Михаил Андросов

Вольные упражнения

(сборник)

От автора

(вступительное слово к повести «Вольные упражнения»)

Дорогой читатель! Предлагаемая вашему вниманию повесть «Вольные упражнения» написана по мотивам известного художественного фильма «Куколка», созданного на киноконцерне «Мосфильм» в 1988 году, и является дальнейшим развитием сюжета этой истории. Однако я постарался построить повествование таким образом, чтобы человеку, который не смотрел эту кинокартину, было легко вникнуть в суть сюжета и у него не возникло ощущение, что он пытается прочесть вторую часть произведения, не представляя, что происходило в первой.

Если напомнить о сюжете фильма «Куколка», в нём речь идёт о девушке-гимнастке, которая добилась высоких спортивных достижений, став чемпионкой мира, но, получив травму позвоночника, вынуждена была выйти из состава сборной страны и прекратить дальнейшие занятия спортивной гимнастикой. Татьяне (а именно так звали главную героиню) пришлось вернуться в небольшой провинциальный город, в котором она родилась, и приступить к обучению в обычной общеобразовательной школе. Состояние стресса, в котором она находилась после ухода из большого спорта, и неумение ориентироваться в чуждом для неё мире порождали один конфликт за другим как со сверстниками так и преподавателями школы. К тому же у девушки был характер лидера, и она всячески старалась завоевать внимание и признание своих одноклассников, стремясь быть во всём всегда первой. Финал фильма трагичный: после очередной неудачной авантюры Таня приходит в обычный школьный спортивный зал и в состоянии аффекта старается выполнить на гимнастическом бревне сложные элементы чемпионатной программы. В результате она падает со снаряда и ломает позвоночник.

Сюжет повести «Вольные упражнения» начинается с финальной сцены фильма и рассказывает о том, что произошло с Таней дальше. Сюжет повести является авторской трактовкой, но основан он на ряде реальных фактов.

По своему замыслу «Вольные упражнения» перекликаются с известной «Повестью о настоящем человеке» Б. Полевого.

Литературные произведения, в которых главной ценностью является человеческая жизнь, очень нужны в сегодняшнем обществе. Также в современной литературе мало внимания уделяется спортивной тематике. Найти художественные произведения о людях, посвятивших себя и свою жизнь спорту в книжных магазинах очень трудно. А о таком красивом и сложном виде спорта, как спортивная гимнастика, особенно.

Создавая повесть «Вольные упражнения», я старался сохранить чистоту жанра, присущую фильму «Куколка», и придать сюжету максимальную реалистичность.

Действие повести разворачивается во времена Советского Союза в конце 80-х годов двадцатого века. Тогда не было ещё привычных каждому мобильных телефонов, mp3-плееров и компьютеров, а самый обычный аудиоплеер был для любого советского школьника пределом мечтаний. Не говоря уже о таком достижении технического прогресса, как кассетный видеомагнитофон, приобрести который в магазине в то время было практически нереально.

Однако сами сюжеты как повести, так и фильма «Куколка», сама драма, само столкновение характеров, конфликт между персонажами оказались неподвластны ни времени, ни государственному строю. И нет никакой уверенности в том, что нечто подобное не произойдёт сегодня.

Надеюсь, что повесть «Вольные упражнения» станет интересна не только спортсменам и людям, не равнодушным к спортивной гимнастике, но и более широкому кругу читателей — как молодому, так и более старшим поколениям. Всем, кто ценит дружбу, людскую поддержку и взаимопонимание.

В завершение своего вступительного слова мне хотелось бы выразить искреннюю признательность людям, которые своими советами и консультациями помогли мне при создании повести: Директору ГОУ ДОД СДЮШОР по спортивной гимнастике Л. Латыниной, мастеру спорта СССР, тренеру высшей категории, О. Г. Коркач, тренеру по спортивной гимнастике А. Е. Минченкову, заведующему отделением травматологии и ортопедии больницы скорой медицинской помощи В. Н. Махоткину, учителю высшей категории М. А. Андросовой. Благодарю также члена Союза кинематографистов России, сценариста И. В. Агеева за разрешение использовать киносценарий «Неспортивная история» — литературную основу художественного фильма «Куколка». Также в книгу вошли два остросюжетных рассказа, продолжающих спортивную тематику, «Масс-старт» и «Золотой боксёр», основанные на реальных событиях.

М. Андросов (апрель) 2011 г.

Вольные упражнения

повесть

по мотивам художественного фильма «Куколка»

Первый тайм мы уже отыграли,

И одно лишь сумели понять:

Чтоб тебя на Земле не теряли,

Постарайся себя не терять!

Н. Добронравов

Упражнение первое

Потолок больничной палаты с потёртой побелкой и пожелтевшими от времени пятнами. И ещё трещина, которая тоненькой стрункой бежит по потолку, огибает угол, спускается по стене и теряется где-то среди бледно-зелёного кафеля. Вот и всё, что могла видеть Таня.

Она лежала неподвижно на жёсткой ортопедической койке. Её спину плотно охватывал массивный корсет, исключающий любую возможность хоть как-то повернуться и лечь на бок. Боль, казалось, не затихала ни на минуту: монотонная тупая боль. Она расползалась от позвоночника по спине во все стороны, переходила в голову и периодически пульсировала в затылке.

Единственное, что Таня была в состоянии делать, это немного шевелить руками и поворачивать на подушке голову. Но даже эти несложные движения давались ей с немалым трудом. Пальцы на руках словно налились свинцом и повиновались очень неохотно и вяло. Голова начинала кружиться при малейшей попытке повернуть или приподнять её. К горлу подступала тошнота.

А ноги… с ними всё было значительно хуже. Таня не чувствовала своих ног. Она даже не могла понять: есть ли у неё ноги вообще. Ниже поясницы начиналась пустота. Зияющая чёрная пропасть. И это, пожалуй, было самое страшное в её незавидном состоянии.

Сколько она так лежала в больничной палате, Таня тоже не могла сказать. Может, неделю, может, и две, а возможно, и больше. Поначалу, придя в сознание после операции, она ещё пыталась считать дни. А смену дня и ночи Таня ощущала лишь по тусклому дневному свету, попадающему сквозь занавески на потолок, либо включенной в палате электрической лампе. Вот и вся разница. Но потом и это чередование солнечного и искусственного света как-то смазалось. Сон, явь — всё превратилось в одно сплошное бдение без чувств, без сил, без эмоций. Состояние вечного полусна: балансирование на грани реальности и воспалённых, переполненных кошмарами сновидений. И ещё боль: неутихающая боль, которая, казалось, окончательно взяла верх не только над телом, но над всем существом Тани, пронзив каждый капилляр, каждую клеточку, каждую частичку.

Периодически перед глазами проплывали лица врачей. Они склонялись над Таней, прислоняли к её лицу, груди, ногам какие-то непонятные аппараты, делали уколы, ставили капельницы, растирали и массировали её тело, что-то, по всей видимости, делали с её ногами.

— Чувствуешь, я сейчас твою ногу поворачиваю? — доносился до слуха Тани вопрос.

Лишь едва заметный отрицательный поворот головы свидетельствовал о том, что Таня ничего не чувствует.

— А сейчас? Разве ты не ощущаешь, как я тебя уколол?

Вновь отрицательный ответ.

Таня даже не поворачивала головы в сторону врача, который совершал это действие. Взгляд её по-прежнему был устремлён в потолок. Зачем ей говорить что-то? Если бы она смогла почувствовать, что происходило сейчас с её ногами — она дала бы понять. А так… она не ощущала ровным счётом ничего.

— Ладно, — вновь звучал голос врача. — Завтра продолжим массаж. Нельзя допустить, чтобы началась атрофия.

Иногда Тане казалось, что она видит лицо своей мамы Натальи Евгеньевны с покрасневшими от слёз глазами. До неё долетали отрывки фраз, всхлипывания, стоны. Сон это был или всё происходило на самом деле, она не могла сказать. Да она даже не пыталась говорить что-либо. Губы её высохли, и начинало казаться, что сомкнулись они навсегда.

Она не реагировала и тогда, когда дрожащий голос мамы вопрошал её: «Танечка, доченька моя родная, ну как ты? Как ты себя чувствуешь? Что у тебя болит? Танечка, может, тебе принести что-нибудь завтра?»

Зачем эти вопросы и зачем отвечать на них, когда и так всё видно. И приносить тоже ничего не надо. Да и приходить тоже, в общем-то, не нужно. Зачем приходить? Чтобы смотреть на её переломанное тело? Что станет оттого, что кто-то будет приходить? Облегчение от этого явно не наступит. Пусть лучше все перестанут приставать со своими дурацкими вопросами о том, где у неё болит и что она чувствует в ногах. Болит у неё везде, а ног она не чувствует. Неужели непонятно? Однако каждый день повторялось одно и то же: всё те же вопросы, те же процедуры, те же лица перед глазами.

Когда изредка, подобно солнечным вспышкам, наступала ясность в сознании, в памяти Тани тотчас вставал тот злополучный день, те последние часы, после которых она оказалась здесь, в больничной палате. И тогда её бледное исхудавшее личико искажалось гримасой боли, но не физической, а более страшной боли — идущей из самой глубины души. И от этой боли лекарства уже не существовало. Заглушить её нельзя было никакими медикаментами, никакими уколами.

Всё получилось до невозможности нелепо и банально. Картинки того апрельского дня перелистывались в голове Тани подобно кадрам из знакомого с детства кинофильма.

В тот злополучный день началось всё ещё ранним утром, когда перед уроками несколько ребят из девятого «б» прямо перед окнами класса повесили на ветку дерева две разбитые куклы. На одну из них была наклеена фотография молодой классной руководительницы Елены Михайловны, а на другой кукле красовался портрет одноклассника Алексея Панова. За ним к тому времени уже устойчиво закрепилась репутация любимчика и даже любовника учительницы. Хотя точно никто в классе этого утверждать не мог.

Началась история отношений классной руководительницы и ученика давно, ещё до того момента, когда Таня появилась в школе. Судя по слухам, Елена Михайловна по собственной инициативе взяла Алексея Панова на поруки. За серьёзную хулиганскую выходку Панов чуть не попал тогда под уголовную ответственность. Многие тогда отвернулись от него, а классная руководительница, наоборот, помогла. Своим поручительством она сумела отмазать Алексея от милиции. Всему классу она объяснила, что мальчишка просто оступился, попал под воздействие дурной компании и больше ничего подобного не совершит. С тех пор и пошло заметное каждому ученику девятого «б» сближение молодой учительницы и Панова. Одновременно с этим Алексей как-то начал отдаляться от коллектива класса, взирая на других ребят свысока. Ещё бы, ему теперь явно сходили с рук опоздания и прочие оплошности, за которые любому другому ученику грозило бы как минимум дисциплинарное взыскание.

Так продолжалось уже несколько месяцев. Алексей Панов был молчалив и замкнут. В своём классе он больше походил на чужака, которого мало интересовала жизнь товарищей. Но Алексей от этого особенно не унывал. Всеми своими мыслями и секретами он делился с молодой классной руководительницей.

Они общались почти на каждой перемене, и после уроков их часто видели вместе.

Елена Михайловна была достаточно демократичным педагогом. Она редко когда повышала голос на учеников, напротив, старалась общаться с ребятами, как с товарищами, улыбалась, когда на уроке кто — то из учеников от пускал во всеуслышание очередную шутку, а иногда старалась шутить в ответ сама. Класс она воспринимала как единую большую и, как ей самой казалось, дружную семью.

Урок свой Елена Михайловна всегда спрашивала строго, но справедливо. А новый материал старалась объяснять как можно доступнее и всегда готова была повторить объяснение, если кто-то что-то не понял. Не удивительно поэтому, что успеваемость в классе по алгебре и геометрии — предметам, которые она вела — была высокой. За это её неоднократно хвалили на педагогических и партийных собраниях. Всё-таки это было первое классное руководство и первый опыт у Елены Михайловны. Представители администрации школы ценили её как молодого перспективного педагога.

Когда в начале весны, вскоре после восьмого марта, в классе появилась новенькая: стройная девчушка небольшого по сравнению со своими сверстницами роста, светленькими волосами длинною чуть ниже плеч и большими выразительными зелёными глазами, Таня Серебрякова, никто из класса не обратил на неё поначалу особого внимания. Вполне рядовой случай: в классе появился кто-то новый или, наоборот, кто-то выбыл. Но когда за вуч школы Валентина Николаевна, серьёзная женщина почтенного возраста, на первом же уроке представила Таню классу, ребята поняли, что эта девочка — весьма заметная и известная личность, во всяком случае, в спортивных кругах. Оказалось, что при своём юном возрасте и хрупком телосложении она уже была мастером спорта международного класса по спортивной гимнастике. И более того, Таня носила гордое звание чемпионки мира. Одноклассники восприняли тогда Танино появление в коллективе весьма неординарно и даже в чём-то скептически, но факт был налицо: новеньких учеников с таким статусом в девятом «б», да и во всей школе № 2 прежде не было.

Каким образом такая известная спортсменка появилась в самой обычной общеобразовательной советской школе в небольшом провинциальном городке, для многих учеников осталось загадкой. Сама Таня на эту тему не говорила, а Валентина Николаевна лишь кратко пояснила, что Серебрякова долгое время воспитывалась в одной из известнейших спортивных школ Москвы, а сейчас вернулась сюда, в свой родной город, который покинула почти десять лет назад.

Столь же необычным, как звание Тани, оказалось и её поведение. Она с первого дня занятий встала в явную оппозицию к классной руководительнице Елене Михайловне. Единственная из всего класса она наотрез отказалась носить общепринятую школьную форму и демонстративно начала ходить на занятия либо в модных джинсах, либо в брюках. Елена Михайловна, возмущённая таким поведением, неоднократно пыталась призвать Серебрякову к порядку, но это лишь служило поводом для возникновения новых ссор и скандалов со своенравной ученицей.

Неожиданно на стороне Тани выступила Валентина Николаевна. Она провела с классной руководительницей разъяснительную беседу, после чего та была вынуждена разрешить Тане ходить на занятия в свободной форме в качестве исключения. Причина для этого нашлась достаточно весомая: Таня как профессиональная спортсменка должна была несколько раз в день выполнять гимнастические упражнения для поддержания своей спортивной формы, а в форме для посещения учебных занятий — юбке и пиджачке делать их было просто нереально. Сложно было понять, правда ли Серебряковой требовалось выполнять в школе такие упражнения или она всё это выдумала, чтобы склонить Валентину Николаевну на свою сторону, но Елене Михайловне пришлось последовать совету завуча. Всё-таки профессиональный опыт Валентины Николаевны был гораздо больше. Кто знает, возможно, она и права.

Елена Михайловна была бы рада, если бы на этом конфликт с новенькой ученицей оказался исчерпанным.

Но с каждым днём конфликт лишь продолжал нарастать. Поводов для этого находилось всё больше, и Елена Михайловна постепенно начала понимать, что Тане неуютно в новом коллективе. Слишком чужеродной оказалась для неё среда, в которую она попала. У девочки был характер лидера. Возможно, долгое её нахождение в спортивных кругах сыграло в этом свою роль. Таня всячески пыталась выделиться в общей массе класса и сама старалась выбирать себе друзей, кто ей был интересен. И всё бы ничего, но даже авторитет учителя, как выяснилось, для неё не играл никакой роли. Таня могла, поднявшись со своего места, прямо во время урока высказать свою точку зрения и начать её отстаивать, даже если она шла вразрез с мнением педагога.

Вскоре ситуация усугубилась ещё одним обстоятельством: Серебрякова явно оказалась неравнодушна к Алексею Панову и, видя, что между ним и классной руководительницей установилась прочная связь, всеми способами стремилась разорвать её. Однако Панов не сдавался. Он откровенно игнорировал знаки внимания, которые старалась оказывать ему Таня. Доверительные отношения, которые были у него с классной руководительницей, привлекали Алексея куда больше, чем дружба со столь своенравной, хоть и симпатичной чемпионкой мира.

Понимая, что все её старания разбиваются вдрызг о бетонную стену, которой отгородился от неё Панов, Танины безответные чувства со временем переросли в желание отомстить. Она даже стала вести тесную дружбу с двумя проблемными ребятами класса. Ими оказались отъявленный циник и хулиган Шурик Пятнов, который в классе больше был известен как Пятиэтажный, и недотёпа-двоечник, тоже хулиганистый парень, Федя Халиков по кличке Халява. И Халиков, и Пятнов питали устойчивое отвращение к Алексею Панову и при любой возможности старались ему напакостить.

Поначалу дружбу с Таней завёл Федя Халиков, а немногим позже к их компании присоединился и Пятнов. Без всякого сомнения, этих ребят привлекал отчаянный, в чём-то даже мальчишеский характер Тани Серебряковой и её необычная позиция по отношению к классной руководительнице. Никто в классе ещё не решался высказывать своё мнение об учительнице прямо ей в лицо, да ещё и при всех. А когда человек начинает открыто выступать против устоявшихся в классе порядков, к нему сами собой начинают тянуть ся те, кого эти порядки тоже не устраивают, но явно противостоять им они не решаются. Такими несогласными и оказались Халиков и Пятнов, поэтому дружба с Таней у них потихоньку крепла.

Напряжённость от противостояния ученицы и учительницы с каждым днём возрастала всё больше, и ребята в классе уже начали чувствовать, что пружина эта в какой-то момент сорвётся, да так, что мало никому не покажется.

Шутка с двумя повешенными на суку куклами оказалась, пожалуй, самой злой выходкой. Идея эта принадлежала, конечно же, Серебряковой, а вот исполнителями уже явились Пятнов и Халиков. Приду мать что — то подобное сами они явно бы не догадались.

При виде этого безобразия Алексей Панов, не обращая внимания на громкий смех одноклассников, которые столпились у окна, постарался выскочить из класса, чтобы сорвать кукол с дерева. Однако путь ему преградил Пятиэтажный. Завалив Панова на парту, он заломил ему руку и вновь повёл к окну.

— Ну зачем же так нервничать? — процедил он. — Это всё-таки творчество. Наслаждайся просмотром!

Он практически вжал лицо Панова в оконное стекло. Ребята вокруг засмеялись ещё сильнее.

— А похож, однако, — изрёк кто-то.

Панов попытался вырваться из рук Пятиэтажного, но у него ничего не вышло.

— Шурик, отпусти его! — внезапно сквозь смех и гогот ребят прорвался отчётливый Танин голос.

— Зачем это тебе нужно? — искренне удивился Пятиэтажный. — Пусть смотрит! Ему полезно!

— Я говорю, отпусти! — твёрдо повторила Таня.

— Ну, как хочешь.

Пятиэтажный выпустил руку Панова. Тот вновь попытался выбежать из класса, но теперь на его дороге стояла Серебрякова. Взгляды их встретились: решительный, целеустремлённый и немножко дикий взгляд Тани и спокойный и холодный взгляд Панова. Никто из одноклассников не мог выдержать Таниного взгляда, даже учителя непроизвольно отводили глаза в сторону. Столь не похож он был на взгляд обычной шестнадцатилетней девочки. Скорее, её глаза были как взгляд загнанного, но не затравленного волчонка, готового сойтись в смертельной схватке со сворой собак. И было понятно, что схватка будет до последней капли крови. Человек с таким взглядом, если поставит перед собою цель, то добьётся её любыми способами.

Не выдержал взгляда Тани и Панов. Он повернул голову.

— Серебрякова, зачем ты это сделала? — голос Панова звучал уверенно. Нет, он не был сломлен и запуган столь жестокой выход кой. Он просто хотел понять, зачем Тане это нужно.

— Ты сам знаешь, — ответила Серебрякова.

И в этот момент в классе появилась Елена Михайловна.

Ребята, толкая друг друга и спотыкаясь о стулья, кинулись рассаживаться по своим местам.

— Ну всё, Серебрякова, готовься к отплытию, — сквозь зубы процедил Панов.

Таня ещё какое-то время стояла по центру класса, потом не спеша села за свою парту.

Елена Михайловна решительным шагом подошла к окну.

— Какой ужас, — прошептала она и схватилась за голову.

Класс безмолвствовал. Все ученики до единого си дели, боясь пошевелиться, и ждали, что сейчас скажет классная руководительница.

Елена Михайловна долго стояла, глядя в окно, а потом повернулась к классу и вместо банального вопроса: «Кто это сделал?» — совершенно неожиданно начала рассказывать ребятам про свою молодость, свои школьные годы, свою самую первую любовь к молодому и талантливому учителю физики, который пришёл тогда преподавать в их школу. Она словно забыла о том, что должна вести очередной урок или как минимум разобраться с тем хулиганом, который прицепил на дерево этих кукол. Елена Михайловна продолжала свой рассказ о том, как трепетало её сердце, когда учитель подходил к её парте. Как путались в голове её мысли, когда он спрашивал у неё урок, о том, как она переживала и не находила себе места, когда он внезапно заболел. Как она решилась однажды на необдуманный, отчаянный поступок: написать ему письмо, признаться в своих чувствах. Закончилась эта история первой любви весьма прозаично: беседой в кабинете директора с родителями совсем юной тогда ещё Лены.

Мягкий тихий голос Елены Михайловны плыл над головами ребят и окутывал их, подобно утреннему туману. Слова учительницы вовсе не были назидательными. Она просто рассказывала классу историю своей молодости так, словно перед нею сидела сейчас её лучшая подруга, от которой у Елены Михайловны не было секретов. Может быть, именно из-за такой доверительности ученики затаили дыхание, боясь пропустить хоть слово классной руководительницы. Даже развалившийся на задней парте Шурик Пятиэтажный умолк и смотрел на учительницу.

— Мне тогда было столько же лет, сколько вам сейчас, — добавила она. — Вскоре после того разговора в кабинете директора учитель физики был переведён преподавать в другие классы, и встречались мы с ним очень редко. Лишь иногда между уроками в коридорах я видела его, и он со мною тогда вежливо и официально здоровался. А я чувствовала, будто что-то умерло внутри меня после той беседы. Или что-то должно было родиться — и не родилось. Хочу признаться, что с тех пор я никогда больше так не любила. Ни один человек не вызвал более во мне таких чувств, как тот учитель физики. Всё, что случалось со мною потом: и скоротечные романы в институте, и неудачный, непродолжительный брак — всё мне казалось каким-то искусственным, а любовные чувства — лишь жалкой пародией.

Ученики сидели, потрясённые искренним рассказом учительницы. Они даже забыли о куклах, которые всё ещё висели на ветке перед окном и ударялись друг о дружку, покачиваясь от небольшого ветерка. Десятки глаз были устремлены сейчас на Елену Михайловну.

— Для чего я вам всё это рассказываю? Вы сейчас молоды, активны, и я хочу лишь предупредить вас, что подобное может приключиться с каждым. Поэтому подумайте: если вы сегодня решитесь поломать чью-то судьбу, то знайте, что кто-то может завтра поломать вашу. В этой жизни всё взаимосвязано, и если вы кому-то всё же решитесь сделать больно, то вы сами этим дадите действие такому закону, — голос учительницы дрожал и временами срывался, но её слова проникали в душу каждого, кто сидел в эту минуту в классе.

В какой-то момент Тане стало не по себе. Всё, что говорила сейчас Елена Михайловна, имело к ней самое прямое отношение. Не в силах больше слушать слова классной руководительницы, Таня выхватила из своей сумки аудиоплеер, надела наушники, включила музыку. Только когда заиграли знакомые ритмичные аккорды зарубежной рок-группы, заглушая голос учительницы, она смогла отвлечься от дурных мыслей.

Этот жест Серебряковой оказался вызывающим. Противостояние её и классной руководительницы достигло-таки апогея.

Закончив свой рассказ, Елена Михайловна попросила Таню немедленно выключить магнитофон и положить его на с тол. Учительнице пришлось три раза повторить свою просьбу, прежде чем Таня услышала её и, выключив плеер, небрежно кинула его перед собой на парту.

Елена Михайловна молча забрала аппарат и положила его в ящик стола.

— Можете отдыхать, — произнесла она, обращаясь ко всем. — Урока сегодня не будет.

Дверь в коридор за Еленой Михайловной закрылась.

Ребята остались сидеть на своих местах, не шевелясь. Неожиданный рассказ учительницы для многих стал откровением. Если бы классная руководительница накричала на них, вызвала бы виновников к доске, потребовала бы дневники — это произвело бы меньший эффект. Обычная воспитательная мера. Но такое поведение учительницы оставалось необъяснимым, а потому глубоко поразило душу каждого ученика.

Лишь спустя несколько минут загремели стулья, и ребята потихоньку начали покидать класс. Они выходили в коридор робко, по одному, оглядываясь по сторонам, словно совершали что-то непозволитель ное.

Таня осталась в классе одна. Дождавшись, когда последний ученик скроется за дверью, она подошла к учительскому столу и раскрыла ящик. Какой-то момент она смотрела на свой плеер, потом выхватила его из ящика и с размаху ударила им об угол стола. Пластмасса затрещала. Таня отломила от плеера крышку, выхватила кассету и очередным ударом разломила её на две половинки. Магнитная лента кольцами посыпалась на пол.

Подхватив обломки плеера, Таня кинула его в мусорное ведро под раковиной.

Тут неожиданно в классе появился Халиков. Видимо, он забыл что-то на своей парте.

— Ты зачем это, Тань! — вытаращив глаза, воскликнул он, видя, как Серебрякова заталкивает ногой обломки плеера на дно ведра. — Зачем ты его сломала?!

— Халява, молчи об этом, — сквозь зубы бросила Таня. — Никто не должен этого знать! Слышишь?! Никто!

Она оттолкнула Халикова от двери и выбежала в коридор.

Халиков ещё несколько минут, словно зачумлённый, смотрел на ведро.

«Вот так раз: дорогостоящую японскую вещь — и разбить, — думал он. — Лучше бы мне отдала. И что теперь Елена Михайловна скажет?»

Конечно, не заметить пропажу Елена Михайловна не могла.

— Таня, зачем ты взяла плеер у меня из стола? — прозвучал её вопрос, когда девятый «б» вновь собрался в классе по окончании других уроков.

— А почему вы решили, что это я? — слова Серебряковой звучали, как вызов. По её внешнему виду сразу становилось понятно: никакого плеера из учительского стола она не забирала.

— Разве это не ты?

— Обыщите! — Таня вывалила на парту содержимое своей сумки. Учебники и тетради полетели на пол. Плеера среди них, конечно же, не было.

— Кто взял плеер из моего стола? — этот вопрос Елены Михайловны теперь был обращен ко всему классу.

Ученики упорно молчали.

Затянувшееся молчание неожиданно нарушил Пятиэтажный.

— Есть тут у нас один любитель по чужим сумкам лазить! — воскликнул он, вскакивая со своего места. — Вот сейчас мы его и проверим.

Он подбежал к Панову.

— Пятнов, не смей! — крикнула на него Елена Михайловна. — Немедленно вернись на место!

Однако Пятиэтажный откровенно проигнорировал её требование.

— Ну-ка, покажи свою сумочку! — ехидно процедил он, склонившись над Пановым.

— Попробуй взять, — ответил тот, ухватившись за свою сумку.

— А ты попробуй удержать! — крикнул ему в лицо Пятнов и, неожиданно ударив Панова в лоб, вырвал сумку из его рук.

Похоже, план Серебряковой сработал. Она поставила сво ей задачей разорвать-таки эту порочную связь между молодой учительницей и взятым ею на поруки учеником. А заодно ей хотелось отомстить Панову. Его холодные слова, произнесённые тогда, двумя неделями раньше, вечером в подъезде: «Ну и что!», которые прозвучали в ответ на отчаянное Танино признание: «Я же люблю тебя!», — так и врезались стальной иглой в её память. Может, место и время для подобных объяснений оказалось не слишком удачным, но это же не повод, чтобы отвечать столь грубым и откровенным отказом. А Таня не привыкла, чтобы ей отказывали в столь однозначной форме. Желание отомстить зрело в ней все последующие дни, пока не представился удобный случай выставить любимчика учительницы подлецом.

Пятиэтажный со своей прямолинейностью вписался в коварный план Тани как нельзя лучше, хотя он и не был посвящён в него. Теперь, оттеснив Панова к стене, Пятиэтажный активно потрошил его сумку, расшвыривая во все стороны учебники и не обращая внимания на крики Елены Михайловны.

— Ничего нет! Даже странно, — выдавил из себя неестественное удивление Пятнов. — На, забери свои шмотки и не плачь!

Он кинул сумку перед Пановым на стол.

В это время дежурная по классу обнаружила в мусорном ведре остатки плеера, и на стол классной руководительницы легли кусочки пластмассы и кучка магнитной ленты.

— Вот этот плеер, — растерянно произнесла она.

Ребята в классе хором ахнули.

— Кто это сделал? — не скрывая недоумения, спросила Елена Михайловна. Действие совершившего этот поступок ученика не поддавалось никакому разумному объяснению.

А Панова в этот миг словно подменили. В последнее время тихий, спокойный и малословный, он, казалось, не был способен на явную агрессию. Но теперь глаза Алексея налились кровью, и он ринулся прямо через парты в сторону Халикова.

— Ведь ты знаешь, Халява, кто это сделал! — проревел он. — Ты всё знаешь! Колись, гад!

Далее в классе всё смешалось: визг девчонок, крики учительницы, матерная ругань ребят и потасовка. Панов всё-таки пробился сквозь заслон Пятиэтажного и теперь изо всех сил тряс Халяву за лацканы пиджака, словно пытаясь вытряхнуть его из школьной формы.

— Я ничего не знаю! — раздавался истошный крик Халявы. — Шурик, спаси!

Но его слова не оказывали на Панова никакого действия. Он только ещё активнее тряс Халикова за пиджак, периодически награждая его пощёчинами.

Пятиэтажный прыгнул на Панова и буквально повис на нём, пытаясь освободить Халяву.

— Кажется, уже пора вызывать милицию! — выкрикнула Таня и исподлобья глянула на Елену Михайловну. — Ну что же вы медлите?! Или вы считаете, что Панову действительно всё можно?!

Елена Михайловна молчала. Она даже не взглянула на Серебрякову. С нескрываемым испугом она смотрела сейчас на трёх ребят, которые сцепились в углу класса.

В какой-то момент Халикову удалось вырваться из рук Панова, пока тот в очередной раз пытался отбиться от навалившегося на него Пятиэтажного.

Не медля более, Халиков бросился бежать прочь из класса.

Сбив Пятиэтажного с ног, так что тот рухнул, завалив одну из парт, Панов кинулся за ним в коридор.

Следом побежали все: Елена Михайловна, которая ещё пыталась образумить Панова, и весь девятый «б». Пятиэтажный, отчаянно ругаясь, поднялся с пола и, смахнув кровь с разбитой губы, бросился вдогонку за ребятами.

Неподвижно осталась сидеть в опустевшем классе только Таня.

Да, всё пошло не так. Панов оказался не такой размазнёй, как казалось поначалу. А парень он крепкий. Халява может не устоять против его кулаков. И что тогда?

Это было похоже на крах. Таня наскоро покидала в сумку вещи и выбежала из класса.

В коридоре толпились ребята из девятого «б». Пятиэтажный сидел на полу, держась за разбитое лицо. Дико верещал Халява. Что делал с ним в этот момент Панов, видно не было. Елена Михайловна отчаянно пыталась оттащить Панова в сторону, но у неё ничего не получалось. Ребята галдели, девчонки визжали. Казалось, вся школа собралась в коридоре, чтобы взглянуть на эту потасовку.

Потом всё неожиданно стихло. В самом центре толпы ребят показалась голова Халявы. Парень заметно побледнел. Панов держал его двумя руками за горло.

— Ну, говори, кто это сделал!

— Серебрякова, — раздался сдавленный хриплый голос Халявы.

— Нет, ты скажи громче! — Панов не унимался. — Скажи, чтобы все слышали!

Если теперь ситуация перешла под его контроль, надо было довершить начатое.

Похоже, в этом противостоянии Тане рассчитывать больше было не на что.

— Серебрякова! — выдохнул Халява и полетел на пол.

Девятый «б» замер. Замерла и Елена Михайловна, не в силах произнести ни слова от такого поворота событий.

Постепенно взгляды всех ребят обратились в сторону остановившейся посреди коридора Тани.

— Ну, что уставились?! — выкрикнула она и пошла прочь.

Никто не окликнул её и не погнался за нею. Парни и девчонки молча провожали Серебрякову взглядами.

У Тани так повелось с детства, с самых первых лет её обучения в спортивной школе: она всегда гасила свой стресс усиленными тренировками. Благо в СДЮШОР все условия для этого имелись. Достаточно пойти в спортзал и тренироваться сверх нормы. Помогало! И помогало ощутимо: праздные мысли и лишние чувства, как Таня их сама называла, отступали перед колоссальными физически ми нагрузками.

Вот и на этот раз она шла в школьный спортивный зал. Уроки уже закончились, и он должен быть свободным.

Упираясь изо всех сил, Таня стаскивала маты в центр зала к гимнастическому бревну — единственному снаряду, который более-менее соответствовал её требованиям.

Матов было много. Все они тяжёлые: обычно на уроках ребята вчетвером переносили их по залу. Таня справлялась одна. Она гнала от себя наседавшую усталость и боль в мышцах. Это всё капризы тела, которое так и норовит потерять нужную форму. Не до слабостей сейчас.

Только когда вокруг бревна появилась приличная куча матов, Таня позволила себе перевести дух, но совсем ненадолго.

Скинув с себя верхнюю одежду, Таня осталась в одном ярко-красном гимнастическом купальнике с гербом СССР на груди. Этот леотард был для неё чем-то вроде счастливого талисмана, и потому Таня предпочитала никогда не расставаться с ним, часто нося под повседневной одеждой. Для неё это была защита, своеобразный бронежилет от различных нападок и случайностей в этой жизни. Таня верила, что, пока на ней этот гимнастический купальник, тот самый, в котором она завоевала золотую медаль в вольных упражнениях на Чемпионате мира в 1985 году, с ней ничего плохого не случится.

Даже толком не отдышавшись и не обращая внимания на то, что школьное гимнастическое бревно было сконструировано грубо и годилось лишь для изучения азов гимнастики, Таня вскочила на снаряд и принялась выполнять сложные элементы чемпионатной программы.

Один прыжок, второй, разворот, кувырок вперёд, перекат назад.

Давно она не подходила к этому снаряду. Непозволительно давно. Тело изнежилось, отказывалось точно держать равновесие. Это Таню только злило. И она с большим фанатизмом начинала выполнять ещё более сложные элементы. Бревно жалобно скрипело и вибрировало. Эхо зала многократно усиливало тяжёлое дыхание Тани.

Медленный переворот вперёд, фляк, переворот в сторону с поворотом в шпагат, маховое сальто назад… Вместо бревна нога Тани попадает в пустоту, и она, срываясь с бревна, больно бьётся об пол. Даже маты толком не смягчили удар. По пустому залу прокатился глухой стук.

Нет, здесь была допущена явная ошибка. Если бы рядом оказался её тренер, он бы непременно остановил Серебрякову, запретил даже близко подходить к снаряду, пока она не разберётся в своём просчёте. Но тренера нет поблизости. Таня была совсем одна посреди пустого полутёмного школьного спортзала. И лишь необузданные эмоции владели сейчас ею. Настоящее состояние аффекта, когда человек уже сам не может контролировать свои действия и эмоции.

Вместо того, чтобы проанализировать свою ошибку, Таня вновь вспрыгивает на бревно, вновь делает маховое сальто назад — вновь срыв с бревна и падение. Потом ещё и ещё!

И вдруг — боль! Безумная волна боли накатилась на неё. Мир вокруг раскололся на части. В глазах потемнело. Не было возможности не то что пошевелиться — приливы дикой, разламывающей всё тело боли возвращались с каждой попыткой вдохнуть воздух.

Таня лежала на спине поверх кучи матов, запрокинув назад голову. Рефлекторно она попыталась вытянуть руку, нащупать что-то твёрдое, уцепиться за него — бесполезно. Рука провалилась в зияющую пропасть, новая волна боли прокатилась по телу, пронзая его миллионами игл. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота.

Она уже плохо помнила, как в дверях спортивного зала появились ребята, как вперёд всех вырвалась Елена Михайловна, как она подбежала к Тане, присела рядом, попыталась приподнять её голову.

— Отпусти… — одними губами прохрипела Таня, — больно…

Елена Михайловна повернулась в сторону столпившихся в дверях ребят:

— Скорую! Быстрее вызывайте скорую!

Кто-то из учеников бросился в учительскую к телефону.

— Таня, Танюша, — шептала она, склонясь над девушкой и убирая с её лица прилипшие пряди волос, — ну зачем же ты вот так…

Но Таня смотрела мимо неё. Большие зелёные глаза девушки были устремлены куда-то вверх, в пустоту. Тело Тани оставалось неподвижно.

Потом была скорая, были врачи, носилки. Казалось, все классы, все педагоги школы собрались у окон и на крыльце школы и смотрели, как тело Тани, накрытое белой простынёй, исчезало в карете скорой помощи.

А когда, включив маячки, автомобиль с красным крестом поехал прочь от школы, из собравшейся на крыльце толпы вырвался Панов и бегом бросился вслед за машиной, словно пытаясь догнать её.

Никто не понял смысла его действий, не осознавал их и сам Панов. Он просто бежал что было сил вслед за скорой, а в голове его снова и снова звучали Танины слова, произнесённые тогда вечером в подъезде так неожиданно и потому так не вовремя: «Я же люблю тебя!»

Оступившись на кочке, Панов кубарем полетел на землю. В сердцах он изо всех сил стукнул по земле кулаком и закрыл глаза.

Машина скорой помощи, миновав школьный парк, повернула на дорогу и, оглашая округу звуком сирены, исчезла за домами.

Затем приёмный покой больницы, рентген, белые стены хирургии, операционная, громадная круглая лампа над головой с мертвецки-синим светом, перешёптывание врачей, сливающееся в монотонный гул. Лишь небольшая цепочка слов цепляется за сознание Тани: «Перелом. Осложнённый компрессионный перелом поясничного отдела позвоночника. Нарушение функции спинного мозга».

И больше она ничего не помнила.

— Таня, просыпайся! К тебе пришли! — звонкий голос медсестры вывел Таню из состояния полузабытья, в котором она находилась с прошлого вечера.

Сон, если это можно было назвать сном, представлял собою какое-то кошмарное нагромождение лиц и событий. Перед нею представали то Елена Михайловна, то тренер Вадим Николаевич, то глава Госкомспорта, вручающий Тане медаль, и все лица были искажены какими-то непонятными гримасами, словно они все перенесли долгую и мучительную болезнь. Потом перед нею предстал гимнастический зал, который почему-то заполнялся водой, и Тане нужно было демонстрировать упражнения прямо в воде, а вода была нестерпимо горячей. Ещё у неё сильно болела спина, а тренер с перекошенным от гнева лицом кричал, что она должна любой ценой выиграть, и толкал её прямо в воду.

Теперь перед глазами Тани вновь был потолок с пожелтевшими пятнами и сбегающей вниз тонкой трещиной.

— Ох, как же у тебя здесь душно, — продолжал задорно звенеть голос медсестры. — Ничего, сейчас я окно открою, проветрю тут всё. Врач разрешил.

Послышался шелест отодвигаемой шторы и щелчок шпингалета форточки.

Тане пришлось зажмуриться. Она отвыкла от такого яркого света. Видимо, солнце светило сейчас прямо в окно. По потолку пробежал солнечный зайчик и, скользнув по глазам Тани, на миг ослепил её. Ей показалось, что столь ярко палата не освещалась ещё ни разу. Волна дурманящих весенних ароматов лёгким холодком прокатилась по лицу Тани и её рукам. Она почувствовала запах, настоящий запах весны. Сложно сказать, какие цветы могут так пахнуть, но такой запах бывает только весной и только в мае, когда растения начинают пробуждаться к новой жизни и их ветви покрываются сотнями хрупких белоснежных цветочков.

— Прекрасная сегодня погода, — вновь заговорила медсестра. — Тепло, как летом. Так что хватит спать, подыши пока свежим воздухом!

Медсестра аккуратно приподняла голову Тани и подложила под неё ещё одну подушку.

— Вот так будет удобнее, — заметила медсестра. — Видишь, ты уже почти сидишь.

Однако Таня никак не отреагировала на эти слова. Она лишь немного повернула голову, чтобы увидеть окно. Впервые за всё время нахождения в палате она смогла увидеть день, небо, солнце, зелёные ветви деревьев, что спускались прямо к окну. Столь привычная для каждого человека картина и такая желанная и манящая, когда в силу непреодолимых причин лишаешься возможности видеть всё это.

Таня вобрала воздух полной грудью. По спине тотчас прокатилась волна боли, от которой Таня даже закрыла глаза.

— Что, всё ещё болит? — поинтересовалась медсестра.

Таня легонько кивнула.

— Ничего страшного. Сергей Тимофеевич говорит, что всё заживает благополучно. Это лишь остаточные явления. Ещё неделя, две — и тебе уже можно будет потихоньку садиться.

Таня молчала.

— Ой, я тут с тобою заболталась, а в коридоре человек ждёт, — спохватилась медсестра и подбежала к двери: — Можно! Заходите, пожалуйста!

Послышались неторопливые шаги, и кто-то здорово ударился о дверной косяк.

— О-ох! — услышала Таня знакомый голос. — Ну и двери тут у вас. Привет, Тань!

Отвернув голову от окна, Таня увидела перед собою Федю Халикова. Он стоял у её кровати в накинутом на плечи белом халате и переминался с ноги на ногу.

Признаться, увидеть здесь своего одноклассника, тем более Халяву, Таня не ожидала совершенно. Она урывками помнила, что её навещал кто-то, вроде бы даже не раз, и вроде бы из школы, и вроде бы даже из школьной администрации, но кто это был, Таня вспомнить не могла. Да и не хотела особенно. Но из девятого «б» к ней не приходил ещё никто.

Однако Таня не произнесла ни слова. Её губы лишь на мгновение дёрнулись в некоем подобии улыбки, которая сразу пропала.

Федя окинул взглядом палату.

— Однако… ты неплохо тут расположилась, — попытался пошутить Халиков. — Когда ещё попадёшь в такие хоромы.

Шутка оказалась не слишком удачной, но своя доля правды в ней была.

Хоть Таня и не придавала этому значения, но она лежала в просторной палате, в которой было всего две койки, причём вторая койка оставалась свободной.

— Вот… это тебе, — Халиков вытащил из кармана маленький букетик ландышей и положил его на кровать рядом с рукой Тани. — Это я специально для тебя нарвал.

Халиков сконфуженно улыбнулся, и Таня увидела, как покраснели кончики его оттопыренных ушей.

Пальцами она нащупала лежащий на простыне букетик ландышей и медленно поднесла его к своему лицу. С жадностью вдохнула аромат майских цветов.

Да, за окнами вовсю бушевал май. Возможно, даже вторая его половина.

— Спа-си-бо, — хриплым голосом прошептала Таня. Это было первое слово, которое она произнесла за последние недели.

Уши Халикова покраснели ещё сильнее. Он опустил глаза в пол.

— А у нас вот… это… экзамены скоро. Учебный год-то заканчивается.

Сколько дней она уже здесь находится? Этот вопрос Таня впервые задала себе за всё время пребывания в больнице. Операционный стол, реанимация, теперь вот эта палата, где она проходила курс терапии и послеоперационного восстановления. Врачи что-то говорили про сроки, но Таня пропускала это мимо ушей.

Теперь же дурманящий запах ландышей пробудил в ней интерес к жизни.

— А как ты себя чувствуешь?

— Врачи… сказали, операция… прошла успешно, — даже язык Таню слушался с трудом. Слова кое-как склеивались в фразы. Голос дрожал. Точнее, это был не голос даже, а полушёпот.

— Здорово! Значит, ты поправляешься?

— Как видишь, — Тане сложно было считать себя поправляющейся, если она лежала прикованной к кровати.

— А у нас, кстати, в школе новости, — решил поменять тему разговора Халиков. — Елена увольняется!

Увидев в глазах Тани немой вопрос, он тотчас продолжил:

— Когда тебя на скорой увезли — это же было настоящее ЧП для школы. Елену потом по несколько раз в день на ковёр вызывали. Директор вместе с Валентиной Николаевной к нам в класс не раз приходил с главным вопросом: «Как вы могли Таню Серебрякову до такого состояния довести?» Я слышал, Елену на партийном собрании прокатили, и притом очень серьёзно. А ещё кто-то в гороно настучал о том, что у нас в классе произошло. В школу какую-то серьёзную проверку собирались прислать. Валентина Николаевна вся в мыле по коридорам носилась, кричала на всех… прикольно даже, — Халиков криво усмехнулся.

— Откуда… ты всё это знаешь? — Таня даже не думала о том, какие последствия в школе могли начаться после того злополучного дня.

Халиков заметно смутился.

— Я подслушал… случайно, — он осёкся на полуслове: в палату вновь вошла медсестра, проверила у Тани капельницу.

— Недолго, пожалуйста, — на ходу бросила она и вновь скрылась в дверях.

— Так вот, Елене пригрозили выговором, — продолжил Халиков. — Она написала заявление об уходе.

— И… ты рад этому?

Халиков пожал плечами:

— Не знаю… Мы к ней привыкли. Пять лет как-никак она классный руководитель у нас. Ребята говорят, что жалко. В любом случае, она обещала закончить с нами этот учебный год, а в сентябре у нас будет другой преподаватель.

— А Панов?

— А что Панов? Панова Шурик Пятиэтажный встретил после школы на следующий день. Он с дружками своими из ПТУ был, а Панов один шёл. В общем, досталось ему не слабо. Драка серьёзная получилась. Он потом дня три в школе не появлялся. А как пришёл, замкнулся, кажись, окончательно. Теперь даже за партой сидит один. Ни с кем в классе не общается. Я боялся, что Шурика в милицию заберут за такую драку. Ничего, обошлось вроде.

Таня вздохнула. Похоже, что затея с плеером и в самом деле оказалась лишней. Спора нет, она хотела раскачать привычный устой в девятом «б», хотела пошатнуть незыблемый авторитет Елены Михайловны, но получилось всё как-то уж очень грубо. Ситуация вышла из-под контроля, и попытка скомпрометировать Панова поломкой плеера выглядела теперь уже совсем нелепо. А что получилось в итоге? Привычный устой в классе нарушен, это факт. Елена Михайловна работает в школе последние дни. Кто теперь станет классным руководителем в следующем учебном году? Как сложатся новые взаимоотношения?

Хотя… к чему эти вопросы. Какой итог получился из всего этого? Алексей Панов и при Тане не особенно контактировал с одноклассниками. Синяки у него заживут, и будет он учиться, как и прежде. Елена Михайловна найдёт себе новую школу, будет руководить другим классом. А вот как сложится её, Танина, судьба? Вот этот вопрос требует долгого осмысления. Хотя, по словам врачей, операция, основной целью которой были стабилизирующие действия, направленные на снятие сдавливания костного мозга обломками позвонков, и ламинэктомия прошли успешно и, что немаловажно своевременно, и шанс встать на ноги у Тани оставался. Но когда это будет? И главное, такие травмы уж точно не проходят бесследно. Следовательно, о большом спорте, да и вообще о спорте придётся забыть раз и навсегда. От этих мыслей Тане становилось не по себе. Она даже не могла представить себя передвигающейся маленькими шажками, опираясь на костыли. Но такой исход, увы, был вполне возможен.

Халиков продолжал оживленно рассказывать о том, какие в этом году им устраивают сложные экзамены, о том, что он ни хрена не знает из тех предметов, которые предстоит сдавать, и что, похоже, в этот раз его оставят-таки на второй год, но Таня его уже почти не слушала.

Ей почему-то стало казаться, что всё происходящее с нею — это сон. Длинный, страшный, затянувшийся сон. Что сейчас она встанет, выйдет в коридор, а там её ждёт тренер Вадим Николаевич, который обязательно отчитает её за невнимательное отношение к собственной форме, за невесть откуда взявшиеся лишние килограммы и отправит на тренажёры. Но… не было здесь тренажёров, не было Вадима Николаевича и, что самое страшное, Таня не могла встать, даже если бы очень захотела.

Вновь появившаяся в палате медсестра нарушила череду мрачных размышлений Тани:

— Всё, молодой человек, вам пора!

— Да… я пойду, — Халиков засеменил к выходу. — Поправляйся, Тань, скорее! Нам тебя не хватает!

В дверях он внезапно остановился.

— Таня!.. Прости меня, пожалуйста, что я тебя выдал тогда… ну, с плеером, — и немного помолчав, Халиков добавил. — Я испугался, что он меня задушит.

— Я… не сержусь на тебя, Федь, — Таня не могла повернуть голову, чтобы увидеть Халикова ещё раз. Но она знала, что он слышит её, стоя в дверях. — Я сама виновата во всём, что случилось. Только плата за всё получилась слишком высокой… ты приходи ещё, не забывай.

Она вновь поднесла к лицу букетик с ландышами. Настоящий аромат весны, аромат юности, аромат новой жизни.

— Скажите, — обратилась она к медсестре, которая, стоя у окна, наполняла шприц, — ведь я встану!

Эти слова прозвучали скорее даже не как вопрос, а как убеждение.

— Сергей Тимофеевич говорил уже, что шанс полноценного восстановления функций спинного мозга сохраняется, — заметила медсестра. — Это лишь вопрос времени. Вот говорить, к примеру, ты уже начала.

Таня, не отрывая от лица букетик ландышей, закрыла глаза.

Лето вступило в свои права. Июнь, раскачивая за окнами зелёные макушки деревьев, то слепил через окно солнечным светом, то внезапно налетал резкими порывами свежего ветра и начинал отчаянно барабанить по подоконнику крупными каплями дождя.

Таня сидела на кровати и перелистывала страницы «Преступления и наказания» Фёдора Достоевского. Она никогда раньше не замечала в себе интереса к классической литературе. Да и времени читать особенно не было. Вечерами после бесчисленных тренировок едва ли могло возникнуть желание окунуться в мир произведений великого писателя минувшего века. Самое большое, на что она была способна, — полистать какой-нибудь современный журнальчик (зачастую это оказывался «Физкультура и спорт») либо почитать незамысловатые рассказы, которые забывались уже через несколько дней.

Теперь же количество свободного времени у Тани ощутимо прибавилось. А что делать ещё, когда дни длинные, на прогулки её не выпускают, позволяя лишь сидеть у отрытого окна, а телевизор на всё хирургическое отделение всего один. Да и тот, как выяснилось, работал через раз.

Упражнениями лечебной физкультуры Таня занималась строго по несколько раз в день. К чёткому расписанию физических занятий ей было не привыкать. Она спокойно могла пропустить обед, но чтобы не выполнить тот или иной комплекс упражнений в конкретно назначенное время — такого она не позволила бы себе никогда.

Упражнения пока простенькие, ориентированные лишь на то, чтобы не допустить атрофии мышц и вялости суставов, которые теперь пребывали без привычной нагрузки. Но впоследствии Таня решила самостоятельно усложнять комплекс, добавлять в него новые упражнения, чтобы как можно скорее вернуть мышцам полноценное состояние. Базовые знания для этого у неё имелись ещё со времён жизни в стенах спортивной школы.

Когда Тане разрешили подниматься с кровати и предоставили новый способ передвижения — инвалидное кресло, её мир перестал ограничиваться стенами палаты. Теперь она могла перемещаться по всему коридору хирургического отделения. Небольшое достижение более чем за месяц нахождения в стационаре, но всё же… Таня уже точно знала, что находится в более привилегированном положении по сравнению с другими пациентами. Заглядывая в приоткрытые двери других палат, она отмечала, что в каждой из них лежало по четыре, а то и по шесть человек. В то время как Таня по-прежнему находилась в своей палате в гордом одиночестве.

В одном из разговоров с мамой она невзначай затронула эту тему. Мама приложила палец к губам и полушёпотом сказала, что ей крупно повезло, поскольку палата эта предназначалась для представителей горисполкома, и врачи, видимо, немного перестраховались, когда узнали о столь высоких достижениях Таниного спортивного прошлого. Именно поэтому её решили положить не в общую палату, а сюда. Вторая кровать стояла свободной лишь потому, что из высоких чинов города пока никто не нуждался в хирургической помощи.

Видимо, по той же причине процессом лечения Тани занимался сам заведующий отделением хирургии Киреев Сергей Тимофеевич. Как про него говорили в больнице — очень грамотный хирург, с большим стажем работы.

По его указанию Тане разрешили пересесть в кресло. Хотя поясница её по-прежнему была надёжно зафиксирована громоздким корсетом, который Таня могла снимать лишь на ночь. Сам процесс перелезания с кровати на инвалидное кресло без помощи ног оказался трудоёмким, и Тане поначалу регулярно требовалась для этого помощь медсестры или санитарки. Да и сидеть у неё пока толком не получалось. Скорее Таня полулежала в кресле. Но всё же это был прогресс. Сергей Тимофеевич неоднократно замечал, что восстановление позвоночника продвигается вполне успешными темпами.

— А как же ноги? — удивлялась Таня.

Какое же это восстановление, если своих ног она не чувствовала по-прежнему?

Более того, реакция на внешние раздражители — будь то покалывание иглами или постукивание молоточком — пока отсутствовала. Спинной мозг бездействовал.

Таня всегда с нескрываемой тревогой наблюдала за тем, как врач в очередной раз простукивает молоточком её ногу, усердно пытаясь заметить хоть какой-то рефлекс. С таким же успехом он мог стучать по спинке кровати: Таня ровным счётом ничего не чувствовала. Ей в такие минуты с трудом верилось, что это вообще её нога.

— Потерпи немножко, — улыбался в усы Сергей Тимофеевич. — Не всё так сразу. У тебя был ушиб спинного мозга, поэтому отсутствие импульсов налицо. Но рано или поздно позвоночник должен прийти в норму. Нервные окончания не повреждены. Можно считать, тебе повезло.

Что поделать. Таня постепенно привыкала к своему новому положению. Да и какой тут мог быть выбор? Теперь оставалось жить только надеждой на выздоровление. Именно надеждой. Хотя врачи и старались всячески ободрить юную пациентку, Таня замечала, что в своих прогнозах они неуверенны. Особенно когда вопрос касался её ног.

Таня всегда терпела. Она терпела боль от первых травм в спортивной школе. Терпела и глотала обиду во время поражений на соревнованиях. Терпела смешки и унижения от тренеров, которые были далеко не всегда корректны в своих выражениях, терпела претензии, недовольство и зависть от товарищей и подруг по команде. Терпела боль в спине во время выступления на своих последних соревнованиях в Англии, после которых тренер неожиданно сделал заключение, что Тане нужен длительный отпуск, якобы для восстановления, и отправил её домой… Что же, потерпит она и сейчас. Главное, что рано или поздно, но она встанет, чего бы это ей ни стоило. Нужно не дать себе расслабиться, не уйти в уныние и депрессию от своего нынешнего состояния. А для этого нужны упражнения. Регулярные физические упражнения, и как можно больше. Она должна заставить работать обленившиеся за время бездействия мышцы. Тогда, глядишь, и ноги начнут действовать потихоньку.

Ночами, когда в палате выключался свет и на весь коридор хирургического отделения оставалась всего пара дежурных медсестёр, Таня начинала выполнять силовые упражнения, используя в качестве нагрузки… книги. Правда, она работала лишь руками, лёжа в постели, и иногда самостоятельно пыталась делать некое подобие наклонов и отжиманий, держась за спинку кровати. Получалось, но не всегда. Иногда накатившаяся волна боли заставляла Таню уткнуться лицом в подушку и плотно стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть. Но боль уходила, и Таня вновь пыталась начать выполнение упражнений. Хорошо ещё, что дверь в палату была прикрыта и ходившие изредка по коридору врачи не могли заметить, чем она занималась.

Накануне экзаменов Халиков навестил Таню ещё раз. Теперь, правда, уже в компании с Шуриком Пятновым и Ириной Рожковой.

С Ириной во время школьных занятий Таня почти не общалась, она даже не слишком хорошо помнила эту полненькую и молчаливую девочку. Очевидно, потому, что в классе та была замкнута и в массовых мероприятиях принимала участие редко. Тем не менее, Ирина упросила Халикова и Пятнова взять её с собою, когда узнала, что ребята собираются навестить Серебрякову в больнице. Она искренне была озабочена состоянием Тани. Из всего класса желание навестить Серебрякову больше не высказал никто.

Расспросив про самочувствие Тани, Ирина намекнула, что мама её работает в этой же больнице, правда, в поликлинике, и если что, можно обращаться за помощью к ней.

Халиков и Пятнов были более прямолинейны в своих высказываниях. Они даже чуть ли не хором отметили, что Таня за последние дни явно похорошела. Чушь полнейшая, если учесть, что Шурик не видел её в больнице вообще ни разу, а столь длительное нахождение в лежачем состоянии ещё никого не красило. Но слушать беспардонную болтовню одноклассников Тане было приятно.

На вопрос, что принести в следующий раз, Таня, к всеобщему удивлению, попросила какие-нибудь классические произведения из школьной программы — Достоевского, к примеру, или Тургенева.

Конечно, она пожелала ребятам удачи на предстоящих экзаменах и даже… передала привет Елене Михайловне.

Ребята раскрыли рты от удивления.

— Я передам обязательно, — пообещала Рожкова.

Скажи Тане кто-нибудь пару месяцев назад, что она классной руководительнице будет приветы передавать — она, пожалуй, рассмеялась бы тому в лицо. А вон как всё поменялось.

Приятное событие произошло в начале десятых чисел июня. Во время очередной проверки работы спинного мозга Таня вдруг почувствовала где-то далеко-далеко, в самом потаённом уголку сознания, как сигнал с чужой планеты, едва различимое: тук, тук.

Таня чуть не подпрыгнула от неожиданности на кровати.

«Тук, тук» повторилось вновь в точном соответствии с ударом молоточка по колену.

— Чувствуешь что-нибудь? — этот вопрос врач задавал Тане регулярно, но сейчас по выражению её лица он понял, что результат получился иным.

— Ещё раз, пожалуйста, — попросила Таня.

Врач перехватил молоточек удобнее и ещё несколько раз стукнул им по ноге.

— Я чувствую, — прошептала Таня. — Я чувствую! — теперь уже крикнула она так, что доктор вздрогнул. — Можно ещё?!

— Хорошо, — усмехнулся врач и вновь заработал молоточком.

— Рефлекс есть, — заключил, наконец, он. — Слабенький пока, но рефлекс появился. Так что поздравляю тебя. Твой спинной мозг начал восстанавливаться.

Он записал что-то в Таниной истории болезни и собрался уже уходить.

— А можно ещё раз? — вновь попросила Таня.

— Хватит с тебя! Если рефлекс вернулся, он уже не исчезнет, можешь быть спокойна.

Выходит, всё не так уж безнадёжно. Восстановление функций ног началось. Для Тани это было очень радостное известие.

Однако как ни пыталась она после пошевелить хотя бы одним пальцем ног, у неё так ничего и не вышло. Пальцы оставались неподвижны.

«Ничего, — успокаивала себя Таня. — Главное, положительный результат есть. Теперь нужно лечебной физкультуре ещё больше внимания уделять. Глядишь, и вернётся всё на свои места».

В тот же день ближе к вечеру в палате Тани вновь появился Халиков.

Федя притащил целую охапку книг и вывалил их на тумбочку перед кроватью, чуть не опрокинув пузырьки с лекарствами.

— Вот! — выпалил он. — Рожкова тебе передала! Здесь и Достоевский, и Островский, и Горький, и этот… как его… Тургенёв, — Халиков почесал в затылке. — Неужели ты всё это собираешься читать? Я обычно уже на десятой странице засыпать начинаю.

Судя по количеству принесённой литературы, Тане предстояло провести в больнице ещё месяца три, а то и четыре.

— Мне кажется, ты перестарался, — намекнула Таня. — Сергей Тимофеевич сказал, что меня, вполне возможно, выпишут к концу месяца.

— Правда? — просиял Халява. — Значит, ты к концу месяца уже будешь ходить?

— Да, прямо сейчас встану и пойду, — огрызнулась Таня. — Это будет лишь переход на амбулаторное лечение. Ко мне будут приходить домой врачи, массажист. У меня по-прежнему будет целый курс процедур.

— Но ведь ты уже будешь дома, Тань! — услышанная новость явно понравилась Халикову. — Это же здорово! И мне не надо будет таскаться через полгорода, чтобы навещать тебя.

— Дома… в четырёх стенах, — кивнула Таня. — Сергей Тимофеевич уже поручил моей маме достать инвалидное кресло. Весёленькая жизнь меня ожидает.

Халиков пожал плечами.

— Ну, ведь это не навсегда, — с надеждой сказал он.

— Я сама на это очень надеюсь. Когда разговор зашёл об экзаменах, выяснилось, что новость, которую принёс Халиков, на сей раз оказалась не из приятных. Хотя и была она вполне ожидаемой.

— Алгебру завалил, — сквозь нос пробурчал он. — Теперь переэкзаменовка в начале осени. А если и тогда не сдам, на второй год оставят или на хрен выгонят.

— Тебя Елена завалила? — не поверила Таня. — Неужели она мстит?

— Какой мстит?! — отмахнулся Халиков. — Я из пяти заданий только одно решил. А Нечаев, козёл, списать не дал. Хотя у него был тот же вариант, что и у меня. Ясен перец, пара мне обеспечена. Отец меня съест теперь, — Халиков с видом идущего на казнь несправедливо обвинённого узника воздел глаза к потолку. — А ведь я говорил им, что нет у меня таланта к точным наукам. Ничего не смыслю я в этих формулах… Э-эх, жизнь моя неказистая! Пойти, что ли, самому с бревна прыгнуть вниз головою!

— Прекрати! — такое высказывание Тане явно не понравилось, глаза её гневно сверкнули. — Дурак!

Халиков надулся и опустил голову.

— Сдашь ты свою алгебру! — немного погодя добавила Таня. — Вместе заниматься будем. Мне ведь тоже девятый класс как-то заканчивать надо.

— Ты согласна помочь мне в этом неблагодарном деле? — Халиков понял, что казнь его, похоже, отменяется… во всяком случае, откладывается.

— Помогу, конечно! У меня теперь времени свободного хоть отбавляй. Целое лето сиднем дома сидеть. Весело?

Такой расклад дел явно приподнял Халикову настроение. Он даже пообещал принести ещё пачку книг. Тане едва удалось его уговорить не превращать палату в библиотеку.

Теперь у неё появилась возможность потихоньку наверстать пропущенный курс литературы, а заодно и окунуться в увлекательный мир произведений известных писателей. На экзаменационном сочинении это, безусловно, должно помочь.

Упражнение второе

Серая «Волга» с шашечками такси свернула с улицы во двор, обогнула одну типовую пятиэтажку, вторую и затормозила у крайнего подъезда.

— Ну, вот мы и дома, — Наталья Евгеньевна расплатилась с таксистом и, подхватив увесистую сумку, вылезла из машины. — Славик, ну что же ты сидишь, встречай нас!

Со скамейки у подъезда спрыгнул невысокий коренастый мужичок с хорошо заметным пивным животиком, короткой стрижкой и крупной залысиной на голове. Откинув в сторону недокуренную сигарету, он заторопился к машине.

— Извини, Наташа, задумался, — попытался оправдаться он.

Задняя дверца «Волги» распахнулась.

— Здравствуй, Танюша! С возвращением! — приветливо улыбнулся он и выставил вперёд руки: — Запрыгивай.

Тане в нос ударил терпкий запах табачного перегара.

— Это кто? — с недоумением спросила она, окинув незнакомого ей мужчину недоверчивым взглядом.

— Ну, это же Вячеслав Алексеевич, Танюш. Дядя Слава. Я тебе не раз говорила о нём, — послышался мамин голос.

— Можно просто: Слава, — добавил мужичок. — Давай, Танюш, прыгай. Не стесняйся.

Выбирать не приходилось, и Таня перебралась с сиденья машины на протянутые руки дяди Славы.

— Ох, какая ты лёгкая! Пушинка прямо, — постарался пошутить дядя Слава. Он поднял Таню и на руках понёс её к подъезду.

— Смотри не надорвись, — сквозь зубы процедила Таня в ответ. Ей сразу не понравилась искусственная, словно приклеенная улыбка дяди Славы, торчащие из его широкого носа острые волосинки, его залысина, и, главное, она не переносила запаха табака.

В течение всего подъёма по лестнице Таня старалась не смотреть на дядю Славу, а нарочно оглядывала стены подъезда, как будто на них можно было прочитать что-то интересное.

Когда они достигли двери квартиры, а это был четвёртый этаж, дядя Слава уже изрядно вспотел. Мышцы на его руках подрагивали, он на каждой ступеньке пыхтел, словно паровоз, и запах табака от этого стал просто нестерпимым.

— И сколько же сигарет в день ты выкуриваешь? — внезапно нарушила молчание Таня, пока Наталья Евгеньевна возилась с дверным замком.

Дядя Слава явно не ожидал такого вопроса в самом начале знакомства.

— Ну… по-разному бывает… иногда штук десять в день, иногда пятнадцать. Когда день сложный выходит — могу и пачку выкурить. А что?

— Вот когда не будет ни одной, — не замедлила Таня с ответом, — тогда, возможно, женщинам будет приятно покататься у тебя на руках.

От неожиданности дядя Слава поперхнулся и разразился громогласным кашлем. Тем не менее, он внёс Таню в квартиру и усадил в комнате на диван.

— Таня! — всплеснула Наталья Евгеньевна руками. — Ну, прошу тебя, будь немного сдержаннее. — Она повернулась к дяде Славе: — Я говорила тебе, у девочки сложный характер. К ней подход нужен… особенно теперь. А ты заладил своё: «Нормально, нормально».

— Да ладно, всё в порядке, — дядя Слава кое-как откашлялся и побежал в ванную умываться.

— Так что «теперь»? — раздался из комнаты Танин голос. — Что ты имела в виду под этим словом?

Наталья Евгеньевна вошла в комнату:

— Танюша, прости, пожалуйста. Я забыла тебя предупредить, что дядя Слава нас встретит. Но придержи пока свои претензии, прошу. Сегодня такой замечательный день: ты наконец-то вернулась домой. Мне так не хватало тебя все эти дни, Таня, если бы ты знала. Мы сейчас посидим все вместе, чаю попьём. Будь немного сдержанней. Хорошо?

— Хорошо, мам. Если только Слава не будет здесь больше курить!

— Хорошо, не буду! — донеслось из ванной комнаты. До боли знакомая комната. Такая родная, с одной стороны, и такая чужая, с другой. Здесь всё было по-прежнему: письменный стол у окна, за которым Таня делала уроки, книжный шкаф со старыми, наверняка покрытыми пылью книгами, зелёные обои с незатейливым рисунком, выцветшие занавески, которые сейчас были задёрнуты так, что дневной свет проникал в комнату лишь узким лучиком. Всё та к же над столом висели Танины медали, дипломы и фотографии выступлений, рядом над телевизором — медная чеканка с изображением горного пейзажа. Всё тот же на потолке светильник с тремя жёлтыми плафонами, один из которых треснут. Всё так, будто Таня только сегодня утром уходила в школу, а сейчас вернулась. И одновременно что-то здесь было по-другому. Таня не смогла сразу понять, что именно, но когда она увидела рядом с письменным столом, там, где раньше стоял её стул, инвалидное кресло, точно такое же, как то, на котором Таня последние недели перемещалась по больнице, всё сразу стало понятно.

По спине Тани пробежал холодок. Предательски заныла поясница, давая понять, что до полноценного восстановления ещё очень далеко.

А она так надеялась, что все эти громоздкие корсеты, капельницы, шприцы, инвалидные кресла останутся в стенах больницы, а сюда в дом не проникнет ни один из этих изрядно надоевших медицинских предметов. Хотя реально она понимала: такое невозможно. Она всего лишь перешла со стационарного лечения на амбулаторное, и поэтому забыть про процедуры, лекарства и препараты не получится. Даже сейчас на Таню был надет фиксирующий корсет. Правда, на сей раз он лёгкий, эластичный, одним словом, удобный: не всегда вспомнишь, что он на тебя надет. А если сверху ещё накинуть свитер или курточку — его вообще заметно не будет. Оставалось лишь догадываться, какими усилиями мама ухитрилась его раздобыть.

— Видишь, Танюш, мы тут немного мебель потеснили, чтобы тебе было проще перемещаться, — мама вновь появилась в комнате. — Ой, а что же это ты впотьмах сидишь?

Она подошла к окну и раздвинула шторы.

Действительно, теперь Таня поняла, что ещё было в комнате необычного: вся мебель плотно придвинута к стенам. Ничего не выпирало, не выступало, на полу ничего не валялось, как это обычно бывает в будничной жизни. Исчез даже маленький журнальный столик, что стоял раньше посреди комнаты. Словно и не комната вовсе, а музей советского быта — так чисто и до неестественности аккуратно и правильно всё выглядело.

И ещё одну новинку заметила Таня: дверь в комнату отсутствовала, при чём вместе с коробкой. Вход в комнату теперь выглядел как крупная прямоугольная дыра, на скорую руку оклеенная с торца обоями.

— А это пришлось специально убрать, — заметила Наталья Евгеньевна. — И на кухне, кстати, мы тоже дверь сняли. А то кресло не проезжает. Не слишком красиво, правда, но так ты спокойно теперь по квартире перемещаться будешь.

— А кто это «мы»?

— Ну, мы с дядей Славой, — немного удивлённо ответила мама. — Таня, что с тобою? Я же тебе говорила.

— Извини, пожалуйста. Забыла совсем, — Таня словно разговаривала сама с собою, не обращая на маму ни малейшего внимания.

— Мам, а из Москвы из спортшколы никто не звонил? — уточнила она после непродолжительного молчания.

В это время дядя Слава чем-то активно гремел на кухне.

— Нет, Тань, никто не звонил.

— И из федерации тоже?

— Нет.

Таня отрешённо покачала головой.

— Я предлагаю: давай меняться! На кровати теперь буду спать я — а на диване ты. Хорошо? — продолжала между тем Наталья Евгеньевна. — А то врач говорил, что на мягком тебе пока нельзя. А диванчик как раз упругий, то, что надо. Да и пошире он будет. Тебе ведь так удобнее, правда?

— Удобнее, — как-то совершенно безразлично ответила Таня.

— Вот и замечательно.

Наталья Евгеньевна вернулась на кухню и принялась о чём-то оживлённо разговаривать с дядей Славой. О чём именно они говорили — слов было не разобрать. Да Тане совсем и не хотелось прислушиваться к их разговору. Она потихоньку перебралась на другой край дивана, сгребла в охапку мягкую игрушку, которую купила почти полгода назад в Англии, и уткнулась в неё лицом.

— Одни мы остались с тобою на этом свете, — прошептала она. — Совсем одни.

Дожидаться чаепития дядя Слава не стал. Сославшись на незаконченные дела на работе, он вежливо попрощался и захлопнул дверь.

— Вот тебе и на, — обескуражено произнесла Наталья Евгеньевна, стоя в пустом коридоре. — А ведь говорил, что на целый день отпросился.

— Наверное, потому что теперь я здесь, — Таня так и сидела на диване, обняв обеими руками свою любимую, единственную мягкую игрушку, и смотрела куда-то в пустоту.

— Может, ты кого-нибудь из ребят позовёшь? Вместе оно всегда веселее.

— Кого? Федю Халикова?

— А почему бы и нет? Хороший мальчик оказался. Внимательный. Вон сколько книг тебе приволок. Я насилу их донесла. Начитанный он, наверное.

— Не хочется мне никого звать.

— Таня! Да ты, я смотрю, что-то совсем приуныла, — мама вошла в комнату и присела рядом на диван. — У тебя, случайно, температура не поднялась?

Она попыталась приложить руку ко лбу девочки, но Таня резко отвернулась к стене.

— Врач сказал, за тобою теперь глаз да глаз нужен. Я даже отпуск специально взяла на несколько недель раньше. Начальница моя сначала ворчала долго, но потом всё же подписала заявление. А я ей так и сказала: дочь моя возвращается домой, за ней теперь уход нужен, поэтому отпуск мне необходим именно сейчас. Знаешь, мы будем с тобою народной медициной заниматься. Мне на работе столько интересных способов рассказали и целую кучу вырезок из газет дали. Там как раз про народные методики оздоровления написано. Отвары разные, мазь из еловой смолы сделаем, спину сырым картофелем натирать будем…

— Не говори ерунду, мам! — раздражённо крикнула Таня. — Какая картошка? Какие отвары? У меня ноги до сих пор не работают. Причём здесь твой картофель?

— Вот это ты напрасно. Очень хорошие методы. Я сама читала. Боли уменьшают, ткани заживляют, ну и там много ещё разного. Я тебе дам почитать.

— Ты лучше ответь, что Сергей Тимофеевич тебе сказал перед выпиской? Каков его прогноз? Когда я смогу ходить? И смогу ли вообще на ноги встать? — Таня по-прежнему смотрела куда-то вдаль, не поворачивая в сторону мамы головы.

— Конечно, сможешь! — эти слова Наталья Евгеньевна постаралась произнести как можно бодрее. — Ты пойдёшь обязательно! Прямо так и сказал.

— Это он и мне говорил! Они все так говорят. А тебе он что сказал? Именно тебе! От тебя он реальную картину скрывать не будет. Незачем ему это.

Мама молчала.

— Ну что? — продолжала настаивать Таня. — Говори, я уже ко всему готова!

Наталья Евгеньевна ещё какое-то время сидела в замешательстве. Однако молчание становилось каким-то уж очень удручающим.

— Он сказал… при благоприятном раскладе… если восстановление спинного мозга пойдёт и дальше такими темпами… возможно, к концу осени… немножко начнёшь двигаться самостоятельно.

Таня всхлипнула и вновь уткнулась лицом в мягкую игрушку. На несколько минут в комнате вновь воцарилось молчание.

— Я так и думала, — наконец дрожащим голосом произнесла Таня и посмотрела на маму. В глазах Тани блестели слёзы. — Вот, мама, я и стала у тебя иждивенкой. Что ты со мною такой делать будешь? Ну, закончится у тебя отпуск, а потом что… ещё один возьмёшь? А дальше? Работу бросишь?

— Придумаем что-нибудь, Танюша, придумаем непременно. Я от тебя ни на шаг, ты же знаешь, — мама обняла Таню и прижала к груди. — Ты моя единственная и неповторимая девочка. И я сделаю для тебя всё, на что буду только способна. А тебе надо гнать прочь эти чёрные мысли. Даже не допускай их в свою светлую головку. Ты же умница у меня. Вон сколько медалей и призов к шестнадцати годам набрала. Многим такое и не снилось. Ты справишься с этим, Тань. Непременно справишься, я верю в тебя.

— А я всё равно пойду, — одними губами прошептала Таня. — Вот встану и пойду. Назло всем им.

Более десяти лет, посвящённые спорту, закалили характер Тани. Если она ставила перед собою какую-то цель, то добивалась её любыми способами. В одиннадцатилетнем возрасте, а уже тогда Таня занималась спортивной гимнастикой почти пять лет, она поставила для себя задачу любой ценой поехать на известный детский турнир «Олимпийские надежды», и поехала-таки. Несмотря на то, что все тренеры в один голос утверждали, что её главный козырь — вольные упражнения — это не отработанная ещё толком программа, и претендовать на высокий результат она попросту не может. А выступления на других снарядах у Тани хоть и получались технически грамотно, но, по мнению тех же тренеров, выглядели они «как у всех», а для того, чтобы претендовать на призовое место в «Олимпийских надеждах», нужно нечто большее. Ничего! Пусть не призовое место получилось в итоге, но баллы за выступление Серебряковой оказались достаточно высокими. Она лишь две десятых уступила девочке, занявшей в вольных упражнениях третье место. Эти соревнования оказались своеобразным толчком для резкого взлёта её спортивной карьеры. Именно на «Олимпийских надеждах» Таню заметил заслуженный тренер РСФСР Вадим Николаевич Краснопольский. Именно он в то время занимался подготовкой спортсменок для формирования сборной Советского Союза. Попасть к нему была мечта, пожалуй, любой девчонки, которая занималась спортивной гимнастикой.

Спустя буквально пару месяцев Вадим Николаевич предложил Серебряковой перейти в специализированную школу олимпийского резерва «Первомайская» и заниматься под его непосредственным руководством. «Первомайская» давно славилась среди спортсменов как узкоспециализированная школа по спортивной гимнастике интернатного типа, в которой работал один из лучших тренерских составов Советского Союза, не считая, конечно же, «Динамо». Словом, прямой путь в сборную СССР вёл именно из «Перво майской» и подобным ей спортшколам. Тане представился очень неплохой шанс выбиться в лидеры. И показать, что она немало го достигла за прошедшие годы.

Сам Краснопольский среди десятков девчонок обратил своё внимание именно на Серебрякову. На то, с каким фанатизмом и какой потрясающей техничностью она выполняла вольные упражнения и с какой лёгкостью делала сложные для её возраста элементы. Возможно, это были природные данные Серебряковой: её невысокий рост и миниатюрная стройная фигурка способствовали выполнению сложных элементов. Но то, как Таня грамотно сумела развить свои данные — заслуживало уважения. К тому времени у Серебряковой уже был первый взрослый разряд — максимальное достижение для одиннадцатилетней девочки.

С момента перехода Тани в СДЮШОР «Первомайская» началась её карьера в большом спорте. Буквально в следующем году она участвовала в Кубке РСФСР в своей возрастной группе. Итог — второе место в вольных упражнениях, пятое место в упражнениях на бревне и шестое в опорном прыжке. Ожидания Вадима Николаевича были оправданны, но остановиться на достигнутом он не позволил. Напротив, практически сразу после награждения Краснопольский устроил Тане разнос за то, что та самопроизвольно заменила в последней диагонали сложный элемент более простым: выполнила всего два «винта» вместо двух с половиной. Эти злополучные сто восемьдесят градусов недоворота существенно снизили трудность упражнения и сказались на итоговой оценке.

— Ты понимаешь, что могла быть первой, если бы прыгнула, как было задумано изначально?! — кричал тогда он.

Таня сидела перед ним на корточках и вытирала кулачками с лица слёзы. А на её груди красовалась серебряная медаль. Первая награда столь высокого достоинства, завоёванная на таких крупных соревнованиях. Никакие аргументы и оправдания Тани на Краснопольского не действовали.

— Меня не интересуют твои «я не смогла»! — не унимался Вадим Николаевич. — Ты должна смочь! Понимаешь, ДОЛЖНА!

После того разговора Таня сжала волю в кулак и на следующих соревнованиях всего через какие-то три месяца прыгнула два с половиной винта в конце упражнения, лишь немного отставив ногу при приземлении в сторону. Ошибка. Минус одна десятая балла. Итог — вновь второе место.

Для неё это был настоящий прорыв: она овладела выполнением столь сложного элемента, но Краснопольский опять остался недоволен результатом:

— Я победительницу хочу в тебе видеть, понимаешь?! Настоящую победительницу, а не посредственность какую-то! Какой смысл сидеть на второй позиции? Ты первой должна быть в своём виде!

Тане вновь приходилось собирать все силы, концентрироваться на тренировках и забывать про всякую усталость. Она брала дополнительные часы тренировок, когда все спортсменки из её группы уже получали заслуженное свободное время. Подчас они оставались в гимнастическом зале с Вадимом Николаевичем только лишь вдвоём, и Таня занималась, пока за окнами не наступала ночь. В итоге у неё болели все мышцы и по возвращении в свою комнату она даже не засыпала, а выключалась, не всегда дойдя до кровати.

И вот, когда до очередных официальных соревнований оставалось всего пара месяцев и вольные упражнения, на которые Вадим Николаевич делал основную ставку, были дополнены новыми сложными элементами и отработаны Таней буквально до автоматизма, тренер пошёл на непредсказуемый шаг. Краснопольский заявил тогда Тане, что оставшийся месяц нужно забыть про вольные упражнения и подтянуть свои навыки в опорном прыжке и на бревне. Новую программу вольных упражнений на ближайших соревнованиях он решил не заявлять.

Негодованию Тани тогда не было предела. Она разводила руками и говорила, что бревно никогда не было её сильной стороной. Да, поскольку спортивная гимнастика — это многоборье, ей необходимо было постоянно совершенствоваться и в упражнениях на бревне, и в опорном прыжке, и в упражнениях на брусьях. Но всякий спортсмен, который начинал подавать реальные надежды, избирал для тренировок один из снарядов, значительно реже — два. Остальные дисциплины шли своеобразным фоном. Спортсмены-универсалы — таких вообще были единицы. Таня уже всецело определилась, не без помощи тренера, конечно, что её козырь именно вольные упражнения. Какой смысл в такие сжатые сроки менять трудность программы?

— Да потому, что ты должна быть лучшей, Танька, как ты этого не поймёшь?! — пытался убедить её Краснопольский. — Только лучшие спортсмены попадают в сборную СССР! Всякая серость и посредственность так и остаётся на скамейке запасных всю жизнь! И живёт лишь по принципу: а вдруг повезёт! А ты не должна быть серостью! Но для этого нужно работать, работать и работать! По этому забудь про свои капризы и усложняй прыжок и бревно! Время для этого ещё есть.

Тот разговор окончился настоящей истерикой, и Таня тогда даже решила убежать из школы только лишь для того, чтобы не видеть Вадима Николаевича больше никогда.

Подумать только: потратить столько времени и сил на подготовку обновлённой программы вольных упражнений, чтобы за какой-то месяц до соревнований резко изменить тактику и все силы приложить к работе на бревне.

Из школы Серебрякова, конечно, не убежала, а буквально через день приступила к усиленной работе на бревне и в опорном прыжке.

Снова потекли недели мучительных тренировок. Но Таня и здесь проявила завидное упорство. В итоге у неё появилась первая золотая медаль на Кубке СССР в личном зачёте и именно в упражнениях на бревне.

Только теперь она осознала, сколь точно выстроил Краснопольский свою тактику, решив не обновлять пока программу вольных упражнений новыми элементами. На прошедшем Кубке все спортсменки, участвующие в данной дисциплине, выполняли элементы более простые, чем те, которые уже умела делать Таня. Выступи она со своей программой сейчас — она стала бы безоговорочным лидером, и другие школы незамедлительно начали бы подтягивать своих спортсменов под её уровень. А так Танина программа продолжала оставаться своеобразным секретным оружием.

— Теперь главное не расслабляться и не терять форму, — заметил Вадим Николаевич, — мы отшлифуем твои вольные упражнения до зеркального блеска. Нам будет что показать на чемпионате мира.

Чемпионат мира должен был состояться в Канаде на следующий год. И этот год Таня вновь провела в подготовке и шлифовке новых элементов. Для поддержания формы она периодически участвовала в соревнованиях, организованных то спортивным обществом «Динамо», то ЦСКА. Практически все первенства заканчивались для Тани призовыми местами, поскольку преимущество над другими девчонками её возраста с каждым месяцем у Серебряковой становилось всё заметнее.

Однако в сборную СССР на Чемпионат мира 1985 года Таня попала в самый последний момент. Её до последнего не хотели утверждать в списке, ссылаясь на слишком юный возраст и недостаточное количество золотых наград на крупных первенствах.

— Ох, попили крови мне эти спортивные чиновники, — говорил Вадим Николаевич, в очередной раз возвращаясь из поездки в Госкомспорт. — Ни хрена сами в этом не смыслят! Ничего, кроме своих протоколов, не видят! Молодая слишком, опыта мало, видите ли… Черви бумажные!

Редко Тане приходилось видеть Краснопольского так им заведённым: лицо красное, вены на висках вздуты, глаза шальные. Что и говорить, непростое общение у него было с чиновниками Госкомспорта.

Таня внутренне чувствовала себя подготовленной к выступлению на столь крупных соревнованиях. Поэтому недовольство спортивных чиновников её юным возрастом и недостаточным опытом её искренне удивляло. Что нужно ещё, если на протяжении последних трёх лет Серебрякова зарекомендовала себя как талантливая и подающая большие надежды гимнастка? Список завоёванных ею наград свидетельствовал об этом как нельзя нагляднее.

— Ничего, Таня, на чемпионат ты поедешь! Если я пообещал тебе, что ты войдёшь в состав сборной, значит так и будет!

Однако какую драку за включение её кандидатуры в состав сборной СССР на чемпионат мира Краснопольскому довелось выдержать в кабинетах Госкомспорта — Таня даже не догадывалась.

Как и предполагал Вадим Николаевич, выступление Тани на чемпионате мира в Монреале оказалось самым лучшим. Но буквально на пятки ей на протяжении и квалификации, и финала наступала спортсменка из Румынии, с лёгкостью выполняя те же элементы, что делала Серебрякова. Такая же миниатюрная, лёгкая, как пёрышко, и изящная румынка, казалось, во время выступления вообще не была подвержена земному притяжению. Тане даже начинало казаться, что она зависает в воздухе, делая очередное сальто — на такой потрясающей высоте и с такой большой амплитудой выполняла румынка свои акробатические элементы. Выступление её просто завораживало.

Краснопольский сидел с непроницаемым выражением лица и даже не отвечал на вопросы, которые Таня пыталась задавать. Напряжение длилось до самых последних секунд финала. Когда румынка закончила упражнения и многотысячные трибуны взорвались овациями, Вадим Николаевич произнёс только одну фразу: «Она не допустила ни единой ошибки. Впрочем, как и ты». Момент выставления оценок, как Тане показалось, затянулся на целую вечность. Судейская коллегия долго совещалась, шелестя протоколами и что-то интенсивно записывая. Таня думала, что никогда не дождётся объявления окончательных результатов. Её сердечко колотилась, как у пойманной пташки, и, казалось, готово было вырваться из груди. Информационное табло загоралось предательски медленно. И вот, наконец, окончательный результат: выполнение вольных упражнений у Серебряковой было оценено выше, чем у румынки. По итоговому протоколу гимнастка из Советского Союза опередила свою конкурентку из Румынии на ноль целых пять сотых балла. Итог: Татьяна Серебрякова, представительница сборной команды СССР, набрала самые высокие баллы в финале вольных упражнений, Сборная команда СССР по общей сумме обошла всех соперников. Сборная Румынии осталась на втором общекомандном месте.

Вот тогда на Таню и обрушилась самая настоящая слава, в которой купаются чемпионы мира: дорогостоящие подарки, официальные приёмы на самых высоких уровнях, многочисленные пресс-конференции, телевизионные трансляции, статьи в газетах и журналах. Фотографии улыбающейся Тани и сборной Советского Союза, выстроенной по струнке на высшей ступени пьедестала почёта, облетели весь мир.

Всё это: заголовки, автографы, гигантские букеты цветов, вспышки фотоаппаратов — могло вскружить голову любому. Зная способность несовершеннолетних девчонок захлебываться в лучах этой пресловутой славы, Краснопольский периодически отрезвлял Тане голову, заявляя, что мировой уровень гимнастики шагнул достаточно высоко и в следующем году планка поднимется ещё сильнее, а тогда Тане с её программой уже ничего светить не будет. В лучшем случае место в первой десятке. Необходимо развиваться дальше и дополнять программу новыми элементами. Тем более не за горами Олимпийские игры в Сеуле. Всего три года осталось. А сделать предстоит ещё очень многое.

Если Таня будет заниматься с таким же упорством и такой же безумной отдачей и дальше, Вадим Николаевич вполне допускал, что ей будет светить место в олимпийской сборной. Тем более, своей яркой победой в Монреале Таня, по словам Краснопольского, утёрла-таки нос чиновникам из Госкомспорта СССР, которые так рьяно противились её включению в состав сборной.

— Главное, чтобы тебя не постигло обманчивое ощущение, что ты чего-то добилась, — говорил тренер. — Ты не достигла практически ничего! Точнее, сегодня ты чемпионка, но это звание нужно нести достойно! Необходимо постоянно совершенствоваться, чтобы подтверждать его. Иначе вскоре к твоему чемпионскому званию прибавится приставка «экс». А это будет означать одно: тебя обошли! Запомни: только имена абсолютных чемпионов мира и олимпийских чемпионов записывают золотыми буквами в летопись мирового спорта. Те, кто одержал победу лишь на одном снаряде, сегодня могут оказаться на пике славы, а завтра про них уже все забыли!

Тренировки продолжались. Правда, войдя в состав сборной Советского Союза, Таня больше находилась на спортивной базе «Озеро Круглое», чем в СДЮШОР «Первомайская», тренируясь вместе с лучшими спортсменами страны. Согласно новым международным стандартам, Тане теперь предстояло отрабатывать новые, ещё более сложные элементы вольных упражнений, чем прежде. Таня тренировалась зачастую на грани физического и нервного срыва. Она даже не вела счёт мелким травмам, которые преследовали её с завидным постоянством. Подобное случалось со всеми.

У гимнастов существовало такое понятие: работать через боль. Таня знала немало примеров, когда спортсмены выходили на арену с выбитыми коленями, растянутыми сухожилиями, травмированным позвоночником. Травм вокруг неё хватало, и потому всяческие растяжения мышц и вывихи суставов она называла мелочёвкой и старалась не обращать на них внимания.

Призовые места, которые она по-прежнему регулярно занимала на соревнованиях внутри страны, её теперь особенно не радовали. Целью Серебряковой оставались мировые первенства: не ударить в грязь лицом и подтвердить своё чемпионство, доказать, что в своём виде она по-прежнему лучшая в мире.

Не получилось! Коварный всё-таки вид спорта эта гимнастика. Малюсенькая ошибочка при выполнении сложной связки элементов в финале — не слишком точное приземление: заступ за линию ковра — и победа тотчас ускользнула из рук. Всего лишь третье место на Чемпионате Европы в 1986 году.

Но Краснопольский вместо того, чтобы устроить глобальный разбор полётов, на сей раз, наоборот, поддержал упавшую было духом Таню:

— В целом неплохо! Ты, надеюсь, заметила, что твои элементы были более сложными, чем у гимнасток из других стран! Ну, немножко не повезло, бывает! Ошибки учтём и подойдём к подготовке теперь более основательно.

И всё-таки коварная приставка «экс» к чемпионскому титулу Тани приклеилась. Пусть пока и не в масштабе чемпионата мира, но всё же.

После провала на Чемпионате Европы (а Таня считала своё выступление именно провальным, а не бронзовым) в её спортивной карьере произошёл неожиданный спад.

На Играх доброй воли, прошедших в Москве в самой середине лета 1986 года, Тане вообще не довелось подняться на пьедестал почёта. Серия незначительных, едва заметных для взгляда ошибок преследовала её как злой рок на всех четырёх дисциплинах. Самой обидной стала ошибка при завершении длинной акробатической связки: рондат, фляк, темповое сальто, фляк, двойное сальто. Таня оступилась при приземлении и заступила за линию ковра. Может, обновлённый комплекс упражнений оказался слишком сложный и требовал ещё более длительных тренировок, или самочувствие Тани было не на высоте, но результат получился весьма посредственный. Лучшее достижение Серебряковой на Играх доброй воли — пятое место в вольных упражнениях.

Вадим Николаевич лишь морщил лоб и удручённо покачивал головой. В чём заключалась причина Таниного проигрыша, он понять не мог. На тренировках она все упражнения выполняла блестяще, а во время выступления допускала досадные ошибки. Взошедшая столь рано на спортивном небосклоне новая звёздочка Тани Серебряковой неожиданно померкла.

Впрочем, впасть в отчаяние от серии неудач — значило расписаться в собственной беспомощности. Такое для спортсмена недопустимо. Таня с ещё большим упорством приступила к тренировкам. Сжимая волю в кулак, не обращая внимания на травмы, она вытаскивала из себя внутренние резервы, продолжая совершенствовать вольные упражнения. Только трудолюбие и колоссальное упорство, только надежда на свои физические возможности! Ключ к успеху, по мнению Тани, крылся именно в этом. Она должна достойно выглядеть на предстоящих Олимпийских играх, это выступление должно стать для неё самым главным.

У Вадима Николаевича в это же самое время появилась новая перспективная гимнастка, которую он привёз из глухой провинции, откуда-то из Свердловской области, Света Винокурова.

Краснопольский представил Свету как всего лишь напарницу по команде, заявив, что они теперь будут заниматься вместе. Но Таня догадывалась, что появление такой «напарницы» не сулило ей ничего хорошего. Очевидно, тренер, изучив уже досконально потенциал Серебряковой, начал понимать, что свои возможности она уже исчерпала и надо вводить более свежие и перспективные кадры.

С новой партнёршей по команде отношения у Тани особенно не сложились. Она вообще мало кого из спортивной школы могла назвать своей подругой. Все спортсмены меж собою конкуренты. Они выступают в едином порыве лишь на мировых первенствах, являясь членами одной команды. На соревнованиях внутри страны все они борются друг против друга. А вожделённых чемпионских титулов, как известно, хватает далеко не на всех.

Свету Винокурову Таня в чём-то даже ревновала. Практически все знания, которые она зарабатывала своими шишками, Краснопольский передавал Свете, брал её с собою почти на все соревнования. И хотя её навыки пока были заметно слабее, чем мастерство Тани, Винокурова оказалась способной девочкой. Она схватывала новое буквально на лету. Таня лишь криво усмехалась, когда слышала одобряющие возгласы Краснопольского насчёт получившегося у Светы очередного элемента.

Желая доказать, что она не утратила свою спортивную форму, Серебрякова на очередном первенстве на приз газеты «Советский спорт», осенью 1986 года, продемонстрировала блестящее выступление, опередив в вольных упражнениях всех соперниц. Безоговорочное первое место! Разрыв между Серебряковой и гимнасткой, занявшей вторую позицию, составил более одного балла. Отличный результат. Плюс заслуженная бронза в упражнениях на бревне и серебро в опорном прыжке. В упражнениях на брусьях Тане так и не удалось дотянуться до призового места. Эта дисциплина осталась для неё самой уязвимой. Выше седьмого места на этом снаряде она подняться не смогла.

Очередная победа Тане не доставила особой радости. Масштаб соревнований не тот, и мастерство соперниц — ниже. Но её спортивная форма оказалась на достойном уровне. Полученные на соревнованиях высокие оценки говорили об этом как нельзя нагляднее.

Лучшим результатом Светланы Винокуровой на этих же соревнованиях стало третье место в опорном прыжке. На этом список её наград завершался.

— Мои поздравления, Таня, — с явной иронией заметил Вадим Николаевич, показушно похлопав в ладоши. — С девчонками внутри страны ты разделываешься на раз! Ты заметила, что ни у кого из выступающих гимнасток нет статуса «мастер спорта международного класса»? Я не спорю, вольные упражнения у тебя получились хорошо, но твой уровень — международные первенства. Так что прекращай это баловство и готовься к следующему чемпионату мира.

Однако прогресс у Серебяковой после соревнований на приз «Советского спорта» явно замедлился. Она в основном занималась отработкой и доведением до совершенства своих старых элементов. Новую программу тренировок Вадим Николаевич ей пока не предоставлял. Таня уже сама хотела обратиться к тренеру с вопросом: почему происходит такая задержка, но тут и случился тот самый срыв, который поставил под угрозу всю дальнейшую спортивную карьеру Серебряковой.

В самом начале 1987 года Вадим Николаевич поехал в Англию в Бирмингем. Там проходил в то время коммерческий международный турнир, который устраивала какая-то крупная корпорация. Даже её название в памяти Тани не сохранилось. Тогда во время разминки Таня при завершении очередного сальто вдруг почувствовала резкую боль в спине. Она ещё подумала тогда, что опять какое-то растяжение, и даже поначалу попыталась не подавать вида, продолжая тренировку. Но боль оказалась очень устойчивой и сильной, и не обращать на неё внимания — не получалось. Особенно она чувствовалась во время прыжков.

Вечером накануне официального открытия турнира Таня поведала о своей проблеме Вадиму Николаевичу, на что тот заметил, что данные выступления являются коммерческими. То есть благодаря именно таким мероприятиям страна, за которую выступает Таня, получает валютные гонорары, на которые и приобретается экипировка спортсменам, тренажёры и много чего еще. Так что, раз фамилия Серебряковой заявлена в программе выступлений, Серебрякова должна работать, и никаких «я не могу» или «у меня болит спина» не принимается.

Получилось так, что этот коммерческий турнир стал первым спортивным мероприятием, на котором Таня выступала под действием обезболивающих препаратов. Однако боль в спине пробивалась каким-то образом даже сквозь действие медикаментов. В результате чего Таня допустила во время своего выступления несколько досадных ошибок, хотя старалась она изо всех сил. А вот Светлана Винокурова отработала чисто. Её выступление даже на взгляд непросвещённого зрителя оказалось ярче и техничнее, чем у Серебряковой. На глаза Тани даже навернулись слёзы, когда она видела, как многотысячные трибуны стоя аплодируют её сопернице. Вадим Николаевич тоже поднялся со стула и теперь активно рукоплескал своей новой фаворитке. Суммы же баллов, которые набрала Таня, едва хватило чтобы занять предпоследнее место.

Серебрякова покинула дворец спорта, не дождавшись награждения, и отправилась в гостиницу пешком в гордом одиночестве, не желая видеть ни своего тренера, ни Винокурову. Она пролежала на своей кровати в номере до глубокого вечера, не произнося ни единого слова и стиснув зубы от боли в спине.

Медицинский осмотр, который прошла Таня по возвращении из Англии, показал, что позвоночник её истощён постоянными физическими нагрузками и в нём недостаёт кальция. Более того, у неё была обнаружена грыжа межпозвонкового диска. С такими травмами шутки плохи. Необходимо было исключить любые физические нагрузки, связанные с позвоночником, чтобы не усугубить ситуацию. В спортивной карьере Тане нужен был длительный перерыв.

Вадим Николаевич не стал сообщать Серебряковой всё, что он узнал от врача. Он попросту отправил её домой, «порадовав» тем, что на предстоящий в ближайшее время Кубок СССР он будет готовить Светлану Винокурову, а ей настала пора передохнуть и немного подлечиться.

И этот разговор стал последней каплей.

— Неужели я теперь совсем не нужна?! — кричала Таня Краснопольскому, даже не стесняясь проходящих по улице людей. — Что я теперь, отработанный материал?! Появилась Винокурова на горизонте — давай теперь её муштровать?

Прохожие с изумлением оборачивались и смотрели на Таню. Они видели, как молоденькая девчонка кричит на взрослого серьёзно го мужчину.

— Что за молодёжь пошла, — пробубнила какая-то женщина преклонного возраста. — Никакого уважения к старшим.

— Ты бы хоть людей постеснялась, — намекнул Тане Вадим Николаевич.

— А что мне люди?! — не унималась Таня. — Вот пусть все знают, как в нашей стране к спортсменам относятся! Р-раз, и пинком под зад! Верно ведь?!

— Не верно! — голос Краснопольского оставался ровным и уверенным, в то время как Серебрякова была на максимальном взводе. — Я тебе повторяю ещё раз: не насовсем ты уходишь. Считай, что у тебя это лишь отпуск: поедешь домой, отдохнёшь, в школе поучишься, а через годик — милости просим.

— Годик?! Да за этот год меня любая соплячка с первым юношеским уже сделать сможет! Я же форму потеряю! Годик!.. А Олимпиада?! Ведь ты мне обещал, что я одна из основных претенденток в сборную! Или что? Тоже Винокурова теперь?

Краснопольский развёл руками.

— Олимпиаду придётся пропустить. Но ведь будут ещё олимпиады…

— Ага, — ухмыльнулась Таня. — В девяносто втором году! Сколько мне лет тогда стукнет?! Если ты сейчас списываешь меня за ненадобностью — в двадцать один мне и подавно светить ничего не будет!

Вадим Николаевич промолчал.

Таня стояла прямо посреди оживлённого тротуара одной из центральных улиц Москвы. С неба сыпал мелкий, колкий снежок. Люди шли со всех сторон, кутаясь в меховые воротники, натянув на лица шарфы, а на уши шапки. Таня выглядела сейчас такой маленькой и незащищённой посреди громадного людского потока: худенькая, со светлыми распущенными волосами, которые в беспорядке торчали из-под вязаной шапочки, в лёгкой спортивной курточке, которая совсем не грела на морозе.

Люди шли сплошным потоком. Кто-то цеплял Таню плечом и, не обращая на неё никакого внимания, двигался дальше. Кто-то ворчал: мол, стоят тут всякие, ходить мешают. А Таня с укором смотрела на своего тренера, с которым провела более пяти лет и который в одночасье тоже стал для неё посторонним человеком.

Сколько раз вот так Таня смотрела на Краснопольского в процессе их совместных занятий. И всякий раз он, взрослый и состоявшийся человек с богатым спортивным прошлым и громким именем, которое знали далеко за пределами Советского Союза — он проигрывал в этом поединке взглядов своей воспитаннице.

И сейчас Вадим Николаевич первым отвёл глаза в сторону.

— Таня… — попытался было сказать он.

— Да пошёл ты! — крикнула Серебрякова и быстрым шагом направилась прочь.

Краснопольский тотчас потерял её из виду в сплошном людском по токе. Толпа сомкнулась за спиной Тани, подобно дверям в метро.

«Вот сумасшедшая», — произнёс про себя тренер.

Таня втайне надеялась до последнего, что Краснопольский передумает и попросит её вернуться. Но этого не случилось. Вадим Николаевич безмолвствовал.

Даже вернувшись в свой родной провинциальный городок и начав учиться в самой обычной общеобразовательной школе, она всякий раз, возвращаясь домой, ждала, что мама скажет ей: «Таня, а тебе звонили из спортшколы». Ожидания оказались напрасными.

А теперь, даже если подобный звонок и случится — что она сможет ответить тренеру?

Временами Таня ловила себя на мысли, что вся её жизнь — это своеобразные Вольные Упражнения: целый каскад из событий и поворотов судьбы. Одни сложнее и каверзнее других. Но каждый из них надо преодолеть, справиться, пройти достойно. Несмотря на название «Вольные», программа этих упражнений чётко выверена кем-то, и отступить от неё нельзя ни на шаг.

Выполняя элементы на гимнастическом ковре, спортсмен знает, какое упражнение он будет делать следующим, и прикладывает все усилия для его более качественного исполнения. Здесь же, на ковре жизни, каждый последующий элемент — этап судьбы — не известен, и какие усилия и способности потребуются от тебя в новую секунду, предсказать невозможно. Но от того, как ты выполнишь тот или иной элемент, напрямую будет зависеть, с какими оценками ты придёшь к финалу программы. Получишь ли ты заветный высший балл или останешься посредственностью.

Чтобы не прозябать целыми днями на диване, Таня составила для себя чёткий график упражнений восстановительной гимнастики. Любимая фраза тренера «Во что бы то ни стало надо держать себя в форме» у Тани прописалась в подсознании. Обращался он, правда, к этой фразе раньше ещё, во время активных тренировок. При последнем разговоре Вадим Николаевич про форму уже ничего не сказал. И тем не менее, форму соблюдать надо! Раз больница не диктовала больше свой режим дня, надо планировать его самостоятельно.

За основу комплекса упражнений Таня взяла программу восстановительной гимнастики, которую ей посоветовал методист ЛФК в больнице, добавила к ней свои познания в области реабилитации после травм и ещё постаралась внедрить туда уроки Валентина Дикуля.

С легендарным тяжелоатлетом Тане посчастливилось встретиться лично. Тогда Валентин Дикуль приезжал в их спортивную школу и читал молодым спортсменами лекцию на тему травм позвоночника в спорте, возможных последствий и путей их преодоления. Таня прониклась тогда глубоким уважением к этому крупному бородатому человеку, перенёсшему столь тяжелую травму и победившему её в самом прямом смысле.

Своими упражнениями Таня занималась регулярно три раза в день, а комплекс их растягивался каждый раз на полчаса и более. Реальные сложности возникали у неё лишь с ногами, которыми она почти не могла шевелить без посторонней помощи. Здесь ей всякий раз приходилось обращаться за помощью к маме.

Регулярные занятия постепенно возвращали интерес к жизни, и надежда на то, что она скоро сможет передвигаться без инвалидного кресла, вспыхивала в Тане с новой силой.

Помимо физкультурных занятий, с большим интересом она продолжала читать. Некоторые классические романы, правда, казались ей весьма затянутыми. Тогда Таня попросту пробегала глазами абзацы с философскими и лирическими отступлениями, пытаясь ухватить суть сюжета. Таким образом чтение у неё продвигалось быстро. Имена главных героев в её памяти задерживались, что с ними происходило в течение повествования, она тоже запоминала, и этого, как Таня считала, было вполне достаточно. С того момента, когда Федя Халиков принёс крупную пачку книг ей в палату, прошло более трёх недель, и Таня не без гордости отмечала, что почти половину литературных произведений за это время она уже прочитала.

Ещё Тане очень хотелось выбраться на свежий воздух во двор, в сквер, на улицу… хоть куда-нибудь. Регулярные проветривания квартиры радовали её мало. Спускаться по ступенькам с четвёртого этажа в инвалидном кресле было нереально. Но уж очень сильно манило её своими лучами летнее солнышко. Со двора постоянно доносился детский смех, а Таня коротала дни в четырёх стенах. Даже на балкон злосчастное кресло не могло проехать, максимум, что Таня могла себе позволить — часами сидеть у окна на кухне и наблюдать, как на детской площадке дети гоняют мяч либо ползают по самодельным турникам и лестницам.

Решение проблемы пришло совсем неожиданно. Как-то в гости вновь забежал Халиков, чтобы забрать прочитанные книги, а заодно напомнить Тане о её обещании помочь ему с алгеброй. Таня решила не упускать такую возможность.

— Знаешь, я очень хочу попросить тебя об одной вещи, — намекнула она Халикову.

— О какой?

— Мне врачи прописали чаще бывать на воздухе, но вся неувязочка в том, что на этой штуке мне никак не спуститься по ступенькам вниз. И уж тем более, не подняться обратно. Ты мне не поможешь?

Халиков почесал в затылке:

— Ну… можно, наверное. Только как? Мне везти тебя в кресле по ступенькам?

— Какой ты недогадливый, — усмехнулась Таня. — Есть более верный способ: ты скатываешь вниз пустое кресло, потом возвращаешься за мною и сносишь вниз меня на руках. А наверх в обратной последовательности. Понял?

Таня уже давно продумала все тонкости процесса. Единственное, она не была уверена в физической силе Халикова. Вдруг у него не получится. Хотя рискнуть стоило. Не просить же об этом дядю Славу. Одна мысль о том, что ей вновь придётся нюхать запах табака, уже вызывала у Тани омерзение. Тем более, дядя Слава каждый день работал, а Халиков как-никак находился на каникулах и, можно сказать, маялся от безделья.

— А это ты интересно придумала! Вот только… я ни разу ещё не носил девушек на руках, — уши Халикова вновь покраснели.

— Ну значит, у тебя будет прекрасная возможность начать. Да не бойся ты, я лёгкая! Не уронишь!

Хотя, если Халиков всё же не удержит, последствия могут быть весьма плачевными. Не окрепший толком позвоночник может не выдержать удара о бетонные ступени. Но спортсмены, как известно, привыкли рисковать. Вся их жизнь — сплошной риск. Таня решилась пойти на этот шаг. Разумеется, маму в свои замыслы она не посвящала.

— А эту штуку не угонят, пока я с тобою буду возиться? — Халиков указал на инвалидное кресло.

— Да кому нужен этот ржавый хлам? А если и угонят, тем лучше — мне новое выдадут, — специально соврала Таня.

— Ну а когда ты хочешь всем этим заняться?

— Да когда угодно, Федюнь. У меня свободного времени девать некуда, ты же знаешь.

— Можно тогда я хотя бы потренируюсь?

— В смысле? — не поняла Таня его вопроса.

— Ну, попытаюсь тебя поднять, чтобы не сразу на лестницу, — попробовал объяснить свою позицию Халиков.

— Хорошо, попробуй. Только… аккуратно.

— Ясное дело, аккуратно, — Халиков подставил руки под Танины колени и плечи, усердно засопел и попытался подняться.

Первая попытка не увенчалась успехом: приподняв Таню буквально на двадцать сантиметров, он не удержал её, и Таня рухнула обратно в кресло. По её спине волной прокатилась острая боль, лицо на мгновение исказилось гримасой мучения. Таня еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

Наверное, такой способ оказаться на прогулке был не лучшей идеей.

— Извини. Тебе больно?

— Нет, Федь, уже нормально, — Таня попыталась взять себя в руки, хотя отголоски боли ещё бегали по её спине вверх и вниз. — Не торопись, главное! Тебе ведь штангу на уроках физкультуры поднимать приходилась?

— Да, бывало.

— Вот здесь то же самое. Главное — центр тяжести рассчитать правильно и удачно встать. Потом легче будет. Попробуй ещё.

Для себя Таня определила, что, если у Халикова и во второй раз ничего не получится, то эту затею придётся оставить вовсе либо искать другую, более подходящую кандидатуру.

— А Шурик Пятиэтажный где сейчас? — как бы невзначай поинтересовалась она.

— Уехал куда-то, — ответил Федя. — В другой город, кажется, к родственникам.

Обидно. Уж Пятиэтажный значительно лучше подходил на эту роль. Хотя Таня и видела его после травмы один лишь раз, когда он навещал её в больнице в конце мая, она не сомневалась: пригласи она Пятиэтажного сейчас, прибежал бы обязательно. Но увы, Шурик был в отъезде, и, когда он вернётся, неизвестно.

На сей раз Халиков готовился дольше. Он стоял и глубоко сопел, словно тяжелоатлет перед поднятием рекордного веса. Для большей убедительности осталось только ладони магнезией намазать.

Потом он снова подставил под Таню руки, с шумом выдохнул и поднялся. С непривычки Федю изрядно зашатало, и Таня была вынуждена ухватиться рукой за дверной косяк, дабы не оказаться на полу. Через несколько секунд Халиков разобрался с центром тяжести и даже сделал несколько шагов по комнате с Таней на руках.

— А ты и вправду лёгонькая, — заметил он. — Даже легче, чем я думал.

— А гимнастки все лёгкие, — ответила Таня, пытаясь освоиться со своим новым положением. — Нам вообще вес нельзя набирать. Это я ещё поправилась на диете с кальцием. Тренер бы меня убил за такое.

— Жестоко они с вами.

— Нормально. Иначе тренироваться и выступать неудобно.

Халиков с важным видом сделал ещё несколько кругов по комнате, после чего аккуратно опустил Таню обратно в кресло.

— Как у меня получилось? — Халиков тряс затёкшие руки, но было видно, что собою он доволен.

— Ты молодец, Федь, — Таня тоже осталась довольна своим экспериментом. — Для первого раза у тебя всё получилось отлично. Следующая тренировка будет на лестнице.

— А можно, я ещё один заход сделаю? Ну, чтобы закрепить пройденное…

— Подход! В тяжёлой атлетике это называется «подход».

Вторая попытка у Халикова, как и следовало ожидать, получилась ещё лучше. Уже со знанием дела он без особенного напряга поднял Таню на руки. Минуты три Халиков уверенно расхаживал с нею по комнате.

— Да ты схватываешь прямо на лету, — искренне порадовалась Таня, оказавшись снова в кресле. — Жаль, соревнований по подобной дисциплине не проводят. Ты бы имел все шансы на победу. А говорил, что неспособный.

— Это же не алгебра, — заметил Халиков, смахивая со лба капельки пота. — По физкультуре у меня почти всегда четвёрки был и.

— В общем, к продолжению тренировок на лестнице я готов, — добавил он, отдышавшись.

Таня посмотрела на часы.

— Давай до завтра отложим, — предложила она. — Мне через час гимнастику выполнять надо. Можем не успеть. Да и мама скоро должна вернуться. Представляешь, что будет, если она увидит, что меня дома нет.

— Гимнастику? — от удивления у Феди округлились глаза. — Ты продолжаешь заниматься?

— А ты думал, что я сложа руки всё это время сижу? Конечно, продолжаю. Мне мышцы в тонусе надо поддерживать всё время.

— Даже сейчас?

— Их всегда надо поддерживать. А сейчас — в особенности! Иначе расплывусь по кровати, как амёба, а кому это, на фиг, надо?!

— Не, я это просто так спросил, — Халиков уже заметил, что если Тане не нравилась какая-то тема в разговоре, её голос начинал постепенно повышаться. Тему следовало срочно поменять. — Хорошо, завтра — значит завтра. Мне всё равно этим летом никуда поехать не светит. После завала экзамена отец мне даже в деревню уезжать запретил. Так и сказал, что буду всё лето сидеть за учебниками, раз я такой бездарь.

— Только смотри, у меня занятия сначала в восемь утра, потом в два и ещё вечером, в семь часов. Так что ты определись со временем: либо часов в девять, либо после двух приходи.

— Ну, ты даё-ёшь! Даже по утрам не высыпаешься?

— Я вообще по привычке в семь просыпаюсь. Мне даже будильник не нужен. У нас в спортшколе в это время уже вовсю тренировки шли. Режим, Федюнь, он прежде всего.

— Не, я лучше днём тогда зайду, — по выражению лица Халикова стало понятно, что он большой любитель поспать.

— Хорошо, приходи днём. Я буду ждать.

Похоже, что мечта Тани оказаться на улице в самое ближайшее время могла превратиться в реальность.

Пунктуальность Халикова оказалась на высоте. Очевидно, он и вправду не знал, чем себя занять дома. Вряд ли он штудировал учебник по алгебре.

Едва Таня закончила свой дневной комплекс упражнений, как раздался звонок в дверь. Мама поспешила открыть.

— Здрасьте, — Халиков переминался с ноги на ногу у входной двери. — Я… это, за Таней пришёл.

— Здравствуй, Федя, — поздоровалась Наталья Евгеньевна, явно не понимая смысл сказанных им слов. — Как это «за Таней»?

— Мама, ты разве не видишь, что это ко мне пришли! — раздался Танин голос из комнаты. — Федюнь, проходи, не стесняйся!

Таня выехала на кресле в коридор.

— Мам, иди на кухню, пожалуйста! Нам с Федей поговорить нужно.

— Да, хорошо, хорошо! Я вам не мешаю, общайтесь, сколько влезет, — зная, что дочь всегда предпочитала общаться со своими товарищами в отсутствие взрослых, Наталья Евгеньевна поспешила уединиться на кухне.

Таня постучала кулаком по лбу.

— Идиот, — одними губами процедила она. — Ты чего несёшь? Она же не подозревает ничего.

— Ну, я же не знал, — насупился Халиков. — Я думал, ты её предупредила.

— Ага, сейчас, «предупредила». Если я у всех разрешения буду спрашивать, то так и сдохну в этих четырёх стенах. Подожди немного. Мне собраться надо.

Таня уехала обратно в комнату.

— Там тепло сейчас на улице?! — поинтересовалась она.

— Теплее, чем здесь.

— Да, на улице сейчас замечательно, июль — макушка лета, — заметила Наталья Евгеньевна из кухни. — Федя, ты обедать будешь?

— Нет, Наталья Евгеньевна, не буду. Я из дома только что.

Всё-таки олимпийку Таня решила надеть, поскольку выбираться в одной лишь футболке рискованно. А вдруг там ветер, спину продует. Корсет, конечно, штука надёжная, но лучше для первого раза подстраховаться.

— А я уже давно хотела Тане предложить на прогулку съездить, — вновь послышался голос мамы. — А то сидит дома. Ни разу так на улице и не была. Ничего, в воскресенье дядя Слава обещал нас на машине на речку свозить. Вот будет славный денёк. Верно, Танюш? — мама вышла из кухни и застыла в недоумении: Таня сидела на руках у Халикова, входная дверь была открыта.

— Ну, мы пошли, мам, — с совершенно невозмутимым видом заявила Таня.

— Куда это?

— Погулять. Ты же сама сказала, что погода замечательная.

Так зачем выходных ждать? Халиков кивнул.

— Мы ненадолго, Наталья Евгеньевна.

От такого поворота событий мама потеряла дар речи, но потом собралась и спросила:

— Таня, а ты уверена, что всё делаешь правильно?

— Да, мам, уверена! Пошли, Федюнь, чего зря стоять?

— Наталья Евгеньевна, не закрывайте дверь, пожалуйста. Я ещё за креслом вернусь! — прозвучал уже с лестничной площадки голос Халикова.

Мама так и стояла в полной растерянности между кухней и коридором, глядя то на приоткрытую входную дверь, то на пустое инвалидное кресло.

Спуск по лестнице оказался куда более тяжёлым занятием, чем хождение по квартире. Халиков не мог видеть перед собою ступенек и всякий раз, опуская ногу вниз, боялся оступиться. Он моментально вспотел, руки его дрожали, дыхание стало напряжённым.

— Не волнуйся так, Федь, — успокаивала его Таня. — Всё нормально. Иди ровно, спокойно. Главное, не торопись. Я скажу тебе, когда будет очередная площадка.

Одной рукой Таня крепко обнимала Халикова за шею, другой старалась придерживаться за перила. На случай, если Федя всё-таки оступится и выронит её, это могло предупредить неминуемое падение на бетон.

Халиков ощущал себя, как канатоходец в цирке. Одно неверное движение ногой, потеря равновесия — и… всё. Он ничего не говорил, а лишь усиленно пыхтел. Сосуды на его лбу и висках вздулись, лицо здорово покраснело.

Время в таких случаях имеет неприятную особенность растягиваться. И потому, когда Халиков миновал, наконец, последнюю ступеньку, ему казалось, что спустился он не с обычного четвёртого этажа, а как минимум с Останкинской телебашни.

Он усадил Таню на лавочку у подъезда и только теперь смог отдышаться.

— Уф! Не думал я, что это так сложно, — произнёс наконец Халиков, когда дыхание его более-менее восстановилось. — Ладно, посиди пока здесь, я быстренько за креслом сгоняю.

«Ну и упорный парень этот Халява», — отметила Таня про себя.

Идти вниз по лестнице, неся на руках девушку, и при этом ни разу не оступиться и не остановиться передохнуть, и даже не выругаться… на такое способны немногие. А насколько ему тяжело — заметно было невооружённым глазом. Держался до последнего, как говорится. Значит, как выразился бы тренер, скрытый потенциал в нём, бесспорно, есть. Молодец, одним словом.

Как мало, однако, человеку бывает нужно для счастья. Разве раньше Таня могла подумать, что путешествовать по тропинке, по ко тор ой она каждое утро ходила в школу, для неё будет равносильно счастью. Что она по-детски будет радоваться каждому повороту, каждому деревцу, мимо которого проходила раньше, каждому переулку.

А получилось именно так. Халиков вёз кресло Тани именно тем маршрутом. И она, даже не вдыхая, а жадно глотая тёплый июльский воздух, вертела головой по сторонам, словно ехала не по знакомой тропинке, а по центру зарубежного мегаполиса, где не была ещё ни разу.

Внешне Таня, конечно, старалась не подавать признаков, что всё ей вокруг интересно и она искренне радуется простейшей прогулке по знакомому району. За годы спортивной карьеры она научилась прятать свои эмоции. Но внутри неё всё буквально клокотало от счастья. Нечто подобное Таня испытывала только в те моменты, когда оказывалась на верхней ступеньке пьедестала почёта и заслуженно получала от высокопоставленного лица золотую медаль.

А теперь: погожий летний день, дорожки и дворы родного города и школьный приятель, который катит её кресло. Как сильно подчас способны измениться приоритеты в этой жизни. А ведь Тане было всего шестнадцать лет, то есть она жить только начинала — и у же успела испытать на себе такие немыслимые контрасты судьбы. Да, грандиозный перелом произошёл в её жизни за предельно малый срок: меньше года. Ещё в разгаре прошлого лета она находилась на базе «Озеро Круглое» и под пристальным наблюдением Краснопольского и его коллег готовилась к очередному первенству. Теперь же никакого первенства ей не светило и Вадим Николаевич остался где-то далеко, словно в другом измерении, а рядом был всего лишь одноклассник Федя Халиков. Тот самый Халява, который так насмешил её в первый день появления в классе своей неповоротливостью и, как показалось Тане поначалу, скудоумием. Однако она тогда заступилась за него, в самый первый день своего пребывания в девятом «б». Заступилась даже не из жалости, а исключительно из принципа, что гроза всех одноклассников хулиган Шурик Пятиэтажный для неё не авторитет и она спокойно может на глазах у всех поставить его на место, когда сама того пожелает.

В тот весенний день на очередной перемене Пятиэтажный как раз затеял показательную экзекуцию над Халявой. Очевидно, что-то не поделили. Кто же поймёт этих мальчишек? Халиков стоял тогда на коленях прямо посреди рекреации, а Пятиэтажный одной рукой держал его за шею, а другой отвешивал щелбаны.

Таня, без стеснения растолкав веселившихся ребят, подошла к Пятиэтажному.

— Ну ты, длинный, отстань от него! — уверено заявила она. — Что, все мозги у тебя в рост ушли?

Конечно, такое отношение к себе Шурик стерпеть не мог, тем более от какой-то худенькой низкорослой девчонки в джинсах и красном свитере, которая только первый день появилась в их классе.

— Отвянь, чемпионка! — небрежно бросил он. — А то щаз довыделываешься!

Но в следующую секунду Пятиэтажному пришлось сильно пожалеть о своём поведении, поскольку девчонка с необычайной ловкостью развернулась, когда он хотел было оттолкнуть её в сторону, и нанесла ему… даже не удар, а не сильный, но направленный тычок пальцами в подвздошную область. Пятиэтажный рухнул на пол, как подкошенный, кашляя и глотая ртом воздух. В эти минуты с ним можно было делать что угодно: первый драчун и хулиган в классе был нейтрализован в течение одной секунды. Однако Таня больше не тронула поверженного Пятиэтажного. Она спокойно вышла из образовавшегося круга ребят и устроилась на подоконнике как ни в чём не бывало. Ребята косились на неё с опаской, и никто даже не рискнул отпустить шутку по этому поводу.

С того дня Халява искренне привязался к Тане, не столько как к своей спасительнице (получать подобные оплеухи от более сильных одноклассников ему было не впервой), а как к смелой и одновременно с тем такой хрупкой девушке, которая своим появлением буквально взорвала устоявшиеся в девятом «б» традиции.

— Нет, к школе мы не поедем, — Таня застопорила колесо кресла, завидев впереди спуск к тропинке в школу. — Поворачивай лучше к парку.

— Как прикажете, товарищ, капитан, — отозвался сзади Халиков и повернул в другой переулок.

— Как ты думаешь, Елена точно уйдёт из школы? — решила озвучить Таня вопрос, который мучил её уже давно.

— Она уже ушла, сразу после экзаменов! — ответил Халиков. — Я рассказывал тебе, что она написала заявление ещё во время учебного года, когда в школе проходили массовые разборки того случая. Но распрощалась с нами она только летом. Она пригласила нас всех к себе домой и устроила что-то вроде прощального вечера.

— Вот это уже интереснее. Ты мне об этом ещё не рассказывал. И все пришли?

— Нет, не все, но больше половины класса пришли. Пятиэтажный, к примеру, не был, Нечаев, Тюхин и Блинков тоже.

— А ты был?

— Да так… забежал ненадолго. Хотелось послушать, что она расскажет напоследок… Момент! — Халиков повернул с края проезжей части на тротуар, кресло подпрыгнуло на бордюрном камне. Мимо, подняв с дороги тучу пыли, с грохотом пролетел грузовик.

— И что же она рассказала? — продолжала расспрашивать Таня.

— Да так, ничего особенного. Говорила, что ей жалко уходить и что она очень сдружилась со всеми ребятами из нашего класса, но обстоятельства сложились таким образом, что работать в нашей школе она больше не может. Вспоминали разные случаи из прошлых лет. Пожелания она каждому свои высказывала на будущее, — Халиков усмехнулся. — Мне алгебру успешно сдать пожелала. В целом приятный разговор получился. Некоторые девчонки даже всплакнули.

— А про меня говорили что-нибудь? — Таня понимала, что в какой-то степени виновником ухода Елены Михайловны была она. Если бы Таня не появилась в этом классе — не было бы откровенных конфликтов с классной руководительницей, не было бы заявления об уходе, и этой встречи прощальной тоже не случилось бы.

— Говорили немножко.

— И что же? Елена наезжала?

— Елена как раз нет. Многие девчонки на тебя реально ополчились. По их мнению, ты единственная, кто виноват во всём случившемся. Шитикова активно против тебя выступала. Некоторые ребята тоже считали твоё поведение в классе хамским. В общем, мнения разделились. А Елена как раз тебя защищала. Говорила про сложность адаптации тебя в непривычной среде. Про то, что уставы и порядки в том мире, откуда ты пришла, сильно отличаются от тех, к которым мы все здесь привыкли. Переживала она лишь потому, что так и не смогла найти с тобою общего языка.

— Да, в этом она, безусловно, права, — задумчиво заметила Таня.

Они потихоньку доехали до городского парка. Точнее даже это и не парк был совсем, а большой заросший кустарником сквер. Халиков медленно катил кресло по узким аллеям, под колёса периодически попадались мелкие камешки. Народу в парке было немного, так как редкие чахлые деревья не спасали от летнего зноя.

— Кстати, Панов тоже уходит из школы, — вспомнил Халиков ещё одну новость.

— Как? — Таня даже развернулась в кресле и посмотрела Халикову в глаза. — И он тоже?

— Да! Ходят слухи, что он вслед за Еленой решил податься. Во всяком случае, родители его приходили и документы из школы забрали. Так что в следующем году его тоже не будет.

— Жаль.

— А вот мне его совсем не жаль. Он сильно изменился, когда Елена его на поруки взяла… в худшую сторону.

— А он обо мне ничего не говорил на встрече?

— Нет. Молчал, когда все твой поступок обсуждали. Тупо сидел и молчал.

Желая отойти от неприятной темы, Халиков внезапно предложил:

— А хочешь попробовать поймать ветер?

— Что поймать? — не поняла Таня.

— Ветер! Мы в детстве так делали. Ничего сложного: нужно только закрыть глаза.

— И?..

— И расставить руки в стороны. И… всё, — Халиков на мгновение замялся. — И получать удовольствие от ветра.

Он уже подумал, что его идея оказалась неуместной, но Таня вновь повернулась к нему, и он заметил в её глазах задорный огонёк.

— А давай попробуем!

— Тогда з-закрываем глаза! — скомандовал он. — Руки в стороны, как у самолёта.

Таня послушно исполнила его требование. Он развернул кресло на прямую и более-менее ровную дорожку.

— А теперь поберегись! — и Халиков, завалив немного кресло на себя, пустился что было силы бежать вперёд по парковой аллее.

У Тани перехватило дыхание. С закрытыми глазами она не могла понять, с какой скоростью едет и куда. Но ветер действительно появился. Он дул прямо в лицо и разведённые в стороны руки. Кресло жалобно поскрипывало, подскакивало на ухабах, но дорожка и вправду была ровной, так что Халява смог разогнаться как следует, не опасаясь, что старенькое инвалидное кресло попросту развалится на части.

— Пристёгивайте ремни, идём на взлё-ёт! — кричал Халиков, распугивая редких прохожих. Те только отскакивали в стороны и крутили пальцем у виска.

Олимпийка Тани развевалась где-то за плечами. Она развела пальцы рук в стороны, словно и вправду хотела поймать ветер, который струился по её лицу. Она в любой момент могла открыть глаза, чтобы ориентация в пространстве вернулась, но ей не хотелось этого делать. Тогда полностью пропало бы ощущение лёгкости и полёта, которого она не испытывала уже так давно.

Халиков уже тяжело дышал, и чувствовалось, что он скоро выдохнется, но бега он не замедлял. Дорожка пошла под гору, и это только увеличило скорость.

— Ура-а-а! — закричала Таня, не в силах больше удерживать эмоции. — Лети-и-им!

— Ура-а-а! — в унисон закричал Халиков.

Впереди дорожка резко поворачивала на подъём в гору.

Почти не сбавляя скорости, Халиков вписался в поворот, кресло накренилось на бок, колесо громко заскрипело.

— А теперь… посадка! — он что было силы закрутил кресло. Таня, чтобы не вывалиться, ухватилась за ручки. Нехитрое средство передвижения подскочило и, свернув с дорожки, остановилось на газоне.

Халиков прыгнул в траву, перекувырнулся через голову и распластался на спине, переводя дыхание.

— Всех с удачной посадкой, — произнёс он. — Надеюсь, транспорт уцелел?

— Кажется, уцелел, — Таня подёргала колёса взад-вперёд. Вроде бы держались.

Халиков, не вставая с травы, повернул голову и увидел, что Таня улыбается. Он даже не поверил своим глазам. Роясь в закоулках своей памяти, он не мог вспомнить момента, когда видел Таню улыбающейся. Он помнил только её сосредоточенный, целеустремлённый, немножко дикий взгляд и опущенные вниз кончики губ. Судить о Танином настроении по её лицу было практически невозможно. Оно редко когда меняло выражение, что для других девушек было совсем не свойственно. Теперь же Таня, сидя в инвалидном кресле у парковой дорожки, улыбалась совершенно искренне и по-детски.

— Тань, а у тебя такая красивая улыбка, — попытался Халиков сделать комплимент.

Но Таня словно не расслышала его слов.

— Федюнь! Полёт был супер! — она вытянула вперёд руку с поднятым вверх большим пальцем. — Пилоту зачёт!

— Вообще, в детстве финал у этой игры был другой, — усмехнулся Халиков.

— Какой же?

— Пилот резко останавливался в самый неожиданный момент, и экипаж из коляски или там тачки, смотря на чём катались, катапультировался вперёд головой… обычно в кучу сена или навоза.

Парк огласился звонким Таниным смехом. Халиков и сам не смог удержаться, вспомнив, как комично в детские годы при подобных катаниях он или другие мальчишки вылетали из тачек, кубарем катились по траве и заканчивали свой маршрут в куче какого-нибудь мусора.

— А что же ты сейчас так не поступил? — сквозь смех спросила Таня.

— Так у тебя же… — начал было Халиков, но вовремя исправился: — Девчонок мы не катапультировали! Никогда! — добавил он, поднимаясь с травы.

Федя умолчал о том, что девчонок они вообще не брали, считая такие игры исключительно мужскими.

К дому они добрались уже ближе к вечеру. Таня начинала волноваться, что может опоздать сделать вечерний комплекс упражнений.

— Так ты самостоятельно занимаешься, — удивился Халиков. — Сделаешь позже. Всего делов-то…

— Ничего ты не понимаешь, — ответила Таня. — Здесь чёткая система важна. Нельзя сегодня позаниматься днём, а завтра как-нибудь вечером. Тогда никакого эффекта не будет. Все занятия должны проходить в строгие отрезки времени. И никаких послаблений.

Когда они уже въезжали во двор, с детской площадки в их сторону покатился резиновый мячик и, ударившись о колесо, остановился у Таниной ноги.

— Тётенька, подайте, пожалуйста, мяч! — раздался детский голос.

Таня обернулась и увидела на краю площадки, буквально в десяти метрах, мальчишку лет пяти-шести.

Такая элементарная и в то же время тупиковая ситуация. Казалось бы, что стоило Тане толкнуть ногой мячик, чтобы он укатился обратно к своему владельцу? Но вся сложность была в том, что она не могла этого сделать.

Халиков среагировал оперативно. Он подхватил мячик и кинул его в сторону детской площадки.

Малыш, тем не менее, продолжал стоять и заворожённо смотреть на нелепую тётеньку, которая сидела в коляске и не смогла кинуть ему обратно мячик.

— Тётенька, а почему вы такая взрослая — и в коляске катаетесь? — не смог удержаться мальчик от наивного вопроса.

— А ну, брысь отсюда! Мелочь пузатая! — огрызнулся на него Халиков.

Мальчика как ветром сдуло.

— Вот тебе и реальный расклад вещей, — обречённо произнесла Таня. — Что я могу теперь? Боюсь, что ничего.

Какое-то время Халиков стоял в нерешительности, не зная, как ему достойно ответить.

— Ну, кое-что ты всё-таки можешь, — после некоторого молчания сказал наконец он. — Помочь мне с алгеброй, например. Я же твою просьбу выполнил.

— Хорошо, Федь. Завтра и начнём. Правда, если ты меня обратно домой без приключений доставишь.

— Доставлю, можешь быть уверена, — ответил Халиков. — Коли мы с тобою полетали сегодня и мягкую посадку совершили, остальное — уже мелочи.

Остановив кресло напротив подъезда, он посмотрел вверх и почесал в затылке.

— А высоко, однако, — не слишком уверенно произнёс Халиков. — Вниз оно проще было.

Таня вспомнила, как запыхался дядя Слава, когда попытался внести её на четвёртый этаж сразу, без передышки. Халиков заметно уступал ему в физической силе. Так что рассчитывать на быстрый подъём не приходилось.

— Давай тогда поэтапно, — предложила Таня, видя, что Федя окончательно растерялся. — Сначала один этаж, потом передохнёшь, и ещё один.

— А как я передохну? — удивился Халиков. — На бетонный пол тебя сажать, что ли?

— Зачем? У нас, если ты заметил, в подъезде подоконники широкие. Так и быть, постараюсь на них удержаться, пока ты отдыхать будешь.

Вечно этому Халикову всё приходилось объяснять и разжёвывать. Сам ни до чего не мог догадаться. Ладно, сам факт, что он помог в таком непростом деле, уже говорил о том, что Халиков заслуживает уважения. Не заныл, не отказался в самый ответственный момент. Всё выполнил, как надо. Значит, и сейчас сможет вернуть Таню домой.

— А ты из окна не вывалишься? — с сомнением покосился он на Таню.

— А руки мне на что? Будь спокоен, удержусь.

— Хорошо, давай попробуем.

Халиков закатил кресло в тамбур и, подняв Таню на руки, с шумом выдохнул и направился вверх по лестнице.

Первый пролёт он прошел на одном дыхании, а на втором руки его уже начали дрожать, однако он миновал первое окно и направился к следующему пролёту.

— Ничего, всё в порядке, — попытался он обнадёжить Таню не слишком убедительно. Напряжение, которое испытывал Халиков сейчас, читалось в каждом его слове.

На четвёртом пролёте Таня начала чувствовать, что руки у Феди разгибаются и она постепенно сползает вниз.

— Не мучай себя, отдохни, — напомнила Таня, как можно крепче обхватив шею Халикова, чтобы не оказаться на полу. — Тут как раз подоконник неплохой есть.

Халиков почти уронил Таню на подоконник прямо поверх кучи шелухи от семечек и привалился к стене подъезда. Шелуха захрустела и посыпалась на пол. Ладно, всё это мелочи, пережить можно. Подыскивать чистый подоконник — это было бы слишком.

— Только в следующий раз на сигарету меня не посади, — брезгливо скривилась Таня, пытаясь стряхнуть с себя налипшую шелуху. Второй рукой она крепко держалась за оконную ручку.

— Извини, не заметил, — Халиков тряс руками и тяжело дышал, словно после длительного бега.

— А дыхалка-то у тебя никакая, — заметила Таня. — Бегать тебе чаще надо и зарядку по утрам делать. Занимаешься ею?

Халиков замотал головой:

— Какая зарядка? Я в школу еле встаю. Не всегда даже позавтракать успеваю.

Таня усмехнулась. Всё-таки Халиков — типичный представитель тех мальчишек-лодырей, которые валяются по утрам в постели до последнего, пока их родители оттуда насильно не вытянут. О каких физических упражнениях может речь идти, если подобные ребята просыпаются более-менее только ко второму, а то и к третьему уроку и сразу начинают хотеть есть. Что путное из них может получиться? Такой бесполезный, как ей казалось, образ жизни Таня не воспринимала совершенно.

По-хорошему, заняться бы воспитанием Халикова, сделать из него настоящего мужчину, раз родители не сумели. Но это лишь мечты. Какой сейчас из Тани мог быть воспитатель или, тем более, тренер? Так неожиданно повернулась жизнь, что она сама сейчас целиком зависела от помощи этого незадачливого мальчишки, который спорт, наверное, видел только по телевизору. Без него Таня и на улице не смогла бы оказаться.

— Ну что, отдохнул, Федь? — Таня уже подсчитала, что такими темпами до четвёртого этажа они доберутся минут через десять, не меньше. Надо будет учесть столь долгое время подъёма на будущее.

Халиков кивнул:

— Да, пошли!

Он поднял Таню с подоконника и быстренько поднялся ещё на один пролёт. Предположение Тани оказалось верным: с того момента, как Халиков занёс её в подъезд, и до входа в квартиру прошло около пятнадцати минут.

Наталья Евгеньевна с нескрываемым беспокойством оглядела Таню.

— Ты как, цела? — постаралась уточнить она, пока Федя бегал вниз за креслом.

— Мам, всё отлично! — ответила Таня. — Федька просто молодец. Я теперь буду регулярно гулять.

Наталья Евгеньевна неодобрительно покачала головой.

— А ты не боишься…

— Не боюсь, мам. Я скорее здесь боюсь, а там, на улице — нет. Там у меня к жизни интерес возвращается! Да, кстати: не ругай Халикова, — напомнила Таня. — Это полностью была моя идея, и только я несу за это ответственность. Если хочешь — высказывай всё мне.

— Хорошо, — ответила мама. — Я подозревала, что Халиков сам до подобного не додумался бы. А насчёт всех этих прогулок… как-нибудь потом поговорим. Главное, чтобы тебе всё это шло на пользу.

Упражнение третье

Первое, что увидела Наталья Евгеньевна, открыв вечером дверь квартиры, была в хлам разбитая видеокассета, валявшаяся на полу у самого входа. И ещё плёнка. Целая куча измятой и изорванной магнитной плёнки, которая тянулась аж из самой комнаты.

Даже забыв разуться, Наталья Евгеньевна подобрала обломки кассеты и вбежала в комнату. Таня сидела у стола, отвернувшись к окну.

— Танечка, что это такое? — она старательно пыталась подобрать плёнку, но та постоянно выскальзывала из рук и падала обратно на пол. — Зачем ты это сделала?

Таня повернула голову, и Наталья Евгеньевна увидела, что её глаза красные от слёз.

— Я распрощалась со своим прошлым, — сквозь зубы дрожащим голосом произнесла она.

Только теперь Наталья Евгеньевна смогла разобрать остатки надписи на торце видеокассеты.

— «Чемпионат мира. Монреаль 1985 год», — прочитала она вслух. — Таня, ведь это то самое твоё выступление. Зачем ты…

— Я же сказала! Я распрощалась с прошлым! — практически крикнула Таня. — А вот моё будущее! — и она с силой стукнула кулаком по ручке инвалидного кресла. — Что, не нравлюсь такой?!

— Подожди, подожди, Таня, что произошло с тобою, объясни толком? — краем глаза Наталья Евгеньевна заметила, что Танины почётные грамоты и медали исчезли со стены. Вместо них торчали клочки обоев. Похоже, они были сорваны со стены одним рывком.

— Ничего! Добро пожаловать в мою новую жизнь! Серебрякова — инвалид! — Таня одним рывком развернула кресло, проехала мимо испуганной мамы и скрылась на кухне.

Ноги Натальи Евгеньевны подкосились, и она опустилась на диван.

Она не могла понять, что такое могло произойти с Таней. Та явно находилась в состоянии стресса, и потому продолжать с нею разговор сейчас было бессмысленно.

Наталья Евгеньевна заставила себя успокоиться, разулась в коридоре и вернулась в комнату собирать с пола остатки видеокассеты, медали и грамоты, которые оказались раскиданы по всем углам. Хорошо хоть, Таня не разорвала их, а просто раскидала. А спасти видеокассету теперь не могло даже чудо.

За последний месяц Таня не подавала никаких поводов для беспокойства. Напротив, как казалось Наталье Евгеньевне, всё вошло в более-менее стабильное русло. Таня регулярно по несколько раз в день занималась своей восстановительной гимнастикой, добавляя в неё потихоньку новые силовые элементы, принимала необходимые лекарства. Ещё она периодически выезжала на прогулку в компании с Федей Халиковым и дома занималась вместе с ним алгеброй.

Хирург из отделения поликлиники, который приходил к ним сначала раз в пять дней, затем раз в неделю, отмечал явные улучшения в общем состоянии пациентки.

Несколько дней назад они ездили в больницу на рентген и на встречу с Сергеем Тимофеевичем. Разговор с ним тоже оказался продуктивным. Результат рентгена был положительный. Восстановление позвоночника, как заметил Сергей Тимофеевич, продвигалось вполне успешно.

— Я же говорил, что твой молодой организм справится, — обратился он к Тане. — Покой, хорошие лекарства и мази, полноценное питание — вот что нужно для полного выздоровления. Массажист ведь регулярно приходит к тебе на дом? Таня кивнула.

— Значит с массажем тоже полный порядок. Сеансы пока будем продолжать. — Сергей Тимофеевич погрузился в изучение амбулаторной карты Серебряковой, попутно делая там записи.

Состояние ног Киреев тоже оценил как положительное. Реакция нервных окончаний заметно восстановилась. Ноги реагировали на холод, тепло, другие раздражители. Удары молоточком по колену вызывали явный устойчивый рефлекс. Всё как полагается. Никаких отклонений.

— Но почему же тогда я ходить не могу? — задала Таня главный вопрос.

Однако на него Сергей Тимофеевич однозначного ответа дать был не в состоянии.

— Возможно, здесь нужно более тщательное обследование, которое мы в нашей больнице сделать не можем. Нет соответствующего оборудования, — покачал он головой. — Я лишь могу предположить, что функции спинного мозга восстановились ещё не до конца. Это процесс очень медленный. Кости заживают значительно быстрее. Нужно подождать ещё.

И эту информацию Таня перенесла спокойно, словно другого ответа от врача она и не ждала.

На вопрос Натальи Евгеньевны: а как можно попасть в столичные больницы, где реально будет провести более тщательное обследование состояния спинного мозга, Киреев заметил, что он может написать направление от своей больницы, но это мало что даст. Очередь на подобные обследования длинная. Люди записываются из разных городов и областей аж за несколько месяцев. Если пойти стандартным путём, очередь, возможно, и подойдёт, но будет это не раньше предстоящей зимы. А возможно, и ещё позже.

— А если нестандартным путём? — поинтересовалась Наталья Евгеньевна.

— Помилуйте, — развёл руками Сергей Тимофеевич. — Это уже вам лучше знать! Ваша дочь — гимнастка с мировым именем. Наверняка у заведения, где она числится, есть специализированные клиники или как минимум каналы для прохождения подобных процедур вне очереди. Здесь я бессилен.

После этого разговора, Наталья Евгеньевна решила обратиться в местный комитет по спорту, чтобы там сделали запрос о возможном обследовании Серебряковой в специализированной клинике. Всё-таки Сергей Тимофеевич прав, имя её дочери что-то должно значить.

В комитет по спорту Наталья Евгеньевна пыталась пробиться пока безуспешно. Приёмный день по личным вопросам там был почему-то всего один в неделю, а время приёма такое неудобное, что попасть туда до или после работы было попросту нереально. Нужно отпрашиваться в рабочее время. А поскольку от пуск у Натальи Евгеньевны к тому времени уже закончился, идея переговорить со спортивными чиновниками так и оставалась идеей. Требовалось снова отпрашиваться у начальства.

Наталья Евгеньевна сидела на диване, машинально пытаясь сложить обломки видеокассеты. Неожиданно её молнией пронзила догадка. Она почти вбежала на кухню.

Таня сидела у окна, облокотившись о подоконник, и немигающим взглядом смотрела куда-то на улицу поверх крыш домов.

Мама тихонечко присела рядом.

— Таня, скажи, тебе звонили из спортивной школы? — как можно вкрадчивее спросила она.

Не поворачивая в мамину сторону головы, Таня легонько кивнула.

— Кто звонил? Твой тренер?

На сей раз ответ был отрицательным.

— Но кто же тогда? — искренне изумилась Наталья Евгеньевна.

— Винокурова.

— Кто?

— Светка Винокурова. Мам, ты её всё равно не знаешь. Мы вместе занимались у Краснопольского. Он привёл её в прошлом году.

Наталья Евгеньевна минуту помолчала, готовясь задать самый волнующий вопрос. Не успела.

— Меня исключили, мам. Избавились, как от ненужной вещи! — Таня отвернулась от окна и посмотрела на маму своими пронзительными зелёными глазами.

Наталья Евгеньевна даже вздрогнула. В Таниных глазах читалось такое огромное горе, что, казалось, все войны мира ничто по сравнению с её переживаниями.

— И они ведь не знали о том, что я сломала позвоночник и теперь не могу ходить, — голос Тани дрожал, но слёз в её глазах не было. Похоже, она вып лакала их все, и от этого было ещё тяжелее. — Понимаешь, мам, я теперь никто. Совсем никто… калека без ног!

Наталья Евгеньевна ощущала, что Тане сейчас как никогда нужны поддержка и понимание, но у неё от такого поворота событий у самой пропали все слова. Она даже не знала, чем сейчас может успокоить свою единственную дочь.

То, что сказала Таня, было по-настоящему страшно. Она лишилась того единственного лучика надежды, за который цеплялась последние полгода. Лучик был призрачный, даже не лучик вовсе, а след от него. Тот факт, что Таня больше не вернётся в спортивную школу, витал вокруг с самого первого момента, когда она в конце зимы вернулась домой с большой сумкой, переполненной личными вещами. Но оставалась надежда. Та самая ничем реальным не подкреплённая надежда, за которую можно зацепиться, и она поможет выстоять в самой сложной жизненной ситуации. И даже когда Таня сломала позвоночник, вопреки здравому смыслу надежда на то, что из СДЮШОР всё же позвонят, поинтересуются здоровьем, навестят, в конце концов, — оставалась. Не зря, даже находясь в больнице и будучи прикованной к постели после операции, первый вопрос, который задала Таня, был: «А из спортивной школы мне никто не звонил?» И вопрос этот она повторяла неоднократно. Значит, в глубине души верила, что не всё ещё потеряно. Надеялась, что мир большого спорта вспомнит про свою маленькую хрупкую героиню, которая последние годы так отчаянно сражалась за честь своей страны на международных первенствах, совершенно не жалея себя, своих сил и своего здоровья. Всё оказалось более жестоко, чем могло показаться изначально. Монстр большого спорта — а по мнению Натальи Евгеньевны, это был именно монстр, назвать его как-то иначе у неё язык не поворачивался, — он просто перешагнул через юную гимнастку, едва та оступилась на своём сложнейшем пути, растоптал её и двинулся дальше, оставив её хрупкое изломанное тело лежать в дорожной грязи.

Призрачный лучик надежды погас. Теперь цепляться больше было не за что. Таня находилась в кромешной тьме на дне пропасти. Десять лет — большая часть её жизни была отдана спорту, и теперь в одночасье оказалась перечёркнута одним лишь телефонным звонком. Да что там десять лет? На алтарь спорта было брошено самое ценное в человеческой жизни: здоровье. О каком здоровье может теперь идти речь, если даже лечащий врач — хирург с немалым стажем не может дать точного ответа: сможет ли Таня восстановиться полностью или так и останется в инвалидном кресле до конца жизни.

— Я поеду туда! — решительно заявила Наталья Евгеньевна. — Поеду завтра же. Пусть меня выгонят с работы, это всё мелочи, другую найду. Но я отыщу этого Краснопольского, встречусь и поговорю с ним как следует! Он надолго запомнит этот разговор.

Таня замотала головой:

— Нет, нет, мам, даже не вздумай! Во-первых, Краснопольского уже нет в Москве. Он на тренировочной базе в Краснодарском крае. Он уехал сегодня утром и поручил Винокуровой, чтобы она связалась со мною.

— Тогда я поеду за ним в Краснодарский край! Найти эту базу пара пустяков.

— Мама, ты дослушай сначала! — перебила её Таня. — Во-вторых, даже если тебе получится встретиться с Краснопольским, это ничего не даст! Понимаешь, ровным счётом ни-че-го! В лучшем случае он выслушает тебя и скажет, что ничего не может поделать в данной ситуации. В худшем — рассмеётся тебе в лицо и отправит куда подальше. Это система, мам! Это такая жестокая система. Оступился один раз, и всё… возврата уже не будет. Не Краснопольский придумал её, и, следовательно, он не властен над этой системой. Он лишь подстроился под неё, дорожит своим местом и потому поступает так, как выгодно этой самой системе! — Таня секунду перевела дух. — Мой случай не единственный. Такое было до меня и будет ещё не раз. Девчонок и ребят в спортивных школах по всему Союзу хватает. Тренеры без работы не останутся. А мы для них всего лишь расходный материал.

Наталья Евгеньевна сидела, поражённая до самой глубины сознания Таниными словами. И это говорила её дочь? Хрупкая шестнадцатилетняя девочка, сверстницы которой только в куклы перестают играть и начинают себе глаза подводить карандашом и химию на голове делать. А Таня успела уже столько испытать за эти годы. Её не интересовали ни куклы, в которые она толком так и не поиграла, ни химия на голове, ни романы с мальчиками в пионерских лагерях. У неё были свои ценности и свои идеалы, к которым она стремилась. И развивалась она совсем по иному пути, такому не свойственному её сверстницам. Потому этот привычный другим людям уклад жизни был чужд для неё и перестроиться под него для Тани было равносильно ломке.

Видимо, поэтому и не сложились её отношения с классной руководительницей Еленой Михайловной с самых первых минут нахождения в школе. Несогласие с её позицией в отношении учеников порождало один конфликт за другим. Остальным ребятам в классе оставалось лишь с изумлением наблюдать за тем, как Таня единственная во всей школе приходит на занятия в джинсах, нарочно игнорируя общепринятую школьную форму, слушает аудио плеер во время уроков и на переменах. Танина позиция могла повергнуть в шок любого рядового школьника, и вовсе не потому, что плеер был для многих непозволительно дорогой игрушкой, как впрочем, и хорошие джинсы, отыскать которые в розничной продаже было нереально. Само поведение Тани было своеобразным вызовом всей школе и девятому «б» в частности. Позиция Елены Михайловны для неё вообще не значила ровным счётом ничего.

«Вы сейчас так со мною разговариваете, потому что вы привыкли управлять стадом в одинаковой форме! — заявила как-то Таня, когда классная руководительница вызвала её после уроков на откровенный разговор. — Но только я не стадо и никогда им не буду!»

А когда Елена Михайловна по старой традиции в первых числах апреля пригласила весь класс к себе на день рождения, неожиданно выяснилось, что у Тани день рождения в этот же самый день, как ни странно, и она тоже хочет пригласить всех ребят из класса к себе. Хотя никакого дня рождения у Тани в апреле не было. Просто она наглядно продемонстрировала классной руководительнице свою позицию, что весь класс — это безликое стадо, а личность, если это действительно Личность, должна выделяться из общей массы. В результате всё «стадо» благополучно проигнорировало день рождения учительницы и отправилось в тот вечер к Тане домой смотреть по видеомагнитофону американские боевики и фильмы ужасов, которые никогда прежде ребята не видели ни по телевизору, ни в кинотеатрах. В советском кинопрокате ничего подобного просто не существовало. А импортный видеомагнитофон в квартире — это уже было чем-то на грани фантастики.

«А зачем нам чай и скучные беседы, — сказал тогда кто-то из одноклассников. — У Таньки дома в сто крат интереснее! Вон и видак настоящий у неё есть, и фильмы классные, и дискотеку она прямо в комнате организовала! Клёво!»

Исключение составил один Алексей Панов, который в гордом одиночестве пошёл в гости к Елене Михайловне, несмотря на откровенные угрозы со стороны Шурика Пятиэтажного.

Вопреки ожиданиям Тани, Алексей Панов оказался личностью.

Увы, сегодня ценности и идеалы, к которым стремилась Таня, оказались разбиты вдребезги. И главное, взамен них не было ничего, поэтому состояние Тани и было сродни нахождению на самом дне пропасти, непроглядно чёрной и мертвецки холодной.

И тем не мене е, даже перенес я такой страшный удар судьбы, Таня всё равно не стала отказываться от своей ежедневной гимнастики и выполнила вечерний комплекс весь до последнего упражнения.

Она давно уже определила для себя, что стресс надо гасить физическими упражнениями, а не раскисать, жалея себя в уголку, и упорно следовала этой традиции.

Спустя пару дней Наталья Евгеньевна всё же нашла в себе силы отпроситься в очередной раз с работы. Её начальница, хоть и выражала недовольство регулярным отсутствием на рабочем месте своей подчинённой, но прекрасно понимала: когда болеет единственная дочь — тут пойдёшь на любые жертвы. Она отпустила Наталью Евгеньевну без лишних вопросов.

После проникновенного разговора с Таней мама понимала, что должна приложить все силы, какие только у неё имелись, чтобы помочь своей девочке.

Раз речь о возвращении в спортивную школу уже не велась, да и в самом деле, это было утопической идеей, Наталья Евгеньевна решила всё-таки потрясти местный комитет по спорту. Уж какую-нибудь помощь, она полагала, сможет выбить.

В здании горсовета оказалось на редкость многолюдно. Наталья Евгеньевна даже удивилась: неужели все эти люди тоже отпросились с работы, чтобы решить здесь какие-то свои дела? Иначе как ещё можно было объяснить столь массовое нахождение народа в здании местной администрации.

Поднявшись на второй этаж и пройдя по длинному полутёмному коридору, украшенному, словно колоннами, портретами членов политбюро, Наталья Евгеньевна достигла ничем не приметной двери с надписью «Городской комитет по физической культуре и спорту». С явным облегчением она заметила, что никакой очереди в эту дверь не было.

Наталья Евгеньевна постучала и, приоткрыв массивную дверь, заглянула в кабинет.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась она, обращаясь к двум обитателям кабинета: полной даме среднего возраста с круглым красным лицом и столь же неестественно красными курчавыми волосами и сгорбленному морщинистому старику в массивных очках в роговой оправе. Внешний вид старика был такой, словно его только что вывезли из какой-то глухой деревни, где он палил из берданки по уткам, и посадили за стол, забыв даже причесать. Однако же строгий пиджак и рубашка на нём были застёгнуты на все пуговицы, и это несмотря на то, что погода стояла жаркая, а солнце светило аккурат в окна кабинета.

Каждый из обитателей сидел за отдельным столом и был поглощён своими важными делами. Старик читал газету «Правда», а дама неторопливо болтала по телефону. По обрывкам разговора Наталья Евгеньевна поняла, что к работе этот разговор не имел ни малейшего отношения. На неожиданное появление посетительницы поначалу никто из представителей спорткомитета внимания не обратил. Наталье Евгеньевне пришлось минуты три топтаться у двери, прежде чем дама повернула голову в её сторону.

— Подожди минуту, — произнесла она в телефонную трубку и положила её на стол.

— Что вам надо? — казённым тоном произнесла она. По кислой мине на её лице сразу становилось понятно, что она недовольна, прерванный разговор был для неё заметно интереснее.

Наталья Евгеньевна ещё раз поздоровалась для приличия и сообщила, что поскольку сегодня приёмный день, она хотела бы обратиться к председателю спорткомитета по личному вопросу.

— А! Так это вам не ко мне, — с облегчением заметила дама. — Председателя сегодня нет, но вы можете поговорить с Максимом Даниловичем, он в его отсутствие уполномочен заниматься рассмотрением личных вопросов.

— А когда будет председатель? — поинтересовалась Наталья Евгеньевна.

— Сегодня не будет! — жёстко ответила дама. Она вновь подхватила телефонную трубку, но прежде обратилась к старику, что сидел напротив:

— Данилыч! Да оторвись ты от своих тезисов, в конце концов! К тебе пришли!

После чего увлекательный телефонный разговор был продолжен.

Видимо, поэтому все попытки Натальи Евгеньевны дозвониться до спорткомитета прежде оставались безуспешными.

Она даже удивилась, как походит голос этой женщины на голос самой обыкновенной рыночной торговки. Всё-таки в официальных учреждениях должны сидеть более серьёзные люди.

Данилыч оторвался от изучения «Правды» и посмотрел на Наталью Евгеньевну поверх очков.

— Присаживайтесь! — указал он рукой на стоящий рядом стул.

— Спасибо, — Наталья Евгеньевна присела и стала ждать, пока Данилыч уберёт свою газету.

С завидной аккуратностью тот свернул «Правду» по всем линиям сгиба и уложил на угол стола поверх стопки деловых б у маг.

— Рассказывайте, — коротко кивнул он Наталье Евгеньевне и полез зачем-то в нижний ящик стола.

— Я Серебрякова Наталья Евгеньевна, мама Тани Серебряковой.

— Кого, простите? — Данилыч вынырнул из-под стола, держа в руках стакан с тёмной жидкостью, чем-то напоминающей чай. Сделал большой глоток.

Видимо, слова Натальи Евгеньевны он прослушал.

— Я мама Тани Серебряковой, — повторила она. — Хотела уточнить у вас вопрос…

— Кто такая Таня Серебрякова? — вопрос Данилыча поверг Наталью Евгеньевну в совершеннейший ступор.

— Ну как же, — наконец обретя дар речи, обескуражено произнесла она. — Это жительница нашего города, известнейшая спортсменка, чемпионка мира по спортивной гимнастике.

Данилыч долго буравил Наталью Евгеньевну поверх очков своим мутным взглядом. Можно было подумать, что Наталья Евгеньевна пришла в иностранную компанию, где не понимали ни одного её слова.

— Зина! — обратился Данилыч к даме, которая продолжала свой телефонный диалог. — Ты про такую Татьяну Серебрякову знаешь что-нибудь?

Зина вновь вынуждена была прерваться.

— Это легкоатлетка, что ли? — попыталась припомнить она.

— Гимнастка! — поправила её Наталья Евгеньевна. Желания продолжать диалог с этими спортивными «специалистами» у неё явно поубавилось.

— Точно, гимнастка! — подняла Зина вверх указательный палец и вновь потянулась к телефонной трубке.

— Значит, гимнастка, — заключил Данилыч. — И в чём же суть вашего вопроса?

— Вот! — чтобы устранить все сомнения, Наталья Евгеньевна положила на стол перед Данилычем вырезку из газеты «Советский спорт» за 1985 год, где говорилось о победном выступлении сборной СССР по спортивной гимнастике на чемпионате мира. В том числе там было написано и про Таню.

— Проблема в том, что Татьяна получила серьёзную травму, — перешла Наталья Евгеньевна к делу, пока Данилыч изучал статью. — У неё был компрессионный перелом позвоночника, и сейчас она находится на домашнем лечении.

— Да, да, припоминаю, — кивнул головой Данилыч, — было такое громкое выступление. Я его по телевизору смотрел.

— Вы меня слушать будете, в конце концов! — не вытерпела Наталья Евгеньевна.

Зина выронила из рук трубку. Телефонный разговор пришлось прервать.

— Что вы кричите, гражданка! — с плохо скрываемым раздражением выкрикнула в ответ она.

От столь неожиданного тона Данилыч словно проснулся. Глаза его несколько оживились, но лицо оставалось каким-то безразличным.

— Ну, вы рассказывайте, я слушаю внимательно. Зинаида, а ты уймись! — повернулся он к даме. — Тебя сей вопрос не касается.

— Я принесла заверенные копии справок, — уже более спокойно продолжала Наталья Евгеньевна, выкладывая на столе прямоугольные листочки с печатями и подписями. — Они все свидетельствуют о степени тяжести Таниной травмы.

— Да, да, искренне сочувствую, — Данилыч занялся изучением разложенных перед ним на столе справок. — Вот только я одного не пойму: чего вы от нас хотите? Мы не врачи и не волшебники. В один миг сделать Серебрякову здоровой не сможем.

— Она, наверное, за материальной помощью пришла, — подсказала Зина.

— Не совсем, — ответила Наталья Евгеньевна. — Я хотела, чтобы ваш комитет обратился с запросом в СДЮШОР, где обучалась Таня, чтобы её направили на полноценное обследование в специализированную клинику или исследовательский институт. Понимаете, она не может ходить, а городская больница не располагает аппаратурой и квалифицированными специалистами для более детального исследования её спинного мозга. Вот что привело меня к вам, а не деньги! Насчёт денег… выкарабкаемся как-нибудь.

— Так это вам в больнице надо направление получать, а не здесь! — вновь заметила Зина.

— А я уже была в больнице, представьте себе! — съязвила Наталья Евгеньевна. — Оттуда меня к вам и направили.

— Вот бездельники, — прорычала Зина. — Ничего сами делать не хотят. Всё нам приходится разгребать!

— Что разгребать?! — у Натальи Евгеньевны закончи лось терпение выслушивать реплики чиновников. — Врачи девочку к жизни, можно сказать, вернули! Операцию ей сложную сделали! А вот вы! Вы что можете сделать для спортсменки, которая десять лет жизни посвятила нашему советскому спорту и которая боролась на спортивных площадках за честь нашей страны?! Вы вообще знаете, сколько у неё золотых медалей с разных соревнований?

Понятное дело, что представители спорткомитета этого не знали.

— Я бы предложил вам обратиться в СДЮШОР, где Серебрякова занимается, — заметил Данилыч. — Они более компетентны в этом вопросе, чем мы.

— А вы вообще за что-нибудь хоть отвечаете? — задала Наталья Евгеньевна наболевший вопрос.

— Я попросила бы вас провокационные вопросы здесь не задавать, — вновь зазвучал базарный голос Зины. — Мы комитет по спорту при городском совете! И этим всё сказано!

— Я вижу, что этим уже всё сказано, — добавила чуть слышно Наталья Евгеньевна.

— В данной ситуации я вот что могу сказать, — закончил Данилыч изучение документов. Он даже снял свои очки и, вновь отхлебнув остывший чай из стакана, продолжал: — Лучше всего будет, если вы отправите эти документы заказным письмом в Госкомспорт и приложите туда вашу заявку. Поскольку Серебрякова мастер спорта международного класса, то она уже вне нашей компетенции. Мы тут скромно, на уровне городских спартакиад плаваем и иногда наших спортсменов в область посылаем. Вот и всё, собственно, что мы можем сделать. Серебрякова — птица высокого полёта, поэтому её вопрос только на уровне соответствующего отдела в Госкомспорте может быть решён.

— Хоть на этом спасибо, — немного успокоилась Наталья Евгеньевна.

— А обратным адресом в письме адрес нашего комитета укажите, — подсказал Данилыч. Так больше шансов, что ваше письмо в дальний ящик не отложат.

Это действительно была дельная подсказка. Письмо, пришедшее от профильной организации, пусть и более низкого статуса, в значительно более короткий срок будет принято к рассмотрению, чем письмо от рядового человека.

— А кстати, на каких соревнованиях Серебрякова травму получила? Почему её сразу же не определили в соответствующую больницу?

— Так она в обычной школе со снаряда упала.

— Э-э-э, — Данилыч сделал кислую мину. — Тогда вам вряд ли помогут. Если травма получена не на соревнованиях и не на тренировках, а в быту — за это никто ответственность брать не будет. Шансы на положительное решение вашего вопроса ничтожны.

— Они даже ответ не будут писать, — добавила Зина.

— Да ответ они, скорее всего, напишут. Но ничего утешительного для вас не будет.

От такой новости настроение Натальи Евгеньевны вновь ухудшилось. Получалась какая-то нелепость: сколь бы ни был знаменит спортсмен, государство могло оказать ему помощь только в том случае, если он получил травму на спортивной площадке. А если тот же спортсмен вышел из дворца спорта и попал на улице под машину, то его статус уже ничего не значил? В такое верилось с трудом.

— А я всё-таки напишу! — упрямо заявила Наталья Евгеньевна. — Что они там ответят — это их дело, но я изложу суть дела во всех подробностях. Они не должны будут оставить мою просьбу без внимания. — Пишите, конечно. Это ваше право, — Данилыч извлёк из стола какую-то мятую записную книжку. Он долго листал её и наконец нашёл то, что искал.

— Вот, записывайте себе адрес Государственного комитета по спорту, — обратился он к Наталье Евгеньевне, — и здесь же отдел записан, который должен рассматривать вопросы, подобные вашему.

— Спасибо, — поблагодарила Наталья Евгеньевна.

Всё-таки небольшой, но результат этот поход в спорткомитет принёс. Конечно, наивно было ожидать, что чиновники встретят её там с распростёртыми объятиями. Скорее, всё и должно было сложиться именно так, как сложилось. Но надежда, что на её просьбу откликнутся в высшей спортивной инстанции, у Натальи Евгеньевны появилась. Оставалось лишь написать письмо и отправить его по указанному адресу. Вдруг ей улыбнётся удача и в Госкомспорте окажется порядочный человек, который с должным пониманием отнесётся к проблеме Серебряковой.

По окончании очередных занятий алгеброй Таня не замедлила намекнуть Феде Халикову о том, что сегодня у них вновь намечалась совместная прогулка.

Ничего против этого Халиков не имел. Общаться с Таней ему было приятно, переносить её по лестнице он более-менее освоился. Так почему бы не погулять лишний раз? Не каждый день Таня просила его об этом. Раза три в неделю для неё было вполне достаточно. «Полёты» по парку они, правда, больше не устраивали, а просто спокойно прогуливались по окрестностям.

Единственное, что захотел сделать Халиков сегодня — это позвонить Шурику Пятнову.

По словам Феди, он встретил Пятиэтажного на днях, и тот очень интересовался Таниным здоровьем и захотел как-нибудь её навестить.

— Я ему так и сказал, что удобнее всего это сделать на улице, когда ты будешь на прогулке, — добавил Халиков.

— И что, он удивился? — поинтересовалась Таня.

— Более чем, — усмехнулся Халиков. — Я ему так и сказал: придёшь и сам всё увидишь своими глазами. Он согласился, но попросил предварительно позвонить.

— Да я не против. Втроём веселее, так что звони, — ответила Таня и кивнула в сторону стоящего на тумбочке телефона.

— Привет, Тань! — Шурик сидел у подъезда на лавочке и терпеливо ждал, когда Халиков сначала вынес на улицу Таню, а потом сбегал за её креслом.

— Ха! Вот какой у тебя транспорт, оказывается, — оценил он. — А если к этой штуковине мотор приделать, то, наверное, и наперегонки можно будет ездить?

— Не знаю, не пробовала, — такие интонации Тане не слишком нравились. — Ты посмеяться сюда пришёл?

— Нет, Тань! С чего ты взяла? — тотчас попытался исправиться Пятнов. — Просто проведать тебя хотел. Узнать, как у тебя лечение продвигается.

— Вот так и продвигается, как видишь, — ответила Таня, устроившись в кресле. — Ну что, Федюнь, пошли?

Халиков с деловым видом покатил кресло вдоль дома. Пятнов вскочил с лавочки и, обогнав Халикова, пошёл рядом с креслом.

— А Халява, значит, у тебя в качестве рулевого?

— Типа того. А ты что-то имеешь против?

— Нет, не имею, — пожал плечами Пятнов, — у него, кстати, неплохо получается.

— Я тренировался, — пробурчал под нос Халиков.

— Ты лучше про себя расскажи, — постаралась Таня перевести разговор в более приятное русло. — Где был? Что видел? А то давненько про тебя не слышно ничего.

— Да отстойно всё, — поморщился Пятнов. — К родственникам уезжал в Калининскую область на месяц почти. Скука там у них страшная. Даже подраться не с кем. Так что, можно сказать, мучился я там, а не отдыхал. Признаюсь, я и ехать не хотел. Родаки настояли, чтобы я хоть летом поменял обстановку и по гаражам и подъездам тут не тёрся.

— Ну да, настояли, — усмехнулся Халиков. — Представляю, как они пинками тебя в автобус загоняли и вещи вслед закидывали.

— А Халяве слова никто не давал, — заметил Пятнов. — Тебя назначили рулевым, вот и рули себе.

Они втроём двинулись вдоль знакомых дворов.

— Шурик, вот давно хотела у тебя спросить, — поинтересовалась Таня, — откуда прозвище «пятиэтажный» взялось. Не идёт оно тебе как-то. Хоть ты и высокий, но до пятого этажа явно не дотягиваешь.

Халиков сзади хмыкнул:

— А он не любит про это рассказывать.

— Ты рули давай! — вновь поставил Пятнов Халикова на место. — А я всё же расскажу, раз девушка просит!

В общем, классе в пятом или шестом, точно уже не помню. Тюха из нашего класса, ну, ты его должна помнить: придурок такой конченный, с ёжиком на голове всё ходил, металлистом себя считает. Вот этот Тюха накалякал в туалете прямо на стене матерный стишок. Вдохновение, видимо у него проснулось. Под поэта решил закосить. За этим делом его, конечно, не спалили, но в тот же день кто-то настучал завучу. Собрание было в нашем классе. Вычитывала нас Валентина долго и упорно. И всё пыталась она дознаться, кто же это сделал. Кто пионер такой несознательный? Видимо, знала она, что авторство кому-то из нашего класса принадлежало, а кому именно — своими силами она узнать не смогла. А в классе ребята вообще все не в курсах, за что их натягивают. Ну, Тюха, понятное дело, не признаётся, молчит, как партизан во время допроса. Сама Елена толком не поймёт, из-за чего разбирательства такие серьёзные начались. Вот она завуча и спрашивает: «А что там написали-то?»

— Ага, — подхватил Халиков. — А Шурик у нас самым умным, видимо, показаться решил: встал он из-за парты да на весь класс как ляпнет: «Елена Михайловна, да там мат пятиэтажный, как же вам рассказать, что там написано?»

— Все, кто был в классе, просто легли от смеха… кроме Валентины. Она, мне кажется, вообще смеяться не умеет, — продолжал Шурик. — А ко мне так и приклеилось прозвище «Пятиэтажный». Вот так оно и было. Тюху, правда, впоследствии всё равно вычислили и перед всем строем на общешкольной линейке демонстративно из пионеров исключили, чтобы другим неповадно было. Его и ещё двух каких-то раздолбаев из других классов.

— Так и стал у нас Шурик Пятиэтажным, — подытожил Халиков. — И с тех пор ни этажом выше, ни этажом ниже.

Тем временем они поравнялись с домом, в котором жила Елена Михайловна.

— Узнаёшь? — спросил Халиков.

— Дом Елены, — подтвердила Таня. — Как же не узнать. Помню я его, конечно.

— А говорят, она здесь больше не живёт, — выдал новость Пятиэтажный. — Вроде как в другой город переехала.

— Да сейчас! — не согласился Халиков. — Здесь она. Никуда не уезжала. Просто в другую школу ушла работать.

— А я слышал, что уехала, — не унимался Пятнов.

— Да говорю тебе, что здесь она! Если бы она собиралась уехать, то когда в гости нас приглашала, обязательно сказала бы об этом.

— Может, зайдём, узнаем, — предложил Пятиэтажный. — Вот она удивится-то! Если дома, конечно, окажется.

— Никуда мы заходить не будем! — остановила Таня спор ребят. — Ну, уехала она, не уехала — какая разница-то теперь? Всё равно преподавать в нашем классе она больше не будет.

— А помнишь, как мы в её подъезде Панова караулили, чтобы он к Елене пройти не смог? — вспомнил Халиков весенние приключения. — Тогда ещё ребята у тебя дома боевик смотрели. Помнишь, Тань?

— Конечно, помню.

У Тани с тем вечером были свои ассоциации. Именно тогда она призналась Алексею Панову в любви. Так несвоевременно и потому так неудачно всё вышло. А ведь это было её самое первое признание, и к Алексею она тогда действительно была неравнодушна. К одному-единственному парню из всего класса. Его жёсткая фраза «Ну и что» острым лезвием врезалась в память Тани, да так там и осталась. Её первое искреннее чувство и признание оказалось растоптанным.

— А ведь он тоже вслед за Еленой из нашей школы свалил, — обратился Халиков к Пятиэтажному. — Ты хоть в курсе?

— Да в курсе я, в курсе! — отмахнулся от него Пятнов. Он уже несколько минут напряженно вглядывался куда-то вперёд. По аллейке, параллельной дому Елены Михайловны, двигалась чья-то фигура.

— Ха! Нарочно не придумаешь! — неожиданно воскликнул Пятнов, указывая пальцем на идущую вдалеке фигуру. — Вспомнишь про идиота, он и появится! Это же Панов, разрази меня кирпич! Неужели к своей ненаглядной училке идёт?

Таня посмотрела в ту сторону, куда показывал Пятиэтажный. Фигурой, одиноко бредущей по аллее, и в самом деле оказался Алексей Панов. Сердце в груди Тани сжалось. Она не видела Панова с того самого рокового дня. Таню одолело смятение: она даже не знала, поздороваться с ним, когда он подойдёт ближе, или сделать вид, что не заметила.

Панов тем временем неторопливо приближался. Он нисколько не обращал внимания на их компанию и наверняка даже не догадывался, что за ним наблюдают. Он шёл, погружённый в свои мысли.

Свою роль в неоднозначность ситуации незамедлительно внёс Пятиэтажный:

— Ну, сейчас я с ним немного потолкую. Смотрите все и учитесь! — по интонации Шурика, ничего хорошего от него ожидать не следовало. — Халява, а ты подсобишь, если что. Понял?

Он быстрым шагом направился навстречу Панову.

— Шурик! Прекрати немедленно! — крикнула ему вслед Таня.

— Бесполезно, — ответил Халиков. — Пятиэтажный не упустит возможности надавать ему мандюлей. Он зуб на Панова с весны имеет.

Панов между тем заметил приближающегося к нему Пятиэтажного. Он остановился, но назад не повернул.

— Здорово, Пан! — Пятиэтажный подошёл к Панову вплотную. — Извини, что руки не подаю, помыть не успел!

— Чего тебе надо от меня? — отозвался Панов.

Таня схватилась за голову. Такого поворота событий она никак не ожидала.

— Шурик! Я приказываю тебе: не смей! — попыталась она крикнуть ещё раз.

— Тебя девушка зовёт, — Панов попытался пройти мимо, но Пятиэтажный оттолкнул его назад.

— Мы же с тобою ещё не поговорили. Куда ты спешишь?

— Мне не о чем с тобою разговаривать.

Пятиэтажный посмотрел по сторонам: нет ли кого поблизости, кто мог помешать бы их «беседе». Двор был пустынный. Редкие прохожие на другой стороне улицы не могли помешать.

— Один вопрос, Пан: куда ты решил из нашего класса вдруг свалить, а? Чем тебя наши ребята не устроили?

— А тебе не всё равно?

Пятиэтажный криво усмехнулся и потёр руки:

— Да я просто хочу понять: ты сам до этого допёр или тебя учителка твоя попросила?

Панов вновь попытался пройти дальше, но Пятиэтажный толкнул его. На этот раз значительно сильнее.

— Дай пройти! — огрызнулся Панов. Он попытался столкнуть Пятиэтажного с дорожки. Тот в свою очередь обеими руками вцепился Панову в футболку. Ткань затрещала. Наброшенный на плечи Алексея пиджачок полетел на землю.

— Ну, началось, — прошептал Халиков.

Таня повернулась к нему:

— А ты чего встал?! Разними их! Эти дураки сейчас покалечат друг друга!

— Да хрен с ними, пусть сами разбираются, — похоже, встревать в их «разговор» Халиков совсем не собирался. Ему самому было не слишком приятно, что всё вот так обернулось, но он предпочитал придерживаться правила: когда двое дерутся — третий не встревай.

Панов и Пятиэтажный тем временем уже основательно пихали друг друга локтями и таранили коленями.

— Федь! Я прошу тебя, разними их! На это же смотреть невозможно! — Таня умоляюще посмотрела на Халикова, — Пожалуйста!

— Эх! Была не была. Ради тебя, Тань… и в огонь, и в воду!

Халиков побежал к двум дерущимся ребятам. «Что же я творю?» — добавил он уже про себя.

— Пацаны, ну, помахались немного, и будет… — поравнявшись с драчунами, попытался сказать Халиков и тут же сгрёб от Панова по уху.

— А ты чего лезешь! — в горячке крикнул на Халикова тот.

— Ты что, его бьёшь?! — выкрикнул Пятиэтажный и с размаху двинул Панова в грудь.

Панов отскочил, но удержался на ногах и немедля нанёс ответный удар. Правда, попал он опять в Халикова, который в этот самый момент попытался встать между ребятами.

— Ой, бли-ин! — Халиков схватился за разбитый нос и начал оседать на землю.

Следующий удар Пятиэтажного пришёлся Панову прямо по лицу. Ещё от одного удара он уклониться всё же успел.

— Ну что, тебе мало? — Пятиэтажный попытался ударить Алексея ногой, но Халиков поймал его ногу и повис на ней.

— Отвянь, Халява! — крикнул ему в лицо Пятиэтажный. — А то и тебе сейчас достанется!

— Ребята, перестаньте! — раздался пронзительный Танин голос.

Халиков машинально повернул голову в её сторону и… замер от неожиданности.

Таня стояла на ногах, изо всех сил пытаясь сохранить равновесие, а опустевшее кресло откатилось в сторону. Она стояла неуверенно, словно не на земной тверди, а на тоненькой ниточке, которая могла в любой момент оборваться. Но, тем не менее, она СТОЯЛА.

— Смотри! — Халиков с силой дёрнул Пятиэтажного за плечо. Тот тоже застыл от увиденной картины, и… пропустил удар Панова.

Из глаз Пятиэтажного посыпались искры, в голове загудело.

— Да прекрати ты! — что было силы закричал Халиков на Панова и отпихнул его в сторону.

Почувствовав, что начавшаяся драка обретает совершенно неожиданный поворот, Панов опустил руки. Он повернул голову туда же, куда смотрели оба его недруга.

Таня ещё несколько секунд неуверенно стояла на одном месте, потом, попытавшись сделать шаг, не удержала равновесие и рухнула на траву.

Халиков и Пятиэтажный одновременно сорвались с места, забыв про Панова, и бросились к Тане.

Они подняли её с травы и усадили обратно в кресло.

— Ты как, цела?

— Вроде цела, — Таня подняла глаза на ребят. Они, в свою очередь, смотрели на Таню ошалевшим взглядом.

У Халикова из разбитого носа капала кровь. У Пятиэтажного постепенно багровел левый глаз.

— Ребята, у меня получилось! — восторженно прошептала она. — Я встала!

В этот момент Таня испытывала такой необычайный душевный подъём, как будто ей наконец-то покорился сложнейший акробатический элемент, исполнить который она безуспешно пыталась много дней подряд. Она наконец-то почувствовала, что у неё есть все шансы начать ходить самостоятельно.

Алексей Панов стоял в стороне и с интересом наблюдал за происходящим. Но подходить ближе не решался.

— А круто у тебя получилось, — после изрядной паузы произнёс Халиков, размазывая по лицу капли крови.

Панов попытался было подойти ближе к Тане, но, пройдя пару шагов, остановился.

— Иди отсюда! — крикнул на него Пятиэтажный. — Чего уставился?

Он шагнул было по направлению к Панову, но Таня с силой дёрнула его за руку:

— Шурик! Хватит уже!

Панов подобрал с земли свой пиджак и, отряхнув его от пыли, пошёл прочь по аллейке.

Таня хотела сказать ему хоть что-нибудь, но подходящих слов не находилось, а догнать его она была не в состоянии. Неожиданная встреча, нечего сказать. А ведь она даже не успела с ним поздороваться. Как могла сложиться эта встреча, если бы Пятнов всё не испортил, так и осталось загадкой.

— Вот козёл, — не унимался Пятиэтажный. — А всё говорят: ему драться нельзя! Он, видите ли, на поруках находится и паймальчика должен изображать. Дерётся, как боров! У меня из-за него теперь фишак будет.

— Он не дрался, а защищался, — заметила Таня. — Ты ведь первый напал на него. А зачем? Что он тебе такого сделал?

— Да сволочь он, и всё тут, — пробурчал под нос Пятиэтажный. — Видеть его не могу.

Он посмотрел на Халикова:

— Халява! Ты хоть поди умойся! Всю физиономию кровищей перемазал. От тебя люди сейчас шарахаться будут!

Халиков никак не мог справиться с капающей из носа кровью.

— Вон, лопух сорви, вытрись хоть им, — подсказал Пятиэтажный. — Сам, как лопух, блин! Только влез, сразу под кулак угодил. А на хрена ты вообще полез?!

— Я разнять вас пытался, — признался Халиков. — Меня Таня об этом попросила.

— Шурик! Пообещай мне одну вещь, — обратилась Таня к Пятиэтажному. В голосе её читался скорее приказ, чем просьба.

— Какую?

— Никогда больше не трогай Панова! Ни в моём присутствии, ни без меня!

— Да ты что, Тань?! Не трогать этого козла?! — Танина просьба явно крайне удивила Пятиэтажного.

— Да! Не трогать именно его. Пусть живёт себе спокойно и ходит к своей учительнице или куда он там ещё собирался! Тебе-то что от этого?! — жёсткие, почти командирские интонации Таниного голоса, когда она хотела что-то доказать, всегда отбивали у ребят желание перечить ей.

— Да противно его видеть, — попытался оправдаться Пятиэтажный. — И тебе он крови сколько попортил!

— А вот это уже не твоё дело! Со своей кровью я сама как-нибудь разберусь без посторонней помощи.

— Да я просто…

— Вот, раз «просто», то и пообещай мне, что больше не будешь его трогать… просто! — Немного поразмыслив, Таня продолжила: — Тем более, что в классе он больше не появится и мозолить тебе глаза точно не будет.

— Ладно, Тань, не обижайся, — видя, что намерения Серебряковой вполне серьёзны, Пятиэтажный пошёл на мировую. — Если ты так хочешь — не буду я его трогать. Хотя… своё отношение к нему изменять не собираюсь.

— Вот это другое дело. А относиться к каждому ты волен так, как сам считаешь нужным. Переубеждать тебя я не буду.

Утерев лицо лопухами, к ним вернулся Халиков.

— Ну, ты балда! — грохнул от смеха Пятиэтажный. — У тебя теперь всё лицо буро-зелёное стало, как у зомби!

— Да хорош тебе прикалываться, — растерялся Халиков. — Что, совсем всё плохо?

— Да сочиняет он всё, — ответила Таня. — Немножко грязи есть, да и только. Дойдёшь до колонки, умоешься.

Пятиэтажный всё никак не мог успокоиться от смеха:

— Ну, ты реальный лопух, Халява. Разнимать он, видите ли, пытался. Только полез и сразу нос себе расквасил!

— Ладно, ты на себя посмотри, — не растерялся Халиков. — С таким фишаком тебе ночью без фонаря ходить можно, подсвечивать будет.

Пятнов потёр пострадавший глаз.

— Да, это он мне знатно засадил… А всё из-за тебя, Халява! Полез под руку не вовремя! Один я бы его уже давно уделал! — Заметив строгий взгляд Тани, Пятнов поспешил сменить тему: — Ладно, удачно вам погулять. Я и так тут с вами задержался, а у меня дела ещё. Ну, бывайте!

Уже отойдя на приличное расстояние, он обернулся:

— Танька, ты молодец! Мои поздравления! — и показал поднятый вверх большой палец. — Поправляйся!

— Я, если честно, совсем обалдел, когда увидел, что ты встала, — искренне признался Халиков. — Как тебе это удалось?

— Сама не знаю, — Таня пожала плечами. — Вижу, что эти двое дерутся, а у тебя разнять их не получается. Как-то потянулась вперёд и… встала.

— Рисковая ты девчонка, Тань, — заметил Халиков. — Спина-то как, не болит?

— А меня рисковать с самого детства учили! В спорте вообще каждую секунду рисковать приходится. Побережёшь себя — успеха не увидишь. Нет, спина не болит. Нормально всё!

Однако Таня умолчала о том, что отвыкший от полноценной нагрузки позвоночник загудел на все лады, едва она встала на ноги. Но преодолеть это вполне реально — капризы расслабленного организма, не более. Главное, свершился сам факт: встать на ноги у неё получилось.

Оказавшись дома в одиночестве, первое, что попыталась сделать Таня — это попробовать встать снова. Чтобы не рисковать неокрепшим ещё как следует позвоночником, туго застегнула корсет. Потом, придерживаясь за спинку стула, чтобы меньше потревожить отвыкшие от нагрузки суставы, она попробовала подняться. Ноги реагировали медленно и как-то совершенно неохотно. Но управлять ими Таня уже могла. Она без помощи рук опустила одну ногу с подножки кресла, другую, крепче у хватилась за спинку стула и аккуратно поднялась на ноги. Мышцы в ногах запульсировали, появилась знакомая боль в спине. Пальцы рук ещё сильнее сжали спинку.

Закусив губу, Таня, не обращая внимания на боль, постаралась сделать шаг. Один маленький шажочек — перемещение вперёд левой ноги. Разве она могла когда-нибудь подумать, что это буде т так с лож но. К ноге будто бы прицепили пудовую гирю. Боль в спине усилилась. На лбу выступил холодный пот. И… тем не менее, её самый первый шажочек удался. Всего каких-то несколько сантиметров, а сколько сил ушло на это преодоление.

Для первого раза достаточно. Мышцы в ногах загудели, как после многочасовой тренировки, заныли суставы. Но это всё было поправимо. Таня вовсе не ожидала, что, поднявшись с кресла, она начнёт спокойно ходить. Этому ей теперь предстояло учиться заново: разрабатывать потерявшие тонус за месяцы бездействия мышцы, тренировать суставы и постепенно, шаг за шагом, начинать самостоятельно двигаться.

Главное, что ноги теперь повиновались её внутренним командам. Очевидно, от эмоционального стресса, когда на её глазах Пятиэтажный начал бить Панова, активизировался какой-то рецептор, отвечающий за подачу команд ногам.

Тане приходилось слышать и раньше, что бывали такие случаи: в моменты стресса у человека запускалась та или иная «спящая» функция, но она и представить не могла, что испытает нечто подобное на себе.

Радовал ещё и тот момент, что боль, появившаяся в спине, тупо плавала вверх и вниз, а не концентрировалась острым комком в пострадавшей пояснице. Значит, позвоночник справлялся с нагрузкой.

У Тани незамедлительно начали появляться в голове десятки вариантов, какими упражнениями загрузить ноги, чтобы мышцы набрали прежний тонус. Теперь она могла делать упражнения и лёжа, и сидя без посторонней помощи. И плюс к этому, теперь нужно будет иногда вставать и какое-то время держать своё тело в вертикальном положении: сначала с опорой, а потом и без неё.

Словом, вариантов хватало. Главное, не перестараться. Но и щадить себя тоже особенно не стоило. Тане предстояло найти ту самую золотую середину, при которой восстановительные упражнения принесут максимальный эффект.

Теперь у неё вновь появилась цель в жизни: вернуть себе полноценную способность ходить. А различные средства для достижения этой цели в её арсенале имелись. Хорошо всё же, что в спортивной школе, помимо совершенствования гимнастических навыков, совсем немного, но уделялось внимание восстановлению после подобного рода травм. Теперь появилась возможность применить свои знания на практике.

Упражнение четвёртое

Август близился к завершению. Первое сентября, которое так недолюбливали многие школьники, маячило уже совсем рядом. До начала осени оставалось каких-то пять дней.

Интересную закономерность своего течения имеют летние каникулы. Ждёшь их обычно нескончаемо долго, готовишься, строишь планы на предстоящий отдых. Причём первые мысли, как хотелось бы провести грядущее лето, посещают ещё в марте. Весна всё-таки, а за весною, ка известно, лето и окончание повседневных школьных мытарств. Но впереди ещё целая четверть, а учиться уже так не хочется. Все мысли только о нём, о таком долгожданном и манящем времени года, как лето.

Потом наступает июнь — настоящая радость, что надоевшая за долгий год учёбы школьная парта осталась позади. Не надо теперь вставать по будильнику, выполнять домашние задания, готовиться к контрольным работам. Первый летний месяц проходит в состоянии какой-то необузданной эйфории.

Начинается июль. Но лето кажется по-прежнему ещё впереди, и времени для реализации идей и планов на каникулы предостаточно. Однако июль проходит почему-то быстрее, чем первый летний месяц. И, когда отрываешь листок календаря с цифрой «31», тобой овладевает смятение: а где же, собственно, две трети лета? Каким образом успели пройти целых два месяца каникул? Ведь столько всего было задумано, а воплотить получилось меньше половины. Может, календарные месяцы летом короче? Начинаешь лихорадочно подсчитывать прошедшие недели: наверное, где-то здесь кроется ошибка?

Нет, всё верно. Летние месяцы по количеству часов ничуть не короче месяцев любого другого времени года. Тогда почему они проходят быстрее? Почему те же занудные сентябрь или октябрь тянутся так долго? Пока задаёшься такими вопросами, ответы на которые всё равно получить не удастся, половины августа нет как нет. Лето способно набирать обороты, и третий месяц пролетает быстрее, чем предыдущие два. Приходится вновь доставать из пыльного угла школьную сумку и наполнять её тетрадями. А вопрос тем временем продолжает мучить: где же эти долгожданные девяносто летних дней? Ведь они казались целой жизнью, а пролетели, как мимолётный сон. Яркие впечатления летних поездок и приключений, конечно, периодически вспыхивают в памяти, но уж больно неубедительно выглядят они накануне первого сентября. Снова уроки! Снова ранние вставания и строгие учителя! И состояние постоянной тревоги, что сейчас вызовут именно тебя и зададут именно тот вопрос, который ты не успел выучить. Такие знакомые ощущения. А где же лето?

Такие мысли посещали в эти дни большинство школьников.

Но у Тани прошедшее лето было насыщено совсем иными событиями. У неё и в прошлые годы летние месяцы ассоциировались, пожалуй, только с выездными сборами, тренировками на свежем воздухе да кратковременными каникулами, когда была возможность приехать домой и увидеться с мамой. Каникулы эти длились в разы короче тех, что бывают у других ребят из обычных школ, и насчитывали они не более двух недель. И это при удачном раскладе, когда впереди не предстояло какого-либо крупного чемпионата или другого первенства. В противном случае о каникулах не могло быть и речи. Только активная подготовка к предстоящим соревнованиям.

Лето нынешнего года у Тани разделилось на три чётких составляющих. Почти весь июнь она провела в больнице. Первую неделю месяца она ещё была прикована к кровати. Ближе к десятым числам у неё появилась возможность перемещаться по коридорам отделения. Потом, с конца июня, продолжение лечения в домашних условиях. Жизнь в четырёх стенах и передвижение в инвалидном кресле. А за три дня до начала августа — такое небывалое ощущение лёгкости, когда понимаешь, что есть шанс начать ходить самостоятельно. Такая обыденная для каждого человека способность — ходить, но в то же время такая труднодостижимая, если эта возможность внезапно утрачена.

Весь август Таня провела в интенсивных тренировках, словно ей предстояло в начале осени вернуть прежнюю форму и появиться в спортивной школе. Однако двери СДЮШОР для неё теперь были закрыты, и Таня всякий раз усилием воли гнала от себя мысль, что она теперь не просто равная среди своих сверстников, а скорее даже отстающая, поскольку физические возможности её теперь ограниченны. Но мысль эта надоедливой мухой возвращалась снова и снова в самые неподходящие моменты и начинала кружиться вокруг Таниной головы. И тогда только упражнения, небывалое количество упражнений спасало её от отчаяния. Для возращения формы она использовала всё, что уже имелось у неё дома или можно было приобрести: резиновые бинты, незамысловатые кистевые экспандеры, детские гантели, старые книги, стулья, даже инвалидное кресло. Всё находило своё применение в Таниных руках.

Наталья Евгеньевна только изумлённо качала головой, глядя, как её дочь катает ногами взад-вперёд по комнате инвалидное кресло, нагруженное внушительной пачкой книг. Потом подъёмы и приседания с опорой на стул, наклоны, пусть совсем небольшие, занятия с эластичным бинтом. Небольшая передышка, и снова повторение комплекса.

— Таня, ты сорвёшься, — с нескрываемой тревогой говорила мама. — Врач ни за что не одобрит твои занятия! Ты всё ещё находишься под его присмотром, не забывай об этом.

— Мама, успокойся, пожалуйста, — отвечала Таня. — Ничего сложного я не делаю. Скоро осень. Новый учебный год. И я хочу всего лишь успеть вернуться в класс.

Последние Танины слова вызывали реальные опасения у Натальи Евгеньевны. Если Таня поставила себе цель: вернуться в школу — она добьётся этого. Врач в разговоре своём неоднократно намекал, что Тане стоит перейти на домашнее обучение. Справки о состоянии её здоровья демонстрировали это как нельзя нагляднее. И потому педсовет школы должен положительно решить этот вопрос. Проходить процесс обучения на общих основаниях Тане пока рано. Поэтому Наталья Евгеньевна старалась не обсуждать это в разговоре с дочерью, а дождаться решения педсовета.

Обойдя вокруг дома, Таня присела на скамейку у подъезда, положи ла рядом трость, на которую опиралась при ходьбе.

Сегодня результат уже лучше. Ноги так явно не устали, как пару дней назад. Передышка всё равно нужна, но ещё пару кругов по двору она сделает обязательно.

Выходить самостоятельно на улицу Таня начала менее недели назад. Сразу же она поставила себе норму: делать не менее двух кругов по двору. А потом, если состояние ног и спины позволит — ещё два, после небольшого отдыха.

Ходить у неё получалось не быстро, а неторопливым прогулочным шагом, постоянно опираясь на трость. Но это было реальное достижение за прошедший месяц. Настоящим испытанием для Тани оказался спуск и подъём по лестнице. Если при хождении по ровной земле нагрузка на спину стала уже привычной, то передвижение по лестнице отзывалось в спине вспышками боли. И так на каждой ступеньке. Приходилось подниматься медленно, отдыхая на площадках.

Несмотря на то, что Сергей Тимофеевич, да и хирург, который осматривал Таню дома, настоятельно рекомендовали использовать костыли, Таня всё же решила рискнуть и, миновав этап этого нелепого, по её мнению, и громоздкого изделия, начать сразу же с трости. Она поначалу даже рискнула сделать несколько шагов без дополнительной опоры — получилось неважно: ноги, не набравшие ещё необходимую силу, уставали очень быстро, спина гудела. В дополнение к этому появились сложности с равновесием.

Трость стала теперь спутницей Тани на длительный срок, равно как и корсет, носить который при хождении было просто необходимо. Правда, трости, которые продавались в аптеках, выглядели все на один манер и были столь грубы и неудобны, что Таня быстрее согласилась бы опираться на обычную деревянную палку, чем на нелепое изделие отечественного производства. С этой проблемой неожиданно помог справиться дядя Слава. Его хороший знакомый работал на заводе, где изготавливались алюминиевые конструкции. По просьбе дяди Славы он смастерил Тане лёгкую и элегантную трость, которая идеально подходила под её небольшой рост. Перемещаться с такой эксклюзивной тросточкой Тане даже доставляло некоторое удовольствие. Ни у одной бабушки из близлежащих дворов Таня не встречала ничего подобного. Рукоятка идеально сидела в руке, а сама трость была почти невесомой. А с бабушками Таня постоянно себя сравнивала, поскольку ходила так же медленно, как они. Да ещё и на лавочке регулярно сидеть приходилось.

— Мне только платок осталось на голову повязать, — с нескрываемым сарказмом намекнула она как-то Халикову. — И меня уже не отличить.

Федя тогда лишь усмехнулся, не найдя, что ответить.

Передышка закончилась, и Таня, поднявшись со скамьи, пошла совершать очередной круг по двору своего дома. Она уже решила, что, если ноги благополучно справятся и с этим расстоянием, то завтра можно уже будет пройтись подальше, а потом — ещё. И так с каждым днём увеличивать расстояние, чтобы к первому сентября быть готовой дойти до школы. Такова теперь была её новая цель.

Как и следовало ожидать, ничего хорошего для Тани в пришедшем из Госкомспорта письме не было.

Наталья Евгеньевна регулярно набирала телефонный номер городского спорткомитета. В трубке с завидным постоянством слышались короткие гудки, но она продолжала звонить вновь и вновь, добиваясь ответа рано или поздно. Вопрос её оставался неизменным: «Не пришло ли ответное письмо на её просьбу из Госкомспорта СССР?» По предложению Максима Даниловича она обратным адресом указала городской комитет по физической культуре и спорту и теперь регулярно узнавала о наличии письма.

Ответ всякий раз тоже был кратким и исчерпывающим: «Нет». Но Наталья Евгеньевна не уставала беспокоить чиновников городского спорткомитета, пока однажды после продолжительного молчания на другом конце провода ей не ответили: «Серебрякова Наталья Евгеньевна, это вы? Для вас есть конверт. Только сегодня утром доставили. Можете зайти забрать».

Радости Натальи Евгеньевны не было предела. Наконец-то хоть что-то сдвинулось с мёртвой точки. Может быть, про Танины заслуги вспомнили и написали, что готовы оказать ей помощь? Всё-таки самая главная спортивная организация государства. Выше неё только Генеральный секретарь ЦК КПСС. Наверняка дадут хоть сколько-нибудь дельный совет или рекомендацию.

Такими надеждами тешила себя Наталья Евгеньевна, когда спешила к зданию горсовета, рассчитывая успеть до закрытия. С работы снова пришлось отпроситься на час раньше ради такого случая. Она даже попросила Максима Даниловича, чтобы он дождался её, не уходил. Чиновник согласился. По его интонациям чувствовалось, что ему порядком поднадоела эта настырная женщина и что проще посидеть лишние полчаса, только бы вручить ей конверт и забыть о её существовании.

Получив из рук Максима Даниловича заветный конверт со штемпелем «Госкомспорт СССР», Наталья Евгеньевна решила сразу изучить ответ и потом сообщить Тане, что там написали. В том, что результат будет хоть сколько-нибудь продуктивным, Наталья Евгеньевна не сомневалась.

— Только не здесь! — запротестовал Данилыч, видя, что Наталья Евгеньевна собирается распечатать письмо прямо в кабинете. — Идите к себе домой или в коридорчик, если совсем не терпится, и там читайте себе на здоровье.

— А разве вам не интересно, что там написано? — удивилась Танина мама.

— А у меня и без этого дел хватает, — с напускной важностью ответил Данилыч. — Я и так по вашей милости задержался сегодня.

Какие у этого старика были дела, для Натальи Евгеньевны оставалось загадкой. Она с трудом понимала — какое вообще отношение он имеет к спорту? Уж такому работнику давно пора сидеть дома на заслуженной пенсии или поливать грядки. Может быть, он в молодости своей прославился где-то? Может, тоже был в своё время чемпионом в каком-нибудь виде спорта? Вот и засиделся он на должности, изображая из себя делового и вечно занятого. Хотя, какая разница? Наталье Евгеньевне сейчас не было никакого дела до его былых заслуг.

Спорить с Максимом Даниловичем мама Тани не собиралась. Если ему не интересно — значит, так тому и быть. Всё равно, если высшие спортивные чиновники поручат какое-либо задание местному спорткомитету, она добьётся от этих безразличных людей безоговорочного выполнения. Тем более в её руках теперь был настоящий документ. Ей ответили из самого Госкомспорта Советского Союза. Лично ей! Хотя, конечно, ответ, содержащийся в письме, адресован был Тане, но Наталья Евгеньевна оставалась довольна тем, что смогла добиться ответа, да ещё в относительно небольшой срок.

Не тратя более времени, Наталья Евгеньевна остановилась в холле у большого окна и дрожащими от волнения руками распечатала конверт.

Внутри находился всего лишь один тоненький листочек, где на бланке Госкомспорта были напечатаны на машинке всего несколько фраз:

«Уважаемая Серебрякова Наталья Евгеньевна! К сожалению, мы не можем оказать содействие в Вашей просьбе по следующей причине. В настоящее время Татьяна Серебрякова не входит больше в состав сборной СССР по спортивной гимнастике, а рассчитывать на своевременную высококвалифицированную медицинскую помощь могут только действующие спортсмены.

Также травма позвоночника Татьяны Серебряковой была получена ею в условиях, не связанных со спортивной деятельностью.

Коллектив отделения Государственного комитета по спорту Советского Союза искренне сочувствует Вам, уважаемая Наталья Евгеньевна, и желает Татьяне Серебряковой скорейшего выздоровления».

Вот и всё. Стандартная подпись, число и более ни слова.

— Вот сволочи! — вырвалось у Натальи Евгеньевны. — Сочувствуют они! Вижу я, как вы там сочувствуете! Избавились от человека и считаете, что так и надо!

В сердцах Наталья Евгеньевна скомкала письмо и швырнула его на пол.

Потом, правда, подобрала измятую бумажку и положила её в карман. Пусть лежит на всякий случай, как памятник глупости, что никогда нельзя рассчитывать на чиновников. Если хочешь что-то сделать — нужно делать только самостоятельно.

Хорошо ещё, что она Тане не рассказала о своей затее, надеясь, что порадует её сюрпризом. Что бы она ответила ей теперь? Уж лучше неведение, чем такая вот «приятная» новость.

Теперь понятно, почему Максиму Даниловичу совсем было не интересно содержание письма. Он наверняка знал, что там написано. Да, знал, без сомнения, ведь он сам преду предил Наталью Евгеньевну, что шансов на положительное решение вопроса у неё практически нет. Все они повязаны в этих структурах одной цепью: и мелкие местные чиновники, и те, что сидят в Москве, на самой вершине административной лестницы. Пробиться туда обычному рядовому человеку со своей просьбой — уже заранее провальная затея. Даже Тане они отказали. А ведь её заслуги перед государством никак нельзя назвать рядовыми. Уж кому, как ни ей, можно было рассчитывать хоть на какое-то снисхождение со стороны государства. Оказалось, что нет. Человек оступился — и дальше всё, выкарабкивайся сам, как знаешь. Причин для отказа в помощи найдётся масса. А если не знаешь, как выкарабкаться, туда тебе, как говорится, и дорога. А они будут дружно «сочувствовать» или «соболезновать», в зависимости от исхода. На этом вся их функция заканчивалась.

Ладно, пусть это послужит уроком на будущее. Наталья Евгеньевна тяжело вздохнула. Помочь Тане в этом вопросе у неё не получилось. Можно было попытаться ещё написать в Федерацию по спортивной гимнастике, но что-то подсказывало Наталье Евгеньевне, что результат будет аналогичным. Да она и адреса этой Федерации не знала. При дётся искать другие пути решения. А о том, что с надеждой на помощь из Госкомспорта получилась такая неудача, Наталья Евгеньевна приняла твёрдое решение не подавать вида.

Во время ужина Наталья Евгеньевна рискнула, наконец, затронуть с Таней тему её дальнейшего обучения.

— Я сегодня разговаривала по телефону с завучем твоей школы, с Валентиной Николаевной, кажется, — начала Наталья Евгеньевна.

— И разговаривали вы, конечно, обо мне? — другой темы для разговора мамы с заведующей учебным процессом определённо быть не могло.

Наталья Евгеньевна кивнула.

— Что же сказала Валентина Николаевна? — поинтересовалась Таня.

— Она сказала, что про тебя решали на педсовете и что в начале сентября у тебя будет возможность сдать экзамены за девятый класс на дому, а потом… согласовать расписание, и к тебе будут приходить учителя. Ты будешь находиться на домашнем обучении.

От неожиданности Таня даже поперхнулась:

— А зачем они будут приходить сюда?

— Ну, для того, чтобы продолжить твоё обучение. Ты же хочешь перейти в десятый класс?

— Да, хочу. Но сюда им зачем приходить? — ответ мамы показался Тане весьма неубедительным.

— Я же говорю тебе, Тань, для того, чтобы… — Наталья Евгеньевна на мгновение осеклась. — Или у тебя на сей счёт есть другие предложения?

— Есть, конечно. Первого сентября я пойду в школу, как все. И учиться буду в классе, а не дома сидя на диване.

Наталья Евгеньевна вспомнила Танины слова о возвращении в класс. Значит, она не передумала, не отказалась от этой утопической идеи.

— Но, Таня, как ты вообще это реально представляешь? Ты только-только потихоньку ходить начала. О какой школе может идти речь?

— Ты сомневаешься, что я смогу дойти до школы?

Наталья Евгеньевна всплеснула руками. Зная Танин характер, она догадывалась, что Таня доползёт до школы в буквальном смысле, если силы закончатся раньше. Но это уже никуда не годилось.

— Танюша, послушай меня внимательно, — мама старалась говорить как можно спокойнее, хотя это у неё плохо получалось. — Врач говорил тебе, что приступать к полноценным занятиям тебе пока рано. И в справке ВКК написано, что тебе рекомендовано перейти на домашнюю форму обучения. Твой организм не настолько восстановился, чтобы подвергать его большим нагрузкам. Нарушится твой режим дня, приёма лекарств, твоей гимнастики, в конце концов. Неужели обучение в классе стоит того, чтобы так рисковать?

— А ты считаешь, что мне следует безвылазно сидеть в четырёх стенах? — Таня отодвинула в сторону тарелку с недоеденной кашей. Раз пошёл такой разговор, здесь было уже не до еды. — Мама, я всё просчитала. Режим дня не пострадает. Я немного смещу время своих занятий так, чтобы посещение школы им не мешало.

— Да не в этом дело, Таня, как ты не понимаешь! — Наталья Евгеньевна сообразила, что её аргумент с возможным нарушением режима дня не сработал. Нужно было действовать более убедительно. — Да, я допускаю, что ты сможешь, пересилив себя, дойти до школы и обратно. Но находиться полдня на занятиях, переходить из кабинета в кабинет, сидеть за партой, стоять на переменах, бегать с этажа на этаж… Таня, это же просто немыслимо. Ты не выдержишь такой нагрузки.

— Выдержу! — Танин ответ был предельно краток и, судя по её интонации, в дальнейшем обсуждении не нуждался. — Я и не такие нагрузки выдерживала.

— Тогда я немедленно звоню Сергею Тимофеевичу и говорю ему, что ты нарушаешь больничный режим, — привела Наталья Евгеньевна последний, самый, как она считала, веский аргумент. — Тебя ещё не выписали! А ты тут из себя уже героя строишь!

— Хорошо, звони, — Таня сохраняла олимпийское спокойствие. — Пусть выписывает. Я могу ответить за свои поступки и считаю, что я способна приступить к занятиям. Сергей Тимофеевич просто перестраховывается.

Аргументы Натальи Евгеньевны были исчерпаны. Не сработал ни один.

— Ты дура, Таня! — не вытерпела в конце концов мама. — Тебе предлагают вполне удобный щадящий режим обучения! А ты упёрлась в своё «могу»! А если не сможешь? Снова будешь лежать на полу, и тебе вновь придётся кромсать спину на хирургическом столе, чтобы сохранить жизнь?!

— Нет, мам, не придётся! — раз разговор пошёл на повышенных тонах, пришлось и Тане повысить голос. — Я давно научилась рассчитывать свои силы! И если я говорю, что смогу пойти в школу, значит, смогу! Я и так лишилась всего в одночасье! Но это не значит, что я буду сидеть затворницей в четырёх стенах! Я не инвалид, мам! Рано ставить на мне такое клеймо, и я всем докажу это! — выскочив из-за стола, Таня почти бегом удалилась в комнату. Оставленная трость медленно поползла по стене и с шумом грохнулась на пол.

Наталья Евгеньевна осталась сидеть за столом, машинально размазывая остатки каши по тарелке. Возможно, напоминание о хирургическом столе было излишним. В итоге вместо доверительного разговора получился скандал. И Таня теперь с ней наверняка не будет разговаривать, но в школу пойдёт всё равно, чего бы это ей ни стоило. Раз не получилось отговорить её сразу, теперь не получится уже точно.

Таня не плакала. Напротив, ей плакать не хот елось совершенно. Просто разговор, который затеяла мама, оказался столь неприятным, что захотелось прервать его любым способом. С одной стороны, она понимала, что мама искренне заботится о её здоровье и потому предлагает такие варианты. А с другой, каждый день, проведённый дома, Таня воспринимала уже как пытку. Ей хотелось вырваться из этого плена, чтобы почувствовать, что она на что-то способна в этом мире. Хотя бы на такое несложное дело, как занятия в школе. Таня почти не сомневалась, что со временем сможет ходить без трости, и корсет на ней тоже не вечно будет. Полноценное восстановление становилось теперь реальным, и приблизить его смогли именно гимнастические упражнения.

Единственное, что беспокоило Таню, так это, как отнесутся одноклассники к её возвращению после того, что произошло весной. Надеяться, что тот случай забылся — наивно. Такое не забывается. Тем более, что после этого школу покинула классная руководительница. А это стресс для многих учеников. Так что вполне возможно, что Таня столкнётся с враждебным к себе отношением со стороны ряда одноклассников. Ведь не зря же Халиков рассказывал, что на заключительной встрече с Еленой Михайловной некоторые девчонки открыто называли поведение Тани недостойным и хамским. Так что нелестные высказывания, смешки, перешёптывания в её адрес — всё это будет, и пройти через этот этап придётся. Лучше всего, конечно, с наименьшими потерями. Как именно — этого Таня пока не представляла. Тут сама ситуация подскажет, как посту пить лучше.

В комнату тихонько вошла Наталья Евгеньевна и поставила трость возле дивана.

— Таня, ты забыла свою «волшебную палочку», — вполголоса произнесла она. — Знаешь, я, наверное, наговорила лишнего. Прости, пожалуйста.

— Всё нормально, мам, — сухо ответила Таня, не поворачиваясь в её сторону.

— Просто твоё решение вернуться в школу было столь неожиданным, — Наталья Евгеньевна немного слукавила: она отчётливо помнила про Танино намерение, о котором та сама говорила несколько дней назад. — Я не требую сейчас от тебя никакого ответа. Подумай на досуге ещё разок: стоит ли выходить на занятия именно сейчас. Ведь домашнее обучение не навсегда. Может, на одну четверть, может, на две. Поднаберёшься сил пока, а потом вернёшься в школу. Разве это плохо?

— Я уже подумала, мам. Я в состоянии выйти на учёбу с первого сентября. Либо с начала учебного года, либо — никогда.

Наталья Евгеньевна вздохнула:

— Ну, как знаешь, Тань. Решать тебе. Надеюсь, ты не отправишься в первый же день в спортивный зал?

— Вот это, мам, я тебе могу обещать: в спортивном зале мне делать нечего.

Первого сентября Тане пришлось проснуться рано: в шесть часов. По её подсчётам, чтобы успеть выполнить утренний комплекс гимнастики, ей теперь предстояло всё время просыпаться в столь ранний час.

Дорога в школу, как помнила Таня, раньше занимала у неё от силы десять минут быстрым шагом. Несколько раз она самостоятельно постаралась преодолеть это расстояние теперь. Времени на дорогу уходило больше почти в три раза. Но ноги с честью выдержали это испытание. Значит, силы возвращаются.

Выходить, правда, тоже придётся заранее, чтобы не появиться в школе одновременно со звонком. Не лучший способ возвращения в класс — опоздание в первый же день. Лучше прийти немножко раньше.

В первый осенний день, правда, звонок будет только один. Первый звонок — торжественная линейка в честь начала нового учебного года. Но перед этим, как сообщил Халиков, весь десятый «б» должен будет собраться в классе для встречи с новым классным руководителем. Только потом все пойдут на общешкольную линейку.

Халиков предложил добраться до школы вместе, на что Таня ответила отказом.

— Я буду ползти медленно, — сказала она. — Чего тебе-то зря задерживаться. Тем более, учебников сегодня нести не надо. Прогуляюсь налегке.

Федя Халиков был единственный, кого Таня посвятила в свои планы появиться в классе первого сентября. Даже Пятнову она ничего не сказала. Пусть её появление будет своеобразным сюрпризом для класса. От неё наверняка отвыкли за прошедшие месяцы, списали со счетов. Ничего, вспомнить возможность будет.

Решив не изменять своим принципам, Таня оделась в джинсы и тёмно-серую кофту. Ярко-красный свитер с надписью «Перестройка СССР», в котором Таня впервые появилась в девятом «б» в начале весны, остался висеть в шкафу. Сегодня эта надпись уже была не актуальна. Перестроить в ближайшее время она никого не сможет. Здесь самой, похоже, придётся перестраиваться. Как сложатся теперь её отношения с классом и с преподавателями — предсказать было сложно.

— Таня, ты уже? В такую рань? — едва проснувшись, мама не могла поверить, что её дочь уже успела собраться и была готова к выходу. Незадача получилась. Как она могла проспать столь важный момент?

— Да, мам, я уже, — отозвалась Таня из коридора.

— Значит, не передумала всё-таки?

— Нет, мам, не передумала.

— Ты хоть корсет не забыла надеть?

Вместо ответа Таня постучала себя по животу. Раздался глухой звук. Корсет был на месте.

— Поесть успела? — продолжала Наталья Евгеньевна стандартный набор вопросов.

— Попила чаю, — ответила Таня. — Мне этого вполне достаточно. Ну, пока!

Входная дверь захлопнулась.

— Пока, Таня! — по инерции произнесла Наталья Евгеньевна в опустевший коридор искренне не понимая, как она могла не слышать Таниных сборов.

Вокруг школы уже толпилось множество детей. В основном это были ученики младших классов и, конечно же, первоклассники с большими букетами, огромными портфелями и столь же огромными разноцветными бантами на головах у девочек. Многих сюда привели за руку родители.

Представителей старших классов было значительно меньше. Они кто в одиночестве, а кто небольшими группами просачивались сквозь море первачков и исчезали в здании школы. В какой-то момент Тане показалось, что впереди мелькнула спина Маши Шитиковой. Маша пробежала где-то впереди неё и скрылась в дверях. Хотя Таня могла и ошибиться. Спустя столь большой промежуток времени она даже в лицо не помнила многих одноклассников. Тем более за летние каникулы, как известно, можно сильно измениться.

В гордом одиночестве Таня прошла между празднично наряженными группами первоклассников и оказалась в школьном вестибюле.

В джинсах и спортивной кофте, с тростью в руках она выглядела как совершенно чуждый элемент на этом празднике День Знаний. Казалось, что она вошла в школу совершенно случайно и, осознав свою ошибку, вот-вот развернётся и пойдёт обратно.

Но идти обратно Таня не собиралась. Она медленным, но уверенным шагом направилась к лестнице, далее на второй этаж к знакомому кабинету, где должен был собираться теперь уже десятый «б».

Собравшиеся на первом этаже школы родители, дети и преподаватели удостаивали Таню лишь мимолётными взглядами и снова погружались в свои дела. Узнать в ней недавнюю чемпионку мира по спортивной гимнастике сейчас никто не мог.

Таня поднялась на второй этаж и пошла по переполненному галдящими детьми коридору.

В этот момент ей во всех подробностях вспомнился тот весенний день, начало марта, когда она впервые шла по коридорам школы в новый тогда ещё для себя класс. Это было первое её появление в общеобразовательной школе среди самых обыкновенных детей. Всюду царили беготня, визг, смех, толкотня. Десятки детей в одинаковой форме носились взад-вперёд по коридору, едва не сбивая с ног учителей. Протолкнувшись сквозь этот бардак, а иначе его и назвать нельзя было, Таня остановилась у двери в кабинет.

Прямо перед её ногами тогда кто-то смачно грохнулся на пол, мимо пролетел раскрытый портфель, с парты упал угольник. Из класса донёсся громкий мальчишеский хохот.

Таня переступила порог.

— Какой класс?! — громко спросила она, чтобы докричаться сквозь царящий гвалт.

— Девятый, — отозвался кто-то.

— «А» или «б»?

— Бе-е-е, — заблеял парень, который только что валялся на полу у самых её ног, и вприпрыжку убежал к дальнему ряду парт.

Таня помнила, как отыскала глазами свободную парту у стены, перешагивая через разбросанные на полу портфели и сумки, добралась до неё и, устроившись на стуле, принялась подписывать тетрадь.

Кто-то на соседней парте, причмокивая, активно уплетал домашние пирожки, рядом ученица усердно красила губы, чуть поодаль небольшая стайка девчонок разглядывала модный журнал и активно обсуждала яркие иллюстрации. У окна один из мальчишек, сидя в одиночестве и заткнув уши, штудировал учебник. С другого ряда доносился громкий смех, там какой-то белобрысый парень в окружении других ребят декламировал пошлый анекдот. У самой доски кипело ожесточённое сражение на линейках.

Но Таню происходящее вокруг тогда почти не интересовало. Это был чуждый ей мир и чуждые интересы. Перед глазами то и дело мелькала нелепая школьная форма, которая так напоминала Тане милицейскую.

— Эй, подруга, — услышала она сзади чёй-то надменный голос. — Освободи плацкарт! Моё место!

Хотя парта точно была свободной. На ней не лежало ни учебников, ни тетрадей, вообще ничего. Стол был пустой.

Таня повернулась в сторону говорившего. Над ней нависал верзила под два метра ростом с наглой физиономией. Циничный взгляд, циничная кривая ухмылка и даже спичка, торчащая у него из зубов, доказывали, что если этот парень что-то сказал — ответ должен прозвучать только положительный. Эдакий местечковый хулиганский авторитет, считающий себя пупом вселенной.

— Всё в классе твоё, что ли? — с нескрываемым презрением бросила в ответ Таня.

— Всё моё! — продолжал верзила. — А тебя что-то не устраивает? Ты давай зубы мне не заговаривай, шагай отсель!

— А не жирно будет всё захапать? Рожа не треснет?!

С противоположной стороны класса донёсся смех. Ухмылка на лице верзилы пропала.

— Да кто ты такая вообще?! — недовольно произнёс он и повернулся к ближайшей парте на соседнем ряду: — Халява! Иди сюда!

Таня перестала заполнять тетрадь и, отложив в сторону ручку, стала ждать, как же будут развиваться события дальше.

Халявой оказался высокий худощавый сутулый парень в изрядно помятом пиджаке со следами побелки на рукаве, с взъерошенными светлыми волосами и веснушчатым носом. Классический вид заурядного ученика-двоечника, который постоянно «что-то забывает» или «чего-то не помнит».

— Чего тебе? — с явной неохотой отозвался Халява.

— Выкинь-ка её отсюда, — продолжал командовать верзила.

— Зачем?

— Не видишь, что ли, прилипла задом и не отлипает! Светит тут не по теме!

Халяве, похоже, совершенно не хотелось выполнять такое распоряжение, но, тем не менее, он поднялся со своего места и склонился над Таней:

— Ты слышала, что Пятиэтажный сказал? Греби отсюда. Таня спокойно продолжала сидеть, не поворачивая головы.

— Не хочет, — повернулся Халява в сторону Пятиэтажного.

— А ты на что? — продолжал настаивать верзила. — Давай действуй!

— Ты как, сама дорогу найдешь, или тебе помочь?

Халява положил руку Тане на плечо. Она тотчас вскочила на ноги и откинула руку ученика в сторону.

— Убери свои грабли! — крикнула она Халяве в лицо.

— Чего-о? — протянул Халява, но больше сделать ничего не успел. В следующую секунду он с силой грохнулся о парту головой. Таня держала его заломленную назад руку.

— О-ой, отпусти, больно же, — взмолился Халява.

В классе все замолчали и, казалось, только сейчас заметили новенькую светловолосую стройненькую девочку невысокого роста в джинсах и ярко-красном свитере. Однако девочка эта с невообразимой лёгкостью выкрутила руку одному из хулиганов класса.

Второй парень, которого называли Пятиэтажным и который затеял весь этот бардак, не скрывая удивления от увиденной картины, нелепо попятился в сторону.

— Ладно, живи до перемены, — процедил он сквозь зубы.

Однако прежнего цинизма и наглости в его голосе уже не звучало.

Таня выпустила руку Халявы и вновь устроилась за партой. Так сложились тогда её самые первые минуты нахождения в новом коллективе. А теперь как отнесутся ребята к её появлению? Однако что гадать зря, надо действовать. Таня переступила порог кабинета десятого «б».

— Привет всем! — громко сказала она в пространство класса.

Немая сцена. Все до единого взгляды обратились в сторону остановившейся в дверях Серебряковой. Кто-то присвистнул.

— Картина Репина «Не ждали», — донеслось с задних рядов.

Опираясь на трость, Таня прошла сквозь застывшие ряды одноклассников и, сопровождаемая гробовым молчанием, устроилась на привычном месте. На сей раз Шурик ей точно не скажет: «Освободи плацкарт».

Никто не произносил ни слова. Ребята и девушки оставили свои занятия и не отрываясь смотрели на Таню. Сюрприз и вправду получился более чем неожиданным.

— Тань, с возвращением! — нарушил затянувшееся молчание Халиков, как будто тоже не знал о её намерении прийти в школу.

— Точно, с возвращением! — донеслось с разных сторон ещё несколько голосов.

— Таня, ты ли это? Не верю, — Пятиэтажный пробился сквозь застывшую толпу ребят к Таниной парте. — Ну, ты даёшь, реально!

— С воскрешением! — вновь донеслось с дальних рядов.

К Тане тотчас подскочили ещё пара ребят и наперебой начали интересоваться состоянием её здоровья.

Однако напряжение в классе, которое создала Серебрякова своим появлением, не растворилось. Оно незримо повисло в воздухе. Таня видела недоверчивые взгляды других одноклассников, заметила, как скорчила недовольную гримасу Маша Шитикова. Несколько девчонок начали о чём-то активно перешёптываться, периодически бросая на Таню мимолётные взгляды.

Кратко отвечая на праздные вопросы ребят, Таня одновременно старалась изучить: у кого из одноклассников её появление вызвало недовольство? кто может встать в оппозицию и начать делать ей гадости? Сложно было определить точные кандидатуры при беглом взгляде. Таня даже не заметила, как в класс вошли завуч Валентина Николаевна и совсем не знакомая Тане учительница.

— Здравствуйте, ребята! — официально поздоровалась Валентина Николаевна. Все ученики немедля разбежались по своим местам и замерли у парт. — Поздравляю вас с началом нового учебного года! Этот учебный год для вас завершающий. Поэтому он будет и самым ответственным. Предстоит многое сделать, чтобы окончить школу достойно.

Валентина Николаевна внимательно осмотрела учеников. Но Таню, которая совсем была не видна за спинами других ребят, она не заметила.

— Я смотрю, летние каникулы для многих из вас пошли на пользу: вы подросли, загорели. Надеюсь, соскучились по школе?!

По прокатившемуся по рядам разочарованному мычанию сразу становилось понятно, что по школе тут мало кто соскучился.

— Тихо! — властным голосом Валентина Николаевна заставила класс замолчать. — А теперь я хочу представить вам вашу новую классную руководительницу. Познакомьтесь, пожалуйста, это учитель алгебры и геометрии Ольга Станиславовна. Прошу любить и жаловать.

Несколько ребят в классе зааплодировали. К ним присоединились и остальные ученики, и через несколько секунд класс стоял, рукоплеща новому педагогу. Одна лишь Таня недвижимо стояла, опираясь на трость.

Новым классным руководителем оказалась дама раза в полтора старше Елены Михайловны, во всяком случае, по внешности ей можно было дать более сорока лет. Высокая, подтянута я, в строгом костюме, застёгнутом на все пуговицы, с вытянутым острым лицом, пристальным взглядом, тонкими губами и с короткой стрижкой чёрных прямых волос. Один вид новой классной руководительницы уже говорил о том, что классу предстоит серьёзный учебный год, без лирических и романтических отступлений на уроках и уж точно без приглашения на чай с пирогом.

— Спасибо за приветствие! — поблагодарила Ольга Станиславовна ребят. У неё оказался басистый, хорошо поставленный голос. Каждое слово гвоздём впивалось в память ученика. Не сравнить с нежным тихим говорком Елены Михайловны. — Надеюсь, мы подружимся и плодотворно проведём этот учебный год.

— Я в этом даже не сомневаюсь, — подтвердила Валентина Николаевна и отправилась к выходу. — Жду вас всех через полчаса на общешкольной линейке!

— Прошу всех садиться, — обратилась к классу Ольга Станиславовна, когда дверь за завучем закрылась.

Ученики, громыхая стульями, сели на свои места.

— Ну, теперь мне хотелось бы познакомиться с вами поближе, — Ольга Станиславовна села за учительский стол и раскрыла большую тетрадь. — Надеюсь, в честь первого школьного дня никто не заболел? Не опоздал?

— Все прибыли, — донеслось из класса.

— Вот и замечательно, — Ольга Станиславовна склонилась над списком.

Далее последовала вполне стандартная перекличка по алфавиту. Каждый ученик, чья фамилия называлась, поднимался, говорил «здесь» или «я», ловил на себе внимательный взгляд Ольги Станиславовны, после чего садился на место. Звучало следующее имя. И так далее.

Ещё раньше, чем была произнесена последняя фамилия, Яшкина, Таня прекрасно поняла, что в список десятого «б» она не включена.

— Ну, на этом закончили, — Ольга Станиславовна закрыла тетрадь. — Надеюсь, я никого не пропустила, не забыла? — для проформы спросила она.

— Пропустили! — раздался голос из класса.

Таня поднялась из-за парты. По рядам ребят прокатился шёпот.

— Вот как? — похоже, что Ольга Станиславовна была искренне удивлена такому упущению. — А я вроде всех назвала. Как ваша фамилия?

— Серебрякова!

Учительница принялась внимательно изучать список. Она пробежала пальцем сначала сверху вниз, потом в обратном направлении.

— Но вашей фамилии нет здесь, — наконец с некоторым недоумением сказала она. — Возможно, здесь какая-то ошибка.

— А в списках она не значилась, — мечтательно прозвучал с соседнего ряда чей-то голос.

— Значит, вам дали неверный список! — уверенно продолжала Таня. — Моя фамилия должна там стоять.

— Ну, это вряд ли, — усмехнулась Ольга Станиславовна. — Списки были подготовлены лично Валентиной Николаевной и переданы мне сегодня. Я не думаю, что она может ошибаться.

— Может! — ответила Таня. — Всякий человек может ошибаться.

— Я выясню этот вопрос у Валентины Николаевны, — остановила её учительница, немного повысив голос. — Садитесь на место, Серебрякова. Я вас запишу.

Таня опустилась на стул.

— Ну вот, начинается, — донёсся до её слуха раздраженный девичий шёпот. — Не успела прийти, а уже выступает.

Таня резко обернулась туда, откуда донеслись эти слова, но вычислить, кто их сказал, не получилось. Все ученики сидели в одинаковых позах, глядя на классную руководительницу.

— Смотри-ка, как зыркает по сторонам, — недоброжелательно прошептал тот же голос. — Прямо съест сейчас.

Похоже, что Шитикова… хотя не факт, Маша сидела в плотном окружении других девчонок. Подобные слова могла произнести любая из них.

— Халиков! — громко объявила между тем Ольга Станиславовна.

Федя медленно поднялся.

— Чего?

— Во-первых, не «чего» а «что»! — заметила учительница. — А во-вторых… Вы, полагаю, помните, что переведены в десятый класс условно. За вами ещё письменная алгебра.

— Помню, — как-то слишком обреченно сказал Халиков.

— Вы готовы к экзамену, надеюсь?

— Ну, так… более-менее.

— Раз «более-менее», то когда сдавать будем? — поинтересовалась Ольга Станиславовна.

— Когда скажете.

— Хорошо, Халиков. А скажу я: давайте в начале следующей недели этим и займемся. Не будем откладывать в долгий ящик. Тем более… — Ольга Станиславовна снова полезла в свою тетрадь. — Вы не одиноки. Ещё в десятом «а» есть один «доктор математических наук»…

По классу прокатилась жиденькая волна смеха.

— И ещё… — продолжала учительница, — есть Серебрякова, — она подняла на Таню глаза. — Вот, в списке должников вы, оказывается, есть.

Вновь в классе прозвучал вялый смешок.

— У вас, я смотрю, ещё ни один экзамен не сдан!

— У неё уважительная причина, — вставил реплику Халиков.

— Ти-хо, — перебила его Ольга Станиславовна. — «Докторам математических наук» слова не давали.

— Ну так как, Серебрякова, сдавать экзамены будем?

— Да, я готова, — Тане уже явно поднадоела назидательно-навязчивая позиция новой классной руководительницы. — Могу хоть сейчас!

Такой однозначный ответ явно был неожиданностью для Ольги Станиславовны. Какое-то время она молчала, внимательно глядя на Таню.

Таня выдержала этот пристальный взгляд, не отводя глаз в сторону.

— Сегодня мы ничего сдавать не будем, — наконец подобрала достойный ответ учительница. — Сегодня у нас праздничный день. И кстати… — она посмотрела на часы, — да, уже пора выходить на линейку. Выходим все организованно, спускаемся вниз и строимся во дворе школы.

Понятие «организованно выйти на линейку» ученики десятого «б» восприняли по-своему. Едва Ольга Станиславовна вышла, как ребята толпой рванулись в дверь.

Образовалась давка. Толкаясь и подбадриваясь примитивными шутками, ребята протискивались в коридор.

Девушки вышли из класса грациозно. Каждая из них уже явно знала себе цену и потому участвовать в ребячьей толчее брезговала.

Таня вышла из класса самой последней. В коридоре её уже поджидали Халиков и Пятнов.

— Ну и как тебе новая училка? — поинтересовался Шурик. — Мне кажется, хлебнём мы с нею немало горя.

— Да-а, — протянул Халиков. — Ещё толком не поздоровалась, а сразу про хвост мой вспомнила, профессором математики обозвала, — он криво усмехнулся.

Таня только пожала плечами.

— Не знаю, — сказала она. — Учительница как учительница. Но на свой день рождения приглашать класс и поить чаем точно не будет.

— А тебе теперь это… долго с тросточкой ходить? — Пятнов не видел Таню с того самого момента, когда она самостоятельно встала с инвалидного кресла. Прогресс, которого Таня добилась чуть больше чем за месяц, не мог не удивлять.

— Может, месяц ещё, может два. Точно не знаю. Мышцам силу набрать надо.

Они спустились в школьный двор.

Все классы уже постепенно выстраивались вдоль стены школы.

Первачков во дворе было видимо-невидимо. От их громадных разноцветных букетов, девичьих бантов школьный двор, казалось, превратился в цветущую клумбу.

Таня подошла к площадке, где выстраивались десятые классы.

Только теперь она ощутила, как изменились девчонки за прошедшее лето. Многие из них были румяными, загорелыми, одним словом, целиком и полностью довольными жизнью. Фигуры их сформировались и, чтобы подчеркнуть свои достоинства, каждая ученица пыталась внести в стандартную школьную форму свои тонкости. Кто-то нашил на рукава и воротник элегантные кружева, кто-то надел блузку с глубоким вырезом. Одни девчонки, хотя их уже смело можно было называть девушками, пошили себе либо смогли достать приталенные пиджачки, а другие ухитрились укоротить юбки — явно выше колена. Столь примитивная школьная форма, которую Таня назвала как-то милицейской, стала более разнообразной, и потому учениц уже нельзя было сравнить с безликой массой. У каждой появились свои индивидуальные черты.

У многих девочек была новомодная химическая завивка, по чти все в туфлях на каблуках самой разной высоты. По сравнению с ними Таня выглядела серенькой мышкой: с худенькой фигуркой, бледным личиком и светлыми волосами, собранными на затылке в хвостик. По росту она сейчас уступала всем девчонкам класса без исключения и могла сравниться разве что с семиклассницей. Каб луки Таня никогда не носила, предпочитая исключительно спортивную обувь, и это делало разницу в росте ещё более ощутимой. К тому же она единственная из всех учениц была в джинсах. Таня заметно проигрывала сейчас во внешнем виде своим одноклассницам. Да теперь ещё и эта трость, на которую постоянно приходилось опираться при ходьбе.

Многие девушки бросали на Таню высокомерные взгляды. Из них по-настоящему приветливо поздоровалась только Ирина Рожкова, которая, впрочем, была единственной из девчонок, кто навестил Таню в больнице. Некоторые одноклассницы вообще не удостоили Таню вниманием, словно её и не было вовсе.

Ольга Станиславовна прошлась вдоль рядов десятых классов, пристально оглядывая раскрашенные лица девчонок.

— Не слишком ли много косметики? — поинтересовалась она, остановившись напротив Маши Шитиковой и её закадычной подруги Юли Ерохиной. — Мне кажется, вы явно перестарались.

— Да вроде неплохо получилось, — попыталась оправдаться Шитикова.

— Вот чтобы получилось «хорошо», а не «неплохо», завтра приходите в человеческом облике.

Стоявший поблизости Халиков чуть не поперхнулся от смеха, глядя, как мигом пропала напыщенность с лиц обеих девчонок.

Обойдя класс, Ольга Станиславовна поспешила подойти к директору, который в этот момент пытался выяснить, когда же будут давать первый звонок: до песни «Чему учат в школе» или после.

— Георгий Матвеевич, вы можете оторваться на секундочку? — Ольга Станиславовна понимала, что обращается не вовремя. Но директор школы человек всегда занятой, позже она могла его вообще не поймать.

— Да, Ольга Станиславовна, только быстро, пожалуйста!

— У меня тут в десятом «б» такая ситуация возникла: появилась новая ученица, которой нет в списке. Но она утверждает, что это список неправильный и она там должна быть.

Георгий Матвеевич в этот момент отдавал указание, куда поставить большую корзину с цветами, которую двоим ребятам никак не удавалось пристроить: со стола она почему-то падала, а на земле на неё могли наступить. Информацию Ольги Станиславовны он прослушал.

— Что, что вы сказали? Списки класса неправильные?

— Нет, списки правильные, — пришлось Ольге Станиславовне пересказать ситуацию заново.

— Да поставьте вы эту корзину на два стула! — крикнул директор. — Не держать же её всю линейку на руках.

Чтобы искать стулья, корзину поставили на землю, и она тотчас завалилась на бок.

— Да соберите вы эти цветы! — не унимался Георгий Матвеевич. — Что за народ такой! Ничего поручить нельзя… так, в десятом «б», значит, стало на одного человека больше? — обратился, наконец, он к Ольге Станиславовне. — И кто же эта таинственная ученица?

— Татьяна Серебрякова, вот, пожалуйста, я всё записала. Оказывается, у неё ещё экзамены за прошлый год не сданы.

— Серебрякова — она не новенькая. Прошедшей весною в этот класс пришла. Просто болела долго. А почему её в списках нет, кстати?

— Так я у вас хотела уточнить, Георгий Матвеевич, почему её нет в списках, — недоумевала Ольга Станиславовна.

— Ну, раз нет в списках — впишем! Зайдите ко мне после линейки и Серебрякову с собой возьмите. Разберёмся… Да куда вы флаг понесли? — вновь отвлекся Георгий Матвеевич. — За микрофоном его ставить надо! Несите назад!

Ольга Станиславовна поняла, что более результативным этот разговор всё равно не станет. Действительно, лучше встретиться после линейки.

Торжественную линейку Таня отстояла с немалым трудом, постоянно переминаясь с ноги на ногу. Спина начала потихоньку болеть ещё во время Гимна СССР, который звучал в самом начале линейки. А потом поздравительные речи, зачитывание приказов, номера художественной самодеятельности, первый звонок, который давала первоклассница, сидя на плече у Бори Шлепакова. К этому времени спина Тани и ноги ныли уже на все лады, к такому испытанию она была ещё не готова. Но Таня стойко продержалась до самого конца линейки, хотя временами ей нестерпимо хотелось лечь на землю и не вставать ни за что.

Теперь, после торжественного мероприятия, даже пройтись взад-вперёд, размяться немного для Тани было благо. Всё это лучше, чем стоять на одном месте без движения более часа.

— Серебрякова! — окликнула её Ольга Станиславовна. — Нас с вами директор ожидает. Хочет пообщаться!

Таня молча отправилась следом за учительницей.

— Все возвращайтесь в класс! — объявила Ольга Станиславовна ученикам. — Мы скоро освободимся. Нам ещё нужно будет обсудить предстоящее расписание. А потом будет Урок знаний!

— Смотри, Таньку класснуха уже куда-то потащила, — Пятнов и Халиков переглянулись. — Уж не на разборки ли?

— К директору её повели, — отозвалась Шитикова. — И поделом! Сейчас достанется ей за её поведение.

— Заткнись, коза! — огрызнулся Пятиэтажный. — Иди лучше домой грим свой отмывать. А то завтра на уроки не пустят.

Халиков покатился от смеха.

— Ой, ой, кто бы говорил! Тоже мне защитник выискался! — Шитикова покрутила пальцем у виска и направилась к компании поджидавших её девушек.

Директора в кабинете не оказалось. Дверь была заперта.

— Придётся немного подождать, — заметила Ольга Станиславовна.

Не в силах больше стоять, Таня вспрыгнула на подоконник. Сидеть ей было значительно легче.

— Серебрякова! Что это такое? — поведение ученицы явно возмутило Ольгу Станиславовну: столь нагло при учительнице залезать на подоконник. — Немедленно слезьте!

— Не слезу! У меня спина болит.

— И что?

— А то, что мне больно долго стоять, а скамеек в коридорах нет. Думаете, я вот это для красоты ношу? — Таня приподняла кофту, и Ольга Станиславовна увидела под ней фиксирующий корсет.

Учительница озадаченно посмотрела на Таню, но перечить не стала.

— Главное, чтобы директор этого безобразия не увидел, — вполголоса произнесла она.

Мимо по коридору прошли Халиков и Пятнов.

— Таня, если что, мы в классе будем, — бросил на ходу Халиков.

Таня кивнула в ответ.

Георгия Матвеевича пришлось ждать ещё минут десять. За это время спина у Тани успокоилась, и она сама спустилась с подоконника без дополнительных напоминаний.

— Проходите! — пригласил директор.

Ольга Станиславовна и вслед за нею Таня прошли в кабинет.

— Присаживайтесь, — Георгий Матвеевич указал на стоявшие у стены стулья. — Ну как, Таня, твоё здоровье?

Воспользовавшись приглашением, Таня тотчас села, вытянув вперёд ноги и откинувшись на спинку стула. Ольга Станиславовна осталась стоять.

— Здоровье нормально, Георгий Матвеевич, — ответила Таня. — Вот, пришла учиться.

— Учиться — это похвально. В наше время стараются всеми способами отлынивать от учёбы, а тут человек сам инициативу проявляет. Поощрять такие вещи нужно, Ольга Станиславовна.

Учительница только развела руками.

— Я человек новый в вашей школе. Многих учеников ещё не знаю. Сама пока только обвыкаюсь, — заметила она.

Георгий Матвеевич подошёл к окну и оглядел двор школы, где всё ещё толпились ученики, потом повернулся к собеседникам.

— Ну, в таком случае вносите дополнение в список: Таня Серебрякова будет учиться в десятом «б», как и положено. Вот только… — он обратился к Тане. — Педсовет ведь на основании медицинских справок принял решение перевести тебя на домашнее обучение. Разве тебе не удобнее обучаться дома? Травма-то у тебя была серьёзной.

— Я пришла учиться в свой класс, — уверенно ответила Таня. — И состояние моего здоровья позволяет ходить на занятия. Я уже почти поправилась.

— Ну, вот и молодец, — Георгий Матвеевич улыбнулся. — Тогда попроси свою маму написать письменный отказ от домашней формы обучения, передашь его мне или Валентине Николаевне, и… никаких проблем. Учись на здоровье.

— Спасибо, Георгий Матвеевич.

— Пожалуйста, Таня, можешь быть свободна. А с Ольгой Станиславовной мы ещё немного пообщаемся.

Таня поднялась со стула и скрылась за дверью.

Георгий Матвеевич устроился за своим рабочим местом.

— Ну и как у вас прошло знакомство с Таней? — поинтересовался он.

— Я, признаться, не знаю, что там с Таней произошло и почему она не сдавала экзамены, — не слишком уверенно ответила Ольга Станиславовна. — Но мне она показалась трудной девочкой. Перечить мне стала почти с самых первых слов… — Немного помолчав, она добавила: — Про Валентину Николаевну сказала во всеуслышание, что она ошиблась.

— Ну, что Валентина Николаевна тоже умеет ошибаться, это совсем не новость, — Георгий Матвеевич ухмыльнулся в усы. — И я могу ошибаться, и вы тоже, Ольга Станиславовна.

Учительница только пожала плечами:

— Но какой смысл об этом так прямолинейно заявлять?

Однако вопрос Ольги Станиславовны остался без ответа.

— Сразу хочу вам сказать, Ольга Станиславовна, что к этой девочке следует быть особенно внимательной, — сменил тему Георгий Матвеевич. — У неё очень непростая жизненная ситуация. В прошлом она была спортсменкой с очень громким именем. Но случилась трагедия: она сломала позвоночник, и долгое время вообще было неизвестно, сможет ли она ходить. Плюс семья неполная. Насколько мне известно, она живёт только с матерью. Отсюда и её не совсем привычное для нас поведение.

— Неужели правда, Георгий Матвеевич? — искренне удивилась учительница. — Эта худенькая девочка, оказывается, известная спортсменка?

— А вы сомневаетесь в моих словах? — Георгий Матвеевич покачал головой. — Нет, Ольга Станиславовна, я вам тут не сказочные истории рассказываю, а реальные факты биографии. Вот, у меня даже записано: «Татьяна Серебрякова — экс-чемпионка мира по спортивной гимнастике, мастер спорта международного класса».

Ольга Станиславовна молчала, внимательно слушая директора.

— Более того, — продолжал Георгий Матвеевич. — Сложилось так, что ваша предшественница, которая была классным руководителем в девятом «б», куда пришла учиться Таня, не смогла найти с нею общего языка. Она буквально загнала девочку в угол своей тиранией, и в итоге та была доведена практически до состояния аффекта. Вы можете себе представить? — Георгий Матвеевич даже и в мыслях не мог допустить, что реально ситуация обстояла несколько иначе. — А ведь поначалу, когда Таня только пришла в класс, она подавала очень большие надежды, — Георгий Матвеевич вздохнул. — У неё сложный характер, я не спорю. Но если смотреть с другой стороны: перенести такие непростые события, тяжёлую травму, долгое лечение. Здесь, мне кажется, у любого человека начнутся проблемы с характером. Так что я прошу вас, Ольга Станиславовна, относитесь к девочке внимательнее. Всё-таки ей тяжело свыкнуться с тем состоянием, в котором она находится сейчас.

— Да, я всё поняла, Георгий Матвеевич, — кивнула учительница. — То, что вы рассказали, просто ужасно. Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы Серебряковой было хорошо в классе.

— Ну вот и замечательно, — Георгий Матвеевич вновь улыбнулся. — Будем считать, что наш разговор прошёл продуктивно. А освобождение от физкультуры мы Тане сделаем. Согласно медицинским справкам, она вообще может быть освобождена от физкультуры на весь учебный год. И военруку подскажем, чтобы он не гонял её в противогазе по коридорам. В остальном, полагаю, проблем быть не должно.

— Спасибо за совет, Георгий Матвеевич, вы сообщили мне очень ценные сведения. Я могу идти?

— Чуть не забыл! — Георгий Матвеевич даже привстал из-за стола. Учительница остановилась у двери. — В прошлом у Серебряковой возник серьёзный конфликт с классной руководительницей по поводу школьной формы. Она призналась, что ей удобнее ходить в брюках, а предыдущая классная её пожелание устойчиво игнорировала. Мы с Валентиной Николаевной посоветовались и приняли решение, что Серебряковой в качестве исключения можно ходить на занятия в свободной форме. Так что этот нюанс мы оставляем в силе. Если она хочет ходить в брюках — пусть ход и т.

Ольга Станиславовна кивнула и скрылась за дверью. Снова устроившись за рабочим столом, Георгий Матвеевич принялся разбирать накопившиеся документы.

— Ну что там тебе директор сказал? — поинтересовался Халиков, когда Таня вернулась в класс.

— Ничего особенного, — ответила она с невозмутимым видом. — Меня действительно забыли вписать в список. Обещали всё исправить!

Последнюю фразу она нарочно сказала достаточно громко, чтобы могли слышать все ребята в классе без исключения.

— Ха! Теперь Валентину точно натянут! Чтобы внимательнее в следующий раз составляла документы, — воскликнул Пятнов и с ухмылкой посмотрел в сторону Шитиковой. — А ты иди умойся!

Шитикова сделала вид, что не расслышала его слов.

Так и потекли школьные будни. Уже на следующий день начались первые уроки и первые домашние задания. Тане пришлось внести изменения в свой режим дня, поскольку упражнения теперь приходилось чередовать с посещением школы и выполнением уроков. Количество свободного времени у неё резко сократилось. Но Тане был привычен такой расклад. Ощущая себя постоянно при деле, она уже не могла позволить себе впасть в депрессию, как с ней случалось летом. Различные печальные мысли она выгоняла из голо вы постоянной занятостью.

Первая неделя школьных занятий оказалась самой тяжелой. Слишком резкое увеличение нагрузки сказалось на состоянии здоровья незамедлительно. Спина у Тани начинала болеть уже на первых уроках, а ближе к окончанию занятий, казалось, уже разламывалась на части. Временами Таня даже начинала думать, что она и вправду поторопилась с идеей возвращения в школу. Возможно, мама всё же была права и Тане следовало заняться обучением на дому. Однако Таня гнала от себя эти сомнения и стойко терпела ежедневную боль в спине, которая подчас становилась просто невыносимой.

Ходить по школьным коридорам у Тани получалось медленно. Ноги не окрепли ещё в достаточной степени и тоже гудели на все лады после перехода из кабине та в кабинет. Некоторые девчонки в классе посмеивались, глядя, как Таня, сидя за партой, массирует ноги, чтобы немного расслабить мышцы после очередной перемены. А мальчишки из младших классов не скрывали своего смеха, видя в коридоре медленно идущую девушку, которая опирается на трость. Они даже иногда пытались выкрикнуть в её адрес что-нибудь обидное. Таня старалась не обращать внимания на примитивные и грубые детские шутки. Ей с трудом удавалось держать себя в руках, но она даже не поворачивала головы в сторону мелких ребят, которые бегали вокруг неё, кричали и хихикали, указывая пальцами на трость. Тогда за Таню незамедлительно вступались либо Халиков, который неотступно следовал за нею, помогая переносить сумку, либо Пятнов. Одного грозного выкрика любого из этих ребят хватало, чтобы малыши с визгом разбегались кто куда. Пятнов и Халиков оставались единственными, кто помогал Тане в эти непростые для неё дни. Всё-таки, несмотря на свой хулиганистый нрав и низкую успеваемость, эти ребята оказались неплохими друзьями. Таня явно недооценивала их поначалу.

Остальные ученики десятого «б», как Таня и предполагала, держались от неё в стороне. Лишь немногие проявляли интерес к её здоровью. С кем-то из одноклассников можно было немного пообщаться на перемене, а с кем-то трудно было перекинуться и парой слов. Но это были лишь первые дни обучения в десятом классе. Вполне возможно, что ситуация со временем изменится. А вот в худшую или в лучшую сторону, об этом оставалось лишь догадываться.

Постепенно позвоночник Тани привык к новым нагрузкам и боли в пояснице стали заметно слабее, хотя полностью пока не исчезали. Но даже это состояние Таня оценивала как явный прогресс. У неё получилось перенести этот критический момент, и теперь надежда на то, что ходить в скором времени она уже сможет и без помощи трости, только окрепла. Вот тогда отпускать смешки в её адрес уже точно никто не посмеет.

Одновременно с началом изучения дисциплин десятого класса Тане пришлось повторно пробежаться и по курсу девятого класса по тем предметам, по которым предстояло сдавать экзамены. Несмотря на то, что Таня на протяжении всего лета уделяла внимание алгебре и заставляла делать то же самое Федю Халикова, бесконечные формулы так и не пришли в порядок в её голове. Способности к точным наукам у неё оказались весьма средненькие. Поэтому предстоящий экзамен доставлял ей немало беспокойства. А Халиков вообще паниковал и готовился к отчислению.

Тем не менее, пересдача алгебры прошла на удивление благополучно. Ольга Станиславовна поначалу внимательно следила за тем, как трое должников решают поставленные задания, а потом попросту вышла из класса, оставив, как она сама выражалась, «докторов математических наук» в одиночестве более чем на десять минут. За это время Халиков успел списать решения почти двух задач, и этого ему хватило, чтобы получить заветную тройку. Наконец-то Халиков мог вздохнуть спокойно. Сама Таня осталась недовольна решением своих задач. И когда Ольга Станиславовна объявила, что у Тани за экзамен четвёрка, она была немало удивлена.

Вообще с каждым днём Таня всё сильнее замечала, что классная руководительница старается особенно не нагружать её по своим предметам. Она почти не спрашивала у Тани домашние задания и не вызывала к доске, требуя лишь изредка ответы с места. Оценки по алгебре и геометрии у Тани тоже выходили в основном положительные. Даже более высокие, чем Таня поставила бы сама себе.

По другим предметам успеваемость Тани скакала в самых разных пределах. Её чтение литературных произведений принесло свои плоды: за написание экзаменационного сочинения у неё появилась твёрдая пятёрка за содержание и… три за грамотность. Сказалось, что во время обучения в спортивной школе преподаватели не уделяли достаточного внимания нюансам русского языка. Таня с трудом разбиралась в бесчисленных правилах.

И тем не менее, курс девятого класса она могла считать завершённым. Теперь предстояло уделить максимум сил и внимания на изучение дисциплин десятого класса.

Понимая, что по физическим возможностям она теперь отстаёт почти от всех одноклассников, Таня решила-таки приналечь на общую успеваемость и подняться хотя бы до уровня хорошистки.

Однако, несмотря на все её старания, тройки всё же появлялись в её дневнике примерно в том же количестве, что и пятёрки.

Таня замечала, что способность к освоению наук у неё далеко не идеальная. Она, конечно, не пыталась равняться на Борю Шлепакова, который уверенно шёл на золотую медаль. Такая успеваемость была для Тани чем-то нереальным.

Расставляя десятый «б» в своеобразном рейтинге по успеваемости, она видела себя лишь на десятом-одиннадцатом месте, и никак не выше. С одной стороны, золотая середина — это далеко не так плохо, поскольку тот же Халиков стоял явно на одной из самых нижних ступенек, да и Шурик Пятнов опередил его ненамного. А с другой, Таня никак не могла дотянуться до своего главного неприятеля, Маши Шитиковой, которая уверенно держалась в числе хорошисток. По Таниным подсчётам — приблизительно шестое-седьмое место в составленном ею рейтинге успеваемости класса.

В результате постоянному злорадству и усмешкам Шитиковой Тане противопоставить было нечего. Приходилось проглатывать обиду и терпеть. В самом деле, не бить же эту Шитикову тростью по голове — это явно не выход. Хотя временами так хотелось.

Именно благодаря Шитиковой у Тани в классе появилось совсем не спортивное прозвище «Задохлик». Окрестили её так за небольшой рост и худенькую фигурку и за то, что физическая форма Тани теперь была далека от идеальной. В прошедшем учебном году не рискнули бы пойти на такое. Называли её так исключительно вполголоса и за спиною несколько девчонок из компании Шитиковой.

Конечно, мириться с таким к себе отношением Таня не собиралась. Как-то на перемене, вновь услышав позади себя обидное «Задохлик», она с неожиданным для всех проворством выскочила из-за парты и подбежала к Шитиковой.

— Послушай, долговязая! — выпалила она ей в лицо нарочно громко. — Если ты хочешь сказать мне что-то против, то говори прямо здесь и сейчас! Я жду!

Ученики десятого «б» замерли от неожиданного поворота событий. Потеряла дар речи и Шитикова. Она лишь изумлённо хлопала глазами, глядя на Таню.

— А раз тебе сказать нечего, — продолжала та, — значит, хватит у меня за спиною шептаться! Обзываться и я умею, да так, что тебе потом долго отмываться придётся!

Кто-то из ребят зааплодировал, послышался громкий смех Пятиэтажного. Несколько девчонок ахнули.

Не сказав больше ни слова, Таня села на своё место.

— Идиотка! — раздался за её спиной раздражённый голос Шитиковой. — Мы с тобою поговорим ещё на эту тему.

— Пацаны! — воскликнул Серёга Блинков. — У нас ринг намечается! Шитикову бить будут!

На сей раз смех мальчишек раздался уже с разных сторон класса.

— Козлы, — гневно прошипела Шитикова. — Ладно, ладно, следующий шаг за мною.

Ответного шага и в самом деле долго ждать не пришлось.

Буквально на следующий день после урока физкультуры в женскую раздевалку, где Таня вынуждена была находиться весь урок, читая учебники, вошла компания девчонок, впереди которых бодро вышагивала Шитикова. Она остановилась прямо напротив сидя щей на скамейке Тани.

— По-моему, кое-кто здесь явно охамел в последнее время! — по голосу Маши было понятно, что настроена она решительно. — Видимо, придётся немного поучить Задохлика хорошим манерам!

Злобно хихикнули две постоянные спутницы Шитиковой, Ерохина и Яшкина.

Таня спокойно отложила в сторону учебник истории. Одноклассницы обступили её полукольцом.

— Ну, наконец-то сподобилась! — Таня, опираясь на трость, поднялась с лавки. — Что, драться будем?!

Шитикова отступила было на шаг, встретившись глазами с уверенным, немного диким взглядом соперницы. Ни капельки страха или смятения не читалось сейчас в Таниных выразительных глазах. Только уверенность в своих силах и… азарт, словно ждала она этого момента очень долго.

— Я с инвалидами не дерусь! — подавив возникшее было сомнение, ответила Маша, добавив в свой голос как можно больше высокомерия.

Она и вправду смотрела на Таню сверху вниз.

— С инвалидом, говоришь?! — Таня отшвырнула в сторону трость. Та покатилась по кафельному полу, оглашая раздевалку грохотом. — Так тебя больше устроит?!

В глазах Тани вспыхнул яростный огонёк. Она не отрываясь смотрела исподлобья прямо в глаза Шитиковой. Не выдержав такого напора, Маша отвела глаза в сторону.

Кто рискнёт первой?

Таня сделала молниеносный выпад, словно хотела нанести мощный удар. Её кулак остановился буквально в сантиметре от лица Шитиковой. Но и этого оказалось достаточно, Маша совершенно по-детски взвизгнула и отпрыгнула назад.

В одно мгновение девчонки разлетелись по углам раздевалки.

— Сумасшедшая, — прошептала Шитикова, пятясь назад, голос её дрожал. — Танька, ты просто сумасшедшая!

Таня уверенно стояла посреди раздевалки, и казалось, попробуй приблизиться сейчас к ней кто угодно, тотчас окажется на полу.

В памяти Шитиковой всплыл самый первый день появления Тани в школе, когда она одним движением руки вырубила Шурика Пятиэтажного. Кто знает, какими препаратами накачивают этих спортсменов в спортивных школах?

Момент, когда Маша ощущала себя полноценной хозяйкой ситуации, был упущен. Таня за считанные секунды изменила приоритет в свою пользу. Желание «проучить Задохлика» испарилась в голове Шитиковой в один миг. Она готова была к любой реакции со стороны Тани, но только не к такой встречной агрессии.

— Иди своей дорогой, а то ещё причёску попортишь, — бросила Таня вслед отступившей Шитиковой.

Никто из девчонок не рискнул приблизиться к Тане. Бросая на неё опасливые взгляды, они по одной выходили из раздевалки.

Дождавшись, когда раздевалка опустеет, Таня подобрала трость и, кинув в сумку учебник, отправилась на следующий урок.

После этого случая прозвище «Задохлик» больше не звучало. Во всяком случае, Тане его слышать не доводилось. Некоторые ученицы десятого «б» стали её откровенно избегать и даже бояться. Они, видимо, и вправду стали считать, что с головой у Тани не всё в порядке.

Маша Шитикова тоже посчитала, что связываться с Серебряковой себе дороже. Она, продолжая нести свою высоту самой красивой и модной девчонки в классе, попросту отгородилась от Тани глухим забором, за который та, впрочем, пробиваться и не собиралась.

Федя Халиков и Шурик Пятнов долгое время оставались единственными во всём классе, кто по-настоящему дружил с Таней. И то дружили они с нею не как с девушкой, а по-приятельски, просто как с близким по духу товарищем. Взаимных чувств у них не возникало. Постепенно к их компании сам по себе присоединился ещё и Серёжка Блинков — паренёк тоже со шкодливым складом характера, с вечно нечесаной головой и озорным взглядом. Он был большим любителем вслух цитировать различные анекдоты, в том числе пошлые, и высказывать своё мнение во время уроков, когда его никто об этом ни просил. Таким образом, вокруг Тани, так уж получилось, собрались почти все заядлые дебоширы, хулиганы и двоечники десятого «б».

Как-то сложилось само собой, что дружба с ребятами у Тани ладилась куда лучше, чем с девчонками. Несомненно, причиной этому был боевой характер Тани. Характер лидера. Хотя сейчас она больше напоминала поверженного лидера. Слишком непростым оставалось её состояние, и потому проявить себя во всевозможных конкурсах и школьных соревнованиях Таня не имела возможности. А напоминать одноклассникам о своих былых спортивных заслугах Таня не хотела. Это были для неё слишком тяжёлые воспоминания. И зачем в очередной раз ворошить старое?

Девушек в классе больше всего интересовали разговоры о причёсках, моде, косметике и, конечно же, о мальчиках. Ни одну из этих тем Таня полноценно разделить с одноклассницами не могла. Предпочтения у неё были иные. Мода и косметика её, конечно, тоже интересовали, но в меньшей степени, чем других девчонок. Ей приходилось сейчас тратить силы не на внешнюю привлекательность, а на скорейшее выздоровление. Это было для Тани куда важнее, чем подведённые глаза, подкрашенные губы или модная причёска. Разговоров о мальчиках Таня вообще старалась избегать. Опыта у неё здесь не было никакого, если не считать безответные чувства к Алексею Панову. Ну о чём она могла поведать ещё? Во время занятий в спортивной школе о таких пустяках, как романы с мальчиками, даже думать не приходилось.

С ребятами, чья успеваемость была высокой, отношения у Тани тоже особенно не складывались. Более-менее ей удавалось общаться только с Борей Шлепаковым, которому она ещё в прошлом учебном году подарила японский калькулятор. Однако Шлепаков существовал на какой-то своей волне и мог подчас пройти мимо и даже не поздороваться. Впрочем, такое отношение у него наблюдалась не к одной Серебряковой, а к многим одноклассникам. Все отличники, как казалось Тане, ребята со странностями. Оно и не удивительно: показывать пример успеваемости сразу по всем на укам без исключения — тут волей-неволей крыша может поехать.

Таня вовсе не собиралась замыкаться в себе. На всяких собраниях и классных часах она присутствовала и почти всегда старалась высказать свою позицию по тому или иному вопросу. Не всегда уместными и удачными получались её выступления, но всё же это лучше, чем сидеть молча, делая вид, что жизнь класса тебя совершенно не касается. Всё-таки это был её коллектив. Удачный или неудачный — это уже вопрос второй. Коллектив был, и зарекомендовать себя в нём требовалось если уж не на лидирующей позиции, к чему стремилась Таня изначально, то уж точно не в хвосте болтаться. А для этого приходилось проявлять определённую активность. Чтобы про твоё существование не забывали.

Новая классная руководительница по своим методам работы с ребятами заметно отличалась от Елены Михайловны. И этого нельзя было не заметить. Она хорошо знала свой предмет, умела доносить его до учеников, но в остальном её отношения с классом оставляли желать лучшего. Ольга Станиславовна упорно делала ставку на различные собрания и классные часы, которые проходили в большинстве своём скучно и однообразно. Ни о каком более интересном способе совместного проведения времени Ольга Станиславовна и не помышляла. Ребята скучали, а она этого словно не замечала. Официальных бесед во время собраний, по её мнению, вполне хватало для того, чтобы изучить характер и потребности ребят в классе. А о том, чтобы собраться и всем вместе отметить чей-нибудь день рождения, или сходить всем классом на концерт, речи не шло. Никто из ребят даже не знал, когда у самой Ольги Станиславовны день рождения.

Ничего не поделаешь, приходилось привыкать. В любом случае, другой классной руководительницы в десятом «б» уж точно не появится, так что с Ольгой Станиславовной предстояло шагать вместе до самого последнего учебного дня.

Когда октябрь подходил к завершению, Таня рискнула отставить свою трость в угол комнаты. По срокам ей следовало пользоваться опорой ещё как минимум месяц, но Тане так хотелось прийти на занятия со свободными руками. Получилось! Спина, конечно, вновь отозвалась привычной болью, но Таня уже не обращала внимания на подобные капризы своего позвоночника. Погудит немного, привыкнет к новой нагрузке и перестанет болеть. Носить корсет она ещё продолжала, но и от него планировала освободиться через две-три недели, если восстановление будет продолжаться такими же темпами.

В какой-то момент Тане даже вновь захотелось заняться физической культурой, чтобы испытать, как её тело справляется с нагрузкой, хотя бы с самой небольшой.

Но желание это оказалось трудновыполнимо, поскольку освобождение от уроков физкультуры у Тани было аж до конца первого полугодия, и по разговорам преподавателей она понимала, что его, скорее всего, продлят до конца учебного года. Срок очень большой, но и диагноз Тани, описанный в справке ВКК, предполагал длительное освобождение от всяческих физических нагрузок.

Все попытки переговорить с учителем физкультуры о возможности позаниматься во время урока положительного результата не приносили. Помня тот злополучный день, когда весною Таню выносили из спортивного зала на носилках врачи скорой помощи, учитель физкультуры Виктор Иванович решил перестраховаться и чётко следовать распоряжению директора. Больше переживать подобные стрессы ему не хотелось.

Соответственно и в спортивные секции Тане дороги были закрыты. Оставалось лишь регулярно нагружать себя различными развивающими упражнениями в домашних условиях.

Как-то, идя по коридору после уроков, Таня остановилась возле открытых дверей спортзала. Занятий там сейчас не проводилось ни у одного из классов. Возможно, Виктор Иванович просто отлучился ненадолго по своим делам.

Неведомая сила заставила Таню войти в пустое полутёмное помещение.

За окном стоял хмурый осенний день, по стеклам барабанил дождь. Свет в зале был погашен, и потому тренажёры и спортивные снаряды, расставленные вдоль стен зала, выглядели, как серые бесфактурные тени.

Оставив сумку на полу, Таня медленно пошла по направлению к гимнастическому бревну, которое стояло в противоположном углу. Каждый её шаг отдавался гулким эхом где-то под потолком. Только одинокий звук её шагов и мерный шум дождя за окном.

Подойдя к гимнастическому бревну, Таня остановилась. Она медленно провела рукой по его поверхности. То самое роковое бревно, с которого она упала более чем полгода назад. Примитивно изготовленный спортивный снаряд, пригодный лишь для из учения азов, а не демонстрации сложных акробатических элементов. Сама попытка выполнить на нём чемпионатную программу была чистейшим безумием. Теперь Таня смогла оценить всю неосознанность своих действий.

Она словно видела себя со стороны, как она, упираясь, стаскивает со всех концов зала к бревну маты. Бревно тогда стояло почти по центру. Сами школьные маты представляли собой слабую защиту от падения со снаряда. Но разве тогда, находясь на грани эмоционального срыва, Таня думала об этом? Она всеми способами старалась заглушить своё отчаяние. А способ у Тани был, да и сейчас оставался, лишь один: физические упражнения. И чем выше и экстремальнее нагрузка, тем меньше остаётся места в голове для всяческих тревожных и нехороших мыслей. Ведь именно поэтому, вспрыгнув на бревно даже без должной разминки, Таня начала выполнять сложные элементы.

Сейчас она назвала бы это помутнением рассудка, и не более. В спорте недопустимы такие неосмотрительные действия, особенно в спортивной гимнастике, где каждую секунду нужно чётко контролировать поведение своего тела. Подобная невнимательность может обойтись очень дорого. Вот поэтому ситуация и развернулась вполне закономерно: падение со снаряда, и вместо анализа ошибок, передышки и повторного подхода — одно лишь упрямство. Тане даже захотелось крикнуть самой себе, той, пытающейся в очередной раз сделать маховое сальто назад: «Остановись, дурочка! Ты с ноги неправильно выталкиваешься! Ты не сможешь поймать центр тяжести на таком неровном снаряде!»

Таня вовремя одумалась — кричать, находясь в пустом зале, было не лучшим занятием.

Однако она так явно видела перед собой картину шестимесячной давности, что, казалось, просматривает в замедленном действии фильм про саму себя.

Нет, та Таня не могла слышать Таню сегодняшнюю. И потому падение, ещё од но падение! Страшные падения, прямо на спину. И вдруг… боль! Нестерпимая острая боль в позвоночнике прорвалась даже сквозь время. Таня вскрикнула. Столь неожиданно пронзила острая боль её поясницу.

Она машинально провела рукой по позвоночнику. Нет, всё в порядке, корсет сейчас плотно охватывал её талию. Значит, показалось.

Видение Тани, лежащей в своём ярко-красном гимнастическом купальнике на полу зала поверх беспорядочного нагромождения матов, постепенно исчезало.

Вновь равномерный шелест дождя за окнами, и более ни звука.

Да, тогда исход был предрешён. И другого варианта быть не могло.

Таня опустилась на пол возле гимнастического бревна, обхватив колени руками.

Она долго сидела без движения, запрокинув голову и бесцельно уставившись взглядом в потолок зала.

Почему всё произошло именно так? Этот вопрос Таня задавала себе неоднократно и не могла найти на него достойного ответа до сих пор.

Почему мы подчас перебегаем проезжую часть, не дождавшись зелёного сигнала светофора и не обращая внимания на приближающуюся машину? Почему в жаркий летний день мы смело ныряем с обрыва вниз головой в незнакомый водоём? Что руководит нами в такие минуты? Осознание всей тяжести и необратимости происшедшего приходит слишком поздно, когда перед глазами лишь белый потолок больничной палаты, и ты в ужасе осознаёшь, что не чувствуешь больше своих ног или рук. Вся жизнь радикально меняется в течение какого-то мгновения. И ты судорожно начинаешь думать, что, вернись время обратно, окажись ты сейчас на том самом злосчастном месте, подождал бы зелёного сигнала светофора, не стал бы прыгать с обрыва. И тогда всё закончилось бы иначе.

Но время, как известно, вспять повернуть невозможно. Совершённую ошибку уже не исправить. И настаёт расплата за легкомыслие. А расплата эта зачастую бывает невосполнимо тяжёлая и длиною во всю оставшуюся жизнь.

Вольные Упражнения — комплекс элементов и событий один сложнее другого. Выверенная и чётко просчитанная кем-то программа — наша жизнь. Просчитанная кем-то, но не нами. За нами лишь выполнение элементов этой программы, и какой элемент будет следующим, какие силы нужно приложить для его выполнения — никто не знает. Но элемент этот непременно будет, он придёт в порядке естественной очереди. И преодолевать его придётся с максимальной отдачей, поскольку каждый элемент будет оценен незримыми судьями, и общую оценку за свои Вольные Упражнения узнает каждый, подойдя к её завершению.

— Кто здесь? — донёсся до слуха Тани голос Виктора Ивановича. В полутёмном зале вспыхнул яркий свет. Тане даже пришлось зажмуриться.

— Серебрякова? Что ты здесь делаешь? — Виктор Иванович приблизился и склонился над Таней. — Ты меня прямо напугала. У тебя всё хорошо? — с некоторым сомнением в голосе поинтересовался он.

Таня поднялась на ноги.

— Да, всё нормально со мной. Так, вспомнилось кое-что, — она направилась к выходу.

— Ты, это… не делай так больше, — догнал её голос Виктора Ивановича, многократно усиленный эхом зала. — Я уж думал, что ты сознание потеряла!

Таня вышла в коридор. И в этот момент её голову посетила новая идея. Эта идея, наверное, была столь же безумна, как попытка выполнить сложные упражнения на примитивном школьном снаряде: Таня решила вернуть себе утраченную за время болезни форму. Конечно, речь не шла о том, чтобы воссоздать форму как в те времена, когда Таня выступала на международных первенствах. Достигнуть такого, увы, уже нереально. Как минимум, для этого нужны совсем иной режим дня, полно — ценные условия для тренировок и главное — с ильная и здорова я спина. Поэтому задача обрисовывалась проще: вернуть своему телу возможную гибкость, набрать подходящую мышечную массу. И, когда тело наконец-то обретёт необходимую форму, на каком-нибудь фестивале или празднике выступить с комплексом вольных упражнений, чтобы показать, что она, Татьяна Серебрякова, по праву носит звание мастера спорта международного класса, что тяжёлая травма не сломила её характер и что её рано списывать со счетов. Она ещё на многое способна в этой жизни.

Всё это столь наглядно прорисовалось в Танином воображении, что она, окрылённая новой идеей, новой целью в своей жизни, дошла от школы до дома под моросящим октябрьским дождём, даже не надев капюшона.

Упражнение пятое

Когда вторая четверть уже подходила к завершению, а значит, приближались и Новогодние праздники, многих ребят начали посещать мысли: а где бы собраться, чтобы как следует встретить наступающий год. Огоньки и дискотеки, которые запланированы в школе в канун праздников — это всё было хорошо, но сам момент встречи… его хотелось провести по-настоящему незабываемо. Перспектива разойтись по домам и встречать Новый год в компании с родителями устраивала далеко не всех.

По этому поводу в начале последней, предновогодней учебной недели ученики десятого «б» даже решили провести небольшое классное собрание, чтобы обдумать возможные перспективы.

Для обсуждения специально выбрали момент, когда Ольга Станиславовна была занята другими вопросами. Дело даже не в том, что классной руководительнице ребята не доверяли, просто собрание должно было носить неформальный характер и присутствие на нём учительницы было нежелательно.

Вести дискуссию первоначально предложили Боре Шлепакову, но буквально через несколько минут его невнятных объяснений стало понятно, что там, где заканчивались наука и учебники, Шлепаков был беспомощен. Лучшее, что он смог предложить — это собраться всем тридцать первого декабря на площади у городской ёлки.

Вместо голосования «за» и «против» на предложение Шлепакова со всех парт донеслось многоголосое «фу-у-у», после чего Боре пришлось замолчать.

Его место занял Сергей Блинков.

— Дорогие товарищи! — начал он читать по бумажке «заготовленный» текст, подражая голосу Леонида Ильича Брежнева и постоянно причмокивая губами. — Наша партия на прошедшем пленуме постановила, что предстоящий Новый год можно встретить тремя способами: первым, вторым или третьим!

Удачная пародия на Генерального секретаря ЦК КПСС вызвала в классе массовый смех. Однако решением она не являлась.

— Во-первых, — продолжал Блинков, не желая выходить из роли, — есть предложение, товарищи, отправиться в клуб и поучаствовать, понимаете, в какой-нибудь культурно-массовой программе…

— Блин, выражайся яснее! — прокричал с задней парты Пяти этажный. — Мы твой доклад ещё несколько часов будем слушать, а так ни фига и не решим!

— Ну, вот я и говорю, один из вариантов: затусить в каком-нибудь клубе, — перешёл Блинков на свой нормальный голос.

— Блин, где ты видел клубы, которые в новогоднюю ночь будут работать? — перебил его Пятиэтажный. — Они ещё вечером на двери амбарные замки понавешают! Мы же про ночь говорим!

— Так я ещё не закончил! — продолжал гнуть свою линию Блинков. — Есть и второй вариант: пойти всем вместе в лес, развести там костёр и…

— И замёрзнуть! — вставила реплику Шитикова. — Я прямо не знаю, говоришь ерунду какую-то!

По рядам одноклассников прокатилась волна неодобрительных возгласов. Перспектива оказаться зимней ночью в лесу у костра понравилась очень немногим.

— Есть ещё и третий вариант: зависнуть на чьей-нибудь территории!

— Это тема! — подтвердил Пятиэтажный. — Только где ты собираешься найти эту территорию?

— Может, давай к тебе все завалим? — выкрикнул Андрей Тюхин.

— Не-е, у меня никак не получится, — отмахнулся Блинков. — Целая квартира родственников будет! Сам мечтаю, куда бы сбежать.

Таня сидела с непроницаемым лицом, слушая доводы одноклассников, где и как лучше собраться. Она уже давно продумала вариант пригласить ребят к себе и даже обсудила его с мамой, получив от неё одобрение. Основное заключалось в другом: она не хотела приглашать всех.

В апреле, когда бывшая классная руководительница Елена Михайловна приглашала весь класс к себе на день рождения, Таня умышленно встала в оппозицию, желая пригласить всех к себе в тот же самый день. Тем самым она желала добиться лишь одного: чтобы к Елене Михайловне не пришёл никто.

Теперь же ситуация была иной. Во — первых, такого единодушия в классе после ухода Елены Михайловны больше не было, класс раскололся на несколько небольших групп. Во-вторых, к самой Тане отношение в классе стало разноречивым: кто-то одобрял её позицию и был расположен к ней, кто-то не обращал на неё особого внимания, а кто-то и откровенно игнорировал и даже втайне ненавидел. Нет, весь класс теперь не соберётся у неё точно.

Да и в любом случае в новогоднюю ночь собраться всем ученикам десятого «б» вместе не получится. Непременно найдутся домоседы, которых вполне устраивает перспектива встретить Новый год в кругу семьи, а некоторые, возможно, вообще уедут на праздники.

В любом случае Таня хотела озвучить свой вариант, а сколько человек на него подпишутся — это уже вопрос второстепенный. То, что на её предложение вообще никто не откликнется, было маловероятно. Желающие будут, без сомнения, но сколько и кто?

Тем временем ребята уже почти отчаялись найти подходящую жилплощадь для массовой встречи. Практически у каждого обнаруживались свои причины: либо квартира была слишком маленькой, либо родители слишком суровыми и никого лишнего видеть не хоте ли, либо приезжали родственники, и много ещё всяких «но».

Когда дело уже окончательно стало заходить в тупик, Таня решила, что её час настал.

— Можно собраться у меня! — объявила она, поднявшись со своего места. — С мамой я договорюсь, она нам мешать не будет.

Все повернулись в сторону Тани. Даже Шитикова удостоила её мимолётным взглядом, правда, сразу же отвернулась.

— Есть один вариант! — продекламировал Блинков. — Кто за то, чтобы собраться на Новый год дома у Серебряковой, голосуем!

Одна рука поднялась, вторая, третья, Блинков поднял руку, Рожкова… Шлепаков, как ни странно, тоже поднял руку. Ещё две девчонки, пошептавшись о чём-то, подняли руки.

— Ко мне можно прийти! — послышался голос Шитиковой. — Родители у меня, конечно, дома будут, но квартира большая — свободную комнату я могу обещать.

— Второй вариант! — воскликнул Блинков, не опуская своей руки. — Итак, у нас уже два варианта! Подведём промежуточный итог! — он занялся подсчётом голосов, — Десять! За вариант встречи Нового года у Серебряковой — десять человек.

Десять человек: шесть ребят и четыре девушки — это меньше половины класса, хотя… с другой стороны, Таня рассчитывала на ещё меньшее количество. Получалось неплохо.

За вариант Маши Шитиковой проголосовали девять человек — все девушки.

Остальные ученики воздержались. А это значит, что они и не собирались, собственно, никуда идти.

Как и следовало ожидать, раскол в классе налицо. Вместо единого коллектива получились две разрозненные группы.

— И как же нам собраться всем вместе? — с некоторой растерянностью поинтересовался Шлепаков.

— А зачем всем вместе? — Таня решила объяснить свою точку зрения. — У нас образовались две вполне равноценные группы. Каждый проголосовал за то, что ему интереснее. Так зачем же Халява, к примеру, пойдёт к Шитиковой, если ему будет там скучно?

— Верно, к Шитиковой я не хочу идти! — отозвался Халиков.

— Та же Юлька Ерохина вряд ли придёт ко мне! — продолжала Таня. — Поэтому моё предложение такое: встречаем Новый год в двух разных местах, а потом, если кому-то очень захочется, можно и в гости друг к другу сходить.

Шитикова вновь бросила в сторону Тани мимолётный взгляд, криво усмехнулась, но перечить не стала.

Со всех сторон класса послышалось одобрение высказанному варианту. Придумать что-то более удачное у ребят всё равно вряд ли получится.

— В таком случае, можно оставить в активе оба варианта! — подвёл Блинков итог и, довольный собою, вновь перешёл на интонации Леонида Брежнева: — Я предлагаю двум ячейкам нашей партии самостоятельно обсудить все аспекты поставленного вопроса и, запротоколировав свои решения, передать мне на рассмотрение.

Как и следовало ожидать, в канун Нового года выяснилось, что две девушки, несмотря на своё рвение отметить праздник в коллективе, прийти не смогут. Андрей Тюхин получил в четверти двойку и был посажен под домашний арест. Боря Шлепаков, хоть и пообещал прийти обязательно, но предупредил, что посидит в компании пару часиков, не более.

В итоге компания из десяти человек уменьшилась до семи. Кроме Шлепакова — Халиков, Пятнов, Блинков — в присутствии этих ребят Таня даже не сомневалась; Ирина Рожкова и её подруга Аня Красникова — пожалуй, единственные девчонки, кто из десятого «б» поддерживал с Таней дружеские отношения; Володя Верхогляд — малоразговорчивый тихий паренёк, который неожиданно пожелал прийти на праздник именно к Серебряковой, заявив, что прочие компании его не интересуют. Такой расклад Таню устраивал. Коллектив для встречи Нового года подобрался надёжный, проверенный, как говорится, без лишних ушей, если не считать Верхогляда. Но Володя, по мнению Тани, был сам безынициативным и мог просто подстроиться под коллектив, не нарушив общего настроения. Так и быть, пусть тоже приходит.

Кроме традиционного застолья, танцев в единственной комнате и просмотра видеофильмов, Таня хотела воплотить ещё одну свою затею. А заключалась эта затея в том, что Таня, уделяя в последнее время много времени и сил различным упражнениям, неоднократно приходила к выводу, что квартира для таких занятий плохо подходит. Элементарный дефицит пространства да ещё регулярные расспросы мамы типа: «Тань, что ты ещё такое затеяла?» Нужно было подыскать более подходящее помещение.

Самым доступным для этой цели был школьный спортзал, но… будучи по-прежнему освобождённой от физкультуры, Таня не имела права подходить к Виктору Ивановичу с просьбой: позволить ей позаниматься после уроков. Самым удачным было, как ей казалось, заинтересовать нескольких ребят из класса перспективой занятий спортом в школьном зале. Во второй половине дня зал, как правило, свободен. Если к Виктору Ивановичу обратится целая инициативная группа — он вполне может и согласиться. Во всяком случае, это был единственный разумный способ получить доступ в спортивный зал, и Таня решила им воспользоваться.

Для большей убедительности Таня из своей небольшой видеотеки извлекла для просмотра фильмы-боевики с участием почти не известных и потому таких притягательных для любого советского школьника актёров Арнольда Шварценеггера и Сильвестра Сталлоне. Ребята, без сомнения, прилипнут к экрану и будут наблюдать, как очередной герой, поигрывая стальными мускулами, раскидывает направо и налево десятки своих врагов. Боевик — вот наиболее наглядное средство доказать ребятам, что следует уделять внимание своей физической форме. Они наверняка захотят сами выглядеть так, как герои западных боевиков.

Самой Тане не слишком нравились фильмы с бесконечными драками и перестрелками. Она взяла эти кассеты тогда благодаря лишь совету одного из тренеров, который сопровождал их команду на международном первенстве. Кто именно это был, Таня сейчас и не помнила, но точно не Вадим Николаевич. «Раз уж ты решила потратиться на видак, то возьми ещё и эти фильмы! Это крутое кино! Едва ли в нашей стране что-то подобное можно увидеть!» — вспоминала Таня эмоциональные слова тренера. Фильмы, правда, оказались без перевода на русский язык. Да и откуда быть с переводом в зарубежном магазине? Но в фильмах этих было много мордобитий и так мало слов, что в переводе они особенно и не нуждались.

Мама до последнего момента предлагала Тане составить ей компанию и пойти встречать Новый год в гости к дяде Славе. У него должно было собираться довольно много друзей и сотрудников. Таня искренне не понимала, что делать ей среди взрослых людей. А оказаться там своеобразным экспонатом, на который все будут пялиться и задавать глупые вопросы… от одной этой мысли у Тани подступала к горлу тошнота.

— Нет, мам, у меня есть своя компания, с которой мы уже договорились. Спасибо, что ты оставляешь в наше распоряжение квартиру. Но к тебе я не присоединюсь!

Наталья Евгеньевна только покачала головой:

— Квартиру не разнесите по кирпичику со своим празднованием. И не до самого утра, пожалуйста, чтобы я потом пьяные тела по всем углам не собирала.

— Какие пьяные тела, мам? — удивилась Таня. — В магазине днём с огнём спиртного не сыщешь. Тем более, ребята все несовершеннолетние. Не продадут им. Что может сделаться от бутылки шампанского?

— Если кто очень захочет, найти сможет. Поверь мне, — ухмыльнулась Наталья Евгеньевна.

— Нет, мам, мы скромненько, — заверила её Таня. Хотя она сама прекрасно понимала: если те же Халиков и Пятиэтажный разгуляются, унять их будет проблематично.

Как проходила подготовка к встрече Нового года у Шитиковой, Таню интересовало мало. Главное, что вся компания, с которой договорилась она, собралась точно в срок.

Блинков где-то раздобыл и нахлобучил на голову красную шапку Деда Мороза. Она оказалась ему велика, и потому вид у Сергея был весьма комичным: шапка, едва удерживаясь на ушах, постоянно съезжала ему на лоб.

— Колись, в каком дворе Деда завалил и шапку у него отобрал? — попытался выяснить Пятнов.

— Да ладно прикалываться, — усмехнулся Блинков. — У старшего брата взял. Она у него уже несколько лет без дела валяется.

— А борода? — поинтересовался Халиков. — Хреновый из тебя Дед Мороз без бороды.

— У него ещё и мешка с подарками нет, — добавила Рожкова, с недоверием косясь на тощий полиэтиленовый пакет в руках Сергея. Уж точно не классический мешок — атрибут Деда Мороза.

— Бородой однажды пол помыли, случайно, — признался Блинков. — Пришлось выкинуть. Поэтому и шапка не у дел оказалась. Вот я её и прихватил.

К тому времени на площади у городской ёлки уже закончились концерт и конкурсная программа, отгремел праздничный фейерверк. Люди небольшими группами стали потихоньку растягиваться по домам. Продолжение официальных мероприятий намечалось уже после полуночи.

То там, то здесь постоянно слышались взрывы хлопушек, сверкали бенгальские огни.

Таня в компании с одноклассниками медленно шла по направлению к дому. Халиков доставал из пачки один за другим бенгальские огни, поджигал их и швырял вверх. Получалось что-то похожее на комету.

Так продолжалось, пока бенгальские огни в пачке не закончились.

— Халява, ты чего, уже всё спалил? — Пятиэтажный выдернул у него из рук опустевшую пачку.

— Да я, это, чтобы светлее идти было, — попытался оправдаться Халиков.

— У меня ещё есть! — отозвался Блинков. — Только Халяве я не дам. А то он до наступления Нового года всё спалит.

— А мы ночью к Шитиковой в гости пойдём? — поинтересовалась Аня Красникова.

Таня пожала плечами:

— Не знаю. Если настроение будет нормальное, можно и сходить.

Хотя идти в Новогоднюю ночь в компанию к Шитиковой и её подругам у Тани не было ни малейшего желания. Она втайне надеялась, что в разгар праздника ребята забудут про этот вариант.

— Настроение создадим! — объявил Пятиэтажный и похлопал рукой по увесистой сумке, которую тащил за плечом.

— А кстати, что это у тебя?

— Пиво! Цельная трёхлитровая банка, — Пятиэтажный широко улыбнулся. — Настроение будет супер!

— Вообще-то мы так не договаривались, — с некоторым недовольством ответила Таня, вспомнив слова мамы.

— Да брось ты, Тань. Не с томатным соком же Новый год встречать, верно?

Таня умолчала, что для встречи у неё были припасены две бутылочки шампанского. Именно для того, чтобы открыть их под бой курантов. Точнее, шампанское по своим каналам достала мама. Отыскать этот игристый напиток на прилавках было очень непросто. Наталья Евгеньевна полагала, что пары бутылок вполне должно хватить д ля праздника. Однако у Пятиэтажного на сей счёт оказались свои соображения.

— Я пить не буду, — запротестовал Шлепаков.

— У нас это дело добровольное. Насильно лить не будем!

— А я буду! — отозвался Халиков. — Пиво — оно и в Африке пиво. Чего от него случится-то? — И чуть погодя вполголоса добавил: — Ещё у меня немного есть.

— И я буду, — добавил Блинков.

— А ты, Тань, будешь?

— Нет, пиво я не буду точно, да и вам, ребят, не советую.

— Это отчего же? — искренне удивился Пятиэтажный.

Таня смерила его пристальным взглядом:

— Потолстеешь.

Халиков прыснул со смеху:

— Представляю наутро растолстевшего Пятиэтажного! Он же у тебя в дверь не пролезет!

Однако, увидев перед своим лицом кулак Шурика, немедленно умолк.

— А я знаю, где неподалёку горки классные есть, — вставила реплику Рожкова. — Можно будет сходить туда, только картонок набрать, чтобы на всех хватило.

Почти всю оставшуюся дорогу до дома Таня пыталась прикинуть, как сделать так, чтобы встреча Нового года не превратилась в откровенную попойку. Наверное, наивно было полагать, что такие активные ребята, как Пятнов или Блинков, удовольствуются одним бокалом шампанского, а дальше перейдут на лимонад и сок. Они наверняка готовились к празднику заранее. Теперь глупо будет запрещать им употреблять пиво. Каждый приносит к новогоднему столу что-нибудь своё — таков был изначальный договор. Вот они и несут. Главное, теперь нужно следить за тем, чтобы они не перестарались с алкоголем.

Дружной толпой ребята ввалились в Танину квартиру.

Щёлкнул выключатель. Наталья Евгеньевна, как и собиралась, напекла ребятам целое блюдо пирожков, приготовила несколько салатов и нарезала палку колбасы. Остальное разнообразие в праздничный стол должны были внести сами участники торжества.

В углу комнаты примостилась небольшая, наряженная на скорую руку ёлочка, которую мама принесла с работы накануне.

— Ну что же, гульнём! — с чувством предвкушения классного праздника сказал Пятиэтажный. Он выгрузил на стол трёхлитровую банку, до краёв наполненную пивом.

Затем на столе появились две бутылки «жигулёвского» и банка домашних солений.

— Это маманя передала, — пояснил Халиков про соленья.

Пиво обнаружилось и в пакете у Блинкова. Правда, лишь одна бутылка. Тане даже показалось в какой-то момент, что ребята сговорились.

Хорошо, что Красникова и Рожкова постарались принести самые различные угощения и никакого спиртного из своих сумок не достали. Когда Верхогляд вытащил ещё одну трёхлитровую банку, Тане уже захотелось отобрать её и вылить в раковину, но, по счастью, там оказался яблочный сок. Таня облегчённо вздохнула.

После того, как каждый из ребят внёс свою щедрую лепту, разнообразия на праздничном столе значительно добавилось.

— Шлепак, ты это на фига принёс? — Пятиэтажный указал на вафельный тортик. — Ты чего, тут чаи гонять собрался?

— А чем тебя тортик не устраивает? — надулся Шлепаков.

— Спокойно, — влез в разговор Блинков. — Всему найдём применение… и тортику тоже.

— Короче, Халява, в этот торт ты утром лицом будешь падать, понял? — съязвил Пятиэтажный. — Если сам не сможешь, я тебе по мог у.

— Давайте только никто никуда падать не будет, — Тане уже становилось некомфортно от такого количества пива. Если всё это собираются выдуть три человека… ну, может, Верхогляд ещё к ним прибавится — несложно представить, в каком состоянии эта компания будет ближе к утру.

Может, не стоило тогда доставать шампанское? А с другой стороны — какой же Новый год без шампанского? Да и что будут пить другие? Не яблочным же соком наполнять бокал под бой курантов?

Непростое, однако, это дело — организовывать подобные праздники!

Последние два года Таня встречала Новый год в СДЮШОР. Просто так получалось, что эти дни совпадали с активной фазой подготовки к очередному первенству, а домой в таких случаях не отпускали. Сама встреча праздника проходила значительно проще и включала в себя небольшое официальное застолье, поздравления от тренерского состава и от администрации школы. Обязательно зачитывался поздравительный адрес из Госкомспорта. Для спортсменов был накрыт чуть более разнообразный, чем в будние дни, стол. Ни о каком спиртном, включая шампанское, даже и речи не велось. Юным спортсменам позволялся только сок. Тренеры и представители администрации потом уединялись на закрытом банкете, и по слухам, там уже на столах было всё, что только можно было представить. А у воспитанников школы начиналась культурная программа с танцами, конкурсами и подвижными играми. На следующий день — снова к спортивным снарядам, сбивать появившиеся лишние граммы. С той лишь разницей, что поспать после новогодних празднеств можно было подольше.

Признаться, и сейчас Таня не испытывала никакой тяги к тому же шампанскому. Но раз уж существовала такая традиция — можно было позволить себе один бокальчик… но не более того.

— Ребята, только сейчас пить не начинайте, — запротестовала Рожкова, видя, как Халиков как бы невзначай потянулся к первой бутылке.

— Действительно, — заметила Таня. — Надо хотя бы стол доделать. Вы пока на середину комнаты его выдвиньте. Мы будем еду по тарелкам раскладывать, а вы расставляйте всё аккуратно.

Чтобы подготовка к празднику шла веселее, Таня включила музыку.

Пока три девушки взялись колдовать на кухне, фигурно нарезая и раскладывая угощение, ребята стали перемещать стол.

— Правее! — командовал с дивана Пятиэтажный. — Куда понесли?! Ближе, в мою сторону! Вы что такие вялые? Не обедали?

— Слушай, Шурик, — возмутился наконец Шлепаков. — А давай ты один стол будешь двигать, а мы вчетвером тобою руководить!

— Не доросли ещё мною руководить, — важно заявил Пятиэтажный.

Вместо ответа Блинков запустил в него подушкой.

Не желая оставаться в долгу, Пятиэтажный немедленно послал подушку по обратному адресу.

Когда Таня вошла в комнату, держа в руках две тарелки, её взгляду предстал самый настоящий бой подушками. Все до единой подушки, которые нашлись в комнате, летали по воздуху взад-вперёд, поднимая пыль и едва не сбивая расставленное на столе угощение. Удивительно, как небольшая ёлочка ещё не оказалась повалена. Подушки то и дело пролетали прямо около её ветвей.

— Так! Быстро прекратили! — крикнула она.

Одна из подушек всё-таки зацепила бутылку с пивом, и та полетела на пол. В самый последний момент Халиков, словно профессиональный вратарь, нырнул вслед за падающей бутылкой и, поймав её, врезался лбом в ножку стола. По всей комнате прокатился дребезжащий звон посуды.

— Пять баллов тебе, Халява! — засмеялся Пятиэтажный. — Если бы ты на школьном футболе мяч так ловил, цены бы тебе не было.

Почёсывая ушибленный лоб, Халиков поднялся на ноги:

— Больно, однако.

— В Новый год — с новыми шишками! — заключил Блинков.

Надо было как можно скорее садиться за стол, пока ребята не побили всё в квартире и не побились сами.

На всех гостей стульев не хватило. Кто-то сидел на углу дивана, кто-то в кресле, а кому-то достался лишь подлокотник от кресла. Но, несмотря на такие неудобства, все остались довольны приготовленным столом.

— Короче, с наступающим! — продекламировал Пятиэтажный, наконец-то открывая банку с пивом. — Ну, кому наливать?

Как и следовало ожидать, желающих оказалось не так уж и много. Из девушек только Рожкова рискнула попробовать немножко, Шлепаков решил довольствоваться исключительно соком и лимонадом.

— Правильно, Борь, нужно беречь свою светлую голову, — вполне логично заметил Блинков. — Ты один в нашем классе надежда и опора. Не будет тебя, у кого же мы домашние задания списывать станем?

— В таком случае, за светлые головы! — с ходу выпалил первый тост Верхогляд. — Пусть в наступающем году эти головы станут ещё светлее!

С этим нельзя было не согласиться, и первый тост получился за все самые светлые головы в Советском Союзе и за Шлепакова в частности.

Наконец, после первого тоста можно было переходить к долгожданной трапезе. Гости без церемоний набросились на расставленную еду. Только одной Тане пришлось подходить к этому процессу более настороженно. В ней сейчас боролись два чувства: с одной стороны, ничего из разложенных на столе угощений ей было нельзя. Вбитая за долгие годы тренировок спортивная диета и внутренняя боязнь набрать лишние килограммы диктовала свои условия. И, разумеется, чтобы вернуть себе утраченную за время болезни форму, Тане вновь приходилось потихоньку уменьшать свой рацион. А с другой стороны, так хотелось забыть про все эти диеты и как следует оторваться, хотя бы в этот знаменательный день.

В итоге спортивная дисциплина взяла верх над минутной слабостью. Наблюдая, как одноклассники наворачивали за обе щёки всё подряд, Таня позволила себе съесть лишь пару кусочков колбасы без хлеба и один мандарин. Больше она пока ни к чему не прикасалась.

— Ну, как говорили наши отцы: между первой и второй!.. — даже не прожевав толком, Пятнов вновь ухватился за пиво.

— И надо заметить, отцы не ошибались! — подтвердил Халиков, пододвигая кружку.

— Отцы не могут ошибаться.

— Значит, за отцов! — подвёл итог Верхогляд.

— Тогда и за матерей тоже!

— Одним словом, за наших родителей, — сделала Рожкова тост более благозвучным.

Вновь восемь кружек взлетели с разных концов стола и соприкоснулись в воздухе с глухим стуком.

Таня мимоходом посмотрела на часы: до наступления Нового года оставался ещё целый час.

Чтобы застолье не завершилось раньше двенадцати, следовало немного отвлечь ребят от поглощения алкоголя.

— Кстати, новый год будет олимпийским! Две Олимпиады будут! — заметила Красникова и повернулась к Тане. — А ты знаешь, где?

— Я-то знаю, а вот кто ещё знает, в каких городах будут проходить Олимпийские игры?

— Первая Олимпиада будет в…

— Подожди, Борь, — Таня остановила Шлепакова. — Тут у нас есть более активные болельщики. Что они скажут?

Таня покосилась на Блинкова и Пятнова, которые активно продолжали наворачивать салаты и бутерброды.

— Это что-то наподобие «Что? Где? Когда?» — усмехнулся Блинков. — Товарищи! Минута на обсуждение! — он постучал вилкой по краю тарелки.

— А приз какой, если угадаем? — поинтересовался Верхогляд.

— Вы угадайте сначала! Точнее, тут и угадывать не нужно, достаточно просто вспомнить.

Однако ни через минуту, ни через две ни одного более-менее вразумительного ответа не прозвучало.

Шлепаков только давился со смеху, слыша, как ребята переносят предстоящие Олимпийские игры то в Соединённые Штаты, то в Японию, то во Францию. Дальше всех в своих познаниях зашёл Халиков, заявив, что Олимпиада будет проходить опять в Москве.

После такого даже Таня не смогла удержаться от смеха.

— Канада! — наконец-то объявил Верхогляд. — Точно помню: по радио сообщали, что зимняя Олимпиада будет в Канаде.

— Верно!

— Ура-а! Один — ноль в нашу пользу! — довольный первым верным ответом, воскликнул Халиков.

— Да уж, хороши «знатоки», — усмехнулась Рожкова.

Впрочем, увеличить отрыв в счёте у горе-знатоков не получилось. Название страны, где пройдёт летняя Олимпиада, не помнил никто.

Среди догадок, которые они называли, не прозвучала разве что Антарктида. Остальные государства и континенты, включая даже африканские страны, успели озвучить. Казалось, перебрали всё.

— Да сдаёмся мы! — наконец не выдержал Пятиэтажный.

— И признаёте поражение? — улыбнулась Таня.

— Признаём, — неохотно пробурчал Халиков.

— В таком случае, от вас исполнение одного нашего желания! — предложила идею Рожкова.

— Какого ещё желания? — удивился Пятиэтажный. — Мы ни о каких желаниях не договаривались.

— Ну вы же проиграли?

— А у кого проиграли-то хоть?

— У команды телезрителей, — усмехнулся Шлепаков.

— А если бы выиграли?

— Тогда бы мы ваше желание исполнили, — Таня была довольна возникшей у Ирины идеей.

— Ну ла-адно, — протянул Халиков. — А сами телезрители хоть правильный ответ знают?

— Борь, скажи этим грамотеям, — обратилась Таня к Шлепакову.

— Телезрители всегда знают! Зимняя Олимпиада будет проходить в Канаде, в городе Калгари, а летняя в Южной Корее, в Сеуле.

— Я же говорил тебе, что Сеул — это Корея! — воскликнул Пятиэтажный и отвесил Халикову смачный подзатыльник. — А ты всё — Турция, Турция. В Турции Стамбул, а не Сеул! Турок ты, вот ты кто! Теперь из-за тебя нам желание девчонок исполнять придётся.

— Тань, а ты могла на летнюю Олимпиаду попасть? — поинтересовалась Красникова.

— Да, — заметно погрустнев, ответила Таня после небольшой паузы. — Как говорил тренер, у меня были большие шансы попасть в олимпийскую сборную. Мы год назад уже вовсю к отборочным соревнованиям готовились. К сожалению, на них я уже не попала.

— Из-за травмы? — уточнила Рожкова.

Таня кивнула и добавила:

— Как вспомню слова тренера, что на отборочные вместо меня поедет Светка Винокурова, так внутри всё сжимается.

На несколько секунд за столом воцарилась тишина.

— Давайте не будем о грустном! — вновь прозвучал голос Пяти этажного. — А выпьем-ка за спорт! За Его величество спорт!

— Тогда и за Таню тоже! — добавила Рожкова. — Она среди нас единственный достойный представитель мира спорта, мы со своими школьными спартакиадами ей и в подмётки не годимся!

— …Была, — чуть слышно произнесла Таня.

— За Таньку стоя, и всем до дна! — прокричал Халиков и первый вскочил со стула.

Все дружно поддержали его инициативу и выпили с дружными возгласами: «За спорт!» и «За Серебрякову!», одновременно выкрикивая пожелания победы советским спортсменам на предстоящих Олимпийских играх.

Когда наконец-то дошла очередь до выполнения желания, Таня, посовещавшись с девчонками, заключила, что каждый из четырёх проигравших «знатоков» должен будет взять телефон, набрать произвольный номер и поздравить того, кто окажется на другом конце провода, с Новым годом. А номер должен был состоять из цифр, которые назовут все остальные участники игры.

Идея оказалась столь заманчивой, что у телефона тотчас возникла очередь. Каждому хотелось набрать номер первым. Пришлось бросить жребий.

— А в ноль-два можно позвонить? — поинтересовался Халиков, которому выпало счастье позвонить самым первым.

— Рискни! — донеслось в ответ.

Когда каждый назвал вслух по одной цифре и Халиков несколько раз повернул телефонный диск, в трубке пошли длинные гудки. Дождавшись ответа на другом конце провода, Халиков почему-то замялся.

— Э-э-э, с Новым годом! — наконец совершенно не по-праздничному, скороговоркой произнёс он и бросил трубку.

— Ты чего как неживой?! — напустился на него Блинков. — Разве так с праздником поздравляют?

— Да там девушка какая-то ответила, — попытался оправдаться Халиков. — Неудобно как-то стало.

— Халява, ты идиот! — вновь наехал на него Пятиэтажный. — С девушками ему, видите ли, неудобно. А с бабушками тебе удобнее будет?

Все вокруг засмеялись. У Халикова постепенно начали краснеть уши.

— Можно, я ещё раз попробую? — промямлил он.

— Дуй теперь в конец очереди! — рявкнул Пятиэтажный. — И пробуй потом сколько влезет.

В итоге игра оказалась весьма азартной. Когда каждый из четверых ребят позвонил по одному разу и сказал своё поздравление, всем захотелось позвонить ещё, затем ещё. А потом и представители победившей команды «телезрителей» тоже решили не оставаться в стороне. Телефонный диск крутился без устали. Если на другом конце провода было занято либо никто не подходил к телефону, участнику игры предоставлялся шанс повторного звонка. Периодически тот, кто звонил, высказав своё поздравление в трубку, с изумлением поворачивался к товарищам.

— Я только что в железнодорожные кассы позвонил, — доложил Верхогляд.

— А я в приёмный покой больницы попала, — не скрывая удивления, произнесла Красникова.

— А я — в диспетчерский пункт какой-то! Прикиньте, мы тут празднуем, а они там на работе сидят мёрзнут.

— А мне сторож какого-то склада ответил.

— А я… в медвытрезвитель попал, — смущённо сообщил Халиков, и уши у него вновь покраснели.

— Ты знал, куда звонить! — добавил Пятиэтажный. — Считай, что попал по адресу. Тебя там давно поджидают.

Все снова покатились от хохота.

Телефон оставили в покое, лишь когда до Нового года оставалось пять минут. Напоследок Ирина Рожкова предложила позвонить и поздравить Шитикову и заодно узнать, как у них праздник складывается.

Однако телефон Маши Шитиковой оказался занят.

— Ладно, в этом году мы её не услышим точно… и не увидим, — заметил Блинков.

Таня принесла с балкона шампанское и поставила его на стол:

— Ребята, открывайте. Я вообще не знаю, как это делается.

— Танька, вот это супер! — обрадовался Пятиэтажный и схватил бутылку в руки, на ходу отковыривая с пробки фольгу. — Отметим по-настоящему!

Вторая бутылка оказалась в руках Блинкова. Халиков потянулся тоже, но опоздал.

Так получилось, что, пока ребята возились с пробками, которые никак не хотели вылезать, часы начали бить полночь.

— И кто же из вас первым откроет? — поинтересовался Верхогляд.

— Ребята, давайте быстрее, — торопила Рожкова, — а то не успеем!

Шурик принялся более яростно вытаскивать непослушную пробку. А Блинков начал трясти свою бутылку.

— Дай я попробую, — вновь вскочил со своего места Халиков.

— Сиди, Халява! Сам управлюсь, — Пятиэтажный изо всех сил то пытался раскачать пробку, то пробовал выдернуть её зубами.

В этот момент раздался хлопок. Пробка пролетела над самой головой Халикова и врезалась в стену. Из раскрытой бутылки Блинкова хлестанула струя шампанского, окатив Верхогляда. Красникова взвизгнула и отскочила назад.

— Вовке не наливать! — крикнул Халиков. — Он уже и так искупался.

Секундой позже и усилия Пятнова принесли результат. Ровно с последним ударом курантов прозвучал второй хлопок, пробка выпрыгнула из бутылки и улетела куда-то в коридор. Густая пена брызнула прямо на стол.

— Уф, — облегчённо вздохнул Пятиэтажный. — В общем, всех с Новым годом!

Ребята принялись разливать шампанское в подставленные бокалы. Получалось у них неважно: шампанское пенилось, переливалось через край, текло по рукам. Но на эти мелочи уже никто не обращал внимания.

— Ура-а! — понеслось со всех углов стола. — С Новым годом! С Новым 1988 годом!

— А наступивший год — это год Дракона! — заметил Верхогляд, которому всё же налили полный бокал.

— Ура-а! За Дракона!

— А кстати, в наступившем году мы школу заканчиваем, — напомнила Аня Красникова.

— Ура-а! — вновь закричали ребята. — За окончание школы! За успешное окончание!

Бокалы звенели снова и снова.

— Наконец-то школа останется позади! — торжественно провозгласил Пятиэтажный, залпом допивая свой бокал. — Уже совсем мало мучиться осталось!

— Ура-а-а! — громче всех закричал Халиков и, выпрыгнув из-за стола, принялся отчаянно плясать в относительно свободном углу комнаты. Назвать это танцем было никак нельзя: это именно была пляска, бурная бесшабашная пляска. Халиков прыгал, раскидывал в стороны руки и отчаянно вертел головой.

— Молодец, Халява! — выкрикнул Блинков. — Тань, сделай музыку ещё громче!

Таня отпила всего лишь пару глотков и отставила бокал в сторону. Игристый напиток не произвёл на неё никакого впечатления. Подойдя к магнитофону, она ощутимо добавила громкость и выключи ла верхний свет. Комната погрузилась в полумрак.

— Танцевальный перерыв! — громогласно объявил Блинков.

В одну минуту стол с недоеденным угощением был передвинут к стене. Выскочив на освобождённое пространство комнаты, почти все гости принялись отчаянно вытанцовывать под дискотечные ритмы.

Неподвижно на диване остался сидеть лишь Шлепаков. Таня подсела к нему:

— Борь, а ты чего не танцуешь?

— Да я, признаюсь, и не умею совсем, — застенчиво улыбнулся Шлепаков.

— Ну, это же не беда, — Таня посмотрела на безумно выплясывающую компанию одноклассников. — Здесь, в общем-то, никто не умеет.

— А ты почему не танцуешь? — в свою очередь поинтересовался Шлепаков.

Таня пожала плечами:

— Не знаю. Просто что-то не хочется.

В этот момент зазвонил телефон.

Таня подхватила аппарат и выбежала с ним в коридор.

— Да, мам! — донеслись сквозь динамичные музыкальные ритмы её слова. — Да, всё нормально… Отмечаем… Да, и тебя тоже с наступившим… Что?.. Плохо слышно… Дяде Славе привет там передавай… Мы? У нас всё хорошо… Ладно, мам, пока! Утром жду!

Таня повесила трубку и ушла на кухню.

Ребята тем временем продолжали отплясывать кто во что горазд. Отбросив будничные мысли и проблемы, они сейчас целиком и полностью отдались праздничному веселью. Новый год наступил.

Таня стояла в тёмной кухне у окна и, отодвинув занавеску, смотрела на улицу. Почти все окна домов были освещены. Праздник сиял в каждой квартире, в каждой комнате. Где-то тоже танцевали, где-то водили хоровод, где-то курили, стоя на балконе. Никто не спал в эту новогоднюю ночь. Люди постоянно выходили на улицу. Кто с бенгальскими огнями, кто наряженный Дедом Морозом, кто вывозил детей на санках. Через раскрытую форточку постоянно слышались громкие голоса, поздравления, песни. Кто-то внизу у самого подъезда вытащил баян и теперь играл на нём «Ой, мороз, мороз», перевирая мелодию.

В кухню тихонько вошёл Боря Шлепаков.

— Таня, ты чего загрустила? — спросил он. — Ребята там отрываются по полной, а тебе, смотрю совсем невесело.

— Я просто вспомнила тот день, Борь, когда я собрала у себя дома весь класс, помнишь? Тогда тоже все танцевали под ту же самую музыку.

— Помню. У тебя день рождения тогда совпал с Елены Михайловны. И ты всех пригласила. Мы засиделись у тебя, фильмы смотрели разные, и к Елене Михайловне не попали. Даже как-то неудобно получилось.

— Понимаешь, Борь, ведь всё дело в том, что не было у меня тогда никакого дня рождения.

— То есть как? — не скрывая изумления, спросил Шлепаков.

— А вот так! — Таня отвернулась от окна и взглянула на Шлепакова. Боря стоял у стены, черты его лица практически не угадывались в темноте. Таня видела лишь силуэт.

— Я придумала тогда этот день рождения, — продолжала она. — Придумала специально, чтобы насолить Елене. Поэтому и пригласила всех без исключения, чтобы к ней никто не пошёл. Чтобы она одна сидела дома со своим пирогом! Да! И фильмы я специально поставила такие, чтобы все вы к экрану прилипли и не могли оторваться.

— Не может быть, Тань, — Шлепаков был до глубины души поражён её словами.

— Может! И более того, когда мы с Пятиэтажным и Халявой пошли как бы предупредить Елену о том, что ребята задерживаются, — Таня усмехнулась, — мы не за этим пошли. Мы на самом деле Панова у Елены в подъезде караулили. Я не хотела, чтобы он к ней попал. Шурик его даже с лестницы спустил и пытался ногами избить, а он всё равно к своей любимой учительнице прорвался!

— Таня! Всё это ужасно! Но зачем ты сейчас мне это говоришь?

Таня вновь пожала плечами.

— Совесть замучила. Захотелось выговориться, — её слова сейчас были еле слышны сквозь музыкальные ритмы, доносившиеся из комнаты. — У меня было много времени, чтобы осмыслить свои поступки, и теперь я вижу, как дико я была неправа, совершая подобное. Ведь мне тогда хотелось доказать, что все ценности и традиции, которые Елена хотела передать вам, это ничто. Достаточно лишь поманить всех вас чем-то более ярким, как вы все сразу забудете про старое… И у меня это почти получилось.

Шлепаков молчал. Замолчала и Таня. Они долго стояли в полной темноте друг напротив друга: Боря — прислонившись к стене, Таня — у подоконника. Вокруг них дом был наполнен смехом, праздничными тостами и музыкой, но всё это в какой-то миг перестало существовать, словно бы переместившись в параллельное измерение.

— Ты вправе осудить меня теперь, — Таня первой нарушила затянувшееся молчание. — Но я должна была рассказать тебе об этом. И именно тебе, Борь, из всего класса.

— И когда же у тебя на самом деле день рождения? — ничего более удачного в такой момент Шлепаков не смог спросить.

— Был уже в конце ноября, — ответила Таня. — Я никого не стала приглашать из класса. Не хотела, чтобы этот обман раскрылся. Посидели в семейном кругу, и всё.

— Тогда с днём рождения тебя! — не слишком празднично ответил Шлепаков. — Пусть он уже прошёл.

— Спасибо.

Вновь воцарилось молчание. Таня слушала доносившиеся из комнаты музыкальные ритмы и понимала, что не слишком уместны сейчас её откровения. Всё-таки вокруг праздник. Люди должны веселиться, а её одолела такая хандра. Попытайся она сказать подобные слова сейчас тому же Халикову — он и не услышал бы её. В лучшем случае промычал бы в ответ что-то нечленораздельное и тотчас бы забыл, о чём шла речь. А Шлепаков случайно оказался не вовлечён в это бурное веселье. Вот Таня и обрушила на него свои переживания, давно не дававшие ей покоя. Что он ответит ей сейчас — трудно предсказать. Может, обвинит её во всех смертных грехах, хлопнет дверью и уйдёт. Что же, может, она это и заслужила своим поведением. В любом случае, будь что будет. Таня готова была выслушать любую оценку от Шлепакова.

— Я не могу осудить тебя, — произнёс наконец Боря полушёпотом, — ибо кто я такой? Всего лишь ученик десятого «б» класса. Во всём этом есть и моя вина, ведь я тоже наравне с другими сидел, смотрел в телевизор и даже не подумал, что Елена Михайловна давно ждёт нас. Мы все получили наказание за тот проступок. Мы потеряли учительницу, которая руководила нашим классом по чти пять лет и пыталась сделать нас одной семьёй, а твоя расплата была, наверное, самой жестокой… — Шлепаков помолчал. — Но сделанного не вернёшь… Хорошо, что ты осознала свою вину, Тань. Я не сержусь на тебя, но считаю, что было бы неплохо тебе извиниться перед Еленой Михайловной. Она простит. Она у нас добрая… была. Понимала почти всех ребят, кто старался обратиться к ней с какой-то своей проблемой.

— Я подумаю, — ответила Таня и опустила глаза.

В этот момент на кухне вспыхнул свет.

— Ах, вот вы где?! — воскликнул Пятиэтажный. Он стоял у выключателя, заметно пошатываясь. — Нас всех покинули и о чём-то своём шепчутся!

— Я просто сказал Тане, что мне пора уходить. Хорошо тут у вас, но мне домой пора, — ответил Шлепаков и, пройдя в коридор, начал быстро одеваться.

— А об этом обязательно надо было в темноте говорить? — не унимался Пятиэтажный.

— Шурик! Прекрати дурака валять!

Таня ушла в комнату и выключила музыку.

— Боря Шлепаков нас покидает! — объявила она, видя недовольные лица гостей. — Надо его проводить хотя бы.

— Нет, Тань, не надо! Я сам прекрасно дойду, — донёсся из коридора голос Шлепакова. — Всем пока! С наступившим Новым годом! Удачно попраздновать!

Уже выйдя на лестничную клетку, Шлепаков обернулся к Тане.

— Не переживай, Тань. Всё будет хорошо! — он подмигнул ей и побежал вниз по ступенькам.

После пива с шампанским и танцев ребята как-то заметно окосели. Особенно это было заметно на Халикове и Пятиэтажном, которые всё ещё продолжали тянуть пиво. Блинков и Верхогляд выглядели немного лучше, хотя их глаза тоже явно затуманились. В любом случае, вести с кем-нибудь из них разговор о спортивном зале смысла уже не имело.

Чтобы занять ребят чем-нибудь, Таня поставила на видеомагнитофоне фильм «Конан-варвар», а сама в компании с другими девчонка ми принялись убирать со стола опустевшие тарелки.

Слово за слово Аня Красникова начала расспрашивать Таню о тонкостях современной спортивной гимнастики. Выяснилось, что в детстве Аня тоже занималась в спортивной секции художественной гимнастикой. Однако знакомство с этим видом спорта у неё так и осталось на уровне детских впечатлений.

Таня всегда относилась с явным высокомерием к тем девчонкам и ребятам, которые поначалу с горящими глазами пытались окунуться в мир спорта, но, убедившись, что регулярные тренировки — это нагрузка, а зачастую даже очень серьёзная, сразу бросали это занятие. Таких каждый год в СДЮШОР появлялись десятки во время традиционного набора. В итоге вновь набранная группа сокращалась почти вдвое уже после перового года занятий. Поэтому критерии отбора для приёма в спортивную школу регулярно ужесточались. Отсев происходил уже на самом первом этапе — своеобразном вступительном испытании. Но и потом число детей, желающих заниматься, устойчиво сокращалось, особенно в первые месяцы. Кого-то забирали родители, считая, что нагрузка в спортивной школе совершенно непозволительна для их ребёнка, кто-то разочаровывался сам: начинал скандалить, переставал трудиться на занятиях и в итоге так же был отчислен.

Ситуация с Аней оказалась тоже весьма банальной: её забрали из секции родители. По словам Ани, она даже сейчас отчётливо помнила, как дико болели у неё все мышцы после первых полноценных тренировок и как на следующий день она не могла поднять голову с подушки, чтобы идти на занятия в обычную школу.

— Здесь могло быть две причины: либо тебе не повезло с тренером, который не умел грамотно дозировать нагрузку во время занятий, либо тебе просто самой не хотелось заниматься, — заключила Таня, выслушав рассказ Красниковой. — Именно на этом этапе и нужно было себя перебороть, если, конечно, тебе по-настоящему было интересно.

Но таких детей, как Красникова, как раз и было большинство. Перебороть себя могли лишь единицы, но именно для них и открывалась дорога для участия в первых в их жизни соревнованиях: сначала в общешкольных, потом в городских, областных и далее по восходящей.

— А я никаким спортом не занималась, — заметила Рожкова. — Во мне с самых начальных классов любовь к музыке хотели привить, — она вздохнула. — Тоже не слишком удачно.

В результате три девушки так и остались сидеть на кухне, беседуя о том, кто из них и чем пытался в детстве заниматься и что из всего этого вышло. Всплывали имена и других одноклассниц, которые тоже прыгали от одного у влечения к другому, в чём-то добиваясь небольших успехов, а в чём-то нет.

Как и полагала Таня, она единственная из всех одноклассниц, кто с самого детства шёл одной чётко намеченной дорогой, не имея никаких посторонних увлечений, не тратя на них драгоценного времени, а целиком и полностью отдаваясь избранному занятию.

Обидно, что итог всего этого оказался очень неутешительным. Вполне возможно, тем ребятам, которые имели в своём арсенале по несколько увлечений, было легче перескакивать с одного на другое, если видно было, что никаких положительных результатов одно из увлечений не даёт.

Теперь Таня часто ловила себя на мысли, что, представься ей шанс вновь начать свою жизнь с самого детства, она, не колеблясь ни секунды, вновь целиком и полностью посвятила бы себя спортивной гимнастике. Возможно, она избрала бы несколько иной стиль занятий, но это были уже частности.

— А куда бы тебе хотелось поступить после школы? — поинтересовалась Рожкова. — Всё-таки учиться нам всего несколько месяцев осталось. Летом уже поступать в институт придётся.

— Я пока не слишком задумывалась над этим, — ответила Таня. — Но, наверное, в Московский государственный институт физической культуры пойду поступать. На тренера буду учиться. Не хочу я прощаться с гимнастикой. Хоть таким способом, но постараюсь вернуться в мир спорта.

— А я в медицинский институт собираюсь, — сказала Рожкова. — У меня мама всю жизнь врачом-терапевтом в поликлинике проработала, пойду и я по её стопам.

— Я в экономический вуз попробую поступить, — добавила Красникова. — Мне бухучёт нравится. Я уже готовлюсь к предстоящим экзаменам.

— А интересно, какие на этот счёт мысли у ребят. Кстати… что-то их не слышно совсем.

Действительно, про ребят девушки совсем забыли, поглощенные своими разговорами.

Вбежав в комнату, Таня увидела, что Халиков благополучно спит на диване. Рядом в кресле посапывал Верхогляд, а Пятнов и Блинков с глубокомысленными лицами учёных, которые пытаются разгадать глобальные тайны мироздания, наблюдали, как на экране голый по пояс Арнольд Шварценеггер отчаянно молотит мечом очередной отряд врагов. В руках у обоих были полупустые кружки с пивом.

— Круто! — звучали слова Пятиэтажного, когда Шварценеггер очередным ударом отрубал голову кому-то из своих неприятелей. — Блин, а крутой мужик этот варвар!

Блинков убедительно кивал. Языком, похоже, он уже не владел.

Трёхлитровая банка стояла на полу, и пива там оставалось на самом донышке.

Ребята, похоже, даже не осознавали, что смотрят фильм без перевода. Хотя сцены кровопролитных битв на мечах в переводе не нуждались.

— Тань, дашь это кинцо домой посмотреть? — спросил Пятиэтажный у Тани.

— Шурик… у тебя же этого… видака нет, — с трудом выговаривая слова, произнёс Блинков. — На чём ты его смотреть будешь?

— Блин, а у тебя есть?

Блинков отчаянно замотал головой.

— Засада, — глубокомысленно подытожил Пятиэтажный. — Фильм есть, а смотреть не на чем.

— Похоже, дело дрянь, — сообщила Таня, вернувшись на кухню. — Ребята наши нализались. Двое уже отрубились, а Пятиэтажный и Блинков пока держатся. Но и им уже недолго осталось.

— Надо срочно что-то делать! — заволновалась Красникова. — Иначе мы их потом не растолкаем.

Таня минуту подумала.

— Идём на горки! Свежий воздух должен их оживить. Ирин, ты, кажется предлагала?

— Да, верно! — подтвердила Рожкова — И чем скорее, тем лучше.

Несмотря на протесты ребят, Таня остановила показ фильма.

— Ну, Тань, дай досмотреть! — возмутился Пятнов. — Там мужик этот уже почти всех уложил, главного злодея только осталось.

— Досмотрим позже, — голосом, не допускающим возражений, ответила Таня. — Сейчас есть предложение всем пойти покататься на горках!

— На горки — это круто, — заметил Блинков. — Но досмотреть всё-таки хочется.

Однако, видя, что досмотреть «Конан-варвара» им не позволят, ребята, пошатываясь, поднялись с дивана.

— Слышь, Халява, просыпайся, — Пятнов стал трясти Халикова за плечо. В ответ тот лишь отпихивал руку Шурика и продолжал спать.

Попытка разбудить Верхогляда оказалась более результативной. Он очнулся довольно быстро и даже посетовал на то, что заснул как-то неожиданно и пропустил весь фильм.

Втроём ребята начали отчаянно расталкивать Халикова. Тот лишь отмахивался и бурчал что-то нечленораздельное.

— Ну всё, Халява, ты меня достал! — Шурик схватил Халикова за ногу и рывками потянул с дивана. Покрывало и подушка свалились на пол. Однако просыпаться Халиков по-прежнему не хотел.

— Шурик, не надо! — выкрикнула Таня. — Оставь его! Пусть проспится. От него в таком состоянии всё равно толку мало.

Пятиэтажный выругался и оставил ногу Халикова в покое.

Пока ребята одевались в коридоре, постоянно толкая друг друга, девчонки не без труда затащили Федю обратно на диван, подложили ему под голову подушку и накрыли покрывалом.

— Надеюсь, через пару часов он оживёт, — окинув взглядом храпящее тело Халикова, произнесла Таня.

Они вышли из квартиры.

Свежий морозный воздух и вправду хорошо повлиял на ребят, которые в тепле квартиры уж было сварились окончательно. Они постоянно обгоняли идущих девушек, толкали друг друга в снег, сыпали его за воротник, громко смеялись.

Народу вокруг, несмотря на поздний час, было предостаточно.

Постоянно слышались взрывы хлопушек, у дома напротив какая-то подвыпившая компания горланила песню про маленькую ёлочку, которой холодно зимой. У соседнего подъезда кто-то умудрился вытащить на улицу магнитофон, и теперь дворовая дискотека под шипящие звуки кассеты была в самом разгаре. Мимо пробежал Дед Мороз, везя на санках закутанного в шубу мальчишку. Праздничная ночь продолжалась.

— А давайте к Елене зайдем! — неожиданно предложил Бликов, вынырнув из сугроба, куда его только что затолкал Пятнов.

Таня даже возразить не успела, как все вокруг загалдели: «Верно! Давайте! Поздравим Елену!»

— Так ведь без подарка неудобно, — попыталась образумить одноклассников Таня.

— Ничего, мы сами, как подарки! — засмеялся Пятиэтажный. — Айда! Пошли, тут недалеко!

Вся процессия свернула с дороги и прямо через сугроб полезла по направлению к дому, где жила Елена Михайловна. Таня шла самой последней. Ей вдруг стало как-то некомфортно, ведь она не видела бывшую классную руководительницу с того самого злополучного дня. Она даже не знала, как посмотрит ей в глаза и что сможет сказать. Тане захотелось развернуться и пойти прочь, но бросать коллектив сейчас было крайне неразумно. Пришлось подчиниться большинству.

Пятнов первым взбежал по лестнице на третий этаж и забарабанил в дверь, даже не обращая внимания на то, что на стене был звонок.

Таня только покачала головой. Не самое удачное решение прийти к Елене Михайловне ночью, да ещё в состоянии изрядного подпития. Хотя, с другой стороны — Новый год всё-таки, почему бы и нет.

За дверью было тихо.

— Как только она откроет, хором кричим: «Поздравляем с Новым годом», — шёпотом скомандовал Блинков.

Все выстроились на площадке. Для надёжности Пятнов вновь активно забарабанил в дверь кулаком.

— Шурик, осторожнее, дверь выломаешь, — заметила Рожкова.

Из квартиры Елены Михайловны по-прежнему не доносилось ни звука.

— Может, она уехала, — выждав некоторую паузу, предположил Верхогляд.

Пятнов пожал плечами.

— Кто там? — донёсся наконец из-за двери тихий голос.

— Елена Михайловна, это мы! — прокричала Рожкова.

— Кто мы? — не слишком уверенно переспросил голос.

— С Новым годом, Елена Михайловна-а-а! — что было силы закричал Блинков.

У Тани даже уши заложило от его крика. Наверное, все жители подъезда, кто уже успел уснуть, в этот момент проснулись.

Послышался щелчок, и дверь приоткрылась.

Сразу стало понятно, что ребята застали Елену Михайловну врасплох. А точнее, попросту разбудили.

— Поз-драв-ля-ем! С Но-вым го-дом! — дружным хором прокричали ребята, все, кроме Тани.

Блинков выхватил откуда-то из-за пазухи хлопушку и незамедлительно взорвал её, осыпав всю компанию разноцветным конфетти.

— Ой, ребята, спасибо большое! Вы так неожиданно! — совершенно растерянно произнесла Елена Михайловна, пытаясь руками поправить растрёпанные волосы. Она распахнула дверь: — Ну, проходите, проходите, не стойте на лестнице.

По одному ребята прошли в квартиру. Таня неподвижно стояла на лестнице.

— Таня? — не поверила своим глазам Елена Михайловна. — Здравствуй, Таня. Проходи, пожалуйста, что же ты стоишь?

— Здравствуйте, Елена Михайловна! — несколько официально поздоровалась Таня. — С наступившим Новым годом вас.

— Спасибо, Таня, — Елена Михайловна посторонилась, пропуская Серебрякову.

В маленьком коридоре сразу стало невыносимо тесно.

— Ребята, подождите минуточку, я должна немного привести себя в порядок. Проходите на кухню! — Она скрылась в комнате и прикрыла дверь.

— Ты заметил, что она в одной ночнушке была? — хихикнул Пятнов, обращаясь к Блинкову.

— Заткнись, пошляк, — прошипела Рожкова и отвесила ему подзатыльник. — Мы её, можно сказать, с постели подняли.

— С постели… А Панова там случайно нет?

— Шурик, ты совсем дурак, что ли? — на сей раз Пятнов отхватил подзатыльник от Тани.

— Да вы чего дерётесь? — запротестовал было он.

В этот момент из комнаты вышла Елена Михайловна. Она на скорую руку заколола назад растрёпанные волосы и надела махровый халат. Одна непослушная прядь волос так и осталась на её лице, перекрывая глаз.

— Признаюсь, вы так неожиданно, — говорила она, словно пытаясь оправдаться перед ребятами, спешно прибирая прядь волос. — Хоть бы позвонили заранее.

— Мы, Елена Михайловна, на минуточку. Только поздравить вас зашли, — пояснила Рожкова.

— Давайте я вас сейчас чаем напою, — предложила Елена Михайловна. — Вы же все с мороза, замёрзли, небось?

Не дожидаясь ответа, она протиснулась меж ребятами на кухню и, включив кран, подставила чайник под струю воды.

— У меня, правда, ничего в холодильнике нет. Вот, могу печенье предложить.

— Не надо, Елена Михайловна, — остановила её Красникова, — мы действительно на одну минуточку. Просто хотели спросить: как вы? Всё же давно не виделись.

— А вы разве Новый год не праздновали? — удивился Верхогляд, окинув взглядом скромное убранство квартиры.

— Ну как же? — улыбнулась Елена Михайловна, оставив чайник стоять в раковине. — Посидела немножко, выпила за Новый год, как это и полагается…

— Так вы были одна? — переспросила Рожкова. — И к вам никто не приходил на праздник?

— Одна, — Елена Михайловна посмотрела на ребят и как-то совершен но по-детски застенчиво улыбнулась. — Так получилось.

— А Панов… — ляпнул было Пятиэтажный и тотчас получил от Тани ощутимый тычок в спину.

— А что Панов? — не слишком поняла его вопрос Елена Михайловна. — Панов — взрослый человек. У него своя личная жизнь. Я-то здесь при чём?

Прядь вновь выскочила из пучка волос и упала ей на лицо.

— Вы лучше расскажите, где работаете теперь? Как жизнь ваша? — попыталась перебить Рожкова вопрос Пятиэтажного.

— Да вроде неплохо устроилась. В профессионально-техническом училище теперь работаю. Также алгебру и геометрию веду там, у начальных курсов. Классов там, правда, нет, там группы.

— Так вы даже не в школе? — удивилась Красникова.

— Нет, в школу не получилось устроиться, в нашем городе в школах вакансий пока нет, — ответила Елена Михайловна, продолжая тщетные попытки приколоть прядь к пучку волос. — Хотела в другом городе попробовать, да передумала: здесь привычнее как-то. Родной дом, родные стены… ну, сами понимаете.

— А где ваши родители? — неожиданно задала вопрос Таня.

— В посёлке живут, — такого вопроса Елена Михайловна явно не ожидала. — Недалеко отсюда. Три остановки на электричке. Домик у них там свой с огородом. А я… попробовала как-то, да поняла: не могу я в деревне жить. В город меня тянет. Вот и сижу здесь одна. Ничего, сессия в училище закончится — поеду родителей своих навещу.

— Так у вас даже ёлки нет? — удивилась Таня, бросив беглый взгляд в комнату.

— Нет, — совсем обескуражено произнесла Елена Михайловна, бесполезные попытки усмирить прядь волос она наконец-то оставила. — А зачем она мне здесь? У родителей прямо во дворе растёт ёлка… большая такая, с шишками. Я ещё в детстве любила под нею играть. Ну что вы всё меня расспрашиваете… сами-то как? Как учёба? Как дела вообще в классе?

— Полный порядок с учёбой, — уверенно заявил Блинков. — Ольга Станиславовна нам спуску не даёт! Гоняет по алгебре и геометрии только в путь… спрашивает — вообще жесткач.

— Ольга Станиславовна… Кто это? — поинтересовалась Елена Михайловна, но вовремя исправилась: — Ах, да… Это ваша новая классная руководительница. Признаюсь, не знаю её совершенно. И как она вам?

— С вами было лучше, Елена Михайловна! — без малейшего раздумья заявила Красникова. — Спору нет, Ольга Станиславовна очень грамотный педагог, но как классный руководитель… Мне кажется, между нами глухая стена непонимания. Она совсем не интересуется жизнью класса, не организовывает наш досуг… Кроме классных часов, ей ничего не интересно.

— Временами кажется, что она как запрограммированная машина, которая чётко следует указанным инструкциям, — подтвердила Рожкова. — Ни шага в сторону.

— Может, мы ещё просто к ней не привыкли, — неуверенно добавила Красникова. — Она же с нами недавно совсем.

Таня молча стояла позади Пятиэтажного и слушала. Было видно, что ученики десятого «б» очень соскучились по своей бывшей учительнице. Во всяком случае, Рожкова и Красникова наперебой отвечали на вопросы Елены Михайловны и задавали свои. Ребята вели себя более сдержанно, но по их реакции тоже явно читалось, что общение с Еленой Михайловной доставляет им удовольствие. Чужой и совершенно неуместной здесь себя чувствовала только Таня. Кроме как про ёлку и про родителей, ей больше ничего не хотелось узнавать про жизнь Елены Михайловны. Да и эти вопросы она задала спонтанно, просто, чтобы не стоять, как истукан.

Таня даже не смотрела на учительницу. Она давно уже наблюдала, как из переполненного чайника вода переливается в раковину. Кран Елена Михайловна так и не закрыла.

— Ну, может, всё-таки вас угостить чаем? — вновь поинтересовалась Елена Михайловна. — Ой! Я тут чуть потоп не устроила, — она закрыла наконец-то кран и вернула чайник на плиту.

Пятиэтажный хмыкнул.

— Нет, нет, спасибо большое! Мы уже убегаем. Поздно уже совсем, — Рожкова потихоньку стала проталкиваться к выходу. — Мы и так нагрянули к вам, как снег на голову.

— Ну, неправда, — попыталась пошутить Елена Михайловна. — Когда такой снег падает на голову, как раз бывает очень приятно. Заходили бы чаще. Нам всегда есть о чём поговорить.

— Мы зайдём, Елена Михайловна, зайдём обязательно, — ответила Красникова и тоже начала продвигаться в коридор.

Настенные часы на кухне показывали десять минут четвёртого.

— Таня! — вдруг неожиданно позвала Елена Михайловна.

Оказавшись уже было у входной двери, Таня неохотно вернулась на кухню.

— Ну а у тебя как дела? Как самочувствие? Я смотрю, ты молодцом держишься.

— У меня всё хорошо, Елена Михайловна, я поправляюсь потихоньку — ответила Таня, глядя в пол. Поднять глаза на свою бывшую учительницу она не решалась.

— А учёба?

— Нормально. Стараюсь, как могу.

— А спорт? Гимнастикой снова занимаешься?

Таня молча замотала головой, и Елена Михайловна поняла, что вопрос её не слишком уместен.

Ей так хотелось пообщаться с Таней с глазу на глаз, но разговор совершенно не клеился. Может, потому, что из коридора на них сейчас смотрели ребята, а может, от волнения. Елена Михайловна прекрасно помнила, что ни одного нормального разговора с Серебряковой у неё так и получилось. Все её попытки найти общий язык со своенравной девушкой заканчивались ссорой и разбивались о бетонную стену взаимной неприязни. И, тем не менее, Таня не выходила из её памяти ни на один день, даже после того, как Елена Михайловна ушла из школы.

Так непохожа была эта девочка на всех остальных учеников не то что класса — целой школы. Её явная оппозиция поначалу раздражала и даже откровенно злила, но потом Елена Михайловна начала понимать, что в Серебряковой кроется какая-то неповторимая самоценность. Она просто оказалась в совершенно не свойственном ей мире и потому не могла втиснуться в его узкие рамки. Много раз Елена Михайловна приходила к выводу, что девочка эта своим вызывающим поведением сумела-таки покачнуть закостенелые устои класса, внесла в его однотонную жизнь свою совершенно свежую ноту.

Её красный свитер с надписью «Перестройка СССР», в котором Серебрякова появилась в самый первый день, среди однотонной серо-синей школьной униформы так и стоял перед глазами Елены Михайловны с того момента. Равно как запомнился ей и первый Танин вопрос: «А зачем?» Этот по-детски наивный вопрос Таня задала, когда учительница напомнила ей, что теперь Таня является полноправным членом дружного коллектива девятого «б» класса, а поэтому Тане следовало бы забыть про свои джинсы и красные свитера и приходить на занятия, как и все девочки: в форменной юбке и пиджачке.

Однако у Тани на этот счёт имелось своё мнение: «Разве можно быть индивидуальностью в такой милицейской форме?» — добавила она тогда, так и не дождавшись от классной руководительницы никакого ответа на свой вопрос.

Елена Михайловна в ту минуту почувствовала себя обескуражено. Она привыкла к тому, что мнение учителя для учеников — закон и никакие вопросы потому не уместны. Правила эти установила не Елена Михайловна. Они существовали и раньше, ещё до её прихода в школу, и соблюдались неукоснительно. Таня Серебрякова оказалась первой ученицей, кто задал преподавателю встречный вопрос вместо того, чтобы согласиться и прийти на следующий день как и все.

Такое поведение стало причиной массового перешёптывания среди учеников. Оказывается, учительница не могла объяснить такую простую вещь: зачем всем нужно ходить в одинаковой форме? Вслед за Таней вопрос повторили ещё несколько голосов. Елене Михайловне оставалось лишь призвать класс к порядку, в очередной раз прокричав: «Тихо!»

— Я не знаю, почему всем ученикам нужно приходить на занятия в форме, — добавила тогда она. — Но так надо. Понимаете, просто надо! Не мною придуманы эти порядки, и нам только остаётся их соблюдать.

По выражению лица Тани сразу же стало понятно, что такой ответ она не принимает.

Елена Михайловна даже не слишком удивилась, когда на следующий день увидела, что Таня снова пришла в школу в джинсах, проигнорировав её требование.

Это был уже прямой вызов учительнице. Чтобы избежать новых неуместных вопросов со стороны непослушной ученицы, Елена Михайловна поступила проще: она выгнала её из класса, предупредив, что в следующий раз без формы на уроках ей лучше не появляться.

Ситуация развернулась совершенно неожиданно, когда за Таню вдруг вступилась завуч школы, строгая и требовательная женщина. Она со своим немалым стажем работы в школе каким-то неведомым образом перешла на сторону Серебряковой и в повелительной манере объяснила тогда Елене Михайловне, что Тане можно одной-единственной девочке из всей школы ходить в свободной форме.

«Свободная форма» — такого понятия тогда в принципе не существовало. С тех пор взгляд учительницы во время уроков невольно притягивался к Тане Серебряковой, ибо она выбивалась из однотипной массы учеников.

Это оказался первый и достаточно ощутимый удар по авторитету учителя в школе. Но, как выяснилось позже, — далеко не единственный.

Целая серия протестов и несогласий с позицией классной руководительницы выплеснулась впоследствии от Тани. Разумеется, всё это здорово сказалось на дисциплине в классе. Другие ученики, подражая репликам и протестам Серебряковой, тоже начали выражать своё несогласие. В классе началась своеобразная перестройка мышления. Репутация классной руководительницы покачнулась.

Таня в силу своего упрямого и несговорчивого характера, сама, наверное, не желая того, показала другим ученикам, что с учителем можно спорить. Учитель тоже, как и любой другой человек, может быть неправ.

Неизвестно, чем могла закончиться вся эта история, но итог у неё получился печальный. Хрупкое Танино существо не выдержало такого постоянного напряжения, когда ежедневно приходится грести против течения, существовать вопреки устоявшейся системе. Она сломалась. Сначала нервный срыв, потом страшная травма и как итог — машина скорой помощи у крыльца школы и беспомощное Танино тельце, накрытое белой простынёй.

В тот же день Елена Михайловна узнала ужасный диагноз, который звучал как приговор: осложнённый компрессионный перелом поясничного отдела позвоночника с нарушением функции спинного мозга. После таких травм, как доводилось слышать Елене Михайловне, люди уже не поднимались, оставаясь прикованными к кровати до конца жизни. А Таня — поднялась. Нашла в себе какие-то не ведомые науке силы и резервы перенести эту травму и восстановить прежнюю возможность передвижения.

Теперь, видя её перед собою живой и здоровой, Елена Михайловна не могла не признать, что очень рада такому исходу. Поэтому ей как никогда раньше хотелось пригласить Таню к себе и говорить с нею, говорить, говорить, неважно о чём, просто говорить, надеясь найти объяснение её независимому самобытному, но столь сильному характеру. И если не подружиться, то хотя бы рассчитывать на какое-то понимание и взаимный интерес с её стороны. Елене Михайловне тяжело было признаться в этом даже самой себе, но Таня сумела покорить её своим необычным для любого современного школьника характером. Теперь, спустя почти год, она доподлинно осознала это.

Однако нынешняя Новогодняя ночь и этот визит были столь сумбурны, что подходящие слова в голове Елены Михайловны не находились никак. Всего богатства её воображения хватало сейчас лишь на самые простенькие и банальные вопросы.

Может, в другой раз, когда будет больше времени и у выхода не будет ждать компания ребят? Но придёт ли Таня к ней в другой раз? Переступит ли она когда-нибудь порог её квартиры?

Елена Михайловна нежно приподняла рукою Танин подбородок и посмотрела в её глаза. Тот самый целеустремлённый, решительный, независимый и немножко дикий взгляд. Взгляд одинокого загнанного стаей собак волчонка, который сам не может понять, почему на него сейчас обращено столько зубастых пастей. Так не похож был этот взгляд на взгляды сотен шестнадцатилетних девочек и девушек — Таниных сверстниц, которые каждый день видела Елена Михайловна. Именно этот взгляд врезался Елене Михайловне в память, когда она увидела Таню в самый первый раз.

— Таня! — вполголоса произнесла Елена Михайловна. — Поверь, я очень рада тому, что ты смогла поправиться. Пересилить такую болезнь — значит, ты очень счастливый человек… Я лишь хочу пожелать тебе полностью восстановить свои силы и достойно закончить школу. А со всем остальным ты справишься… Ты сильный человек, Танюш, и знай, что я горжусь тем, что у меня была такая ученица, как ты. Правда, к сожалению, так недолго… Я верю в тебя, помни, пожалуйста, об этом, — и чувствуя, что Таня вот-вот убежит, она добавила: — И ещё хочу, чтобы ты знала: в этом доме тебя всегда ждут, всегда выслушают и всегда поймут. Приходи, когда будет время и настроение. Нам есть о чём поговорить.

Таня отступила назад. Она ещё какое-то время пристально смотрела на Елену Михайловну и, казалось, не знала, что сказать.

— Я приду! — наконец чуть слышно, но убеждённо произнесла она. — Я не знаю, когда, но я приду обязательно. Спасибо вам, Елена Михайловна. Спасибо за всё!

И, не позволив Елене Михайловне больше сказать ни слова, Таня развернулась, выбежала в коридор и протолкнулась сквозь компанию ребят на лестницу.

— До свиданья, Елена Михайловна! — услышала она за своей спиной голоса ребят. — С Новым годом вас ещё раз! Всего хорошего!

Потом глухой звук захлопнувшейся двери.

Не дожидаясь, пока ребята начнут спускаться, Таня с немыслимой скоростью сбежала вниз по лестнице, выскочила из подъезда и, лишь оказавшись на улице, смогла остановиться.

Слова Елены Михайловны поразили её до глубины души. В это невозможно было поверить, но факт: бывшая классная руководительница не держала на неё ни злости, ни затаённой обиды. Напротив, пожелание удачи в будущем и приглашение прийти в любой момент — и это после всего, что Таня сделала! Она отказывалась верить в происшедшее. Переступив порог квартиры Елены Михайловны, Таня была готова к нравоучениям, напоминаниям о прежних обидах, насмешкам, но только не к такому повороту событий. Возможно, Таня недооценила свою учительницу, считая её недалёкой провинциалкой и стараясь унизить перед классом. Теперь всё поменялось.

— Тань, о чём вы там разговаривали так долго? — поинтересовался Верхогляд, выйдя из подъезда.

Таня словно не слышала его вопроса. Ей сейчас было совсем не до ребят, хотелось обдумать слова, сказанные Еленой Михайловной. Но вокруг неё сейчас стояли пять учеников десятого «б», которых она сама пригласила на Новогодний праздник, и надо было продолжать веселье.

— Мы ведь собирались на горках покататься? — сказала она, смахнув с лица так несвоевременно появившуюся слезинку. — Пошли!

По пути они завернули к дому Маши Шитиковой, где должна была отмечать Новый год другая половина класса. Закрутившись в своём праздновании, никто из ребят так и не вспомнил, что Шитиковой следовало бы перезвонить, поздравить и поинтересоваться, как у них проходит веселье. Теперь сохранялась ещё небольшая надежда, что, возможно, Шитикова с девчонками согласятся присоединиться к их компании и покататься на горках.

Однако здесь всех ждало глубокое разочарование. После продолжительных звонков в дверях появилось заспанное, явно нетрезвое мужское лицо.

— Какую вам ещё Машу? — произнесло лицо, видимо, с трудом вникая в смысл происходящего. — Маша уже давно спит, вы вообще на время смотрели? Шли бы вы отсюда.

— Офигеть! — не смог сдержать своего удивления Пятиэтажный. — Они там что, «Спокойной ночи, малыши» посмотрели и сразу спать?

— Ага, — подтвердил Блинков. — Чайку под бой курантов глотнули и на боковую сразу.

Впрочем, количество народа на улицах тоже заметно убавилось за последний час. Прогулка ребят и в самом деле подзатянулась.

Но на горках было по-прежнему многолюдно. Встречались и молодые люди, и пожилые, и даже самые маленькие.

Горки представляли собой пологий и длинный широкий склон, который спускался от девятиэтажного дома к небольшой аллейке. Лёд на нём был отполирован до зеркального блеска, поэтому, чтобы спуститься вниз, санки были вовсе не обязательны. Съезжать можно было на чём угодно. Всюду у подножия и на вершине горки валялись обрывки картона, обломки фанерок и пластика.

— Ура-а! — неожиданно закричал Блинков. — Я Конан-варвар! Берегитесь все!

Он подхватил с земли палку и, размахивая ею из стороны в сторону на манер меча, побежал вдоль склона. Но, проделав не более пяти шагов, он смачно рухнул и вверх ногами покатился с горы. Красная шапка Деда Мороза слетела с его головы и осталась лежать на склоне.

— Ну, я тебя сейчас догоню! — крикнул вслед Пятнов.

Правда, ему удалась сделать лишь два шага. Остальной путь он тоже проделал, мелькая ногами в воздухе.

С оглушительным визгом, усевшись на большой обрывок картона, понеслись вниз Рожкова и Красникова. Вслед за ними на животе поехал Верхогляд.

Таня на минуту задержалась на верху склона. Эх, была не была! Веселиться так веселиться! Она схватила обломок пластмассового ящика и буквально прыгнула на нём вперёд. Её тотчас закрутило-завертело на склоне, пластмасса вылетела из-под неё. Несколько секунд Таня вообще не могла понять, в каком положении она находится. Такая потеря ориентации с нею не приключалась даже во время выполнения акробатических прыжков. Потом перед глазами мелькнул сугроб, чьи-то ботинки, и в следующую секунду Таня уже лежала в снегу около ствола мощной сосны. Рядом громко смеялись, отчаянно молотя друг друга, Пятнов и Блинков.

— Уф, вот здорово-то, — выдохнула она, стараясь подняться на ноги.

И началось!

Ребята поднимались вверх и скатывались снова и снова. Как только они не съезжали: и поодиночке, и втроём, и всей кучей — вшестером, и на плечах друг у друга, и друг поперёк друга, и с зажжёнными бенгальскими огнями, и вперемешку с другими ребятами из какой-то совершенно незнакомой компании. Пятнов и Блинков ухитрились даже захватить какую-то толстую даму в пышной шубе и скатиться вместе с ней, не обращая внимания на её истошные крики. Блинков постоянно терял свою красную шапку, но всякий раз умудрялся находить её.

Таня не оставалась в стороне от бесшабашного веселья. Она сбилась со счёта, сколько раз съехала вниз.

Потом ребятам показалось и этого мало, и они пытались съехать стоя, соревнуясь, кто продержится на ногах дольше. Устоять, правда, получалось максимум первую треть склона, дальше в воздухе мелькали только ноги и руки очередного смельчака. Верхогляд где-то потерял свои варежки, Пятиэтажный порвал куртку, Блинков чуть не вывихнул руку.

Постоянный смех, крики и поздравления с наступившим годом неслись отовсюду.

Одним словом, веселье удалось на славу. Все были уставшие, мокрые с ног до головы, но довольные. Это было достойное завершение Новогодней ночи.

По домам ребята расходились, совершенно потеряв ощущение времени. Никто толком не мог сказать, который час. Все валились с ног от усталости. Перспектива вернуться к Тане домой и досмотреть фильм не приглянулась даже Пятиэтажному.

— В другой раз, — отмахнулся он. — Сейчас я уже просто ни-ка-кой.

Таня сама была рада, что продолжения праздничного застолья не будет. У неё закрывались глаза и не поднимались руки от усталости. Кроме того, предательски начала ныть поясница после многочисленных спусков. И это при том, что Таня всё время чётко взвешивала свои силы и в самых безумных спусках, когда все ехали в прямом смысле друг у друга на головах, старалась не участвовать.

Рожкова и Красникова тоже едва держались на ногах. Временами казалось, что ещё пара шагов, и они рухнут в любой сугроб и заснут прямо в нём. Верхогляд, который так и не нашёл свои варежки, постоянно потирал посиневшие руки.

— Ну, классно оторвались, — то и дело говорил Блинков, поглаживая ушибленное плечо. — Давненько я так не летал.

Одним словом, все сошлись во мнении, что Новогодний праздник прошёл как нельзя лучше и что Шитикова обзавидуется, когда узнает, как они провели эту ночь. Жалко только, что Халява сдался раньше срока.

Таня даже и думать забыла о том, что Халиков всё это время находится у неё в квартире. Она поспешно распрощалась с ребятами и побежала домой.

— Передавай ему от всех нас привет! Скажи, что он много пропустил! — крикнул ей вслед Блинков.

Собственно, произошло то, чего Таня боялась больше всего: на пороге квартиры её встретила мама. Сразу было видно, что праздник у дяди Славы тоже прошёл удачно. Глаза Натальи Евгеньевны были явно помутневшие, но настрой её оставался решительным.

— Таня, скажи мне, пожалуйста, что вы здесь устроили? И что это такое? — начала прямо с порога она и указала рукой на Халикова, который всё ещё мирно посапывал на диване.

— Это Федя Халиков, — Таня старалась выглядеть невозмутимо.

— Я вижу, что это Федя! Почему он в таком состоянии?

— Ну, перебрал человек немного. Знаешь, в Новогоднюю ночь такое случается.

— Ну, вы даёте, — всплеснула руками Наталья Евгеньевна. — Вам только по шестнадцать-семнадцать лет, а вы уже перебираете! Вот молодёжь пошла! Ты сама-то хоть трезвая?

— Трезвая, мам. Могу дыхнуть! Мне вообще шампанское твоё не понравилось!

— А ему, похоже, очень даже понравилось, — Наталья Евгеньевна вновь покосилась на спящего Халикова.

— Они ещё пиво пили.

— Я так и думала… Тань, а почему ты вся мокрая? — резко сменила тему Наталья Евгеньевна. — И куртка, и штаны, и свитер… Чем вы занимались вообще? — она лихорадочно ощупала Танину одежду.

— На горках катались! Мам, тебе всё поминутно описать, что мы здесь делали?! Тогда долго рассказывать придётся! — отрезала Таня. — Я уже не ребёнок давно и привыкла отдавать себе отчёт в своих действиях! И вообще, мне твои наезды уже надоели. Квартира в порядке? Пьяные тела по углам не валяются? Что ты ещё от меня хочешь услышать?!

— Так ведь…

— Всё, я пошла в душ! Ложись отдыхать! — Таня с силой захлопнула дверь в ванную.

— А с этим-то мне что делать? — растерялась мама.

— А это само уйдёт! — раздался из ванной комнаты Танин голос. — Проспится и уйдёт!

— Хотела бы верить, — потерянно произнесла Наталья Евгеньевна.

В результате за Халиковым собрался прийти отец.

Таня ещё не успела толком перемыть всю посуду, когда раздался телефонный звонок.

Подошла к телефону Наталья Евгеньевна и на вопрос родителей Халикова о том, где же находится их сын, сообщила, что Фёдор благополучно спит на диване. Сама того не желая, Наталья Евгеньевна сдала Халикова с потрохами. Его отец незамедлительно сообщил, что придёт за сыном лично, и попросил уточнить адрес.

— Мама, ну что ты наделала! — воскликнула Таня, когда Наталья Евгеньевна положила трубку. — Теперь ему достанется!

Не медля более ни секунды, она принялась расталкивать Халикова.

— Давай просыпайся, сейчас за тобою родители придут! — она трясла Халикова за плечи, дёргала за руки, била по щекам, зажимала ему нос.

С трудом понимая, что с ним происходит, Халиков открыл глаза и сел на диване.

— Подожди, а где все? — прозвучал его первый вопрос. — Я что, всё проспал, что ли?

— Здрасьте! Опомнился! Ты не только всё проспал… Всё значительно хуже. Твои родители тебя уже искать начали. Сейчас они сюда придут!

Услышав слово «родители», Халиков резко вскочил на ноги. Но тотчас схватился за голову.

— Ой, бли-ин, — плаксиво произнёс он. — Болит.

— Что-то мне кажется, что, если родители тебя застанут в таком состоянии, то у тебя не только голова болеть будет, — заметила Наталья Евгеньевна.

— Мама, помолчи, пожалуйста, — с явным раздражением сказала Таня.

— Извини те, Наталья Евгеньевна, — под нос пробубнил Ха ликов. — Сам не заметил, как заснул.

Вдвоём Наталья Евгеньевна и Таня кое-как привели Халикова в относительно приличное состояние. Хотя его внешний вид всё равно был далек от идеального.

— Лучше будет, если ты всё же встретишься с родителями внизу, а не здесь, — произнесла Таня, натягивая Халикову на голову шапку.

Наталья Евгеньевна тем временем пыталась застегнуть его пальто.

— Давай-ка я тоже спущусь с тобою вниз и передам с рук на руки, — предложила Таня.

— Не-е, не надо, — протянул Халиков, тщетно пытаясь помочь застегнуть пуговицы. — У меня папаня такой суровый! Ещё и тебе достанется.

— Вот это меня как раз меньше всего беспокоит, — ответила Таня.

Однако Халиков оставался непреклонен.

В итоге Таня сдалась. Нет так нет. Чего, собственно, напрашиваться. Тем более, в том, что Халиков набрался, её вины не было. У парня своя голова есть. Если тот же Шлепаков не хотел пить, то он и ушёл с праздника в добром здравии и хорошем настроении.

Не зря мама говорила: «Если кто захочет напиться, помешать ему в этом деле будет ой как непросто». Здесь Федя как раз явил классический пример человека, неравнодушного к выпивке. И это в таком юном возрасте. Ладно, придётся учесть на будущее такой возможный исход.

Только когда за окном начался рассвет, Таня смогла наконец-то добраться до освободившегося дивана. Новогодняя ночь прошла. Столь бурных встреч Нового года в её жизни ещё не было. С чувством глубокого удовлетворения прошедшим праздником Таня залезла под одеяло и, закрыв глаза, сразу уснула.

Упражнение шестое

К сожалению, празднование Нового года не прошло для здоровья Тани бесследно. Боли в спине даже усилились, и если изначально Таня собиралась во время зимних каникул чаще совершать прогулки на свежем воздухе и даже попробовать встать на лыжи, то теперь с этой идеей пришлось расстаться.

Всё-таки рано она поверила в полноценное выздоровление. Такая травма не могла исчезнуть бесследно. Теперь она постоянно стала напоминать о себе монотонной ноющей болью в области поясни цы. Причём боль эта не исчезала даже ночью.

Как выяснилось позже, не у одной Тани пошатнулось здоровье после новогодней ночи. Буквально на следующий день свалилась с температурой Красникова, с которой Таня изначально хотела начать кататься на лыжах. По словам Ани, заметно расклеился ещё и Блинков.

Всё-таки катание на горках оказалось лишним. Таня просто была уверена, что застудила спину именно там. Хотя по возвращении домой она и приняла меры для скорейшего согрева: тёплый душ, горячий чай, но, видимо, этого оказалось недостаточно.

Тане даже пришлось уменьшить нагрузку в ежедневных упражнениях, поскольку заниматься полноценно с такой болью в спине становилось невозможно. И тем не менее, к врачу Таня решила не обращаться. Более того, она даже маму не стала ставить в известность насчёт ухудшения своего самочувствия. Если оступилась сама, то, значит, самой и разбираться с последствиями.

Пришлось практически все зимние каникулы провести в домашнем режиме: нечасто выходить на улицу, тепло одеваться, избегать сквозняков, и много ещё мелких нюансов, которые должны были способствовать выздоровлению.

Не один раз с момента встречи Нового года Таня мысленно возвращалась к разговору с Еленой Михайловной. Всё произошло столь сумбурно, что в голове долго не укладывались последние слова, произнесённые бывшей учительницей: «В этом доме тебя всегда выслушают и всегда поймут. Приходи, когда будет время и настроение. Нам есть о чём поговорить». Столь необычно всё это звучало, что Тане временами начинало казаться, что Елена Михайловна пошутила. Хотя — нет, так не шутят. Бывшая классная руководительница действительно хотела увидеть Таню и поговорить с нею в спокойной обстановке, когда никуда не надо спешить и никто не стоит над душой. Что же, против такого разговора Таня тоже ничего не имела. Пожалуй, им и в самом деле будет что рассказать друг другу после такой череды событий. Однако Таня решила пока переждать. Никуда этот разговор не денется и со временем, возможно, станет только ещё более актуальным. Тем более, как переступить порог квартиры Елены Михайловны? Просто так, без повода, лишь со словами: «Ну, вы же хотели со мною побеседовать, вот я и пришла»? Такое Таня не могла представить. Самое удачное, наверное, будет дождаться дня рождения учительницы, и тогда появится вполне достойный повод прийти вновь. Словом, это были пока лишь планы. Как и когда вновь встретиться с бывшей классной руководительницей, Таня пока не слишком представляла.

Когда зимние каникулы завершились и наступила пора вновь браться за учебники, Таня вспомнила о своей идее насчёт занятий в спортивном зале. Официальное освобождение от физкультуры, к искреннему негодованию Тани, было-таки продлено до конца учебного года. Таня, не скрывая своего возмущения, обратилась к Виктору Ивановичу за объяснениями. На что тот, разведя руками, пояснил, что таково распоряжение директора школы, а построено оно на медицинской справке, в которой ясно написано, что освобождение от физических нагрузок у Тани составляет целый год. Так что при всём желании — он ничего не может поделать.

Таня даже захотела пойти к директору и лично поговорить с ним. Но здравый рассудок вовремя взял верх над чувствами. Разговор с Георгием Матвеевичем наверняка ничего не даст. Директор строил свои распоряжения, опираясь на официальные документы, а Танины заверения, что состояние её здоровья позволяет начать занятия физкультурой, он вряд ли воспримет как достойный аргумент. Ведь несчастный случай с Таней произошёл на территории его школы, и Георгий Матвеевич, без сомнения, подстрахуется, чтобы ничего подобного в будущем не случалось. Он и так уже пошёл один раз Тане навстречу. Директор вполне мог вообще запретить Серебряковой выходить в школу, поскольку её переход на домашнее обучение был вопросом решённым.

Более того, Таня просто была уверена в том, что Георгий Матвеевич провёл разъяснительные беседы с педагогами, которые вели уроки в десятом «б», и как будто невзначай намекнул им, что Серебрякову на занятиях лучше особенно не перегружать. Это не сложно было заметить: Таню спрашивали практически по всем предметам реже, чем других учеников. Особенно это было видно на алгебре и геометрии, которые вела Ольга Станиславовна. Клас сная руководительница по-прежнему старалась без крайней необходимости не вызывать Таню к доске, а спрашивала в основном с места. Двоек по этим предметам у Тани не было ни одной, хотя она временами замечала, что за такое количество ошибок, которые она допускала иной раз в задачах, любой другой ученик элементарно с хвати л бы пару. У Тани же всегда после исправлений красными чернилами стояла тройка, иногда с большим минусом. Когда Таня пыталась подойти к Ольге Станиславовне с искренним вопросом, почему при таком количестве неверно решённых задач у неё стоит «удовлетворительно», классная руководительница отвечала уклончиво: «А разве двойка вас порадовала бы больше?» или «Значит, в целом ваше решение было верным, но в конце вы немножко запутались. Зачем за это ставить „неуд“?» И подобное повторялось снова и снова.

Ольга Станиславовна старалась избегать вступать с Таней в дискуссии. Ответы её на Танины вопросы всегда были предельно кратки. Иногда она вообще делала вид, что не замечает заданного Таней вопроса. В итоге у Тани сложилось мнение, что Ольга Станиславовна её жалеет, но не от душевного порыва, а потому, что так надо. Значит, кто-то сказал классной руководительнице, что к Тане надо относиться более лояльно, чем к другим ученикам. И этот «кто-то», по Таниным предположениям, был Георгий Матвеевич.

Ну что же, с директором уже не поспоришь. А поспорить с Ольгой Станиславовной, наверное, стоило. И заодно проверить, насколько Танина догадка верна.

Дождавшись как-то, когда по алгебре была очередная контрольная работа, Таня нарочно решила половину задач неверно, а половину не решила вовсе. За такое поставить тройку было уже невозможно. Таня даже Халикова предупредила, чтобы тот не вздумал у неё списывать и шевелил сам мозгами.

Когда на следующий день дежурный по классу раздавал тетради с проверенной контрольной работой, Таня обнаружила, что её тетради в стопке не оказалось.

— Ольга Станиславовна, — поинтересовалась Таня. — А почему мне тетрадь не вернули?

— На сувениры растащили, — донеслось с задних рядов.

— Цыц! — Ольга Станиславовна стукнула ручкой по столу. — Ваша тетрадь, Серебрякова, находится у меня. Зайдите, пожалуйста, ко мне после уроков, у меня есть ряд вопросов по выполнению вами контрольной работы.

С нетерпением дождавшись окончания занятий, Таня вошла в класс, где её уже поджидала Ольга Станиславовна.

— Серебрякова, заберите, пожалуйста, вашу тетрадь, — незамедлительно начала учительница. — С прошедшей контрольной вы не справились! Так что присядьте здесь и перепишите решение задач заново.

Положение дел приобрело необычный поворот. Таня впервые столкнулась с тем, чтобы учительница сама предлагала переписать контрольную работу, даже не объявив результата.

— А почему я должна её переписывать? — изобразила Таня искреннее удивление.

— Потому что решение всех задач у вас неверное, — заметила Ольга Станиславовна.

— Значит, я ошиблась при их решении. Но почему я сейчас должна переписывать контрольную?

— Потому что вы, Серебрякова, нарочно неправильно написали! — Ольга Станиславовна немного повысила голос. Её интонации стали более жёсткими.

Сами слова учительницы повергли Таню в шок.

— С чего вы решили, что нарочно?

— Потому что вы знаете, как решать эти задания, Серебрякова! У вас по этой теме уже четвёрка стоит. Вы не можете вот так запросто за одну неделю забыть решение.

— Значит… могу.

— Так, Серебрякова, не стройте тут из себя дурочку! Лучше садитесь и переписывайте задания правильно! Я не могу поставить вам двойку за то, что вы нарочно удумали не справиться с этими задачами.

— Я не буду ничего переписывать, — упрямо ответила Таня.

— То есть как?! — от удивления Ольга Станиславовна даже привстала со стула.

— Очень просто. Вы заставляете меня переписывать контрольную работу, не выставив оценки, и делаете это в тайне от всего класса. Вы ставите меня в неравные с другими учениками условия. Ребята могут не понять таких методов обучения.

— А причём здесь другие ребята? — не поняла Таниного ответа учительница. — Речь сейчас идёт о тебе!

В первый раз Таня услышала, как Ольга Станиславовна назвала её на «ты». Раньше она педантично обращалась ко всем без исключения на «вы». Такое резкое изменение тактики наглядно говорило о том, что Ольга Станиславовна не на шутку взволнована или рассержена.

— Я перепишу контрольную, но только вместе с другими должниками, — с показательным спокойствием продолжала Таня. — Когда мне будет выставлена соответствующая оценка. Если я ошиблась в решении — ставьте мне двойку.

— Не могу я поставить тебе двойку! — Ольга Станиславовна стала нервничать уже не на шутку. — Ты нарочно не захотела выполнить задания! Я не знаю, что тебя толкнуло на это, но ты специально сделала всё неправильно. Я же вижу! Садись и переписывай! — Ольга Станиславовна швырнула Танину тетрадь на стол.

— Не буду, — Таня была непреклонна. — Ставьте мне то, что я заслужила, тогда перепишу.

— Я не пойму, Серебрякова, тебе… э-э, то есть вам, что, хочется стать двоечницей? У вас вполне хорошая успеваемость по этому предмету. В первой и второй четвертях стоят четвёрки. Чего вы добиваетесь? Зачем вам двойка?

— Я хочу, чтобы мои знания оценивали объективно и ставили мне то, что я заслуживаю, — заметила Таня. — А не искусственно завышали оценки.

— Значит, я неправильно оцениваю твои знания?

— Не всегда правильно!

— Вот оно что?! — Ольга Станиславовна даже изменилась в лице. — Выходит, я никчёмный педагог и не в состоянии определить, знают ученики урок или нет. Так?

— Я этого не говорила.

— Ну тогда в чём же дело?

— В том, что любого ученика нужно оценивать в соответствии с его знаниями, а не ставить завышенные оценки только потому, что так порекомендовали сверху.

Таня рубанула с плеча, озвучив свою догадку. Правда, теперь Таня была более чем уверена, что её догадка — это реальный факт. Разговор с учительницей убедил её в этом окончательно.

Окажись на Танином месте тот же Халиков или Пятнов, двойка уже стояла бы в журнале и такого разговора не было в принципе. Ольга Станиславовна молчала. Она лишь буравила Таню взглядом. Буравила так, что если бы из глаз учительницы вылетали гвозди — Таня уже была бы накрепко прибита к стене.

— Серебрякова, сядь и перепиши контрольную работу, — Ольга Станиславовна уже с трудом сдерживала себя. Это чётко было видно и на расстоянии. Танины слова подействовали на неё подобно брошенному в окно кирпичу.

— Не буду.

В классе вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь громким глубоким сопением Ольги Станиславовны.

— Хорошо, — наконец произнесла она. — Я вас предупредила.

С этими словами классная руководительница раскрыла классный журнал и напротив фамилии Серебрякова в колонке «контрольная работа» нарисовала жирную двойку. От её усердия в журнале даже помялась страница.

— Вот! — наконец произнесла она, кинув журнал перед Таней на парту. — Такая оценка твоих знаний тебя устроит?

— Вполне, — Таня даже не посмотрела на журнал. Зачем? Всё и так было понятно.

— Тогда давай сюда свой дневник.

Таня без тени смущения достала из сумки свой дневник и кинула его на стол перед учительницей так же, как та только что кинула ей журнал.

Через минуту двойка появилась и в дневнике.

— Я могу быть свободна?

— Можешь. Таня забрала свою тетрадь и направилась к выходу.

— Кстати, — развернулась она в дверях, — когда будет переписывание контрольной работы?

— Я сообщу дополнительно, — прозвучал беспристрастный голос Ольги Станиславовны.

— До свидания, Ольга Станиславовна, — бросила через плечо Таня. — До завтра!

Она вышла в коридор.

Учительница неподвижно осталась сидеть за своим столом.

Вся нелепость ситуации заключалась в том, что эта вздорная девчонка действительно была права. Георгий Матвеевич ещё первого сентября намекнул, что Таня нуждается в особом подходе. И потом в течение первого полугодия хоть и не часто, но интересовался, как у Тани успеваемость по предметам, которые вела Ольга Станиславовна. Не слишком ли Ольга Станиславовна сурово спрашивает у неё урок. Причём говорилось это всегда с такой интонацией, что у учительницы не оставалось сомнений: Серебрякова должна быть хорошисткой. Более низкие оценки — это лишь предрассудки, про которые лучше забыть. По складу своего характера Ольга Станиславовна всегда чётко следовала указаниям начальства. Тем более, это был её первый год работы в новой школе. Можно сказать — год испытательный, да ещё сразу с классным руководством. Тем не менее, из того, как зарекомендует себя Ольга Станиславовна в течение этого года, напрямую зависела её дальнейшая репутация. Поэтому она не собиралась ставить под сомнение слова директора. Если он считает, что Серебрякова — это необычная ученица, к которой нужен индивидуальный подход, значит, так тому и быть. Ольга Станиславовна, конечно, видела, что знания Тани находятся на более низком уровне, чем она их оценивала, но она закрывала на это глаза и ставила четвёрки, когда Серебрякова достойна была тройки. И соответственно — пятёрки, когда Таня показывала хорошие знания. Так длилось целое полугодие.

И вот теперь, когда третья четверть набирала обороты, эта мерзавка, а после прошедшего разговора Ольга Станиславовна по-другому назвать Таню не могла, обвиняет её в необъективности. Неслыханная наглость! Сами интонации, с которыми Таня общалась с педагогом, уже были вызывающими, а тут ещё и такое обвинение. Ну что же, двойка в журнале — это, пожалуй, самое малое, что Таня заслужила своим поведением. С каким удовольствием Ольга Станиславовна стала бы теперь строго спрашивать её на каждом уроке, публично доказывая, что знания Тани по её предмету очень слабые, и тогда количество двоек у неё было бы не меньше, чем у Феди Халикова, который сидел с Таней за одной партой. Но, с другой стороны, Георгий Матвеевич наверняка не оставит без внимания такой факт. Шутка ли: хорошистка в первом полугодии вдруг скатилась до сплошных двоек! Начнутся расспросы. Хорошо, если в приватной беседе, а вдруг этот факт проявится на педсовете? Получается — ставить более низкие оценки Тане всё же нельзя. Но и оставить её поведение безнаказанным тоже не годится. Придётся придумать другой способ возмездия. Не такой публичный, как падение успеваемости, но всё же вполне действенный, чтобы поставить эту не в меру самоуверенную ученицу на место. Как именно, Ольга Станиславовна пока не знала. Но время в запасе было, и учительница просто была уверена, что какое-либо решение этой задачи у неё найдётся.

Однако на деле ситуация повернулась ещё более непредсказуемо, чем учительница могла себе представить.

Прошло немногим более недели с момента этого неприятного разговора, и как-то в учительской при обсуждении предстоящей школьной олимпиады по геометрии завуч Валентина Николаевна обратилась к Ольге Станиславовне с простым, на первый взгляд, вопросом.

— Как вы считаете, Ольга Станиславовна, — начала она. — Кого из ваших учеников можно привлечь к участию в школьной олимпиаде по геометрии?

— Я полагаю, что в олимпиаде вполне могут поучаствовать Борис Шлепаков, Люда Евсеева, Алексей Нечаев, можно Машу Шитикову ещё допустить, — без долгих раздумий ответила Ольга Станиславовна.

— Борю Шлепакова — это хорошо, конечно, — Валентина Николаевна сделала задумчивый вид. — Он пример для других учеников в классе, но зачем его одного посылать на все олимпиады подряд? Людочка Евсеева тоже прилежная и эрудированная девочка, но и она постоянная участница. Хотелось бы задействовать кого-нибудь нового, кто ещё не успел примелькаться.

Ольга Станиславовна ненадолго задумалась. В десятом «б» не так уж много учеников, которые хорошо разбираются в геометрии. Она назвала ещё несколько фамилий, но Валентина Николаевна лишь покачала головой.

— Я хочу обратиться к вам со встречным предложением, — сказала она. — Порекомендовать на участие в олимпиаде кандидатуру Тани Серебряковой.

— Серебряковой? — не веря своим ушам, переспросила Ольга Станиславовна.

— Да, именно Серебряковой, — продолжила Валентина Николаевна объяснять свою позицию. — У девочки вполне достойная успеваемость по вашему предмету, она твёрдая хорошистка. Полагаю, Таня справится.

Ольга Станиславовна почувствовала, что попала в тупик. Она знала реальный уровень знаний Серебряковой, который был далёк от идеального. Но рассказать Валентине Николаевне, что Танины знания недостаточны для участия в олимпиаде, тоже было нельзя: оценки в журнале свидетельствовали об обратном.

— Понимаете, Валентина Николаевна, — не слишком уверено ответила она. — Я не хотела бы направлять Серебрякову на олимпиаду. Дело в том, что она недостаточно хорошо эрудирована в этом предмете. Она знает его исключительно в рамках учебника. В классе есть более достойные ученики, и…

— А моё мнение, что Таня может принять участие в олимпиаде. И почему вы говорите, что она недостаточно хорошо знает этот предмет, у неё на протяжении целого полугодия были неплохие оценки.

Ольга Станиславовна попыталась ещё что-то добавить в своё оправдание, но завуч волевым жестом руки остановила её:

— Я ещё не закончила! Мы с Георгием Матвеевичем пришли к выводу, что Серебрякова на протяжении первого полугодия никак не проявила себя во внеучебном процессе. Она не принимала участия ни в творческих конкурсах, ни в художественной самодеятельности, ни в школьных спартакиадах и соревнованиях, хотя последнее как раз вполне понятно. Так почему же не дать ей шанс попробовать себя в той же олимпиаде? Нельзя держать девочку в стороне от школьной и классной жизни. Она должна развиваться, а не замыкаться в себе.

— Но она сама не хочет принимать участия в конкурсах, — ответила Ольга Станиславовна. — Ей предлагали неоднократно. Она отказывается.

— А вы на что? Помилуйте, Ольга Станиславовна, но вы — классный руководитель десятого «б». Кто же, как не вы, дол жен поспособствовать ученице в проявлении её талантов? Помогите ей, в конце концов. Не удивительно, что Таня после травмы находится в подавленном состоянии. Тем важнее приобщить её к общественной жизни.

— И тем не менее, я считаю, что Серебрякова не обладает достаточными знаниями, чтобы участвовать в олимпиаде по геометрии, — продолжала упорствовать Ольга Станиславовна.

— В таком случае вам будет задание подготовить её для участия в школьной олимпиаде. Если вам так угодно, то таково решение Георгия Матвеевича. И я его вам лишь озвучиваю, — Валентина Николаевна не оставляла учительнице никакого выбора. — Так что постарайтесь, пожалуйста, чтобы Таня показала достойные знания на олимпиаде. У вас целая неделя впереди для этого.

Валентина Николаевна вышла из учительской и отправилась по своим делам, оставив Ольг у Станиславовну в явном замешательстве. Получалось так, что директор спланировал уже всё заранее, а её лишь поставил перед фактом. Нечего сказать, хорошенькое задание: заниматься с Серебряковой подготовкой к олимпиаде индивидуально. От одной этой мысли Ольгу Станиславовну уже бросало в дрожь. Однако вариантов не оставалось. Идти и спорить с Георгием Матвеевичем было занятием по меньшей мере бессмысленным. С другой стороны, если Серебрякова не справится с заданиями олимпиады — это будет реальный минус ей, Ольге Станиславовне, как учительнице. Сразу может всплыть вопрос, отчего у Серебряковой тогда положительные оценки? Получалось, что вместо планируемого наказания Ольге Станиславовне нужно было помогать Тане в освоении геометрии. А за неделю сделать это было практически невозможно, даже если ежедневно сидеть после уроков и штудировать пройденный материал. Да и захочет ли Таня заниматься на факультативе после столь неприятного разговора с учительницей? Ответа на этот вопрос Ольга Станиславовна не знала.

Но на будущее она твёрдо решила ставить Тане именно те оценки, которые та реально заслуживает. Пусть, в конце концов, это скажется на общей картине её успеваемости, но это будет настоящая оценка её знаний. И так должен поступать каждый педагог. Ольга Станиславовна слишком буквально взялась за выполнение пожелания Георгия Матвеевича (а ведь это было скорее пожелание, чем просьба). Впредь так поступать нельзя. Хотя таких учениц, как Серебрякова, вполне возможно, и не встретится больше Ольге Станиславовне на всём протяжении её педагогической деятельности.

Тем временем Таня наконец реализовала свой замысел по поводу спортивного зала. Она до последнего не была уверена в положительном результате, но всё же рискнула. Пятнов, Халиков и Блинков на сей раз долго не могли понять, чего же Таня хочет от них. Пришлось объяснять им, что в школьном спортивном зале, точнее, в его подсобном помещении с самой осени стоят новые тренажёры, занятия на которых во время уроков физкультуры не проводятся. Отсюда возникает вопрос: для чего тренажёры привезли в школу? Ребята только пожали плечами. Зачем тренажёры привезли, они и в самом деле не знали.

— А желание позаниматься на тренажёрах и покачать мышцы после уроков у вас есть? — задала ребятам Таня главный вопрос.

Такое желание у всех троих ребят оказалось, и желание это было достаточно явным. Можно сказать, проголосовали единогласно. Уже хорошо.

А что требовалось сделать для того, чтобы получить доступ к тренажёрам?

По замыслу Тани, для этого нужно было поговорить с Виктором Ивановичем о том, чтобы он позволил компании ребят заходить после уроков в спортзал и заниматься на тренажёрах часик-другой. Какое время для этого может быть наиболее подходящее — это тоже надо было обсудить с учителем физкультуры.

— Тань, и ты всерьёз думаешь, что это прокатит? — усомнился в её словах Пятнов.

— Если подойти к этому вопросу грамотно, то вполне возможно, — ответила Таня.

— Вообще, Виктор Иванович толковый мужик, — подтвердил Блинков. — Если его хорошо попросить, может и согласиться.

— Ну, наверное, можно попытаться, — добавил Халиков. — В самом худшем случае он нас пошлёт, а в лучшем — у нас будет возможность пару-тройку раз в неделю качаться.

— Вот только широкую огласку этому лучше не давать, — предупредила Таня. — Чем меньше будет коллектив, тем больше шансов на успех. Только подумайте, что случится, если к Виктору Ивановичу обратится с этой просьбой половина класса?

— Пожалуй, фигня получится полная, — почесал Пятнов в затылке. — Да и тренажёров там на всех тогда не хватит.

— Вот и я о том же, — согласилась Таня.

— Я только одного не могу понять. Ну мы, допустим, договоримся с физруком, будем иногда заниматься, если он даст добро. А тебе, Тань, какой резон от всего этого мероприятия? Уж не собираешься ли ты…

— Именно что собираюсь, — закончила Таня мысль Блинкова.

Все трое ребят выпучили на Таню изумлённые глаза.

— Поэтому я и обратилась к вам за помощью, — поспешила она разъяснить ситуацию. — Мне необходимо продолжать заниматься лечебной физкультурой и наращивать нагрузку для укрепления мышц. Это удобнее делать в спортивном зале, где есть все условия для подобных занятий. Но поскольку я официально освобождена от физкультуры, меня и слушать в этой школе никто не будет. Вся надежда на вас, ребят. Если возможность ходить в спортзал у вас появится — я буду заниматься вместе с вами, правда, по своей программе.

— А что, вполне резонно, — заключил Блинков. — Надо будет попробовать в ближайшие дни уломать нашего физрука.

— Единственная просьба, никому не говорить о нашем замысле, — предупредила Таня. — Пусть это всё останется в секрете. Я же могу на вас рассчитывать?

— Нет проблем, Тань, — ответил Пятнов. — Если кто из этих двоих олухов проболтается, я тому лично зуб выбью.

— А ты сам… — попытался съязвить Блинков.

— А что я сам? Мне-то на кой трепаться? Я не из болтливых.

— Надеюсь, что зубы у всех останутся на месте, — завершила разговор Таня.

Конечно, она никому из ребят не собиралась говорить, какие упражнения на самом деле она хотела выполнять в спортивном зале. Возврат к прежней спортивной форме — дело очень сложное и кропотливое. Тем более, Таня сама не могла представить, как будет работать позвоночник теперь, после операции. Понятное дело, прежняя гибкость не вернётся, но насколько реально будет его разработать — это и предстояло ей выяснить в ближайшее время. Ребята же едва ли смогут понять, в чём заключается суть Таниных упражнений, а если и поймут — всегда можно будет ответить, что это такой новый комплекс лечебной физкультуры, адаптированный для гимнастов. Уж в этом-то они точно не разберутся.

Теперь всё упиралось в Виктора Ивановича. Если ребятам получится уговорить его, тогда перспективу возвращения к спортивной форме Тане можно считать решённой. Если же Виктор Иванович встанет в позу… Нет, о таком исходе думать уже не хотелось. Однако в любом случае Тане было очень приятно, что в классе у неё образовался хоть и небольшой, но свой круг понимающих и надёжных друзей. А это, пожалуй, самое ценное. В одиночку Таня не справилась бы со многими своими идеями.

Спустя два дня вопрос с занятиями в спортивном зале был решён. Блинков специально предложил не ходить Тане на переговоры с Виктором Ивановичем, поскольку, во-первых, это был сугубо мужской разговор, и во-вторых, зачем Тане вообще светиться лишний раз.

В итоге беседу после урока физкультуры вел Блинков, а Пятнов стоял рядом, как он сам выразился, для подстраховки. Халиков был в очередной раз отправлен на пересдачу темы по алгебре и потому в разговоре участвовать не мог.

Тане оставалось лишь ждать результатов в коридоре.

По времени разговор тянулся долго. Уже давно прозвенел звонок на следующий урок, а ребята из спортивного зала всё не выходили. Благо физкультура стояла в расписании последней, так что необходимости спешить не было. Наверное, последний урок был и у Виктора Ивановича. Иначе он просто выставил бы ребят из своего кабинета, перенес я все разговоры на другое время.

Минуты ожидания казались часами. Таня всё стояла у подоконника и смотрела, как на школьном дворе компания мелких мальчишек играет в снежки.

Наконец со стороны спортивного зала послышались шаги, и через минуту ребята вышли из дверей. Вид у обоих был усталый, словно им пришлось бежать марафонскую дистанцию, но довольный, стало быть, дистанцию они пробежали успешно.

Таня даже не успела задать свой вопрос.

— Порядок, — выдохнул Блинков. — Физрука мы уломали. Хотя, признаюсь, не думал я, что это будет так тяжело.

— Что, отказывался долго? — удивилась Таня.

— В общем, да! Он долго не мог понять, зачем нам требуется заниматься отдельно, когда функционирует соответствующая секция с чётким расписанием.

— Короче, нам пришлось его убедить, что секция — это не организованная толпа мелких пацанов из разных классов, которые толком не знают, как и что им делать, — подтвердил Пятнов.

— Вот именно! А мы говорили, что хотим заниматься на тренажёрах по чёткой программе, и чтобы нам никто не мешал.

— Всё-таки тормоз наш физрук, — сделал своё заключение Пятнов. — Такую элементарную вещь ему минут двадцать впаривать пришлось. И тем не менее, он согласился с нашими довода ми.

Таня внимательно слушала объяснения ребят.

— Эх, согласился, блин! Теперь нам придётся выступать на весенней общегородской спартакиаде, — добавил Шурик спустя несколько секунд. — Только с этим условием он допустил нас до тренажёров. Мол, теперь мы будем бороться за честь школы в силовых видах. Подтягивание там, поднятие тяжестей и всё такое разное…

— Видишь, Тань, на какие жертвы нам ради тебя идти приходится!

— Ребят, спасибо вам большое, — поблагодарила Таня друзей. — Не знаю, что и делала бы без вас!

Хотя на самом деле перспектива поучаствовать на межшкольных соревнованиях Тане совсем не казалась «большой жертвой». Точнее, в этом ничего плохого быть не могло. Напротив, ребята теперь получат возможность улучшить свою физическую форму, и у них будет меньше времени слоняться по вечерним улицам и дворам, чем так любил заниматься Пятнов.

— А когда планируется эта спартакиада? — уточнила она.

— Где-то в конце апреля. Кажется, перед майскими праздниками, — отозвался Блинков.

Стало быть, в спортивном зале появился шанс заниматься до конца апреля. Это чуть больше трёх месяцев. А будет ли такая возможность дальше — вопрос пока открытый. Времени впритык, если учесть, что частота занятий всего два или три раза в неделю.

— Физрук на нас отдельную тетрадь даже решил завести, — продолжал Блинков. — Чтобы вести учёт: кто из нас и сколько ходить будет. Записал он всех пофамильно.

— И меня? — удивилась Таня.

Пятнов кивнул.

— Насчёт тебя отдельный разговор был. Он поначалу удивился немало, когда…

— Ну что, заговорщики, шепчетесь? — прозвучал над самым ухом Пятнова голос Виктора Ивановича.

Ребята и вправду так увлеклись разговором, что даже не заметили появление учителя физкультуры.

От неожиданности Пятнов даже на секунду онемел. Мысль, которую он начал было говорить, вылетела из его головы начисто.

— Серебрякова, — обратился Виктор Иванович к Тане. — Я более чем уверен, что это всё твои штучки. Вот эти двое добрых молодцев сами ни за что не додумались бы обратиться ко мне с таким предложением.

— Да, Виктор Иванович, это я, — как можно увереннее попыталась ответить Таня. — Я хочу попросить за ребят и за себя тоже. Им нравится заниматься на тренажёрах, а мне надо продолжать восстановительные упражнения. В домашних условиях делать их очень неудобно.

— Вот ты сама и обратилась бы ко мне с этой просьбой, — заметил учитель физкультуры. — Неужели мы бы с тобою не договорились? А то подходят ко мне эти шалопаи, просят разрешения в зал ходить. А я всё в толк не возьму: зачем им это? Они и на уроках-то ленятся, а тут вдруг такой энтузиазм проснулся.

— Я не ленюсь, — попытался оправдаться Блинков.

— Ну да, — усмехнулся Виктор Иванович. — Так я тебе и поверил. А кто, когда все шестьдесят метров сдавали, в туалет отпросился, да так и не вернулся?

Пятнов громко засмеялся. Блинков покраснел:

— Это давно было. В прошлом году ещё.

— Но ведь было же? А я такие моменты не забываю! В общем, так я вам скажу, дорогие мои, — перешёл Виктор Иванович ближе к теме. — Если хотите заниматься на самом деле — занимайтесь. Я буду только рад. И этого Халикова вашего тоже берите, может, хоть немного спортивную форму наберёт. Назовём это факультативом, а если кто будет спрашивать — так и говорите, что готовитесь к весенней спартакиаде под моим руководством.

Виктор Иванович посмотрел на Таню:

— С тобою, правда, ситуация сложнее. Пока ты освобождена, я не имею права допускать тебя в зал. Но… занимайся пока своими упражнениями, что-нибудь придумаем. Я же понимаю, как тяжело оказаться не у дел после столь громких спортивных достижений. Только, умоляю тебя, Таня, не приближайся ты к бревну! Мне стрессы больше не нужны.

— Я за нею прослежу непременно, — ответил Пятнов.

— Я думаю, у неё самой хватит ума не повторять свои ошибки. Верно я говорю?

Таня промолчала. Ей очень не нравилось, когда начинали ворошить старое. Тем более такой мрачный момент в её биографии.

— Ве-ерно, — подтвердил за неё Блинков.

— И последнее, что я хотел сказать, — добавил Виктор Иванович. — Если пришли заниматься в зал — занимайтесь. Никаких посиделок, тусовок и прочего убийства времени! Для этого есть масса других мест. А зал — для занятий. Если узнаю что-то подобное, быстренько всю вашу команду попрошу оттуда. Понятно вам?

— Понятно, — процедил Пятнов.

— А когда можно начать заниматься? — похоже, Блинков своей активностью решил загладить вину перед преподавателем.

— Сегодня что у нас? Среда? Ну, тогда с начала следующей недели и приступим. Значит, у вас будут вторник, четверг и суббота. После окончания шестого урока зал в вашем распоряжении… часа на полтора-два, но не более. Мне самому тут с вами до ночи сидеть не резон. Всё, всем пока! — с этими словами Виктор Иванович направил ся к лестнице.

— Спасибо, Виктор Иванович! Не подведём! — прокричал вслед удаляющемуся преподавателю Блинков.

Всё сложилось как нельзя лучше. Теперь Таня могла доставать из шкафа свою спортивную гимнастическую форму. Главное только, маме ничего не говорить. Да и вообще, лучше, чтобы про её занятия знало как можно меньше людей. Пусть все по-прежнему считают Таню «нулём без палочки», как однажды выразилась Шитикова. Так даже спокойнее. Зато когда настанет подходящий момент — она всем сможет показать, на что способна.

Однако возможность скорых тренировок недолго занимала мысли Тани. Буквально на другой день, в начале очередного урока, Ольга Станиславовна объявила, что на следующей неделе в школе состоится олимпиада по геометрии и из класса требуются три человека для участия.

Для Тани данная новость не несла ровным счётом ничего интересного, поскольку подобные тематические олимпиады проводились в школе регулярно, и на них, как правило, выбирались лучшие ученики класса. Что увлекательного может быть в том, что на следующей неделе состоится ещё одна олимпиада? Сейчас учительница непременно назовёт фамилию Шлепакова — постоянного участника подобных мероприятий, возможно, ещё она пригласит Евсееву и Нечаева. Вполне предсказуемый выбор.

Поэтому Таня даже не сразу среагировала, когда Ольга Станиславовна внезапно назвала её фамилию. По классу прокатилась волна удивлённых возгласов. Кроме Тани, для участия в олимпиаде по геометрии были приглашены… ну, конечно же, Шлепаков и… Шитикова.

— Серебрякова! — ещё раз повторила учительница. — Вы вообще слышите меня?

— А почему именно я? — не скрывая своего изумления, поднялась из-за парты Таня.

— Да, Ольга Станиславовна, почему Серебрякова? — понеслись вопросы с разных углов класса.

— Ти-хо! — призвала Ольга Станиславовна учеников к порядку. — Я полагаю, что по итогам первого полугодия и начала третьей четверти Серебрякова достойна представить наш класс на олимпиаде. У неё хорошая успеваемость по данному предмету, настала ей пора попробовать свои силы.

— Я не считаю свои знания по геометрии достаточными для олимпиады, — ответила Таня. — Я могу отказаться?

— Нет, не можете, — твёрдо ответила учительница. — Этот вопрос решён и списки участников уже составлены.

— Но почему меня никто не спросил об этом? — не унималась Таня. — Почему я должна участвовать в олимпиаде против своего желания?

— А можно я пойду вместо неё, Ольга Станиславовна? — протянула вверх руку Евсеева.

— И мне тоже хочется поучаствовать! — добавил с другого ряда Нечаев.

— И я тоже хочу участвовать, — громогласно объявил Пятнов. — Можно мне и Халяве пойти?

Остальные ребята дружно засмеялись.

Однако Тане было не до смеха. Она не могла толком понять, кому вдруг потребовалась такая шутка. Неужели это месть Ольги Станиславовны? Или тут кто-то ещё постарался?

Она непроизвольно посмотрела на Шитикову. Та, в свою очередь, смотрела на Таню с явной усмешкой в глазах.

— Тишина в классе! — раздался громкий голос учительницы. — Я никому не разрешала болтать и высказываться с места.

Серебрякова будет участвовать в олимпиаде, и этот вопрос не обсуждается.

— Вы так и не ответили, почему именно я? — не унималась Таня.

— Потому что администрация нашей школы считает, что подобные олимпиады должны дать возможность проявить свои способности разным ученикам и соответственно открывать новые имена.

— Я полагаю, что в классе есть более грамотные ребята, чем я. Вот пусть они свои имена и открывают, — продолжала упорствовать Таня.

— Значит, у них будет возможность проявить себя на других олимпиадах и конкурсах. А сейчас, Серебрякова, выбор пал на вас, и будьте добры подготовиться к олимпиаде достойно. Если хотите, то можете остаться после уроков на факультатив. На все интересующие вас вопросы по данному предмету я отвечу.

— Нет, спасибо, я подготовлюсь самостоятельно, — процедила сквозь зубы Таня.

— Вам виднее. А теперь садитесь, мы начинаем урок.

Тане безумно захотелось выбежать из класса, но что-то ей подсказывало, что этого лучше не делать. Нельзя вот так публично демонстрировать свою слабость и замешательство. Подобное поведение лишь станет очередным поводом для злорадств со стороны той же Шитиковой, а ситуацию в лучшую сторону не изменит. Это очередное испытание, которое нужно выдержать. Причём выдержать достойно. Завалить олимпиаду для Тани было бы позором. Результаты школьных олимпиад всегда вывешивались на всеобщее обозрение. Трое лучших учеников получали возможность участвовать в городской олимпиаде, где соревновались с учениками из других школ.

Вся нелепость ситуации заключалась в том, что Таня знала геометрию только в пределах учебника, да и то ориентировалась в бесконечных теоремах и задачах неважно. Таких познаний для тематической олимпиады было явно недостаточно. А ведь там, помимо текущего, придётся ещё вспоминать и курс девятого класса. Несомненно, на олимпиаде будут задания и повышенной сложности. Тане, для которой понятие «олимпиада» ассоциировалось исключительно со спортивными международными соревнованиями высшего ранга, представления о школьных олимпиадах были смутные. Это будет первая олимпиада такого рода в её жизни и, вполне возможно, последняя.

Однако не ударить лицом в грязь и не оказаться на последнем месте — это уже становилось вопросом чести. Тем более, на этой олимпиаде ещё будет и Шиткова. Она наверняка вообразила уже себе, что Танин результат окажется самым слабым. Нет, такого допустить точно нельзя.

Промаявшись целый урок в тяжёлых раздумьях, пропустив мимо ушей половину материала, рассказанного Ольгой Станиславовной, Таня пришла к выводу, что единственная возможность хоть как-то повысить свою эрудицию — обратиться за помощью к Шлепакову. Времени, конечно, очень мало для полноценного освоения предмета, но это единственный разумный путь. Оставаться на факультатив у Ольги Станиславовны Тане не хотелось совершенно. По сути дела, именно из-за её завышенных оценок в журнале Таню и включили в число участников олимпиады.

Теперь вместо разработки курса тренировок на ближайшее время Тане предстояло провести немало часов за учебниками по геометрии.

По счастью, на просьбу Тани о помощи Боря Шлепаков ответил с пониманием. Он конечно сослался на занятость, но пообещал, что выкроит время и зайдёт к Тане домой на выходных чтобы немного позаниматься совместно. Боря даже предложил принести для изучения кое-какие дидактические материалы по геометрии. Всё дело в том, что задания на олимпиаде требовали более широкого знания предмета, чем мог дать учебник. Хотя, по заверениям Шлепакова, ничего сложного там не было. Это же не контрольная работа и не экзамен. Времени для выполнения заданий даётся вполне достаточно, атмосфера в классе непринуждённая. Так что возможность разобраться, что к чему, будет.

Таню такие аргументы убедили мало. Ей значительно проще было бы написать десяток контрольных и самостоятельных работ. Во всяком случае, там требовались вполне определённые знания по конкретным темам. Чего ждать от олимпиады, она не представляла.

Самым обидным было то, что олимпиада была назначена на следующую среду, а накануне у Тани была первая возможность приступить к тренировкам. Пропускать их она не хотела ни в коем случае. Даже возможность завалить олимпиаду её пугала меньше, чем пропустить день занятий в спортивном зале. Шутка ли: договориться обо всём, можно сказать, стену пробить лбом, а потом не прийти. Нет, такой вариант даже в мыслях допускать было нельзя.

Пришлось Тане всё свободное время посвящать углубленному изучению геометрии. Вечера напролёт она проводила над учебником и дидактическими материалами, пытаясь разобраться в бесчисленных теоремах и правилах. За эти дни она исписала не одну тетрадь, выводя всевозможные варианты решений и доказательств. Предмет был более-менее интересный, он даже нравился Тане больше, чем алгебра, но разобраться в бесконечных нюансах этой науки за столь короткий промежуток времени ей было очень нелегко.

На всякий случай Таня даже проштудировала несколько тем, которые ещё только предстояло изучать. Мало ли что может пригодиться. Поэтому, когда днём в воскресенье к ней заглянул Шлепаков, у Тани уже был подготовлен перечень чётких вопросов по конкретным темам. Услышав их, Боря лишь почесал в затылке и произнёс: «Ну, Тань, ты даё-ёшь». Из чего Таня сделала вывод, что некоторые ответы он не знает сам.

Они просидели за письменным столом, перелистывая книги и выполняя бесконечные решения, до глубокого вечера. Наталья Евгеньевна лишь изредка заглядывала в комнату и тихонько спрашивала: «Может, на обед ненадолго прервётесь?» Хотя сама она понимала прекрасно, что в такие моменты про еду никто не думает.

У Тани в голове временами всплывали слова её тренера Вадима Николаевича: «Тебя никто не просит побеждать на этих соревнованиях, но выступить ты должна». Для данного случая они подходили как нельзя лучше. О победе она даже и не задумывалась. Победа Тане просто была не нужна, поскольку перспектива пойти потом на городскую олимпиаду и решать там ещё более сложные задачи её совсем не привлекала. Для этого существовали более достойные кандидаты. А Тане искать решения математических задач было сродни пытке, которую, тем не менее, приходилось терпеть.

Ей было важно сейчас во что бы то ни стало опередить по своим познаниям Шитикову и доказать классной руководительнице, что она способна самостоятельно решать задачи. А то Ольга Станиславовна тоже не очень-то верила в способности Серебряковой. Дух постоянного соперничества был прописан в Тане с детства, вся жизнь для неё была своеобразной борьбой за постоянное лидерство. Таковы были и методы воспитания в спортивной школе. Быть во всём и всегда только первой, постоянно стремиться к победе, отдавая для этого все силы. Иначе не выжить. Именно поэтому Таня постоянно ставила перед собою всё новые и новые цели. Ни на минуту нельзя расслабляться. «Только вперёд и только к победе» — такой знакомый лозунг, смыл которого Таня понимала, наверное, как никто другой.

Накануне олимпиады Таня сама удивлялась, сколько она успела прочитать и изучить за прошедшие четыре с половиной дня и, главное, — усвоить. Это, конечно, был далеко не предел, и совершенствоваться в геометрии можно было ещё очень и очень долго, как, впрочем, и в любой другой науке. Но Таня ощущала, что сделала она достаточно. В последний вечер оставалось бегло повторить освоенный материал.

Однако в этот день её ждало ещё более важное: начать комплекс тренировок. Ежедневные занятия дома — всевозможные упражнения и динамические растяжки — конечно, поддерживали тело в постоянном тонусе, но занятия в спортивном зале станут переходом на принципиально новый уровень. Так сказать, активной проверкой, на что способен организм после длительной болезни.

Ещё перед началом уроков Таня напомнила ребятам, что сегодня вторник, а значит, они после занятий идут не по домам, а в спортивный зал.

— А может, вы сегодня без меня? — как-то неуверенно промямлил Халиков. — Я и форму сегодня не взял, и голова у меня что-то с утра болит.

— Халява, не будь тряпкой, — бросила Таня в его адрес одну-единственную фразу.

Халиков понял, что спорить с Серебряковой — занятие бесполезное. Если девушка посвятила почти всю свою сознательную жизнь спорту, сталкиваясь подчас с такими небывалыми трудностями, что обычному человеку и в страшном сне не снилось, а здесь видела, как здоровый парень начинает косить от элементарных упражнений… понятное дело, всякое уважение к такому человеку может пропасть.

— Халява, ну что ты нудишь, в натуре! — грозно ответил Пятнов. — Договорились уже. Чего теперь хвост поджимаешь?

— Всё, всё! Убедили. Иду.

После уроков, как и было договорено, Таня и трое ребят появились в спортивном зале.

— Ну надо же, и не опоздали совершенно, — посмотрел на часы Виктор Иванович. — Пунктуальность на высоте. Ладно, готовьтесь пока. Если что, я в тренерской.

Тренерской Виктор Иванович называл небольшой закуток, отгороженный фанерной перегородкой от подсобного помещения, где стояли тренажёры. В этом помещении, кроме скрученного проволокой стула и обшарпанного стола, больше ничего не было. Но Виктор Иванович искренне гордился своим личным кабинетом и потому обклеил всю перегородку плакатами с изображениями звёзд советского спорта. Так получилось, что свет от лампы падал прямо на большой портрет Ларисы Латыниной — известнейшей гимнастки, про которую Таня слышала в своё время очень много и даже неоднократно видела её. Лицо девятикратной олимпийской чемпионки смотрело прямо в спортивный зал, если дверь в тренерскую была приоткрыта. Как-то после очередных соревнований Таня даже поклялась себе, что добьётся такого же мастерства и такой же известности, как Латынина. Этой мечте, к сожалению, сбыться не суждено.

Пока ребята бурно обсуждали, как и в какой последовательности они будут заниматься на тренажёрах, Таня переоделась в спортивную форму и приступила к разминке.

Конечно, условия, в которых ей теперь предстояло заниматься, были очень далеки от идеальных: никаких профильных приспособлений и снарядов для полноценных тренировок. Только гимнастическая стенка, длинные деревянные скамейки вдоль стен и кучка стареньких матов. Вот, собственно, и всё. Гимнастическое бревно и конь, через которого ребята на уроках пытались сделать некое подобие опорного прыжка, были не в счёт. Таня определила для себя, что сделает упор именно на вольные упражнения — тот вид спортивной гимнастики, в котором она преуспела за последние годы больше всего.

О самих упражнениях говорить пока рано. Для начала требовалось понять, что Таня способна будет сделать, а на какие элементы лучше не рассчитывать. Причём к выполнению упражнений нужно подходить очень вдумчиво, чтобы не переусердствовать и не сорвать спину снова. Оценить её старания теперь некому, а вновь оказаться на больничной койке Тане очень не хотелось.

С другой стороны, Таня у же разработала для себя чёткую программу занятий. Сначала нужно попытаться вспомнить самые простые элементы вольных упражнений, чтобы обленившееся за продолжительное время тело ощутило былые нагрузки, заработала мышечная память: перемахи, круги, кувырки. Потом можно будет переходить к более сложным элементам: перекатам, прыжкам, переворотам. Если повезёт и болевой порог не остановит течение тренировок, можно будет попытаться вспомнить сальто, пируэты и, возможно, даже попробовать акробатические связки элементов. Но это при идеальном раскладе. Далее, когда основные упражнения начнут получаться, можно будет начать готовить саму программу выступления под музыкальное сопровождение. Здесь необходимо будет вспомнить и хореографические элементы, которыми Таня тоже давно не занималась.

Идея изначально была совершенно безумной, поскольку тренироваться предстояло не на гимнастическом ковре, а на голом деревянном полу. Это значило, что права на ошибку Таня не имела вовсе. Падение или даже просто грубое приземление неизбежно привело бы к очередной травме. Поэтому перед выполнением каждого элемента Таня долго обдумывала, какими неприятностями может обернуться его неудачное исполнение. На первый взгляд всё представлялось неразрешимо сложным. Тот же Краснопольский, услышав идею Тани, наверняка только повертел бы пальцем у виска. Мол, девочка совсем рехнулась: мало ей проблем с позвоночником, она теперь на голом полу прыгать удумала. Но Краснопольский был далеко и своей оценки действиям Тани дать не мог. Хотя, даже если бы случилось такое фантастическое событие и Краснопольский оказался здесь, послушалась бы Таня его наставлений и нравоучений сейчас, после всего случившегося? Скорее всего — нет.

Подготовить свою программу вольных упражнений Таня хотела к окончанию учебного года. Сама, без помощи тренеров, массажистов и врачей. Только она одна, и никого рядом. Хотя нет, не одна: через полуоткрытую дверь в зал со стены тренерской смотрели глаза Ларисы Латыниной. И именно её взгляд вселял в душу Тани уверенность, что у неё всё получится. «Чтобы не было страшно — просто не на до думать о страхе», — вспоминались Тане её слова.

Времени до окончания года оставалось катастрофически мало. Точнее, если бы возможность тренироваться в спортивном зале была ежедневной — ещё можно было бы говорить о более-менее размеренном темпе занятий, а всего три раза в неделю… очень мало. Придётся отдельные элементы, скорее всего, статические, отрабатывать в домашних условиях, ну и хореографией потихоньку тоже можно дома начать заниматься.

Так что постепенно, вдумчиво начинать надо так, чтобы не потревожить не окрепший ещё полностью организм. А потом уже набирать обороты до возможного предела, но ни в коем случае не пересиливая себя.

Из подсобного помещения доносилось упорное сопение, мерный скрежет тренажёров, иногда раздавался громкий смех Пятнова. Похоже, у ребят всё складывалось удачно.

Виктор Иванович, сидя в своём кабинете, читал какой-то помятый журнал. Понятное дело, первую тренировку, а может, и две он будет находиться здесь, надо же контролировать ситуацию. Но потом, скорее всего, начнёт отлучаться. Не будет же он постоянно просиживать по два часа на одном месте.

Первая тренировка прошла для Тани на одном дыхании. Она даже потеряла счёт времени. Но свои результаты занятие, без условно, принесло. Таня успела выполнить ряд силовых статических элементов и стоек и несколько несложных поворотов и кругов. Всё приходилось делать многократно по несколько заходов с небольшими передышками. Мышцы приятно загудели после продолжительной нагрузки, но спина особенно не тревожила. Только когда Таня выполняла мостик, изрядно прогнувшись назад, по позвоночнику пробежала неприятная волна боли, но была она всё-таки несильной и быстро прошла. При повторном выполнении этого же элемента боль стала менее заметной. Началось привыкание. Такой расклад не мог Таню не радовать.

Ей безумно хотелось продолжать тренировку дальше, но Виктор Иванович, выйдя из своего кабинета, громогласно объявил, что на сегодня достаточно и пора собираться домой.

Из подсобного помещения выкатились изрядно утомлённые ребята. Все были красные, как помидоры, волосы растрёпаны, по лицам сбегали вниз капельки пота.

— Уф, — потёр руки Пятнов. — Круто было, мне понравилось. Каждый день бы так, — он стёр рукавом рубашки с лица пот. — Тань, а ты что, не устала совсем?

Из всей компании Таня выглядела свежее и веселее, чем все ребята вместе взятые.

— У меня всё замечательно! — она подняла вверх большой палец. — Спасибо, Виктор Иванович, огромное!

— Не за что, — улыбнулся учитель физкультуры. — В тебе, Таня, я как раз не сомневаюсь, а вот эти трое «тяжелоатлетов»… Не удивлюсь, если у них завтра будут отваливаться руки и ноги.

— У меня не будут, — уверенно ответил Пятнов. — Мне не впервой.

— Ладно, ладно, посмотрим, — Виктор Иванович запер свой кабинет на ключ. — Ну, ребята, всем до послезавтра!

Мальчишки, толкая друг друга, побежали в раздевалку.

— Серебрякова, задержись на минуточку! — позвал Таню Виктор Иванович. — Я, конечно, не специалист по спортивной гимнастике, — продолжил он вполголоса. — Но что-то мне подсказывает, что твои сегодняшние упражнения — это не лечебная физкультура, а самые настоящие гимнастические элементы.

— Отчасти да! — ответила Таня. — Мне нужно укреплять мышечный корсет спины и другие группы мышц, чтобы прийти в форму. Поэтому и упражнения сложные, на первый взгляд.

— Ну да, — усмехнулся учитель физкультуры. — А потом ты начнёшь прыгать, переворачиваться, ходить по залу колесом и тоже говорить, что так надо.

Таня лишь пожала плечами. Ответить ей было нечего.

— Я прекрасно вижу, что ты решила взять на себя полную нагрузку тренировок. И это несмотря на состояние твоего здоровья, — Виктор Иванович вздохнул. — По правилам я должен отправить тебя сейчас куда подальше и на пушечный выстрел не подпускать больше к спортивному залу. Но тогда я буду последним негодяем в твоих глазах, верно?

Таня упорно молчала.

— Поэтому я не буду мешать твоим занятиям, — продолжал учитель. — Тем более, что для тебя это, пожалуй, главное сейчас. Я же видел, как у тебя во время тренировок глаза блестели. Так может выглядеть только человек, который занимается своим любимым делом, не то что у этих трёх охламонов. Я не удивлюсь, если завтра утром никто из них руки толком поднять не сможет. Придётся заняться их обучением в следующий раз. Иначе они тут дел наворотят, — Виктор Иванович кивнул в сторону мужской раздевалки, откуда доносились громкие вопли и смех.

— Слышишь, что творят?

Таня легонько улыбнулась.

— Занимайся своими упражнениями, — вернулся Виктор Иванович к основной теме разговора. — Только об одном хочу тебя попросить: если возникнут какие-либо сложности или вопросы, сразу обращайся ко мне. Хорошо? Не надо геройствовать в одиночку. Я прекрасно понимаю твоё состояние сейчас и поэтому предлагаю помощь. Если нужно будет что — обращайся. Только не надо скрывать от меня свои затеи.

— А вы никому не скажете? — поинтересовалась Таня.

— На этот счёт можешь быть спокойна, — убедил её Виктор Иванович. — Если скажу, мне обязательно выговор влепят за то, что пустил тебя сюда. Поэтому в моих интересах сделать так, чтобы о твоих занятиях никто не знал. Будем считать, что мы с тобою заговорщики.

Узнать, что учитель физкультуры готов реально помочь Тане в её занятиях — такой расклад дел даже трудно было себе представить. Значит, вполне возможно, в будущем Таня сможет приходить на тренировку отдельно от ребят или же заниматься дольше, чем они.

Прошедшая тренировка буквально оторвала Таню от реальности, окунула её в любимый с детства мир, в который, как она думала, дорога теперь уже закрыта. Жаль, что это всё длилось лишь два коротких часа, хотя, с другой стороны, два часа — это не так уж и мало. Главное, что они появились, эти часы, и теперь идея Тани насчёт самостоятельной подготовки программы вольных упражнений стала реальной.

Но это всё потом. Сейчас следовало незамедлительно бежать домой и повторять геометрию. До олимпиады оставался всего один вечер, а Таня, окрылённая удачно прошедшей тренировкой, даже и думать забыла про предстоящее испытание. Пора было возвращаться к повседневным задачам и проблемам.

Как и следовало ожидать, на следующий день на Халикова и Блинкова нельзя было взглянуть без слёз. Они двигались по школе, словно роботы, постоянно кривясь от боли и жалуясь на свою несправедливую судьбу.

— Я мамке говорил, что у меня всё тело ломит и я не могу голову с подушки поднять, а она меня всё равно в школу отправила, — удручённым голосом говорил Халиков.

Шурик Пятнов так смеялся над своими незадачливыми товарищами, что в конце концов подавился и побежал в туалет пить из крана воду. Он единственный из всей троицы выглядел бодро.

Виктор Иванович оказался прав: не имея ни малейшего представления о том, как следовало начинать силовые тренировки, ребята пытались поднимать слишком большой вес и в итоге перестарались. Теперь они вышли из строя на неделю, не меньше.

Тане только оставалась сокрушённо качать головой. Нечего сказать, хорошие «тяжелоатлеты» из этой компании получились. Правда, Пятнов заверил Таню, что будет ходить тренироваться и дальше, даже если эти двое окажутся не в состоянии продолжать занятия.

У Тани по сравнению с ребятами дела обстояли значительно лучше. Душевная и энергетическая подзарядка, которую она получила во время своей первой тренировки, сказалась и на участии её в олимпиаде. О сложности предстоящих заданий как-то совершенно не хотелось думать. Во всяком случае, ничего страшного не произойдёт, если она не осилит одну или две задачи. В целом же Таня в своих силах была уверена.

Сам этап написания работы тоже прошёл у неё на одном дыхании. Вариантов заданий было много: почти у каждого ученика свой. В одном классе собрались шесть представителей из десятых классов и семь из девятых. Все ученики сидели по одному за партой, так что переговариваться и уж тем более списывать было невозможно.

Ольга Станиславовна и Валентина Николаевна присутствовали лишь в самом начале олимпиады, а когда началось выполнение заданий, пожелали всем удачи и удалились. Следить за ходом олимпиады осталась совсем не знакомая Тане учительница. Она в общих чертах объяснила, какое задание как следует выполнять, и углубилась в изучение справочных материалов.

Никакой паники, что ряд заданий оставался непонятен, Таня не испытывала. Она спокойно начала выполнение работы с тех задач, решение которых знала или хотя бы догадывалась, как их следует делать. Главное — не растеряться, написать на черновике необходимые решения, проверить и переписать в чистовик.

В классе царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь мерным шорохом письменных ручек. Никто не шептался и не переговаривался. Каждый погрузился в свои размышления, пытаясь найти верное решение.

Времени для выполнения работы давалось предостаточно: целых три часа. Те, кто сделал задания раньше, мог спокойно сдать работу досрочно и быть свободным на весь оставшийся учебный день.

Как и следовало ожидать, не прошло и половины отведённого времени, как со своего места поднялся Шлепаков. И почти сразу вслед за ним — высокий мальчишка из десятого «а». Они сдали работы и молча вышли из класса. К этому времени у Тани были почти решены четыре задания из шести. В правильности своего решения она была не слишком уверена, но долго размышлять над одной и той же задачей у неё не получалось. Хотелось двигаться дальше.

В течение получаса работы сдали ещё трое девятиклассников и ученица из десятого «а». Основательно потрудившись, Таня нашла решение ещё одной задачи, оформила её по всем правилам и, быстро просмотрев все написанные решения, пошла сдавать свою работу. Шестое задание, которое было повышенной сложности, она решила не делать вовсе. Пусть за него давались самые высокие баллы, но они Тане были не слишком нужны. Пяти решённых задач, как говорила Ольга Станиславовна, должно хватить для хорошего результата.

Проходя мимо парты, за которой сидела Маша Шитикова, Таня краем глаза заметила, что у неё на столе валяется куча исписанных и перечёркнутых черновиков. В поведении самой Маши явно читались нервозность и растерянность. Она посмотрела на Таню и тотчас отвела взгляд в сторону. Видно, решение у неё не ладилось. Хотя до окончания олимпиады оставался ещё почти час и Шитикова могла успеть найти нужное количество решений.

То, что Таня справилась раньше Маши, уже не могло не радовать. Если ещё и количество баллов у неё окажется выше, чем у «заклятой подруги» — будет просто замечательно.

Не зная, чем себя занять в пустых школьных коридорах, Таня поспешила отправиться на урок, хотя была официально освобождена на весь учебный день.

Результаты олимпиады, которые были вывешены на стенде через день, для Тани оказались несколько неожиданными. Из шести учеников десятых классов она заняла пятое место. Если бы такой результат Таня получила на соревнованиях — это был бы для неё сокрушительный провал. А так она даже с некоторым удовлетворением посмотрела на итоговый листок. Пятое место — ничего страшного. Главное, не последнее, а администрация школы теперь наверняка оставит попытки делать из неё вундеркинда по точным наукам. Не её это деятельность, и ничего с этим нельзя поделать. На последней, шестой строчке оказалась Маша Шитикова, и это тоже не могло не радовать. Всё-таки своей цели обойти Шитикову по количеству баллов на олимпиаде Таня достигла. Больше всего удивило Таню то, что сам Боря Шлепаков оказался всего лишь на третьем месте, уступив каким-то Бикмарёву и Солоницыной из десятого «а». Вот тебе и признанный отличник, грамотей по всем наукам. Получилось, что и его лидерство оказалось условным. Теперь даже неизвестно, поедет ли он на городскую олимпиаду, поскольку изначально, как Таня узнала, из девятых и десятых классов к участию предполагались лишь четверо учеников. Так что совсем не стоило переживать о результате, если даже Шлепаков оказался не первым.

Как распределились результаты среди девятиклассников, Таня даже не посмотрела. Она мало кого знала из младших классов, а потому все фамилии для неё были равнозначны.

Теперь, когда свалился с плеч этот камень, у Тани открылись все перспективы для дальнейшего самосовершенствования в спортивном зале.

Упражнение седьмое

Да, безусловно, это была её стихия. Пусть школьный спортивный зал оказался самым простым из тех, где Тане приходилось заниматься, пусть возможности для тренировок были ничтожны, но это уже было не столь важно. Самое главное, что Таня вновь могла вернуться к своему любимому занятию и отдаться ему целиком. Наверное, так чувствовала себя рыба, выловленная из полноводной реки и выпущенная в небольшой пруд. Прудом этим и стал для Тани самый обыкновенный школьный спортзал. Хорошо, что Виктор Иванович с пониманием относился к её стремлению и по окончании уроков без проблем допускал Серебрякову к тренировкам.

Никто из троих ребят, с которыми Таня изначально договорилась, не смог выдержать своей нагрузки. Они то и дело пропускали занятия, ссылаясь на самые разные причины. Таня сама уже не помнила, когда видела около тренажёров и Халикова, и Пятнова, и Блинкова вместе. Кто-то один постоянно отсутствовал, а то и двое.

— Да-а, редеют наши ряды, — с явным неодобрением замечал Виктор Иванович, глядя, как Таня появлялась в спортивном зале в сопровождении лишь одного Пятнова. — Ну как я на вас могу положиться? Что я директору скажу, если вы спартакиаду с треском продуете?

— Мы наверстаем, Виктор Иванович, — раздавались в ответ не слишком убедительные слова Шурика.

В контраст ребятам, Тане всю свою жизнь приходилось заниматься с полной отдачей. Что такое «щадить себя», её пониманию было недоступно. Именно поэтому в первую неделю тренировок Таня, основываясь исключительно на собственном опыте, разработала чёткий план, где с точностью до дня были указаны сроки, когда ей нужно овладеть одной группой элементов и когда переходить к следующей. Для учёта она даже завела отдельную тетрадь, в которую ежедневно вносила обязательный перечень того, что предстояло выполнить, и перед сном помечала в отдельной графе, что ей удалось сделать, а что нет, и каков был общий итог прошедшего дня.

Учитывая, что времени до окончания учебного года оставалось не так уж много, а спина предательски ныла на все лады после каждой тренировки, Тане постоянно приходилось вносить в свой план коррективы. Сорвать позвоночник повторно ей совершенно не хотелось. Но и сидеть без дела Таня тоже не могла. Приходилось постоянно идти по грани, по самому острию лезвия. Она давала максимальную нагрузку, которую только могло выдержать сейчас её тело, и медленно, шаг за шагом продвигалась вперёд. Во всяком случае, «плюсы» в её графике появлялись регулярно. А анализу состояния здоровья, за которым Таня тоже следила лишь сама, не прибегая ни к чьей помощи, в её тетради посвящалась отдельная графа.

Но это было ещё далеко не всё: каждый вечер и каждое утро перед школой Таня продолжала физические занятия дома. Это тоже был целый чётко выстроенный комплекс, направленный на постоянное повышение тонуса мышц и гибкости суставов.

Наталья Евгеньевна только всплёскивала руками, глядя, как её дочь выполняет динамические растяжки и другие упражнения, едва не натыкаясь на мебель. Танины слова, что она просто обязана постоянно держать себя в форме и повышать нагрузку, чтобы вернуть полную работоспособность, утешали Наталью Евгеньевну мало. Но влезать со своими советами в жизнь дочери она не рисковала. Какой смысл? Таня всё равно её не будет слушать. Девочка слишком рано обрела самостоятельность в этой жизни и достигла настолько многого, что к семнадцатилетнему возрасту могла позволить себе не прислушиваться к маминым советам.

В результате регулярных физических занятий свободное время у Тани как-то само собою полностью улетучилось. Каждый день был расписан буквально по минутам. Ведь помимо тренировок, нельзя ещё забывать и про выполнение школьных домашних заданий. А их, как на грех, было такое количество, что в общий режим дня они еле вписывались. Бывали даже дни, когда приходилось рисковать, не выучив тот или иной урок, поскольку сократить время тренировки Таня себе не позволяла. В итоге её успеваемость по сравнению с первым полугодием несколько снизилась. В дневнике Тани начали регулярно появляться тройки.

Понятно, что теперь речи о возможном участии Тани в тех или иных творческих конкурсах даже не заводилось. Впрочем, конкурсы эти Тане особенно были не нужны. Они отнимали бы слишком много времени, ничего не принося взамен. Постепенно ей даже перестали предлагать участие в том или ином смотре, пропуская фамилию Серебряковой в журнале.

Среди одноклассников за Таней теперь чётко закрепилась репутация странной девушки, которая постоянно находится «на своей волне». Если попытки прийти к некоторому взаимопониманию с одноклассниками Таня раньше делала регулярно, то теперь она оставила их вовсе.

Таким образом, Тане удалось достичь цели, которую она ставила перед собою ещё в прошлом году: не слиться с серым, на её взгляд, коллективом. Правда, несколько иным образом.

Когда над Канадским городом Калгари вспыхнул огонь Пятнадцатых зимних Олимпийских игр, у Тани дома начали вновь потихоньку собираться её друзья. Нечасто, всего пару-тройку раз в неделю, а чаще время не позволяло, вся троица по вечерам приходила к Тане, чтобы посмотреть тот или иной телерепортаж с Олимпиады. Всё-таки телевизор у Тани был цветной, да ещё и зарубежного, или как выражался Халиков, фирменного производства. Регулярно разгорались споры о том, какие соревнования смотреть на сей раз. Ребятам, конечно, прежде всего хотелось видеть хоккейные матчи, а Тане больше нравилось фигурное катание.

— Танцы на льду? Фу-у! — кривил губы Пятнов, услышав предложение Тани посмотреть на выступление спортивных пар.

— А что? Я бы и на фигуристов посмотрел с удовольствием, — пытался спорить с ним Халиков.

— Халява, ты вздурел?! — напустился на него Пятнов. — Фигуристов только девчонки смотрят. Хоккей — вот самый лучший спорт!

В результате приходилось подыскивать компромисс и смотреть на выступления лыжников или биатлонистов.

Но победные матчи сборной СССР по хоккею становились чуть ли не каждый день главной темой обсуждения в классе. Тем более, что встречи советских хоккеистов со сборными других стран оправдывали ожидания болельщиков. Каждый матч заканчивался убедительной победой нашей сборной над другими командами. Причём разрыв в количестве забитых шайб зачастую составлял не одну-две, а значительно больше. Ребята, сидя прямо на партах, взахлёб рассказывали, как в первом периоде Сергей Мыльников отбивал яростные атаки на свои ворота и за всю игру пропустил всего лишь одну шайбу, подло выпущенную австрийцами в самый неподходящий момент. О том, как Андрей Хомутов и Вячеслав Фетисов вели яростную борьбу с американцами и норвежцами. О том, куда смотрел судья, когда нашему хоккеисту попали клюшкой по шлему, и это чётко было видно на телеэкране, а вот судья почему-то не заметил. Словом, тем для обсуждения находилось в избытке. Споры ребят протекали столь бурно, что они даже не слышали звонка на урок и, спрыгивая с парт, разбегались по своим местам лишь при появлении в классе учителя.

Поводом для всеобщего ликования стал победный матч сборной СССР над хозяевами Олимпиады — канадцами.

— Всухую их обыграли! — что было силы кричал Блинков, несясь по коридору и размахивая сумкой. — Вы видели, как наши их сделали?! Пять — ноль в нашу пользу!

— Канадцы лохи! — вторил ему Пятнов. — Они играть ни хрена не умеют!

— Слава советским хоккеистам! — кричал кто-то с противоположного конца коридора. — Фетисов — лучший!

Импровизированный хоккейный матч начинался тут же в ближайшей рекреации. Символические ворота — лежащие на полу сумки и портфели, а шайба — чей-то пенал. Ребята, отчаянно толкаясь и подставляя друг другу подножки, пытались затолкать несчастный пенал в «ворота». Естественно, в этом «матче» все поголовно хотели представлять сборную СССР, а за команды других стран играть никому не хотелось. Так и получалось, что в «воротах» одновременно стояли два Мыльниковых, а по площадке носились три Фетисовых, три Быковых и два Виктора Тихонова. И всё это под общий гвалт, визг и ободряющие крики продолжалось до самого начала очередного урока либо пока шайба-пенал не превращалась в лохмотья.

В эти дни даже учителя не делали ребятам замечаний за шумное поведение. Они понимали, что вся страна сейчас всем сердцем переживает за советскую сборную.

Олимпиада в Калгари стала по-настоящему золотой для сборной СССР. Безоговорочное лидерство в общем зачёте. Одиннадцать золотых медалей! Такой итог стал настоящим поводом для праздника.

Таня даже завела специальный дневник, куда записала все виды спорта, включённые в олимпийскую программу, и все имена спортсменов, добившихся в них наилучших результатов. Получился внушительный список. К сожалению, лично она никого из них не знала. Слишком разные виды спорта.

Хотя однажды, года два назад, во время официального приёма в Кремлёвском дворце съездов она столкнулась в холле с известными уже тогда Натальей Бестемьяновой и Андреем Букиным. Но узнала Таня, что это были именно они, позже, когда фигуристы поднимались на сцену.

Наравне с другими ребятами Таня в эти февральские дни тоже искренне радовалась победам советских спортсменов. Когда у неё выпадал свободный час, она сидела у телевизора, наблюдая очередной репортаж с Олимпийских игр или «Олимпийский дневник». Больше всего ей доставило удовольствие золотое выступление Екатерины Гордеевой и Сергея Гринькова — лучшей спортивной пары. Фигурное катание спортивных пар и одиночных спортсменов хоть и отдалённо, но напоминало ей вольные упражнения в спортивной гимнастике. Всё тот же чётко выверенный комплекс хореографических и акробатических элементов, все движения в строгом соответствии с музыкальными аккордами. В этих видах спорта было много общего, но в тоже время они были совершенно разными и такими притягательными для неё.

Временами на Таню накатывала волна грусти, что она больше никогда не сможет вот так выйти перед многотысячными трибунами и удивить всех техничностью и виртуозностью исполнения своих упражнений. Её самые блистательные выступления, увы, теперь остались в прошлом. А так хотелось вновь подняться на высшую ступеньку пьедестала почёта и снова испытать ту неповторимую минуту, когда понимаешь, что «ты на целый миг быстрее всех!» — как звучало в тексте одной очень знакомой песни. Словами это состояние описать невозможно. Такое можно только почувствовать.

Тане довелось единственный раз оказаться на высшей ступеньке пьедестала на мировом первенстве. Заряда энергии, который она получила в те минуты, когда исполняли гимн её страны и президент Международной Федерации гимнастики Юрий Титов лично повесил на её шею золотую медаль, казалось, должно было хватить на долгие годы. Нацеленные на неё объективы телекамер, вспышки фотоаппаратов, многоголосое ликование трибун. Тысячи, десятки тысяч зрителей, слившихся в единый цветастый ковёр. И взмывающий вверх по флагштоку алый флаг Советского Союза, и Таня понимает, что в том, что этот флаг сейчас находится выше всех остальных — её прямая заслуга. Непередаваемые и волшебные ощущения, способные опьянить и свести с ума.

Поэтому Таня всякий раз с трепетом наблюдала за церемонией награждения спортсменов на Олимпиаде. Она понимала, что значит — взойти на высшую ступень пьедестала почёта на глазах у всего мира.

В последнее время Федя Халиков заметнее, чем раньше, начал искать способы сблизиться с Таней. Во время тренировок (и этого нельзя было не заметить) он больше сидел на скамейке в спортивном зале и внимательно наблюдал за тем, как она занималась, а к тренажёрам подходил значительно реже, чем другие ребята. За такую пассивность ему периодически доставалось от Виктора Ивановича.

— Халиков, хватит ворон считать! — говорил ему учитель физкультуры. — Ты что, для этого в зал решил ходить?

Федя словно просыпался и бежал на тренажёры. Но спустя буквально десять-пятнадцать минут появлялся вновь, садился на скамейку и продолжал созерцание Таниных тренировок. Так могло повторяться по несколько раз за время занятий.

Иногда Халиков даже позволял себе небольшие комментарии по поводу выполняемых Таней упражнений. За это она уже сама немедленно отправляла его заниматься делом, а не сидеть раскрыв рот. Зрители, и уж тем более реплики типа: «круто» или «здорово получилось», ей во время тренировок совершенно были не нужны.

После школы Халиков ежедневно старался провожать Таню до самого подъезда, гордо неся её сумку и не обращая внимания на усмешки со стороны Пятнова. Правда, он всё больше в последнее время молчал, а если Таня и задавала какие-либо вопросы, отвечал сбивчиво и при этом начинал краснеть.

Таня, конечно, была очень признательна Халикову за помощь, которую он искренне оказывал ей во время лечения и следующей реабилитации, и более того, он был единственным из одноклассников, кто навещал Таню в больнице несколько раз. Однако его общество временами начинало казаться Тане слишком навязчивым. Раньше за Федей такого не наблюдалось.

Дружба с Халиковым началась у Тани с самого первого дня её появления в классе почти год назад, хотя назвать это дружбой поначалу было нельзя. Его самая первая бездумная выходка, когда он попытался выгнать Таню из-за парты по приказу Пятнова, как-то сама собою забылась. Тем более, Халиков тогда получил от Тани по заслугам за свою излишнюю «старательность».

Привязанность Феди Халикова к Тане началась, когда она в тот день отправила одним движением Пятнова в нокаут. Халиков тогда был настолько поражён неожиданным жестом новенькой девочки, что поначалу подбежал к Пятнову спросить, как он себя чувствует.

— Отвали, гнусь! — отмахнулся от него Пятиэтажный, пытаясь подняться на ноги. — Я тебе ещё припомню.

Сказано это было так, будто Халиков один был виноват во всём случившемся.

— Ну кто просил тебя вмешиваться? — с укором обратился Халиков к стоящей у подоконника Тане. — Ведь это же сам Пятиэтажный. Он нас теперь из школы не выпустит.

Для Тани тогда казалось загадкой: кто такой этот Пятиэтажный и почему, когда он кого-то бьёт, нельзя вмешиваться? И как он может кого-то не выпустить из школы? Дверь, что ли, подопрёт снаружи?

Ответ на эти вопросы пришёл в тот же день после уроков.

— Вон, видишь во дворе компанию ребят? — указал тогда Халиков рукой на группу из пяти человек. — Это Пятиэтажный с дружками. Они из ПТУ у него. Раньше тоже в нашей школе учились, но после восьмого класса ушли.

— И что с того? — Таня по-прежнему не понимала, почему Халиков так волнуется.

— А то, — пояснил он. — Они все нас ждут… точнее, меня. Пятиэтажный пообещал со мною поквитаться, и он слово своё сдержит.

— Так за что поквитаться-то? — окончательно перестала понимать его Таня. — За то, что я ему помешала тебе оплеух навешать, что ли?

— И за это тоже, и за былые провинности, — ответил Халиков, продолжая смотреть на группу ребят в школьном дворе. — Есть у него зуб на меня.

— И что ты предлагаешь? Ночевать здесь?

Халиков рассеянно пожал плечами.

— Ладно, не хнычь, пошли! Прорвёмся как-нибудь! — уверенно сказала Таня и первой, распахнув входную дверь, сбежала вниз по ступенькам крыльца.

Халиков, опустив голову, поплёлся за нею.

Ребята во дворе, увидев Халяву, направились к нему навстречу.

— Ну что, Халява, как здоровьице? Ничего?! Пока ещё ни чего? — доносились ехидные голоса из толпы.

Таня увидела Пятиэтажного, который, засунув руки в карманы, шёл позади своих приятелей.

Халиков остановился в растерянности, а потом вдруг бросился бежать. Ребята кинулись ему наперерез.

Они догнали Халикова быстро, повалили на землю, отшвырнули в сторону его сумку и начали бить ногами.

Такая дикая ситуация вывела Таню из себя. О на подбежала к толпе ребят и, буквально врезавшись в неё, растолкала всех в стороны.

Парни застыли в недоумении. Вроде бы такая хрупкая девчушка, а с такой яростью накинулась на всех. Необычно. Может, ей тоже сделать взбучку, чтобы не лезла не в своё дело? Однако насчёт девушки никаких указаний Пятиэтажный не давал.

— Слушай, ты, безмозглый! — подскочила Таня к Пятиэтажному, воспользовавшись всеобщим замешательством. — Я не знаю, что у тебя там с головой, если ты считаешь, что одного впятером избивать можно! Но я хочу тебя предупредить очень серьёзно: если ты или кто-то из твоих баранов Халикова хоть одним пальцем тронет, я не поленюсь, съезжу в спортшколу и привезу своих ребят. Они тебя так отделают, что мать родная не узнает! Тебя одного! Понятно?!

Ребята с нескрываемым интересом смотрели, чем закончится этот диалог. Удивительным было то, что Пятиэтажный не предпринимал никаких попыток обуздать эту не в меру активную девчонку. Он стоял как вкопанный.

— Да ладно тебе! — скривил Пятиэтажный рот в ухмылке. — Мы же пошутили.

— Пошутили вы там или нет, меня это не касается! — ответила Таня, помогая Халикову подняться. — Моё дело предупредить тебя! А дальше уж сам решай, насколько тебе жизнь твоя дорога!

Всё это было сказано с такой решительностью, что усомниться в серьёзности Таниных намерений было сложно.

Пятиэтажный стоял, не вынимая рук из карманов, и молча наблюдал за тем, как Халиков отряхивает с себя талый снег. Похоже, Танина угроза зацепила его не на шутку.

— Пошли, — бросил он наконец своим приятелям.

— А эти? — спросил один из пэтэушников. — С ними что делать?

— Оставь, — ответил Пятиэтажный. — Сам разберусь.

Компания ребят вслед за Пятиэтажным направилась прочь, периодически бросая беглые взгляды в сторону Тани и Халикова.

— Думаешь, уйдут? — осторожно спросил Халиков.

— Уйдут, конечно. Куда они ещё денутся? — ответила Таня, отряхивая свою сумку.

Она оказалась права: компания так и исчезла за поворотом, никто не рискнул вернуться.

— Ой, какой же ты грязный! — ужаснулась Таня, взглянув на запачканные грязью и мокрые от талого снега штаны и куртку Халикова. — Пойдём ко мне, я тебя хоть в порядок немного приведу.

— Куда? К тебе? — обалдел Халиков.

— А что тут такого? — удивилась Таня. — Я что, такая страшная?

— Нет.

— А в чём тогда дело?

— Да просто неудобно как-то, — пожал Халиков плечами.

— Неудобно в штанах грязных по городу вышагивать, — ответила Таня. — Пошли! Я недалеко здесь живу!

Халиков неуверенно поплёлся следом за своей спасительницей.

Оказавшись в самый первый раз у Тани дома, Федя понял, что удивляться необычности новой ученицы ему предстоит ещё много. Такого количества импортной аудио— и видеоаппаратуры в одной комнате он не видел ещё ни разу: кассетный магнитофон, плеер, японский телевизор и несбыточная мечта любого советского мальчишки — настоящий видеомагнитофон. Халиков долго не мог поверить, что это чудо техники действительно настоящее. Из всего класса видеомагнитофоном могла похвастаться только одна Маша Шитикова. Но там всё было понятно: девочка из богатой семьи, отец занимает высокий пост и, как следствие, дружба лишь с избранным кругом девчонок. Таким, как Халиков или Пятнов, вход в эту квартиру был закрыт. А тут у его неожиданной спасительницы всё это уже было! Фантастика! Все слова, которые мог произнести Халиков, находясь впервые у Тани в гостях, заключались лишь во фразах: «ух ты», «круто», «ничего себе» и им подобных.

— И это тоже настоящее? — говорил он, рассматривая видеокассету.

— Настоящее, — по голосу Тани становилось понятно, что она с подобными чудесами техники уже давно на «ты».

— И у тебя фильмы даже есть?

— Есть, конечно. Немного, правда, но есть.

— И откуда всё это у тебя? — не переставал удивляться Халиков.

— Оттуда, Федь. Именно оттуда.

Под словом «оттуда» Таня, конечно же, имела в виду заграницу. Мир капиталистических государств, про который на курсе новейшей истории в советских школах говорили самые неприятные вещи.

— И ты там слуг живых видела?

— Каких слуг? — не поняла Таня.

— Ну, тех, которые на капиталистов спину гнут, — попытался объяснить Халиков.

— Ах, этих! — Таня даже засмеялась. — Нет там никаких слуг, да и не было никогда. Это очень красивые и развитые государства, там даже красивее, чем в Москве!

— Да ну! — растерялся Халиков. — Неужели правда?

— Конечно, правда! Только это рассказывать долго нужно, чтобы ты хоть что-то понял. Как-нибудь потом объясню.

— И в Америке ты тоже была?

— В Соединённых Штатах — нет. Не успела ещё, — ответила Таня. — В Канаде была, в Японии, в Румынии, в Англию в начале этого года тоже съездила.

— Кру-уто! — протянул Халиков.

Кроме чудес импортной техники, Федя впервые увидел и смог даже потрогать настоящие золотые и серебряные медали, которые висели здесь же на стене. Медали эти были завоёваны, по словам Тани, на крупных соревнованиях, которые большинство ребят могли видеть лишь по телевизору. Не квартира, а просто музей.

С того наполненного событиями весеннего дня Федя Халиков и стал постоянным спутником Тани. Для неё самой он скорее был чем-то вроде домашней собачки: прикажешь — побежит рядом, прикажешь — облает кого надо, прикажешь — замолчит. Для верности Таня периодически давала ему походить со своим плеером, и тогда Халиков был на седьмом небе от счастья. Несомненно, в эти минуты он считал себя самым крутым в классе. Именно этого первоначально и добивалась Таня. Она и заступилась за этого недотёпу из девятого «б» исключительно из спортивного интереса, а вовсе не потому, что Халиков вызвал в ней какую-то симпатию. Ей нужен был надёжный сторонник в совершенно новом тогда для неё коллективе. И Халиков подходил на эту роль как нельзя удачнее.

Но позже выяснилось, что Федя гораздо более верный друг и надёжный парень, чем Таня рассчитывала изначально. Именно в тот момент, когда он положил на кровать перед почти парализованной Таней скромный букетик ландышей, она поняла, что недооценивала этого мальчишку. Он не отвернулся от неё даже после того злополучного дня. А ведь Таня думала, что теперь она точно осталась одна и никто не подаст ей руки в столь трудные для неё минуты. Руку первым протянул именно Халиков — простодушный недотёпа-двоечник по прозвищу Халява.

С тех пор они и стали друзьями. Однако больше дружбы Таня от Халикова не ожидала. Теперь же его поведение явно свидетельствовало о том, что Федя начал испытывать к Тане нечто большее. Только этого ещё не хватало! Начинать романтические отношения в планы Тани сейчас не входило совершенно. Тем более, что Халиков вызывал в ней некоторую симпатию и благодарность за оказанную помощь, но не больше. После неудачной попытки обратить на себя внимание Алексея Панова Таня закрыла своё сердце для чувств на большой амбарный замок, а ключи от этого замка выбросила в реку.

В прошлом году Таня обратила внимание на Алексея Панова в самый первый день своего пребывания в школе, когда познакомилась с Халиковым. Её немало заинтересовал тогда этот независимый, вечно серьёзный и малоразговорчивый парень атлетического телосложения. Но все попытки Тани обратить на себя внимание Панова превращались в ничто. Он даже на элементарные вопросы Тани отвечал кратко, сквозь зубы, а то и игнорировал их вовсе. История, которая связывала его с классной руководительницей Еленой Михайловной, Тане так и осталась неизвестной. По слухам, Панов в своё время совершил какой-то грязный хулиганский проступок, за который ему светил реальный срок в колонии, а Елена Михайловна взяла его на поруки и официально прикрыла от уголовной ответственности. Почему? Найти ответ на этот вопрос Серебряковой так и не удалось.

С того момента за Пановым в классе устойчиво закрепилась репутация любимчика Елены, и Таня сама неоднократно видела, как классная руководительница и Алексей тихонько разговаривают о чём-то на перемене или после уроков. В такие моменты на Таню накатывала волна негодования и даже агрессии, она специально, проходя мимо, старалась зацепить учительницу сумкой и, не извинившись, выбегала из класса.

Вершиной чувств Тани стал её разговор с Алексеем Пановым в подъезде Елены Михайловны в тот самый вечер, когда весь класс сидел у неё дома и смотрел видеофильм. Панов был единственный, кто не откликнулся на её приглашение и в гордом одиночестве отправился на День рождения учительницы. Таня помнила эту сцену до мельчайших подробностей.

Пятнов и Халиков, которые караулили Панова в подъезде вместе с Таней, поступили с ним достаточно грубо. Пятнов обозвал его «тупой скотиной» и даже толкнул вниз с лестницы. Панов едва удержался на ногах.

— Может, ему добавить? — уточнил тогда Пятиэтажный у Тани. — Смотри, я могу его отделать, чтобы к училке он уже не попал.

— А ну-ка быстро пошли отсюда! — крикнула Таня, понимая, что в подъезде сейчас может начаться драка. — Ждите меня на улице!

Халиков и Пятнов послушно удалились, хотя совершенно не понимали намерений Серебряковой.

Оставшись с Алексеем наедине, Таня сама до последнего пыталась не пропустить его на лестницу. А когда Панов с совершенно безразличным взглядом просто отпихнул её к стене и направился вверх, Таня, не в силах сдерживать больше своих чувств, прокричала ему вслед:

— Остановись, пожалуйста! Не уходи! Я же люблю тебя!

Панов на мгновение замер, потом медленно повернулся в сторону Тани.

— Повтори, что ты сказала? — хрипло произнёс он.

— Я люблю тебя, — повторила Таня дрожащим голосом.

На несколько секунд в подъезде воцарилось гробовая тишина.

Это непродолжительное молчание показалось Тане целой вечностью. Она была уверена, что сейчас он развернётся, спустится вниз, откажется от своей бредовой идеи идти к учительнице или хотя бы ответит Тане что-нибудь хорошее, чтобы успокоить её. Но слова, произнесённые Пановым, повергли Таню в настоящий шок.

— Ну и что? — безразлично ответил он и пошёл наверх.

Этой фразой нежная, не успевшая даже толком распуститься надежда Тани хоть на какие-то ответные чувства была нещадно втоптана в бетон лестницы. Какие слова отчаяния Таня кричала вслед Панову, она уже плохо помнила, но от него и на это не последовало никакой реакции. Только ледяное безразличие. Словно Тани и не существовало вовсе.

Она сдержалась тогда и не заплакала, хотя стоило ей это немалых усилий. Ведь на улице у подъезда её ждали Пятнов и Халиков, перед которыми Таня ни на мгновение не хотела показывать свою слабость. Нет. Они должны видеть только её сильные стороны, а не девчоночью размазню. Иначе они просто перестанут уважать её, а допустить этого никак нельзя. Таня взяла себя в руки и вышла из подъезда с совершенно непроницаемым каменным лицом. Уже то гда в её голове начали зарождаться планы, как отомстить Панову за его поведение.

Неизвестно, как сложились бы их отношения сегодня. Вполне возможно, что никак. Подобной слабости Таня больше не позволила бы себе. Однако сам факт ухода Алексея Панова из школы поставил точку в этом конфликте. Ведь с того момента, когда Таня неожиданно увидела его летом, когда Шурик Пятнов затеял с ним новую драку, больше Панов не встречался ей ни разу. Возможно, он даже уехал из этого города. Что же, тем лучше. Проанализировав свои прежние ошибки, Таня решила, что больше ни перед кем никогда не раскроет своих чувств, не покажет своей слабости. Только сила, целеустремлённость и упорство — вот основные ключи к достижению намеченных целей, а вовсе не трепетное «люблю». Пережить подобный удар ещё раз Таня не хотела. Правда, теперь она совсем не была уверена в Феде Халикове.

Ситуация только усугубилась, когда однажды Халиков предложил ей после школы сходить в кино. Теперь все признаки были налицо. Таня, конечно, ответила отказом, ссылаясь на тотальную нехватку времени. Так, впрочем, было и на самом деле. Но предложение Халикова озадачило её всерьёз. С одной стороны, она могла буквально парой фраз дать Халяве от ворот поворот, а с другой — ей не хотелось лишаться одного из друзей, которых у неё в классе и так было немного. Оставалось лишь выдерживать время, не подавая никаких надежд на взаимность. Рано или поздно, но прилив чувств у Феди должен остыть. Это вполне естественный процесс.

Даже другие ребята заметили явные перемены в поведении Халикова. Такой бестолковый и бесшабашный раньше, Федя вдруг стал весьма малословным и каким-то не в меру задумчивым. Такая ситуация, конечно, породила новую волну слухов и сплетен, особенно среди девчонок из общества Шитиковой. Причём большинство сплетен, как и следовало ожидать, не имело ничего общего с действительностью.

— Вы слышали, Танька-то наша Халяву охомутала, — периодически слышался девичий шёпот.

— Да-а, такой мечтатель теперь из него получился, без смеха и не взглянешь.

— Ой, что вы, он же к Таньке каждый вечер теперь в гости стал ходить, цветы ей приносит.

— А мне подружка из восьмого класса говорила, что видела, как они целуются в подъезде.

— Ух ты-ы! Неужели правда?

— А то! Олька врать не станет.

— А меня это и не удивляет совершенно. На Таньку, кроме Халявы, никто из нормальных ребят и не поведётся больше.

Самое обидное было то, что противостоять этим бессмысленным слухам не представлялось никакой возможности. Они жили какой-то совершенно самостоятельной жизнью, не зависимой даже от того, кто породил сей слух. Таня, конечно, позволила себе ряд довольно-таки резких высказываний в адрес особо активных сплетниц. Вот только пользы это никакой не принесло. Девчонки умолкали, но совсем ненадолго. Новые сплетни появлялись в классе уже на следующий день. Халиков, слыша подобные реплики в свой адрес, только краснел и упорно молчал.

— Халява, ты что, и вправду в Таньку втрескался? — спрашивал уже без малейшего стеснения Пятнов.

Халиков молчал.

— А тебе вообще какое дело? — ответила за него Таня.

— Нет, ну я так просто… хотел узнать только… — растерялся Шурик.

— А раз «так просто», то лучше молчи, — окончательно осадила его Таня. — Я же ничего не говорю про то, что ты с Иркой Сандаловой из параллельного класса в коридорах обнимаешься.

— Так я, это…

— Лучше, Шурик, молчи и занимайся своими делами. Я в твою личную жизнь не влезаю. И ты к Халяве не лезь. Он не хуже твоего умеет в людях разбираться.

Ставить на место ребят у Тани получалось элементарно, а вот бороться с девчонками оказалось бесполезно. Слухи витали в воздухе, подобно надоедливым комарам, и переловить их все до единого оказалось невозможно. Оставалось только ждать, пока не появится другой, более свежий повод для слухов.

— Нас скоро уже поженят, — съязвила как-то на перемене Таня, обращаясь к Халикову. — А ты всё отмалчиваешься. Совсем, что ли, язык проглотил?

Халиков только пожимал плечами и краснел ещё сильнее. Видно было, что признаться в своих чувствах решительности ему явно не хватает.

Жизнь в классе тем временем текла своим чередом, и новые темы для появления сплетен и слухов не заставили себя долго ждать. То Андрей Тюхин был после уроков обнаружен в туалете совершенно пьяным, не способным даже самостоятельно передвигаться. Как и с кем он ухитрился так наклюкаться, осталось загадкой.

Скрываясь от учителей и руководства школы, ребята вывели его за пределы здания. Но на следующий день недостойное поведение Тюхина стало-таки достоянием общественности, и в десятом «б» состоялось внеочередное комсомольское собрание, на котором данное происшествие разбиралось по всей строгости. Хорошо, правда, что всё осталось на уровне десятого «б» и до Валентины Николаевны не дошло. Иначе последствия для Тюхина могли стать более плачевными.

В своём привычном репертуаре оказался Пятнов. На дискотеке, проходившей в школе в канун восьмого марта, он ухитрился затеять драку. Причём драка эта получилась серьёзной и переросла в массовую потасовку на улице. Закончилась она, лишь когда кто-то вызвал милицию.

С Пятновым и его родителями потом был очень долгий разговор в кабинете директора, на котором присутствовал инспектор по делам несовершеннолетних из местного отделения милиции. Однако, как ни странно, в итоге всё обошлось. Привлекать к ответственности Пятнова не стали, хотя и пригрозили исключением из школы при повторении инцидента.

Удивительно было видеть реакцию самого Шурика. Он словно бы ежедневно присутствовал на подобных беседах и знал наизусть всё, что там говорилось. Во всяком случае, по его легкомысленной ухмылке нельзя было сказать, что хоть что-то из услышанного в кабине те директора ему пошло впрок.

Совершенно неожиданно лучшая подруга Шитиковой — Юля Ерохина начала прогуливать занятия. Причём её поведение стало неожиданностью и для самой Шитиковой. Она лишь делала удивлённые глаза, когда слышала от других одноклассниц, что Ерохину будто бы видели в компании каких-то взрослых крутых ребят в машине. Что она периодически появлялась на дискотеках и в городских ресторанах, а вот про посещение школы Ерохина, похоже, забыла напрочь. Видимо, месяц март подействовал. У девушки разыгрались гормоны, раз она связалась с незнакомой компанией даже втайне от своей лучшей подруги.

За всеми этими событиями слухи вокруг отношений Тани и Халикова как-то сами собою поутихли. Федя за это время так и не решился признаться ей в своих чувствах. С одной стороны, Тане от этого было легче: раз молчит, то, вполне возможно, состояние одинокой неразделённой любви его устраивает больше. Пусть любит себе на расстоянии. Внешне от этого практически ничего не менялось. А с другой стороны — продолжаться вечно такое не могло. Рано или поздно Халиков всё-таки признается. И что тогда делать? Никаких ответных чувств Таня к Халяве по-прежнему не испытывала. Все мысли и силы она сейчас направляла на совершенствование себя и на самостоятельную разработку комплекса вольных упражнений. А какая романтика может быть при таких отношениях? Халиков ей сейчас напоминал бомбу замедленного действия. Рано или поздно взорвётся, и какие последствия могут быть от этого взрыва — предсказать сложно.

Ближе к середине марта в классе случилось ЧП. После исчезновения Ерохиной, которое продолжалось более недели, он а неожиданно обнаружилась. Причём оказалось, что лежит Ерохина в больнице в реанимации. Опять-таки, судя по слухам, а иной информации просто не было, она наглоталась разных таблеток, находясь в квартире. Врачи подоспели вовремя и успели откачать уже лишившуюся сознания девушку. Причина была вполне банальна: какой-то крутой парень, который и вправду имел собственную машину, закрутил с Ерохиной бурный роман, повозил её по ресторанам и дискотекам, наобещал, по всей видимости, беззаботную жизнь да золотые горы, а потом резко бросил. В отчаянии девушка решила свести счёты с жизнью.

— Вот дура, — процедила сквозь зубы Таня, когда узнала по дробности этой невесёлой истории.

Почти весь десятый «б» после занятий отправился навещать Ерохину в городскую больницу. Правда, в отделение пустили только Шитикову и Яшкину. Такая массовая делегация учеников в стационар в планы врачей явно не входила.

Ольга Станиславовна ходила по школе сама не своя, поскольку это событие вновь случилось именно в её классе. История эта стала поводом для внеочередных педагогических, партийных и родительских собраний в школе. Начались взаимные обвинения. Родители упрекали классную руководительницу за то, что она распустила детей и дисциплина в классе упала ниже среднего, а Ольга Станиславовна отвечала, что никаких нареканий поведение и прилежание Юли Ерохиной в последнее время не вызывали. И что за пределами школы родители должны нести полную ответственность за своего ребёнка, и, раз подобное случилось, значит, родители сами запустили воспитание своей дочери.

За Ольгу Станиславовну на родительском собрании вынуждена была вступиться даже Валентина Николаевна. Уж слишком серьёзными оказались на неё нападки родителей Ерохиной и Шитиковой. Временами родительское собрание становилось больше похожим на рыночную ссору. Родители и педагоги пререкались так, что их слова слышались даже в коридоре сквозь закрытую дверь.

— Вот чего творят, — говорил Сергей Блинков, сидя на подоконнике. — Похоже, классную нашу сейчас съедят живьём и даже костей не оставят.

Добрая половина десятого «б» сейчас столпилась у дверей класса, напряжённо ожидая, чем же закончится это родительское собрание. По всем правилам, ученикам вообще не полагалось присутствовать на подобном мероприятии. Это была инициатива группы ребят: задержаться в школе и подслушать, стоя в коридоре. Тема собрания, правда, оказалась столь злободневной, что к зачинщикам присоединилось ещё около десятка человек. Даже Таня решила не оставаться в стороне, хотя её мама на собрании не присутствовала.

— Не съедят, — отвечал Володя Верхогляд. — Раз на её стороне Валентина, ничего ей не будет. Покричат немного и успокоятся.

— Ага, сегодня Валентина на её стороне, — заметила Ирина Рожкова. — А вчера она сама так кричала на Ольгу Станиславовну, что мне показалось, в учительской стёкла вылетят.

— Да-а, ей сейчас не позавидуешь, — задумчиво произнёс Шлепаков. — Что за класс у нас такой заговорённый? Вечно что-то нехорошее случается, — он кинул взгляд в сторону Тани. — И с классными руководителями нам не везёт. Ну не задерживаются они у нас.

— И моё поведение так же разбирали на собрании? — неожиданно спросила Таня.

— Твоё — нет, не так активно, — ответил Шлепаков. — Там тема больше касалась драки Пятиэтажного, Панова и Халявы, которая произошла прямо на глазах у Елены Михайловны. Именно за это Елена получила строгий выговор. Может, это и странно звучит, но твоё поведение, Тань, было второстепенным явлением.

— Панов — это козёл тот ещё, — пробубнил из угла Пятиэтажный. — Эх, попадись он мне сейчас, все оставшиеся мозги ему вышибу…

— Шурик, уймись, пожалуйста, — остановила Таня череду ругательств Пятиэтажного. — Не о Панове сейчас речь идёт.

— Ты лучше найди и вышиби мозги тому ублюдку, из-за которого Юлька чуть на тот свет не отправилась, — с нескрываемым раздражением произнесла Шитикова. — А то как Панова бить, так вы все горазды. А когда до дела доходит…

Пятнов даже сказать в своё оправдание ничего не успел.

— До какого дела?! — напустилась Рожкова на Шитикову. — Ты что Шурика на преступление подталкиваешь?! Тебе того, что с Ерохиной приключилось, не достаточно ещё?

— А что?! — крикнула ей в самое лицо Шитикова, забыв, что вести себя перед дверью класса следовало как можно тише. — Юлька теперь будет в реанимации лежать, а эта скотина как ни в чём не бывало на своей тачке раскатывать?! Да его пристрелить надо!

— Маш, не кричи, пожалуйста, — заметила Аня Красникова. — Нас услышать могут.

— Маша, откуда в тебе столько злобы? — в ужасе прошептала Люда Евсеева, покосившись на Шитикову.

— Всё оттуда же! — ничуть не убавив голоса, ответила та. — Не видите, что ли, какой беспредел творится?! Сначала все с этой гимнасткой долбанной носились! То ей одной в брюках можно ходить, то ей пятёрки просто так ставят, то на олимпиаду тащат…

— Что ты сказала?! — Таня одним прыжком очутилась напротив Шитиковой. Одной рукой она схватила её за воротник блузки, другой прижала к стене. — Может, тебе самой сейчас позвоночник об колено переломить, чтобы ты на себе все прелести жизни ощутила?!

Маша вылупила на Таню совершенно ошалелые глаза и вдруг истерично завизжала, да так громко, что все стоящие вокруг ребята вздрогнули. Таня от неожиданности выпустила воротник Шитиковой и отступила на шаг.

— Девчонки! Прекратите сейчас же! — изо всех сил, чтобы перекричать визг, крикнула Рожкова и наотмашь влепила Шитиковой пощёчину. — Заткнись, истеричка! Что орёшь, как резаная!

Шитикова схватилась за лицо и осела на пол. Дверь класса распахнулась. На пороге появились Валентина Николаевна и Ольга Станиславовна.

— Что вы здесь устроили? — грозно спросила завуч. — Кто вам вообще разрешил тут находиться?

Ребята похватали с пола свои сумки и портфели и бросились к лестнице. Спустя мгновение в опустевшем коридоре осталась одна Таня, которая нарочито медленно подобрала свою сумку и, отряхнув её, вскинула себе на плечо. Убегать, как все, ей совершенно не хотелось. Зачем, если она не совершила ничего противоправного.

На полу, тихонько всхлипывая, сидела Шитикова.

— Серебрякова! Что здесь произошло? — прозвучал вопрос Ольги Станиславовны.

Таня обернулась к классной руководительнице.

— Ничего особенного, — как можно спокойнее ответила она. — Просто немного поговорили по душам, и всё.

— Она меня ударила, — дрожащим голосом произнесла Шитикова.

— Не ври! Если ты меня ненавидишь, то это не значит, что ты имеешь право оболгать меня в глазах других! — слова Тани прозвучали столь жёстко, что даже учительница не нашлась, что ей ответить.

Не оборачиваясь более, Таня спокойно пошла по школьному коридору к лестнице.

— Серебрякова и Шитикова, завтра с утра жду вас в своём кабинете! — донеслись до её слуха слова Валентины Николаевны.

Таня ничего не ответила.

Шитикова подобрала свой портфель и, размазывая по лицу слёзы вперемешку с косметикой, поплелась прочь.

— Мы с вами поговорим ещё и на эту тему, — заметила Валентина Николаевна, обращаясь к учительнице. — Что в вашем классе творится, в конце концов?

Они закрыли дверь класса и вновь вернулись к разговору с родителями учеников десятого «б». Хорошо ещё, что никто из родителей не успел среагировать на происшествие в коридоре, иначе дело могло бы принять куда более неприятный оборот.

Как и следовало ожидать, Маша Шитикова даже в откровенном разговоре с завучем попыталась всё свалить на Таню. По её версии, именно Серебрякова подошла к ней и ни за что ударила по лицу.

— Ни за что не бьют, — спокойно заметила Таня. — А ты вместо того, чтобы откровенно врать, лучше о свидетелях подумай. Половина класса видела, как на самом деле всё было.

— А я могу предоставить свидетелей, которые подтвердят, что это ты первой на меня напала, — упорствовала Шитикова.

— Самой главной твоей свидетельницы, которая до последнего будет утверждать, что ты права всегда и во всём, сейчас нет, — съязвила Таня, не обращая внимания на суровый взгляд Валентины Николаевны поверх очков. — И появится она, я так полагаю, не скоро. Кого ещё ты хочешь позвать в свою защиту?

Шитикова злобно заскрипела зубами.

— Тихо, девочки! Прекратили пререкания! — прикрикнула на них завуч.

Большой стаж работы подсказывал Валентине Николаевне, что правда, скорее всего, на стороне Серебряковой. Она неоднократно слышала, что между этими девушками в классе есть взаимная неприязнь. Характер Шитиковой она успела хорошо изучить и знала, что та способна делать подлости исподтишка. Натура её капризная и эгоистичная. Словом, девочка с явной претензией на лидерство в классе. Плюс влиятельные родители — это тоже немаловажный фактор.

И характер Серебряковой далеко не сахар. Воспитанная в профессиональной спортивной среде, она всегда и во всём стремится быть только первой. Чего стоило только одно её противостояние с прежней классной руководительницей. Потом тяжёлая травма, которая тоже, несомненно, наложила отпечаток на её мировоззрение. Не удивительно поэтому, что девчонки не сошлись характерами.

Но чтобы Таня без каких-либо причин первой ударила человека… Такое представлялось маловероятным. Профессиональные спортсмены — люди совсем иной выдержки. Тем более, спортсмены высокого ранга, какой являлась Серебрякова.

Нет, определённо, это именно Шитикова затеяла какую-нибудь гадость, стремясь выставить Таню бесчестной хулиганкой в глазах администрации школы.

С другой стороны, сам инцидент оказался слишком уж вызывающим. В то время, когда на внеочередном родительском собрании решался вопрос: как быть в сложившейся чрезвычайной ситуации, девчонки в коридоре затеяли драку. С такими проявлениями надо бороться, и жёстко. Подобные случаи попросту подрывают репутацию школы.

— Дайте мне свои дневники, я напишу вам обеим дисциплинарное взыскание, — подвела итог разговора Валентина Николаевна. — Нехорошо, девочки, таким образом выяснять отношения. А в такие сложные для вашего класса минуты — особенно!

Таня беспрекословно достала дневник и положила его на стол перед завучем.

— Как же так? — удивилась Шитикова. — Я здесь вообще не виновата. За что мне дисциплинарное взыскание?

— Маша, я жду твой дневник, — повторила Валентина Николаевна в более назидательной форме. — И давайте не будем пререкаться на эту тему. Вы обе виноваты в равной степени, — она ещё раз пристально посмотрела на девушек поверх очков. — Вам уже давно пора быть на уроке. Не задерживайте себя и меня.

Нехотя Шитикова полезла в свою сумку за дневником.

— Вот так-то лучше, — заметила Валентина Николаевна. — И впредь подобных ошибок не повторяйте. Вы обе теперь у меня будете под особым контролем. Это ваше первое замечание. Если что-то подобное повторится ещё раз, разговаривать будем уже в кабинете директора в присутствии ваших родителей.

Последние слова Валентина Николаевна произнесла скорее для устрашения, чтобы ни Шитикова, ни Серебрякова не вздумали расслабляться.

В дневниках девушек записи завуча оказались разными. Если Тане просто было сделано замечание за недостойное поведение в стенах школы, то в дневнике Шитиковой Валентина Николаевна записала целое наставление родителям: обратить внимание на воспитание своей дочери, которая позволяет себе откровенно обманывать преподавателей.

На этом Валентина Николаевна посчитала свою миссию выполненной и отпустила девушек на урок, который начался уже более десяти минут назад. Она понимала, что попытка примирить Серебрякову и Шитикову ни к чему не приведёт. Здесь, скорее, следовало бы развести их по разным классам. Но третья четверть уже подходила к завершению, дальше весенние каникулы, и оставалась заключительная четвёртая четверть… возможно, до конца учебного года и не придётся применять столь категоричные меры.

Происшествие с Юлей Ерохиной на несколько дней затмило собою ожидание совсем другого мероприятия, к которому в середине марта активно начали готовиться ученики десятых классов. Ещё зимою было решено в последний день третьей четверти, накануне весенних каникул, организовать для выпускников экскурсию в Москву. Поездка ожидалась на целый день, и ученики школы должны были посетить главные достопримечательности столицы: Мавзолей В.И. Ленина, музей его имени и Оружейную палату. И, конечно, обзорная экскурсия по Кремлю. В этой поездке планировалось участие учеников из обоих выпускных классов. На педсовете школы, и на родительских собраниях решались все организационные вопросы, начиная от мелких расходов и заканчивая заказом автобусов. И вот, когда вся программа была просчитана, что называется, с точностью до минуты, на доске объявлений в школе появилась красочная афиша. Теперь о том, что выпускные классы поедут на экскурсию в Москву, стало известно всем.

Как и полагалось, ученики десятых классов восприняли эту новость на ура. Желание выехать на экскурсию проявили все выпускники до единого. Правда, большую радость доставлял даже не тот факт, что можно прогуляться по главным площадям и музеям столицы, а то, что третья четверть станет теперь короче ровно на один учебный день.

После объявления о поездке у Тани в голове почти сразу возник новый план. Ей во что бы то ни стало захотелось поехать в свою спортивную школу и встретиться там с Вадимом Николаевичем Краснопольским. Что она ему скажет при встрече и как она сможет покинуть группу ребят, Таня пока представления не имела, но желание это оказалось столь сильным, что иного маршрута в столице она уже не желала.

Что там Музей Ленина и Оружейная палата? Несколько лет назад Тане довелось побывать в этих местах. Экскурсию для юных спортсменов, причём не для всех, а для добившихся определённых результатов, организовала администрация СДЮШОР.

Программа экскурсии была накатанной и из года в год особенно не менялась. Вот и теперь учеников десятых классов везли точно по такому же маршруту, по которому проехала Таня примерно пять лет назад. В Музее Ленина её тогда не заинтересовал ни один экспонат, а по мавзолею она вообще прошла, закрыв глаза руками. Тело вождя мирового пролетариата, лежащее в мертвенно-синем свете, вызвало у неё тогда волну стойкого отвращения. К горлу даже подступила тошнота. Она не могла себе представить, что грандиозный лик великого Ленина, взирающий с десятков портретов и плакатов на людскую суету, на деле окажется столь жалким и отталкивающим. Однако рассказать о своих реальных впечатлениях экскурсоводу почему-то было нельзя. Когда группа юных спортсменов вышла из мавзолея, на вопрос экскурсовода все единогласно отвечали «да, понравилось». Таня недоумевала: что там вообще могло понравиться? На стандартный вопрос экскурсовода: «Танечка, а тебе понравилось в мавзолее?» — она лишь коротко кивнула головой и не произнесла ни слова.

В Оружейной палате всё было значительно интереснее. Диковинные исторические экспонаты произвели на Таню неизгладимое впечатление, и потому про лежащую в мавзолее мумию вождя она забыла быстро.

Из всех музеев, которые предлагалось посетить сейчас, Таня с удовольствием посетила бы Оружейную палату ещё разок. Однако возможность оказаться в родной спортивной школе была для Тани значительно привлекательнее. Тем более, добираться до Москвы самостоятельно не требовалось. Автобусы везли учеников от порога школы.

В конце концов Таня решила поступить следующим образом: если возможности покинуть группу не будет, то она поедет-таки в Москву самостоятельно в какой-нибудь из дней весенних каникул. Ведь в спортшколе весенних каникул как таковых не было. Передохнуть немного от бесконечных тренировок там можно было только, когда впереди не светили очередные крупные соревнования. Больше всего Таню волновал вопрос присутствия в СДЮШОР Вадима Николаевича. Не в отъезде ли он? Тем более, Олимпийские игры были уже совсем не за горами, и он вполне мог уехать на сборы или, что ещё вероятнее, работать со сборной на базе «Озеро Круглое». Хотя при желании и это тоже можно было выяснить.

Теперь, когда в школе произошло ЧП с Ерохиной, над экскурсией в Москву нависла угроза срыва. Пока на уровне администрации школы шли многочисленные обсуждения происшествия, о поездке в Москву не вспоминал вообще никто. А дни текли своим чередом. Третья четверть подходила к завершению. В какой-то момент стало совсем непонятно: готовиться к экскурсии или нет. Тем более, что жизнь Ерохиной теперь была вне опасности. Медицинская помощь ей была оказана своевременно, и Юля постепенно шла на поправку, хотя категорически никого не хотела видеть и ни с кем не разговаривала. А до окончания четверти уже оставалась всего неделя.

— Ольга Станиславовна, — не вытерпела однажды прямо на уроке Шитикова, — ну, мы в Москву поедем?

— Да! — загалдели со всех сторон ребята. — Поедем ли мы в эту Москву? Почему нам никто об этом не говорит? Уже давно пора определиться!

Ольга Станиславовна осеклась на полуслове. Она смерила класс суровым взглядом, останавливаясь на каждом ученике. Немой вопрос читался в глазах всего десятого «б», кроме Серебряковой. Та сидела, словно нарочно уткнувшись в тетрадь, и выполняла указанную задачу, не обращая на учительницу никакого внимания.

— А вам точно всем интересно, поедет ли наш класс на экскурсию или нет? — задала встречный вопрос Ольга Станиславовна.

— Конечно, интересно! — вновь загалдели ученики.

— А то мне кажется, что некоторым этот вопрос безразличен, — Ольга Станиславовна нарочно, не отрываясь, буравила взглядом Серебрякову.

Минуту в классе царила гробовая тишина. Взгляды ребят тоже устремились на Таню, которая по-прежнему усердно что-то писала в тетради.

Наконец Халиков толкнул Таню локтем, и та медленно подняла голову.

— Если вы все ждёте моего ответа, то мне тоже очень интересен этот вопрос, — нарочито громко произнесла Таня. — Я просто должна была решить это уравнение… урок всё-таки.

Ребята в классе вновь зашумели, прося учительницу наконец-то ответить, состоится ли поездка в Москву.

— Тихо все! — скомандовала Ольга Станиславовна. — Я от лица всей администрации школы приношу свои извинения, что мы забыли предупредить вас…

В классе вновь повисла напряжённая тишина. Все глаза устремились сейчас на классную руководительницу. Ольга Станиславовна секунду помедлила, но, заметив, что теперь и Серебрякова вопросительно смотрит на неё, продолжила:

— …Наша экскурсия остаётся в силе. В конце недели мы все едем в Москву.

Весь класс взорвался многоголосым «Ура-а-а!» Ольге Станиславовне даже пришлось закрыть уши: столь громкими, хотя и вполне предсказуемыми, оказались эмоции ребят.

Вечером того же дня Таню ждала ещё одна новость. Возвращаясь с тренировок, у подъезда она лицом к лицу столкнулась с Халиковым, который держал в руках букет тюльпанов. Где и как он их достал — оставалось загадкой.

— Вот, Тань… это тебе, — едва слышно произнёс Федя и протянул ей букет. Он тотчас покраснел, случайно коснувшись Таниной руки.

Похоже, мина замедленного действия всё-таки сработала. Таня догадывалась, что эта минута откровения рано или поздно настанет. Надежда, что Халиков перегорит, и его чувства остынут — оказалась наивной. Он слишком долго терпел, собирался с мыслями и силами, чтобы отважиться на такой шаг. И отважился-таки. Правда, место и время он выбрал для всего этого, мягко говоря, не самое удачное.

Таня, конечно, с благодарностью приняла тюльпаны. Получать цветы ей было далеко не впервой, но то всё были официальные букеты, преподнесённые высокими чиновниками во время церемоний награждения или торжественных приёмов. Букет как знак внимания от обычного паренька-одноклассника она получила в первый раз, если не считать скромный букетик ландышей, подаренный ей в больнице всё тем же Федей Халиковым.

Понятно, почему он в очередной раз пропустил занятия на тренажёрах, хотя и Пятнов, и Блинков сегодня активно занимались. А Халиков пропускал уже третью тренировку подряд. Пятиэтажный даже высказал в его адрес несколько нелицеприятных реплик, а Виктор Иванович напротив фамилии Халиков поставил ручкой очередной минус, на сей раз более крупный и жирный, чем все предыдущие.

— Виктор Иванович очень сердится на тебя, что ты тренировки пропускаешь, — сказала Таня. Ничего более удачного в этот момент ей на ум не пришло.

В отношении физкультурника Халиков оказался на удивление краток.

— Да хрен с ним, — произнёс он. — Не о тренировках сейчас речь.

Видно было, что он хочет сказать совсем иное, но всё никак не может решиться.

— Таня, я давно хотел тебе сказать, что я это… ну, в общем, как бы это точнее выразиться… я тут подумал…

Халиков словно у классной доски стоял сейчас перед Таней и делал попытки ответить урок, который не выучил. Хотя даже в классе он держался более уверенно. По всей видимости, привык постоянно что-то недоучивать. Здесь же Федя растерялся, похоже, окончательно.

Тане почему-то захотелось засмеяться, глядя на его тщетные попытки признаться в своих чувствах. Однако она сдержалась.

— Представь себе, я знаю, что ты мне сейчас хочешь сказать, — прервала она череду его тщетных попыток объясниться.

Халиков потупился:

— Правда? И что же?

— Федь, ты как будто вчера родился, — усмехнулась Таня. — Неужели забыл, что про нас несколько недель подряд Шитикова, Ерохина, Яшкина и ещё целый ряд девчонок из класса болтали?

— Я помню, — под нос себе пробубнил Халиков и опустил голову. — Я люблю тебя, Тань, — произнёс наконец он, уставившись куда-то под ноги. Его уши покраснели ещё сильнее.

К этой фразе Таня подсознательно была готова уже давно. Но проблема заключалась в другом: она так и не знала, что ответить на признание Халикова. Как сказать ему, что она не испытывает к нему ответных чувств, и одновременно не обидеть его. Дружбой Халикова Таня искренне дорожила. Ведь сделал он для неё за эти месяцы немало.

Задачка оказалась сложнее, чем выучить новый комплекс вольных упражнений. Казалось бы: целые месяцы изнурительных тренировок или всего одно верно подобранное слово — что проще? Но вот это самое слово Тане никак и не приходило в голову. В то время как с комплексом тренировок всё было ясно.

Халиков тем временем ждал от Тани ответа. Так что играть в молчанку тоже было бессмысленно.

— Знаешь, Федь, — неуверенно начала Таня. — Ты мне очень нравишься. И я очень признательна тебе за то, что ты был рядом со мною, когда я не могла самостоятельно передвигаться, — Таня вздохнула. Слова для ответа подбирались необычайно тяжело. Ей легче было бы прямо сейчас выполнить длинную акробатическую связку в контратемп, если бы это послужило Халикову достойным ответом. Хотя нет, такое упражнение она не смогла бы сейчас выполнить физически, и вполне возможно, не сможет больше никогда даже при всём своём желании.

— Но сейчас… я не могу дать тебе достойный ответ, понимаешь? Мне нужно время.

— Я понимаю… — кивнул головой Халиков. Он не отрываясь смотрел под ноги. Его оттопыренные уши по-прежнему горели, как два пионерских галстука. — Я же всего-навсего двоечник, а ты спортсменка с мировым именем. Какие у меня могут быть шансы…

— Нет, Федь, речь совершенно не об этом! — вспылила Таня. — Спортсменкой я была в прошлой жизни! Теперь я списана по непригодности, понимаешь?! Я никогда больше не смогу выступить на соревнованиях, даже на самых примитивных. Я теперь такая же ученица средней школы, как и ты, и не более того!

— Но ведь ты регулярно ходишь на тренировки, — настаивал Халиков на своей позиции. — И вытворяешь такое, чего ни мне, ни тому же Пятиэтажному в жизнь не повторить. Зачем ты меня обманываешь?

— Это же совсем другое! Я должна постоянно держать себя в форме, даже если мне впереди ничего не светит, кроме полного забвения! Я устроена так, понимаешь?! И я не могу… просто не могу жить по-другому!

Таня на несколько секунд замолчала. Из подъезда вышла пожилая пара и прошествовала мимо.

— Я больше ничего не умею делать, — чуть слышно закончила Таня. — Пока не умею.

Она сама удивилась таком у откровенному признанию. Пытаясь постичь тонкости то одного, то другого предмета, изучаемого в школе, Таня неоднократно замечала, что способна скакать лишь по верхам, немного усваивая обязательную программу, но не более того. Точные науки и английский язык ей вообще давались непросто. Лучше дело обстояло с такими предметами, как география, история или литература. Но и там повысить свою эрудицию больше, чем позволяли рамки учебника, у Тани не получалось. Так и выходило, что тяги и способности к наукам у неё не было никакой.

— Может, пойдём ко мне чаю попьём? — предложила она. — Прохладно на улице стоять. У меня спина мёрзнет, — Таня поёжилась. — Нехорошо это.

— Нет, — замотал головой Халиков. — Как-нибудь в другой раз.

Какое-то время он стоял, переминаясь с ноги на ногу.

— Я одно хочу спросить у тебя, — голос Халикова заметно дрожал. — Когда-нибудь потом, когда ты определишься… у меня будет шанс?

Таня даже не сразу уловила смысл его вопроса. Выходило, что Халиков был согласен ждать. А сколько… в таких случаях точное время называть не имело смысла. У Тани самой будущее сейчас было покрыто сплошным туманом. Закончится учебный год, и придётся решать, куда идти дальше. Какому делу себя посвятить? Здесь, правда, у Тани определённая ясность была: Московский государственный институт физической культуры — вот её главная цель. Но какие усилия для этого надо было приложить — она пока что не имела представления.

— Ну так как, Тань? — прервал Халиков череду её размышлений. Наконец он осмелился посмотреть Тане в глаза, но, не в силах выдержать её пронзительного взгляда, тотчас отвернулся.

— Возможно, — слишком казённо прозвучал Танин ответ.

Халиков как-то обречённо кивнул и медленно побрёл прочь от подъезда.

Всё-таки взаимный искренний разговор не получился. Чувство какой-то недосказанности и неудовлетворённости происшедшим у Тани осталось. Похоже, что и у Халикова — тоже. Теперь он наверняка замкнётся в себе ещё сильнее. Нет, за то, что сделал для Тани этот незадачливый паренёк, он был достоин большего. Тем более, Таня видела, что это было его самое первое признание. Вряд ли хоть одна девчонка раньше слышала это его сбивчивое «люблю». Да и в классе вниманием девушек, в отличие от того же Шлепакова, он избалован не был. Скорее, для них он являлся объектом шуток и насмешек.

— Федюнь, подожди минуту! — крикнула Таня вслед Халикову.

Тот остановился.

Подбежав к нему, Таня привстала на носочки, поскольку была ниже Феди на целую голову, и поцеловала его в щёку.

— Спасибо за цветы, — прошептала она и, не произнеся больше ни слова, стремглав скрылась в подъезде.

Халиков так и остался стоять посреди тротуара, осторожно проводя пальцами по своей щеке. Его уши постепенно начинали приобретать привычный цвет.

— Мда-а, вот оно как, — философски произнёс наконец он и неторопливо зашагал домой.

Упражнение восьмое

Красный «Икарус» стоял у входа в школу. Вокруг него небольшими группами прогуливались ученики десятых классов и о чём-то оживленно разговаривали. Кто-то из ребят принёс с собою фотоаппарат и теперь с гордостью демонстрировал его одноклассникам, обещая, что они непременно сфотографируются и на фоне мавзолея, и на фоне Царь-пушки, и у Царь-колокола. Кто-то держал незатейливый кассетный магнитофон из динамиков которого вперемешку доносились мелодии групп «Аквариум», «ДДТ» и «Форум».

Классные руководители постоянно пересчитывали детей, сверялись со списками. Получилось так, что на экскурсию записались не все ученики. Точнее, записавшихся было большинство, но из них кто-то не смог поехать по состоянию здоровья, кого-то не отпустили родители, а некоторых демонстративно исключили из списка за неуспеваемость. В десятом «б» среди отстающих учеников недостойными экскурсии оказались Халиков и Тюхин. По итогам третьей четверти у них имелись двойки, и потому в воспитательных целях их решено было оставить без поездки. В итоге получилось так, что оба класса превосходно разместились в одном автобусе. Заказывать ещё одну машину необходимость отпала.

Точно на таком же «Икарусе» Таня ездила на аналогичную экскурсию. Да и не только на экскурсию. Почти все переезды юных спортсменов в пределах страны проходили на автобусах, подобных тому, что стоял сейчас у школы. У Тани даже сложилось впечатление, что по всему Советскому Союзу курсировали сплошь однотипные красные «Икарусы».

Накануне Таня позвонила в спортивную школу на вахту и задала единственный вопрос: «Скажите, а Вадима Николаевича можно услышать?»

— Он на занятиях в зале, — ответил заспанный женский голос. — Звоните по другому номеру.

Однако звонить по другому номеру Таня уже не собиралась, междугородний разговор всё-таки. Главное, что ей хотелось выяснить, — она узнала: Краснопольский был в СДЮШОР. А этого было вполне достаточно, чтобы Таня без труда смогла бы отыскать своего бывшего тренера.

Никто из класса не знал о том, что она задумала перемещаться по Москве самостоятельно. Таня решила поставить классную руководительницу перед фактом, когда автобус уже будет стоять у Красной площади.

Чтобы теперь сойти в спортивной школе за свою, Таня специально надела спортивную куртку сборной СССР — своеобразный пропуск в любое спортивное заведение. Ярко-красная куртка с белыми полосами, с гербом Советского Союза слева и надписью «СССР» во всю спину, джинсы и белые кроссовки — именно в таком виде она и подошла к автобусу.

Ольга Станиславовна смерила её с головы до ног пристальным взглядом.

— Серебрякова, я же просила всех прийти сегодня в парадной форме, — с явным недовольством заметила она. — Что это за вид?

— Нормальный вид, — не моргнув глазом, ответила Таня. — Я полагаю, вы ничего не имеете против символик и Советского Союза?

— Против Советского Союза — не имею, — назидательно ответила Ольга Станиславовна. — Но такой вид для посещения главных музеев страны не подойдёт. Красная площадь — это не стадион какой-нибудь.

— Валентина Николаевна, подойдите, пожалуйста, на минутку! — окликнула классная руководительница завуча, которая стояла в это время на крыльце, что-то обсуждая с экскурсоводом.

— Ну, начинается, — процедила Таня сквозь зубы.

— Вот, полюбуйтесь, Валентина Николаевна, — продолжала между тем Ольга Станиславовна. — Серебрякова у нас, похоже, на стадион идти собирается. Опять джинсы нацепила и куртку эту непонятную.

Валентина Николаевна укоризненно покачала головой:

— Танюша, ну неужели хотя бы сегодня нельзя было одеться нормально?

— Мне так удобнее, — ответила Таня.

— Я прекрасно понимаю, что тебе так удобнее. Ведь мы ничего не говорим тебе, когда ты приходишь в таком виде на занятия. Но сегодня-то, на такую экскурсию… посмотри на своих товарищей. Все в парадной форме, красивые, подтянутые.

— Тань, мы с тобою по Красной площади как с флагом пойдём! — произнёс откуда-то сзади Блинков.

— Красная площадь, красный автобус, красная Серебрякова… Какой-то красный день календаря у нас получается! — добавил ещё кто-то из ребят.

За спиною Тани раздался смех.

— Может, её отправить переодеться? — предложила Валентине Николаевне классная руководительница.

Завуч отрицательно покачала головой:

— Через десять минут отправление. Она не успеет. Мы не можем заставить ждать всю группу.

Таня спокойно смотрела на то, как классная руководительница с завучем пытаются решить возникшую неожиданно проблему. Она даже не обращала внимания ни на шутки в свой адрес, ни на смех, который доносился у неё из-за спины. Таня стояла и ждала, к какому же решению придут педагоги.

— Ну, вы посмотрите, — вступила в разговор Нина Константиновна, классный руководитель десятого «а». — Она даже глазом не ведёт. Что за наглость такая?

Ольга Станиславовна наморщила лоб.

— Тогда я предлагаю её вообще не брать, — заключила она.

Валентина Николаевна задумчиво молчала, посматривая на Таню строгим взглядом.

Похоже, учителя зашли в тупик. Валентина Николаевна уже вполне серьёзно стала задумываться над тем, чтобы оставить Серебрякову без экскурсии. Но… жалко ведь! Девочка наверняка готовилась, а тут не увидит главные достопримечательности столицы всего лишь из-за того, что вновь оделась не как все. Тем более, приравнивать её за это к заядлым двоечникам — слишком жёсткая мера.

Неожиданно ситуацию разрядила сама Серебрякова.

— Да ладно, успокойтесь вы, — сказала Таня, вдоволь насмотревшись на замешательство педагогов. Она расстегнула и сняла спортивную куртку. Под ней оказалась белая накрахмаленная блузка с приколотым к нагрудному карману комсомольским значком.

— Так пойдёт?

Завуч и классная руководительница вздохнули с облегчением. Насчёт джинсов и кроссовок никто даже не стал делать замечание, столь гармоничным показался Танин внешний вид в отсутствие спортивной куртки.

— Ну сразу бы так, Танюша. Что же ты нас тиранишь? — произнесла Валентина Николаевна, протирая платочком лоб. — Мы уже собирались оставить тебя без поездки.

— Так вы мне и сказать толком ничего не дали, — заметила Таня. — Сразу же начали обсуждать мой внешний вид.

— Ладно, все в автобус! — скомандовала Ольга Станиславовна.

Она явно осталась недовольна Таниной выходкой, но продолжать разборки не стала.

В салон автобуса Таня заскочила одной из первых и устроилась у окна сразу за водительским местом. Вскоре к ней присоединился Пятнов.

— А круто ты их, — ухмыльнулся он. — Они с такими озадаченными рожами стояли. Я чуть от смеха не лопнул.

Таня ничего не ответила. Она аккуратно свернула свою куртку и положила её на колени.

День начинался многообещающе. Если такой бурный ажиотаж вызвала её одежда, то какая реакция будет у Ольги Станиславовны, когда она узнает, что ни в какой мавзолей Таня идти не собирается и что у неё в Москве свои, отдельные от всего класса планы.

Когда «Икарус» остановился на Манежной площади у главного входа в Александровский сад и ребята шумной гурьбой высыпали на московскую землю, первое, что сделала Таня — подошла к экскурсоводу и поинтересовалась, как точно по времени планируется экскурсионная программа и где всё это время будет находиться автобус.

— Сначала мы все организованно идём в Музей Владимира Ильича Ленина, это совсем рядом, — ответила экскурсовод Ирина Владимировна. — Затем посещаем мавзолей. Это будет… — она посмотрела на часы. — Приблизительно через полтора часа.

— А дальше? — продолжала настаивать Таня.

— Дальше — экскурсия по территории Кремля и посещение Оружейной палаты. В автобус мы должны будем вернуться к четырём часам дня. Потом мы переезжаем в столовую, где для вас будет организован обед, и возвращаемся обратно… Я же говорила про всё это в начале экскурсии. Неужели вы прослушали?

— Отлично, значит, в четыре часа!

Точный временной ориентир — вот единственное, что нужно было Тане сейчас. Даже обед её особенно не интересовал. Если ученики должны вернуться в автобус в шестнадцать часов, то у неё впереди почти пять часов свободного времени.

— Серебрякова, а к чему вам такая точность? — вмешалась в разговор Ольга Станиславовна. — Мы везде будем перемещаться единой группой, задерживаться нигде не планируем…

— Всё дело в том, — перебила Таня классную руководительницу. — Что мне нужно будет отлучиться ненадолго и забежать к маминой сестре. Она живёт здесь недалеко, в районе станции метро Дзержинская.

Это было чистейшей воды враньё. Никакой маминой сестры на Дзержинской не существовало, но не могла же Таня рассказать, что собирается уехать в СДЮШОР. Её, без сомнения, не отпустили бы. Пришлось на ходу изобретать эту небылицу.

И Ирина Владимировна, и Ольга Станиславовна с нескрываемым изумлением уставились на Таню. Они даже забыли про остальных детей, которые тем временем разбежались почти по всей площади.

— А как же экскурсия по главным местам столицы? — не скрывая своего недоумения, спросила экскурсовод.

— Я была там уже неоднократно, — ответила Таня, даже не моргнув глазом. — Хотите, могу сама рассказать, что и где в этих музеях находится?

Это тоже была неправда, поскольку Таня очень смутно помнила, что находилось в Оружейной палате, а про Музей Ленина не помнила вовсе. Какие уж там экспонаты.

— Серебрякова, а вы вообще отдаёте себе отчёт в своих действиях? — голос Ольги Станиславовны не сулил ничего хорошего.

Именно поэтому Таня не спрашивала, можно ли ей отлучиться ненадолго, а ставила классную руководительницу перед фактом: она поступит по-своему, чего бы та ни говорила.

— Вполне отдаю! Я прожила в Москве несколько лет и знаю этот город лучше, чем все собравшиеся здесь. Я просто не знаю, успею ли я к началу экскурсии в Оружейную палату, но что я вернусь к четырём часам — это точно.

Если уж Таня начала фантазировать, выдавая желаемое за действительное, то продолжать надо было в том же духе. Москву на самом деле она знала плохо. Точнее, она немножко ориентировалась в центре и представляла, как можно добраться до спортивной школы от ближайшей станции метро. На этом её познания заканчивались. Зато Таня наизусть знала практически все стадионы и спортивные сооружения столицы, где ей приходилось бывать неоднократно. По ним она вполне могла самостоятельно провести экскурсию, если бы таковая вдруг потребовалась.

Ирина Владимировна и Ольга Станиславовна переглянулись. Такой поворот событий был для них полной неожиданностью, и что сказать на заявление Тани, они не знали.

По большому счёту, они имели полное право не отпускать её, но вести Серебрякову насильно тоже не имело смысла. Наручниками к экскурсоводу её не прикуёшь. Если верить ей на слово, то ничего крамольного Таня не просила, странно только, что она выбрала для этой цели именно экскурсионную поездку, а не поехала в Москву самостоятельно. Получалось, что пропадали заказанные билеты и группа должна будет перемещаться в неполном составе. Хотя это тоже было не столь важно: буквально несколько часов назад решался вопрос, брать ли Серебрякову вообще в Москву или оставлять у школы.

— На территорию Кремля тебя одну не пропустят, — заметила Ирина Владимировна, — а в Оружейную палату — тем более. Там очень строгая пропускная система.

— Тем лучше, — не унывала Таня. — Подожду вас всех у автобуса.

Ну что с ней оставалось делать?

— Я вынуждена буду сообщить о вашем поступке Валентине Николаевне, — заметила классная руководительница. — Вы не пред упредили никого заранее, и теперь хотите самовольно покинуть группу. Я этого так не оставлю.

— Хорошо, сообщайте! — Тане уже изрядно надоел назидательный тон Ольги Станиславовны. Пусть делает, что хочет, лишь бы перестала ей сейчас нотации читать. — Я могу идти? Чем раньше вы меня отпустите, тем раньше я смогу вернуться.

— Ладно, иди уже, — махнула рукой Ирина Владимировна. —

Только к четырём часам как штык у автобуса, и ни секундой позже!

Повторять второй раз Таня не заставила. Она тотчас накинула свою куртку и быстрым шагом направилась прочь от автобуса в самую гущу разномастной толпы.

— Несносная девчонка какая-то, — развела руками экскурсовод. — Что за ученики нынче пошли? Никакого почтения к истории государства. Только личные дела на уме.

— Ольга Станиславовна, ну куда вы пропали?! — раздался раздражённый голос Нины Константиновны. — Ваш класс скоро по всей Москве разбежится! Посмотрите, возле автобуса уже никого не осталось!

Ольга Станиславовна словно очнулась ото сна и побежала собирать учеников, которые тем временем разбежались кто к зданию Манежа, кто в Александровский сад, кто к Музею Ленина. Что за дети такие, ни на минуту нельзя оставить без присмотра! Ясно же было сказано: все ждут у автобуса. Попробуй собери их теперь вместе.

Ирина Владимировна осталась стоять в полном замешательстве: по плану ей пора было рассказывать про Москву дальше, а как это сделать, если перед нею стояло меньше половины группы? Похоже, в отведённый временной промежуток с такой организацией они точно не впишутся.

Расстояние, которое Тане необходимо было преодолеть до спортивной школы, оказалось внушительным. На дорогу у неё ушёл почти час. Сначала Тане пришлось проехать на метро до «Проспекта Вернадского», потом несколько остановок на автобусе и ещё идти пешком по небольшим московским улочкам среди много этажных новостроек. Только тогда она смогла достигнуть знакомого блёкло-серого здания с высокими большими окнами и широким крыльцом с такой знакомой надписью «Добро пожаловать!» над дверями. Здесь, в спортивной детско-юношеской школе олимпийского резерва «Первомайская», Таня провела более пяти лет своей жизни, когда перешла сюда под руководство Краснопольского.

Необычайное ностальгическое чувство охватило Таню, когда она взглянула на это бетонное сооружение. Обычная типовая ничем не примечательная советская постройка спортивной школы интернатного типа. Многие люди проходили по улице, даже не поворачивая в сторону школы головы. У них, понятное дело, это здание не вызывало ровным счётом никаких ассоциаций. Но когда здесь проводишь не только детские, но и юношеские годы, когда самые яркие воспоминания неразрывно связаны с жизнью и занятиями именно здесь, то на него смотришь уже совсем иными глазами.

Таня замедлила шаг. Она волновалась почти так же, как тогда, в самый первый раз переступая порог этой школы. Именно здесь началась её дорога в большой спорт, здесь проходила основная часть её тренировок, здесь она по ночам плакала в подушку, когда у неё не получалось то или иное упражнение. Эти стены ей были даже ближе, чем родной дом, где она появилась на свет. Здесь была её жизнь.

Таня потянула на себя металлическую ручку массивной двери и вошла в вестибюль школы.

Здесь ничего не изменилось за прошедший год: всё те же лавки и стулья по углам, всё та же цветная мозаика на стенах, те же плакаты, призывающие добиваться в спорте самых высоких достижений. Даже растения в больших деревянных кадках на полу были те же самые и стояли точно там же. И Таня могла поклясться, что они были такими же пыльными, как и год назад.

Из коридоров доносились звонкие детские голоса, мимо то и дело проходили работники школы и тренеры в спортивных костюмах. Жизнь в СДЮШОР шла своим обычным чередом. Не было в этой жизни только Тани, которую так грубо вытеснили за пределы этих стен.

— Эй, девушка, вы далеко собрались? — окликнул Таню хриплый голос.

Она повернулась в сторону сидевшего на вахте щупленького пожилого мужичка с редкими взъерошенными седыми волосами на голове и крючковатым носом.

Даже вахтёр тот же самый, и столь же строго он окликал каждого непрошеного гостя.

— Здравствуйте, Владимир Харитонович! — поздоровалась Таня. — Разве вы меня не узнаёте?

Владимир Харитонович приподнялся со стула и смерил Таню пристальным взглядом. Нет, судя по выражению лица, он её не узнавал, но спортивная куртка сборной СССР своё дело сделала.

Именно по этому элементу Таниной одежды Владимир Харитонович понимал, что эта девушка здесь не случайная гостья. Поэтому не пропускать её, наверное, всё же не стоило. Могут возникнуть проблемы.

— Вы из федерации или из «Динамо»? — уточнил он.

Таня отрицательно покачала головой. Тратить время на разговоры с пожилым вахтёром, рассказывая, кто она такая на самом деле, Тане не хотелось.

— Вадим Николаевич Краснопольский здесь? — спросила Таня громко, чтобы Владимир Харитонович смог уловить каждое слово.

— С утра был в большом гимнастическом зале, — ответил вахтёр. — Вы к нему? Как вас записать?

Однако Таня уже шла по направлению к лестнице.

На мгновение она задержалась у красочного стенда. «Ими гордится страна» — гласила крупная надпись золотыми буквами на красном фоне. Далее были ряды фотографий юношей и девушек, которыми страна должна годиться. Фотография Тани висела здесь же: крайняя слева во втором ряду. Фотография появилась на этом стенде вскоре после её победного выступления на Чемпионате мира в Канаде и вот висела до сих пор. Стало быть, страна и вправду гордилась её достижениями. Вот только на себе эту гордость Таня что-то не ощущала.

Она поднялась по ступенькам на второй этаж и, пройдя по залитому солнцем коридору, остановилась у приоткрытой стеклянной двери в гимнастический зал.

Голос Вадима Николаевича она узнала сразу. Она ни с чем не спутала бы этот громкий, чёткий, немного хрипловатый голос. Голос настоящего заслуженного тренера — грамотного мастера, который посвятил работе с лучшими спортсменами не один десяток лет. Во всяком случае, раньше Вадим Николаевич представлялся Тане именно таким.

Не медля более ни секунды, Таня распахнула дверь и вошла в зал.

Вновь волна воспоминаний. Каждый миллиметр этого зала Тане был знаком до боли, каждый снаряд, каждый тренажёр. С таким чувством взрослый человек извлекает из пыльной кладовой свою любимую игрушку, с которой он в детстве не расставался. Такое же щемящее чувство сжимало сейчас Танино сердце. Правда, назвать игрушками гимнастические снаряды сложно, но таковы были её игрушки в детские годы. Свои первые незатейливые упражнения на бревне Таня исполняла уже в семь лет. В таком же возрасте она, выполняя свой самый первый опорный прыжок, плюхнулась всем тельцем на маты и потом долго рыдала над своей неудачей. Правда, происходило это ещё не в «Первомайской», а в другой спортивной школе, куда Таню привела мама, но снаряды там были точно такие же.

Так сложилось, что гимнастическое бревно стало самым первым снарядом, на который Таня поднялась самостоятельно, и… последним.

С немалым удивлением Таня обнаружила, что по залу сейчас бегали дети из самой младшей — подготовительной группы. Им от силы было по семь-восемь лет. Это выглядело более чем странно. По Таниным подсчётам, Краснопольский должен был сейчас усиленно заниматься со Светланой Винокуровой, которой он пророчил попадание в олимпийскую сборную. Непонятные перемены.

Звучал привычный аккомпанемент на фортепиано, дети выполняли незатейливые вольные упражнения: простенькие повороты и кувырки, перекатываясь по гимнастическому ковру, словно чебурашки. Вадим Николаевич с важным видом ходил взад-вперёд, заложив руки за спину, и время от времени давал указания. На ковре с детьми возилась молодая стройная женщина, Галина Сергеевна — тренер по акробатике. Таня пересекалась с нею мало, поскольку Галина Сергеевна работала в основном с подготовительными группами, а Таня перешла в эту школу сразу под начало Вадима Николаевича, уже имея в своём арсенале определённые спортивные достижения.

— Так, почему в зале посторонние?! — раздался суровый голос Вадима Николаевича, усиленный эхом спортзала. Он даже не повернул головы в сторону одинокой фигурки.

— И давно я стала здесь посторонней? — задала Таня встречный вопрос.

Она стояла почти по центру зала, у края гимнастического ковра, засунув руки в карманы джинсов. Ей так хотелось, чтобы Вадим Николаевич увидел не сломленную судьбой девочку, которую в самом расцвете сил выгнали прочь из большого спорта — Таня пыталась выглядеть в его глазах полной жизненных сил, уверенной в себе девушкой, готовой на преодоление любых преград.

Вадим Николаевич даже вздрогнул от такого неожиданного и даже дерзкого ответа. Он повернулся в сторону непрошеной гостьи.

Какое-то время он не произносил ни слова, внимательно изучая Таню с головы до ног. Дети вокруг него бегали, смеялись, что-то говорила им вполголоса Галина Сергеевна. Несложную ритмичную композицию играл аккомпаниатор.

— Серебрякова? — не поверил своим глазам Вадим Николаевич. — Ты?.. Здесь?.. Как?.. Какими судьбами?

Оставив свои дела, он быстрым шагом подошёл к Тане.

— Не могу поверить, Таня, это действительно ты? — он взял её за плечи и заглянул в глаза.

— Да, это я, Вадим Николаевич. Здравствуйте! — холодным официальным тоном ответила Таня.

— Ты не изменилась, ты совсем не изменилась за этот год, — продолжал Вадим Николаевич, приветливо улыбаясь. — Я совсем не ожидал тебя увидеть здесь!

— Галя! — обратился он к тренеру по акробатике. — Поработайте пока с детишками! Ко мне пришли, я буду занят!

Галина Сергеевна кивнула в ответ и продолжила занятия. Таня убрала руки Вадима Николаевича со своих плеч.

— Конечно, не ожидали, — решительно сказала она, глядя прямо в глаза своему бывшему тренеру. — Ведь вы сами вышибли меня отсюда в прошлом году!

Приветливую улыбку с лица Вадима Николаевича как ветром сдуло. Брови его нахмурились.

— Понятно, — задумчиво произнёс он. — Серьёзный разговор, значит, намечается. Хорошо, Таня, пойдём. Я готов тебя выслушать.

Они вышли из спортивного зала и остановились в коридоре напротив входных дверей.

— Может, в тренерскую комнату пройдём? — предложил Вадим Николаевич.

— Спасибо, не хочется, — ответила Таня. — Поговорить ведь и здесь можно. Так? — она вспрыгнула на подоконник.

Вадим Николаевич встал напротив, прислонившись плечом к стене.

— Ну, я слушаю тебя, Таня. Ты ведь хотела мне что-то сказать? Говори. Ты за этим пришла сюда?

— Вообще, я больше вас хотела послушать, Вадим Николаевич, — ответила Таня. — Послушать вашу версию того, почему год назад вы отправили меня в разгар спортивного сезона на все четыре стороны, даже не объяснив внятно причину своих действий. А потом, через несколько месяцев, попросили Светку Винокурову, чтобы она позвонила мне и сказала, что я отчислена, опять-таки не объясняя мне никаких причин. Вот это я и хочу услышать от вас! Именно от вас, Вадим Николаевич!

Краснопольский какое-то время стоял, обдумывая Танины слова. Тишину нарушал лишь доносившийся из зала музыкальный аккомпанемент.

Почувствовав, что музыкальное сопровождение в этом разговоре лишнее, Вадим Николаевич плотно прикрыл дверь.

— Как твой позвоночник, Тань? — спросил наконец он.

— Нормально! Дёргаюсь, как могу! Вадим Николаевич снова помолчал, с хитрым прищуром глядя на Таню.

— Хочешь вернуться назад? — прозвучал его совершенно неожиданный вопрос.

Таня чуть не подпрыгнула на подоконнике от возмущения.

— Вы издеваетесь надо мною, Вадим Николаевич?! — почти выкрикнула она. — Специально бьёте в самое больное место?! Я хочу вернуться! Но я же понимаю прекрасно, что после компрессионного перелома это невозможно!

— Ну вот, ты сама ответила на часть своего вопроса, — совершенно спокойно продолжал Вадим Николаевич.

— Неправда! — злобно блеснула глазами Таня. — Когда вы выгнали меня из спорта, про перелом вы ещё не знали!

— У тебя тогда была обнаружена межпозвонковая грыжа, — заметил тренер. — Это очень неприятная травма. В оперативном лечении она не нуждается, но всяческие нагрузки на спину должны быть исключены на длительное время. Поэтому я должен был отправить тебя в вынужденный отпуск. В противном случае на ближайшем выступлении ты могла просто сложиться пополам от боли.

— Но вы мне ничего не объяснили тогда! — вспыхнула Таня. — Вы просто избавились от меня, как от ненужной вещи! И потом даже не позвонили, чтобы узнать, как у меня здоровье!

— Я очень сильно был занят в те месяцы. Признаюсь, на какое-то время я даже про тебя забыл.

— Были заняты подготовкой Винокуровой?

Вадим Николаевич развёл руками:

— Большой спорт — это жестокий мир, и ты знаешь это не хуже меня. Здесь нельзя оступиться и упасть. У нас, как в мире животных! Выживает сильнейший, а слабому дороги вперёд нет. Работай, пока можешь терпеть, находи в себе резервы для новых достижений. Как только становится понятно, что ты уже не лидер — можешь считать, что всё кончено. В спортивной гимнастике это актуально особенно. Спортсмены зачастую очень рано заканчивают карьеру. И ты это знаешь не хуже меня. Свой тайм ты отыграла, Таня. Понимаю, что больно и обидно уходить вот так, но такова жизнь. Не ты первая, не ты последняя, кому приходится покидать большой спорт в самом расцвете сил. Пришло время уступить место тем, кто сильнее и упорнее тебя.

— Точнее, тем, кто удачливее меня, — обречённо произнесла Таня.

Она догадывалась, что тренер ответит ей приблизительно такими фразами, но слова Вадима Николаевича, тем не менее, звучали ужасающе. Ведь речь шла о сломанной жизни, и даже не одной, а о десятках поломанных жизней и судеб. Каждый спортсмен — это живой человек, который посвящает себя любимому виду спорта, отдаваясь этому без остатка. Совершенно так, как поступала в своё время Таня. Получалось, что резкое завершение спортивной карьеры одним махом перечёркивало все цели и достижения прошедших лет, и… ничего не оставалось взамен. Таня испытала это на себе в полной мере. Хорошо, что она ещё нашла в себе силы вернуться к полноценной жизни и во многом благодаря своему упорству и трудолюбию заставила-таки свою изуродованную спину работать почти как и прежде, основываясь исключительно на собственных знаниях и зачастую игнорируя рекомендации врачей. Этот факт уже сам по себе был чем-то фантастическим. Она победила болезнь. Конечно, бесследно такие травмы не проходят, и боли в пояснице периодически напоминали о себе, но Таня научилась не обращать на них внимания и теперь даже способна была выполнять целый ряд элементов из программы вольных упражнений. Небывалое достижение за относительно небольшой промежуток времени. А ведь были и те, кто в результате травмы до конца своих дней лишался возможности передвигаться самостоятельно. И тогда о перспективах в этой жизни вообще лучше не думать. Мир сжимается до размеров угла комнаты и кровати, с которой ты уже никогда не сможешь подняться.

Тане вспомнилась трагедия известной гимнастки Елены Мухиной, которая произошла где-то в конце семидесятых годов. Эта история передавалась из уст в уста полушёпотом, поскольку говорить во всеуслышание об этом было нельзя. О спорте в стране можно было говорить только хорошее или не говорить вообще ничего. Подробности той трагедии Таня не знала, но помнила только, что Елена Мухина на тренировке неудачно упала во время выполнения упражнения и сломала себе шейный отдел позвоночника. В итоге — полный паралич, потеря всех жизненных функций, человек-манекен. Где теперь была Елена, что стало с нею — оставалось загадкой. По слухам, она лежала сейчас где-то в маленькой квартирке и за нею, не способной теперь самостоятельно даже держать ложку, ухаживала бабушка. Вот он — страшный итог.

А сколько таких, как Елена Мухина, было в истории спорта? Такая статистика явно не велась. Елена Мухина ещё успела сделать себе имя и вошла в историю как абсолютная чемпионка мира. Будь судьба к ней более благосклонна, она, без сомнения, стала бы олимпийской чемпионкой. Благодаря таким званиям спортсмен уже увековечивал себя, внося своё имя в анналы мирового спорта. Но ведь были и такие, кто не успел достичь подобных высот. Те, кто разбивался на своих первых тренировках или показательных выступлениях. Про таких спортсменов забывали в одночасье, называя их неудачниками и сравнивая скорее с расходным материалом.

По сравнению с такими страшными примерами Тане всё-таки не следовало обижаться на свою судьбу. Она смогла выстоять. Правда, к её званию экс-чемпионки мира и к золотой медали, завоёванной в вольных упражнениях на мировом первенстве, теперь уже точно ничего не прибавится. А про однократных чемпионов забывали быстро. Приходил следующий чемпионат, и появлялся новый чемпион, а чтобы остаться в памяти поколений, необходимо было получить звание абсолютного чемпиона или победителя Олимпийских игр. Ни то, ни другое Тане больше не светило.

— До меня позже дошла информация, что ты сломала позвоночник на уроке физкультуры в школе, — продолжал Вадим Николаевич.

— Не на уроке, — ответила Таня. — Это было после уроков.

— Это не суть важно. Поскольку травма была тобою получена в бытовых условиях, а не на официальных тренировках или выступлениях, понятное дело, ни наша школа, ни федерация не смогли оказать тебе помощь.

— На спортивной арене нами страна гордится, — усмехнулась Таня, продекламировав название стенда, который висел на первом этаже. — А за её пределами — мы никто?

Вадим Николаевич ничего не ответил.

Мимо по коридору со звонким смехом и щебетанием пробежала группа мальчишек девяти — десяти лет и, распахнув дверь, исчезла в помещении гимнастического зала. Таня с грустью посмотрела им вслед.

— Сейчас занятия у одной группы заканчиваются, подходят другие дети, — напомнил Вадим Николаевич. — Многолюдно тут будет. Может, пойдём всё же ко мне?

— Пойдём, — без особого энтузиазма отозвалась Таня.

Они поднялись по лестнице на третий этаж и вошли в комнату отдыха тренеров.

Там уже находились тренер по общей физической подготовке Игорь Михайлович, которого Таня хорошо знала, и девушка в спортивном костюме, которую Таня не видела раньше. Наверное, новая сотрудница.

— Ба-а, какие люди! — воскликнул Игорь Михайлович. — Таня! Какими ветрами в наши края?

— Попутными, — коротко ответила Таня.

— Так, товарищи, попрошу вас ненадолго оставить помещение, — строго заметил Вадим Николаевич. — Нам с Таней поговорить нужно.

— Ну как же, с такой гостьей — и пообщаться нельзя? — запротестовал было тренер.

— Игорёк, не заставляй меня повторять дважды, — ответил Краснопольский. — В другой раз пообщаешься.

— Ну вот, только чаю собрался попить, — проворчал Игорь Михайлович, но препираться со старшим коллегой не стал. — Пойдём, Наташ! Мы тут, похоже, лишние.

Он взял со стола недопитую кружку и вместе с девушкой исчез за дверью.

— Располагайся, Тань, чувствуй себя, как дома, — предложил Вадим Николаевич, — Могу чаю или кофе предложить.

Никогда Таня ещё ни видела Вадима Николаевича таким вежливым. Вот что значило, что теперь Таня совсем не зависела от него и была сама по себе. В минувшие годы разве Вадим Николаевич мог предложить ей чаю? Едва ли. Значительно чаще от него следовали советы, чего Тане нельзя. Это было более естественно. Теперь же, воспользовавшись такой ситуацией, Таня попросила налить себе чаю без сахара.

— Я смотрю, ты форму продолжаешь держать, — на лице Вадима Николаевича вновь появилось некое подобие улыбки. — После всего, что тебе довелось перенести, ты выглядишь великолепно, прямо хоть завтра на первенство выезжай, — попытался сделать он Тане комплемент.

— Ага, вот с этим только на турнир осталось ехать! — Таня повернулась к тренеру спиной и приподняла блузку. На бледной нежной коже девушки вдоль позвоночника были чётко заметны следы хирургического шва.

— Да будет тебе, Тань, я же пошутил, — Вадим Николаевич отхлебнул свежезаваренный чай. — Характер у тебя, смотрю, тоже не изменился.

— Какой есть, — ответила Таня и поспешила переменить тему разговора. — Вы лучше расскажите, как у вас в школе дела. К Олимпиаде готовитесь?

— Мы только этим и занимаемся. Вот подрастающее поколение воспитываем. Ты сама только что видела.

Здесь Таня наконец-таки решила задать вопрос, который мучил её с самого начала разговора с Вадимом Николаевичем:

— Подрастающее поколение — это понятно. А как же сборная? Как Светка Винокурова? Ведь она стала вашей фавориткой после моего ухода?! Почему вы не на «круглом»?

Лицо Краснопольского вновь посуровело. Стало понятно, что с подготовкой к Олимпийским играм ситуация обстояла не так гладко, как ему хотелось бы.

— Винокурова ахиллово сухожилие порвала на отборочных соревнованиях и теперь находится на лечении, — не слишком охотно ответил тренер. Тема разговора, которую затронула Таня, была ему не слишком приятна. — В сборную СССР на Олимпийские игры она не попала. Но она девчонка сильная, выкарабкается. Полагаю, к концу весны вновь в строй вернётся.

— Вот как? Значит, вы, Вадим Николаевич, теперь без воспитанницы остались?

— Ну почему же, имелись у меня и ещё кандидатуры, — Краснопольский вновь попытался улыбнуться. Получилось очень неестественно. — Вот только… в Госкомспорте были разбирательства после этого случая, и кто-то сказал, что слишком много травм в последнее время у гимнасток, которых я готовил. Сразу и про тебя вспомнили, и ещё несколько неприятных эпизодов в моей биографии откопали, про которые я, признаться, уже и сам не помнил… черви бумажные, — в сердцах произнёс он. — Методы моих тренировок сразу же были названы излишне жестокими. Моих гимнасток передали другому тренеру. Одним словом, от работы в сборной СССР меня отстранили. Так что в Сеул в этом году я не еду уже точно.

Нельзя сказать, что Таню опечалила эта новость. Скорее, она восприняла её с некоторым облегчением. Оказывается, что и у тренеров бывают проколы. Получается, что у них тоже своя конкуренция, правда, на более высоком уровне. Рано или поздно, но если высокое доверие, которое оказали тебе чиновники Госкомспорта, не оправдано, на твоё место ставят другого, более перспективного наставника. Что же, можно сказать, что справедливость в какой-то степени восторжествовала: Краснопольский получил по заслугам. Жалеть его и говорить слова утешения Тане не хотелось совершенно.

— А как же ваша любимая фраза, что победителей не судят? — съязвила Таня.

Краснопольский только отмахнулся от неё и продолжил пить чай.

— Судят, Тань, и даже очень судят, — после продолжительной паузы сказал он. — Правда, происходит это, когда ты перестаёшь быть победителем. Судилища начинаются сразу, не успеваешь и глазом моргнуть. Припоминают все неудачи, начисто забывая об успехах.

— И кто же вы теперь, если путь в сборную для вас закрыли?

— Как видишь, Тань: просто старший тренер в этом учебном заведении. Готовлю, так сказать, олимпийские резервы. И даже на сборы больше не выезжаю. Только здесь, в этих стенах. Каждый день.

Теперь отчасти стало понятно, куда испарились прежние высокомерие и снобизм Краснопольского. Получив от жизни свои шишки, он стал внимательнее относиться к окружающим людям. Вот, комплименты в адрес своей бывшей воспитанницы начал говорить. А такого отродясь не бывало. Он и в моменты Таниных побед ухитрялся находить изъяны в её выступлении и немедленно заявлять о них.

Значит, теперь упорные занятия Тани принесли свои плоды, если даже тренер, у которого она занималась столько лет, говорит, что она совсем не изменилась и выглядит всё так же бодро и подтянуто.

Своей цели Таня на этой встрече добилась: Краснопольский увидел в ней энергичную, полную жизненных сил девушку. А вот он сам, как заметила Таня, постарел и даже немного осунулся за этот год, и причина этому была вполне реальная.

Непроизвольно бросив взгляд на настольные часы, Таня увидела, что время было уже без десяти три. Нужно было срочно бросать всё и отправляться обратно, чтобы успеть к отправлению автобуса.

Конечно, Таня могла свободно добраться до своего города самостоятельно на электричке, но что-то подсказывало ей, что так лучше не делать. Она и без того повергла в шок классную руководительницу сначала своим внешним видом, а потом желанием оставить экскурсию и заняться своими делами. Вполне возможно, её поведение ещё станет темой для разбирательств на классном собрании. Так что усугублять ситуацию не стоило.

Однако оставался ещё не заданным главный вопрос. Таня отодвинула в сторону опустевшую чашку и поднялась со стула.

— Спасибо за чай, Вадим Николаевич, — начала она. — Я хотела уточнить у вас ещё вот какой момент: я предстоящим летом школу заканчиваю, вы, надеюсь, в курсе?

Краснопольский кивнул.

— Решила куда поступать будешь?

— Да, решила, — ответила Таня. — В институт физической культуры собираюсь.

— Я почему-то так и думал. Ну что же, я полагаю, что для тебя это достойный выбор. Шансы поступить туда у тебя определённо есть.

— Я хотела уточнить, Вадим Николаевич: если вдруг что — я могу при поступлении рассчитывать на вашу помощь?

Краснопольский усмехнулся:

— Так вот о чём речь… Подожди минуту.

Он подошёл к книжному шкафу и, раскрыв его, долго искал что-то на полках, заваленных журналами, газетами и толстыми бумажны ми папками.

— Нашёл, — Краснопольский вытащил тёмно-красную книгу в жёстком переплёте. «Гимнастическое многоборье» — гласила надпись на её обложке. — Держи, это тебе на память, — он протянул Тане книгу. — Прекрасный учебник. Вышел в свет совсем недавно. Это двухтомник: отдельно есть ещё по мужским видам, но женские, полагаю, тебе ближе. Я думаю, тебе интересно будет почитать.

Таня аккуратно взяла книгу из рук тренера, перелистала несколько страниц. И в самом деле, это был богато иллюстрированный учебник, включающий в себя все нюансы современной спортивной гимнастики. Очень ценная и нужная книга.

— А какие вопросы будут по поступлению, — добавил Вадим Николаевич, — обращайся. Попробуем решить.

Таня поблагодарила Краснопольского за щедрый подарок и, попрощавшись, выбежала из тренерской комнаты.

Столь ценного подарка от тренера Таня не ожидала. Возможно, Краснопольский просто хотел таким образом загладить перед ней свою вину. А может, в связи со своим новым положением решил оставить достойную память о себе.

Что гадать, в конце концов. При любом раскладе Тане было приятно, что они расстаются не кровными врагами, как могло показаться в начале разговора. Всё-таки к небольшому взаимопониманию они пришли. Кто знает, может, этому посодействовали чиновники Госкомспорта, отстранившие Краснопольского от работы в сборной по гимнастике. Если бы этого не произошло, то и встреча попросту могла бы не состояться. А получилось всё очень неплохо.

Главное, заручиться поддержкой тренера при поступлении в институт у Тани получилось, а уже это было немалым достижением. Теперь вот ещё и книга, которая, Таня была уверена, распространялась исключительно по конкретным адресам, и в магазинах достать её было невозможно.

Когда она спускалась по лестнице вниз, её неожиданно окликнули.

Таня обернулась. К ней спешил тренер по общей физической подготовке Игорь Михайлович, которого Краснопольский столь бесцеремонно выставил из тренерской комнаты полчаса назад.

В другой раз Таня с удовольствием пообщалась бы с ним. С Игорем у неё всегда были неплохие отношения, но сейчас время уже поджимало. Задержаться в спортивной школе ещё — означало, что Таня могла опоздать к отправлению автобуса.

— Ну, о чём вы с Вадимом разговаривали? — поинтересовался Игорь Михайлович, остановившись на ступеньках напротив Тани.

— Да так, ничего особенного, — спокойно ответила Таня. — Поговорили немного о жизни. Мне всё-таки интересно, что нового в школе за этот год произошло.

Игорь Михайлович понимающе кивнул.

— Да, целый год прошёл уже с момента твоего ухода. Не жалеешь, что ушла столь рано?

— Жалею! Только меня тогда особенно не спрашивали! — этот вопрос для Тани оказался весьма неприятным. Игорь, конечно, мог и не знать всех подробностей ухода Серебряковой из спорта, ведь он вёл физподготовку у большинства групп СДЮШОР и на сборы не выезжал никогда, но сам факт возвращения к этой теме был совсем неуместным сейчас.

— А здоровье твоё как? Поправляешься? — продолжал интересоваться Игорь.

— Поправляюсь, — прозвучал краткий ответ Тани. — Извини, Игорь, я спешу очень. Ты о состоянии моего здоровья хотел поинтересоваться? Спроси у Краснопольского, он об этом тебе подробнее расскажет.

Таня даже спустилась вниз на пару ступенек, чтобы наглядно показать: лишнего времени у неё нет.

— Таня, задержись буквально на минуту, — попросил Игорь Михайлович и, догнав Серебрякову, положил руку ей на плечо. — Я немножко другое хотел у тебя спросить: тебе Краснопольский говорил что-нибудь о своих ближайших планах?

— В смысле? — вопрос Игоря для Тани остался непонятным.

— Тут просто слухи ходят, что Краснопольский уезжать собирается, — Игорь внезапно понизил голос почти до шёпота. Он даже оглянулся для верности по сторонам, не идёт ли кто-либо. Однако лестница оставалась свободной. — Я думал, он с тобою поделился своими планами.

— Какими планами? — удивилась Таня. — Он говорил, что ежедневно работает теперь здесь, а от подготовки сборной его отстранили. Разве что-то не так?

— Это всё верно, — ответил Игорь. — Но, возможно, в нашей школе он надолго не задержится. Я же говорю, он собирается уехать, — добавил он ещё тише, склонившись над Таней.

— Да куда уехать-то?! — потеряла Таня терпение. — Не говори загадками. В «Динамо» он, что ли, переходит? На «Озеро Круглое» переезжает? Или ещё куда-то?

— Я думаю, подальше, чем в «Динамо». В другую страну он собирается уезжать, понимаешь? Он спортсменов другого государства готовить будет, — последние слова Игорь Михайлович произнёс настолько тихо, что даже Таня едва уловила их смысл.

Такая новость оказалась для неё полной неожиданностью. Тане даже захотелось вернуться в тренерскую комнату и потребовать от Краснопольского объяснений. Наверняка ведь он ещё сидел там и допивал свой чай.

Но это было не лучшей идеей. На автобус Таня тогда точно не успеет. И придётся возвращаться на электричке, а потом испытать на себе весь гнев Ольги Станиславовны или, что ещё хуже, завуча школы. Так что придётся обдумать эту неожиданную информацию самой. Подниматься к Краснопольскому она точно уже не будет.

— И куда же он собрался? — этот вопрос Таня постаралась задать как можно спокойнее, хотя внутри неё всё клокотало.

Подумать только, заслуженный тренер решил вот так неожиданно бросить всю свою работу, спортсменов, на подготовку которых он потратил не один десяток лет своей жизни, страну, в которой он родился и вырос, и уехать для того, чтобы готовить гимнастов другого государства, прямых конкурентов советским спортсменам. Что могло заставить Вадима Николаевича прийти к такому решению, в голове Тани не укладывалось. Неужели ему так сильно насолили чиновники Госкомспорта, отобравшие у него работу в сборной? Или тут были иные причины? Увы, найти от вет на этот вопрос сей час не представлялось возможным.

— Вы с Вадимом в начале прошлого года куда ездили? В Бирмингем, кажется? — уточнил Игорь.

Таня кивнула.

— Так вот, как мне стало известно, и то совершенно случайно, — продолжал шептать тренер, — что он ведёт переговоры с Английской федерацией и именно в Бирмингем собирается уезжать… насовсем.

— А ты ни чего не путаешь? — поинтересовалась Таня с явной надеждой на то, что Игорь Михайлович и в самом деле что-то перепутал. Слишком маловероятной выглядела эта новость.

— Я сам хочу поверить, что это ошибка, — прозвучал не слишком уверенный ответ тренера. — Поэтому и хотел узнать у тебя: вдруг он тебе что-то сказал.

— Он мне ничего не говорил, — Таня стояла, прижав к груди книгу, подаренную ей Вадимом Николаевичем, и смотрела мимо Игоря куда-то в даль уходившего от лестницы коридора.

Иллюзии на внезапное взаимопонимание с Краснопольским сами собою растворились. Всё же хитрый тип этот Вадим Николаевич. Теперь стала более понятна такая не свойственная ему доброжелательность: получалось, что он прощался с Таней и хотел оставить о себе хорошие воспоминания, хотя открыто в этом не признался. Тане приходилось лишь догадываться о причинах его поведения. Но даже сейчас, вновь разочаровавшись в своём бывшем тренере, Таня не хотела возвращать подаренную им книгу. Всё-таки нужный и полезный подарок, не пустышка какая-нибудь. При подготовке к поступлению в институт, несомненно, пригодится. А вот на большую помощь со стороны Краснопольского, похоже, лучше не рассчитывать.

— Жаль, — озадаченно произнёс Игорь. — Ведь ты была его лучшей ученицей. Он сам сколько раз говорил об этом. Я надеялся, что он откроет тебе свой секрет.

— Как видишь, не открыл, — Таня на какое-то время замолчала. — И когда же он уезжает? — поинтересовалась, наконец, она.

Игорь пожал плечами:

— Может, через полгода, а может, через год. Сложно сказать.

Это долгий процесс.

Таня молчала. Она даже забыла про время, которое уже работало не в её пользу.

Если сроки отъезда тренера были далёкими, то, возможно, перспектива встречи перед поступлением в институт не такая уж и безнадёжная. Значит, стоит попытаться найти Краснопольского в июле перед началом вступительных экзаменов. Раз он пообещал помочь при поступлении, пусть держит своё слово. А тогда можно будет и о его отъезде в Англию переговорить более подробно. К тому времени наверняка уже всё станет более определённым.

В этот момент из гимнастического зала высыпала толпа ребят и с шумом, гвалтом и смехом побежала вниз по лестнице. Очевидно, закончились занятия по акробатике у мальчишеской группы.

Так получилось, что Таня и Игорь Михайлович оказались оттеснены на разные стороны лестницы. Группа мальчишек в шортиках и светлых футболках бежала мимо них подобно бурлящему весеннему ручью.

— А знаешь, что я скажу на это?! — крикнула Таня, пытаясь перекричать детский гвалт. — Чёрт с ним! Пусть катится, куда хочет: хоть в Бирмингем, хоть в Монреаль, если ему там удобнее! Мне его планы глубоко безразличны! Так что передавай Краснопольскому от меня большой привет!

С этими словами Таня сбежала вниз по лестнице вслед за последним мальчишкой. В сторону Игоря Михайловича она даже не повернула головы.

Тренер по физподготовке остался стоять у перил, провожая Таню Серебрякову взглядом. Ему совершенно искренне было жаль, что эта талантливая спортсменка ушла из гимнастики так рано и так неожиданно. Подробностей её ухода он, конечно же, не знал, но догадывался, что Краснопольский играл в нём одну из основных ролей. Без его решения вряд ли кто отважился бы исключить Серебрякову из состава сборной, а затем и из спортивной школы. Позиция Вадима Николаевича была ему совершенно непонятна. Хотя, если Таня действительно, как поговаривали впоследствии в спортшколе, получила серьёзную травму позвоночника, которая в одночасье поставила под угрозу всю её дальнейшую карьеру, Краснопольский поступил всё же верно. Едва ли Серебрякова смогла бы полноценно заниматься и выступать дальше, если бы вместо лечения продолжала тренироваться, принимая обезболивающие препараты. Рано или поздно, но её травма только бы усугубилась, и тогда не только спортивная карьера, но и жизнь этой хрупкой девочки попала бы под угрозу.

Серебрякова покинула большой спорт, но она нашла-таки в себе силы перебороть этот стресс и теперь, спустя год после своего ухода, выглядела активной и здоровой. Стало быть, жизнь за пределами спортивной школы складывалась у неё удачно.

А решение Краснопольского оставить работу в Советском Союзе и уехать в другое государство хоть и выглядело на первый взгляд нереальным, но при более тщательном изучении было не лишено здравого смысла. Если спортивные чиновники закрыли для него перспективы по подготовке спортсменов к Олимпиаде и посадили на рядовую тренерскую должность, Краснопольский наверняка решил использовать свои зарубежные связи, чтобы выбраться из этого тупик а. Здесь прослеживалась лишь его личная выгода, и никаких других перспектив и вариантов не просматривалось. Что же, если он решил, что готов оставить родное государство и начать работу в другой стране, значит, так тому и быть. Помешать ему в достижении этой цели вряд ли кто-то сможет.

Вот только Краснопольский продолжал держать эту информацию в секрете и не поведал о своих планах даже Тане. Новость о возможном отъезде Вадима Николаевича из Советского Союза так и оставалась на уровне кулуарных слухов, не имея никакого зримого подтверждения.

Таня долго искала свой автобус на площадке среди однотипных, похожих как две капли воды красных «Икарусов», но, увидев наконец-то знакомый номер, с явным облегчением заметила, что автобус всё ещё стоял пустой.

Ребята начали возвращаться спустя почти час. Экскурсия в Оружейную палату началась позже намеченного времени, да ещё и затянулась. Экскурсовод Ирина Владимировна была очень недовольна таким временным смещением в программе, а ребята, наоборот, садились в автобус, переполненные впечатлениями. То и дело слышались реплики о том, какие прикольные были в музее рыцарские доспехи или о том, на каких навороченных каретах, оказывается, раньше ездили цари и вельможи.

При посадке в автобус преподаватели педантично пересчитывали ребят по головам, словно цыплят. Можно было подумать, что семнадцатилетние юноши и девушки могли вот так просто взять и потеряться. Кроме того, когда все наконец-то расположились на своих местах, классные руководители ещё устроили перекличку, чтобы точно проверить, не отстал ли кто.

Ольга Станиславовна смерила пристальным взглядом Таню, которая сидела, изучая какую-то большую книгу, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг, но, ничего не сказав ей, устроилась на своём месте. Самое главное, что Серебрякова всё-таки успела вернуться и не потерялась на столичных улицах. Её решение покинуть группу, конечно, было в высшей степени возмутительным и необъяснимым, но главное, она вернулась. А значит, всё остальное — уже мелочи. Группа, за которую Ольга Станиславовна несла личную ответственность во время экскурсии, возвращалась в полном составе.

Упражнение девятое

В первых числах апреля получилось так, что весь десятый «б» как-то невзначай забыл о дне рождения своей бывшей классной руководительницы — Елены Михайловны. Что послужило этому причиной — неизвестно. Может, весна, которая в этом году началась как-то особенно бурно, может, приближающиеся выпускные экзамены, но факт оказался фактом: про дату Елены Михайловны в классе никто не вспоминал.

Странно получалось, но Таня, которая год назад делала всё возможное, чтобы одноклассники не попали в гости к своей учительнице, на сей раз была единственной, кто помнил об этом дне. По правде, напоминать о дне рождения бывшей классной руководительницы всем ей не очень хотелось. Ведь наверняка кто-нибудь из ребят не забыл, что сегодня и у Тани день рождения, которого на самом деле не было.

Поэтому Таня нарочно дождалась окончания последнего урока, когда все уже собирались расходиться по домам, и лишь тогда, первой выскочив к доске, призвала всех задержаться на минуту и напомнила про Елену Михайловну.

Все ребята сделали вид, что знали про день рождения, но как-то невзначай забыли. Вполне предсказуемая реакция.

— А у тебя, Таня, ведь тоже сегодня день рождения, — заметил Нечаев.

— Я отменила его, — коротко ответила Серебрякова.

Кто-то из ребят воспринял её слова как шутку, кто-то подумал, что она решила зажать свой праздник и никого не приглашать. То, что на самом деле день рождения у Серебряковой не сегодня — в классе знали лишь единицы. Однако Танин короткий ответ возымел своё действие, и к теме её дня рождения больше никто не возвращался.

— Так у кого какие предложения есть, — продолжала Таня. —

Как мы Елену Михайловну поздравлять будем?

Вариантов поздравлений оказалось на удивление мало. Нечаев предложил подписать от всего класса открытку, Люда Евсеева посоветовала просто позвонить по телефону и поздравить, Блинков сказал, что всем классом нужно пойти в гости, как несколько лет назад, несмотря на то, что никакого приглашения от Елены Михайловны не поступало. Наиболее разумная идея пришла от Ирины Рожковой.

— Я предлагаю всем скинуться и купить Елене Михайловне букет цветов, — заявила она.

Ребята дружно загалдели, подтверждая, что это самое удачное решение.

Тотчас все стали выворачивать свои карманы, подсчитывая наличность. На первый стол со звоном посыпались монеты.

— Подождите всё в одну кучу валить! — остановила ребят Таня. — Так мы никогда не поймём, кто сколько сдал. Люда, — обратилась она к Евсеевой. — Запиши, пожалуйста, кто из ребят сколько денег сдал на подарок Елене Михайловне.

— А почему сразу я? — удивилась Евсеева.

— Да потому что ты вообще-то староста класса. Кому, как не тебе, этим заниматься, — ответила Таня. — Или я ошибаюсь?

— Да как-то не вовремя просто всё, — сделала кривую гримасу Евсеева, но вырвала из тетради лист и начала писать фамилии ребят и подсчитывать мелочь.

Сумма получалась подозрительно маленькая. На столе валялись в основном пятачки и гривенники. Реже попадались пятнадцати— или двадцатикопеечные монеты. Да, не высоко ценили ребята свою бывшую классную руководительницу.

— Серебрякова, а ты сама как?! — выкрикнула из-за парты Шитикова. — Помнится, в прошлом году ты сама готова была доплатить, только чтобы никто из нас к Елене в гости не попал!

Ребята оглянулись на Таню.

В этот момент Серебрякова готова была разорвать Шитикову в клочья за такие слова. Руки Тани непроизвольно сжались в кулаки при виде её кривой насмешливой ухмылки. Однако применение силы не было достойным выходом. Тем более, как это ни прискорбно, Маша была права. Нужно было подыскать более достойный выход, чем вступать с Шитиковой в перепалку, доказывая, что теперь всё изменилось.

Не произнеся ни единого слова, Таня вынула из своего кармана пятирублёвую купюру и положила поверх мелочи, набросанной другими учениками.

Несколько ребят в один голос ахнули.

Евсеева чуть не выронила ручку.

— Таня, а ты ничего не перепутала? — как-то совсем неуверенно спросила она.

— Я не перепутала, — отчётливо ответила Таня. — Можешь записывать мою сумму.

Шитикова потянулась через головы ребят, желая узнать, сколько же ухитрилась положить Серебрякова на подарок бывшей учительнице.

Взнос и вправду оказался весьма щедрым.

— Прощение решила выкупить? — состроила Шитикова ехидную гримасу.

Таня едва сдержалась, чтобы не заехать в этот момент Шитиковой по её бесстыжему лицу.

Маша тем временем с нескрываемой усмешкой продолжала смотреть на Таню сверху вниз:

— Ну что, драться полезешь?

Некоторые девушки опасливо отошли в сторону, подозревая, что если между девчонками сейчас начнётся драка — то будет она очень серьёзной. Серебрякова шутить не станет.

— К твоему сведению, Елена Михайловна меня уже простила! — постаралась ответить Таня как можно спокойнее. — Мы приходили к ней на Новый год и поздравили её. А вот где ты была в это время?

— Точно, — подтвердила откуда-то сзади Аня Красникова. — Мы поздравляли её в Новогоднюю ночь. А ты ей хотя бы позвонила?

— А она спала уже! — выкрикнул Пятнов и громко засмеялся.

Лицо Шитиковой стало растерянным, ехидная ухмылка исчезла. Она отступила на шаг. Признаться всем, что она забыла поздравить Елену Михайловну в Новогоднюю ночь, означало проиграть в этом поединке, который она сама затеяла.

— И попрошу всех заметить, что именно Серебрякова первой вспомнила про день рождения Елены, — отметил во всеуслышание Блинков. — Так что, Машка, лучше заткнись! Твои наезды сейчас неуместны!

— Да я просто… — попыталась что-то ответить Шитикова в своё оправдание.

— Просто забыла, — закончил за неё Халиков.

— Можно подумать, ты всё помнишь, — словно рассерженная кошка, прошипела Шитикова.

Халиков вместо ответа лишь покрутил у виска пальцем.

Как ни странно, группа поддержки Шитиковой в этот момент безмолвствовала. Видимо, ничего достойного ответить они тоже не могли.

Таня вздохнула с облегчением. До применения физической силы не дошло.

Чтобы окончательно не ударить в грязь лицом, Шитикова вынуждена была найти в своём кармане пятирублёвку и положить её поверх купюры Серебряковой. Отдавать ещё большую сумму ей всё же было жалко.

— Ни фига себе девки деньгами сорят, — удивился Тюхин.

После этого на столе сразу же оказалось ещё несколько купюр достоинством один рубль. Сумма на подарок заметно увеличилась.

В общем итоге, когда каждый внёс свой посильный вклад, на подарок набралось более двадцати пяти рублей.

— Так мы скоро Елене и на машину насобираем, если ещё по карманам пороемся, — усмехнулся Блинков.

— На мотоцикл! — выкрикнул из-за спин Пятнов. — Елена на работу на мотоцикле ездить будет!

Несколько ребят громко засмеялись.

— Не знаю, как насчёт мотоцикла, но цветами мы ей весь коридор завалить сможем, — заметила Евсеева.

— А разве Елена Михайловна не достойна хорошего подарка от своего бывшего класса? — во всеуслышание спросила Таня.

— Правильно! Достойна! — закричали ребята. — Финальный подарок от нашего класса — он должен запомниться!

Всеобщим голосованием было решено — букет должен быть самым роскошным, на который только хватит собранных денег. Оставалось выяснить, кто купит букет и кто понесёт этот подарок Елене Михайловне домой?

Таня готова была пойти, если понадобится, и даже решила предложить себя, если с этим возникнут вопросы. Однако желающие пойти поздравить учительницу нашлись быстро. Идея завалиться всем классом поддержки не нашла, и на то был ряд вполне объективных причин. Наиболее удачный вариант, как оказалось, — отправить трёх учеников. Поначалу хотели тянуть жребий, поскольку зайти в гости к Елене Михайловне пожелали все без исключения. Потом, правда, от этой идеи пришлось отказаться. Вдруг жребий нести букет достанется Пятнову, Халикову или, что ещё хуже — Тюхину. Вот тогда делегация получилась бы незавидной.

— Пусть Серебрякова пойдёт! Она всё-таки первой про день рождения вспомнила! — выкрикнул в какой-то момент Халиков, но его тотчас осадили.

— А с Еленой инфаркт не случится, если она Серебрякову увидит?! — ответила Яшкина.

Несколько девчонок засмеялись.

— Ага, Елена из-за Серебряковой из школы уволилась, а мы её поздравлять с днём рождения отправим. Замечательно получится! — хмыкнула Юля Ерохина.

— Так они же виделись уже на Новый год! — постаралась напомнить ещё раз Рожкова.

— И нормально поговорили, — подтвердил Блинков.

Однако на этом рассмотрение Таниной кандидатуры завершилось. Аргумент, что Серебрякова была виновницей ухода Елены Михайловны из школы, оказался более весомым.

Решили поступить проще: отправить трёх лучших учеников класса. Таня, понятное дело, в их число не входила. В результате говорить поздравление и дарить цветы от лица десятого «б» посчастливилось Шлепакову, Нечаеву и Евсеевой. Закономерный и ожидаемый выбор.

— Панову привет там передавайте лично от меня большой и пламенный, если его там увидите! — напомнил Пятнов. —

У меня с ним разговор ещё не закончен!

Дослушивать, чем закончится это обсуждение, Таня не стала. Она забрала со стола свою сумку и, выйдя из класса, направилась домой. Её ухода даже никто не заметил.

Про себя Таня решила позвонить Елене Михайловне по телефону и лично поздравить её. Наверное, это даже более удачный вариант, чем слоняться по рынку в поисках подходящего букета, а потом идти к Елене Михайловне в компании с отличниками. В их присутствии искреннего разговора всё равно бы не получилось.

И весенние месяцы, и приближающийся с каждым днём срок окончания школы не могли не сказаться на настроении ребят. Финальная четверть всегда славилась тем, что ученики думали о чём угодно, только не о занятиях. Для выпускных же классов эта тема была особенной.

Казалось бы, считанные недели остаются до последнего звонка и выпускных экзаменов, к которым следовало отнестись с особой ответственностью. Какое там. Такого количества прогулов и опозданий на уроки у ребят из десятого «б» не случалось, наверное, за все предыдущие четверти. Даже регулярные наставления Ольги Станиславовны не давали должного эффекта. Весна, одним словом. Последняя школьная весна. У кого-то начинались бурные романы, кто-то предпочитал учёбе отдых на природе, кто-то действовал просто по принципу: раз все гуляют, то почему и я не могу. Во всём классе можно было с трудом насчитать десяток учеников, которые подходили к школьным занятиям ответственно и посещали все уроки регулярно. Среди тех, кто предпочёл знания весенним романам и отдыху, оказались Серебрякова и, как ни странно, Федя Халиков. Уж от него подобной тяги к наукам никто даже близко не ожидал.

Тем не менее, заядлого прогульщика и двоечника словно подменили за время весенних каникул. Почти весь апрель он регулярно посещал все уроки до единого, но самым удивительным было даже не это: оказалось, что Халиков теперь готовил домашние задания. Во всяком случае, когда его вызывали к доске, он практически всегда отвечал на заданные вопросы. Не всегда это у него получалось складно, но сам факт был поразителен: бессмысленное мычание Халикова превратилось во вполне членораздельные ответы. Более того, он сам иногда начал поднимать руку, желая, чтобы вызвали именно его. «Смотри, Халява опять руку тянет, — слышался удивлённый шёпот. — Халява, ты не заболел случаем?» Федя старался игнорировать подобные остроты в свой адрес.

Некоторые учителя вместо того, чтобы вызвать Халикова к доске, спрашивали, не скрывая своего изумления: «Халиков, неужели ты наконец-то взялся за ум?» или «Фёдор, что с тобою приключилось?». Видя такие радикальные перемены, они даже готовы были поверить басне Блинкова о том, что Феде на голову упал кирпич и у него мозги встали на место. Сложно сказать, кирпич был тому виной или какой-то другой факт, но перемены, происходившие в Халикове, не могли не поражать.

И даже несмотря на это, многие учителя продолжали ставить ему низкие оценки за выполненные задания. Рука у них не поднималась поставить Халикову «хорошо», если на протяжении последних лет пресловутый «трояк» был для него верхом совершенства.

В таких случаях в диалог учительницы и ученика неожиданно внедрялась Серебрякова.

— А почему вы Халикову тройку поставили? — спрашивала она, вставая из-за парты. — Ведь он вам всё ответил!

Призывы учителей к Серебряковой сесть на место эффекта не давали. Таня упорно требовала ответить на свой вопрос.

В таких случаях кто-то уклончиво начинал объяснять, что Халиков вроде бы ответил правильно, но в суть задания он не вник, и наверняка, копни чуть глубже — окажется, что знаний там нет. Отговорка была весьма неубедительной, поскольку так можно было придраться практически к любому ответу. Однако, если одни ученики, успеваемость которых была стабильной, за свой ответ получали определённую оценку, то Халиков, ответив примерно то же самое, получал отметку на балл ниже. Таков был устоявшийся среди учителей стереотип: не может слабый ученик в одночасье начать учиться хорошо. Даже если его ответ был полноценным или задача решена по всем правилам. Значит, он ухитрился у кого-то списать или просто ему повезло, но не более того. Разрушить этот стереотип оказалось сложнее всего.

Ключ к разгадке поведения Халикова был весьма прост: после двойки в третьей четверти и изобилия троек среди итоговых оценок у него получился весьма долгий и сложный разговор с Таней, к которой он пришёл с очередным букетом цветов, окрылённый её благодарностью за первый букет.

На этот раз его ждало глубокое разочарование: Серебрякова в категоричной форме дала ему понять, что, если он не возьмётся наконец-то за ум и не повысит свою успеваемость, то ни о каких отношениях не может идти речи. На что он вообще рассчитывает, если его успеваемость скатилась ниже плинтуса? Впереди выпускные экзамены, и что будет, если Халиков их с треском завалит?

В этот момент речь Тани напомнила Халикову слова его мамы, которая читала ему подобные нотации еженедельно. Он собрался было развернуться и уйти, понимая, что зашёл не вовремя. Скорее всего, Серебрякова просто была не в настроении. Но отпускать Халикова Таня не собиралась. Как следует отчитав его за раздолбайское отношение к учёбе, она назвала его последней тряпкой. По её словам, какой же из него может получиться мужик, если он не в состоянии повысить свою успеваемость? На что он вообще может сгодиться, если даже не может заставить себя регулярно посещать тренировку в спортивном зале, на которую, между прочим, сам изначально изъявил желание ходить?

В другой раз Таня, возможно, была бы более сдержанной в выражениях, но тут её реально понесло. Безответственное поведение Халикова её просто достало, и поэтому она залпом выложила всё, что думала о том образе жизни, который вёл Федя, и о том, к чему это всё может привести. Для большего контраста она привела свой пример, который Халиков наглядно мог наблюдать на протяжении последнего года.

Федя только молчал и краснел, краснел и молчал, не в силах возразить Серебряковой ни одного слова.

В заключение своего монолога Таня, чтобы немного смягчить ситуацию, сказала, что охотно поможет ему в освоении того или иного предмета, если ему действительно захочется заниматься лучше. А если ему наплевать на учёбу, то, значит, ему и на неё наплевать. А раз так, то больше ни его самого, ни его букетов она видеть не желает!

Беседа получалась очень острой. После неё у Халикова оставалось только два варианта: выйти и броситься под машину, расписавшись тем самым в своём полном бессилии, или браться за ум. Халиков выбрал второй, более трудный, но более благодатный вариант.

Поначалу он, конечно, про себя, ворчал на Таню. Докатился, мол, совсем: родители пилят, у чителя вы читывают, завуч ругает, от Пятиэтажного регулярно подзатыльники получает, теперь и Серебрякова туда же. Нигде отдушины нет.

Если подумать, в чём Серебрякова была неправа в своих словах? Она, пережившая тяжёлую душевную и физическую травму, не только нашла в себе силы вернуться к полноценной жизни, но даже продолжала постоянно совершенствовать свои физические возможности и при этом ещё учиться успевала более-менее успешно. А он, полноценный и здоровый парень, неужели хуже и слабее этой девушки? Похоже, наступила пора показать, что он тоже на что-то способен. Тем более, перспектива завалить выпускные экзамены и вылететь из школы со справкой вместо аттестата немало беспокоила Халикова.

В итоге Федя поймал себя на мысли, что финальную четверть, какие-то два неполных месяца, ему придётся бросить все побочные занятия и полностью окунуться в учёбу.

«Для своего же блага», — убеждал себя Халиков, беря в руки очередной учебник.

Занятия на тренажёрах ему, правда, пришлось забросить окончательно. Совмещать физические нагрузки с учебным процессом ему никак не удавалась. Либо одно, либо другое.

Виктор Иванович поставил на Халикове жирный крест и намекнул, чтобы со своими просьбами он не вздумал впредь к нему подходить. Отпрашиваться с урока ему по всяким пустяковым поводам тоже теперь бессмысленно — не поможет.

Ладно, конфликт с физкультурником можно пережить. Главное, пусть Серебрякова теперь видит, что он не размазня, что он способен хорошо учиться. Ну, или почти хорошо.

Однако хуже всего у Халикова по-прежнему складывалась ситуация с алгеброй и геометрией. Если по другим предметам он ценой немалых усилий смог-таки вытащить себя за волосы из списка отстающих, то в точных математических науках удача ему не улыбалась, несмотря на все старания. Ольга Станиславовна с завидным постоянством продолжала ставить ему «неуд» на любой контрольной или самостоятельной работе.

Халиков сам не мог взять в толк: почему у него всё так нескладно получается. Вроде бы он старается, пытается вникнуть в суть очередной темы, а результат по-прежнему на нуле. В отчаянии он уже готов был бросить заниматься науками. Тогда Таня совершенно неожиданно объяснила ему, что виновницей его тотального невезения является она.

По мнению Серебряковой, она разгадала коварный план Ольги Станиславовны сделать Халикова неуспевающим по своему предмету.

Таня считала, что классная не может ей простить её излишне смелое поведение. После той злополучной контрольной, которую Ольга Станиславовна предлагала переписать, их отношения заметно ухудшились. Таня была уверена, что Ольга Станиславовна отыскивает возможность отомстить ей за несговорчивый и самобытный характер. Подобраться к Серебряковой она не могла, поскольку за успеваемостью Тани вели внимательное наблюдение директор и завуч школы. Таня чувствовала, что они оставались на её стороне.

Алгебра и геометрия у Серебряковой продолжали идти на уверенные четвёрки, хотя это было нелегко. Ольга Станиславовна теперь спрашивала её по всей строгости и не делала поблажек, как в начале учебного года. Тане приходилось прикладывать немало усилий, чтобы её успеваемость по этим предметам не понизилась. Вроде получалось, хотя пятёрки в её дневнике не появлялись уже давно.

Халиков же был беззащитен, и успеваемость у него слабенькая. Поэтому Таня и предположила, что учительница решила отыграться именно на нём, зная, что Халикова и Серебрякову связывает продолжительная дружба.

Но на деле доказать свою догадку Тане не получалось.

— Тебе ничего не остаётся, как продолжать упорно заниматься алгеброй и геометрией, — говорила Таня, обращаясь к Халикову. — Мы вступили в единоборство с классной руководительницей, и тут либо она нас, либо мы её. Победить здесь можно только одним способом: доказать, что ты что-то знаешь по этим предметам.

От одного этого заявления Халиков уже готов был поседеть. Ничего себе перспективка! Он и так, можно сказать, ночами не спит — учебники штудирует, все силы и всё время отдаёт этим несчастным наукам, а этого, оказывается, недостаточно. Нужно ещё больше и ещё усерднее заниматься.

— Таня, я так не могу, — взмолился Халиков. — Я и так аппетит и сон потерял. Вот хоть режь, не могу я с этими точными науками разобраться.

Таня была непреклонна:

— Можешь, Федь, ещё как можешь. Тебе только заставить себя надо. Сломай этот барьер, в конце концов, иначе классная из тебя все соки выжмет и пару в году влепит. Обращайся, если что непонятно, я помогу. Тебе больше рассчитывать не на кого.

А рассчитывать Халикову вправду больше было не на кого. Если бы не Таня, Федя даже не предполагал, к кому ещё он мог бы обратиться за помощью. Единственный близкий по духу приятель Шурик Пятнов сам учился через пень-колоду, успевая исправлять свои хвосты в самый последний момент, а Шлепаков — наверняка откажет. У него своих задач навалом, шутка ли — год на одни пятёрки закончить надо, иначе медали не видать.

Приходилось пользоваться предложенной Серебряковой помощью, хотя Федя замечал, как тяжело ей находить время для того, чтобы заниматься ещё и с ним.

В апреле гимнастические тренировки у Тани стали занимать ещё больше времени, чем прежде. И всё равно этого было недостаточно. Время текло предательски быстро. До выпускного оставалось меньше двух месяцев, а Таня ещё никак не могла приступить к формированию своей программы вольных упражнений. Ситуация усугублялась ещё и тем, что даже сам Виктор Иванович говорил ей, что неизвестно, будет ли возможность у Тани и других ребят посещать спортивный зал после спартакиады среди школ города.

— Сейчас я грудью могу вас отстоять у самого директора, — говорил учитель физкультуры. — Вы тут все официально готовитесь к соревнованиям, — при этих словах он бросал недвусмысленный взгляд в сторону Тани. — А вот после них, я не знаю, чем смогу прикрыть вас. Всё будет зависеть от того, как вы выступите. Если покажете хорошие результаты, возможно, Георгий Матвеевич и позволит продолжить тренировки до конца учебного года.

Получалось так, что все свои надежды Виктор Иванович возлагал на Пятнова, который, впрочем, хорошо справлялся с физическими нагрузками, и на Блинкова, достижения которого учителя не особенно радовали. Халиков же вовсе перестал посещать спортивный зал. Возложенное на него доверие он не оправдал.

В программе своих тренировок Таня перешла к освоению самых сложных элементов: гимнастических прыжков и акробатических соединений. Здесь её прогресс явно замедлился, поскольку прыгать на голом деревянном полу ей раньше не доводилось. Приходилось для начала поработать на матах. Но и этого оказалось достаточно, чтобы боли в спине возобновились с новой силой. Каждое приземление после прыжка отдавалось в позвоночнике Тани электрическим разрядом, от которого темнело в глазах.

Приходилось на время останавливать тренировку и садиться отдыхать на скамейку.

Минут пять она сидела, массируя себе спину, потом шла повторять неудавшийся элемент. Результат получался аналогичным.

Обнадёживало лишь то, что боль всё-таки относительно быстро проходила и была не сконцентрированной в месте перелома, а прокатывалась по всей спине от копчика к затылку.

О какой программе вольных упражнений можно было говорить, если после каждого прыжка требовалась передышка. И при этом Таня приземлялась на мат, а не на голый пол.

Анализируя свои ошибки, Таня решила приземляться в глубокий присед, что, несомненно, сделает завершение элемента менее болезненным. Пусть это было неправильно — в любом случае ставить оценки за её выступление теперь некому. Но так хоть нагрузка пойдёт сначала на колени, а только потом на спину. В целом должно стать легче.

Таня незамедлительно попробовала реализовать свою идею.

Поначалу приземление получалось слишком низкое и выглядело некрасиво. Таня никак не могла поймать центр тяжести и после приземления здорово ударялась коленями о пол либо просто падала. Но главное, таких сильных болей в спине больше не появлялось. Приземление в глубокий присед оказалось удачным выходом. Осталось научиться точно ловить центр тяжести в момент касания пола и постараться не утратить зрелищности всего исполнения упражнений из-за столь необычного приземления.

Если у Тани не получался тот или иной элемент, она останавливала тренировку, подходила к двери кабинета физкультурника и смотрела на портрет Ларисы Латыниной, который по-прежнему висел на фанерной стене. Просто стояла и смотрела, ничего больше не делая. Даже когда учитель физкультуры отлучался, Таня просила его оставлять дверь в кабинет открытой, чтобы она могла видеть улыбающееся лицо великой гимнастки. Этот старенький плакат оказывал на Таню магическое воздействие. Таня не могла объяснить это чувство словами, да она и не собиралась делиться ни с кем своими ощущениями. Её просто подняли бы на смех… тот же Пятнов. Подумать только: подзаряжаться от какого-то выцветшего плаката десятилетней давности! Но Таня чётко ощущала, что в её тело словно проникала колоссальная энергия, которую излучало лицо Ларисы Латыниной. Тотчас проходила усталость в мышцах. Да что в мышцах — боль в спине успокаивалась, и в голове начинали рождаться варианты выполнения элемента, который у Тани так упорно не хотел получаться. Таня пробовала ещё раз, и на сей раз ей всё удавалось.

В это сложно было поверить, но для Тани портрет юной Ларисы Латыниной стал чем-то вроде чудотворной иконы. Если вообще фотографию спортсменки и икону можно было сравнивать.

Именно взглянув в очередной раз на портрет, Таня разбежалась, сделала рондат, фляк, сальто назад в группировке и опустилась на голый деревянный пол на полусогнутые ноги. Чистое приземление в доскок. Жаль, что этого никто не видел. Спина, конечно, сразу отреагировала на такую комбинацию новым приступом боли, но Таня её вытерпела. Эта была её первая акробатическая связка элементов с момента ухода из спортивной школы.

Таня перевела дух и решила, что на сегодня рисковать хватит. Надо повторить изученные за прошедшие недели элементы, и на этом сегодняшнюю тренировку можно будет считать завершённой.

Находясь дома, Таня начала потихоньку подбирать музыку для своего выступления.

Это был общеизвестный факт: комплекс вольных упражнений у девушек проходил под музыкальное сопровождение, и потому, кроме акробатических элементов, в программу нужно было вводить ещё и хореографические па, которые Таня тоже давно не отрабатывала. В итоге выступление гимнасток превращалось в маленький спектакль, где нужно было не только с высокой точностью выполнять сложнейшие прыжки, сальто и фляки, но и демонстрировать свои танцевальные и артистические навыки.

Первоначально музыка звучала исключительно вживую, на фортепиано, и лишь в последние несколько лет, Таня точно не помнила, когда, на самых крупных соревнованиях начали задействовать фонограмму. Такой вариант музыкального сопровождения Тане был значительно больше по душе, поскольку выбор композиций становился шире и звучали они как полноценные мелодии, исполняемые зачастую целым оркестром, а не одним челове ком, играющим на фортепиано.

Вот и сейчас Тане захотелось поставить своё выступление именно под модную нынче электронную музыку. Наверняка ни на одном турнире гимнастки ещё не выступали под звуки синтезатора. Прослушав немало кассет, Таня остановила свой выбор на популярной в начале восьмидесятых готов французской группе «Space» и их известной композиции «Secret dreams».

Эта композиция, по мнению Тани, наиболее точно соответствовала сейчас её настроению и упражнениям, из которых она собиралась составить своё выступление. Даже название у композиции получилось символичным: на русский язык оно переводилась не иначе, как «секретная мечта». Ведь выступление Тани на официальной части выпускного вечера было её мечтой и держала она свою мечту в секрете от всех.

Важным моментом было ещё и то, что темп музыки в «Secret dreams» постоянно изменялся: это должно стать благодатной основой для чередования быстрых акробатических прыжков и их комбинаций с более медленными хореографическими движениями.

Таня незамедлительно начала набрасывать в своей тетради план, как будут чередоваться и согласовываться её упражнения с аккордами этой многогранной космической музыки, какие потребуется делать хореографические связки и какая получится общая продолжительность программы. Всё необходимо было выверить с точностью до секунды и потом много-много раз отрабатывать получившийся комплекс, доводя его до автоматизма. А времени на это оставалось всё меньше.

Когда подошёл срок городской спартакиады школьников, Тане неожиданно выпала на предстоящих соревнованиях роль судьи. Своё непосредственное участие в этом сыграл Виктор Иванович, который официально заявил: «Что же, спортивная гордость нашей страны будет без дела скучать? Если ей нельзя принимать участие в состязаниях, то пусть хотя бы помогает в судействе. Всё полезное и нужное занятие».

Против такого предложения учителя физкультуры администрация школы возражений не имела. Для остальных же учеников девятых и десятых классов участие в спартакиаде было обязательным. Кто-то с радостью воспринимал возможность поучаствовать в таком мероприятии, кто-то срочно спешил найти у себя всевозможные болячки, чтобы на соревнованиях не появляться, но таких было меньшинство. В день спартакиады на городской стадион приехали все ученики десятого «б», включая даже Халикова.

Спортивная программа была разнообразной. Ребятам предстояло демонстрировать свои навыки в ряде легкоатлетических дисциплин: беге на шестьдесят и тысячу метров и прыжках в длину и в силовых видах: отжимании, подтягивании и поднятии гири. Каждый ученик должен был выступить не менее чем в трёх дисциплинах, а по общей сумме результатов определялись школа-победитель, самый спортивный класс и определялся победитель в личном первенстве по каждому из видов. Одним словом, настоящий спортивный праздник для учащихся школ.

Как и следовало ожидать, засидеться без дела Серебряковой не дали. Напротив, востребованность её оказалась столь высокой, что Таня едва успевала перебегать от одного старта к другому. Ей в радость было находится постоянно при деле. Ей приходилось то стоять с секундомером на беговых дисциплинах, фиксируя результаты, то следить, чтобы во время прыжков в длину никто не заступал за черту, то относить итоги к секретарю соревнований и вместе с ним подсчитывать общие результаты. Чтобы выполнять дела, которые Серебрякова добровольно взвалила на себя, спокойно и без суеты, понадобилось бы три человека. Таня справлялась одна. Временами казалось, что Серебрякова работала одновременно в двух разных местах, столь быстро она успевала перемещаться. Её белую спортивную курточку можно было видеть в разных концах стадиона. Как и полагалось выглядеть действующему судье, Таня оделась во всё белое: её курточку дополняли белые синтетические брючки, белые кроссовки и белая футболка. Светлые Танины волосы, стянутые на затылке в хвостик, были достойным дополнением общей цветовой картины. Она явно выделялась из общей массы ребят, одетых в однотипные спортивные костюмы и футболки.

Начальник стартов Анатолий Кузьмич, пожилой полный мужчина с красным обветренным лицом и коротким ёжиком волос на голове, не мог нарадоваться на такую расторопность совсем не знакомой ему выпускницы.

— Витёк, где ты себе такую помощницу откопал, рассказывай? — не скрывая своего изумления, спрашивал он у Виктора Ивановича. — Моим олухам пять раз напомнить нужно, прежде чем они шевелиться начнут. А тут вроде бы худенькая девчонка, а бегает с самого утра, как заведённая. Не присядет даже. Я глаз от неё отвести не могу, — Анатолий Кузьмич мечтательно вздохнул. — Хороша! Стройненькая, как куколка прямо!

— Если бы ты знал, кем эта девочка была раньше, — отвечал Виктор Иванович, — ты подобных вопросов мне бы не задавал.

— Кем же? — глаза Анатолия Кузьмича стали удивлёнными.

— Это спортивная звёздочка мировой величины… Вот какие дела, — по-дружески подмигнул ему Виктор Иванович.

— Так какого же хрена ты её на старт не пускаешь?! — окончательно растерялся Анатолий Кузьмич. — Что же это она у тебя такую рутинную работу выполняет? Да она город наш прославит в один миг!

— Уймись! — одёрнул своего товарища Виктор Иванович. — Не говори ничего об этом. Это секретная информация. Скажу только… нельзя ей сейчас этим заниматься. Никак нельзя.

Анатолий Кузьмич лишь раздосадовано покачал головой:

— Ну, ты хоть познакомь меня с нею. У тебя такие девчонки классные, оказывается, учатся, а я совсем не в курсе.

— Это можно устроить, — усмехнулся Виктор Иванович. — Эй, Таня, подойди, пожалуйста, сюда! — крикнул он, когда Серебрякова в очередной раз пробегала мимо со стопкой итоговых протоколов.

— Потом, Виктор Иванович! Некогда сейчас! — отозвалась она и тотчас растворилась в толпе.

— Вот! Слышал? — обратился учитель физкультуры к своему товарищу. — Ей сейчас некогда пустяками заниматься. Деловая! Ладно, сегодня вечером, думаю, у вас будет возможность пообщаться.

— Во! — начальник стартов глубокомысленно поднял вверх указательный палец. — Это, Вить, ты верно заметил! Сегодня она очень хорошо дополнит нашу компанию. Вот только как?

— Это я беру на себя, — подмигнул ему Виктор. — Она к нам присоединится, это я тебе гарантирую.

Лицо Анатолия Кузьмича расплылось в довольной улыбке.

На протяжении спартакиады Таня с беспокойством замечала, что результаты её класса на выступлениях были далеки от идеальных. По данным, которые постоянно попадали ей в руки, в общем зачёте десятый «б» школы № 2 мог претендовать не выше, чем на десятое-двенадцатое место среди более чем двух десятков классов разных школ города. Очень немногие ребята показывали достойные результаты. Из всего класса она могла более-менее выделить только Пятнова и Верхогляда. Из девушек неплохие результаты показывали ещё Красникова и Яшкина. Вот, собственно, и всё. Маловато для класса численностью более двадцати пяти человек.

Состроив недовольную гримасу, Таня наблюдала, как Халиков последним еле добежал до финишной черты тысячеметровки и сразу повалился на газон, отплёвываясь и тяжело дыша. Хорошо, что до конца дистанции добежал, не сошёл. Хоть какие-то очки классу принёс. Тот же Шлепаков смог пробежать лишь треть дистанции. Дальше сил не хватило — выдохся.

— Федь, ты как, живой? — поинтересовалась Таня, подойдя к лежащему на траве Халикову.

— О-ох, тяжко, — протянул Халиков. — Плывёт всё перед глазами.

— Ладно, Федь, потерпи. У тебя одна дисциплина осталась: отдохнёшь полчасика, потом на отжимание… и всё. Выдержишь?

— Выдержу, Тань, — проскрипел Халиков. — Куда же я денусь?

На более долгий разговор времени у Тани не оставалось. На волейбольной площадке перед стадионом уже начинались силовые дисциплины. Надо было спешить туда.

Теперь Таню интересовало, какой результат сможет показать Пятнов. Он умышленно заявил себя и в поднятии гири, и в подтягивании. Обе дисциплины требовали немалой силы и выносливости. На сколько помогли ему три месяца упорных занятий на тренажёрах? Оправдаются ли возложенные на него надежды Виктора Ивановича? Конечно, один Пятнов вытянуть весь класс не сможет, даже если подтянется сотню раз, но за личное первенство он имел полное право побороться.

Неожиданно в разномастной толпе учеников Таня увидела знакомую плечистую фигуру. Она протолкалась через толпу учеников и остановилась перед Алексеем Пановым, который готовился к толчку гири. Удивительно, что она не заметила его раньше. Тане казалось, что всех ребят она уже успела увидеть и оценить их потенциальные возможности.

Панов стоял к ней спиной и потому видеть Таню не мог.

— Здравствуй, Лёш, — произнесла Таня.

Панов вздрогнул и резко обернулся. Появление Тани было для него совершеннейшим сюрпризом. Получалось, что он тоже не заметил её раньше. Однако он быстро сумел побороть своё удивление и поздоровался с Таней вежливо, но вместе с тем как-то холодно и отстраненно.

— Как твои дела? Где учишься сейчас? — спросила Таня, плохо скрывая своё волнение.

— Нормально, — ответил Алексей. — Я в пятой школе сейчас. Слышала про такую?

Пятая школа находилась совсем в другом районе города. Точнее даже, на его окраине. Не удивительно поэтому, что Таня не встречала Панова ни разу за весь учебный год.

— В пятой школе? — переспросила Таня. — Это же далеко добираться очень.

— Мы с родителями переехали прошлой осенью ещё, — Панов отвлёкся на какое-то время, отвечая на вопрос своего одноклассника, но потом продолжал: — Я смотрю, ты выглядишь хорошо. Как здоровье-то?

— В порядке. Вроде не жалуюсь, — ответила Таня.

Она хотела ещё что-то спросить, но в этот момент Панова пригласили к выполнению упражнения с гирей.

От этого короткого разговора у Тани остался не совсем приятный осадок. Что-то во взгляде Панова ей не понравилось. Таня только спустя некоторое время поняла, что он старался не смотреть на неё, а постоянно отводил глаза куда-то в сторону. В его взгляде почему-то не чувствовалось больше той смелости и независимости, которые поразили Таню в самый первый день, когда она появилась в школе. Он сильно изменился за эти месяцы. Что послужило тому причиной — неизвестно. Возможно, другая школа, другие учителя, другой коллектив. Всё это, безусловно, накладывает свой отпечаток. А может, он испытывал некоторое чувство вины перед Таней за то, что столь хладнокровно проигнорировал её признание и стал отчасти причиной её срыва. Чувствовал, но не хотел в этом сознаваться.

Алексей, конечно, мог бы пообщаться с Серебряковой и ещё, это очевидно, но сами интонации, которыми говорил он, бы ли какие-то неживые. Возникало ощущение, что он спрашивал про здоровье Тани вовсе не потому, что ему это интересно, а потому, что так надо. Просто надо спросить человека, которого ты давно не видел, как у него здоровье. Вполне обыденный вопрос. А искренности и заинтересованности в словах Панова не чувствовалось совершен но.

В любом случае, когда Панов побежал выполнять силовые упражнения, Таня вздохнула с облегчением. Продолжать этот разговор дальше желание у неё заметно уменьшилось.

— Что, явился не запылился? — услышала она за спиной голос Пятиэтажного. — Я этого козла уже давно приметил. Он добрый час тут взад-вперёд таскается.

— Шурик, умоляю тебя, не начинай ты всё опять! — одёрнула его Таня. — Тебе самому-то не надоело ещё?

— Мне не надоело! — усмехнулся Пятнов. — Кстати, хочешь прикол: у Пана теперь новый роман появился!

— Откуда ты знаешь?! — не смогла сдержать Таня своего удивления.

— Да мне приятель один сказал. Он тоже вместе с Паном в пятой школе учится, ну и видит его иногда.

— А с кем роман-то хоть?

— Понятия не имею, — скривился Пятнов. — С одноклассницей какой-то, наверное. Слышал только, что с Еленой он… того. А с кем ещё он там крутит, мне как-то не интересно совсем.

— Так вот, значит, оно как, — озадаченно произнесла Таня, глядя, как Панов толкает на площадке гирю.

— А я знал, что тебе интересно будет такую новость услышать, — кривая ухмылка вновь появилась на лице Пятиэтажного. — Всё ещё любишь его?

— Заткнись! — вспылила Таня, замахнувшись на Шурика тетрадью.

— А что я? — отстранился от Тани Пятнов. — Я вообще не при делах. Я вот только посмотреть хочу, сколько раз этот дебил гирьку поднимет.

Оказалось, что Панов сумел поднять шестнадцатикилограммовую гирю сорок два раза. На данный момент это был рекорд. Многие из собравшихся ребят зааплодировали.

— М-нда, — задумчиво произнёс Пятнов, почесав затылок. — Неплохо для начала. Ладно, рискну.

Он пробился в центр площадки и, дождавшись, когда судья назовёт его фамилию, подошёл к гире. Тане уже давно пора было идти следить за отжиманием девочек, но она очень хотела дождаться результата Пятнова. Сможет ли он побороть своего недруга?

К Панову тем временем подскочили несколько совершенно не знакомых Тане девушек, по всей видимости, тоже из пятой школы, и начали наперебой его о чём-то расспрашивать. Он охотно отвечал всем, даже не поворачивая в сторону Тани головы.

Шурик Пятнов толкнул гирю тридцать семь раз. Второй результат.

— Вот чёрт, — выругался он, подойдя к Тане и потирая онемевшую руку. — Не получилось догнать. Пальцы ослабли. Блин, чуть гирю не выронил. Самую малость не хватило.

— У тебя всё классно получилось, — поспешила подбодрить его Таня. — Вряд ли до твоего результата кто-то ещё сможет дотянуться.

Тем временем Серебрякову уже начали искать на площадке, где проходило отжимание. Нужно было спешить туда. Возле гирь она задержалась непозволительно долго.

На заключительной дисциплине соревнований — подтягивании получилась своеобразная дуэль Алексея Панова и Александра Пятнова.

Когда Пятиэтажный увидел, что Панов подходит к перекладине, то, не медля ни секунды, со словами: «ну, сейчас я ему устрою» подбежал ко второй перекладине, которая, по счастью, была в этот момент свободна.

Они начали выполнять упражнение практически синхронно. У Тани даже дух в какой-то момент захватило, глядя, как двое ребят, периодически бросая друг на друга неприветливые взгляды, подтягиваются на руках.

Тане пришлось вести счёт за Пятновым, хотя как выполнял упражнение Панов, она тоже прекрасно видела.

Казалось, ребята и девушки всех школ столпились сейчас у двух турников и, затаив дыхание, наблюдали за этой дуэлью.

Когда количество подтягиваний начало приближаться к двадцати, стало заметно, что Шурик потихоньку выдыхается и каждый следующий рывок вверх даётся ему всё с большим трудом. В то время как Панов, словно поршневой механизм, продолжал подтягивания, сопя, как паровоз.

Всем уже стало понятно, что эти двое ребят явно претендуют на победу, их результаты к этому моменту уже были выше других. Оставалось загадкой, кто же из них продержится дольше. Не в силах больше стоять молча, каждый класс начал хором поддерживать своего героя.

— Шу-рик! Да-вай! Да-вай! — скандировали девчонки десятого «б».

— Лёш-ка! Лёш-ка! Е-щё! Е-щё! — раздавались голоса учениц пятой школы.

Лица обоих ребят приобрели сначала красный, а потом малиновый оттенок. Таня чётко видела, как по лицу Пятнова бегут струйки пота. Он явно находился уже на последнем дыхании.

Панов, правда, тоже начал постепенно сдавать. Резерв сил и у него подходил к концу.

Повиснув на руках, Шурик дал себе отдышаться пару секунд и с громким не то криком, не то рычанием рванулся ещё раз наверх и, занеся подбородок над перекладиной, разжал руки и камнем рухнул вниз.

К нему тотчас подскочили Тюхин и Блинков и, подхватив под руки, отвели в сторону.

Пятнов даже на ногах держаться уже не мог. Он тут же сел на землю и начал ощупывать свои руки.

Алексей Панов сделал несколько попыток подтянуться ещё раз, но руки также отказывались ему повиноваться, и он спрыгнул на землю под массовые аплодисменты своих одноклассников.

— Тридцать один раз! — объявила Таня свой результат.

— Тридцать три! — прозвучал голос судьи со стороны другой перекладины, — Рекорд дня!

Пятая школа взорвалась многоголосым «ура!» Панова подхватили на руки и начали качать здесь же, не отходя от турника. Пятнов сидел на земле, обхватив голову руками.

— Вот с-сука, — процедил он сквозь зубы. — Двух раз не хватило.

— Шурик, ты молодец! Ты лучший! — подскочила к нему Ирина Сандалова из десятого «а», попытавшись успокоить.

— Отвали, — сквозь зубы бросил Пятиэтажный и, кое-как поднявшись на ноги, побрёл с площадки.

Ирина осталась стоять в растерянности.

Да, пусть это был далеко не Чемпионат мира, не Кубок РСФСР и даже не областные соревнования, а всего лишь городская спартакиада школьников, которые и специальной подготовкой-то не обладали, просто каждый занимался в меру своего желания и физических возможностей. Здесь и медалей-то не было, победителям давались только значки и рукописные грамоты на стандартных бланках. Но спортивный азарт и накал страстей здесь подчас не уступали крупнейшим первенствам. Это Таня почувствовала сейчас точно. Радость победы и горечь поражения — всё предстало сейчас перед нею как нельзя нагляднее.

В итоге именно пятая школа стала победителем в городской спартакиаде. Школа № 2, в которой обучалась Таня, заняла лишь четвёртое место.

Самым высоким результатом, которого добились ученики десятого «б» класса, оказались заслуженные вторые места Александра Пятнова в подтягивании и поднятии гири. Победителем же в этих видах по иронии судьбы оказался бывший ученик этого же класса Алексей Панов. Ещё Аня Красникова получила грамоту за третье место по прыжкам в длину, и на этом перечень спортивных заслуг для десятого «б» второй школы был завершён. Блинков, несмотря на все свои старания, по результатам оказался далёк от лидирующей группы. Наиболее успешным его достижением оказалось девятое место в подтягивании. О Халикове даже не было разговора. Его лучшие результаты затерялись где-то в третьей десятке.

Поздравить Панова с победой Тане не получилось. Он исчез так же неожиданно, как и появился. Серебрякова тщетно пыталась отыскать его рослую плечистую фигуру в светло-синей футболке и даже спрашивала у учеников пятой школы, куда запропастился их победитель. Те только пожимали плечами и говорили, что был где-то здесь только что.

Был да сплыл. Найти Панова Тане так и не удалось. Такое впечатление, что, получив свою заслуженную грамоту, он сразу покинул стадион, даже не предупредив своих одноклассников. Странно было это всё.

Так как день спартакиады пришёлся на субботу, то по графику во второй половине дня у Тани должна была состояться очередная тренировка в спортивном зале. Для уверенности она даже уточнила у Виктора Ивановича, можно ли будет подойти сегодня? Всё-таки день для школы был не совсем стандартный.

Учитель физкультуры заверил Таню, что она может приходить в спортивный зал в любое время, когда ей вздумается, поскольку сегодня они будут там допоздна.

С одной стороны, это была хорошо, а с другой, Таня не слишком поняла фразу Виктора Ивановича, что значило: «Они будут допоздна»? Кто такие «они»?

Переспрашивать, правда, она не стала, а решила действовать по обстановке. Возможно, туда ещё кто-то собирался подойти на занятия.

После соревнований ни Пятнов, ни Блинков не изъявили желания идти тренироваться дальше. Что было вполне предсказуемо: они здорово выложились на спартакиаде, в особенности Пятнов, и теперь даже думать о том, что предстоит снова идти в спортзал, им было в тягость.

— Тань, ты вообще уставать умеешь? — поинтересовался Блинков, когда узнал, что Таня собирается бежать на тренировку.

— Умею, и не меньше, чем все другие, — ответила она. — Просто такой режим дня мне привычнее.

В итоге Таня всё же решила не спешить. У неё оказалось достаточно времени, чтобы забежать домой, принять душ, пообедать, переодеться и снова идти в школу.

Помня слова Виктора Ивановича, что спортивный зал сегодня будет открыт долго, она всё делала спокойно и размеренно. Таня даже основательно продумала и прикинула в своей тетради, чту хотела бы выполнить на сегодняшней тренировке, чтобы использовать время максимально продуктивно. Впереди были майские праздники: вполне возможно, в школу вообще сложно будет попасть в эти дни, так что сегодня следовало поработать над собой с удвоенной силой. Возможно, даже увеличить время тренировки, если Виктор Иванович позволит.

Таким образом, Таня добралась до школы уже ближе к вечеру.

Когда Таня оказалась в коридоре, который вёл в спортивный зал, в голове её вновь всплыла непонятная фраза учителя физкультуры: «Они будут допоздна». Поводом к этому послужили грубые мужские голоса, которые доносились из спортзала. Это были явно не ученики школы. И учителя это тоже были вряд ли. Какой смысл им собираться в спортивном зале?

Таня замедлила шаг, но всё-таки решила зайти и разобраться, что же там такое происходит.

— О-о, Танька! — воскликнул Виктор Иванович, увидев застывшую у входа фигурку Серебряковой. — А мы тебя давно ждём! Заходи! Будь как дома!

Он неуверенной походкой направился к ней.

Таня поморщилась: в нос ей ударил сильный запах алкоголя. Она терпеть его не могла. Этот запах напоминал ей о раннем детстве, когда им, казалось, была пропитана вся квартира, где они жили с мамой, а на кухне постоянно стояли пустые бутылки. Своего отца Таня практически не помнила, но его нечастое появление в доме было связано именно с запахом алкогольного перегара, и звоном пустых бутылок. Мама в такие моменты срочно укладывала маленькую Таню спать. Но, даже находясь в кровати, Таня слышала неприятный хриплый голос своего отца, разговаривающего с мамой на повышенных тонах, звон бутылок и этот отвратительный запах, долетающий до неё из кухни. Конечно, уснуть в такие часы Таня не могла. Иногда разговор этот переходил в крик: кричала её мама что было силы, бранился отец, а из кухни отчётливо доносились какие-то глухие звуки, напоминающие удары. Маленькая Таня тогда дрожала всем телом, как осиновый листик, и с головою пряталась под одеяло. Всё это Таня помнила и сейчас. С самых детских лет у неё сформировалось устойчивое отвращение к пьяным людям.

Отец Тани мог не появляться дома неделями. Уже значительно позже, когда Таня начала занятия в спортивной школе, она во время непродолжительных каникул обратила внимание на то, что бутылки с кухни куда-то исчезли, а столь омерзительный запах из квартиры сам по себе выветрился. На её вопрос: «Где папа?» — мама ответила, что своего отца Таня больше никогда не увидит, добавив при этом лишь одно слово: развод. Смысл этого слова Тане совершенно был неясен в те годы, но в её детской головке отложилось, что для того, чтобы избавиться от неприятного человека, необходимо сделать какой-то развод.

Теперь же внешний вид учителя физкультуры говорил сам за себя: физрук был пьян, и сильно. Тане сразу стало понятно: о её тренировке сегодня не могло идти и речи, Виктор Иванович решил воспользоваться служебным помещением для совсем иных целей.

А мужские голоса, доносившиеся из подсобки, лишь подтверждали это опасение.

Тане захотелось развернуться и уйти, но Виктор Иванович подошёл к ней и положил руку ей на плечо.

— Извини, что мы тут немножко расслабились, — заплетающимся языком произнёс он. — Всё-таки праздник завтра. Первое мая! Мы решили его немножко отметить. Присоединишься к нам?

— Ещё чего! — резко ответила Таня, вывернувшись из-под руки Виктора Ивановича.

— Так это и есть та самая легендарная Серебрякова? — услышала она другой голос. — Вить, ну представь ты нам свою гостью, наконец.

К ним подошёл Анатолий Кузьмич, которого Таня видела утром на спартакиаде. Состояние его было даже несколько хуже, чем у её учителя физкультуры: Анатолия Кузьмича заметно шатало из стороны в сторону.

— Ребята, идите сюда, посмотрите на нашу знаменитость!

Из подсобного помещения раздался знакомый звон бутылок, эхом отозвавшийся в Таниной голове. Ей даже пришлось закрыть ладонями уши.

«Ребятами», которых позвал Анатолий Кузьмич, оказались два мужика, их Таня видела впервые. Один высокий, сутулый, худощавый, с небритым лицом, другой был ростом пониже, но тоже худощав, и совершенно лысый. Обоим было хорошо за сорок. К спорту «ребята» явно не имели отношения. Скорее они были завсегдатаями на подобных празднествах. Во всяком случае, это во всех подробностях запечатлелось на их лицах. На ногах ребята сейчас держались скверно и тот, и другой.

Видимо, «праздник» длился здесь уже с самого момента возвращения со спартакиады.

— Вот, хочу вам представить чемпионку по спортивной гимнастике, чемпионку мира, хочу заметить, нашу гордость: Татьяну Серебрякову, которая теперь учится в нашей школе, — представил Таню Виктор Иванович.

— Слава знаменитым спортсменам! — крикнул Анатолий Кузьмич и захлопал в ладоши.

— Э-э, спортивная гимнастика — это когда в воздухе вот так переворачиваются? — изрёк один из «ребят», и произвёл непонятные размашистые движения руками.

— Ну, типа того, — подтвердил второй.

— А вот это наши большие друзья, которых я ещё не представил, — продолжал между тем Виктор Иванович. — Это Серёжа, — он указал рукой на более высокого мужика, потом перевёл взгляд на второго. — А это Костя. Может показаться, что они к спорту не имеют отношения, но… очень даже имеют, можешь мне поверить, Тань. Костя, например, работает сантехником в нашей городской дюш-ш-ш… — аббревиатуру ДЮСШ у Виктора Ивановича выговорить так и не получилось. — А Серёжа долгое время работал там вахтёром.

Нечего сказать, профессии у друзей Виктора Ивановича были самые что ни на есть «спортивные». Хорошая компания подобралась.

Тане стало не по себе, и она, отойдя в сторону от дышащих на неё перегаром людей, встала к стене, усиленно осмысливая, как ей быть дальше. В спортивном зале ей не хотелось задерживаться ни на минуту, но Виктор Иванович как-то совершенно некстати перегородил собою единственный выход, так что путь к отступлению оказался отрезан. Кроме того, в голове Тани кружилась мысль, что, раз Виктор Иванович столь долго предоставлял ей возможность заниматься, то не стоило ссориться с ним вот так сразу. Всё-таки Тане ещё нужны были тренировки, и лишиться в одночасье спортивного зала ей не хотелось.

— Ну вот, вся команда в сборе, — забасил Анатолий Кузьмич. — Прошу всех к столу! Таня, ты присоединишься к нашей скромной компании?

— Нет! — наотрез бросила Таня. — Я не для этого пришла сюда.

— А для чего же? — изумился Анатолий Кузьмич.

— Не мешай девочке, — перебил его Виктор Иванович. — Она пришла тренироваться. У неё программа занятий своя. Я уже сколько раз видел, как она в воздухе волчком крутится.

— Не-е, пусть она выпьет сперва за успехи советского споггта, — заплетающимся языком, не выговаривая букву «р», произнёс Костя. — Вот пусть выпьёт и тгенигуется себе…

— Уймись, Кость! — одёрнул его Виктор Иванович. — Спортсмены не пьют. Им нельзя! Форма! — глубокомысленно добавил он, подняв вверх указательный палец.

— Ну, тогда пусть она покажет нам что-нибудь, — предложил Анатолий Кузьмич. — А мы посмотрим, поболеем за нашу чемпионку.

— А это можно устроить, — заулыбался физкультурник и снова направился к Тане. — Сбацай нам что-нибудь… эдакое! Ну… как ты умеешь.

— С ума сошли, что ли? — огрызнулась Таня. — Я ничего не собираюсь вам тут показывать. Кому очень хочется — можете в цирк ехать и там смотреть, как «бацают»!

— Да ладно тебе, — Виктор Иванович вновь попытался обнять Таню за плечи. — Покажи нам парочку упражнений. Мы все просим!

— Да, да! Мы просим! — подтвердил Анатолий Кузьмич.

— Да отстань, ты, — Таня вновь вырвалась из рук учителя физкультуры и отошла от него на приличное расстояние. — Сказала уже: не буду!

Виктор Иванович нахмурился:

— Почему не будешь?

— Не буду, и всё! У вас тут дышать нечем! Воняет, как в вытрезвителе!

Эти слова для Виктора Ивановича показались весьма обидными.

— Так что же получается, ты нас не хочешь уважить? — он вновь попытался поймать Таню, но она снова увернулась. — И это твоя благодарность за всё, что я сделал для тебя?

Анатолий Кузьмич громко засмеялся, глядя на неудачные попытки учителя физкультуры ухватить Таню за руку. Виктор Иванович выглядел сейчас так неуклюже в своих попытках догнать Серебрякову. Таня уворачивалась от него без малейшего т руда.

— Устроили притон здесь, — процедила Таня сквозь зубы. — И хотите, чтобы я тут под вашу дудку плясала? Не выйдет!

Виктор Иванович остановился, вытирая с лица пот. Он понял, что поймать Серебрякову ему так просто не удастся.

— Думаешь, директору приятно будет узнать про то, чем ты тут занималась всё это время? — раздражённо произнёс он, надеясь, что Таня испугается его слов. — А если ты останешься с нами, я ему ничего не скажу. Всё будет, как обычно.

Однако эффект оказался прямо противоположным тому, который ожидал Виктор Иванович.

— Ты?! — Таня даже рассмеялась. — Да ты и так ему ничего не скажешь! В противном случае Георгий Матвеевич тебе же выговор и влепит за невыполнение его распоряжения! А что я? Я всего лишь рекомендации врачей нарушила — это мои личные проблемы, и ничьи больше! Директору гораздо интереснее будет узнать, во что вы спортивный зал превратили после уроков!

— Ах ты, сучка мелкая! — выкрикнул Виктор Иванович.

Его глаза округлились от ярости. Он кинулся на Таню, но вновь промахнулся и, не удержавшись на ногах, растянулся на полу. — Ребята, держите её! Она нас сдать хочет!

На его крик из подсобки тотчас выскочили Костя и Серёжа. Они за это время явно успели принять ещё грамм по пятьдесят на душу.

— Кто? Чемпионка?! — прорычал Серёжа. — Ну, сейчас мы посмотрим, какая она чемпионка!

Ситуация принимала довольно серьёзный оборот: четверо взрослых довольно нетрезвых мужиков носились по залу и, изрыгая всевозможные ругательства, пытались поймать одну юркую девушку. Мужчины свирепели от собственной неповоротливости, ругательства их звучали всё громче, однако поймать Таню им так и не удавалось.

Таня прекрасно понимала, что это вовсе не игра: если не получится в очередной раз увернуться от рук того же Анатолия Кузьмича, то ей может очень даже не поздоровиться. Что способны сделать с нею эти четверо мужчин, которым спиртное залило глаза и перевернуло в голове все мысли, оставалось только догадываться.

Всеми силами Таня пыталась пробиться к двери — единственному спасительному выходу из зала, но всякий раз на её пути в последний момент вырастал учитель физкультуры и перегораживал дорогу. Приходилось резко менять траекторию и бежать совсем в другую сторону.

— Не дайте ей уйти! — кричал Анатолий Кузьмич. — Она сбежать пытается!

— Да она достала меня уже! — зарычал Серёжа. — Сейчас мы её успокоим!

Он скрылся в подсобном помещении, но сразу появился, держа в руке пустую бутылку.

Таня в последний момент успела увернуться.

Бутылка пролетела у неё над самой головой и со звоном разлетелась на мелкие осколки, ударившись об стену. Для Тани этот звук разлетающегося во все стороны стекла был равносилен выстрелу из пушки.

— Придурок! Ты что делаешь?! Здесь же дети занимаются! Чего посуду бьёшь, скотина! — закричал на него Виктор Иванович и накинулся с кулаками на застывшего от неожиданности Серёжу.

Они вдвоём покатились по полу.

Чтобы не споткнуться об их тела, Тане на секунду пришлось остановиться.

В этот момент Костя изловчился и схватил её сзади обеими руками:

— Смотгите, как я её…

Однако договорить Костя не успел. Таня что было сил врезала локтём ему под рёбра. Костя охнул и ослабил хватку. Тане этого было достаточно. В один миг она развернулась и ударила его кулаком прямо в горло. Костя выпучил глаза, захрипел и рухнул навзничь, хватая ртом ускользающий воздух.

Приёмы самообороны, которым немного обучали в СДЮШОР юных спортсменов, были направлены на максимальный поражающий эффект. Таня не прибегала к этим приёмам ещё ни разу. Она и не помнила их толком, но тело само подсказало, как надо действовать в нужный момент. Мышечная память сработала безотказно.

Задерживаться больше здесь нельзя было ни секунды. Пока Виктор Иванович и Серёжа продолжали выяснять отношения, катаясь по полу и награждая друг друга смачными ударами, а Костя был выведен из строя, Таня рванулась к выходу.

Она на миг замерла в нерешительности: дверь ей преграждал Анатолий Кузьмич.

— Ну, давай, дорогая, иди ко мне, — прохрипел он, сжимая кулаки.

Весовые категории были более чем неравными. Чтобы сбить такую тушу с ног, требовались немалые усилия. Однако другого варианта не оставалось. Время пока работало в пользу Тани, но рассчитывать она могла на один-единственный удар, второй попытки уже могло не быть. Виктор Иванович вот-вот мог разобраться, что ситуация складывается не в их пользу.

— Лучше отойди! Будет хуже! — бросила Таня, вкладывая в слова всю серьёзность своих намерений.

— Давай рискни! — проскрипел зубами Анатолий Кузьмич. Левой рукой он для надёжности ухватился за дверную ручку, второй приготовился обороняться.

Как же сильно алкоголь способен изменить поведение человека! Ещё утром Таня видела совсем другого Анатолия Кузьмича: добродушного, хотя и не слишком многословного краснолицего толстяка, который, казалось, мухи не способен обидеть. Теперь же перед нею стоял даже не человек, а скорее зверь на двух ногах с залитыми кровью мутными глазами и перекошенным от злобы лицом. Говорить с ним не было ни малейшего смысла. Им повелевали сейчас одни инстинкты, а мозг попросту был выключен.

Сзади послышалась возня.

— Толя, держи её! — закричал Виктор Иванович. — Я сейчас помогу тебе!

Этот вопль послужил для Тани сигналом. Разбежавшись, она в прыжке нанесла Анатолию Кузьмичу сокрушительный удар ногой в грудную клетку. Не удержавшись на ногах, толстяк кубарем полетел на пол. Дверная ручка с треском вырвалась из двери, да так и осталась в его сжатом кулаке.

Таня сама чуть было не потеряла равновесие. Нога её загудела от удара, спину пронзила знакомая уже боль. Она упала на распростёртое тело Анатолия Кузьмича, случайно попала ему коленом по лицу, однако мгновенно вскочила на ноги и бросилась бежать по узкому коридору к спасительному выходу. Толстяк остался лежать без движения.

— Сто-о-ой! — донёсся до неё вопль физкультурника, заглушаемый громким рёвом Анатолия Кузьмича.

Потом раздался грохот, сопровождаемый отборной бранью.

Таня выскочила из коридора в рекреацию, пробежала мимо столовой, через пустой школьный вестибюль выбежала на крыльцо, оглянулась по сторонам и пустилась бежать по тропинке, ведущей через школьный парк к дороге.

Отбежав на приличное от школы расстояние, она остановилась, чтобы перевести дух и оглядеться.

Погони не было. Да и вряд ли за ней кто-то отважится погнаться. Сама ситуация работала против учителя физкультуры и его пьяной компании. Они находились в здании школы неофициально. Таня просто была уверена, что они позволили себе такое раздолье в спортивном зале только потому, что никого из администрации школы в такой час на рабочем месте уже не было. Всё-таки суббота, вечер, да ещё канун майских праздников. Вот физкультурник и позволил себе разгуляться. Хотя ожидать подобной выходки от спокойного, покладистого, в меру строгого Виктора Ивановича Таня не могла. Она была совсем иного мнения об этом человеке. Теперь перед нею он предстал в другом, более чем нелицеприятном облике.

Только сейчас к Тане пришло осмысление ситуации, в которую она так неожиданно влипла. Что стало с собутыльниками Виктора Ивановича, её не интересовало совершенно. Они получили по заслугам, даже если Таня что-то им повредила. Просто в следующий раз не надо брать на себя слишком много и считать, что раз ты выпил — тебе уже всё можно.

Тот факт, что Виктор Иванович попытается ей как-то отомстить, Таню тоже особенно не беспокоил: она всего лишь оборонялась, а весь этот дебош был именно на совести учителя физкультуры. Ему и так теперь предстояло ремонтировать входную дверь и убирать разбросанные по полу битые стёкла, причём делать это всё втайне от директора школы.

А о том, что юная девочка смогла раскидать четверых взрослых мужчин, он вообще будет бояться вспоминать, не говоря уже о том, чтобы рассказывать кому-то. Это теперь была тёмная страница в биографии Виктора Ивановича.

Проблема заключалась в том, что Таня лишилась в одночасье возможности посещать школьный спортивный зал. А это, пожалуй, самое плохое, что могло приключиться на данном этапе. Тренировки должны идти полным ходом. В своём графике Таня расписала уже весь май с точностью до дня: когда именно и что она должна выполнить. На деле получалось, что теперь ей предстояло искать другую площадку для своих занятий или останавливать процесс на неопределённое время. О последнем варианте Таня даже боялась думать. Всё что угодно, только не это! Она даже быстрее согласилась бы вновь лечь в больницу, чем прекратить свои занятия. Это было бы для неё практически таким же ударом, как слова Вадима Николаевича Краснопольского, когда он отправил её в разгар спортивного сезона на вынужденный отдых. Нет, что бы ни случилось, но второго подобного срыва Таня уже не допустит.

В школьном спортивном зале она теперь не появится ни за что, даже если Виктор Иванович будет на коленях просить у неё прощения. Слишком неприятный инцидент произошёл. Теперь стены спортзала будут напоминать только об этом случае. А Виктор Иванович вообще после своей выходки в глазах Тани превратился в ничтожество.

Что же, впереди майские праздники: несколько дней отдыха, и за эти дни Таня обязана была найти новую площадку для своих тренировок, а придумывать возможные варианты надо начинать незамедлительно.

Вариантов на самом деле было предостаточно, но при более тщательном осмыслении все они чем-то не подходили. Спортивные залы в других общеобразовательных школах Таня не рассматривала: там она была вообще никто. Ближайшая городская детско-юношеская спортивная школа хоть и имела хороший зал, но он был расписан поминутно для занятий всевозможных секций. Предоставлять его для занятия одной спортсменке, пусть и бывшей чемпионке мира, никто бы не стал.

Оставались варианты уличных футбольных площадок и всяческих производственных построек. В первом случае площадки были либо слишком неровными, либо небольших размеров, либо многолюдными. И в самом деле, не делить же площадку постоянно с какой-нибудь дворовой футбольной командой. Кроме того, могла подвести погода: если пойдёт дождь, тренировку придётся отменять.

Что касалось производственных площадей, прежде всего Таня созвонилась с Блинковым, его мать работала на складе, который, как выяснилось, располагался в большом ангаре. Всё бы ничего: и полы там ровные, и места хватает, и Таню не беспокоило даже то, что заниматься там можно только после восьми вечера. Всё разом перечёркивало другое: полы там были из бетона. А заниматься акробатикой на подобном «покрытии» — чистейшее самоубийство. Малейшая неточность в исполнении того или иного элемента сразу повлечёт за собою тяжёлую травму. Нет, подобный вариант исключался, без сомнения.

В какой-то момент Тане даже захотелось от безысходности позвонить Елене Михайловне. Таня помнила, как искренне поблагодарила её Елена Михайловна за звонок по телефону в день рождения. Она даже призналась, что Танино поздравление оказалось для неё намного приятнее и неожиданнее, чем казённые слова, произнесённые Борей Шлепаковым. Странно, но она общалась с Таней так, будто между ними и не было столь откровенной вражды весною прошлого года.

Наверняка в училище, где теперь преподавала Елена Михайловна, есть спортивный зал. Но это, пожалуй, слишком безумная идея. Не было никакой гарантии, что Елена Михайловна согласится помочь: слова благодарности — это одно, а реальная помощь — уже совсем другое. И даже если это произойдёт, кто знает, в каких отношениях она была с директором училища. Шансы на благоприятный исход этой затеи слишком ничтожны.

Для выяснения всех нюансов требовалось время. А вот времени у Тани не было совершенно. Каждый день промедления лишь уплотнял график её тренировок.

Решение проблемы пришло совершенно неожиданно. Таня вдруг вспомнила о том городском стадионе, на котором проходила общешкольная спартакиада. Стадион был не новым, официальных мероприятий на нём уже давно не проводилось. Футбольное поле крупное по своим размерам, наверняка ровный участок найти на нём получится. И находился стадион не слишком далеко от дома, правда, совсем в другом направлении, чем школа. Жилых многоэтажных домов в непосредственной близости тоже было немного, да и попасть на поле через многочисленные дырки в заборах не представляло труда. Одним словом, рискнуть стоило. Если Таня начала уже совершать акробатические прыжки на деревянном полу, то можно попробовать и на траве. Только бы не поскользнуться.

После уроков Таня отправлялась на стадион, где в гордом одиночестве продолжала свои тренировки. Теперь ей и компания ребят была не сильно нужна.

Как она заметила, на стадионе в середине дня всегда было безлюдно. Иногда на беговых дорожках появлялись любители бега трусцой — в основном люди пожилого возраста, но они не могли помешать Таниным тренировкам. Ближе к вечеру или по выходным туда приходили катать мяч компании ребят. К тому времени Таня уже заканчивала свои занятия и с любителями футбола практически не пересекалась.

Местечко и вправду оказалось неплохим для занятий, тем более, временем её никто не ограничивал. Хотя Таня уже себе довольно-таки жёстко установила: заниматься строго два часа. Полчаса уходило на разминку — без неё, как известно, никуда, и полтора часа непосредственно на выполнение упражнений. Майская погода всячески благоприятствовала Таниным тренировкам: если проходил в день её тренировок дождик, то либо рано утром, либо вечером. Дни выдавались сухими, тёплыми и даже относительно безветренными.

Одним словом, Таня даже забывала иногда, что совсем недавно вынуждена была довольствоваться рамками спортивного зала и жёстким деревянным полом. Земляное покрытие оказалось для прыжков значительно удобнее. Даже спина перестала болеть так сильно, как раньше. А может, просто Таня привыкла к такому состоянию.

Единственное, о чём она жалела — отсутствие портрета Ларисы Латыниной. За месяцы тренировок Таня так привыкла обращаться взглядом к портрету легендарной гимнастки, что воспринимала его как находящегося рядом человека — мудрого наставника, который внимательно следит за Таниными занятиями.

В школе тем временем уже постепенно начиналась подготовка к последнему звонку и выпускному балу. По сложившейся традиции на официальной части выпускного вечера после речей, поздравлений и вручения аттестатов следовал небольшой концерт, подготовленный силами выпускников. Как обычно, входили туда стандартные танцевальные и песенные номера художественной самодеятельности. Скорее всего, даже репертуар с годами особенно не менялся.

Составлением программы концерта в классе занималась Люда Евсеева. Когда Таня попросила посмотреть у неё программу номеров, которые собирались исполнять выпускники, ничего необычного и интересного она там не увидела. Всё выглядело весьма обыденно: школьный вальс в исполнении трёх танцевальных пар, хоровая песня «Не расстанусь с комсомолом», музыкальная композиция из кинофильма «Доживём до понедельника» в исполнении Ирины Рожковой и ещё парочка вполне банальных номеров. Ещё десятый «а» тоже наверняка подготовил что-то подобное.

— А включи, пожалуйста, в программу ещё один номер, — попросила Таня старосту. — Поставь его самым последним.

— А что за номер будет? — поинтересовалась Евсеева.

Таня не собиралась рассказывать о своём выступлении. Она уже давно решила, что будет держать его в тайне до самой последней секунды. Никто не должен знать, что она, освобождённая от физкультуры на весь учебный год, вдруг собирается выступить с вольными упражнениями.

— Напиши, что это будет номер-сюрприз, посвящённый всем учителям нашего класса.

— Какой ещё сюрприз? — сделала изумлённые глаза Евсеева.

— Ну, если я скажу, какой — что же это за сюрприз тогда получится? — усмехнулась Таня. — Тут вся интрига в том, что никто не будет знать, что это за номер такой.

— А вдруг непотребщина какая-нибудь, — скривила лицо Евсеева. — Нет, Тань, я так не могу. Я должна писать всё как есть: кто и с чем выступать будет.

Таня предполагала, что Евсеева как усердный исполнитель будет действовать согласно инструкциям, данными ей Ольгой Станиславовной, а может, даже и самой Валентиной Николаевной. Не зря она староста класса уже несколько лет. Только какой же это тогда концерт получится? Штамп очередной, и не более. Удивительно, как самим учителям не надоело каждый год смотреть на одно и то же. Всё-таки время на месте не стоит: появляются новые группы, новая музыка, новые песни. Что же репертуар школьных концертов такой закостенелый? Ведь понятно: если номер включать в программу, значит, он должен быть самобытным и интересным.

— Запиши тогда, что брейк-данс будет, — на ходу вспомнила Таня название популярного среди молодёжи танца.

— Чего? — переспросила Евсеева.

— Ну, танец такой современный с акробатическими элементами, — пояснила Таня. — Неужели не знаешь?

— Знаю, — как-то озадаченно ответила Евсеева. — Только зачем он нужен?

— А тебе что — поручили программу концерта составлять или решать за всех, что нужно, а что нет? — не вытерпела в конце концов Таня. — Я тебе предлагаю, а ты записывай.

— Ладно, — медленно процедила Евсеева.

Однако Тане такая нерасторопность уже порядком надоела. Он вырвала из рук Евсеевой ручку и листок с программой и под финальным номером написала сама: «номер-сюрприз, посвящается всем учителям» и добавила в скобках «танцевальный».

— Танька, ты что себе позволяешь, в конце концов! — вспыхнула Евсеева. — Я тебе разрешала самой программу писать?!

— Ладно, забирай свою программку и не хнычь, — усмехнулась Таня. — Считай, что я тебе помогла: сама ты ещё час бы соображала, как правильно название номера записать.

Не дожидаясь более ответа от старосты, Таня поспешила устроиться за своей партой. Вот-вот должен был начаться очередной урок.

Всё-таки Люда Евсеева может возмущаться сколько угодно, но вычеркнуть уже написанный номер она вряд ли отважится. В конце концов, ничего крамольного Таня не написала: пусть учителя отвлекутся от рутины и посмотрят акробатический танец. Вольные упражнения в каком-то смысле тоже можно было назвать акробатическим танцем. Так что явной лжи здесь написано не было.

Чем ближе был конец учебного года, тем напряжённее становился учебный процесс. Всё происходящее напоминало гигантских размеров часовой механизм с большой пружиной, которая постепенно накручивалась на протяжении всего учебного года. Теперь, в финальные дни занятий, были самые последние и самые тугие обороты закручивания этой пружины. Казалось, она вот-вот сорвётся, сметая всё и вся на своём пути. А пиковым моментом должны стать выпускные экзамены.

Не только Таня ощущала напряжённость этой пружины — предстоящих экзаменов: все ученики класса испытывали нечто подобное. Немалый груз предстоящих испытаний ощущали даже отличники, для которых остались позади непростые школьные годы, в каждом из которых они защищали своё право называться отличниками. А вот теперь главная проверка — выпускные экзамены, на которых нельзя расслабиться, нужно ещё раз доказать всем и самому себе, что имеешь право на золотую медаль. Альтернативы просто не было.

Боря Шлепаков старался выглядеть оптимистом. Он неоднократно говорил: «Если весь год занимался делом, то экзамен — это пустяк, формальность». Однако, как он волнуется в последние неде ли обучения, было заметно всем. Люда Евсеева вообще не вылезала из школьной библиотеки. Она стала заметно менее разговорчивой и, как отметила Таня, даже похудела.

Конечно, и другим ученикам, чьи дела шли не столь блестяще, как у претендентов на золотые медали, тоже было не до веселья. Учителя постоянно твердили им, что, если кто не желает получить в итоговом аттестате низкие оценки, пусть старается и сдаёт свои хвосты, которых за прошедший год скопилось предостаточно. Что делать? Приходилось сдавать. Учить и сдавать. Весеннее легкомыслие учеников во второй половине мая как-то само собой растворилось. Настало время забыть про прогулы занятий, романы и развлечения.

Таня тоже налегла на отдельные предметы, чтобы постараться год закончить без троек. Хорошо, хоть в алгебре и геометрии Таня была уверена.

На Федю Халикова временами становилось жалко смотреть. Он заметно осунулся от постоянного недосыпания, недоедания и многочасового штудирования учебников. За последний месяц он ухитрился-таки сделать невозможное: поправить своё положение по всем предметам, кроме злосчастных алгебры и геометрии.

— Я эту Ольгу Станиславовну встречу когда-нибудь вечером, — признавался он Тане. — И будет у меня в руках тогда нехилая дубина. Я подойду к ней и скажу: «Вот вам, Ольга Станиславовна, привет от ученика, которому вы жизнь испортили» — и как огрею её дубиной, чтобы она надолго запомнила!

Слова эти Федя говорил с таким надрывом, что Таня не считала их за шутку. Напротив, она стала опасаться, что Халиков нечто подобное сделает. По мнению Тани, классная руководительница творила что-то немыслимое. Не проходило и недели, как у Халикова появлялась очередная двойка по той или иной теме. Таня видела, что задания Федя выполнял правильно, но его решения были перечёркнуты красной ручкой, и все труды шли насмарку. Так повторялось из раза в раз, несмотря на то, что до конца учебного года оставались уже считанные дни.

— Она завалит меня, реально завалит! — паниковал Халиков. — Я эти чёртовы учебники уже наизусть выучил! Они мне по ночам снятся! Ну что ей ещё от меня надо?

Таня полагала, что к хроническим неудачам Халикова она по-прежнему имеет непосредственное отношение. Но когда же Ольге Станиславовне надоест отыгрываться на бедном парне? Или она всерьёз решила сделать Халикова двоечником в году? Тане предстояло самой решить эти вопросы. В этом ей уж точно никто не поможет.

Нужно было срочно исправлять ситуацию. Но как, если Халиков сделал уже всё от него зависящее и на большее был просто не способен.

Таня решила действовать.

Собравшись с мыслями она сама рискнула и перепроверила последнюю самостоятельную работу, за которую у Феди стояла очередная двойка, и, к великой радости, нашла-таки явную оплошность учительницы.

Одно задание было перечёркнуто красными чернилами полностью, хотя Халиков решил его в итоге верно. Он просто со свойственной ему небрежностью начеркал, намазал в тетради, ответ написал на другой странице, так что и вправду могло возникнуть ощущение, что он запутался и не решил задачу.

Это был шанс.

Таня осознавала, что её заявление о неверной оценке будет равносильно эффекту взорвавшейся бомбы, но ей самой терять было уже нечего: за последнюю неделю Ольга Станиславовна не сможет испортить ей итоговую успеваемость. А спасать Халикова надо.

Всё произошло, как Таня и предполагала. Ольга Станиславовна просто онемела на какой-то момент, когда Таня в начале урока встала и заявила, что двойка за последнюю самостоятельную работу Феде Халикову поставлена неправильно и что она может это доказать здесь и сейчас.

От столь неожиданного поворота событий дар речи потеряла не только учительница — весь класс онемел, совершенно не понимая, что ещё удумала Серебрякова.

Таня между тем вышла к доске с тетрадью Халикова, хотя её никто не просил об этом, и преспокойно начала решать ту самую задачу, которая Феде была засчитана как неправильная.

Халиков сам отказывался верить в происходящее.

Ольга Станиславовна не отрываясь смотрела на Серебрякову, и взгляд учительницы был полон недоумения.

Таня между тем выводила на доске два варианта решения задачи: один верный, а другой тот, который написал Халиков.

— Серебрякова, вы срываете мне урок, — попыталась воспрепятствовать Тане классная руководительница. — Я не понимаю, что вы делаете вообще! Сядьте немедленно на место, или я вынуждена буду пойти к Валентине Николаевне.

— Идите! — громко ответила Таня. — Ведите её сюда! Валентине Николаевне очень интересно будет узнать, что вы занизили ученику оценку!

Девчонки в классе громко ахнули. Ребята хоть и не выражали столь бурно свих эмоции, но тоже не сводили с Серебряковой глаз. Таких высказываний никто не помнил от Тани даже в прошлом году. Теперь она открыто обвинила учительницу в некомпетентности.

Ольга Станиславовна, разумеется, никуда не пошла. Она растерянно смотрела на доску, где Таня уже завершала два варианта решения задачи, подробно объясняя всем свои действия.

— Вот, — сказала она наконец, показав классу тетрадь Халикова. — Решение задачи в итоге получилось правильным. Однако Ольга Станиславовна не засчитала её и поставила Халикову двойку!

— Чего вы добиваетесь, Серебрякова? — произнесла учительница каким-то чужим, ничего не выражающим голосом. Поведение этой ученицы перешло уже все мыслимые границы.

— Я хочу только одного, Ольга Станиславовна, чтобы вы признали решение задачи правильным и исправили Халикову оценку!

— Я ничего не собираюсь признавать, — продолжала учительница, отрешённо глядя на исписанную мелом доску. — Оценка уже выставлена и изменению не подлежит. А вы, Серебрякова, сейчас сотрёте с доски всё, что тут написали, и сядете на место.

Отступать от своей позиции Таня не собиралась. Она прекрасно понимала, что обратной дороги у неё уже нет. Если она не сможет публично доказать ошибку учительницы, ей светит очень нехороший разговор в кабинете директора за срыв урока и подрыв авторитета классной руководительницы. Последствия такого разговора могли быть для Тани самыми плачевными.

— Хорошо, — ответила Таня. — Я сотру с доски. Только я пойду не на место, а прямиком в кабинет Георгия Матвеевича и там расскажу ему то же, что рассказала здесь. Пусть он сам решает, кто прав! Может, если проверить, то и другие контрольные и самостоятельные работы Феди Халикова вы оценили столь же невнимательно? А это не игры! Ему в году двойка светит по вашей вине!

В классе стояла гробовая тишина. Ребята не отрываясь смотрели на Таню, которая замерла у доски, сжимая в руке тетрадь Халикова.

Молчала и Ольга Станиславовна. Она сидела на стуле, медленно переводя взгляд с доски на Серебрякову и обратно. Такие слова в свой адрес она не слышала ещё никогда. Да, в последнее время она несколько предвзято относилась к Халикову. По мнению учительницы, его знания едва ли могли претендовать на итоговую «тройку». Слишком слабо он разбирался в этом предмете.

В году, конечно, двойку Ольга Станиславовна ему ставить не собиралась. Такая оценка могла стать причиной серьёзных разбирательств на педсовете.

Наверное, двоек в конце четверти и вправду у Халикова накопилось много. Но Ольга Станиславовна даже допустить не могла, что Серебрякова самостоятельно перепроверит письменную работу и потом вот так публично обвинит учительницу в некомпетентности. Попробовала бы эта девчонка сама за один-единственный вечер проверить несколько десятков тетрадей, а потом выступала бы со своими обвинениями. Возможно, Ольга Станиславовна могла в общем потоке не слишком внимательно проверить работу Халикова, поскольку изначально уже знала, что больше чем на двойку его решение не потянет. Двойку она ему и поставила. А вышло, что неряшливо оформленное решение задачи у Феди на сей раз оказалось верным. Что же, это и вправду минус ей как учительнице.

— Серебрякова права! — неожиданно в тишине класса прозвучал голос Шлепакова. — Она совершенно верно изложила решение этой задачи.

— Да! — подхватил со своего места Блинков. — Ольга Станиславовна, исправьте Халяве оценку. Он правильно всё решил!

Через несколько секунд уже весь класс заявлял о том, что учительница ошиблась и что оценка должна быть выше. От тишины не осталось и следа.

Ребята галдели, перекрикивая друг друга. По общему мнению, Серебрякова всё точно описала на доске, и учительница теперь должна была признать, что неправа.

— Серебрякова, дайте сюда тетрадь, — прозвучал наконец голос Ольги Станиславовны. Она даже не пыталась призвать класс к тишине. Наоборот, многоголосые крики ребят её словно бы не касались. Пошумят и успокоятся.

— Не дам! — жестко ответила Таня. — Исправьте сначала оценку в журнале!

Ольга Станиславовна пристально посмотрела на Таню. Та вела себя сейчас слишком вызывающе.

— Зачем тебе всё это нужно? — одними губами прошептала учительница. Никто из ребят не расслышал её слов.

Однако Таня оставалась непоколебима. Ольга Станиславовна вновь натолкнулась на её уверенный и немножко дикий взгляд. Взгляд, который был так не свойствен другим ученикам класса. Взгляд, который просто не мог принадлежать семнадцатилетней девочке. Георгий Матвеевич был прав, когда говорил, что Серебрякова совсем иная, не такая, как все её сверстники. Она словно была из другого мира, поэтому к ней необходим индивидуальный подход. Теперь Ольга Станиславовна понимала, почему вынуждена была уволиться предыдущая классная руководительница. Она не смогла найти с Таней общего языка.

Что и говорить, за весь прошедший учебный год Ольга Станиславовна с присущей ей проницательностью смогла изучить характеры всех учеников десятого «б», кроме Серебряковой. Эта девочка так и оставалась для неё загадкой. Все попытки заглянуть в её душу разбивались об этот самый взгляд.

Чувствуя, что не в силах больше сопротивляться Таниному напору, Ольга Станиславовна открыла классный журнал, нашла фамилию «Халиков» и, зачеркнув двойку, заменила оценку на «удовлетворительно».

К этой минуте в классе вновь сама собою воцарилась тишина. Ученики замерли в изумлении, видя, что классная руководительница сдалась. Хотя, что и говорить, жест Серебряковой оказался слишком отчаянным. Едва ли кто-нибудь из ребят в классе смог бы вот так открыт о выступить с обвинением в адрес учительницы.

— Теперь в тетради! — добавила Таня и, раскрыв тетрадь Халикова на той странице, где стояла двойка, положила её поверх журнала.

Машинально Ольга Станиславовна достала красную ручку и исправила двойку в тетради.

— Теперь всё?

— Всё! — ответила Таня и, забрав тетрадь, вернулась на место.

— Держи, Федь, — передала она тетрадь Халикову, даже не смотря в его сторону. — Храни её как сувенир.

— Спасибо тебе, — прошептал Халиков. — я уж думал, училка сейчас на тебя с кулаками набросится.

— Ну не набросилась же, — хотя Таня и пыталась держаться как ни в чём не бывало, но отчётливо было заметно, что она едва сохраняет видимость спокойствия. Слишком больших усилий стоила ей эта дуэль с учительницей.

Ольга Станиславовна ещё какое-то время сидела без движения, окидывая класс каким-то отрешённым взглядом. Она словно смотрела сквозь ребят в пустоту. Так продолжалось несколько минут. Ребята молчали.

— Можете быть свободны, — произнесла наконец она и вышла из класса, оставив на столе раскрытый журнал. До конца урока оставалось ещё более двадцати минут.

— Ну, Танька, ты даё-ёшь! — протянул с задней парты Пятнов. — Вторую классную подряд нокаутировала!

— Что же ты преподавателей так не любишь? — рассеянно произнесла Евсеева.

— А что? — выкрикнул Блинков. — Если учительница ошиблась, мы что, должны безмолвно сидеть и проглатывать всё? Может, она специально Халяву затопить пыталась в конце года, а Танька ей не дала это сделать!

Однако Таня не собиралась выслушивать от одноклассников оценку своих действий. Дождавшись, когда шаги Ольги Станиславовны стихнут в коридоре, она встала и, не произнеся ни слова, вышла из класса.

До окончания сегодняшнего дня оставался ещё один урок, Таня решила не ходить на него. Она слишком много сил отдала на этот разговор с классной руководительницей и теперь чувствовала себя совершенно вымотанной. Необходимо было пойти на стадион восстановиться с помощью тренировки. Только во время выполнения упражнений она могла заглушить свои сомнения и переживания. А одноклассники пусть болтают, что хотят. Ей совершенно не было дела до их мнения. А что касалось Халикова — Таня теперь была уверена, что после такого события он сможет вырваться наконец-то из заколдованного круга двоек и за оставшиеся дни наверстать упущенное, чтобы получить в четверти заслуженную тройку. А именно эта оценка была сейчас Феде так необходима.

Упражнение десятое

Новый срыв произошёл совершенно неожиданно.

Накануне последнего звонка, который был назначен на двадцать пятое мая, во время очередной тренировки Таня растянула связки в голеностопном суставе.

Произошло это при завершении сложного элемента: твиста в группировке. Всё получилось банально до невозможности: не слишком удачное приземление, нога предательски подвернулась, и Таня, растянувшись на земле, почувствовала резкую боль в стопе.

Такая досадная и такая неуместная сейчас травма. Она оступилась, как начинающая спортсменка. Пройти весь этап тренировок без травм у неё всё-таки не получилось. Хотя она и старалась подходить к выполнению каждого упражнения вдумчиво, чтобы не рисковать понапрасну, но всё же спортивный азарт периодически брал своё. Окрылённая удачным выполнением какого-либо элемента, Таня сразу пыталась его усложнить. Если комбинация казалась ей слишком лёгкой, она заменяла простые элементы на более сложные. Сколько раз она спотыкалась уже именно на этом моменте: если ставишь себе задачу освоить конкретный набор элементов в связке, зачем опережать события и сразу усложнять её? Тем более теперь, когда состояние её здоровья не позволяло выполнять целый ряд гимнастических прыжков.

Программа вольных упражнений, составленная Таней, сейчас едва ли могла претендовать на получение первого разряда, и это после выполнения сложнейших программ мирового уровня. Однако и достигнутое было для Серебряковой реальным прорывом. Если вспоминать слова лечащего врача, то о спортивной гимнастике Тане вообще следовало забыть. Прежнюю стойкость позвоночнику не вернуть никогда.

А она продолжала выполнять упражнения, наращивая их сложность до критического предела.

До этого злосчастного дня всё шло относительно успешно. Конечно, небольшие ушибы, синяки, ссадины были. А куда же без них? Но серьёзное растяжение произошло впервые и так не вовремя. Хотя, какая травма случается вовремя? Просто подсознательно всякий спортсмен должен быть готов к такому внезапному исходу.

В том, что растяжение действительно серьёзное, Таня убедилась, когда попыталась встать на повреждённую ногу. Боль была столь сильной, что ей пришлось снова сесть на траву.

«Только бы не разрыв», — пронеслось в голове у Тани, когда она ощупывала быстро опухшую стопу. Всё-таки преодолеть растяжение шанс у неё оставался, а если бы связки разорвались, последствия могли стать уже серьёзнее.

Каждая попытка пошевелить стопой доставляла резкую боль. В таком состоянии она даже не знала, сможет ли дойти до дома. Никого из ребят поблизости не было. По привычке Таня все последние тренировки проводила в одиночестве, без посторонних глаз и ненужных вопросов.

Да и вообще стадион был пустым. Только какой-то тщедушный старичок энергично разминался на противоположном его краю, по всей видимости, готовясь бегать трусцой.

Кое-как Таня всё же поднялась и, допрыгав на одной ноге до края беговой дрожки, присела на ограждение.

О том, чтобы справиться с травмой самостоятельно, без помощи врачей, речи уже не шло. Таня не способна была определить степень растяжения, но сам факт, что она не могла встать на повреждённую ногу, говорил, что там не всё так легко, как хотелось бы.

В былые годы Тане приходилось выходить на тренировки и даже выступать с вывихами суставов, и с ушибами, и с растяжениями связок. Но тогда рядом находились опытные спортивные врачи, которые прямо в зале накладывали тугие фиксирующие повязки, если требовалась, делали обезболивающий укол или производили заморозку. Сейчас же ничего этого не было. Тане предстояло выкарабкиваться из этой ситуации самой, не рассчитывая на чью-либо помощь.

Очередная попытка сделать хоть полшага не увенчалась успехом. Боль накатилась с такой силой, что потемнело в глазах. Таня вновь села на ограждение. Как минимум нужно было некое подобие трости, только где её взять на совершенно пустом стадионе?

— Девушка, с вами всё в порядке? — неожиданно услышала Таня вопрос.

Она подняла голову.

Перед нею стоял тот самый старичок, который несколько минут назад разминался на противоположной стороне стадиона. Невысокого роста, чуть выше Тани, худощавого телосложения, с сухим морщинистым лицом и редкими седыми волосиками на голове. На вид ему было не меньше семидесяти лет.

Первым желанием Тани было отправить его куда подальше, чтобы не приставал со своими неуместными вопросами. Однако она сдержалась: всё-таки какую-нибудь помощь он мог оказать, а кроме него, на стадионе вообще не было ни души.

— Не совсем, — отозвалась Таня.

— Нога болит? — смекнул старичок, посмотрев на опухшую щиколотку Тани.

«Необычайная проницательность, — подумала Таня. — Никто другой бы не догадался». Она кивнула.

— Наступать на ногу можете?

— Если бы могла, то не сидела бы здесь, — не слишком вежливо ответила Таня. Ей всегда не нравилось, когда незнакомые люди задавали излишне много вопросов. Тем более в такой неприятной ситуации.

— Ну-ка, дайте посмотрю, — старичок опустился на колено и дотронулся пальцами до стопы.

Таня рефлекторно отдёрнула ногу.

— Да не бойтесь вы, — ухмыльнулся старичок. — Я немножко в этом разбираюсь.

«Откуда он только такой взялся разбирающийся?» — подумала Таня, но позволила старичку произвести беглый осмотр повреждённой ноги. Пусть изучает, может, скажет что-нибудь умное.

Старичок между тем ощупал щиколотку кончиками пальцев, периодически нажимая на разные участки голеностопного сустава и спрашивая: «Здесь болит? А здесь?»

По лицу Тани сразу становилось понятно, где именно ей было больно. Даже ответа не требовалось.

— Ну, должен сказать, что связочки вы растянули, — сделал наконец-то старичок своё заключение.

Нечего сказать, здорово помог. Без него Таня не догадалась бы, что с нею произошло.

— Растяжение есть, но связки целы, — продолжал между тем он. — Травма неприятная, но вполне поправимая.

А вот это уже было интереснее. Как он смог определить это без рентгена?

— Вы точно уверены, что разрыва связок нет? — переспросила Таня, не слишком доверяя такому спонтанному осмотру.

— Уверен, — кивнул старичок головой. — Я во время Великой Отечественной войны в медсанбате работал. Такие раны лечил, что без содроганий взглянуть нельзя было. Три года бойцов наших советских врачевал, на ноги поднимал. А медицина тогда была не то, что сегодня. Плюс время военное. Всё вот этими руками определять и лечить приходилось, — старичок повертел перед Таней своими жилистыми морщинистыми руками, — Вот так-то.

— И сколько же вам лет? — удивилась Таня.

— Ох много, доченька, — ухмыльнулся старичок. — Скоро восемьдесят стукнет.

— Сколько?!

— А вы, небось, думали, что в моём возрасте только в кресле — качалке перед телевизором сидеть остаётся? Нет, я ещё многим молодым людям фору дать способен, — старичок вновь усмехнулся. — Каждое утро здесь бегом занимаюсь. Помогает здорово… Кстати, меня Егором Никитичем зовут. А вас, позвольте поинтересоваться?

— Таня.

— Ну, так что будем с вашей ножкой делать, Таня? — вернулся Егор Никитич к основной теме разговора. — Может, давайте до больницы доберёмся. Недалеко здесь.

Таня замотала головой. В больницу ей сейчас не хотелось совершенно.

— Как же так? — удивился Егор Никитич. — Вам сейчас перво-наперво в холод ножку поместить надо, опухоль сбить, повязочку наложить тугую…

— Я это всё сама сделать могу, — ответила Таня. — Мне домой сейчас попасть надо. А там видно будет.

— Понимаю, — хитро прищурился Егор Никитич. — Врачам нынешним не доверяете. Да-а, специалисты нынче не те пошли. Всё на модную аппаратуру рассчитывают. Аппаратура — оно хорошо, конечно. Помогает. Но в наше время мы без всякой аппаратуры под одним хлороформом могли человека разобрать на самодельном столе, а затем снова собрать, да так, что он потом брал винтовку и шёл на передовую, за Родину нашу сражаться. Вот какие времена были.

Таня уже смекнула, что Егор Никитич мог долго рассказывать про свою боевую молодость. В другой раз она, возможно, и послушала бы его. Всё-таки вещи интересные могли поведать ветераны Великой Отечественной войны, но сейчас у Тани была совсем иная проблема. Да и место для долгих рассказов не самое подходящее.

— Вы мне не поможете что-то похожее на трость найти? — обратилась Таня к Егору Никитичу, считая, что на более серьёзную помощь от этого бравого старичка она не может рассчитывать.

— Зачем вам трость, если я здесь? — удивлённо вскинул брови Егор Никитич.

— То есть как? — не поняла Таня смысла его слов.

— Очень просто. Вам домой надо? Пожалуйста, давайте я вам добраться до дома помогу.

— Вы? — Таня даже немножко опешила.

— Да, я. А что тут такого? — удивился Егор Никитич. — Опирайтесь мне на плечо, и пойдём потихонечку. Мне спешить некуда, так что я вас до самого дома и доведу, куда скажете.

— Мне вообще-то далеко идти, — заметила Таня. — А вы…

— А вот про это вы поменьше думайте, Танюша, — заметил Егор Никитич. — Если я говорю: до дома, то значит, до дома и доведу. Хоть до самой Москвы! Только подождите минуту, я вещички свои заберу.

Не медля более ни минуты, Егор Никитич трусцой побежал к противоположному углу стадиона.

— Только меня дождитесь! Сами никуда не уходите! — крикнул он, удаляясь.

В принципе, эти слова можно было и не говорить. Таня сама уж точно никуда не смогла бы сейчас уйти, даже если бы очень этого захотела.

Неожиданный поворот событий. Помощь пришла, можно так сказать, ниоткуда. Разве могла Таня предположить, что этот тщедушный старичок окажется опытным фронтовым врачом да ещё сам предложит ей помочь дойти до дома. Отказываться было по меньшей мере глупо.

Воспользовавшись моментом, пока её никто не видит, Таня стащила с себя футболку и надела олимпийку на голое тело. Разорвав футболку пополам, она сообразила из неё некое подобие повязки на пострадавшую ногу, успела туго замотать стопу, прежде чем к ней вернулся Егор Никитич.

Вещами старичка оказался обычный пакет, где лежала простенькая видавшая виды курточка.

— Ну что, пойдём? — по бодрому виду ветерана можно было судить, что он и в самом деле готов довести Таню хоть до столицы.

Таня осторожно приподнялась, опираясь на плечо Егора Никитича и касаясь земли одними пальцами пострадавшей ноги. Он, в свою очередь, обнял её за талию, и так медленно и осторожно они пошли к Таниному дому. Боль в щиколотке была всё ещё сильной, но Таня уже могла её терпеть.

По дороге Егор Никитич почти не умолкал. Он то рассказывал про свою врачебную деятельность, которая по большей части проходила под градом пуль, то начинал расспрашивать Таню, кто она, откуда, в какой школе и как учится.

У него вызывал живой интерес тот факт, что Таня сама в гордом одиночестве тренировалась на стадионе, демонстрируя при этом сложные акробатические прыжки.

Егор Никитич видел её немного, всего пару раз, когда сам попадал на стадион в середине дня, но то, что Таня вытворяла, оставило в нём неизгладимое впечатление. Оказалась, он искреннее полагал всё это время, что Таня работает в каком-нибудь цирке, и надеялся, что этот самый цирк посетит в ближайшее время их город. Достать билеты и поехать на представление в Москву у него не было никакой возможности, а хотелось бы. Таню даже рассмешил такой необычный вывод по поводу рода её занятий. Её заявление о том, что к цирку она не имеет никакого отношения, а гастроли заезжих циркачей в их городе вряд ли будут в ближайшее время, явно огорчило Егора Никитича. Таня даже подумала, что он шутит. Уж больно нереально выглядели его взгляды на современную жизнь, но Егор Никитич оставался серьёзен.

— Эх, а я так хотел настоящее цирковое представление увидеть, — мечтательно произнёс он. — В цирке не был с самого детства, представляете. Мы тогда под Одессой жили. Меня мама в цирк однажды повела…

И Егор Никитич во всех подробностях начал рассказывать о своих детских впечатлениях, которые он получил при своём первом и единственном посещении цирка ещё в самом начале двадцатого века.

Егор Никитич говорил много, перескакивая с одной истории на другую, дополняя это всё своими размышлениями о несовершенстве сегодняшнего мира. Через какое-то время у Тани в голове образовалась каша из его бесконечных рассказов. Но, слушая его постоянную болтовню, Таня временами забывала о своей травме.

Она даже в какой-то момент подумала, что у Егора Никитича не всё в порядке с головой. Всё-таки человеку почти восемьдесят, а он с таким вожделением, как ребёнок, рассказывает о цирке.

Но в любом случае — это были мелочи по сравнению с той помощью, которую он смог оказать Тане. Они шли по-прежнему медленно, но, что самое удивительное, ни разу не останавливались. Таня терпела боль в ноге, касаясь асфальтовой дорожки лишь пальцами, а Егор Никитич продолжал поддерживать её, словно не знал усталости вовсе.

Более того, когда спустя почти час они достигли Таниного дома, Егор Никитич удивился, что Таня, оказывается, живёт не так далеко.

— И стоило по этому поводу волноваться? — сказал он. — Столь небольшое расстояние я вас и на руках мог бы донести.

Однако это было бы уже чем-то из ряда вон выходящим, и Таня ему не поверила. Ей и так хватило за сегодняшний день впечатлений. Она даже заявила, что наверх поднимется сама, поскольку пользоваться дальше добротой Егора Никитича ей совесть не позволяет. А приглашать его на чай — было бессмысленно: какая из неё сейчас хозяйка?

Таня от души сказала спасибо ветерану за помощь и даже спросила, чем она могла бы отблагодарить его за доброе дело.

— Какие могут быть долги! — отмахнулся Егор Никитич. — Мы же в советской стране живём! В самой лучшей и самой счастливой, и потому нам радостно всем помогать друг другу!

«Очень странный старичок», — сделала про себя заключение Таня.

Она, конечно, верила, что помощь может быть бескорыстной. Но чтобы вот так просто взять и помочь, забыв про свои прочие дела, было для неё как-то необычно. Удивляло Таню и то, что человек совершенно искренне продолжал верить, что люди в нашей стране все счастливы. Хотя она, побывав в других государствах, сделала уже для себя вывод, что в СССР не всё так идеально, как было принято говорить. Но спорить об этом с человеком, прошедшим всю войну, не имело смысла. Пусть остаётся при своём мнении.

Но всё равно, необычный и своеобразный человек этот Егор Никитич, до самой старости сохранивший мечту о цирке, такую по-детски наивную. Встречаться с подобными людьми Тане раньше не доводилось.

Ещё раз поблагодарив его и попрощавшись, Таня кое-как вошла в подъезд и запрыгала на одной ноге по лестнице наверх.

— Увидимся на стадионе! — прокричал ей вслед Егор Никитич и трусцой побежал в обратном направлении.

К сожалению, после такого происшествия о появлении на последнем звонке в школе речи уже не шло. Опухоль на щиколотке Тане удалось несколько сбить, но нога гудела всю ночь, не давая даже толком заснуть. Боль немного утихла лишь под утро, но всё равно, опираться на ногу было ещё слишком рано. Пришлось снова извлечь из кладовки трость.

Таня не сильно переживала по поводу последнего звонка: всё-таки официальная линейка, и не более. Значительно больше беспокойства сейчас вызывал график тренировок, который уже сбился. Чем дольше Таня пробудет в бездействии, тем сложнее потом будет наверстать упущенное за оставшийся до выпускного вечера срок. А срок этот до семнадцатого июня. К этому дню программа вольных упражнений должна быть подготовлена, как говорится, на все сто.

Всё сводилось к тому, что Тане предстояло как можно скорее вернуть себе возможность полноценного передвижения и продолжить занятия с увеличенной нагрузкой, причём всё это предстояло делать одновременно с выпускными экзаменами. Режим дня на ближайшие пару недель представлялся каким-то сумасшедшим. То, что связки на ноге ещё не полностью восстановятся, не так страшно. Таня готова была терпеть. Не в первый раз. Травма, весьма распространённая во время тренировок.

Случись подобное во время подготовки к очередному первенству — она через несколько часов снова работала бы у снарядов. Обезболивающий укол, фиксирующая повязка — и спортсмен вновь готов к дальнейшей работе.

В домашних же условиях восстановительный процесс грозил затянуться на несколько дней.

Когда Наталья Евгеньевна вечером пришла с работы и увидела на ноге Тани пакет со льдом, она сразу же всё поняла.

— Ногу подвернула?! — с нескрываемой тревогой спросила она.

Таня кивнула.

— Ох! Вот незадача, и прямо перед самыми экзаменами! — мама почти вбежала в комнату. — Таня, как это произошло? Только честно! — потребовала Наталья Евгеньевна.

— Как обычно: шла, случайно оступилась…

— Ну да, конечно: «шёл, упал, потерял сознание, очнулся — гипс», — передразнила её мама фразой из известного фильма. — Таня, я же прошу тебя: говори честно!

— А как я ещё должна рассказать, если всё именно так и было? — не слишком естественно удивилась Таня.

— А у меня есть подозрение, что было всё совершенно не так! — выпалила Наталья Евгеньевна и, присев на краешек дивана, заглянула Тане прямо в глаза. — Ты можешь попытаться обмануть кого угодно, но только не меня. Ты опять начала прыгать. Верно?

Произнося эти слова, ответной реакции Наталья Евгеньевна от дочери даже не ждала. Её постоянные задержки после школы, репетиции дома перед зеркалом, ежедневные упражнения, тетрадь, которую она периодически оставляла открытой на своём столе и где были нарисованы какие-то странные графики, явно не относящиеся к школьной программе — всё это наглядно доказывало, что её дочь самостоятельно продолжает тренироваться, держа это не слишком удачно в секрете.

Наталья Евгеньевна уже несколько раз пыталась начать разговор с дочерью на эту тему, но Таня как-то умудрялась его избегать. Теперь же спешить было некуда. Напротив: сейчас была очередная травма. А ведь год назад в то же самое время Таня только голову с подушки поднимать могла. Наталья Евгеньевна выпустила на свободу все свои тревоги и сомнения, которые копились в ней на протяжении последних месяцев.

Однако долго слушать нотации мамы в планы Тани не входило. Больше всего ей не понравилась фраза: «Ты опять начала прыгать». Произнесено это было с таким явным укором, будто бы Таня вновь попала под воздействие вредной привычки, от которой долго и безуспешно пытались её отучить. «Ты опять начала курить» — наверное, звучало бы точно так же.

Наталья Евгеньевна ничем не отличалась от сотен других матерей, которые находили в своих взрослеющих детях повод для недовольства. Если у большинства молодых людей это были либо курение, либо пристрастие к алкоголю, либо начинающиеся романы, то у Тани ничего подобного не наблюдалось. И всё же волнений за неё было даже больше.

Наталья Евгеньевна вычитывала Таню то за её самостоятельное возвращение в школу, то за преждевременный отказ носить корсет. Однако возобновление Таней спортивных занятий выбило мать из колеи окончательно. По её словам, единственное, чего добилась Таня за эти месяцы упорных тренировок, это очередной травмы, и не более. Можно было подумать, что за десять лет, посвящённых спортивной гимнастике, Таня не имела ни одного синяка.

— Мама, чего ты хочешь от меня добиться? — прервала наконец-то Таня череду нравоучений.

— Я хочу, чтобы ты наконец-то с головой подружилась. Только и всего, — ответила Наталья Евгеньевна. — Потому что ты у меня такая дурочка. А как тебя ещё назвать, если ты, игнорируя рекомендации врачей, вновь начинаешь выполнять спортивные упражнения?

— Эти упражнения помогли мне встать раньше времени, — упрямо отвечала Таня. — Если бы я слушала все советы врачей, то и сегодня наверняка перекатывалась бы в кресле. Вспомни Валентина Дикуля, мама, если ты мне не веришь! Вспомни, как он без посторонней помощи вывел себя из состояния инвалидности! А ведь я видела его! Он сам вёл у нас занятия, рассказывая о том, как преодолеть подобные травмы.

— Я полагаю, Валентин Дикуль не наступал несколько раз на одни и те же грабли и ноги себе не ломал после выздоровления.

— Это не перелом, мам, это всего лишь растяжение! В гимнастике это такая частая травма, особенно на ранних этапах тренировок, что потом мы уже особенно и внимания на неё не обращаем.

Наталья Евгеньевна удручённо покачала головой:

— Таня, ты безнадёжна! У тебя только два пути: либо ты вскарабкаешься на свой олимп, либо разобьёшься вдребезги. Третьего не дано.

— Верь в меня, мам! — ответила Таня. — Я взберусь на олимп. Я разбивалась уже не раз и, как видишь, жива. Можешь хотя бы ты верить в меня?

— Я стараюсь, Таня, но твои отчаянные поступки просто сводят меня с ума. Ну чего ты хочешь добиться этими своими тренировками? Ты ведь уже смирилась с тем, что в большой спорт тебе дорога закрыта.

— В том качестве, как раньше — да, закрыта. Но помнишь, зимой я говорила тебе: после школы я буду поступать в институт физической культуры по профилю спортивной гимнастики и буду учиться на тренера. Рано меня списали со счетов. Я ещё смогу вернуться! Только, прошу, не надо меня убеждать, что это ошибочное решение. Я уже всё взвесила: на данном этапе это единственный верный путь для меня.

Наталья Евгеньевна помнила слова Тани о поступлении в институт, произнесённые ею во время зимних каникул. Тогда она не отнеслась к ним серьёзно. Напрасно. Желание Тани за это время сформировалось, окрепло, превратилось в конкретную цель. Отговаривать её теперь бесполезно. Недаром же у неё неизвестно откуда появился учебник по гимнастическому многоборью. Всё — так и Наталья Евгеньевна слишком мало времени уделяла воспитанию дочери, пока та была рядом. Таня сама укрепилась в этом мире, став сильной, независимой и целеустремлённой личностью, и это в таком юном возрасте. Теперь, если она поступит в институт физической культуры и уедет в Москву — снова расставания надолго, вновь лишь короткие разговоры по телефону и непродолжительные встречи на каникулах. Вновь две раздельных, независимых друг от друга жизни.

Да, наверное, они слишком сильно привыкли быть самостоятельными, не надеясь друг на друга. Сегодня мама и дочь всего-навсего жили под одной крышей, но общего между ними почти ничего не было. Таня закрылась даже от мамы, сохраняя какие-то свои, известные одной лишь ей ценности и совершенно не нуждаясь в советах и наставлениях со стороны старших. Спортивное воспитание, иначе и не скажешь. Годы жестокой школы жизни, проведённой среди профессионалов и мастеров спорта — именно они сделали Таню такой, какой она была теперь.

А Наталья Евгеньевна в последнее время, пожалуй, слишком сильно увлеклась попытками хоть как-то наладить свою личную жизнь. Брак, который оказался неудачным, выбил её, тогда ещё совсем молодую и полную жизненных сил женщину, из колеи. Даже появление Тани на свет не смогло укрепить их распадающуюся семью. Отец Тани продолжал пить и заниматься своими личными делами, совершенно игнорируя нужды семьи. И с каждым годом положение лишь усугублялось. В какой-то момент терпение Натальи Евгеньевны лопнуло. Она поняла, что так продолжаться больше не может, и подала на развод.

Оставшись без мужа, разбитая горем от несостоявшейся личной жизни, с шестилетней девочкой на руках Наталья Евгеньевна после долгих и мучительных размышлений отдала свою единственную дочь в спортивную школу. Она и по сей день боялась признаться себе в этом страшном факте, но тогда она поступила так именно потому, что Таня стала обузой. Выбор, куда деть маленькую Таню, был невелик: либо отдать её на воспитание бабушке, которая уже тогда частенько болела и скорее сама нуждалась в уходе, либо поступить иначе: отдать ребёнка в школу олимпийского резерва интернатного типа. Правда, для того, чтобы подать заявку и пройти отбор, необходимо было ехать в Москву. Ни в родном городе, ни в областном центре подобных спортивных школ не было ни одной.

Наталья Евгеньевна решилась на этот непростой шаг и стала готовиться к поездке в столицу. Путь превращения в профессиональную спортсменку для Тани был несравненно более перспективным, чем сидеть под опекой престарелой бабушки. Таня была очень энергичным ребёнком, так почему бы не попробовать направить эту её энергию в нужное русло? Вдруг что-то стоящее получится.

Рассказав Тане во всех красках о ярких перспективах, которые будут ждать её в будущем, если она увлечётся спортом, Наталья Евгеньевна отправилась с нею в назначенный день в Москву на вступительный отбор в подготовительную группу школы по спортивной гимнастике. У девочки тогда обнаружились неплохие физические данные. Вдобавок к этому Тане понравился этот вид спорта, и она в шесть лет без особого труда прошла конкурс и столь рано покинула родительский дом.

А Наталью Евгеньевну по возвращении домой начали терзать сомнения в правильности своего поступка. Всё-таки в одночасье превратить свою единственную маленькую дочку в олимпийский резерв — наверное, слишком поспешное решение. Но, с другой стороны, если Таня станет профессиональной спортсменкой и будет выступать на крупнейших соревнованиях, что в этом может быть плохого? Про спортсменов Советского Союза ходили целые легенды. Они были настоящими героями своего государства.

Поначалу Наталья Евгеньевна каждый выходной старалась выбираться в Москву, навещать Таню в спортивной школе, привозить ей разные сладости и иногда даже забирать домой на пару дней. Однако продолжались эти встречи недолго. Тренеры были недовольны тем, что мама, забирая Таню домой, нарушает тем самым её график тренировок. В результате поездки в родной город пришлось прекратить.

Но настоящим откровением для Натальи Евгеньевны стали слова Тани, которые она произнесла чуть слышно опасливо оглядываясь по сторонам. Произошло это во время очередной встречи с мамой у входа в спортивную школу.

— Пожалуйста, не привози мне больше сладостей. Мне нельзя, — сказала тогда Таня.

Эти слова маленькой девочки прозвучали, как раскат грома в солнечный день. Мама едва не выронила из рук плитку шоколада, которую уже достала из сумки.

— Не надо, — тихонько повторила Таня после небольшой паузы. — У нас их всё равно отбирают.

Наталья Евгеньевна надолго запомнила этот пронзительный, направленный на неё взгляд больших Таниных глаз. В них без труда читалось, что Таня безумно мечтает об этой шоколадке и готова буквально впиться в неё зубами, но что-то её останавливало, что-то заставляло её противостоять своим желаниям.

— Возьми, — одними губами прошептала мама, протягивая шоколад девочке. — Съешь его здесь. Никто не заметит.

Таня лишь замотала головой, а потом вдруг заплакала, уткнувшись носиком в платье мамы. Рука Натальи Евгеньевны разжалась, и шоколадка упала на асфальт.

— Я заберу тебя отсюда, — произнесла мама, гладя свою девочку по волосам. — Заберу сегодня же.

— Нет, — сквозь слезы произнесла Таня. — Не надо меня забирать. Я останусь здесь.

Она ещё долго всхлипывала, размазывая по лицу слезинки, а потом внезапно посмотрела маме прямо в глаза и повторила с совершенно несвойственной для семилетней девочки серьёзностью:

— Я останусь… Я должна тренироваться… Это теперь мой путь.

Конечно Наталья Евгеньевна могла ответить, что рано ещё в таком возрасте принимать подобные решения, что игры в спортивную школу пора заканчивать, но она не произнесла ни слова в ответ.

Уходила Таня не оглядываясь. Даже в дверях школы она не повернула головы в сторону мамы. Медленным, но уверенным шагом маленькая девочка шла навстречу своей новой жизни. Массивная дверь за спиной Тани захлопнулась, а Наталья Евгеньевна так и стояла, не шевелясь, у края дорожки и окидывая опустошённым взглядом бетонное здание СДЮШОР. Мама прекрасно понимала, что в той жизни, куда ушла Таня, места ей уже нет. Перемены, произошедшие с её дочкой за полгода, были разительны.

Она медленно побрела к автобусной остановке, а шоколадка так и осталась лежать на асфальтовой дорожке.

Несколько месяцев после того разговора Наталья Евгеньевна не решалась приезжать в спортивную школу. Она лишь иногда общалась с Таней по телефону. Разговоры их были скоротечными и какими-то слишком официальными. Таня постоянно куда-то спешила и кратко отвечала на мамины вопросы. Сама она почти ничего не спрашивала.

Постепенно Наталья Евгеньевна привыкла к такому положению дел и занялась своей личной жизнью. Но все её попытки найти своё семейное счастье за эти годы так и не увенчались успехом. Мужчины, желающие разделить с нею кров и постель, безусловно, находились, но как только речь заходила о серьёзных отношениях, да ещё о ребёнке, очередной кандидат на роль мужа незамедлительно исчезал с её горизонта.

От долгих и безуспешных попыток Наталья Евгеньевна, сама того не замечая, постепенно начала увлекаться алкоголем. Пагубная привычка бывшего мужа не миновала и её. Наталья Евгеньевна не считала себя опустившейся женщиной, но иногда по вечерам, сидя одна в пустой холодной квартире, она непроизвольно доставала из холодильника бутылку дешёвого вина и наполняла себе рюмку-другую, чтобы избавиться от докучливых тяжёлых мыслей. Иногда помогало, а иногда становилось ещё тяжелее. Тогда Наталья Евгеньевна, словно очнувшись от дурного сна, хватала полупустую бутылку и выплёскивала всё её содержимое в раковину, ругая при этом себя самыми последними словами. Однако наступал новый одинокий вечер, и Наталья Евгеньевна, взяв со склада, на котором тогда работала, очередную бутылку портвейна, несла её домой. И всё повторялось снова. Временами Наталье Евгеньевне начинало казаться, что выхода из этого замкнутого круга уже не будет: работа — дом, дом — работа и иногда непродолжительные отношения с кем-то из сотрудников или их приятелей.

Вот так незаметно и пролетели целых десять лет. Наталья Евгеньевна за эти годы постарела, осунулась и даже сама временами начинала забывать, что у неё есть дочь. Виделись они за это время нечасто. Таня приезжала на недельку-другую не чаще чем два-три раза в год, рассказывала маме о своих спортивных достижениях и уезжала снова, оставляя маму наедине с её тяжёлыми мыслями. В последние годы Наталья Евгеньевна чаще видела свою дочь по телевизору во время трансляции очередных соревнований, а пообщаться вживую предоставлялось возможностей всё меньше. Старенький чёрно-белый телевизор в квартире показывал плохо, починить его было некому, и об очередной громкой победе Та ни Наталья Евгеньевна нередко узнавала только от соседей или коллег по работе.

Мечта мамы сбылась. Её дочь стала профессиональной спортсменкой, и известность Тани Серебряковой росла с каждым турниром, в котором она принимала участие. Но всё это почему-то особенно не радовало Наталью Евгеньевну.

Иногда в её доме собирались гости, чтобы за стаканчиком горячительного обсудить очередное Танино выступление, состояние советского спорта, положение дел на работе… словом, тем для обсуждения всегда находилось в избытке. Однако гости расходились, а Наталья Евгеньевна вновь оставалась в одиночестве. Собирая со стола недопитые рюмки, она сливала остатки спиртного в один стакан, долго буравила помутневшую жидкость взглядом, словно намереваясь разглядеть что-то на дне, а потом залпом выпивала.

Потом в её квартиру начали доставлять какие-то коробки с дорогущей аппаратурой, которую Таня умудрялась привозить из заграничных поездок. Ничего подобного за всю свою жизнь Наталья Евгеньевна раньше не видела: сплошные иероглифы на коробках, непонятные картинки да какие-то слова, написанные иностранными буквами: «Panasonic», «Sony», «Philips». Что за аппаратура такая была в этих коробках, Наталья Евгеньевна и не представляла. Признаться, она даже побаивалась этих иностранных упаковок. Вдруг что-то запретное. Наталья Евгеньевна аккуратно складывала их в углу комнаты, даже не распечатывая, и накрывала одеялом, чтобы никто посторонний не увидел. Пусть Таня сама разбирается со своими приобретениями, когда приедет в очередной раз.

Возвращение Тани домой в конце зимы прошлого года стало для Натальи Евгеньевны полной неожиданностью. Оказалось, что на сей раз Таня приехала не на каникулы, а, как она сама выразилась, «очень надолго». Более того, ей теперь необходимо было устроиться в общеобразовательную школу, чтобы продолжать обучение. На все расспросы мамы Таня тогда лишь отмахивалась и говорила, что теперь так нужно. Ничего более внятного от своей дочери Наталья Евгеньевна добиться не смогла. Ей пришлось вновь вспоминать про свои материнские обязанности и пытаться уделять своей повзрослевшей девочке внимание, в котором Таня, впрочем, совсем не нуждалась.

К тому времени у Натальи Евгеньевны относительно стабильные отношения наладились с бывшим коллегой по работе, водителем Вячеславом Алексеевичем. Теперь Таня своим появлением поставила и эти отношения под угрозу, поскольку ни о каких романах своей мамы слушать не хотела и никаких посторонних мужчин в квартире видеть не желала, не говоря уже о жизни одной семьёй. Наталья Евгеньевна даже временами злилась на свою дочь за то, что та приехала так не вовремя.

Однако, когда во второй половине апреля прошедшего года на Наталью Евгеньевну обрушилась страшная новость о том, что Таня получила тяжёлую травму и находится в городской больнице в реанимации, однообразная и малоактивная жизнь Натальи Евгеньевны в одночасье изменилась. Она не смогла тогда сдержать слёз, видя, как в первые часы после операции Таня лежит смертельно бледная с ввалившимися закрытыми глазами, впавшими скулами и посиневшими губами, подключённая к аппарату искусственного дыхания. Осознание того, что её единственный ребёнок находится сейчас на грани между жизнью и смертью, молнией пронзило голову Натальи Евгеньевны. С нею случилась истерика, и врачи вынуждены были увести её из палаты в коридор.

Всю ночь потом Наталья Евгеньевна не могла сомкнуть глаз. Резко изменившееся лицо Тани так и стояло перед ней. Наталья Евгеньевна тогда прокляла себя за то, что не уделяла своей дочери необходимого тепла и внимания, надеясь, что стены СДЮШОР заменят Тане родительский дом. Всё изменилось столь внезапно, что с трудом укладывалось в голове. Но одно Наталья Евгеньевна понимала теперь точно: она должна все свои силы, всю себя посвятить тому, чтобы помочь Тане поправиться и встать на ноги.

Врачи говорили, что жизнь девочки уже вне опасности, операция ей была сделана своевременно, но делать какие-либо прогнозы относительно её дальнейшего состояния никто не рисковал.

Наталья Евгеньевна тогда поделилась своими переживаниями с Вячеславом Алексеевичем. Справиться со своим горем одной ей было не под силу. Вячеслав, к её немалому удивлению, согласился оказать посильную помощь, хотя Наталья Евгеньевна в душе готовила себя к тому, что после такой новости она его больше никогда не увидит. Получилось наоборот: Вячеслав не только не покинул Наталью Евгеньевну в трудную минуту, а напротив, проявил искреннюю озабоченность состоянием здоровья Тани и всячески старался помогать, в том числе и материально.

Благодаря этому отношения Натальи Евгеньевны и Вячеслава Алексеевича сами собою окрепли. Правда, когда Таня выписалась из больницы, Вячеслав стал появляться у них в доме редко, но регулярно звонил и приглашал к себе в гости. Но Таня всякий раз отвечала отказом, и Наталья Евгеньевна отправлялась одна, искренне надеясь, что у них с Вячеславом скоро могла бы получиться неплохая семья.

Теперь же, если Таня вновь уедет, мечты о полноценной семье так и останутся мечтами. Но удержать Таню в маленьком провинциальном городке было невозможно, и Наталья Евгеньевна это прекрасно понимала. Ясно, что после школы Тане здесь попросту нечего делать. Надо ехать поступать либо в областной центр, либо в Москву.

— Я не перестану заниматься, как бы ты об этом меня ни просила, — продолжала между тем Таня. — Даже если ты прикуёшь меня цепью, я всё равно сбегу. Придумаю способ и сбегу. Спортивная гимнастика стала моей жизнью. Ты верно заметила, что у меня теперь лишь два пути: либо добиваться поставленных целей, либо в одночасье прекратить всё это, превратившись в калеку. Подобное уже чуть не случилось со мною в прошлом году. Второй шанс у меня всё-таки появился, и упускать его я не собираюсь.

Когда Таня говорила о чём-то утвердительно, пытаться возражать ей теряло всякий смысл. Сами интонации, выражение, с которым она это произносила, звучали столь уверенно, что говорить о чём-то другом уже не хотелось. Это ощущали и Танины одноклассники, и учителя, с которыми она вступала в споры.

Периодически это же чувство испытывала и мама. Её аргументы попросту превращались в ничто перед Таниным напором.

В итоге Наталья Евгеньевна поняла, что очередной разговор, который она сама затеяла, окончился ничем. Таня не приняла к сведению ни один из маминых советов и наставлений. Нечего сказать: стальной характер.

Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Наталья Евгеньевна постаралась проявить как можно больше внимания к Таниной травме. Но и здесь выяснилось, что Таня знает о растяжении связок больше, чем она сама. Даже массаж для более интенсивного заживления она знала, как делать. На предложение пригласить завтра на дом врача Таня ответила категорическим отказом. Какие могут быть врачи, если у неё через несколько дней начинаются экзамены, к которым нужно готовиться со всей ответственностью. Выпускные экзамены — не шутка, а серьёзное испытание.

Единственное, что Таня обещала — ближайшие пару дней из дома не выходить. Пусть нога находится в покое. Отдыхать позже — времени уже не будет. Там счёт пойдёт не на дни, а на часы. Впереди экзамены: письменные, устные, и ещё тренировки — ежедневные тренировки.

При слове «тренировки» Наталья Евгеньевна вздрогнула. Нет, Таня была неисправима. Даже экзамены не могли отвлечь её от физических упражнений.

Наталья Евгеньевна лишь обречённо махнула рукой и ушла на кухню готовить ужин.

В первый раз после неожиданного перерыва Таня появилась в школе на консультации перед экзаменационным сочинением. За прошедшие дни боль в ноге заметно поутихла, правда, при хождении ощущались неудобства. Чтобы излишне не напрягать пострадавшие связки, Тане пришлось вновь прийти с тростью. Она прихрамывала, и не заметить этого одноклассники, конечно, не могли.

— Похоже, наша чемпионка опять откуда-то свалилась, — прозвучала первая же фраза в адрес Тани, когда та устроилась на привычном месте.

Такое высказывание вызвало непродолжительный жиденький смех, скорее даже, девчоночье хихиканье, на которое Таня, впрочем, никак не отреагировала.

На этом колкости в её адрес прекратились. Собравшиеся ученики больше были озадачены предстоящим сочинением, чем обсуждением состояния здоровья Серебряковой.

Таня даже посчитала, что походить с тростью какое-то время лучше. Пусть это будет своеобразным отвлекающим манёвром на протяжении ближайших дней. Тем неожиданнее для всех станет её выступление в заключительный школьный вечер.

— Тань, ну куда же ты провалилась? — прошептал ей Халиков. — Так неожиданно пропала, никого не предупредила, к телефону не подходишь. С тобой точно всё нормально?

— Да, — коротко ответила Таня. — Всё нормально.

— А это? — Халиков кивнул на трость.

— Так надо, — прозвучал столь же короткий ответ.

— А-а-а, — протянул Халиков, не зная, что бы ещё спросить.

— Федюнь, у меня к тебе дело, — продолжала между тем Таня.

— Какое?

— Пойдём после консультации до городского стадиона прогуляемся. По дороге всё объясню.

— Зачем к стадиону? — изумился Халиков. — Завтра же экзамен.

— Так экзамен завтра будет, а сегодня времени ещё навалом. Успеешь.

— Тихо! — прозвучал строгий голос учителя литературы. — Серебрякова! Халиков! Что это за обсуждения? Вам неинтересно?

— Почему же? Очень интересно, — ответил Халиков.

На самом деле Таня решила рискнуть и в первый раз вернуться к уличным тренировкам. Аккуратно, пока без прыжков, вспомнить более простые элементы, но начинать надо было уже сегодня. Таня даже не сомневалась, что будет больно. Она готова была терпеть. На крайний случай она даже захватила с собою анальгин. Не очень-то надёжное средство, но подыскать в обычной городской аптеке более действенный препарат было невозможно.

Мази, массаж и тугая фиксирующая стопу повязка — вот методы лечения, которые применяла Таня последние несколько дней. По её расчётам, сустав должен был восстановиться через четыре — максимум пять дней. Сегодня как раз и шёл пятый день с момента получения травмы. Улучшения были, но менее заметные, чем Тане хотелось. Значит, степень растяжения всё же оказалась высокой.

Упражнения дома Таня начала делать уже на третий день. Это были несложные элементы, чтобы не нагружать ногу излишне сильно.

Федя Халиков ей просто необходим сейчас был в напарники, чтобы не остаться в одиночестве, если что-то пойдёт не так. Кроме того, для приготовления её выступления нужны были посвящённые в её планы ребята, которые взялись бы подготовить зал.

Несмотря на то, что спортивный зал был достаточно просторным, в день выпускного туда набьётся столько народу, что наверняка останется свободен лишь небольшой пятачок. Тане для выступления нужен был квадрат не меньше, чем тринадцать на тринадцать метров, полностью очищенный от проводов, колонок, корзин и всякого мусора. Идеально ровный и чистый квадрат. Так что не меньше двух помощников в её затее всё-таки требовалось. Кандидатуры на эту роль у Тани имелись. Надёжные ребята, которые содействовали Тане во всех её затеях на протяжении всего учебного года. Она даже готова была в качестве благодарности набрать им столько пива, сколько они сами потребуют, после выпускного вечера, естественно. Главное, чтобы они согласились помочь ей в подготовке выступления и, что, пожалуй, ещё главнее, чтобы всё сделали правильно и ничего не перепутали. Объяснять тонкости подготовки зала Тане предстояло самым тщательным образом и, возможно, неоднократно.

Первая тренировка после перерыва у Тани прошла с горем пополам. Она даже вынуждена была сократить её время почти на час.

Халиков перед началом занятий затянул повязку на Таниной ноге туго. Хорошо постарался. Но даже это помогало мало.

Он с нескрываемым волнением смотрел, как Таня, откинув в сторону трость, вышла на травяное покрытие стадиона и начала выполнять упражнения.

Идея Тани ему казалась совершенно безумной, и в чём-то он был прав.

Нога после завершения очередного сальто начинала болеть с такой силой, что на глаза Тани непроизвольно наворачивались слёзы. Приходилось до нескольких минут стоять без движения и ждать, пока боль спадёт. Она делала некоторые несложные, на первый взгляд, элементы буквально стиснув зубы, чтобы не закричать. Ей даже временами начинало казаться, что Егор Никитич, возможно, что-то перепутал, и разрыв связок всё же есть. Не стоило всецело полагаться на его беглый осмотр и явно устаревшую практику. Наверное, нужно сделать рентген для более объективной картины.

А если разрыв действительно подтвердится? Всё, тогда о выступлении придётся забыть. Неизбежны очередная операция, гипс со всеми вытекающими отсюда невесёлыми последствиями.

Нет, это не разрыв. Иначе Таня не могла бы наступать на ногу вообще. А она может. Значит, боль должна стихнуть к выступлению. Всё же более чем полмесяца впереди. Она непременно должна восстановиться. А начинать отрабатывать программу упражнений целиком, под музыкальное сопровождение предстояло уже в самые ближайшие дни.

Если нога не пройдёт и после выступления — тогда пусть будут и врачи, и рентген, и терапия — всё что угодно. Свой ключевой этап к этому времени Таня уже пройдёт.

Правда, там сразу должны начаться другие задачи: поездки в Москву, подача документов в институт, подготовка к вступительным экзаменам, сами экзамены. Словом, стандартная процедура для любого выпускника, который выходит из школы и желает дальше продолжить обучение.

Но, как говорится, будут задачи — появятся и пути их решения. Сейчас Таня о тонкостях поступления в институт пока не думала.

В это сложно было поверить, но незатейливые вольные упражнения, больше напоминавшие самодеятельность, которые к тому же предстояло выполнять на деревянном полу перед учениками и учителями школы, сегодня для Тани были равнозначны крупнейшему турниру. Чемпионат мира — не менее. Все силы, всё время нужно посвятить именно этому. Таня поступала так всякий раз, когда впереди светили очередные значимые соревнования. И на сей раз она поступит так же. Её жизнь в такие минуты делилась на две части: «до» и «после». «После» — будь что будет, главное, «до» приложить все имеющиеся у неё силы и резервы сил, чтобы в момент выступления не ударить лицом в грязь, выполнить всё на высшем уровне. А высшим уровнем — верхней ступенькой пьедестала почёта — для неё будет собственная оценка выполненных упражнений. Больше оценить их знающим взглядом будет некому. Если всё пройдёт благополучно и все упражнения удастся выполнить точно, технично и, самое главное, зрелищно, — Таня это поймёт и наградит сама себя «золотом». Правда, этой золотой медали не увидит никто и на стену она её повесить не сможет. Золото это будет внутри — ощущение того, что она не зря занималась все эти месяцы, игнорируя все сторонние забавы, которые позволяли себе другие молодые люди. Уверенность в том, что она смогла окончательно победить свою болезнь, — именно это для Тани было главным.

Даже Халиков, который стоял сейчас у края беговой дорожки, мог подождать. Он наверняка ожидал, что Таня что-то скажет ему, даст наконец-то свой ответ на его чувства. Тем более, что её требование повысить успеваемость он выполнил. Тоже преодолел себя: закончил финальную четверть без единой двойки, даже по алгебре и геометрии ему удалось получить «удовлетворительно», не без помощи Тани, конечно, но всё же. В итоговых оценках за год у него даже значились несколько четвёрок. Достижение! Смог ведь, ко гда захотел по-настоящему. Молодец, одним словом. Даже кличка «Халява» в последнее время в его адрес стала звучать реже. Значит, он действительно подтянулся, возмужал. Только сейчас Таня ему ничего не скажет, не до него ей. Потом, когда всё будет позади, она сможет сказать, но только не сейчас.

Пусть Федя побудет её тенью ещё какое-то время: походит с нею на стадион, будет носить магнитофон, включать и выключать его в нужный момент. Если попросить, он и батарейки для магнитофона достанет. Словом, всё сделает, о чём Таня попросит его. Так что пусть потерпит ещё немного. Половина месяца — это совсем малый срок по сравнению с тем временем, сколько он уже ждал.

Упражнение одиннадцатое

Прошедшая череда выпускных экзаменов стала для ребят свое образными воротами в лето. Если прежде тёплая солнечная погода, которая установилась ещё в середине мая, радовала выпускников школы лишь частично: всё-таки впереди предстояло такое нешуточное испытание, то теперь, когда все экзамены остались позади, можно было вздохнуть полной грудью. Даже не верилось, что школьные парты, звонки, перемены, строгие учителя — всё это теперь прошлое. Впереди ребят ждала новая, совсем иная жизнь. Правда, о том, что жизнь вполне может оказаться сложнее, и школьные испытания будут казаться лишь игрушками, никто из ребят сейчас не задумывался. Шутка ли: такой этап остался позади! Достойный повод для праздника.

В честь удачного завершения школьного пути выпускники решили отправиться в небольшой поход с ночёвкой. Всё-таки до выпускного вечера оставалось ещё несколько дней. Надо было чем-то занять себя и пообщаться, вспомнив прошедшие годы. Тем более, кто им мог запретить такое мероприятие? Учителя для них больше не указ, родители тоже: пусть только попробуют возразить. В течение учебных лет многие вволю наслушались их наставлений и мора лей. Достойная разрядка после экзаменов была необходима.

Выезд решили сделать вместе с выпускниками десятого «а». Самое бурное обсуждение вызвало место, куда отправиться. Всем хотелось выехать куда-нибудь подальше, чтобы поблизости были озеро, лес, словом, вся летняя романтика. Таких красот в окрестностях города было немало, и каждый предлагал своё, знакомое ему с детства место. Мальчишки до хрипоты спорили, куда лучше выехать и где отдых может пройти наиболее полноценно. Девчонки их терпеливо слушали, а когда спор заходил в тупик, неожиданно предлагали свои варианты, и обсуждение начиналось заново.

Учителей в этот поход и не думали приглашать. Вообще никого из старшего поколения видеть не хотелось. Только молодёжная компания. А как провести время, вопросов даже не возникало: спортивные игры, конкурсы, купание, шашлыки, песни под гитару у костра, словом, всё, что только душа пожелает.

Даже транспорт для этого мероприятия был найден подходящий. У Славы Воробьёва из десятого «а» отец работал на военном КАМАЗе. Громадная машина с тентовым кузовом, на которой обычно возят военнослужащих. При желании там без труда могли поместиться оба класса. Лавок хватало на всех. На этой машине и появилась возможность выехать за город, а на следующий день вернуться обратно.

Всё складывалось как нельзя лучше.

Тане самой очень хотелось поучаствовать в таком празднике молодости, но она сразу отказалась от участия в походе. Её решение вызвало бурю негодования у Пятнова, Халикова и Блинкова.

— Танька, как же так? — недоумевал Пятиэтажный. — Я просто был уверен, что ты в числе первых подпишешься на это мероприятие! Ты чего, в самом деле? Круто же будет!

— Может, передумаешь ещё? — вторил ему Блинков. — Выпускной — ведь это так… формальное мероприятие. По-настоящему интересно будет именно там!

— Я всё понимаю прекрасно, — отвечала Таня. — Но прошу вас, ребята, давайте не будем об этом! Я уже приняла решение.

Получалось, что Серебрякова добровольно приписывала себя в разряд маменькиных дочек и сынков, которых с двух классов набралось-таки десяток человек. Кому-то казалось, что ночи ещё слишком холодные и можно простудиться, кому-то — что комаров за городом слишком много и от их укусов может начаться аллергия, кому-то — что течение в реке чересчур быстрое, а сама река глубокая — можно утонуть. Словом, находились разные причины, начиная от вполне обоснованных сомнений и заканчивая совсем уж нелепыми.

Причина, по которой Таня решила отказаться от похода, была совсем иной: у неё никак не получалось связать упражнения в одну программу. По её мнению, выходила не целостная композиция, которая должна обладать едиными настроением, стилем и ритмом, а бестолковое нагромождение отдельных акробатических и хореографических элементов.

Получался какой-то заколдованный круг. На протяжении недели Таня ежедневно, включая даже дни перед экзаменами, в компании с Федей Халиковым приходила на стадион и под звуки композиции «Secret dreams» пыталась вновь и вновь выстроить свою программу упражнений. Выходила нелепость. Таня сама ощущала, что упражнения она выполняет либо слишком медленно и не успевает за темпом музыки, либо разгоняется так, что музыка начинала отставать. Никак не удавалось достойно продумать связки между элементами в их комбинациях. На самом деле всё было не так уж и безнадёжно, верное решение найдётся рано или поздно, в этом Таня не сомневалась. Но времени ждать, когда придёт это решение, практически не оставалось.

Какие уж тут могут быть походы? Таня никогда себе не простит, если ради сиюминутного удовольствия она не успеет подготовить свою программу.

К счастью, экзамены ей удалось сдать относительно прилично. Письменные дисциплины вообще не вызвали особых трудностей: пятёрка по сочинению и четвёрка по письменной алгебре. С устными предметами пришлось повозиться больше, но и здесь удача Тане улыбнулась. Твёрдые четвёрки по оставшимся предметам стали достойным завершением школьного пути.

А вот здоровье Тани не хотело приходить в норму. Болевые ощущения в ноге так и не ушли, хотя и стали за прошедшие дни значительно слабее. Таня усилием воли просто заставляла себя забывать о растянутых связках и продолжала тренироваться с полной нагрузкой, прыгая на больную ногу, как на здоровую. Вполне возможно, при таком отношении восстановительный процесс связок ощутимо затянулся. Регулярно напоминали о себе и боли в пояснице, особенно когда Таня выполняла сальто назад прогнувшись или совершала прыжок кольцом.

Неоднократно она убеждала себя, что через такую боль можно полноценно работать, только бы хуже не становилось. Главное, исполнить вольные упражнения на выпускном вечере, а потом можно будет дать себе отдых, чтобы как следует успеть восстановиться перед поступлением в институт.

— А я, кстати, её понимаю, — вполне убедительно сказал Халиков, выслушав мнение своих товарищей. — Просто вы не в курсе, а у Таньки сейчас достаточно сложный период…

— Месячные, что ли?! — выдал пошлую шутку Пятнов, за что незамедлительно получил от Тани подзатыльник.

— В общем… я тоже решил не ехать, — продолжал между тем Халиков.

— Халява! И ты туда же?! — сплюнул Пятнов. — Да вы чего, сговорились, что ли?

— А у тебя-то что? — поинтересовался Блинков. — Тоже комарики больно кусают, как и Шитикову?

— Комарики здесь ни при чём, — надулся Халиков. — Я просто Тане на тренировках помогать должен…

— А, понятно! Влюблённый Ромео, — подытожил Пятиэтажный. — Совсем голову потерял. Только ты смотри, Серебряковой всякие лопухи наподобие тебя не нужны. Ей приятнее с такими, как я! Верно, Тань?

— Заткнись, Шурик! Надоели эти твои приколы, — огрызнулась Таня. — А ты, Федь, езжай. Я вижу, как тебе хочется в этот поход попасть. Я сама справлюсь!

— Да что вы все на меня набросились-то?! — возмутился Халиков. — Не хочу я в этот поход ехать. Неужели не понятно? В конце концов, я могу сам решить, куда хочу, а куда нет.

— Во, видал? — подмигнул Пятиэтажный Блинкову. — Уже спорить начинают. Супружеская пара, не иначе.

Блинков поперхнулся от смеха.

Ну что ещё оставалось делать с этими раздолбаями? Не обижаться же на их бесконечные плоские шутки.

Что-то Тане не верилось, чтобы Халикову больше нравилось перспектива сидеть на травке футбольного поля и постоянно останавливать или запускать кассету на магнитофоне. В этом вся его помощь, собственно, и заключалась. Весьма заунывное занятие, надо сказать, слушать одно и то же «Secret dreams» по двадцать раз в подряд. Хотя, если Федя всё-таки поедет в поход, Тане одной и тренироваться, и кассету постоянно перематывать будет очень неудобно. Поэтому пусть сам решает: если ему больше хочется поехать и расслабиться в компании одноклассников — значит, так тому и быть.

В итоге Халиков решил всё-таки остаться.

Пятнов лишь покрутил пальцем у виска. Такое поведение друга ему было совершенно непонятно.

Каждый раз, приходя на стадион, Таня машинально пыталась отыскать глазами Егора Никитича. Этот щупленький старичок своим необычным поведением поразил её до глубины души. Таня считала, что должна сделать для него что-то хорошее в благодарность за его своевременную помощь.

Однако дни шли, а Егор Никитич на стадионе так и не появлялся. Было много других любителей побегать трусцой: и молодёжь и люди почтенного возраста, но как ни пыталась Таня разглядеть среди них знакомую худощавую фигуру, её поиски результатов не приносили. Вполне возможно, Егор Никитич приходил на стадион ранним утром. Он же сам говорил об этом. Надо будет как-нибудь специально встать пораньше и прийти сюда. Возможно, тогда Тане получится увидеть этого необычного человека ещё раз.

Неожиданно появилось и решение, какой сюрприз можно сделать Егору Никитичу. Накануне выпускного вечера мама сказала Тане, что вместе с дядей Славой они едут по работе в Москву. Не хочет ли Таня, чтобы что-нибудь привезли ей из столицы?

Поначалу Таня хотела ответить отказом, но внезапно её посетила интересная идея.

— А вы можете привезти два билета в цирк? Примерно на конец июня? — спросила она маму, поставив её своим вопросом в совершеннейший тупик.

— Вообще, при везти билеты можно, — ответила Наталья Евгеньевна. — Только зачем тебе? Ты начала интересоваться цирком?

— Нет! — поспешила убедить маму Таня. — Мне одному хорошему человеку их нужно будет передать. Я обещала!

— Ну хорошо, я постараюсь, — по выражению Натальи Евгеньевны становилось понятно: она даже близко не представляет, где билеты в цирк можно найти. — Хотя это будет непросто.

Если Наталье Евгеньевне и в самом деле получится привезти пару билетов на цирковое представление, будет просто замечательно. Таня непременно найдёт способ передать их Егору Никитичу. Это для него должно стать настоящим сюрпризом.

У самой Тани на предстоящий день был несколько иные планы: она хотела зайти к бывшей классной руководительнице Елене Михайловне и лично пригласить её на выпускной. Наверняка ни один из учеников десятого «б» не подумал о такой возможности. А учительнице, без сомнения, будет приятно ещё раз посетить школу и увидеть, как её бывшие ученики получают аттестаты. Тане казалось, что, если она сама пригласит Елену Михайловну, отказать ей та не сможет.

Однако приглашение надо делать не по телефону. Зайти к Елене Михайловне придётся. Таня решила пойти к ней совсем одна. Даже Халиков при их разговоре будет лишним.

Кроме этого, сегодня предстояла финальная и самая ответственная тренировка. Таня должна закончить построение программы и несколько раз повторить её, чтобы запомнить последовательность элементов. Сколько времени на это уйдёт, Таня не имела представления. Если потребуется заниматься полдня, придётся провести эти полдня на стадионе. Главное, чтобы у Халикова хватило терпения. Он неоднократно жаловался, что успел уже выучить «Secret dreams» наизусть и, если надо, сможет исполнить её сам, без магнитофона.

О том, как выглядят её упражнения со стороны, Тане спросить было не у кого. А ей так нужна была грамотная оценка. Халиков в этом плане был судья никакой.

Таня как-то рискнула спросить, как, на его взгляд, у неё получилась очередная комбинация элементов.

— Во! — Халиков поднял вверх большой палец, — Классно всё!

— Что классно-то?! — Таня даже в какой-то момент обиделась. — Ты что, не заметил, что у меня в комбинации двойной пируэт не получился?! Я только полтора оборота сделала и из-за этого в момент приземления оступилась! Это провальное выступление, понимаешь?! За него баллы снижают!

— Че-его-о? — ошеломлённо переспросил Халиков, и Таня поняла, что обращаться к нему совершенно бессмысленно. Не заметить такую грубейшую ошибку, по её мнению, мог лишь полный невежда. Приходилось полагаться только на свой собственный опыт, и более ни на что.

В любом случае завтра времени для тренировок уже не будет. Единственный шанс может представиться в спортивном зале перед началом торжественной части. Спрашивать для этого разрешение у учителя физкультуры уже не надо: в зале с самого утра будут двигать стулья, носить аппаратуру и вести другие приготовления к празднику.

После происшествия в спортивном зале Виктор Иванович явно старался избегать Таню. В школьных коридорах он либо делал вид, что не замечает её, и проходил мимо, либо мог выдавить из себя короткое: «Здрасьте». На этом их общение заканчивалось. Таня вовсе не искала путей наладить вновь отношения с учителем физкультуры. Свою роль он уже выполнил и больше для Тани был не интересен.

Виктор Иванович, по всей видимости, ощущал свою вину, но признаваться в этом не желал, либо пресловутый авторитет учителя не позволял ему просить прощения у ученицы. Либо он просто стеснялся. Так или иначе, но Таня и Виктор Иванович ходили теперь по школе, как два совершенно чужих человека. Временами Тане хотелось спросить вот так, неожиданно, чем закончилось то празднование накануне первого мая? Но получить ответ на этот вопрос у Тани возможности не было. Зачем провоцировать скандал? Тем более, учитель физкультуры наверняка сделает удивлённые глаза и скажет, что никакого празднования на самом деле не было и Таня это всё выдумывает.

Интересно также узнать, как у ребят прошёл отдых на природе. Они как раз должны были приехать сегодняшним утром. Таня не сомневалась, что всё прошло успешно, хотя погода внесла свои коррективы: день, на который был запланирован поход, оказался пасмурным, а ближе к ночи вообще полил сильный дождь. Оставалось надеяться, что праздничное настроение ребят не оказалось подмочено капризами погоды.

На лестничной площадке перед дверью в квартиру Елены Михайловны Таня на минуту замерла в нерешительности. Сомнения начали кружиться в её голове, когда она подходила к её дому. И чем ближе, тем более противоречивые мысли одолевали её.

Всё-таки с момента новогодней ночи Таня ни разу не переступала порога квартиры Елены Михайловны. Мало ли что могло измениться в её жизни за эти месяцы.

Ещё в апреле Таня хотела забежать к ней после у роков, но времени вечно не оставалось: то школьные занятия, то тренировки. В результате единственный знак внимания, на который Таня отважилась, это поздравление по телефону с днём рождения. Получилось неплохо, но опять же, это не являлось доказательством, что Елена Михайловна отнесётся к её визиту с должным вниманием. Тем более, у неё могла остаться куча причин, чтобы таить на Таню глубокую обиду. Встреча в новогоднюю ночь вроде бы говорила об обратном, но… кто знает, может, тогда это было мимолётное настроение Елены Михайловны и на следующее утро уже всё изменилось. С трудом верилось в то, что бывшая классная руководительница девятого «б», которой Таня в своё время наговорила столько грубых слов и сделала немало гадостей, простила её.

Хотя стоять на лестнице и размышлять, стоит или не стоит зайти — занятие неблагодарное. Надо нажимать кнопку звонка и действовать по обстановке. В любом случае Таня определила для себя, что задерживаться она здесь не собирается. Даже если Елена Михайловна будет просить её остаться.

Дверь долго не открывалась, как в ту новогоднюю ночь, когда ребята дружной компанией решили поздравить свою бывшую учительницу. Однако спустя пару минут замок на двери щёлкнул, и на пороге появилась Елена Михайловна.

То ли освещение на лестнице было тусклым, то ли Елена Михайловна чувствовала себя неважно, но Таня сразу же заметила, что лицо её было каким-то бледным. Точнее сказать, серым.

— Серебрякова?! — совершенно искренне удивилась Елена Михайловна. — Здравствуй! Откуда ты? — Елена Михайловна посторонилась, пропуская Таню в квартиру. — Проходи.

— Здравствуйте, Елена Михайловна, — поздоровалась Таня. — Как дела у вас?

— Да так, — Елена Михайловна пожала плечами. — Ничего вроде бы.

Хотя по её неуверенному голосу несложно было догадаться, что дела у неё обстояли неважно.

— Может, пройдём? — предложила Елена Михайловна. — Темно в коридоре-то стоять. У меня тут свет что-то не работает уже третий день.

Таня послушно вслед за учительницей проследовала на кухню.

— Елена Михайловна, а вы в курсе, что завтра в нашей школе выпускной вечер? — решила Таня без дальнейших предисловий перейти к основной теме разговора.

— Правда? — удивилась учительница. — Ох, а я и забыла совсем. В училище-то сессия только началась. Потом практика ещё будет. Я, честно признаться, подзабыла, как в школе всё обстоит.

— И что, никто из ребят вам не звонил и не напоминал об этом? — поинтересовалась Таня.

— Нет, никто.

Понятно. Значит, Таня верно решила поступить, напомнив бывшей классной руководительнице о выпускном вечере. Если бы не она, Елена Михайловна так и пропустила бы этот памятный день. Какая поразительная невнимательность со стороны выпускников. Наверняка, если бы Таня вовремя не озадачила класс днём рождения учительницы, ребята и об этом могли не вспомнить.

— Кстати, как они год закончили? Как экзамены прошли? — Елена Михайловна присела на табурет и пригласила Таню присесть рядом.

— Нет, нет, Елена Михайловна, я на минуточку только заскочила! — Таня осталась стоять у кухонной двери. — Все до единого хорошо учебный год закончили. Вы не поверите, даже Халиков в последние месяцы успеваемость свою повысить сумел, — Таня ухмыльнулась. — Хотя до последнего я боялась, что по алгебре он в году двойку получит. Шлепаков и Евсеева теперь золотые медалисты. Их на днях даже персонально для школьной доски почёта фотографировали. Остальные ребята тоже с экзаменами неплохо справились. Так что отстающих в нашем классе нет. Все школу достой но закончили.

Елена Михайловна рассеянно кивнула.

— А у тебя как с оценками?

— Да вроде не жалуюсь. В течение года были небольшие проблемы, но аттестат без троек должен получиться. Так что стараюсь, как могу.

— Это хорошо, — произнесла Елена Михайловна так, словно сама была не уверена в своих словах.

И всё-таки она действительно была бледной. В этом Таня теперь убедилась полностью. Не накрашена совсем, волосы растрёпаны, не мыты уже несколько дней. По представлению Тани, молодая женщина должна была следить за собой более тщательно, особенно если работать приходилось постоянно на людях. Видимо, Елена Михайловна всё-таки приболела, раз выглядела и вела себя столь необычно. Наверное, Таня выбрала не слишком удачный момент для приглашения на выпускной вечер, хотя позже уже некуда. До праздничного часа оставались всего сутки.

— А я вот к вам по какому делу: хочу вас завтра на наш выпускной пригласить! От лица всего класса, — добавила Таня немного погодя. — Сможете прийти завтра вечером к торжественной части?

— Тебя ребята для этого делегировали? — уточнила Елена Михайловна.

— Нет, — прозвучал Танин ответ. — Я сама решила.

— Значит, ты приглашаешь меня на выпускной? — похоже, к этому учительница была не готова.

— Да, я! — уверенно повторила Таня. — Мне кажется, что, кроме меня, никто этого не сделает. Видите, никто из класса вам даже не позвонил.

— Ну, может, у ребят времени нет просто? — попыталась оправдать своих бывших подопечных Елена Михайловна.

— Да, разумеется, ни у кого из двадцати шести человек позвонить времени не нашлось! — усмехнулась Таня. — Это немного по-другому называется: элементарная невнимательность.

Елена Михайловна грустно улыбнулась, глядя куда-то мимо Тани.

— А ведь ты совсем не изменилась, — произнесла она, пытаясь скорее убедить в этом себя, чем Таню. — Ты всё такой же лидер, стойко уверенный в правоте своего мнения. Ты даже сейчас уверена, что я дам согласие на твоё приглашение. Верно?

Таня молчала, терпеливо ожидая, что скажет Елена Михайловна ещё.

— За этот год я стала для школы совсем чужим человеком, — продолжала учительница. — Мне там сейчас даже поздороваться толком не с кем, а ты так просто говоришь: приходите. Что мне делать в этой школе? Смотреть на своих бывших учеников, которые меня наверняка даже не вспомнят? Да, мне бы хотелось взглянуть на лица той же Шитиковой, Евсеевой, Шлепакова, Нечаева… ведь я помню их всех ещё с четвёртого класса. Вот только у меня тоже многое изменилось за это время. У меня просто… — Елена Михайловна внезапно замолчала, обдумывая, стоит ли Тане говорить то, о чём она собиралась сказать.

Их взгляды на какое-то мгновение пересеклись: взгляд Елены Михайловны был какой-то опустошённый и рассеянный. Никогда Таня не видела учительницу такой потерянной. В её жизни явно произошло что-то нехорошее, выбившее Елену Михайловну из колеи.

Таня терпеливо ждала.

— У меня отец умер в начале мая, — обречённым голосом завершила она, опустив глаза. — Это случилось как раз на майских праздниках. Недавно совсем сорок дней отметили.

Таня вздрогнула. Слова, произнесённые Еленой Михайловной, в какой-то момент оторвали её от действительности. На себе Таня ещё не испытала, что такое потеря самого близкого человека, хотя представляла, что это, пожалуй, самое страшное, что может произойти в этой жизни. Страшное и вместе с тем неизбежное.

Таня ничего не могла сказать о своём отце, поскольку не видела его уже более десяти лет. Он ушёл из её жизни как-то совершенно незаметно, оставив о себе лишь неприятные детские воспоминания. Мама даже ни разу не говорила о нём с тех пор. А Таня не интересовалась. Отец для неё был посторонним человеком, и сегодня она даже не представляла, где он, что с ним, и жив ли он вообще. Но от одной лишь мысли, что вот так же внезапно может исчезнуть её мама, Тане стало не по себе. Об этом даже думать не хотелось, а вот случилось так, что бывшая учительница испытала это в действительности.

Какие уж тут выпускные, какие выступления и аттестаты? Всё в одночасье померкло перед такой страшной новостью. Таня ни разу не видела отца Елены Михайловны и даже представления не имела, как он выглядел, но ту немыслимую боль, которую испытывала учительница, сейчас почувствовала и Таня. От боли этой веяло каким-то нестерпимым замогильным холодом. Причём холод этот поднимался откуда-то изнутри, охватывал каждую клеточку, каждый участок тела, сковывал все движения, останавливал кровь, и спасения от него не было никакого. Всё померкло перед глазами, даже яркий солнечный свет не мог прорваться сквозь эту пелену. Оставались лишь одни блёклые, серые, едва различимые силуэты без лиц и конкретных очертаний. Ужасные ощущения. Боль в спине ни в какое сравнение не шла с той внутренней душевной болью Елены Михайловны, к которой прикоснулась сейчас Таня всем своим сердцем.

Да, не вовремя она вторглась в жизнь учительницы со своим неуместным приглашением. Совсем не вовремя.

— Простите, Елена Михайловна, — Таня сделала несколько шагов назад. — Я не знала. Я правда не знала ничего. Простите меня, ради Бога! — уже практически выкрикнула Таня и, развернувшись, бросилась бежать из квартиры, которую, как ей показалось, в этот миг охватил тот самый мертвенный холод, терпеть который не было сил.

Она бросилась вниз по лестнице, потом из подъезда, наискосок через двор.

Какая-то женщина, оказавшись на пути у Тани, вскрикнула и едва успела отшатнуться в сторону. Таня не замедлила бега, несмотря на пульсирующую боль в ноге. Вдоль по тротуару. Один двор, второй, третий. Не обращая внимания на приближающийся автомобиль, Таня перебежала через дорогу. Отчаянный визг тормозов донёсся уже откуда-то сзади.

Вот городской сквер. Пробежав приличное расстояние вдоль деревьев и лавочек, Таня наконец-то остановилась.

Она даже не поняла, что с нею произошло. Вроде бы ничего страшного, на первый взгляд, просто учительница сообщила ей о смерти близкого человека, которого Таня и не видела-то никогда. Да, новость очень печальная, неприятная, но… такое случается. В жизни каждого человека бывают подобные потери. Однако почему Таня так среагировала?

Только одним это можно было сейчас объяснить: страхом. Да, Тане стало страшно. И этого нельзя было не признать. До этого момента она даже не думала, что подобное чувство может овладеть ею с такой силой. Ей казалось, что страхи — это лишь детские причуды, оставшиеся далеко в прошлом, в тёмных комнатах и пыльных углах под кроватями. Страх перед первым выполнением сложных упражнений, перед крупными соревнованиями — всё это, конечно, присутствовало, как и в любом другом человеке. Но Таня готова была поклясться, что там было совсем иное чувство, больше похожее на трепет или волнение. Здесь же её охватил самый настоящий первородный страх. Он овладел Таней всего на несколько секунд, но и этого оказалось достаточно, чтобы Таня, забыв всё, пустилась бежать.

«Вот тебе и спортивная закалка», — укоряла она себя, слоняясь по дорожкам сквера.

Уж вроде бы столько всего повидала она в этой жизни. Видела тяжелейшие травмы при падениях спортсменов со снарядов, видела беспощадные выяснения отношений между тренерами, сама получила серьёзную травму, и ничто не вызывало доселе подобного состояния. Даже когда в спортивном зале на неё пытались наброситься четверо пьяных мужчин, ей не было страшно. А здесь… Да, нехорошо как-то вышло. Перед Еленой Михайловной теперь неудобно. Она, подавленная горем, поделилась своим состоянием с Таней, а та пустилась наутёк, как последняя трусиха.

Понятное дело, что ни на какой выпускной вечер Елена Михайловна не придёт после такого. По-хорошему, Тане следовало извиниться перед учительницей за своё поведение, и она поймала себя на мысли, что непременно это сделает. Правда… после выпускного. Да, верно, хоть на следующий день после выпускного вечера Таня непременно зайдёт к Елене Михайловне ещё раз и попросит прощения за своё столь неспортивное поведение и заодно расскажет учительнице, как в школе прошёл этот праздник. Наверняка той будет интересно об этом услышать, и хоть на какое-то время она отвлечётся от своих мрачных мыслей.

Несколько часов Таня бесцельно ходила по дорожкам городского сквера, раздумывая о том, сколь скоротечна и ненадёжна всё-таки человеческая жизнь, о том, как легко можно сломаться в любой миг и как легко может сломаться тот, кто тебе ближе и роднее всех на этом свете. Подобные мысли раньше никогда не при ходили Тане в голову, а сей час, пожалуйста, навалились с такой силой, что противостоять им не было никакой возможности. От мыслей, как известно, не убежишь. Может, снова пойти на стадион прямо сейчас и начать тренировки, чтобы прогнать всё лишнее из головы? Ведь Таня поступала так уже не раз. Она даже вопреки здравому смыслу остановилась прямо посреди дорожки и постаралась несколько раз отжаться от лавки, затем взобралась на неё и сделала сальто вперёд, приземлившись в траву. Не помогло. На сей раз эти мысли взяли над Та ней верх, избавиться от них не было никаких сил.

«Ладно, пусть, — обнадёживала Таня саму себя. — Пусть на доедают. Сегодня, так и быть, придётся смириться со своим состоянием, раз дело так повернулось. А завтра — уже нет. Завтра будет совсем иной, самый главный день, для которого потребуется всё мастерство, которое было накоплено за прошедшие месяцы. Так что пусть сегодня эти мысли одолевают. Главное, чтобы завтра от них и следа не осталось».

Заключительное упражнение

Раннее утро семнадцатого июня Таня встретила на привычном городском стадионе. Она специально встала как можно раньше и, даже не позавтракав, побежала на стадион в надежде встретить там Егора Никитича.

Накануне мама выполнила просьбу Тани, и теперь у неё в руках были два билета на представление в московский цирк на десятое июля.

— На более ранние представления все билеты уже оказались распроданы, — пояснила мама, передавая Тане заветные билеты. — И эти с трудом удалось достать. Хочешь верь, хочешь нет — час в очереди простояла. А тебе зачем?

— Ну, я же говорила тебе, мам, что одному хорошему человеку обещала передать, — ответила Таня, вертя в руках прямоугольные кусочки бумаги со штампом цирка Москвы.

— Понятно всё с тобой, говорить не хочешь.

— Потом, мам, в другой раз расскажу обязательно.

Таня даже не могла догадаться, как может среагировать Егор Никитич на такой сюрприз. Одно она знала точно: человек, который так искренне мечтал оказаться на цирковом представлении всю жизнь, не сможет отказаться от такой возможности. Иначе Таня признала бы, что ничего в людях понимать не научилась.

К сожалению, Егора Никитича на стадионе не оказалось. На беговых дорожках занимались три человека: две пожилых женщины и один молодой парень. Никого больше ни на стадионе, ни в его окрестностях не наблюдалось.

«Может, рано слишком, — подумала Таня. — Половина седьмого утра, вряд ли Егор Никитич мог уже уйти. Скорее всего, он пока не приходил».

Следовало подождать.

Денёк, похоже, начинался по-настоящему тихий и тёплый. Классический летний день с безоблачным небом и небольшим ветерком, который лишь лениво покачивает верхние ветви деревьев. Отличная погода для проведения столь знатного праздника.

Чтобы не терять даром времени, Таня начала утреннюю разминку. Она сразу определила, что делать прыжки сейчас — занятие небезопасное. Трава мокрая, вся в росе, запросто поскользнуться можно. Пришлось делать самые обычные упражнения.

Таня давно по часам распланировала, что и когда ей предстоит сегодня сделать. После стадиона она добежит до школы и по возможности выполнит программу вольных упражнений в спортивном зале. Всё-таки прошло более полутора месяцев с момента её последней тренировки на деревянном полу. За это время можно отвыкнуть и забыть про нюансы сальто и прыжков на столь жёстком покрытии. Хоть немного, но вспомнить про коварство деревянного пола нужно.

Программа выступления Тани сложилось более-менее гармонично только накануне. Единственное, что она смогла выполнить для общего закрепления, это пройти полностью программу вольных упражнений от первого до последнего элемента пять раз подряд с небольшими передышками.

Как выглядело выступление со стороны, Таня не представляла по-прежнему, но Халикову оно очень понравилось.

— Ух-ты, кла-асс! — воскликнул он, когда Таня в первый раз выполнила свою программу. — А ты ещё и в балете занималась? Я не знал.

— В каком ещё балете? — удивилась Таня. — Это обычные хореографические элементы и связки. Им всех гимнасток учат. У нас даже тренер по хореографии был с вой. При чём здесь бале т?

— Кру-у-то! — вновь послышалось восклицание Халикова.

— Федюнь, если без «круто», можешь сказать: нормально получается? — пыталась добиться Таня от Халикова хоть какого-то вразумительного ответа. — Выступать с этим можно? Не слишком позорно смотрится?

— Да ты чего? Какой позорно?! Круто всё! — последовал незамедлительный ответ.

Таня сделала недовольную гримасу.

— В школе все лежать будут, — постарался Халиков сделать оценку более объективной. — Ты всех реально сразишь этим, Тань! Меня ты уже сразила наповал!

Для большей убедительности Халиков опрокинулся на спину и остался лежать без движения, уставившись в небо.

— Ладно, понятно всё с тобой, — отмахнулась Таня от комплиментов Халикова. — Перематывай кассету на начало. Повторять будем.

Теперь ближайшая возможность выполнить упражнения полностью — это уже будет вечернее выступление. Поэтому утром хоть по кусочкам, хоть отдельными упражнениями, но попробовать потренироваться в зале необходимо. Тем более, в столь ранний час вряд ли в зале начнутся активные работы по перетаскиванию мебели и аппаратуры.

Далее необходимо было вернуться домой и передохнуть, набраться сил перед праздником. В шестнадцать часов уже общий сбор в школе, фотографирование класса, выезд на общегородскую торжественную линейку к зданию горсовета, и вечером начнутся празднества уже внутри школы.

К этому времени надо будет ещё раз напомнить ребятам, как и что нужно сделать по подготовке зала к выступлению. Каждому из них определена своя чёткая роль в этом непростом занятии. Таня понимала, что из-за такой подготовки праздничный концерт развалится на две части. Первая часть — выступления выпускников. Между первой и второй — перемещение стульев, столов и гостей, раздвигание колонок, уборка шнуров и прочего хлама. И лишь потом выход Серебряковой. А иначе никак не получалось. Изначально расставить стулья так, чтобы добрая половина зала оставалась свободной, никто не позволит. Придётся ребятам основательно постараться с подготовкой.

Шурик Пятнов заверил Таню, что на него она может положиться на все сто. Что он с огромным удовольствием сдвинет всех гостей в зале куда надо, а если потребуется — даже выставит их за дверь. Главное, чтобы и директор школы, и завуч видели, что они теперь для него никто. Пусть себе стоят и удивляются. Если надо — он их тоже подвинет.

Халикову Таня поручила, чтоб он внимательно следил за свободным пространством спортивного зала. Это должен быть квадрат тринадцать на тринадцать метров, и никак не меньше. Больше — можно. Но если хоть на один метр меньше нормы… На вопрос «А что будет?» Таня сказала, что будет очень-очень плохо.

— Ты представляешь, если во время сальто я улечу к зрителям или приземлюсь на голову директору? — постаралась объяснить она.

— Директору на голову? Прикольно! — засмеялся Пятнов.

— Директору, может, и прикольно будет, а мне — не очень, — без тени улыбки ответила Таня.

Блинкову, который тоже очень захотел принять участие в подготовке Таниного выступления, была доверена техническая сторона вопроса. Благо дело он разбирался в аппаратуре лучше, чем Пятнов и Халиков, вместе взятые. Ему предстояло проверить подключение магнитофона к усилителю, объявить в микрофон о Танином выступлении и вовремя включить кассету.

Словом, у каждого из трёх друзей нашлось немало работы для подготовки её выступления. Что бы Таня делала без этой троицы? Непременно, когда выпускной останется позади, нужно будет устроить для всех отдельную встречу. Теперь оставалось лишь надеяться, что ребята ничего не перепутают и всё сделают, как следует. Однако напомнить всем троим о тонкостях процесса ещё разок просто необходимо.

Таня занималась на стадионе уже почти час, а Егор Никитич так и не появился. К сожалению, тратить время на его ожидание и дальше Таня не могла. Может, он сегодня решил сделать себе выходной от утренних пробежек? Или придёт ещё позже — днём. В любом случае, Таня уже поняла: увидеться сегодня не получится. Но, чтобы не напрасно прошёл этот час ожидания, Таня решила подойти к двум пожилым дамам, которые как раз завершили свою пробежку и теперь собирались расходиться по домам.

— Доброе утро, — поздоровалась она, подойдя к женщинам. — А вы случайно не знаете такого Егора Никитича, который тоже здесь по утрам бегает?

— Никитича, что ли? — переспросила одна из бегуний. Несмотря на свой почтенный возраст, она выглядела подтянуто и даже в чём-то элегантно. — Знаем, конечно. Бывает он здесь каждое утро — это верно.

— А сегодня он ещё не приходил? — уточнила Таня.

— Да как же не приходил, был он уже здесь.

— Когда? — Таня не смогла скрыть своего искреннего удивления.

Неужели она могла его пропустить? Нет, это нереально! Она прекрасно видела всех, кто успел забежать на стадион этим утром.

— Так он, доченька, рано бегает очень, — вступила в разговор вторая женщина, ещё более почтенного возраста, но не менее элегантная. Её волосы даже охватывал ринг, которым сейчас пользовалась, пожалуй, только молодёжь. — Вы, поди, спали ещё, когда Никитич тут уже вовсю бегал. Он с восходом солнца здесь появляется.

— Верно! Он здесь часов в пять утра был. А может, ещё раньше.

Вот это для Тани уже было новостью. Она ещё поначалу сомневалась: в шесть часов ей вставать и идти на стадион или всё-таки ближе к семи? Егор Никитич — человек пожилой, наверняка любит поспать подольше. В итоге Таня решила подстраховаться и встать в шесть. Но и это, как выяснилось теперь, было уже слишком поздно. В это время Егор Никитич, получалось, заканчивал свой утренний беговой моцион.

Похоже, чтобы поймать его, на стадионе следовало остаться на ночёвку. Необычайно активный старичок.

— А вы часто его видите? — продолжала Таня расспросы.

— Да нередко. Я, например, живу с ним по соседству. А что?

— Просто мне ему один очень важный пакет отдать надо, — Таня достала из кармана конверт с билетами. — Я могу попросить вас передать его?

Женщины переглянулись.

— Наверное, можно, — сказала наконец одна из них, та, что была с рингом. — Если конверт действительно важный, я сегодня его и передам.

Таня решила, что передать Егору Никитичу билеты таким образом — будет даже надёжнее. Ей не придётся просыпаться ни свет ни заря, чтобы застать Егора Никитича, да и отказаться от её подарка он тогда точно не сможет. А что спортивные подруги Егора Никитича отнесутся к порученному заданию с должной ответственностью, Таня не сомневалась.

Женщина с рингом на волосах долго и внимательно разглядывала конверт, словно пытаясь прочесть, что может быть написано на бумажках внутри. Таня запечатала конверт умышленно, чтобы сразу не было понятно, что лежит там.

— Можете не сомневаться, передадим в целости и сохранности, — заверила она Таню.

— Буду очень благодарна! Таня уже собралась уходить, когда одна из женщин её окликнула:

— А что сказать Никитичу? От кого конверт-то хоть?

— Просто скажите, что Татьяна просила передать! Он догадается! — ответила Таня.

Теперь этот утренний пункт можно было с читать выполненным.

Отважится ли Егор Никитич поехать в московский цирк или нет, конечно, оставалось загадкой. Но, по мнению Тани, это было лучшее, чем она могла отблагодарить его сейчас. А там, кто знает, может, они ещё и встретятся когда-нибудь столь же случайно и неожиданно, как это было при их первой и единственной пока встрече.

В спортивном зале у стены уже было навалено несколько десятков стульев и четыре стола. Очевидно, кто-то постарался ещё накануне вечером, стаскивая сюда мебель.

Ничего страшного. Две трети зала по-прежнему оставались свободными. Сдвинуть несколько стульев в сторону, и можно начинать занятия. Именно так Таня и поспешила сделать.

— Доброе утро, Серебрякова, — услышала Таня знакомый голос. — Решили нам помочь с подготовкой зала?

В дверях стоял директор школы Георгий Матвеевич. И принесла же его нелёгкая в столь ранний час! Вот что ему, спрашивается, дома не сидится?

— Здравствуйте, Георгий Матвеевич, — отозвалась Таня, нарочно делая вид, будто она целеустремлённо передвигает стулья от одной стены зала к другой. Она даже не повернула в сторону директора головы. Лишь бы скорее ушёл.

— Вот видите, Семён Абрамович, какие у нас в этом году ответственные выпускники, — продолжал между тем Георгий Матвеевич. — Без всяких напоминаний рано утром сами приходят, чтобы подготовить зал к празднику.

Очевидно, Георгий Матвеевич пришёл не один, поскольку слова его были обращены к совсем другому человеку. Ни про какого Семёна Абрамовича в школе Таня раньше не слышала.

— Да-а, — деловито подтвердил другой, совсем не знакомый Тане голос. — Очень патриотично по отношению к родной школе.

Этот визит директора с каким-то Семёном Абрамовичем для Тани был сейчас более чем неуместен. Они могли, конечно, часами говорить про её чувство патриотизма по отношению к школе, только легче от этого не было. Бесцельно уходило драгоценное время, а Таня вместо упражнений вынуждена была расставлять вдоль стены стулья, демонстрируя директору свою небывалую активность.

— Татьяна, может, вам пригласить ещё кого в помощь? — уточнил Георгий Матвеевич. — Всё-таки одной тяжеловато.

— Нет, не надо никого приглашать! — запротестовала Таня. — Мне по утрам физические нагрузки полезны! Я ещё полчасика тут поработаю и пойду другими делами заниматься.

— Похвально, — заметил Георгий Матвеевич. — Очень похвально.

«Только твоей похвалы мне ещё не хватало», — процедила Таня сквозь зубы, бросив мимолётный взгляд в сторону директора.

Георгий Матвеевич и его приятель топтались у входа в зал ещё минут пять, беседуя о тонкостях предстоящего праздника. За это время Таня успела перетаскать уже почти все стулья и не знала, чем занять себя ещё.

По счастью, директор наконец решил удалиться. Его шаги и разговор с Семёном Абрамовичем потихоньку стихли в коридоре. Таня вздохнула с облегчением. Неизвестно, сколько времени у неё оставалось, но использовать его следовало по максимуму.

Она незамедлительно приступила к разминке.

Вскоре, правда, ей вновь помешали. Таня заметила, что у входа в спортивный зал стоят двое мальчишек класса из пятого, не старше, и с нескрываемым удивлением наблюдают за Таней.

— А вам что здесь надо? — спросила Таня с плохо скрываемым раздражением.

— Нас Георгий Матвеевич сюда к вам в помощь направил, — ответил один из мальчишек. — Сказал, что стулья расставлять надо.

— Уже не надо, — постаралась как можно убедительнее ответить Таня. — Опоздал Георгий Матвеевич. Я сама всё сделала. Так что можете идти!

— Ура-а! — в один голос закричали мальчишки и тотчас исчезли в дверях.

Таня вздохнула. Ну и кого следующим гостем ей следовало ожидать? Не спортивный зал, а проходной двор какой-то. Только восемь часов утра, лето на дворе, а школа уже бурлит вся. Прямо как будто сговорились все ей мешать.

Однако больше в спортивный зал никто не заходил, и следующий час Таня спокойно смогла посвятить своей тренировке.

Хорошо, что она нашла-таки время позаниматься в зале перед выступлением. Она уже почти забыла, что на деревянный пол приземляться после прыжков заметно больнее. Особенно это сказывалось на ноге, которая никак не могла восстановиться полностью. А ведь Тане предстояло выступать без фиксирующей повязки. Ну, спрашивается, какое это может быть показательное выступление — с забинтованной ногой? Придётся вновь терпеть боль, но внешне Таня должна была выглядеть на этом выступлении идеально. Никаких бинтов и пластырей. Она всем должна показать, что находится в отличной форме.

Без музыкального сопровождения, только руководствуясь внутренним отсчётом, Таня выполнила в очередной раз свою программу упражнений. Всё-таки отдельные элементы на деревянном полу давались ей слишком тяжело. Особенно твист в группировке — сложный элемент, который был одним из завершающих в программе. Приземление получалось очёнь жёстким и болезненным. Более того: Тане постоянно хотелось приземлиться, как на соревнованиях — на едва согнутые ноги, а не в низкий присед, но тогда нагрузка на спину могла получиться критической. Может, пока ещё есть возможность, заменить этот элемент более простым? Хотя какая тут возможность? Несколько часов осталось до праздника. Вот так просто вырвать из готовой программы отработанный уже элемент и заменить его на другой — более доступный в исполнении? Нет, такого послабления Таня позволить себе не могла. Всё должно остаться так, как было задумано. Единственное — она решительно отказалась от выполнения сальто с приземлением в кувырок. Такое художество деревянный пол точно не позволит сделать. Все приземления должны происходить только на ноги, никаких кувырков. И ноги при всех приземлениях должны оставаться полусогнутыми.

Совсем незаметно в спортивном зале появился Виктор Иванович. Он прошествовал вдоль стены к подсобному помещению. Лишь по звяканью ключей Таня догадалась, что в зале, кроме неё, есть ещё кто-то. Она обернулась. На сей раз учитель физкультуры был не в привычном для глаза каждого ученика тёмно-синем спортивном костюме, а в строгом сером пиджаке и таких же официально-строгих брюках. А вместо секундомера шею его теперь украшал галстук. Весьма непривычная форма одежды.

— Занимаетесь, Серебрякова? — казённым голосом спросил Виктор Иванович только лишь для того, чтобы не оказаться бессловесным привидением.

— Да, занимаюсь! — ответила Таня. Слова эти она произнесла с такой уверенностью, словно последний месяц она только и делала, что ежедневно посещала спортзал. И теперь была крайне удивлена, почему её очередной визит вызвал такие вопросы.

— Хорошо, занимайтесь, — продолжал учитель физкультуры. — Только через полчаса сюда мебель начнут носить. Успеете?

— Вполне!

Целых полчаса ещё в запасе — это хорошее время. Когда сюда по очереди начали наведываться то директор школы, то юные ученики, Тане уже начало казаться, что тренировка у неё всё-таки сорвётся. Нет, всё получилось как следует.

За следующие полчаса Таня успела ещё несколько раз повторить всю программу, которая, по её подсчётам, занимала две с половиной минуты. Протяжённость вольных упражнений на соревнованиях была ещё короче. Но там программа изобиловала сложнейшими элементами и их комбинациями, которые следовали одни за другими. Здесь Таня специально несколько увеличила общее время выступления, чтобы между сложными акробатическими элементами давать себе передышку во время более медленных и плавных хореографических па. Благо музыкальная композиция позволяла это делать.

Когда Таня окончила тренировку и собиралась уже уходить, Виктор Иванович, который последние минуты внимательно наблюдал за её головокружительным выступлением, всё же отважился завести разговор.

— Красиво получается, — начал он. — Я, конечно, слабо разбираюсь в спортивной гимнастике, но считаю, что это очень грамотное и качественное выступление.

Поймав на себе пристальный взгляд Тани, он продолжал:

— Не пойму лишь одного: зачем вам всё это?

— Secret dreams, — ответила Таня на английском языке и, видя, что учитель физкультуры ничего не понял, пояснила. — Секретная мечта.

Не задерживаясь более, Таня поспешила к выходу. Разговор с учителем физкультуры сейчас в её планы не входил. Тем не менее, услышать оценку своего выступления, пусть пока без музыкального сопровождения, Тане было приятно.

— Серебрякова! — окликнул её уже у самой двери Виктор Иванович. — Вы сердитесь на меня за то… ну, за то, что произошло здесь накануне первого мая?

Таня на мгновение оглянулась. Учитель физкультуры, словно провинившийся школьник, стоял посреди спортивного зала, переминаясь с ноги на ногу.

Она ожидала от Виктора Ивановича подобный вопрос и предполагала, что задаст он его именно сегодня. А когда же ещё? Последний день, когда Таня могла считать себя ученицей средней общеобразовательной школы № 2. Предстоящим утром этот статус перестанет существовать. Учителя школы, завуч, директор, даже её одноклассники — все они окажутся в прошлом, и со многими из них Таня, вполне возможно, не увидится никогда.

— Нет! Теперь уже нет, — немного отрешённо ответила Таня и, не желая более продолжать диалог, быстро покинула спортивный зал.

Группа выпускников организованно вышла из открытых дверей автобуса и по знакомой каждому с самого первого класса тропинке направилась в школу. Поразительно изменилось поведение многих ребят за эти дни. Теперь они не толкались, идя по дорожке, не ставили друг другу подножки, не старались постоянно обгонять друг друга. В поведении каждого выпускника теперь читалось чувство собственного достоинства и полного удовлетворения своим новым статусом.

Со стороны ребят по-прежнему временами звучали плоские, порою весьма неуместные шутки и слышался громкой показной смех. Девушки вели себя более сдержанно. Они, разбившись на небольшие стайки, шли спокойно, грациозно, переговариваясь о чём-то вполголоса, лишь иногда бросая в сторону ребят мимолётные взгляды. Кое-кто шёл за руку, но таких пар в общей массе выпускников наблюдалась очень немного.

Все ребята без исключения были в строгих костюмах, и блестящих лакированных туфлях, делающих их заметно старше и солиднее. Правда, если приглядеться внимательнее — столь серьёзный образ шёл далеко не всем. Кто-то снял пиджак и шёл в одной рубашке, кто-то нёс галстук, намотав его на руку, кто-то уже успел растрепать себе причёску, и его постриженные к выпускному вечеру волосы топорщились теперь, как иглы, в разные стороны.

Халиков ухитрился уже где-то здорово помять свои брюки, а Андрей Тюхин коснулся рукавом пыльной стены, оставив на пиджаке заметные разводы.

Девушки значительно аккуратнее относились к своему внешнему виду. Напротив, многие из них внимательно следили, чтобы не помялась где-то юбка, не испортилась бы причёска, не потекла тушь. Сегодняшний день для многих был знаменателен ещё и тем, что учителя впервые, на сей раз уже вполне официально, закрыли глаза на использование девушками косметики. Вот где началось раздолье для творчества. Кто-то из девчонок накрасил себе глаза столь ярко, что выглядели они теперь вдвое больше, чем на самом деле. Кто-то не пожалел помады для губ, кто-то наложил на лицо столько пудры, что выглядел теперь, словно фарфоровая кукла из универсального магазина. Местами такая свобода творчества выглядела элегантно и привлекательно, но чаще несколько вычурно и даже вульгарно. Многие учителя кривились и сокрушённо качали головами при виде обновлённого облика своих выпускниц. Не всех девчонок даже удалось узнать с первого раза. Юля Ерохина и Маша Шитикова ухитрились до такой степени изменить цвет, структуру и длину своих волос, и накрасились столь ярко, что, заметив их вдалеке, Валентина Николаевна совершенно искренне спросила классную руководительницу: «А что здесь делают эти две посторонние девочки?» Получился небольшой конфуз, когда Шитикова и Ерохина, переглянувшись, хором поздоровались с завучем. Валентина Николаевна только глаза вытаращила, едва не уронив свои очки.

Платья девушек тоже поражали своим многообразием. На любой вкус и цвет, как говорится. Можно было видеть девушек как в лёгких коротеньких летних платьицах, кокетливо облегающих фигурку, так и в пышных длинных юбках со множеством воланов и складок.

Единственная из всех выпускниц Таня Серебрякова была в брючном костюме из тёмно-бордового плотного шёлка, правда, тоже элегантном, сшитом на заказ. Никакую причёску сделать она себе не позволила, хотя мама настаивала на ней до последнего. Во-первых, ей не нравились эти «взрывы макаронных фабрик», которые многие девчонки соорудили себе на голове благодаря химии. Во-вторых, Таня не представляла, как будет выступать с объёмной причёской. Единственное, что она себе позволила — это немного подкрасить и подровнять волосы. Активно использовать косметику на лице она тоже не стала, сделав подводку глаз лишь немного ярче, чем в будние дни.

В итоге Таня вновь проигрывала многим выпускницами во внешнем виде, заметно отличаясь от общей массы девушек, желавших показать себя во всей красе и произвести тем самым неизгладимое впечатление на мальчишек. Хотя выглядела она вполне гармонично и в чём-то даже оригинально. В самый разгар торжественной части Тане предстояло избавиться и от всего этого наряда и остаться в гимнастическом купальнике, в котором она собиралась выступать.

Сердце Тани затрепетало, когда она извлекала свою спортивную форму из дальнего угла комода. Ведь в какой-то момент она всерьёз поверила, что больше никогда не наденет свой алый леотард, что теперь он лишь память о прошедшем этапе её жизни. Но она достигла-таки своей цели, и теперь у неё вновь появилась возможность предстать перед зрителями в форме сборной Советского Союза.

Вот и общегородская линейка осталась позади. Хотя ничего интересного на этом протокольном мероприятии, по мнению Тани, не было. Прозвучали стандартные речи и вполне обыденный набор поздравлений от председателя горисполкома и заместителя председателя гороно. Практически никто из ребят их даже не слушал. Все в эти минуты делились впечатлениями от прошедшего похода и планировали, как будут проводить предстоящий выпускной вечер. Выступления местных самодеятельных коллективов тоже ни у кого не вызвали особого интереса. Лишь когда на сцену стали подниматься медалисты и председатель горисполкома под торжественные звуки оркестра начал вручать золотые медали, с разных сторон площади донеслось многоголосое «Ура-а-а!», постепенно перерастающее в шквал аплодисментов.

Сопровождаемые радостными выкриками, четверо золотых медалистов из второй школы: Бикмарёв, Солоницына, Евсеева и Шлепаков вернулись к своим классам, гордо неся в руках заветные медали. Как отличительный знак им на плечи были также повешены красные ленты с гордой надписью: «Отличник учёбы».

Шлепаков, казалось, в этот момент готов был лопнуть от важности. Он даже не среагировал на шутку, отпущенную Блинковым по поводу развязавшегося на его туфле шнурка. Это был его звёздный час, к которому Шлепаков, впрочем, как и все золотые медалисты, шёл все десять лет школьной жизни. Какие уж тут могут быть шнурки. Мелочь это всё, не достойна я внимания в такие минуты.

Сразу после линейки, когда классы выстраивались для посадки в автобусы, Таня незаметно покинула свой коллектив и направилась к ученикам пятой школы. Ей очень хотелось найти Алексея Панова и спросить, знает ли он, что у Елены Михайловны приключилось такое несчастье.

Панова она смогла обнаружить далеко не сразу. Проталкиваясь сквозь плотную толпу празднично одетых ребят и девушек, Таня наконец-таки нашла Алексея, который стоял в компании с одноклассниками и вёл о чём-то оживлённую беседу.

Дожидаться окончания его разговора Таня не стала, а напротив, протиснувшись сквозь компанию ребят, попросила Панова на минуту отвлечься. Алексей осёкся на полуслове. Остальные ребята посмотрели на подошедшую к ним незнакомую девушку с явным недоумением.

— Привет, — поздоровался Алексей. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Странно, что не ожидал, — ответила Таня. — Я вообще-то тоже школу заканчиваю, как и ты.

Кто-то из стоящих поблизости ребят неодобрительно хмыкнул.

— Давай отойдём в сторонку, — предложила Таня, понимая, что в окружении одноклассников конструктивного диалога не получится.

Она схватила Панова за рукав и буквально оттащила его в сторону.

— Ты мне что-то важное хочешь сказать? — Панов явно не мог разобраться, что Серебрякова хочет от него в такой момент. И хочет весьма настойчиво.

Однако он послушно шёл за Таней.

Только отойдя от группы выпускников на приличное расстояние, Серебрякова отпустила рукав его пиджака и остановилась.

— Лёш, скажи мне, пожалуйста, ты Елену Михайловну давно видел? — без предисловий перешла Таня к основной теме разговора.

— Елену Михайловну? — по выражению лица Панова сразу становилось понятно: такого вопроса от Тани он никак не ожидал услышать. — Ну, вижу её иногда. А что?

— И на дне рождения у неё был? — уточнила Таня.

Она специально задала этот вопрос, чтобы разобраться с новостью, которую поведал Пятиэтажный ей тогда на спартакиаде. Если Панов действительно закрутил какой-то новый роман, он мог и не прийти на день рождения к учительнице. И тогда всё сразу станет понятно.

— К чему эти расспросы, Тань? — Панов никак не мог угадать смысла в действиях Серебряковой.

— Нет, ты просто скажи, был или не был? — продолжала настаивать Таня.

— Да, я был у неё, — ответил Панов. — Если тебя так интересует этот вопрос. И на лестнице, хочу заметить, меня никто в тот вечер не караулил.

Таня постаралась проигнорировать сарказм Панова, хотя напоминания о лестнице вызвали внутри неё прилив негодования.

Зачем он сказал об этом с такой издёвкой? И зачем он вообще напомнил об этом моменте? Неужели ему доставляет сейчас удовольствие будить в Тане столь болезненные воспоминания?

Но если не брать в расчёт эти его слова, получалось, что отношения с бывшей классной руководительницей он сохранил. Выходило, врал тогда Пятиэтажный, когда говорил Тане про новый роман Алексея?

— Ну и как сейчас дела у Елены Михайловны? — задала Таня следующий вопрос, всем своим видом показывая, что не слышала ничего про бывшую учительницу уже долго и желает сейчас расспросить об этом Панова.

Алексей стоял какое-то время, не произнося ни слова. Ему явно был непонятен тот факт, что Серебрякова вот так, вдруг, стала интересоваться судьбой Елены Михайловны. Это выглядело более чем необычно. После всего, что приключилось в прошлом учебном году, Панов полагал, что бывшая учительница и Серебрякова вообще будут ходить теперь по разным сторонам улицы. Поводов для этого было предостаточно.

Елена Михайловна, конечно, неоднократно говорила Алексею впоследствии, что сама виновата в возникшем конфликте. Она вовремя не успела понять самобытного характера Серебряковой и потому относилась к ней как к самой обычной непослушной ученице. А к Тане необходимо было подобрать свой ключик, чтобы получить надежду на взаимопонимание. Елена Михайловна поняла это, но слишком поздно. И потому происшествие с Таней легло тяжёлым грузом на душу учительницы. Она искренне призналась Алексею, что не в состоянии больше ходить в эту школу и единственным верным выходом видит смену места работы. Она даже попросила тогда у Алексея прощения за то, что вынуждена оставить его в одиночестве.

Панов понимал её чувства, хотя во многом был не согласен. Ломать свою жизнь из-за какой-то вздорной девчонки, которая за неполных два месяца учёбы ухитрилась перебаламутить весь класс. Но не это было самое страшное, по мнению Алексея, а то, что Серебрякова тогда покусилась на самое святое для любого ученика — на авторитет учителя. Тем более, жертвой для своих нападок она выбрала именно Елену Михайловну, ту, которая помогла Алексею в непростое время, когда он оступился, едва не превратившись в уголовника. Ведь она не требовала тогда ничего взамен, а просто поручилась за Алексея, сказав, что он ошибся и подобного проступка не повторит никогда в жизни. После длительных разбирательств с сотрудниками правоохранительных органов уголовное дело на Панова было решено не заводить.

Алексей стоял тогда у двери участкового отделения милиции с совершенно серым лицом. Он даже не осмелился поднять глаз на учительницу, когда Елена Михайловна спускалась с крыльца.

— Я сказала им, что ты никогда больше ничего подобного не совершишь, — произнесла она тогда и пристально посмотрела в глаза Панову, приподняв его подбородок. — Скажи, ведь ты не поступишь больше так?

— Нет, Елена Михайловна, не поступлю, — Алексей постарался произнести эти слова как можно убедительнее.

Только спустя несколько дней он узнал, что Елена Михайловна официально поручилась за него, и теперь, если Панов совершит очередной проступок, то он подведёт прежде всего классную руководительницу, которая поверила в него и не отвернулась в столь сложный момент.

С тех пор Елена Михайловна стала для Панова непререкаемым авторитетом. Идеалом человека, идеалом женщины. Он даже стал с нею в разговорах куда более откровенным, чем с родителями и одноклассниками. Он внимал каждому слову учительницы на уроках и резко осаживал выскочек Халяву и Пятиэтажного, которые периодически допускали в адрес Елены Михайловны примитивные и плоские шутки. Не удивительно, что вскоре он превратился для них в откровенного врага. А многие ребята в классе начали считать его любимчиком «класснухи» и всячески стараться подколоть по этому поводу. Постепенно Панов начал превращаться в изгоя. Он становился чужим в своём классе. Но это не слишком огорчало Панова, ведь у него теперь была Елена Михайловна — близкий по духу человек, к которому всегда можно обратиться с волнующим вопросом и получить на него достойный ответ.

Так могло продолжаться до самого выпуска из школы, но появление в классе Серебряковой исказило всю ситуацию до неузнаваемости. Эта девчонка, видимо, кичась своими громкими спортивными заслугами, всеми силами старалась поставить себя выше не только всех ребят в классе, но даже выше учительницы. Она столь открыто начала выступать против вполне разумных требований Елены Михайловны, что у Панова она, кроме раздражения, ничего не вызывала. Примитивные шутки Халявы и Пятнова тотчас померкли перед столь явными протестами Серебряковой. Панов попытался поначалу намекнуть Тане на её излишне активное поведение, но его попытки не возымели никакого действия. Напротив, на его пути немедленно вырастал Пятиэтажный, который принял почему-то позицию Серебряковой и был теперь за неё горой. А разговаривать с ним можно было только на языке кулаков. Других аргументов Пятиэтажный не понимал. Но поднимать руку на своих одноклассников Панов теперь не имел права. Он обещал Елене Михайловне! Приходилось отступать и молча проглатывать усмешки и ругательства Пятиэтажного.

Всё, что мог сделать в сложившейся ситуации Панов, это игнорировать всяческие знаки внимания, которые Серебрякова пыталась ему оказать. Она, видимо, рассчитывала, что он тоже станет плясать под её дудку, как тот же Халява, но у Алексея на сей счёт было иное мнение: человек, который ни во что не ставит авторитет учителя — сам не достоин внимания.

От своей позиции Панов не отступил даже тогда, весенним вечером в подъезде дома Елены Михайловны, когда Таня столь неожиданно призналась ему в своей любви. Сердце Панова на какой-то момент дрогнуло, когда он увидел в тусклом свете лампочки, как в выразительных зелёных глазах Тани блеснула слеза. Она не врала ему. Эта фраза не была очередной её авантюрой, она вырвалась у Тани из самой глубины души. Особенно это стало понятно, когда Таня второй раз произнесла трепетное: «Я люблю тебя». Наверное, ему стоило тогда ответить ей хоть одно тёплое слово, но Панов твёрдо решил не давать Серебряковой никакой надежды на взаимность. Слишком много гадостей к тому времени она сделала для Елены Михайловны. Но он даже не предполагал, что впоследствии это его действие сыграет столь роковую роль и станет причиной Таниного срыва.

Он осознал всю нелепость и необратимость ситуации, лишь когда до его слуха донёсся вой сирены машины скорой помощи. Он словно очнулся ото сна в тот момент и, растолкав толпу ребят, бросился со школьного крыльца вслед за отъезжающей машиной с красным крестом на кузове. Ему захотелось закричать в тот момент, закричать дико, громко, безумно. Если бы он настиг тогда машину скорой помощи, то вцепился бы в её дверцу руками и не отпустил бы ни за что. Ему так захотелось вновь увидеть хоть на миг лицо Тани, её большие зелёные глаза и прокричать лишь одно: «Таня, прости!»

Может, это было помутнением рассудка, но Панов не мог понять, что происходило с ним в тот момент. Догнать скорую помощь у него тогда не получилось. Оступившись, он растянулся во весь рост на земле, и ему оставалось лишь наблюдать, как стремительно удаляется машина, оглашая звуками сирены окрестные улицы.

На следующий день после трагического случая он твёрдо решил навестить Таню в больнице и узнать у врача, сколь тяжёлой оказалась её травма. Но ситуация распорядилась иначе: после уроков во дворе школы его встретил Пятиэтажный в компании приятелей-пэтэушников. Панов сразу понял, чем обернётся эта встреча, и не побежал прочь. Он уверенно двинулся навстречу судьбе. Пяти этажный подготовился к встрече основательно, чтобы не оставить Алексею ни единого шанса.

— Пошли, Пан, отойдём. Разговор есть, — небрежно бросил Пяти этажный ему в лицо.

Панов, чтобы не бросить тень на репутацию Елены Михайловны, послушно отошёл вслед за приятелями Пятнова в самый дальний угол школьного двора, где их точно никто не мог увидеть.

Последствия этого «разговора» для двух пэтэушников оказались весьма плачевными. Алексей смог вырубить их уже в первые минуты драки, но силы оказались неравными. Панову пришлось лишь кататься по асфальту, получая ощутимые удары ногами по груди, спине и бокам. А голос Пятиэтажного постоянно повторял: «Это тебе за Халяву! Это тебе за Серебрякову! Это тебе от меня! Это тебе за любовь к класснухе!»

Посчитав, что для наказания достаточно, Пятиэтажный наконец дал сигнал своим приятелям, и они скрылись в подворотне, уводя своих пострадавших товарищей.

Панов нашёл в себе силы подняться самостоятельно, несмотря на то, что всё его тело являло в этот момент один сплошной синяк. Болело всё: руки, ноги, грудь, спина, кружилась голова, один глаз заплыл и теперь почти не видел. Он кое-как добрался до дома и, к ужасу своих родителей, растянулся прямо на пороге квартиры.

Однако он не рассказал о драке ни Елене Михайловне, ни родителям, которые, впрочем, сами поняли, что это дело рук одноклассников Алексея, и уже тогда твёрдо решили перевести его в другую школу.

Панов поначалу долго сопротивлялся решению родителей, но когда узнал об уходе из школы Елены Михайловны — сдался. Без неё Алексею в этой школе делать больше было нечего.

По прошествии времени желание встретиться с Таней у Панова заметно ослабло. Он даже не знал, что скажет ей, если вдруг увидит. Да и захочет ли Таня разговаривать с ним после всего, что случилось. От Елены Михайловны он узнал, что состояние Серебряковой очень тяжелое, хотя жизнь её находится вне опасности. Её диагноз был больше похож на приговор, и Панову стало страшно, что Серебрякова при встрече обвинит его в своём несчастье. Алексей попытался забыть о Тане, но это ему не очень удавалось: в своих разговорах с Еленой Михайловной он периодически вспоминал о ней, хотя и старался говорить без особого интереса.

Новая школа, новое общество, новые знакомства, новые друзья в новом учебном году закрутили Панова вихрем, и теперь он о Серебряковой почти не вспоминал. Он и к Елене Михайловне теперь стал заходить значительно реже, хотя сохранил с нею тёплые, полные взаимного доверия отношения. Она прекрасно понимала, что Алексей — взрослый самостоятельный человек, что у него теперь своя личная жизнь, новые друзья, и ей отрадно было слышать, что в другой школе и в другом коллективе у него всё складывается хорошо.

Увидев Таню на весенней спартакиаде, а теперь и на торжественной линейке, Панов про себя заметил, что искренне рад тому, что Серебрякова смогла поправиться и выглядела теперь, как прежде. Но никаких встречных чувств и эмоций Таня в нём не вызывала. Более того, с нею рядом постоянно крутился Пятнов, которого Алексей на дух не переносил и всячески старался избегать встречи с ним. Вовсе не потому, что он боялся Пятиэтажного и его сомнительных дружков, а просто потому, что связываться с ними не хотел. От одного вида циничной физиономии Пятиэтажного ему уже становилось противно.

Тем необычнее теперь казались Панову Танины вопросы про Елену Михайловну.

— Нормально у неё всё! — как можно более кратко постарался ответить Панов. — Она теперь работает в техникуме и…

— Да это я всё знаю, — перебила его Таня.

— Но что же ты от меня тогда хочешь услышать? — в недоумении развёл Панов руками.

Танин вопрос, получалось, больше смахивал на какую-то непонятную проверку. Но что в таком случае она хотела проверить?

Ребята вдалеке махали Алексею руками и кричали, чтобы он заканчивал свои разговоры и что пора уже возвращаться в школу. Время поджимало.

Таня сама понимала, что Ольга Станиславовна наверняка уже ищет её по всей площади. Класс, без сомнения, уже сидит в автобусе, а Серебряковой опять нет. Каждая минута промедления грозила обернуться очередной волной недовольства со стороны классной руководительницы.

Ну и пусть, в конце концов. Таня теперь находилась вне её власти. Что она сможет ей сделать? Аттестат не выдать? Это вряд ли. Пусть немного потерпит.

— Вот ты говоришь, что у Елены сейчас всё благополучно, — Таня пристально посмотрела Панову в глаза. — А ты в курсе, что у неё недавно отец умер?

Алексей вздрогнул от неожиданного вопроса. Так вот к чему всё велось. Однако в его взгляде не отразилось ни тени смятения.

— А ты откуда знаешь? — выдержав паузу, спросил он.

— Елена мне сама об этом сказала. Вчера! — ответила Таня.

Панов озадаченно кивнул.

— Да, я знаю об этом. Елена Михайловна мне сама позвонила ещё в начале мая, и я сразу же побежал к ней. — Помолчав, он добавил: — Даже в школу не пошёл.

Получалось, Таня не сказала Панову ровным счётом ничего нового. Она искренне полагала, что он находится в неведении, увлечённый романом со своими одноклассницами или с кем-либо ещё. Она и беседу эту завела специально для того, чтобы напомнить Алексею о том, что Елене Михайловне самой нужна поддержка в трудный период. А напоминание оказалось лишним и, наверное, в такой праздничный день совершенно неуместным.

— Ну, ты позвони ей тогда в ближайшее время, — постаралась подвести Таня более-менее разумный итог своему непродолжительному разговору. — Я видела её вчера, и ей сейчас очень плохо. Кто же, как не мы, сможем поддержать её сейчас.

— Мы? — с недоверием переспросил Панов.

— Именно мы! — уверенно ответила Таня. — Я не оговорилась! Не знаю, как ты, а я хочу в самые ближайшие дни зайти к Елене так, чтобы никуда не спешить и пообщаться с нею. Она давно уже меня приглашала в гости.

— Значит, она простила тебя?

— Да, — тихо, но уверенно ответила Таня. — Каждая из нас была в чём-то неправа тогда, и я хотела бы теперь загладить перед Еленой свою вину.

Она не знала, что ответит Панов на её решение, но втайне надеялась, что этими своими словами она перекинет хрупкий мостик через ту пропасть, которая образовалась между ней и Алексеем прошлой весной. Большего ей, признаться, даже не хотелось. Таня решила даже ответить отказом, если Панов вдруг предложит посетить Елену Михайловну вместе.

— Хорошо, что ты сама пришла к этому выводу, — ответил Панов. — А за меня можешь не беспокоиться. Елену в одиночестве я не оставлю.

Панов обернулся и посмотрел вслед своим одноклассникам, которые уже садились в автобус, отчаявшись дозваться Панова.

— А сейчас извини, Тань, но мне пора!

И, не тратя более времени на длительные рассуждения и прощания, Панов побежал через площадь к своему автобусу. По дороге он ни разу не обернулся.

Таня осталась стоять одна посреди опустевшего тротуара.

Да, всё-таки Панов оставался верен своим принципам, несмотря на столь продолжительное время и совершенно новую для него обстановку. Возможно, у него и вправду был роман с кем-нибудь из девчонок, но это совершенно не мешало ему продолжать отношения и с Еленой Михайловной.

Учительнице самой, наверное, было сейчас приятно ощущать поддержку своего бывшего ученика.

Таня вовсе не собиралась вклиниваться в их отношения теперь. Всё-таки у неё были иные задачи и другие цели, но увидеться ещё раз с Еленой Михайловной она просто обязана в самое ближайшее время. Хорошо, если Алексей присутствовать при этом разговоре не будет.

— Тань! Серебрякова! — донёсся до неё раздражённый голос Блинкова.

Сергей подбежал к ней. Было видно, что он изрядно запыхался. Наверняка Блинков уже успел обежать всю площадь, причём не один раз, прежде чем смог обнаружить Таню.

— Ну куда ты запропастилась, ёжкин кот! Все уже в автобусе сидят давным-давно! Ольга там рвёт и мечет, думает уже, что ты самовольно опять куда-то убежала! Пошли скорее!

Таня не произнесла ни единого слова. Она лишь коротко и как-то отрешённо кивнула и вслед за Блинковым пошла к автобусу. Разговор с Алексеем Пановым оставил глубокий след в её душе. Такие уверенные в себе, надёжные и постоянные в своих взглядах люди встречались ей на жизненном пути очень нечасто, даже среди профессиональных спортсменов. Жаль, что у них так ничего не получилось тогда, в прошлом учебном году. А сейчас вообще ни о каких отношениях не может идти речи. Слишком многое изменилось с тех пор.

Как и следовало ожидать, зал оказался переполнен стульями. Это было заметно даже при беглом взгляде. Свободным оставался лишь небольшой пятачок, и то с обеих сторон от него расположились большие звуковые колонки.

— Они что, сюда со всей школы стульев натаскали? — озадаченно почесал в затылке Халиков.

— Во дают! Прямо как в филармонии, — присвистнул Пятнов. — Откуда столько народу они наберут?

Пока до начала торжественной части ещё оставалось время, и зал стоял пустой, Халиков побежал мерить свободное пространство. Добросовестно отнёсся к поставленной задаче, нечего сказать. Впрочем, иного Таня от него и не ожидала.

Пока она с плохо скрываемым беспокойством пыталась оценить обстановку в зале, к своей работе приступил и Пятнов.

— Пока никто не видит! — заявил он, сдвигая ряды стульев к стене. — Тань, может, ты на стрёме постоишь? Дело-то щекотливое.

Тане больше ничего не оставалось делать, как занять место у входной двери.

— Девять на пятнадцать! — громогласно выдал Халиков результаты своих замеров.

Получалось, что ещё не всё потеряно. Благодаря приличной ширине зала, даже колонки не испортили общей картины. Со стульями же дело обстояло сложнее. Отвоевать целых четыре метра пространства — задача не из простых.

— Сейчас мы два ряда этих стульев выкинем на хрен! — говорил Пятнов, усиленно раскидывая в стороны первые ряды стульев. — Понаставили тут, не пройти, не проехать!

Однако избавиться от стульев тоже особенно не получалось. Куда их деть в замкнутом помещении? Не выкидывать же в окно.

— В раздевалку! — своевременно выдал идею Халиков.

— Молодец, Халява! Голова! — одобрил его Пятнов, и они, хватая стулья за спинки, начали бегать из зала в одну из раздевалок, сваливая там лишние, на их взгляд, стулья в кучу.

Они успели убрать почти два ряда стульев, прежде чем в коридоре, ведущем к залу, раздались шаги.

— Идут! — крикнула Таня.

В один миг Пятнов с Халиковым упали на стулья, которые они уже хотели уносить, и с показной деловитостью принялись обсуждать, кто из девчонок сегодня произвёл на них впечатление, а кто выглядел, как крокодил.

В зале между тем начали потихоньку появляться родители выпускников и прочие гости.

Хорошо, что Таня додумалась забежать в зал раньше всех. Время провели с реальной пользой. Хоть немного успели пространство расчистить. В присутствии посторонних это было бы намного сложнее.

Она внимательно осмотрела свободный квадрат зала: свежевымытые полы были ещё влажными. Не беда — через час высохнут. Главное теперь будет — раскидать ближе к стенам тянущиеся по полу шнуры и… как-то заставить потесниться весь зал. Как минимум ещё пару метров пространства нужно будет отвоевать.

На одном из столов, где должны были сидеть представители администрации, Таня обнаружила программу торжественной части выпускного вечера.

«Гимн СССР, вынос флага, поздравительные речи, вручение аттестатов, чтение стихов», — пробежала Таня глазами машинописный текст. Это всё ей было понятно.

Тщательно изучив каждый номер концертной программы, Таня увидела и свой номер, который был указан просто как танцевальный сюрприз, без дальнейших расшифровок. Однако он оказался не последним. Вслед за Таниным выступлением значилась ещё песня «Когда уйдём со школьного двора» в исполнении хора десятиклассников. Именно она и являлась официальным завершением торжественной части. Что же, вполне резонно: какой смысл ставить в финал неизвестно кем исполняемый «танцевальный сюрприз», хорошо хоть, его вообще не вычеркнули из программы. Таня сознательно готовилась уже к любым осложнениям, которые могли возникнуть.

Теперь основной задачей было выяснить: успеет ли она получить свой аттестат, потом быстро переодеться и ещё выполнить разминку. Пусть только самые важные упражнения и растяжки, но без разминки никуда. По Таниным подсчётам, на всё это у неё могло уйти приблизительно полчаса. В принципе, можно успеть, если концерт будет идти не менее тридцати минут.

Не обращая внимания на собирающийся в зале народ, Таня вновь погрузилась в изучение концертной программы, внимательно рассчитывая, какой номер сколько времени может занять. Суммарно получилось чуть менее получаса. Однако если учесть, что перед концертом с напутственными речами будут ещё выступать родители и первые учителя, времени как раз должно хватить.

Таня уже хотела было занять место в зале, как вдруг её внимание привлёк разговор директора, завуча и того полного мужчины, которого Таня видела утром в спортивном зале, Семёна Абрамовича, кажется. Разговор этот как раз касался программы концерта. По выражению директора, он был не слишком доволен представленной программой и предлагал её немного сократить.

У Тани всё похолодело внутри, когда Георгий Матвеевич начал водить пальцем по программе и, бубня что-то себе под нос, выносить вердикт каждому номеру.

Таня была вынуждена подойти ближе, поскольку шум в зале всё нарастал, а директор говорил очень тихо, слова разобрать было трудно.

— Вот эта песня нормальная? Оставляем, значит, — говорил быстро Георгий Матвеевич. — Частушки тоже можно оставить, — он даже усмехнулся. — Интересно, чего они там про учителей могли насочинять. Вальс — конечно, будет. Какой же выпускной без вальса. Так… Танец-сюрприз… — директор поднял глаза. — Валентина Николаевна, а что это за сюрприз такой?

— Не знаю, — пожала плечами завуч. — Это, как мне сказали, кто-то из десятого «б» предложил. Говорят, танцевальный номер какой-то.

— Ну, я полагаю, танцы, тем более с сюрпризами, нам не нужны, — продолжал Георгий Матвеевич. — Хватит нам одного вальса. Или… — он вопросительно посмотрел на Валентину Николаевну. — Вам нужны сюрпризы?

— Мне? Нет, конечно, — уверенно ответила завуч. — Мне в течение учебного года этих сюрпризов более чем хватало. Только седых волос в голове добавилось от сюрпризов этих.

— Значит, вычёркиваем, — подвёл Георгий Матвеевич черту. Он потянулся за карандашом. — Возражений нет, я полагаю?

Валентина Николаевна утвердительно кивнула головой. Семён Абрамович на правах гостя сохранил нейтралитет.

— Есть возражение! — неожиданно прозвучал Танин голос.

Представители школьной администрации даже вздрогнули от неожиданности. Карандаш выпал из руки директора.

— Серебрякова! Вы что, подслушивали? — с явным негодованием воскликнула Валентина Николаевна.

Когда она была чем-то недовольна, то всегда начинала называть учеников по фамилии. Эту черту её характера все ребята знали.

— Нет! Я просто мимо проходила! — Таня подошла ближе. — Георгий Матвеевич, я убедительно прошу вас оставить этот номер в программе. Он подготовлен, ждёт своего исполнения. Зачем же вот так сразу вычёркивать его?

— А почему, интересно, я должен его оставить? — несколько надменно произнёс директор. Он был явно раздражён тем, что Таня столь бесцеремонно влезла в их внутренний разговор. — Программа концерта слишком длинная, а у нас есть гость из областного института, который тоже желает выступить.

— Так пусть этот гость говорит сколько ему угодно, — ответила Таня. — Зачем из-за этого сокращать выступления ребят? К каждому номеру они готовились, репетировали, кому же приятно за несколько минут до начала праздника узнать, что номер его вычеркнут только лишь потому, что он в программе лишний?

Георгий Матвеевич и Валентина Николаевна удивлённо переглянулись.

Серебрякова была права, и директор это прекрасно понимал: за каждым номером, что значился в программе, стоял труд конкретных ребят. Уж неизвестно, что они подразумевали под этим сюрпризом, но наверняка хотели показать что-нибудь яркое. Исключить этот номер из программы одним махом было не слишком красиво. Однако, с другой стороны, школу решил посетить почётный гость. Семён Абрамович был заместителем ректора известного в области технического вуза. Он собирался подробно рассказать про своё учебное заведение и пригласить ребят поступать туда, если кто-то ещё не определился с выбором. Очень нужная, по мнению директора, и своевременная речь. Куда же её ставить, если программа торжественной части и так была переполнена? Ни одной свободной минуты в запасе не оставалось.

— Танюша, торжественная часть и так у нас получилась длиннее обычного, — немного смягчившись, постаралась объяснить ситуацию Валентина Николаевна. — Ты должна нас понять: нам необходимо её сократить немного, чтобы дать возможность выступить нашему почётному гостю.

— Так добавьте его речь куда угодно, не изменяя программы, — продолжала настаивать Таня. — Я считаю, что в праздничный день обижать ребят, которые готовили концерт, не очень разумно! Просто удлините время торжественной части, и дело с концом. Кто же, как не вы, может спокойно распорядиться этим временем?

— Мы перенесём этот номер на неофициальную часть нашего вечера. Хорошо? — попытался найти компромиссное решение Георгий Матвеевич.

— Нет! — решительно отрезала Таня. — Этот номер не предназначен для того, чтобы его смотрели, сидя за столами. Он должен быть показан именно здесь!

— Ну вы посмотрите на неё! — всплеснула Валентина Николаевна руками. — Ничего слушать не желает.

Семён Абрамович легонько улыбнулся. Его забавляла эта перебранка между выпускницей и руководством школы. Решительная позиция девушки явно была достойна уважения.

— Вообще, пора начинать, — прошептал директор, окинув зал беглым взглядом. — Выпускники уже все подошли, кажется. Зал заполнился. Гости скучать будут. Дайте музыку, пожалуйста! — крикнул он, обращаясь к звукооператору, который сидел за заставленным аппаратурой столом у противоположной стены.

Из колонок зазвучали аккорды лирической песни из кинофильма «Доживём до понедельника».

— Садись на место, Таня. Не задерживай всех, пожалуйста. Мы оставляем свои изменения в силе, — постаралась отделаться от Серебряковой стандартным заключением Валентина Николаевна.

Не тут-то было.

— Я не сяду! — жёстко ответила Серебрякова. — Оставьте все номера концерта так, как они стояли изначально! Не надо обижать выпускников в день их праздника!

— Я не пойму, Серебрякова, чего вы добиваетесь своим протестом? — постарался уточнить Георгий Матвеевич, словно не по его вине начался весь этот конфликт.

— Оставить программу концерта без изменений! — повторила Таня. — Вот и всё, что мне от вас сейчас нужно!

От столь вызывающей наглости Валентина Николаевна на какой-то момент даже потеряла дар речи.

— Теперь я, кажется, начинаю понимать, почему от нас уволилась Елена Михайловна и почему Ольга Станиславовна прибегала ко мне за корвалолом, — обескуражено прошептала она.

— Да оставьте вы концерт без изменений, — вступил в разговор Семён Абрамович. — Полагаю, я имею здесь право голоса? Эта девочка права: зачем из-за меня коверкать концертную программу. Я, если что, могу и не выступать. Моя речь здесь вовсе не обязательна.

— Вот как раз очень обязательна, — ответил директор школы. — Ребятам должно быть интересно послушать про ваш вуз.

— Не более интересно, чем посмотреть концерт, — заметил Семён Абрамович. — Я предлагаю прислушаться к мнению наших молодых талантов и оставить всё без изменения. Считайте, что я вас прошу об этом.

— Хорошо, — ответил Георгий Матвеевич. — Если таково ваше желание, я всё оставлю, как есть. Мне казалось, что так будет удобнее.

— Удобнее будет, если каждый из выпускников покажет то, что подготовил для сегодняшнего вечера, — заключил Семён Абрамович. — Я сам с удовольствием посмотрю такой концерт. И особенно сюрприз, который так упорно отстаивает эта девушка.

— Таня, ты слышала, — обратилась к Серебряковой Валентина Николаевна. — Мы оставим концерт целиком без изменений. Можешь садиться на своё место!

— Спасибо большое, — с явной издёвкой ответила Таня.

Гора свалилась с её плеч. Если бы заместитель ректора вуза не вступился за неё, она сама не представляла, что могла бы сделать, но не отступила бы ни при каких угрозах. Даже если бы вся торжественная часть выпускного оказалась под угрозой срыва. Можно смело сказать, что Семён Абрамович, который так не понравился Серебряковой утром, спас ситуацию.

Таня пристроилась на крайнем стуле у самого прохода.

— Двигай сюда! Не откалывайся от коллектива, — позвал её Пятнов. — Мы тебе специально место заняли.

Таня протолкалась сквозь плотные ряды одноклассников и устроилась между Пятновым и Халиковым.

— Поближе ни чего не могли найти? — недовольно прошептала она.

— Одиннадцать, — отозвался Халиков.

— Что «одиннадцать»? — не поняла Таня.

— Ну, свободное место в зале, которое мы успели расчистить, — продолжал Федя. — Ещё, кажется, два метра осталось.

Таня уже совсем забыла про расчистку зала. Слишком много эмоций потребовал этот разговор с руководителями школы.

— Успеете доделать перед моим выходом?

— Успеем, — как можно убедительнее ответил Пятнов. В этот момент зазвучали первые аккорды Гимна Советского Союза. Кругом загромыхали стулья. Все, кто присутствовал в этот момент в зале, поднялись и замерли по стойке смирно.

— Ты о чём там с директором так долго пререкалась? — поинтересовался Халиков.

— Они чуть мой номер не убрали. Пришлось немного позащищать свои права.

— Почему? — удивился Пятнов.

— Там гость какой-то из вуза речь свою должен толкать. Вот они и хотели поставить его речь вместо одного из номеров.

— Этот толстый козёл, что ли?! — воскликнул Пятнов, указывая пальцем на Семёна Абрамовича.

Таня кивнула.

— Да он в прошлом году тут всех достал, рассказывая про свой институт. Это приятель директора нашего, и он его чуть ли не каждый год сюда приглашает!

— Да тихо вы, — прошипела на всех троих Евсеева, — всё-таки гимн звучит.

— Не возникай тут, — огрызнулся на неё Пятнов. — Тебе надо, ты и слушай. А нам здесь и так хорошо.

Далее торжественная часть выпускного вечера покатилась по привычному сценарию. Вынос флага, который, как на грех, поставили в самом центре зала, поздравительные речи и напутствия от директора и завуча школы. Таня даже была уверена: Георгий Матвеевич с точностью до минуты знал: чья речь сколько времени может занять. Наверняка их напутствия выпускникам повторялись одни и те же далеко не первый год. Поэтому он полез со своими коррективами именно в концертную часть, в которой был меньше всего уверен. Ладно, главное, его цензура в конце концов не прошла.

Валентина Николаевна долго зачитывала стандартный приказ об окончании средней школы № 2 пятьюдесятью тремя учениками. Отдельно она назвала каждого золотого медалиста, напомнив при этом, что их имена теперь будут вписаны в летопись школы, а их фотографии — украшать самый главный стенд «Наши лучшие выпускники», что висел напротив учительской.

Зал вновь огласился аплодисментами.

Все четыре медалиста вышли в центр зала, и фотограф, который работал на вечере, сделал групповой снимок с представителями администрации.

Таня в этот самый момент усиленно пыталась выяснить у Блинкова, куда тот задевал доверенную ему кассету. Блинков сопел, рылся по своим карманам, но кассеты найти никак не мог.

— Кажется, я её в классе забыл, — виновато признался он.

— Вот идиот, — в сердцах выругалась Таня. — Ничего нельзя доверить!

— Блин! Я тебе за это все зубы сейчас пересчитаю! Сделаю сотрясение мозга, которого у тебя, впрочем, нет, — огрызнулся Пятнов, показав Блинкову кулак.

— Да я не знаю, куда она подевалась, — уже совсем рассеяно произнёс Сергей.

— Иди, ищи! — прорычал Пятнов. — И чтобы, пока не найдёшь, сюда не вздумал возвращаться. Аттестат мы за тебя получим. Потом выкупать будешь.

— Подожди, — остановила его Таня и достала кассету из своего кармана. — Держи, Серёж. Это запасная, — пояснила она. — Знала ведь, что потеряете, специально для такого случая копию сделала. Только эту уже не вздумай потерять!

— Благодари Таньку, что в живых остаёшься, — с некоторым раз очарованием произнёс Пятиэтажный. — А то я с тобой поговорил бы на эту тему.

— Шурик, успокойся, — дёрнула Таня Пятиэтажного за рукав. — Нормально всё!

Тем временем началось вручение аттестатов. Каждый ученик подходил к столу администрации, получал из рук директора заветный документ о среднем образовании, позировал фотографу и возвращался на место. Длинная, монотонная, но такая обязательная для каждой школы процедура. В тысячах школ Советского Союза в эти самые минуты происходило точно такое же вручение точно таких же аттестатов. Миллионы вчерашних детей осознавали, что теперь они окончательно простились с детством и буквально завтра для них откроется дорога в большую взрослую жизнь. Школьные годы для многих останутся в памяти как самое романтичное время, кто-то будет вспоминать о них с радостью и стремиться при любой возможности забежать сюда хотя бы на одну минуту. А для кого-то это будут и печальные воспоминания о невыученных уроках, тумаках от одноклассников, вызове в школу родителей и прочих неприятностях. Сотни, тысячи самых различных впечатлений: первая пятёрка и первый невыученный урок, первый поцелуй и первый прогул урока, первое признание и первая драка — всё здесь случилось когда-то в первый раз, и потому школа навсегда остаётся в памяти каждого человека как неповторимая, пролетевшая, как миг, пора. Пора прощания с детством, пора взросления, пора начала юности: новых надежд, новых целей, новых планов на грядущую жизнь.

Для Тани одной из немногих школьная пора была лишь маленькой частью её богатого и непростого жизненного пути. Школьная жизнь для неё началась только после ухода из большого спорта, и это были очень печальные дни. Попытка достойно зарекомендовать себя в новом коллективе, серьёзный конфликт с классной руководительницей, первая безответная любовь, месть, психологический срыв, тяжёлая травма — вот что Тане вспоминалось сейчас под звуки монотонного голоса завуча. Десятый класс стал для Серебряковой единственным полноценным годом обучения в общеобразовательной школе. За прошедшие месяцы были у неё и успехи, и промахи, новые конфликты с учителями и одноклассниками и маленькие победы.

Самым главным достижением за минувший год Таня по праву считала своё выздоровление и возвращение к занятиям любимым видом с пор та. Это была целиком её заслуга. Вопреки прогнозам врачей, Серебрякова не только встала на ноги, но и с лёгкостью могла выполнить теперь сальто назад прогнувшись — непростой элемент, на языке гимнастов больше известный как «бланж».

Большой интерес к Таниному случаю наверняка проявил бы Валентин Дикуль, который сам когда-то смог победить болезнь. Но Валентин Дикуль был далеко, и встретиться с ним Таня не могла. Она даже не предполагала, что в эти самые дни легендарный атлет работал над открытием своего первого в Советском Союзе медицинского центра реабилитации больных со спинномозговыми травмами и последствиями детского церебрального паралича. Так что год этот в каком-то плане оказался знаковым. И самое основное заключалось в том, что Серебрякова всё же смогла преодолеть свой недуг, пытаясь использовать те рекомендации и советы, которые давал именно Валентин Дикуль во время своей единственной встречи с юными спортсменами в стенах СДЮШОР. А наглядно показать это всем собравшимся в спортивном зале Таня готовилась уже совсем скоро.

После того, как Серебряковой вручили аттестат о полном среднем образовании, счёт времени до выступления уже пошёл на минуты.

Вместо того, чтобы вновь устроиться на своём месте, она передала заветный документ маме.

— Таня, а ты куда собралась? — удивилась Наталья Евгеньевна, видя, что Таня вовсе не спешит возвращаться в зал.

— У меня срочное дело, — прозвучал короткий ответ.

Оказавшись в раздевалке, Таня захлопнула за собою дверь и подпёрла её стулом, чтобы никто не мог помешать. Всё необходимое для выступления было сейчас при ней. Не медля более ни секунды, Таня принялась избавляться от парадного костюма. Гимнастический купальник был уже на ней под верхней одеждой, как и в тот злополучный апрельский день прошлого года.

Отдельные звуки, доносившиеся из зала, можно было расслышать. Хотя они были неразборчивы.

«Значит, после вручения аттестатов — поздравительные речи классных руководителей, учителей начальных классов, родителей и наверняка этого заместителя ректора из вуза. Потом начинается концертная программа: шесть номеров, примерно минуты по четыре на каждый, — просчитывала Таня в очередной раз про себя программу торжественной части. — Времени вроде бы достаточно. Можно отработать разминку без спешки».

Но разминаться в раздевалке, наполовину заваленной стульями, которые впопыхах накидали сюда Пятнов с Халиковым, — занятие не слишком удобное. Чтобы расчистить себе место, Таня немного разгребла стулья и приступила к первым упражнениям.

Когда шестой номер концерта — песня под гитару в исполнении ученика десятого «а» Славы Воробьёва уже подходила к завершению, Шурик Пятнов решил, что настала пора действовать. Он подмигнул Халикову, дёрнул за рукав Блинкова, и они втроём начали протискиваться к проходу.

— Короче, если кто из вас облажается, я тому лично ноги по выдёргиваю, — пригрозил он.

— Ты сам-то не облажайся, — отмахнулся от него Блинков. — Тебе половину зала сейчас поднимать и двигать предстоит.

К этому моменту Воробьёв уже закончил своё выступление и под бурные аплодисменты, покинул импровизированную сцену.

— Следующим номером нашей концертной программы… — начала было объявлять Люда Евсеева, но совершенно неожиданно к микрофону подскочил Блинков.

— Уважаемые товарищи! — старательно продекламировал он. — Прежде, чем начнётся следующий номер, потребуется небольшая подготовка зала. Это займет всего несколько минут! Убедительно прошу всех сохранять спокойствие и оставаться на своих местах! Мы очень скоро продолжим!

По залу прокатилась волна удивления. Кому-то явно не понравился такой вынужденный перерыв в концертной программе, а кто-то, наоборот, не имел ничего против небольшой паузы.

— Блинков, что ты устроил? — недовольно прошептала ему Евсеева. — Вообще-то концерт веду я. Меня можно было предупредить?

— Извини, забыли! — коротко ответил Сергей и поспешил к столу, за которым среди магнитофонов и усилителей сидел звукооператор концертной программы.

В то же самое время Пятнов начал призывать зрителей немного потесниться и освободить как можно больше места для сцены.

Выпускники, родители и гости начали греметь стульями, смещаясь назад.

— Я что-то плохо понимаю, что здесь происходит? — обратился директор школы к Валентине Николаевне.

— Я, признаться, тоже, — пожала плечами завуч. — Единственное, мне очень не хотелось, чтобы вот эта троица пыталась здесь что-то изображать. Я думала, получили они свои аттестаты — и, слава Богу, успокоились. Больше мы за них не в ответе. А вот посмотрите на этих красавцев, — она указала рукой на Пятнова, Халикова и Блинкова. — Все трое здесь. Не представляю, что они затевают.

— Они явно что-то задумали, — с некоторым беспокойством заключил Георгий Матвеевич, окинув взглядом ребят. — Ладно, надеюсь, что в такой день они ничего не испортят.

Последними словами он пытался убедить скорее себя, чем ту же Валентину Николаевну.

Семён Абрамович наблюдал за происходящим в зале с нескрываемым интересом.

— Там же было написано «сюрприз», — попытался сострить он. — Вот, пожалуйста!

Халиков несколько раз измерил длинными, как он сам утверждал, метровыми, шагами свободное пространство зала.

— Одиннадцать с половиной, — объявил он Пятнову. — Этого мало. Надо ещё метра полтора освобождать.

— Уважаемые товарищи! — вновь заговорил Пятнов. — Давайте ещё все вместе немного подвинемся назад! Проявим, так сказать, уважение к артисту, который специально приехал на праздник!

Гости вновь загремели стульями, пытаясь потесниться.

— Здесь уже некуда! — донеслось с задних рядов.

— Ольга Станиславовна, — обратился директор к классной руководительнице. — Вы вообще в курсе, что это за танцевальный сюрприз такой?

— Нет, я ничего не знаю, — искренне пожала плечами Ольга Станиславовна. — Мне никто ничего не сообщал.

— Вот, имейте в виду на будущее, Валентина Николаевна, — обратился он уже к завучу. — Чтобы впредь программы всех концертов приносили на согласование лично мне! Чтобы никаких сюрпризов!

— Хорошо, Георгий Матвеевич, я всё поняла, — отозвалась Валентина Николаевна. — Халиков! Подойди сюда, пожалуйста!

Федя прекратил вышагивать взад вперёд по периметру зала и подбежал к столу администрации.

— Федя, ответь мне, пожалуйста, честно, — весьма назидательным, но встревоженным тоном произнесла Валентина Николаевна. — Что вы здесь устроили и сколько это будет продолжаться?

— Всё в порядке, Валентина Николаевна, — попытался выдавить из себя Халиков улыбку, но так как он волновался, то получился кривой оскал. — Нужно немного подготовить зал к номеру. Понимаете?

— Не совсем. Что это за номер?

— Красивый номер, Валентина Николаевна! Сейчас сами всё увидите! — Халиков вновь побежал мерить зал.

Пятнов к этому времени, прохаживаясь вдоль рядов стульев, заметил, что между двумя рядами, четвёртым и пятым, оставалось приличное пространство, и теперь вступил в перепалку с учениками десятого «а», требуя, чтобы те подвинулись назад.

Когда музыка стихла и из зала доносился только шум, Таня поняла, что все концертные номера, которые предшествовали её выступлению, уже закончились и ребята, очевидно, готовили зал. Всё сложилось удачно. Она успела как следует разогреться перед выступлением. Несмотря на тесноту, разминка принесла свою пользу.

Приближался Танин выход.

Подготовка спортивного зала протекала бурно. Негодование зрителей нарастало с каждой минутой. Пятнов начал уже сам двигать некоторые стулья, не обращая внимания на упирающихся учеников. Местами начали возникать небольшие перепалки.

— Ну, как там? — спросил Пятнов в очередной раз Халикова, стряхивая за шиворот со стула полненького паренька и толчком отодвигая стул назад.

— Двенадцать! — отозвался тот. — Может, чуть больше.

— У меня уже всё! — развёл Пятнов руками. — Плотнее никак! Если только один ряд выгонять полностью!

Со стороны родителей в адрес Пятиэтажного послышались недовольные реплики.

— Прошу прощения за некоторое неудобство! — отозвался тот. — Это технические накладки! Сейчас всё будет нормально!

Учителя удивлённо переглядывались и иногда отпускали полные негодования фразы.

Заканчивалось терпение и у администрации школы. Георгий Матвеевич нервно барабанил пальцами по столу. Валентина Николаевна уже в третий раз протирала запотевшие очки.

— Моё терпение на исходе, — заговорил наконец директор. — Если через минуту они не начнут, я отменю этот номер как неподготовленный. Жаль, что я не вычеркнул его перед началом вечера.

— Халиков! Поставь на место флаг! — не вытерпела Валентина Николаевна, видя, как Халиков потащил флагшток со знаменем школы из центра зала куда-то в угол.

— Я его потом верну, Валентина Николаевна! — отозвался тот.

По залу прокатилась жиденькая волна смеха. Очевидно, кто-то подумал, что номер-сюрприз уже начался и что это какая-то не слишком удачно подготовленная клоунада в исполнении трёх выпускников.

— Шурик, быстрее сдвигай колонки назад! — неожиданно нашёл выход из положения Блинков. — Сантиметров пятьдесят выиграешь!

Пятнов и Халиков побежали отодвигать к стене массивные аудиоколонки.

— Не поломайте мне тут всё, — взмолился звукооператор.

Таня приоткрыла дверь раздевалки и тихонечко вышла в зал.

Внимания на неё в эти минуты никто не обращал. Всем значительно интереснее было наблюдать за беспорядком, который в этот момент царил в центре зала. Большой интерес у многих вызывало то, чем всё это закончится.

— Я не могу на это больше смотреть! — воскликнула Валентина Николаевна. — Георгий Матвеевич, ну сделайте что-нибудь! Только вы можете остановить это безобразие!

Заметив краем глаза, что директор встаёт из-за стола, Блинков толкнул локтём Пятнова.

— Атас! Прекращай! Оставляй как есть! — едва успел крикнуть он и бросился к микрофону, чувствуя что ситуация начинает выходить из-под контроля.

Волнение руководителей школы достигло-таки своего апогея. Все временные ресурсы были исчерпаны, Тане следовало начинать своё выступление.

— Уважаемые товарищи, я должен перед вами извиниться… — начал было Георгий Матвеевич, но Блинков перехватил инициативу:

— …извиниться за задержку нашего следующего номера! — на одном дыхании выпалил он в микрофон и, чувствуя, что директор на мгновение потерял дар речи, продолжил: — А сейчас перед вами выступит чемпионка мира, мастер спорта международного класса по спортивной гимнастике Татьяна Серебрякова! Показательная программа вольных упражнений! — что было силы прокричал он, чтобы Таня наверняка услышала его слова, если она вдруг задерживается со своей разминкой.

— Что это за розыгрыш? — окончательно растерялся директор. — Серебрякова? Здесь? Будет выступать?

— Я решительно отказываюсь что-либо понимать, — ответила ему Валентина Николаевна.

Лица многих учителей сейчас выражали полное недоумение.

Однако сомнения рассеялись, когда в зале зазвучали первые аккорды композиции «Secret dreams» группы «Space» и на краю импровизированной сцены появилась Таня, одетая в алый гимнастический купальник с гербом СССР на груди.

— Таня! Квадрат всего двенадцать метров. Больше не получилось, — прошептал ей на ухо Халиков. — Прошу тебя, аккуратнее!

Весь зал в одночасье замер. Прекратили разговоры выпускники, забыли про своё негодование учителя. Все до единого взгляды устремились сейчас на небольшую площадку, где Таня Серебрякова начала своё выступление.

Плавные, космически нереальные аккорды композиции проплывали под потолком зала, отрывая собравшихся гостей от действительности. И столь же нереальным и даже в чём-то мистическим выглядело сейчас выступление этой хрупкой девочки, которая временами, казалось, совсем неподвластна была земному притяжению. Она то плавно и вальяжно в такт музыке изгибалась назад, образуя мостик, то столь же плавно выполняла поворот в стойке на руках, а то резко разбегалась и, казалось, замирала в воздухе в каком-то неописуемом прыжке, от которого у зрителей захватывало дух.

Необычным в этом выступлении даже для любителей спортивной гимнастики стало ещё и то, что проходило оно под электронную музыку. Такого не было пока даже на турнирах мирового уровня. Необычное музыкальное сопровождение делало выступление юной гимнастки фантастическим.

Директор школы и завуч затаили дыхание, с восхищением наблюдая за Таниным выступлением.

К столу администрации тихонько подкрался фотограф.

— Георгий Матвеевич, — прошептал он. — Я что-то не пойму, мне это нужно фотографировать?

Директор, не отрывая взгляда от упражнений, которые выполняла Серебрякова, только отмахнулся от него рукой.

— Снимай, конечно. И чем больше, тем лучше, — ответила за него Валентина Николаевна.

Повторять ещё раз фотограф не заставил и, заняв удобную позицию, защёлкал затвором аппарата, стараясь запечатлеть самые красивые элементы в программе упражнений Тани.

Такого выступления школа не видела никогда и, возможно, более уже не увидит. Таня Серебрякова, неординарная девочка с целеустремленным и непокорным характером, которая и училась-то здесь чуть более года, сумела-таки покорить школу и войти в её историю как самая яркая и самобытная ученица.

В первые минуты, когда вместе с мамой Таня пришла подавать документы в девятый класс, Валентина Николаевна сразу поняла, что в школе ей будет неуютно. На Таню давило здесь всё: и стены, и потолок, и типовые классы. Она являлась представителем другого мира — мира спортивной элит ы Советского Союза. Чего стоил один её титул: чемпионка мира! Учиться в классе с обычными детьми было равносильно тому, чтобы вольную птицу, привыкшую парить над землёй, посадили бы в тесную клетку. Общеобразовательная школа для Тани и стала своеобразной клеткой. Поэтому ужиться с одноклассниками, смириться со стандартными школьными правилами — ей было сложно. Стало ясно, что конфликты между нею и устоявшимися стереотипами неизбежны. Слабые надежды завуча, что Таня найдёт себе какую-нибудь уютную ячейку в новом коллективе и подружится с девочками-одноклассницами, не сбылись. Не сложились у неё отношения и с классной руководительницей. С самого первого дня появления Серебряковой в классе напряжение начало нарастать.

Конфликт между учительницей и ученицей зашел столь далеко, что послужил поводом к реальному расколу среди ребят. Закончилось это всё массовой дракой прямо на уроке, на глазах у Елены Михайловны, потом страшной Таниной травмой и уходом классной руководительницы из школы.

Валентина Николаевна была крайне удивлена, когда Таня первого сентября смогла вернуться в класс, хотя в справках значилось, что Серебрякова нуждается в домашнем обучении.

Ещё более невероятным выглядело то, чту Таня Серебрякова демонстрировала сейчас собравшимся на выпускном вечере. В какой-то момент в голову Валентины Николаевны даже закралось сомнение: а был ли перелом? Может, все разговоры о травме Тани — лишь чья-то злая шутка? Но нет, какая может быть шутка, если имелась куча документов, которые свидетельствовали о критическом состоянии здоровья Серебряковой. С такими вещами, как известно, не шутят.

Выполняя упражнения, Таня совершенно не видела реакции зала. Таня умела отделять себя в такие минуты от мира, чтобы ничто не отвлекало её внимания. Окружающее для неё просто переставало существовать. Оно растворялось. Таня оставалась наедине с музыкой и упражнениями, которые предстояло ей выполнить с максимальной точностью и техничностью. Каждое движение, каждый шаг, каждый прыжок она умела рассчитать до сантиметра. Так было на всех турнирах, где Тане приходилось выступать. Так было и теперь.

Что-то там говорил в последний момент Халиков про двенадцать метров. Не беда! Всю комбинацию упражнений Таня без труда могла вписать в это пространство. Она специально сказала ребятам про большую площадь, чтобы иметь некоторый запас. Так, на всякий случай.

Многие зрители замирали сейчас в страхе, когда Таня, выполнив очередное сальто, останавливалась практически у первого ряда стульев. Казалось, ещё мгновение, и она пронесётся в воздухе над головами зрителей. Ничего подобного. Таня успевала остановиться в самый последний момент, грациозно развернуться и, взмахнув руками, приступить к следующему элементу.

Самыми сложными в программе Тани были две диагонали акробатических элементов. Она расположила их в строгом соответствии с самыми динамичными взлётами аккордов музыки. Мелодия набирает темп, Таня начинает разбег. Аккорды увеличивают свою силу, Таня совершает рондат, фляк. Максимальный взрыв музыки, словно набежавшая на берег морская волна рассыпается миллионами брызг, и Таня взлетает над застывшим залом, совершая двойной пируэт. Спад мелодии — приземление в доскок на полусогнутые ноги.

Первая диагональ получилась идеально, даже привычная боль не заглушила сознание Тани. Теперь есть несколько секунд, чтобы дать себе небольшую передышку, и, пока мелодия стелется по земле, подобно утренней дымке, есть возможность совершить несколько медленных хореографических па. Можно даже присесть на пол, запрокинуть голову, лечь, выполнить стойку на руках, а затем совершить медленный кувырок назад.

Этого вполне хватает, чтобы дыхание восстановилось, мышцы вновь набрали силу, и вслед за ускоряющейся музыкой Таня может приступить к новой связке элементов.

Халиков до боли в суставах сжал кулаки.

— Таня, держись, ещё немножко осталось, — одними губами умоляюще шептал он, боясь даже на секунду отвести глаза в сторон у.

Фотограф, сидя прямо на полу, перезаряжал предательски быстро кончившуюся плёнку.

Выпускники, затаили дыхание и боялись пошевелиться. Никто не опустил голову, не отвернулся. Даже извечные Танины недоброжелатели Шитикова и Ерохина смотрели на неё в этот миг, как заворожённые.

Приближались финальные аккорды композиции. Вот музыка вновь начала свой разбег. Так в тихий погожий день вдруг врывается порыв свежего ветра, раскачивая стволы деревьев. Музыка ускоряется, вслед за нею, словно боясь опоздать хоть на миг, начинает разбег и Таня.

Вновь на зал начинает накатывать волна, сметая всё на своём пути. Таня совершает рондат, фляк. Новый взрыв аккорда. Музыка достигает своего апогея, и Таня совершает твист в группировке с шикарной амплитудой на потрясающей высоте.

Многие зрители не могли удержаться от восхищённых возгласов.

Точное попадание в аккорды. Спад музыки. Волна разбивается о прибрежные камни, Таня приземляется на согнутые ноги, почти как на чемпионате.

Боль пронзила всё её тело, подобно электрическому разряду, прокатилась от ног к голове и, свернувшись тугим комком, взорвалась в районе поясницы. Из горла Тани непроизвольно вырвался сдавленный стон. На какое-то мгновение даже потемнело в глазах. Ей показалось, что позвоночник не выдержал столь резкого приземления на деревянный пол. Хотя нет, выдержал. Иначе она не смогла бы удержаться на ногах.

Таня лишь изо всех сил стиснула зубы. Композиция ещё не закончена. Музыка идёт на спад, словно вода, которая постепенно исчезает, просачиваясь сквозь песок. Упражнения ещё выполнены не все. Более сотни глаз устремлены сейчас на неё. Надо завершить программу достойно, не показав своей слабости. Не здесь. Не сейчас.

Едва сдерживаясь от накатившейся боли, Таня всё же выполнила ряд финальных хореографических элементов и, совершив последний прыжок с великолепным разведением ног в продольный шпагат, замерла посреди зала в финальной стойке, закрыв глаза и тяжело дыша.

Музыка стихла.

На какое-то время в зале повисла необычайная тишина, нарушаемая лишь тихим поскрипыванием стульев где-то в задних рядах. Зрители боялись пошевелиться.

— Бра-а-во-о! — что было силы, закричал Халиков и сколь мог громко захлопал в ладоши.

Тотчас с разных сторон зала понеслись ещё аплодисменты. Они становились всё громче, активнее, набирая силу, словно разразившийся после зноя летний ливень. И вот весь зал уже стоя рукоплескал Тане. Загремели отодвинутые и поваленные стулья.

Немного отдышавшись, Таня открыла глаза. Боль всё ещё пульсировала в её пояснице, но уже не столь сильно, как в первые секунды после приземления. Постепенно возвращалось ощущение окружающего мира. Программа вольных упражнений была выполнена целиком без единого сбоя. Небольшие шероховатости своего выступления Таня ощущала, но они были известны только ей одной.

Как же она могла забыть в заключительной диагонали, что приземляться надо в низкий присед, а она опустилась на едва согнутые ноги, за что немедленно поплатилась резкой вспышкой боли. Сознание едва не ускользнуло. От новой травмы Таня, похоже, была на волосок. Ладно, обошлось. Позвоночник всё же выдержал эту нагрузку. Таня уверенно могла стоять, а это сейчас было главное.

Весь спортивный зал аплодировал Серебряковой. Конечно, это был не многотысячный стадион в Токио и не дворец спорта в Монреале, а всего лишь небольшой спортзал. Но личная победа Тани и искренние эмоции людей, которых она смогла покорить своим выступлением, были дороже всего в эту минуту. Они даже ощущались более явно здесь, где люди были всего лишь на расстоянии вытянутой руки, а не где-то вдалеке на трибунах за слепящим светом прожекторов, как это случалось на крупных первенствах. Таня сейчас могла различить лицо каждого человека в зале, прочитать его эмоцию, его чувство.

Однако ей совершенно не хотелось этого делать. Слёзы то ли от радости, что она сумела выполнить упражнения, то ли от боли, которая продолжала разламывать её поясницу, застилали Тане глаза. Она ощущала, что удержать их она уже не в состоянии. Не дождавшись окончания оваций в её честь, Таня пробежала между рядами, не поворачивая в сторону головы, выскочила из спортивного зала, распахнула дверь в раздевалку и, оставшись в одиночестве, рухнула на пол, сотрясаясь в рыданиях.

Она даже сама не понимала, что происходит с нею сейчас. Слёзы сами потекли из глаз рекой, и остановить их не было никакой возможности. Таня лишь смогла присесть, прислонившись к стене, и продолжила плакать, вытирая лицо кулачками, как нашкодившая школьница.

Главный момент, своеобразная вершина, покорить которую Таня готовилась все последние месяцы, осталась позади. Все эмоции, все переживания и тревоги теперь выплеснулись наружу. Унять их сил не оставалось.

Казалось бы, вокруг такой праздник, который Таня украсила своим ярким выступлением, все зрители оценили её номер как что-то совершенно фантастическое. Самый повод теперь порадоваться за себя и за других. Однако Таня плакала. Плакала навзрыд, едва не задыхаясь от слёз. И совладать с этими слезами она не могла. Это было выше её сил.

Боль продолжала пульсировать в спине и повреждённой, не зажившей ещё ноге. Ничего страшного. Пройдёт. Нет, Таня плакала не от боли. Она научилась её терпеть и преодолевать за долгие годы тренировок. Она умела работать через боль, что доказывала уже неоднократно.

Причину своих слёз Таня в этот миг не могла объяснить. Наверное, это больше было похоже на слёзы радости от достигнутой цели.

По меркам большого спорта это её выступление ничего не значило. Просто баловство перед неподготовленной аудиторией, и не более. Но лично для Тани её маленькая внутренняя победа равнялась самым громким победам на крупнейших турнирах. Там она доказывала, что она лучше всех соперников из разных стран, а здесь была победа над собой, над своей болезнью. И Таня с честью выдержала это испытание.

Дверь в раздевалку тихонько приоткрылась, и Таня услышала чьи-то осторожные шаги.

Она даже не подняла головы. Слёзы застилали ей глаза, она почти ничего не видела.

— Таня, ну что с тобой такое? — прозвучал до боли знакомый голос.

Нежная женская рука коснулась её головы и легонько провела по волосам.

— Ну, будет тебе, Танюша, успокойся, пожалуйста, — повторил голос.

Она подняла заплаканный взгляд.

— Елена Михайловна? — произнесла Таня дрожащим голосом. — Это вы?

— Да, — кивнула головой Елена Михайловна. — Я пришла сюда по твоему приглашению. Я видела твоё выступление. Таня, ты просто молодец! Ты совершенно гениальный человек. Гениальная спортсменка. Я горжусь тем, что когда-то учила тебя, пусть даже не очень удачно.

Она присела рядом с Таней на корточки и обняла её за плечи.

— Но ведь вы… вы же… — Таня никак не могла собраться с мыслями, чтобы сказать хоть что-то внятное. Вместо этого новый комок подкатил к её горлу и слёзы покатились из глаз с удвоенной силой.

Таня уронила голову на плечо своей бывшей учительницы и продолжила содрогаться от рыданий.

— Не надо говорить ничего, Танюша, — продолжала Елена Михайловна, гладя рукой её волосы. — Да, я действительно долго думала после нашего непродолжительного разговора — и решила: зачем сидеть в четырёх стенах? Пойду лучше посмотрю на своих бывших учеников. Как они теперь изменились, возмужали. Но когда я увидела твоё выступление, в голове моей всё перевернулось. Я не ожидала от тебя такого яркого и столь отчаянного поступка.

Таня ничего не говорила, слушая слова Елены Михайловны. Да она и не могла ничего сказать, слёзы не давали.

Появление на выпускном вечере бывшей классной руководительницы было чем-то совершенно необъяснимым. Особенно сейчас, когда Елена Михайловна сидела рядом со своей бывшей ученицей, от которой в своё время наслушалась столько неприятных и грубых слов. Ни о чём этом Елена Михайловна даже не вспоминала, как будто и не было того противостояния вовсе. Словно был лишь дурной сон, который хотелось как можно скорее забыть. Возможно, она и права. Зачем ворошить старое? Столько воды утекло за год. Столько изменилось.

Много перемен случилось и в жизни Тани, и у Елены Михайловны.

Но самое главное — как переменилось её отношение к Тане, по вине которой она вынуждена была уйти из школы. Вот какие повороты подчас преподносит судьба. Совсем неожиданные и непредсказуемые.

Дверь в раздевалку распахнулась. На пороге появился Халиков.

Из зала доносились звуки песни «Когда уйдём со школьного двора» — последнего номера концертной программы выпускного вечера.

«Спасибо, что конца урокам нет,

Хотя и ждешь с надеждой перемены.

Но жизнь — она особенный предмет,

Задаст вопросы новые в ответ.

Но ты найди решенье непременно.

Спасибо, что конца урокам нет», —

разобрала Таня слова финального куплета в исполнении звонких девичьих голосов.

— Таня! Кто тебя обидел?! — воскликнул Халиков.

Елена Михайловна повернулась к нему, прислонив палец к губам.

— Тс-с, не мешай ей, — прошептала она. — Девочке просто нужно побыть наедине со своими эмоциями.

— Ой! Здравствуйте, Елена Михайловна, — раскрыл Халиков от удивления рот. — Не ожидал вас здесь увидеть!

— Здравствуй, Федя. Я думаю, не только ты. Никто не ожидал меня увидеть здесь. Я сама до последнего не знала, отважусь ли перешагнуть порог этой школы. Как видишь, получилось.

— А с Таней что? — попытался уточнить Халиков. — Почему она плачет? Тебе больно, Тань?

— Со мною всё хорошо, Федь, — ответила Таня, стирая с лица слёзы. — Мне не больно совсем.

Она потихоньку поднялась на ноги.

— Спасибо, Елена Михайловна, что вы оказались рядом в эти минуты, — произнесла Таня, обращаясь к своей бывшей учительнице.

— У тебя всё классно получилось! — воскликнул Халиков. — Видела бы ты, они аплодировали минут пять стоя! Все! Директор, завуч, классная, учителя! Все, кого я успел заметить! — Халиков усмехнулся. — Даже Шитикова аплодировала! Легонько так, нехотя, но и она не осталась равнодушной!

— Значит, у меня всё получилось?

— Как я и говорил, — продолжал Халиков. — Ты сразила всех наповал своим выступлением! Такое они не скоро забудут!

Счастливая улыбка озарила лицо Тани. Улыбка сквозь не просохшие ещё слёзы.

Перед ней сейчас стояли два самых близких для неё человека. Те, которых в прошлом учебном году Таня даже не воспринимала всерьёз, считая одного законченным шалопаем и неудачником, а другую недалёкой и примитивно мыслящей учительницей для середнячков. Но получилось так, что сегодня после её выступления он и первыми нашли её и поддержали. Теперь Таня была уверена, что она вполне может рассчитывать на помощь этих людей. Они не подведут и никогда не скажут: «Ну и что!»

«Программа Вольных Упражнений нашей жизни, — вновь вспомнилась Тане придуманная ею когда-то формулировка. — Одно Упражнение следует за другим, и какой элемент тебе предстоит выполнить следующим, ты не имеешь ни малейшего представления. Он скрыт от тебя, от твоего понимания. Но можно лишь догадываться, что он потребует ещё больше сил, ещё больше ловкости и умения, чем предыдущий. И выполнить ты его должен, приложив все усилия так, чтобы заслужить достойный высший балл за его исполнение».

Эти Вольные Упражнения не закончатся на этапе прощания со школой. Они продолжатся и дальше. Вся наша жизнь — это сплошная череда Вольных Упражнений. Теперь приближалась пора собираться с силами для выполнения следующего элемента. Его очередь подойдёт, и подойдёт она очень скоро. А оставшаяся позади сложнейшая комбинация элементов, которую Таня преодолевала на протяжении последнего года, теперь была выполнена на высоком человеческом уровне. В этом Таня Серебрякова могла быть полностью уверена.

Масс-старт

Рассказ основан на реальном событии

До старта оставалось ещё полчаса. Только что завершилась свободная разминка.

Целых полчаса — почему так много? Мышцы разогрелись, тело рвётся вперёд. Кажется, дайте отмашку прямо сейчас — сорвусь со старта и уйду на дистанцию вслед за другими лыжницами. Самое время. Но почему-то нельзя. Формальности. Самая занудная, но такая необходимая теперь процедура: предстартовый допинг-контроль. Укол и волнительные минуты ожидания результата: найдут или не найдут. Хотя что мне волноваться? Пусть переживают те, чья совесть нечиста, кто рассчитывает на химию и стероиды больше, чем на собст венные силы. Мне сомневаться нечего — никаких следов запрещённых препаратов в моей крови не находили раньше и теперь не смогут найти. Пусть хоть всё тело иголками истыкают.

Прямо мода какая-то на допинг пошла. Мол, без допинга уже не результат. А если и результат, то слабый и неконкурентоспособный, как любят выражаться некоторые спортивные чиновники. Человеческий организм, по их словам, без допинга не выдержит нынешних нагрузок. Не знаю, как там у других, но мой организм пока справляется. И справляется успешно. Тьфу-тьфу, как говорится, чтобы не сглазить. Подтверждение тому моя отличная спортивная форма на протяжении уже трёх сезонов и высокие показатели на лыжных первенствах как внутри страны, так и за её пределами. Всё-таки посвятить лыжному спорту более семи лет — не шутка. За такое время можно добиться немалого. Вот я и стараюсь.

Эх, ничего не поделаешь с этим допинг-контролем, раз надо, значит, надо. Порядки теперь такие. Вот и старший тренер нашей сборной мне рукой машет и указывает на очередь спортсменов у двери медблока лыжного стадиона. Подходи, мол, пока народу не слишком много. Пройдёшь в первых рядах — быстрее в стартовый городок вернёшься.

Ничего, подождёт. Допинг-контроль никуда не денется. Если захотят — сами прибегут сюда со своим лабораторным чемоданчиком.

Уж больно со свежего воздуха уходить не хочется. Погодка какая сегодня! Прямо сказать — волшебная. Небо безоблачное, лёгкий морозец, снежок свежевыпавший искрится на ветках. Такая зимняя классика давно уже взгляд не радовала. В последнее время то слякоть, то туман, то с неба мокреда какая-то, не понять толком, то ли снег, то ли дождь. А сегодня, как по взмаху волшебной палочки, р-раз — и настоящая зимушка-зима настала. Прямо как с картин русских художников. Правда, сугробы на тех картинах побольше будут, чем здесь, и ели там повыше и посолиднее. А здесь — всё игрушечное какое-то, миниатюрное, но от этого не менее красивое и заманчивое. Канада, одним словом. Кенмор. Есть на что посмотреть, есть чему поудивляться.

Хотя удивляться позже будем, когда основные этапы гонки останутся позади. Сейчас иная задача. Очередной этап чемпионата мира по лыжным видам спорта: пятикилометровка классическим стилем. Одна из кратчайших дистанций. Спринтерская, можно сказать. Менее чем за 15 минут сегодня пробегают её лыжницы. На трассе время летит незаметно. Не успеешь даже тактику её прохождения толком разработать, а уже рядом финиш. На одном дыхании бежать надо, выкладывая все силы, чтобы обойти соперниц.

Сегодня, кстати, эта формула актуальна как никогда. Раньше только раздельный старт на такой дистанции был. Теперь новая фишка организаторов соревнований: масс-старт, более пятидесяти спортсменок будут стартовать одновременно. Азарт, зрелищность, живое соперничество — вот чего они хотят всем этим добиться.

Естественно, зрители всего мира в этот момент буквально прилипнут к телеэкранам, боясь даже моргнуть лишний раз. Вся борьба развернётся на их глазах за считанные минуты.

Им хорошо! Сидят там у себя дома в уютных креслах, валяются на диванах с чашками кофе либо с бутылочками пива да подбадривают спортсменок своей страны. А здесь несёшь на себе весь груз ответственности не только за себя и свою сборную, но и за страну, которую ты представляешь и которая рассчитывает на твою победу.

Пойди объясни потом этим зрителям, почему первой к финишу не пришла. Выдохлась раньше времени? Сил не рассчитала? Лыжи плохо скользили?

Хотя насчёт лыж можно не сомневаться. Лично проверила: летят по свежей лыжне, как по рельсам. Даже другую пару пробовать не пришлось. Как взяла самую первую — так на ней и остановилась. Что и говорить, молодец Сергеич — руководитель нашей технической группы. Точно смазку для погоды подобрал. Ни в одном компоненте не ошибся.

Смотрю, спортсменки из ряда команд что-то препираются со своими смазчиками. Физиономии у некоторых полны недоумения. Пробуют одну пару лыж, другую — очевидно, скольжение не то. Непросто им теперь на трассе будет. Нет в их бригадах таких людей, как Сергеич. И не будет никогда.

Сергеич — он один такой единственный и неповторимый. Лично перед каждой гонкой снежный покров проверяет, погоду угадать пытается. Синоптикам он не доверяет. Говорит, что обвешались они дорогостоящей аппаратурой, пальцы растопырили, а как были бездарями, так и остались. На несколько часов вперёд точный прогноз сделать не могут. Ну что такое: прогноз с точностью до трёх градусов? Смех один.

А смазка лыж — дело тонкое. Тут температуру и воздуха, и снега нужно знать с точностью до градуса и во влажности не ошибиться. Сергеич не ложится накануне соревнований. Выходит несколько раз за ночь из своей мастерской на улицу и начинает руками по снегу водить, в горсти его сгребает, ко лбу прикладывает, бормочет что-то. Магический обряд, да и только. Что именно он делает в этот момент, никому из нашей команды выяснить так и не удалось. Ребята пробовали его расспросить, да всё бесполезно. Не раскрывает Сергеич своих секретов. Зачем, говорит, они вам? Вы на результат лучше смотрите.

А результат и вправду поражает: идеально подобранные для погоды компоненты. Ни одного просчёта, ни единого сбоя не дал внутренний барометр Сергеича. И ведь далеко не первый год он для наших спортсменов лыжи готовит. Правильно говорят: мастер своего дела. Любят его в нашей команде, несмотря на его немногословность и ворчливость. Талантливые люди — они, наверное, все с чудинками. Но это всё мелочи. Главное, чтобы дело своё знали и достойно его выполняли. Сергеич усомниться в нём не дал пока повода.

А наша благодарность ему за подготовленный инвентарь — достойные результаты. Каждой из полученных нами медалей он радуется совершенно по-детски, словно в магазине ему купили игрушку, о которой он так долго мечтал.

Сегодня и соперницы нашей сборной покажут себя во всей красе. Лыжницы из Норвегии, Финляндии, Германии — наши прямые конкурентки. Титулованные спортсменки. Опередить их будет ох как нелегко. Особенно в масс-старте, где они вполне могут и командную тактику применить. Вырвутся вперёд своей группой, одна лыжница преследователей будет блокировать как бы невзначай, чтобы судьи не заметили, а другая в этот момент в отрыв уйдёт. А секунды драгоценные сэкономятся. Слышала не раз про такие приёмчики. Лишняя задержка за спиной впереди идущей спортсменки потом может дорого обойтись на финишной прямой. Особенно, когда трасса короткая, спринтерская.

В других командах тоже лыжницы не промах. Чего стоит одна словенская спортсменка Вера Мендич! Двукратная чемпионка мира, обладательница Кубка мира, и именно на коротких дистанциях. Спринт — её конёк. Неважно, каким стилем бежать приходится: свободным или классическим — Мендич одинаково быстра. Талант, одним словом. Талант и мастерство.

Вот с такими спортсменками интересно будет побороться, проверить: так ли они сильны, как про них говорят?

Масс-старт здесь скорее плюсом является: живое соперничество всё-таки. Даже информацию от тренеров о своём времени слушать не надо. Зачем? И так прекрасно видно: кто перед тобою бежит и на каком расстоянии.

А посоревноваться с Верой Мендич — это уже дело принципа. В прошлом сезоне её результат на аналогичной пятикилометровке составил тринадцать минут. Я на этапе Кубка России в том же году заочно проиграла ей всего четыре секунды.

И вот, наконец, представилась возможность встретиться на одной лыжне, в одной гонке, оказать Вере достойное соперничество. Впереди ещё индивидуальный спринт и эстафета четыре по пять километров, но это потом. Вот она, первая долгожданная встреча с лыжницей из Словении! И произойдёт она через считанные мину ты.

Ко мне подлетела Ирина Шанина — моя подруга по команде. Тоже, как и я, дебютантка в сборной на чемпионате мира. Раскраснелось лицо Ирины на морозце. Щёки как два факела горят. Глаза сверкают, значит, тоже зарядилась бодростью, которой погода сегодняшняя щедро одаривает всех.

Вместе с Ириной мы уйдём на эту трассу. Будет, конечно, ещё представительница нашей команды, но, по словам главного тренера сборной, надежда в первую очередь на нас. У нас, говорит он, присутствует тот самый азарт, огонёк в глазах, ну и, конечно же, немалое мастерство, которое позволило нам добиться высоких показателей на предыдущих соревнованиях. Именно поэтому теперь мы в составе сборной команды России на Чемпионате мира по лыжным видам спорта. Определённо, немалые надежды возлагаются именно на меня и Ирину.

— Ты на допинг не ходила ещё? — с ходу выпалила Ирина, толком не отдышавшись после разминочного круга. — Хотя вижу, не была ещё, — добавила она, увидев, что я до сих пор не сняла свои лыжи.

— Подождут, — ответила я. — Пусть основная волна пройдёт, ближе к старту свободнее будет. Не хочется в очереди стоять.

Ирина согласно кивнула.

— Погодка сегодня прелесть, — заметила я. — Бежать приятно.

Ирина вновь кивнула. Лёгкий парок вырывался у неё изо рта и уносился вверх, растворяясь в голубом морозном небе.

К Ирине подбежал тренер Геннадий Андреевич и накинул ей на плечи тёплую куртку. Заботится о нашем здоровье, бережёт по-отцовски.

Не теряя времени, Ирина передала ему лыжные палки и, просунув свои руки в рукава, застегнула молнию куртки. Тепловой баланс — прежде всего. Разогрелась во время разминки — теперь главное не остыть резко.

— Девчонки, вас главный уже пять минут дозваться пытается! — напомнил Геннадий. — Вон стоит, руками машет. Быстренько на предстартовый антидопинг!

— Машет, — усмехнулась я. — Может, он утреннюю гимнастику делает?

— Светка, договоришься ты у меня! — погрозил Геннадий пальцем. — Отложили свои разговоры и шагом марш!

— Ничего, подождёт антидопинг, — ответила я. — Минут через пять, скажи, подойдём.

Геннадий скорчил недовольную гримасу и убежал.

— Света, новость хочешь обалденную услышать? — проводив взглядом тренера, Ирина отцепила лыжи и подошла ко мне.

— Прямо-таки обалденную? — вновь улыбнулась я.

Настроение хорошее, боевое, чего лишний раз не улыбнуться? Может, кто из папарацци мою улыбку подловит через телеобъектив да растиражирует потом фотографию на полмира. Вон они, фотографы, как стервятники в ожидании добычи, вдоль стартового городка бегают с аппаратами наперевес. Ищут, кого бы из спортсменов им в скандальном и нелицеприятном облике подловить. Гнусная их натура: зевни кто-то или в носу поковыряйся — сразу же затвором застрекочут. А потом смотрите все! Сенсация! Чемпионка мира, оказывается, тоже в носу ковыряться умеет!

— Что здесь вообще обалденного быть может?

— Держись на ногах крепче, Свет, а то упадёшь! — съязвила Ирина. — Новость-то сногсшибательная: Вера Мендич на старт не выйдет! — выдала она залпом.

Признаюсь, удивила она меня немало. Падать я, конечно, не собиралась, но новость более чем необычная. Я даже не поверила сначала. Подумала, что Ирина решила пошутить. Какое там! Лицо серьёзное, ни малейшего намёка на ухмылку. Значит — не шутки всё это.

— Как не выйдет? — переспросила я. — Она же во всех стартовых протоколах заявлена. Я лично утром видела, как она из автобуса выходила в составе словенской команды. С тренером своим потом общалась. Ты что-то путаешь!

— Да ничего я не путаю, — заупрямилась Ирина. — Да, за явлена! Да, она утром была на трассе… Она и сейчас здесь ещё, — добавила Ирина после непродолжительного молчания. — Вот только не повезло ей сегодня: упала во время свободной тренировки.

— Нелепость какая-то, — я никак не могла поверить в сказанное. — Возможно, упала. Так что с того? Многие падают, особенно когда размяться толком не успели. Но это вовсе не повод от гонки отказываться. Наоборот, снежком умылся — хорошо, свежесть сразу чувствуешь. А синяк — ерунда.

— Ты не понимаешь, — продолжала Ирина своё повествование. — Она сильно упала! На большой скорости! Спуск скоростной к лыжному стадиону помнишь с разворотом на сто двадцать градусов?

— Ну, помню, — кивнула я.

Ещё бы не помнить. Один из самых коварных участков трассы.

Вроде бы спуск — возможность передохнуть после длинного прямого участка, а здесь — нет. Спуск сначала пологий, потом крутизна его резко увеличивается, и сразу разворот на небольшом радиусе. Как говорится, не спи, а то в в сугроб улетишь. Группироваться там нужно и очень точно центр тяжести ловить — иначе никак. Чем-то горнолыжную дисциплину напоминает. Хорошенькая задача от устроителей трассы.

— Так вот, Вера на этом самом спуске и не удержалась! Вылетела она с трассы, да так неудачно, что прорвала ограждение и упала вниз. Там под трассой дренажная канава проходит. Вот Мендич туда и рухнула почти с трёхметровой высоты.

— Мендич? Не удержалась на спуске? Ирин, ты точно что-то перепутала, — никак её слова не связывались у меня с действительностью. — Понятное дело, когда неопытный спортсмен не справился со скоростью и завалился на спуске. Но чтобы Мендич — такая опытная лыжница? Бред какой-то! Да ещё дренажная канава! Да в неё попасть один шанс на миллион. Она же сбоку находится, как в неё вообще угодить можно?

— Не хочешь — не верь! — надулась Ирина. — Я тебе тут не сочиняю, а рассказываю всё как есть! Вон, Оксанка с украинской сборной лично всё это видела, она как раз за Мендич следом катилась. У неё спроси, если мне не веришь.

— Верю, верю я тебе, — постаралась я успокоить Ирину. — Только странно это всё как-то. Не могла Мендич допустить такую оплошность.

— Все мы чего-то не можем, а допускаем, — нервно усмехнулась Ирина. — Я сама долго не верила. Да Оксана мне рассказала: едет Мендич перед нею, потом как разогналась на спуске, лыжа у неё вертанулась неожиданно, и она на всей скорости рвёт оградительную ленту и камнем вниз. Только лыжи мелькнули в воздухе.

— Да что Оксана, в конце концов, — добавила Ирина немного погодя. — На том повороте у телевизионщиков камера стоит. Они наверняка засняли этот момент!

— Теперь Мендич попадёт в рубрику «Курьёзы спорта», — задумчиво произнесла я. — Да-а, не хотела бы я так прославиться.

— Вот и я о чём! — эмоционально выкрикнула Ирина. — Твоя главная соперница ещё до старта с дистанции сошла. Наматывай на ус, Свет, у тебя шансы на победу прибавляются!

— Не такими жертвами победы завоёвываться должны, — ответила я. — Мне с Мендич вживую хотелось побегать, а что вышло? Может, она выйдет всё же? Оклемается и выйдет?

Ирина отрицательно покачала головой:

— Вряд ли! Травма, говорят, серьёзная. Что там произошло, ещё только выясняют, но… в этой гонке она уже точно не появится.

— Жаль, — только и смогла произнести я в ответ.

Получалась очень неприятная ситуация. Я постаралась представить себя на месте Мендич. Наверняка, она долго готовилась к этому старту. Одна из основных гонок, можно сказать, а ты — главная претендентка на победу на этой дистанции. И что получается: досадная оплошность, падение на спуске — и травма. И за считанные минуты до старта ты понимаешь, что всё, гонка эта завершилась для тебя, даже не начавшись? Насколько коварен этот спорт! Ни на секунду нельзя расслабляться, даже во время свободной тренировки, где, казалось, ничего серьёзного случиться не может.

Да, без Веры Мендич эта гонка будет неполноценной. Я быстрее смирилась бы с мыслью, если бы вдруг половину заявленных на старт спортсменов дисквалифицировали по какой-то причине. Следы допинга нашли, к примеру. Я всё равно не знаю большинство спортсменок. Имена многих мне ни о чём не говорят, рейтинг у них, стало быть, минимальный. Они не претенденты на призовые места. Будут выяснять отношения и бороться за результаты где-то на уровне второй или третьей десятки. Так что с них толку? Только место на трассе занимают. А вот Веру — жалко, она одна из немногих спортсменок, к которым я неравнодушна. Хотя лично и не знакома, но информацию о ней старалась собирать в тех же Интернете и печатных изданиях. Так нелепо всё получилось. Нарочно не придумаешь.

— Ирина! Света! Ну, сколько вас ещё можно ждать! — прервал мои размышления появившийся снова Геннадий Андреевич. — Быстренько на антидопинг! Сколько раз повторять вам одно и тоже? Не задерживайте себя и других!

На сей раз рядом с тренером стоял один из допинг-комиссаров трассы, это я поняла по бейджику, что был приколот к его куртке. Высокий, статный, коротко постриженный парень с беспристрастным лицом. Прямо не человек, а представитель ФСО 1 какой-то, подумала я. Ни чувств, ни эмоций, одни инструкции в голове. Машина запрограммированная. Такой следом по трассе побежит со своим шприцем вслед за не прошедшим допинг-пробу спортсменом и всю трассу будет бежать, если потребуется.

— Ладно, пошли, — неохотно ответила я.

Проходя мимо комментаторской кабины, где рядами выстроились телеоператоры и фотографы, я заметила главного тренера сборной Словении, который что-то рассказывал журналистам. С лов его было не разобрать, хотя хотелось узнать, о чём он говорил.

— Уверена, комментарии по состоянию Мендич даёт, — кивнула Ирина в сторону репортёров.

— Ещё бы, главная претендентка на золото у них внезапно выбыла, — согласилась я. — Невесело у них в команде сейчас.

Все участницы лыжной гонки выстроились на старте. Более пятидесяти лыжниц из двадцати четырёх стран замерли у стартовой линии по восемь человек в ряд. Впереди, как и положено, — сильнейшая группа, готовая с первых секунд уйти в отрыв и не участвовать в общей суматохе и битве за удачное место на лыжне. Далее спортсменки ниже рейтингом по итогам прошлого сезона, у них меньше шансов занять выигрышную позицию на первых метрах дистанции. Тут надежда только на своё мастерство: удержаться в строю лыжников, выждать подходящий момент, чтобы вырваться вперёд и при этом не зацепить никого во время быстрых спусков и затяжных подъёмов. Всё это тактика, и ориентироваться придётся очень быстро. Дистанция совсем невелика, времени отыграть потерянные секунды практически нет.

Я стою почти в центре второго ряда. На груди семнадцатый номер. Да, не позволяет пока мой рейтинг оказаться на первой линии. Придётся основательно побороться с девчонками из лидирующей группы.

Но положение у меня вполне достойное. Ирина Шанина, например, оказалась в третьем ряду. Ей пробиться в лидеры будет ещё сложнее. А Ольга Зеленцова, третья спортсменка из нашей сборной, вообще затерялась где-то на предпоследних позициях. Рассчитывать на высокие результаты ей точно не придётся. Наверняка поделит места с соперницами во второй или в третьей десятке.

Электронный хронометр начинает отсчёт последних минут перед стартом. Мандража у меня нет никакого. В своих силах я уверена. Удивительное спокойствие для дебютантки чемпионата мира. Главная сложность для меня — сразу пробиться вперёд, но я сделаю для этого всё. Тактика быстрого финиша — это, конечно, хорошо, но и быстрый старт в масс-старте играет не менее важную роль. Обойти как можно больше спортсменок на самых первых метрах, пока количество лыжней ещё достаточное и есть свобода для манёвра. Потом всем участницам придётся вписаться всего лишь в две лыжни.

Повернула я голову и чуть не упала от неожиданности: правее от себя вижу Веру Мендич. Одиннадцатый номер — она. Я своими глазами видела утром стартовый протокол и запомнила эти две единички. Плюс знакомый светло-голубой костюм с бело — зелёными разводами — цвета формы команды Словении, высокий рост и торчащий из-под белой шапочки пучок каштановых волос. Это точно она! Сомнений быть не может. Вера Мендич всё-таки на старте. Но как?!

Во всех подробностях вспоминается мой недавний разговор с Ириной, потом момент интервью главного тренера их сборной. Ничего не понимаю! Откуда Вера здесь? Может, травма всё же оказалась незначительной? Отделалась Вера ушибами да синяками и решила выйти на трассу? Хотелось бы в это верить.

Однако само поведение Веры Мендич на старте говорило, что с нею не всё в порядке. Другие спортсменки разминаются, лыжи раскатывают. Подруги по команде короткими фразами перекидываются. Каждая на своём родном языке общается, поэтому понять, о чём они говорят, невозможно. Мендич стоит, как вкопанная, подалась немного вперёд, на палки лыжные опирается, голову вниз опустила. Не шелохнётся. Да, определённо, травма есть. Наверняка накачали Веру обезболивающими препаратами и отправили на старт, поэтому и реакция у неё такая заторможенная. Какая же травма тогда может быть? Вывих или растяжение, думаю. Если перелом — тогда не выпустили бы. Да она и бежать не смогла бы со сломанными рукой или ногой.

— Ирина, слышишь меня? — повернув голову к третьему ряду спортсменок, кричу я Шаниной.

Ирина посмотрела на меня, кивнула. Глаз её я не вижу — они за солнцезащитными очками. Да, почти все спортсменки сейчас в очках, и я тоже. Солнышко-то яркое, снег так и слепит. Снимешь очки — глазам больно становится.

— Мендич здесь! — говорю я. — Видела её?

— Нет, — мотает головой Ирина. — Получается, вышла на старт всё-таки?

— Да, вышла! — отвечаю я. — Значит, нормально всё с нею. Травма, наверное, пустяковая оказалась.

— Возможно, — соглашается Ирина.

Стоящие рядом с нами лыжницы на нас покосились, словно пытаются понять, о чём мы переговариваемся. Неудобно вот так, через несколько спин, перекрикиваться.

— Ладо, после поговорим! — кричу я.

Ирина вновь кивнула.

На электронном хронометре обратный отсчёт до старта пошёл уже на секунды. Всё! Отставить все разговоры и посторонние мысли, думать только о предстоящей гонке. Вот-вот начнётся.

Тридцатисекундная готовность!

Покрепче ухватываю рукоятки палок, в последний раз проверяю скольжение лыж. Порядок! Никаких помех для передвижения. Лыжи готовы рвануть вперёд в любой момент.

Пятнадцать секунд!

Все спортсменки напряглись, как струны, как тугая тетива на луке. Замерли в предстартовой позиции.

Десять секунд!

Быстрым движением смахиваю со стёкол очков налипшие снежинки. Глубоко воткнула палки в снег. Мощный стартовый рывок — вот что главное для меня сейчас. В самую первую секунду гонки отвоевать драгоценные сантиметры, чтобы никто из соперниц не успел перекрестить мне траекторию.

Пять секунд!

Я затаила дыхание.

Четыре!

Три!

Две!

Одна!

Отмашка стартового судьи. Звучит электронный сигнал, и десятки лыжниц в один миг приходят в движение, пересекают стартовую линию, рвутся вперёд.

Издалека, с трибун лыжного стадиона, мы выглядим как пёстрый ковёр с витиеватым рисунком посреди белой снежной равнины. Миг назад ковёр этот был неподвижен, а сейчас зашевелился, дёрнулся, рванулся вперёд, изменяя свою геометрию и цветовой узор.

Со стороны заполненных зрителями трибун донеслись крики, свист, треск и гул от всевозможных труб и трещоток.

Несколько секунд гонки — и ровный строй лыжниц распался, вытянулся, постепенно превращаясь в две шеренги. Кто-то на задних рядах запутался палками и смачно растянулся на снегу. Досадное падение! Спортсменки тотчас вскакивают и бросаются вдогонку удаляющейся толпе лыжниц.

Мой стартовый бросок возымел своё действие. Всего метров пять дистанции, и я уже в первом ряду, буквально протискиваюсь между немецкой и финской спортсменками. Пока ещё вокруг царит хаос и лыжницам самим сложно понять, кто и где находится, — самое время для активных действий. Главное — не растеряться, не налететь на впереди идущую спортсменку.

Вижу, слева освободился кусочек лыжни. Перескакиваю на него на долю секунды раньше, чем подобное попыталась сделать немецкая лыжница. Успела!

Кто-то пролетел сзади по пяткам моих лыж, чуть не зацепив мою палку. Уф, плотная группа. Скорее бы оторваться от неё.

Лыжня впереди вроде свободна. Налегаю на палки. Толчок, ещё один! Справа параллельным курсом идёт норвежка в ярко-красном костюме. Быстро идёт, уверенно, тоже бесшажным ходом, отталкиваясь одними палками. Слева меня начинает догонять немка.

Впереди уже заканчивается лыжный стадион, и трасса постепенно сужается до ширины в две лыжни. Передо мною маячат спины трёх спортсменок. Ничего, недалеко ушли, отрыв минимальный. Главное, чтобы никто не перекрестил сейчас траекторию, не сбил с ритма. Тогда есть шанс вырваться в лидирующую группу и не остаться позади в общей сутолоке.

Ещё один рывок! Сил для него хватает с избытком. Карбоновые палки жалобно скрепят, грозя переломиться от такой нагрузки. Вырываюсь вперёд. За моей спиной норвежка и сразу же параллельным курсом бежит немка. Что происходит дальше позади — я уже представления не имею. Понятно, что там борьба за лыжню во много раз жёстче. Тесно, пространства не хватает. На такой скорости рассчитать дистанцию до соперницы могут далеко не все. Вполне возможен завал. А может, и не один. Как там Ирина, справилась? Сумела отыграть хоть какие-то позиции? Эх, не до неё сейчас. Тут самой бы разобраться со своими конкурентками. Так и норовят обойти, причём сразу с обеих сторон.

Первые триста метров трассы позади. Постепенно в общей массе начинает прорисовываться лидирующая группа: семь лыжниц. Я среди них. Сложно понять, правда, на какой я позиции: четвёртая или пятая? Норвежка по-прежнему быстро летит справа от меня, не отступая даже на полкорпуса.

Впереди всего две лыжни. Закончилась территория стадиона. Теперь небольшой пологий спуск. Можно сгруппироваться и немного перевести дух.

Сзади раздаётся шумное дыхание немецкой спортсменки. Прямо за мною пристроилась. Готова в любую секунду вперёд вырваться. Наверняка думает, что я задержусь на выходе из спуска, расслаблюсь, не начну разгон вовремя. Ага, размечталась! Нет, подруга, у тебя шансов уже никаких. Оказалась позади меня, теперь так и будешь дышать мне в спину. Обойти себя я уже не позволю.

Так и есть, ближе к концу спуска начинаю понимать: я четвёртая. Норвежка всё-таки немного отстала — выбрала лыжню с большим радиусом и тотчас откатилась на пару позиций назад. Возможно, наверстает ещё, но это после.

Лидирующую тройку догнать мне не составит труда. Сейчас спуск закончится, и можно наращивать темп. Ка же тся, две секунды, не более, отделяют меня от бегущих впереди лыжниц. Кто среди них? Прямо перед собою вижу спортсменку из финской сборной, далее мелькает шапочка с австрийским значком, и на пе вой позиции в красном костюме ещё одна норвежка. Веры Мендич среди них нет. Откатилась назад при старте. Может, травма не дала ей сделать достойный рывок, и преследующая волна лыжниц тотчас накатилась на неё, проглотила, закрутила и оставила где-то на задних позициях. Такое вполне могло случиться. Но это лишь догадки. Истинный расклад гонки можно будет посмотреть лишь вечером на видеозаписи, когда тренер нам устроит очередной разбор полётов, указывая на наши ошибки и просчёты.

Мгновение, когда набранная на спуске скорость начинает падать и нужно продолжать набирать темп самостоятельно, я поймала точно. Не в первый раз, как говорится.

В классике главное — не опоздать после спуска и вовремя совершить первый толчок палками. Но и распрямиться раньше, когда скорость ещё приличная, тоже нельзя: эффект от толчка пропадёт. Только потеряешь драгоценные секунды.

Сначала лишь отталкивание палками — бесшажный ход, а затем можно переходить на переменный ход, чтобы удержать скорость.

Австрийка, вижу, не справилась с этим нюансом. Замешкалась на какую-то секунду, финская спортсменка и я моментально опередили её по параллельной лыжне. Третья! Сложно поверить, но я на третьей позиции. Сзади по-прежнему усиленно сопит немка. Известный психологический приём: дышать в самый затылок впереди идущего спортсмена. Рано или поздно от такого прессинга можно совершить ошибку, и тогда позиция неминуемо будет потеряна. Лучше приложить ещё немного сил и постараться уйти вперёд.

Беспокойство начинает доставлять норвежка, которая явно увеличила свой отрыв после спуска. Не зря же говорят: Норвегия — страна лыжников, они там рождаются уже с лыжами на ногах и кататься на них начинают раньше, чем ходить.

Двужильные они, что ли, эти норвежки? Как она за такое короткое время не менее четырёх секунд отыграть успела? Хотя, может, ещё выдохнется ближе к финишу, темп сбросит. Значит, нужно постараться на хвосте у неё повиснуть, чтобы разрыв не слишком большим получился.

Идём чёткой, отделившейся от основной толпы спортсменок группой: впереди всех лыжница из Норвегии, далее финская спортсменка, я следом за нею и немка висит у меня на пятках. Так и катимся вчетвером по трассе среди раскидистых еловых лап, которые спускаются чуть ли не к самой лыжне. Воздух чистый, разреженный. Дышится легко, полной грудью. Редкие снежинки колют лицо и бьются о стёкла очков.

Первый километр трассы проходим без каких-либо изменений в составе нашей группы. Если не считать норвежку, которая, похоже, ещё сильнее успела увеличить отрыв. По ощущениям, на целую секунду. Ориентироваться я могу, лишь руководствуясь чутьём.

Дыхание немки наконец-то стало тише, значит, отстала немного. Машинально бросаю взгляд на параллельную лыжню — никого. Отделилась наша группа от остальных спортсменок. Опередили мы их. Ненамного, конечно, но отрыв уже есть.

Впереди подъём. Ход у меня при движении вверх более частый, чем у финки, за счёт этого я и выигрываю. Преодолев крутизну, я смогла приблизиться к финке вплотную и перешла на параллельную лыжню, рассчитывая обогнать финскую лыжницу на первых же метрах. Не получилось: финка компенсировала свой просчёт быстрым разгоном. Пришлось прикладывать все силы, чтобы не остаться позади.

Так мы и шли почти рядом, приближаясь к контрольной отметке середины дистанции. Я точно на один корпус позади финской лыжницы. А норвежка… Чем накачивают этих норвежек? Она уже почти вне досягаемости, опережая меня метров на двадцать. Её фигурка в красном костюме иногда скрывается за поворотами трассы, и все мои усилия хоть как-то приблизиться к ней ни к чему не приводят.

Кто именно это: Марин Фьёгнер или Кристин Стреймер — я сейчас даже не могу разобрать. Обе спортсменки из лыжного государства — известные мастера, у каждой за плечами не одна победа в мировых и европейских первенствах, но вот кто из них есть кто — я так и не запомнила. Они обе стартовали с первого ряда, и одну из них я всё-таки смогла обойти на первых метрах. Уже неплохое достижение.

Хотя не стоит зарекаться раньше времени — норвежки славятся как сильнейшие финишёры. Не будет удивительно, если ближе к концу вторая спортсменка выпрыгнет, как чёрт из коробочки, и тогда придётся очень хорошо постараться, чтобы не уступить ей свою позицию.

Миновала середина дистанции. Один из наших тренеров, дежурящих на трассе, побежал рядом со мною. Более чем на шесть секунд, прокричал он, опережает меня норвежка. Серьёзный разрыв. За оставшиеся километры могу не успеть отыграть.

— Подъём, Светка, активнее на подъёмах! — донеслись его послед ние слова уже далеко за моей спиной.

Откуда-то слева вырулил снегоход с закреплённой на уровне зад него сидения телекамерой и поехал передо мной и спортсменкой из Финляндии. Мы так и шли с нею нога в ногу: она впереди, я немного позади. Похоже, в эти минуты мир видел нас крупным планом. Ну и пусть! Пусть видят мою заявку на медаль! Конечно, не золото, но вторая или третья ступенька пьедестала почёта, скорее всего, за мною.

Снегоход сбросил скорость и повернул в сторону. Впереди очередной затяжной подъём.

Верно кричал тренер про работу на подъёмах. Я умею проходить их быстро и технично. Это мой шанс!

Неожиданно финская лыжница сбилась с темпа, потеряла скорость на подъёме, и я в один миг оказалась на второй позиции. Уступает мне финка на подъёмах, второй раз подряд темп потеряла. Теперь наверстать упущенное ей будет ох как непросто.

Преодолев длительный подъём, я на секунду оглянулась назад, чтобы хоть как-то представить, кто окажет мне конкуренцию в ближайшие минуты.

Финка бежит, отстав на добрые пять-шесть метров, сразу за её спиной мелькнули костюмы немецкой лыжницы и второй норвежки. Здесь они, никуда не делись. Притаились, берегут свои силы, чтобы выстрелить на последних метрах. А кто движется по параллельной лыжне? Я скорее почувствовала это сердцем, чем увидела глазами: Вера Мендич! Бежит рядом по свободной лыжне, постепенно опережая группу из немки и норвежки.

Вот это новость! Откуда она вообще взялась? С какой позиции успела подняться? Сплошные загадки с этой Мендич сегодня.

Финская лыжница не сумела вовремя нарастить темп и после подъёма. Видно, что устала. В один миг её опередили сначала Мендич, а следом за нею и норвежка. Вот так: не рассчитать грамотно силы — и сразу потерять три позиции.

В моих ногах потихоньку стала появляться неприятная ватность. Неужели и мои силы пошли на убыль?

Не-ет, свою позицию я не уступлю никому. Пусть норвежка — лидер вне досягаемости, но за серебро я еще поборюсь. Специально приберегу силы для финишного рывка, чтобы не дать обойти себя второй норвежке.

Впереди самый последний километр дистанции, такой непредсказуемый.

Со стороны моих преследовательниц пока не последовало ни одной атаки. Что они затаились там? Берегут силы, или темп, заданный мною, для них слишком высокий, и они с трудом с ним справляются? Возможно и то, и другое.

Единственный звук, который стал беспокоить меня в последние минуты позади, — не то хрип, не то свист, вырывающийся из горла какой-то спортсменки. Это не может быть ровное дыхание уверенной в своих силах лыжницы, скорее, какие-то внутриутробные звуки вперемешку с хрустом снега под лыжами. Кто это может быть?

Трасса сейчас пошла сложная, извилистая. Посмотреть назад нет никакой возможности. Однако хрип лишь нарастает и становится каким-то уж слишком навязчивым. Меня догоняют. Но кто?

Вот, кстати и тот коварный спуск, на котором утром упала Мендич. Нужно собраться, немножко притормозить, чтобы не улететь с траектории, и, подстраховывая себя одной палкой, начать входить в разворот. Кто из архитекторов трассы выдумал такой опасный вираж? Настоящее испытание для спортсменов перед выездом на лыжный стадион. Удержатся на нём лишь сильнейшие, те, кто не утратил контроля над своим телом.

С немалым трудом я удержалась на этом спуске с виражом и, уже миновав самый опасный его участок, бросила мимолётный взгляд за спину. Кто это хрипит мне в затылок? Мендич! Только она позади меня, и никого больше. Даже хвалёной норвежки не видно.

Однако сильная лыжница, что и говорить. Бежит с травмой, после не слишком удачного старта, да ещё отыграла несколько позиций, пробившись в лидирующую группу. Более того, Мендич ухитрилась догнать меня и теперь ждала подходящего момента, чтобы вырваться вперёд. Талантливая спортсменка! Как бы развернулась ситуация, если бы она не упала сегодня утром? Возможно, конкуренток у неё не осталось бы вовсе.

А что же всё-таки с её дыханием? Почем у она не дышит, а буквально хрипит и свистит на все лады?

Эх, нельзя задавать себе во время гонки такие сложные вопросы. Отлично справившись с коварным спуском, Мендич перешла на параллельную лыжню и практически догнала меня.

Вот она, эта дуэль, о которой я втайне так мечтала. Только Вера Мендич и я — и никого рядом. Интригующая ситуация для финальных метров.

Так мы и вкатились на лыжный стадион, продолжая движение, лыжа в лыжу. Мне ничего не оставалось, кроме как собрать в комок все оставшиеся к этому моменту силы. Последний финишный рывок — он должен получиться самым мощным.

Сейчас плавный разворот, а затем финишная прямая вдоль ревущих зрительских трибун. Финальные сто метров.

Вижу развевающиеся флаги, перекошенные, кричащие, размалёванные лица болельщиков. Все орут что-то непонятное, каждый на своём языке. Одни поют, другие свистят, третьи просто горланят что есть мочи. Однако все эти звуки заглушает хриплое дыхание Мендич. Я слышу его намного чётче, чем вопли болельщиков.

Вот и финишная прямая. Последние метры. Вкладываю все оставшиеся силы для ускорения. Краем глаза замечаю зависший над трибуной российский флаг, и это придаёт мне ещё сил. Неописуемое состояние начинаешь испытывать, когда видишь флаг родного государства, находясь от него за десятки тысяч километров. Буквально лечу вперёд. Ничего не вижу, кроме приближающейся финишной черты. Быстрее! Ещё быстрее!

Краем глаза замечаю слева от себя Мендич, которая бежит вперед и уже на половину корпуса. Ничего себе финишный разгон!

Последний отчаянный толчок палками. По принципу спринтерского финиша выставляю вперёд носок одной лыжи, чтобы пересечь финишную черту первой. Вдруг хватит длины?

Не хватило! Вера Мендич успела обезопасить себя от этого приёма. Явное опережение. Даже фотофиниш не нужен. Две десятых секунды преимущество Веры Мендич передо мною.

Вот она, разница между вторым и третьим местом: краткий миг, почти не заметный для человеческого глаза.

Не удержав равновесие, я падаю в снег и остаюсь лежать лицом вниз, с трудом ловя ртом ускользающий воздух.

Вроде бы такая небольшая дистанция позади, всего пять километров, а сил отдано не меньше, чем на марафонской тридцатикилометровке. Однако здесь и темп другой совершенно. Можно сказать — предельный, экстремальный темп. Спортсменки проходят эти пять километров на максимуме своих возможностей.

Лежу, не поднимая головы. Тело ломит так, что, кажется, готова сейчас вгрызться зубами в этот снег. Голова гудит, дышать тяжело, изо рта слюна капает. Ничего, не в первый раз мне испытывать такое состояние полного бессилия. Ещё минутку полежать, и станет легче. Вернётся способность передвигаться самостоятельно. Сквозь гул в ушах слышу, как по трансляции объявляют итоговый результат: первое место, Марин Фьёгнер, преодолела дистанцию за двенадцать минут и сорок восемь секунд. На втором месте Вера Мендич с отставанием от лидера девять целых и одна десятая секунды. Третье место — моё. Девять целых и три десятых секунды отставание от норвежки.

Всё-таки норвежки двужильные, думаю. Как ещё нормальный человек может выдержать такой темп, не дав догнать себя никому из соперников? Далеко нам до этих норвежцев, ох как далеко.

Сзади хлопнулась в снег ещё какая-то лыжница, ощутимо задев меня по ноге палкой. Нет, надо выбираться из финишной зоны. Сейчас тут массовый падёж спортсменок начнётся. Не ровен час, упадёт на меня сверху кто-нибудь, вот будет тогда раздолье для фотографов.

А что же Мендич? Я потихоньку присела, опираясь на руки, сдвинула на лоб свои залепленные снегом очки. Голова ещё кружится. Подняться на ноги с первого раза не получилось. Но пелена перед глазами постепенно растворяется. Вижу, Мендич лежит неподалёку на спине и хрипит. Голова назад откинулась, глаза закрыты, грудь высоко вздымается, на губе капля крови застыла. К ней тренеры, судьи спешат. Обступили её, о чём-то переговариваются на непонятном мне языке.

Гляжу, а там, где Вера Мендич лежит — снег красным забрызган. Я даже не поняла сначала, что это. Подумала, может, краску кто пролил случайно, когда разметку наносил. Хотя какая тут краска? Разметка совсем другого цвета.

И тут, как молния, меня поразила догадка — это пятна крови. Самой настоящей крови. У Мендич кровь изо рта пошла. Сама она лежит, на вопросы тренера не реагирует, хрипит только. Глаза закрыты по-прежнему, а лицо бледное, как снег вокруг неё. Шапочка её на затылок сбилась, волосы в беспорядке по снегу раскидались.

Подбежал спортивный врач, поднял у Мендич руку, пульс стал прощупывать. А она не реагирует совершенно. Так и лежит без малейшего движения. Врач тотчас полез в свой чемоданчик, извлёк шприц, набрал лекарство, сделал укол в руку.

Не по себе мне стало от увиденной сцены. Забыв про усталость, которая толком ещё не отступила, я сняла лыжи и потихоньку, пошатываясь, начала выходить вдоль ограды из финишной зоны, бросая короткие взгляды в сторону лежащей на снегу Веры Мендич.

— Ну что, Светка, жива-здорова? — встретил меня стандартным вопросом Геннадий. — Давай, надевай быстро курточку, не мёрзни! — он подал мне пуховик. — Света, не спи! А то ещё простудишься, а у нас эстафета послезавтра. Куда же мы без тебя?

Я передала Геннадию лыжи и надела куртку.

Мендич в это время уже подняли и аккуратно выносили из финишного городка. Глядя на эту сцену, нельзя было остаться равнодушным: тренер нежно несёт на руках свою воспитанницу, которая так и не пришла в сознание. Голова девушки бессильно откинулась назад и покачивается из стороны в сторону в такт шагам тренера.

Фотографы, как надоедливый рой мух, забегбли то слева, то справа, толкая друг друга и не прекращая стрекотать затворами аппаратов. Служба охраны без особых церемоний отпихивала особо прытких в сторону, но помогало это мало. Нашли-таки себе тему для сенсации. Как они меня раздражали в такие моменты. Ведь видят же, что человеку по-настоящему плохо. Уж лучше бы помогли чем. Нет, пользы от них никакой, бегают вокруг да на кнопки своей аппаратуры давят, кадры сенсационные сделать всё пытаются. Схватила бы я прямо сейчас лыжную палку и по их бесстыжим головам прошлась, чтобы мозги хоть немного на место встали. Каждому бы досталось, никто не ушёл бы безнаказанным.

— Что с ней? — попробовала уточнить я, надеясь, что Геннадий Андреевич хоть что-то знает о состоянии лыжницы из Словении.

— Я не знаю точно, — пожал Геннадий плечами. — С рёбрами у неё что-то. Говорят, при падении не то три, не то четыре ребра себе сломала.

— Так она что, трассу с поломанными рёбрами бежала? — глаза мои округлились от ужаса. Я повернула голову и посмотрела вслед удаляющейся процессии. — И её на старт выпустили в таком состоянии?

— А может, и не сломала, — развёл руками Геннадий. — Просто говорят что-то подобное. Официальной информации так и не поступило никакой. Скрывают, видимо.

— Может, ты что-то путаешь? — продолжала допытываться я. — Как такое вообще возможно? Ведь человек от этого может умереть прямо на трассе!

— Не знаю, — рассеянно ответил Геннадий. — Ничего не знаю. Всё сообщат позже.

Похоже, добиться большего от него всё равно не получится.

— Геннадий Андреевич, добрый день! — пробилась к тренеру девушка-журналистка. — Можно у Светланы интервью взять?

— Потом, всё потом! — отрезал Геннадий. — После официальной церемонии.

— Ну, может…

— Никаких «может»! После церемонии награждения, и ни минутой раньше. Светлане сейчас антидопинг проходить! Не до вас!

Журналистка с плохо скрываемой досадой развела руками и исчезла в толпе.

— А тебя с бронзовой медалью, кстати! — поменял тему Геннадий Андреевич и дружески похлопал меня по плечу. — Ты молодец, Светка! Здорово бежала! Всю трассу уверенно прошла на одном дыхании! Жаль, что скорости немножко не хватило в конце.

Я не отреагировала на его поспешное поздравление. Всё моё внимание в эти минуты было приковано к Вере Мендич, которая лежала на носилках. Вокруг спортсменки суетились врачи.

Я не представляла, какую нечеловеческую боль могла испытывать эта девушка во время гонки и сколь безумным было её решение принять участие в соревновании с такой травмой. Может, конечно, её вынудил к этому тренер. Может, он просто не знал обо всей серьёзности её положения. Но если действительно у Мендич повреждены рёбра — мне оставалось лишь восхищаться терпением и стойкостью этой спортсменки. Она не только прошла всю трассу на достойном уровне, но даже успела догнать меня и перегнать на самых последних метрах, завоевала серебряную медаль, прежде чем лишилась на финише сознания. Я не могла не признать, что по трассе она в своём ужасном состоянии бежала реально быстрее, чем я.

Торжественная церемония награждения, или, как мы её называли, цветочная церемония состоялась на лыжном стадионе спустя час после финиша последней спортсменки.

За это время нас всей толпой вновь отправили на взятие допинг-проб. Мало ли, вдруг по окончании гонки у кого-то из лыжниц обнаружатся следы запрещённых препаратов. Причём победительниц гонки проверяли с особым усердием. Впрочем, так было после каждой гонки. Я уже привыкла, хотя и очень не любила эту процедуру. На сей раз, признаюсь, даже мне интересно стало, а не найдут ли какой-либо препарат в крови Марин Фьёгнер. Уж больно неправдоподобно быстро она пробежала всю дистанцию. Шутка ли: пять километров классикой пройти менее чем за тринадцать минут! Ну не укладывалось в моей голове, что человек исключительно на своих физических возможностях способен развить такую фантастическую скорость.

Нет! Следов допинга в крови Марин Фьёгнер не обнаружилось. Хотя, кто знает, спектр препаратов, которые способны искусственно повысить возможности спортсменов, с каждым годом расширяется. Мне неоднократно приходилось слышать, что спортсмены могут принять допинг под видом обычного спрей-лекарства от астмы либо в виде безобидных на первый взгляд витаминов. Допинг-контроль, конечно тоже не стоит на месте. Служба развивается постоянно. Но, вполне возможно, появились новые препараты, выявлять которые пока ещё не научились. Всё это мне здорово напоминает регулярное появление новых компьютерных вирусов и постоянное совершенствование программ по их выявлению. Одни пытаются убежать, а другие — догоняют. И соревнование это, похоже, будет продолжаться вечно.

Ещё до церемонии награждения до меня дошли наконец-то правдоподобные слухи о состоянии здоровья Веры Мендич. Оказалось, что в результате утреннего падения у неё действительно оказались сломаны три ребра. Только диагноз этот почему-то не смогли установить сразу. Что-то врачи напутали — приняли за ушиб. В итоге по решению тренера поступили очень просто: накачали лыжницу обезболивающими препаратами и выпустили на трассу. Оставалось лишь догадываться, какую дикую боль терпела Вера на протяжении всей гонки, а особенно в её финальной части. Как выяснилось после финиша, травма усугубилась ещё и тем, что обломками кости была повреждена грудная клетка и лёгкие, между рёбрами попал воздух.

Когда я слушала эту страшную новость, волосы под шапкой у меня начинали шевелиться. Подумать только, а ведь я бежала последние метры бок о бок с Верой Мендич, до последней секунды надеясь вырвать у неё второе место. Теперь понятно, откуда был этот хрип, откуда такая бледность на её лице и пятна крови на снегу. Как она вообще жива осталась после такого испытания?

Конечно, официально эта информация оставалась закрытой, но из уст в уста между спортсменками и тренерским составом она быстро распространилась. Слишком многие интересовались состоянием словенской спортсменки, чтобы можно было о нём умолчать. А раз об этом узнали мы, без сомнения, узнали и журналисты. Наверняка и в Интернет, и в телеэфир уже полетели сообщения о том, что лыжница из Словении бежала по трассе с поломанными рёбрами. И не только пробежала дистанцию целиком, но и ухитрилась занять второе место. Ну а уж фото— и видеосвидетельств имелось в избытке — снимающая братия постаралась.

Выступление российской команды в целом на прошедшей гонке, увы, оказалось далёким от идеального. Моя бронза — лучший результат дня. Ирина Шанина сумела финишировать лишь на девятой позиции, уступив практически всем фаворитам из команд Германии, Финляндии, Норвегии, Швеции и Польши. А успехи третьей нашей лыжницы, Ольги Зеленцовой, оказались ещё слабее: двадцать восьмое место. Хорошо, что не самой последней она прибежала. Хотя лично для меня и Ирины результаты получились достойные. Всё-таки дебют на мировом первенстве, и сразу бронза. Ещё накануне, признаюсь, на более высокие показатели, чем попадание в первую десятку, я не рассчитывала. Теперь интересно, сколь достойно покажут себя мужчины, которые побегут сегодня десять километров масс-стартом. У нашей сборной имеются достойные кандидаты на победу и в этой гонке.

Перед самым построением на церемонию я узнала, что Вера Мендич тоже появится на награждении. Её подвезли на машине практически к самому пьедесталу почёта. Она вышла совершенно бледная, опираясь о плечо тренера. Сзади её поддерживал врач сборной Словении. Стоять на ногах ей удавалось с большим трудом.

Вновь застрекотали затворы фотокамер. Десятки объективов были обращены сейчас в сторону словенской лыжницы, которая по праву стала героиней не только дня, а всего чемпионата. Что значила сейчас я со своим третьим результатом? Что значила победительница гонки Марин Фьёгнер, которая пулей пролетела всю трассу и, казалось, даже после финиша не испытывала особой усталости? Настоящей чемпионкой была сейчас эта скромная, молчаливая девушка из Словении, которая достойно выдержала гонку, превозмогая страшную, временами, наверное, нестерпимую боль.

Видя направленные на неё объективы фото— и телекамер, Вера Мендич подняла вверх руку, приветствуя собравшихся гостей и болельщиков. Она даже попыталась улыбнуться. Получилось, правда, не слишком удачно. Но она старалась совершенно искренне.

Трибуны лыжного стадиона огласились многоголосыми криками восхищения и бурными аплодисментами. Взметнулись вверх полотнища флагов Словении, раскачиваясь над головами зрителей. Вновь застрекотали затворы фотокамер, прильнули к видоискателям телеоператоры.

Я отчётливо видела, насколько Вере тяжело дался этот жест приветствия. Лицо её исказилось от боли и побледнело ещё сильнее. Она даже отвернулась от репортёров.

На подиум она поднималась с помощью врача команды и своего тренера.

Воспользовавшись небольшой паузой в церемонии, я подошла к Вере и на ломаном английском, единственном иностранном языке, которым я немного владею, поздравила словенскую лыжницу с достойной победой.

— Thanks big! — ответила мне Мендич и вновь постаралась улыбнуться. Едва заметная болезненная улыбка одним лишь ртом. Даже слова она выговаривала сейчас с большим трудом.

Тренер Веры Мендич учтиво кивнул мне головой.

Всё-таки она нашла в себе силы появиться перед болельщиками после финиша. Видя её критическое состояние, я полагала, что её уже увезли в клинику и получать серебряную медаль за неё будет кто-то из официальных лиц сборной Словении.

Тем большего уважения теперь заслуживала эта девушка. Окажись я на месте судей этих соревнований, без раздумий присудила бы ей золотую медаль, назвав единственной и безоговорочной победительницей. Её серебро оказалось куда дороже, чем золото, добытое норвежской спортсменкой. Вера прежде всего смогла преодолеть, пересилить себя и свою тяжёлую травму, которую так неожиданно получила сегодня утром. Значит, столь сильным было её желание победить на этой трассе и показать своим болельщикам, что она по праву считается одной из лучших лыжниц этого маленького государства.

Как теперь сложится её спортивная карьера — неизвестно. Ей предстоит сложное и долгое лечение. Скорее всего, в оставшихся гонках сезона она участия больше не примет. Но это не столь важно. После сегодняшнего случая Мендич по праву может считать себя настоящим героем лыжного спорта, который мчится к победе, забывая обо всех недугах. Такие истории не забываются. Они переходят из поколения в поколение, постепенно превращаясь в легенды о человеческой стойкости и мужестве. И живое воплощение этой легенды — Вера Мендич стояла сейчас совсем рядом со мною на второй ступеньке пьедестала. Да, теперь она настоящая спортивная легенда своей страны.

Золотой боксёр

Рассказ основан на реальном событии

Соревнования близились к завершению. Впереди оставались лишь финальные бои.

Сейчас рефери вызовет на ринг первую пару спортсменов, которые поделят между собою третье и четвёртое места, а затем — самый главный бой, на котором решится судьба чемпионского титула в тяжёлом весе. За это стоит побороться, тем более, что в случае победы Андрей выполнял норматив мастера спорта. Благодаря числу проведённых боёв за последние месяцы и одержанных в этих боях победах у Андрея Воробьёва теперь имелись все шансы, чтобы поднять ся на новую ступень мастерства.

Резкий взлёт для парня, которому совсем недавно исполнилось девятнадцать. Путь Андрея как боксёра продолжался чуть более двух лет.

Конечно, это был не первый вид спорта, в котором Андрей решил попробовать свои силы. Ещё обучаясь в школе, он долго посещал секцию вольной борьбы. Правда, делал это он скорее для того, чтобы утвердиться среди своих сверстников и давать достойный отпор в дворовых и уличных потасовках, которые случались среди ребят его возраста. В соревнованиях по вольной борьбе добиться ощутимых результатов у Андрея не получалось. Занятие боксом, по мнению приятелей Андрея, было более перспективным и интересным. Потому, не раздумывая слишком долго, Андрей решил поменять профиль и перейти в секцию бокса при одной из городских детско-юношеских спортивных школ.

И здесь дела у Андрея неожиданно пошли в гору. Он быстро нашёл общий язык с известным в городе тренером Аркадием Петровичем Збруевым и начал обучение под его руководством, показывая неплохие результаты для начинающего спортсмена и с каждым месяцем лишь повышая своё мастерство.

Несколько победных городских и областных соревнований оставались за плечами Андрея уже после первого года занятий. Аркадий Петрович искренне радовался успехам своего нового подопечного и время от времени ставил его в пример ребятам, которые, занимаясь более длительное время, не могли похвастаться на ринге таким мастерством.

По окончании второго года занятий за Андреем уже устойчиво закрепилось звание перспективного боксёра-тяжеловеса, а Аркадий Петрович за глаза начал называть Андрея золотым боксёром.

Когда впереди замаячила перспектива поехать на чемпионат России в курортный город Анапу, Аркадий Петрович без тени сомнения назвал Андрея в числе первых претендентов на участие. Более того, изучив возможных соперников Андрея из других регионов, он пришёл к выводу, что его ученик обладает достаточным опытом, чтобы в своей весовой категории пробиться в полуфинал и, возможно, подняться на какую-нибудь ступеньку пьедестала почёта.

— Ну что, Андрюх, волнуешься? — поинтересовался Аркадий Петрович, склонясь над своим воспитанником.

От тренера исходил слабый аромат алкогольных испарений. Наверняка он успел с кем-то из коллег отметить победный бой Андрея в полуфинале. Однако на ногах Аркадий Петрович держался уверенно и взгляд его оставался сосредоточенным.

Андрей хорошо успел изучить привычку своего наставника расслабляться во время соревнований. Среди бывалых спортсменов, знатоков бокса, судей и тренеров других команд у Аркадия Петровича был предостаточно знакомых. Компания для возлияний находилась быстро. Но надо было отдать должное тренеру, норму он соблюдать умел и никогда не позволял себе расслабиться слишком сильно, зная, что его ребятам на ринге в любой момент может потребоваться помощь. И он всегда успевал к началу очередного боя занять своё место и внимательно следил за каждым раундом.

— Нет, не волнуюсь, — коротко и как можно убедительнее ответил Андрей, глядя в пол.

Конечно же, он волновался. Перед столь ответственным поединком вообще нельзя не волноваться. Другое дело — подавить своё волнение, загнать его в угол, не позволить выкарабкаться наружу. Особенно это важно перед началом боя, когда оказываешься лицом к лицу со своим соперником. А эти соперники так любят ловить тень смятения в твоих глазах. Специально всматриваются, изучают. И если почувствуют слабость, всё — можно не сомневаться, воспользуются ею по полной программе. Шансов на победу почти не останется. Можно рассчитывать лишь на чудо.

А чудес в боксе, как известно, не случается. Здесь всё решают техника, скорость и упорство. Вот основные ключи к успеху. И ещё спокойствие. Спокойствие, даже если тебе предстоит бой с более опытным и сильным соперником. Всё-таки сила боксёра не только в его руках и поставленных ударах, но и в характере. За месяцы тренировок Андрей сам пришёл к этому выводу.

Видимо, у Андрея удачно получилось не показать тренеру своего волнения.

— Вот молодчина! — усмехнулся Аркадий Петрович, по-приятельски похлопав парня по плечу. — После того, что ты показал в полуфинале, тебе вообще беспокоиться не о чем. Считай, чемпионский титул у тебя в кармане.

Наверное, слишком поспешный прогноз озвучил Аркадий Петрович, но его слова не лишены были смысла. Победу на этих соревнованиях пророчили Сергею Суходолову, боксёру из Санкт-Петербурга, который был одним из основных фаворитов на этих соревнованиях. Андрей в полуфинале во втором раунде нокаутировал именно Суходолова. Весь зал замер, когда рефери объявил о досрочной победе никому не известного парня. Для многих зрителей поражение одного из сильнейших боксёров-тяжеловесов оказалось полной неожиданностью. Многие после этого спрашивали у главного судьи и секретаря соревнований: «А кто такой этот Андрей Воробьёв? Из какого он города?»

Наверное, именно так и начинает приходить слава. Всё-таки для Андрея это были первые соревнования столь высокого ранга, поэтому про него здесь любители и знатоки бокса вообще мало что могли знать. А он приехал в составе немногочисленной команды за несколько тысяч километров из далёкого Ижевска и сразу заявил о себе серией побед во всех поединках. Вот и полу финал остался позади. Победу Андрея в этом полуфинале Аркадий Петрович уже успел окрестить самой яркой и вновь напомнил, что Андрей — это золотой боксёр, единственная надежда их команды. Никто из товарищей Андрея по команде не смог пробиться в полуфинал. Честь Ижевска на ринге защищал теперь только он.

Прямая путёвка в финал и, как минимум, второе место у Андрея Воробьева в кармане, а Сергей Суходолов, вопреки ожиданиям, вообще остался без медали.

Для себя Андрей не видел ничего сверхъестественного в этой победе. Он сам не раз слышал про Суходолова и втайне мечтал сойтись с ним на ринге. А когда мечта это стала действительностью, он с самых первых секунд боя начал изучать характер своего противника, пытаться нащупать его слабые точки. Нет в мире идеальных боксёров. У каждого человека есть свои слабости. Андрей был уверен, что даже у легендарного Мухаммеда Али слабости тоже имелись. Другое дело — уметь их найти, вот для этого нужен немалый талант. Такое дано не каждому.

Однако до заслуг Мухаммеда Али Суходолову было далеко, и Андрей всё же сумел найти в своём противнике уязвимое место. Не сразу, конечно, но сумел. Цена этого открытия, правда, оказалась ощутимой: в первом же раунде Андрей получил от Суходолова ощутимый боковой удар, от которого сам чуть не лишился сознания, но, вовремя отскочив назад и совершив обманный выпад рукой, успел получить заветные секунды, чтобы восстановиться. Ему всё время приходилось обороняться, и оказать Суходолову достойное сопротивление возможности так и не представилось.

Раунд завершился для Андрея явным проигрышем по очкам. В зале раздавалось разочарованное мычание зрителей, звучали одобрительные выкрики в адрес Суходолова. Похоже, ему заранее прописали победу над пареньком из провинции.

Даже Аркадий Петрович не мог скрыть своего мнения, следовало держать дистанцию, периодически награждая Суходолова одиночными ударами. Про серии ударов лучше забыть. С таким соперником от них толку мало. Пробить его защиту всё равно не получится, а вот нарваться на меткий удар самому можно запросто.

Здесь тренер, конечно, был прав: защита у Суходолова сильна. Не зря за ним закрепилось прозвание «стальной боксёр». Пробить стальную защиту очень маловероятно, а вот перехитрить противника можно.

За небольшую передышку Андрей уже успел разработать тактику своего поведения во втором раунде. У него был небольшой шанс на обманную атаку. Если Суходолов попадётся на этот крючок, одолеть его удастся. Но если он окажется более хитрым, чем Андрей, а такой расклад нельзя исключать, тогда надеяться будет не на что. Суходолов вёл бой более уверенно, чем Андрей, и опережал его по скорости атак. Рискнуть всё же стоило, это единственная возможность победы. Правда, для этого придётся нарушить рекомендацию тренера и допустить Суходолова до ближнего боя. Но только так можно устроить ему западню. В дальнем бою Сергей непобедим.

Когда прозвучал гонг, Андрей окончательно решил, что попробует свою тактику именно сейчас. Правда, для начала следовало ещё побегать от своего соперника по рингу и поуворачиваться от его ударов. Пусть все продолжают думать, что соперник на сей раз у Суходолова слабенький. Главное, чтобы он сам начал верить в это.

Всё получилось именно так, как рассчитал Андрей. Он почти минуту ускользал от атак Суходолова, награждая того единичными малоэффективными ударами. На самом деле он выжидал подходящего момента.

И вот Сергей, видимо, и вправду поверив в своё превосходство, перешёл в ближний бой. Заметив как бы случайно приподнятую руку Андрея, он попытался поднырнуть под неё, чтобы добить новичка сокрушительным апперкотом, он сам неожиданно увидел вместо незащищённой груди готовую к атаке ударную руку соперника. Не успев изменить траекторию, Суходолов сам наткнулся головой на выскочивший из засады кулак Андрея.

Удар оказался столь сильным, что Сергей на какую-то секунду потерял ориентацию в пространстве и ослабил защиту. Его рука опустилась слишком низко. Это был тот самый шанс. Андрей среагировал мгновенно. Второй прямой удар в голову — и Суходолов навзничь рухнул на ринг. Стопроцентный нокаут.

Судьи даже вскочили со своих стульев, не ожидая такой развязки боя. Возгласы негодования волной прокатились по рядам зрительских трибун.

Суходолов даже не сразу понял, что с ним произошло. Рефери продолжал отсчёт, а Сергей всё никак не мог подняться на ноги. Он сидел на ринге, усиленно тряс головой и совершенно по-детски хлопал глазами.

Победа Андрея в этом бою оказалась неоспоримой, несмотря на то, что в первом раунде он уступал своему сопернику по очкам почти вдвое. Для чемпионата этот полуфинальный бой стал настоящей сенсацией. А сам Андрей свою победу чудом не считал. Он лишь точно угадал нужный момент и обманным путём заставил-таки своего соперника самого подставиться под удар.

Тренер долго кричал поздравления в адрес своего ученика и, указывая на Андрея пальцем, говорил своим коллегам, что вот, мол, звёздное будущее нашего бокса. Благодаря таким ребятам, как его Андрюха, победы на международных первенствах скоро вновь будут за российскими спортсменами.

Чтобы не слушать эту пустую болтовню, Андрей нарочно ушёл в другой конец зала и, устроившись на лавке, стал ждать, когда выяснится, кто же станет его соперником в финале.

К чемпионату он старался готовиться со всей ответственностью, чтобы не ударить лицом в грязь перед известными боксерами России и оправдать возложенные на него надежды тренера.

Последние месяцы Андрей тренировался по шесть раз в неделю, оттачивая свои удары и постоянно совершенствуя физическую форму. Всё-таки в боксе важно не только грамотно наносить удары, но и постоянно двигаться. Не стоять на месте, а порхать по рингу, подобно бабочке, но в то же время жалить, как пчела.

Тренировки не только заняли всё свободное время Андрея, но даже проникли в его подсознание. Уже в гостинице, накануне открытия чемпионата, Андрея среди ночи разбудил его друг и товарищ по команде Дима Крючков.

— Воробей, у тебя что, крыша поехала? — раздражённо прошептал Крючков, когда Андрей открыл глаза. — Ты сейчас всех на этаже разбудишь.

Оказалось, Андрей уже минут пятнадцать методично молотил кулаками в стену номера. Когда Дима растолкал его, он даже не сразу понял, что находится в постели, а вокруг глубокая ночь. Секундой раньше Андрей был уверен, что работает на ринге, пытаясь одержать победу над очередным соперником.

Когда до финала оставались считанные минуты, а Андрей разминался перед решающим боем в малом зале, который участники соревнований использовали для свободных тренировок, к нему подошёл высокий, крепко сложенный смуглый молодой человек кавказской внешности.

— Воробьёв Андрей — это ведь ты будешь? — начал он, встав перед Андреем.

— Ну, я, — Андрей прекратил разминку и с некоторым недовольством посмотрел на непрошеного гостя.

Не похоже, чтобы этот кавказец был участником соревнований, скорее зритель. Вот только как он попал в зону для спортсменов? Кто пропустил его?

— Андрей, у меня просьба к тебе небольшая есть, — продолжал незнакомец, выговаривая слова с присущим каждому кавказцу акцентом. — Поговорим?

— Давай после соревнований, — у Андрея не было сейчас никакого желания выслушивать просьбы от совершенно не знакомого ему парня.

Пусть Анапа — это южный город и представителей кавказской национальности здесь было в несколько раз больше по сравнению с Ижевском, это ровным счётом ничего не меняло. Андрею надо было сконцентрироваться перед финалом, а не отвлекаться на всякие пустяки.

— Я не займу у тебя много времени, — не унимался кавказец. — Просто мне переговорить с тобою нужно именно сейчас.

Однако человек оказался настырным, раз позволил себе бесцеремонно вторгнуться в тренировочный процесс. Андрей для себя решил, что пусть этот незнакомец выскажет свою просьбу. Чем быстрее он уйдёт — тем лучше.

— Давай, только скорее, — Андрей поднял с лавки полотенце и утёр им лицо.

— Ты ведь в финале с Левоном будешь биться. Верно?

— Да, верно.

— Понимаешь, Левон очень талантливый и опытный боксёр, но и ты тоже парень не промах, — перешёл незнакомец к делу. — Мне бы хотелось, чтобы вы пришли к некоторому взаимопониманию.

— То есть? — суть просьбы этого парня для Андрея оставалась совершенно непонятной.

— Сейчас объясню, — незнакомец неожиданно понизил голос почти до шёпота и вплотную приблизился к Андрею. — Дело в том, что Левон победит в этом бою. Он сильнее и опытнее тебя, Андрей, и поэтому победа будет за ним однозначно. Но мне бы хоте лось, чтобы ты не слишком мешал ему в этом. Понимаешь?

— С чего ты взял, что он победит? — искренне изумился Андрей. — Ты что, прорицатель или экстрасенс?

Незнакомец отрицательно покачал головой. На его лице Андрей не заметил ни малейшего намёка на улыбку.

— У тебя просто нет шансов на победу, — продолжал он шептать в ухо Андрею. — Поэтому мой тебе совет, сделай правильно и не сопротивляйся Левону особенно. Не лезь в атаки, подержись в защите, и дело с концом. Я ведь не прошу тебя падать. Просто боксируй аккуратненько, и тогда у тебя будут все шансы сохранить после боя здоровье.

От последней фразы Андрей буквально вспыхнул. Он неожиданно понял, что этот незнакомый тип, который так и не представился, подговаривает его поддаться в финале какому-то Левону, про которого Андрей вообще слышал впервые в жизни.

Кто он такой, этот Левон? И с какой стати он должен победить? Суходолову тоже многие предрекали победу, а вышло всё с точностью до наоборот. Это спорт, в конце концов, а не чёрный рынок. Спортсмены здесь одерживают победы в честных боях, а не идут на сделки.

Андрею, конечно, доводилось видеть в фильмах и слышать в разговорах, что бывали такие случаи, что результаты боёв покупали, и тогда кто должен одержать верх, а кто проиграть, определённому кругу лиц было известно заранее. Но подобное случалось лишь на закрытых профессиональных боях, где вовсю работал тотализатор и ставки на того или иного бойца составляли немалые суммы.

— А ты вообще кто такой и кто тебя пропустил сюда? — не скрывая вспыхнувшего отвращения к незнакомому парню, поинтересовался Андрей.

Однако кавказец никак не прореагировал на этот вопрос и продолжал:

— Левон должен победить в этом чемпионате. А у тебя ещё всё впереди. Про тебя вообще никто не знал до сегодняшнего полуфинала, так что второе место — это очень неплохой результат для начала, поверь мне. Моё дело тебя предупредить, а дальше решай сам.

Незнакомец попытался по-приятельски положить руку Андрею на плечо, но тот грубо скинул её:

— Я могу пообещать тебе только одно: если ты сейчас же уйдёшь отсюда, я забуду об этом разговоре, будто его не было вовсе! А то, что этот твой Левон должен победить, это его личные проблемы! Если он так опытен, как ты мне тут пытаешься описать, переживать тебе не за что. Но никаких поблажек ни тебе, ни ему я делать не собираюсь. Так и передай своему приятелю.

Лицо незнакомца скривилось в ехидной ухмылке. Он словно был готов к такому итогу беседы.

— Я боюсь, как бы это не стало твоей проблемой, — произнёс он сквозь зубы. — Левона здесь знают многие, а ты пока никто и звать тебя никак. Так что не дразни волков, сделай, как я тебе посоветовал…

Не в силах больше терпеть эти примитивные угрозы, Андрей отшвырнул в сторону полотенце и, схватив незнакомца рукой за футболку, проволок его вдоль зала и с шумом приложил спиной об стену. Задребезжали зеркала, что висели в зале вдоль стены.

Немногочисленные спортсмены, находившиеся здесь в эту минуту, оглянулись. Бурный разговор одного из участников соревнований с парнем кавказской внешности привлёк их внимание.

— Лучше вали отсюда к своему Левону, — огрызнулся Андрей, ещё крепче вжимая незнакомца в стену.

Однако ехидная ухмылка с лица кавказца так и не сходила. Похоже, он догадывался, что Андрей поведёт себя именно так.

Как хотелось Андрею в этот момент нанести сокрушительный удар по наглой физиономии незнакомца. Он знал, что одного удара тому будет вполне достаточно. Откачивать и приводить его в чувство потом придётся долго. Правая рука Андрея непроизвольно сжалась в кулак.

Другие спортсмены начали потихоньку собираться вокруг пары ребят. Никого из тренеров и организаторов соревнований в малом зале в эту минуту не находилось, и потому пресечь действия Андрея было некому.

Кулак Андрея рванулся вверх и устремился прямо в лицо незнакомца. Только теперь Андрей успел заметить в его глазах самый неподдельный испуг. Кулак боксёра врезался в обшитую панелями стену буквально в сантиметре от головы кавказца. По залу прокатился глухой стук.

— Вали отсюда, — прорычал Андрей, отпуская футболку незнакомца. — Увижу ещё раз — размажу по стене!

Кавказец поправил на груди измятую майку и вновь попытался изобразить на своём лице ехидную ухмылку. Правда, теперь она получилась у него неубедительной и жалкой.

— Я тебя предупредил, — вновь прозвучал голос незнакомца, после чего тот быстрым шагом удалился из зала.

Кто-то из собравшихся ребят удостоил Андрея жиденькими аплодисментами. Но большинство участников соревнований молчали, кидая в сторону Андрея пристальные взгляды.

Видя, что продолжения шоу не будет, все потихоньку начали растекаться по залу, чтобы вновь заняться каждый своими делами.

К Андрею подбежал Дима Крючков.

— Кто это был, Воробей? — взволнованно поинтересовался он. — Что ему от тебя надо?

— Да так, ерунда, — ответил Андрей, разглядывая свой кулак. Из-под разбитых костяшек постепенно просачивалась кровь. — Туалет он искал, да забрёл не туда, похоже. Вот я ему и объяснил, что туалет — это вторая дверь налево.

Версия Андрея повеселила Диму.

— Я вижу, как ты ему объяснил, — усмехнулся он. — Пластырем руку заклеить не забудь! Может, его догнать в этом туалете и заставить там задержаться? — уточнил друг.

— Не стоит, — ответил Андрей. — Слишком много чести руки об него марать.

Поведение на ринге Левона Арзуманяна оказалось на редкость вызывающим. Этот низкорослый, но крепко сбитый парень с широким, словно расплющенным носом, сдвинутыми к переносице густыми бровями и короткой стрижкой чёрных волос всячески старался работать на публику. Он вскидывал вверх руки, выкрикивал, будто каркал, какие-то непонятные фразы и пытался даже вскарабкаться на канаты, за что ещё до начала боя получил от судьи предупреждение. Зрители громко кричали, аплодировали, свистели, топали ногами. Правда, не все, а отдельный сектор на трибуне. Наверняка группа поддержки. Возможно, этот боксёр и в самом деле был популярен в этих краях. Вот только то, как Левон пользовался этой популярностью, Андрею совершенно не понравилось. Позёрство, и не более. Складывалось впечатление, что Левон — персонаж из дешёвых боевиков про бои без правил: там чем громче боец орёт и машет руками, тем он круче. Этим приёмом, похоже, Левон овладел в совершенстве, а вот каковы его спортивные навыки, это Андрею предстояло выяснить совсем скоро.

Он машинально пытался отыскать глазами того парня, который подошёл к нему во время разминки и которому он сгоряча чуть не вышиб мозги, но тот как сквозь землю провалился. Во всяком случае, вблизи ринга его не было точно, а если он сидел где-то на зрительской трибуне — его вполне можно было и не разглядеть в общей многоликой массе.

Аркадий Петрович стоял рядом с красным углом ринга, держась за канаты. Его заметно пошатывало, запах алкоголя, исходивший от него, чувствовался сильнее, чем час назад. Время до начала финального поединка тренер провёл с немалой для себя пользой. Однако даже такое количество принятого на грудь не могло пошатнуть его боевого настроя.

— Ну давай, Андрюх, держись! — говорил он, внимательным взглядом окидывая Левона, который уверенной походкой победителя прохаживался по центру ринга. — Смотрю, отморозок тебе какой-то в финале достался. Не лезь сразу на рожон, изучи его внимательно. Работай одиночными ударами. Понял? Мне самому интересно глянуть, что это за птица такая.

Андрей коротко кивнул в ответ. Его тактические намерения полностью совпадали с рекомендацией тренера. Сложно сказать, как поведёт себя этот Левон Арзуманян на ринге. Чего ждать от него? По поведению понятно, что ничего хорошего. Спортивная культура этому субъекту была чужда. Он больше напоминал уличного драчуна, чем представителя команды Ставропольского края. Хотя само его появление здесь говорило, что немалые успехи в его спортивной биографии имелись. Кто зря на подобные соревнования не попадал. Уровень серьёзный, а потому и отбор на них проводился тщательно.

Эх, жаль, что Андрей не обращал внимания на работу этого боксёра в четвертьфинальных и полуфинальных поединках, занимаясь исключительно собой. Тогда Левон был бы понятнее. Что же, раз есть такое упущение, теперь всё придётся изучать на собственных шишках. Главное, не подвернуться под его удар в начале боя. Самое верное поначалу — держать дистанцию. Тут как раз нужно очень активно двигаться, уворачиваясь от атак. Пусть Левон понервничает. Раз он обладает таким неуравновешенным характером, вполне возможно, он рано или поздно допустит ошибку.

Прозвучала команда судьи, и боксёры под дружные вопли и аплодисменты зрителей вышли на центр ринга. Рефери в очередной раз напомнил ребятам об основных правилах боя и пожелал им удачи в финале.

В момент первого «дружественного» касания перчатками Андрей увидел, как Левон одними губами прошептал в его адрес грязное ругательство. Никто не расслышал его короткой фразы. Даже Андрей скорее прочитал её смысл по губам и угадал по циничному выражению лица стоящего перед ним спортсмена. Подобное поведение он видел впервые. Никогда ещё соперник не демонстрировал ему такой явной неприязни. Нельзя сказать, что на ринге до и после боя все оставались друзьями, но чтобы при первой встрече вот так бросить в лицо своему сопернику матерные слова — это что-то из ряда вон выходящее. За одно это Левон заслуживал самого жёсткого отношения к себе. Хотя кто знает, может, он умышленно провоцировал соперника, пытаясь вывести его из равновесия. Тоже тактика своего рода. Грязная, но тактика.

Андрей сохранил полное внешнее спокойствие. Ни один мускул не дрогнул на его лице в ответ.

Удар гонга возвестил о начале первого раунда, и Андрей сразу убедился, что Левон быстр и непредсказуем. Он едва успел увернуться от прямого удара в голову, который Левон поспешил нанести в первую же секунду. Лишь быстрота реакции спасла Андрея от неминуемого поражения.

Левон наступал на своего соперника, с невероятной скоростью работая обеими руками и не позволяя Андрею пробиться сквозь его бесконечные атаки. Пришлось перейти в оборону, отпрыгивать то вправо, то влево, сохраняя дистанцию. Очки побежали в пользу настырного боксёра из Ставрополья.

Нет, всё отведённое время спортсмен так активно работать не может. Бурное начало боя должно вот-вот смениться более пассивным поведением боксёра. И тогда будет шанс перейти в контр наступление. Однако что говорить: сильно начал Левон бой. Далеко не каждый спортсмен сможет достойно противостоять такому натиску. Если он будет продолжать в том же духе все четыре раунда, перевес его по очкам над Андреем будет значительным. Возможно, таков и есть расчёт этого боксёра.

Однако насколько же Левон уверен в своих силах, если с самых первых секунд, без разведки, прёт, как танк. Похоже, цель у него одна: задавить противника массой, прижать его к канатам, загнать в угол ринга и дальше делать с ним что угодно.

Андрею ничего не оставалось, кроме как активно двигаться по рингу, постоянно прыгать на носках и награждать Левона одиночными прямыми и боковыми ударами, которые, правда, не приносили никакого положительного результата. Он по-прежнему обнадёживал себя мыслью, что рано или поздно, но этот кавказец выдохнется. Левон всё-таки человек, а не паровой молот, чтобы работать без малейшего сбоя на протяжении всех раундов.

Андрей так и не смог найти уязвимого места в поведении Левона. Гонг оповестил об окончании первого раунда совсем неожиданно.

Андрей побежал в красный угол и буквально рухнул на подставленную табуретку. Сил этот раунд потребовал немало. Ноги здорово гудели. Андрею казалось, что он отработал на ринге не две минуты, а все десять.

Может быть, что-то дельное подскажет тренер? Ему лучше было видно со стороны, как складывался бой. Однако Аркадий Петрович молчал. Он словно не обращал внимания на вопросительный взгляд Андрея. Неужели он тоже ничего не смог подметить?

— Работай активнее! — наконец изрёк тренер ничего не значащую фразу. — Пробивайся в атаку! Что ты бегаешь от него, как заяц? Руби его в ответ, только на ближний бой не подпускай. На дальнем он тебе ничего сделать не сможет! У него руки короткие для этого.

Время передышки пролетело очень быстро. А дельного совета Андрей так и не получил. Он не мог поверить, что Аркадий Петрович не следил за боем. Пусть тренер был пьян, но он же знаток бокса. Нет, Аркадий Петрович всё видел и всё оценивал. Значит, и он не смог почувствовать слабину у Левона. Непростой орешек этот боксёр из Ставрополья. А иначе и быть не может. Это же финал! Два самых сильных и опытных бойца сходятся в этом поединке, и здесь надеяться на лёгкую победу или явные ошибки в поведении соперника слишком наивно.

В начале второго раунда Андрей успел начать атаку более активно и нанести Левону серию ощутимых боковых ударов. В арсенале Андрея появилось несколько дополнительных очков.

Однако надежде на победу не суждено было сбыться. Левон среагировал оперативно и, навалившись на Андрея, буквально обнял его, почти исключив возможность продолжать атаку. Драгоценные секунды шли, Левон отдыхал, повиснув на плече у своего соперника, и Андрей уже понимал, что этот шанс не реализован.

Когда рефери развёл соперников по разные стороны ринга и вновь дал сигнал к продолжению боя, Левон уже успел восстановиться окончательно после пропущенных им ударов. Вновь от него последовала серия яростных и стихийных атак, пробиться через которые Андрею никак не получалось. Снова ему пришлось активно перемещаться по рингу, выжидая, пока Левон хоть немного устанет и допустит ошибку. Увы, не получилось найти слабую сторону соперника и в течение второго раунда. Его грязный хаотичный бокс, который больше походил на бой без правил, тем не менее, приносил свои плоды. Пусть Левону было вынесено несколько предупреждений за не слишком корректные атаки, но отрыв ставропольского боксёра от Андрея стал ещё значительнее.

— Ну что, удалось тебе его пробить? — поинтересовался тренер, когда голову Андрея поливали водой из бутылки и тёрли его лицо полотенцем.

Андрей только замотал головой.

Зачем спрашивать? Всё и так видно. Половина боя позади, а шансов одержать верх над этим малоприятным соперником так и не предоставлялось. Возможно, сидящий на трибуне приятель Левона, который столь прямолинейно пытался угрожать Андрею, был сейчас доволен собою. Он наверняка считает, что его угроза возымела действие.

Факт более чем неприятный. Слова этого незнакомого парня не запугали Андрея. Он, напротив, всеми силами старался доказать, что он способен вести бой грамотнее, чем этот Левон Арзуманян. Однако пока ничего не получалось.

— Береги силы! — наконец сказал в ухо своему воспитаннику Аркадий Петрович, перегибаясь через канаты. — Отработай этот раунд в своём обычном стиле, а ближе к концу четвёртого раунда начинай работать на всю катушку! Как ты умеешь! Я подам тебе знак секунд за двадцать до окончания! Ты справишься!

Да, похоже, тренер был прав. Резерв сил у Андрея ещё имелся, и, если немного пожалеть себя, то к концу четвёртого раунда он сохранится. И вот тогда действительно надо будет выложиться по полной. Главное теперь, чтобы Левон не вздумал экономить силы к концу боя. Пусть выкладывается сейчас. Пусть лезет в свои атаки и набирает очки. Пусть рассчитывает, что победа на чемпионате у него уже в кармане. Последние двадцать секунд — достаточное время для того, чтобы Андрей смог сократить свой разрыв, а возможно, и опередить соперника по очкам.

Левон, видимо, и впрямь уверовал уже в свою победу. Его выпады и атаки стали ещё более наглыми и откровенными. Андрею приходилось отступать. Правда, он начал замечать, что Левон иногда забывал вовремя сгруппироваться после очередной размашистой атаки, и незамедлительно этим пользовался. Он подныривал под вылетевший вперёд кулак Левона и успевал наносить ему небольшую серию ударов в печень или пресс. Времени точно рассчитать силу удара у него не было, и потому нанести явное поражение сопернику Андрей не мог, но очки в свою пользу он всё же зарабатывал такими атаками. Заодно он напоминал Левону, что сдаваться не собирается и готов вести бой на равных. Ставропольский боксёр от этого только свирепел и вновь срывался в свои яростные атаки, от которых Андрей, впрочем, уже научился уходить более-менее успешно.

Третий раунд не принёс Левону необходимого количества очков для увеличения отрыва. Напротив, Андрей сумел даже немного сократить разрыв.

— Не забывай про последние двадцать секунд! — напоминал Андрею тренер. — Заставь его выложиться в начале раунда. Делай обманные выпады! Отработай его печень яростнее, в голову пока не меть! Видишь, что его это злит?

Андрей собирался с силами для финального рывка. Да, этот рывок должен стать по-настоящему сокрушительным. Он непременно прорвётся сквозь защиту Левона, если тот, конечно, тоже не приберёг какой-нибудь сюрприз для последних секунд боя. Хотя, судя по его непродуманным атакам — не приберёг. Он, несомненно, привык уже к тому, что боксёры не могут оказывать достойного сопротивления его длительной агрессии и, как минимум, проигрывают по очкам. Но рано или поздно он непременно выдохнется. Андрей почувствовал, что в конце третьего раунда Левон стал работать заметно слабее, чем раньше. Сейчас он, понятное дело, отдохнёт, наберётся сил, но хватит ли их на две мину ты финального боя? Нужно постараться, чтобы не хватило.

Финальный раунд показался Андрею нескончаемо долгим. Обычно он умел контролировать время боя, ориентируясь по своим внутренним часам. На сей раз он потерял ощущение времени полностью. Постоянным атакам Левона, казалось, не было числа. Он продолжал работать, как заведённый часовой механизм. Хотя удары его постепенно становились менее прицельными и были ориентированы скорее на удачу, чем на точное попадание. Значит, он всё-таки устал. Работал, плохо осознавая, что делает. Однако про свою защиту он не забывал и всякий раз успевал вовремя закрыться рукой.

Андрей тоже начал меньше атаковать, стараясь показать своим видом, что затянувшийся бой его здорово вымотал.

Левон, похоже, был всецело доволен собою. Довольны были и его болельщики. Несколько десятков голосов продолжали орать, подбадривая своего боксёра, топать ногами и свистеть. Несколько раз Андрею удавалось расслышать фразы типа «Добей его!» или «Мочи! Он уже еле на ногах держится!»

Значит, его показушная усталость выглядела убедительно. Но на самом деле Андрей лишь собирался с силами, выжидая сигнала от тренера.

И вот наконец-то этот сигнал: негромкий, но отчётливый хлопок в ладоши. Андрей не то что услышал — почувствовал его каждой частичкой своего тела.

Казалось бы, всего лишь хлопок в ладоши, но Андрей за два года тренировок и общения с Аркадием Петровичем успел выучить его сигнал наизусть. Это был фирменный хлопок тренера, перепутать который ни с чем было невозможно. Только Аркадий Петрович умел этим нехитрым приёмом побуждать своих воспитанников к активному действию. Достигалось это, конечно, длительными тренировками, но работало безотказно.

Этот хлопок для Андрея был подобен раскату грома посреди спортивного зала. Всё в одну секунду переменилось в нём: глаза засверкали, мышцы напряглись, дыхание стало более глубоким, а руки заработали с такой скоростью, что даже рефери отступил назад в нерешительности.

Левон не мог ожидать от своего противника такого напора в самые последние секунды четвёртого раунда. Когда, казалось, победа была в кармане и оставалось лишь поиграть с потерявшим силы соперником, у того вдруг проснулось второе дыхание. Хотя назвать атаки Андрея вторым дыханием было бы слишком примитивно. Тут включилось одновременно и второе, и третье, и пятое дыхание.

Серии ударов посыпались на Левона, как стальные градины. Один сильнее другого. Он пытался уворачиваться от стремительно работающих рук Андрея, но и это толком не получалось. Андрей с лёгкостью пробивал защиту, которую Левон пытался соорудить в самый последний момент.

Судьи едва успевали приплюсовывать в пользу Андрея всё новые очки. В течение считанных секунд он сократил свой разрыв до ноля и теперь шёл на опережение.

Левон отступил ещё на пару шагов назад и оказался прижатым к канатам. Всё, что ему оставалось сейчас — это закрыть лицо руками и склонить голову вниз, чтобы хоть как-то обезопасить себя от возможного нокаута.

Трибуны взвыли. Кто-то, не дождавшись окончания раунда, зааплодировал Андрею, кто-то закричал слова одобрения и поддержки в его адрес, а кто-то, наоборот, засвистел что было силы и начал кричать судьям, что этот боксёр нарушает правила и его пора штрафовать. Однако Андрей ничего не нарушал, и потому пресечь его действий судьи не могли.

Он продолжал наносить удары, ни на секунду не ослабляя свою атаку. Главное — не дать сопернику опомниться и хоть чем-то ответить. А потом будь что будет.

И вот он, долгожданный гонг, возвестивший об окончании финального боя. Последние двадцать секунд Андрей отработал на одном дыхании, показав всем собравшимся, что настоящий боксёр способен изменить приоритет в свою сторону, даже когда до конца поединка остаются считанные мгновения.

Теперь все силы отданы. В глазах потемнело, руки налились свинцом и безвольно повисли. Андрей, пошатываясь, добрёл до своего угла и, если бы Аркадий Петрович не подхватил его, рухнул бы на пол, не дождавшись подставленной табуретки.

Однако и Левон чувствовал себя ничуть не лучше. Он хоть и держался на ногах, но так и не отрывал руки от лица. Ворча что-то на своём языке, отплёвываясь и отчаянно ругаясь, он поплёлся в свой синий угол. Его тренер что-то объяснял ему, указывая то на канаты, то на Андрея, но Левон, казалось, не слушал его совершенно. К финальной атаке Андрея он оказался не готов, и теперь итог боя был для него подобен шоку.

— Андрюха! Ты молодец! Ты лучший, слышишь меня?! — кричал Андрею тренер, помогая ему стащить с головы шлем и теребя рукой его взъерошенные, мокрые от пота волосы. — Ты чемпион, Андрей! Понимаешь? Ты ЧЕМПИОН!

Голова Андрея болталась из стороны в сторону, едва удерживаясь на плечах. Руки бессильно висели на канатах, дыхание было глубоким и тяжёлым.

Зрители рукоплескали новому чемпиону, хотя официальный результат ещё не был объявлен. Никто не сомневался, что Андрей сумел опередить своего соперника за счёт неожиданной и энергичной финальной атаки.

— Ну, давай, Андрюх, сейчас результаты объявят! — Аркадий Петрович начал трясти Андрея за плечо.

— Да, я сейчас иду, — Андрей поднялся с табурета и неуверенной походкой вернулся в центр ринга.

Рефери взял его правую руку.

— В финальном бою убедительную победу одержал… Андр-рей Воробьё-ёв, город Ижевск! — прокричал в микрофон ведущий.

Правая рука Андрея взмыла вверх, поддерживаемая кистью рефери. Из динамиков донеслись знакомые аккорды композиции «We are The Champions» группы «Queen».

Зал взорвался овациями и многоголосыми криками.

Андрей официально был признан чемпионом России в тяжёлом весе. Одновременно ему теперь заслуженно можно было присвоить звание мастера спорта. Необходимое количество победных боёв он провёл.

Левон смерил Андрея колким, полным ненависти взглядом из-под низко опущенных бровей. Вместо товарищеского рукопожатия лишь хлопнул его по протянутой ладони и, прошептав сквозь зубы очередное грязное ругательство, сплюнул на пол ринга прямо Андрею под ноги. Однако на этот жест никто не обращал внимания.

Зал продолжал приветствовать нового чемпиона. Судьи собирали свои протоколы и покидали рабочие места. Тренер принимал поздравления от своих коллег и наверняка уже решал, когда и где продолжить отмечать громкую победу своего воспитанника.

Торжественная церемония награждения была назначена через полчаса.

— Ну, как ты его сделал! — не скрывая своих эмоций, говорил Дима Крючков. — Я просто в осадок выпал, когда ты его к канатам прижал и обрабатывать начал.

Андрей усмехнулся. Искренние восхищения его приятелей, конечно, радовали его, но идеальным свой бой он не считал. Да, победа над амбициозным боксёром из Ставропольского края была одержана, но его грязная манера ведения боя, тем не менее, оказалась весьма действенной. Теперь Андрею хотелось разработать целую тактику, как пресекать действия таких выскочек ещё в самом начале поединка. Всё-таки поведение Левона на ринге здорово не соответствовало представлению Андрея о честности боя.

А сейчас, чтобы прийти в нормальную форму и вернуть себе полноценное мироощущение, Андрею хотелось лишь одного: сходить быстренько в душ, чтобы вместе с потом и навалившейся усталостью смыть с себя негативные эмоции, которые бурлили в нём после финала.

До церемонии награждения оставалось достаточно времени. Он успеет привести себя в порядок.

Андрей даже не обратил внимания на то, что в противоположном углу зала Левон, стоя в окружении своих приятелей, уже давно не спускал с Андрея пристального взгляда. Стоило тому пойти по направлению к раздевалке, как Левон быстрым шагом, чтобы не упустить Андрея из вида, направился следом. К нему присоединились двое крупных парней из группы поддержки.

Раздевалка оказалась пустой. Все участники соревнований, по всей видимости, находились сейчас в зале, готовясь к церемонии награждения. Тем лучше. Не нужно стоять в очереди, чтобы принять душ.

Распахнув свой шкафчик, Андрей полез за полотенцем. Он даже не сразу среагировал, когда его окликнул по имени какой-то незнакомый голос.

Однако, когда его позвали второй раз, Андрей отвлёкся от поисков своего полотенца и обернулся. На мгновение он увидел перед собою лицо того самого парня кавказской внешности, который подходил к нему перед финальным боем, а в следующую секунду получил сильный удар по затылку. Сознание его померкло, и Андрей, не удержавшись на ногах, рухнул на кафельный пол раздевалки. Из разбитого затылка на кафель упали несколько капель крови.

Левон откинул в сторону кусок водопроводной трубы, затолкал её ногой под ряд шкафов и, перешагнув через лежащего на полу Андрея, направился к выходу.

— А ты не перестарался? — задал ему вопрос один из приятелей, который всё это время стоял в дверях, наблюдая, чтобы никто не приблизился к раздевалке. — Он, вообще, живой?

— Оклемается, — сквозь зубы бросил Левон, кинув в сторону Андрея мимолётный взгляд.

— Чего встал?! Шагай давай! — крикнул он на застывшего в дверях приятеля, проталкивая его наружу.

Очнулся Андрей в медицинском кабинете, когда медсестра, полная, но молодая женщина, водила перед его носом ватой, смоченной нашатырём. Он далеко не сразу понял, где находится и как вообще здесь очутился. Голова его болела невыносимо сильно и, казалось, вот-вот готова была развалиться на части.

Андрей попытался приподняться с кушетки, на которой лежал. Но едва он привстал на локтях, как голова закружилась, к горлу подступила тошнота, мир перед глазами в один миг померк, потеряв очертания. Андрей снова упал на подушку.

— Ну, что с ним? — раздался знакомый встревоженный голос.

Оттеснив медсестру в сторону, над Андреем склонился Аркадий Петрович:

— Ты как?

— Д-да в-врод-де н-нормально, — попытался ответить Андрей и сам удивился, сколь тяжело поворачивался его язык. Слова сливались в кашу, выговаривать каждый слог удавалось с немалым т рудом.

Даже думать сейчас ему было очень тяжело. Каждая мысль словно должна была преодолеть высокий барьер, прежде чем материализоваться в слово. Боль пульсировала в висках, изображение перед глазами плыло.

— Я вижу, как тебе «нормально», — ответил тренер. — Хорошо, хоть в сознание пришёл.

— Он ещё слабый слишком, — послышался голос медсестры. — Я вызвала скорую. Они обещали скоро подъехать и перевести его в городскую…

— Зачем скорую? — всполошился тренер. — Он что, сам ходить не может?

Медсестра отрицательно покачала головой:

— Пока ему лучше вообще не вставать. Сотрясение мозга. Он сейчас не сможет сделать и шага.

— С-смогу, — попытался ответить Андрей. — Не-е надо мне с-скорую.

Он вновь предпринял попытку подняться и, как и в первый раз, неудачно. Голова вновь закружилась. Мир пустился перед глазами в дикий пляс, лица медсестры и Аркадия Петровича почему-то слились в одно и в следующий момент померкли.

— Да лежите вы спокойно! — почти выкрикнула медсестра. — Нельзя вам сейчас вставать! Иначе я вынуждена буду вколоть вам снотворное.

— Так мне-е же, это… на награждение надо, — неожиданно сквозь призму боли вспомнил Андрей.

— Успокойся! Прошло твоё награждение уже, — с плохо скрываемой досадой произнёс тренер. — Заслуженную золотую медаль тебе вручили. Я получил её вместо тебя.

У Андрея от удивления округлились глаза:

— Да-а как же…

— А вот так! — продолжал тренер. — Тебя на полу в раздевалке нашли. Ты лежал там без сознания. Потом принесли сюда. Ты сам-то хоть что-то помнишь?

— Не … — растерянно прошептал Андрей. — Я собирался пойти в душ и полез в шкаф за полотенцем, а потом… Всё, провал, — добавил он после продолжительного молчания.

— М да-а, нескладно как-то получилось, — протянул Аркадий Петрович. — Но дело от этого не меняется. Ты чемпион России, Андрюх! — добавил он уже более торжественно. — И пусть эта мыс ль поможет тебе скорее поправиться. Нам впереди много работы предстоит.

При упоминании о необходимости работать медсестра недовольно покачала головой:

— Только об этом сейчас не надо. Ему ближайшие недели полный покой нужен.

— Да какой покой-то? — возмутился Андрей. — Я сейчас часок полежу, и хватит.

В этот момент дверь в медицинский кабинет распахнулась, и в маленьком помещении появились ещё двое врачей. По массивному металлическому чемодану с красным крестом в руке одного из них стало понятно — прибыл экипаж скорой помощи. Врачами оказались высокий, но худой парень в круглых очках и коренастый мужчина почтенного возраста с морщинистым обветренным лицом.

По обрывкам разговоров, который Андрей мог улавливать сквозь шум в ушах, он понял, что, оказывается, поскользнулся в раздевалке и при падении ударился головой о скамейку. Без сознания он пролежал почти полчаса, что свидетельствовало о сильном сотрясении головного мозга.

Картина складывалась какой-то уж очень нелепой. Андрей даже сейчас, находясь в таком незавидном состоянии, понимал, что в раздевалке поскользнуться в принципе нереально. Он что, был таким пьяным или усталым, чтобы не держаться на ногах? Да, усталость была, но состояние своего тела Андрей чётко контролировал. Однако факты свидетельствовали об обратном. Андрей более-менее чётко помнил момент, когда он начал вытягивать из целлофанового пакета полотенце, а потом… всё, картина в памяти обрывалась. Словно кто-то выключил тумблер, отвечающий за ориентацию человека в пространстве.

Молодой врач устроился за столом и начал что-то записывать в журнале, а его старший коллега подсел к Андрею и начал изучать его состояние, ощупывая повязку на голове, задавая довольно примитивные вопросы, заставляя Андрея следить за ручкой, которую он водил перед его глазами.

Последнее задание оказалось самым сложным. Обычная шариковая ручка в глазах врача быстро потеряла конкретные очертания и почему-то раздвоилась.

— Всё понятно, — наконец изрёк врач, закончив беглый осмотр. — Его нужно госпитализировать. Мы перевезём его в первую городскую. Надо будет сделать рентген, чтобы прояснить картину.

Аркадий Петрович пытался протестовать, задавал уточняющие вопросы медицинским работникам, но те почти не слушали его.

— Илья, сбегай в машину! — обратился врач к своему коллеге. — Пусть готовят носилки. На ноги этому бойцу пока лучше не вставать.

Врачам, видимо, не впервой было общаться с пациентами, которые не соглашались с поставленным диагнозом, продолжая верить в свои силы. Андрей являл собою классический пример такого несогласия. Он до последнего момента пытался возражать, что это небольшая слабость и через час, максимум два он восстановится. Но его слова звучали весьма неубедительно. Бледность кожи и искажённое от боли лицо тоже говорили не в пользу Андрея.

Сдался даже Аркадий Петрович, перейдя на сторону врачей и категорично заявив, что Андрею сегодня уж точно нужно отдохнуть и ни о чём не беспокоиться. Золотая медаль и чемпионский кубок теперь заслуженно принадлежат ему, а значит, свой статус золотого боксёра он подтвердил, несмотря на столь досадную случайность.

«С кем не бывает, — опустив голову, заключил про себя тренер, когда в дверях кабинета показались люди с носилками. — Просто больно нелепо всё вышло».

Он первым вышел, понимая, что в маленьком помещении разворачивать носилки неудобно. В его помощи здесь уже не нуждались.

Наверное, редкий случай, чтобы победители соревнований покидали спортивную арену на носилках, а затем в карете скорой помощи. Андрей проделал путь именно так. Больше всего он стеснялся попасть на глаза зрителей, которые ещё могли находиться в зале. Однако это опасение оказалось напрасным, поскольку врачи пронесли его к служебному входу, минуя массовые скопления людей.

Хотя несколько зевак на их пути всё же встретилось. Складывалось такое впечатление, что они специально стояли в коридоре у медицинского кабинета, желая увидеть, что такое произошло с новым чемпионом, что он даже не смог появиться на награждении.

На улице его уже поджидали ребята из родной команды. Они плотной стеной обступили носилки с Андреем, пытаясь расспросить о самочувствии.

— Со мною нормально всё! — попытался как можно бодрее крикнуть Андрей, но получилось это у него очень неубедительно. — Просто на процедуры отвезут и ближе к вечеру, сказали, отпустят!

В адрес Андрея послышался ряд одобрительных возгласов. К носилкам пробился Дима Крючков и почти склонился над Андреем.

— Я знаю, кто это сделал, — чуть слышно произнёс он. — Воробей, ты не мог просто так оступиться. Чушь это всё…

Он говорил ещё о чём-то, но Андрей уже не слышал его слов. Носилки заехали в салон автомобиля, задние дверцы с шумом захлопнулись.

Конечно, из больницы Андрея никто сразу отпускать и не собирался. Более того, ему строго запретили вставать, и Андрей был вынужден коротать время, лёжа на койке и разглядывая сонных соседей по палате.

Когда ближе к вечеру в стационар пришёл Аркадий Петрович, ему пришлось долго общаться с врачом, который вёл обследование Андрея.

Доктор настаивал, что пациенту следует находиться в больнице не меньше недели, поскольку сотрясение мозга оказалось сильным и состояние пострадавшего может ухудшиться в любой момент. Как показал рентген, кости черепа выдержали удар, кровоизлияния нет, и этот факт не мог не радовать. Остаётся лишь вести наблюдение за состоянием парня, исключив всяческую физическую нагрузку.

Заявление врача ошеломило тренера. Аркадий Петрович долго пытался доказать ему, что завтра они всей командой должны возвращаться в Ижевск, что билеты на поезд уже куплены и задерживаться в Анапе ещё хоть на день нет никаких временных и финансовых возможностей. Врач долго оставался непреклонен, но в конце концов уступил напору Аркадия Петровича, пообещав, что сможет выписать Андрея под личную ответственность Аркадия Петровича, если предстоящая ночь пройдёт спокойно.

— Только имейте в виду: по прибытии в этот ваш Ижевск немедленно направляйте своего боксёра на обследование! — добавил он, погрозив тренеру шариковой ручкой. — И никаких тренировок ближайший месяц! Всё это очень серьёзно. Поэтому предупреждаю вас: нарушите это требование — можете лишиться своего перспективного спортсмена очень надолго.

По серьёзному выражению лица врача Аркадию Петровичу стало понятно, что дело не шуточное. Он, конечно, привык спорить с коллегами — спортсменами и работниками медицины, отстаивая свою позицию, но в данном случае следовало уступить.

В разговоре с пострадавшим тренер был предельно краток. Он дал ему покрутить в руках и рассмотреть во всех подробностях заслуженную золотую медаль, первую в жизни, завоёванную на соревнованиях такого ранга, и порадовал его известием, что присвоение статуса мастера спорта вопрос уже решённый. Так что повод для праздника был достойный.

Правда, ни о каком праздновании Андрей думать пока не мог. Думать у него в этом состоянии вообще плохо получалось. Голова продолжала болеть, в ушах звенело, в горле стояла тошнота, и единственное, чего смог добиться Андрей за прошедшие часы — это садиться на кровати, подтягиваясь за помочи.

Ещё Аркадий Петрович поведал Андрею, что завтра его выписывают и они всей командой возвращаются домой, где, правда, курс лечения придётся продолжить.

На протяжении всей беседы Андрей видел, что его тренер чем-то не на шутку взволнован. Похоже, он узнал какую-то малоприятную новость, о которой не хотел говорить. Андрею лишь оставалось надеяться, что новость эта не касается состояния его здоровья.

Перед уходом Аркадий Петрович пожелал своему ученику как можно быстрее поправляться и, уже стоя в дверях, неожиданно спросил, не вспомнил ли Андрей что-то ещё из последних секунд перед потерей сознания. Не прояснились ли в его памяти какие-либо детали?

Андрей лишь отрицательно мотнул головой. Всё, что произошло с ним перед падением в раздевалке, по-прежнему виделось Андрею нечётко, словно покрытое пеленой тумана, включая даже его финальный бой.

Только находясь в вагоне поезда, Андрей смог узнать, что же произошло с ним в раздевалке на самом деле.

За прошедшие сутки его состояние лишь незначительно изменилось в лучшую сторону. Вставать и передвигаться самостоятельно у Андрея теперь получалось, но раскачивало его из стороны в сторону при каждом шаге так, словно он принял на душу приличное количество алкоголя. Тошнота и головокружение продолжались у Андрея и на следующий день, правда, в меньшей степени.

Лечащий врач, конечно, настойчиво советовал задержаться Андрею в больнице, пока состояние его не станет более стабильным. Но Аркадий Петрович в очередной раз напомнил, что дом Андрея находится почти за две тысячи километров и оставаться ему в совершенно незнакомом городе ещё на несколько дней нет ни малейшей возможности. Закупив необходимые медикаменты, тренер решил рискнуть и перевезти Андрея в родной город.

До вокзала пришлось добираться на такси. Аркадий Петрович хоть и ворчал, что потратил все средства до копейки, но он прекрасно осознавал, что добраться до поезда общественным транспортом Андрей попросту не сможет.

Оказавшись в вагоне, Андрей вынужден был сразу улечься. Только сейчас он ощутил, как же сильно устал, пройдя всего-то от машины до поезда.

Ребята из команды обступили его и посвятили в события прошедшего дня. По рассказам Крючкова, прямым виновником несчастья Андрея был тот самый Левон Арзуманян. Он не смог простить Андрею своего поражения и потому, выждав подходящий момент, поквитался со своим соперником совершенно не спортивным способом: ударил его сзади по голове каким-то тупым предметом.

Крючков во всех подробностях рассказал о том, как они всей командой ребят дождались, пока Левон выйдет из дворца спорта, и, отозвав его в сторонку, наглядно объяснили, что поступил он подло.

— Ну да, — мрачно ухмыльнулся Аркадий Петрович, — «поговорили» они. Чуть всю площадь в драку свою не втянули. Удивляюсь, как милицию ещё никто не вызвал.

— Да ладно — всю площадь, — возмутился Крючков. — Просто нам парни из Набережных Челнов помогли немного. Самых ретивых из группы поддержки этого Левона придержали, пока мы с ним беседу вели.

Результаты «беседы» отчётливо зафиксировались не только на лице Крючкова. Свежие синяки и ссадины у ребят наглядно говорили о том, что общение с Левоном прошло на уровне. Андрей заметил, что даже у Ивана Долгого, самого молодого боксёра-легковеса их команды, забинтована рука, хотя на соревнованиях травм он не получал.

— А что делать, если он свою вину долго признавать не хотел! — ухмыльнулся Крючков. — Я же видел, что именно он заходил в раздевалку в сопровождении двух уродов сразу вслед за тобой, а больше там никого не было. Жаль, я сразу не сообразил, что он пойдёт на такое. Мы бы его ещё там уделали.

Андрею самому начинало казаться, что в последние секунды он слышал за спиной чьи-то шаги и ещё его вроде бы окликнули. Но вспоминались эти детали так неразборчиво, что он не мог утверждать: послышалось ли ему это или нет.

— Вот мразь, — с плохо скрываемым раздражением произнёс Андрей. — Я ему это ещё припомню на следующих соревнованиях…

— Ладно, умолкни, — перебил его тренер. — Мне ещё только ваших разборок тут не хватало! И так массовую драку на ступенях дворца спорта устроили. Едва разнять получилось. Хороши спортсмены, нечего сказать. Уезжали нормальные, а возвращаются все с разбитыми физиономиями, с фингалами, ссадинами да перевязанными головами. Что мне теперь в управлении спорта скажут?

Выяснилось, что и сам Аркадий Петрович не остался в стороне. Его разговор со старшим тренером команды Ставропольского края, который тоже состоялся прошедшим днём, был долгим, но результативным. Тот поначалу долго не верил словам Аркадия Петровича, считая, что он клевещет на его спортсменов. Однако позже аргументы Аркадия поколебали уверенность ставропольского тренера в своих ребятах. А когда Аркадий Петрович заявил, что напишет письмо в федерацию и потребует провести разбирательство этого события на более высоком уровне, указав на недостойную дисциплину в команде Ставрополья, тренер вынужден был признать, что Левон действительно обладает вспыльчивыми неуравновешенным характером. Он хорошо зарекомендовал себя на ринге и как непробиваемый боксёр добился высоких результатов, но на поведение Левона за пределами площадки неоднократно поступали жалобы от других спортсменов.

Теперь же случай в раздевалке перешёл все границы. Тренер пообещал, что самостоятельно разберётся с этим и Левону, вполне возможно, будут грозить серьёзные санкции вплоть до лишения его серебряной медали чемпионата или дисквалификации из состава команды. Такие меры могли оказаться, пожалуй, самыми действенными.

И только тренеры более-менее пришли к взаимопониманию, как на них обрушилась информация о том, что их подопечные что есть силы мутузят друг друга перед дворцом спорта. Такая новость едва не поставила под угрозу весь результат длительного диалога между наставниками команд.

Пришлось обоим тренерам, организаторам соревнований и службе охраны растаскивать драчунов в разные стороны и чуть не насильно запихивать в автобусы.

Нечего сказать, очень продуктивно закончился этот чемпионат по боксу.

Прошедшие соревнования запомнились Андрею не только громкой, неожиданной для всех победой, но ещё и тем, что стал этот чемпионат России единственным в его спортивной карьере. Травма, полученная Андреем в раздевалке, всё-таки не позволила продолжать тренировки. Так что полученный статус «Мастер спорта» не сыграл в его жизни уже никакой роли.

Вернувшись после курса лечения в знакомый спортивный зал, Андрей, на первой же тренировке с немалым удивлением заметил, что, стоило ему теперь пропустить даже самый незначительный удар, направленный в голову, как у него сразу же пропадала ориентация в пространстве. Мир перед глазами начинал меркнуть и расплываться, в ушах поднимался невыносимый звон. Разумеется, продолжать бой в таком состоянии было невозможно. Андрей становился беззащитен. Он тёр руками глаза, тряс головой, но ничего не помогало. Ощущение окружающего мира полноценно возвращалось к нему спустя лишь минуту.

Аркадий Петрович до последнего момента надеялся, что это временное явление, которое рано или поздно должно пройти. Но даже спустя год после полученной травмы Андрей не смог восстановить ся полностью. Очевидно, удар вызвал какие-то необратимые изменения в его головном мозге, и теперь врачи, которые проводили обследование, в один голос утверждали, что спортивную карьеру Андрею придётся завершить и заняться поиском какого-нибудь другого, более спокойного занятия. Его голова стала очень уязвимой, и любой удар мог привести к ещё более серьёзным последствиям.

Для самого Андрея подобный диагноз был равнозначен громовому раскату в ясный полдень.

А Аркадий Петрович, когда узнал, что ничего уже нельзя поделать и самочувствие Андрея в лучшую сторону больше не изменится, впал в настоящую депрессию и не появлялся на работе несколько дней.

Однажды поздним вечером кто-то из ребят видел его на одной из площадей города в совершенно невменяемом состоянии. Аркадий стоял тогда, привалившись к рекламной тумбе, и что было силы кричал, что лично заставит какого-то Левона умыться собственной кровью. Кто такой был этот Левон и почему он должен был умываться кровью, Аркадий Петрович в своём состоянии вряд ли смог бы ответить членораздельно.

Тренера вынужден был забрать в вытрезвитель проезжавший мимо наряд милиции.

Но даже лёжа в полутёмной комнате на кушетке с выцветшим рваным матрасом, Аркадий Петрович на протяжении всей ночи время от времени открывал глаза, грозил какому-то Левону кулаком и эмоционально обвинял, что тот погубил его лучшего золотого боксёра и теперь должен ответить по всей суровости закона.

Хорошо поставленный командирский голос тренера прорывался сквозь неплотно прикрытую дверь, эхом прокатывался по безлюдному коридору вытрезвителя, залетал в другие комнаты, заставляя невольных клиентов заведения просыпаться и с ворчанием ёрзать на своих неудобных кроватях.

© М. Андросов, 2012

© ООО «Написано пером», 2012

Content

Михаил Андросов
Вольные упражнения
(сборник)

От автора (вступительное слово к повести «Вольные упражнения»)

Вольные упражнения повесть по мотивам художественного фильма «Куколка»

Упражнение первое

Упражнение второе

Упражнение третье

Упражнение четвёртое

Упражнение пятое

Упражнение шестое

Упражнение седьмое

Упражнение восьмое

Упражнение девятое

Упражнение десятое

Упражнение одиннадцатое

Заключительное упражнение

Масс-старт Рассказ основан на реальном событии

Золотой боксёр Рассказ основан на реальном событии