Данил Аркадьевич Корецкий

Горячий угон

© Корецкий Д.А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2020

Часть первая

«Заказ» не по понятиям

Глава 1

Убийства в дождь

2016 год, г. Тиходонск

Ровно в полдень неброская серая «КИА» была на месте – в тихом переулке за старым кладбищем: люди Авила всегда работали четко. Бесчинствующий всю ночь ливень, очевидно, израсходовал запасы воды и превратился в лениво моросящий мелкий дождик. Было пасмурно и сыро. Гаврош, накинув на голову капюшон синей куртки из плащёвки, как обычно, несколько раз прошел мимо, осмотрел окрестности и, не заметив ничего подозрительного, надел латексные перчатки и сел в машину. Конверт, как всегда, был приклеен скотчем под водительским сиденьем. И содержимое как всегда: двадцать тысяч долларов – половина суммы заказа, и фото объекта с надписью на обороте.

Словом, все шло как обычно, но только на первый взгляд. Потому что на фото был Шершень собственной персоной, а на обороте адрес и время: Восточное шоссе, 2; 15:00. Именно в это время и по этому адресу известный в городе человек – депутат, а по совместительству бизнесмен и меценат, господин Шевляков должен открывать новый культурно-досуговый центр – газеты, телевидение и интернет подавали этот, в общем-то, будничный факт как главную новость века.

Поэтому видимость обыденности оказалась обманчивой – за ней крылось нечто очень необычное и стрёмное: когда заказ делается на столь крупную фигуру, исполнителя привлекают из другого региона, всегда предупреждают заранее о важности «объекта» и цену назначают в два раза больше… В данном случае все три правила были нарушены, а значит, обесценивалась не только сложная работа, но и жизнь исполнителя!

Внешне оставшись невозмутимым, Гаврош достал разовый телефон и нажал кнопку с цифрой «1», на которую был заведен быстрый набор разового номера Авила. Новые аппараты и сим-карты приобретались для каждого заказа, а когда дело было сделано – уничтожались.

– Слушаю! – Авил взял трубку после второго гудка. Значит, в напряжении ждет результата сегодняшней акции. Еще бы! При таком раскладе на кону не просто большие деньги – на кону его собственная жизнь! Ошибка исполнителя, случайность или банальное невезение, позволяющие установить заказчика – и шевляковцы включат «ответку». Тогда уже их исполнители выйдут на самого Авила… Но голос у него, как всегда, был спокойным.

– Деньги нашел? – поинтересовался он. – Все нормально?

– Нашел, – тоже спокойно сказал Гаврош. – Но все остальное не нормально. Ты ничего не перепутал? Или меня за лоха держишь?

– Погодь, не гони волну! Ты что, первый раз в деле?

– Не первый. Но дело-то, оказывается, не рядовое! Это не обычный заказ!

– И что?! – голос Авила стал ледяным. – Ты соскочить хочешь?!

Гаврош на миг задумался.

«Заказ взял – заказ выполни!» – это незыблемое правило его профессии. Задний ход включать нельзя – автоматически становишься лишним звеном, ненужным свидетелем. Со всеми вытекающими последствиями…

– Слушай, Авил, я никогда не соскакиваю, и ты это знаешь! Но тут совсем другие правила. И гонорар другой!

– Подумаешь! – Гаврошу показалось, что собеседник с облегчением перевел дух. – Вышла небольшая накладочка, мы ее поправим, без проблем. Умножай все на два! Так нормально?

– Нормально, – проворчал Гаврош. – Только эти вопросы заранее решать нужно…

– Ладно, будем решать заранее! – покладисто согласился босс. – А сегодня – все исправим: после дела отзвонишься и договоримся!

Гаврош отбил вызов. В душе шевелился червячок тревоги. Представилась мерзкая рожа Авила с отвратительной ухмылкой. Он не такой покладистый парень, как может показаться. И ничего не делает просто так. И «накладочек» у него не бывает. И он никогда не платит больше, чем собирался. А тут легко согласился. И голос был какой-то фальшивый – так говорят с уже списанным материалом…

Гаврош прослушал запись их разговора – программу «Call Recorder» он предусмотрительно скачивал в каждый рабочий телефон. Да, так и есть. По голосу и манерам говорил Авил, а по тону и смыслу – кто-то другой…

«Может, задумал меня самого грохнуть? – размышлял Гаврош. – Такой вариант все объясняет… Ну, ладно, все равно надо ехать»!

Он включил двигатель и медленно, стараясь не сползти в промоину на дороге, частично засыпанную строительным мусором, проехал до конца кладбищенской ограды, свернул направо, потом налево, потом снова направо и поехал по неширокой улице между частными домами старой постройки и кирпичными трех-пятиэтажками. Приходилось то и дело объезжать открытые канализационные колодцы – все люки в округе давно были сданы в металлолом. Так он тихо прокрался несколько кварталов, потом выехал на проспект Фадеева и набрал скорость.

Через несколько минут он проскочил поворот в аэропорт и вскоре выехал к началу Восточного шоссе. По круговой развязке свернул налево и вскоре проехал мимо нового трехэтажного здания. Слева и справа от входа тянулись вертикальные композиции из надувных шаров цветов российского триколора.

Под окнами второго этажа натянут плакат, похожий на советский транспарант, с надписью белой краской на красном холсте: «Баня очищает не только тело, но и душу».

Гаврош усмехнулся. Здесь будет культурно-досуговый центр: ресторан, номера, боулинг, два бара, банный комплекс: русская баня, сауна… Все культурные мероприятия получат круглосуточную поддержку симпатичными девицами на любой вкус – штаты уже укомплектованы. Но в рекламе сделан акцент на помывочных функциях нового комплекса, и даже в день открытия обещано бесплатное оказание банных услуг! Это, несомненно, привлечет обитателей Аэропортовского поселка, в котором с горячей водой постоянные проблемы, – вот и готовая толпа благодарных жителей, еще один камень в фундамент образа Шевлякова как бескорыстного мецената, заботящегося не только о теле своих будущих избирателей, но и об их душах! До торжественного открытия еще больше двух часов, но возле КДЦ уже толкутся под зонтиками несколько старичков с замызганными сумками и узелками неопределенного цвета. Эти святые люди не знают про азартные игры и девочек – они пришли в баню…

Молодец Шевляков! И ни одного рубля не затратил! Надо бы навесить ему погремуху Мойдодыр: безобидная, добрая и с веселым подтекстом… Правда, у него уже есть жужжащее и кусачее погоняло, но оно может компрометировать народного депутата… Впрочем, депутатство он покинет, и прикрепившаяся с девяностых кликуха его не скомпрометирует, и открытие КДЦ ему не поможет, потому что мимо нового здания уже проехал неприметный парень с героическим прозвищем Гаврош. И не просто проехал, а срисовал все, что ему было надо: на новостройке видеокамер нет, напротив – распланированная грейдером и успевшая порасти бурьяном площадка на месте будущего рынка. Вряд ли там есть видеокамеры… Милицейских постов тоже нет – добрейший Шершень любит изображать человека из народа, который сливается с массами, а не отгораживается от них. По этой же причине не должно быть и личной охраны. Тем более что у Шершня не имелось опасений за свою жизнь. Вернее, он думал, что у него нет таких опасений.

Хотя неприметный угрюмый чувак на неприметной машине это заблуждение опровергал самим фактом своего нахождения вблизи КДЦ. Правда, распознать его не могли: Гаврош был невидимкой, даже прозвище это знали немногие! Те, кто проникал в тайны его ремесла, рассказать об этом уже не имели возможности, а те, кто наводил его на цель, жили по закону омерта итальянской мафии, хотя сами об этом не подозревали. Впрочем, хотя законы у мафиози разных стран называются по-разному, смысл у них один: «Длинный язык отрезают вместе с головой»!

«КИА» несколько раз объехала окрестности – сплошные лесополосы и пустыри, потом постояла в роще, где Гаврош подготовился к акции. Привинтил глушитель к своему «ТТ», отбросил капюшон, в котором работать из салона было неудобно, надел черную шапку-маску, посмотрел на себя в зеркало – какой-то мрачный тип в неуместном летом берете с валиком вокруг головы… Раскатал валик на лицо, проверил, чтобы прорези для глаз и рта оказались там, где надо. Теперь он стал похож то ли на бандита, то ли на спецназовца, – и те и другие работают в таком виде… Хотя неважно, на кого он похож – важно, что пока рано – он снова закатал балаклаву.

Немного беспокоила погода: если опять хлынет ливень, то церемонию могут перенести в вестибюль… Но удача всегда была на стороне Гавроша: тучи расходились, и редкие капли уже не закрывали обзор через лобовое стекло…

Время тянулось медленно, но Гаврош привык ждать. Сердце билось, как всегда ровно и размеренно. В 14:55 он занял исходную позицию в ста метрах от культурно-развлекательного центра. Дождь прекратился, сквозь промоину в тучах выглянуло солнышко. Ровно в пятнадцать ноль-ноль церемония началась. Судя по скучившимся у здания репортёрам с видеокамерами, микрофонами и фотоаппаратами, Шевляков как раз держал речь перед заметно увеличившейся толпой пожилых людей, собранных за обещание бесплатной помывки. Гаврош подъехал поближе и стал в хвост автомобилей, которые привезли участников. Достал из внутреннего кармана компактный монокуляр «Штурман» восьмикратного увеличения, прильнул к нему, отрегулировал резкость и осмотрел «президиум».

Высокая площадка перед входом служила импровизированной трибуной, на которой рядом с оратором стояли представители районной власти и другие официальные чины. Они разительно отличались внешним видом от людей, которые внимательно слушали внизу. Отличия были не только в одежде. Сам Шевляков – грузный, с изрядным брюшком, стараясь казаться своим парнем – выходцем из народа, надел под дорогой серый костюм гавайскую сорочку с расстегнутым воротом и тоже выделялся среди строгих галстучных пар соседей. Но от этого не переставал быть своим: важные и значительные лица, осанки и манеры у хозяев жизни были одинаковыми, и этим они отличались от унылого электората куда больше, чем одеждой… Хотя Шершня многие не любили и прозвище ему дали неспроста: слишком часто он больно жалил любого, кто ему мешал, не разбирая друзей и врагов. Впрочем, друзей у него было немного.

После недолгого митинга, рассчитанного в основном на то, чтобы репортёры успели запечатлеть торжественность момента, Шевляков перерезал алую ленту на входе, и ряды присутствующих стали быстро редеть. Почетные гости разъехались по другим запланированным мероприятиям, изображавшая благодарных жителей толпа жаждущих помывки ринулась внутрь здания, репортёры принялись спешно грузить в микроавтобусы свои фото- и видеокамеры, штативы, аккумуляторы и прочую аппаратуру… Вскоре площадка перед КДЦ практически опустела. Лишь сам Шевляков неохотно отвечал на вопросы подловившей его настырной старушки и нетерпеливо озирался в ожидании, пока его водитель-охранник подгонит чёрный «Мерседес», стоящий метрах в тридцати. Можно было подъехать прямо сейчас, но старушка вполне могла испортить все дело, поэтому Гаврош не спешил. Он раскатал надетую на голову балаклаву, достал из перчаточного ящика, который российские водители почему-то называют «бардачком», свой потертый инструмент, взвел курок и приспустил передние стекла.

Наконец машину подали, Шевляков с трудом погрузился на переднее, отодвинутое почти до конца сиденье, и «Мерседес» тронулся в сторону поворота к городу. Гаврош включил двигатель и быстро набрал скорость, сокращая дистанцию. Минутная стрелка жизни «объекта» пошла на последний круг… Догонит ли Гаврош его на дороге, поравняется ли на светофоре, перехватит ли при выходе из машины, – неважно! Как самонаводящаяся торпеда, он захватил цель, и у нее не было ни единого шанса…

До поворота в сторону города оставалось около сотни метров. «Мерс» шел по середине дороги, и Гаврош стал обходить его справа. Конечно, обходить слева и стрелять вправо удобней, но тогда расстояние больше, к тому же на линии огня оказывается водила… Понятно, что его жизнь ничего не стоит – профессионалы цинично замечают: «В земле всем места хватит», – но он закрывает цель и может испортить выстрел! Впрочем, для Гавроша, который одинаково стрелял с двух рук, подобные трудности не имели значения.

Когда машины поравнялись, Гаврош оказался в метре от цели. Сквозь тонировку было видно, как недовольный Шевляков, развалившись, что-то раздраженно выговаривал водителю. Гаврош выставил левую руку в окно, так что срез глушителя оказался почти у стекла «Мерса».

– Чек! – тихо щелкнул выстрел, лязг затвора оказался даже громче, но звуки растворились в шуме двигателей и гуле приближающегося шоссе, как будто их и не было. Но они были: в затемненном стекле и в затылке Шевлякова образовались соосные отверстия, голова «объекта» с силой мотнулась влево, сгустки серого вещества вперемешку с кровью брызнули на водителя. Тот каким-то чудом в последний момент успел наклониться к рулю, а может, сделал это не специально – просто так совпало, но как бы то ни было, а пуля его не задела.

Инстинктивно шофер резко нажал на тормоз, «Мерс» провалился назад, а «КИА», поскрипывая дешёвым пластиком салона на «волнах» размягчившегося за лето асфальта, уже неслась во весь опор, выжимая из двигателя последние лошадиные силы. Снова пошел дождь – мелкий и противный.

«Баня очищает не только тело, но и душу», – почему-то некстати вспомнил Гаврош. А может, как раз кстати. В конце концов, он работал чисто: «исполнил» одного Шершня. И не то что сочувствовал водителю, но был рад, что не выполнил лишнюю работу: ведь ему платили только за «объект». А работать бесплатно он не любил. К тому же, когда слывешь «чистоделом», надо поддерживать репутацию: ювелирная работа всегда оплачивается выше, чем кровавая бойня, устроенная каким-нибудь дебильным «мясником»…

Он привычно глянул в зеркальце: «Мерседес» наполовину выскочил на обочину и стоял, упершись в дерево и перекрывая багажником правую полосу движения. Из-под приоткрывшегося капота шел пар – больше никаких признаков жизни там не наблюдалось. Как, впрочем, и никаких признаков смерти – обычная авария…

Не сбавляя скорости, «КИА» вписалась в поворот, заскрипели шины, возмущенно рявкнули клаксоны подрезанных машин. Но Гаврош не обратил на это внимания, а оскорбленные водилы, на свое счастье, не стали пытаться проучить нарушителя.

Гаврош сорвал балаклаву, сунул во внутренний карман куртки, бросил пистолет в «бардачок», достал телефон, нажал цифру «1».

На этот раз Авил схватил трубку сразу, не успел полностью закончиться первый гудок.

– Говори! – рявкнул он.

– Посылка отправлена, – меланхолично сказал Гаврош. – Слово за тобой!

– Отлично! – голос изменился: тревожная напряженность исчезла, и Гаврош был уверен, что Авил расслабился, облегченно откинулся на мягкую спинку кресла и на его физиономии появилась та самая мерзкая улыбка. – В девять на пирсе грузового причала рыбзавода, Моня принесет деньги… А завтра я накрою тебе богатую поляну!

Гаврош отключился. Он знал, что все переговоры в районе ликвидации будут зафиксированы и попадут в список для отработки. И хотя меры предосторожности приняты, в этот список лучше не попадать… Надо как можно быстрее рубить хвосты! И в первую очередь избавиться от «паленой» тачилы! Поэтому он не поехал по путепроводу в город: ушел вправо, развернулся под мостом и вновь вырвался на ту же трассу, только теперь ехал в обратную сторону, как несколько часов назад, когда направлялся к КДЦ. Однако на этот раз не проехал поворот к аэропорту, а свернул на него.

Прямая длинная дорога упиралась в здание аэровокзала, но чтобы въехать на площадь, надо было преодолеть шлагбаумы и парковочные автоматы перед ней. Однако многие бережливые граждане предпочитали не заезжать на платную парковку и, не взирая на запрещающие знаки, оставляли машины прямо здесь, прижавшись к обочине и надеясь на всегда выручающий «авось»… Так же решил поступить и Гаврош. Он пристроился в хвост длинной очереди нарушителей правил дорожного движения, которая, очевидно, выстроилась за штрафами, если спасительный «авось» вдруг не сработает.

С облегчением выключив двигатель, он уже хотел перевести дух, но тут сзади появился бело-синий полицейский «Форд» с включенной «люстрой».

– Водитель «КИА» госномер «652» прошу выйти из машины и приготовить документы, – железным голосом объявил динамик.

«Что-то очень быстро», – Гаврош набрал полную грудь воздуха и потянулся к «бардачку»: на такой случай у него имелся только один, но многократно использованный и безотказный документ.

Однако «Форд» проехал мимо и остановился метрах в пятидесяти впереди, возле красной «КИА», из которой суетливо вылез толстячок с портмоне в руке. Его круглое, добродушное лицо выражало искреннюю надежду на то, что происходит какое-то недоразумение.

Гаврош выдохнул, спокойно вышел из машины, накинул капюшон от сеющегося дождика и неспешно направился через дорогу, где находились гостиница, кафе «Полет», большая парковка и стоянка такси. Не оглядываясь и не ускоряя шага, он прошел мимо кафе и смешался с разношерстной толпой. Стараясь не привлекать внимания, снял перчатки и бросил в урну. Потом подошел к таксистам и договорился ехать в центр. Сидя на заднем сиденье, он разорвал на мелкие кусочки фотографию Шевлякова и выбросил в окно, ветер разнес обрывки по шоссе и прилегающей лесополосе. Водитель покосился, но ничего не сказал. Через двадцать минут Гаврош вышел на Музыкальной площади и зашел в продуктовый магазин.

* * *

Валера Солодов имел погоняло «Перевозчик». Не потому, что походил на брутального Джеймса Стейтема из одноименного фильма, а потому, что лихо гонял на машинах разных марок и даже, случалось, уходил от полицейской погони. Делал он это вынужденно и не по причине перевозки каких-то важных и нелегальных грузов, а по более банальной – дело в том, что он работал угонщиком. Хотя в узких кругах был известен как парень резкий, который может начистить рыло не хуже киношного перевозчика. И Сёмка Толстый рассказывал об этом часто и с удовольствием. Он и придумал ему прозвище.

Обычно Валера работал «под заказ», угоняя дорогие иномарки определенной модели, а иногда и цвета. В силу ряда субъективных и объективных причин, состояния это ему не принесло. Недаром в свое время ходила в народе поговорка: «Из краденой крупы вкусной каши не сваришь!» Да и сами карманники с этим соглашаются: «Как ни “втыкаешь” – богачом не станешь!» А моралисты всех мастей с косящими от постоянного вранья глазами рассматривают вопрос шире: «Неправдой нажитое впрок не пойдет!» Хотя эти поговорки во многом устарели – идет, идет впрок, еще как идет! Варят вкусную кашу с соловьиными язычками в украшенных бриллиантами котелках, да еще обжираются ею в хоромах, превосходящих дворцы шейхов некоторых бедных эмиратов… Правда, делают это отнюдь не карманники, не угонщики и даже не белая кость уголовного мира, как былые марвихеры, работавшие в железнодорожных вагонах первого класса и резко выделяющиеся среди обычных щипачей, фармазонов, ширмачей и прочей шелупени, которой доходов хватало только на безыскусные пьяные загулы. Нет, варят вкусную кашу из ворованной крупы люди иного сословия, занимающие солидные должности, официально честные, вполне себе образованные, знающие мудрый постулат Фрэнсиса Бэкона «Возможность украсть создает вора»… И они рады следовать мудрости великого философа, которая вроде бы и определила направление жизненного пути вопреки их собственной воле… На них и ориентировался Перевозчик, надеясь, что вот-вот, наконец, ему повезет. И сюда он пришел на встречу с очередным заказчиком.

В кафе «Полёт» близ аэропорта, и клиенты были под стать названию – в основном залётные: спешащие к началу регистрации и ожидающие пересадки на другой рейс пассажиры, пилоты, решившие немного прогуляться от расположенной по соседству гостиницы, коротающие время при задержке рейса встречающие, а иногда и прилетевшие, которым не терпелось снять поскорее стресс от аэрофобии добрым стаканом коньяка или водки. Постоянными клиентами здесь можно было назвать лишь нескольких таксистов – «бомбил». Глядя на них, Валера вспоминал свою молодость, когда и он бомбил, только на вокзале.

Короче, место для «тёрок» было подходящим – большие потоки людей постоянно обновлялись, никто ни на кого не обращал внимания. Встретились, побазарили, разбежались. Летняя веранда «Полёта» даже в самые жаркие дни находилась в тени дубов и сосен небольшого парка, поглощающего вредные выхлопы самолетных двигателей. Сейчас было прохладно, и поутихший было дождь лениво стучал по туго натянутому тенту.

Валера уже провел встречу, они перетёрли свою тему, клиент оставил аванс и растворился в людской толчее. Ему была нужна «Тойота Камри» – заказ простой, и исполнить его можно быстро. Правда, заработок не очень большой, но сейчас придется кстати: работы почти нет… Валера любил это место, поэтому уходить не спешил – заказал сто пятьдесят граммов коньяку и, сидя в одиночестве, под убаюкивающий стук дождевых капель, неспешно прихлебывал обжигающую жидкость, которая расслабляла нервы и приводила душу в умиротворенное состояние. По привычке осматривался, хотя окрестности были ему хорошо знакомы.

Напротив кафе – дорога от проспекта Фадеева к аэропорту, на которой обычно народ оставляет машины, чтобы не платить за парковку. Не склонные к публичности люди могли приехать, провести встречу и тут же уехать. Могли даже прилететь и улететь. Ещё одним плюсом при выборе места для таких встреч было отсутствие видеокамер. Их не было ни внутри, ни снаружи. Точнее, были, но не работали.

Как-то, после особо крупной драки между аэропортовскими бомбилами и городскими таксистами, в кафе заявились полицейские – изъяли видеозаписи, составили протоколы, нагнали холоду: «Массовые беспорядки устраиваете?! Это уже политика! Хотите, чтобы мы всех позакрывали?» Правда, вмешались «крыши» враждующих сторон – пришли к компромиссу, заставили возместить ущерб пострадавшим, уладили вопрос с ментами, потом пришли к хозяину «Полета» и предъяву выкатили: «Ты в ментовке работаешь? Так повесь вывеску, чтобы общество знало!» И все камеры неожиданно сломались…

Допив коньяк, Валера вышел из-под тента, не обращая внимания на дождь, перешел дорогу и пошел мимо длинного ряда стоящих вдоль обочины тачил. Впереди двое полицейских проверили документы у какого-то толстячка, небрежно козырнули, уселись в свой «Форд» и, лихо развернувшись через сплошную линию, умчались на большой скорости. Вот из-за таких случайностей Валера предпочитал не светить свою машину при поездках на деловые встречи. Сейчас обрадованный благополучным исходом толстячок за пару сотен подкинет его в центр – и все дела!

Проходя мимо серой «КИА», востроглазый Валера заметил, что водительская дверь закрыта неплотно. Он присмотрелся: кнопки блокировки подняты! Обошел кругом, заглянул внутрь – ключи в замке. Ловушка? Валера осмотрелся по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. В полусотне метров, ближе к шлагбауму, стояли два такси, рядом с ними беспечно болтали водители, ожидая поступления заказа. Больше никого, даже машины перехвата не выставлены. Значит, это не постановка. Похоже, какой-то лошара просто ушел, бросив незапертую машину без присмотра… Ну что ж, и такое случается в этой жизни… Значит, лоху тачка не нужна…

Он обошел «КИА» еще раз, внимательно осматривая лак кузова, резину, стекла… Тачила выглядела вполне прилично. Конечно, это не уровень профессионала, но раз она сама идет в руки, то не воспользоваться этим было бы совсем глупо!

«Лучше сделать и жалеть, чем жалеть, не сделав!» – пришла в голову излюбленная блатными поговорка. Но он уже и так принял решение.

Спокойно открыл дверцу, по-хозяйски сел за руль и тронулся с места. Действовал он машинально, как человек, мимоходом поднявший с земли ничейный кошелек. Только сейчас вспомнил, что выпил спиртного. Ну да ладно, – нарушать так нарушать! Пересекать сплошную линию он, впрочем, не стал: аккуратно доехал до разворота и помчался в сторону города. Никто не обратил на него никакого внимания.

* * *

В магазине народу было немного. Гаврош купил курицу-гриль, мясной и рыбной нарезки, несколько банок консервов, копченого сала, полусухой колбасы, хлеба и томатного сока, украсил продуктовый набор бутылкой «Царской» водки. Уже расплачиваясь, вдруг ощутил, что у него чего-то не хватает. Похлопал по карманам. Точно – нет телефона!

Пистолет он специально оставил в машине: «пушка» добросовестно отработала свой срок, тем более выходить с ней на глазах у полицейских было рисково… К тому же оружие не имело с ним прямой связи и не могло к нему привести. А вот телефон он собирался утопить в Дону. Ведь это рабочий телефон, по нему можно отследить его передвижения, разговоры, установить местонахождение абонентов… Точнее, одного абонента – Авила… Но этого вполне достаточно! Да, телефон – это серьезно… И надо его достать! Хотя возвращаться к машине – это жесткий стрём! Но делать нечего! Надо хотя бы попытаться…

Гаврош подошел к краю тротуара, поднял руку и почти сразу остановил синюю Ладу Калину.

– В аэропорт сгоняем? Плачу, сколько скажешь!

Молодой, но рано начавший лысеть водитель в красной майке с непонятной иностранной надписью на груди кивнул.

– И миллион заплатишь? – улыбаясь, спросил он.

– Столько ты не скажешь, – равнодушно буркнул Гаврош. – Язык не повернется. И это хорошо! Давай только побыстрее…

Водитель перестал улыбаться и набрал скорость. Но, видно, он любил поговорить.

– Небось присмотрели себе какую-нибудь стюардессу? – он многозначительно кивнул на пакет с продуктами и снова заулыбался. – Готовите вечеринку?

На этот раз Гаврош ничего не ответил. Он вообще не любил пустых разговоров. Поэтому просто посмотрел. Как смотрят на докучливого собеседника, которому не хочется отвечать. Но словоохотливый весельчак сразу перестал веселиться, замолчал и больше за всю дорогу не произнес ни слова. И даже не смотрел в сторону пассажира. Гавроша это не удивило: люди часто так себя вели, когда встречались с ним взглядом. Он не задумывался – почему? Он вообще не любил ломать голову над второстепенными вещами. И никогда не задумывался, почему у него такой редкий пульс, хотя те, кто об этом знает, всегда были готовы обсуждать эту тему. А чего тут мусолить? Ну, так есть – и что с того? О чем базарить? Сейчас вот водила заткнулся – и хорошо. Чего тут гадать – зачем да почему? Он думал о конкретном: не шерстят ли менты все машины возле аэропорта? Может, у них какой-то рейд? И что делать, если они сейчас проверяют эту злосчастную «КИА»? Впрочем, даже на этом он не зацикливался: на месте разберемся…

Но ментов там уже не было. И машины не было! Вот это да… Странно! После выстрела прошло меньше часа. Если даже так быстро обнаружили, то должны же были осмотр проводить, фотографировать, снимать отпечатки пальцев, искать возможных свидетелей, опрашивать всех подряд: «Видели, кто на ней приехал? Как выглядел? Куда пошли?» Часа три точно провозились бы… Очень странно!

Но виду он не подал, вышел, не доезжая до шлагбаумов: вокруг них много видеокамер натыкано, расплатился с водителем – тот про миллион забыл и взял сто пятьдесят рублей, только чтоб быстрей отвязаться. Потом перешел дорогу, прошел мимо кафе «Полет», отметив, что повторяет одни и те же отрезки пути – при его профессии это недопустимо. Правда, сегодняшние повторы незапланированные, случайные, а это меняет дело: их невозможно было предусмотреть!

Осмотрел стоянку такси – там было всего три машины, водителя, который вез его недавно, здесь не было, это хорошо. Он сел в первую.

– Давай на Музыкальную площадь, – скомандовал он, устроив пакет между ног.

И когда машина тронулась, подумал, что снова повторяет один из отрезков сегодняшнего дня. Дождь тоже повторялся – то прекращался, то начинался снова. Это какой-то знак: что-то еще должно сегодня повториться…

* * *

В магазин второй раз Гаврош не заходил: прошел мимо, спустился на квартал вниз, в сторону реки, сквозь отогнутый лист в глухом металлическом заборе протиснулся на огороженную территорию и оказался в «шанхае» – голимой трущобе, где саманные домики казались дворцами. Основной жилищный фонд был слеплен из чего попало и как попало: из оклеенных клеенкой листов фанеры и ДВП, из деревянных каркасов, обтянутых рубероидом, обитых проржавевшими листами бывшего в употреблении кровельного железа или шифера, – короче, всем, что удавалось собрать на местах сноса старых районов… Имелись и деревянные домишки из старых досок или разобранных железнодорожных контейнеров. Пожарная безопасность при местном строительстве жилья, а тем более его эксплуатации, не соблюдалась, поэтому то тут, то там чернели следы пожарищ… Вдоль узких извилистых улочек текли арыки – как в Средней Азии, с той разницей, что здесь они заменяли не водопровод, а канализацию, и давали соответствующий запах.

Он пробирался по жужелке – золе и шлакам сгоревшего угля, которой вместо асфальта были усыпаны раскисшие тропинки между домами. Гаврош не любил сюда ходить, но здесь жил Серюня – его старый знакомый, можно сказать, друг. Дружба строилась на том, что он умело использовал страсть Серюни к зеленому змию, а тот, за небольшую плату, охотно исполнял мелкие необременительные поручения: принести, отнести, передать, снять квартиру, пустить переночевать… Серюня ему настолько доверял, что даже ключ от своего саманного дворца оставлял в треснутом пеньке у крыльца. Брать в доме всё равно было нечего, тем не менее это крыша над головой.

Несколько раз Гаврош здесь отсиживался, а однажды прожил почти неделю. Надо сказать, что в хибаре было непривычно чисто – врождённую тягу к порядку у бывшего интеллигента зелёный змий так и не убил до конца. А главное – посторонние сюда редко заглядывали. Местные же любопытством не отличались – каждый копошился в своём микрокосме, отделённом от остальной вселенной старыми штакетниками.

Серюня оказался дома, Гаврош понял это ещё на улице – по зловонному запаху жареной селёдки, идущему из открытой настежь двери и перебивавшему запах «арыка». Или добавлявшемуся к нему. Символическая калитка символически запиралась на деревянную щеколду-пропеллер. Символический сторож Мухтар, увидев гостя, спрятался в будку, и это свидетельствовало о наличии памяти даже у беспородных собак: когда-то Гаврош ударил его ногой по морде. Незванный гость прошёл через довольно просторный двор и без лишних церемоний вошёл. Хозяин, окруженный сизым чадом, колдовал у электроплитки в проходной кухоньке.

– Выключай! – сказал Гаврош. – Навонял, не продохнёшь… Небось за электричество много накручивает?

– Привет, Наполеон! – оживился повар, безуспешно пытаясь разогнать рукой дым и вонь. – Мы же не платим – у всех жучки!

– Привет, привет от старых штиблет… Уноси отсюда свою рыбу! Собаке отдай!

– Да Мухтар такое и не будет, он у меня привередливый!

– Уноси, говорю! Выбрось в вашу говнярку – я нормальную жратву принёс, – Гаврош поднял туго набитый пакет.

– Хорошее дело! – обрадовался Серюня. – Только выбрасывать не буду, в сарай отнесу. А то знаешь – сегодня густо, а завтра – пусто!

Он подмигнул, выдернул штепсель из раздолбанной розетки, снял с плиты сковородку с мелкой рыбешкой ржавого цвета и вышел во двор.

Гаврош взял из выдвижного ящика стола кухонный нож и прошёл в комнату. Здесь, за занавеской на межкомнатном проёме, дышать было легче. Он открыл окно, залез в шкаф за посудой, выставил на покрытый клеенкой стол водку, разложил по тарелкам нарезку, сало и колбасу, вскрыл консервы – шпроты, сайру, гусиный паштет, раскромсал на четыре куска курицу. Вернувшийся Серюня ахнул.

– Ничего себе, ты развернулся! Да это целый банкет! В честь чего такой размах?

– Заработал, вот и решил с другом отметить, – сказал Гаврош, разливая по стаканам водку – Серюне половину, себе – четверть.

– За дружбу!

Они чокнулись и выпили. Потом набросились на еду: Гаврош проголодался, а Серюня тем более: он жил впроголодь и давно не видел таких разносолов.

Гастрономическое изобилие быстро убывало, а водка – еще быстрее, хотя Гаврош после первой порции пил только томатный сок.

– Что пропал? В командировке был? – спросил Серюня, когда утолил первый голод и разомлел от выпивки.

– Ну да, – кивнул Гаврош. – По деревням ездил.

– Скот заготавливал? – Серюня улыбался во весь рот, демонстрируя отсутствующие с двух сторон зубы.

– Ну да. Свиней. А что?

– Кончай, Наполеон, мне лапшу на уши вешать! – хозяин растянул губы еще шире. – Посмотри на себя: где ты, а где свиньи? Погоняло козырное, курточка дорогая, рубаха фирменная, ботиночки новые, аж блестят… Ты честно скажи, рэкетируешь?

– Почему так решил? – Гаврош допил томатный сок. Рэкет был легендой, прикрывающей его основную профессию. А «Наполеон» – кликухой для тех, кто в эту легенду верил. – С чего ты взял? Тем более ботинки я, пока к тебе дошел, засрал капитально…

– При чем здесь ботинки? – хитро улыбаясь, Серюня опрокинул последние четверть стакана водки и вытер рот тыльной стороной ладони. – Я же на авторынке подрабатывал, потом на овощном оптовом, – там на рэкетиров насмотрелся… Только ты не рядовой, ты у них бригадир или звеньевой… Угадал?

– Ну, у тебя глаз-алмаз! – усмехнулся Гаврош. – Только давай эту тему закроем. Лучше скажи – как у тебя дела?

– Да, как и раньше! – махнул тот рукой. – Постоянной работы нет, сшибаю крохи то тут, то там… Везде недоплачивают, каждый рубль зажимают… А тут еще хотят жилье отобрать…

– Кто?! Как отобрать? – делано возмутился Гаврош.

Серюня пожал плечами.

– Мордатые такие, чистые, нанятые, короче. Ходят по дворам, предлагают выкупить дома с участками за три копейки. А то, говорят, спалим вас на фер!

– Так и говорят?!

– Так и говорят, в открытую! А чего им бояться? За ними деньги огроменные: центр города, тут земля знаешь, сколько стоит? Миллионы за сотку! А у нас и документов никаких нет… Родители после войны построились, и другие так же – погорельцы, разбомбленные, из эвакуации вернувшиеся… Какие тогда документы? А потом узаконить не позволяли – мол, все нормы нарушены: и строительные, и пожарные, и санитарные!

Серюня с сожалением поднял пустую бутылку, посмотрел выразительно.

– Может, возьмём ещё одну? Я тут недалеко точку знаю, там недорогую продают, быстро смотаюсь…

– Нет, – вздохнул Гаврош. – У меня еще дело есть, надо отъехать…

* * *

Когда стало смеркаться, пришло время идти за деньгами. К вечеру снова пошёл дождь, распугав любителей погулять перед сном по набережной. Собственно, настоящая, благоустроенная набережная – с лестницами и широкими улицами, спускающимися из стоящего на горке города, с ресторанами, барами, чугунными кнехтами, отлитыми в начале прошлого и даже в конце позапрошлого века, с фонтанами, цветной подсветкой в деревьях и прочими красивостями цивилизованного отдыха, – осталась позади. Здесь начинался другой мир – мир первобытной экономической дикости, основанной на принципе «товар – деньги». Обычным товаром тут была рыба, которую перерабатывал консервный завод, но сейчас на деньги вполне могла быть обменена и человеческая жизнь.

На огромной площади грузового причала, среди подъёмных кранов, погрузчиков, куч металлолома, песка и щебня, ржавых металлических контейнеров, деревянных поддонов, ящиков, бочек, ведер с застывшим битумом, горами битого стекла, раскрошившимися бетонными плитами сейчас разыгрывался спектакль по пьесе не менее запутанной и кровавой, чем драмы Шекспира. А может, и более, потому что здесь все должно было происходить не понарошке, а совершенно взаправду, и мастерство актеров играло куда меньшую роль, чем замысел режиссера.

Зрителей в театре под открытым, затянутым черными тучами небом не было: рабочие уже давно разошлись по домам. Единственным движущимся предметом, напугавшим одного из актеров, оказался волочащийся порывами ветра по разбитому асфальту большой обрывок грязного бумажного мешка. Фигура в длинном армейском плаще с накинутым на голову капюшоном, вначале шарахнулась от ползущего сбоку непонятного существа, но, разобравшись, выругалась и продолжила свой путь.

Зигзагообразная молния расколола небо почти напополам, пушечным раскатом прогрохотал гром. Световые и звуковые эффекты нагнетали драматургию сюжета и обостряли чувства участников, подсказывая, что спектакль приближается к кульминации. И действительно, яркая вспышка вырвала из мрака еще один силуэт, ожидающий на разгрузочном пирсе, уходящем далеко в воду. Он тоже был в дождевике с капюшоном.

«Что ж, хорошо!» – беззвучно резюмировал режиссер, который устроился на еще незастроенном, заросшем кустарником и акациями крутом подъеме к городу, и наблюдал за происходящим в театральный бинокль, точнее, в тот оптический прибор, который его заменял. Он вовсе не был уверен, что спектакль состоится, но теперь, когда актеры вышли на исходные позиции, стало ясно, что он не ошибся и все сделал правильно. Оставалось досмотреть представление и оценить игру актеров, а также окончательно убедиться в личностных качествах оставшегося за кадром директора театра…

В творческих способностях тот явно не преуспел, и одна его ошибка сразу бросалась в глаза, нарушая достоверность постановки: осторожный, чтобы не сказать – трусоватый, казначей Моня никогда бы не отважился прибыть ночью в глухое и безлюдное место, да еще с большими деньгами! Тем не менее кто-то ждал глупого, доверчивого Гавроша на разгрузочном пирсе, и трудно было предположить, что этот «кто-то» принес тугой пакет стодолларовых купюр…

Актеры, в одинаковых плащах с остроконечными капюшонами, сходились, объединенные общими мыслями и неведомыми посторонним планами, будто члены средневековой инквизиции или американского Ку-Клукс-Клана. По замыслу режиссера обстановка и костюмы могли символизировать абсолютное и беспощадное зло. «Гаврош» шаркающей походкой прошел уже половину пирса, когда навстречу ему из сумерек, словно из зеркала, выдвинулась похожая фигура «казначея», который, как и следовало ожидать, оказался вовсе не казначеем, а одной из «торпед» Авила: он выстрелил Гаврошу в сердце, а когда тот упал, исполнил контрольный в голову и столкнул тело в воду. Только «Гаврош» тоже был не Гаврошем, а несчастным спившимся интеллигентом Серюней, охотно выполнявшим очередное выгодное разовое поручение. В этот раз он явно продешевил: за тысячу рублей даже крепко пьющий человек не продал бы свою жизнь… Впрочем, он старался для друга, а это меняло дело.

Друг его, он же режиссер спектакля, в котором кровь пролилась по-настоящему, наблюдал за расправой с безопасного расстояния, из кустов неблагоустроенного косогора, через монокуляр «Штурман», заменяющий театральный бинокль. Впрочем, в темноте оптика мало помогала: удавалось рассмотреть только остроголовые тени и вспышки, а рассеявшиеся в дождевом просторе и разорванные ветром звуки выстрелов вообще затерялись в шуме непогоды. Наблюдатель проявил терпение, дождался, пока расплывчатая фигура вышла с пирса на берег и двинулась в сторону цивилизованной части набережной. Оскальзываясь и матерясь сквозь зубы, Гаврош прокрался следом по раскисшему скользкому склону, продираясь сквозь колючий кустарник и хватаясь за деревья, чтобы не упасть. Так он сопроводил объект наблюдения к черному «Ниссану – Теана» с сатанинским номером «666» и понял, кто это, еще до того, как рассмотрел лицо. Перед тем, как сесть в салон, «казначей», не обращая внимания на дождь, снял плащ и спрятал его в багажник. Теперь фонарь осветил его с ног до головы, как софит на сцене в конце спектакля. И конечно, это был вовсе не казначей Моня, а боец Авила – конченый отморозок с погонялом «Еремей».

«Ниссан-Теана» резко взял с места и набрал скорость. Гаврош проводил взглядом габаритные огни. Ему тоже следовало подумать о ночлеге. Он так перепачкался в грязи, что идти домой было нельзя, чтобы не привлекать внимания соседей. К тому же Авил мог, на всякий случай, перекрыть все адреса. Что ж, придется в последний раз воспользоваться гостеприимством своего верного друга.

Он снова подъехал на «частнике» к Музыкальной площади, пришел в «шанхай», пробрался к саманному «дворцу» Серюни, где на столе еще осталось немало еды, как будто обед был временно прерван по какой-то уважительной причине – например, участники трапезы выскочили за водкой. Собственно, примерно так все и было. Гаврош придвинул табуретку и жадно набросился на еду. Вспомнил, как Серюня с сожалением поднял пустую бутылку, посмотрел выразительно.

– Может, возьмём ещё одну? Я тут недалеко точку знаю, там недорогую продают, быстро смотаюсь…

– Нет, – вздохнул Гаврош. – У меня еще дело есть, надо отъехать… Если ты мне поможешь, то потом вместе и выпьем. Я тебе ещё и тысячу заплачу за работу…

– Конечно помогу! – обрадовался Серюня. – Мы же друзья! Что за дело?

– Да ерунда. Мне должны долг отдать, только я сам «засвечиваться» не хочу. Вместо меня подойдешь, возьмешь пакет и уйдешь – минутное дело. А я тебя в стороне подожду…

– Лады! – Серюня пожал плечами. – Что тут хитрого? А они тебя в лицо знают?

– Смотря кто придет. Да какая разница? Подошел, взял и ушел. А если возникнет заминка, то я сразу нарисуюсь!

– Договорились, поехали!

В прихожей Гаврош снял с вбитого в стену гвоздя армейский плащ защитного цвета с капюшоном, протянул хозяину.

– Надень вот это. Пригодится – дождь все время идет. Да и лучше будет, если тебя за меня примут – вообще никаких вопросов не возникнет!

– Да я не сахарный! – застенчиво улыбнулся Серюня. – Но все равно приятно, что ты заботишься… Даже непривычно…

Сейчас тело Серюни болталось в Дону, но аппетит этот факт не испортил. Гаврош доел курицу, шпроты, бутерброды с гусиным паштетом. «Залёг на дно вместо меня», – подумал он, и в этой мысли не было ни капли цинизма или насмешки – только голая констатация факта. Ну, что поделаешь – не повезло парню, бывает… Через несколько дней тело всплывет, его обязательно выловят и опознают, завертится быстрая ментовская карусель… А может, завтра забредет собутыльник или кто-то из дружков-грузчиков… Нет, этот адрес надо забыть, не следует здесь отсвечивать… Привести себя в порядок – и с утра убираться…

А вот что делать с Авилом… Это сейчас стало для него основной проблемой. Такого коварства и предательства прощать нельзя, надо дать оборотку и прищемить гадюке хвост, тем более что программа «Call Recorder» как раз и предназначалась для подобных случаев. Но тут же пришла мысль, что программа потеряна вместе с телефоном, значит, «щемить хвост» боссу было нечем. Да и не такое это простое дело – у Авила в Организации рыл двести, если не больше… Надо о себе подумать: потерянный телефон мог принести ему большие неприятности. И не только ему… Если машину все-таки забрали менты, то вряд ли в связи с Шевляковым – уж очень быстро. Скорей всего, сработали по ориентировке об угоне – люди Авила взяли ее ночью или рано утром, к полудню вполне могли объявить розыск. А угон – это мелочь, сразу телефон никто изучать не будет – сунет его какой-нибудь мент в карман, поменяет симку, скинет программу к заводским настройкам, и концы в воду! А вот если потом «КИА» привязали к убийству, а аппарат завалялся где-нибудь под сиденьем, то тогда из него всю информацию выжмут, это плохо! А может, тачку просто угнал какой-то шустряк? Тогда тоже выбросит симку и обнулит настройки… Хорошо бы так!

С этой мыслью Гаврош спокойно уснул. Он вообще никогда не волновался – уж такая у него была физиология…

Глава 2

Расчет без сдачи

2016 год, г. Тиходонск

Профессия вора требует места, где можно хранить краденое. Специфика ремесла угонщика вынуждает иметь гараж, а лучше несколько. У Перевозчика их было восемь. Проржавевшие железные в разных частях города, бетонные в гаражных товариществах на окраинах, – практически из любого района Тиходонска он мог быстро доехать до одного из своих убежищ и спрятать добычу еще до того, как объявят план «Перехват». От аэропорта ближе всего было до Сафроновского гаражного кооператива.

Построенный в давние советские времена, когда автомобиль был роскошью, а гараж – необходимым средством сохранения этой роскоши, он располагался за городом, в километре от ближайшей автобусной остановки. Тогда это никого не смущало: ездить на машине каждый день было равносильно ношению на работу золотого перстня с алмазом и монограммой. На машине выезжали не часто и по соответствующему случаю – привезти с рынка мешок картошки и мешок лука на зиму, поехать на выходные в сад, встретить на вокзале любимую, или не очень, тещу… Апофеозом использования личного автотранспорта была летняя семейная поездка на море, которая состояла из одних проблем, неблагоустройства, очередей и, по нынешним временам, могла показаться каторгой… Зимой машина стояла на чурбаках, чтобы не портились скаты, с замазанными солидолом никелированными молдингами и ручками дверей – чтобы не ржавели.

Сейчас многое изменилось – город расстроился, и «софроновка» хотя по-прежнему оставалась на отшибе, но уже почти рядом с остановками автобусов и стоянками такси. Однако изменившийся порядок пользования машинами привел к тому, что отдаленные гаражи утратили востребованность, и половина стояла пустой, только в нескольких открыли автомастерские… Перевозчика это вполне устраивало.

Он заехал в бетонный город машин, проехал по пустым улицам мимо домов без окон, отпер бокс с большой желтой цифрой «51», загнал «КИА» внутрь и тут же запер ворота изнутри. Включив свет, принялся осматривать добычу. Открыл багажник, он был пуст, залез в бардачок – там, прикрытый тряпкой, лежал пистолет «ТТ» с привинченным глушителем!

Ошарашенный такой находкой, он насторожился и устроил в салоне настоящий обыск: отодвинул сиденья, вынул коврики… Под водительским креслом обнаружился телефон – «Сименс». Валера сунул его в карман: как-никак – это улика, она может стать ниточкой, за которую киношные следователи разматывают целые клубки преступлений! Пистолет он снова завернул в тряпку и спрятал за канистру с маслом на полке.

Замкнув гараж, Валера позвонил Толстому Сёмке.

– Что делаешь? Поесть хочешь?

– Конечно!

Другого ответа Валера не ожидал – Толстяк всегда хотел есть.

– Давай тогда гони к немке. Заодно и перетрём одну тему. Я через полчаса подъеду.

«Фрау Марта» располагалась на набережной, в нескольких десятках метров от Дона. Когда Валера зашёл в кафе, Сёмка уже ждал за темным деревянным столом. Мебель, как и весь интерьер, была стилизована под крестьянскую избу – все нарочито грубое, тяжелое, основательное… В большом зале народу было немного, официантки – расторопные девушки в национальной одежде: пышных белых кофтах, синих корсажах, белых фартуках, украшенных разноцветными вышивками, цветастых юбках со сборками, белых гольфах до колена и синих чепцах, привычно носились по залу с заставленными едой подносами и пивом, которое ухитрялись зажимать по четыре кружки в каждой руке.

Перевозчик сделал обычный заказ: жареные колбаски с тушеной капустой, черный хлеб, смалец, двести пятьдесят водки и по кружке светлого пива. Пышногрудая Оксана быстро обернулась, уставив стол тарелками, дымящейся жаровней с ароматными баварскими колбасками, запотевшим графинчиком, и пенящимися высокими кружками.

– Ну, давай, за удачу! – Валера поднял покрытую инеем рюмку. Они чокнулись, выпили ледяную водку, закусили бутербродами со смальцем и навалились на горячие колбаски. За окном усталые люди спешили по домам после трудового дня, а они неторопливо потягивали пиво и наслаждались немецкой кухней.

– Конечно, так лучше, чем пахать на дядю, – сказал разомлевший Толстяк – он быстро пьянел. Гораздо быстрей, чем наедался. – Что хотим, то и делаем. Да?

– Не знаю, – мрачно ответил Валера. – Ешь давай, пока мы не по звонку в столовку строем ходим…

– Типун тебе на язык, – нахмурился Сёмка. И тут же снова повеселел. – Я знаешь, что думаю?

– Ну?

– Тут же все немецкое, а девчонок по-нашему зовут! Надо им и имена немецкие дать! Вот, Оксанка пусть будет Мартой!

Оксана, которая могла быть Мартой, услышав своё имя, повернулась на миг и снова отвернулась: она помогала бармену менять пивные кеги – прикатила полную, которую бармен подсоединил к аппарату для розлива, а пустую укатила в подсобку.

– Пусть будет, – согласился Валера. И без всякого перехода сообщил:

– Я на «софронке» в пятьдесят первый бокс «КИА» поставил…

– Новая?

– Нет, но вполне приличная.

– А нафиг она нам? – Толстяк даже жевать перестал от удивления.

– Да она брошенная стояла… Не проходить же мимо! На халяву досталась. Посмотри, что с ней можно сделать: на запчасти разобрать или целиком какому-нибудь колхозану впарить…

– Не дело это, по мелочам размениваться, – проворчал Сёмка. – Но раз уже взял… Ладно, позвоню Бамперу, пусть подтягивается, посмотрим, прикинем, что с ней делать. Только он бухтеть будет, сто процентов! Он вообще считает, что мы должны постоянно вместе работать. А ты – то с нами дело делаешь, то без нас…

Перевозчик вскинулся, как ужаленный.

– А кто он такой, этот твой Бампер?! Он мне никто! Если ты его начальником считаешь, то можешь с ним и работать! А я и без вас обойдусь!

Толстяк поднял ладони.

– Ладно, ладно, чего ты в бутылку полез? Придумаем что-нибудь…

– Тогда разбегаемся, – Валера подозвал еще не ставшую Мартой Оксану и расплатился.

* * *

Раньше он жил в общежитии таксопарка, потом снимал шестнадцатиметровую «однушку» в Западном микрорайоне, но, познакомившись с Ритой, переехал в комфортабельные двухкомнатные апартаменты с большой кухней, просторными службами и окнами, выходящими на Октябрьский парк.

Конечно, выходило накладно, но не мог же он привести красотку-модель в какой-нибудь хлев!

В квартире пахло чем-то пригорелым, под вешалкой валялись черные босоножки на толстой платформе и высоченном каблуке – на них пришлось выдать подруге пятьдесят тысяч. Когда Рита их надевала, то была на голову выше него. Валера нагнулся и аккуратно поставил туфли рядышком – ему нравилось трогать ее вещи, собирать разбросанные по квартире трусики, колготки, кофточки, которые впитали в себя энергетику ее тела… И он никогда не возмущался по этому поводу. Больше того, когда он обучал ее водить машину, а она по команде «налево» повернула в противоположную сторону и врезалась в забор, он и тогда не разозлился. Вышел, осмотрел разбитый передок «Опеля», прикидывая стоимость ремонта, и слушая, как она оправдывается: «Я не виновата, это просто по-женски: у нас же другое мышление, мы иногда путаем стороны»…

– Привет, это ты? – раздался звонкий голос из кухни. – Иди скорей за стол!

На ужин Рита пожарила полуфабрикатные пельмени. Это было необычно, она чувствовала себя героиней и держалась скромно, но торжественно, явно ожидая похвалы. Валера уже наелся мяса до отвала, но отказаться при таких обстоятельствах было невозможно, поэтому он старательно обмакивал каждый пельмень в сметану и, изображая удовольствие, отправлял в рот.

– Вкусно приготовила, молодец, Ритуля!

– А то! – гордо ответила она и плотней запахнула халат, чтобы в глубоком вырезе не было видно маленькую грудь. Грудь была вполне симпатичная и Валере нравилась, однако девушка комплексовала из-за размера, поэтому бюстгалтеры носила только на подкладке. Но дома она ходила вообще без белья.

– Видишь, я умею готовить, просто времени нет. Хотя, вообще-то, модели никогда не занимаются домашним хозяйством…

Валера уважительно покивал, признавая необыкновенные достоинства своей сожительницы или, как стало модно говорить – фактической жены.

На самом деле Рита никогда не была моделью, хотя нередко вспоминала эту туманную часть своей биографии, которая, впрочем, ничем не подтверждалась. Танцовщицей в ночном клубе «Цепи» она действительно работала, полгода трудилась в стриптиз-шоу «Красный Занавес», благодаря которому они и познакомились. Потом, под влиянием Валеры, она резко изменила жизненный курс, взялась за ум и устроилась в ресторан официанткой. Эпизоды ее действительной жизни были отражены на многочисленных снимках, собранных в нескольких альбомах: она считала себя красавицей и любила фотографироваться. Это мнение было немного преувеличено, но высокий рост, длинные стройные ноги, подтянутая худощавая фигура, общая ухоженность и новая фирменная одежда действительно выделяли Риту из общего ряда и привлекали мужские взгляды, переводя девушку в категорию «элитных телочек», что сглаживало ее несколько завышенную самооценку…

– Как у тебя успехи? – спросила она, многозначительно улыбаясь и облизывая губы влажным острым язычком. – Работу нашел?

– Наклевывается один бизнес, – неопределенно произнес Валера. – В течение месяца, думаю, получится пол-лимона снять…

– Только чтобы без обысков и арестов! Имей в виду, передачи я тебе носить не буду!

– Конечно! – кивнул Валера, в голосе невольно появилась горечь. – Модели передачи не носят…

Настроение у него испортилось, и Рита это заметила.

– Ладно, не обращай внимания! Мало ли что я болтаю… Это же у женщин часто бывает: говорят совсем не то, что думают!

Она встала, обошла стол, села к нему на колени, обняла, прижалась всем телом.

– Хочешь выпить?

Он пожал плечами. Пить особо и не хотелось, но надо: если Рита учует, что он где-то пил, а дома отказался, то без скандала не обойтись…

– Давай!

Рита прошла к холодильнику, на столе появилась початая бутылка водки.

– Ну, я же один не буду! Садись тоже, поужинаем по-семейному…

– Вечером?! – Рита заколебалась и посмотрела на стенные часы: она каждый день собиралась сбросить еще несколько килограммов, хотя ожирение ей и так не грозило.

– Ладно, – наконец сдалась она. – Поклюю немного, а завтра меньше съем…

– Угу, – усмехнулся Валера, разливая водку по рюмкам. – За тебя!

– За нас, – лукаво улыбаясь, поправила Рита. Настроение у Валеры поднялось – она умела исправлять свои ошибки.

Как обычно бывает, первая рюмка потащила за собой вторую, к ней прицепилась третья… Рита принялась болтать о своей необыкновенно интересной и сложной жизни, в которой она всего добилась сама.

– Я ведь почти закончила юридический институт… Только на третьем курсе меня завалили на экзаменах, а пересдавать я не пошла! Танцами с юности занималась, вот и устроилась в «Цепи», а потом в «Занавес»… Многие считают, что стриптиз – это то же, что и проституция, а на самом деле – это танцы! Как и бальные, даже еще сложнее…

– Да ты что? – провоцировал Валера, надеясь выведать по крохам неизвестные подробности ее жизни.

– Конечно! Ты когда-нибудь видел, чтобы балерина висела на шесте вниз головой?

– Я вообще никогда их не видел. Но знаю, что в балете не раздеваются…

– Запомни, я тоже никогда до конца не раздевалась! – Рита приняла вид оскорбленной невинности. – В крайнем случае лифчик снимала, и то редко. А что тут такого? Многие женщины на пляже загорают топлес!

– Чего?!

– Ну, с голой грудью… Так что нечего читать мне мораль!

– Ладно, ладно, проехали, – сдал назад Валера. – Расскажи что-нибудь смешное… Из своего детства.

Рита сняла маску строгой благопристойности, на миг задумалась, потом махнула рукой.

– Мне было лет шесть, отец сделал во дворе качели, я на них качалась, качалась, пока не надоело, – она начала улыбаться – все шире и шире и, наконец, расхохоталась. – А потом насрала на доску, лопухом прикрыла и мамашу позвала покататься…

Она скорчилась, буквально закатываясь от смеха, и с трудом выговаривала слова.

– Зачем ты это сделала? – удивился Валера.

– Да так получилось, уже подробностей не помню… Помню, как она меня надрала ремнем…

Рита перестала смеяться и поскучнела.

– Мамаша у меня еще та штучка… Простая, как валенок, но все норовила пофорсить, чтобы от других не отстать… И каждый раз садилась в лужу!

– Это как?

– Очень просто! Вот наслушалась от Таньки, как она в ресторане дораду ела, накопила, специально в «Метро» съездила… Только готовить не умеет, вываляла в муке и жарила на сковороде, как карася… Потом говорит: «И чего ее хвалят? Как наш сазан или лещ… За что только такие деньги берут?!»

Рита снова засмеялась.

– А потом еще больше выпендрилась: устриц купила! Есть их никто не стал: и выглядят, как отрыжка, и запах неважный… А она говорит: «Не пропадать же добру, я хлебом заем…» Так и сделала – набивала полный рот хлеба и запихивала устрицу! Да еще отца заставляла…

Разговор сам собой смолк, будто исчерпав тему. Они выпили еще, но не успели толком закусить, как у Валеры зазвонил мобильник.

– Ты не вовремя, Бампер! – всё ещё улыбаясь и пребывая в хорошем настроении, ответил он. Но в следующую минуту улыбка исчезла, лицо окаменело, он вскочил из-за стола и вышел в гостиную.

Бампер был вне себя.

– Ты что за машину взял?! – угрожающе орал он в трубку. – Ты хоть телевизор смотрел?!

– На фиг мне его смотреть?!

– Включи быстро местный канал!

Валера взял пульт, нажал кнопку… На экране показывали репортаж с открытия банно-прачечного комплекса, но голос за кадром вещал совсем о другом: «Эксклюзивные кадры, последняя видеозапись крупного бизнесмена и депутата Шевлякова»…

Перевозчик сделал звук погромче.

«…внезапные пули оборвали его жизнь, – говорила симпатичная девушка-корреспондент. Она пыталась изображать соответствующую информации скорбь, но в голосе прорывались торжественные нотки журналиста-открывателя сенсации. – Полиция ищет преступников… Киллер скрылся на автомашине «КИА» серого цвета с регистрационным номером…»

Валера тяжело опустился на диван. Он уже понял, какие цифры сейчас услышит. И предчувствие его не обмануло: в эфире прозвучал номер машины, стоявшей сейчас в его гараже!

«Введён план “Перехват”… Всех, кому что-либо известно о местонахождении указанной автомашины, полиция просит сообщить по телефону…»

В комнату, покачиваясь, вошла Рита.

– Ну, ты скоро? Пойдем допьем, и я тебе такой фестиваль устрою!

Валера выключил телевизор.

– Мне нужно уйти, срочное дело!

– Какое у тебя может быть срочное дело? – возмутилась Рита. – Ты что, космонавт? Или этот… ментовский опер? Я тогда тоже уйду по срочному делу! У меня знаешь, сколько таких дел?! Очередь стоит!

Но Валера уже не слушал. Быстро переодевшись, он выскочил из дома.

А Рита в одиночестве сидела за столом, допивала водку и вспоминала, как они познакомились…

* * *

В стриптиз-шоу Риту привела соседка – Танька. Точнее, она поставила ее на дорожку, которая вела в «Цепи», «Красный Занавес» и еще кое-куда. Впрочем, не исключено, что она обошлась бы и без танькиных подсказок. Скорей всего, обошлась бы…

Они жили в Нахаловке и дружили с детства, с тех золотых времен, когда у них менялись молочные зубы и они хвастались – у кого выпало больше детских и выросло больше взрослых зубов… Это соперничество продолжалось всю жизнь, причем обе нетерпеливо ждали, когда эта жизнь из детской превратится во взрослую. Танька первой переступила желанную грань. Им было по шестнадцать, когда она вдруг похвасталась туфлями на высоком каблуке и новенькими джинсами с маечкой.

– Ничего себе! – изумилась Рита. – Откуда? Это стоит больше, чем вся ваша хибара!

– С вашей вместе! – не осталась в долгу подруга. – Хочешь подработать?

– Конечно. А как?

– Дядя Боря снимет замок с твоей калитки и заплатит пятьдесят тысяч…

Дядя Боря жил в конце квартала, в огромном двухэтажном дворце, который резко выделялся среди окружающих развалюх. Он был толстый и старый – лет под пятьдесят, зато носил на шее толстую золотую цепь, на пальцах – золотые перстни и ездил на новеньком «Мерседесе», а возле его дома постоянно стояли несколько классных иномарок. Словом, заплатить невиданные деньги – пятьдесят тысяч, он вполне мог. Но за что?!

– Какой замок? Какая калитка? – спросила Рита, ругая себя за бестолковость.

– Вот какая! – засмеялась Танька, хватая ее за низ живота. – Тебе этот замок только мешает. А без него будешь хозяйкой – кого захочешь, того и впустишь! Согласно купленным билетам…

– Ну, я не знаю…

– Чего тут знать? Или жить красиво, или корячиться на огороде, как наши предки, да постный борщ три раза в день хавать! Решай, и я тебя отведу…

Рита сходила к дяде Боре, получила первые, честно заработанные пятьдесят тысяч, накупила целый пакет духов, дезодорантов и прочей косметики, избегая расспросов, спрятала все под ванну, но мать нашла и родители учинили ей допрос. Она сказала, что все это богатство одолжила у Таньки, как ни странно, но ей поверили. Или сделали вид, что поверили. Скорей всего, предки не хотели заморачиваться с выяснением правды. Только отец напоследок буркнул:

– Эта твоя Танька далеко пойдет… Если милиция не остановит…

И добавил:

– Держись от нее подальше!

Но они наоборот – сдружились еще больше. У Таньки везде были знакомые, именно она устроила Риту в «Цепи» на эротические танцы, а когда ее чуть не подставили в истории со сбытом наркотиков, отвела в «Красный Занавес». Там она проработала почти год. Ей нравилось быть в центре внимания, танцевать в ослепительных лучах прожекторов под восхищенными взглядами посетителей, как в театре, менять яркие наряды и медленно сбрасывать их с себя, обнажая гибкое тело, на котором не было ни одной жиринки… Нравились аплодисменты, крики восторга, нравились деньги, которые засовывали ей в узенькие стринги…

– Будь аккуратной, помни: если каждому давать, поломается кровать! – напутствовал ее при первой встрече старший менеджер Толик Режиссёр. Отчисленный со второго курса «Щуки», Толик очень гордился своей работой, считая, что только на нём здесь всё и держится. Отчасти гордость была заслуженной. Благодаря неуёмной фантазии Режиссёра в «Красном Занавесе» проводились почти театральные представления различной тематической направленности. Точнее, направленность была одна, но сопутствующий антураж менялся через день, чередуясь. О нюансах можно было судить из названий программ: «Пенная вечеринка», «Южная ночь», «Приём у врача», «Медовые пасечницы», «Задорные пионерки»… Такое разнообразие и хороший подбор девушек привлекали посетителей, и зал был всегда заполнен. И со всеми девушками Режиссер проводил разъяснительные беседы.

– Здесь вообще шуры-муры не крути… То, что тебе в трусы засунули – это чаевые за танец, не больше! Попадется солидный чел, пригласит куда-нибудь в свободное время – тогда смотри сама… У нас девочки и за границу ездили, и на содержание устраивались, и даже замуж выходили… Только для этого надо быть недотрогой. Или хотя бы казаться такой. Вон Надька всем дает, так ее никуда дальше базы отдыха не приглашают…

Рита слушала его внимательно и кивала, соглашаясь.

В тот вечер, судя по афише у входа, гостей ждала программа «Неробкие монашки». На большом цветном плакате анонсировалось предстоящее представление, и в центре в полный рост красовалась Рита – короткий топик, сетчатые чулки, высоченные каблуки, – выглядела она очень эффектно. Сценическое имя «Марго», словно венец, полукругом красовалось над головой. Она изображала не соответствующую наряду скромность и испуг от того, что ее плотоядно обнимал рогатый бес с ослиными ушами. На заднем плане вскидывали ноги в канкане остальные девчонки.

– Сегодня мы с тобой вроде солистов! – сказал ей Режиссер, который самолично изображал церковного беса Абару, установившего безграничную власть над орденом симпатичных монахинь. На нём была чёрная ряса, на груди болтался большой перевернутый крест на цепочке, а из-под колпака на голове торчали козлиные рога. Вместо обычных светильников на стенах горели свечи в подсвечниках, а кадило в руках у Абары распространяло пьянящий запах ладана.

– Привет, Толик! – подошел к нему завсегдатай клуба – грузный Алик Кочерянов, Ему было за сорок, большой живот нависал над джинсами и портил впечатление от молодежного прикида: незастегнутая синяя шведка поверх белой майки и кроссовки смотрелись на нем нелепо и смешно. Трехдневная щетина с заметной сединой серьезности и моложавости не прибавляли. Но сам Алик так не думал и явно гордился тем, что на короткой ноге общается с артистами.

– Это Вартан, мой друг и земляк! Он недавно приехал, вот, показываю ему лучшие клубы…

– Всегда рады уважаемым гостям! – слащаво улыбнулся бес Толик, окинув взглядом невысокого парня лет двадцати пяти, с блестящей от геля причёской и наглыми глазами. Он был одет торжественно, как на свадьбу – кремовый льняной костюм, белая сорочка и красные узконосые туфли.

– Занимайте места, мы уже начинаем…

Красный бархатный занавес, дающий название заведению, закрывал небольшую возвышенность подиума с пилоном посередине. Вокруг, полукругом, были расставлены ряды обтянутых чёрной кожей пуфов, кресел и диванов. Алик сел, как всегда, на диван прямо напротив пилона, польщенный вниманием главного менеджера Вартан уселся рядом. Вскоре все места были заняты и представление началось.

Красный занавес разошелся, открывая подиум с пятью высокими стройными девушками, изображающими монахинь. Правда, у монахинь не бывает так густо накрашенных глаз и губ, таких вольных манер и таких откровенных нарядов. На них были вольно стилизованные под подрясники чёрные короткие одежды, которые просвечивали насквозь, чёрные чулки в крупную сетку и белые головные уборы, похожие на треуголку Наполеона с завёрнутыми вверх полями. Треуголки были самой непрозрачной частью одежды, но скрывали они только прически, оставляя все остальное на всеобщее обозрение. Конечно, никакой логики в этом не было. Но те, кто под завязку набились в зал, пришли сюда отнюдь не за логикой.

Девушки под негромкую музыку разнесли ВИП-гостям из первого ряда фирменный коктейль в больших бокалах, затем вроде бы попытались заняться своими благочинными занятиями вроде хорового пения, но коварный Абара сбивал их с праведного пути: подкрадывался сзади, обнимал и беззастенчиво ощупывал, кружил в эротическом танце, внушал порочные мысли, в результате чего девушки по очереди крутились на шесте, постепенно разбрасывая одежду, либо устраивали предельно откровенные танцы среди публики. В конце концов, окончательно распоясавшись, Абара сбросил рясу и, оставшись в тонком, облегающем трико, принялся довольно натуралистично имитировать совокупления с жертвами своих дьявольских страстей. Настолько натуралистично, что можно было засомневаться: имитация ли это?

Рита работала в зале и делала всё, как требовал Режиссёр: извивалась между зрителями, терлась о них, принимала самые нескромные позы, присаживалась к некоторым на колени, манила взглядом, облизывалась острым язычком… Со всех сторон к ней тянулись жадные мужские руки, которые засовывали купюры под резинки чулок и трусиков, попутно, пользуясь случаем, ощупывая тело – все, до чего удавалось дотянуться. Она в ответ щедро посылала воздушные поцелуи.

– Ца, ца, ца, – вожделенно цокал языком Алик. – Какая девушка, а! Какие длинные ноги, какая грудь… А рот какой, а! У меня все внутри горит!

– Так трахни её, в чём проблема! – сказал разгоряченный коктейлем, танцами и запахом ладана Вартан.

– Что ты, мы же не в публичном доме! – покосился на него старший товарищ. – Тут с этим строго – охрана сразу выведет, да еще внесут в черный список…

– Да ладно! Спорим, я её сегодня оформлю? – повернулся к нему Вартан. Глаза у него горячечно блестели.

– На что спорить хочешь?

– Пусть будет место на рынке до конца сезона. Кто проиграет, тот и платит за аренду!

– Идёт! – они звучно ударили по рукам.

Вартан поманил Риту. Та подошла, танцуя, сняла с себя имитацию подрясника, оставшись лишь в прозрачных стрингах, чулках и головном уборе. «Подрясник» она грациозным жестом набросила на Вартана и вдобавок поставила ему на колено ногу в туфле с толстой прозрачной подошвой. Это был знак особого расположения, прямое заигрывание, которое, впрочем, ничего не значило. Но молодой человек даже затрясся от возбуждения, достал пятитысячную купюру и сунул девушке за резинку трусов, попытавшись засунуть руку поглубже. Это тоже ничего не значило, но неопытный Вартан этого не знал и полагал, что напротив – это значит очень много! Еще бы – такие деньги и, похоже, телочка совсем не против! Рита грациозно уклонилась, не дав ему забраться в святая святых, но благодарственно коснулась губами уха, потёрлась голой грудью о плечо… Что это, как не согласие?!

– После представления заберу тебя! – сказал он, весь дрожа и покрывшись красными пятнами.

Рита насторожилась, но виду не подала. Чего только тут не болтают! Мысленно ею уже овладели почти все мужчины, сидящие в зале. «Почти» – потому что другие мысленно овладевали другими девушками. А некоторые – и Толиком Режиссером, который тоже эротично танцевал, крутя туго обтянутым задом… Пританцовывая, она постепенно отдалилась от Вартана, потом вскочила на подиум, улучив момент отвернулась и засунула полученные деньги в белый головной убор, после чего принялась работать на пилоне.

Когда вечер подошёл к концу и гости потянулись к выходу, Рита подошла к Режиссёру, отдала, как и положено, половину чаевых и между делом спросила:

– Толик, этот зализанный, который с Аликом, ко мне подкатывает. Кто они, что за люди?

– Да никто. Понторезы. Торгуют фруктами на рынке. Никакого толку от них не будет. Посылай обоих на три веселых буквы!

– Поняла!

Рита приняла душ, смывая толстый макияж, пот и пыль подиума, потом не спеша переоделась, болтая с девчонками. Все устали, но были довольны – представление прошло успешно, и они испытывали удовлетворение, как хорошо выступившие актеры. К тому же сегодня все неплохо заработали!

И вовсе не Режиссер, а они чувствовали себя главными ценностями «Красного Занавеса». Сейчас эти ценности вышли из круга яркого света, сняли сценические костюмы, смыли толстый подиумный макияж и превратились в обычных девушек, которые вызывали такси и разъезжались: Светка – в однушку с матерью и маленьким сыном, Ирка – в общагу медицинского колледжа, Люське ехать аж на Западный… А Надюха, скорее всего, подснялась кому-то из гостей – она делала это постоянно, наплевав на правила… Что ж, в конце концов, это ее дело! Может, когда-нибудь ее голый труп найдут в лесополосе или на мусорнике, – такие случаи бывали…

Рита вызвала такси, и через несколько минут пришло сообщение, что машина ждет возле входа. Она вышла на улицу. И действительно, желтый «Рено» с гребешком уже стоял напротив двери. Но не успела девушка подойти, как из припаркованной перед такси белой «Ауди» выскочил Вартан.

– Уезжай, друг, мы сами ее отвезем! – то ли попросил, то ли приказал он таксисту.

– Нет, нет, я с вами поеду! – возразила Рита, берясь за ручку двери, но Вартан схватил ее за руку.

– Ты что, не понял?! – повысил он голос. – Уезжай по-хорошему!

– Сами разбирайтесь! – таксист пожал плечами и дал по газам. Кому, кроме киногероев, сейчас хочется встревать в чужие разборки?

– Вот и молодец!

Вартан победно улыбнулся и потянул Риту к своей машине. Она упиралась.

– Пойдём, пойдём! Чего ты девочку корчишь? Я же заплатил!

– Ты за приватный танец заплатил! А решил, что купил меня? Да у тебя денег не хватит!

Из «Ауди», приоткрыв дверь, выглянул Алик.

– Поедем с нами, красавица! Не обидим, все нормально будет, клянусь!

– Да идите вы…! – Рита вырвалась и побежала через дорогу, но Вартан догнал и снова схватил за предплечье.

– Нет, пойдешь, я сказал! – он разозлился и тянул ее назад, она сопротивлялась, понимая, что, скорей всего, избежать того, что от нее хотят, не удастся. Но вдруг послышался нарастающий гул мотора, из-за поворота вырвались яркие лучи криптоновых фар, рявкнул клаксон, противно заскрипела резина. Чёрный «БМВ», летевший на приличной скорости, резко затормозил и, стирая скаты об асфальт, пронесся юзом метров двадцать, остановившись буквально в нескольких сантиметрах от борющейся парочки. Дверь распахнулась, наружу стремительно, с опасной целеустремленностью выскочил молодой парень с монтировкой в руке.

– Поезжай дальше, брат! – крикнул Вартан. – Мы тут сами разберемся…

Парень взмахнул монтировкой, будто саблей рубанул. Рука Вартана повисла. Освободившаяся Рита, не мешкая, бросилась к «БМВ», заскочила в салон и заперла дверь.

– Ай, вай, ты что! – жалобно закричал Вартан. – Алик, скорей, он мне кость сломал!

Но друг не спешил на помощь, наблюдая за происходящим из своей «Ауди».

– Пошел вон, а то голову сломаю! – рявкнул парень, прыгнул за руль и резко рванул с места, быстро набирая скорость. Все происшедшее заняло не больше двух-трех минут. Вартан проводил взглядом удаляющиеся задние фонари и, баюкая поврежденную руку, поплелся к «Ауди».

– Что ты сидишь? – обиженно сказал он. – Товарищ, называется… А говорил, у тебя пистолет есть…

– Слушай, Вартан, ты головой думай! Он на «бэхе», крутой, может, ты его девушку в машину тащил… Какой тут пистолет поможет? Здесь так нельзя, я тебя предупреждал! Он мог с тобой сотворить то, что ты с этой телкой хотел сделать…

– Все равно товарищ помогать должен…

– Помогу! Сейчас в травматологию отвезу. И денег проспоренных не возьму. А телочка та пусть идет своей дорогой, раз с ней такие сложности!

Рита не шла, а неслась со скоростью сто километров в час. Незнакомец гнал, пригнувшись к рулю и не обращая на нее внимания. «Симпатичный!» – отметила она.

– Спасибо, выручил! Эти козлы совсем обнаглели… А куда ты так гонишь?

– Спешу, – сквозь зубы процедил спаситель. – Где тебя высадить?

– Высадить?! – она осмотрелась. За окном мелькали тёмные силуэты каких-то ангаров и скелеты недостроенных зданий. – Так здесь же промзона… В центр меня отвези!

– Я не такси! И не просил тебя ко мне прыгать! – водитель повернул голову, осмотрел ее и смягчился. – Ладно, проехали… Как тебя зовут?

– Марго.

– Королева, что ли?

– Почему королева?

– Книжка такая есть.

– Нет, я артистка. Это сценический псевдоним. А вообще-то, Маргарита. А ты?

– Валера.

– Может, прокатимся? У меня прям сердце выскакивает… Хоть успокоиться немного…

– Да нет, в другой раз! Спешу… Вы меня и так задержали!

– Ну ладно, – она озабоченно рассматривала свои руки. – Вот козлина, теперь синяки будут! И вытирал об меня свои потные грязные лапы! У тебя влажные салфетки есть?

– Посмотри в бардачке.

Она открыла перчаточный ящик, но салфеток не нашла, зато обнаружила плоскую бутылочку коньяка.

– О, вот тут что есть! Можно? Для расслабона, – она принялась откручивать крышку.

– Не надо, – процедил Валера. – Может, отравленный…

– Как отравленный?!

– Очень просто. Как на дачах оставляют красивую бутылку с крысомором. Бомжи залезут, выпьют и сдохнут на месте…

– Постой! – Риту озарила внезапная мысль. – Ты что, угнал машину? Точно! Вот я попала!

– Лучше бы с теми осталась?

Рита задумалась.

– Да нет. Они грязные козлы. А ты парень нормальный. К тому же спас меня…

«БМВ» заехал в гаражный кооператив, попетляв, проехал в конец очередного ряда и остановился у ворот с цифрой «8».

– Выходи, приехали!

Звезда стриптиза огляделась. Вокруг, в бледном свете луны, тянулись мертвые бетонные коробки с глухими железными воротами.

– Зачем ты меня сюда привез?

Вопрос был риторическим – Рита хорошо знала, что делают ночью в гаражах. Да и не только ночью.

– На минуту заехал. Сейчас пересядем в другую тачку, и я тебя отвезу, куда захочешь. А хочешь – ко мне поедем…

Валера ей понравился, к тому же он оказался приличным парнем с благородными манерами. И проснулись они утром в его квартире, которая была гораздо хуже этой, нынешней. Все-таки он старался для нее: и вещи покупал, и вообще…

Рита допила водку. В горячке зарождающейся любви она ушла из «Красного Занавеса» и взяла с Валеры слово покончить с угонами. Но на что тогда жить? Вот он сейчас и крутится между молотом и наковальней… Видно, что-то стряслось, и неизвестно, чем это «что-то» для него закончится. И для нее, между прочим, тоже…

* * *

Сотоварищи, которых грубо и бесцеремонно, но точно можно было назвать подельниками, ждали у дома в неброской «Ладе Гранте». Сёмка сидел за рулем, а Бампер развалился на заднем сиденье. Это Валере не понравилось: ему как бы предлагалось сесть рядом с водителем, тогда сзади очень удобно набросить на шею удавку или сквозь спинку сиденья вогнать длинное шило в сердце. Он слышал о таких случаях… Но сейчас для столь резкой развязки еще нет причин, к тому же Толстяк с Бампером вряд ли способны на убийство… Во всяком случае, Сёмка точно не способен. А насчет Бампера – кто знает… Он три года отмотал, а за колючей проволокой всему можно научиться… Хотя непохоже – оба сами заметно испуганы…

– Здорово, бандиты! – сказал он, плюхаясь на место пассажира. Так говорил герой фильма «Брат», а ему нравился и фильм, и это приветствие.

– Нам не до шуточек! – зло ответил Бампер. – Хотя ты всерьез хочешь нас в бандиты записать!

– Да чего вы, в натуре?!

– В натуре – кум в прокуратуре! – Бампер нахватался многих блатных присказок-прихваточек, имеющих двойной или тройной смысл, которыми неосведомленного человека в обычном разговоре можно сделать виноватым и вечным должником. – Одно дело, тачки угонять, а совсем другое – впутаться в убийство такого человека, как Шевляков! Мы в бандиты не подписывались! Так, Толстый?

– Не подписывались, – глядя в сторону, неуверенно подтвердил Толстый. Он никогда не шел против лучшего друга, но, видно, Бампер все же сумел его настропалить…

– А кто вас в убийство впутывает? Вы что, пацаны?!

– Да ты и впутываешь! – буром пер Бампер. – Паленая тачка в нашем общем гараже! Ты с нами давно трешься, и все это знают! Кто будет разбираться: в стороне мы или в бороне?!

– Ты что, Бампер?! Так вот возьмут и за убийство осудят? Надо же доказательства иметь!

– Да выбьют признания – и все доказательства! – Бампер разошелся и почти кричал. – А корешам Шевлякова и признаний не надо – вывезут в карьер и пристрелят…

Валера вдруг вспомнил, что в гараже, кроме «КИА», спрятан и пистолет. Машина, оружие, признание – что еще надо?! Только сейчас сквозь хмель пробилось полное осознание ситуации, у него спина покрылась холодным потом и под ложечкой появилась противная, разрастающаяся пустота.

Он убито молчал.

– Короче, так, – после короткой паузы сказал Бампер уже более спокойным тоном. – Тачку девай куда хочешь. Мы ее не видели и ничего не знаем. Две недели с нами не связывайся, а там посмотрим. Так, Толстый?

– Так, – кивнул Сёмка, по-прежнему избегая смотреть в глаза.

– Да не ссыте, я сейчас все решу! Киньте только до гаража!

– Нет! – отрезал Бампер. – Менты весь город перекрыли. Так что, решай сам. И если что – про нас не заикайся!

– Ну и чёрт с вами! – психанул Перевозчик. – Смотрите не наложите в штаны!

Вымещая накатившую злость, он с силой хлопнул дверцей. «Лада Гранта» тут же уехала, словно разрывая с ним всякую связь. Валера вызвал такси, и через несколько минут уже ехал по городу к софроновскому жилому массиву. На перекрестках действительно дежурили патрули ГИБДД, которые выборочно останавливали машины и проверяли документы. Рядом стояли квадратные от бронежилетов омоновцы с автоматами наизготовку.

– Чего это менты такие заслоны выставили?

Водитель пожал плечами.

– Убили какого-то шишкаря, вот они и стоят на ушах…

«Сука этот Бампер, – глядя в окно на ночные улицы, думал Валера. – Знает, что в городе творится, и бросает меня под молотки. Хотя через пару-тройку дней все уляжется и можно сделать дело без особого риска… Нет, надо с ними завязывать…»

Он вышел за пару кварталов до гаражей и остаток пути прошёл пешком. В автомобильном городе было тихо и пусто, хотя он напрягал зрение и слух в поисках признаков засады. Но ничего подозрительного не заметил. Ворота с цифрой «51» открылись бесшумно – он всегда тщательно смазывал петли, замки, засовы…

Точными расчетливыми движениями Валера поставил в салон «КИА» канистру с бензином, достал из тайника пистолет, повертел в руках и сунул за пояс сзади – все равно попадаться никак нельзя, придется уходить любой ценой… Хотя он совершенно не представлял, как будет перестреливаться с полицией…

Как только покинул гараж, появилось острое чувство опасности: за каждым поворотом мерещилась патрульная машина или пеший патруль. Когда выехал за пределы гаражного кооператива, чувство усилилось – здесь действительно было больше шансов нарваться на полицию. И хотя он не в первый раз нарушал закон, такого страха испытывать не приходилось. Наверное, потому, что отвечать за угон – это одно, а за убийство, даже не совершенное, – совсем другое!

Когда-то давно они с мальчишками проверяли смелость на стройке, проходя по доске на уровне третьего этажа. Отважились на это не все, хотя пройти по такой же доске, лежащей на земле, ни для кого не составляло труда. Валера прошел, хотя сердце колотилось, как заячий хвост. И уже тогда понял: чем больше риск, тем выше уровень страха! И сейчас понял: раньше он боялся как угонщик, а сейчас вроде как убийца… Но эта мысль его не успокоила. А может быть, это не просто мысль, а предчувствие? На всякий случай он даже пристегнулся…

И действительно, предчувствие ожидаемой опасности оправдалось. Он ехал к северному выезду из города, на московскую трассу. И на темной тихой улочке, на которой никогда не было и не должно было быть патрулей, нарвался на заслон. Они стояли грамотно: сразу за поворотом, когда разворачиваться уже поздно. Сине-белый «Форд» с включенным маячком стоял косо, наполовину перекрывая дорогу, в синих вспышках появлялись и пропадали две фигуры: одна обычная, в форме, с повелительно выставленным светящимся жезлом, вторая угловатая, с отблескивающим автоматным стволом, направленным в его сторону. Третий полицейский сидел за рулем.

Как ни странно, страх мгновенно пропал, зато включился холодный расчет. Перевозчик сбросил скорость, вроде бы собираясь остановиться, потом вдавил педаль газа… Гаишник с жезлом успел отпрыгнуть, омоновец передернул затвор, «КИА» ударила «Форд» в левое переднее колесо, отбросив с дороги и, обдирая борт, проскочила мимо. Пригнувшись к рулю, Перевозчик набирал скорость. Машина прыгала на многочисленных выбоинах, скрипела обшивка салона, фары выхватывали из мрака то кучу гравия, то небрежно брошенные ремонтниками прямо на дороге маленький асфальтовый каток, железную тачку, лопаты и ломы. В любой момент перед ним могла оказаться яма, бульдозер или какое-то другое препятствие, которое он не сможет объехать или не сумеет затормозить…

Но главная опасность угрожала сзади. Омоновец вскинул к плечу автомат. Перевозчик знал, что, в отличие от обычных гаишников, «спецы» натренированы и в ночных стрельбах, и в поражении движущейся цели, и в быстрой стрельбе… Но что он мог сделать? Только плотнее прижаться грудью к рулю…

– Ду-ду-ду! Ду-ду-ду! Ду-ду-ду! – короткие злые очереди разорвали ночную тишину. Звякнуло заднее стекло, пули свистнули над головой и, пробив крышу, снова вылетели в тревожный ночной мрак. Да, эти парни тренируются недаром!

Перегонщик выключил освещение и несся вперед, не разбирая дороги и надеясь только на удачу и благосклонность судьбы. Хотя не был уверен, что заслужил эту благосклонность.

– Ду-ду-ду! Ду-ду-ду! – на этот раз пули ушли мимо: очень трудно попасть в темноте в неосвещенную цель. Поняв это, омоновец прекратил огонь – вслепую стреляют только в кино. Сейчас они попробуют броситься в погоню. Если ему не удалось выбить переднее колесо и если они сразу догадаются отогнуть искореженное крыло, то начнется преследование. Надо успеть разорвать дистанцию!

Скорей угадав, чем увидев перпендикулярную улочку, Перевозчик свернул туда и, скрывшись из глаз преследователей, снова щелкнул выключателем. Когда зажглись фары, он почувствовал, будто с его глаз сняли черную повязку. Но выезжать за город уже не было времени: наверняка объявлена тревога, и к этому квадрату сейчас стягиваются все патрульные машины.

Сафроновский поселок закончился. Заехав через многочисленные колдобины на поросший бурьяном пустырь, он быстро разлил в салоне бензин и только успел опустошить канистру, как увидел синие отблески и свет фар, приближающиеся по главной улице поселка. Вылив остатки бензина дорожкой метров на пять, он бросил на нее зажженную спичку и побежал изо всех сил. Сзади раздался хлопок, вспыхнуло пламя, волна жаркого воздуха ударила в спину, но он не обернулся и продолжал бежать. Только добравшись до шоссе, обернулся. Огромный столб пламени полыхал в темноте. Неподалеку светили фары и крутился синий маячок «Форда». Они потеряли след и, возможно, искали его рядом с пожаром. Но это уже не его дело. Ему надо убраться подальше отсюда и, несмотря на поисковую гребенку, которой полиция прочесывала северный сектор номер восемнадцать, вернуться восвояси. Но он хорошо умел это делать.

Когда Валера добрался до дома, Рита уже давно спала.

* * *

Если верна поговорка, что после тридцати лет человек сам отвечает за свое лицо, то гражданин, или по современным стандартам обращения «господин» Авилов, должен был уже двадцать шесть лет сидеть в тюрьме, ибо на его жирной физиономии отражались все библейские грехи и добрая треть статей Уголовного кодекса. Но поговорка и юридическая практика находятся в разных плоскостях бытия, к тому же в кругах, где обитал Авилов, очень немногие лица могли украсить картинную галерею образов честных и порядочных людей. Это не мешало им успешно существовать, говорить правильные слова, изображать старательность и полезность, и даже процветать, хотя когда изрядно ослабевшая стальная рука правосудия все же выдергивала очередного взяточника и расхитителя из привычной порочной жизни, как редиску из грядки, то любой желающий имел возможность убедиться, что физиогномика была совершенно права в своих изысканиях. Хотя все с большей или меньшей степенью искренности удивлялись и говорили, что это так неожиданно и от господина NN никто не мог ожидать ничего подобного… А физиогномику признали лженаукой, и сделали это, скорей всего, те, кого она и изобличала. Впрочем, надо сказать, что срабатывала она действительно не всегда, так как отклонения от постулата поговорки имелись, причем как в одну, так и в другую сторону. Да и вообще, стопроцентной точности не знают ни наука, ни практика.

Итак, господин Авилов Геннадий Петрович – руководитель фирмы «Тихдонсантех», преуспевающий бизнесмен, общественный деятель и меценат, в дорогом велюровом халате сидел в обтянутом волчьими шкурами кресле на втором этаже своего особняка. У него было круглое, бледное, как недопеченный блин, лицо, которое использовалось природой нерационально: глаза, брови, нос и рот занимали середину блина, а все вокруг было лишним и казалось обычной жировой складкой, такой же, как абдоминальное ожирение, опоясывающее его в районе живота и делающее фигуру похожей на веретено.

Несмотря на стрёмную внешность, он имел высшее образование, причем более-менее настоящее: в том смысле, что действительно окончил институт, а не купил диплом, как это сейчас принято. Другое дело – качество полученных знаний и компетенций, но такие вопросы в настоящее время ставить просто неприлично. Достаточно организаторских способностей, коммуникабельности, сообразительности и умения заглядывать вперед. А с этим у Гены Авилова было все в порядке: когда в начале девяностых он боролся за сантехнический рынок, то нашел более эффективный путь, чем судебные тяжбы и жалобы в милицию. У одного из конкурентов сгорела машина, второму в окно забросили учебную гранату, а самый упертый и дерзкий просто пропал… Потом было еще много всяких событий, «лежащих вне правового поля» – как без подробностей рассказывал близким людям Геннадий Петрович. Пару раз он даже парился по полгода в «сизом голубке», как называли в определенных кругах СИЗО № 1, но если верить ему самому и документам, оба раза «соскакивал» на подписку, а потом и вовсе выходил из дела чистым – за недоказанностью.

За прошедшие годы много воды утекло – небольшой кооператив по оказанию сантехнических услуг превратился в крупнейшую на Юге фирму, торгующую водонагревателями, бытовыми котлами, ванными и душевыми кабинами, трубами, унитазами и прочей профильной всячиной. А небольшая «разборная бригада» выросла до мощной оргпреступной группировки, с десятками бойцов и разными уровнями управления. Они мирно сосуществовали под одной вывеской – как хвалится популярная реклама: «Два в одном»…

Половина работников «Тихдонсантеха» занималась вполне легальным бизнесом и не слышала о наличии параллельной структуры, которую осведомленные люди называли Организацией или Профсоюзом. Главбух Нина Петровна, кадровик Евгений Григорьевич, начальник отдела сбыта Иван Васильевич, заведующий транспортным сектором Симченко и их коллеги даже не подозревали о существовании боевых звеньев и бригад, отделов контрразведки, связей с правоохранительными органами и других подразделений Организации. А если бы вдруг узнали, то пришли в ужас…

Правда, Мирон, Еремей, Кот, Тихий и им подобные, которые числились экспедиторами, монтажниками и разнорабочими Александровского филиала, иногда приходили в основное здание, вызывая вопросы своими физиономиями и отвязными манерами, но все предпочитали не обращать на них внимания. Мало ли у кого какие лица! Вот и сам Геннадий Петрович не красавец, к тому же широко известен под прозвищем Авил, но это, по обычаям новой нормальности, никого не удивляло. Так же, как и слухи о его судимости в бурной молодости, пришедшейся на «лихие» девяностые. Слухи документального фундамента не имели – ни в полицейской картотеке, ни в судебных архивах следы давней судимости не обнаружились: может, были утеряны за давностью, может, умышленно затоптаны, а может, их особо и не искали… Но старые оперативники и бандиты эти мутные сведения на словах подтверждали. Злые языки говорили, что Авил попадался на разбоях, вымогательстве и соучастии в убийствах, а добрые утверждали, что он пострадал всего-навсего за незаконные валютные операции, которые по нынешним временам считаются вроде как детской шалостью, хотя в свое время за эти шалости расстреливали…

Сейчас Авил о темных деталях собственной биографии не думал и просто рассматривал свои голые ноги со свежим педикюром. Они были безволосыми, как и все тело, к тому же маленького размера. Из-за обеих не присущих мужчинам особенностей в свое время он вынес немало насмешек и издевательств. Теперь вряд ли кто-то отважился бы шутить на эту тему, но туфли он все равно носил на два размера больше, заполняя носы пробкой. Скорей всего, делал он это для самого себя.

За приоткрытой балконной дверью шумел в темноте дождь, а изготовленные под старину светильники на стенах, наполняли комнату неярким светом, придавая золотисто-багровый оттенок наполненному дорогим коньяком грушевидному бокалу на дубовом столике. Еще не очень давно он пил, в основном, дешевую водку и не знал, что коньяком нельзя запивать селедку под шубой или салат оливье, и уж тем более не знал, что его надо наливать в специальные бокалы – снифтеры. Авил взял правильный бокал в руку, поднял на уровень глаз, немного качнул. Цвет коньяка был похож на закат солнца.

Еремей задерживался, и он начинал нервничать. Не по правилам, в несколько глотков, осушил бокал и, чтобы отвлечься, представил, как в это же время ждёт доклада от своих подчинённых кто-то из начальников тиходонской полиции в кабинете со старомодной ковровой дорожкой, до сих пор считающейся верхом шика у казённых людей. Это немного развеселило, и он улыбнулся. Но ожидание – везде ожидание: что в казённом доме, что в собственном особняке – оно напрягает.

Медленно тянулись минуты. Наконец в дверь постучали.

– Пришел, – доложил Голуб, который выполнял функции начальника личной охраны и адъютанта по особым поручениям – Авилу нравилось использовать армейскую терминологию.

– Заводи! – Авил поставил пустой бокал на место.

Тихо вошёл Еремей, вышколенно замер у двери, чтобы ненароком не разозлить хозяина.

– Ну! – рявкнул тот.

– Я всё сделал.

– Как прошло?

– Нормально, – пожал плечами Еремей, привыкший изъясняться односложно. Задание получил, задание выполнил. О чем тут толковать?

Но Авил жаждал деталей.

– Без осложнений?

– Без. Он ничего не успел понять.

– Хорошо, – кивнул Авил, достал из халата конверт с тысячей долларов, протянул Еремею.

– Держи! Заработал!

Тот молча сунул деньги в карман.

– Ты освободил место для себя, – неожиданно объявил Авил.

– Чё?

– Займёшь его место, говорю!

– Как так? Я же не умею, как он…

Авил презрительно выпятил нижнюю губу.

– Чего ты не умеешь?! – раздраженно рявкнул он. – Грохнуть лоха не умеешь?!

– Лоха – это одно, – глядя в пол, сказал Еремей. Спорить в Авилом было рискованно, и сейчас он рисковал своей шкурой. – А другое – валить таких зверей, как валил Гаврош – с охраной, собственными службами безопасности, с ментовскими связями…

– Да ты же самого Гавроша завалил! Значит, ты его круче! Так работай вместо него! И бабла больше будет, и моей правой рукой станешь! Понял?

«А потом кто-то встретит меня в подворотне и освободит место для себя», – подумал Еремей, но ничего не сказал.

Запас возражений был исчерпан: босс не любил, когда ему противоречат и мог пристрелить прямо здесь… Да и о чем спорить? Он получил бабло и повышение – это хорошо. А ломать голову и, особенно, задумываться о будущем, Еремей не привык. Все равно никто не знает, что будет завтра… К тому же, его мнение никого не интересовало. Решение было принято и озвучено в форме приказа, а не вопроса. Отказаться – значит, самому лечь в землю.

– Понял! – ответил он и даже кивнул от усердия.

– Ну и иди, гуляй пока! – Авил небрежно махнул рукой. – Только не напивайся – завтра будет работа.

* * *

Утром господин Авилов созвонился со своим коллегой по бизнесу, общественной деятельности и меценатству господином Ивановым, который, вдобавок к остальным достоинствам, еще недавно стал депутатом законодательного собрания.

– Привет, Иван! Пообедаем?

– Привет, Авил! Давай в «Неаполе» в три?

– Договорились!

К фешенебельному итальянскому ресторану в центре города они подъехали ровно в пятнадцать – сказывалась привычка к «стрелкам», на которые нельзя опаздывать. Оставив машины на парковке, они подождали, пока охрана каждого проверила точку, и расположились на веранде, отделенной от окружающего сквера аккуратно подстриженным забором из самшита. Голуб и Борода – старший охраны Ивана, сидели за соседним столиком, безотрывно наблюдая за хозяевами и сканируя зоркими взглядами прилегающую местность. Остальные перекрывали периметр. Еремей стоял по ту сторону зеленой изгороди и неодобрительно наблюдал, как Мирон и Кот зафутболивают ногами в оставшуюся на асфальте после вчерашнего дождя лужу маленькие камешки, соревнуясь, кто поднимет больше брызг. На его взгляд, отвлекаться на ерунду в столь ответственный момент нельзя: можно и самим головы сложить, и хозяев подставить под пули… Но говорить ничего не стал: пока еще не он начальник охраны, пусть у Голуба голова болит…

– Давай, заказывай, – сказал Иван. – Мне все равно, что жрать!

Авил польщенно кивнул. Ему нравилось признание своих гастрономических способностей. Впрочем, нравилось признание в любой сфере: завышенная самооценка требовала постоянной подпитки.

– Устрицы будешь? – спросил он.

– Не, я не ем эту гадость.

– Зря, – с легким покровительственным оттенком сказал Авил. – Ты распробуй – не зря это мировой деликатес. Ну, тогда я тоже не буду.

Он заказал телячье карпаччо, сырную тарелку и мясо по-сицилийски. Иван равнодушно кивал. И задал только один вопрос:

– Пить-то что будем? Водку или коньяк?

– В итальянском ресторане нужно пить итальянское вино.

– Ну, вино, так вино! Хотя у меня он него башка болит.

Как только Авил закрыл меню, рядом со столиком вырос предупредительный официант. Не записывая, он выслушал заказ и исчез.

– Да, кабаки стали цивильней, – сказал Иван. – А помнишь, какие раньше были? Обсчитывают, обвешивают, кругом то драки, то стрельба…

– Ну, нас-то не обвешивали, – усмехнулся Авил.

– Нас – да, мы сами всех обвешивали! – согласился Иван. Он в молодости был борцом и сохранил стройность массивной фигуры, которая хотя и погрузнела, но не заплыла жиром. Брутальное малоподвижное лицо напоминало бульдожью морду. Только высеченную из камня.

– Как все прошло?

– Ты же по телику новости смотрел? Все гладко.

– Да это я видел. КДЦ Шершень хороший построил. Я его тоже под себя возьму. Ну, а главное, не будет под ногами мешаться: он ведь всегда лез поперек – и по новому рынку, и по земле в софроновке. Все равно бы он такое строительство не поднял, так нет, надо мне нагадить… Сам виноват, короче!

Авил сдержал улыбку: если человек ищет оправдание своим действиям, значит, не уверен в их правильности. А может, мучается угрызениями совести – ведь они с Шевляковым были как бы друзьями и компаньонами по нескольким бизнес-проектам… Или опасается, что придется отвечать… А значит, что, несмотря на атлетическую фигуру, он слабак! И отсутствие своей бригады это подтверждает – серьезный вопрос решить не может, идет на поклон к другому…

Они съели тоненькие лепестки сырого мяса, которое по цвету совпадало с губами Авила и покойного Гавроша, выпили густо, красного плотного вина, будто плотью и кровью Шершня поминали постоянного конкурента Ивана. В ожидании основного блюда ели сыры с вялеными и мариноваными маслинами, под которые очень хорошо шло терпкое вино. Бутылка быстро закончилась, Авил заказал еще одну.

Иван подал знак Бороде, тот отдал команду в микрофон на воротнике, и через несколько минут ему принесли небольшую синюю сумку, которую он отдал хозяину, а Иван передал Авилу. Авил вжикнул «молнией» и заглянул внутрь. Там лежали три «полных пачки» долларов – туго затянутые в плотный полиэтилен упаковки, в каждой из которых находились по десять «полных корешков» – пачек из ста стодолларовых купюр, схваченных кольцевой бандеролью. Триста тысяч, все правильно… Авил сделал знак Голубу, тот вызвал Еремея и отдал сумку ему, а Еремей отнес ее в новенький «Гелендваген» хозяина со счастливым номером «777». И подозвав Мирона с Котом, скомандовал:

– Смотрите за баблом, если что – вовек не рассчитаетесь!

И нарвался на настороженные взгляды.

– Слышь, Еремей, я не понял, – скривил губы Мирон. – А чё босс тебе бабло дает и ты командуешь, как будто стал над нами старшим? Ты ведь такой же, как и мы!

– Значит, не такой! Шефу виднее…

– Начальник нашёлся, – недовольно буркнул Кот. – До хрена начальников развелось! Может, тогда проявишь заботу о подчинённых? Шеф-то похавал, а мы – нет!

– Вообще не базар! – неожиданно для приятелей согласился Еремей. – Закончим работу, поехали на Левбердон, я угощаю!

Мирон и Кот удивленно переглянулись.

– А пока приготовить волыны, от машины не отходить, глаз с бабла не спускать! Я к шефу пойду!

Тем временем хозяевам подали говядину, запеченную в соли с трюфельным маслом, которая буквально таяла во рту.

– За успехи в делах! – поднял бокал Иван. А когда они выпили, спросил:

– Этот твой чистодел не расколется, если его примут?

Авил одарил его долгим тяжелым взглядом. Хотя Иван, несомненно, был гораздо сильней, от этого взгляда ему стало не по себе. У него имелась большая фирма: специалисты, эксперты, бухгалтерия, мощный юридический отдел, свое охранное предприятие… Но бойцов у него не было, а киллеров – тем более!

– Его уже нет, – наконец сказал Авил. – Не думай об этом. Лучше скажи, ты можешь меня в депутаты провести? Место-то Шершня освободилось!

Иван пожал плечами.

– Почему нет? Задам вопрос одному человечку. Он такие вопросы решает.

– Я уже договорился насчет ученой степени, скоро должен корочку получить, – похвастал Авил. – Так что ты там скажи – солидный человек, кандидат наук… Им же нужны ученые!

Иван усмехнулся.

– Сейчас всем одно нужно. Поэтому я лучше скажу, что у тебя бабло есть!

– Ну, так – значит так! Тебе видней! Давай за наше сотрудничество!

– Давай!

Господин Авилов и господин Иванов чокнулись, выпили и заказали третью бутылку. Разделавшись с ней, по предложению Авила, выпили несколько коктейлей: «Маргарита», «Мохито», «Дайкири»…

– Кубинская линия, ромовая основа, – со знанием дела пояснял Авил. Иван уважительно кивал. Авилу это было приятно. Хотя сам-то он знал, что никакой он не специалист в еде и напитках, а обычный понторез.

Разошлись они через два часа, довольные обедом и друг другом.

* * *

Авил вышел из ресторана явно в хорошем расположении духа. Кот сидел за рулем, а Голуб привычно распахнул перед хозяином пассажирскую дверь «Гелендвагена».

– Отвезёте меня домой, – объявил Авил, обращаясь к Еремею, словно других рядом и не было. – И на сегодня всё, свободны!

Голуб бросил на конкурента злобный взгляд, но тут же успокоил себя простым объяснением: «Я-то с боссом остаюсь, а они уедут. Только почему Еремей стал среди них главным?

Авил не любил тесноты в машине, поэтому с ним вместе в «Гелендвагене» ехали только Кот и Голуб, а Еремей следовал сзади в своем «Ниссан-Теане» и Мирон сидел рядом с ним.

– На перекрестке надо обгонять босса, чтобы прикрыть в случае чего! – по старой памяти нравоучительно сказал Мирон.

– Я сам знаю, что надо делать! – оборвал его Еремей. – И ты будешь меня слушать, а не я тебя! Понял?

Мирон молчал. Он не понимал, что происходит и почему так изменился Еремей. Но знал наверняка: просто так подобные изменения в Организации не происходят.

– Ты понял?! – повысил голос Еремей.

– Да понял, понял, – поспешно сказал Мирон и всю дорогу держал рот на замке.

У кованых ворот своего дома Авил вышел из машины, чего обычно никогда не делал. Покачиваясь, он сделал жест, и подчиненные выстроились перед ним, как солдаты на строевом смотре, не предполагая, что могло прийти в голову хозяина, но не ожидая ничего хорошего от изменения протокола: приятными сюрпризами босс их не баловал.

Но на этот раз лицо Авила украшала улыбка, и хотя украшение было весьма сомнительным и скорей условным, бойцы расслабились: по крайней мере никого не пристрелит как предателя, а такие случаи, по рассказам братвы, хотя и нечасто, но бывали. Он прошелся вдоль короткого строя, держа в руке дурацкую синюю сумку, и неожиданно свободной рукой похлопал Еремея по плечу.

– Молодец, умеешь работать! Назначаю тебя звеньевым!

Улыбка исчезла, босс перевел взгляд на Мирона с Котом:

– Скажите Зайцу, Тихому, Коклюшу, что теперь он вами командует! А покажет себя хорошо – я его на бригаду поставлю!

Потом повернулся к начальнику охраны.

– И ты, Голуб, всем пацанам расскажи, пусть прикинут хрен к носу и ведут себя с ним правильно, уважительно! Это мой приказ! А сейчас забери у них пушки, а то нажрутся на радостях, да полгорода перестреляют!

Когда Голуб разоружил возбужденную новостями троицу, разъездная охрана вошла во двор, чтобы передать босса внутренней охране. Правда, на этот раз Авил разрешил Еремею остаться в машине. Это был знак особого расположения.

Сопроводив босса до дома, Кот и Мирон вышли из двора и нерешительно стали у «Ниссана-Теаны». Еремей, развалясь, сидел за рулем и смотрел в другую сторону, как будто никого не замечал. Они переминались с ноги на ногу, терпеливо ожидая, когда новый начальник обратит на них внимание. Наконец, звеньевой повернул голову.

– Чего стоим, кого ждем? Пора на Левбердон ехать, нас там уже заждались!

– Поняли, босс, едем! – они мгновенно запрыгнули на заднее сиденье, и «Ниссан» рванулся вперед, держа курс к Южному мосту.

* * *

Город располагался на правом берегу Дона. Правом – с маленькой буквы, по обычным правилам орфографии. Потому что берег сам по себе, это просто-напросто полоса суши вдоль реки. А Левый берег, или сокращенно Левбердон – это отнюдь не сухая географическая категория, а символ веселого, если не сказать – разгульного, времяпрепровождения. Еще во времена советской власти он был застроен скромными базами отдыха, потом появились шашлычные и несколько кафе… И, естественно, народ потянулся сюда за развлечениями – как укладывающимися в рамки социалистической морали, так и выходящими за их пределы. Потому что когда человек вкусно поест и хорошо выпьет на природе, он расслабляется и хочет продолжать отдых, ему мало шахмат и шашек на базе, оплаченной профсоюзом, даже рыбалка, загар на песке и купанье в ласковых водах Тихого Дона уже не приносят полного релакса… А в злачных местах и вокруг них тусуются девушки с написанной на лицах бескорыстной доступностью, на некоторых базах собираются любители погонять шары по зеленому сукну биллиардных столов, есть где найти компанию и любителям картишек… Нет, конечно, правильных членов трудовых коллективов сбить с одобряемого и закрепленного в правилах поведения на базах пути заслуженного отдыха трудно, даже практически невозможно, но есть и слабые духом личности, которые плевали на все правила и безоглядно окунались в водоворот пьянства и разврата. Больше того, хотя и трудно поверить, но некоторые специально за этим и ехали на Левбердон!

Конечно, с социалистических времен много воды утекло. Снесены или пришли в запустение и сгнили фанерно-щитовые профсоюзные избушки на курьих ножках с «удобствами» во дворе. Их место заняли фешенебельные и не очень, но вполне приличные гостиницы с ванными и туалетами в номерах. Вместо полутора десятков третьесортных точек питания появились сотни вполне пристойных заведений, которые имеют полное право называться ресторанами и кафе. И, конечно, почти бескорыстных любительниц алкогольно-эротических приключений вытеснили модно одетые, пахнущие духами профессионалки с умелым макияжем и твердым ценником, которых по нынешним временам мудрено и непонятно именуют «девушками с пониженным уровнем социальной ответственности». Впрочем, и непритязательные дешевые шлюхи имелись здесь в изобилии, заполняя нишу бюджетного отдыха. Все это не мешало выезжать на природу и отдыхать обычным горожанам, которых Еремей, Мирон и Кот презрительно называли «лохами».

«Ниссан-Теана» промчался по Южному мосту и свернул налево, взяв курс к самому сердцу Левбердона, где скучились питейные заведения и сопутствующие им гостиницы. Но вскоре Еремей сбавил скорость.

– О! А это что еще за новости?

Он остановился перед плакатом: «Кафе “Донские раки”». Пиво и мангальная кухня». Красная стрелка указывала на распахнутые ворота в деревянном заборе, который уже давно окружал большой участок с прудом, в котором за умеренную плату можно было половить карпов.

– Кто это здесь открылся? – спросил, ни к кому не обращаясь, свежеиспеченный звеньевой. – Кто разрешил? Кому они платят?

– Не знаю, босс, – ответил Кот, который всегда все знал.

Еремей устроил бы ему выволочку за подобную неосведомленность, но уважительное обращение ему понравилось, и он миролюбиво предложил:

– Заедем, разберемся. Я давно раков не хавал. Да заодно и «крышу» этим лохам поставим!

Он заехал во двор. Впереди шумел камышом большой зарыбленный пруд, несколько человек сидели над ним с удочками. Справа располагался небольшой бревенчатый домик, рядом, под навесом – мангал, у которого колдовал грузный немолодой мужчина с бородкой и орлиным носом, в не очень свежем белом фартуке поверх клетчатой рубахи с закатанными рукавами. Судя по запаху, шашлыки были уже почти готовы.

На парковке стояли несколько машин: видавший виды красный «Жигуль» – пятерка, белая «Нива» и серебристый «Хендай Солярис» в углу. Еремей притерся к нему сзади, захлопали дверцы, крякнула включившаяся сигнализация, и три новых посетителя вошли в приветливо открытую дверь. Шашлычник проводил их внимательным взглядом.

В зале пахло свежим деревом и укропом, из шести столов были заняты два: за одним небольшая компания – двое мужчин и две женщины, лакомились раками, за другим молодая пара ела шашлык. И парень, и девушка были в очках. Тихо играла музыка, было чисто, прохладно, на подоконниках стояли горшки с цветами – в общем-то, вполне уютно.

Компания Еремея, гремя тяжелыми стульями, заняла столик посередине.

– Эй, кто тут есть живой?! – крикнул Еремей.

Подошёл официант – щуплый юноша, судя по чертам лица и особенно носу – родственник шашлычника. Правда, белый фартук на нем был отглаженный и чистый.

– Что копаешься?! Видишь, мы пришли! – раздраженно спросил Еремей.

– Так я как увидел, так и вышел, – тихо ответил юноша.

– Быстрей надо! Ну, ладно… Недавно открылись?

– Да, два дня…

– Ну, ладно, с этим потом. Давай нам шашлык, по шампуру каждому… Только нормальный, из спины, а не из ляжки! – Еремей говорил громко, и для убедительности ударил кулаком по столу, так что со звоном подскочили тарелки. Посетители оглянулись и стали есть быстрее. Еремей улыбнулся: приятно, когда тебя боятся!

– Водки давай хорошей, пол-литра для начала, пива, и раков крупных выбери!

– Извините, раков сколько? – робко спросил официант.

– Ну сколько… Неси тазик… Вот такой! – Еремей обозначил размер руками, как будто обнял толстый ствол дерева. – Только вначале принеси, покажи – чтоб живые были! И смотри, насчет водки и пива – не вздумай бодяжить, а то спалим ваш шалман!

Еремей был в ударе, и Кот с Мироном почувствовали это. Он вёл себя как Авил: тот когда подопьет – изображает хозяина жизни, которого все должны бояться и беспрекословно слушаться. Официант втянул голову в плечи. Молодая пара за соседним столиком бросила недоеденный шашлык и спешно удалилась. Компания любителей раков тоже стала собираться и попросила счет.

– А как же шашлык? – спросил юный официант.

– В другой раз… Мы спешим…

Через несколько минут официант с такой же юной, как он, помощницей, судя по внешности – сестрой, принесли три кружки пива, рюмки, запотевшую бутылку «Финляндии» и большую тарелку дымящегося зарумянившегося мяса.

– Это тех лохов шашлык! – недовольный Еремей показал на дверь, вслед ушедшим. – Я же тебе сказал: нам отдельно приготовь, из спинного филея!

– Мы всем готовим из карбоната… Попробуйте – очень хорошее…

– Давай жрать, Еремей, я уже не могу! – Кот схватил кусок и, обжигаясь, сунул в рот. Мирон молча сделал то же самое. Еремей махнул рукой.

– Ну, ладно! Только раков покажи перед тем, как варить! – и тоже жадно набросился на еду. Кот свободной рукой разлил водку. Выпили за повышение Еремея, за блатной фарт, за то, чтобы у них все было и за это им ничего не было… Официант принес показать раков. Крупные, с голубоватыми панцирями, они активно шевелились, сцеплялись клешнями и пытались выползти из эмалированного тазика. Придраться было не к чему. Но Еремей нашел повод.

– Это манычский рак! – сказал он. – А это прудовый. У вас и разводите, так ведь?

Парнишка угодливо кивнул.

– Точно! Вы хорошо разбираетесь…

– А у вас написано, что донские!

– Какая разница? Они все вкусные…

– Ну, ладно, иди вари… Потом поговорим, – процедил Еремей. Официант исчез.

– Слышь, босс, а откуда ты так в раках шаришь? – спросил Кот.

– А чего особенного? Я же тут вырос. Знаешь, сколько я их по детству выловил? И бреднем, и раколовкой, и из нор вытаскивал… А иногда руку сунешь – а там змея!

– Только чего ты к нему придирался? Раки хорошие, – с полным ртом сказал Мирон.

– Тебя не спрашивают! – вспыхнул Еремей. – Лоха надо виноватым сделать! Когда он вину почувствует, тогда из него можно веревки вить!

– Извините, – раздался сзади робкий голос.

– Чего тебе еще? Иди, вари своих поддельных донских! – Еремей раздраженно повернулся. Но перед ним стоял не официант, а очкарик, который ушёл, не доев шашлыка.

– Извините, – повторил он. – Не могли бы вы немного отъехать? У меня машина не проходит. Я и так, старался, и так…

– Сейчас ты у меня в морг отъедешь! – взревел Еремей, поднимаясь. – Не проходит у него… Сейчас со свистом пролетит! Нашел себе слугу!

Незадачливый проситель уже пятился к выходу.

– Сиди и жди, пока освободимся! – крикнул Еремей, и молодой человек выскочил на улицу.

Еремей снова сел.

– Давайте за нашего босса выпьем! – Мирон поднял очередную рюмку. – Он крутой, а мы и не знали…

– Так, блатные и должны быть крутые! – снисходительно усмехнулся Еремей. – Особенно для таких лохов, как этот очкарик!

Они выпили. Бутылка закончилась, Еремей заказал еще водки и шашлыка.

– Я не про этого задохлика, – вернулся Мирон к начатой теме. – Я про другое. Авил тебя не зря так зауважал… Звеньевым сделал, говорит по-доброму, обещает бригадиром поставить… Я его хорошо знаю, просто так он даже не похвалит… Расскажи, босс, что ты для него сделал?

Еремею очень хотелось похвастаться, но он знал, что чем длиннее язык, тем короче жизнь.

– Что сделал, то сделал! – усмехнулся он. – Настанет момент – узнаете!

Появилась вторая бутылка водки и свежая порция мяса. Принесла все это полная черноволосая женщина, лет сорока пяти, в белом халате и колпаке.

– А где эти, молодые? – спросил Кот.

– Да и я еще не старая! – строго ответила женщина, и Еремей понял, что она не боится ни его, ни его приятелей. Это ему не понравилось.

– А пацан с девчонкой куда делись?

– Это наши дети. Я для них перерыв сделала.

– Так у вас это, как его… Семейный подряд?

– Совершенно точно! Я на кухне, муж на мангале, дети в зале… Еще что-нибудь хотите?

Еремей покачал головой.

– Свободна!

– Да меня, вроде, и не арестовывали, – умехнулась женщина и, развернувшись, медленно пошла в подсобку.

– Гля, какая наглая! – отметил Мирон.

– Ладно, давай лучше выпьем, – сказал Еремей. А сам подумал, что тут не все так просто, как показалось на первый взгляд. Надо присмотреться. А может, и ничего сложного – просто у тетки такой резкий характер…

Они выпили водки, запили пивом, лениво закусили мясом. Мясо, действительно было хорошим: свежее, хорошо прожаренное, мягкое.

– А официанточка эта ничё так! – сказал прилично захмелевший Кот. – Я не понял, куда она делась? Пусть этот халдей ее приведет…

– Угомонись, – насупил брови Еремей. – Не нарывайся, это не то место. Видишь, они тут семьей работают. Хочешь тёлок – поехали в баню.

– Туда, где вчера Шершня завалили? Неее, – скривился Кот. – Вдруг и нас так же завалят?

– Не завалят! Некому уже валить…

Еремей сказал это так уверенно, что остальные даже притихли. Он сразу пожалел, но слово не воробей…

– Точно? – спросил Кот.

– Я что, порожняки гоняю?! – отрезал Еремей.

За столом наступила тишина. Тем, кто за ним сидел, все стало ясно.

– Так это ты его сработал? – криво улыбаясь, поинтересовался Мирон. Вообще-то задавать такие вопросы нельзя. Но у пьяного границы допустимости расширяются. – А болтали, что у Авила на этой теме Наполеон сидел…

– Он – Шершня. А я – его. И вас сработаю, если хоть слово сболтнете…

– О как! – Мирон в очередной раз наполнил рюмки. Вторая бутылка подходила к концу. – Давай, Кот, за звеньевого! Он далеко пойдет, может, и нас за собой подтянет…

– Подтяну, если косячить не будете.

– Слушай, босс, а ты Гавроша когда-нибудь видел? – спросил Кот.

– Нет никакого Гавроша! – важно сообщил Еремей. – Это выдумка!

– Как так?! Про него давно такие слухи ходят – ого-го! – вытаращил глаза Кот.

– Да, и я много раз слышал! – кивнул Мирон.

Ермолай с превосходством улыбнулся.

– А ты его видел? Или ты? То-то же! Это Авил тумана напускал для братвы, да для стукачей ментовских. А однажды я его возил на встречу в «Голубой туман», вроде с тем самым Гаврошем, а сам подсмотрел…

– И что увидел?

– Кто это был?

Две пары пьяных, но внимательных глаз рассматривали его в упор, а их хозяева с нетерпением ожидали ответа.

– Да тот же самый Наполеон, вот кто! Только теперь можете про них забыть – и про Гавроша, и про Наполеона! Теперь я вместо них! Хотя Авил может снова тумана напустить: будет меня Гаврошем называть, или Наполеоном, или еще как…

Дерзкая женщина принесла блюдо раков. Еремей заказал еще водки. Они принялись пить водку, закусывая нежным и сладковатым рачьим мясом.

– Хорошо сидим! – воскликнул Мирон и встал. – Пойду, отолью…

Вернулся он со смехом.

– Слышь, босс, ты этого очкарика конкретно запер!

– Он еще ждет? – оживился Кот.

– Нет, тачку оставил и уехал.

– Может, он со своей телкой в тачке кувыркается? – скривил губы Еремей и звучно высосал очередной панцирь.

– Тогда я пойду ему помогу! – подскочил Кот.

– Нет там никого, я заглянул, – сообщил Мирон, садясь на место.

Неожиданно с улицы донесся гул мотора, хлопнула дверца.

– Еще каких-то лохов принесло, – буркнул Кот.

– Нам-то какое дело? – отозвался Мирон. – Думаю, это чучело у мангала им все расскажет и они сюда не пойдут.

Но через несколько минут послышались быстрые шаги, и в зал стремительно вошел высокий бритоголовый мужчина в синих джинсах, белой шведке и легкой короткой куртке. Длинный узкий нос будто принюхивался, глаза внимательно, явно срисовывая, осматривали расслабившуюся троицу.

– Твою ж мать! – выдохнул Кот.

Мирон и Еремей ничего не сказали, но отложили уже очищенные рачьи хвосты, будто у них испортился аппетит.

– Привет, будущие осужденные! – сказал незнакомец, подходя к столику. – Как раки?

Не спрашивая разрешения, он сел на свободное место. Но ему никто не сделал замечания.

– Хорошие раки! – кивнул Еремей.

– Зачем ты на свой «Ниссан» такие номера повесил? – буднично спросил незваный гость. Впрочем, начальник уголовного розыска города Филипп Коренев, по прозвищу Лис, всегда появлялся неожиданно и без приглашения.

– А что, запрещено? – ответил звеньевой.

– Да нет. Просто они несчастья притягивают.

– Какие несчастья?

– Да пока небольшие. Но как бы дальше чего похуже не вышло!

– Какие такие «небольшие»? – насторожился Еремей. – Никаких несчастий у меня нет!

– Ну да, ты прав. Это мелочь, конечно. Кто-то тебе колеса порезал. Все четыре.

– Что?! – Еремей бросился к двери. За ним кинулись Мирон и Кот.

Лис остался на месте, выбрал рака покрупней, мастерски разделал и съел. Потом неспешно вышел во двор. Смеркалось. Троица бандитов ошарашенно замерла у стоящего на дисках черного «Ниссана» с номером «666». Скукоженная резина, распластанная под дисками, не давала возможности представить, что когда-нибудь она сможет принять свою первоначальную форму туго накачанных скатов. За происходящим наблюдал облокотившийся на черный «БМВ» широкоплечий парень в пестрой майке и широких холщовых штанах, на брючном ремне которых висел «ПМ» в оперативной кобуре. Судя по широкой улыбке, парня ситуация забавляла.

– Кто это сделал? – грозно спросил Еремей у шашлычника, который небольшим топориком откалывал от полена лучину для розжига. – Этот очкарик? У него кишка тонка! Тогда кто?!

– Я недавно выходил, все было в порядке, – встрял Мирон.

– Говори, кто это сделал?! – орал Еремей, но мангальщик, не отрываясь от своей тонкой работы, только пожимал плечами.

– Он стесняется, – сказал Лис. – Ну, а ты сам подумай – кто это мог сделать? Ты запер мою машину, я приехал… Ну, включай мозги!

– А это что, твоя машина? – оторопело спросил Еремей, показывая на серебристый «Хендай».

– Конечно моя! Я ее племяннику одолжил покататься! А ты ее запер, парня прогнал! Вот что бы ты сделал на моем месте?

Еремей только растерянно хлопал глазами. Лис не входил в число людей, с которыми он был красноречив, убедителен и всегда прав. Сейчас дело обстояло ровно наоборот.

– Давай, быстро выгоняй мою тачку! – Лис бросил ключи, но Еремей не смог поймать, и они упали в траву. – У тебя пять минут, иначе я рассержусь. Время пошло!

Еремей поспешно подобрал ключи, подошел к запертому «Хендаю», почесал в затылке. Выехать действительно было нельзя.

– Давайте, убирайте! – показал он на свой черный «Ниссан». Мирон и Кот навалились и с трудом откатили машину звеньевого: диски окончательно изрезали резину и вязли в земле.

– Молодцы, уложились! – похвалил Лис, глядя на часы. – Ну, теперь я и сам выеду. А вы ведите себя нормально, я потом у Багдасара спрошу…

Он кивнул шашлычнику, поймал брошенные обратно ключи и сел в злополучный «Хендай». Через пару минут опасные гости исчезли, как будто их и не было. Хотя плачевное состояние черного «Ниссана» с нехорошим номером убеждало в обратном.

Троица понуро вернулась к столу. Настроение было безнадежно испорчено. Некоторое время они без аппетита, молча грызли утративших вкус членистоногих.

– Слышь, Еремей, а это взаправду был его племянник? – наконец, нарушил молчание Кот.

– Да нет у него никаких племянников. Видать попросили знакомые, вот он и вписался…

– Если бы стволы были, мы бы их завалили! – пробурчал Мирон.

– Если бы у бабушки были яйца, она была бы дедушкой! – раздраженно бросил Еремей. – Знаешь, сколько раз его валить пытались? И не такие, как ты! Только где они – поинтересуйся! Лучше позови сюда этого бабая…

Он ткнул пальцем в окно, Мирон вышел и привел бородатого шашлычника. На вид ему было немногим за пятьдесят, но от крепкой фигуры веяло уверенностью и силой. Будто окаменевшее лицо, внимательный жесткий взгляд. Он явно их не боялся. К тому же в руке он держал топорик, которым только что колол лучину.

– Ну ты, бабай, ты что понты колотишь?! – привычно наехал на него Еремей. – Или думаешь нас этой железякой испугать?

– Меня Багдасаром зовут, уважаемый! – спокойно ответил бородач. – А пугать я тебя не собирался. Это звери друг на друга скалятся, пугают. А люди договариваются. Если у тебя вопросы есть, задай, а я отвечу…

– Складно базаришь! Где научился? В каком институте? – Еремей выложил на стол перед собой кулаки с набитыми костяшками. Каждый был чуть ли не с голову обиженного недавно очкарика.

Багдасар левой рукой расстегнул клетчатую рубаху и показал грудь с просвечивающим сквозь седые волосы синим, почти выцветшим собором.

– В Соликамской «семерке» образование получил. Слыхал про такой институт?

– Не приходилось, – Еремей сбавил тон.

– Оно и видно. А то бы знал, что руки на стол не кладут – их отрубить могут!

Звеньевой машинально убрал кулаки и хотел что-то сказать, но Багдасар не стал слушать.

– Чего звал? Есть претензии? Или рассчитаться хочешь?

– Конечно есть! Я заказывал донских раков! У вас же точка называется «Донские раки», так? А подали манычских, да каких-то прудовых… Это раз! Потом пацана твоего попросил нам отдельно шашлык пожарить, с уважением, а подали чужой, который лохам приготовили. Это два!

– Чего ж вы по две порции шашлыка слопали и раков почти сотню? – засмеялся шашлычник. И было в этом смехе осознание собственной силы волка воровского помета перед щенком новой волны «спортсменов-рэкетиров» – Чего ж сразу предъяву не выкатили? И потом, мы на Дону живем, значит, все раки донские!

Еремей смешался и замолчал. Перед ним был тертый зоной калач, старой формации, из «синих», который умел вести базар лучше него. И получалось, что «камерник» прав! Его, Еремея, прихватки тут не сработали… Да и вообще… За окном стемнело, место безлюдное, старый зэк вполне может их всех троих грохнуть и закопать в поле или бросить в камыши, где раки обглодают их до костей… Бр-р-р-р…

Но он взял себя в руки.

– Слушай, братское сердце, тут у нас, конечно, маленькая промашка вышла, мы не по делу на тебя наехали… Но и ты пойми: мы тебя не знаем, с ворами ты не кентуешься, шашлыками торгуешь, значит, от дел отошел и стал барыгой! А значит, должен иметь «крышу» и ей бабло отстегивать…

Еремей говорил проникновенно и убедительно.

– По-другому никак нельзя, пойми, тебя никто не поймет – ни ваши, ни наши! Мы авиловские – слышал, наверное? Профсоюз у нас авторитетный! Вот ты только открылся, «крыши» у тебя нет, давай мы тебя под себя и возьмем. Бухгалтер приедет, дела твои посмотрит, определит оборот, и будешь, пока на ноги не встанешь, десять процентов отдавать. Зато проблем у тебя ни с кем не будет! Ну что, договорились?

– Нет, – покачал головой Багдасар. – У меня проблем и так нет. А «крыша» как раз есть!

– И кто у тебя «крыша»? Этот ментяра, Лис? Его скоро выгонят, он уже и своим надоел!

– Вот кто! – шашлычник вынул из кармана замызганных рабочих брюк маленький прямоугольник визитной карточки и положил на стол. Еремей взял ее в руки. Никаких золотых вензелей, каллиграфических букв, громких должностей и званий… Черным шрифтом крупно набрано «Арсений». И неровно выведенные синей шариковой ручкой цифры номера телефона. И все.

– Подожди, братское сердце, – Еремей повертел визитку, как будто искал разъяснений на обороте. Но там ничего написано не было – чистая белая бумага. – А кто такой этот Арсений?

– Арсений Тиходонский, – пожал плечами Багдасар, будто удивляясь, как можно не знать таких общеизвестных вещей.

– Подожди, подожди… Тот самый? Так он же срок тянет!

– Ну и что? – пожал плечами Багдасар. – Он же живой. Кстати, скоро откидывается по условке. Если есть вопросы – позвони ему и побазарь…

Но Еремей звонить не стал. Молча отдал визитку, спросил счет, но Багдасар сказал, что обед за счет заведения. И заверил, что искалеченный «Ниссан» может переночевать в полной сохранности: двор запирается и охраняется сторожем с кавказской овчаркой. Разошлись они доброжелательно, почти дружески. Хотя и старый зэк, и Еремей знали, что это ничего не значит.

Мирон позвонил Зайцу, тот быстро приехал и отвез их в город. Бойцы предлагали продолжить вечер, но Еремей категорически отказался:

– Хватит! Такой непрухи у меня еще никогда не было! Зря за блатной фарт пили – сегодня он от нас отвернулся! Давайте по домам, а то можно вписаться в блудняк и похуже!

Пацаны согласились и покивали головами:

– Конечно, лучше разойтись!

Хотя наверняка подумали: «От судьбы не уйдешь…» Они были фаталистами, хотя вряд ли знали это слово.

И трудно было сказать, кто прав: новый звеньевой или его бойцы.

* * *

Синий «Фольксваген Туарег» Зайца подкатил к дому Еремея уже около двух часов. Из включенных на полную громкость колонок в ночной тишине звуки рэпа разносились по всему Восточному микрорайону и эхом отражались от панельных пятиэтажек, вызывая всполошенный лай бездомных собак и молчаливую ненависть разбуженных жильцов. Но загулявших членов авиловского «профсоюза» это не беспокоило. Пацаны даже не думали о таких мелочах. Еремея, правда, беспокоили тяжесть и урчание в животе да переполненный мочевой пузырь.

– Тебя сопроводить, босс? – пытался отличиться Заяц, который переживал, что сближение с новым шефом прошло без него.

– Нет, валите отсюда побыстрей! – едва ворочая языком, с трудом вымолвил звеньевой, чувствуя, что его окончательно развезло.

«Фольксваген» прощально посигналил, проехал вдоль дома до выезда из двора и свернул на проспект Забастовки. Еремей в свете фар успел увидеть, что ЕГО место, где он обычно парковался, занято миниатюрным «Дэу Матиз».

«Чёртовы лохи, учить их надо!» – пробурчал он созвучно своему желудку. Пошатываясь, подошёл к нарушителю порядка и справил малую нужду на водительскую дверь. Стало немного легче. Еремей подумал, не усилить ли наказание, но желудок пока не требовал немедленного освобождения, поэтому он развернулся и, пошатываясь, побрёл к своему подъезду.

Откуда-то появился человек, шедший по дорожке навстречу. Еремей вначале не обратил на него внимания, но когда они поравнялись под фонарем, рассмотрел лицо и вздрогнул: перед ним стоял… Гаврош! Тот самый Гаврош, в которого он вчера выстрелил в упор дважды – в сердце, и в голову, а потом сбросил в темные воды Дона… И вот он пришел за ним с чем-то длинным и блестящим в руке… Но так не бывает! Может, мерещится по пьяни, и все обойдется?! Мысли стремительно закрутились, и он уже не понимал: сон это, или явь… Еремей попятился, что-то бормоча и стремительно трезвея. Но полностью протрезветь не успел: длинное и блестящее выпрыгнуло вперед, с хрустом проскользнуло между ребер, ворвалось в грудную клетку и взорвало бешено колотящееся сердце…

Неправы оказались те, кто считал, что жестокую непруху и отвернувшийся фарт можно умилостивить простым возвращением домой.

Глава 3

Звонки с того света

2016 год, г. Тиходонск

Утром Авила подняли рано – позвонил информатор из полиции: «Еремей убит возле своего дома. Удар ножом в сердце и перерезанное горло… Как свинью зарезали, лужа кровищи!»

«Вот тебе на! – подумал Авил, отключившись. – Неужели за Гавроша «ответка»?

Он тут же вызвал Голуба, тот стоял перед шефом уже через сорок минут.

– Слышал про Еремея? – не здороваясь, спросил Авил.

– Слышал.

– Все дела брось, займись этой темой! Потряси его олухов – Мирона с Котом: они же вместе вчера бухали… Поднимай всех пацанов, напряги ментов, короче, работайте! Я хочу знать, кто это сделал! Это очень важно!

Авил действительно выглядел взволнованным: если это случайность, какие частенько случаются с такими парнями, как Еремей, то и хрен с ним, а если – «ответка», то он следующий…

Голуб кивнул и молча вышел. Он прекрасно понимал ситуацию.

* * *

Проснулся Перевозчик поздно, солнце уже вовсю светило через незакрытые с вечера жалюзи – Рита всегда забывала их закрывать, а самому ему вчера было не до этого. Он вышел на кухню. Рита, в халате, пила холодный кефир прямо из запотевшей бутылки и лениво жевала печенье. Она была без макияжа и, судя по синим полукружьям под глазами, вчера допила все спиртное, что было в доме.

– А посерьёзней чая ничего нет? – спросил Валера. – Яичницы или хотя бы колбасы…

– Проголодался, что ли? А вчера и ужин бросил, полетел… Не покормили там, что ли?

– Рит, не начинай, а!

– Я не начинаю, а продолжаю! Ты же продолжаешь…

– Да чего я продолжаю? Что за бабская привычка – сделать виноватым? Я же трезвый вернулся и не телок в кабаке снимал! Дело срочное было…

– Знаю я твои дела! Вся одежда бензином провоняла. А на рубашке какие-то стеклянные крошки, да металлические кусочки вроде стружки… Так въелись, что не отчистишь…

Валера поежился.

– Да хрен с ней, с рубашкой. Попал в крутейшую переделку… Я гнал, а они вслед из автоматов… Хорошо, выше прошло…

Рита прижала ладони к щекам.

– Как из автоматов?!

– Очень просто. Как в кино.

– Ты же обещал, что завяжешь с этими делами!

– Обещал, ну и что дальше?! Жить-то на что?! Обещания на хлеб не намажешь! И новые сапоги за них не купишь!

– А если бы тебя убили?! А меня как соучастницу в тюрьму засунули! Нет уж, хватит с меня! Я лучше в «Красный занавес» вернусь! А ты другую дуру себе найдёшь, будешь ей лапшу на уши вешать! Наслушалась уже, хватит!

Рита всхлипнула, вскочила из-за стола и, размазывая по лицу слёзы, убежала в комнату. От избытка сентиментальности Перевозчик никогда не страдал, но сейчас почувствовал к ней жалость и пошёл следом. Девушка сидела в кресле, поджав ноги и обхватив колени руками. Короткий халатик практически ничего не скрывал, и Валера расчувствовался еще больше. Он присел напротив, взял её за ступни. Холодные, как всегда. И, как всегда, стал согревать растиранием.

– Ну, успокойся! Я правда собираюсь завязать. Но пока не получается. А долги отдавать надо. Придется продолжить, чтобы рассчитаться…

Рита посмотрела ему в глаза.

– Тебя за них могут убить? – неожиданно спросила она. – За эти долги?

Перевозчик на миг растерялся. О таком исходе он старался не думать. Вряд ли Бампер на это способен. А он самый крупный кредитор… Хотя долг можно продать отпетым бандюганам… Тем более отношения между ними испортились…

– Нет, конечно! – ответил он, стараясь быть максимально убедительным.

– Значит, могут, – вздохнула Рита.

– Да не бойся, всё нормально будет! Пойдём завтракать!

Девушка опустила ноги на пол.

– Ладно. Сейчас пожарю яичницу с колбасой.

– Ну и нормалёк! – улыбнулся Валера.

– А штаны с рубашкой выбрось в мусорку, подальше от дома. Надень джинсы и майку, что я тебе покупала.

– Слушай, откуда ты все знаешь? – удивился Перевозчик. – Что за долги убивают, а паленую одежду надо выбрасывать подальше?

Рита указала наманикюренным пальцем на телевизор.

– Включи, там все это с утра до вечера крутят.

– Ну-ну…

Он взял полиэтиленовый пакет, прошел в ванную, поднял сваленную в угол вчерашнюю одежду – от нее действительно пахло бензином, хотя и не очень сильно. Пошарил по карманам брюк, вытащил связку ключей, немного денег и «Самсунг»– тот самый, который забрал из злосчастной «КИА». Нажал кнопку включения, экран засветился. В контактах оказался всего один номер, и он машинально нажал кнопку вызова.

В нескольких километрах, в доме Авила раздался переливчатый звонок. Хозяин даже опешил от неожиданности: звук исходил из стола, где лежал разовый телефон, который он еще не успел уничтожить – просто не дошли руки. Он выдвинул ящик, взял аппарат и обомлел: на экране высвечивался номер Гавроша!

– Гаврош?! – изумленно рявкнул он в микрофон и тут же понял, что убитый киллер звонить ему никак не может.

Грубый властный голос испугал Перевозчика, и он быстро прервал соединение. Авил тут же перезвонил, но на этот раз никто не ответил.

«Что за чертовщина?!» – недоумевал Авил, нажимая вызов еще и еще раз. Но ответом были только длинные гудки.

Перевозчик тем временем, отключив входящие, просматривал содержание памяти. Там оказалось всего два файла – аудиозаписи разговоров. Он включил воспроизведение.

– Слушаю! Деньги нашел? Все нормально?

– Нашел. Но все остальное не нормально. Ты ничего не перепутал? Или меня за лоха держишь?

– Погодь, не гони волну! Ты что, первый раз в деле?

– Не первый. Но дело-то, оказывается, не рядовое! Это не обычный заказ!

– И что?! Ты соскочить хочешь?!

– Слушай, Авил, я никогда не соскакиваю, и ты это знаешь! Но тут совсем другие правила. И гонорар другой!

– Подумаешь! Вышла небольшая накладочка, мы ее поправим, без проблем. Умножай все на два! Так нормально?

– Нормально. Только эти вопросы заранее решать нужно…

– Ладно, будем решать заранее! А сегодня – все исправим: после дела отзвонишься и договоримся!

Один разговор закончился. Помертвевший от страха Перевозчик включил второй.

– Говори!

– Посылка отправлена. Слово за тобой!

– Отлично! В девять на пирсе грузового причала рыбзавода, Моня принесет деньги… А завтра я накрою тебе богатую поляну!

Ноги подкосились, и Перевозчик опустился на край ванны. Только теперь он явственно понял, во что ввязался: у него в руках запись переговоров киллера и заказчика! А заказчик – Авил, который хорошо известен в криминальном мире своей жестокостью и умением добиваться цели! И его дернула нелегкая позвонить самому Авилу! Вдобавок, тот сделал ответный звонок… Перевозчик посмотрел на экран – даже не один, а пять! Значит, заинтересовался, значит, будет искать… И обязательно найдет!

– Валера, ну что ты там застрял? – донёсся из-за двери голос Риты. – Иди уже, остынет всё!

Перевозчик засунул брюки и рубашку в пакет, туда же бросил телефон. Оставался еще пистолет. Но его в мусорник бросать не стоит. Да и телефон, пожалуй, тоже. Их лучше утопить в Дону… Он вынул «Самсунг» и застегнул пакет.

– Иду я, иду! – сказал он, хотя аппетит пропал начисто.

– Что у тебя такой вид, будто в ванной волка увидел? – спросила Рита. – И что у тебя за телефон?

– В чужой тачке нашёл, – отстраненно проговорил Валера, заторможенно глядя на злосчастный телефон, стиснутый в судорожно сжатой руке.

* * *

Голуб выслушал шефа молча. Он был доверенным лицом Авила, допускался ко всем секретам и знал про Гавроша. Раньше он работал опером ФСКН[1], где за соответствующие привычки и замашки имел среди коллег прозвище Барин: этому способствовало пристрастие к дорогим вещам, ресторанам премиум-класса и красивым, ухоженным женщинам. Все перечисленное требовало денег, недостаток которых и привел его на «зарплату» к Авилу, так что душой он давно служил нынешнему боссу. Потом из-за барских привычек и сомнительных связей его уволили из Службы, и он полностью перешел в Организацию, став своим не только душой, но и телом. Правда, потеря должностных полномочий сказалась на его облике: он стал сутулиться, при ходьбе наклонять голову вперед, будто искал потерянный кошелек или хотел склевать просыпанные зерна, и выставлял вперед уже не грудь, а живот. К тому же без защитного ореола представителя власти проявилась присущая ему трусоватость. Наблюдательная братва за конфигурацию фигуры и слабость характера метко навесила ему новое погоняло: Голуб. Но Авил не разочаровался: отмороженных бойцов у него и так было до хрена, а он делал ставку на оперские возможности и связи бывшего мента.

– Ну, что ты молчишь? – нетерпеливо прикрикнул Авил.

– С того света еще никто и никогда не звонил, – ответил Голуб.

– Значит, что?!

– Значит, Еремей туфту прогнал, и Гаврош жив-здоров!

– Такие рамсы исключены! И потом, зачем он звонил? Помолчать в трубку?

Голуб насупился. Он не любил, когда его тычут мордой в дерьмо.

– Второй вариант: Еремей забрал телефон у Гавроша, а тот, кто его завалил, забрал у него…

– Допустим! А звонили зачем?

– Бабла потребовать.

– Чего ж не потребовали?! – Авил разозлился. – Ты же ментом работал! А сам порожняки гоняешь…

Он встал, подошел к окну, отодвинув штору, осторожно выглянул во двор.

– Слышал я байку про «профсоюз киллеров»… Типа они мстят за своих… Может, то и не байка? Что скажешь, мент?

Голуб пожал плечами.

– Ходила такая тема… Только с реальными фактами не сталкивался. И никто из старых оперов не рассказывал.

– Никакого толка от тебя нет! – заорал Авил. – Зачем ты мне нужен?!

Начальник службы безопасности молчал. Он знал, что в такие моменты шефу лучше не перечить. Наступила томительная пауза. Напряжение сгущалось. И вдруг, как в кино, зазвонил личный телефон Авила. Номер был незнаком, и обычно на такие звонки он не отвечал. Но напряженная обстановка и дефицит информации заставляли нарушить правила: вдруг в этом звонке разгадка? Авил нажал кнопку.

– Говори! – властным, как всегда, тоном приказал он.

– Привет от Еремея, скотина! Скоро вы встретитесь!

Авил обомлел. Это был голос Гавроша.

– Чего притих? В штаны наложил?

Дрожащим пальцем Авил включил громкую связь.

– Что случилось, дружище? – стараясь совладать с голосом, спросил он.

– А может, я отдам телефон ментам – там наши разговоры записаны! – спокойно продолжил собеседник. – Но вначале я выложу их в интернет, так что откупиться не получится – получишь на полную катушку. Пусть пацаны на зоне повеселятся, когда распакуют твою холёную задницу…

– Послушай… Я ничего не понимаю… Ты пропал, Еремей пропал, кто-то звонил мне с твоего рабочего аппарата, но говорить не стал… Это враги нас стравливают! Давай встретимся и решим все непонятки! А за случайный косяк я заплачу щедро, ты меня знаешь…

– Да, знаю, как ты присылаешь Моню с деньгами. Жди, я сам приду к тебе! – в последней фразе отчетливо прозвучала угроза. На Гавроша это было непохоже: он всегда оставался спокойным и никогда не выдавал эмоций. Даже когда убивал.

– Погоди…

Но связь уже прервалась.

Авил со злостью бросил телефон на стол.

– Слышал?!

– Слышал, – с достоинством кивнул Голуб. Настроение у него заметно улучшилось. – Я же сразу сказал, что он живой…

– Совсем оборзел, сука! Шантажирует! Базары пишет, записью пугает…

– Только записи у него нет! – блеснул оперативной смекалкой бывший сотрудник наркоконтроля. – Она у того, кто звонил с его аппарата…

Авил вытаращил глаза.

– А ведь верно! И кто это может быть?

– Ты знаешь, что тачку, из которой он работал, ночью сожгли за Сафроновкой?

– Нет… Откуда? В новостях не передавали…

– Во-о-о-т, – удовлетворенно протянул Голуб. – Мои связи в ментовке надежней твоих.

– И что дальше? – раздраженно рявкнул Авил.

– Это угонщик, больше некому! Он дернул тачку, нашел в ней трубу, когда ночью перегонял, нарвался на ментов, те в него стреляли… Вот он ее и спалил! А утром разбирался с телефоном и случайно позвонил тебе, но разговаривать не стал и на ответные звонки не отвечал! Все сходится!

Босс посмотрел на него с оттенком уважения.

– Похоже на правду… Как тебе это пришло в голову?

– Когда-то меня учили построению розыскных версий, а потом я много лет занимался этим на практике, – в голосе Голуба прозвучало нескрываемое самодовольство.

– Почему же тебя выгнали с такими способностями? – хмуро спросил Авил. Он не любил хвалить подчиненных. И когда они себя хвалили или просто были собой довольны, тоже не любил.

– Ты же знаешь почему! – Голуб снова помрачнел.

Зато Авил заулыбался.

– Фотки Гавроша у тебя есть?

Бывший опер кивнул.

– Я снял его незаметно несколько раз. Хотя если бы он заметил – не знаю, что бы сделал…

– А я знаю – запорол бы тебя, как свинью! – Авил неожиданно засмеялся. И так же неожиданно оборвал смех. – А адрес его известен?

Голуб покачал головой.

– Он же у нас в штате не состоял, потому и не сообщал, наоборот – шифровался… Я предупреждал, что это непорядок…

Авил презрительно выпятил мясистую нижнюю губу.

– Знаешь, что такое фрилансер?

– Ну, слышал – работник без договора. Хотя киллер-фрилансер, по-моему, сюда не подходит, – Голуб хмыкнул.

– Как раз наоборот! – снисходительно возразил Авил. – Это термин из средневековья, дословно – «свободное копьё», наемный воин. Так что как раз подходит! Ну, ладно, хватит болтать! Ищи их – Гавроша, и того… Угонщика. И помни – мне нужен телефон!

Авил несколько раз хлопнул ладонью по столу. Он любил этот жест. И любил поговорку: «Когда твой единственный инструмент – молоток, все задачи кажутся гвоздями»…

Через час бойцы Авила вышли в город и начали бандитский розыск. Многие считают, что он эффективней полицейского: якобы, бандиты чаще находят того, кого ищут…

Глава 4

Бандитский розыск

2016 год, г. Тиходонск

На авторынке «Колесо фортуны» можно было найти практически всё, что касалось автомобилей: подшаманенный автохлам, восстановленные до заводского уровня раритетные модели, современные автомобили любых марок, старые диски отпескоструенные для продажи под видом новых, восстановленные и оригинальные запчасти, поддельные и фирменные масла, сигнализации и устройства для их взлома и ещё много чего. Очень много. На любой вкус, кошелёк и уровень познаний в данной теме.

Гавроша железки не интересовали. И хотя он не знал философской поговорки: «Мир – это люди, а жизнь – отношения между ними», но был хорошо осведомлен о движущих силах собранного здесь автомобильного изобилия и о тех, кто, находясь в тени, дергал за ниточки стоящих за прилавками кукол. В потрепанных черных брюках, белой шведке, разгрузочном жилете с множеством карманов, темных очках и синей бейсболке с надписью «FBI», он уверенно шел по улицам и переулкам этого города в городе. За прошедшие годы тут многое изменилось, за прилавками маячили, в основном, новые лица, правда, попадались и старожилы которые должны были его помнить, но благодаря очкам и низко опущенному козырьку бейсболки не узнавали.

Когда-то «Колесо Фортуны» крышевал Арсений, а когда он «подсел», рынок отжал Авил. Но ничто не вечно под луной, торговый люд, как никто другой, знает, насколько переменчив этот мир: сегодня Авил контролирует местную жизнь, а завтра, глядишь, собирать дань по рядам пойдут снова люди Арсения.

Гаврош подошел к нескольким прилавкам, посмотрел помпы и бензонасосы, приценился для вида, и пошел дальше. Сейчас его интересовал лишь определённый контингент – низшее звено в цепочке угонщиков, плотва, так сказать, через которых заинтересованные люди могли выйти на акул, определяющих криминальную сторону жизни авторынка. Стараясь быть всё время в толпе, чтобы не «светиться» и не привлекать внимания, он добрался до закутка, где торговали бэушными запчастями с разборок.

– Как живешь, Бразилич? – спросил он у худощавого продавца в камуфлированных штанах и майке. То ли от нездоровья, то ли от пристрастия к алкоголю, он выглядел старше своих лет. Несмотря на невзрачный вид, этот тип раньше всегда был в курсе местных и городских новостей. Вряд ли с тех пор он утратил свою способность – такие люди обычно не меняются.

Бразилич всмотрелся, постепенно на испитом лице проступила тень узнавания.

– Наполеон, что ли? Давно не виделись, забурел…

– Ищу тачку, – не вдаваясь в лирические воспоминания, сказал Гаврош. – В четверг «КИА» у кореша угнали, хочет выкупить. Все по понятиям, короче… Надо знать – с кем говорить!

Бразилич пожал плечами.

– Не предлагали пока… Ни целую, ни на разборку… А где взяли?

– От аэропорта.

– Подожди, так это та, которую спалили за Сафроновкой?! – вскинулся Бразилич. – Из-за которой весь город на ушах стоял?! Из нее депутата грохнули!

– Ну, этого я не знаю! Кто её взял?

Бразилич замахал руками.

– Ничего не знаю! И знать не хочу! И вообще, иди-ка ты отсюда со своими ментовскими вопросами!

– Ты базар-то фильтруй, – невозмутимо сказал Гаврош и расстегнул рубашку на животе. Но не для того, чтобы похвастаться отсутствием жировых отложений, а показывая заткнутый за пояс «ПМ». – Я тебя прямо сейчас завалю!

Он впился в продавца своим беспощадным волчьим взглядом, и тот ясно понял, что это не просто угроза, а обещание, которое через несколько секунд может быть исполнено.

– Я и правда не в теме, – испуганно затараторил он, чувствуя, как спина покрывается холодным потом. – Просто болтают, что это работа Перевозчика… Не знаю: так, не так… И вообще ничего не знаю…

– Кто такой Перевозчик? Где его искать?

– Кто, кто… Тачилами занимается. А где искать – не знаю. Такие люди не афишируются…

– Видел его? Как выглядит?

– Один раз видел в городе, Длинный показал. Обычный парень, я его и не запомнил… А вот телка с ним была заметная! Рост – во, фигура – во! – Бразилич в меру способностей показал руками параметры спутницы угонщика. – Она в стриптизе работает, в «Красном Занавесе». Мы потом специально подошли, посмотрели – она там прямо у входа на плакате висела, как артистка! И имя ее написано такое… заграничное… Марго!

– Да ладно, это мне не интересно, – отмахнулся Гаврош. – Раз тачку сожгли, то мне и искать никого не надо. Так и скажу приятелю. Ну, бывай, Бразилич!

Неожиданный и страшный посетитель исчез так же неожиданно, как и появился: только что был, а вот раз – и растворился в толпе!

* * *

В большом зале было пусто и гулко, стучали молотки, пахло пылью. Несколько рабочих на сцене собирали декорации, ими руководил вертлявый паренек с длинными волосами и специфическими манерами. Без волшебной подсветки, без оживленной, возбужденной публики, без атмосферы ожидания некоего таинства, без красавиц-танцовщиц в ярких нарядах, это был не знаменитый «Красный Занавес», а какой-то провинциальный и не очень успешный театр. Или просто сдаваемое в аренду помещение, в которое заезжает очередная контора.

– Марго? – удивился вопросу вертлявый, который оказался тут старшим. – Так она давно уволилась. Но приходите вечером – у нас остались красотки не хуже!

– Мне нужна именно она, – настаивал Гаврош. – Как ее зовут по-настоящему? И где живет?

– Рита Синельникова, – охотно пояснил Толик Режиссер. Исходящая от посетителя волна угрозы настроила его на полную откровенность. – А где живет – не знаю: она сошлась с каким-то парнем и переехала…

– А что ты знаешь? – угрожающе спросил Гаврош, подходя вплотную.

Толик отшатнулся и даже принялся тереть виски, пробуждая память. И вдруг просиял.

– Девчонки говорили, что она работает в «Большом Саду»… Официанткой… Да. А больше ничего и не вспоминается…

Голос у него был заискивающий, от усердия и желания помочь он даже перебирал ногами.

– Ладно, заднеприводной, живи дальше, – разрешил Гаврош и направился к выходу.

– Что стоите, бараны? Поднимайте эйфелеву башню! – совсем другим тоном закричал за его спиной Режиссер.

* * *

Модный и дорогой ресторан «Большой Сад» занимал двухэтажный, по высшему разряду отремонтированный старинный особняк в центре Тиходонска. Хорошая кухня, располагающий интерьер и прекрасное обслуживание привлекали посетителей, зал был всегда полон, и чаевые считались самыми большими в городе. Работать здесь намного престижнее и выгоднее, чем во многих других точках общепита. Поэтому весь штат, от посудомойки до директора, своей должностью дорожил и держался за нее, как мог.

Средних лет швейцар, одетый, как дирижер симфонического оркестра, встретил Гавроша и внимательно оглядел с головы до ног. Но не изменил выражение лица и никак не выразил своих чувств. Напротив, был доброжелателен и учтив.

– Извините, у нас, к сожалению, такие цены… Я сам хожу обедать в пельменную за углом… Там дешево и вкусно…

– Не бойся, у тебя занимать не собираюсь, – буркнул неказистый посетитель и одарил его таким взглядом, что «дирижер» мгновенно исчез.

Гаврош не был завсегдатаем дорогих ресторанов, но с помощью официанта, которого, судя по бейджику, звали Иваном, сделал заказ: сырную тарелку, оливки, стейк «Рибай» средней прожарки и бутылку «Кьянти». Потом он внимательно огляделся. Кругом цветы – натуральные и искусственные, застеленные белоснежными скатертями столы, хрустальные бокалы, на стенах репродукции картин казачьей тематики, большой аквариум с красивой подсветкой, по дну которого ползали крабы. Официанты в одинаковой униформе: черные брюки и туфли, белые рубашки, синие фартуки, – выглядели очень аккуратно и нарядно. Но главное, почти все были мужчинами, а две молодые женщины не подходили под описание Риты ни ростом, ни статью.

– Слушай, Иван, – обратился Гаврош к проворному официанту, когда он принес заказ. – У вас работает Рита Синельникова, но что-то я ее не вижу.

– Сегодня у нее выходной, – ответил Иван, красиво наливая густое красное вино в специально принесенный шаровидный бокал. Действовал он одной рукой, держа бутылку за донышко, в котором оказалось, предусмотренное специально для этого, воронкообразное углубление.

– Жаль. Когда-то мы хотели пожениться. Я в Тиходонске проездом и хотел с ней встретиться. Ты можешь найти мне ее адрес? – Гаврош положил на крахмальную белую скатерть красную, в цвет вина, пятитысячную купюру.

– Конечно, без вопросов! – купюра, будто сама по себе, мгновенно исчезла в прорези синего фартука. А через несколько минут на стол лег бумажный квадратик, исписанный неровным почерком. Гаврош удовлетворенно сунул его в карман и принялся за еду.

Надо сказать, что, несмотря на рекомендации официанта и заоблачную цену, обед не доставил ему особого удовольствия. Пять кусочков сыра, какие-то кисло-соленые ягоды и один-единственный кусок жареного мяса – таких он привык съедать целую тарелку. Да и вино… Какое там «послевкусие», какие «фруктовые нотки», о которых соловьем пел Иван! Безвкусное пойло, как компот. То ли дело обжигающий глоток хорошего самогона, которым он, правда, тоже особо не увлекался! Но, несмотря на некоторое разочарование, он всё съел и всё выпил.

То ли по случайному стечению обстоятельств, а скорей всего по причине обеденного времени, как раз в этот момент Бампер, у себя во дворе, за летней кухней, поставил на стол, рядом с холодными котлетами и соленьями, шкворчащую сковороду жареной картошки с луком.

– Наливай, чего сидишь, сачкуешь?! – приказал он Толстому.

Сёмка охотно схватил початую бутылку водки и наполнил два маленьких, стограммовых стаканчика.

– Ну, будем! За фарт!

Они чокнулись, однако, ни выпить, ни закусить не успели. Скрипнула калитка, послышались тяжёлые уверенные шаги, и из-за угла кухни стремительно вывернули три коротко стриженных, целеустремленных парня с грубыми, не сулящими ничего хорошего лицами – словно идущие по следу волки. Это была тройка из бывшего звена Еремея: Мирон, Кот и Заяц.

Бампер знал лишь одного из них – Мирона, а Толстый не знал никого, но оба одновременно поняли, что за люди перед ними и что пришли они не просто так. Невыпитые стаканчики со стуком вернулись на стол, расплескав содержимое – стало ясно, что никаким фартом от незваных гостей не пахнет.

– Здорово, Мирон, – сказал Бампер, не уверенный, что тот вспомнит их случайную мимолетную встречу. Но Толстый Сёмка приободрился: Бампер тертый калач, он всех блатных знает, значит, все в порядке! Однако насчет «порядка» он ошибся: Мирон не заключил «тертого калача» в братские объятия, не протянул руку и даже не поздоровался. Вместо этого ударил ногой.

– Хрясь! – сломался выбитый из-под Бампера стул.

– Плюх! – Кот отвесил оплеуху Толстому, и тот тоже свалился на землю.

Мирон схватил Бампера, как котёнка, за шиворот, оттащил от стола и профессионально ударил в челюсть – тот перелетел через выложенную кирпичом дорожку и растянулся на мягкой земле. Через мгновенье рядом с ним опрокинулся и Толстый. Он машинально подполз к оказавшемуся рядом абрикосовому дереву и сел, прижавшись спиной к шершавому стволу, будто собирался отстреливаться. На самом деле твердая опора за спиной на миг придала ему чувство защищенности, которое тут же развеял упертый в лоб пистолет. Бампер лежал без сознания, раскинув руки. Заяц пнул его ногой в бок, но тот не шевельнулся. Неизвестно вообще – жив он или мертв…

«За что они нас так?» – подумал Сёмка, вспомнив, как он в пятом классе ползал в грязи с разбитым носом и пытался встать, а шестиклассник по прозвищу Короб пинал его ногой, и он снова падал… Дружки Короба смеялись, но вдруг откуда-то появился Валера, налетел на обидчика и избил его в кровь… Да и дружкам чуть не навалял, но они включили заднюю передачу.

«Вот бы сейчас, как тогда…»

Но внезапная помощь и наказание обидчиков часто встречаются только в кино и в воображении обиженных. В реальной жизни все происходит иначе. И действительно, Валера не появлялся. Хотя…

– Мне нужен Перевозчик! – процедил Мирон. – Где его искать?

Оказывается, старый друг интересует этих бандитов! Но он его, конечно, никогда не выдаст!

– Не знаю… Я его давно не видел, – невнятно бормотал полумертвый от страха Сёмка.

– Не гони, жирный, мозги вышибу!

– Этот сученыш нашу тачку дернул! – вмешался Заяц. – Наши вещи забрал. Мы только хотим их вернуть!

– Он сам виноват. Чего тебе за него в землю ложиться? – Мирон демонстративно взвел курок. Сухой щелчок дал понять, что от смерти Сёмку отделяет легкое движение корявого, с обгрызенным ногтем пальца. А в том, что он шевельнется, нет никакого сомнения… И его мозги действительно вылетят наружу… А эти рожи продолжат искать Валеру и обязательно найдут… Да и Бампер сейчас очухается и все расскажет. Так что, от него, Семена, ничего не зависит – он ничем не может помочь…

– Считаю до трех! Раз, два…

Сёмка заплакал.

– Лермонтовская сто восемьдесят, квартира двенадцать…

Этот же адрес назвал таксисту вышедший из ресторана Гаврош.

* * *

Это был пятиэтажный дом сталинской постройки, судя по обновленному фасаду, подвергавшийся капитальному ремонту. В скверике напротив Гаврош натянул латексные перчатки, поглубже надвинул бейсболку, скрывая лицо от возможных видеокамер, и прогулочным шагом направился ко входу. По стертым клавишам замка, он определил код и вошел в чистый, приятно пахнущий подъезд – здесь явно не ссали по углам. Поднялся на третий этаж и позвонил у деревянной двери с потертой полировкой. Никакого ответа. Постучал, подергал ручку, приложил ухо к дверной щели и прислушался – тишина. Оглядевшись, достал отмычки, вставил в замочную скважину, с минуту повозился… Наконец, раздался щелчок и дверь открылась. Он ужом проскользнул внутрь, заперся, посмотрел в глазок – никого!

Прошелся по квартире. На двери между комнатами висел красивый цветной плакат – тот самый, о котором говорил Бразилич: гибкая стройная девушка в полный рост – короткий топик, сетчатые чулки, высоченные каблуки. Над головой полукругом имя – «Марго»…

Марго и Перевозчик уходили утром явно второпях: постель была не заправлена, в кресле – небрежно брошенная женская блузка, бюстгальтер, юбка, на столе в кухне – две немытые чашки и тарелки с хлебными крошками. Гаврош осмотрел посудные шкафчики, ящики стола, потом прошел в гостиную, заглянул в шифоньер, под завязку забитый вещами, в основном женскими. Так же наскоро пошарил в спальне. Как и следовало ожидать, телефона не нашел: это было бы слишком просто! А тщательно обыскивать квартиру нет возможности – увлечешься и пропустишь приход хозяев… Или, что еще хуже, менты приедут и захватят врасплох…

Он поискал место для засады и нашел: кладовка в коридорчике между спальней и гостиной – довольно просторная, и дверь не скрипит… Оставалось дождаться хозяев… Он привинтил глушитель к «ПМ», сел в свободное от вещей красотки Марго кресло и стал ждать. К этому ему было не привыкать… Он мог просидеть так несколько часов – сколько понадобится. Скорей всего, они придут к вечеру.

Но уже через полчаса в дверь позвонили. Странно! Он бесшумно подкрался и, глянув в глазок, отпрянул: прямо перед ним маячила наглая рожа Мирона! Неужели выследили?!

В замочную скважину вкрадчиво скользнула отмычка. Гаврош заскочил в кладовку и прикрыл за собой дверь. Нельзя сказать, что он испугался. Просто события развивались не по плану, поэтому надо было к ним приспосабливаться и действовать в новой реальности. С ним такое нередко случалось, наверное потому, что он плохо умел планировать и не учитывал возможностей изменения обстановки. Но до сих пор это ему не мешало.

Хлопнула дверь.

– Кажется, никого…

По комнатам быстро протопали тяжелые шаги.

– Опа! Гля, какая цыпа! Гы-гы-гы!

– Да-а-а-а, классная!

– Скоро пощупаем, какая она классная…

– Прям-таки, губы раскатал! На, лучше лифон пощупай! Гы-гы-гы!

Наступила короткая пауза.

– Чё-то у меня чуйка играет… Стрёмно как-то…

– Чё вдруг?

– Да звену нашему не фартит… Бобра закрыли, Еремея убили, он всего день в звеньевых проходил… И ты, Мирон, сегодня первый день за звеньевого…

– Ну и что?! Что ты каркаешь?! Глохни, давай!

– Все, молчу… А этого, Наполеона, кто ищет?

– Оно тебе надо? Кому поручили, те и ищут! Только его хрен найдешь… Все время хаты менял, никого к себе не водил, ни с кем не бухал, не болтал… Никто про него ничего не знает!

Снова пауза, проехал по паркету стул.

– Пойду гляну, что у них пожрать есть!

– Не боишься жрать в чужих хатах?

– А чего бояться?

– Один так выпил и копыта отбросил. Бутылку отравленную оставили, спецом для таких, как ты.

– Это старая байка. Бомж в садовом домике. А мы не бомжи! И это не домик…

Послышались шаги, с кухни донесся звук открывающейся двери холодильника и шаги вернулись.

– Там у них мышь повесилась!

– Какая мышь?

– Какая, какая… Говорят так! Пустой у них холодильник.

– А жуёшь ты что?

– Хлеб. Скорей бы его завалить, да пойдем пожрем.

– Нам главное, не валить, а телефон забрать! Чем сидеть да порожняки гонять, ошманайте тут все, может, и сами найдем эту трубу!

Снова шаги протопали по комнатам. С кухни раздался звук выдвигаемых ящиков, звон перекладываемых вилок и ложек. Кто-то возился в спальне, потом вышел в коридор, подошел к кладовке. Гаврош поднял руку. Дверь открылась.

– Щелк! – в изумленное лицо Кота ударила пуля, он отлетел назад и с грохотом опрокинулся на спину.

Гаврош выскочил наружу.

– Что там упало? – спросил Мирон, выглядывая из комнаты. И, увидев Гавроша, остолбенел.

– Наполеон, ты?! Тебя же…

– Я! – не стал отпираться Гаврош и выстрелил.

– Щелк! – на белой майке, в области сердца, вспыхнуло быстро расползающееся красное пятно. Ноги Мирона подогнулись, и он, скорчившись, опустился на пол.

Гаврош быстро направился в кухню, но Заяц сам выскочил ему навстречу.

– Нашли, что ли?

– Щелк! – пуля вошла ему между глаз. Тяжелое тело ударилось о стену и сползло на резиновый коврик у входной двери.

– Конечно! – как ни в чём не бывало ответил Гаврош мертвецу. – Кто ищет, тот всегда найдет!

И сам себе сказал:

– Все, надо делать ноги, а то набегут…

Отвинтил глушитель, спрятал оружие, оправил рубашку и, убедившись, что на лестничной площадке никого нет, спокойно спустился по лестнице и вышел из подъезда. Дверь он прикрыл, но запирать не стал.

* * *

Уже за квартал Перевозчик заметил впереди нездоровое оживление. Возле подъезда монументальной «сталинки» толпился народ, стояли полицейские автомобили и унылый серый фургон без опознавательных знаков – труповозка. Перевозчик замедлил шаг, потом остановился, перешел на другую сторону улицы, осторожно подошел поближе. С безразличным видом остановил несколько вышедших из толпы зевак, спросил, что там случилось. Те неопределенно пожимали плечами:

– Убили кого-то…

И хотя он не знал – где убили, кого, и за что, но понял, что идти домой нельзя, ибо то, что произошло, связано с событиями, в центре которых он оказался.

Прозвонил телефон.

– Валера, это ты сделал?! – кричала в трубку возбужденная Рита.

– Что сделал? Ничего я не делал! Иду домой, смотрю, – стоит толпа… Что там случилось?

– В нашей квартире убили троих, вот что!

– А откуда эти трое в нашей квартире? – хрипло спросил он. – Кто они вообще?

– Откуда я знаю?! Подошла к дому, а тут такое… Соседи из десятой разговаривали, я и услышала… Так что мне делать?

– На работу не ходи, спрячься где-нибудь… К родителям поезжай! Хотя там тебя быстро найдут…

– Ну и что? Я же ни при чем…

– И я ни при чем, но разбираться никто не будет! Полиции лишь бы козла отпущения найти, а бандиты вообще кишки выпустят… Найди место, о котором никто не знает, отсидись, я тебя найду.

– Но мне же надо вещи забрать!

Он почувствовал страшную усталость и безразличие ко всему.

– Потом заберешь! Я же тебе все объяснил! А там – делай что хочешь!

– Что ты объяснил? Я ничего не поняла! Какие бандиты?

– Из бригады Авила, вот какие! У него ко мне счеты, а больше некому!

– Авила? Гены? Так я его знаю! Я могу с ним поговорить, объяснить…

– Что ты объяснишь?! – вскипел Валера. – Не бабьего ума это дело! Уезжай из города, я позвоню. Пока!

– Так, а что…

Он отключился и отправился в гараж, о котором никто не знал. Собственно, даже не в гараж, а в переоборудованную из гаража квартиру, в которой имелось почти всё необходимое для жизни, в том числе телевизор. Это уже была роскошь, но сейчас он пригодился. В вечерних новостях передали: «Сегодня по адресу Лермонтовская сто восемьдесят были обнаружены три трупа с огнестрельными ранениями… Предположительно, убийство совершил гражданин, арендующий квартиру номер двенадцать, который скрылся с места происшествия. Личности потерпевших и подозреваемого устанавливаются…»

– Твою ж мать! – выругался Перевозчик. – Какая же падла эта сделала? Ну, я его найду!

На глубоко законспирированной квартире, которую снял на свой паспорт верный друг Серюня и о которой теперь никто не знал, эту же передачу смотрел Гаврош.

– Хорошо, пусть ищут этого козла! – усмехнулся он. – Только я его раньше найду!

А в своем комфортабельном доме Авил бил кулаком по столу и орал на вытянувшегося перед ним Голуба:

– Ты совсем охренел?! Скоро у нас бойцов не останется! Живо найти этих псов – Гавроша и Перевозчика! Живо!

Так жизненные пути профессионального киллера и профессионального угонщика переплелись в тугой узел, чего ни один, ни другой никогда не могли представить. Но человек предполагает, а Рок располагает. Гаврош стал охотиться на Перевозчика, Перевозчик – на Гавроша, а Авил – на обоих. Начинался второй акт спектакля Судьбы.

Часть вторая

Путь свиного киллера

Глава 1

Привычка к ножу

1987 г., с. Яблоневка

Свой первый нож Серёга Гаврин помнил не хуже, чем первую любовь. Даже, пожалуй, лучше. Черты лица Нинки Кузнецовой, дочери председателя сельсовета, со временем стёрлись из памяти, а вот подаренный отцом складень не забывался! Тогда он пришел из школы, отец уже вернулся из города, где продал мясо на рынке. Они с дядей Вовой Комаровым, мужем маминой сестры Галины, забили очередную свинью, осмолили щетину паяльной лампой и приступили к пропарке: обложили тушу соломой и подожгли. Чтобы дым проникал внутрь, воткнули в пасть кукурузный початок: сало и мясо после такой процедуры становились гораздо вкуснее.

– Ну, отличник учебы, как дела? – отец обнял его, прижал к себе. Он был в рабочей одежде: растянутых трениках, синей майке и галошах на босу ногу. – С выручки сюрприз для тебя приготовил!

– Какой сюрприз? – заинтересовался сын, пропустив вопрос об учебе мимо ушей – он был далеко не отличником, отец просто шутил таким образом.

– Потерпи, узнаешь! – усмехнулся отец и похлопал его по плечу. – Пойди пока, матери помоги!

Мать, стоя у печи рядом с летней кухней, помешивала деревянной лопаткой «поросячью кашу» – так все называли варево из ячневой крупы и картофельных очисток, пузырящееся в большом чугунном котле. Обычно он всегда помогал матери – почти два десятка свиней нужно было кормить по расписанию. И сейчас бросил портфель на крыльцо вросшей в землю саманной хаты, привычно взобрался на табуретку и, отняв у матери лопатку, принялся за работу.

– Молодец, сынуля, – она вздохнула, растрепала сыну волосы. – А я пойду на стол приготовлю, да к деду Тимофею сбегаю. Володя-то с нами обедать будет, они с отцом без самогонки не обойдутся…

– Это точно! – весело отозвался отец, услышав конец фразы. – Тем более с получки!

А дядя Вова и вовсе оживился, возбужденно потер ладони и подмигнул.

Серега мешал бурлящее варево и с голодухи глотал слюну даже на запах «поросячей каши». Чтобы отвлечься, смотрел, как мужики ладно справляются со своим делом. Дядя Вова был здоровенный лоб – высокий, мордатый, косая сажень в плечах. Замасленный комбинезон тракториста на нем готов был лопнуть по швам. А отец ниже почти на голову и в плечах пожиже, хотя жилистый, выносливый, и характер у него, как гранитный камень…

Когда пропарка была окончена, дядя Вова сгрёб жар вилами, подошёл к почерневшей от гари туше и одним движением отрезал закопченный закрученный хвост.

– Пацанчик, иди сюда! – позвал он.

– Чё? – отозвался Сергей.

– Иди, чё-то дам!

Мальчик тщательно облизал налипшую на руку кашу, спрыгнул со стула и подошёл.

– На! – протянул Вова свиной хвост. – Мусоль, пока тёплый!

Сергей с хрустом откусил кусок хрящевой ткани с толстого конца и принялся жевать, не отводя глаз от самодельного ножа с длинным матовым лезвием в руке дядьки.

– Нравится? – заметил тот. – Рано тебе ещё такой!

Он вытер лезвие о штанину и спрятал в кожаные ножны на поясе.

– Ладно, держи сюрприз! – отец пошарил в кармане, достал новенький складень, протянул. – Вот, этот гораздо лучше!

Зачарованный Серега принял подарок. Ребристая пластмассовая рукоятка с массивными латунными оголовками, утопленный сзади «в спинке» стопор, четко щелкающий при открытии хищного, «щучкой», клинка… Да еще маленькие желтые крокодильчики с обеих сторон рукоятки – нож так и назывался: «австралийский крокодил»… Серега как положил его в карман, так всегда и носил, только на ночь вынимал и прятал под подушку. С ножом он чувствовал себя уверенно – как будто у него самого выросли крокодильи зубы, мощные костистые лапы и страшный зубчатый хвост! Да и полезная это оказалась вещь! Серега срезал им удилища, вырезал мечи для игры со сверстниками и дубинки для драк с ореховскими… Увидев в кино, как герой лихо метает ножи, тоже стал тренироваться и даже кое-чему научился!

Однажды, когда ореховские пацаны подстерегли Серегу за околицей, на речке, он достал своего «крокодила», раскрыл и бросился на перегородившую путь лыбящуюся троицу. И враги разбежались, только пятки засверкали! Свидетелем этому стал проезжающий на телеге со свежескошенной травой Никитос, он подозвал победителя, угостил папиросой и, с интересом разглядывая, спросил:

– Ну, а если бы пришлось, вальнул бы их?

– Чего? – переспросил Серега, с трудом сдерживаясь, чтобы не закашляться от противного едкого дыма, и рассматривая синее солнце и перстни на руке односельчанина. Клетчатая, не по сезону, выгоревшая рубашка с закатанными рукавами и расстегнутая до пупа, открывала и другие узоры на его бледном теле: обвившуюся вокруг кинжала змею на правом предплечье, русалку на левом, звезды на груди вокруг сосков.

«Крутой!» – с почтением подумал Сергей.

– Ну, порезал бы этих фуфлыжников? – усмехнулся Никитос.

– А то! – уверенно сплюнул Серега. Он вовсе не был в этом уверен, но разочаровывать крутыша, которого боялась вся деревня, не хотелось.

– Молодец! – одобрительно кивнул тот. – И запомни раз навсегда: если достал пику – коли не задумываясь! Пусть этих гадов хоть целая кодла, вали, сколько успеешь! Хоть одному, да кишки выпусти!

– Ясен пень! – снова сплюнул горькую слюну Серега. – Я же мужик!

– А ты, я вижу, штымп духовитый! – Никитос похлопал его по плечу. – Только мужиком себя не называй. Мужик – это простой работяга, вон, как твой пахан!

Подросток насупился.

– А чем мой отец плох?

– Да ничем, – пожал плечами Никитос. – Только ничем и не хорош! Ты ведь не хочешь всю жизнь со свиньями возиться? Чтоб от тебя, как от них, воняло? Ну, чего молчишь?

– А что свиньи? – неуверенно произнес Сергей. – Свиньи – полезные. Мясо всем нужно, а семье заработок не помешает…

Никитос усмехнулся.

– У матери корова, ей корм нужен, вот я везу. Сколько надо косить на целую телегу? И где моя коса?

Серега пошарил взглядом. Косы действительно нигде видно не было.

– Не ищи, не найдешь! Думаешь, я сам на поле ломался?

– А кто же еще?

Никитос небрежно махнул рукой и вытер вспотевшие ладони о замызганные рабочие штаны.

– Фраерок один, фермер с Заполянки, Короедов фамилия. Он много травы накосил, вот и поделился со мной! Так что, совсем необязательно самому мясо выращивать. Пусть мужики это делают! Если провоняешься свиньями, тебя прозовут чуханом, а это полный форшмак!

– Что значит «фраерок»? – спросил Сергей, окончательно запутавшийся в незнакомых словах и непонятных правилах. – Почему он с тобой делился?

Никитос снова хлопнул его по плечу.

– Приходи ко мне, я тебе все про настоящих пацанов, про правильную жизнь обскажу… Понравишься – в пристяжь к себе возьму… Потрешься возле меня, с авторитетными людьми познакомлю… Подрастешь, может, толк из тебя и выйдет!

Никитос тронул вожжи, худая лошадь, выйдя из дремы, рванула вперед, и телега, вздымая пыль, с грохотом покатилась к селу. Серега долго смотрел вслед – ему было лестно, что такой крутой парень обратил на него внимание. Так, с ножа, началось их знакомство.

Правда, «крокодил» во всей красе продержался недолго: сломалось острие – сухой столб оказался крепче, из дуба, наверное, был. Отец сточил обломок наискосок шлифовальным кругом – нож стал вдвое короче, утратил изящество и хищность, словно у крокодила отрубили половину морды… Теперь он мало отличался от клинообразного сапожного ножа деда Тимофея, сделанного из полосы железа с намотанной вместо рукоятки синей изолентой. Правда, рукоятка оставалась прежней и на ней красовались маленькие крокодильчики…

Искалеченный «австралийский крокодил» исправно служил хозяину ещё почти год, пока Серега не потерял его на бахче. Искать маленький нож на огромном поле, между черными и зелеными с полосой арбузами, среди бескрайней донской степи, продуваемой жарким ветром с пылью, было бесполезно, и хотя Сергей очень старался, успехом его старания не увенчались.

Когда он подрос, отец разрешил пользоваться оружием посерьезней: от деда остались старая тульская двустволка «БМ –16» и припасы к ней: несколько десятков патронов, гильзы, порох, дробь. Сергей выходил из села к лесополосе, стрелял ворон, пулял в надетые на палки консервные банки… Он научился снаряжать патроны и мог бы стать настоящим охотником – кругом в изобилии водились зайцы, лисы, куропатки, на реку частенько садились утки. Но настоящие трофеи его не интересовали – просто нравилось стрелять. Что по банкам, что по воронам – никакой разницы. Банки с жестяным звоном подпрыгивали и, изрешеченные, слетали с палок, противно кричащие вороны замолкали и камнем падали вниз, а черные перья еще долго кружились в воздухе…

Он удивлялся осторожности ворон, которые обычно не обращают внимания на людей, но если у тебя за плечами ружье или даже палка в руках, – то хитрые птицы ни за что не подпустят тебя на расстояние выстрела!

– Недаром вороны по триста лет живут! – объяснил ему отец.

– Значит, у них ум есть? – спросил Сергей.

Отец покачал головой.

– Ум не ум, а хитрость имеется! Всякая тварь жить хочет, а ворона, выходит, больше других…

Но Серега перехитрил птиц: прятался в шалаш, насыпал в десятке метров зерно – и бил наверняка! Это был настоящий азарт: кто кого? Только вороны быстро раскусили его хитрость и перестали приближаться к шалашу, не обращая внимания на приманку. Тогда он избрал другую тактику: садился то тут, то там – в кустах под деревьями, замаскировавшись ветками, и часами ждал, пока черная цель не окажется в пределах прицельной дистанции. Но и такой метод недолго давал результат: вороны вообще перестали летать к этому месту – кружились вдалеке, над соседней лесополосой, а когда он пытался организовать там засаду – возвращались туда, где его уже не было… А стрелять по банкам ему уже было неинтересно: одно дело изрешетить неодушевленную жестянку, и совсем другое – перехитрить осторожное живое существо и метким выстрелом отнять у него жизнь, пусть маленькую, птичью, но для вороны – самую настоящую и единственную…

* * *

– Фрайер – тело бесполезное, лох одним словом, – свысока вещал Никитос, развалившийся на старом диване, выставленном во двор, под навес. Сергей напряженно сидел рядом на краешке табуретки и внимательно слушал.

– Но не всегда! Есть чел, который хоть зону и не топтал, но живет по понятиям, воровской закон соблюдает, черной масти помощь оказывает… Тогда его зовут козырным фрайером, за людской стол пускают, с грева долю выделяют. Короче, вроде как в авторитете ходит. А если помощи от него, как с козла молока, если он просто наблатыкался для виду, чтобы себе жизнь облегчить да масла с салом перехватить, тогда другое дело! Тогда он просто набушмаченный фрайер, и никакого к нему респекта быть не может… Понял?

Сергей кивнул, хотя на самом деле запутался в уркаганских правилах и непонятных словах, а потому понял меньше половины. Похоже, Никитос видел его насквозь – он усмехнулся.

– Конечно, здесь блатные премудрости туго доходят, – он обвел рукой небольшой двор со сваленными в углу молочными бидонами и бутылками из-под дешевого портвейна, мычащей в хлеву коровой, матерью – тетей Еленой, кормящей с крыльца оживленно кудахчущих кур. – А попадешь в зону, там мозги перестроятся, живо все поймешь!

Сергей не собирался попадать в зону, но возражать наставнику не стал.

– А ты за что сидел? – спросил он.

– Не «сидел», а «чалился»! Или «зону топтал»! Или «у хозяина гостил», – назидательно поправил Никитос. – За что правильные пацаны попадают? За вымогалово! Не по бакланской же статье, за хулиганку… Баклан еще хуже фрайера!

Они помолчали.

– А что такое «чухан» и «форшмак», – в очередной раз поинтересовался Сергей.

– Запомнил? – загоготал Никитос. – Чухан, или чушок – грязный, вонючий чел. А форшмак – это какая-нибудь харкотина, сопли, дерьмо… Уронил сигарету на парашу, а потом закурил – вот и офоршмачился. Или с опущенным законтачил… Короче, позор полный… За этим следить надо строго! Если кто тебя обозвал чушком, а еще хуже – козлом или петухом – тут же ответку давай по полной. Не дашь – значит, ты и есть тот, кем тебя назвали!

– А что надо сделать?

– Да спросить, как с гада! Ливер отбить или на пику насадить!

– А если он сильнее?

– Неважно! Ни на что смотреть нельзя, какой бы он ни был! Одолеть не можешь – глаз выбей, ухо откуси!

– Так за это же срок добавят!

– Ну и что? Пусть добавляют! Лучше десятку авторитетным пацаном мотать, чем год опущенным! Пацан свой срок на одной ноге отстоит, а «петух» через месяц вздернется или вскроется…

– А если свиньей обзовут?

– Свинья – это только свинья, за ней дурного смысла нету. Можешь в ответ сказать: «Сам свинья!» – и дело с концом. Тут еще важно, кто назвал: если свой, кент, дружбан, семейник, то это дело шутейное. А если чужой – дай в рыло для порядка – и хватит с него!

И, видно заметив сомнения на лице слушателя, добавил.

– Имей в виду: надо быть духовитым и ничего не бояться. Всегда бей первым! Какая бы ни была кодла – определи, кто главный, и дай ему в рог! Тогда для остальных ты будешь главным! И не думай о том, что будет дальше. Кто думает – спит в кутке для обиженных! Запомни кавказскую пословицу: «Если ты волк – кусай, если баран – терпи!» Так что, выбирай, кем быть: волком или бараном!

Сергей уже несколько месяцев ходил к Никитосу. Слушал рассказы о его героической жизни, о громких «делах», огромных сроках, о том, как он наводил порядок в зонах, сидел в карцерах, вскрывал себе вены, поддерживал блатных и воевал с ментами… С его слов выходило, что во всех колониях знают его имя, да и вообще блатной мир и за проволокой, и на воле уважает Никитоса и признает его авторитет настолько, что даже приглашает «разводить» серьезные споры. Как он умудрился в свои двадцать девять лет совершить столько подвигов, было непонятно, у Сергея даже шевелились смутные подозрения.

Иногда у Никитоса сидели Чага и Худой – из Климовки, они приезжали на «Ниве», держались уверенно и развязно. Чага был маленький, но верткий, его изрытое следами от угрей лицо ничего не выражало, он рассказывал, что занимался боксом и любого может с ног свалить. Худой оправдывал свое прозвище: высокий, тощий, с тонким острым носом и развинченными движениями, он о себе вообще ничего не рассказывал. Климовские были с Никитосом примерно одного возраста, но тюремного опыта не имели и старшинство хозяина признавали, как бы молчаливо подтверждая его заслуги. Старшие пили какой-то шмурдяк почти черного цвета, бросая пустые бутылки в угол двора, из-за чего тетя Елена не раз поднимала крик. Предлагали выпить и Сергею, но тот отказывался, ссылаясь на строгость отца.

Степан Федорович действительно такое общение не одобрял и запрещал ходить «к этому уголовнику», но Сергею было с ним интересно, да и тетя Елена принимала его приветливо, угощала варениками и молоком, а сам Никитос ничего плохого не требовал, с удовольствием учил жизни, раскрывая молодому человеку глаза на многие ее скрытые закономерности. Случай с Бульдозером во многом подтверждал его слова, значит, и во всем остальном он тоже не отходит от истины. Почему же им нельзя дружить? Правда, отец в чистую дружбу не верил.

– Он тюремный, и на пятнадцать лет тебя старше – какая между вами может быть дружба! – кричал отец, распаляясь все больше и больше. – Это он тебя приучает к себе, заманивает… А потом попросит о какой-то мелочи, потом еще о чем-то, покрупнее, потом еще и еще… Знаешь поговорку: «Коготок увяз, всей птичке пропасть…»

Но Сергей считал, что отец преувеличивает. Да и потом, он и не думал слушаться Никитоса, свиней бросать не собирался, тем более что они приносили хороший доход и семья стала жить лучше. Отец и мать приоделись, ему тоже купили новые брюки, рубашки, куртку, новые ботинки. Хату привели в порядок: побелили, покрасили наличники, отремонтировали крышу, настелили новые полы и покрыли их линолеумом «под паркет»… Новый котух поставили, родители поговаривали, что через пару лет можно будет выкупить пустующий кирпичный дом на другом конце села…

Словом, Никитос был сам по себе, а обычная жизнь шла сама по себе, от него совершенно отдельно.

Когда Сергей Гаврин пришел в первый класс, он был самым низким среди мальчишек, с большой круглой головой и круглыми, глубоко посаженными глазами. На первом же медосмотре врач обнаружил, что у него очень редкий пульс, испуганные родители прибежали за разъяснениями, но тот успокоил:

– Ничего, у Наполеона и вовсе было тридцать шесть ударов в минуту, а у вашего – сорок пять! Кость у него широкая – здоровенным мужиком вырастет!

Каким-то образом об этом прознали одноклассники, и Сергея стали звать «Наполеоном». Вскоре это прозвище стало известным всей школе, Сергей не возражал: оно казалось даже почетным, особенно на фоне обидных кличек-дразнилок: Козявка, Сопля, Жиртрест, Пень… Но через несколько лет признанный школьный хулиган Колян-Бульдозер из шестого класса изменил прозвище на Пирожное Наполеон, причем имя императора и знаменитого полководца быстро отпало и осталось только «Пирожное», которое быстро обросло разными вариантами: Сладенький, Крем-брюле, Коржик…

И тогда спокойный и флегматичный Сережа Гаврин, который учился средне, но агрессии никогда не проявлял и вообще дисциплину не нарушал, подождал в школьном дворе Бульдозера, который был старше на два года, ударом в пах сбил с ног и избил до полусмерти, да с такой яростью и остервенением, что физкультурник и трудовик едва смогли оттащить четвероклассника от пускающего кровавые пузыри Коляна. Взрослых мужиков удивило, что Гаврин был при этом совершенно спокоен!

Школа не стала выносить сор из избы и ограничилась обсуждением инцидента на педсовете. Но родители Бульдозера жаждали мести и написали заявление участковому – капитану Полупану, внешне похожему на стандартного киношного сельского милиционера: коренастый, краснолицый, с пронзительным прищуром, квадратной челюстью, плотно сжатыми губами и жесткой щетиной усов над ними. Он был не дурак выпить, и многие считали, что толку от него немного. Другие придерживались противоположного мнения, в подтверждение которого приводили его прозвище – Горыныч, которое, якобы, приклеилось после схватки с залетными бандитами, бесчинствовавшими в районе и оставившими за собой шесть трупов в разоренных домовладениях. Он их, вроде бы, задержал, отправив двоих в морг, а троих – в травматологическое отделение местной больницы. Скептики считали, что это легенда, а прозвище – результат искаженного отчества: капитан звался Федором Гавриловичем. Гаврилыч – Горыныч: такое сходство делало подобное объяснение более правдоподобным, чем лихой сюжет голливудского вестерна, перенесенный на сельскую почву Тиходонского края. Однако осведомленные люди могли подтвердить, что истина лежит посередине: Горыныч действительно разделался с налетчиками, но те, на свою беду, напали на его собственный дом и не оставили ему иного выхода! В других подобных подвигах за пятнадцать лет службы он замечен не был, следовательно, арсенал его личных и служебных возможностей оставался невостребованным до тех пор, пока дело не касалось его самого. А поскольку такие ситуации в жизни каждого милиционера случаются чрезвычайно редко, то вместо пистолета и раскладной металлической дубинки он с успехом обходился форменной одеждой и обычной шариковой ручкой.

Получив заявление, Горыныч сразу оценил обстановку: в связи с малолетством Сергея Гаврина привлечь его к ответственности невозможно, а сам пострадавший имел длинный хвост криминальных «подвигов»: воровал мелочь из карманов одежды в гардеробе, отбирал деньги у младшеклассников, затевал драки, разбил камнем окно в учительской… По возрасту Бульдозер уже годился для постановки на учет в ИДН[2], и даже для направления в спецшколу закрытого типа, но, хотя Полупан напрямую не отвечал за проделки несовершеннолетних, именуемых на профессиональном сленге «недоносками», такой финал бросил бы тень на безупречную репутацию его участка, и хотя она, в основном, создавалась той самой ручкой, разрушать ее из-за каких-то сопляков смысла не было. С присущей ему убедительностью Горыныч доходчиво донес свою точку зрения до заявителей. Предки Бульдозера, которые сами не отличались трезвостью и законопослушным поведением, её разделили, заявление забрали, и дело благополучно было спущено на тормозах. Но все, кто о нем знал, сделали выводы.

После этого Гаврина никакими прозвищами называть не рисковали, и даже про «Наполеона» забыли: парень психованный и не по годам сильный – вдруг ему что-то не понравится?

Со временем предсказание школьного врача начинало сбываться: к седьмому классу Сергей заматерел, раздался в плечах, налился силой, и хотя не особенно вырос, но заметно повзрослел. К тому же новая одежда изменила не только внешний вид, но и самоощущение. Он стал увереннее в себе и ощутил, что из мальчика превращается в мужика, хотя, памятуя слова наставника, вслух это слово не произносил. Он не мужик, он пацан! А к редкому пульсу Сергей привык и считал его вполне нормальным. Как и к тому, что остается спокойным в самых критических ситуациях.

Никитос продолжал давать ему уроки, сочетая теорию и практику. Однажды, на седьмое ноября, он со своими корешами поехал на чагиной «Ниве» в Климовку и позвал с собой Сергея. Все были в нарядной одежде: Никитос в белой рубахе с распахнутым воротом, выходном костюме и начищенных до блеска туфлях, Сергей и климовские – тоже одеты во все новое. Они выпили из горла пару бутылок все того же портвейна, причем на этот раз и Сергей не отказался, побродили по украшенному плакатами и портретами вождей райцентру и пришли на танцплощадку, где оглушительно гремела музыка, на асфальтированном пятачке толклись несколько крепко прижавшихся друг к другу пар, а вокруг толпились разномастные зрители, в основном нетрезвые, которые грызли семечки, показывали пальцами на танцующих и непонятно чему смеялись.

– Иди, попроси у этих рыл закурить, – Никитос подтолкнул Сергея к самой разнузданной компании из шести парней, которые громче всех визгливо хохотали, матерились, толкали друг друга и задирали окружающих. Их явно опасались и старались близко не подходить, от чего вокруг образовалось пустое пространство, заплеванное и засыпанное семечковой шелухой.

– Это пацаны Лысого, он тут центровой! – предупредил Чага. – Замесят Серого, зуб даю! Да и кодла у него большая, мигом набегут… Может, лучше не связываться?

– Наоборот! – усмехнулся Никитос. – Иди, Серый, у этого лысого хрена попроси культурно! А ты, Чага, поддержи его слегонца…

После вина Сергей расслабился и чувствовал, что ему море по колено. Что ему какой-то хрен с горы…

Как всегда спокойный, он подошел к грозной компании, сплюнул и, обращаясь к крепкому, стриженному наголо парню в джинсовой куртке, сказал:

– Дай сигаретку, братское сердце!

Парню было лет под двадцать, да и вокруг стояли его ровесники, у всех челюсти отвисли: какая-то никому не известная мелюзга подкатила к ним с такой наглой просьбой. И то, что обратился он уважительно, как принято среди блатных, компания пропустила мимо ушей.

– Ты кто такой, сопляк?! – спросил Лысый. – Совсем офигел? Хочешь зубы в руке носить?

– Он правильный пацан, стремящийся, – пояснил выдвинувшийся на первый план Чага. – В Яблоневке живет!

– А ты что возбухаешь?! С тобой разве кто-то разговаривает? Ложил я на вашу Яблоневку и на вас с прибором! – окрысился Лысый, и его дружки привычно обошли незнакомцев полукругом. Приближалось «месилово», без которого и танцы не праздник!

– Ты, чухан помойный, ты на кого бочку катишь! – вмешался незаметно подошедший Никитос, и оттолкнул одного из местных, чтобы не стоял сбоку. А Худой обошел их и стал за спиной Лысого, что всегда нервирует и выбивает из колеи.

Ситуация изменилась. Шестеро против четверых, из которых трое – взрослые, видавшие виды пацаны, явно лезущие на рожон, это совсем не то, что шестеро против одного глупого сопляка… К месту назревающего конфликта стали подтягиваться любопытные. Даже оркестр замолчал, захлебнувшись на полуноте. И хотя кодла Лысого, может, действительно большая, но ее здесь не было. Приходилось менять тактику.

Лысый пожал плечами и миролюбиво ответил:

– Никто бочку не катит. Просто непонятка вышла…

– Значит, помойного чухана проглотил? – презрительно оскалился Никитос и огляделся по сторонам. – Все слышали? И расскажите остальным!

– Да ты что, охренел! – заорал Лысый. – Ты знаешь, кто я?!

– Ты теперь – Помойный Чухан! И кодла твоя, если не хочет зашквариться, пусть держится от тебя подальше!

– Да я! – Лысый угрожающе двинулся вперед.

– Серый, дай ему в рог! – приказал Никитос. – Пусть знает, как на вежливые просьбы отвечать!

Сергей без колебаний шагнул вперед и изо всех сил ударил Лысого в лицо. Тот отшатнулся, из носа брызнула кровь. Сергей добавил левой, потом ударил коленом, снова правой… Драться его тоже научил Никитос. «Молоти, пока не упадет! – говорил он. – Руками, ногами, камнями, палками…» И он молотил. Лысый зашатался и на глазах многочисленных зрителей рухнул на землю. Чужой сопляк уложил местного «короля»!

– Молодец! – удовлетворенно сказал Никитос. – Еще чушкари есть? Кто за помойку мазу потянет? Может, вопросы ко мне имеются?

Он сделал несколько неопределенных движений рукой, в которой была зажата узкая самодельная финка с наборной рукояткой. Финка придавала его жестам полную определенность. Вопросов не было. Заступаться за бывшего «короля» желающих тоже не нашлось.

– Ну, раз нет вопросов, тогда мы поехали! И запомните – я Никитос, это мои кенты, кто возбухать будет – закопаю!

Они прошли сквозь толпу, которая почтительно расступалась перед ними.

Слухи об этом случае и о дружбе Сергея с Никитосом быстро распространились по округе, авторитет его заметно возрос: старшеклассники стали первыми протягивать руку и угощали сигаретами, хотя он и не курил. Даже ореховские парни обходили его стороной, а если все же встречались, то вежливо здоровались и проходили мимо. Ему казалось, что даже учителя теперь лучше относятся к нему и лояльней ставят оценки. Так было на самом деле или нет, сказать трудно, но учиться он стал немного лучше. Может, сыграло свою роль внешнее преображение – в одежде и манерах. Во всяком случае, и Нинка Кузнецова начала благосклонно улыбаться в ответ на его взгляды исподлобья. Серега стал провожать ее до дома, и даже несколько раз они поцеловались, причем исключительно по ее инициативе.

В седьмом классе они изучали по литературе отрывок из какого-то французского романа, про отчаянного беспризорного мальчишку по имени Гаврош, который жил в пустотелой статуе слона и сражался на баррикадах за тамошнюю революцию. Когда у революционеров кончались патроны, он спускался с баррикады и собирал боеприпасы у убитых противников. Во время очередной рисковой вылазки его, как и следовало ожидать, застрелили…

Неожиданно после этого урока его прозвали «Гаврошем». Вначале прозвище распространилось по школе, а потом по всему селу. История с Бульдозером и «Наполеоном» уже забылась, и присвоение нового погоняла начало второй круг. Серега не возражал: Гаврош был пацан правильный, духовитый, и жизнь у него была романтичной, и смерть…

* * *

Второй нож Сергей добыл себе сам. И не просто нож – настоящий немецкий штык, как он потом узнал – от винтовки «Маузер-98», правда, без ножен. Начинался осенний забой свиней, Гаврошу уже почти исполнилось пятнадцать, отец послал его за самогоном к деду Тимофеичу. За открытыми настежь воротами был виден мотоцикл с коляской. Рядом, прислоненная к забору носом вверх, стояла одноместная резиновая лодка. Старик сидел на лавочке за дощатым столом, перебирая разный хабур-чабур из сарая – видно, наводил порядок к зиме. Между разложенных перед ним рыболовных принадлежностей – блёсен, грузил, мотков лески, крючков в коробках из-под монпасье; инструментов – напильников, стамесок, ножниц для металла, разобранного трансформатора, выключателей и прочей неинтересной рухляди, был воткнут штык нож! Солнечные лучи играли на не потерявшем блеска стальном клинке, деревянные накладки рукояти казались совершенно новыми… Сергей как завороженный рассматривал оружие, забыв о цели своего прихода.

– Тебе чего? – скрипучим голосом спросил Тимофеич. – Обувку починить надо?

– Да нет, отец за самогоном прислал, – вышел из транса Гаврош.

– Сейчас принесу, – старик, кряхтя, поднялся и направился в летнюю кухню.

Самогон в селе гнали многие, но у Тимофеича получалось лучше всех: говорили, что он использует отборное зерно и соблюдает все правила перегонки, безжалостно выливая насыщенные сивухой «голову» и «хвост» полученного продукта. И действительно, вынесенная литровая бутылка была наполнена не мутной белесой, а прозрачной, как родниковая вода, жидкостью.

Расплатившись, Гаврош отнес самогон домой, где уже пахло жареным мясом, и отец с дядей Вовой в нетерпении ожидали главного компонента предстоящего застолья. Сергея они встретили одобрительными возгласами.

– Садись с нами, племяш! – басовито загудел дядя Вова. – Тебе уже тоже можно рюмку выпить!

– Можно, сынок, можно! – поддержал его отец. – Да уже можно и на забое тебя попробовать!

– Спасибо, я есть не хочу, – поставив бутылку на стол, Гаврош выскочил обратно на улицу и побежал к дому Тимофеича. Там он принялся прогуливаться взад-вперед, играл со скучающими собаками, а сам внимательно следил за стариком. Когда тот закончил работу и стал раскладывать все по коробкам, Сергей стал особенно внимательным. И увидел главное: штык Тимофеич сунул в брезентовую сумку, а сумку занес в сарай. После этого подросток утратил интерес к прогулке и собакам и медленно направился к дому.

Ночью он осторожно, чтобы не разбудить родителей, оделся и, прихватив фонарик, выскользнул на улицу. Было тихо, лишь кое-где лениво лаяли собаки. Хорошо, что у Тимофеича собаки не было! В домах свет уже не горел – в селе рано ложились и с рассветом вставали. Сергей постоял во дворе, подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Ждать пришлось недолго – небо было ясным, и лунного света хватало, чтобы идти по хорошо знакомой дороге.

Добравшись до нужного дома, Гаврош присел у забора и через щель между штакетинами стал наблюдать. Единственная лампочка над входом освещала небольшой, мощённый пластушкой пятачок у ворот и ступеньки крыльца, остальное тонуло в непроглядной темноте. Окна тоже были темными, значит, все спали, как и положено.

Он поднялся, обошел квартал и подошёл ко двору Тимофеича с тыльной стороны. Гаврош безошибочно отыскал его по заранее примеченному ориентиру – высокой антенне в виде круглой паутины, закреплённой на тонкой металлической трубе с растяжками. Сергей перелез через забор и оказался в зарослях малины. С трудом сдерживаясь чтобы не расчихаться от поднятой пыли, осторожно раздвигая колючие стебли, он выбрался на обширный огород и, пригнувшись, пробежал к сараю. Присел, прислушался… Тихо. Правда, сердце непривычно колотилось, но кроме него этого никто не слышал. Никитос говорил, что это нормально: на первом «деле» всегда очкуешь… «Дело» – это преступление. Неужели он сейчас совершает свое первое преступление?! Да нет… Это же ерунда – как в чужой сад за яблоками забраться…

Замка на сарае не было. Сергей осторожно потянул за ручку, дверь поддалась. Почти бесшумно он юркнул внутрь. Здесь было темно, пахло машинным маслом и керосином. Он включил фонарик. На полках был аккуратно разложен всякий хлам, который Тимофеич, очевидно, считал полезным и очень нужным в хозяйстве. Круг света лихорадочно шарил вокруг. Казалось, что минуты превратились в часы, сердце колотилось все сильнее. Наконец, справа от двери Гаврош увидел разобранные на секции и аккуратно связанные между собой бамбуковые удочки. На полу рядом с ними стояла брезентовая рыбацкая сумка – та самая! С замиранием сердца Гаврош сунул руку внутрь и чуть не закричал, уколовшись о крючок. Но в следующую секунду забыл о боли – то, ради чего он сюда пришёл, было зажато в руке!

Выскочив из сарая, Гаврош бросился туда, откуда пришёл. Он пронесся по огороду, продрался сквозь малинник, легко перемахнул через забор… Чтобы запутать следы, он сделал большой крюк, отдышался и вернулся домой.

На другой день он в школу не пошел. Опасливо походил по селу: не ищут ли его милиционеры с собаками? Не снимают ли отпечатки пальцев с двери сарая? Не расспрашивают ли жителей, что подозрительного видели или слышали минувшей ночью? Но ничего подобного в Яблоневке не происходило: обычная повседневная мутная скука, даже сам дед Тимофеич, ничуть не озабоченный, таскал в погреб банки с соленьями. Сергей понял, что Тимофеич спрятал штык до следующего лета, а значит, обнаружит пропажу не скоро.

Успокоенный, он отправился на речку и, спрятавшись за кустами, рассмотрел свою добычу. Штык был длинный и тяжелый, на блестящем клинке ни пятнышка ржавчины, желоба-кровостоки с двух сторон и явно выраженные спуски к лезвию придавали ему вид изделия ручной работы, над которым долго трудился опытный кузнец. Он попробовал на ногте – лезвие было острым. Только кнопка замка не нажималась, ну да можно отмочить в керосине, к тому же Гаврош не собирался пристегивать штык-нож к винтовке, тем более что «Маузера» у него не было. Налюбовавшись новым приобретением, он побежал домой. Отец с шурином, надев фартуки, готовились к забою.

– Уроки отменили, физик заболел, – сообщил Сергей. – А можно, сегодня я забью?

– Хочешь, попробуй! – улыбнулся отец. – Когда-то надо ведь начинать!

– У меня и инструмент есть! – Сергей гордо достал штык и покрутил над головой, как лихой кавалерист крутит шашкой в атаке.

– Ничего себе! Где взял?

– Выспорил. У Сашки Колычева из Ореховки.

– А на что спорили? – подозрительно прищурился дядя Вова.

– Кто кого на руках передавит. Он же на год старше и выше. А я его сразу уложил!

– Молодец, у тебя руки крепкие! – похвалил отец.

– И везучий, – хмыкнул дядька. Я таких хороших вещей никогда не выспаривал! Только знаешь что… Я эту штуку где-то видел…

– Не, не знаю!

– Ну, ладно. Пойди, выбери себе подходящего…

Сергей зашел в загон, осмотрел с десяток свиней, предназначенных для заклания этой осенью. Они чувствовали свою судьбу и вели себя не так, как обычно: испуганно скучились в углу, жались друг к другу и жалобно смотрели на вошедшего. И в этот миг Гаврош испытал неведомое ранее чувство абсолютной власти над другим живым существом: от него зависит – кому жить, а кому умереть! Он может выбрать вот этого черноухого борова с жесткой щетиной, или вот этого дородного хряка, или вот эту, нервно похрюкивающую свинью… От его выбора зависит – кто умрет прямо сейчас, а кто завтра или послезавтра… Вроде и разница небольшая, но не для тех, чья жизнь подходит к концу: для них день или два – это целая вечность! И он, Сергей Гаврин, хозяин всего: и этой вечности, и этих десяти жизней…

Он выбрал черноухого борова, скорей всего потому, что тот находился с краю, а пробиться к толстому хряку, в центр плотно сбившегося обреченного стада, было весьма проблематично. Ухватив черноухого за ногу, Сергей потащил его к выходу, тот визжал и отчаянно вырывался. Пришла мысль, что если бы все свиньи одновременно бросились, то сбили бы его с ног и могли затоптать, а потом и сожрать. Но невыбранные счастливчики не собирались ни на кого бросаться: они успокоились и, как обычно, разбрелись по загону: толклись у пустой кормушки, рыли землю, надеясь откопать желудь или картофельную шелуху. На визжащего и упирающегося собрата они никакого внимания не обращали – его судьба никого не интересовала.

– Вот и у людей так! – подоспевший отец кивнул на безразличных свиней. – Каждый только за свою шкуру дрожит!

Вдвоем они все-таки вытащили сопротивляющегося борова из загона, тут вмешался дядя Вова, мужики опрокинули жертву на спину, сноровисто привязали веревки к левой передней ноге и правой задней, растянули… Теперь боров не мог вырываться, только дергался и отчаянно визжал, грудь и живот беззащитно белели.

– Пощупай рукой вот здесь, – показал отец. – Почувствуешь, где сердце колотится – туда и бей…

Сергей положил ладонь на теплую, лихорадочно вздымающуюся грудь борова.

– Есть, нашел!

– Давай! Только стань с этой стороны, чтобы нож плоско между ребер прошел…

Гаврош выполнил указание, нацелил штык туда, где бешено колотилось сердце, и ударил. Даже чересчур сильно – клинок легко вошел в тело, провалившись по самую рукоятку, что-то горячее брызнуло в лицо… Боров захрипел, забился, но, дернувшись несколько раз, затих.

– Теперь перехвати горло, – сказал дядя Вова, подставляя большую эмалированную миску.

Гаврош и штык снова легко справились с заданием. Тяжелый и резкий запах крови ударил Сергею в голову. Он почувствовал, как сила животного переходит к нему и распирает его изнутри. Примерно такое чувство он испытывал в Климовке, после вина и драки. Только сейчас оно было сильнее и острее. Отец зачерпнул полкружки крови, протянул:

– Пей! Никогда болеть не будешь!

Сергей выпил тёплую, вязкую жидкость до дна.

– Молодец! – похвалил отец, вытирая окровавленные руки о передник. – Вот и вырос мне помощник!

– Давай я еще заколю!

Взрослые рассмеялись.

– Погодь, надо с этим управиться! Осмолить, разделать и все такое… Завтра мать на базар повезет, а мы следующего отработаем! Иди, умойся…

Вечером, как обычно, сели за стол: отец с матерью, ее сестра – дородная и громогласная тетя Галина и дядя Вова. Только на этот раз пригласили и Сергея, как равного. Ели жареную свинину, пили самогон, и ему тоже налили полстакана. Хмель сразу ударил в голову.

– Слышь, пап, а зачем кровостоки делают? – спросил подросток. – По ним все равно кровь не стекает!

Отец только плечами пожал, разливая по стаканам огненную жидкость. На этот раз сыну только на донышко плеснул, для приличия.

– Никакие это не кровостоки, – снисходительно объяснил дядя Вова. – Это долы. Их делают, чтобы клинок легче был.

– А как же кузнец их так выковал?

– Да какой кузнец? Это же конвейер – штамповка, фрезеровка, заточка! Разве вручную сотни тысяч таких железок накуешь?

– А откуда ты это все знаешь? – недоверчиво спросил Сергей. Все его сверстники были уверены: кровостоки нужны, чтобы кровь стекала…

Вова распрямился, выставив грудь колесом.

– Я же в десанте служил! Там всему научили! Я один могу против пяти мужиков драться. И уложу всех рядком!

Сергей вздохнул. Степан Федорович не попал в армию по здоровью, и тут его Вова Комаров как бы обогнал. А такие вещи отец воспринимал болезненно и всегда любил подчеркнуть, что может выпить не меньше шурина, хотя тот и весил в полтора раза больше.

Наконец, мясо было съедено, самогон выпит. Сергей сомлел и прикорнул в углу на диване. Отец и дядя Вова громко орали песни и не давали спать – он то и дело выныривал из зыбкого забытья.

– Завтра Вера в Климовку мясо повезет, Галина пусть колбасой да салом займется, – как сквозь вату доносились слова отца. – А мы забой сделаем и тоже к ней подсоединимся…

– Слышь, Степан, а может, лучше мы с Галиной на базар поедем? – спросил дядя Вова. – Ты с мальцом и без меня управишься, а Вера колбасу крутить будет…

– Не, свояк, это без вариантов, – мотал головой отец.

– Не доверяешь? Думаешь, я деньги зажилю? – с обидой в голосе начал дядя Вова. – Как же так, мы ж родня!

– Если б не доверял, ты бы тут не сидел! – отрезал отец.

– А где мы сидим?! Во дворце, у министра или генерала? – сварливо вмешалась тетя Галя. Сергей считал, что она похожа на хорошо откормленную хрюшку, но вслух этого не говорил, чтобы не получить нагоняй от матери. Хотя отец тоже недолюбливал свояченицу…

– Можно подумать, он нам одолжение делает! Мы тут спину гнем с утра до вечера, а он еще царя из себя строит!

– Ну, зачем ты так, Галя! – подала голос мать. – Мы же вам платим…

– Платят наемным рабочим, а у нас, выходит, семейное дело, мы доход должны поровну делить! – не успокаивалась Галина. Лицо ее, то ли от самогона, то ли от гнева, стало пунцовым, и сейчас она была еще больше похожа на хрюшку, причем настоятельно требующую забоя!

– А ведь, правда, Степан, – снова вступил дядя Вова. – Давай по-семейному – работаем вместе и заработок общий…

– Хорошо придумали, молодцы! – скривился отец. – Кредит мы сами взяли, с поросятами, когда они болели и дохли, сами ломались, а когда стало налаживаться – то давайте пополам делить? А вот тебе!

Он свернул дулю и сунул свояку прямо под нос. Тот взревел и бросился на родственника, опрокинул его с табурета и занес огромный кулак. Но Степан увернулся, вскочил, отпрыгнул к печке и схватил кочергу.

– Ну, иди сюда, десантник хренов, я тебе башку раскрою! – страшно заревел он.

Женщины бросились между ними, растащили по углам. Постепенно накал страстей угас, выпили мировую, а Сергей провалился в тяжелый сон. Всю ночь за ним гонялся черноухий боров, хищно щелкая огромными, как у волка, зубами.

На другой день Гаврош встал с тяжелой головой и в школу не пошел: его мутило. Дядя Вова тоже после вчерашнего был никакой. Следующую свинью они забили с отцом. Тот показал, как лучше это делать: левой рукой нащупать колотящееся в ужасе сердце, приставить между пальцами нож и надавить… Действительно, так оказалось ловчее… Правда, у Сергея вышло не очень гладко: без замаха вогнать клинок было трудно, пришлось навалиться всем телом и перепачкаться, но отец сказал, что навык придет быстро…

Глава 2

Никогда не дружи с бандитами

1989 г., с. Яблоневка

Забой свиней пришелся Гаврошу по душе: нравилась и власть над обреченными животными, и собственная значимость, которая росла с каждым забоем и возвышала его над сверстниками, да и над большинством взрослых людей, не познавших кровавого ремесла… Он завел блокнот с черной клеенчатой обложкой, в который записывал своих жертв: 1. Черноухий; 2. Щетинистый; 3. Жирная; 4. Бесхвостый…

И классная – Наталья Ивановна, и другие учителя были бы удивлены такой скрупулезностью и педантичностью Сергея Гаврина, который никогда особым прилежанием не отличался и учился спустя рукава. А он гордился своей точностью, гордился освоенным смертельным уколом между пальцами, гордился каждой новой цифрой в своем блокноте…

Его распирало желание похвастаться перед Никитосом, Худым и Чагой, но интуиция подсказывала, что те вряд ли поймут его гордость и оценят значимость. Хотя, если бы он рассказал, что убивает людей, его авторитет бы наверняка взлетел на недосягаемую высоту!

У Никитоса он не был давно, а когда пришел в знакомый двор, то вместо привычной расслабленной хмельной расслабухи окунулся в атмосферу возбужденной злой нервозности. Чага и Худой что-то делали в углу, Никитос возился под навесом.

– Осторожней! Смотри, куда льешь! – выматерился Чага.

– Заткнись! – рявкнул Никитос. Увидев Сергея, он накрыл что-то на столе тряпкой.

– Где пропадал? – хмуро спросил он.

– Так это… Осень… Как раз время забоя… Я сам восемь свиней заколол! – Гаврош все же похвастался и тут же пожалел об этом.

– Значит, ты свинячий киллер? – усмехнулся Никитос. – Лучше бы ты двуногих свиней резал! А то расплодили опять кулачье, сосут кровь из народа. Да когда с ними по-хорошему, еще и огрызаются, ружьями машут…

– Кто ружьями машет?

– Да этот козел, Короедов!

– Фермер из Заполянки?

– Фермер сраный! Какой он фермер? Кулак-мироед! Люди на него пашут, грыжи наживают, а он лежит, в потолок плюет и богатеет! Вчера чуть Чагу не застрелил: над головой просвистело…

Про Короедова в Яблоневке много говорили: был агрономом в разоряющемся совхозе, а когда разрешили кооперативы и фермерские хозяйства, взял землю в аренду, стал выращивать зерновые, разводить коров… У него работали несколько сельчан, но не жаловались, что он пьет их кровь – наоборот, были довольны: и работу нашли рядом с домом, и платит неплохо…

– И что теперь? – спросил Гаврош.

– А вот смотри! – Никитос показал на своих корешей. Гаврош присмотрелся. Оказывается, Худой наливал бензин в бутылку, которую держал Чага.

– Теперь мы ему ночью ответку дадим! Пойдешь с нами?

– Я? Гм… Да нет… Что я родителям скажу… И вообще…

– Ну, ладно. Тогда ружье одолжи. Завтра верну, зуб даю… А то у меня только это, – Никитос поднял тряпку. На столе лежал небольшой пистолет с потертым воронением.

– Ух ты! Настоящий?

– Газовик. Дерьмо, переделанное под мелкашку… А с твоим ружьем я там все разнесу!

– Да, а потом и меня, и отца посадят…

Никитос хищно оскалился.

– Не признавайся, и никто тебя не посадит! Меня когда-то дядька учил: «Вот ты кошелек вытащил на глазах у трех лохов, а на следствии говоришь – знать не знаю, никакого кошелька не видел! И они ничего не докажут!» А дядька шесть раз судим, он-то знает!

– Тогда как же его шесть раз сажали? – выскочило у Сергея.

Никитос осекся.

– Как, как… Через чердак! Больно умным стал! Ружье дашь?

– Да нет, никак не могу…

Чага подошел с наполненной бутылкой, вместо пробки заткнутой газетой.

– Вот, готово!

Никитос кивнул.

– Сделайте еще две. Гаврош их и закинет…

– Кто, я?! – изумился Сергей.

– А кто?! – повысил голос Никитос. – Мы же кореша! А кореш за кореша жизнь отдаст! А ты – то не можешь, это не можешь! Со своим папашей свиней режете, на грязи да крови бабло заколачиваете! Если ты не пацан, а барыга, то, может, мне вам оброк назначить? Или вас самих подпалить?!

Никитос не шутил. В прищуренных глазах пылала звериная ярость. Гаврош окаменел. Отец был прав. Как предупреждал, так и выходит. Надо сказать, что он не испугался. Он вообще никогда не пугался, наверное, потому, что сердце редко билось. Но что сейчас делать, он не знал. Чага и Худой стояли по сторонам, как цепные псы в ожидании команды хозяина.

– Что молчишь, свинячий киллер? Язык проглотил?

– Фильтруй базар, Никитос, – нахмурился Гаврош. – Я не киллер. Тем более не свинячий!

– Вот ты как запел! – угрожающе прошипел Никитос. – А хочешь, я тебя оболью бензином и подожгу? – продолжал Никитос. – Прямо здесь?

– Поджигай, – пожал плечами Гаврош. – Ты же сам учил: «Сказал – делай! Пустой базар – это для фраеров!»

– Смотри, наблатыкался! Только…

На улице затормозила машина, хлопнули дверцы. Никитос оборвался на полуслове, глядя куда-то сквозь Сергея. Он тоже обернулся. У ворот стоял большой черный джип, таких в окрестных селах и даже в райцентре не было. Из него вышли три коротко стриженных парня в спортивных костюмах «адидас», кроссовках и коротких кожаных куртках. Приземистые, мощные – таких называют «качками»… В руках у них были бейсбольные биты. Они направились к калитке, но возле чагиной «Нивы» остановились. Один с размаху ударил по лобовому стеклу, оно прогнулось и покрылось трещинами. Второй врезал по крыше, третий разбил фары…

– Вы… что… делаете? – Чага, видно, хотел крикнуть, но голос сел, и он только еле слышно просипел. Его никто не услышал. Впрочем, если бы он даже орал изо всех сил, его бы тоже не услышали. Парни привычно и слаженно делали свою работу, методично колотя битами по дверям, капоту, багажнику, стеклам, фонарям и указателям поворота…

Через пару минут, оставив безнадежно изуродованную машину, троица вошла во двор. У них были одинаковые прически, одинаковая одежда, одинаковые, бугрящиеся мышцами фигуры, одинаковые глаза – холодные и безжалостные. Только цвет коротких волос был разный – у двоих черный, у третьего светлый. У светловолосого за поясом, под курткой, торчала рукоять пистолета – очевидно, он был старшим.

Никитос и его свита вели себя, как обреченные на забой свиньи: сбились в кучу, потеряли обычную наглую уверенность и оцепенело смотрели на страшных визитеров. По сравнению с ними они выглядели как гавкучие деревенские собаки перед матерыми волками.

– Ты Никитос, ты Худой, ты Чага, – светловолосый безошибочно показал пальцем на каждого. Те покорно кивнули.

– А ты кто? – поигрывая битой, спросил старший у Гавроша.

– Сергей Гаврин, – ответил тот, почему-то не решившись назваться прозвищем.

– Ты был ночью в Заполянке?

Сергей покачал головой.

– Свободен! – светловолосый повернулся к остальным.

Гаврош не мешкая направился к калитке.

– А вы, козлы вонючие, зачем полезли на ферму? – услышал он за спиной и решил, что сейчас начнется мочилово: бесстрашный хранитель блатной чести Никитос вобьет оскорбление в глотку белобрысому «качку», схватит свой небольшой пистолет, тем временем боксер Чага нокаутирует одного или двух наглецов, а выстрелы Никитоса подведут финальную черту…

В этом своем представлении Сергей исходил из рассказов Никитоса и Чаги, но реальность оказалась совершенно другой! Сзади действительно послышались глухие удары, будто старательная хозяйка выбивала пыль из ковра, но когда он обернулся, то увидел, что это «качки» ногами выбивали из его недавних приятелей заблуждения об их смелости, героизме и высоком авторитете в криминальном мире. А те корчились, стонали, катались по земле, закрывали головы руками и, наверное, радовались тому, что их не обрабатывают битами…

Выйдя на пустынную улицу, Сергей отошел до первого переулка и остановился, не зная, что делать. Бежать к участковому? Опорный пункт милиции располагается в Васильевке, до нее пять километров, и не факт, что Горыныч на месте: он вполне может колесить по району… Побежать к Кузнецовым, у которых есть телефон, и позвонить в райотдел? Но Никитос считал, что обращаться к ментам западло, значит, этим звонком можно только осложнить ситуацию… Звать соседей? Но сейчас все, кроме стариков и старух, на работе… Да если бы и нашлись мужики – что они сделают против этих матерых волчар? Только найдут проблемы на одно место… Да никто и не станет вмешиваться, включая Горыныча…

Тем временем три «качка» спокойно вышли из двора, двое сели в свой джип, а третий поджег газетный фитиль в бутылке, которую с такой тщательностью готовил Чага, и забросил ее в изуродованную «Ниву». Потом присоединился к товарищам, и черный джип неспешно поехал в сторону ведущей к городу трассы. А через несколько минут «Нива» вспыхнула красно-желтым, чадящим пламенем, послышались вялые крики «Пожар!» На улице появились любопытные, шатаясь, вышли за ворота окровавленный Никитос и его пристяжь. Но им оставалось только смотреть на разгорающийся пожар…

А Сергей побежал домой. На середине пути он услышал сзади сильный взрыв и помчался еще быстрее.

* * *

Слухи о драке группы Никитоса с городскими быстро облетели округу. О ней судачили в каждой семье. Не стала исключением и семья Гавриных.

– Ну, что я тебе говорил! – кричал отец, сверля Сергея яростным взглядом. – Они же бандиты! Вот, схлестнулись с другими бандитами! Могли и перестрелять друг друга! Могли и тебя пристрелить!

– Хорошо, что Елена в город уехала, она бы точно разрыв сердца получила, – встряла мать. – Машину спалили, за малым дом не сожгли!

– Да что нам Елена! – рычал отец. – Могли и нашего дурака убить! Он же с ними вожжается! Могли к нам прийти и дом поджечь!

– У меня никаких дел с Никитосом не было, – оправдывался Сергей. – Я вообще не при делах!

То же самое он говорил через пару дней капитану Полупану. Тот вызвал его в сельсовет, посадил по другую сторону стола, прищурился.

– Что ты там вообще делал? – тихо, но зловеще спрашивал Горыныч, и усы его угрожающе топорщились. – Какие у тебя с ними дела? И где они сейчас?

– Да случайно зашел… Какие у нас могут быть дела? Где Никитос и где я? Их сильно отбуцкали, наверное, в больнице лежат…

– А эти, городские? Ты их знаешь? – капитан навалился грудью на стол, наклонившись к Гаврошу и сверля его гипнотизирующим взглядом. Огромные, поросшие волосами кулаки лежали перед ним на красной скатерти сельсоветского стола, дожидаясь своего часа.

– Раньше видел? Описать можешь?

– Да не видел я их никогда… И не запомнил, не до того было…

К удивлению Сергея, Горыныч не пустил в ход кулаки и даже вроде расположился к нему. Может, потому, что хотел избежать лишней работы, повод для которой мог дать единственный очевидец. И то, что Гаврош не хотел свидетельствовать, было ему на руку.

– Ну, ладно, – капитан придвинул лист бумаги и принялся записывать, что Сергей Гаврин ничего не видел, ничего не знает и никого описать не может.

– А кстати, ты видел, кто машину поджег? – оторвавшись от своей писанины, вдруг спросил участковый. – Или тоже не видел?

– Не видел, – помотал головой Сергей.

– Может, она сама загорелась? Проводка там или еще что… Так часто бывает…

– Может, и сама, – кивнул Сергей.

– Это даже лучше, – совсем по-доброму кивнул Горыныч. – Одно дело – просто парни подрались, а другое – «Ниву» сожгли! Тогда понаедут – оперативники, следователи, эксперты… Как начнут тут все шерстить… Эта шантрапа куда-то скрылась, а вы-то остались, вот вам и достанется! Зачем вам это нужно?

Он внимательно смотрел на подростка.

– Не нужно, – кивнул тот.

– Ну и ладушки, подписывай!

Инцидент был исчерпан.

* * *

До Нового года оставалось две недели, а зимняя погода никак не наступала. Дождевая вода в бочке по утрам была покрыта коркой льда, но столбик прикреплённого за окном термометра стабильно стремился в плюс, и к обеду лёд таял. Улицы, кроме главной, где было гравийное покрытие, превратились в грязное месиво с глубокими колеями. Грязь противно чавкала под ногами и прилипала к обуви. За время прохода из школы домой ноги Гавроша стали весить по доброму пуду, вдобавок низкое свинцовое небо давило сверху и настроение у него было отвратительным. Во дворе он старательно очистил резиновые сапоги о вбитую в землю металлическую пластину с рогульками по бокам, потом в корыте с водой веником намыл их до блеска – будто только из магазина, хотя знал, что, высохнув, они снова приобретут унылый замызганный вид.

Тяжело вздохнув, Гаврош зашёл в дом. Перед телевизором сидела мать с тетей Галей, отец в трениках и майке лежал на диване. Судя по красным лицам, все трое были изрядно выпивши, и все зачарованно пялились в экран. Там какой-то коротко стриженный мужик, похожий на матерого опасного секача, не моргая, внушал под релаксирующую музыку фортепиано и скрипок:

– …все морщины разглаживаются, тело наливается силой, болезни вытесняются моей энергией, вы чувствуете себя все лучше и лучше…

– Слышь, Вера, а у меня и правда колено крутить перестало! – возбужденно воскликнула тетя Галя.

– А у меня поясница как ныла, так и ноет…

– Так ты смотри, смотри – пройдет!

– Да чё тут смотреть?! – буркнул отец. – Брехня это все!

– Не хочешь, не смотри, – нараспев проговорила Галина. – А у бабки Нюры после прошлой передачи седые волосы почернели!

С улицы послышался настойчивый автомобильный гудок: Фа-фа! Фа-фа-фа!

– Кого это принесло? – недовольно спросил отец.

Мать, не отрываясь от экрана, махнула рукой.

– Выдь, погляди. Может, мяса купить хотят или колбасы. К празднику-то стол готовить всем надо…

Отец, недовольно ворча, поднялся, накинул поверх майки ватник, надел на босые ноги сапоги и вышел во двор. Повинуясь непонятному чувству, Гаврош пошел за ним, тихо приоткрыл дверь и прильнул к щели.

На улице стоял старый, обшарпанный «УАЗ», а возле него лузгали семечки и весело толкались… Никитос, Чага и Худой!

«Вот тебе на… Явились, не запылились… Это они за мной»! – подумал Гаврош. Как и всегда, он не испугался – ведь сердце не умело тревожно колотиться, просто стало неприятно. Надо было подготовиться к встрече этой поганой кодлы…

Стараясь не привлекать внимания матери, он прошел в родительскую спальню, сунул руку между шкафом и стеной, вытащил дедову двустволку, переломив, вставил в чернеющий зев патронников латунные цилиндрики с краснеющими посередине шляпок, нетронутыми пока капсюлями, и снова закрыл. Долго ждавшие заветной начинки стволы, запираясь, удовлетворенно чавкнули: пустое ружье никому не нужно, только с патронами оно приобретает свою смертоносную мощь. Пряча за собой вроде как потяжелевшее оружие, он прошел мимо окаменевших, будто загипнотизированных женщин и снова вернулся в прихожую.

Степан Федорович, выйдя на крыльцо и узнав непрошенных гостей, скривился, не здороваясь, и, не подходя к ним, спросил:

– Чего надо?

– Здорово, мужик! – оскалился в улыбке Никитос. – Того надо, что и всем! Заколи нам хорошего поросенка к Новому году. Ну и сала, колбасы ливерной, да кровяной… А самогон мы у Тимофеича возьмем…

Степан Федорович замешкался. Эти типы были ему неприятны, но когда торгуешь, нет резона прогонять покупателей…

– Сколько вам чего надо? – преодолевая неприязнь, спросил он.

– Чем больше, тем лучше! А чего ты гостей к себе не приглашаешь? – Никитос открыл калитку, и все трое, по-хозяйски осматриваясь, вошли во двор.

– Ну-ка, Чага, глянь, что там у него в котухе?

– Я вас в гости не звал, – вскипел Степан Федорович. – А лазать по моим закуткам тем более! Пошли вон отсюда! Ничего я вам продавать не буду!

– А я у тебя ничего покупать и не собираюсь, – Никитос презрительно сплюнул. – Разве я говорил что-нибудь про покупку?

Худой, подыгрывая ему, усмехнулся. А Чага прошел к новому котуху, заглянул и присвистнул.

– Ого, сколько у него в закромах! Да тут на все село хватит! Зачем ему столько?

– Ничего, он с нами поделится, – загоготал Худой.

– Пошли вон, рэкетиры хреновы! – Степан Федорович подскочил к Худому и толкнул его в грудь. – Вам Заполянки мало? Небось к Короедову больше не ходите?

– Пока не ходим, – спокойно сказал Никитос. – У него «крыша» оказалась железная. Может, мы ее со временем поменяем, а может, и нет. Ничего, на всех хватит. Вот у тебя-то никакой «крыши» нет! И у других работяг тоже. Значит, будете платить. Приходит время братвы. Все будете бабло отстегивать!

– Я ничего вам не дам! – Степан Федорович поискал взглядом по земле камень или палку, но нечего, кроме грязи, не увидел. Гаврош понял, что сейчас начнется драка, и взвел четко щелкнувшие курки.

– Куда ты денешься?! – ответил Худой. – Крутой перец нашёлся…

Он был почти на голову выше хозяина, и когда толкнул его в ответ, тот отлетел назад. Но тут же подскочил к обидчику и ударил в подбородок. Лязгнули зубы, голова дернулась, но Худой остался стоять на месте.

– Да ты совсем охренел, что ли?! – взревел он и набросился на Степана Федоровича, молотя его кулаками. Тот отступал под градом ударов, пытаясь защитить голову и пинаясь в ответ ногами. Но получалось у него плохо.

– Вали его, Худой! В нокаут! – подбадривал кореша Чага. Скорей всего, так бы и вышло, но обстановка вдруг круто и неожиданно изменилась.

– Ба-бах! – грохот выстрела эхом отдался во дворе, взметнувшийся под ногами фонтан грязи забрызгал Никитоса, а Чага вскрикнул, выругался и присел, схватившись за голень. Худой отпрянул назад, испуганно оглядываясь по сторонам.

На крыльце стоял Гаврош с ружьем наперевес.

– Слышали, что отец сказал? Пошли вон! А «крыша» у него есть – это я!

– Ты чё, сопля зеленая?! Тоже мне, крыша нашлась дырявая! – крикнул Никитос. – А ну-ка брось! Хуже будет!

В его руке тускло блеснула финка.

– Назад, суки! – Гаврош прицелился. – Я малолетка, много не дадут. На одной ноге срок отстою!

На порог выскочила мать.

– Убивают, на помощь! Соседи, сюда! – истошно завопила она. Следом выскочила Галина с лопатой в руке и завизжала еще громче:

– Милиция, бандиты напали! Вова, неси ружье! – и швырнула лопату – если бы Никитос не отскочил, то она бы попала в него.

Степан Федорович нашел все-таки какой-то отрезок трубы и бросился на Худого, молотя его с такой яростью, будто рубил шашкой врага на поле боя. Одна рука у Худого повисла, и он, матерясь, отступал к калитке. Туда же спешил и прихрамывающий Чага.

– Вера, что там у вас? – раздался мужской голос из соседнего двора.

– Уходим! – оценив обстановку, скомандовал Никитос. И, обернувшись, добавил:

– Еще пожалеете, чмошники…

Потрепанные налетчики погрузились в свой «УАЗ», и машина, натужно ревя мотором и вздымая фонтаны грязи, скрылась из виду.

– Хватит причитать, бабы! – тяжело дыша, сказал Степан Федорович. – Идите, на стол приготовьте! Надо нервы расслабить…

Когда они остались вдвоем, отец обнял Сергея, прижал к себе, похлопал по спине.

– Молодец, хорошо сработал! Главное, вовремя! Только не пойму: чего ты не в длинного, что меня молотил, а в других пальнул?

– Вы же с ним рядом были… Я под ноги хотел, и то Чагу задел…

– Какая там дробь была?

– Пятерка, кажется…

– Мелкая, ничего ему от пары-тройки дробинок не станет! Выковыряет иголкой – и все дела!

Отец помолчал и добавил:

– Надо бы их всех троих угрохать. Свиньям бы скормили, а кости в лесополосе закопали. А так… Они ведь еще придут!

– Может, не захотят связываться? – сказал Гаврош, чтобы успокоить отца. – Ты, вон, Худому руку повредил, я Чагу подстрелил…

– Нет, – покачал головой Степан Федорович. – Знаю я эту породу. Обязательно придут!

Сергей тоже так думал.

– Может, Горынычу заявить?

Отец усмехнулся.

– Сами на себя? Они-то нам ничего не сделали, а мы двоих поранили… Да еще со стрельбой! Горынычу проще нас и оформить…

Он вздохнул.

– Надо патроны картечью снарядить. А может, и жаканами… Ладно, пойдем в дом, нервы расслабим!

После самогона все повеселели, вспоминали детали происшедшего, хвалили Сергея. Он тоже выпил четверть стакана и захмелел, похвалы от взрослых были ему приятны.

– Молодец, сынок, вовремя сориентировался: за ружьем сходил да бабахнул в нужный момент, – уже в который раз повторял отец. У него была разбита губа, рассечена бровь, да под глазом наливался изрядный синяк.

– А то бы они меня втроем замесили… Тем более у главного финарь был, а я с пустыми руками, хорошо – трубу подобрал. Я ею калитку подпираю…

– Слышь, сеструха, а чего ты Вовку звала с ружьем? – смеясь, расспрашивала мать. – Он же далеко, разве услышит? Да и никакого ружья у вас нет!

– Да что в голову пришло, то и кричала, – объясняла тетя Галя. – Главное было – их напугать. Тут никого не докричишься, а услышат про милицию да ружье – всё, страх почуют!

– Василий молодец, отозвался, – кивала мать. – Шантрапа-то вину чувствует, им и голос со стороны – в страх! Небось больше не полезут!

Сергей переглянулся с отцом и оба кивнули.

– Конечно, не полезут, – подтвердил Степан Федорович. – Но ухо надо держать востро!

* * *

К новому году всё-таки подморозило, и снег слегка припорошил затвердевшую грязь. Газификация сюда так и не добралась, поэтому над домами поднимался из труб белый дым – люди готовились к празднику: жарили и запекали мясо, у кого оно было, варили овощи… Проходя по улице мимо дворов, можно было по запаху определить, кто что готовит. Только самогоном нигде не пахло, – хотя наверняка он и был в каждом доме, – спиртным запаслись заранее.

Вера Петровна сделала жаркое из свинины, нажарила картошки, нарезала сало и ливерную колбасу, достала из погреба квашеной капусты и помидоров, и даже выставила привезенную из города бутылку коньяку… Сестра Галина с Володей – принесли холодец, салат оливье, запеченного кролика, моченых яблок, самогон и две бутылки шампанского. Стол получился царским!

Гаврош ходил вокруг и глотал слюни. Такое изобилие видеть ему приходилось нечасто, а может, и вообще никогда. Особенно привлекали коньяк и шампанское – в Яблоневке их не пили, только рассказывали, какие это великолепные напитки. Здесь в ходу был самогон, Гаврошу не нравилась его обжигающая крепость и быстро наваливающаяся после половины стакана вялость. Да и портвейн «777», который пил Никитос со своей кодлой, был невкусный, хотя придавал смелости и уверенности в себе. Коньяк же, судя по отзывам, имел прекрасный вкус и тонкий запах, а шампанское – и вовсе было напитком богов!

Гаврош мечтал попробовать эти божественные нектары, а поскольку первоначально они собирались встречать Новый год школьной компанией, то уже подготовился к этому: поехал в Климовку, купил и коньяк и шампанское и занес к Нинке Кузнецовой, у которой и собирались веселиться, ибо ее родители собирались ехать к приятелям в Тиходонск. Дома оказался ее отец – дородный, вальяжный Иван Петрович зашел пообедать. Он доброжелательно поговорил с подростком, как и положено говорить начальству с народом: об учебе, о планах на жизнь, о родителях… Улыбнулся, пожал руку на прощание, но Гаврош подслушал, как он сказал вышедшей проводить дочери: «Ты что, лучше кавалера не могла выбрать? Он же свинарь, от него свиньями пахнет…»

Гаврош не подал виду, что слышал этот разговор, да и вернувшаяся Нинка держалась как ни в чем не бывало. Но мысль поцеловать ее исчезла сама собой: а вдруг она тоже унюхает запах свиней? Встреча оказалась скомканной, он отдал спиртное и ушел. Другие участники тоже приносили выпивку и закуску, возбужденно предвкушая приближающуюся вечеринку, обсуждали программу развлечений: загадки, конкурсы, игры… Но за неделю до Нового года все рухнуло: Иван Петрович объявил дочери, что планы изменились, они с женой остаются дома, хотя молодежь может праздновать вместе с ними…

Однако праздновать под присмотром предков никому не хотелось, а искать новое место было уже поздно, да и вряд ли во всей Яблоневке могла найтись подходящая свободная квартира или дом. Компания распалась, принесенные продукты и спиртное разобрали обратно, только Гаврош за своими «напитками богов» не пошел. Он подозревал, что Иван Петрович отменил вечеринку из-за него, а раз так, то пусть хоть Нинка попробует коньяк и шампанское… Хотя уж кто-кто, а дочь председателя сельсовета наверняка их пробовала. Но неважно: тут дело принципа!

И вот, хотя первоначальные замыслы осуществить не удалось, на изобильном столе в небогатой хатенке Гавриных, словно по волшебству, оказались и заветные напитки! Это несколько подсластило горькую пилюлю…

Наконец, все уселись за стол. Отец и дядя Вова торопились: нужно было еще успеть проводить старый год, а потом неспешно и весело встретить новый.

– Как встретишь год, так его и проведёшь! – многозначительно, как будто он лично открыл эту истину, повторял дядя Вова, разливая в рюмки коньяк. – Так что, пора начинать, а то встретим трезвыми и голодными…

Тетя Галя скептически покрутила в пальцах пятидесятиграммовую рюмку, сморщилась.

– Да что ж тут пить? У меня дупло в зубе больше этого наперстка!

– Коньяк стаканАми не бухают, для этого самогон есть! – урезонил ее супруг. – И ты Серега выпей, для здоровья полезно…

– Конечно выпью, – солидно согласился Гаврош. Он верил, что от коньяка будет такая же польза, как от парного молока или крови. Впрочем, молоко он не пил, несмотря на пользу – просто не нравилось и всё.

– Ну, будем! – красноречиво произнес первый тост дядя Вова. Все опрокинули рюмки, прислушались к себе, переглянулись.

Тетя Галя скривилась.

– Клопами пахнет! А больше ничего и не поняла! – маленькие глазки почти утонули в раскрасневшихся щеках.

«Точно как свинья! – подумал Гаврош. – Почти все на свиней похожи. Кроме родителей и Нинки».

Он тоже был разочарован: никакого великолепного вкуса, да и запах самый обыкновенный, только обжигает меньше, чем самогон.

Рюмки отставили, взрослым досталось по полстакана, Гаврошу уже не наливали. Закусывали оливье, соленьями, ливерной колбасой и салом. Потом обменялись впечатлениями.

– Ну, Верка, пахнет клопами? – допытывалась Галина.

– Да вроде пахнет, – соглашалась мать.

– Слабый, пьешь, как пиво, – высказался отец.

– Ерунда на постном масле, – подвел итог дядя Вова.

Сошлись в одном – незачем коньяк покупать, лучше самогон пить! И дешевле, и привычней, и до самой души пробирает!

Потом попробовали шампанское – под холодец и моченые яблоки. Шипучее вино закончилось быстро и тоже не возымело успеха в компании. Гаврош со взрослыми согласился: обычная газировка! А разговоров-то…

После разминки перешли на самогон, а поскольку семидесятиградусный первач требовал серьезной закуски, то набросились на горячее: кролика и жаркое. До нового года оставался еще час, а все уже были хмельными, сытыми и разгорячёнными, веселье набирало обороты. Если верить приметам, голодный, трезвый и скучный год никому из присутствовавших не грозил. Разве что Гаврошу: подросток хотя насытился и захмелел, но настроение было плохим. Он пересел на диван и наблюдал за взрослыми со стороны. Показывали какую-то музыкальную передачу, а дядя Вова, обняв отца за плечи и перекрикивая телевизор, кричал:

– Надо совместное хозяйство вести! Мы знаешь, как развернемся! И никакие рэкетиры нам не страшны будут!

– Да слышали уже эту песню! – смеясь, ответил Степан Федорович. – Ты каждый раз поешь одно и то же! О делах потом поговорим, по-трезвому!

Гаврош перестал их слушать. Все время вспоминалась Нинка Кузнецова. Как было бы весело в компании с ней! А вдруг…?! Неожиданная мысль заставила его подскочить. Вдруг одноклассники просто избавились от него, а сами веселятся, как и собирались?!

Он подошел к столу, налил полстакана самогона, залпом выпил, пригоршней захватил квашеную капусту, отправил в рот и снова плюхнулся на диван. А если взять и заявиться туда? Да еще с ружьем! Посмотреть в глаза этим предателям…

Стрелки приближались к двенадцати. Взрослые притихли и со стаканами на изготовку зачарованно слушали поздравление Главного начальника. Для Гавроша, впрочем, он был таким же мужиком, как и тот, что недавно под релаксирующую музыку гипнотизировал мать и тетю Галю. Только от того зрители ждали потемнения седых волос и излечения болячек, а от этого – вообще непонятно чего. Хотя говорил он так же убедительно:

– Мы располагаем поистине уникальными возможностями, большим, богатейшим интеллектуальным и трудовым потенциалом, огромными природными ресурсами. Используя их, мы можем и должны в 1990-м году переломить ситуацию к лучшему. Но для этого надо всем нам хорошо, на совесть поработать…

Гавроша начало клонить в сон. Он с трудом поднимал слипавшиеся веки, стараясь не уснуть до боя курантов. Но сон взял свое. Он поднялся с дивана, перешёл в другую комнату и, не раздеваясь, плюхнулся на родительскую кровать. «Какой смысл ждать? Всё равно новый год наступит, встретим мы его, или нет…»

Его отсутствие никто и не заметил. «С новым годом!» – донеслось сквозь сгущающийся в сознании туман. Послышался звон стаканов. Под этот звон Гаврош и уснул.

Проснулся он от шума и гама. Кричали люди, визжали свиньи, будто их резали. Темноту за окном разрывали всполохи света. За столом уже никого не было, только тарелки с остатками пищи, перевернутая бутылка, залившая скатерть самогоном. Натянув сапоги и накинув телогрейку, Гаврош выбежал во двор. Новый котух был охвачен пламенем, отец с дядей Вовой вытаскивали обезумевших от жара и дыма свиней, а мать с сестрой таскали ведра от колодца и поливали тех и других водой.

От калитки с улицы и со стороны огорода уже бежали соседи с вёдрами. Трещали сухие доски, стрелял шифер, гудело пламя, летели искры, верещали свиньи, перекрикивались короткими фразами люди… От зарева было светло, как днём. Сергей бросился помогать отцу, но мать преградила дорогу.

– Стой! Сейчас рухнет!

Мужчины вытащили за передние ноги небольшого подсвинка, и в это время крыша обрушилась внутрь объятых пламенем стен. Фонтан искр взметнулся вверх. Визг свиней стих. На минуту затихли и люди, с ужасом и растерянностью глядя на происходящее. Через минуту попытки тушить пожар продолжились, но это было уже бесполезно.

Когда рассвело, отец подсчитал потери. Спасти удалось лишь половину поголовья. Сильно обожженных завели в загон, чтобы забить, пока не сдохли, остальных загнали в старый котух, где теперь даже желудю было негде упасть.

– Ну, Вовка, говоришь: как новый год встретишь, так его и проведешь? – зло спросил Степан Федорович. Он еле держался на ногах, телогрейка была прожжена в нескольких местах, лицо испачкано копотью, руки обожжены. – Ну, спасибо тебе, свояк, накаркал!

– Да ты что, Степа, я-то тут при чем?! – обиженно воскликнул тот. Он выглядел не лучше, чем хозяин, и чувствовалось, что беспочвенное обвинение сильно его задело. – Эту поговорку все знают, и каждый новый год повторяют! Тут же совсем другое имеется в виду, а не это!

Он обвел рукой пожарище.

– Лучше подумай, кто действительно в этом виноват?

Степан Федорович обессиленно опустился на перевернутое ведро, зажал руки коленями, глядя перед собой невидящим взглядом.

– Да кто… Тут и думать нечего… Это они, рэкетиры хреновы! Сергей, в сельсовет сбегай, как откроются – пусть милицию вызывают. А нам надо срочно переколоть этих, пострадавших, пока еще живые. Да мясо продать быстро!

– Это ж какие убытки! – мать всхлипывала, вытирая слёзы передником. – Можем и с кредитом не расплатиться…

* * *

Жар остывал долго, пройти на пожарище удалось лишь на следующий день. И то ещё попадались дымящиеся головешки. Приходилось ступать осторожно, чтобы не обжечь ногу или не наступить на торчащий гвоздь. Большой совковой лопатой Гаврош насыпал чёрный мусор пожарища в две тачки, а отец с дядей Вовой отвозили их на огород и там рассыпали. Недогоревшие брёвна складывали в кучу на меже.

Среди прочего мусора Гаврош заметил разбитую бутылку, которой здесь делать было нечего. Чтобы рассмотреть получше, поднял – на полусгоревшей этикетке сохранились две «семерки», в нос, перебивая запах пожарища, ударил резкий запах бензина.

– Бать! – позвал Сергей. – Посмотри! Никитос таким макаром хотел фермера в Заполянке подпалить… Только городские этой бутылкой им машину сожгли…

Отец глянул, выругался. Прикатил пустую тачку дядя Вова, тоже заинтересовался.

– Что там нашли?

– Вот, понюхай! – отец протянул осколок. Свояк понюхал, сплюнул.

– Спрячьте! Надо участковому показать!

– Горынычу? – скептически скривился отец. – Это ж не его подпалили. Не станет он возиться…

– Ну как же? – пожал плечами дядя Вова. – Он же власть! Пусть следователя вызывает, пожарных…

– Эх, свояк, – проворчал отец. – На Бога надейся, а сам не плошай! Нам почти все поголовье спалили, а власть пока даже не почесалась. Могут ночью прийти и нас спалить, или перерезать, как мы свиней режем… Думаешь, тогда все забегают? Нет, я сам о семье позабочусь…

Вечером, после ужина, отец поставил ружьё за кадушку в прихожей.

– Я картечью зарядил, – пояснил Сергею. – Если придется – бей по ногам!

Ночь прошла спокойно. А утром власть в лице участкового Полупана заявилась сама. Он вымыл в корыте сапоги, вытер ноги о тряпку у входа, снял шинель и расположился в горнице за столом.

– Может, чайку? – спросила Вера Петровна. – Да бутербродик с салом? Или колбаски?

– Некогда чаи распивать, работать надо, – покачал головой Горыныч. – Садитесь-ка все на диван, я по-быстрому приму объяснения и отвезу в отдел. А там, как следователь решит – поджог или несчастный случай…

– Какой несчастный случай?! – возмутился отец. – Мы и осколки бутылки с запахом бензина нашли…

Он положил перед капитаном завернутое в газету вещественное доказательство. Тот развернул, не трогая, осмотрел со всех сторон, понюхал и снова завернул.

– Вы Никитоса прижмите, у нас недавно конфликт был, он еще грозился напоследок! – убеждал Степан Федорович.

– Да знаю я! Все знаю! – Горыныч пренебрежительно махнул рукой. – «Никитос» – подумаешь, страшный бандит! Бабаскин Никита – шелупень уголовная. Отсидел за кражу да хулиганку, теперь как шелковый! У него кишка тонка на такое дело!

– Да он это, Федор Гаврилович! – вмешался Сергей. – У него таких бутылок под навесом полсотни!

– Да портвешок и в Яблоневке, и в Ореховке каждый второй глушит, кто самогоном брезгует! Так что, всех под подозрение брать?

Гаврош аж задохнулся от такой близорукости милиционера.

– Я сам видел, как они в такую бутылку бензина налили, фитиль из газеты сделали, собирались идти фермера этого поджигать, как его… Короедова! И Никитос требовал, чтобы я эту бутылку кинул! Только тут городские бандюки подъехали, им вломили по первое число, а бутылкой «Ниву» Чагину спалили!

– Подожди, подожди! – Горыныч округлил глаза и пристукнул кулаком по столу. – Я же тебя по этому факту опрашивал! Ты сказал, что никаких дел между вами не было, а «Нива» сама загорелась! А теперь говоришь, что ты из их компании, что вы вместе собирались Короедова поджигать и только городские этому помешали! И «Нива» не сама загорелась, а ее городские подожгли! Выходит, ты ложные показания давал? Или сейчас даешь?

– Бац! – от матери прилетел звонкий подзатыльник, Гаврош аж головой клюнул. Было не больно, но обидно. Да и вид Горыныча не предвещал ничего хорошего – вон, аж усы встопорщились… Сейчас схватит и увезет в тюрьму!

– Да не даю я ничего… Как было, так и рассказал. А сейчас новое вспомнил.

– Не слушайте нашего дурака, – просительно проговорила мать. – А то он вам такой ерунды нагородит!

– Ну, ладно, – участковый сменил гнев на милость. – С учетом вашего конфликта я Бабаскина уже проверил. Его вообще здесь не было и нет, – он на праздники в город к родне уехал. И дружки его с ним укатили. Кстати, слухи ходят, что конфликт без крови не обошелся: одного из ружья в ногу ранили, второму трубой руку повредили… Так было дело?

– Ни Боже упаси! – воскликнула мать. – Никакого ружья, никакой трубы! Это они бесплатно мяса требовали, да Степана помяли малость…

– Это еще кто кого помял, – буркнул отец.

– Ладно, давайте про пожар объяснения писать, а то мне некогда лясы тачать, и так дел невпроворот, – и действительно по красным глазам и опухшим векам участкового было заметно, что праздники у него продолжаются. – Пусть хозяин расскажет, как было, а потом я и остальные объяснения под его рассказ подгоню!

Выслушав без интереса рассказ Степана Федоровича, Полупан подвел итог:

– Значит, сидели за столом, праздновали, выпивали, вдруг начался пожар, выбежали, начали тушить, но котух сгорел. Никого посторонних ни на месте происшествия, ни поблизости не видели. Так?

Отец почесал в затылке.

– Оно вроде так, а вроде и не так…

– А как? – Полупан снова вытаращил глаза.

– Да не знаю я, как правильно сказать…

– А не знаешь, тогда подписывай, – капитан положил перед свидетелем бланк, заполненный корявым почерком. – «С моих слов записано верно, мною прочитано…»

Степан Федорович пробежал текст глазами.

– Здесь же ничего нет про бутылку!

– Так и бутылки нет! – парировал участковый. – Если бы её протоколом осмотра места происшествия изъяли… А так…

– Ничего я тогда подписывать не буду! Раз с моих слов, вот и пишите, что говорю!

– Ладно, – недовольно согласился капитан. – Дописываю: «на пожарище была найдена разбитая бутылка из-под портвейна “Три семерки”, которая пахла бензином». Теперь так?

– Теперь так! – явно довольный одержанной победой, Степан Федорович расписался. Мать и Гаврош расписались под пустыми бланками.

Попрощавшись, участковый пошёл к выходу. В прихожей остановился, углядев торчащий из-за бочки ствол.

– Документы на оружие есть?

– Какие документы, Горыныч, то есть, Гаврилыч?! – залепетала Вера Петровна. – Ты же знаешь, это от отца моего осталось…

– Нет документов, значит, изымаю!

Капитан взял ружье, переломил, вынул и осмотрел патроны, поцокал языком.

– Заряженое! Кого поджидаете с картечью? Медведя? Так медведи у нас не водятся! – он шагнул за порог, унося ружье.

– Расписку хоть оставь, Гаврилыч! – попросил Степан Федорович.

– Расписки милиция не пишет. Если ты такой буквоед, могу протокол составить за незаконное хранение!

– Эхх… – вздохнул отец и безнадежно махнул рукой.

* * *

Вынужденно забитых обгорелых свиней возила на рынок Галина. Когда пришло время рассчитываться, между семьями возник очередной конфликт: Вера и Степан считали, что она должна была заработать в два раза больше, чем привезла, а сама Галина и Владимир с пеной у рта доказывали, что в спешке, да еще у оптовиков-перекупщиков получить больше было невозможно, а потеря времени могла привести к порче мяса. В результате Гаврины и Комаровы в очередной раз рассорились и все отношения прервали. Но Гаврины успешно справлялись с хозяйством. Отец с Сергеем забивали и разделывали свиней, мать возила мясо на рынок, но времени самой торговать не было, приходилось сдавать перекупщикам, на этом терялись приличные деньги. Да и колбасы они делать не успевали, сало не солили и не коптили, что тоже приводило к упущенной выгоде.

– Ничего, зато с этими дармоедами не делимся, все в семье остается! – говорил отец. – А то помощи от них с гулькин хрен, а претензий – вагон!

– Ох, Степан, нехорошо это, – кручинилась мать. – Родня все же… Они мыкаются без работы, да и нам лишние руки не помешают… Лучше, чем чужих брать…

– Ладно, посмотрим, – уклончиво говорил отец. Сергей знал, чем дело кончится: при удобном предлоге родственники помирятся. Так было уже неоднократно.

На этот раз предлогом послужило казенное письмо на имя Степана Федоровича, которое пришло уже в конце апреля. В конверте находился официальный документ – постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по факту пожара в домовладении Гавриных.

«Признаков умышленного поджога в ходе доследственной проверки не установлено, наличие бутылки из-под бензина не подтверждает преступного умысла, так как бензин мог храниться в сарае для хозяйственных целей… Гражданин Бабаскин, которого потерпевший называл в качестве возможного подозреваемого, во время пожара находился в Тиходонске, других недоброжелателей и врагов, по словам Гаврина, у него не имеется. Никого постороннего в момент возгорания поблизости не видели ни потерпевшие, ни соседи…»

– Вот идиоты! Какой бензин может храниться в котухе?! – возмущался Степан Федорович. – Не в сарае, как они пишут, а в котухе! Свиньи, что ли, пользовались им в хозяйственных целях?

– И потом, Никитос мог кого угодно нанять, а сам уехал, чтобы подозрение отвести! – соглашался сосед Василий.

– Как захотели, так и сделали, – печально сказала мать.

Соседи, принимавшие участие в тушении пожара, скорбно соглашались, ругали Горыныча и неизвестного следователя, сочувствовали Гавриным. Весть о несправедливом решении быстро облетела всю Яблоневку.

И Комаровы пришли с сочувствием, принесли магазинную водку и мясной пирог, изготовленный не склонной к кулинарии Галиной. Примирение состоялось.

К лету Гаврины стали отходить от пожара. Удобренная пеплом земля дала хороший урожай, и теперь каждый день Вера Петровна готовила молодую картошку, рассчитывая, что её хватит и на зиму, и на посадку. Начали восстанавливать уничтоженные огнем постройки, решили поставить новый крепкий забор, копили деньги на восстановление поголовья свиней.

Гаврош, как мог, помогал родителям. Время близилось к обеду. Перед тем как поесть самому, Сергей пошёл вначале покормить свиней. Мать возилась в летней кухне, а отец с дядей Вовой меняли сгнившие столбы ворот. Новые столбы лежали рядом, заранее вбитые на четверть в металлические трубы, чтобы основания не гнили. Трубы решено было зацементировать. Дядя Вова готовил ямы: стоя на коленях, выгребал своими большими ладонями, как ковшом, землю и труху от старого столба, а отец размешивал лопатой цементный раствор в старом тазу.

Гаврош насыпал в корыто поросятам смесь из молотой кукурузы и пшеничных отрубей, бросил большой пучок травы щарицы и пошел набрать ещё корма. С улицы донёсся приближающийся треск мотоциклетного мотора. Гаврошу он показался знакомым. Смутное беспокойство заставило его отвлечься от своего занятия. Из-за отсутствия ворот улицу хорошо было видно.

«ИЖ Планета-3» с коляской почти уже проехал мимо, но сидевший в коляске что-то крикнул водителю, и мотоцикл резко свернул к дому Гавриных. Приехавшие были без шлемов, и Сергей узнал их сразу: за рулём сидел Чага, сзади – Худой, а в коляске – Никитос.

Они подъехали почти вплотную к дяде Вове, чуть ли не упершись в него передним колесом. Чага заглушил двигатель, и все трое спешились.

– Привет работягам! – оскалился Никитос.

Дядя Вова высыпал пригоршню земли, обтрусил ладони и направился к рукомойнику.

Степан Федорович сжал лопату в руках.

– Чего надо?!

– Свинины жареной купить хочу! Только чтобы не горелая! У тебя ж с зимы осталась?

– Ты меня спалил и еще хвалишься?! Зубы скалишь?!

Отец замахнулся лопатой, но Чага с Худым были наготове. Худой ухватился за черенок, повалил его на землю, вырвал лопату и ударил лежащего по голове с такой силой, что послышался хруст – то ли держак лопнул, то ли череп. Тут же подскочил Чага, и они вдвоём принялись избивать упавшего ногами. Удары сыпались без разбора – по голове и по телу.

– Вы что делаете, гады! Дядя Вова, мочи их! – Гаврош кинулся на выручку, с разбегу прыгнул Худому на плечи, и свалил на землю. Вскочив, повернулся к Чаге. Но тот, оказывается, и впрямь был боксером – легко увернулся, ударил встречным в челюсть, и свет в глазах подростка померк, он бессильно опрокинулся на спину. Но быстро пришел в себя от крика Никитоса:

– Худой, ты офуел?! Ты ж его замочил!

Все трое стояли вокруг неподвижного отца.

– Да я это… Не хотел… Он сам виноват, – гугниво оправдывался Худой.

На шум выбежала из дома мать. Увидев лежащего на земле окровавленного мужа, пронзительно закричала.

– Валим отсюда! – приказал Никитос. Они вскочили на свой «ИЖ» и, поднимая пыль, умчались по проселку в степь.

Гаврош склонился над отцом. Тот был без сознания. Лицо – как один большой синяк, из раны на голове обильно текла кровь.

– Ай-ай-ай! – запричитал подбежавший дядя Вова. – Как же так?! Что ж они, сволочи, сделали!

– Чего ж ты не помог?! – зло спросил Гаврош, размазывая по лицу слезы. – Ты же десантник! Ты же один пятерых уложить можешь!

– Да я же руки мыл… А это все быстро… Я и не вспопашился…

Вокруг стали собираться соседи.

– В больницу его нужно! – сказал Василий. – Сейчас я мотоцикл выведу, и повезём!

Через несколько минут раненого погрузили в коляску «Днепра».

– Вера, позвони фельдшеру, предупреди, чтоб ждал! – крикнул Василий, садясь за руль. Гаврош запрыгнул сзади. «Лишь бы дождался! Лишь бы дождался!» – стучало в голове. Он понимал, что произошло непоправимое и фельдшер ничем не поможет. Но примириться с этим было нельзя, требовалось что-то делать: бежать, нестись по воздуху, как будто они спешили к доброму и всемогущему волшебнику.

Утирая передником слёзы, мать побежала к дому Кузнецовых – у главы поселения был ближайший телефон. «Днепр» резко рванул с места.

Всю дорогу до Ореховки – только там можно было получить медицинскую помощь, – Гаврош придерживал голову отца. Как ни старался дядя Вася вести мотоцикл плавно, на разбитой дороге сильно трясло. Ворота к дому, в котором располагался фельдшерско-акушерский пункт, были открыты настежь. Фельдшер Кузьмич – пожилой худощавый мужчина в очках, встречал их на входе.

– Заносите аккуратно! – командовал он. – Я уже вызвал «скорую» из Климовки! Давайте пока голову перевяжу…

Через час приехал «УАЗ-452», именуемый в народе «таблеткой», с насквозь проржавевшими крыльями и большим красным крестом на двери. Кроме водителя в нем сидела лишь молоденькая, видимо только после медицинского училища, девушка-фельдшер. Она опасливо осмотрела пациента.

– Тяжелый. В больницу надо. Тут ничего не сделаем!

– Я поеду с вами, – сказал Кузьмич. – Помогу.

Мужчины погрузили Степана Федоровича на носилках в «УАЗик». В сознание раненый так и не приходил.

– Я тоже поеду! – собрался залезть в машину Гаврош.

– Нет! – остановил Кузьмич. – Нечего лишним грузом ездить, там есть кому носить! Тебе сейчас там делать нечего, ему предстоит операция. Приезжайте утром.

Фельдшер закрыл свой пункт на висячий замок, сел в салон, и «скорая» уехала. Василий с Гаврошем тоже отправились восвояси.

Почти всю ночь Гаврош не спал: прислушивался, не лезут ли в дом Никитос с компанией, думал об отце… Рядом с кроватью, на всякий случай, поставил топор. Но никто не пришёл. Только на рассвете он уснул тяжёлым сном. А проснулся через несколько часов: пришел Иван Петрович Кузнецов. Глава, опустив глаза, потоптался у двери.

– Что? – с надеждой спросил Гаврош.

Мать поняла всё без слов и заплакала.

– Позвонили из больницы… В общем, нет больше твоего батьки…

Гаврош только кивнул. Глаза остались сухими. То ли уже готов был к такому известию, то ли просто разучился плакать слезами. Улучив минуту, когда остался один, достал блокнот с черной клеенчатой обложкой, куда записывал забитых свиней, и написал на последней странице: «Никитос, Чага, Худой». Потом подумал немного и дописал: «Дядя Вовка, десантник хренов…»

Глава 3

Хоть нас везли в другую сторону

1992–1996 гг., с. Яблоневка – Н-ская воинская часть

К окончанию школы Сергей был уже опытным резником. Начиная с девятого класса односельчане стали приглашать его забивать свиней. Одни заказывали резать горло, считая, что мясо так получается вкуснее, другие – колоть в сердце, чтобы потом вычерпать из грудины скопившуюся там кровь для колбасы… Гаврош выполнял всё безупречно. За работу платили четвертак – вполне приличные деньги, плюс давали обязательную долю – кусок парного мяса, а изготовив кровяную, ливерную или чесночную колбасу, приносили кружочек – словом, как взрослому резнику. Даже стакан самогона подносили. Сергей не отказывался – здоровье позволяло не пьянеть, только веселей становилось, да дурные тягучие мысли оставляли измученное сознание. Постепенно самогон стал нравиться, хотя не настолько, чтобы пить без повода. Зато он пристрастился к свежей свиной крови, и, может, поэтому (сам он был уверен, что именно поэтому), никогда не болел и, несмотря на небольшой рост, имел мощную фигуру и обладал огромной силой.

Получив аттестат, Сергей остался в Яблоневке, хотя почти все одноклассники подавались в город – за лучшей жизнью. Но поступить в колледж, а тем более в институт, Гаврошу всё равно не светило. Да и не хотел он учиться – надоело, а помогать матери было нужно, и не только потому, что в селе без мужика тяжело. После смерти мужа Вера Петровна начала сильно выпивать. Тут же нашлись сочувствующие утешители из любителей дармовой выпивки и закуски. Все чаще дома у Гавриных стали собираться веселые компании, мать всё чаще заставляла Гавроша забивать свиней, чтобы потчевать гостей и обменивать мясо на выпивку. Иногда он выгонял надоевших пьянчуг, но каждый раз это влекло скандал с матерью.

– Они же меня поддерживают! – кричала Вера Петровна. – Ты хочешь, чтобы я совсем слегла от одиночества?

– Но у тебя же есть я! – с обидой отвечал Гаврош.

– Ты же со мной пить не хочешь! А меня тоска грызет, иногда хочется руки на себя наложить!

Гавроша тоже грызла тоска. Через год после смерти отца в райцентре состоялся суд: на скамье подсудимых оказались Худой и Чага. Но судили их не за убийство – Худому дали шесть лет за причинение тяжких телесных повреждений, повлекших по неосторожности смерть потерпевшего, а Чаге – год условно за хулиганство. Никитос проходил свидетелем, причем свидетелем никудышним: он заявил, что ничего не видел и не помнит, так как был пьян. И все. Считалось, что правосудие восторжествовало, а виновные получили по заслугам, но все односельчане думали по-другому: убийцы откупились и остались безнаказанными.

И Гаврош так думал тоже. Правда, записи в черном блокноте давали ему надежду и согревали душу, тем более что страницы быстро заполнялись именами убитых свиней, и рано или поздно очередь должна была дойти до свиней двуногих… И пусть Худой чалится в зоне, а Никитос и Чага не появляются в районе, всё равно их черёд придёт! И этот говнюк дядя Вова тоже своё получит – пусть только пройдёт время и все забудется… Однако мать ничего этого не знала, по своему боролась с горем, и вскоре уже не было дня, чтобы она осталась трезвой…

Но Гаврош все-таки нашел средство от прилипчивых нахлебников: ловил по одному, избивал и обещал в следующий раз поломать ноги. Бил он сильно, причем независимо от пола воспитуемого, в результате даже пропитые мозги «гостей» смогли правильно взвесить притягательность халявной жратвы и риск потерять здоровье: последний явно перевешивал.

Но хотя Гаврош отвадил собутыльников, бросить самогон мать уже не могла и выпивала теперь в одиночестве. Обострились болезни: дрожали руки, подкашивались ноги, она падала и почти перестала выходить из дома. Гаврошу приходилось самому ухаживать за немногими оставшимися после трех лет такой жизни свиньями, делать всю остальную домашнюю работу. Иногда приходила Галина Петровна, готовила еду, сидела с больной и пьяной сестрой, успокаивала ее и рисовала безоблачное будущее. Правда, дядя Вова у них не появлялся и вообще старался не попадаться Сергею на глаза. И правильно делал. Потому что месть, скрученная глубоко в душе парня тугой пружиной, могла внезапно распрямиться, и тогда он бы вряд ли совладал с собой. Всему свое время…

Однажды, когда Гаврош работал во дворе, Галина Петровна завела с ним непонятный сначала разговор.

– Бедный мальчик! – посочувствовала она. – Тяжело тебе приходится…

– Нормально, – проворчал тот.

– Где же нормально?! Я же вижу, как ты корячишься… Только напрасно стараешься, пропьёт Вера всё. И хозяйство, и дом… Она у меня требует, чтобы самогон приносила, иначе грозит удавиться… И у соседей… Уйдёшь в армию, а вернёшься – ничего уже не останется.

– У меня отсрочка как у единственного кормильца. Мамке же инвалидность дали.

– Служить-то все равно надо! И вообще – жить на что? На мамкину пенсию? Сколько у тебя, два подсвинка осталось? Заколешь их, а дальше что?

– Буду по району забойщиком ездить…

– Не смеши меня! По району он ездить будет… В каждом селе есть забойщик…

– Не пойму я, тёть Галь, к чему ты клонишь…

– Чего ж тут непонятного? Уговори мать, чтоб на меня всё переписала. Оно так целее будет. Мы за хозяйство возьмемся, поголовье восстановим… И ты посвободней будешь: отслужишь, женишься, дети пойдут. Может, захочешь в город переехать. А мы тебя поддержим, не сомневайся, и деньгами и продуктами…

Гаврош поставил на землю ведро с водой и внимательно посмотрел на тётку. Вначале хотел грубо отшить, но слова о женитьбе затронули что-то внутри. Как раз приехала навестить родителей Нинка Кузнецова, она в Тиходонске учится на врача, и ей пора замуж выходить… Чем черт не шутит?

– Знаешь, тёть Галь, я подумаю…

– Думай, Сереженька, думай. Я ведь вам добра хочу…

Она развернулась и вперевалку, как утка, пошла к калитке. Гаврош посмотрел вслед тётке и вздохнул. Она действительно была права: такая жизнь ему опостылела, хотелось какого-то движения, каких-то перспектив… А дома ждала одна перспектива: спиваться от безысходности. Да и служить надо – иначе какой ты мужик? Правда, сверстники «косили» от армии кто как только мог. Особенно после начала войны в Чечне – там ведь по-настоящему стреляют и убить могут! А Гаврошу наоборот – хотелось попасть на войну. Проверить себя, испытать, каково это – убивать не свиней и ворон, а людей… Но сначала надо встретиться с Нинкой!

Она здорово изменилась – приоделась по новой моде, накрасилась, как артистка, и манеры у нее стали еще свободнее, чем раньше. Но увидев бывшего воздыхателя, обрадовалась, охотно согласилась прогуляться, и вскоре они уже шли по направлению к речке. Нинка рассказывала, как хорошо и весело жить в городе: не надо печку топить, горячая вода идет прямо из крана, кругом магазины, где есть все, что надо, а развлечений сколько – и рестораны, и кафе, и клубы! Гаврош слушал вполуха, вдыхал тяжелый, въедливый аромат ее духов и думал, что эта городская фифа вряд ли захочет выходить за него замуж. К тому же показалось, что от нее попахивает спиртным…

Он уже начал жалеть, что все это затеял, но когда вышли за околицу, Нинка взяла его под руку, прижалась всем телом и прошептала:

– Только там все пацаны какие-то хилые, мамкины сынки, такого, как ты, я не встречала!

– Какого «такого»? – насторожившись, переспросил Гаврош.

– А вот такого! Здорового, крепкого, смелого! Чтобы дрался, свиней резал и его все боялись!

Он воспрянул духом: нет, может, и не напрасно!

Через полчаса, в кустах на берегу, она скинула туфли-лодочки и повернулась спиной.

– Расстегни «молнию»!

Он вжикнул змейкой, и она, подняв руки, быстро освободилась от платья, расстелила его на траве и села сверху, многозначительно рассматривая кавалера.

– Ну, что стоишь? О чем задумался?

Гаврош думал о том, что платье дорогое, а раз она так небрежно с ним обходится, то привыкла к большим деньгам, а значит, экономить не умеет и не согласится на скромную жизнь… Но узкие красные трусики и лифчик, которые больше открывали, чем скрывали, переводили грузовой поезд тяжелых мыслей на совсем другую ветку.

– Да свиньи болеют, – назвал он первую попавшуюся уважительную причину своей мрачности. – Вот это и не идет из головы!

Нинка лукаво засмеялась.

– Забудь хоть на час своих свиней! Иди сюда, быстро, я жду!

Гаврош сел рядом, стараясь не помять платье, обнял девушку, они начали целоваться, кружевное белье без его помощи, само собой, отлетело в сторону, и он понял, что сейчас ему предстоит испытать то, о чем много говорили сверстники, а особенно Никитос со своей кодлой… Тяжелые мысли впервые за много времени оставили его, он тоже сбросил одежду и уже был готов быстрым экспрессом понестись по сверкающим рельсам нового, неизвестного, но такого притягательного пути, как вдруг Нинка сморщилась, уперлась руками ему в грудь, оттолкнула и, вывернувшись, вскочила на ноги.

– Всё, всё, закончили! – зло процедила она и принялась быстро одеваться. – Что на платье расселся?! Знаешь, сколько оно стоит?!

Гаврош встал. Он был ошарашен таким оборотом дела.

– Ты же сама… Что случилось? – растерянно выговорил он.

– Что, что! От тебя свиньями воняет, вот что! Прав был отец… Тьфу!

Подхватив рукой туфли, Нинка босиком быстро пошла, почти побежала к дороге.

Ошалевший Гаврош, оцепенев, смотрел ей вслед. Он был убит, размазан по твердой, кочковатой земле. Откуда она взяла свиной запах? Он регулярно, раз в неделю мылся: зимой нагретой водой в тазу, а летом прямо под дворовым душем из выкрашенной в черный цвет бочки… И никто ему не говорил про плохой запах. Ото всех – и родных, и соседей, и знакомых пахло соляркой, бензином, землей, овощами, коровами, лошадями, – тем, с чем они каждодневно имели дело… Да и Нинка раньше, когда они целовались, не замечала никаких свиных запахов, хотя у неё в доме имелся нагревательный котел на мазуте и подаваемая насосом вода из скважины… Может, тогда эти рабочие запахи окружающих были ей привычны, а сейчас, в городе, она привыкла к вот таким одуряющим одеколонам?

Он стоял, прислушивался к своему организму и ощущал себя так, будто хотел запустить в космос подготовленную и заправленную ракету – и неудачно, она упала обратно на землю… И он подозревал, что больше она не взлетит! Идти в село он побоялся: казалось, что все уже знают про его позор и будут показывать пальцами. А если еще не знают, то обязательно узнают: завтра, послезавтра, через неделю… В Яблоневке слухи всегда расползаются по всем домам… Так он просидел до темноты, а потом прокрался к дому Галины, стукнул в окно, вызвал ее на улицу.

– Значит, так, тёть Галь! – солидно сказал он. – Я все обдумал, ты, конечно, права. Оформляйте всё на себя, ведите хозяйство. Уговаривать мать я не буду, но и возражать не стану, уговаривай сама, она тебя послушает. Только есть условие. Я в армию пойду, а вы за ней присмотрите! Так годится?

– Ой, Сереженька, конечно присмотрим! – обрадовалась тетка. – Даже не беспокойся! Может, в дом зайдешь, поужинаем? Да с Вовкой моим мировую выпьете? Он ведь наболтал с три короба, а сам ни в каком десанте не служил и драк боится до смерти! Он ведь и сейчас от тебя спрятался – вбил в голову, что ты его убить хочешь! Это ведь не так, племянничек? Ну, скажи, не так?

Гаврош вздохнул.

– Конечно, не так, теть Галь! Только если мать обидит, пусть не обижается!

– Да что ты, он мухи не обидит!

Сергей повернулся и пошел домой. Там достал свой черный блокнот, вычеркнул одно имя и вписал другое.

А утром поехал в военкомат.

* * *

– Куда? – строго спросил дежурный прапорщик за стеклом на входе.

– В армию, – просто ответил Гаврош.

– Повестку давай и паспорт!

– Нет повестки. Отсрочка у меня.

– Так, а чего пришёл тогда?

– Хочу отказаться от отсрочки.

Дежурный посмотрел как-то странно, позвонил по внутреннему телефону и снова выглянул в окошко.

– Давай паспорт! И стой, жди!

Прапорщик записывал его данные в журнал, звонил по телефону, мимо Гавроша проходили туда-сюда озабоченные молодые парни, выходили и входили офицеры и гражданские, какая-то изможденная женщина требовала у прапорщика отсрочку для сына, – словом, шла обычная военкоматовская жизнь, в которую Гаврош хотел влиться, но на него никто не обращал внимания.

Наконец, прапорщик назвал его фамилию, протянул паспорт.

– В пятый кабинет иди!

– Угу, – кивнул Гаврош и, найдя нужный кабинет, постучался и открыл дверь с табличкой «Заместитель военного комиссара Ершов В. П.»

– Это ты от отсрочки отказываешься? – поднял голову дородный, коротко стриженный подполковник с седыми висками. – Ну, давай, рассказывай, что такого натворил, если бежишь в армию прятаться?

– Да ничего не творил, – немного растерянно ответил Гаврош. – И не бегу я. Просто служить время подошло…

Подполковник листал какую-то папку.

– Так у тебя еще год отсрочки! С чего тебя вдруг на службу потянуло?

– Хочу попасть в зону боевых действий! – сконцентрировавшись, выдал он заученный текст.

– Даже так? – подполковник поднял глаза и с интересом посмотрел на призывника. – Почему именно в горячую точку захотел?

– Ну, я это… – Гаврош, не рассчитывавший, что придётся отвечать на такие вопросы, сбился с уверенного тона. – Я свиней колол… А на войне…

– Никакой войны нет! – резко перебил Ершов. – Есть контртеррористическая операция по восстановлению конституционного порядка! И при чем здесь свиньи?! Ты говори, зачем хочешь в зону боевых действий?

Гаврош окончательно растерялся. Он не думал, что так тяжело попасть в армию.

– Хочу быть полезным…

– Чего?!

– Ну, чтоб как в кино…

– Как в кино, говоришь… Ну, ты даешь! Я таких еще не встречал…

Подполковник нажал кнопку на селекторе.

– Слушаю, Лебедева! – ответил женский голос по громкой связи.

– Наталья Андреевна, сейчас к вам подойдёт призывник Гаврин… Выпишите ему направление на ВВК[3], пусть предварительно пока проходит, без анализов. Как пройдёт, результат сразу мне!

– Есть! – ответила Лебедева, и подполковник отбил кнопку на пульте.

– Тринадцатый кабинет! – сказал он.

– Угу!

– Не угу, а есть!

– Есть! – стараясь произвести впечатление, четко ответил Гаврош.

Наталья Андреевна оказалась миловидной женщиной средних лет в белом халате. Она заставила Гавроша раздеться до трусов, послушала легкие, померила давление, вручила бланк направления к другим врачам: хирургу, окулисту и так далее. Пройдя всех по цепочке, он вернулся в тринадцатый кабинет. Лебедева просмотрела бланк с отметками.

– Дай-ка еще раз померю пульс, видимо, ошиблись, когда заполняли…

Гаврош сел и положил руку на стол, заранее зная, что будет дальше.

– Ничего не понимаю, – удивилась врач, посчитав удары. – Ты сегодня таблетки какие-нибудь принимал?

– Нет. У меня всегда редкий пульс. С самого детства. Но это не мешает, я совсем здоровый!

– Одевайся! – не слушая объяснений, сказала Лебедева и принялась писать что-то в самой нижней строке бланка. – Я занесу заключение товарищу Ершову, иди к нему, он тебе все расскажет.

Подполковник был краток.

– Врачи определили, что ты годен по третьей категории. В зону боевых действий не попадешь, но служить будешь. Поздравляю с призывом, Гаврин! Только не напивайся на проводах!

Но никаких проводов Гаврош не устраивал. Заранее договорился с соседом Василием, чтобы тот отвёз его утром на мотоцикле в райцентр. Затемно собрал в пакет мыло, пасту, зубную щетку, смену белья, завернул шмат сала и кусок хлеба… Подумав, выложил сало обратно – как-нибудь в дороге и хлебом перебьется, а в части накормят… Заглянул в комнату матери, положил сало на стол.

– Это ты, Сергей? Чего хочешь?

– Уезжаю в армию, ма, не болей! Тетя Галя говорит: не будешь пить – быстро поправишься!

– Да ты что! Когда я пила? Бывай здоров, сынок!

С кровати мать даже не встала.

* * *

Везли их в раздолбанных, давно отходивших свой срок общих вагонах. Почти все призывники захватили с собой водку и самогон, разложили на столиках вареную картошку, яйца и колбасу и устроили поминки по свободной гражданской жизни. Лейтенант и несколько сопровождающих призыв контрактников смотрели на пьянку сквозь пальцы. У них была своя компания, и занимались они тем же самым. Гаврош не пил, и в общем надрывном, тоскливом веселье не участвовал.

Только когда интеллигентного вида очкарик стал петь под гитару, он спустился с боковой полки, пристроился рядом и стал слушать. Песни были жалостливые и соответствующие тематике: как из-за неправильного генеральского приказа ни в чем не повинную роту расстрелял заградотряд, как бегущих с поля боя двух бойцов застрелил комбат, сообщивший потом матерям, что они погибли смертью храбрых, как из-за ошибки разведки артиллерия била по своим… Слушая, он испытывал странные чувства – в душе шевелилось что-то непонятное, и поднималось откуда-то из нутра неведомое, окрашенное горечью светлое осознание героизма и несправедливости. Раскачивался и гремел старый, тускло освещенный вагон, из всех щелей дуло ночным холодом, а Леха с надрывом пел то, что сейчас особенно задевало каждого из слушателей:

– Над нами дождь всю ночь уныло капал

И я, впотьмах обнявши старшину,

Со всеми пел, что дан приказ на Запад,

Хоть нас везли в другую сторону…[4]

– Что это за песня? – спросил он, когда все стали собираться спать, сам удивляясь внезапно проявившемуся интересу.

– Я ее написал, – ответил Леха, зачехляя гитару.

– Это как, из головы?! Не гони!

– Правда.

– Спиши слова, – еще больше удивляясь себе, попросил Гаврош, который никогда не то что не пел, но и не слушал песен.

– Хорошо, – послушно кивнул очкарик. Он выглядел беспомощным и беззащитным, в армии таким приходится туго, и он это предвидел.

Предвиденье сбылось тут же: коренастый, коротко стриженный крепыш согнал его с полки и бесцеремонно занял освободившееся место. Но Гаврош столкнул наглеца на пол, выволок в тамбур и жестоко избил. После этого Леха беспрепятственно, хотя и с некоторой опаской, вернулся на свое место. Да и занятую было полку Гавроша мгновенно освободил долговязый блондин.

А Гаврош долго не мог заснуть, размышляя о том, что люди, совершенно неприспособленные к жизни, обладают некими сверхъестественными способностями и могут сочинять чувственные, будоражащие душу песни, а нормальные люди почему-то этими способностями не обладают.

Они с Лехой попали в разные части Оренбургской области, слова его песни Гаврош потерял, а необычные чувства и новые мысли больше в голову не приходили. Может, оттого, что в армии было не до этого.

* * *

После месяца в «карантине», где пополнение части проходило курс молодого бойца, новобранцев распределили по батальонам и ротам. Батальон Гавроша занимал верхний этаж четырёхэтажной казармы. Через весь этаж тянулся длинный коридор, называемый солдатами «взлётка», с покрытым, словно ковровой дорожкой, коричневым линолеумом полом. Слева и справа от «взлётки» на паркетном полу стояли аккуратно заправленные и выровненные по нитке двухъярусные кровати.

У входа на этаж, прямо напротив двери, рядом с большим вертикальным зеркалом, стояла высокая тумбочка с телефоном без номеронабирателя. Между тумбочкой и зеркалом – место дневального. Он должен вызывать дежурного по роте, если на этаж зайдёт кто-то чужой, и подавать команду «Смирно» по прибытию комбата – так научили Гавроша в «карантине». Ещё его научили, что нужно подчиняться командирам – сержантам, прапорщикам и офицерам, – и делать всё по уставу. А основная задача военнослужащего – изучение материальной части оружия и техники плюс боевая подготовка. Так было в теории.

В реальности все оказалось совсем по-другому. К удивлению Гавроша, выяснилось, что самые желанные и востребованные воинские специальности – не пулемётчик, разведчик или снайпер, а каптёр, повар или хлеборез. Все эти должности занимали те, кого называли национальными меньшинствами. В мотострелковой части эти «меньшинства» почему-то оказались в большинстве, включая офицеров разного уровня – от взводного до комбата. Сержанты, прибывшие в часть после учебки, здесь не решали вообще ничего. Некоторые даже вместе с солдатами драили «взлётку», гоняя на четвереньках по линолеуму одёжными щётками пену от солдатского мыла. А командовали здесь старослужащие, так называемые «деды». В роте Гавроша таких было трое: Родин, Дзюра и Кириллов. По витавшим среди новобранцев слухам, особенно рьяным угнетателем молодых являлся Дзюра.

В первую же ночь у Гавроша украли новую форму, положив взамен почти такого же размера, но грязную и изрядно потёртую. Искать правды у офицеров было бесполезно, а вот нарваться на зуботычину – запросто, в этом Гаврош успел убедиться. Никому ничего не сказав, он схватил одежду в охапку и побежал в умывальник, чтобы успеть постирать до построения.

– Ты обоссался, что ли? – с акцентом спросил взводный Азиев, ехидно скалясь. – Почему мокрый в строю стоишь?!

– Ваши же земляки форму спёр…

Договорить Сергей не успел – лейтенант ударил его в грудь кулаком так сильно, что перехватило дыхание.

– В наряд на тумбочку! – заорал взводный. – Прямо сейчас!

– Есть в наряд! – четко ответил новобранец – все-таки чему-то его в «карантине» научили.

Целыми днями Гаврош с сослуживцами что-то строил, копал, красил, подметал, пилил, носил, посыпал песком, разравнивал… А еще через день приходилось заступать в наряды. Он мыл посуду в столовой, мыл полы и начищал брючным ремнём до блеска медные краны в умывальнике. Руки покрылись цыпками, и постоянно хотелось спать. Всё это было совсем не то, о чём Гаврош мечтал. Но то же самое делали и остальные новобранцы. Некоторым приходилось и хуже. Лёха Нигматов, например, получил сотрясение мозга за то, что отказался стирать носки Дзюры. В санчасть его не повели, отлежался в казарме. Жаловаться командиру роты было бесполезно и даже вредно – он закрывал глаза на проделки «дедов», считая, что те таким образом поддерживают дисциплину. Молодым оставалось тешить себя мыслью, что когда-то и они станут «дедами».

Стоя в очередной раз дневальным «на тумбочке», после отбоя Гаврош боролся со сном. В расположении было темно, только в коридоре, над тумбочкой дневального, тускло светила лампа дежурного освещения. Смотревшие телевизор «деды», в основном, уже угомонились и легли спать, а троица Дзюры всё ещё гоняла чаи в каптёрке. В тишине оттуда доносился их монотонный бубнеж. Гаврош на минуту прикрыл глаза.

Удар кулаком в солнечное сплетение вернул его из полузабытья в суровую реальность.

– Как службу несешь, душара[5] гребаный? – скалился жёлтыми от курева зубами Родин. – Кто разрешил кемарить на посту?

Ещё двое из неразлучной троицы тут же появились рядом.

– Я не спал…

– Молчи, дух, тебя не спрашивают! – прикрикнул писклявым голосом Кириллов.

Этот крик напомнил Гаврошу верещание свиней, дерущихся за хлебную корку.

Дзюра подошёл вплотную, Гаврош даже почувствовал противный запах изо рта. «А от этого воняет, как от свиньи», – подумал он и невольно отвернул лицо в сторону.

– Ты чё кривишься?! – на повышенных тонах начал Дзюра. – Борзый, что ли? В глаза мне смотри!

Гаврош посмотрел в ничего не выражающие оловянные зенки.

– С тебя штраф за нарушение устава!

Про такие штрафы новобранец ничего не знал. Хотя чувствовал свою вину и не видел ничего странного в том, что сон на посту наказывается.

– А сколько? – спросил он.

– Давай сколько есть! И каждый месяц платить надо на общие нужды!

– Какие «общие нужды»?

– Какие, какие. Такие! Ремонт казармы, покупка лампочек, сахара, чая. Чего расспрашиваешь? Самый умный, что ли?

– Да у меня вообще нет денег…

Дзюра ударил его в живот.

– Это никого не интересует! Все платят, и ты будешь!

– Да где же я их возьму? – искренне не понимал Гаврош.

– Предкам позвони, пусть перевод сделают! И посылку пришлют – колбасу, сало, конфеты… Конфеты себе оставишь, остальное – нам!

Гаврош представил свой дом-развалюху, деревенскую нищету, больную спившуюся мать… Какие там деньги! В основном селяне расплачиваются натурпродуктами: мясом, салом, зерном, самогоном… А у них и сала-то уже нет. Может, теть Галя со своим муженьком хозяйство поднимут, хотя вряд ли… Да и когда это будет…

– Мне некого просить, – попытался объяснить он. – Понимаете, у меня мать болеет, отца убили, хозяйство захирело…

«Деды» переглянулись. Этот «дух» явно не въезжал в ситуацию: несет какую-то пургу, на жалость давит… А ведь они в своем праве требовать все, что хотят – они уже отволокли почти всю службу, теперь они хозяева положения, и командиры с ними заодно… И этот несчастный увалень – жалкая букашка против теневой, слаженной лучше, чем легальная, армейской машины, как муравей против бронетранспортера! Так что выбор у него небольшой: или выполнит все, что от него требуется, или… Мало ли что может случиться «или»! Может, сам в петлю залезет, может, придется внутренности отбить – и загнется в госпитале…

Виновных все равно искать не будут: командирам такие ЧП на себя вешать впадлу – отчитаются как за несчастный случай, или отпишут, что «не выдержал тягот воинской службы»! А те, что отправили молодого пацана на тот свет, будут по-прежнему ходить как ни в чем не бывало, ухмыляться, да еще гордиться тем, как укатали «духа», и пугать его примером других новобранцев! Так что этот Гаврин не первый и не последний. И хотя он здоровый как сарай, удары принимает словно комариные укусы, да и говорит спокойно, не боится, но деваться ему некуда!

Правда, в схеме доведения жертвы до петли иногда случаются очень неприятные сбои… Бывает, попадется «дух» с причекундахом, и вместо того, чтобы вешаться, возьмет автомат и положит своих обидчиков, да еще и тех, кто случайно попадет под раздачу… Но такое бывает крайне редко: на взвод покорно принявших смерть найдется один, который даст «оборотку». А может, и один на роту, или даже батальон! Во всяком случае, борзая троица за время своей службы с такими огорчительными примерами не сталкивалась.

– …сестра матери с мужем, может, хозяйство поднимут, пришлют посылку, тогда я поделюсь, не сомневайтесь, – бубнил рядовой Гаврин.

– Да мне плевать, где ты что возьмёшь! – заорал Дзюра так, что брызги слюны долетели до лица дневального, а в казарме кто-то зашевелился и скрипнула кровать. – Или делай, что говорят, или вешайся!

– Как «вешайся»? – оторопел Гаврин. Он же так подробно и доходчиво все объяснил, любой человек должен его понять. Но Дзюра не понимал. Почему?!

Он внимательно всматривался в лицо старослужащего, но видел перед собой лишь тупую свиную морду.

– Так и вешайся! – орал Дзюра. – Можем сами тебя повесить! Знаешь, сколько «духов» мы в петлю отправили?!

Кругом клубился и сгущался зыбкий туман. Родин и Кириллов, будто по условному сигналу, подошли вплотную, зажав Гаврина в плотное полукольцо. Родин поднял за ножку увесистую табуретку, Кириллов намотал на руку ремень, чтобы бить пряжкой. Они угрожающе сопели, обдавая его нечистым дыханием. У них вместо лиц тоже оказались свиные рыла.

Гаврош спокойно воспринимал, когда его заставляли делать грязную работу вместо боевой подготовки: в конце концов, он привык к грязной работе. Он не обижался на оскорбления и побои – оскорбления не затрагивали его глубоко спрятанных чувств, а удары не пробивали мышечный корсет, можно сказать, что он их не чувствовал. Но когда он, по-человечески, объяснил свои сложности, а «деды» не поняли, как будто он говорил на другом языке, – это выбило его из колеи привычного мироощущения. А загадка разрешилась просто: оказалось, что он объяснял свои трудности трем свиньям! Которые, на полном серьезе, грозят его повесить! А свиньям объяснять что-либо бесполезно, с ними нужно поступать иначе, как он и привык…

Сильная рука схватила за загривок Родина, вторая поймала в локтевой сгиб шею Кириллова.

– Трах! – звук от удара лбами был немногим тише, чем грохот упавшей табуретки. Потом мягко повалились на пол два обмякших тела. На ближайших кроватях поднимали головы разбуженные солдаты.

У Дзюры отвалилась челюсть, он попятился, но Гаврош прижал его к стене и уперся предплечьем в горло так, что тот захрипел.

– Шерк, – обманчиво-безобидно проскреб по ножнам выхваченный штык-нож. Острие уперлось «деду» в грудь, прокололо гимнастерку и кожу, капельки крови выкатились из-под клинка и покатились по животу. Дзюра побелел, задыхаясь, и, как выброшенная на берег рыба, хватал воздух широко открытым ртом. Гаврош освободил горло, и тот жадно задышал.

– Не надо… Не убивай… – скосив глаза на штык, просипел он.

– Так скольких вы в петлю отправили? – совершенно спокойно спросил Гаврош.

– Нет, это я так… Был один, Вещёвкин, но он сам…

– Да, он сам, мы ни при чем, – икая, сказал снизу Родин, но Гаврош ткнул его ногой, и он замолчал.

Кириллов тоже пришел в себя, но рта не раскрывал. Все трое поняли, что они нарвались на редкого чокнутого «духа», из тех, которые расстреливали целые караулы. Маловероятная неприятная возможность превратилась в страшную реальность, которая налетела на них, как БТР с пьяным водителем на автомобиль, пересекающий по всем правилам городской перекресток. И не они, пьяные и веселые, сидели за бронёй, а этот чокнутый Гаврин, который был не только трезв, но и совершенно спокоен, как будто просто нёс обыденную службу дневального, а не убивал их, оказавшихся в незащищенной гражданской машине.

В том, что он сейчас завалит всех троих, ни у кого из них сомнений не было. Наверное, потому, что сомнений не было у самого Гавроша. Он настроился на забой свиней, эта ментальная волна распространялась вокруг и на первобытном, животном уровне воспринималась теми, кого она касалась. Выполняя привычную работу, он приложил ладонь к груди Дзюры, как к обречённой свинье, чтобы точно определить – куда колоть.

– Почему у тебя так колотится сердце? – мимоходом спросил Гаврош. – Я зарезал сто восемьдесят три свиньи, и у всех сердце колотилось, как у тебя.

Дзюра молчал, как обычно молчат и свиньи. Лишь в оловянных глазах метались всполохи животного страха.

– А тебе приходилось кого-нибудь убивать? – продолжал Гаврош, как будто они задушевно беседовали в курилке.

– Н-н-н-ет, – еле выговорил гроза новобранцев.

– А пощупай у меня, – предложил Гаврош.

Как загипнотизированный, Дзюра приложил руку к его груди.

– У тебя вообще не бьётся, – с ужасом произнес он.

– Это потому, что у меня нет сердца. И не вы меня будете резать, а я вас. Дело простое и быстрое. Сейчас нажму, клинок проскочит между ребрами – и все! Ну, еще глотку перехвачу, для порядка…

Он не пугал и не шутил – он просто объяснял, как будет. И делал это очень убедительно, потому что сам был уверен в том, что исполнит всё, о чем говорит. Обе штанины Дзюры стали мокрыми, запахло мочой.

– А потом этих двух свиней заколю, – он перевел взгляд на еще не оправившихся «дедов».

Кириллов попытался отползти, но Гаврош наступил ему на руку, тот застонал. Гаврош бросил взгляд в сторону рядов кроватей, но ничего подозрительного не увидел: если кто-то и наблюдал за происходящим, то незаметно.

– Вас закопают, а я пойду в зону и отстою свой срок на одной ноге, потому что я правильный пацан, – продолжил Гаврош с неестественным для такого момента спокойствием. – А вы фуфломёты позорные, вонючие свиньи! Хотя мои свиньи не воняли так, как вы!

Родин навзрыд заплакал.

– Не надо! Это все он! Мамой клянусь!

– Мама-то при чём, гнида?! Разве мама тебя учила слабых топтать?! Ты собой клянись! Хочешь, меня потопчи, попробуй! Я тебе и штык отдам!

– Нет, не хочу… Я для тебя все делать буду, не убивай только…

– А ты, солитёр, что молчишь? – Гаврош пнул ногой Кириллова.

– И я… Я тоже…

Зыбкий туман рассеялся, свиные рыла превратились в человеческие лица, уже не устрашающие, а жалкие и противные. Он опустил штык-нож.

– Ты! – вместо штыка в грудь Дзюры уперся палец. – Раз обоссался, иди мыться!

– А вы, – палец ткнул в его приятелей. – Вы моете за меня полы! Быстро!

«Дедов» словно ветром сдуло. Гаврош вложил штык-нож в ножны, поднял табуретку, убрал с пола ремень и стал возле тумбочки, наблюдая, как Родин и Кириллов выполняют работу дневального.

* * *

На следующий день об этом случае шепталась вся часть. Как «дух» Гаврин укротил свирепых «дедов», при этом чуть не заколол штыком Дзюру, который даже обоссался, а Родина и Кириллова тряхнул как следует и заставил мыть за себя полы… Говорили, что он из блатных и убил сто восемьдесят три человека, причем сердце у него не стучит, как у обычных людей… Слухи всегда преувеличены, кто верил в них, кто не верил, но многое подтверждалось: Родин с Кирилловым оказались в лазарете с сотрясением мозга, а Дзюра с нервным расстройством. К Гаврошу стали подходить сослуживцы и просили пощупать пульс. Он благосклонно разрешал, и все убеждались, что он действительно человек без сердца, а значит, прирождённый убийца.

Перед ужином взводного Азиева вызвал командир роты капитан Бабин. Он был крайне раздражен и сразу начал кричать.

– Что у тебя там происходит?! Какие сто восемьдесят три убитых?! Кто там без сердца?! Что там опять эти твои три дебила устроили?!

– Это не они устроили, – четко обозначив стойку «смирно», докладывал лейтенант, выступающий сейчас в роли справного и старательного офицера. – Это «дух», Гаврин… Сто восемьдесят три – это не людей. Это он свиней столько зарезал. И Дзюру чуть не убил. А дружков его так шваркнул, что чуть мозги не вылетели. Насчет сердца – сам пульс щупал: не бьется! Ну, еле-еле…

– Вот, значит, как, – капитан задумчиво прошелся по кабинету. – Ну что, сколько веревочке ни виться, а конец придет! Твои дебилы «духов» дрессировали, а пришел настоящий парень – и их выдрессировал! Так?

– Не совсем, товарищ капитан! Парни нам помогали дисциплину держать…

– Кому «нам»?! – рявкнул капитан. – Мне ты должен помогать дисциплину держать! Солдаты тут не помощники – ты устав знаешь?!

– Знаю, – Азиев покаянно опустил голову. Еще совсем недавно капитан говорил совсем другое – про значимость старослужащих в поддержании дисциплины среди личного состава. И не вспоминал про устав, который ни о чем подобном, естественно, не упоминал. Тогда он был прав как начальник, который всегда прав. А сейчас он тоже прав, потому что ссылался на устав, с которым не поспоришь. Но дело идет к тому, что виноватым окажется он – комвзвода Азиев!

– Только они помогали и деньги собирать на нужды роты, – осторожно возразил лейтенант. – А после того, как Гаврин их опустил, им никто и сдавать не будет!

– Какие деньги?! – в бешенстве вытаращил глаза ротный. – Какие «нужды роты»? Армия содержится на средства государственного бюджета! Ты что, этого не знаешь? Что молчишь?!

– Знаю, товарищ капитан, – убитым тоном выдавил из себя Азиев. Он понял, что его опасения подтверждаются. Ибо задачу на сбор денег ставил именно капитан Бабин. Но такая задача тоже не предусмотрена уставом! И виноват опять комвзвода. Он уже чувствовал казенный запах зала военного трибунала.

– Виноват, товарищ капитан…

Смирение подчиненного смягчило ротного.

– Что из себя представляет этот Гаврин? – уже спокойно спросил он.

– Он ненормальный. У него форму украли, так он мне предъявил, что это мои земляки…

Бабин оживился и подошел вплотную.

– А ты что? Дал ему в грудянку?

– Ну, да… Не сильно. Просто для порядка!

– Для твоего порядка! А если он тебя, для своего порядка, штыком пощекочет? В армии нельзя свои порядки устанавливать! Надо служить по закону и уставам!

– Так точно, товарищ капитан. Только он любого может зарезать. И Дзюру, и меня. И, извините, даже вас!

– Он так сказал?!

– По нему это и так видно, без слов. Говорю же: он ненормальный, у него даже сердце почти не бьётся. И тюрьмы не боится. Я, – говорит, – любой срок на одной ноге отстою…

– Значит, опытный, – задумчиво произнёс капитан.

– Товарищ капитан, а нам-то что делать? Его ж воспитывать надо… Может, ночью «темную» устроить? Я поговорю с ребятами…

– Что?! – встрепенулся ротный. – Ты совсем дурак, что ли?! Еще мне резни не хватало! Гаврина не трогай! Держись вообще от него подальше!

– А как же… – растерялся Азиев.

– Никак! Я за пару дней решу этот вопрос. На подсобное хозяйство его отправлю, пока здесь ЧП нам не заделал. Пусть там свиней режет.

– Вот это правильно! – обрадовался Азиев.

– Кто тебя спрашивает?! Пошёл отсюда!

Ошарашенный лейтенант выскочил из кабинета.

* * *

Подсобное хозяйство оказалось обычным свинарником с двумя десятками поросят, стадом крупных свиней и огромным хряком. В конце свинарника была пристройка для скота, в ней размещались несколько дойных коров и телята. Знакомый Сергею с детства запах, звуки чавканья и похрюкивание напомнили о доме.

– Здравия желаю! – поприветствовал капитана Бабина вышедший к воротам начальник хозяйства.

Прапорщик Сивый был немолод, упитан и держался с достоинством минимум майора. Поговаривали, что он на короткой ноге с командиром дивизии, с которым служил когда-то в Афгане.

– Приветствую, Борисыч! Вот тебе помощника привез вместо дембеля. Он умеет со свиньями возиться.

– Деревенский, что ли? – усмехнулся прапорщик.

– Угу.

– Ну, походи, осмотрись пока, а мы молочка попьем…

Офицер с прапорщиком зашли в жилую пристройку, а Гаврош прошёл по настилу из досок между рядами загона под открытым небом, разделённого перегородками на секции, и остановился у коровника. Там щуплый солдат в замызганной форменной рубашке и камуфлированных штанах грузил вилами навоз в тачку.

– Бог в помощь! – крикнул ему Сергей.

– Бог сказал, чтоб ты помог!

– Да чё тут помогать-то?! Тут и одному делать нечего!

Свинарь воткнул вилы в навоз и повернулся.

– Ничего себе! Это вы там в батальонах лафу гоняете, а мы тут пашем и днём, и ночью! Пацаны – кто на дембель, кто в отпуск, а работу делать надо!

Солдат говорил слишком бойко, сглатывая при этом окончания слов, как будто не успевал за своими мыслями. Гаврошу показалось, что собеседник не вполне трезв.

– Может, пойдешь на моё место? – усмехнулся Сергей.

– Некогда мне тут с тобой! – отмахнулся свинарь торопливо, как будто испугался, что его правда отправят в батальон, ухватил за ручки тачку и покатил её к большой куче навоза у изгороди в конце двора.

Гаврош вернулся к воротам. Он просто стоял и наслаждался присущим этому месту спокойствием. Через полчаса на улицу вышли Сивый и Бабин. Капитан на ходу дожевывал огурец.

– Ну, давай, Борисыч! – они пожали друг другу руки, капитан прыгнул в «УАЗик» и помчался обратно в расположение части. Сивый проводил его взглядом и повернулся к Сергею.

– Ну, осмотрелся?

Тот кивнул.

– Мне тут все знакомо…

– Это хорошо. Обстановка у меня сложная, рук не хватает. Один паренек дембельнулся, второго я в отпуск отпустил. Ну ладно, навоз убирать можно кого угодно поставить… А кормить? А резать?

– Я умею резать. И ухаживать тоже.

Прапорщик посмотрел на него с интересом.

– Умеешь, говоришь… И скольких ты заколол?

– Сто восемьдесят три.

– Ничего себе! – Сивый присвистнул. – И что, число наизусть запомнил?

– Так я их записывал.

Сивый покрутил головой.

– Ну, ты даешь! Я даже за речкой такой бухгалтерии не вел.

– За какой речкой? – не понял солдат.

– Эх, молодежь! – вздохнул прапор. – А что такое страна «А», знаешь?

– Англия?

– Сам ты англичанин! Когда мы в Афганистан вошли, говорить об этом было нельзя, и в письмах писать тоже. Вот так и маскировались…

– Так вы в Афганистане воевали?! Расскажете?

– Посмотрим! Идем, покажу, где жить будешь!

В жилой пристройке была отдельная комната с тремя кроватями для солдат, телевизором, шкафом, рядом – кухня и комната приёма пищи, дальше по коридору, в конце помещения – туалет и душевая комната. Едой из солдатской столовой здесь не питались, готовили сами, насколько хватало умения и фантазии. Продукты – картошка, капуста, лук, свекла, разнообразные крупы – всё это хранилось в кладовых, и запасы регулярно пополнялись. В мясе и молоке, само собой, нехватки тоже не было. Только хлеб сами не пекли. Ежедневно на дежурной машине им привозили объедки из столовой на корм свиньям, а заодно – свежий хлеб и сливочное масло для личного состава.

После службы в батальоне такие условия казались Сергею просто санаторием, так как он себе его представлял, хотя никогда и не был. С щуплым солдатиком по имени Сеня они не сошлись характерами: он был замкнут, всем недоволен и обозлен на весь мир, поэтому дружеские отношения не сложились – работали молча, и все. А с Сивым Гаврош подружился, и прапорщик рассказывал ему о боевых буднях в далекой горной стране. И рассказы эти сильно отличались от того, что писали в газетах и показывали по телевизору.

Вскоре вернулся из отпуска третий работник подсобного хозяйства – Пашка Харитонов. Он оказался добродушным работящим парнем, на полгода старше Сергея призывом. Судя по фотографиям в дембельском альбоме, который Пашка уже начал делать, можно было подумать, что он служил крутым спецназовцем. На них он красовался то с пулемётом, то с автоматом, то со снайперской винтовкой, то с каким-то специальным оружием для бесшумной стрельбы, названия которого Гаврин даже не знал.

– Ничего, будут и у тебя такие! – подмигнул Пашка, заметив, с каким интересом Сергей рассматривает фото.

– Да мне фотки не нужны, мне бы пострелять,

– Чудак-человек! Может, ты и дембельский альбом делать не будешь?

– Зачем он мне?!

– Как зачем? Невестам показывать и все такое. Зачем стрелять, если не фоткаться?

– Просто нравится…

– Так попроси Борисыча свозить тебя на стрельбище, тут недалеко. Он мужик нормальный – будешь хорошо работать, свозит. А его вся округа знает: он в авторитете, может хоть чёрта из-под земли достать, если надо. Ещё потом и обменяет чёрта на ангела!

Работа была привычной, и Гаврош занимался ей с удовольствием. К тому же он уговорил Сивого изменить рацион питания и стал по домашнему рецепту варить «свиную кашу», в результате привесы резко увеличились, появилось лишнее мясо, которое прапорщик через жителей соседней деревни успешно сбывал на местном рынке. Доход был приличным, часть он отдавал рядовому Гаврину: «На гражданке пригодится»!

Сивый и вправду оказался нормальным мужиком: справедливым и без лишней уставщины. Работой подчинённых он был доволен и, соответственно, делал им поблажки, немыслимые при службе в батальоне, а по праздникам даже угощал самогоном, который варил сторож дед Федот. Правда, только на ужин, перед сном, чтобы не попались. Но для Сергея главное было не это, а то, что Сивый исполнил его просьбу – свозил на расположенное неподалёку стрельбище, познакомил со своим коллегой прапорщиком Твериным, и Гаврош регулярно, чуть ли не каждую неделю, ходил туда напрямик, через лесок, вроде как на тренировку, приносил шмат мяса, или сала, или колбаски, а Тверин занимался с ним углубленной боевой подготовкой.

Гаврош стрелял и из пистолетов – Макарова, Стечкина, ТТ, и из карабина, и из бесшумного автомата «Вал», и из снайперки Драгунова. С разных дистанций, по неподвижным и движущимся мишеням. И с открытыми прицелами, и с оптическими, и с ночными. После стрельб оружие тщательно чистил и внимательно слушал Тверина, который побывал в командировке на Кавказе, получил пулевое ранение в ногу и ходил прихрамывая. Это уже были своего рода политзанятия.

– А человека трудно убить? – задал как-то Гаврош волнующий его вопрос. – Я забил почти двести свиней. А насчет человека не знаю…

– Любое живое существо есть сосуд жизни, – перебил прапорщик, сидя на патронном ящике и вытянув раненую ногу. – Разрушил оболочку – и жизнь вытекла. Нет принципиальной разницы, чья это жизнь. Хотя форма сосуда может, конечно, смущать с непривычки… Если он на четырех ногах – это одно, а если на двух – совсем другое. Я вот на кавказской войне с самого начала, почти год отвоевал. Во многих переделках бывал, повидал ужасов, многое передумал… Мы, конечно, не святые: захваченных боевиков, бывало, расстреливали, но без зверства! А они нашим ребятам глотки резали от уха до уха, головы отрезали! И еще снимали на память, как пленного казнят, а вокруг все смеются! А почему, как думаешь?

– Почему? – спросил Гаврош. Он слушал как завороженный, понимая, что это не простой трёп и неказистый на вид прапорщик Тверин заглянул туда, куда мало кто заглядывал, и видел то, что находится за пределами понимания обычного человека.

– Да потому, что у них принято баранов резать! Все мужики режут, а детишки с малолетства смотрят и привыкают! Наш командир говорил: поступок рождает привычку!

– Значит…

– Конечно! Кто привык четвероногих резать, тот и двуногого легче зарежет! Только мы этого не прощали… Если такое прощать, то и тебе голову отрежут! Каждого палача с этих пленок доставали и с ними так же обходились, как они с нашими ребятами…

– Тоже головы отрезали?!

Тверин сплюнул.

– О таких вещах вслух не говорят…

– А вы это делали?

– И вопросов таких не задают! Но я тебе несколько случаев расскажу, только без имен и фамилий. В этом деле главное…

Время пролетело быстро.

– Приходи завтра, у нас будут разведчики, посмотришь, как они работают, поговоришь, – сказал напоследок Тверин. – Раз этим вопросом интересуешься.

Гаврош пришел, и после стал приходить на все тренировки разведчиков.

Наблюдал упражнения по быстрому открытию огня, по стрельбе из любых положений, даже научился метать ножи и теперь в свободное время метал нож в нарисованную на заборе свинарника человеческую фигуру.

Командир разведбата майор Соснин приметил настырного, неравнодушного к оружию солдата и как-то раз подозвал к себе.

– Мне про тебя прапорщик Тверин рассказывал. Да я и сам вижу: оружие любишь, боевыми приемами интересуешься. Так иди к нам на контракт!

– Спасибо, товарищ майор, я подумаю, – ответил Сергей из вежливости.

Рассматривать предложение всерьёз Гаврош не планировал.

– Не для меня всё это: дисциплина, распорядок, тяготы и лишения всякие, – пояснил он Тверину.

– Тогда в цирк иди! – усмехнулся прапорщик. – С твоими-то способностями… Там весело, циркачки опять же… Будешь вокруг ножи втыкать… Или, если повезет, в них чего-то воткнешь!

Тверин весело расхохотался.

* * *

Служба была в радость, и два года пролетели незаметно. В отличие от других дембелей, Гаврош не делал снимков в наглаженной форме, с оружием наперевес, со значками на груди. Один только снимок увозил из армии – Сивый сфотографировал его за работой: с окровавленным штыком в руке на фоне зарезанной свиньи. С такой памятью Гаврош и собрался домой.

Сивый отвёз его на своей «Ниве» к железнодорожной станции, вышел проводить на перрон. Утренний степной воздух, с присущим железной дороге запахом пропитанных креозотом шпал, приятно щекотал ноздри. Пассажиры маленькими группами стояли вдоль железнодорожного пути в местах предполагаемой остановки своих вагонов. Гаврош был в синей клетчатой рубашке, легкой куртке-ветровке черного цвета, черных брюках и блестящих черных туфлях. Все новое, купленное заранее в сельмаге по соседству.

– Непривычно тебя в гражданке видеть, – сказал прапорщик, обнимая его за плечи. – Форму в сумке везёшь?

– Не. На кой она мне?! Оставил молодому. Он у вас на хозяйстве отъестся, в свою не влезет, а моя ему как раз будет.

Сивый хлопнул себя по лбу.

– Да я и забыл, что ты не собираешься бравым видом девчат завлекать! В штатском ехать проще – патрули не будут без конца документы проверять. Они вечно на вокзалах ошиваются. Да и милиция сейчас шерстит солдатиков: оружие из зоны боевых действий ищут. Подарок мой в сумке?

– Нет, при мне, – провел по левому боку Гаврош. – Специально внутренний карман пришил…

– Это ты зря, – покачал головой Сивый. – Документы и деньги надо было в карман, а его – в сумку, на самое дно…

– Ладно, обойдется! Деньги и документы тоже в кармане, – он провел по правому боку.

– Кстати, вечером из части звонили, – нахмурился прапорщик. – Там еще бумага пришла: не отлучался ли ты куда-нибудь за время службы?

– Так уже было! И я объяснение писал, и вы…

Сивый пожал плечами.

– Видать, машина крутится. Значит, что-то серьезное. Опять те же вопросы!

– Ну, а вы что? – безразлично спросил Гаврош.

– Что, что! Сказал, что не отлучался. Сегодня надо письменно подтвердить. Ты там точно ничего не натворил?

– Да я в Яблоневке один день пробыл, когда бы успел? С матерью повидался – и обратно! Ничего, вернусь домой, разберусь…

С лязгом и скрипом затормозил подошедший состав.

– Ладно, – улыбнулся прапорщик. – Тебе пора. Через минуту отправление… Удачи, боец!

Глава 4

Другая сторона

1998 г. Дорога в Тиходонск

Плацкартный вагон был наполовину пуст. Гаврош переоделся в спортивные штаны и майку, но ветровку оставил на себе. Сидя в одиночестве на нижней полке, он смотрел на мелькавшие за окном перелески, дома и дороги, пока солнце не стало слепить глаза. За перегородкой пожилая пара, муж с женой, судя по запаху, ели колбасу и соленые огурцы. Гаврош расстелил на верхней полке постель – ему там больше нравилось – и с удовольствием проспал под стук колёс почти шесть часов.

Проснулся он от гомона подсаживающихся в вагон пассажиров. Грузились солдаты в форме с эмблемами противовоздушной обороны – то ли отпускники, то ли дембеля, какие-то мужики с небритыми и опухшими лицами, пара разбитных товарок, застопоривших движение по коридору большими сумками-баулами… Словом – обычный разношерстный люд. Гаврош выглянул в окно и прочел надпись на старинном здании вокзала: «Самара».

Когда поезд набрал ход, а пассажиры наконец-то попрятали под лавки сумки и расселись по местам, попутчики начали знакомиться. В купе Гавроша разместились трое: парень, по виду его сверстник, с большой спортивной сумкой и двое мужиков, ехавших вместе, судя по одному рюкзаку на двоих – худощавый лет сорока и плотный лет на пять его старше.

– Ну что, поужинаем?! – предложил парень и выставил на столик бутылку водки. – Меня Вячеславом зовут. Славик, в общем!

Мужики оживились.

– Николай! – представился худощавый.

– Михаил! – кивнул самый старший. – Конечно, поужинаем! Колян, доставай!

На столе появились ещё одна бутылка водки и четыре пирожка с картошкой, какие обычно продают на вокзалах старушки. Колян аккуратно выложил их из пакета на разложенные салфетки.

– Тоже с вахты? – улыбнулся Славик.

– Да, – ответил Миша.

Все сидевшие внизу, не сговариваясь, посмотрели на Гавроша.

Он спрыгнул с верхней полки и сел рядом с Вячеславом.

– Сергей! Только у меня ни выпивки, ни закуски нет.

– Это не беда! – сказал Миша. – У нас всё есть. Только стаканов нет. Сходишь к проводнице?

– Не вопрос! – ответил Гаврош.

– Лучше сюда её позови! – сказал Славик. – Закажем закуски, ехать же долго…

– Правильно, правильно, – закивали остальные.

Проводница – крашеная блондинка средних лет, в обтягивающей пышные формы серой железнодорожной блузке, с готовностью официанта согласилась подойти и принять заказ.

– Валюша, – обратился к ней Михаил, прочтя имя на бейджике. – Чем вы угостите умирающих от голода вахтовиков?

– Можете сходить в вагон-ресторан, – улыбнулась блондинка. – Он в середине поезда.

– Нее, – скривился Миша. – Нам что-нибудь попроще и сюда! Накрой нам на свой вкус!

– А деньги точно есть? – на всякий случай осведомилась Валя.

– Конечно, с вахты же едем!

Женщина с достоинством удалилась.

– Сергей, а ты тоже с вахты? – спросил Славик.

– Не, я из армии, – признался Гаврош.

– Дембель?! Тогда святое дело за тебя выпить! Я сам два года, как дембельнулся. Вот, теперь езжу площадки для нефтяников строить… Неплохие заработки, я тебе скажу. Хочешь, давай к нам!

– Славик дело говорит! – поддержал Николай. – Все деньги сейчас на Севере и в Москве. Если ты городской, то после армии лучше в Москву ехать – охранником или милиционером. А если работы не боишься – к нам, на севера.

– Я, можно сказать, деревенский, – сказал Гаврош.

– О, значит, работящий, – одобрительно закивал Николай.

Вскоре на столе появились стаканы в подстаканниках, разогретая в микроволновке курица-гриль, овощи и порезанная буханка белого хлеба.

Сотрапезники принялись доставать деньги, Гаврош тоже было полез в карман, но Славик остановил.

– Оставь, солдат, мы сами!

– Конечно! – поддержали его остальные. – Откуда у дембеля деньги?!

Гаврош настаивать не стал. Хотя во внутреннем кармане куртки лежала пухлая пачка купюр, но если предлагают угостить – зачем отказываться?

Славик разлил водку по стаканам.

– За знакомство!

Присутствующие выпили.

– Так вот, Серёга, – рассказывал Славик, закусывая курицей. – На вахте много людей с разными профессиями: и слесари, и монтажники, и плотники, и столяры, и повара… Это целая вселенная! Есть те, кто месяцами сидит около качалки, которая нефть качает, и следят за состоянием оборудования. А есть, кто постоянно кочует – типа геолог-разведчик. Водителей много. Строители тоже есть – строят площадки, как я, устанавливают оборудование… Дома не строят, нет. Продукты, правда, все завозные, потому дорогие.

– Далеко так ездить, – сказал Гаврош.

– А ты откуда?

– Из-под Тиходонска.

– Почти земляк! Я из-под Волгограда. А далеко… Ну, так зато и платят деньги нормальные. Некоторые фирмы проезд оплачивают. Я, например, до Уфы за свой счёт добираюсь, а дальше – за счёт работодателя. Там и вертолётом бывает, и оленями-тюленями, как говорится… И обратно так же. Кстати… Давайте, за удачную дорогу домой!

Все снова выпили.

За разговорами время летело быстро. Вскоре на какой-то небольшой станции, где поезд остановился всего на две минуты, боковые места напротив купе заняли двое худощавых мужиков лет по тридцать-тридцать пять, оба коротко стриженные, с наколками на пальцах и почему-то без багажа. У одного было круглое лицо и шишковатая голова, у второго вытянутая физиономия и узкий продолговатый череп. Они внимательными колючими взглядами окинули компанию Гавроша, всех по очереди, будто сфотографировали. Сергей подумал, что новые попутчики чем-то похожи на Никитоса с компанией, но значения этому не придал.

За столом к тому времени уже шли вечные разговоры о женщинах, причудах любви и коварных изменах. Вторая бутылка подошла к концу. Сергей почти не пил, да и Николай больше имитировал алкогольную активность. А вот Славик набрался прилично, в разговоре не участвовал и только улыбался пьяной улыбкой.

– Ложись поспи! – предложил ему Гаврош.

– Мне нельзя спать! – мотнул головой тот, и принялся доставать из мятого пиджака перехваченные резинками пачки купюр. – Могут деньги сп… ть!

– Я покараулю, не переживай! – сказал Гаврош, засовывая ему деньги обратно в карманы. – Я днём выспался.

– Ладно, – согласился Славик. – Только сначала отлить и покурить.

– Пошли!

Гаврош помог новому знакомому подняться, и они вместе вышли в тамбур. Новые попутчики проводили их внимательными взглядами и многозначительно переглянулись.

– Ну что, Фитиль, делаем? – спросил круглолицый, приподнимаясь.

Длинноголовый скривился.

– Сядь на место, Орех! Мы еще от зоны толком не отъехали, а ты уже вернуться хочешь! Не здесь. Пусть до места доедут, а мы сопроводим…

– Ну, так – значит так! – кивнул Орех.

В тамбуре грохотали колеса и разговаривать приходилось, повышая голос.

– Слушай, зёма! – сказал Славик, пытаясь подкурить сигарету. – Хороший ты парень, уважаю… А давай ты со мной в Волгограде выйдешь, пару дней погостишь, потом домой поедешь? Меня там друзья ждут – отличные ребята, я тебя познакомлю… Поехали, а?!

– Ну, давай! – согласился Гаврош. – Мне спешить некуда.

Когда они вернулись в купе, все уже спали. Или делали вид, что спали. Гаврош уложил Славика на нижнюю полку, а сам, как и обещал, сел рядом. Так и просидел до утра, не сомкнув глаз.

Только когда поезд остановился в Волгограде, Гаврошу удалось растолкать нового знакомого, и они вместе вышли из вагона. Их встречали.

– Славян, привет! – закричал издали здоровенный парень в цветастой рубашке навыпуск, широко раскинув руки, как будто собирался схватить друга в охапку. Из початой бутылки в руке выплеснулось на перрон немного пива.

Рядом со здоровяком стояли ещё двое. У одного из них тоже была початая бутылка пива, а у другого – две закупоренных.

– Привет! – поднял руку в ответ Славик и пояснил Гаврошу:

– Вот мои друзья, видишь, с опохмелкой! Молодцы, у меня трубы горят!

В это же время из следующего вагона конспиративно вышли и смешались с толпой Орех и Фитиль.

– Говорил тебе, они вместе! – глядя в сторону, чтобы не почувствовали взгляд, шепнул Орех. – Значит, и у второго бабло имеется…

– Это хорошо, – процедил Фитиль. – Плохо, что их целый кодлан!

– Где?

– Разуй глаза!

Встречающие подошли к Славику, по очереди обняли, похлопывая по спине.

– Держи! – здоровяк протянул ему закупоренную бутылку.

– Вот это вовремя! – Славик зубами сорвал пробку, жадно, в несколько глотков ополовинил бутылку, облегченно вздохнул. – Знакомьтесь: это Серёга, наш человек!

Гаврошу тоже сунули пиво.

– Димон! – представился здоровяк.

– А я – Витос! – сказал тот, что угощал пивом.

– Саня! – протянул руку третий.

– Руки заняты, – показал Гаврош сумку в одной руке и бутылку в другой.

– Ничего! – рассмеялся Саня, и пожал запястье руки с бутылкой. – Ну, пошли к машине, чё стоим?

Они вышли на привокзальную площадь и погрузились в дерзко брошенный под запрещающим знаком желтый «жигуль»-шестерку.

Орех с Фитилем бесцеремонно ввалились на заднее сиденье такси.

– Шеф, давай за той жёлтой! Только близко не подъезжай!

– Спрашивать надо! – агрессивно оглянулся худощавый лохматый таксист с заросшим густой щетиной нервным лицом. – Не к себе домой…

Рассмотрев пассажиров, он оборвался на полуслове и отвернулся, как ни в чем не бывало.

– Слежка по двойному тарифу!

– Давай, давай, и тройной заплатим!

Белая «пятёрка» с шашечками на крыше как привязанная двинулась вслед за приметной «шестёркой».

Ехали долго. Оказалось, что Славик жил в Изобильном – небольшом посёлке за городом. Частный сектор утопал в зелени: в каждом дворе были яблоневые, грушёвые, абрикосовые и вишнёвые деревья, а в палисадниках за заборами виднелись розы, кусты крыжовника или заросли малины.

Гаврошу даже на минуту показалось, что он вернулся в детство – настолько улицы здесь были похожи на ту, где он вырос. Даже колдобин не меньше.

– Хорошо тут у вас! – сказал он.

– А то! – подмигнул с переднего сиденья Славик. – Сейчас ещё лучше будет!

Они подъехали к двухэтажному дому из красного кирпича за зелёными воротами и остановились.

– Приехали! – объявил Славик. – Пошли праздновать! Сейчас матушка стол накроет…

Все пятеро вывалили из машины, не обратив внимание на белое такси в конце улицы.

– Заходите, пацаны, смелее – собака в загоне! – сказал Славик и первым вошёл во двор. Друзья последовали за ним.

Но гостей встретили неприветливо. Сначала на пороге появился седовласый жилистый мужчина с голым торсом и в спортивных штанах, а за ним вышла и полная женщина с добрым лицом. Однако, она тоже смотрела сурово.

– Чего припёрлись? – крикнул хозяин.

– Бать, ты чего?! – опешил Славик.

– Опять кодлу привёл? Не все деньги просадил ещё?

– Ничего я не просадил…

– А ну пошли вон! Сейчас Шерифа спущу!

В глубине двора за забором из сетки-рабицы заливался лаем огромный лохматый пёс.

– Уходим, уходим, дядь Юра! – ответил Димон. – Не надо Шерифа!

– Да подождите, – нерешительно попытался остановить друзей Славик.

– Пока, Славян! – сказал Витос. – Мы лучше в другой раз зайдём.

Лучшие друзья исчезли за калиткой, и через минуту с улицы донёсся звук уезжающей «шестёрки».

Растерянный Гаврош остался рядом со Славиком.

– А ты чего ждёшь? – крикнул хозяин.

– Бать, это Сергей! – сказал Славик. – Он на дембель едет. Хороший парень…

– Хорошие парни из армии домой спешат, а не с алкашнёй катаются!

– Да кто тут алкашня, бать?!

– Ты! И дружки твои! Пусть домой едет, если он хороший, как ты говоришь! А ты в дом иди, покажешь, что в этот раз привёз, кроме долгов!

Славик повернулся к Гаврошу.

– Слышь, ты это… Извини, братан! Я в прошлый приезд начудил малость… Обещал больше не бухать, но на вахте оно ж как… Без обид!

Гаврош растерянно пожал плечами и, не попрощавшись, вышел за ворота. Осмотревшись по сторонам, решил возвращаться туда, откуда заезжали – авось на выезде из посёлка удастся поймать попутку в город.

Перебросив сумку из руки в руку, он прошёл до конца улицы, свернул за угол последнего двора и двинулся по пустынной дороге. Метров через сто заметил между кустами белое такси.

– Повезло!

Он поспешил к машине. Водитель сидел за рулем и не обернулся на быстрые шаги. Странно! Но ему было некогда разбираться со странностями.

– Браток, до города подкинешь?

– Садись! – так же, не оборачиваясь, показал тот большим пальцем за спину.

– Вот спасибо! Открой багажник, сумку брошу!

Крышка, щелкнув, приподнялась. Гаврош открыл её и замер: оказалось, что сумку ставить некуда: багажник был занят. И не вещами. Там лежал труп лохматого небритого мужчины с открытым ртом и красной бороздой на шее.

«Если веревкой, то надо перекрутить концы, чтобы тянуть в разные стороны, – вспомнил он слова бывалого прапорщика Тверина. – Иначе ничего не получится…»

– Нравится кино? – раздался слева глумливый голос вышедшего из салона «водителя». В руках он держал монтировку.

– Если не хочешь рядом лечь, гони бабки, – раздался угрожающий голос справа. Откуда появился второй человек, с веревкой, Гаврош не понял – видно выскочил из кустов.

Они показались знакомыми. «Да это же те, что с нами в поезде ехали, – вдруг дошло до него. – Как они здесь оказались? И чего хотят?»

– Что стоишь, фраер? Бабки гони! – они подходили с двух сторон, зловеще и неотвратимо.

Ясно было, что Гавроша по-любому ждет судьба настоящего таксиста, тихо лежащего в багажнике. Но он не боялся.

– Откуда у солдата деньги? – голос у него был спокойным, и это сбивало Ореха и Фитиля с толку: в такой ситуации лох должен вести себя по-другому!

– Какого солдата, что ты гонишь! – заорал Фитиль. – У тебя они в куртке, слева, ты их все время мацал!

Деньги у него действительно были в куртке, только не слева, а справа. А слева, в специально пришитом кармане, находился подарок прапорщика Сивого, который Гаврош действительно все время поправлял, так как он оттягивал куртку и она съезжала с плеча. Потому что это был не просто какой-то подарок, а боевое холодное оружие – давно списанный увесистый автоматный штык образца шестидесятых годов. Именно штык клинкового типа, а не современный штык-нож, который больше инструмент для перекусывания проволоки. Этим штыком Гаврош почти два года колол свиней, так что свиной крови он напился вдоволь. Пробовала ли потускневшая сталь человеческую кровь, история умалчивала, но сейчас этот вопрос предстояло прояснить.

– Ладно, угадал, держи! – Гаврош сунул руку под куртку, выхватил штык, выдернул из ножен.

Раз! – клинок, почти по рукоятку, вошел Фитилю точно между пятым и шестым ребром слева. Он мог застрять, поэтому Гаврош рванул изо всех сил и выдернул штык назад. Тело Фитиля тяжело рухнуло на землю.

Орех бросил веревку и отпрыгнул назад с обезумевшими глазами. Гаврош рванулся к нему.

Два! – этот удар тоже оказался точным. Гаврош резко выдернул оружие, и второй труп повалился рядом с первым.

Он огляделся. Вокруг никого не было. За кустами протекала небольшая речка, в ней плавали несколько уток. На поросшем высокой травой пустыре лежала куча спиленных веток. Гаврош вытер клинок об одежду Ореха, проверил карманы обоих, обнаружил немного денег и справки об освобождении. Затем по очереди подтащил трупы к реке и столкнул в воду. Убедившись, что они утонули, далеко забросил штык, следом отправил и справки, предварительно разорвав их на кусочки.

На всё про всё ушло не больше двадцати минут, хотя Гаврошу показалось, что прошла вечность. Покончив с внезапными делами, он двинулся через поле и вышел на дорогу, где остановил пожилого мужчину на старенькой «Ауди».

– До города не подвезёте?

– Садись!

Он сел на заднее сиденье, стараясь не показывать лицо. По дороге водитель попытался завести разговор: откуда, мол, да к кому приезжал…

– Из города я, отпускник. Дачу хотел снять на месяц, – соврал Гаврош.

– Ну, и как?

– Не хотят пускать. Или дерут три шкуры. Лучше в городе отдохну…

– Да, цены сейчас кусаются, – кивнул водитель.

На этом диалог и окончился. Всю оставшуюся дорогу Гаврош слушал монолог про то, как было раньше, не то что сейчас…

– Возле автобусной остановки тормозните! – попросил он, когда въехали в город.

Денег за проезд старик не взял.

– Что ты, что ты! – замахал руками. – По пути же!

– Ну, спасибо, отец!

Гаврош вышел у остановки, но автобус ждать не стал, решив, что на вокзал, где могут быть милицейские патрули, лучше не соваться. Пешком вышел на трассу, сел в попутную фуру к дальнобойщику и за умеренную плату доехал до Тиходонска. А там рейсовым автобусом приехал в Яблоневку.

* * *

Многое изменилось на родине за время его службы. Молодёжь разъехалась в поисках лучшей доли, село пришло в упадок: опустела и лишилась шиферной крыши молочно-товарная ферма, многие дома заметно обветшали без хозяйских рук, некоторые были разграблены и уныло смотрели на мир окнами с выбитыми рамами.

Обветшавший родительский дом уже при первом взгляде навевал уныние. Достатком тут и не пахло. Да что там достатком – даже привычный запах свиней выветрился. Тетя Галя явно не сдержала слова о подъеме хозяйства. Покосившийся, пропахший сыростью из-за многочисленных течей в крыше дом, обвалившийся погреб, фундамент сгоревшего старого свинарника и начавший гнить новый.

Внутри стало еще беднее, чем раньше: то ли часть вещей распродали, то ли такое впечатление создавалось из-за того, что даже во временном солдатском жилище на подсобном хозяйстве было уютнее. Одна комната была забита чемоданами, узлами и баулами, в другой на двух кроватях разместились мать Гавроша и тетя Галя. Унылую картину дополнял стойкий запах мочи и плесени.

– Здравствуйте…

Ему никто не ответил. Мать даже не узнала сына – смотрела выцветшими глазами и что-то невнятно бормотала.

– Она уже полгода такая, – не дожидаясь вопросов, пояснила тётка.

– А что врачи говорят?

– Говорят: «Крепитесь, дальше будет только хуже».

– Понятно… А где же свиньи, где новое поголовье?

– Где, где! Сказала бы я тебе! Жизнь так повернулась, что вести хозяйство невозможно стало…

– Да вы и раньше не сильно его вели.

– Знаешь что, умник, – обиделась Галина. – Ты хоть на лекарства матери денег привёз? Зачем вообще заявился? Никто тут жить не хочет! Старики вымирают, молодые все разъехались. Нинку Кузнецову из института выгнали, она прикатила, пожила немного и пропала. Видно, не смогла уже прижиться, все вещички оставила – и фью!

Она глянула с любопытством, но Гаврош только пожал плечами.

– Что мне та Нинка!

Тетя Галя поджала губы.

– Мы тоже переезжаем. В Степнянске квартиру купили. Две комнатки в старом доме, не Бог весть что, примерно, как здесь… Володя уже там, на днях заедет на грузовике, нас заберет с вещами.

– Зачем же менять шило на мыло?

– А что делать? Эта хата не продается, на что наскребли – то и купили. А там все же город – поликлиника рядом, газ есть, печку топить не надо, вечно этот уголь носить… Работа, опять же – Володя сторожем устроился сутки через двое, десятка в месяц выходит. Сегодня он на сутках как раз. А здесь как жить?

– Да я тоже тут жить не собираюсь, – Гаврош вытащил из кармана половину своих денег, положил на кровать. – Только чтобы матери нормально жилось…

– Конечно, Сережа, не беспокойся, – подобревшим тоном ответила Галина, мигом смахнув купюры в карман заношенного халата. – Обедать будешь?

– Нет, в Тиходонск поеду. Буду там обустраиваться…

– А где ты такие деньжищи заработал? Ты ж не генералом служил…

– Свиней раскармливал, резал, а мясо продавали на рынке…

– Шустрый! – сказала Галина, и непонятно было – то ли одобрительно, то ли осуждающе. – А знаешь, Бабаскина убили?

– Какого Бабаскина? – по-прежнему безразлично спросил Гаврош.

– Ну, этого бандюка, как его… Никитоса! Я же тебе написала, что он вернулся. А вскоре его и убили. Как свинью зарезали: горло от уха до уха, и точный удар в сердце!

– Я такого письма не получал, – пожал плечами Гаврош. – Затерялось, наверное. У нас часто письма терялись.

Галина глянула испытующе.

– А к нам Горыныч сразу заявился, про тебя расспрашивал: не приезжал ли в отпуск, и все такое… Может, мол, это ты за отца отомстил?

– Так это не он отца-то, другой… Ну, да черт с ними, Бог накажет…

– Ты что, в Бога стал верить?

– Наставники у меня были набожные. Прапорщик Сивый и прапорщик Тверин.

– Ну-ну… Кстати, и Нинка как раз тогда пропала.

– Объявится, куда она денется…

Галина вздохнула.

– Ладно, мне надо Веру кормить…

– Корми. А я пойду.

– Ну, давай… Адрес наш в Степнянске запиши.

Гаврош вышел на улицу, глубоко вдохнул свежий воздух, осмотрелся. В окно никто не выглядывал: Галина готовит матери еду. Или, скорей всего, считает деньги… Он зашел в котух, вынул из-под стрехи маузеровский штык и черный блокнот, завернутый в полиэтилен. Все, больше ему здесь делать нечего. Окинув прощальным взглядом вросший в землю родительский дом, он вздохнул и пошел к остановке автобуса. Надо было начинать новую, городскую жизнь.

* * *

Охранник на проходной мясокомбината, пожилой мужчина с выправкой отставного военного, доложил по телефону: «Надежда Львовна, кандидат на работу прибыл. Нет, раньше не был, в первый раз».

– Сейчас за вами придёт начальник отдела кадров! – сообщил он, положив трубку. – Давайте, я пока вас запишу в журнал. Паспорт, пожалуйста!

Гаврош нехотя показал паспорт.

Вскоре появилась высокая сухопарая женщина в очках и с волосами, забранными в узел на затылке. Она походила на строгую учительницу младших классов. Они поднялись на второй этаж и вошли в кабинет.

– На какую должность претендуете? – спросила Надежда Львовна.

– Могу быть забойщиком, имею большой опыт в этом деле.

– Но у нас нет забойщиков!

– В смысле? – не понял Гаврош.

– В том смысле, что мясо привозное, здесь забой не производится.

– А где производится?

– В Аргентине, в Бразилии, Новой Зеландии, – усмехнулась женщина. – Может, и ближе где-то есть, но точно не в Тиходонске.

Гаврош растерянно замолчал. Он и представить не мог, что мясо в город привозят с другой стороны земного шара. Хотя… Он вспомнил родной район. Что-то там не бродят тучные стада коров, свиней и баранов…

– Нам обвальщики требуются, – сказала Надежда Львовна. – У вас есть документ о профессиональном образовании?

– Документа нет. Но есть умение. Вам что важнее?

Начальник отдела кадров осмотрела кандидата через очки внимательным взглядом.

– Ну что же, посмотрим! – сказала она. – Я вызову мастера, пройдёте с ним в цех обвалки и покажете, что умеете. Потом, если будет смысл, обсудим зарплату. Согласны?

– Согласен.

– Хорошо, подождите тогда в коридоре!

Гаврош вышел в коридор и принялся от скуки рассматривать выцветшие фотографии на стене. На фото были запечатлены работники с грамотами в руках. По их улыбкам можно было подумать, что грамоты – это то, к чему они стремились всю жизнь.

Не успел Гаврош рассмотреть все фотографии, как его окликнул высокий мужчина в белом халате и с таким же халатом в руке.

– Это вы на обвальщика? Пойдёмте со мной! Наденьте вот!

В цеху неприятно пахло кровью и сырым мясом, за длинным, покрытым нержавейкой столом стояли трое мужчин и одна женщина в длинных прорезиненных фартуках и перчатках, ловко орудуя острыми клинообразными ножами. Без лишних движений и надрезов, они быстро обрабатывали свиные туши, превращая их в отделённые от костей куски свинины. Было довольно тихо, слышались лишь звуки рассекаемого мяса да шлепки падающих в ящики шматков. Гаврош снял с вешалки в углу чистый фартук, взял с полки перчатки и сноровисто облачился для работы.

– Александра, уступи место, пусть кандидат попробует! – сказал женщине мастер.

– Только быстро! – проворчала та, отходя в сторону. – Мне план делать надо.

Гаврош взял нож и приступил к работе. Получалось не хуже, чем у других.

– Он же готовый обвальщик! – удивлённо сообщила мастеру Александра.

– Вижу! – кивнул тот. – Ладно, хватит! Пойдём оформляться!

А по дороге коротко ввел новичка в курс дела.

– Зарплата сдельная, с премиями. Начинаешь с минимума, потом могут поднять до приличного уровня. Мясо можешь выносить, но только для себя, Александра все расскажет.

Оформившись и получив пропуск, Гаврош поговорил с охранником и выяснил, что неподалёку есть студенческое общежитие, где за вполне приемлемую плату можно получить место. Спустя час вопрос проживания на ближайшие три месяца был улажен. А в последующем обещанная зарплата должна была позволить снять отдельную квартиру. Впрочем, работать до сияющего далека Гаврош не собирался. Опыт общения с прапорщиком Сивым подсказывал, что нужно крутиться, искать людей, которые смогут помочь обустроиться в городе, иначе можно всю жизнь проработать на дядю и радоваться куску бумаги, как люди на фотографиях возле отдела кадров. С этой мыслью он и уснул.

Но найти нужных людей оказалось не так-то просто. Где их искать? К тому же не хватало времени и сил куда-то ходить. Ежедневно приходилось обрабатывать от трёх до пяти тонн мяса. Старшая обвальщица Александра рассказала тонкости дополнительного приработка:

– Пока на вынос закрывают глаза: дал денежку охраннику на выходе, – и иди себе, никто не прикопается. Только не наглей: считается, что все только для себя берут – кило, два, ну три… И не каждый день. Но мы больше носим. Я и двадцать кэгэ выношу. А что делать? Скоро комбинат приватизируют, тогда и крошки не возьмешь…

– А куда ж ты прячешь столько мяса?

Женщина смерила его оценивающим взглядом.

– Пластами прикладываю на голое тело, по фигуре – сюда, сюда и сюда, – она показала руками. – Можешь мне как-нибудь помочь…

– Я сам по себе, никому не помощник! – ответил он.

– Бестолковый ты какой-то! – усмехнулась Александра. – Не понял намека!

– И понимать не хочу! – Гаврош отвернулся и пошел к выходу из цеха. Он все понял. Только после фиаско с Нинкой Кузнецовой у него в мозгу включился какой-то тормоз, и он обходил женщин стороной.

Место сбыта «левого» мяса он нашел довольно быстро: шашлычную «Три шампура» неподалеку, в парке, у живописного пруда. Шеф-повар Лёха охотно принимал отборную свежую свинину по цене гораздо ниже рыночной и мастерски готовил любимое блюдо Гавроша: ассорти из мяса, ушей и хвостов, засыпанное горой жареного лука. Взаимная заинтересованность привела к тому, что они если не подружились, то по крайней мере стали испытывать обоюдную симпатию, сблизились и иногда подолгу разговаривали, тем более что Лёха тоже родился в деревне и общие темы находились сами собой. Сложилось так, что Гаврош почти каждый день приходил сюда ужинать и засиживался допоздна, тем более что в общежитии ему было совершенно нечего делать. По выходным он приходил расслабиться: плотно и вкусно пообедать, выпить немного водки, поболтать с Лёхой, который так и не стал настоящим горожанином и тоже страдал от одиночества. Он долго сидел, смотрел на плавающих в пруду лебедей и думал о жизни, точнее о том, как её улучшить. Но ничего путного в голову не приходило.

Однажды, в пятницу после работы, он пришел в «Шампуры» под вечер, как всегда, принёс увесистый кусок мяса да пару ушей с хвостом в отдельном пакете, – субпродукты ни у кого, кроме него, успехом не пользовались.

– Взвесь, посчитай и сделай мне, как обычно, – сказал он.

Лёха молча кивнул. Его круглое, конопатое лицо было озабоченным.

– Чего ты такой хмурый?

– Да так… Проблемка нарисовалась… Не обращай внимания.

– Ладно. Пусть пока Маринка принесет пива.

Гаврош вышел на крытую веранду и сел в углу. С одной стороны открывался вид на озеро, с другой дикий виноград плёлся по натянутой проволоке до самой крыши, образуя живую изгородь и скрывая посетителей шашлычной от взглядов любопытных прохожих, проходящих мимо по засыпанной красным песком аллее. Над каждым из шести расположенных на веранде столов был свой светильник, включаемый посетителями по желанию. Гаврош свой включать не стал.

Свет горел лишь над единственным столом: посреди зала расположились два коротко стриженных, подтянутых мужчины лет тридцати пяти, в одинаковых чёрных костюмах и белых рубашках с галстуками. Не обращая внимания на окружающих, они с аппетитом ели чанахи из глиняных горшочков, шашлыки, печеную икру из овощей, запивая минералкой и томатным соком. Строгая одежда и отсутствие на столе спиртного наводили на размышления. Менты? Нет – те не ходят в одинаковой официальной одежде, похожей на униформу, не молчат за обычным ужином, обязательно «срисовывают» обстановку вокруг, да и вообще садятся в отдельную комнату, чтобы не «отсвечивать» на публике. Для отставников различных силовых ведомств они слишком молоды…

«Частники», – подумал Гаврош.

Но на потрепанных, пенсионного возраста охранников мясокомбината они явно не походили. Даже ЧОПовцы[6] из ювелирных магазинов по сравнению с ними выглядели попроще. Наверняка это были телохранители какого-нибудь крутого бизнесмена – высшая каста в охранной иерархии.

Девушка-официант принесла пиво. Она тоже была напряжена.

– Как дела, Марина? – спросил Гаврош.

– Так себе, – не вдаваясь в подробности, ответила она и, по знаку одного из «телохранителей», подошла к ним и получила деньги.

Гаврош сделал большой глоток и поставил бокал на стол. «Точно не менты, – те едят в подведомственных точках «за уважение»…

«Секьюрити» направились к выходу с веранды и уже на ступенях столкнулись с тремя молодыми парнями крепкого телосложения – двое были в спортивных костюмах «Адидас», третий – в джинсах и малиновом пиджаке. Столкновение произошло в буквальном смысле: кто-то не уступил кому-то дорогу, кто-то кого-то толкнул, словом – кто-то к кому-то не проявил должного уважения.

– Вы что, попутали?! Куда прете?! – закричал один «спортсмен».

– Совсем страх потеряли! – поддержал его второй адидасовец.

Они поперли вперед, явно намереваясь начать драку. «Секьюрити» отступили, прижавшись спинами к кирпичной стене, и сунули руки за полы пиджаков.

– Назад, босота!

– Мимо прошли, хуже будет!

Конфликтующие стороны были похожи: тяжелые фигуры, широкие плечи, мощные шеи, короткие стрижки – чтобы нельзя было ухватить за волосы, и несомненная готовность в любую минуту вступить в схватку с кем угодно. Это были солдаты. Но разница в одежде и в лексиконе, как военная форма, выдавали, что они принадлежат к разным армиям. И сейчас должен был вспыхнуть короткий, но жестокий бой.

– Стоп, стоп! Сняли непонятки! – малиновый пиджак схватил «спортсменов» за одежду и оттащил назад. – Расходимся, нет вопросов!

«Секьюрити» беспрепятственно спустились по ступеням, а «спортсмены» так же беспрепятственно прошли на веранду.

– Что за быки? – спросил на ходу один.

– Из «лички» Протазана, – пояснил малиновый пиджак. Похоже, он среди этой троицы был старшим. – Тот, что повыше – Вовка Сысоев, мы с ним когда-то боксом занимались.

– А что нам Протазан? – скривился второй. – Я его на болте вертел! Я даже Арсения не боюсь!

– Слышь, Прыгун, что ты бросаешься, как бешеный пёс? – спросил малиновый пиджак. – Если хочешь всех на болте вертеть, то иди в цирк – жонглером! А Арсения даже не упоминай: за «законника» тебя вмиг на ножи поставят! И нас заодно!

– А ты что пялишься?! – Прыгун вытаращил злые глаза на Гавроша.

– Никуда я не пялюсь, пиво пью, – спокойно ответил тот и сделал очередной глоток. Он действительно был спокоен, впрочем, как и всегда.

– Смотри, а то нечем глотать будет! – оскалился Прыгун. Все трое уставились на Гавроша. Невыразительные лица, приплюснутые носы, деформированные уши… Спортсмены-рукопашники. Близнецы тех, которые в свое время избили Никитоса с его пристяжью и сожгли их машину. В буравящих взглядах Гаврош отчетливо чувствовал презрение. На него смотрели как на человека третьего сорта, какого-то бомжа, пришедшего в кафе попросить остатки жратвы… Но ему было все равно. Он допил пиво и отвернулся.

В просветах живой изгороди была видна освещенная желтым светом уличных фонарей широкая аллея. Начинался дождь, немногочисленные отдыхающие спешили укрыться под деревьями. Дождь усиливался, стучал по крыше, капли скатывались с резных виноградных листьев и падали на плитку пола, быстро образуя лужу буквально в двух метрах от стола Гавроша. Запахло мокрой пылью.

Спортсмены заняли столик, к ним тут же выскочил взволнованный Лёша.

– Ну, что твой хозяин? – спросил парень в малиновом пиджаке. – Будет платить по-хорошему? Или спалить вас вместе с этой ханайкой?!

– Будет, будет…

– Ну, и хорошо, нам работы меньше. Давай, принеси шашлыков и водки. Только быстро – пять минут! И водки питьевой, а не паленой!

– За пять минут не успеем пожарить, – испуганно предупредил Лёша.

– Тебе же хуже будет! – рявкнул Прыгун. – Шевели булками!

– Ладно… Что-нибудь придумаю…

Лёха подошел к столу Гавроша, протянул смятые купюры.

– Это за мясо. А жаркое, извини, придется им отдать…

– Как так? Мой заказ, моё персональное блюдо, я уже полчаса сижу, – Гаврош говорил, как всегда, спокойно, но спокойствие это было обманчивым. – Почему вдруг ты им отдаёшь?

– Ну, ты же видишь…

– Эй, ты, иди сюда! – крикнул малиновый пиджак и поманил шеф-повара пальцем. Тот послушно подбежал.

– Я не понял! Ты сказал – через неделю заплатишь, а почему этому клоуну сейчас бабки заряжаешь? Или для нас нет, а для него есть? Да кто он такой? Может, крутой рэкетир?

– Или он на Арсения работает? – захохотал Прыгун, но поймал взгляд старшего и оборвал смех.

– Да, нет… Это знакомый, с мясокомбината. Он нам свинину носит, вот я и расплатился…

– Значит, для него есть, а для нас нет?! – продолжал развивать блатную «прихватку» третий спортсмен.

Действительно, что тут возразишь, особенно если возражений и объяснений никто не слушает? Ни-че-го! А не оправдался – значит, остался виноватым, а с виноватого всегда спрос обоснован и строг!

– Я сейчас, мясо принесу! – Лёха поспешно скрылся в помещении и вскоре вышел с большой, накрытой крышкой, сковородой. – Вот, готово мясо! Как сказали, за пять минут!

Он поставил сковороду на стол, снял крышку, и воздух тут же наполнился густым запахом жареной свинины.

– Фу-уу-у! – скривился малиновый пиджак. – Мы же шашлык просили! А ты что принёс?! Какую-то вонину! Вот это что у тебя?! А это?

– Это ухо… А это хвост…

– Да ты офуел?! Кого ты этим кормить собрался?! Мы тебе что, собаки бродячие?!

– Извините, я же не для вас готовил… Я же вот, для Сергея… – начал оправдываться повар и показал в сторону Гавроша. – А вы сказали за пять минут… Шашлык никак за пять минут не успеть… Вот и подал готовое…

Но все оправдания виновного обречены на провал. А Лёха уже был бесповоротно определён в виновные.

– Так, может, тебе по башке настучать?! – угрожающе процедил Прыгун.

– Да вдобавок еще и штраф выкатим за неуважение! – сказал малиновый пиджак. – А это хрючево… Давай, Прыгун, отнеси тому чухану, который заказывал… А потом он нам наши бабки отдаст и тоже штраф заплатит!

Гаврош наблюдал за происходящим и все слышал. Он оставался спокойным. Его не волновало, что приблатненные черти «наехали» на «Три шампура», не волновало, что они рэкетируют приятеля Лёху, даже то, что забрали его еду, не волновало! Но они назвали его «чуханом», а это, как учил Никитос, страшное оскорбление, если не смыть его кровью, неважно – чужой или своей, то чуханом он и останется! Они уже обращаются с ним, как с чуханом: собираются отобрать деньги, а этот долбанный Прыгун идет к нему со сковородкой и, судя по мерзкой улыбке на отвратительной харе, хочет вывалить жареное мясо ему на голову!

Но ждать всего, что ему пообещали, Гаврош не собирался. «Черти рамсы попутали» – так бы сказал Никитос. Если бы, конечно, был жив.

Он взял со стола нож – специальный, «мясной», с деревянной рукояткой, острым концом и серейторной заточкой на трети клинка, позволяющей резать самую жилистую, жесткую говядину. Привычно сжал рукоятку прямым хватом и двинулся навстречу Прыгуну. Конечно, это не маузеровский штык, но в умелых руках и вилка – эффективное оружие!

Прыгун перестал улыбаться, когда увидел нож и глаза того, кого они посчитали «чуханом»: он понял, что забава будет вовсе не такой веселой, как ему представлялось. Так и вышло: в следующую секунду Гаврош ударил ногой снизу по сковороде – горячее мясо и раскаленный жир полетели Прыгуну в лицо.

– Аааа! – взвыл тот, лихорадочно пытаясь стереть горячие капли.

– Бзынь! – упала на кафельный пол пустая сковорода.

Но Прыгун не был выведен из строя, напротив – тут же оправдал свое прозвище: подпрыгнув, нанёс удар ногой в лицо с такой силой, что Гаврош отлетел и обрушился спиной на соседний стол. Тот с хрустом разломился, нож отлетел в сторону и, лязгнув, проехал по плитке.

Друзья Прыгуна тоже пришли в себя раньше, чем можно было ожидать: видно, сказались тренированность и опыт, – с грохотом отбросив стулья, они вскочили и бросились на дерзкого лоха. Гаврош тоже быстро оказался на ногах, прямым правой встретил малиновый пиджак, но тот уклонился, зато встречный кросс через руку достиг цели – голова Сергея дернулась, свет на миг выключился, он с трудом удержался на ногах, но еще попытался достать напарника Прыгуна, однако тот тоже легко ушел с линии атаки, ответив резкой и точной двойкой…

«Да что, заколдованные они, что ли…» – подумал Гаврош, падая. Подняться уже не смог: удары руками и ногами посыпались со всех сторон. Он попытался закрыться, но после очередного удара в голову потерял сознание.

* * *

Очнулся Гаврош в больнице. На нём лишь трусы и бинты. Причём бинтами тело скрыто больше, чем бельем. А может, его вообще не было – он не чувствовал ни рук, ни ног, ни живота – вместо них существовала только боль. Голова кружилась и гудела, дышать мешала тугая повязка на груди. Судя по слабому освещению и тишине, сейчас была ночь. «Это всё та же ночь или уже другая?» – пытался сообразить Гаврош.

В этот момент в палату вошла медсестра со шприцем.

– Очнулся? Хорошо! Сейчас введу обезболивающее, поспите еще. Из милиции приходили, но им надо с вами поговорить, так что завтра еще придут.

– А что со мной?

– Много чего… Переломы ребер, сотрясение мозга, многочисленные ушибы… Отдыхайте, организм у вас сильный, все зарастет…

Сделав укол, медсестра ушла, а Гаврош провалился в глубокий сон без сновидений.

На другой день пришел участковый – молодой лейтенант милиции в незастегнутом белом халате, накинутом на форму.

– Как себя чувствуете? – формальным тоном спросил он, присев рядом на краешек стула и достав бланк из новенькой папки. – Вас нашли в кустах Прибрежного парка, без денег и документов. Кто-то вызвал «скорую помощь». Что с вами произошло?

Деньги у него были – и те, что заплатил Лёша, и немного своих. Наверное, Лёха их и забрал. Да он же и вытащил его из «Шампуров», чтобы избавиться от лишних вопросов…

– Не помню… Гулял… Напали трое… И все…

– Вы их запомнили?

– Нет…

– Деньги пропали?

– Нет, у меня не было…

Гаврошу показалось, что лейтенант с облегчением перевел дух. Немудрено: он записывал его объяснение, положив бланк на толстую пачку каких-то официальных документов с одинаковыми резолюциями в углу. Очевидно, со всеми ему предстояло разбираться…

– А может, и нападения не было?

– Может. У меня же голова болит, в мозгах путаница…

Участковый воспрянул духом.

– Претензии имеете?

– К кому?

Лейтенант замялся.

– Ну, к кому-нибудь…

– Не имею.

– Тогда я зачитаю, что с ваших слов записал… Гуляя в парке, я упал и потерял сознание, очнулся уже в больнице. Денег и ценных вещей у меня не было, и ничего не пропало. Претензий ни к кому, в том числе и к органам милиции не имею. Все правильно?

– Да.

– Тогда подписывайте, – лейтенант дал ручку, поднес положенный на новую папку бланк с короткой записью, и Гаврош с трудом накорябал внизу подпись.

– Выздоравливайте! – лейтенант быстро направился к двери и вышел. С одним преступлением он уже разобрался, и это радовало!

«Может, деньги эти свиньи забрали… Да они меня и вытащили в кусты… Или Лёху заставили… Да какая разница… Но претензии у меня есть! И большие!» – он снова провалился в тяжелый сон.

* * *

В больнице Гаврош пролежал сорок дней. Может показаться странным, но его вылечили, поставили на ноги, и к моменту выписки о происшедшем напоминали несколько шрамов на лице, выбитый передний зуб да периодические головные боли, которые, впрочем, становились все слабее.

– Больше в такие передряги не попадай, – сказал на прощанье лечащий врач – немолодой, добродушный доктор, с небольшими усиками-сопельками, как у Чарли Чаплина, только седыми. – Не напрягайся, походи на реабилитацию, нагрузки надо увеличивать постепенно… Если есть возможность – съезди на море, отдохни, расслабься… Хотя с нервами у тебя все в порядке!

– Спасибо, доктор, – кивнул Гаврош. – Сразу и займусь реабилитацией!

Тот только хмыкнул. Чувствовал, наверное, что у него другие планы. И в этом он не ошибался.

Вернувшись в общагу, Гаврош достал со дна сумки блокнот в черном переплете. Список забитых в армии свиней он перенес сюда, поэтому общее количество уже приближалось к тремстам. Он вписал в конце еще три имени: «Пиджак, Прыгун, Друг Прыгуна». Потом отлистал назад, нашел имена по неоконченным обязательствам. Никитос и Кузнечиха – так он обозначил Нинку Кузнецову – были уже вычеркнуты, а Худой и Чага ждали своего часа.

Он вспомнил, как ночью пришел к Никитосу во флигель, как тот проснулся от скрипа половиц, встрепенулся, включил свет и замер с перекошенным лицом.

– Наполеон, ты?! Ты же в армии!

– В увольнение отпустили, с тобой переговорить, – ответил он, поигрывая штыком.

– Я-то при чём? Я твоего батю и пальцем не тронул! Это Худой и Чага!

– А кто их привел? Один раз поджечь нас, второй – убить, кого сможете?

– Они и предложили… Они сами…

– Видишь, какая ты гнида?! Ты же про пацанскую верность рассказывал, говорил, что блатной кореша никогда не сдаст, наоборот – за него под пули пойдет… Ну, доставай, что у тебя под подушкой!

– Нет ничего! Посмотри сам – ничего нет!

– Тем хуже для тебя…

Гаврош говорил негромко, спокойным тоном, не угрожал и не матерился. Наверное, вначале Никитос думал, что всё обойдется. И вдруг понял, что это не шутки, не пугалки, а серьезная предъява, и сейчас придется держать ответ по полной…

– Я своих позову! – заорал он во все горло, но Гаврош навалился сверху, зажал рот и приставил к груди штык, испивший кровь ста восьмидесяти трех свиней.

Через приоткрытое окно в комнату общежития с улицы лилась доносимая издалека порывами ветра музыка. Не раздражающая. Тихая и печальная, как скрип карусели из детства. На миг она вырвала Гавроша из прошлого, но страшные воспоминания тут же втянули его обратно.

Он вспомнил бешено бьющееся под рукой сердце, вытаращенные в ужасе глаза, выступивший на свиной харе липкий вонючий пот… Он надавил на рукоятку, штык провалился как всегда легко, и обязательство было выполнено, но он довел процедуру забоя до конца, а потом, не оглядываясь, вышел и тщательно прикрыл за собой дверь.

А Нинка… Он уже раздумал мстить ей и, вернувшись, собирался вычеркнуть «Кузнечиху» из списка. Но, наверное, черный блокнот обладал сверхъестественной силой: стоило вычеркнуть лжедесантника дядю Вову Комарова – и тот остался жив! А не вычеркнул Нинку, и она встретила его на тихой и всегда пустынной ночью сельской улице, на которой ни её, никого другого быть не должно… Веселилась в какой-то компании, изрядно выпивши, поссорилась со всеми и, пошатываясь, шла домой. Они столкнулись почти лицом к лицу недалеко от дома разделанного, как свинья, Никитоса… И что ему оставалось делать?

В эту ночь Гаврош почти не спал. Мешала не музыка, а воспоминания о прошлом и мысли о будущем.

Проспав до обеда, он поджарил на сковороде три яйца с помидором, вскипятил чай, позавтракал, направился к остановке и сел в автобус. «Протазана» в Тиходонске знали все. Точнее, все знали бизнесмена Семена Павловича Дергунова – крупного торговца металлом и активного участника в общественной жизни города. Рекламы его фирмы висели повсюду, от ее названия и пошло прозвище, которое ходило в специфических кругах. И Гаврош много раз видел из окна автобуса огромный баннер не стене дома: «ООО “Протазан”» – скупаем металлолом дорого. Бесплатный вывоз цветного лома – от 300 кг, чёрного лома – от 900 кг. Телефон… Адрес…» Ни номера телефона, ни адреса Гаврош не помнил – такие вещи без необходимости люди обычно не запоминают. Сейчас необходимость возникла.

Баннер был на месте, хоть и изрядно выгоревший на солнце. Краска местами облезла, но нужную информацию Гаврош сумел рассмотреть. Оказалось, что офис «Протазана» располагался в здании отеля «Аксинья» на четвёртом этаже. Гаврош отправился туда.

Он дошёл по лестнице до четвёртого этажа и уже приготовился искать среди множества других офисов нужный, как с удивлением обнаружил, что вход на этаж закрыт. На черной металлической двери блестела лаконичная табличка: «Протазан».

«Не слабо! – отметил про себя Гаврош. – Полностью весь этаж заняли».

Домофона на двери не было, но в левом верхнем углу лестничного пролёта Гаврош заметил камеру видеонаблюдения. Глядя в нее, он дважды нажал на кнопку звонка, и почти сразу щёлкнул электронный замок – за посетителем наблюдали. Он вошёл в отделанный деревянными панелями коридор, и дверь за спиной закрылась.

– Здравствуйте! Чем могу помочь? – встретил Гавроша рослый охранник.

Он был одет так же, как и те двое в шашлычной: чёрный костюм, белая рубаха, галстук. Вдобавок в ухо вставлен наушник, от которого витой провод уходил под пиджак, а в руке зажата портативная рация.

– Мне нужен Сысоев Владимир, – сказал Гаврош.

– Вот как?! – удивился секьюрити, привыкший, что посетители приходят сюда к кому угодно, только не к его коллегам. – Знакомый, что ли?

– Ну да. Срочное дело нарисовалось.

– На диване подожди, – перешёл на «ты» охранник. – Сейчас позову, повезло тебе, что он ещё не уехал с шефом! Кто спрашивает?

– Скажи, что мы с ним боксом занимались.

Охранник ухмыльнулся, но ничего не ответил, – развернулся, отошел на несколько метров и поднес рацию к губам. Гаврош сел на обтянутый чёрным кожзамом диван у стены и принялся рассматривать, как плавают между водорослями в круглом аквариуме на подставке-треноге красные и чёрные рыбки.

Минут через пять появился мужчина из «Трех шампуров». Всмотрелся, прищурившись, наморщил лоб.

– Что-то я тебя не помню… Где мы боксировали?

Гаврош встал.

– Да, это я просто так сказал. Полтора месяца назад вы с товарищем были в шашлычной в парке, тогда ещё вас трое быков затронули на выходе, но потом заднюю включили…

– Ну, и?

– Я тогда тоже там сидел, на веранде. В общем, те трое тогда на мне отыгрались за то, что с вами не получилось. Больше месяца в больнице провалялся. Вот, следы остались, – он показал свежий шов на губе и красный рубец на скуле.

– Так от меня-то что надо?

– Хочу у них компенсацию попросить. А то в суд подам! Этот тип в красном пиджаке назвал ваше имя, сказал – знакомы. Подскажите, где их найти?

Сысоев усмехнулся.

– В бойцовском клубе «Мощь и сила». Только… Этот Женька Бобров – отморозок полный, да и дружки у него такие же. Они тебе вместо компенсации еще раз направление в больничку выпишут! И суда твоего не испугаются. Они на всех плевать хотели!

– Ну, попытка – не пытка…

– Смотри, я предупредил.

– Да, спасибо!

– Бывай!

* * *

С наступлением темноты к стадиону, на территории которого арендовал спортивный зал бойцовский клуб «Мощь и сила», начали собираться поклонники боёв без правил. Те немногие, кто приехал посмотреть, подъезжали на крутых иномарках прямо к воротам забора, ставили машины на сигнализацию и неторопливо шли через калитку к одноэтажному зданию под трибунами. Участников же и обеспечивающих бои было раза в полтора больше, чем зрителей. И машины у них были попроще, и оставляли они их подальше, на тротуаре вдоль забора, и в раздевалку шли быстрым шагом, чтобы успеть подготовиться к представлению. Впрочем, для них это было не представление, а обычная тренировка.

Они тренировались бы точно так же даже без зрителей. Только тогда им пришлось бы оплачивать аренду зала и зарплату тренера, а так ещё и самим перепадало денег. И неплохо, нужно сказать, перепадало – Иваныч был продюсером от бога, хоть нигде и не учился маркетинговым премудростям. Никто никогда не придумывал сценариев боя, стараясь сделать шоу привлекательней, никто не договаривался лечь под противника… Бились по-настоящему: жёстко и до последних сил, пока обслуга не уносила проигравшего с ринга. Эта естественность и привлекала истинных ценителей боёв без правил. Да, цены кусались. Но и это, в купе с ореолом секретности вокруг проводимых мероприятий, придавало боям особый шарм, позволяло зрителям почувствовать свою исключительность, причастность к тому, что позволено немногим. Вот и слетались взрослые серьёзные дяди с пивными животами посмотреть на доморощенных гладиаторов.

Одетый во всё чёрное Гаврош сидел на корточках под деревом в темноте и наблюдал, как через дорогу от него спортсмены плотно паркуют на обочине свои машины друг за другом и спешно исчезают за калиткой. Он пришёл сюда ещё засветло, чтоб никого не прозевать, и сидел уже долго. Очень долго. Иногда вставал, прячась за стволом дерева, чтобы размяться, переминался с ноги на ногу…

Из интересующей его троицы первым появился тот, чьего имени или прозвища Гаврош не знал. В свете задней машины было хорошо видно, как прибывший замкнул свою «девятку» цвета «мокрый асфальт», поздоровался с кем-то за руку и вместе с ним зашёл на территорию спортивного комплекса. Следующим приехал Прыгун на изрядно подержанной «бэхе». Его тоже пришлось отпустить – почти одновременно подъехал ещё один спортсмен, не из той компании. Гаврош подумал, что третьего сегодня не будет, и уже собрался переместиться на территорию спорткомплекса, как снова появился свет фар на дороге, белая «Ауди» с помятым передним крылом на большой скорости пролетела вдоль вереницы припаркованных машин спортсменов и, резко затормозив, остановилась впереди них. Из-за руля вышел Бобров в своём неизменном красном пиджаке, открыл багажник, достал оттуда большую спортивную сумку… Гаврошу очень хотелось окликнуть врага по имени, как в голливудском фильме, чтобы тот обернулся. Но рисковать он не стал.

– Хук! – длинное шило вошло под лопатку сзади.

Гаврош свалил обмякшее тело в багажник, захлопнул крышку и огляделся по сторонам – никого. Судя по приветственным крикам, доносившимся из открытых окон зала, на ринг вышла первая пара бойцов. Что в это время происходило на улице, собравшихся не интересовало.

Нашли труп Боброва только через два дня. Никому раньше в голову не пришло искать пропавшего в багажнике собственной машины, да ещё и припаркованной в таком людном в дневное время месте.

Отпевали Боброва в одном из главных храмов Тиходонска, как будто покойный был образцом веры и вел смиренную, аскетичную жизнь… Старались, в общем, сделать «как положено». Видимо, каждый из присутствовавших представлял, что так же рано или поздно будут хоронить и его. Гаврош наблюдал за процессией издали. Дождавшись окончания погребения, вернулся к ожидавшему у кладбища такси.

– За той «бэхой» поехали! – показал он таксисту.

Как и рассчитывал Гаврош, долго кататься по городу не пришлось. Прыгун немного посидел в ресторане на поминках и поехал домой. Жил он, как оказалось, в частном секторе, что существенно облегчало задачу. «Фортуна помогает мне, – решил он. – Потому что это справедливо. Я их не трогал…»

– Всё, разворачивайся, поедем обратно! – приказал он таксисту, глядя, как Прыгун загоняет машину во двор.

Через неделю труп Прыгуна нашли в заросшей сорняком канаве недалеко от дома – проходившая мимо женщина почувствовала трупный запах и не удержалась заглянуть. Приехавшая оперативно-следственная группа обнаружила колотую рану в районе сердца.

– Сходу завалили, единственным ударом, – констатировал эксперт. – Похоже, профи сработал!

Последний оставшийся из той троицы в живых испытывать судьбу не стал и на похороны не пошёл. Когда гроб с телом товарища опускали в яму, он уже подъезжал к Саратовской области, откуда был родом и где прошло его детство. И решение это было правильным – так далеко гоняться за ним Гаврош не собирался.

* * *

Жаркий порывистый ветер поднимал с газонов клубы пыли с мелким мусором, бросал их в разные стороны, и чтобы уберечь глаза Гаврошу приходилось прищуриваться. «Получается, у нас в селе чище, чем здесь, – размышлял он по дороге в «Три шампура». – Хоть тут асфальт везде, но пыли куда больше. И вообще: зелень, степной ветерок, речка, – прохлада… А тут и в конце августа духовка – недаром городские на море ездят… Странно! А чего тогда все в город рвутся? Вот я что тут забыл?»

Шашлычная еще не открылась, но персонал уже занял места и готовился к рабочему дню: сквозь витринное стекло было видно, как Марина застилала столы чистыми скатертями, бармен что-то деловито записывал в блокнот. Гаврош зашел через служебную дверь прямо на кухню, где Лёха разогревал печи. Увидев старого знакомого, он отскочил назад и прижал руки к груди.

– Сергей, не надо! Что я мог сделать?! Они же такие звери, я думал, они тебя убили и меня убьют! И деньги они забрали, а тебя приказали выволочь в кусты – дождь, никого не было… Это я «скорую» вызвал, когда они ушли… Я тебе свои деньги отдам и кормить буду бесплатно… Не убивай только!

– Ты что, с дуба упал? – удивился Гаврош. – Кто тебя убивать собрался?!

– Уф! – ноги у повара подогнулись, и он сел на колченогую табуретку у стены. – Бараний шашлык будешь? Свежайшую баранину утром купил!

– Давай! – кивнул Гаврош. – Как жизнь?

– Хорошо стало, прекрасно! Когда этих… Когда они приходить перестали, все вздохнули! И все шушукаются, вслух не говорят, но тебя хвалят…

– Меня-то за что? Я вот почти месяц в больнице провалялся, только зуб вставил…

– Нет, нет, это я так, к слову! Сейчас настоящий шашлык сделаю – пальчики оближешь!

Гаврош похлопал его по плечу.

– Я на веранде сяду. Пусть Марина пиво принесет. И скажи, что все для меня бесплатно!

Он занял свой любимый столик, улыбающаяся Марина мгновенно принесла бокал холодного пива. Гаврош потягивал его и смотрел на плавающих в озере лебедей. Все, вроде бы, было как раньше. Но он знал: так как раньше уже не будет! Возвращаться на мясокомбинат или вкалывать с утра до вечера на какой-нибудь стройке он не станет! А вот где добыть деньги – вопрос! В одиночку, да ещё в чужом городе, ой как трудно поднять нормальные деньги, а не те копейки, которые удается выручить за украденное мясо…

Шашлык тоже вынесли очень быстро, он с удовольствием ел нежную баранину, и она казалась гораздо вкуснее свинины. Может оттого, что свинина была привычней и за долгие годы уже приелась.

Когда он уже заканчивал трапезу, на веранду зашли двое: высокий худой парень в желтой шведке навыпуск, джинсах и кроссовках, а с ним взрослый мужчина в лёгких светлых брюках, белой рубахе с длинными рукавами и до блеска начищенных черных туфлях. Молодой стрельнул в Гавроша глазами и заглянул в зал, а мужчина подошел к его столику, без разрешения отодвинул стул и сел напротив, скрестив руки перед собой. На пальцах незваного гостя синели татуировки в виде четырех перстней. Из уроков Никитоса Гаврош запомнил: это четыре судимости, но дальнейшей расшифровки по форме и расходящимся лучам не знал. И понял, что длинные рукава скрывают синюю роспись на руках.

Парень, осмотревшись внутри, вышел и облокотился на стену, чтобы видеть веранду. Краем глаза Гаврош видел, что у входа стоит еще один такой же парень, будто брат-близнец первого. Хотя «чуйка» не играла ему сигнал тревоги, он не отправил в рот последний румяный кусочек барашка, а взял нож, разрезал его пополам и съел в два приема. Нож и вилка после этого мотивированно остались в руках.

– Скоро осень, – сказал незнакомец. – Время бить свиней.

У него было грубое обветренное лицо с жесткими складками у рта, квадратный подбородок и глубоко посаженные карие глаза, которые изучающе рассматривали Сергея. Весь облик этого сурового человека излучал уверенность и силу. Гаврош не отвёл взгляда: он тоже был спокоен и уверен в себе. Эта своеобразная дуэль продолжалась довольно долго, но сморгнули они одновременно, так и не расцепившись взглядами. Незнакомец едва заметно улыбнулся.

– Свиньи сейчас жирные, нагулянные. Как раз на зиму запасы хорошо делать: сало с прожилками, кровяная да ливерная колбаса… Правильно я говорю?

– Правильно, – кивнул Гаврош, продолжая сжимать нож и вилку.

– Брось железки, – неожиданно мягко произнес собеседник. – Я знаю, ты пацан духовитый, только ни к чему они. Меня Арсением кличут. Слыхал?

Гаврош снова кивнул.

– Слыхал краем уха… Только зачем я вам понадобился?

– Верно понимаешь: именно понадобился. Знаешь поговорку: «Посади свинью за стол, она и ноги на стол»? Их в последнее время много развелось, этих двуногих свиней – наглые, тупые, вконец упоротые… Правил никаких не признают, никого не слушают, делают что хотят. Приходят в магазин или шашлычную, начинают под себя тянуть, а то, что точка уже давно под «крышей», их не волнует!

Арсений явно ждал какой-то реакции собеседника, но тот только пожал плечами.

– Знаешь, на чем весь мир держится? – продолжил «законник». – На определенных правилах. Если правил не станет, люди начнут друг друга резать. А эти твари на всё плюют. Захотели «Три шампура» подмять – пришли и «наехали». Подвернулся им какой-то человек, который не струсил и не стал кланяться, они его отбуцкали, – тем более что-что, а это они умеют… Словом, как один раз привыкли, так все и делают. И не знают, что даже в сортир надо разными тропками ходить! Человек-то тот не лохом педальным оказался, а пацаном правильным. Подстерег двух свиней – и заколол! Понял, к чему я веду?

– Понял. Вам надо свинью заколоть?

– Точно. И не одну. Постоянный забойщик нужен.

– Но почему именно я? В Тиходонске что, не осталось умельцев?

Арсений развел руками.

– Дело деликатное, рисковое, кадры все время меняются. А ты мне подходишь.

– Как так? Да вы меня ведь совсем не знаете!

– Ошибаешься, Наполеон, – усмехнулся Арсений одними глазами, уголки губ даже не дрогнули. – Как только ты засветился, я тебя со всех сторон обсмотрел. И по Яблоневке, и по армии, и по Волгограду. Помнишь Изобильное?

Гавроша будто мешком по голове ударили, он чуть со стула не упал.

– Как такое возможно?!

– Да очень просто! У нас свои каналы.

Он указал на парня в желтой шведке. Тот поймал машинально брошенный взгляд Гавроша, подмигнул в ответ и привычно поправил что-то за поясом под рубашкой.

– Вон Легкий везде съездил, с нужными людьми перетёр, собрал всё, чего они сами не понимают, в одну кучу, а мы тут прикинули хрен к носу и все непонятки разгадали…

– Как это? – ошарашенно повторил Гаврош.

– А так, гражданин Гаврин! Чтобы ты меня лучше понимал, я тебе одну тему расскажу. Из оренбургской седьмой зоны откинулись два бродяги – Фитиль и Орех. Но до дома, в Красноград, не доехали – вышли в Волгограде и пропали. Их кореша поехали к волгоградской братве, стали разбираться. Оказалось, обоих из реки выловили, рыбами объеденных. Оба штыком заколоты – точно в сердце! Перед этим, вроде бы, волгоградского таксиста задушили в Изобильном. Что, как, кто, за что… Полный мрак!

Арсений покачал головой.

– Потому что никто ничего не знает. А Легкий раскопал, что Серега Гаврин, хороший парень, армейских «дедов» чуть штыком не заколбасил, причем в сердце метился. Потом всю службу на подсобке свиней бил штыком. И до службы, в Яблоневке почти тысячу свиней заколол, тоже штыком и в сердце. Там тебя Гаврошем кликали. А был там такой понторез – Никитос, он вроде Серегинова отца убил, так его зарезали, как свинью: в сердце, и глотка – от уха до уха. Так профессиональные забойщики работают. И в Изобильное гражданин Гаврин как раз заезжал к случайному знакомому, попутчику Славке Виноградову. И наши свиньи – все две в сердце получили. Вот какая интересная картинка вырисовывается! Непонятно только с Никитосом – ты тогда еще в армии был… И с девчонкой, которая тогда же пропала. Её-то за что?

Гаврош сидел неподвижно, не выдавая владевших им чувств. Но сердце билось как всегда – редко, ровно и спокойно.

– Ну, что молчишь?

– Да я как-то ничего и не понял, – простецки ответил Сергей. – Запутано всё…

– Такое бывает, – махнул рукой Арсений. – Короче, работать на меня будешь?

– Смотря какая работа…

– Та самая! – на этот раз Арсений не стал скрывать усмешки. – Ты ведь понял… Оплата хорошая, жалеть не будешь!

Он убрал руки со стола и подался немного назад, словно готовился вот-вот встать и уйти так же неожиданно, как появился.

– Время подумать есть? – спросил Гаврош.

– Конечно! – ответил Арсений и поднялся. – Думай, Наполеон, или Гаврош, как тебе больше нравится, сколько хочешь. Но ответить надо, пока я не сел в машину.

Он встал и направился к выходу. Сергей смотрел ему вслед. Легкий догнал босса и пошел следом, страхуя сзади. Близнец у лестницы ждал, чтобы пойти первым и прикрывать хозяина спереди. У них своя жизнь, и через минуту дверь в эту жизнь для него закроется. Навсегда!

– Я согласен! – крикнул Гаврош.

Арсений на секунду остановился и сделал знак рукой.

– Тогда пойдем с нами!

Защищенные с двух сторон, Арсений и Гаврош вышли из шашлычной к чёрной, наглухо затонированной «девятке», стоящей прямо на пешехолной аллее. Легкий занял место за рулём, напарник сел рядом, босс и его новый боец разместились сзади. Ветер срывал с деревьев желтые листья, гонял их по аллеям, бросал в лицо немногочисленным прохожим

– Да, – задумчиво произнёс Арсений, усевшись на заднее сиденье. – Время бить свиней!

– Дело привычное, – сказал Гаврош.

Так началась его другая жизнь.

* * *

Они приехали на Левый берег, в царство заброшенных баз отдыха, на которых труженики тиходонских предприятий восстанавливали силы в выходные дни и отпуска. Их первая жизнь закончилась с кончиной социализма, профсоюзов, многочисленных заводов, фабрик и других предприятий, для каждого из которых было престижно иметь такой объект для релакса и увеселений. А вторая, капиталистическая жизнь, в которой на месте убогих домишек поднимутся фешенебельные апартаменты, еще не началась.

Черная «девятка» подъехала к воротам, створки которых украшали восходящие солнца с лучами из металлических прутьев. На выцветшей железной вывеске можно было различить отдающих салют мальчика и девочку.

– Здесь пионерлагерь был, – сказал Арсений. – Я его за три копейки выкупил. Даже дешевле. Пригодится!

Большая территория заросла высокой травой везде, кроме дорожек между неказистыми сборно-щитовыми домиками и небольшой площадки для машин у ворот. Из ближнего домика вышел огромный, заросший бородой мужчина средних лет, снял замок с цепи, опутывавшей «лучи солнца», и открыл ворота.

«Девятка» привычно заехала на стоянку, все четверо вышли из машины.

– Это Гном, – представил Арсений бородатого великана, когда они вышли из машины. – Он тут у нас типа смотрящего, ну и временно оружейник. Только я хочу, чтобы железки ты взял на себя.

Гаврош только пожал плечами. Гном с интересом рассматривал нового коллегу.

– А это Наполеон, он вместо Злюки, – сказал Арсений. – Выделишь ему домик и всё, что нужно для работы, он тут пока поживёт.

– Всё, что нужно, это… Что? – уточнил Гном.

– Ты правильно понял! Показывай всё, что есть, он сам выберет.

– Тогда пойдёмте туда! – великан показал рукой на заброшенное кирпичное строение в глубине территории. – Там когда-то был пищеблок.

Втроём они подошли к зданию, Гном достал из кармана связку ключей, отомкнул железную дверь в подвал.

– Подождите чуток…

Он исчез внутри, щелкнул выключатель, зажглась электрическая лампочка, освещая уходившие вниз ступени.

– У Гнома все серьезно, – сказал Арсений. – Заходить туда надо осторожно!

– Спускайтесь! – через несколько минут раздался снизу басовитый рык.

В подвале со сводчатым потолком оказался деревянный стол, на котором лежали три «ТТ», два «ПМ», СКС с оптическим прицелом и компактный пистолет-пулемёт «Кедр». Гаврош осмотрел оружие, понюхал стволы, иронично хмыкнул.

– Выбирай! – с гордостью предложил Гном.

– А чё сейчас выбирать?! – пожал плечами Гаврош. – Пробовать всё нужно!

– Зачем зря патроны жечь? Все рабочее, проверено! – Гном вопросительно посмотрел на Арсения. Тот, возможно, ждал разьяснений, но Гаврош только усмехнулся.

– Пусть жгет! – кивнул «законник». – Теперь ему и доставать!

– И чистить надо каждый раз, – сказал Гаврош.

– Да что мы, в армии? – недовольно буркнул Гном. – Тогда пусть все и забирает!

– Попробую и заберу! – кивнул Гаврош.

– Ну и хорошо! Баба с возу… Тогда выходите, буду опять растяжку ставить!

Свежий воздух на улице резко контрастировал с сырой и гнетущей атмосферой подвала. Арсений пригласил Гавроша прогуляться, и они пошли по пляжу, вдоль накатывающихся волн, прилизывающих рыхлый песок и превращающих его в плотную, блестящую, прочную на вид поверхность.

– Пока обустраивайся, с железками ознакомься, – доброжелательно сказал Арсений. – Тут, в двух километрах от берега, заброшенный песчаный карьер, Гном покажет. Оттуда выстрелов не слышно…

– А что, пробовали?

– Приходилось, – подозрительно косанул Арсений. – Ты меньше вопросов задавай! Приведи все в порядок, я тебя сведу кое с кем, будешь сам новые стволы подбирать. А потом пойдет работа… Ножом ты хорошо работаешь, а как со стволами обходишься?

– В детстве стрелял, и в армии… Не снайпер, конечно. Но из винта на ста метрах из трех три в грудную мишень укладывал… Из пистолета на двадцати пяти – двадцать два, двадцать пять очков…

Арсений с улыбкой похлопал его по плечу.

– В нашем деле никто с таких расстояний не бьет. Твоя задача простая – подойти близко, приставить ствол к башке, нажать курок. И все! Какой бы крепкий парень не был, каким бы авторитетом ни обладал, а после этого он умрет, никуда не денется. Тут не меткость нужна, тут дух нужен! А у тебя дух есть! Так ведь?

– Не знаю.

«Законник» рассмеялся.

– Стольких повалил и не знаешь? Да ты на одних свиньях закалился… Молодец, что не хвастаешь! Злюка такой же был – молчаливый, крепкий, слово держал. Кремень!

– И где он?

– Ясно где. Грохнули. Но счет у него выигрышный: девять голов забил, а в свои ворота один пропустил! Или, скажешь, что это все равно проигрыш?

– Ничего я не скажу. Вообще болтать не люблю. И умных мыслей не люблю тоже!

– Ну-ну! Это я одобряю! А вот скажи мне по чесноку, чтобы я тебя понял, – Арсений остановился, доверительно взял его под руку. – Девчонку в Яблоневке за что? Ведь это личная причина! Сто процентов личная!

Гаврош резко вырвался.

– Случайно вышло! Она меня после Никитоса встретила…

– Ну-ну, – недоверчиво пробурчал «законник». – Что ж, гражданин Наполеон-Гаврош, дело твое – что говорить, а что нет! Кстати…

Они развернулись и двинулись в обратный путь. Песок поддавался под ногами, набивался в туфли.

– Кстати, надо с твоим погонялом определиться! Потому что погоняло важней паспорта и сменить его не так просто, как документы…

– Почему так?

– Да потому. Если ты Иванов, то можешь купить паспорт на Петрова или Сидорова. Но если у тебя кликуха Хрен С Бугра, то под ней ты и будешь ходить, какой бы паспорт ни лежал в кармане! И выцепят тебя менты в любой точке страны через своих стукачей по прозвищу, которое никогда не меняется!

– Мудрено!

– Раз у тебя две кликухи, будешь для всех Наполеоном. А Гаврошем – только для меня, ну, может, еще для кого…

– Для кого это? Зачем?

Арсений помолчал, подобрал камешек, бросил в реку.

– Чтобы мокрые заказы принимал на него. Слухи-то расходятся, вон – как круги по воде! И братва, и шелупень приблатненная быстро узнают: в городе объявился новый чистодел – Гаврош! Только кто его видел? Никто! Кроме нескольких человек, которые никогда не болтают… Подходит тебе кликуха Наполеон на каждый день? Или хочешь наоборот?

– Мне без разницы, – сказали одновременно и Наполеон и Гаврош.

На следующий день Гном отвез его в карьер. Гаврош поставил найденную тут же корягу, сверху – ржавое ведро вместо мишени, и поочерёдно проверил все оружие.

– Бах! Бах! Бах! – резко грохотали «ТТ». Один немного высил. Второй дал несколько осечек. Третий работал нормально и, самое главное, кучно! К тому же к нему имелся глушитель и резьба на выступающем конце ствола.

– Пах! Пах! – потише били «ПМ». К обоим замечаний не было.

– Тыррр! Тыррр! Тыррр! – округло строчил короткими очередями «Кедр». Пули рассыпались широко, уверенных попаданий удалось достигнуть только с пяти-шести метров. Но такие штуки и не требуют снайперской точности.

– Ба-бах! Ба-бах! – пушечно гремел СКС. На карабине пришлось регулировать оптику, но в конце концов Гаврош с упора трижды поразил ведро на ста метрах.

– Это я себе беру, – Наполеон отобрал «ТТ» и «ПМ». – Остальное заберу потом, когда устрою свой тайник.

– Какой ты самостоятельный! – с непонятным выражением произнес Гном. Но вряд ли это было одобрение…

* * *

Арсений приехал на базу через три дня. Гаврош в это время чистил картошку за столом на веранде своего домика – предложение Гнома питаться вместе он отклонил.

– Раньше таких одиночек называли «ломом опоясанный», – сказал «законник», поднимаясь по скрипучим ступенькам. – Чтобы одному жить, надо и вправду уметь лом согнуть!

Гаврош отвечать не стал – встал из-за стола, тщательно вытер руки полотенцем и поздоровался с ним за руку.

– Что-то ты отделяешься, – отметил Арсений. – Вообще-то это неправильно. Пацаны должны быть у общества на виду. Тогда каждый для других ясен. А если кто-то в уголке свою пайку лопает, то неизвестно, что у него на уме.

– Надсмотрщики мне не нужны, и пайку я не ем! – пошел на обострение Гаврош. – И вообще, я привык быть один! Так что, давай договоримся сразу: я выполняю заказы, а всё остальное время провожу сам по себе.

– Ты братву мою с надсмотрщиками не сравнивай! И пайку с общаковской едой! Тебя тут приютили, насильно никто загонял…

Гаврош промолчал.

– Хочешь быть сам по себе? – подумав, продолжил Арсений. – Законное желание! Выполнишь первое задание, сможешь снять хату и живи себе, как хочешь. Но заказы будут не каждый день, так что в остальное время будешь меня охранять. Так согласен? Или решил заднюю включить?

«Хитрый Митрий! – подумал Гаврош. – От такого предложения отказаться оскорбительно, и он это знает…»

– Согласен, конечно! – бодро ответил он.

– Ну, вот и хорошо! – Арсений сел на деревянную лавку. – Есть такой Дергунов Семен Палыч. Торгует металлом, ну и еще кое-чем. Протазан – погоняло. Слыхал?

– Слыхал. У него офис в «Аксинье». Я даже был там однажды. И что?

– А то, что он и есть твой «заказ»! Только что ты делал в его офисе?

– Тогда я этих бойцов без правил искал. И мне его охранник помог – Вова Сысоев…

– Ну и хорошо, значит, как его найти, ты уже знаешь… Помощником у тебя будет Лихой, он сейчас возле машины ждёт. Пацан четкий, сработаетесь!

По времени не тороплю, нормально подготовьтесь, рассчитайте всё… Но и сильно не затягивай. Ну, что думаешь?

– А чё мне думать? Надо – сделаю!

– Это правильно, – одобрительно кивнул Арсений. – Ну, бросай тогда свою готовку, поехали, в «Донской ухе» пообедаем! Как раз и с Лихим познакомитесь…

* * *

Лихой оказался неприметным парнем: среднего роста, среднего телосложения, средней наружности. Такому легко затеряться в толпе. Только манеры у него были резкие, на грани фола. И глаза такие… Лихие.

Они ели донскую уху, потом леща по-казачьи: крупную рыбину, запеченную с капустой. Пили водку, бутылку на троих, – Арсений особенно не увлекался спиртным.

– Слышь, Наполеон, ты столько свиней переколол, тебе это потом помогло? – спросил Лихой. Вообще-то он был немногословен и сейчас, очевидно, хотел наладить контакт с новым напарником.

– Не знаю. К крови привык, конечно. Говорят, жизнь она одинакова у человека и у животных. И я разницы не почувствовал.

– Как же одинакова? – не успокаивался Лихой. – Даже люди неодинаковы! Все разные, друг на друга не похожие…

– Я вам вот что скажу, пацаны, – вмешался Арсений, и парни почтительно замолчали. – Непохожесть, она ведь не на роже! Она в душе! Вот висят бурдюки, на вид одинаковые. Или кувшины-близнецы. Что про них можно сказать? Что все одинаковые? Ан нет – внутри у всех разное: самодельный шмурдяк из виноградного жмыха, дорогое выдержанное вино, драгоценный коньяк… Как ты узнаешь содержимое? Да никак, пока бурдюк не проколешь, или кувшин не разобьешь! Ясно теперь, Лихой, кто из нас лучше людей познал?

– Ясно, – ответил тот, но Арсений уловил фальшь в голосе и рассмеялся.

– А по твоему виду не скажешь!

Тот пожал плечами и усмехнулся.

– Я нарочно под лоха сработал!

Через час они разъехались. Обед удался, а главное, напарники понравились друг другу.

* * *

За передвижениями объекта Гаврош с Лихим следили неделю: время прибытия в офис, время убытия, порядок перемещения, количество и алгоритм действий охраны… Маршрут движения угадать было сложно: Протазан ездил во множество разных мест. Зато утром в офис приезжал, как обычный клерк – строго к девяти. Правда, в это время у гостиницы «Аксинья» было многолюдно: уезжали туристические группы и командировочные, заезжали новые гости, хозяйственные службы завозили продукты, отправляли и принимали белье из прачечной… Сопровождали его всегда два охранника, водитель сидел в машине. К своему облегчению, в сопровождении Гаврош ни разу не увидел Володю Сысоева, к этому парню он испытывал симпатию и стрелять в него не хотел. А обойтись без этого будет нельзя: если хочешь уйти живым, валить надо всех! Может, Володя в отпуске или дежурит в офисе, а может, в командировке или охраняет дом… Как бы то ни было, его отсутствие радовало Гавроша.

Наконец, он принял решение: работать вечером. Протазан покидал работу в разное время, но всегда не раньше двадцати часов, к этому времени и посторонних глаз намного меньше, и дешевые видеокамеры в сумерках фиксируют происходящее гораздо хуже.

Место засады выбрали грамотно. Под деревьями на противоположной стороне дороги «девятка» цвета «мокрый асфальт» растворилась в темноте, для расположенных на здании гостиницы видеокамер она была недоступна, а для прохожих – безразлична: мало ли машин стоит по вечерам у тротуаров Тиходонска! Номерные знаки Лихой все равно заранее заменил «левыми».

Ждать пришлось около часа. За это время сумерки сгустились. У входа в гостиницу вспыхнули яркие фонари, освещая собравшиеся на парковочной площадке блестящие лаком дорогие машины.

– Мандражируешь? – спросил сидящий за рулем Лихой.

– Нет, – ответил Гаврош.

Ко входу подъехал черный джип Протазана, который днем стоял во внутреннем дворике.

– Вон его тачка. Скоро выйдет.

– Вижу! – ответил Гаврош, раскатывая на лице балаклаву, и совмещая прорези с глазами. В последний момент заменил пристёгнутый к «Кедру» двадцатизарядный магазин более длинным – на тридцать патронов. С ним оружие не спрячешь под ветровкой, но когда атакуешь объект в маске, это роли уже не играет, а вот дополнительные десять патронов могут оказаться совсем не лишними!

Из стеклянных дверей «Аксиньи» вышли двое охранников, галогеновые лампы высветили их лица. Черт! Первым шел Вова Сысоев.

– Непруха! – выругался Гаврош.

– Что случилось? – насторожился Лихой.

– Того, что повыше я знаю. Не хотел его мочить!

– Ты чё?! Когда уже вышли на цель, метаться поздняк!

– Ладно, давай!

Лихой рванул с места, развернулся через двойную осевую и затормозил у ведущих к парковке ступеней. Гаврош распахнул дверь. Время для него растянулось. Из гостиницы вышел Протазан. Громадными прыжками, перепрыгивая через ступени, Гаврош взлетел на площадку, оказался у джипа и обежал его сзади, выключая из игры водителя, даже если у того есть оружие. Сысоев и его напарник медленно поворачивались в его сторону, Протазан замер, как каменная статуя, непонимающе поворачивая голову.

– Ложитесь, останетесь живы!! – во все горло заорал Гаврош, вскидывая пистолет-пулемет.

Но они не послушались. Оба охранника уже направляли пистолеты в его сторону.

– Тыррр! – округло выговорил «Кедр», со звоном раскатились по асфальту гильзы. Володя отшатнулся, теряя равновесие, на белой рубахе расцвели два красных цветка, пистолет вылетел из руки.

– Тыррр! – его напарник выполнил движение типа балетного фуэтэ, но это не помогло, все равно он получил свою пулю и, раскинув руки, тоже начал падение назад.

Протазан быстро сориентировался даже в растянутой реальности, он развернулся и бросился обратно.

– Тыррр! Тыррр! Тыррр! – зло взревывал пистолет-пулемет. Рой пуль настиг убегающего. От спины дорогого пиджака полетели ошметки ткани, зазвенело стекло, и он упал ничком прямо у спасительной двери. Впрочем, это была только иллюзия возможности спастись. Гаврош подскочил к распростертому телу, навел «Кедр»…

– Тыррр! Тыррр! – еще несколько пуль пришпилили Протазана к асфальту, остальные с визгом отрекошетировали в стеклянную стену.

Остался водитель.

– Тыррр! – Гаврош не целясь, дал очередь по джипу: затрещали, покрываясь пробоинами, стекла, полетели брызги металла. Этого должно быть достаточно, чтобы даже при наличии у водилы оружия отбить охоту подводить итог развернувшейся на его глазах бойни. Для этого, кроме пистолета, должен быть боевой дух и недюжинное самообладание.

Гаврош бросился бежать и через несколько бесконечных секунд запрыгнул в машину. Дверца «девятки» захлопнулась, и Лихой рванул с места.

* * *

Утренний туман плыл над водой. Арсений забросил удочку под самый камыш, положил удилище на рогатину и сел на раскладной стул. Волны от проходившей по Дону баржи прибили поплавок вплотную к камышу, но на это он не обратил никакого внимания. Сидел и смотрел куда-то вдаль, на противоположный берег. Рядом с ним такой же раскладной стол и ещё два пустых стула из комплекта. На столе бутылка водки, три пустых рюмки и простая закуска: жирная донская селёдка бочкового посола, сдобренная подсолнечным маслом и украшенная колечками сизого лука, домашний сыр, зелень, свежие помидоры, хлеб. Со стороны казалось, что старый вор просто отдыхает на природе. Наверное, так и было – он совмещал вынужденное с приятным: раз уж приходится ждать, то пусть ожидание будет отдыхом. Раньше, лет десять назад, он предпочёл бы ожидать отправленных на «дело» бойцов в каком-нибудь баре, а может, и в сауне, но с годами суета всё больше тяготила, а люди раздражали, хотелось тишины и покоя.

Сутулясь, подошел Гном, принес глубокую тарелку с дымящейся картошкой и блюдце с маслом.

– Пацаны звонили, говорят – город на ушах стоит! Из Протазана решето сделали, да еще охранников положили… А когда они заявятся? Может, поешь пока?

– Я сказал, чтобы оторвались и переночевали где-нибудь. А потом – сюда. Так что, должны с минуты на минуту, подожду…

И действительно, скоро приехали Гаврош с Лихим. Оставили машину у ворот, неспешно подошли к берегу. Настроение у обоих было хорошим.

– Как прошло? – спросил Арсений.

– Всё нормально, – ответил Гаврош. – О, селедочка! Да и водочки выпью с удовольствием!

– Бока только болят, – сказал Лихой. – Всю ночь пришлось в машине корячиться.

– Ну, лучше пусть от машины, чем от ментовских прикладов! – заметил Арсений. – Присаживайтесь, наливайте!

Парни сели за стол.

– Однозначно лучше! – согласился Лихой, наполняя рюмки.

Гном принёс накрытую крышкой сковороду на разделочной доске, поставил на стол и ушёл обратно. Арсений достал из карманов пиджака две одинаковых с виду пачки денег, протянул каждому.

– Молодцы! Выпьем!

Гаврош снял крышку, и свежий воздух наполнился вкусным запахом жареного мяса. Они выпили. Гаврош и Лихой тут же набросились на еду, а Арсений молча наблюдал за ними.

– Ну, теперь подробней! – потребовал он. – Как прошло?

– Гладко! – сказал Лихой. – Ну, у Наполеона и нервы! Как в тире отстрелялся! Я у него спрашиваю: мандражировал? А он мне дал пульс пощупать…

– И что? – заинтересовался Арсений.

– У меня сердце колотится, как собачий хвост, а у него вообще пульса нет!

Они выпили еще, потом еще, Лихой в который раз пересказывал все детали операции. Но насчёт сомнений Гавроша стрелять в охранников он умолчал. И Гаврош это оценил.

– Хорошо, что вы сработались! – похвалил Арсений. – И хорошо, что первое дело прошло как по маслу! Потому что слова – это одно, а дела – совсем другое! Сейчас я в тебе окончательно уверился!

Последняя фраза была адресована Гаврошу.

– Теперь можешь снять квартиру в городе и жить сам по себе, – продолжил Арсений. – Ты доволен? Нет проблем?

Гаврош помолчал.

– Нормально! Только есть одна проблемка. И если будем вместе работать…

– Говори, тут все свои!

– Есть у меня два земляка: Худой и Чага… Они в кодле Никитоса отца убили… Худой срок мотает, мне его не достать…

– Отец – святое дело, – кивнул Арсений. – И эту историю я слышал, знаю, что с Никитосом вопрос закрыт. А на какой зоне этот Худой чалится?

– Не знаю, – пожал плечами Гаврош.

– Ладно, это я пробью. И определю потом, что можно сделать. А второй… Как его, говоришь, погоняло?

– Чага. Этот, вроде, в Климовке так и ошивается.

– Ну, а какие проблемы тогда? – пожал плечами Арсений. – Поезжайте с Лихим и разберитесь!

– Вообще не проблема! – кивнул захмелевший Лихой.

* * *

«Девятка» Лихого с номерами от давно разбитой «шестёрки» заехала в Климовку после обеда. На переднем пассажирском сидел Гаврош в парике и с усами. У напарника это вызывало насмешки, но Гаврош не обращал внимания: он считал, что сохранившийся только в литературе и кинематографе подобный метод изменения внешности должен использоваться и в реальной жизни.

– Показывай, куда тут! – сказал Лихой.

– Сейчас направо и дальше прямо до конца улицы.

– Этот Чага кто по жизни?

– Обычный бык. Дерзкий, тупой, боксом раньше занимался… Давно.

– Да, может оборотку дать… – скривился Лихой. – Зачем тебе вообще с ним разговаривать? Вальнём сразу, и дело с концом!

– Нет! Он должен знать за что!

– Понты киношные, – проворчал Лихой. – Как этот твой маскарад…

– Тормози, вон уже его дом.

Гаврош остался сидеть в машине, а Лихой пошёл к покосившейся дощатой избушке. Но вскоре вернулся.

– Нет там никого! Может, он уже здесь не живёт?

– Не знаю. Поехали прокатимся! Райцентр не Тиходонск, найдем. Знаю я их клубы по интересам… А интереса у Чаги всего два: водка да пиво. А потом третий появляется: бабы и драки. Эти любили в «Перекрестке» тусоваться, там вся шваль собирается…

Они покрутились по улицам, подъехали к пивной, ресторану «Восход», шашлычной. Минут через тридцать за столиком летнего бара «Перекрёсток» увидели издали Чагу. Он потолстел, обрюзг и то ли отпустил бороду, то ли давно не брился.

– Я же говорил, интересы у них не меняются! – презрительно усмехнулся Гаврош. – Иди, закорешись с ним на блатной теме!

Лихой проехал немного дальше, развернулся и остановился. Теперь Гаврош хорошо видел стол, за которым сидел Чага с двумя подвыпившими щуплыми парнями, явно моложе его.

– Да, ясно, на что такая рыба клюет. Садись тогда за руль и жди, – напарник вышел и развинченной походкой, засунув ладони в задние карманы джинсов, направился к бару.

Чага говорил на повышенных тонах, молодые собутыльники почтительно слушали. На столе перед ними стояли три пустых бокала из-под пива, рядом – горка шелухи от семечек, а у ножки стола – пустая бутылка из-под водки.

– Ты знаешь, как мы всех держали? – Чага сжимал кулак с такой силой, что даже скрипел зубами. – Вот так мы всех держали! А вы? Вы что можете, шибздики? Вас никто не знает даже!

Лихой купил бутылку водки, четыре разогретых в микроволновке сосиски на тарелке и подошёл к столику.

– Привет, Чага! Я подсяду?

Все трое уставились на него пьяными взглядами. Лихой поставил бутылку на стол.

– Не привык бухать в одно рыло!

– О, видели?! – повеселел Чага. – Меня все помнят и уважают! А вас кто? Кто вас угостит?

– Нас тоже знают! – попытался возразить один из «шибздиков».

– Ты их знаешь? – обратился Чага к Лихому.

– Нет.

– О! Не знает! Так что дёргайте отсюда, раз у вас больше ничего нет! Я не собираюсь вас поить!

«Шибздики» молча вышли из-за стола и поплелись к выходу. Лихой сел напротив.

– Маня! – крикнул Чага барменше. – Пару чистых стаканов, мы гулять будем!

Через минуту стаканы были на столе, и Лихой наполнил их водкой. Чага тут же, не дожидаясь, выпил и засунул сосиску целиком в рот.

– Слушай, а ты кто вообще? – спросил он, жуя.

– Лихой я. Из Тиходонска. Мы с Никитосом когда-то вместе зону топтали, потом я к нему в Яблоневку приезжал. Да мы и знакомились у него, только ты пьяный был…

– Даа, бывает… Тебя не помню, правда… А Никитоса грохнули!

– Слыхал. Давай за настоящих пацанов, за фарт, за жизнь ворам!

– Давай!

Гаврош не слышал, о чём они говорили, но видел, что дружба завязывается и скоро начнутся пьяные обьятия и слюнявые клятвы. Прошло минут сорок, бутылка почти опустела.

– Тиходонск, – повторил Чага, будто пробуя слово на вкус. И вкус ему явно нравился. – Было дело раз в «Раке»… Как там, кстати, не прикрыли его? И пиво такое же вкусное?

– А поехали проверим! – предложил Лихой.

– Куда? Аж в Тиходонск? В «Рак»?

– А че? За час доедем, сядем у Дона, поговорим о деле. Есть одно на примете, кенты нужны…

Чага кивал. Предложение ему явно нравилось.

– А на чём поедем?

– Я на тачке, водила ждет. Бабло есть, я угощаю!

– А назад как?

– А чё, ты спешишь на работу устроиться? Погуляем нормально, когда надоест – поедешь…

– Ну а чё?! Если башляешь… Поехали!

Они вышли на улицу, Лихой махнул рукой, и «девятка» тут же подкатила и остановилась рядом с ними.

– Гля, у тебя и правда водила! Да ты крутой!

– Садись уже! – Лихой открыл заднюю дверь и затолкал еле стоящего на ногах собутыльника в салон. Как только тронулись, Чага задремал. Выехав из райцентра, Гаврош свернул на полевую дорогу, проехал немного вдоль поля и остановился.

– Чё, уже приехали? – открыл глаза Чага.

Гаврош вышел из машины и снял парик и усы. В этот раз они оказались лишними.

– Чё стали? – озирался по сторонам Чага. – На перессык, что ли?

– Да, – сказал Лихой. – Выходи! А то напрудишь в салоне.

– Да неее, – заулыбался пассажир, тяжело выбираясь наружу. – О, хорошо, ветер, свежачок…

– Здорово, Чага! – окликнул Гаврош, дрожа от ненависти. Лихой зашел со спины, приготовив нож.

– Ты кто?! Откуда меня знаешь?! – угрожающе спросил Чага. В следующую минуту он узнал старого знакомого и мигом протрезвел.

– Гаврош?! Я так и знал, что это ты Никитоса… А теперь за мной?! Так я ни при чем! Это же Худой все!

Гаврош достал кусок тонкого крепкого шнура с узлами на концах.

– Каждый баран висит за свою ногу! – тихо, с трудом сдерживаясь, произнес он. – Никитос ответил, наступил твой черед… И Худой ответит!

Чага упал на колени.

– Не надо, не надо! – горячечно заговорил он. – Хочешь, я Худого подманю, как выйдет? Могу сам его завалить, у меня крысомор есть…

Удавка перехлестнула толстую шею. Чага интуитивно схватился обеими руками за перекрещенный на горле шнур, попытался вырваться…

– Спасибо, обойдусь! – затягивая петлю и внимательно вглядываясь в мутнеющие глаза, сказал Гаврош.

Тело убирать не стали – так и оставили на обочине проселка, возле убранного картофельного поля, над которым кружилась стая ворон в поисках какой-нибудь еды. В тот день их ждал настоящий пир…

А через месяц Арсений между делом сообщил, что Худого зарезали в зоне за неотданный карточный долг.

– Он ведь фуфлыжником был, – презрительно пояснил «законник». – Но косил под «черную масть», и многие косяки у него прокатывали. Я даже специально никаких команд не давал – сказал: делайте по «закону»… Так что, на этот раз у него не прокатило…

– Я у тебя в обязаловке! – Гаврош от души пожал вору руку.

А вечером достал свой чёрный потёртый блокнот и рядом с перечеркнутым погонялом Чаги зачеркнул и кличку Худого. Больше живых в этом списке не было: ни людей, ни свиней. Черный блокнот он бросил в костер, подождал, пока он сгорит, и растолок пепел.

Теперь он был доволен. И искренне предан Арсению.

Так и покатилось. Он несколько лет работал на Арсения и исправно отрабатывал его поручения. Обзавелся необходимым оружием, выполнил несколько громких «заказов» в других городах. В определенных кругах у него была устойчивая репутация, но что Гаврош и Наполеон – одно и то же лицо, знали немногие. Впрочем, и Наполеон внушал всем страх: от него исходила какая-то злая, черная сила, отпугивающая людей. Однажды, в пивнушке, он вступил в конфликт с двумя серьезными уголовниками, но те отступили, не захотев связываться с парнем, от которого за версту разило верной смертью.

Жить он стал неплохо: снял несколько квартир, гараж, в котором оборудовал спальное место и склад оружия. В свободное время смотрел голливудские боевики, из которых заимствовал повадки и тактику киллеров. Даже научился хорошо маскироваться, используя театральный реквизит: усы, бороду, парики – в таком необычном виде он провел несколько ликвидаций. По-прежнему любил посидеть в «Трех шампурах», где ему жарили специальное блюдо: полную сковороду свинины с ушами и хвостами, засыпанную горой почти сгоревшего черного лука. Иногда знакомился с девушками, но редко, он вообще избегал знакомств. Завсегдатаи его побаивались, даже к столику старались не подходить. История с незадачливыми бойцами без правил разошлась в определенных кругах, и повторять их судьбу никто не хотел.

Когда Арсения посадили, его прибрал к рукам Авил, но на постоянную службу к нему Гаврош не пошел: так и оставался на «вольных хлебах» – работал по заказу, сохраняя самостоятельность. До тех пор, пока они с новым боссом не «побили горшки».

Часть третья

Путь перевозчика

Глава 1

Первый угон

2002 г. Тиходонск

Из окна пятого этажа «хрущёвки», где жил шестнадцатилетний Валера Солодов с матерью, как назло, был виден находившийся через дорогу двухэтажный коттедж Коробковых. Валеру это очень отвлекало и раздражало: всякий раз, когда он садился делать уроки, то невольно смотрел в окно, а там, у коттеджа, стоял, поблёскивая на солнце, новенький чёрный «Мерседес» – отец Петьки Коробкова, учившегося на класс старше – в десятом, приезжал каждый день на обед или ужин. В общем, зачем-то приезжал, потом уезжал… Соседи называли Петькиного отца Олигархом. Являлся ли хозяин «Мерса» действительно богачом или это было только прозвище, Валера не знал, но работа у Коробкова-старшего была явно не пыльной: всегда блестящие в тон машине туфли, такой же костюм, белоснежная рубашка…

И сынок его такой же холёный и с такой же наглой рожей. Вечно у киосков на «бирже» ошивается, с такими же, как он, лоботрясами. Соберутся толпой, купят по банке энергетика и стоят, обсуждают проходящих мимо девушек. Отец Валеркиного одноклассника Сёмки Толстого их тинейджерами называет, вкладывая в это непонятное слово явно ругательный смысл.

Странно, что Линка Никитина, первая красавица их класса, по которой Сёмка сохнет, с Петькой связалась. Неглупая девчонка, воспитанная, а ходит с ним, смеётся похабным шуткам… Хотя что странного?! У Петьки денег на карманные расходы больше, чем Валерка с матерью за целый месяц видят. И на отцовской машине катает. Правда, недалеко, в пределах микрорайона, дальше отец не разрешает. Но и так неплохо. Водительского удостоверения у Петьки нет, но проблемы с милицией папаша легко улаживает. Так и гарцует по окрестным кварталам, а Линка сидит с ним рядом, стреляет глазками по сторонам, улыбается… Конечно, несправедливо!

Валерке о том, чтобы хоть за рулём этой тачки посидеть, остаётся только мечтать. А о том, чтобы прокатиться, и мечтать не приходится. Пока что ему только на «жигулях-пятёрке» по автодрому ДОСААФ удавалось поездить: в этом году, с переходом в девятый класс, они с Толстым на курсы бесплатные записались, Семкина тётка помогла, она в военкомате работает. Почти каждый день после школы, не заходя домой, они спешили в клуб юных автолюбителей – наверное, единственный, чудом сохранившийся бесплатным кружок для подростков. Там Валеру научили правилам дорожного движения, устройству двигателя внутреннего сгорания и практической езде. Правда, ездили они мало, на старых машинах и только по территории автомобильного городка. В остальное время выполняли грязную работу: разбирали двигатели, мыли ацетоном карбюраторы, от чего руки становились грубыми, покрывались цыпками и трещинами. Валере это не нравилось – ему хотелось разъезжать на машине по городу, выезжать за город и набирать скорость на Степнянской трассе… Но польза от этих занятий была: они сдали экзамены в ГИБДД и получили права. Но права без машины – все равно что удочка без реки.

А своей машины у Солодовых никогда не было. Никакой. И отца у Валеры не было. Где-то он, наверное, был, но Валера его совсем не помнил. Иногда ему очень хотелось, чтобы отец жил с ними. Ну, вот прямо до слёз. Но это было не часто. Зато такую машину, как у Коробковых, ему хотелось каждый день.

«Кому-то и отец, и тачка клёвая, – размышлял Валера, глядя в окно, вместо того чтобы делать уроки. – А кому-то…»

За все эти несправедливости Валера Петьку тихо ненавидел. Может, поэтому и за Толстого в первый раз заступился: не потому, что Сёмку пожалел, а потому что Петьку терпеть не мог. Они с Толстым тогда в пятом классе учились, а Короб – в шестом. В этом возрасте даже год разницы большую роль играет: растущий организм быстро набирает рост, силу и юношескую дерзость.

В тот день Валера после уроков заглянул в гараж к Георгичу в надежде, что сосед разрешит ему посидеть за рулём своей «Нивы», или нужно будет подавать ключи для ремонта. Но Георгича там не оказалось, гараж был закрыт, и Валера побрёл домой. По пути, между футбольным полем и котельной, он увидел, как метрах в двадцати справа от него, на небольшой полянке между деревьями, усыпанной окурками и банками из-под пива, Петька Коробков пинал ногами пытающегося подняться Сёмку. Он уже разбил ему нос и теперь просто унижал, издевался, упиваясь своим превосходством. Толстый неуклюже приподнимался, вставал на колени, получал пинок ногой в зад и снова падал в пыль. Вся его одежда, лицо и руки были покрыты слоем серой пыли, а на спине отпечаталась подошва Короба и прилипли несколько окурков. Двое одноклассников Петьки стояли рядом и громко смеялись.

И Валеру перекрыло! Плевать, что их трое и они старше! Он бросил ранец на траву и помчался на выручку. С разгона налетел на Петьку, силой инерции сбил с ног, оседлал и принялся беспорядочно молотить кулаками по голове и лицу, не давая опомниться, как видел однажды в уличной драке. Друзья Короба подбежали, один из них попытался схватить Солодова за шею, а другой лишь растерянно повторял:

– Э, ты чё? Ты чё?

Валера вскочил, отпрыгнул в сторону, развернулся лицом к противникам и встал в боевую стойку, какой себе её представлял. Со стороны это, наверное, выглядело не очень правильно, зато страшно.

– Ну, подходи, всех порву! – остервенело кричал он, и изо рта летели брызги.

Но никто не подошел, наоборот, оба с безразличным видом отошли на несколько метров, как бы показывая, что они не при делах. Тем временем Сёмка поднялся и тоже отбежал в сторону, занявшись важным делом – стал вытирать окровавленное лицо и чистить одежду. Короб же так и сидел в пыли, растирая грязными ладонями по лицу слёзы и текущую из носа кровь. Теперь Сёмка руками Валеры с ним расквитался.

– Ну, кто первый? – не успокаивался разгоряченный Валера.

– А ну разойдись! – раздался где-то рядом голос физрука.

Вадим Алексеевич быстро приближался с подобранным у тропинки ранцем Солодова в руке.

– Повезло вам! – приободрившись, прошипел шестиклассник, которому так и не удалось схватить Валеру за шею. – Валим отсюда!

Он помог Коробу подняться, и все трое спешно удалились, не обращая внимания на окрики учителя. А Валеру с Сёмкой Вадим Алексеевич тогда даже не поругал. Наоборот, похвалил, что дали отпор. Хотя слово «дали» в полной мере относилось лишь к Солодову. Сёмка же стыдливо опустил глаза. Но к Валере привязался, как маленькая собачка к хозяину. С тех пор из школы они ходили вместе.

* * *

В одиннадцатом классе Петька уже рассекал на собственной белой «девятке», хоть и не новой, но хвастался, что к окончанию школы отец пообещал купить ему «нормальную машину», а эта, мол, так, «на убой». Сёмка Толстый с грустью смотрел, как Линка Никитина после уроков запрыгнула на переднее пассажирское Петькиной машины, хрипящей «низами» непомерно громкой музыки из огромной колонки в багажнике, и «девятка» лихо рванула с места.

– Глухой он, что ли? – процедил Толстый. – Или нравится, когда его матерят…

– Не страдай! – усмехнулся Валера. – Мало баб, что ли?!

– Он её на выпускной пригласил, – словно не слыша друга, сказал Сёмка. – А своим хвастался, что хочет на выпускной машину обновить… Понимаешь, что он имеет в виду под «обновить»?

– Сука не захочет – кобель не вскочет!

– Да ну тебя!

Сёмка ускорил шаг.

– Ладно, не обижайся! – догнал его Валера. – Не до этого Коробу в выпускную ночь будет. Обещаю!

Время пролетело быстро. Нарядные выпускники и выпускницы потянулись небольшими группами к школе, а Сёмка с Валерой наблюдали за ними от входа в магазин через дорогу, неспешно попивая из банок купленный для маскировки энергетик.

Короб приехал с Линкой. Оставил машину за забором школы, взял спутницу под руку и повёл к собравшимся у входа одноклассникам.

– Тоже мне, джентльмен! – сплюнул Толстый.

– Всё нормально! – подбодрил его Валера. – Ты не на то внимание обращаешь.

– А на что мне обращать?

– Видел, как он машину замкнул?

– Ну?

– Чё «ну»? Нет у него сигнализации!

– Ну и что? – всё ещё не понимал Сёмка.

– А то! Не знаю, лишится ли сегодня девственности твоя Линка, а Короб машины лишится – точно!

– Знаешь, мне кажется, она уже давно с ним… Не девочка, в общем.

– О чём ты вообще думаешь, Толстый? Пофиг на эту Линку! Ты меня вообще слышишь? Мы машину у Короба сегодня дёрнем, говорю…

– Да? – словно очнулся Сёмка.

Валера не ответил. Допил напиток и бросил пустую банку в кусты.

– Пошли! Они всем классом из школы в кафешку у фонтанов пойдут – столы заказали там… Потом ещё пешком бродить будут – рассвет встречать… Короче, сядем на площадке и будем ждать!

Когда стемнело, выпускники действительно переместились в кафе «Ромашка». Петькина «девятка» одиноко стояла у школьного забора.

– Будь здесь! – шепнул Валера Сёмке. – Свистнешь, если вдруг кто-то попрётся в мою сторону.

Он надел перчатки, перешёл через дорогу, спокойно подошёл к машине, достал из-за пазухи длинную металлическую линейку с прорезью в виде крючка на конце и, приподняв резиновый уплотнитель, просунул её внутрь водительской двери, в щель между стеклом и металлом. Со второй попытки ему удалось сдвинуть тягу, и кнопка блокировки дверей поднялась. Валера открыл дверь, с помощью приготовленной заранее отвёртки снял кожух рулевой колонки, приподнял пластиковую часть замка зажигания, повертел внутри пальцем и двигатель завёлся.

Не включая фар, подъехал к детской площадке и открыл пассажирскую дверь.

– Ну, где ты там?

Толстый вынырнул из темноты и плюхнулся рядом на сиденье. Его бил озноб.

– Ты… Ты как это сделал? – заикаясь от волнения, спросил Сёмка.

– Николай показал, – спокойно ответил Валера. – Помнишь, инструктора в автошколе?

– Длинный такой, в прыщах? Помню. Болтали, что он за угоны сидел.

– Ну, это не нашего ума дело…

Валера включил ближний свет и нажал на газ.

– Бензина мало. Не собирался, видно, Короб долго Линку катать… До ближайших кустов только.

Сёмка насупился и ничего не ответил.

– Ну и ладно! – продолжал Солодов. – Нам тоже далеко не нужно. Только до «Лягушачьего»…

Тёмными безлюдными улочками они выехали за город и подъехали к небольшому пруду в низине.

– Всё, выходи!

Толстый послушно вышел. Валера опустил стёкла, включил вторую передачу и выпрыгнул из машины. «Девятка» скатилась с горки и, подняв фонтан брызг, въехала в воду. Некоторое время она вроде плыла, но потом нырнула носом и быстро скрылась под водой.

– Ну, вот и всё, – подвел итог Валера. – Теперь пешком. Жаль, мало покатались…

– Мне хватило, – буркнул Сёмка.

Глава 2

«Кидок» – для жизни урок

2006 г. Тиходонск

Вернувшись из армии, Валера отдыхал недолго. Родители жили скромно, и сидеть на их шее он не собирался. К тому же душа требовала красивой жизни, а тело – красивых женщин. Бесплатно, как он быстро понял, ни то, ни другое давать никто не собирался. Работа подвернулась сама собой. Возвращаясь из военкомата, он увидел объявление: «Требуются водители для работы в такси». Нужные документы были с собой, а таксопарк находился как раз по дороге. «Ну, раз так всё совпало, попробую, – решил Валера. – Не понравится – уйду».

Через полчаса он уже сидел в кабинете замдиректора. В нем Валера безошибочно определил отставного военного – по внешнему виду, манере держаться, говорить… Он даже сам не знал, как это у него получается, просто замечал отличие от гражданских, и всё.

– Дембель? – озвучил своё открытие заместитель, листая военный билет.

– Там же написано.

– Тут ещё написано, что служил водителем… А реально? Знаешь, видел я таких, у которых все категории открыты, а пошлёшь ведро компрессии принести или посмотреть, крутится ли фаркоп при включении двигателя, так идут ищут, смотрят. На каких машинах ездил?

– Сначала на «Урале», потом на «УАЗике» командира части возил, потом комдива на «Волге»…

– Ого, водитель командира дивизии?! С ним не забалуешь и в бутылку не заглянешь! Такие люди нам нужны!

Хозяин кабинета встал, протянул Валере руку, официальным тоном сказал:

– Поздравляю! Вы приняты!

Работа таксистом оказалась не совсем такой, как представлял её Валера. Первое время было тяжело. Почти как в «карантине» на первом месяце службы, когда только закрыл глаза после отбоя и уже снова: «Подъём!» В мыслях: «Опять тренировка – одеться за 45 секунд… Потренируемся, и спать». А оказывается, что уже утро. Так и сейчас: вроде только уснул, а уже пора на смену. И вроде заработал неплохо, но тратить на красивую жизнь нет уже ни сил, ни времени – отоспишься за выходные – и снова за руль! Валера стал было задумываться о смене работы… Но куда идти, кем?! Так тянулись недели и месяцы.

Помощь пришла, откуда не ждал. Однажды вечером диспетчер Надежда попросила подвезти её до дома. Она была лет на пятнадцать старше Валеры, не красавица, но достаточно симпатичная и с нормальной фигурой. Валера помнил советы бывалых шоферов – дружить с диспетчерами, чтоб получать нормальные заказы, но всерьёз не задумывался об этом. И вот судьба свела!

Ехать пришлось достаточно далеко. По пути болтали сначала об участившихся нападениях на таксистов, о плохих дорогах и прочих вещах, о каких обычно говорят малознакомые коллеги. Потом перешли на более личные темы. Точнее, говорила больше Надежда, Валера лишь изредка отвечал на вопросы:

– Да, дембельнулся. Да, пока не женат. Да нет, рано ещё, заработать сначала нужно.

– И так всю жизнь, – вздохнула Надежда. – Крутимся, крутимся, деньги, деньги…

Оказалось, что сын у Надежды учится в мореходке, там и живёт в общежитии. Она посылает ему деньги, бывший муж не помогает. Раньше работала инженером на производстве, но попала под сокращение. Валере почему-то стало жалко и себя, и её.

Надежда попросила остановиться у супермаркета и вернулась оттуда с большим пакетом еды. Валера вспомнил, что не ел с утра.

– Зайди хоть чаю попей! – предложила женщина, когда подъехали к панельной девятиэтажке в спальном районе.

– Можно! – не заставил себя уговаривать Валера.

Жила она в в «двушке» на третьем этаже.

Пока Валера ждал, сидя на диване в зале, хозяйка ушла на кухню. На журнальном столике лежала толстая книга «Королева Марго». Он взял ее, пролистал от нечего делать. Какой-то исторический роман, на семнадцатой странице угол загнут – видно здесь Надежда остановилась. Читать Валера не любил и бросил книгу на место. Одиночество затягивалось, и гостя потянуло в сон. Когда, наконец, Надежда принесла чай и разогретые в микроволновке бутерброды с сухой колбасой и сыром, он уже дремал.

– Ну, ну, ты что? – укорила она. – Ты же солдат, боец!

Валера встряхнулся и с жадностью накинулся на еду. Хозяйка опять куда-то ушла, а когда он насытился и взбодрился, вошла в домашнем халате и с распущенными влажными волосами.

– Небось изголодался по женской ласке? – она подошла вплотную и сбросила халат, оставшись лишь в прозрачном белье красного цвета. – Я давно тебя приметила, как только ты у нас появился…

Валера вскочил, принялся неловко стаскивать с себя брюки, со злостью дёргая не поддающиеся пуговицы…

– Не торопись, – обняла его Надя. – Я помогу…

Но он не слушал, продолжая прикладывать усилия – оторванная пуговица покатилась по полу.

– Ты только смотри белье мне не порви! – предупредила хозяйка. – Знаешь, сколько оно стоит?

Потом он лежал, засыпая, но вдруг вскочил.

– Блин, а мне же ещё работать сегодня!

– Что, собрался бежать?

– Наоборот, не хочу уходить.

– Ну, жить я тебя не приглашаю, но кормить буду. Если, заслужишь, конечно.

– Сегодня заслужил?

– Заслужил! – она по-матерински растрепала ему волосы на голове. – Сейчас еще бутербродов сделаю!

Валера снова с аппетитом набросился на еду. Надя сидела рядом, в халате на голое тело и рассматривала его, как любуются своей добычей охотники.

– Со следующей смены начнёшь работать по-новому, – вдруг сказала она.

– Это как?

– Ездить меньше, а зарабатывать больше. «Королей гонять» – вот как это называется.

– Как так?

– Денежных людей возить в пригороды – в Степнянск или в Приазовск… Можно и по городу по тройному тарифу. Своих, постоянных клиентов заведешь. Отвез, подождал, привез. Стоишь, спишь, а денежки капают…

– Да где же я таких «королей» найду? И потом, вдруг поймают за превышение тарифа? Или по спидометру проверят, что ездил мало, а план привез?

– Я Ашота предупрежу, он тебя всему научит. А про контрольные закупки и все остальное не беспокойся – я все улажу.

– Так мне и вам платить будет нужно?

– Что ты мне «выкаешь», дурачок? – засмеялась Надежда. – Вообще-то нужно, но тебе – нет. Будешь иногда у меня ночевать.

В этот день, точнее – ночь, Валера больше не работал. Заехал на парковку, опустил спинку кресла и задумался. Он испытывал двойственное чувство. В принципе его всё устраивало, но оказалось, что распорядилась им не судьба, а Надежда. Она же и направляет на новую дорогу. А ведь раньше лидером всегда был он: и в школе за Сёмку Толстого вечно заступался, командовал им, как хотел, и пацаны его слушались. Да и в армии его из всего призыва выбрали комдива возить…

«Но опять же, – поймал себя на мысли Валера, погружаясь в сладкую дрему. – В серьезных моментах выбирали меня, а не я выбирал. Может, так и нужно: найти хозяина и работать на него. Самому меньше проблем будет». С этой мыслью он и уснул.

* * *

С тех пор работать стало гораздо легче. Юркий, вертлявый, все и всех знающий начальник смены Ашот – таких называют «жучками» или «жучилами», – определил ему место на вокзале, переговорив с кем надо, чтобы его не трогали. Если просто так чужак сюда заедет, так ему вмиг шины проколют или стекло разобьют, а может, и лицо повредят. Ашот познакомил его с таксистами, с милиционером – старшим лейтенантом Власенко из линейного отдела, показал нескольких «королей». Валера больше не спешил. Можно было простоять весь день, а потом на одном «короле» сделать план и положить неплохую сумму себе в карман.

В благодарность он накрыл Ашоту стол в вокзальном ресторане, они выпили, закусили, поговорили по душам.

– Живи правильно, по понятиям, никого не задевай и себя не давай в обиду, и все будет в порядке! – учил захмелевший Ашот. И внезапно спросил:

– А что, Надька так и носит красное белье?

– Не знаю я, что она носит, – нахмурился Валера.

– А вот тут оно разорвано и зашито красными нитками, так? – засмеялся Ашот, и ткнул пальцем в середину груди. – Это Яшка ей порвал. Случайно, конечно, но она обиделась. Пришлось ему уходить из таксопарка…

– Слышь, Ашот, я не баба, чтобы сплетничать! – отрезал новичок. – Лучше скажи, как мы поедем пьяные?

– Во-первых, не пьяные, а выпившие. А во‐вторых, не бойся – отмажемся!

Постепенно появились свои постоянные клиенты. Одной из них была Марианна – смуглая бойкая девушка лет двадцати пяти, всегда сильно пахнущая духами и, как елка, обвешанная золотыми украшениями. Два раза в неделю Валера забирал её утром из дома, вёз к частному ателье, там помогал загрузить в машину коробки с вещами и потом весь день развозил с Марианной эти коробки по всему Тиходонску и пригородным посёлкам. В каких-то точках Марианна подолгу не задерживалась, а где-то приходилось ждать её чуть ли не полдня, но на оплату это никак не влияло – вечером он получал оплату по оговоренной таксе. Даже если управлялись до обеда, всё равно получал, как за целый день.

Иногда в это же ателье он подвозил с большими сумками-баулами двух женщин бальзаковского возраста – Стеллу и Розу – забирал их с железнодорожного или автовокзала. Эдакий круговорот вещей в природе, как догадывался Валера: привозили дешёвые изделия, немного перешивали, лепили на них модные лейблы… Но Валеру это не касалось, каждый зарабатывает, как может.

Однажды в ожидании женщин Валера скучал в машине на вокзальной площади. Опустив стекло водительской двери, он рассматривал снующих туда-сюда озабоченных людей. Оба вокзала – и автобусный, и железнодорожный, – располагались рядом, через дорогу. Потоки встречавших, провожавших, будущих и недавних пассажиров то накатывали как волна после прибытия очередного поезда, то растекались ручьями по автобусным и трамвайным остановкам, и площадь снова пустела. Вдруг по крыше постучали.

– День добрый! – у открытого окна справа, опершись рукой о крышу, стоял давно обрусевший грузин – худой и жилистый Гурген. Его напарник, Индеец, оправдывающий прозвище красным лицом и длинными волосами, разговаривал с припарковавшимся напротив Арсеном – хмурым пожилым таксистом, работавшим на вокзальной площади, наверное, с тех времен, когда Индеец ещё не родился. Ашот познакомил с ними в первый же день как со «смотрящими за вокзалами», которые снимают ежедневную дань с таксистов и вокзальных торговцев.

Валера привычно достал несколько сотенных купюр, протянул в окно и тут же забыл о «смотрящих». Наблюдать за длинноногой блондинкой, пытавшейся перелезть через ограждение дороги вне пешеходного перехода, было гораздо интереснее. Блондинка в конце концов сломала каблук, но всё-таки справилась с препятствием. Валера включил «Авторадио», послушал, выключил. Ждать пришлось долго. Роза и Стелла сегодня почему-то задерживались. Валера собрался было уже позвонить, узнать, ждать ли ему ещё, как Стелла сама позвонила – попросила помочь донести сумки с автовокзала.

Валера встретил женщин, погрузил три огромных баула в машину – два в багажник и один на заднее сиденье.

– Что-то вы припозднились, – сказал он. – Уже, вроде, и поздно дела начинать. В ателье, небось, все разошлись…

– Сегодня сумасшедший день, – ответила Роза. – Пробки, весь транспорт опаздывает, все злые, ругаются. Один ты молодец, как всегда, точный и обязательный. Что бы мы без тебя делали?

– Да, день дурацкий, – подтвердила Стелла. – Прям, аж выпить хочется. А в ателье не поедем – переделывать нечего. Вещи новые, новый стиль… Повезём сразу Марианне.

– Домой? – немного удивившись, уточнил Валера,

– Да, – ответила Стелла. – Ты же знаешь адрес?

– Знаю, конечно.

Они подъехали к воротам частного двора, в глубине которого располагался флигель Марианны.

– Уже приехали? – сонно спросила Стелла. – А я так устала, что уснула.

– Я тоже придремала, – сказала с заднего сиденья Роза. – Валера, дорогой, отнеси сумки сам, пожалуйста.

– Ладно, мне не трудно!

Валера отнёс баулы во флигель и поставил их там в прихожей, куда указала Марианна. Груз был громоздкий и тяжелый, пришлось ходить три раза.

– Как вы их носите вдвоём? – сев за руль, спросил он.

– Находим помощников, мир не без добрых людей, – улыбнулась Роза. – Давай опять на вокзал.

На улице уже стемнело, но вокзальная площадь освещалась множеством ярких фонарей.

– Может, поужинаешь с нами в ресторане? – предложила Стелла. – Мы угощаем. Выпьем, закусим…

– Нет, спасибо! Мне же ещё машину отогнать нужно.

– Ну, смотри! А мы взбодримся. Держи тогда!

Она протянула Валере несколько купюр. Даже на первый взгляд было видно, что там минимум в два раза больше, чем обычно.

– Это премия! Спасибо, что ждал и помог вещи носить!

– Без проблем, всегда пожалуйста!

Женщины послали по воздушному поцелую, они тепло попрощались, и очень довольный хорошей прибылью за два часа работы, Валера поехал в гараж.

* * *

Через несколько дней Стелла и Роза нашли его на вокзальной площади. Удивило, что они не собирались сегодня никуда ехать, хотя обычно договаривались заранее. Да и настроение у них было не благодушное, как обычно, – напротив, обе были взвинчены и разозлены.

– Что за дела, Валера! – негодовала Стелла. – Где твоя сестра?

– Какая сестра?! – опешил таксист. – У меня вообще нет сестры!

– Да как тебе не стыдно! – вступила Роза. – Что ты под дурачка косишь? Мы от тебя не ожидали! Разве можно так делать!

Они говорили возбужденно и громко, почти кричали, другие водители и прохожие стали обращать внимание на разгорающийся скандал.

– Да вы объясните толком, что случилось?! – Валера вылез из машины. – Что вы орете?!

– Ты отдал Марианне наш товар на двести тысяч, а она пропала! Ты должен заплатить за сестру!

– Какая она мне сестра?! – возмутился Валера. – Обычная пассажирка! Я ее возил так же, как и вас! С какой радости и за что я платить должен? Вы что, с ума посходили?!

– Это ты с ума сошел! С виду порядочный, а кинуть нас задумал вместе с сестрой! Хитро придумали! Только с нами это не пройдет! Отдавай товар или деньги! Смотри, не отдашь – хуже будет!

– Да я еще раз говорю: Мариана мне не сестра, я понятия не имею, где она! Вы с ней дела делаете, – вот и разбирайтесь между собой!

– Хватит невиновного корчить! Если до завтра не позвонишь – пеняй на себя!

– Да идите вы к чёрту! – не выдержал Валера, сел за руль и захлопнул дверь. Громко возмущаясь и ругаясь матом, товарки ушли, разошлись зеваки, водилы вернулись к своим машинам. Зрелище закончилось, и никому не было дела до его продолжения. Кроме самого Валеры. У него дрожали руки и сильно колотилось сердце… Он чувствовал себя, как муха, незаметно для себя оказавшаяся в клейкой паутине. И, скорей всего, скоро появится паук!

Он достал телефон и набрал номер Марианны.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети» – раздалось в ответ.

– Чёртовы бабы! – в сердцах выругался Валера. – Они между собой дела делают, а я крайним оказался!

Он посмотрел на часы. До прибытия московского поезда оставалось больше часа. «Успею», – решил он, и поехал к дому Марианны.

Дверь флигеля была замкнута. Валера попытался рассмотреть через окно, есть ли кто внутри.

– Молодой человек! – окликнула его женщина со стороны основного дома. – Вы по объявлению?

– Я к Марианне.

– Так она съехала. Я думала, вы хотите флигель снять…

– А вещи? – опешил Валера. – Вещи она свои забрала?

– Забрала, конечно.

– А куда уехала?

– А вы кто? Из милиции, что ли?

– Нет, я так, знакомый…

– Не знаю я куда, она не докладывала. Если знакомый, то звони ей и спрашивай! – закончила разговор хозяйка.

Валера направился к машине. Он никак не мог понять, что происходит. Неудачи следовали одна за другой. По пути попал в пробку из-за аварии на перекрёстке, пока объезжал по другим улицам, потерял время и к прибытию московского поезда всё-таки опоздал. До вокзала оставалось несколько кварталов, когда позвонил Арсен.

– Валера, дорогой, тут тебя с московского клиенты на Приазовск ищут, нервничают… Я отвезу их?

– Я уже подъезжаю.

– Не хотят ждать. Не повезу я – с другим уедут.

– Понял тебя. Ладно, давай!

Валера сбросил газ, смысла торопиться уже не было.

«За один день четверых клиентов потерял, – размышлял он. – Хотя этих, с московского, наверное, удастся под себя вернуть, если Арсен не перебьёт… Не должен, вроде мужик с понятиями. Да и Марианна, может, ещё вернётся. А эти две – пусть идут к чёрту! Надо и остальных предупредить, чтобы не связывались с ними. Хотя деньги не пахнут».

Через день, когда Валера, как обычно, вечером стоял на вокзальной площади, к нему подошли Гурген, Индеец, и ещё двое из их же компании – он видел их раньше, но ни прозвищ, ни имён не знал. Значит, эти бабы не просто ляскали языками – сейчас ему выкатят предъяву!

Валера, вздохнув, вышел из машины – прятаться вообще негоже, да к тому же глупо. Куда спрячешься?! Ну, уедешь с вокзала сегодня… А завтра? Работать-то надо, а место хорошее…

Четверка мужчин с оловянными глазами и наглыми манерами обступила его полукругом.

– Неправильно ведёшь себя! – начал разговор Гурген, вертя в руках китайский нож «бабочку» так, что клинок то появлялся на свет, то прятался между половинками рукоятки. – Я за тебя перед братвой мазу держу, говорю – он нормальный парень… А ты что? Женщин обижаешь. Товар забрал, а платить не хочешь! Разве так можно?

– Ничего я у них не забирал! – запальчиво возразил Валера. – И никому ничего не должен!

Гурген покачал головой.

– Нет таких людей, которые ничего никому не должны! Животные есть. Ты же не животное? Значит, должен отдать. Вещи не отдал, значит, теперь деньги должен. Раз женщин к черту послал, значит, нам должен! А мы им отдадим.

– Ничего я тебе не должен! – вскипел Валера. – Чего ты тут пёрышком своим крутишь? Типа, колёса мне порежете, да? Насмотрелся я в армии на таких…

– Эээ, Гурген, чё с ним базарить?! – вступил в разговор Индеец и сделал шаг вперёд.

– Подожди! – жестом остановил его Гурген. – Парень молодой, горячий, как я когда-то. Он просто не догоняет пока. Объяснить нужно.

Чтобы не подать виду, что он волнуется, Валера сунул руки в карманы брюк и старался вести себя непринуждённо.

– Машину портить мы не будем, – продолжал Гурген. – Зачем портить?! Если не отдашь деньги, мы у тебя её заберём. И руки так не держи, когда с тобой говорят.

Гурген пнул кулаком Валеру в солнечное сплетение. Несильно, для порядка, но точно. Валера аж согнулся от боли.

– До завтра срок тебе! Деньги сюда привезёшь!

Гурген развернулся и ушёл. Остальные двинулись следом.

– Да вы хоть разберитесь, в чем дело, – прошипел им вслед Валера. – Если за порядком смотрите…

Но его уже никто не слушал.

* * *

Ночевать Валера поехал к Надежде. Хотелось расслабиться после перенесенного стресса, да и рассказать ей о происшедшем, посоветоваться – как быть.

«Бабы – они же хитрые, тем более она постарше, – рассуждал он про себя. – И ближе к начальству, во всех фиглях-миглях разбирается, может, и подскажет что путёвое». Тем более что других советчиков у него не было.

В квартире Надежды ничего не изменилось: и та же книга лежала на журнальном столике, и снова она долго готовила ужин, а потом вышла в том же красном белье, даже «Королева Марго» была заложена на той же странице.

Он вспомнил рассказ Ашота и присмотрелся к прозрачному наряду. Действительно, как раз в том месте, на которое тот указывал, между чашами бюстгалтера имелся грубый шов, замётанный красными нитками, только слегка другого оттенка. Если не знать, то и не заметишь, а если приглядеться, сразу вспомнишь неведомого Яшу, который лишился работы за эту метку, оставленную тем, кто идет за ним. Так опытный таёжник делает на деревьях затёсы, обозначая свой нелегкий путь. Судя по всему, Ашот тоже прошел по Яшиным следам, а теперь вот и он, Валера… А сколько всего было этих трудолюбивых странников? На миг ему показалось, что это не интимное белье, а рабочий комбинезон, в которых работают слесаря в цехе ремонта…

Стресс удалось снять довольно быстро, для закрепления успеха он повторил процедуру в другой позиции. Как будто отрегулировал клапана в двигателе и проверил качество регулировки. Оба раза строгий контролер остался доволен выполненной работой. И тогда, прижавшись к голой спине и горячему упругому заду, Валера поведал свою печальную историю.

– Ну, что делать, как думаешь? – спросил он в конце.

– Лучше не связывайся, – сказала Надежда.

– В смысле «не связывайся»? – он даже приподнялся на локте. – Я думал, ты что-то подскажешь… Отдавать деньги им, что ли? Так у меня и нет столько! И потом – раз отдашь, еще потребуют… Что ж, мне теперь на них работать?!

– Что я могу подсказать? Это в таксопарке я решаю вопросы… А тут споры, долги, бандиты. Я же обычная баба! Ну, сходи в полицию, что ли… Там же есть, вроде, на вокзале отделение… И с Ашотом поговори – он в таких делах спец!

– Точно, он же меня знакомил с одним старлеем! Я того и возил пару раз, причем бесплатно! К нему завтра и схожу. Он всю эту вокзальную шелупень знать должен … Припугнёт их, да и всё! Это ты правильно подсказала!

– Видишь, и мои мозги тебе пригодились, – довольно улыбнулась Надежда.

– И не только мозги!

Валера прижался к ней, перевернул на спину и почувствовал, что готов отрегулировать клапана еще раз…

С утра он был уже неподалёку от входа в линейный отдел милиции. Заходить внутрь не хотел, чтобы не «отсвечивать», да, честно говоря, и побаивался. Поэтому просто стоял и ждал, глядя на тех, кто подходит к большим дверям, обитым медью внизу.

Старший лейтенант Власенко появился довольно быстро. Он был в форме, с черной папкой в руке и шел быстро, не глядя по сторонам. Валера двинулся к нему навстречу.

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!

– Здоров! Ты меня ждёшь? – удивился тот.

– Ну да. Проблема одна возникла…

Старлей глянул на часы.

– У меня десять минут. Давай отойдём в сторону и расскажешь без подробностей – самую суть!

Они вышли на перрон, и Власенко выслушал его краткий рассказ. Но не возмутился несправедливостью произошедшего, а сдвинул фуражку на лоб и почесал затылок.

– Дело не такое простое, как тебе кажется… Из того, что ты мне рассказал, я понял так: ты отвез терпил к этой Марианне, ты отнес ей ихние вещи… Так?

– Так, – кивнул Валера.

– Они считали, что она твоя сестра. Так?

– Да мало ли, что они считали!

– Нет, это очень важно! В суде от их мнения будет много зависеть!

– Так они не в суд подают! – воскликнул Валера. – Они Гургена с Индейцем подослали! Они мне ножом угрожали, в живот ударили!

– Вот тут правда на твоей стороне! – кивнул Власенко. – Напиши заявление, и я их прижму. Их сколько было?

– Четверо.

– А у тебя свидетели есть?

– Конечно! Все таксисты видели, и пассажиров собралась целая толпа!

– Это не свидетели, это зеваки, – покачал головой старлей. – Они показания дадут?

– Нет, конечно! Кто захочет с бандитами связываться?

Милиционер поморщился.

– Ну, какие они бандиты? Мелочь пузатая. Только они все четверо на тебя напишут. Мол, пришли из-за долга поговорить, а ты на них напал, угрожал, ударил кого-то… Их четверо, а ты один. Кому поверят?

– А вы кому верите?

– Я – тебе. Но это субъективное мнение, его к делу не пришьешь. А формально получается, что долг на тебе.

– И что мне делать?

– Пусть в суд подают. Это дело долгое, может, что-нибудь изменится. Я тебе адвоката хорошего посоветую. Ну, все, побежал, у нас развод!

* * *

К стоянке Валера вернулся подавленным. Сесть за руль не спешил, стоял и смотрел на машину со стороны. Долго так стоял. Очень долго. Мимо спешили по своим делам прохожие, такси увозили и привозили пассажиров, а Валера всё стоял и думал, что ему теперь делать. Арсен на своём стареньком сером «Хёндае» проехал рядом, припарковался, поприветствовал Валеру взмахом руки. Но Валера его даже не заметил. Арсен вышел из кабины, подошёл вплотную.

– Что случилось, Валера джан? Я уже в Нахичевань смотался, а ты, смотрю, всё стоишь и стоишь. Сломался, что ли?

– Хуже, – задумчиво ответил Валера, пожимая протянутую ему руку.

– Аварию сделал? Машина, вроде, целая… Пешехода сбил?

– Нет, никого не сбил.

– А что тогда?

– Да-аа-а… Не знаю даже, как сказать, – замялся Валера. Грузить других своими проблемами у «бомбил» не принято. Но ему хотелось высказаться. «Арсен – калач тёртый, – подумал он. – Может, и подскажет что…» И Валера рассказал о своей проблеме.

– Э-э, брат, – ответил Арсен. – И твоя Марианна, и эти бабы – одна шайка-лейка! Они уже многих так кинули. Теперь твоя очередь подошла.

– Да? – у Валеры даже глаза расширились от удивления. – И что теперь делать? Никак не отделаться от них, что ли? Я и в милицию ходил, они говорят – судиться надо… Мол, формально я не прав. А за угрозы и побои Гурген с Индейцем не правы. Только я ничего не докажу против них.

Арсен усмехнулся.

– Власенко так сказал?

– Ну да…

– Под дурака сработал. Какие тут, на фиг, суды? Ему Гурген с Индейцем из наших денег долю отстёгивают. Вот и подумай – кто ему ближе: ты или они?

– Так, что мне делать?

– Не знаю, друг! Это дело тонкое, никто в него лезть не захочет. Честно тебе скажу – и я не хочу. Сам понимаешь…

– Понимаю, – кивнул Валера, молча сел в машину, завел двигатель и поехал в таксопарк. Застать Ашота на рабочем месте было трудно: обычно он мотался по городу, выполняя поручения директора или заместителя, улаживал проблемы с ГИБДД, доставал запчасти или «левый» бензин. Но сейчас он оказался у себя – в маленькой комнатке с большим окном, через которое был виден зал, где забирали и куда отдавали машины, заступающие или закончившие смену таксисты.

Валера в очередной раз рассказал свою историю, уже не веря, что собеседник сможет ему как-то помочь. Ашот задумался и даже перестал отвечать на телефонные звонки, которые раздавались через каждые пять минут.

– К ворам надо идти, пусть разведут по понятиям, – наконец сказал он. – Сходи к Арсению – он самый настоящий Смотрящий по городу, «законник», живет по понятиям. А эти – шелупень, перхоть! Он таких не любит…

– А как мне его найти, как к нему попасть? У него же приемных дней нет, как в милиции…

– Приемных дней нет, это верно. У них вообще бюрократии мало. Только он почти всегда днем обедает на рынке «Движение». Знаешь такой?

– Конечно.

– Там есть неприметная такая кафешка, «Встреча» называется… Его мой земляк держит. Такой клёвый парень, прикинутый. И кухня у него – пальчики оближешь! Все самое лучшее, такое свежее, они прямо на рынке берут… Эльдара все уважают, ему фуфло не подсунут!

– Ну и что? – нетерпеливо спросил Валера.

– Ну да! – Ашот тряхнул головой и с гастрономической темы вернулся на рельсы основного разговора. – Так вот, Эльдар рассказывал: если кто к Арсению за справедливостью придет, тот почти всегда примет, выслушает. Только врать там нельзя, сам понимаешь – чем пахнет…

– Зачем мне врать? Я правду рассказываю.

– Вот и попробуй. Попытка, как говорится, не пытка. Можешь на меня сослаться!

– Спасибо, Ашот! Если выгорит, – с меня поляна!

Время как раз близилось к обеду, и Валера решил не затягивать с визитом, тем более что ни о чём другом, кроме решения своего вопроса, сейчас он думать не мог. Установленный Гургеном срок неумолимо приближался.

«Движение» напоминало человеческий муравейник: шум, гам, много народу. Продавцы, покупатели, грузчики, контролеры, карманные воры, праздношатающаяся публика… Кафе «Встреча» располагалось в самой середине рынка, на пятачке между магазином автозапчастей и зданием дирекции. На первый взгляд – невзрачная забегаловка-стекляшка. Однако, по рассказам Ашота, кухня там была знатная. Хотя это, может, на его взгляд знатная… На вкус и цвет, как известно, товарищей нет!

Впрочем, кулинарные особенности заведения Валеру сейчас интересовали в наименьшей степени. Гораздо больше его заботило, как туда войти. Ведь только на вид «Встреча» обычное кафе, а на самом деле в нем собираются люди далеко не обычные, да и делишки там обтяпывают темные… Так что, постороннего туда, скорей всего, не пустят…

Решив попробовать, Валера напрягся и, готовый ко всему, пошёл ко входу. Однако никто его не остановил, и он беспрепятственно зашёл внутрь. В небольшом зале было жарко, занятыми оказались только три столика, и сидели за ними явно самые обычные торговцы. Внимание привлек стол в углу справа – он единственный был накрыт белой скатертью, возле него стояли только два стула, к тому же располагался он в отдалении от других, которые были расставлены слева от входа. Угловое окно было закрыто занавесками, к тому же у стены стояла раздвижная ширма, позволяющая отгородиться от основного зала. Ясно было, что это место для уважаемого человека, скорей всего, для Арсения. Но ясно было и то, что Арсения здесь нет. Видно, еще рано…

– Что, парень, поесть хочешь? – спросил высокий официант, его ровесник, в условно белой куртке. – Давай быстрее, скоро на перерыв закроемся.

– Да нет, я знакомого ищу…

Валера покинул кафе и, решив наблюдать за ним, зашел в торговые ряды. Но джинсы, платья, блузки и прочая одежда, развешенная сплошной стеной на высоких стойках, напрочь закрывали обзор. Наиболее удобное место нашлось сбоку, рядом с торговцем солнцезащитными очками. Худощавый, стриженный под ёжик мужчина с надетыми и поднятыми на лоб сразу тремя очками разных фасонов, время от времени с подозрением поглядывал на Валеру, но тот не обращал внимания, безотрывно глядя на вход в кафе. Он волновался, и это отражалось на его лице. Потому что обычная забегаловка приобрела сейчас для него важное значение: именно здесь должна решиться его судьба! Со стороны могло показаться, что он голоден, но не имеет денег и ждет, что ему вынесут что-нибудь съедобное.

«А могут подумать, что я хочу грохнуть Арсения, и тогда без разговоров завалят меня!» – пришла в голову внезапная мысль, и он отвел глаза, занявшись для вида другими делами – примерил несколько пар очков, смотрясь в висящее здесь же маленькое зеркало. «Полицейские» – в тонкой каплевидной оправе и с дымчатыми фильтрами ему понравились, и он заплатил за них. Настороженный продавец, похоже, несколько успокоился.

«Когда Арсений придет, уже так легко внутрь не войдёшь, – размышлял Валера. – Но как я его узнаю? И может, он сегодня вообще не придёт?»

Медленно текли минуты. Солнце палило нещадно, словно в наказание. Некоторые торговцы собирали с прилавков товар, завершая свою сегодняшнюю смену, другие запасались большими бутылками с водой, собираясь пытать счастья до вечера.

Официант выпроводил последних посетителей, закрыл за ними дверь и повесил табличку «Закрыто».

Странно… Про перерыв на двери ничего не написано, только часы работы: «С 10 до 20, без выходных».

К тому же официант не ушел, а остался на месте, выглядывая сквозь стеклянную дверь.

«Арсения ждёт», – догадался Валера и снова напрягся.

И действительно, не прошло и пяти минут, как официант, обернувшись, махнул кому-то рукой, и на крыльцо спешно вышел черноволосый мужчина в легких светлых брюках и белой тенниске. Судя по внешности и манерам, это и был хозяин, Эльдар, – земляк Ашота. К нему подошли двое мужчин – один среднего телосложения, постарше, второй помоложе – коренастый и ниже ростом.

Почтительно поздоровавшись с новыми гостями за руку, хозяин пропустил их в заведение и зашел следом. Валера спешно подошёл, взялся за ручку, потряс дверь, но она была заперта. Официант обернулся и молча показал на табличку, но Валера настойчиво поманил его рукой.

– Выйди на минуту! – крикнул он.

Официант окинул его взглядом и, видимо не найдя ничего угрожающего, приоткрыл дверь.

– Закрыто! – повторил он. – Видишь, табличка висит?!

– Позови хозяина. Скажи Эльдару, что я от Ашота…

Валера держался уверенно, хотя понимал: он переступает порог другого мира и дело может обернуться по-всякому. Если что, и морду набьют, и ножа засадят…

Но официант спокойно выполнил его просьбу, и через минуту черноволосый мужчина подошел к двери.

– Что хотел, дорогой? Насчет работы? Я сейчас немного занят…

– Нет. Мне бы с Арсением поговорить. Ашот сказал, он по справедливости разбор делает. По понятиям.

– Хорошо, – не удивившись, кивнул хозяин. – Я спрошу.

Дверь снова закрылась на засов. Валера стоял под жгучими солнечными лучами, но не чувствовал жары. Ему казалось, что время остановилось вообще.

Засов снова лязгнул.

– Заходи! – сказал официант. – Только руки держи на виду и без резких движений. А то Наполеон сразу тебя уработает.

В помещении уже было прохладно – включили сплит-систему. В правом углу, как и следовало ожидать, сидел Арсений с сопровождающим, как теперь выяснилось – телохранителем. Перед ними стояли тарелки, приборы на белоснежных салфетках, несколько бутылок с минеральной водой «Джермук» и тонкие круглые стаканы.

– И долго не задерживай, люди обедать пришли! – шепнул официант, а сам пошёл на кухню. Ни хозяина, ни другой обслуги видно не было.

На негнущихся ногах Валера направился к ВИП-столу.

– Здравствуйте! – поздоровался с большего, чем надо, расстояния и сам это понял. В роли просителя он чувствовал себя неловко и не знал, как себя вести. Тем более, что уже находился в другом мире, правил и обычаев которого не знал.

Навстречу ему повернулись два лица. У старшего – грубое, обветренное, с жесткими складками у рта, квадратным подбородком и глубоко посаженными прищуренными глазами, как будто он целился в незваного гостя. Или хотел заглянуть прямо ему в душу. От Арсения веяло непоколебимой уверенностью и силой. У сопровождавшего крепыша лицо выражало только презрение ко всему роду человеческому, а холодный, как у зверя, взгляд внушал страх. Наполеон испускал животные угрожающие биоволны, как посаженный на цепь волк. А может, он и был свирепым хищником в человеческом обличье! Угроза пронзила Валеру до костей, и ему стало не по себе. Но отступать было поздно. Да и некуда!

– Бери стул, присаживайся! – пригласил Арсений.

– Спасибо, я постою.

– Ну, как знаешь. Кто ты и зачем пришёл?

Появился официант, принес овощные салаты, мясные закуски, тарелочку с чесноком, черный хлеб и поспешно удалился. Но, ни Арсений, ни Наполеон к пище не притронулись. Сидели, повернувшись к нему вполоборота и ожидали ответа.

– Я Валерий Солодов, – начал проситель, собравшись с духом. – Обычный таксист, отслужил недавно… На вокзале работаю. И там непонятка вышла с местными смотрящими – Гургеном и Индейцем…

Арсений поднял бровь.

– Что это за смотрящие? Кто их ставил? – он вопросительно посмотрел на своего спутника, но тот только головой покачал.

– Я не знаю, кто ставил, – робко сказал Валера. Он вдруг почувствовал себя виноватым. – Только таксисты деньги им сдают. И торговцы из ларьков. Все, в общем…

– А-а-а, – Арсений пренебрежительно махнул рукой. – Так это никакие не смотрящие. Сборщики, вот кто это. Иногда контролерами называются. И что за непонятка?

Валера снова, уже в который раз, рассказал свою историю. Его внимательно, не перебивая, слушали, и он вдруг понял, что на этот раз его проблема будет решена.

– Ну, это чистое разводилово, – сказал Арсений, когда он замолчал. – А они, выходит, за этих баб вписались?

Валера кивнул.

– Да кто они такие?! Сборщики вообще не вправе разборы проводить! – повысил голос «законник» и хлопнул ладонью по столу. – Да еще решать в пользу фармазонщиц! Их дело деньги собрать да отдать вовремя кому надо!

Валера молчал. Он уже сказал все, что мог. Теперь решать и говорить должны другие.

– Ну что, утопить этих фуфлометов в Дону? – покачав головой, спросил Арсений у своего спутника.

Тот пожал плечами, продолжая внимательно рассматривать Валеру.

– Значит, так! – подвел итог «законник». – Ты никому ничего не должен!

– Так они же сегодня придут за деньгами, – начал объяснять Валера. – Что я им скажу?

– Пошли их на фер от моего имени! И пусть зашлют мне те двести тысяч, которые они с тебя требуют! – вынес приговор Арсений. – А если у них есть что возразить, пусть приведут этих баб, я с ними со всеми разберусь по понятиям! Срок до конца недели! Как считаешь, Наполеон?

– Правильное решение, – кивнул человек-зверь.

Снова появился официант, принес на подносе две тарелки с даже на вид раскаленным и аппетитно пахнущим борщом. Валера невольно сглотнул слюну. Сегодня ему было не до еды, а сейчас проснулся аппетит.

– Спасибо! – он даже слегка поклонился. – Спасибо вам!

– Ладно, хватит благодарить! Ты прав, и разбор был легким, – сказал Арсений. – Ты, вижу, голодный? Так пообедай с нами!

– И за приглашение спасибо. Я не голодный. Пойду я тогда?

– Тогда иди, – усмехнулся Арсений, опуская в борщ ложку.

– До свидания!

Валера, словно на крыльях, вылетел из кафе. Возникший словно из ниоткуда официант тут же закрыл за ним дверь на засов.

* * *

Сборщики заявились вечером, той же компанией, что и вчера. Вышли на площадь со стороны железнодорожного вокзала, картинно побросали окурки на асфальт, неспешно подошли к Валере – он заметил их издали и ждал возле машины. Скрещенные на груди руки показывали, что он не боится, наоборот – чувствует себя хозяином ситуации. Эти четверо уже не казались ему такими грозными, как раньше. Только теперь он заметил цыпки на руках Гургена, обратил внимание на то, как слиплись и блестят от жира в свете фонарей грязные волосы Индейца… А двое безымянных казались ему теперь просто клоунами.

– Ну чё, не помогли тебе менты? – улыбаясь, спросил Гурген, поигрывая своим ножом – ловко, как в цирке. Видно, долго тренировался – Думал, мы не узнаем? За то, что к ментам ходил, с тебя ещё полтинник!

– Слышь, Гурген, да он лыбится! – сказал Индеец.

Гурген прищурил глаза, пытаясь рассмотреть лицо Валеры. Похоже, он ещё и плохо видел в сумраке.

– А ты чё такой веселый? – удивился Гурген. – Нашёл бабло, что ли? Ну, доставай!

– Слышь, Гурген, а кто вас смотрящими поставил? – с издевкой спросил таксист. – А ведь никто не ставил! Вы обычные сборщики, контролеры! И никаких разборов проводить не можете – это против правил!

– Да что ты гонишь?! – угрожающе процедил Индеец. – Гурген, оставь ему отметину на роже, чтоб запомнил, как надо с нами базар тереть!

С угрожающим видом Индеец сделал шаг вперед, но Гурген придержал за локоть. Чувствовалось, что слова Валеры его озаботили. Ибо просто так их не произносят!

– Это кто тебя наблатыкал? Твой Ашот, что ли? – спросил Гурген, исподволь «пробивая» для себя этот очень важный вопрос. – Так мы и набушмаченных фрайеров под шконку загоняли!

– Нет, – покачал головой Валера, продолжая улыбаться. – Не Ашот.

– А кто?!

– Арсений.

Если бы молния рассекла небо огненным мечом и громыхнул гром артиллерийским раскатом, это не произвело бы большего эффекта. Гурген покраснел и сравнялся цветом лица с Индейцем, а тот непонимающе закрутил головой.

– Ты был у Арсения?

– Конечно. Он сделал разбор и сказал, что я вам ничего не должен!

– Чё? – Индеец сплюнул. – Ты откуда, лошара, вообще про Арсения знаешь? Решил нас на понт взять? Гурген, он нас разводит!

Гурген молчал. Он окончательно сник. Просто так прикрываться именем Арсения никто не станет. Тем более такой лох педальный… Или он не такой уж лох?!

– Что еще Арсений сказал?

– Чтоб до конца недели вы занесли ему двести тысяч! – в голосе Валеры прорезались нотки торжества. А если не согласны, приводите Стеллу с Розой, он всей вашей компании разбор сделает… Кстати, ты сам себе полтинник накинул, теперь с вас двести пятьдесят тысяч!

– Все? – упавшим голосом спросил Гурген. – Ладно, мы пойдём и все проверим… Если ты сам это придумал, то лучше сам себя и убей! Для тебя лучше…

– Вроде, всё… Хотя нет! Вот ещё: идите-ка вы на фер! – Валера расхохотался.

Двое «клоунов» дёрнулись было вперёд, но Индеец их остановил. Похоже, он тоже понял, что шутки кончились. Но все-таки попытался сохранить хорошую мину при плохой игре.

– Тебе всё равно здесь больше не работать! – бросил он напоследок. – Знаешь, как бывает: то колёса сами по себе каждый день спускают, то машина сгорит… За всем не уследишь!

Гурген развернулся и пошёл прочь. Остальные поплелись следом.

– До конца недели, – крикнул вслед Валера.

Никто ему не ответил.

* * *

В следующие два дня «смотрящие» на вокзальной площади не появлялись. Таксисты, продавцы и прочий предпринимательский люд проявляли беспокойство, испытывая дискомфорт, как недоенные коровы – только что не мычали. На третий сборщики появились, но это были уже новые люди. Они собрали дань и за пропущенные дни, однако, к Валере так и не подошли. Зато внезапно дружной компанией объявились Марианна со Стеллой и Розой. Они были милы и улыбчивы, извинились за недоразумение: оказывается, Марианна была вынуждена срочно уехать и не успела предупредить товарок, но вчера вернулась, сполна рассчиталась, и теперь все в порядке. В качестве компенсации за моральный вред они подарили Валере фасонистую демисезонную куртку, со множеством карманов на «молниях» и с итальянским лейблом.

– Точная копия фирменной, ни один эксперт не отличит, – обворожительно улыбаясь, сообщила Марианна. – Скоро как раз похолодает, пригодится!

А Стелла с такой же улыбкой добавила:

– Там еще капюшон есть, в воротнике. Расстегнешь «молнию» – и готово: ни дождь, ни снег не страшны!

Розе уже нечего было добавлять, но она тоже широко улыбалась, показывая отсутствующие в глубине рта зубы.

А однажды днем к Валере подошел старлей Власенко. Он проходил мимо, метрах в пятидесяти, но специально изменил маршрут, чтобы с ним поздороваться.

– Почему ты мне не сказал, что эти псы беспредельничают? – озабоченно спросил он. – Я бы их припугнул, они бы сразу к тебе дорогу забыли!

– Так я ж говорил, – даже растерялся Валера от удивления таким поворотом. – Вы сказали – надо в суд обращаться.

– Да? – тоже удивился милиционер. – Ну, может, я не понял… Сам понимаешь, сколько у нас дел! Но если что – обращайся!

Валера был ошеломлен происшедшим. Что же получается – его, и не его первого, развели опытные мошенницы, с него беспричинно требовали огромные деньги, а все кругом в лучшем случае сочувствовали, а в худшем злорадствовали, но никто не мог или не хотел помочь… Даже старший лейтенант милиции расписался в своей беспомощности и ограничился совершенно идиотскими, бесполезными советами! А Арсений принял его без записи и всякой бюрократии, внимательно выслушал, разобрался по существу и быстро восстановил справедливость! Получается, что Смотрящий, вор в законе, оказался человечней и могущественней всех, в том числе и милиции… Это стало для него открытием!

Как и обещал, Валера пригласил Ашота в вокзальный ресторан, тот уже был в курсе всех его дел, и когда прилично выпил, задумчиво произнес:

– Ну и заварил ты кашу! Арсений под это дело отдал вокзал от Урюка Костылю, между их бригадами пошли большие разборки, без крови не обойдется!

– А где Гурген с Индейцем?

– Не знаю, – Ашот снова разлил по рюмкам водку. – Может, их уже и закопали, а может, успели уехать…

– Это что, всё из-за меня? – ужаснулся Валера.

Ашот засмеялся.

– Нет, конечно! Ты – только повод. У них внутри, меж собой, давно тёрки были. А тут ты пришёл с жалобой. Вот Арсений вроде бы и восстановил справедливость…

Валера подумал.

– Мне всё равно, что за этим стоит. Главное, что он мне помог!

На другой день он заехал в алкомаркет.

– Мне нужен самый лучший коньяк, чтобы подарить уважаемому человеку, – сообщил он услужливому продавцу, который встретил его у входа и сопровождал вдоль полок с тысячами бутылок разных форм и размеров.

– Наверное, начальнику? – улыбаясь, предположил молодой человек.

– Нет. Я же сказал: уважаемому человеку! – тон не располагал к веселью, и продавец перестал улыбаться.

– Коньяк уже всем приелся, – деловито произнес он. – Могу предложить виски «Макаллан». Этот сорт сейчас в моде. И, по-моему, это будет более продвинутый подарок!

– За качество отвечаешь? – резко спросил Валера, рассматривая бутылку с янтарной жидкостью и синюю коробку с белой этикеткой. После последних событий он почувствовал уверенность в себе и со многими говорил командным, с оттенком скрытой угрозы тоном. Надо сказать, это действовало.

– У нас весь товар оригинальный, рекламаций не было, – сдержанно ответил продавец.

– Ладно, беру! Сколько?

– Пятнадцать тысяч.

– Сколько?!

– Шотландский односолодовый, выдержка восемнадцать лет, пользуется спросом у настоящих ценителей. Это не самый дорогой – вон тот «Макаллан», другого сорта – двадцать две тысячи. А «Макаллан файн», урожая тысяча девятьсот двадцать шестого года продан на аукционе почти за полтора миллиона долларов!

– Ничего себе! Получается, у меня есть возможность сделать недорогую покупку! Хорошо, держи! – Валера протянул деньги.

А сам подумал: «Раз такой известный и дорогой, то Арсению точно должен понравиться!»

– Заходите еще, – проводив его до двери, пригласил молодой человек.

– Обязательно, – буркнул Валера. – Приготовь тот, за полтора миллиона «зеленых»!

* * *

На двери кафе «Встреча» уже красовалась табличка «Закрыто». Но сейчас Валера уже не испытывал напряжения или волнения. Он уверенно постучал костяшкой пальца по стеклу, и за дверью тут же появился знакомый официант.

– Ты что, опять? Тебе назначено? Сюда по двадцать раз не ходят!

– Сегодня я не по делу. Скажи Арсению, поблагодарить его хочу!

Официант покосился на подарочную коробку, которую Валера держал в руках.

– Ух ты, круто! Ладно, жди!

Через несколько минут его впустили. В зале пахло горелым, кажется, пережарили лук. Арсений сидел за своим столиком, в сотрапезниках у него был всё тот же страшный незнакомец со звериным взглядом. Они с аппетитом ели чанахи из глиняных горшочков и на этот раз, не стали отрываться от своего занятия..

– Я не понял, что там Фома буровил, зачем ты пришел? – спросил Арсений, выискивая в горшочке кусочки разваренного мяса. – Я знаю, что на вокзале порядок навели. Разве не так?

– Все так, спасибо! Я вам подарок принес, вот…

Валера поставил на стол коробку. На фоне скромных интерьеров кафе она выглядела более празднично, чем среди сотен таких же в алкомаркете.

– Ты понял, Наполеон! – Арсений взял коробку в руки, повертел, осматривая со всех сторон. – Подарок он принес!

Наполеон продолжал есть как ни в чем не бывало.

Валера стоял и не знал, что делать: они разговаривали между собой так, будто его и не было. Может, пора уходить? Но что-то подсказывало, что тут без разрешения никто не уходит.

– Слушай, Наполеон, а часто к нам приходят со всякими просьбами?

– Да, почитай, через неделю. А то и чаще!

– А сколько раз благодарили подарками?

– Что-то не помню, – Наполеон доел и отодвинул горшочек. – А нет, тот мясник, которому машину разбили, сала принес…

Арсений открыл коробку, вынул и поставил на стол бутылку.

– А тут не сало. Во какой подарок, я такого и не видал никогда!

– Да и я, – кивнул его спутник. – В деревне все самогон пили. И в армии.

– Присядь, дружок! – пригласил Арсений, повернувшись, наконец, к посетителю.

Валера принес стул и сел – вроде и близко к столу, но не настолько, чтобы считать себя сидящим за одним столом со Смотрящим.

– Тебя как зовут?

– Валера.

– А погоняло есть?

– Нет.

– Ну и ладно. А скажи, Валера, кто тебя надоумил мне подарок нести?

– Никто. Я же от души! Что тут странного?

– Слыхал, Наполеон, он от души… А мясник тот тоже от души шмат сала оторвал?

Наполеон засмеялся.

– Да у него-то и души нет! Сало есть, мясо, бабло, дом трехэтажный, три машины… А души нет!

– Воот! – Арсений многозначительно поднял палец. – А странного тут то, друг ситный Валера, что когда дело сделано, про благодарность забывают. И душа молчит, или её вообще нет – заместо нее желудок, потроха, ну и все остальное… Желудок жратвы требует, а получил – молчит! Ну, или бурчит…

Вот скажи, Наполеон, у тебя есть душа?

Человек-зверь только оскалился.

– Знаю, нету, если ты живых тварей, свинок почти тысячу зарезал! А вот у Валеры есть. Садись ближе, распечатывай, что принёс, вместе и выпьем!

– Это виски. Только я вообще-то за рулём, – нерешительно сказал он. – Работаю же сегодня…

Арсений нахмурился.

– Так, может, ты меня отравить хочешь?!

Вначале Валера подумал, что «законник» шутит, но по его лицу, а особенно по взгляду Наполеона, понял, что нет…

– Раз такой вопрос возник, то первым попробую!

Будто прочитав мысли, подбежал Фома, открыл бутылку и на треть налил виски в принесенные стаканы. Наполеон поднес свой к лицу, понюхал.

– Когда я еще в школе учился, купил под новый год коньяк, шампанское… Думал, что-то необычайное… Ну, будем!

Наполеон с Арсением выпили до дна, Валера отхлебнул глоток и поставил стакан на стол.

– Ну, и что, понравилось? – спросил Арсений у Наполеона. – Тот первый коньяк с шампанским?

– Тогда встреча сорвалась. Потом пил – ничего особенного… Я к самогонке вскоре привык. Да и эти виски… Только бутылка красивая!

– А ты, Валера, что скажешь?

– Да, как коньяк… А говорят, такая бутылка, только старая, полтора миллиона долларов стоит!

– Понты это всё! – подвел итог Арсений. – Но раз начали, надо закончить! Разливай, Валера! Да расскажи о своей жизни, чтобы знали мы, чем ты дышишь! И поешь как следует, что сидишь вприглядку!

«Законник» сделал знак официанту, тот принес еще закусок, а Валере свиной стейк на кости. Он ел и рассказывал о своей жизни. Сотрапезники слушали внимательно, Арсений иногда задавал вопросы.

– Ну, семья у тебя есть, дети?

– Родители живы. Не женат, из армии только недавно вернулся, сначала нужно на жизнь заработать.

– Ну и как, получается заработать?

– Не очень, – признался Валера.

– Ну-ну, – хмыкнул «законник».

Наполеон оживился только один раз, когда услышал про драку из-за Сёмки.

– Я помню с одним козлом сцепился в школе… Он тоже старше был… Только меня переклинило, я его чуть насмерть не забил!

– Вот и у меня такое было, – кивнул Валера, и Наполеон, перегнувшись через стол, похлопал его по плечу.

Незаметно бутылка опустела. Пора было расходиться.

– Ну что, Арсений, – сказал Наполеон. – Как быть? Ты же запрещаешь мне поддатым тебя возить… Кого за руль посадим?

– Никого не посадим. Мы же не прокуроры, чтоб сажать. Попросим нашего нового друга… – Арсений посмотрел в глаза Валере. – Как, говоришь, зовут тебя? Память стала дырявая совсем…

– Валера Солодов.

– Вот, Валеру попросим. Покатаешь меня сегодня немного?

– Конечно! Да хоть и много.

– Вот и хорошо!

Они вышли из кафе. Наступил вечер, рынок опустел, только несколько уборщиков дворницкими метлами выметали мусор из торговых рядов. За зданием дирекции стоял почти новый черный «Мерседес».

– Может, пусть и тебя Валера отвезёт? – спросил Арсений. – Или поедешь сам?

– Сам, конечно! Что мне будет с половины бутылки?!

– А если милиция остановит? – спросил Валера, но тут же понял, что сморозил глупость: невозмутимый Наполеон даже ухмыльнулся.

Свою машину Валера оставил на парковке у входа в рынок. Арсений скептически осмотрел её, но спокойно сел на заднее сиденье.

– Так даже лучше, спокойнее! – сказал он. – В такой тачке меня точно не застрелят и не взорвут. Только смотри, сразу забудь, куда поедем и кого увидишь. Усёк?

– Усёк.

Они ездили допоздна и исколесили полгорода. Арсений выходил, заходил в какие-то офисы, бары и рестораны, садился в ожидающие его автомобили. Судя по всему, вел какие-то важные переговоры и решал серьезные вопросы. Наконец, они приехали в Нахичевань, к большому частному дому за высоким глухим забором. Здесь уже ожидал Наполеон в своем «Мерседесе».

– Благодарствую, Валера! – сказал «законник» на прощание. – Только если заработать не получается, зачем ты за такси держишься? И неужели этот «кидок» не научил тебя ничему? Ты же на дурака не похож… Прикинь хрен к носу и начинай другую жизнь, пока не поздно! Бывай, парень!

Он вышел и хлопнул дверью. А Валера крепко задумался.

Глава 3

Другая жизнь

2015 г., Тиходонск

В кафе «Полет» сегодня было многолюдно. Ветер с лётного поля доносил запах керосина, зло рвал зонтики над столами. Разговор, ради которого он сюда приехал, заканчивался и все не мог закончиться. Липкий, вязкий, противный разговор.

– Короче, понял, да? – сверкая золотыми зубами, в третий раз повторил юркий и быстрый кавказец с наглым взглядом. Он был в короткой турецкой кожаной куртке оранжевого цвета, цветной рубашке, облегающих джинсах и узконосых красных туфлях. – «Крузак», белый или черный, лучше белый. Движок большой – литров пять, дизель, коробка автомат, ну и салон навороченный… Чтоб как новый! Понял, да?

– Я все это уже слышал, – сдерживаясь и скрывая раздражение, сказал Валера. – И то, и это, и вот это… Только я не в салоне его брать буду. Всегда бывают какие-то отклонения… Но свои тридцать тысяч зеленью я все равно получаю!

– Что ты со мной говоришь, как с собакой? – нахмурился заказчик. – Меня Рустамом зовут. А ты даже имени моего не называешь! Да еще учишь меня!

Он явно пер на рожон.

– Я тебе говорю как есть, Рустам! – твердо ответил Валера и наклонился вперед, уставясь в глаза собеседника тяжелым взглядом. – Ты меня тоже не зовешь по имени! Да и вообще – в таких делах паспорта не проверяют, и имена никому не нужны – кто как хочет, так и называется! Короче, чего ты хочешь? Хочешь, отойдем в сторонку и поговорим по душам?!

Наткнувшись на отпор, Рустам сбавил тон и снова заулыбался.

– Я хочу, чтоб мы братьями расстались! Вот, как сейчас… Сидим, хлеб ломаем, кушаем вместе… И когда дело сделаем, чтобы все так осталось! Чтобы не появился между нами обман, злоба, месть…

– О чем ты, не пойму? Что ты крутишь – какая месть? Ты меня нашел – не я тебя! Меня серьезные люди рекомендовали! Не подхожу – прямо сейчас разбежимся!

Глаза заказчика недобро сверкнули. Он повысил голос.

– Как же так? Я тебе открылся, я на тебя надеюсь, а ты уже в сторону смотришь?!

– Никто никуда не смотрит! Я гнилой базар не люблю! Мы еще не начали дело делать, а ты уже думаешь, что я тебе должен!

– Нет, нет, нет! – заказчик выставил вперед ладони. – Никто никому не должен, брат! Между нами только дружба! Мне пора, будь здоров, брат! И помни, что я сказал!

Он встал, ввинтился в толпу и исчез. Как змея в густой траве… И действительно, было в нем нечто змеиное, опасное, предательское… Наверное, пошел на рейс в свою республику, где, говорят, на всех дорогих иномарках лежит московская или тиходонская пыль… Валере он не понравился. Скользкий какой-то, мутный… Но деньги нужны позарез – Бамперу он проиграл три штуки зеленью, Ритуля шубку к зиме просит да сапожки на длинные ножки, и на жилье свое надо откладывать… Квартиру купит, можно и жениться, а если затянуть с этим делом, она хвостом вильнет и уйдет, найдет себе жениха побогаче, или «папика» – девка-то фактурная, с руками оторвут! Тем более с такими ногами…

Валера допил свой коньяк, смывая раздражение, приставшее к душе, как грязь к телу. Мутный тип, очень мутный. Но и работа у угонщика мутная, а какая работа, такие и люди кругом. Рите он уже обещал, что завяжет, только где бабло брать, чтобы ее одевать, как на выставку? Да еще откладывать… Он вздохнул.

* * *

Лишь ближе к полуночи жара немного спала. Тюль на открытом окне слабо покачивался от сквозняка, где-то под потолком в темноте противно пищал комар. Валера с Ритой лежали под одной простыней.

– Так что ты говорил про свой новый бизнес? Сколько ты накосишь капусты за месяц?

Сбить Риту с основной мысли было невозможно, даже водка не облегчала эту задачу, особенно если мысль касалась денег. Валера не любил обсуждать шкуру неубитого медведя, но сейчас он и сам плыл по приятным волнам опьянения.

– «Лимон», думаю, срублю! Хотя… Там партнер такой стремный… Не знаю, как мы разойдемся…

– А в чем проблема?

– Мне нужно срочно найти «Крузака». Но машин в хорошем состоянии не так много, и ездят на них непростые люди – все с водилами, охраной, спутниковыми сигнализациями, на улице их без присмотра не бросают…

Теперь задумалась Рита. «Конечно, нужно, чтобы он побыстрее завязал с этим, – размышляла она. – Но кочевать по съёмным квартирам, без кондиционера… Сил больше нет!»

– Зря ты женщин недооцениваешь! – сказала она. – Искать хорошую машину нужно так же, как девушки ищут себе богатых покровителей: они не пропускают ни оптовые ярмарки юга России, ни бизнес-конференции, ни выставки-продажи мебели, сельскохозяйственных машин, стройматериалов, словом – всего! Потому что на таких сборищах собирается много «рыбы» – так девушки называют богатых бизнесменов, которых мечтают выловить.

– Собственный опыт? – мрачно спросил Валера.

– Нет, конечно! Но слышала, многие ведь так делают.

– Ну, допустим, ты права, вокруг выставочного зала собираются стада машин премиум класса… Но как выхватить одну?

– Я могу попросить Таньку, и она выцепит хозяина нужного «Крузака».

– Ну, и дальше что? – сказал Валера. – Не получится или получится, а Танька будет свидетельницей.

– Да, – сказала Рита. – Хочешь, я и сама могу это сделать.

Валера задумался.

– Ну ладно, – сказал он после паузы. – В конце концов, что от тебя требуется? Познакомишься с ним, и дальше что?

– Да поедем с ним в ресторан, туда-сюда, я тебе маякну, где машина. Охрану он с собой не потащит…

– Ну, хорошо, – сказал Валера.

К осуществлению своего плана они приступили уже на следующий день. Поразмыслив, Рита предложила, а Валера согласился ни по каким выставкам не ходить, а сразу брать, как говорится, быка за рога. Подъехав на стареньком «Опеле» Валеры к «Тойота-Центру», они наблюдали за входившими на территорию людьми и выезжавшими через открытые настежь ворота машинами.

Вся территория Центра была заставлена новыми автомобилями «Тойота» различных модификаций и цветов. В практически полностью прозрачном, из-за огромных стёкол, салоне тоже стояли подготовленные к продаже машины, привлекая потенциальных покупателей своим великолепным блеском. Блестело здесь всё, от фар и кузовов до натёртых специальным раствором чёрных колёс и белого кафельного пола. Матовые поверхности кожаных салонов смотрелись на этом фоне ещё привлекательнее.

В правой части двора расположился сервис, где, судя по рекламе, можно было провести техническое обслуживание находящихся на гарантии автомобилей, установить сигнализацию, парктроник и прочие сопутствующие навороты.

Ждать пришлось долго. Очень долго. Они видели, как пожилая семейная пара купила в кредит белую «Камри», как выехал на новой «Королле» молодой парень… А больше в тот день ничего и не купили. Большинство посетителей заходили и выходили ни с чем. В сервисе дела шли получше: машины заезжали и уезжали, но все модели были не те, что требовалось.

– Так и до старости просидим здесь, – ворчал Валера, когда они вечером ехали домой.

– Потерпи! – уверенно ответила Рита. – Пару дней посидим, зато возьмём новьё, и нас никто не вычислит. Наверняка подумают, что это по наводке дилеров.

На следующий день, чтобы не примелькаться, вместо «Опеля» Валера одолжил не новую «Ауди» у Сёмки Толстого. Остановились они через дорогу, но тоже так, чтобы хорошо был виден выезд. Рядом располагался автомагазин, поэтому стоявшие на обочине машины не привлекали внимания. Они снова ждали, по очереди выходя размяться к салону, пили кофе с бутербродами в местном буфете.

День опять прошёл впустую. Валеру это раздражало, зато Рита была собранной, целеустремленной и бодрой, казалось, что ей это занятие доставляет удовольствие.

На третий день Валера взял свою машину, но на всякий случай приладил «левые» номера на магнитах поверх настоящих, и снова остановился на другой стороне дороги. На этот раз «рыба» клюнула. Через некоторое время у въезда в дилерский центр остановился чёрный «Гелендваген», из которого вышли четверо крепких парней и направились к воротам. Впрочем, одного из них парнем можно было назвать с натяжкой, хотя фигурой он не уступал остальным. Это был явно босс в сопровождении своих охранников: солидный мужчина лет пятидесяти, в хорошем костюме, белой рубашке с галстуком и блестящих полуботинках. Коротко стриженный ёжик волос посеребрила седина. И держался он, как держатся люди, привыкшие подчинять, а не подчиняться.

– Это же те, что вчера приезжали! – сказал Валера. – Только вчера они без седого были…

– Да, они возле чёрного «Крузака» крутились, я видела. – сказала Рита. – Похоже, вчера машину выбрали, а сегодня шефа привезли. Сейчас, если ему понравится, заберут.

– Хорошо бы! Может, она и без сигнализации…

– Это вряд ли! Эти люди обычно берут сразу всё, полный комплект.

– Откуда такие познания в «этих людях»? – покосился Валера.

– Психология, – неопределённо пожала плечами девушка.

Вскоре из ворот Центра выехала чёрная «Тойота Ленд Крузер». За рулём был один из тех четверых, их босс сидел рядом, а ещё двое поспешили пешком, почти бегом, к «Гелендвагену», на котором приехали. Они сели в машину, пристроились за «Крузаком», оба автомобиля проехали метров сто до места разворота и двинулись в обратном направлении. Валера подождал, пока они проедут мимо, и покатил следом.

Через пять километров машины свернули к универсаму «Ашан» и остановились на парковке.

– Я пошла! – объявила Рита и выпорхнула из машины.

Она оказалась рядом с седовласым владельцем «Крузака» в тот момент, когда тот заходил в магазин.

– Ой! – вскрикнула Рита и припала на левую ногу.

Седовласый обернулся. Шедшие рядом с ним двое охранников остановились. Третий охранник-водитель остался с машинами.

– Ой, как больно, – причитала Рита, потирая ногу.

Седовласый подошёл к ней.

– Девушка, что случилось?

– Ногу подвернула! – жалобно ответила Рита.

– Опирайтесь за меня, я помогу! – склонился к ней седовласый.

– Эдуард Николаевич, давайте я! – подскочил один из охранников.

– Не нужно, Юра, я сам справлюсь!

– Да я не сомневаюсь, что справитесь, – смутился тот.

Сидя за рулём, Валера наблюдал, как Рита обвила шею Эдуарда Николаевича и, почти не касаясь земли «больной» ногой, проследовала с ним к «Ленд Крузеру». Минут 10 она сидела на заднем сиденье «Крузака», свесив оголённые стройные ноги наружу, а бизнесмен самолично накладывал ей на лодыжку предоставленный охранником эластичный бинт, не забывая при этом о чём-то разговаривать. О чём они говорили, Валера не слышал, но Рита улыбалась. В конце концов она подвинулась в глубь салона, галантный джентльмен сел с ней рядом, охранники погрузились в «Гелендваген», и обе машины выехали с парковки.

Валера ехал следом. «Крузак» хозяина и машина охраны выехали за город и остановились у ресторана «Берег». Валера предусмотрительно проехал чуть дальше, съехал на обочину и вернулся назад пешком. Даже если площадка перед рестораном контролировалась видеокамерами, его машина здесь не засветится.

Рита со своим кавалером зашли в ресторан. Теперь она лишь немного прихрамывала. «Ловко играет!» – отметил про себя Валера. Он сел на скамейку под навесом возле небольшого искусственного водоёма с островком и фонтаном посередине и наблюдал. Расклад был не в его пользу: водитель «Крузака» сидел на месте и два здоровых битюга в сопровождающем «Гелендвагене».

Примерно минут через 40 позвонила Рита.

– Ну, мы когда будем уезжать, то поедем сами, без охраны и без водителя, – сказала она.

– Хорошо! – сказал Валера, хотя мысли в голове выстраивались в какую-то нехорошую картину: «Куда они так поедут, без свидетелей?»

Он догадывался, конечно, куда, но мысли эти гнал.

Видеокамер над входом Валера не заметил. Да теперь свою машину можно было уже особо и не скрывать, раз угона в этом месте не будет. Он прошёл к своей машине, вернулся на ней и припарковал в дальнем углу парковки.

Часа через два пара вышла из ресторана, хозяин отпустил водителя и охрану, сам сел за руль нового «Крузака», и они поехали. Валера держался сзади.

Они приехали в центр города к недавно сданному высотному дому, Эдуард Николаевич галантно помог Рите выйти и нажал кнопку на брелке сигнализации. «И в этом она оказалась права!» – отметил про себя Валера. Тем не менее он успел снять граббером код в момент, когда хозяин «Крузака» ставил машину на сигнализацию, хотя совсем не был уверен в успехе: для взлома некоторых систем требовалось несколько кодов, чтобы определить алгоритм. Но выбирать не приходилось.

Рита с кавалером зашли в подъезд. Валера выждал двадцать минут и набрал код, не зная, сработает он или нет. Но код сработал. Дверцы открылись, Валера не торопясь подошёл к машине, сел внутрь, завёл её несложным приспособлением и поехал. В городе было спокойно, он без приключений добрался до Сафроновских гаражей и аккуратно загнал «Крузак» в гараж.

Вернувшись домой, Валера налил рюмку коньяка и залпом выпил. Риты не было. Звонить он не стал, чтобы не отсвечивать на телефоне и не давать ниточку к поискам.

А Рита пришла только утром. Она была выпивши, но в хорошем настроении.

– Где была? – спросил Валера.

– А как ты думаешь? – ответила она. – Куда ты меня послал, там и была.

– Я тебя послал, чтобы ты освободила машину от посторонних, а не ночевать к мужику!

– Ну, так получилось! – ответила она. – Ничего не было, он напился и сразу заснул.

– Ты мне эти сказки брось! – сказал Валера. – Ты лучше расскажи, как, обнаружил он пропажу машины или нет?

– Не знаю, – сказала Рита. – Я первая ушла, он там ещё завтракает.

– Это подозрительно! – сказал Валера. – В конце концов, он не дурак. Ты появилась и исчезла, а «Крузак» угнали!

Рита засмеялась.

– Ты знаешь, судя по всему, для него этот «Крузак», как для тебя старая рубашка: украли – новую купит, и все дела!

– Хорошо, если так! – озабоченно сказал Валера.

* * *

Ранним утром, ещё до рассвета, пока не наступила жара и уставшие за ночь, ждущие смены полицейские экипажи дремали в патрульных машинах, Валера встречал заказчика. В условленном месте фура «ДАФ» с табличкой «Пустой» на лобовом стекле съехала на обочину, с пассажирского места бодро спрыгнул на землю юркий Рустам и подошёл к машине Перевозчика. За рулём фуры остался его земляк, мрачный мужчина постарше, такой же чернявый и с таким же острым взглядом.

– Салам! – подал Рустам костлявую руку Валере. – Всё нормально?

– Привет! Нормально, нормально… Поехали уже, нечего здесь стоять!

Заказчик вернулся в фуру, и «ДАФ» пристроился за машиной Валеры. Вскоре они свернули на грунтовую дорогу, проехали мимо дачного массива и оказались в ряду гаражей. Фура, плавно покачиваясь на ухабах, как корабль на волнах, медленно двигалась по узкой, никогда не знавшей асфальтового покрытия дороге.

Добравшись до своего бокса, Перевозчик протянул машину дальше, чтобы хватило места для подъезда фуры, и открыл ворота. В полумраке «Крузак» блестел, как новый. Собственно, он и был новый – меньше двухсот километров пробега на спидометре. Но заказчик как-то сразу начал проявлять недовольство.

– Вообще-то я белый хотел… – капризно сказал он. – А какой объём движка?

– Четвёрка.

– Самый маленький, – скривился Рустам. – А опции? Я же говорил, всё должно быть по максимуму. А тут? Минимальная комплектация…

– Вообще-то не минимальная! Все навороты есть, кроме подогрева сидений. Так, и у нас, и у вас не такие зимы, чтоб это прям необходимо было!

– Давай я сам буду решать, что мне нужно!

Заказчик положил руку на крышу «Ленд Крузера» и из-под расстёгнутой куртки как бы невзначай показался большой пистолет в открытой кобуре на поясе. Водитель фуры тем временем открывал дверцы кузова. Происходящее в гараже его как будто не интересовало.

– Послушай! – сказал Валера заказчику, стараясь, чтобы голос его звучал внушительно. Хотя понимал, что никакая внушительность голоса не перевесит численное превосходство контрагентов и пистолет Рустама.

– Мы же заранее всё обговорили. И я эту тачку прямо из салона увел! Я всё нормально сделал…

– Надеюсь, что нормально! Зачем тебе ненормально?! Я же знаю теперь, где твой гараж…

– И что? К чему это? Решил меня напугать, что ли?

– Ну что ты, брат! Как можно?! Мы же друзья!

– Тогда к чему этот базар? Отдавай бабки, забирай машину, и разбежимся!

Рустам повернулся к выходу, крикнул что-то своему земляку не по-русски. Валера напрягся. Но ничего плохого, как ему казалось, не произошло. Водитель открыл кабину, достал оттуда пакет и протянул Рустаму. А тот сразу же передал Перевозчику.

– Пересчитывать будешь?

Валера открыл пакет. Там лежали перехваченные резинкой три пачки новеньких стодолларовых купюр.

– Ты их в кабине так вот бросаешь? – удивился Валера, пролистывая каждую пачку. Купюры приятно похрустывали.

– А кого мне бояться?! – с превосходством ответил Рустам. – Водитель – мой земляк, он чужого не возьмёт, а посторонние к нам не полезут. Ты не волнуйся, с деньгами все нормально. Только позавчера в банке обменяли.

– Ладно, – Валера уложил деньги обратно в пакет.

Рустам махнул рукой, водитель вытащил из кузова два специальных металлических мостика и, приставив их к краю кузова, устроил подобие эстакады для заезда.

– Сам заедешь?

Эстакада была узкой и крутой.

– Загони ты, по-братски!

– Нет проблем…

Валера спрятал пакет за пазуху, сел в «Ленд Крузер», лихо выскочил задом из гаража, круто развернулся. Потом включил переднюю передачу, точно попал на «мостики», вмиг взлетел наверх, и оказался в кузове.

– Ну, брат, тебе можно в цирке работать! – поцокал языком Рустам.

Валера спрыгнул на землю.

– Забирай! – он протянул пульт с ключом заказчику. – Сигнализацию надо перепрограммировать, сейчас она отключена.

– Ну, будь здоров, брат! – Рустам спрятал ключ в карман своей оранжевой куртки. – Нужен будешь – найдём!

– И вам не хворать! – ответил Валера.

Он не решился повернуться к заказчику спиной и стоял у ворот гаража, пока тот не сел в кабину. Фура медленно двинулась в обратный путь.

«Угораздило меня с ними связаться, – подумал Валера. – Вроде бы и нормально всё прошло, а осадок нехороший на душе остался».

Он запер гараж, сел в свой «Опель» и поехал в центр.

«Ничего, – успокаивал он сам себя. – Немного перетерпел, зато сейчас с Бампером рассчитаюсь, а следующая тачка пойдет на первый взнос за квартиру! И Рита будет рада, она же мне хорошо помогла. А с седым у нее, может, действительно ничего не было…»

И хотя житейский опыт, и элементарная логика услужливо и настойчиво подсказывали, что так не бывает, он их не слышал. Точнее, не слушал.

Довольный удачной сделкой, Валера зашёл во «Фрау Марту» взять пива на вынос. За барной стойкой сегодня была Оксана, чем-то напоминающая фрау Марту с вывески у входа. Во всяком случае, грудь Оксаны была не меньше, чем у нарисованной Марты. Упёршись взглядом в её декольте, Валера принялся искать по карманам деньги, чтобы расплатиться. Мелких купюр не оказалось, он протянул барменше пятитысячную. Та привычно поднесла купюру к детектору банкнот, положила в ящик кассы и отсчитала сдачу.

– А баксы можешь проверить? – спросил вдруг Валера.

– Конечно!

Перевозчик порылся за пазухой и, не вынимая весь пакет, извлёк одну стодолларовую купюру.

– Ого! – округлила глаза Оксана. – Да ты сегодня при деньгах! И наши, и американские!

Она поднесла банкноту к аппарату, потом повторила процедуру…

– Ничего не понимаю! Может, на ней и не должно ничего светиться? – растерянно захлопала она сильно накрашенными ресницами. – Я с такими никогда не сталкивалась…

– Да не может быть! – Валера похолодел. – Проверь еще!

Но как Оксана ни старалась, результат не менялся. Он извлек вторую купюру, третью… Тот же результат!

Забыв про пиво, Валера поехал к Бамперу, у которого такая машинка была дома. Все, до единой, купюры оказались фальшивыми.

– Такими я долг не приму! – сказал Бампер. – Кто это так тебя насадил?

Совершенно убитый, Валера поехал домой. Риты дома не было. Он прошёл на кухню, достал из холодильника порезанную тонкими слайсами сырокопчёную колбасу, сделал себе бутерброды, налил рюмку водки и выпил. Обида и злость душили его. Не закусив после первой, Валера выпил вторую и только потом поднёс бутерброд ко рту.

Он пил и без аппетита закусывал. Вспомнил почему-то, каким вкусным казался свежий хлеб с тонким слоем горчицы, который ел он в девятом классе с Сёмкой Толстым, оставаясь после уроков в автоцентре ДОСААФ. На большее денег тогда не было. Сейчас он жалел о той, прежней жизни…

* * *

Воскресный день у Перевозчика не задался с утра. Злость на Рустама и желание отомстить не покидали его почти всю предыдущую ночь, пока не пришла с работы усталая Рита. Делиться проблемами с ней Валера не стал, хотя и очень хотелось выговориться. Решил – пусть отдыхает, ей вечером опять на работу: в ресторане на выходных посетителей больше, чем в будние дни, порой за смену и присесть не удаётся.

«Почему у меня не жизнь, а бочка дерьма?» – спрашивал он себя и не находил ответа. А тут еще в полную бочку добавил ложку дёгтя военный контрактник из соседнего подъезда: подъехал к дому на своей «Приоре» в девять утра с музыкой такой громкости, что дремавшие на крыше голуби сорвались прочь. «Бум-бум-бум», – гремели низами огромные колонки в багажнике. Настроение испортилось окончательно. Перевозчик вскочил с постели и вышел на балкон в одних трусах. Сосед выключил музыку, заглушил двигатель и как ни в чём не бывало пошёл к своему подъезду. Кричать ему с балкона смысла уже не было. А вот догнать и настучать по голове имело смысл – он бы запомнил урок надолго. Но давать такие уроки Валера не привык.

– Сссука! – процедил он и вернулся в комнату.

– Что там? – приподняла голову сонная Рита.

– Ничего, спи!

Перевозчик оделся и вышел на улицу. Свой «Опель» он оставил вчера, как обычно, в ближнем гараже, так что вызывать такси нужды не было, тем более что свежий воздух и мягкий свет восходящего солнца действовали успокаивающе. Валера неспешно дошёл до гаражного кооператива и свернул в нужный переулок. Почти все гаражи здесь были закрыты, лишь один справа приблизительно в середине ряда был открыт, да в самом конце слева пожилой мужчина в камуфлированной одежде и рыбацких сапогах загружал в багажник синей «шестёрки» телескопические удочки и прочие снасти.

Проходя мимо открытого гаража, Перевозчик машинально взглянул на мужчину, начавшего закрывать ржавые ворота с полустершейся цифрой двенадцать. Можно было видеть только широкую спину, обтянутую синим халатом, какими пользуются автослесари и которые не привлекают внимания в подобных местах. Дважды щелкнул запираемый замок, мужчина повернулся. Перевозчик будто споткнулся и даже остановился.

– Наполеон? – удивлённо произнёс вслух.

Человек-зверь резко обернулся и сунул руку в карман. Яростный взгляд, который уперся в Перевозчика, заставил его пожалеть, что он просто не прошёл мимо.

– А, это ты… Следишь за мной? Кто послал?!

Валера даже отшатнулся, на него повеяло смертью.

– Да ты что?! Я и не думал! У меня тут давно машина стоит …

Но ярость тут же погасла. На губах цвета сырого мяса появилось подобие улыбки.

– Да ладно. Шучу!

На шутку это было мало похоже. Во всяком случае, первая реакция была интуитивной и совершенно естественной. Но настроение изменилось, и у Перевозчика отлегло от сердца.

– И где твоя машина? – спросил Наполеон, рассматривая его так, будто собирался сожрать целиком.

– Вон там, в двадцать седьмом! – Валера показал рукой.

– Подвезешь в центр?

– Конечно! – обрадовался Перевозчик этому жесту расположения. И указал на запертые ворота. – А ты что, на своей не ездишь?

– Что-то клапана стучат. Регулировать надо.

– На «Мерседесе»? – изумился Валера.

Наполеон отмахнулся.

– «Мерседес» общаковый, на нем я просто Арсения возил. У меня «девятка».

– Как там Арсений, не в курсе?

Наполеон усмехнулся.

– В курсе, конечно. У него все в порядке. Держит зону, заводит бизнесы на воле… Скоро уже выйти должен.

– Даа, – протянул Валера, вспомнив былое. – Арсений мне тогда сильно помог. Положение было – хоть в петлю лезь… А он одной рукой всё развел!

– Ему так положено, – кивнул Наполеон. – Он по всей стране на разборы ездил. Как решал – так и делали! А на кону и деньги стояли, и жизни…

Они подошли к двадцать седьмому гаражу, Валера вывел «Опель», и они поехали в центр города. Как ни странно, но присутствие человека-зверя, когда он не выказывал враждебности, успокаивало его. У него вновь появилась проблема, которая жгла, мучала и распирала изнутри. Требовалось выговориться, облегчить душу. И вдруг захотелось рассказать всё Наполеону.

«Он старше, опытнее и вообще серьёзный по жизни. Может, совет даст или подскажет что-то путное…».

Но Наполеон сидел молча и не был расположен к общению. Надо было как-то завязать разговор.

– А ты что, живешь поблизости? – спросил Валера.

Вопрос оказался неудачным.

– А ты что, в уголовном розыске работаешь? – хищно прищурился Наполеон.

– Да нет, при чём тут уголовный розыск… Я просто так спросил!

Наполеон довольно рассмеялся.

– Да что ты всё пугаешься? Неужели я такой страшный?

Валера молчал.

– Говори, не бойся!

– Честно? Иногда я действительно тебя боюсь…

– Может, вину за собой чувствуешь?

– Нет никакой вины! Брось свои прихватки!

– Вот это молодец, по-пацански! – тяжелая рука похлопала его по плечу. – Надо всегда оборотку давать, иначе сожрут!

Валера осмелел.

– Ну что, раз уж так вот встретились… Может, посидим где-нибудь? Выпьем немного за Арсения, перетрём одну тему…

– Что за тема?! – насторожился Наполеон.

– Да у меня одна проблема нарисовалась… Может, подскажешь чего?

– Я тебе что, подсказчик? – нахмурился Наполеон. – Ты, прям, ходячая проблема! Хотя выпить за Арсения можно! Да и мяса бы я похавал. Куда поедем?

– Во «Фрау Марту». Там колбаски хорошие, да стейки свиные, пиво настоящее немецкое…

– Ну, давай! Только я этот халат у тебя оставлю…

Они подъехали к ресторану, который только открылся. Оксана была на месте, она посадила их на веранде, приняла заказ и быстро ушла.

Вскоре на столе появились холодные закуски, овощной салат в большой глиняной миске, шипящая сковорода с яичницей и жареными немецкими колбасками.

Перевозчик наполнил рюмки.

– За встречу!

Наполеон молча кивнул и жадно накинулся на еду. Под халатом на нем оказались мятые брюки и несвежая рубашка. Валера понял, что он всю ночь провел на ногах, оттого так одет и так голоден. Впрочем, на его лице усталость не отражалась.

Водка была чистая и холодная, пиво свежее и вкусное, кружки быстро опустели, пришлось заказать еще. Водка тоже заканчивалась. Выпили за Арсения, за удачу, за счастье. Наполеон понемногу разговорился. Нет, тостов он не произносил, но когда это делал Валера, не просто кивал, а еще говорил «угу». И даже спросил, таксует ли Валера так же, на вокзале?

– Таксую, но теперь в разных местах, – обтекаемо ответил Валера, и собеседника такой ответ удовлетворил.

Когда водка была допита, а еда съедена, слегка разомлевший Наполеон откинулся на спинку стула:

– Ну, давай, какая у тебя проблема? – довольно добродушно спросил он.

– Я недавно тачку пригнал из Германии на продажу… Заработать хотел…

Валера рассказал, как его кинул Рустам. Наполеон слушал не перебивая, и даже когда тот закончил рассказ, продолжал молчать. Неловкая пауза затягивалась.

– Такие дела, – вздохнул Перевозчик и показал Оксане пустой графин. Та кивнула.

– Ну, и какая тут проблема? – спросил, наконец, Наполеон. – Найди его и завали! Без разговоров. Будет что забрать – забери, не будет – не надо. Тут главное – принцип!

Валера смотрел на него и переваривал сказанное. Наконец понял, что говорит тот не фигурально, а в прямом, совершенно буквальном смысле.

– Завалить? – растерянно повторил он. – Но я не умею никого валить. Да и нечем…

Он хотел еще сказать, что зато умеет угонять машины, но в последний момент удержал язык. Зачем болтать лишнее?

Наполеон смотрел на него со странным выражением – смесью сожаления и презрения.

– Тогда твои дела плохи! Потому тебя и кидают все подряд. Ты сам на это напрашиваешься!

Зависла пауза. Оксана принесла еще графинчик. Но Наполеон покачал головой.

– Хватит! Спать пойду. Всю ночь не спал. Кинь меня на Богатяновку.

Валера проехал по набережной, поднялся по крутому косогору и высадил молчаливого пассажира там, где он показал. Наполеон вышел не прощаясь, сильно хлопнув дверцей. Доехав до конца квартала Валера остановился и зашел в киоск купить сигарет. Слова Наполеона не выходили из головы.

«Легко сказать – завалить, – размышлял он. – Взял бы и помог! С такой-то рожей он точно сможет! Хотя кто я для него? Я даже не входил в кодлу Арсения! Так, болтался под ногами… Я бы, конечно, отработал, тачку классную для него дёрнул, и номера перебил, и документы сделал… Впрочем, он не знает, что я это умею…»

Валера вышел на улицу, с наслаждением закурил, выпустил дым… Почему-то всегда, когда выпьешь и плотно поешь, хочется выкурить сигарету. И тут мимо проехал тот самый черный «Мерседес», за рулем невозмутимо сидел Наполеон. Вот тебе и общаковая машина, вот тебе и «девятка» с разрегулированными клапанами! Где же он бродил ночью и что делал в гараже, если машина совсем в другом месте? Впрочем, ладно, это его дело! Лучше забыть этого зверя и держаться от него подальше!

Но сев в «Опель», он увидел забытый пассажиром синий халат. Вот тебе раз! Надо отдать… А то неизвестно, как этот волк отреагирует… Вдруг завалит?!

На другой день, со свернутым халатом под мышкой, Валера подошел к двенадцатому гаражу, но он был заперт. И на второй день тоже. А на третий обнаружил на воротах надпись мелом: «Сдаётся, обращаться по телефону…» Валера тут же набрал номер.

– Алло! – ответил женский голос.

– Скажите, вы гараж сдаёте?

– Да.

Валера растерялся.

– А как же… Его мой товарищ снимал, он халат забыл…

– При чем здесь халат? Арендатор срочно съехал, будто на пожар спешил. Вам нужен гараж?

– Да. То есть… Скажите, а как мне найти товарища?

– Не знаю. Это же ваш товарищ!

Перевозчик отбил вызов и в недоумении пошёл к машине. Это было похоже на бегство Наполеона. Но чем его объяснить?!

Часть четвертая

Охота друг на друга

Глава 1

Старая любовь не ржавеет

2016 г. Тиходонск

Рита не послушалась своего жениха и не уехала из города. Куда ей ехать? Где её ждут? На что жить в новом месте? Попросилась на недельку-другую к Татьяне, благо та переселилась к очередному гражданскому мужу и квартира была свободна. Она мучительно рассуждала – что делать? Как поступать? Какую линию поведения выбрать? Принять правильное решение было довольно затруднительно. Она не обладала аналитическим мышлением, широким кругозором и способностью предвидеть развитие событий. В школе училась посредственно, в вуз не поступила, вдобавок в обыденной жизни часто попадала в неловкие ситуации, ляпала глупости, иногда путала понятия «право» и «лево». Она сама, не смущаясь, объясняла это типичным поведением своего пола – мол, все женщины думают не так, как мужчины, не так поступают, допускают ошибки, которые на самом деле ошибками не являются, а являются особенностями их мышления…

Такую позицию не разделяли школьные учителя и вузовские преподаватели, выражавшие свое несогласие в выставляемых ей оценках. Опровергали эти оправдания и студентки-отличницы, и многочисленные успешные женщины, добивавшиеся заметного места в жизни и общественного признания. Но зато мужчины, с которыми она общалась чаще и дольше, полностью поддерживали её доводы и хвалили за разумность и дальновидность. Впрочем, сами они не приглашали ее использовать свои умственные способности в своих бизнесах, ограничиваясь засовыванием крупных купюр в трусики или за подвязки. Да и вообще, они ухитрялись оценивать ум через призму тела, которым она действительно могла похвастать.

Вот и сейчас, после долгих бесплодных раздумий, она приняла решение идти по хорошо известной, проторенной дорожке, которая всегда приводила ее туда, куда она хотела. Размеры у них с Татьяной были одинаковые, вкусы – тоже, поэтому она легко подобрала себе наряд из шифоньера: короткий красный топик, короткую красную юбочку, черные сетчатые колготки, черные лабутены на двенадцатисантиметровой «шпильке» и черную сумочку на длинном ремне через плечо. Потом вызвала такси и назвала адрес, который не забыла за прошедшие годы. Через сорок минут она высадилась в элитном коттеджном поселке в зеленом кольце города.

Изменения, произошедшие с момента их расставания, Рита заметила сразу: между металлическими пиками на высоком кирпичном заборе, окружающем дом, появилось несколько видеокамер, которых раньше не было, а у ворот дежурили уже две машины с охраной. Завидев её, охранники выставили физиономии в окна и пускали слюни – она удовлетворенно улыбнулась: так и должно быть, значит, все идет по плану!

У калитки ее остановил широкоплечий парень в черном костюме с галстуком и спросил, что девушка здесь ищет? Раньше она не сталкивалась с контролем на входе. Впрочем, ведь и заходить с улицы никогда не доводилось: её всегда завозил во двор личный водитель Авила.

– А я к Гене… В смысле, к Геннадию Петровичу…

– Вам назначено?

– Нет, но… Скажите, что пришла Рита Синельникова.

Охранник кивнул и поднес к губам рацию.

Авил, в удобном растянутом трико, ходил по своему домашнему кабинету взад-вперед, как недовольный чем-то тигр по клетке. Шторы на окнах были задернуты, и он уже начал привыкать к осадному положению, хотя оно ему совсем не нравилось. И все остальное ему тоже не нравилось. Гаврош валит его людей одного за другим, они просто не могут справиться с ним, как дворняги бессильны против матерого волка. «Не по зубам!» – вот как правильно сформулировать! А волчара чувствует это бессилие… И кого он захочет убить следующим? Может, проберется сюда и вдруг распахнет эту дверь…

Дверь распахнулась.

– Кто тут?! – рявкнул Авил.

Но это оказался всего-навсего Голуб.

– Что ты врываешься, как менты при захвате! Ты эти свои привычки забывай! Что случилось?

– Телка пришла, классная!

– Куда пришла? – перебил Авил.

– К воротам. К вам просится.

– Что за телка? – удивился Авил. – Я шлюх не вызывал!

– Это не шлюха. Это Рита…

– Рита? – Авил нахмурил лоб. – Какая Рита?

– Ну, та, из «Красного Занавеса». Синельникова.

– А-а-а, Ритуля, звезда стриптиза! Чего хочет?

Голуб пожал плечами.

– Впускать?

– Конечно! Только не сразу… Сейчас приведу себя в порядок…

Рита ждала минут пятнадцать. За это время Авил побрился, спрыснулся одеколоном, прилично оделся. Наконец, вышел Голуб, приветливо поздоровался и провел ее во двор.

Авил, в наряде для яхтинга из магазина Поль Шарк, сидел за столом под раскидистым вишнёвым деревом недалеко от бассейна. Рита на минуту вспомнила, как хорошо было купаться в тёплой воде под открытым небом во время дождя, но тут же вернулась в реальность: басейн накрыт брезентом, а взгляд хозяина насторожен и подозрителен.

Однако она оценила его наряд: белые кроссовки, белые брюки и легкая куртка, тельняшка и белая капитанская фуражка с резвящейся в волнах акулой на месте кокарды. Когда-то он так одевался, когда вез её на речную прогулку. Но не для встречи же с какой-то безразличной просительницей такой парад! Значит, хочет произвести впечатление, а это хороший знак. Так же, как белая скатерть на столе и шампанское в ведерке со льдом.

Подведя Риту к столу, Голуб отошёл к воротам и внимательно наблюдал, как обычно наблюдает за жестами своего хозяина дрессированная собака в ожидании команды: прикажет хозяин, и пёс тут же набросится на гостя, вцепится в горло и будет рвать, пока не загрызёт. Конечно, мешковатый Голуб на такую роль не годился, но за подходящими слугами дело не станет, к тому же настоящие псы ждали в вольере в конце двора, Рите было их видно отсюда: два больших чёрных добермана с ошейниками из блестящих цепей. Но она чувствовала, что сегодня команду «фас» Авил не отдаст, хотя прекрасно знала – от него можно ждать чего угодно.

– Здравствуйте, Геннадий Петрович, – она улыбнулась очаровательной улыбкой.

– Зачем пришла? – холодно спросил хозяин. Она знала эту его манеру – сбить с толку, напугать человека, а потом воспользоваться перенесенным испугом в своих целях.

– По делу, Геннадий Петрович! – продолжая улыбаться, произнесла Рита, но тут же приняла серьезный и даже скорбный вид. – У меня такие ужасные дела! Такие дела! Я не могу в себя прийти…

– Ну говори, не тяни!

– У меня на квартире, пока нас не было дома, кто-то застрелил троих. Я пришла, а там толпа людей, полиция, санитарные машины… У меня чуть сердце не выскочило!

– Это где? – еще больше насторожился Авил. – На Лермонтовской?

– Ну да…

– Так ты там живешь с… с кем?

– С одним парнем…

– С Перевозчиком! – Авил ударил кулаком по столу, будто забил очередной гвоздь. Бутылка шампанского лязгнула в мельхиоровом ведерке. – Где он, сучий потрох?

– Не знаю, честное слово не знаю! Мне приказал из города уехать, может, и сам так сделал…

– Ну, а я тут при чем?! От меня-то что тебе нужно?

Авил старался говорить безразличным тоном, но услышанное выбило его из колеи, и Рита это заметила.

– Ты, конечно, ни при чем… Просто, кроме тебя, я не знаю такого авторитетного человека, который мог бы помочь… Помоги нам с Валерой, я сделаю всё, что ты скажешь!

– На хрен мне твой Валера? – брезгливо скривился Авил. – И что ты можешь сделать такого, что не может любая шлюха?

И грубость в его манере разговора все с той же целью: унизить собеседника и тем возвыситься над ним.

– Насколько я знаю, ни одной шлюхе ты не предлагал жениться. А мне предлагал! Или забыл?

Авил внимательно осмотрел ее с головы до ног, потом снял маску строгой непреклонности и улыбнулся.

– Не забыл. Ну ладно, садись тогда, выпьем за встречу…

Тон смягчился, шампанское полилось в бокалы… Все покатилось по старым, некогда отполированным до блеска, но теперь слегка проржавевшим рельсам. И купание нагишом в бассейне, и «рюмочка коньяка» в спальне, и вторая «рюмочка», и почти удавшаяся третья… Авил был горд собой и очень доволен. Он лежал на скомканной постели и рассматривал Риту, которая примеряла перед зеркалом белую капитанскую фуражку и принимала при этом разные позы, которые выглядели очень соблазнительно, особенно с учетом того, что кроме фуражки на ней ничего не было. И не имело никакого значения, что она часто ляпает глупости и путает «право» и «лево».

– Предлагал же дуре жениться! – расслабленно сказал он. – Но тебя вечно тянуло на нищебродов!

– Я-то при чем? – огрызнулась Рита. – Это ты на Наташку переключился! А она тебя за это наградила!

Это была очередная глупость, вылетевшая из умелого ротика со стертой помадой, а может быть, и кожей. Настроение у Авила сразу испортилось.

– У Наташки зато бедра были как у Мэрилин Монро, а трепак – дело житейское, с каждой может случиться!

Рита перестала позировать. Бедра у нее были узковаты, и она задумалась: это выпад в ее адрес или случайность? И пришла к выводу, что случайность.

– У Мэрилин, между прочим, бедра на два сантиметра меньше моих! – парировала она.

– С чего ты взяла?!

Рита засмеялась.

– Так мы с ней в «Красном Занавесе» в одном номере работали! «Марго и Мэрилин – женский бокс»!

Авил вздохнул, безнадежно махнул рукой и поднялся.

– Ладно, пора, у меня дела!

Рита послушно стала одеваться.

– Гена, так ты поможешь нам с Валерой?

– Твой Валера влез в говно, да взбаламутил его так, что аж мне в нос воняет! Думаешь, я его целовать буду?

– Ну пожалуйста! Мы с ним пожениться собираемся! Ему поможешь – значит, и мне поможешь! Я точно знаю, что он тебе ничего плохого не сделает.

– Конечно, не сделает – у него кишка тонка! К тому же его Гаврош ищет, как найдет, так и грохнет. А он найдет обязательно!

– Кто такой Гаврош?

– Зверь один! Это он моих ребят в вашей хате положил!

– Ой, какой ужас! – Рита, обессилев, опустилась на пуфик. Слёзы потекли из глаз, размывая тушь. Она успела надеть только туфли и сетчатые колготки, поэтому сердце Авила дрогнуло, он достал отглаженный носовой платок, протянул.

– На, вытрись! Почему ты говоришь за него? Почему он прислал тебя?

Она вытерла слёзы, оставив на белоснежной ткани черные разводы.

– Никто меня не присылал. Он вообще не знает, что мы… что я… что я пришла сюда. И я не знаю, где он, но он мне обязательно позвонит… Я надеюсь, что позвонит.

Она всхлипнула. Авил молчал. Было видно, что он задумался. Повисла долгая пауза.

– Ладно, я придержу своих ребят! Только скажи этому… Валере! – с отвращением выговорил Авил последнее слово, медленно, словно подбирал каждое слово. – Пусть он отдаст телефон и…

– Тот, что в машине нашел? – с облегчением вскинулась Рита. – Так конечно отдаст! У него свой телефон есть!

– …и уберет Гавроша. Если сделает, будет работать на меня. Не сделает – сама понимаешь…

– Сделает, сделает! – закивала Рита. – Он всё сделает. Только куда он уберет этого… Гавроша?

– Он сам знает куда! И скажи, что Гаврош завалит его, как свинью, если он не успеет раньше…

– Ну, если знает… А где живет этот Гаврош?

– Хрен его знает! Раньше часто сидел в «Трёх шампурах». Хотя сейчас вряд ли там появится. В общем, это не мои проблемы, как он его найдёт! Да и кто кого найдёт, в общем-то, мне тоже разницы нет. Кого нужно найти мне, тот всегда находится!

– Да, да, поняла! – закивала Рита, хотя на самом деле в голове образовалась непонятная каша: Кто кого должен найти? Кто находится всегда, а кто нет? Надо ли искать кого-то в «Трех шампурах» или не надо? Почему страшный Гаврош повалит в грязь, как свинью, Валеру, если тот раньше его куда-то не переселит? Но главное она поняла: из города уезжать не надо, можно вернуться в квартиру к своим вещам, и Валере тоже ничего не угрожает. И всего-навсего за это чудесное изменение ситуации надо отдать старый, никому не нужный телефон да выгнать из района какого-то Гавроша… Хотя на самом деле Авил пошел ей навстречу не за такие мелочи, а совсем за другое…

Она чуть улыбнулась, но тут же прикусила губу, сохранив вид вдумчивой и понятливой девушки. Авил погладил ее по голове, провел ладонью по плечам, груди.

– Напомни свой телефончик, Ритуля! Вот, на столе бумага для заметок, запиши…

– С удовольствием! – Рита черкнула несколько цифр и быстро надела недостающую одежду. – До новых встреч, Гена!

Под перекрестными взглядами охранников Авил лично проводил Риту до ворот и распорядился отвезти куда захочет – это был знак особого расположения, поэтому в глазах подчиненных отчетливо читалось не только вожделение, но и изумление. Первое адресовывалось Рите, второе – всегда неприступному и не склонному к сантиментам шефу.

Девушка села в новенький «Гелендваген» со счастливым номером «777», очень довольная собой: протоптанная тропинка и на этот раз привела её к цели. Авил помахал на прощанье, а когда машина отъехала, повернулся к начальнику Службы безопасности.

– Шикарная телка, шеф! – выпалил тот, решив, что от него ждут суждения по главному сегодняшнему событию, взбудоражившему охрану и всю обслугу мужского пола. – Марго еще больше расцвела, пацаны с ума сходят!

Авил усмехнулся свысока. Он любил, когда ему завидуют. Но тут же согнал улыбку.

– О деле думай, а не о телках, а то отправлю коров пасти!

Голуб втянул живот и выпрямил спину.

– Есть о деле!

– Я ей сказал, чтобы Перевозчик завалил Гавроша. Так что, ребят пока отзови…

– Перевозчик? Гавроша?! – изумление достигло крайней степени, грозя перейти в полное непонимание, которое на научном языке называется когнитивным диссонансом, а на обыденном – офуеванием.

Высокомерие в усмешке шефа усилилось.

– Хочешь сказать: «Овец не посылают убивать волка»? Правильно. Только есть и вторая часть этой поговорки: «Но их можно использовать как приманку»!

Понял, о чем я?

– Гм… Не совсем…

– Где же твоя ментовская сноровка? – Авил протянул квадратик бумаги с неровно написанными округлыми цифрами. – Перевозчик должен ей звонить на этот номер. Отследить его трубу, определить местоположение, взять под наблюдение. На него выйдет Гаврош, тогда и грохнете обоих!

– Ничего себе, шеф! – Голуб даже руками развел. – Так четко нам даже полковник Вострецов задачи не ставил! Да еще владение служебной терминологией… И потом, выходит, вы с ней не только развлеклись, но и оперативную комбинацию провели? Это, извините, вам надо в ментовке работать!

– Ну-ну, фильтруй базар, меня в менты не записывай! – для вида буркнул Авил, хотя ему была приятна такая оценка. – А ты больше читай, да изучай пословицы и поговорки – в них собрана народная мудрость!

* * *

Валера позвонил утром следующего дня. Рита как раз пила чай с бутербродом на кухне.

– Ты уехала из города? – не здороваясь, спросил он.

– Нет, Валерочка, уезжать никуда не надо, – затараторила она. – Я поговорила с Авилом, все в порядке, он сказал…

Путаясь и запинаясь, она пересказала суть разговора.

Валера молчал.

– Алло, алло! – испугалась Рита. – Ты меня слышишь?

– Слышу, – он отбил вызов. Она тут же попыталась ему перезвонить, но телефон был уже отключен.

– Упрямец! – обиженно сказала девушка и бросила телефон на стол.

Но упрямцем Валера не был. Он просто осторожничал и не хотел, чтобы его запеленговали. Потому сделал звонок из чистого поля, а на место вернулся с невидимым в сети аппаратом.

Инженер колл-центра регионального оператора мобильной связи Яша Ломов приехал к месту встречи вовремя – как опытный специалист, телефонных разговоров он терпеть не мог. Голуб ждал, сидя в своем «мерсе», и скептически рассматривал приближающуюся комичную фигуру. Высокий, сутулый, нескладный, Яша ехал на электросамокате прямо по тротуару, и длинные, давно не мытые рыжие волосы развевались за спиной. Голуб, который в таком же возрасте – двадцати шести лет, отслужил в армии, окончил институт МВД и уже ловил преступников, или делал вид, что ловил, неодобрительно относился к молодежи из «поколения пепси». Ему казалось, что толку от них не будет. При этом за точку отсчета он брал себя и считал, что уж от него-то был толк. Но бывший сосед, которого он помнил еще мальчишкой, несомненно приносил пользу, причем за довольно скромное вознаграждение.

– Здравствуйте, дядя Слава! – Ломов притормозил у открытого окна «мерса» и протянул неровно оторванный кусок бумаги. – Вот номер. Один звонок, очень короткий. Потом сигнал исчез, и геолокацию определить не удалось.

– Выключил трубу?

– Возможно, снял аккумулятор. Сейчас все умные да хитрые. Да вы-то лучше меня знаете!

Яша считал, что дядя Слава по-прежнему работает в полиции и обращается к нему в обход официального порядка исключительно для ускорения процесса.

– Короче, следи, если снова появится – сообщишь! – Голуб протянул тысячную купюру и подмигнул. Яша молниеносно слизнул деньги и, не утруждая себя прощанием, понесся по тротуару, опасно лавируя между прохожими.

– Где же ты спрятался, козлик? – задал Голуб вопрос сам себе и, поскольку ответа все равно не знал, запустил бесшумно включившийся двигатель.

Перевозчик, заперевшись, сидел на диване в своём гараже и думал, как поступить. Ничего нового Рита не сказала. Почти ничего. То, что Гаврош хочет его убрать и завладеть телефоном, он знал. Что Авил хочет его убрать и завладеть телефоном – тоже знал. А вот то, что Авил решил выполнить необходимую работу его руками – это действительно новость! И в принципе это неплохой вариант… Но сумеет ли он сделать то, чего от него ждут? И не кроется ли тут какая-то подлянка?

Чем дольше Перевозчик думал, тем отчетливее понимал, что другого выхода у него нет. А сумеет или не сумеет, и насчет подлянки – будет видно!

Перевозчик достал с полки одну из жестяных коробок, вынул завёрнутый в тряпку пистолет, взял его в руку, подержал, сунул за ремень сзади, как делают лихие ребята в заполонивших экраны крутых фильмах. Потом попробовал таким же образом устроить его спереди. Прошелся туда-сюда, сделал несколько резких движений…

Оказалось, носить оружие не так просто – во‐первых, неудобно, во вторых, «ТТ» так и норовил выпасть. А уж ходить с ним, а тем более бегать – вообще нереально!

«Нужно купить кобуру, – решил он. – Сейчас в оружейных магазинах любые продаются. И нечего здесь сидеть… Не найду я этого Гавроша – найдёт он меня!»

Валера взял со стола чёрный пакет с ручками, выложил оттуда хлеб, вытряхнул крошки и положил пистолет. Подняв пакет за ручки на вытянутую руку, посмотрел со стороны и добавил внутрь литровую бутылку с водой, чтобы вроде бы пустой пакет не привлекал внимания. Так он и вышел из своего убежища, запер ворота, вставил между створками спичку для контроля и поехал в центр, к магазину «Панцирь». Решение было принято к исполнению.

Глава 2

Дела давно минувших лет

2016 г, Тиходонск

После увольнения на пенсию бывший участковый из Яблоневки Федор Гаврилович Полупан по прозвищу Горыныч приехал в родной главк первый раз и по очень важному поводу: на открытие музея Тиходонской полиции. Ради такого дела Полупан надел костюм и даже галстук, который терпеть не мог, особенно в жару, и надевал всего несколько раз в жизни, да и то ненадолго – либо сфотографироваться, либо до первой выпитой рюмки.

У входа в музей собрались ещё полтора десятка ветеранов – капитан Королев, задержавший самого Зубра, майор Оленев, освобождавший заложников в аэропорту и навалившийся грудью на муляж взрывного устройства, хотя про то, что это муляж, в тот момент никто не знал. Были и еще несколько человек, ставшие героями музейных экспозиций, к ним и подошел Горыныч, который и сам относился к этой категории. Чуть в стороне стояли ветераны рангом повыше – начальники отделов и служб, полковники да подполковники, которые воспитали героев и руководили их самоотверженными действиями… Хотя всех их объединяло теперь одно слово: бывшие. А значит, не было больше рангов и звёзд – пенсия всех уравняла.

В компании руководителей Полупан никогда не смущался, а сейчас – тем более. «А что, – думал он. – В конце концов, они бумажки в кабинетах перекладывали, всё отчёты да показатели требовали, а я реально преступность борол, весь подконтрольный контингент до сих пор помню: кто ранее судим, кто у кого подельником был… И ребят героических помню, хотя многих уж и в живых нет…».

Вскоре подошла группа молодежи – кадеты полицейского колледжа, которые во все глаза смотрели на живых легенд тиходонской милиции. За пять минут до назначенного времени к гостям вышел бывший стажёр Полупана Борька Ищенко, то есть, теперь уже полковник Борис Борисович – замнач Управления.

– Здравия желаю! – подчёркнуто уважительно пожал он каждому ветерану руку. – Здравия желаю!

Невысокого роста, с округлившимся лицом и залысиной он совсем был не похож на того шустрого стажёра, которому Полупан пророчил блестящее будущее. Хотя взгляд такой же цепкий и рукопожатие крепкое.

– Здравствуй, Боря! – ответил Полупан. – Рад тебя видеть! И рад, что не ошибся в тебе!

Женщина-экскурсовод в форме майора внутренней службы провела гостей по музею – в общем-то, это был один большой зал с застеклёнными стеллажами по периметру, – и остановилась у стенда, с фотографии которого смотрел на гостей молодой лейтенант Королев, рассказала об опасном маньяке Зубре, которого обезвредил вчерашний выпускник милицейского института. Потом сам Королев добавил несколько слов, зрители поаплодировали, и они перешли к следующему стенду. Наконец, все оказались перед портретом самого Полупана, и экскурсовод торжественным голосом поведала о налетах опасной бандгруппы на домовладения в Климовском районе, о совершенных ею убийствах…

– Но Федор Гаврилович выследил бандитов, смело вступил с ними в схватку, – торжественно произнесла она. – Двух налетчиков капитан Полупан нейтрализовал, а трех вывел из строя!

Ему тоже аплодировали, кадеты задали несколько вопросов, среди которых обязательный:

– А вам было страшно?

– Конечно! – честно ответил Горыныч. – Чуть не ус… В общем, было страшно, но сотрудник милиции-полиции обязан преодолевать страх! Вот присутствующий здесь Борис Борисович Ищенко однажды самоотверженно гнался ночью за вором по колено в грязи. И задержал вооруженного финкой преступника!

Про финку он придумал, но показалось, что иначе та ночная погоня будет выглядеть не особенно героически. Хотя нож у жулика вполне мог быть и Борька действительно рисковал!

Потом ветераны и кадеты вместе сфотографировались «на память», и Ищенко пригласил пройти в Управление: посмотреть, как оно преобразилось, и вспомнить, так сказать, молодость.

– О, какой ремонт, – загудели гости из вежливости, проходя по коридору отдела уголовного розыска.

– За счет внебюджетного финансирования, – пояснил Ищенко, хотя это и так было всем ясно.

– Вот, отдел по раскрытию убийств. Здесь у нас опера сидят, вместо того чтобы бегать по территории. Новые методы: инновации, цифровизация! – отечески-шутливым тоном пробасил Ищенко, заходя в один из кабинетов.

Два молодых оперативника вскочили из-за столов и вытянулись по стойке «смирно».

– Доложите, чем занимаетесь! – приказал полковник.

– Сопоставляем алгоритмы способов убийств прошлых лет и современных! – отчеканил один из парней.

– Ну, и что получается?

Оперативник покосился на ветеранов за открытой дверью в коридоре. Горыныч стоял прямо на пороге и слушал с неподдельным интересом, в отличие от остальных.

– Говори, говори, это наши люди, они бандитов ловили, когда ты ещё пешком под стол ходил!

– Ну, процент огнестрелов увеличился, хотя в основном – холодное оружие и предметы бытового обихода… Есть и похожие по способу с большим интервалом во времени… Вот недавно в Яблоневке скелет давно пропавшей девушки обнаружили, на ребре след клинка, значит, убийство…

– В Яблоневке? – насторожился Полупан. – А кого там? Когда?

– Кузнецову, кажется, – пояснил Ищенко. – Которая без вести пропавшей числилась. В прошлом году нашли, ее, оказывается, подмытым берегом завалило.

– Ножом в сердце? – насторожился Полупан. – Как этого, Бабаскина? Ну, Никитоса?

– Да, – удивлённо ответил оперативник. – А вы откуда знаете?

– А еще есть сходный способ? – не отвечая, спросил Горыныч. – По нераскрытым?

– Есть… Старое: бойцы без правил – шило и клинок, а вот совсем свежее – Еремей из Авиловской ОПГ… Но такие удары погоду не делают, они единичны!

Полупан побагровел.

– Да это же Сережка Гаврин всех валит! Я сразу, еще в девяносто шестом на него подумал! Только проверяли тогда спустя рукава: запрос в армию послали – оттуда пришла отписка, и все!

– Гаврилыч, успокойся! – Ищенко положил ему руку на плечо. – По тем, Яблоневским, сроки давности вышли, они с учета сняты! Да и по бойцам без правил!

– Так что, пусть и дальше людей валит?! – во весь голос закричал Полупан, срывая с себя ненавистный галстук и сжимая его в кулаке.

Он был в ярости и сейчас полностью оправдывал прозвище Горыныч. Только вместо огня изо рта у него летели брызги слюны. – А вы будете дела в архив списывать да срока давности дожидаться?!

– Успокойтесь, успокойтесь, – один из хозяев кабинета поспешно налил из графина стакан воды.

– Сядь, подожди, сейчас поговорим, – полковник вышел в коридор, где встревоженные ветераны, сгрудившись, заглядывали в кабинет.

– Спасибо вам большое, что пришли! Если что, обращайтесь, всегда буду рад помочь! А сейчас извините, открылся важный вопрос, надо им заниматься.

– Да не за что, Борис Борисыч! Приглашайте, всегда рады! – загомонили отставники.

– Сотрудник проводит вас, вручит небольшие подарки… Лейтенант! – Ищенко поманил пальцем оперативника. – Возьми ключи от моего кабинета… Справа на столике – подарки в пакетах… Каждому ветерану – по пакету! Быстро!

Опер схватил ключи и выскочил в коридор.

– Идите за мной, пожалуйста! – пригласил он гостей.

Полупан, тяжело дыша, сидел на стуле и жадно пил воду.

– Докладывай! – приказал Ищенко оставшемуся оперу. – Сколько всего таких случаев? Не только у нас, по России надо посмотреть!

– Порядка десятка, может, больше… А по стране надо выборку делать!

– Ничего смотреть не надо, никаких выборок! – горячечно произнёс Горыныч. – Это Гаврин, сучонок! Он сотни свиней переколол, а потом за людей взялся! И Никитос, и Кузнецова, – и все эти ваши «висяки» на нем! Просто он умело обставляется! Но больше некому!

– Знаешь, Гаврилыч, – подумав, сказал Ищенко. – Пойдём-ка ко мне, я начальника УР вызову, ребят-убойщиков… Расскажешь им свои подозрения, обсудим все. Только не скандаль…

* * *

После расстрела на Лермонтовской, Гаврош неделю не высовывал носа из своей квартиры. Но бесконечно отсиживаться в норе нельзя. К тому же всю жизнь он ходил бок о бок со смертью и привык к риску. Другое дело, что очень трудно найти черную кошку в темной комнате. Особенно, если ее там нет. После того что произошло в его квартире, Перевозчик наверняка «залег на дно». Скорей всего, вообще уехал из города. Только любой беглец всегда оставляет следы…

Конечно, лучше всего было бы грохнуть самого Авила. Но для этого понадобится десяток вооруженных до зубов головорезов, да и то если повезет… И все равно этим проблему не решить. Потому что проклятый Перевозчик может отдать телефон напрямую друзьям убитого Шевлякова… Так что, без него не обойтись!

Гаврош вновь шёл по торговым рядам «Колеса Фортуны» и вновь мысленно отмечал, что изменилось с тех пор, как он был здесь последний раз: «На месте старого Кима теперь торгует молодой парень. То ли внук, то ли просто земляк, но похож. В этом ряду почти все новые, мало кого знаю… О, а там вообще место освободили, похоже, собираются новый павильон строить.

Жизнь здесь была очень динамичной, потому что машина для производства денег не может простаивать или работать вхолостую. Хоть бы Кривой оказался на месте – по слухам, он уже освободился и должен был, подобно иссохшей губке, напитаться свежими новостями из криминальной жизни города.

Кривой, как всегда, сидел под тентом у развала старых запчастей с разборки. Увидев Наполеона, он вскочил, хитрые глаза воровато забегали из стороны в сторону.

– А ты чего? – сказал он. – У нас тут новая крыша…

– Не суетись, Кривой! Я это лучше тебя знаю! Скажи мне, как Перевозчика найти?

– Перевозчика? – искренне удивился торговец. – Я с ним никогда не работал. Даже не знаю. Я месяц как в городе, с солидными пацанами терся, но его не видел.

– Кривой, не гони, ты меня знаешь!

– Зачем мне гнать! Он мне никто! Говорю, даже не вспоминали его совсем. Я, было дело, подумал, что завалили его…

– А что, есть за что валить?

– Откуда мне знать! Разве валят только тех, кого есть за что?! Раз перестал появляться, значит, что-то случилось. Может, лоханулся да посадили…

Пойду я, ладно? Покупатели вон подошли.

– Может лоханулся, говоришь? Ладно, Кривой, иди!

Гаврош-Наполеон отошёл в сторону и задумался.

«А что, если с этим лохом Валерой перетереть? – размышлял он. – Пацан давно трется в шоферской среде, а слухи там о таких чертях, как Перевозчик, всегда ходят… Может, что-то слышал краем уха, может, что-то видел вполглаза… Да и нанять его можно – за бабло малое пусть пошукает чертяку по своим связям… Только Валеру этого тоже найти ещё нужно. Но уж его-то наверняка полегче». И он знал, с чего нужно начать.

В кафе «Фрау Марта» с момента последнего посещения заметных изменений вообще не было, если не считать того, что бармен Оксана сменила причёску.

– Привет! – как мог дружелюбно поздоровался Гаврош.

– Добрый день! – вымучив улыбку, ответила Оксана. Держалась она почему-то напряженно. Но Гаврош привык, что его все боятся.

– Помнишь меня? Мы с дружком – Валерой, нажрались тут как-то до поросячьего визга. Помнишь?

– Помню, – кивнула Оксана. – Хотя, знаешь, сколько вас таких? Только Валера редко напивается!

– Не подскажешь, как мне его найти? А то номер трубы потерял…

– Номера его я не знаю, но сюда он регулярно заходит.

Наполеон достал пятитысячную купюру и протянул женщине.

– Вы же ничего не заказали, – не поняла та.

– Это не за заказ. Это благодарность за небольшую услугу. Звякни мне, когда он появится! А то я у него в машине кое-что забыл. Так, ерунда, но хочу забрать.

Оксана достала из кармана фартука свой телефон.

– Диктуй!

Наполеон назвал номер разового телефона.

Валера тем временем искал Гавроша как мог: спрашивал о нём и у знакомого качка из группы, крышующей овощной рынок, которому когда-то подогнал запчасти на «Тойоту», и у Арсена, таксовавшего раньше на вокзальной площади а ныне державшего четыре «Газели» на городских маршрутах, и у Картёжника – знатока многих постоянных клиентов дорогих ресторанов… Но никто о Гавроше ничего не знал, даже прозвища такого не слышал.

На всякий случай он зашел и к старому другу Семёну. Увидев его, Толстяк вытаращил глаза и забился в угол.

– Здорово, дружище! – с обманчивой улыбкой Валера распахнул объятия. – Иди, обнимемся! Где твой сводный брат Бампер? Расскажите, иуды, как продали меня Гаврошу!

Толстяк замер, оцепенело глядя на выглянувшую из-под раскрывшейся ветровки рукоятку «ТТ».

– Нн-не убб-би-вай, Вал-лер-рик, – заикаясь выговорил он. – Он-ни вт-т-роем нал-лет-тели. Ббам-ппер-ра ср-раз-зу выр-руб-били. Он д-до сих п-пор в боль-ниц-це…

– Значит, меня лично ты сдал, сучонок! Ну, спасибо! – Валера с размаху залепил бывшему другу пощечину. Не для того, чтобы сбить с ног, а просто унизить, показав ему, его место. И тут же вспомнил прошлое.

– Надо было и мне не лезть тогда на Короба! Пусть бы чморил тебя до окончания школы! А может, и вообще выжил бы тебя, трусливую тварь!

Сёмка молчал, прижав руку к покрасневшей щеке.

– Гаврош где? Колись, зараза! – Перевозчик выхватил пистолет, и это получилось у него довольно ловко. Ствол жестко ткнулся в мягкий живот. Толстяк попятился и сел на кровать.

– Нн-не зн-наю т-так-кого… Тт-тр-ое пр-риш-шли… Я и их впп-ер-рвые вв-видел…

– Ладно, живи, – Валера сунул «ТТ» обратно в кобуру. – Только я тебя больше не знаю. А с Бампером еще посчитаюсь при случае!

Напоследок Валера решил обратиться к Мяснику, для которого под заказ угнал в своё время пару тачек. Приехал к нему домой и попросил охранника вызвать хозяина.

– Зачем ты пришёл? – грубо спросил Мясник, выйдя во двор в банном халате. – Хочешь ментов на меня навести?

«Ну да, пескарь наведет рыбаков на щуку», – подумал Гаврош. А вслух сказал:

– Не волнуйся, за мной никто не ходит. Просто сейчас бабки срочно нужны… Может, тачилу закажешь? Нормальную скидку сделаю!

Зная прижимистость Мясника, Валера рассчитал верно: фраза про скидку того заинтересовала.

– Ну, можно подумать, – засомневался тот. – Если «Бугатти» сделаешь…

– «Бугатти» не знаю. У меня сейчас «Крузак» почти нулячий на примете есть. Нет желания взять?

– Я ещё должен выбирать из того, что у тебя есть? – разозлился хозяин.

– Нет, нет, просто предлагаю. Говорю же – срочно просто…

– Не нужно мне ничего! У меня баня стынет, телки ждут, а я тут с тобой порожняки гоняю…

– Ладно, понял, извини! Да, я вот слышал, что Гаврош «Крузака» искал… Не подскажешь, как мне на него выйти?

Услышав прозвище Гавроша, Мясник аж в лице изменился: висячие до плеч щеки мигом подтянулись.

– Знаешь что, – в сердцах сказал он. – Иди ты в задницу! И не приходи никогда больше!

В своё убежище в тот день Валера опять возвратился ни с чем. Только теперь он был озадачен ещё больше: если даже на отмороженного Мясника одно упоминание о Гавроше наводит страх, то нужно быть крайне осторожным, чтобы по случайности на нож не попасть…

* * *

Валера любил гаражи, которые являлись частью его жизни. Ему нравились витающие здесь запахи бензина, масла, свежей автомобильной краски, таинственный полумрак, манящий блеск лакировки отстаивающегося угнанного авто… Нравилась их автономность и анонимность: сюда не приходили незваные гости, не заглядывали участковые, не лезли безалаберные соседи. Иногда он привозил в них девушек, иногда выпивал с Сёмкой и Бампером, играл с ними в карты, иногда ночевал, иногда жил два-три дня, скрываясь от кого-то или ожидая, когда рассосется очередной острый момент в его неспокойной биографии.

Но постоянная жизнь в металлической коробке с помойным ведром в углу осточертела довольно быстро, несмотря на диван, телевизор, электроплитку и рукомойник на стене. Возвращаться в квартиру по-любому нельзя, что бы там ни болтала Рита – у нее ум бабий, о чем она сама многократно говорила. Другое дело, что с ней было бы куда веселее – и спать, и по-хозяйству: не самому готовить завтрак, мыть посуду, убирать… Но контакты с Ритой опасны, можно «засветиться» – за ней вполне могут следить, да и сама она способна в любой момент выкинуть какую-то штуку – пошла же к Авилу! А куда она пойдет завтра?! Да и главное: разве она согласится на такое житье-бытье? Нет, «модели в гаражах не живут»! Он даже представил, с каким выражением лица она произнесет эту фразу…

Оставалось терпеть бытовую неустроенность, опротивевшие запахи и ограниченность площади. Лишь одним удовольствием Валера скрашивал себе жизнь: иногда вкусно пообедать во «Фрау Марте». Питаться всухомятку все время было невозможно, к тому же такие обеды были наименее опасными из того, что он делал в последнее время.

В очередной раз он заглянул туда вскоре после визита к Мяснику. Валера привычно зашел в зал, кивнул Оксане.

– День добрый!

– Ой, а вас искали! – вместо приветствия сообщила она.

Перевозчик заметно насторожился.

– Кто?

– Ваш приятель, страшный такой! На волка похож. Я его боюсь, как настоящего волка! Вы с ним раз у нас обедали, уже давно, а я его навсегда запомнила!

Перевозчик сразу же вспомнил о Наполеоне. Да, его не забудешь!

– А зачем я ему?

– Сказал, что какую-то вещь забыл у вас в машине. Хочет забрать. Спрашивал, где вас найти. Но я же не знаю, так и сказала.

– Ну, правильно, – машинально ответил Валера и, развернувшись, в задумчивости пошёл к выходу.

– А обедать не будете? – удивлённо крикнула вслед Оксана.

Но Перевозчик не ответил.

«Неужели из-за халата он меня ищет? – как птицы в клетке бились в голове беспокойные мысли. – Ему цена сто рублей в базарный день! Зачем ему эта тряпка? Хотя, может, дело не в самом халате, а в его принципах? И, может, Наполеон считает, что за присвоенный халат он должен меня завалить? Нужно отдать ему этот чёртов халат!»

С тех пор Перевозчик начал всегда возить с собой злополучный халат, чтобы отдать при первой же встрече. И расспрашивать стал не только про Гавроша, но и про Наполеона. И вскоре Витя Смерч – один из бывших парней Арсения, сообщил, что Наполеон убит.

– Как убит?! – изумился Перевозчик. – Когда?

– Да очень просто. Как убивают? Он же последнее время на Авила работал. Вот и доработался!

– Это точно?

– Точней некуда. Авиловские рассказывали.

После этого Валера немного успокоился, но халат из машины выкладывать не стал – мало ли что… Места-то в багажнике он много не занимает!

* * *

Конечно, отставной майор Полупан очень хотел поучаствовать в раскрытии убийств, корни которых уходят в далекое прошлое. Трудно сказать, какими чувствами он руководствовался. Может, застоялся на однообразной пенсионной жизни, как еще имеющий силы скаковой конь, поставленный в конюшню. Может, испытывал комплекс вины за то, что не пресек длинный и кровавый путь свиного киллера, которого начал подозревать в самом начале этого пути. Или хотел доказать другим коллегам-пенсионерам, да и самому себе, что еще есть порох в пороховницах…

Потому и просил бывшего стажера допустить его на оперативное совещание в Главке по инициированному им вопросу. Но все безрезультатно.

– Что я скажу генералу? – объяснял Борис Борисович. – Что мы без тебя не справимся? Я же доложил, что, мол, твоя версия, а дальше – дело сыскарей. Если подтвердится – тебя не забудут, я лично прослежу. Грамоту или ценный подарок гарантирую.

– Да не нужны мне ваши подарки! Что значит «если подтвердится»?!

– То и значит! Кузнецову и Бабаскина точно к этому твоему свиному киллеру не привяжешь! Он тогда служил в армии. Никаких документов тех времен не сохранилось, его непосредственного начальника – прапорщика Сивого уже нет в живых, да и многих других возможных свидетелей – тоже… Сроки давности вышли, преступления сняты с учета, кто будет по ним пупы рвать?

– Да как же так? Убийства есть убийства, по ним нет срока давности!

– Так, Гаврилыч, всё! Почитай насчет сроков давности, это тебя успокоит. Но и в наши дни есть схожие по почерку убийства. Вот ими и будем заниматься!

– А я вам что, помешаю?!

– Ты же сам понимаешь, как это будет выглядеть: без пенсионера не могли справиться! И потом, у тебя уже нет допуска к служебной информации, ты не имеешь права проводить розыскные действия. Мы с тобой колесо завертели, вот и хорошо! Дальше есть кому думать и работать!

– Эх, Борька! – с горечью махнул рукой пенсионер. – Ну хоть позвони, скажи, что решили…

На совещании при начальнике Главка рассмотрели собранные по версии отставного участкового Полупана материалы и признали целесообразным возбудить уголовное дело, задержать Сергея Гаврина и провести в отношении него расследование в полном объёме. Фотографии Гаврина с паспортной карточки, личного дела военкомата и из анкеты работника мясокомбината подвергли компьютерной обработке и создали синтетический портрет с учетом изменения возраста. Портреты раздали оперативному составу, патрульно-постовой и дорожно-патрульной службы ГИБДД.

Начался розыск. Розыскное дело назвали «Охота на волка» – название придумал полковник Ищенко, с тех пор, как он стал начальником, у него проявилась склонность к красивым оборотам.

Глава 3

Капкан для волка

2016 г. Тиходонск

Был ласковый солнечный день бабьего лета, кружились в воздухе желтые листья, летали паутинки, на улицах, в парках и на набережной многолюдно – тиходонцы радовались последним теплым денькам. Валера, в спортивном наряде – кроссовках, джинсах, клетчатой рубахе и куртке, – пришёл во «Фрау Марту» после полудня. Приветливо поздоровался с Оксаной, прошел на веранду и сел у самых перил, любуясь блестевшими в какой-нибудь сотне метров донскими волнами. Лёгкий ветерок обдувал веранду, солнечные лучи приятно пригревали – было комфортно: не холодно и не жарко, в самый раз. Вверх по течению с натугой шел сухогруз, маленький мощный буксир тащил наполненную песком баржу, по течению тяжело спускался нефтеналивной танкер с торчащими из палубы круглыми верхушками наполненных цистерн. Как и любой тиходонец, он любил смотреть на могучую реку, давшую название городу и вошедшую в былины, легенды и сказки. Это успокаивало и расслабляло. Впрочем, он сейчас и так был спокоен. Уверенность придавал «ТТ» в открытой кобуре на поясе и испытания, которые выпали на его долю в последнее время. После них он уже почти ничего не боялся. И почти ко всему был готов.

Оксана подошла с приветливой улыбкой и блокнотом наизготовку. Валера заказал свой любимый суп харчо, котлету по-киевски с гарниром из спагетти и двести грамм водки.

– Сейчас принесу, мигом! – пообещала официантка. Но по дороге на кухню она зашла в подсобку и, без лишних ушей, сделала один звонок.

– Валера обедает у нас, – сказала она, услышав грубый голос, и тут же отключилась.

Оксана боялась страшного незнакомца и, хотя он вроде бы был другом Валеры, опасалась того, что сделала. Ведь за то, чтобы увидеть друга, не платят пять тысяч! Но за меньшую сумму она бы и не стала звонить… В конце концов, ей не платят за то, чтобы вникать в чужие дела!

Звонок застал его на Западном выезде из города. Боясь опоздать, Наполеон гнал машину, не обращая внимания ни на дорожные знаки, ни на другие автомобили. Не заметил он и сотрудников ГИБДД, сидящих на обочине в машине без опознавательных знаков.

– Не, ну хоть бы притормозил, мы же в форме! – возмутился лейтенант. – Совсем страх потеряли!

– Давай-ка прокатимся за ним! – ответил капитан. – Сдаётся мне, он кривой[7]!

Лейтенант включил двигатель.

Догнать преследуемого им удалось только через километр. Дальше они шли за ним, как привязанные, на расстоянии пятьдесят-семьдесят метров. Другого выхода у них не было: на гражданской машине, без проблесковых маячков и громкоговорящего устройства задерживать нарушителя в центре города нельзя.

Наполеон свернул с Магистрального проспекта на крутой спуск к Дону, выехал на набережную, спокойно прокатился четыре квартала и остановился у известного в городе кафе «Фрау Марта». Наполеон вышел из машины и направился ко входу, не беспокоясь о наличии «хвоста» – он ведь еще никого не убил! По крайней мере, пока…

Машина с гаишниками остановилась почти вплотную, и лейтенант уже открыл дверцу.

– Погоди, погоди, – капитан заговорил тихо, как будто его мог услышать кто-то посторонний, и даже пригнулся к панели приборов, стараясь, с одной стороны, не засветить форму, а с другой – получше рассмотреть объект наблюдения. – Слушай, так это же…

Он ткнул пальцем в закреплённую на парпризе розыскную ориентировку с портретом особо опасного вооруженного преступника.

– Ничего себе! – одновременно выдохнули напарники. – Ну, и рожа! Ни с кем не спутаешь!

Дверь за Наполеоном закрылась.

Капитан взял в руку рацию. Говорил он негромко, как будто страшный незнакомец мог его услышать.

* * *

Валера с удовлетворением отодвинул от себя пустую тарелку из-под харчо, посмотрел на оставшуюся на донышке графинчика водку, немного подумал и решился.

– Оксан, плесни мне ещё соточку! – крикнул он и принялся вновь рассматривать могучую реку, по которой плыли уже другие сухогрузы, пассажиры и баржи.

Рядом послышались шаги. Валера повернулся, рассчитывая увидеть белые ноги Оксаны, нужно сказать – достаточно симпатичные. Но увидел чёрные мужские джинсы.

– Привет! – человека, который бесцеремонно плюхнулся на стул напротив, он меньше всего хотел и ожидал тут встретить.

– Ты?! Тебя же убили!

– А я разве сказал, что я живой? – невозмутимо ответил Наполеон. – И кто тебе это сказал? А главное, почему? Наверное, ты спросил про меня? А зачем ты меня искал?

От взгляда человека-зверя Перевозчику стало страшно.

– Как зачем?! Халат отдать! Ты же его сам забыл! Я хотел отдать, но ты съехал из гаража! Так что, хочешь меня валить за это?!

Наполеон едва заметно усмехнулся.

– Валить? За халат? Ты что, с ума сошел? Я про него и забыл давно!

Валера перевел дух.

– Сам сказал Оксане, что хочешь забрать одну вещь…

– Так, может, это жизнь, а не халат!

Перевозчик держал руку под столом и сейчас положил ладонь на рукоять «ТТ».

– Да шучу я, шучу… – снисходительно сказал Наполеон. – Я тебя ищу, ты меня ищешь… Как в кинокомедии! А чего не позвонил?

– Откуда я твой номер знаю?!

– Так я давал! Нет? Ну, так давай обменяемся, чтобы была постоянная связь. Она нам понадобится.

– Сейчас, только включу свою трубу! – Валера вставил на место аккумулятор, и они обменялись номерами.

В колл-центре инженер Яков Ломов, которого Голуб называл просто Лом, обнаружил материализацию таинственного номера, так нужного дяде Славе, пришел в страшное возбуждение и даже решил нарушить свое правило. Впрочем, какие правила у «поколения пепси»?

Он лихорадочно набрал номер.

– Дядя Слава, та труба объявилась! Она в кафе «Фрау Марта» на набережной! И с ней еще одна, неизвестная! На нее час назад звонили из этого же кафе! А теперь они рядом! Похоже, за одним столом!

– Понял тебя! – отозвался Голуб и отключился. После чего заорал в рацию:

– Взяли пушки и быстро на набережную! Во «Фрау Марте» они оба – и Гаврош и Перевозчик!

– А зачем нам понадобится связь? – поинтересовался Валера. – Арсений вышел, и будем вместе работать?

– Пока нет. Хотя уже скоро. Сейчас все расскажу. Только сначала выпьем, закусим. Что-то я проголодался…

– Да, конечно! – засуетился Валера. – Я сейчас закажу.

Капитан ГИБДД встретил «Газель» с надписью «Ветеринарная помощь» за поворотом. Надпись была аллегорической – в автобусе сидели бойцы СОБРа, и хотя они действительно имели дело со зверями, правда двуногими, но вряд ли их действия можно было назвать помощью…

Сидевший впереди оперативник в гражданской одежде открыл дверь.

– Он там, в кафе! – сообщил капитан. – Сидит на веранде.

– Готовность номер один! – повернувшись в салон, сказал опер и выпрыгнул наружу. Через минуту он и напарник в штатском зашли в кафе.

А по реке поднялся снизу серый пожарный корабль и пришвартовался к граниту набережной, как раз напротив кафе.

– Номер первый, цель вижу! – сказал в микрофонную гарнитуру прильнувший к прицелу в рубке снайпер.

– Работа по второму варианту!

– Есть!

Этот вариант, в отличие от первого, предполагал совершение целью каких-либо действий: обнажение оружия, нападение, попытку скрыться… По первому варианту поражение производится сразу, как открывается такая возможность. Таким образом, у Наполеона-Гавроша еще имелся шанс выжить.

Оксана принесла заказ: котлету по-киевски, шашлык из свинины, салат и водку.

– Ну, давай выпьем! – предложил Гаврош. – За встречу и совместную работу!

– Давай! – согласился Перевозчик.

– Командир, я на месте! – доложил второй снайпер, стоя у открытого окна в башнеобразном ресторане наискосок от кафе. – Цель вижу!

– Если достанет оружие, сразу вали! И при попытке уйти!

– Принял!

Валера и Наполеон выпили и поставили рюмки. Первый набросился на куриную котлету, второй – на свинину. Некоторое время они ели молча, утоляя голод.

Оперативники в штатском незаметно освобождали зал. Закончивших еду отправляли без десерта, потому что на десерт они могли получить «маслину», как в определенных кругах называют пули. Сидящих у окон пересадили в глубь зала, подальше от веранды. Их место заняли оперативники, не оставлявшие надежды взять Гаврина без штурма, «по-хорошему»…

Валера быстро расправился с легкой котлетой и налил еще по рюмке.

– Закусывай, закусывай, вкусное мясо! – отправляя кусок в рот, сказал Наполеон.

Перевозчик последовал его примеру.

– Да, действительно!

Две машины с бойцами Авила были приняты на подъезде к «Фрау Марте» и не успели опомниться, как лежали лицом вниз на пыльном асфальте.

– Слушай, так что ты говорил про совместную работу? – прожевав, спросил Валера.

Гаврош тыльной стороной ладони вытер жирные губы. Так он делал и много лет назад, еще подростком. Наверное, недаром многие психологи считают, что дети после десяти лет не меняются.

– Я последнее время ищу одного козла! – сказал он. – И не могу найти. Хочу, чтобы ты мне помог. За нормальные деньги, разумеется.

Захмелевший Валера засмеялся.

– У меня та же история! Я тоже ищу одного… И думаю, что ты мне поможешь. Только с деньгами у меня сейчас не очень… Но скоро я поднимусь…

– Так что, может, поверить тебе в долг? – его собеседник широко улыбнулся. Для Гавроша-Наполеона это было все равно что гомерический хохот.

– Разговаривают дружески, улыбаются, – передал первый снайпер

– Подтверждаю, – передал второй номер.

Зал уже был освобожден от посторонних. За столиками сидели полтора десятка оперативников, изображающих посетителей, ожидающих заказа.

– Может, мы выйдем на веранду и неожиданно вырубим этого гада? – спросил в микрофон старший группы оперативников.

– Не разрешаю! – категорично ответил руководитель операции.

Водка снова заканчивалась. Но Оксана куда-то запропастилась, и заказать еще графинчик не удавалось. Валера собирался пойти ее поискать, и если бы Гаврош остался один, в операции наверняка бы была поставлена точка. Но на пару рюмок водки еще оставалось.

– Ну, за дружбу? – расчувствовался Перевозчик.

– Давай! – подыграл ему Гаврош, который не верил ни в дружбу, ни вообще в человеческие отношения.

И люди, которые заочно ненавидели друг друга и искали друг друга, чтобы убить, выпили за дружбу.

– Так, может, мы одного и того же ищем? – спросил Валера.

– Может. Называй – ты кого?

– Нет, ты первый!

– Нет, ты!

– Давай, как в школе делали: напишем на листочках и одновременно откроем, – предложил Перевозчик.

– Как-то это понтово! – ухмыльнулся Гаврош. – Ну, давай, какая разница!

Перевозчик разорвал салфетку, выудил из кармана куртки огрызок карандаша, написал одно слово и передал карандаш Гаврошу. Тот тоже накорябал одно слово. Листочки положили между тарелками.

– Мне нужно найти одного ушастого фраера, – проговорил Гаврош. – Он с угонщиками ошивается. И погоняло у него подходящее: Перевозчик!

Перевозчик почувствовал, как кровь отливает от лица, и понял, что бледнеет.

– Слушай, ну не знаю, – с трудом выдавил он из себя неожиданно севшим голосом. – Кхм… Кхм…

– Что ты не знаешь?

– Мне нужно выйти… Не в то горло пошло…

Будто осененный внезапной мыслью, Гаврош схватил листок собеседника, перевернул, прочел свое прозвище, и у него отвалилась челюсть.

– Ну, здравствуй, Перевозчик! – Гаврош вскочил, наклонился, схватил левой рукой Валеру за шею, рывком прижал голову к столу. – А где телефон?!

– Пошла движуха! – доложил первый снайпер. – Похоже, они ссорятся. К стрельбе готов!

– Дерутся, к стрельбе готов! – повторил второй номер.

Телефон был в гараже, на полке с запчастями, в картонной коробке из-под крестовины. Но он не мог его спасти…

Перевозчик рванулся, и ему удалось вырваться.

– Привет, Гаврош! Телефон я давно выкинул в Дон. Зачем мне такой геморрой?

Правой рукой он схватился за рукоять «ТТ», но Гаврош уже направил ему в голову свой «Макаров».

– Ну, тогда…

Он закрылся от брызг растопыренной ладонью, но не успел нажать спуск. ВССы стреляют бесшумно, Перевозчик не услышал выстрела. Гаврош тоже, но по другой причине: две тяжелые пули размозжили ему череп и сбросили со стула, как официант смахивает со стола крошки, оставшиеся после неряшливого гостя.

Перевозчик схватился за пояс, отжал пластинчатую пружину крепления и бросил кобуру с пистолетом под стол. На веранду выбежали два оперативника с оружием наизготовку. За ними следом бежали другие парни в штатском.

– На пол, ложись!!

– Поднял руки, живо!!

Перевозчик послушно выполнил команду.

Эпилог

В домашнем кабинете руководителя «Тихдонсантеха» шторы были раздернуты, и сам хозяин находился в благодушном настроении. Он сидел у горящего камина и рассматривал стоящего напротив Валеру Солодова, который выглядел, как проштрафившийся школьник в кабинете директора.

– Ты не размножал запись? – строго спросил Геннадий Петрович, подбрасывая на руке телефон, за которым так долго и безуспешно охотился.

– Мне неприятностей на всю жизнь хватило из-за одной копии, – хмуро покачал головой Валера.

– Ну и ладушки! – Авил бросил аппарат в огонь и закрыл прозрачные створки камина. – А с тобой что делать? У меня есть печи и побольше!

Перевозчик молчал.

– Работать на меня будешь?

– А что делать?

Авил усмехнулся.

– То, что Гаврош делал!

– Не… Это у меня не выйдет…

– Ладно… Будешь тачками заниматься. По специальности, так сказать!

– Это я могу.

– Только надо на другой уровень дело поставить! – Авил назидательно поднял палец. – Подберешь пацанов, пусть будет специализированная бригада. На тачках можно хорошее бабло рубить! Но придется убрать всех, кто на этом кормится! Чтобы кроме вас на эту линию никто не совался! А то сейчас каждый норовит сунуть свое рыло в кормушку. Вот погляди!

Он бросил на журнальный столик несколько фотографий.

– А как «убрать»? – насторожился Перевозчик, беря фотки в руки.

– Выгнать из города! – Авил пристукнул ладонью по столу, будто гвоздь забил. – Ты же по-другому не умеешь, пусть хоть так…

– А может, и смогу! – пробормотал Перевозчик, задержав взгляд на одном снимке. С него смотрела наглая физиономия Рустама.

– Что?

– Да нет, это я так…

– Ну ладно, иди пока, – благосклонно кивнул Авил.

* * *

Отставной майор Полупан вдруг выплыл из пенсионного забытья на волне славы. Бывший стажер, а ныне замнач ГУВД Борис Борисович Ищенко сдержал слово: его не забыли и включили в список лиц, причастных к раскрытию дела «Тиходонского киллера». Грифы журналистики с удовольствием расклевали тему в клочья, и теперь она имела безукоризненно красивый и идеологически выдержанный вид. По придуманной версии, над материалами несуществующего розыскного дела «Тиходонский киллер» (надо ли говорить, что название придумал сам полковник Ищенко), не покладая рук и не жалея ног, все эти годы трудились лучшие сыщики Тиходонского края, и Федор Гаврилович Полупан входил в их число. Даже выйдя в отставку, он продолжал искать неуловимого убийцу и однажды все-таки выследил его, после чего капкан поиска захлопнулся.

Сам Полупан эту версию не комментировал, только матерился сквозь зубы, а во время очередной встречи в музее тиходонской милиции-полиции, когда ему вручили Почетную грамоту и фотоаппарат с гравировкой, вполголоса сказал непонятную кадетам полицейского колледжа и молодым сотрудникам фразу: «Надо было мне этого сучонка еще в школе удавить»! И ничего удивительного: молодым трудно понять ход мысли и смысл умозаключений старого и умудренного опытом сотрудника. Вот лет через двадцать пять, если дослужат, смысл этого изречения станет для них совершенно ясным.

* * *

Осень – время свадеб. В тихом переулке, у городского Дворца бракосочетания, длинная очередь машин. У зала регистрации тоже очередь: под звуки марша Мендельсона трепетные пары одна за другой заходят в двустворчатые двери и через несколько минут таинства выходят с другой стороны уже в качестве полноправных супругов. Надолго ли это – неизвестно: по неумолимой статистике до пятидесяти процентов браков распадаются в течение первого года жизни. Но сейчас не время думать о грустном – свадебный конвейер работает на полную мощность, играет музыка, пенится шампанское, щелкают затворы фотоаппаратов и бесшумно снимают камеры мобильных телефонов.

Очередная пара занимает свое место на ковровой дорожке перед регистратором. Невеста в шикарном длинном платье, на голову выше жениха в отблескивающем перламутровым блеском костюме, но это никого не смущает.

– Дорогие Маргарита и Валерий, является ли ваше решение обдуманным и обоюдным? – в очередной раз задает очередной вопрос полная женщина с добрым лицом и красной лентой через плечо.

Сопровождающих у пары немного, причем в основном со стороны невесты: тут и соседка Татьяна – наставница юношеских лет, и Мэрилин, Изольда, Элеонора из «Красного занавеса» и еще несколько красоток оттуда же. Они, конечно, завидуют Марго, но, наверное, по-доброму. Хотя кто знает: в душу ведь не заглянешь!

– Интересно, она какую фамилию возьмет? – шепчутся девушки.

– Сейчас все узнаем…

Со стороны жениха четыре парня со специфическими лицами, но они приехали на машинах премиум-класса и привезли всех участников торжества, поэтому девушкам кажутся теми самыми рыцарями на белых конях.

Обкатанная процедура близится к концу.

– Прошу свидетелей расписаться в журнале! – объявляет регистратор. В сопровождении жениха это предложение вызывает оживление и усмешки, но двое парней все же выполняют свой гражданский долг.

– В знак взаимной любви и верности прошу молодых обменяться кольцами…

Валера нашел кольцо с приличным бриллиантом и сейчас примеряется к вытянутому пальчику невесты.

– На правую руку, Маргарита! – поправляет регистратор. – На другую руку!

Рита исправляется.

– Это я по-женски, – привычно оправдывается она.

Но Валера не обращает внимания на подобные мелочи. Как и положено, они завершают процедуру сладким поцелуем и радостные выходят на улицу. Как и все молодожены, они уверены, что впереди их ждет долгая счастливая жизнь…

Ростов-на-Дону

Апрель-сентябрь 2020 года

Примечания

1

ФСКН – Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков.

2

ИДН – инспекция по делам несовершеннолетних.

3

Военно-врачебная комиссия.

4

Стихи Д. П. Котова.

5

Душара – от «дух» – солдат первого года службы.

6

ЧОП – частное охранное предприятие.

7

Пьяный – сленг.

Content

Данил Аркадьевич Корецкий
Горячий угон

Часть первая «Заказ» не по понятиям

Глава 1 Убийства в дождь

Глава 2 Расчет без сдачи

Глава 3 Звонки с того света

Глава 4 Бандитский розыск

Часть вторая Путь свиного киллера

Глава 1 Привычка к ножу

Глава 2 Никогда не дружи с бандитами

Глава 3 Хоть нас везли в другую сторону

Глава 4 Другая сторона

Часть третья Путь перевозчика

Глава 1 Первый угон

Глава 2 «Кидок» – для жизни урок

Глава 3 Другая жизнь

Часть четвертая Охота друг на друга

Глава 1 Старая любовь не ржавеет

Глава 2 Дела давно минувших лет

Глава 3 Капкан для волка

Эпилог

Примечания