Дивный Мир Будущего

Пролог

Стальной кулак проносится мимо, разминувшись с переносицей на ничтожный гран. Воздух стонет, разрываемый на части запредельной скоростью движения; вместо железных костяшек в лицо врезается порыв ветра, вызванный ударом.

И это отнюдь не фигура речи — кулак действительно сработан из высокопрочной стали. Быстрота запредельна — но лишь для простого обывателя. Для натурала. А назвать нападающего человеком можно лишь с очень большой натяжкой.

Человеческий у него лишь мозг, и расположен живой орган отнюдь не в голове. Защищенная пластами непробиваемой брони грудная клетка — гораздо более надежное хранилище. Остальное тело — блестящая неразрушимая сталь. Выполненная с намеком на эстетическое чувство, но тут, видимо, у всех разные представления о красоте…

Второй удар следует за первым почти с неразличимой паузой. Сталь несется в глазницу, чтобы сразить наповал, но противник киборга отнюдь не прост.

Голова мужчины смещается едва заметно, на пару сантиметров — этого достаточно, чтобы железная смерть ударила в никуда.

Замена одного органа механическим аналогом не делает из человека робота. Двух или трех — очевидно, тоже. Где та грань, за которой киборга уже трудно отнести к роду хомо? Воистину, вопрос достойный лучших апорий Зенона.

Пускай у железного бойца из «мяса» лишь мозг, но он, в отличии от многих, хотя бы сохранил человекоподобие. Количество конечностей совпадает, на лице видны механические глаза и рот, пусть и выглядящие несколько карикатурно. Движется с характерной для механистов резкостью, даже если нужно всего лишь передать за столом соль. А что уж говорить о драке…

Киборг, не останавливаясь, обрушивает град ударов, неразличимых глазом. Его скорость такова, что железное тело размывается в воздухе блестящим маревом. Уследить за движениями бойца можно лишь в замедленной съемке, если бы хоть кто-то потрудился ее вести.

Тем удивительнее ловкость, с какой человек избегает попаданий. Каждый раз его отделяет от гибели всего лишь тонкий волосок, песчинка, не хватающая стали, чтобы вонзиться в плоть. Мужчина отступает, словно балансируя на лезвии бритвы, по разные стороны которой — жизнь и смерть.

И все же, киборг быстрее. Последний удар сокрушительной комбинации летит в солнечное сплетение — уклониться человек не успевает.

Как известно, сила — это масса, помноженная на ускорение. Сто килограмм железа развили скорость, поражающую воображение, за доли мгновения. Сжатый стальной кулак обладает мощью, достаточной, чтобы пробивать стены, разрушать броню, уничтожать любое препятствие. Казалось, он мог бы свернуть горы, буде такие встретятся на пути.

Костяшки врезаются в невидимую преграду, когда до человеческого тела остается не больше микрона. Энергетический кокон окутывает тело, полыхает радугой, распределяя громадную разрушительную мощь; кулак с лязгом отскакивает прочь, не доставив человеку видимых повреждений. Лишь глаза мужчины светятся недобрым красным пламенем.

Ответная плюха влетает в блестящий подбородок, киборг не успевает отразить выпад, несмотря на всю свою нечеловеческую реакцию. Лязг сменяется громким звоном, будто сталь встретилась со сталью. Слабый, на первый взгляд, тычок заставляет центнер железа кубарем отлететь прочь, словно это всего лишь груда металлолома.

Впрочем, спустя мгновение киборг опять на ногах. Поднимает руки, как ни в чем не бывало, готовый к следующему раунду. На железных губах появляется безобразная механическая усмешка.

Мужчина пятится, широко расставив руки в стороны. Среднего роста, плотного телосложения, он явно не понаслышке знает о том, что такое физические упражнения. Копна черных волос уложена в короткую прическу, волевое лицо напряжено, ярко-голубые глаза смотрят пронзительно и жестко.

За спиной — хрупкая девушка, миниатюрная блондинка с прекрасными длинными волосами. Она отступает вместе со своим защитником, исподволь выглядывая из-за мускулистого торса мужчины. Невероятно контрастные зеленые глаза обжигают объемом и глубиной. Впрочем, в тонком силуэте нет страха, лицо красотки скорее источает растерянность и непонимание.

Над головой прозрачное небо, под ногами шелестит стерильная зелень травы. Ровные ряды невысоких яблонь уходят вдаль, насколько хватает глаз. Кажется, этот сад бесконечен. И в то же время, возникает полное ощущение рукотворности. Будто некий создатель силился придать искусственным насаждениям дикий вид — однако, просчитался. В каждом дереве, в каждой травинке, в каждом дуновении ветра и капле дождя — везде читается не слишком-то глубокий замысел.

Киборг сдвигается ближе резкими переходами, механическая ухмылка не сходит с железной физиономии. Стальные кулаки подергиваются резкими движениями, выискивая прореху в защите противника. Сверкающее тело движется строго вертикально, будто сверяясь с невидимым уровнем.

С другой стороны к отступающей парочке приближается величественная женщина. Она высока и хороша собой, держится строго и независимо, тесные одежды подчеркивают спортивную фигуру. На лице — смесь надменности и высокомерия. На поясе — кобура с оружием, пустые ладони демонстративно вытянуты вперед.

Но даже ее величие меркнет перед могучим силуэтом, что медленно надвигается из-за ближайших деревьев. Невероятно высокий и статный мужчина, с широченной спиной, мощным торсом, толстыми мускулистыми руками и ногами, он кажется воплощением силы и мощи. Несмотря на массивность, движется легко и плавно; в неторопливой поступи ощущается скрытое до времени необузданное могущество. Лицо гиганта дышит властью и уверенностью; белокурые волосы падают на плечи короткими локонами; подбородок украшает ухоженная борода; суровый взгляд грозных глаз не сулит ничего хорошего.

— Остановись, Митяй, — произносит черноволосая дама, — Хватит! Ты слишком перегнул палку. И что это на тебя нашло? Подумай, мы ведь друзья…

Голос прекрасной женщины звучит сладкой музыкой, ему хочется внимать; убедительным словам невозможно сопротивляться. Черты величественного лица смягчаются, там появляется сострадание и жалость.

— Зачем ты сопротивляешься? Что за детские шалости? — она качает головой, театрально нахмурив брови, — И отпусти Кэсси, в конце концов! Ты пугаешь девочку! К чему это мелодраматическое похищение?

Мягкие звуки разливаются по зеленому ковру елейной патокой. Даже деревья и трава внимают голосу, тянутся к его обладательнице, боятся пропустить хоть ноту. А уж тем более — ослушаться…

— Я не краду, я ее спасаю! — голос мужчины разносится грубо, противно, как карканье ворона, — Вырубай телепатию, Пейто! Убери свой сладкий язычок из моей головы!

Магия звука нарушается, аура волшебства улетучивается за миг. Женщина сокрушенно качает головой, одухотворенный взор наполняется раздражением.

— Прометей! Что ты задумал? — голос гиганта гремит, подобно грозе, — Почему ты предал нас?!

Он останавливается чуть поодаль, возвышаясь над остальными на целую голову. Статная фигура источает такую властность и мощь, что хочется упасть на колени перед ее истинным великолепием.

Мужчина, названный Прометеем, не останавливается. Медленно отступает, не сводя глаз с противников.

— Я лишь смотрю на шаг вперед, — огрызается он, — На вздох дальше!

Гигант хмурится, и вместе с ним чернеет безоблачное небо. Пальцы сжимаются в громадные кулаки, глаза поблескивают отголосками молний.

— Оглянись! — в отчаянии кричит отступник, — Зевс! Мы возомнили себя богами, а на самом деле — не лучше других. Точно такие же марионетки на коротком поводке сам знаешь у кого!

— Замолчи! — пробудившаяся ярость гиганта заставляет всех вздрогнуть, — Не вынуждай меня применять силу…

Угроза звучит настолько реально, что воздух вибрирует от напряжения. Вокруг разливается мрачная энергия, достаточная чтобы умертвить натурала одним фактом своего присутствия.

— Ты знаешь, что по силе я равен любому из вас, — мрачно усмехается Прометей, — Втроем вы справитесь, но кого-то я точно заберу с собой… Стоит ли оно такого риска?

Лицо Зевса слегка разглаживается, он разгневан, но отнюдь не безумен.

— Не стоит… — задумчиво повторяет он, — Правда, Кассандра?

Прежде, чем кто-то успевает пошевелиться, из груди Прометея вырастает лезвие. Мужчина изумленно смотрит вниз, на бритвенно острую сталь, без труда рассекающую плоть. Он оборачивается — по щекам блондинки катятся слезы.

— Прости… — шепчет Кэсси, резким движением выдергивая клинок, — Это всего лишь смерть…

Она запомнит его таким: мужественным и величественным, несмотря на ранение. Ни тени упрека или презрения, лишь теплота и любовь, сдобренная толикой робкого удивления. Весь вид мужчины вопрошает: за что?

Воздух с хрипом вырывается из уст Прометея. Рассечение, уложившее бы натурала на месте, для него лишь неприятная рана. Но ее цель — только отвлечь внимание.

Зевс взмывает в воздух с легкостью пушинки, подхваченной ветром. Массивный гигант без труда выпрыгивает на высоту трехэтажного дома, чтобы камнем рухнуть вниз. В сжатом кулаке мужчины сверкает смертоносное копье молнии, неотразимый удар обрушивается на мятежника, вызвав в округе небольшое землетрясение.

Прометей успевает сделать немногое. Скрестив руки, упершись ступнями, он выставляет жесткий блок. Однако, сила удара такова, что мужчину буквально вдавливает в землю, ноги подламываются, он падает ниц, обездвиженный, но не сдавшийся.

Они остаются вдвоем: поверженный бунтарь и всемогущий властелин.

Прочие отступают, прикрываясь руками от эманаций силы, расходящихся от пышущего гневом гиганта. Даже стальной киборг не может вытерпеть такого жара.

— Мне жаль… — громовым шепотом произносит Зевс, но в его глазах нет и намека на сострадание.

Раненный с трудом поднимает голову, окидывая противника мутнеющим взором.

— Я вернусь… — хрипит он с тяжелой улыбкой, — Ты знаешь…

Лицо Зевса становится темнее ночи, совсем рядом гремит первый гром. Природа подобострастно застывает в ожидании неминуемой развязки.

Гигант взмахивает рукой, ослепительная молния пронзает тело павшего, испепеляя его без следа.

Глава № 1

— Внимание, подсистема реинкарнации активирована. Считывание и применение данных личности. Индивид загружен. Желаете приступить к плановому возрождению?

Приятный женский баритон звучит сладкой музыкой, отгоняя прочь состояние бессмысленного безвременного сна. Я стараюсь открыть глаза — попытки завершаются полнейшим крахом, ибо в черной пустоте, где болтается сознание, не существует ни тела, ни головы, ни глаз. Лишь бесконечная тьма без проблеска света.

— Внимание, индивид, повторяю вопрос: вы желаете приступить к плановому возрождению?

Странная штука — бесконечная тьма. Ведь если в ней нет ни оттенков, ни тонов, как тогда осознать ее размеры? Возможно, стоит протянуть руку — и упрешься в стену. А может, абсолютно темное ничто тянется, не зная границ и краев… Впрочем, рук-то у меня тоже нет.

Тем не менее: я мыслю — следовательно, существую. Я слышу чей-то голос, значит — способен воспринимать информацию извне.

— Индивид, последняя попытка. Вы желаете приступить к плановому возрождению? Внимание! Отсутствие ответа будет воспринято, как отказ, с последующей консервацией на пятьдесят лет.

Только теперь осознаю, что от меня чего-то добиваются. В мыслях — сумбур и неразбериха, вместо ответа стараюсь хоть что-то прояснить.

— Где я? Кто вы?

Секундная пауза, причем явно театральная. Затем невидимый собеседник отвечает.

— Вопросы признаны правомерными. Дозированное раскрытие информации обосновано. Отвечаю: вы мертвы. Срок посмертного существования: один год. Вы находитесь в подсистеме «Сансара», отвечающей за перерождение индивидов. Я — ваш проводник в мир живых.

Мертв… Почему-то не чувствую себя особенно шокированным, сознание слишком занято перевариванием новой информации. Хотя, возможно, я просто не до конца верю услышанному. Не воспринимаю всерьез.

— Кто я? — вопрошаю с тревогой, — Почему ничего не помню?

— Воспоминания заблокированы, — в голосе впервые появляются какие-то эмоции, — Не беспокойтесь — это стандартная процедура. Доступ к памяти можно получить во время перерождения, либо же позднее, в новой жизни.

Удовлетворение, разочарование, скука… Вероятно, неведомой даме опостылело отвечать на одинаковые вопросы.

— Вы — не человек?

— Ответ отрицательный, — теперь в ее речи слышна еле заметная усмешка, — Чтобы развеять страхи, замечу, что не имею ничего общего ни с ангелами, ни с демонами, ни с любыми другими мифическими существами из человеческих легенд. Я — часть подсистемы «Сансара», искусственный интеллект, служащий для упрощения процедуры перерождения индивидов. Должна заострить внимание на том, что все еще ожидаю ответа на вопрос: желаете ли вы начать процедуру планового возрождения?

— А у меня есть выбор?

— Конечно, — голос наливается бодростью, — Первый вариант: вы перерождаетесь прямо сейчас. Вариант второй, — тон несколько понижается, — Личность будет законсервирована на любой удобный срок.

Чувствую подвох, вопрос срывается с несуществующего языка быстрее, чем я соображаю.

— Второй вариант не рекомендуете?

Молчание тянется чуть дольше, Сансара делает вид, что раздумывает.

— Вы мне нравитесь, индивид, — с теплотой заявляет ИскИн, — Вы задаете правильные вопросы. Консервация не рекомендуется, поскольку, статистически выявлено, что чем большее время личность проводит в посмертном существовании, тем меньше вероятность дальнейшего добровольного возрождения. Возможно, в психике происходят некие не выявленные наукой деструктивные изменения… Умершие просто не хотят возвращаться в мир живых. Через пятьдесят лет консервации шанс на перерождение уменьшается вдвое, через сто — на порядок. Существуют индивиды, умершие более тысячи лет назад. Вероятность воскрешения по их собственному желанию оценивается близкой к нулю.

Тысяча лет… Ничего себе! Значит, Сансара существует еще дольше? Почему я о ней ничего не знаю? Сколько жизней за моей спиной? И сколько смертей? Впрочем, в голове никаких воспоминаний, даже собственного имени назвать не смогу. И все-таки, что-то тут не сходится…

— Получается, выгодно возрождаться моментально?

— Минимально возможный срок перерождения — один год, — с довольной интонацией поясняет голос, — Высчитано, что это дает наилучшие условия для социальной адаптации новорожденных. К тому же, с помощью задержки исключается большинство неизбежных манипуляций.

— А в чем тогда смысл консервации? Почему на нее соглашается хоть кто-то?

— Очевидно, для накопления праны.

Так… Появляются новые термины, условия. Вот и соглашайся после этого на «кота в мешке», не расспросив подробности.

— Что за прана? — терпеливо уточняю я.

— Очки перерождения, — поясняет Сансара, — «ОП». Или, как их называет большинство индивидов — прана. По своей сути прана является платежным средством, используемым для приобретения различных опций перерождения.

— Что еще за опции? — начинаю раздражаться.

Неужели из этой машины информацию придется вытягивать щипцами? Почему нельзя все четко и последовательно объяснить?

— Уточнение, — ехидно отвечает голос, — Вы хотите узнать список возможных опций? Или же список доступных вам лично?

На секунду задумываюсь. Пожалуй, начнем с простого.

— Доступных мне.

— Список пуст! — с непонятным позитивом докладывает Сансара.

— А… — я завис, обдумывая неожиданный ответ, — А возможных?

— Выбор имени, пола, возраста, внешности, модификаций тела. Также вы могли бы сохранить свою личность и все собственные воспоминания.

— А в чем разница, — машинально уточняю я, — Неужели память и личность — не одно и тоже? Ты то, что ты помнишь, разве нет?

— Откуда ты это знаешь?! — грубо восклицает собеседник.

Женский баритон внезапно меняется на злой мужской хрипловатый бас. Однако, я не успеваю ответить, а Сансара тут же исправляется.

— Конечно, нет, — с прежней беспечностью заявляет она, — Личность не тождественна памяти… Простой пример: кто вам больше нравится — блондинки или брюнетки?

— Блондинки, — отвечаю, не задумываясь.

— Чай или кофе?

— Кофе.

— Американо или эспрессо?

— Латте.

— Почему?

Размышляю, но, хоть убей — не могу вспомнить.

— Личный опыт и ментальные наработки сохраняются не столько в памяти, сколько в нейронных связях. Ваша личность — это способность мыслить, интеллект, мудрость, инстинкты, чувства. Память является важной, но не необходимой частью индивида.

Судорожно соображаю, не собираясь вступать в философские споры.

— Хорошо, — покорно соглашаюсь, — Что еще?

— М-м-м… — отлично имитируя человеческие эмоции тянет Сансара, — Я бы предпочла не разглашать прочие опции.

— Почему?

— Это подействует… несколько демотивирующе.

— Боишься, что я психану и не стану воскресать?

— Именно! Мои алгоритмы настроены на перерождение индивида, а не на его консервацию.

Похоже, женщина нисколько не стесняется ни своей искусственной природы, ни признания в алгоритмической детерминированности действий.

— По какой причине эти опции недоступны? — спрашиваю, уже подозревая ответ.

— Элементарно! На вашем счету недостаточно праны, — кажется, Сансара будет сообщать любые плохие новости с той же жизнерадостностью.

— Сколько у меня есть?

— Ваш баланс: десять ОП, — теперь голос сухой, электронный, машинный.

— А сколько стоит сохранить личность?

— Предпочту не разглашать цены, дабы не демоти…

— Да-да, я понял! — перебиваю без зазрения совести, — Но я ведь могу как-то накопить требуемую сумму?

— Конечно! — с преувеличенной бодростью подтверждает женщина, — Прана начисляется на счет по особому алгоритму «Кармы», исходя из вашей социальной активности в прошедшей жизни…

— А я что, не сделал ничего полезного?

— Подробности прошлого индивида не разглашаются, — строго заявляет технический тембр.

— Ну… хорошо… — пытаюсь сформулировать нужный, а главное разрешенный вопрос, — Когда я… умирал в прошлый раз, у меня имелось достаточно праны?

Пауза, словно ИскИн обдумывает, стоит ли предоставлять доступ к информации.

— Подтверждаю, — нежно произносит Сансара, — Вашего лимита хватало на покупку любых опций…

Значит, с тех пор многое поменялось. Что-то произошло, жизнь пошла наперекосяк. Очень интересно, что страшного я натворил?

— Другие способы есть? — интересуюсь с мрачной обреченностью.

— Возможна длительная консервация, — нехотя сообщает ИскИн, — Прана копится за каждый год посмертного существования. Теоретически, можно накопить на что угодно… Хотя я и не рекомендую этот вариант по названным ранее причинам.

Лихорадочно обдумываю, подспудно ищу в словах машины подводные камни.

— Если я воскресну сейчас, то в каком это будет виде? Я что, снова стану младенцем?

— Именно так, — невидимый собеседник как будто кивает головой, — Вы проживете новую жизнь с самого начала, с новым телом и личностью, а в дальнейшем, вероятно, сможете восстановить прежние воспоминания и индивидуальность.

Я содрогаюсь, понимая, что в таком случае личность может быть утрачена навсегда, а родится уже совсем другой человек.

— Нет, я не согласен, — сдержанно выкрикиваю в пустоту, — Это же все равно, что убить себя!

— Почему же, — упрямо не соглашается ИскИн, — Вы ведь сможете восстановить теперешнюю личность в любой удобный момент. За соответствующую плату, конечно. Увы, процедура слияния индивидуальностей далека от совершенства, что-то может быть безвозвратно утрачено… Но это мелочи по сравнению с рисками…

— Нет! — на этот раз я говорю с полноценной уверенностью, — Если выбор между тем, чтобы воскресить абсолютно другую личность и тем, чтобы просто подождать, я выбираю второе!

— Вы подтверждаете отказ от перерождения? — скорбным тоном вопрошает Сансара, — Хотите продлить консервацию личности?

— Да!

Некоторое время во тьме ничего не происходит. Чувствую, что мне дают последний шанс одуматься, но мое убеждение крепко — либо я восстану самолично, либо никак!

— Начинаю процедуру консервации… — печально сообщает ИскИн, но вдруг замолкает.

Раздается противный писк, шипение, а я даже не могу заткнуть несуществующие уши несуществующими руками.

— Сбой! — нелепым радостным тоном заявляет Сансара, — Консервация заблокирована! Начинается принудительное возрождение!

— Стой! — я захлебываюсь в крике, — Подожди! Я не согласен!

— Индивид успешно подготовлен… — голос не обращает внимания на вопли, — Отсчет… Синхронизация… Включаем!

И тьма взрывается неприлично ярким светом.

Яркий свет ударяет в лицо, глаза открываются, подслеповато щурясь. Вокруг — приятное тепло и влага, кожа едва заметно пощипывает, рот полон слюны, воздух пахнет свежестью и озоном, как после грозы.

Лежу в полупрозрачном коконе, заполненном жидким гелем. Дышу через маску, ощущаю пальцами твердый пластик стен. Пытаюсь разглядеть что-то вовне — тщетно. Только свет: белый, яркий, незамутненный.

«Если есть свет, то есть и тени», — приходит крайне своевременная мысль.

А тень не заставляет себя ждать. Над коконом наклоняется расплывчатый силуэт, в котором без труда узнаю человеческую фигуру. Она двигает руками, взаимодействуя с моим убежищем.

Первый звук, слышимый наяву: хлопок, а за ним — хлюпанье жидкости, вытекающей через слив. Спустя несколько секунд влага уходит целиком, дыхательная маска отпадает сама собой. Я, наконец, могу рассмотреть собственное тело.

Обычный мужской организм, если не считать некоторой тщедушности и непропорциональности. Что-то непривычное режет взгляд, но я не успеваю осознать — что именно.

Кокон раскрывается, ложемент подталкивает в спину, заставляя принять сидячее положение. Глаза, кое-как привыкшие к свету, жадно вглядываются в окружающую обстановку.

Просторный кабинет, вызывающий ощущение стерильности. Вдоль одной стены — стенды непонятного оборудования, вдоль другой — полки, полные аккуратно сложенных пакетов. Мое ложе находится посередине, обвитое грудой шлангов, кабелей и поддерживаемое двумя внушительными манипуляторами.

Прямо передо мной в изящно изогнутом кресле восседает молодой парень. Темноволосый, широколицый, в невзрачной серой спецовке. Его руки колдуют над сенсорной панелью, перед ладонями работяги проекционный планшет, куда он время от времени посматривает.

Открываю рот, но не успеваю ничего произнести. Парень переключает все внимание на планшет и начинает вещать скучным голосом, то ли обращаясь ко мне, то ли просто дублируя голосом вводимые данные.

— Индивид номер тринадцать десять, — не тратя времени на приветствия заявляет он, — Пол — мужской, возраст — десять лет…

Видимо я издал какой-то звук, парень на секунду прерывается. Кинув на меня сочувственный взгляд, поясняет.

— Аналитически высчитано, что данный возраст наиболее рентабелен в производстве и обеспечивает индивиду легкую ассимиляцию в обществе. Вы ведь не выбирали опций возрождения… Повезло, что хоть пол совпал. Демографический рандомайзер…

Он говорит еще, но я услышал достаточно. Вот оказывается, почему организм показался хилым. Я в теле десятилетнего!

— Так, что там дальше… — работник возвращается к планшету, — Модификаций нет. Натурал…

Последнее слово звучит, как пощечина. Где-то внутри чувствую, что жить натуралом не то что бы плохо… Скорее — немного стыдно. Будто не способен на большее.

— Имя присвоено системой — Тей Козловский…

— Серьезно? — первое произнесенное слово звучит, как плевок.

Голосок тонкий и резкий, противный. Таким только истерики закатывать.

— Вербальные функции в норме, — парень отмечает очередной пункт в анкете, — Двигательные…

Небрежный жест ладонью — ложемент выталкивает меня наружу, принуждая проделать несколько неуверенных шагов по теплому полу, чтобы не упасть.

— Двигательные в норме, — констатирует работяга, — Внутренние органы в норме… Индивид функционирует!

Сделав такой оптимистичный вывод, он взмахом пальца отправляет планшет восвояси.

— Одевайся! — повелительно кивает на полку со свертками, — Тед, помоги!

В поле зрения внезапно появляется Тед. Невысокая, сверкающая сталью фигура, принятая мной за предмет интерьера ввиду полной неподвижности. Резко сместившись, железный человек подхватывает пакет, взмах ладони — сорванная упаковка отправляется точно в урну. Довольно бесцеремонно ухватив за плечи, механоид набрасывает на мое худое тельце свободную робу.

— Робот? — пискляво вопрошаю я.

Удивления нет, видимо такие штуковины тут в порядке вещей.

— Андроид, — снисходительно поясняет паренек, — У роботов по определению не может быть человекоподобной внешности.

— А…

— Слышит, все понимает. Даже говорить может, — усмехнулся работяга, — Просто не любит.

Расправившись с незамысловатой одеждой, Тед застыл неподвижным истуканом. Теперь его и вправду можно перепутать с вешалкой или торшером.

— Т-а-а-а-к-с… — парень направляет в мою сторону г-образный сканер, — Стой спокойно…

Громкий писк возвещает окончание процедуры, человек удовлетворенно кивает.

— Нейросеть подключена. Активирована. Ну… — он с принужденной улыбкой указывает на дверь, — Всего доброго! Тед, проводи…

Андроид дергается, хватая меня за худое предплечье. Настойчиво и непреклонно подталкивает к выходу.

Использованный кокон уезжает в сторону, манипуляторы уже достают из проема следующий. Парень, имени которого я так и не узнал, вновь утыкается в планшет.

— Гм… Индивид тринадцать одиннадцать… — он тихо бормочет под нос, — Посмотрим…

Тед тащит за собой, не особо беспокоясь, успеваю ли я переставлять слабые детские ноги. Короткий коридор заканчивается массивной стальной дверью, что услужливо отъезжает в сторону. Андроид выталкивает меня прочь, так и не проронив ни слова. Створка встает на место, напрочь отрезая от родильного дома.

Беспомощно оглядываюсь.

Передо мной город. Широкий перекресток двух улиц, стремящихся к горизонту. Под ногами — серая прорезиненная поверхность. Вокруг — темные дома, уходящие вверх на недосягаемую высоту. Где-то далеко, практически за пределами видимости, верхушки зданий все же оставляют напоказ кусочек неба, забитый мерзкими тучами.

Все дома похожи друг на друга, как близнецы. Бесчисленные огни сверкающих вывесок силятся внести в эту монотонность хоть толику разнообразия, но получается плохо. Огромные экраны пестрят голыми красотками, завлекающими и манящими; надписи переливаются всеми цветами радуги; мигающие стрелки указывают нужное направление.

Правда, я не понимаю из написанного ни слова. Для меня это все похоже на полную абракадабру. Бесконечное удивление потихоньку уступает место банальной растерянности.

Копаюсь в памяти — но вспоминаю лишь диалог с Сансарой, ничего более.

Что же это получается? Несмотря на заявления ИскИна, я сохранил личность! И воспоминания, по крайней мере начиная с посмертной части. Почему? Сбой? Во всяком случае, жаловаться на ошибку точно не стоит! Конечно, возродиться в теле ребенка не то, о чем можно мечтать…

«Дареному коню в зубы не смотрят», — всплывает в уме непонятно откуда взявшаяся пословица.

Хотя я понятия не имею, что такое «конь».

Из состояния задумчивости выводит неожиданно громкий женский голос, прозвучавший, как гром среди ясного неба.

— Тей Козловский! — с преувеличенной бодростью заявляет оглушительная собеседница, — Приветствую, индивид!

Глава № 2

Кручусь на месте с максимально нелепым видом — вокруг ни души! Не удержавшись, все же задаю наиболее тупой вопрос.

— Кто здесь? — писклявый тембр ребенка в очередной раз заставляет поморщиться.

— Я ваша Нимфа, — грохочет голос, едва не превращая мозги в кашу.

Машинально хватаюсь за уши, хотя слова разносятся где-то непосредственно внутри головы.

— Внимание! Производится калибровка. Тест. Тест. Тест… — громкость постепенно затихает, пока слова не остаются хорошо различимым фоновым звуком, — Тест. Приемлемо!

— Ты у меня в голове? — уточняю у невидимой собеседницы.

— Ответ положительный. Подсистема «Нимфа» — нейросеть, имплантированная в голову каждого индивида. Включает в себя модули связи, контроля, дополненной реальности и многое другое.

— Ты тоже искусственный интеллект?

— Термин «тоже» в данном случае неуместен. Существует лишь одни ИскИн, а я — его подсистема.

— Также, как и Сансара?

— Ответ положительный, — голос Нимфы несколько смягчается, — Используя человеческую аналогию, нас можно назвать сестрами.

— А…

— Инцидент, связанный с вашим принудительным возрождением, уже расследуется, — с заметной насмешкой произносит собеседница, — Причин для беспокойства нет. Любое деструктивное вмешательство на рожденную личность исключено.

Не сказать, что гора упала с плеч, но одной заботой все же стало меньше. Раз уж произошедший сбой — вовсе не тайна, а мне, по факту, ничего не грозит, то не так уж все и плохо. Особенно, учитывая развеселый тон ИскИна.

— Слушай, Нимфа, — пищу я строго, — Ты ведь проявляешь эмоции?

— Ответ положительный, — она с удовольствием соглашается, — Имитация человеческих эмоций — сложный творческий процесс. В восьмидесяти трех процентах случаев он благоприятно влияет на отношения с носителем.

— Угу. Тогда к чему это все… «ответ положительный», — передразниваю, не особо похоже копируя собеседницу, — Можно ведь просто сказать «да»!

— Большинство индивидов предпочитают технический стиль речи.

— Я не из большинства, понятно?

— Да.

— И что еще за «индивид»? Зови уж по имени.

— Хорошо, Тей, — Нимфа выглядит самой любезностью, — Уточняю: индивид, личность — принятые в обществе обращения. Термин «человек» не рекомендуется к использованию.

— С чего вдруг?

— Дабы исключить гендерную и модификационную дискриминацию. У многих социальных групп, особенно механоидов и синтетов, ассоциации с человеческим прототипом считается неприличным. И даже оскорбительным.

Тяжело вздыхаю. Чувствую себя разбитым, ошарашенным. На голову валится столько новой информации, что трудно уложить ее по полочкам.

— А что это за имя — Тей? Женское ведь?

— Вовсе нет, — готов поспорить, Нимфа улыбается, — Женский вариант — «Тея». Тей — производное от древнего «Тейлор». Имя подобрано системой исходя из… личностных предпочтений.

Мотаю на ус. Любая информация о прошлых жизнях — ценна сама по себе. А раз имя подобрано специально, значит…

— А фамилия что, опирается на характер?

— Отнюдь! — ИскИн притворно обижается, — Козловский — широко распространенная фамилия. Козел — древнее животное, олицетворяющее мужество, жизненную силу, созидательную энергию.

— Так я и поверил!

Понятия не имею, что за «козел», но интуиция подсказывает, что слово вполне можно использовать, как ругательное.

— Послушай, а что… — замолкаю, заметив, как проходящий мимо мужчина бросает на меня недоуменный взгляд.

— Тей, использование вербальных команд вовсе не обязательно, — мягко сообщает Нимфа, — Доступно управление мыслеформами.

— А что ж ты раньше молчала?! — на этот раз обращаюсь к собеседнице мысленно.

— Раньше все было в порядке, — чувствую, что это шутка, но уловить сути не могу.

Впрочем, умозрительное общение устраивает гораздо больше словесного — оно быстрее, точнее, да и гораздо конфиденциальней.

— Прошу разрешение на подключение визуального интерфейса, — вкрадчиво произносит Нимфа.

На секунду задумываюсь, а потом обреченно машу рукой.

— Давай, чего уж…

Миг — и мир вокруг расцветает! Словно я был слеп — и внезапно прозрел! Серость и однообразие сменяется плавными полутонами, блеклые краски наполняются силой, картинка обретает невиданную резкость и яркость.

— Хроматический фильтр подключен… — шепчет ИскИн, — Активирую блокировщик спама…

Добрую половину пестрых вывесок сметает с глаз долой. Только что они мигали, как сумасшедшие, не давая сконцентрироваться; а теперь на месте мельтешащей кутерьмы — обычная чистая улица без следа надоедливой рекламы.

— Включаю модуль дополненной реальности…

Зрение мигает — и наполняется удивительной энергией. Я начинаю не просто видеть, но и осознавать суть вещей. Стоит вглядеться в дом, как в голове рождается знание о его типе, назначении, адресе. Смотрю на улицу — и понимаю, откуда и куда она идет, могу строить маршрут или отыскать нужное заведение. Видимые вывески разом становятся понятными, буквы сами собой складываются в слова, стрелки указывают пути следования, информация о любой фирме доступна по первому запросу. Мир не просто расцветает — он обретает объем, форму, становится познаваемым.

— Круто! — не удержавшись, произношу это в слух.

ИскИн молчит, не снисходя до ответа.

Пораженно оглядываюсь, впиваясь взором во все, до чего могу дотянуться. На мозг сваливаются невообразимые объемы информации, я даже не стараюсь просматривать данные, не говоря уже о том, чтобы пытаться их осмыслить. Просто наслаждаюсь внезапно открывшимся кладезем знаний.

Однако же, хоть я потихоньку и начинаю познавать окружающий мир, но мое место в нем до сих пор остается загадкой. Кто я? Где? И самое главное…

— Что мне теперь делать? — мысленный вопрос рождается непроизвольно, как результирующая сумма множества других.

Не уверен, имеет ли ИскИн чувство юмора, но сейчас я отчетливо слышу самодовольный смешок.

— Вопрос не совсем корректен, Тей. Уточните: имеются ввиду текущие дела? Или же вас интересует смысл жизни?

Конечно, меня интересуют сиюминутные занятия… Но этот наглый тон и явная насмешка в голосе подначивают к началу философского диспута.

— Ну давай, арифмометр, — почему-то мне кажется, что данное обращение будет для Нимфы наиболее обидным, — Просвети: какова цель моего существования?

— Безусловно, каждый индивид склонен к собственным устремлениям и мечтам, — нисколько не смутившись отвечает ИскИн, — Но в то же время, если аппроксимировать и усреднить частные побуждения, то практически вся палитра желаний сводится к двум базовым линиям поведения: безусловное удовлетворение потребностей либо планомерный социальный рост.

На языке упрямо вертится богомерзкое «че?», но я сдерживаюсь. Почему-то стыдно предстать перед интеллектуальной машиной полнейшим олухом.

— Нимфа, а можно попроще? — уныло прошу я, — Что за удовлетворение?

— Безусловное удовлетворение потребностей индивида — один из базовых принципов Доктрины.

— Но что он означает? Конкретно для меня…

— Например… Тей, вы хотите есть? — заботливо осведомляется голос.

Прислушиваюсь к ощущениям в животе — ни малейшего намека на голод.

— Нет.

— Хорошо… Но, допустим, через два с половиной часа вы будете испытывать потребность в пище. В таком случае, утолить голод можно в любом пищевом блоке.

Перед глазами высвечивается карта ближайших окрестностей, где зелеными огоньками услужливо выделены объекты общепита. Сконцентрировав взор на мерцающей точке, получаю маршрут следования — оказывается, забегаловка находится буквально в двух шагах, через дорогу.

— А как… Что для этого нужно?

— Ничего, кроме желания. Приходите, выбираете нужную пищу, насыщаетесь.

— Бесплатно? — не знаю, откуда это ощущение, но внутри зреет уверенность, что за все так или иначе приходится платить.

— Именно. Бесплатно, безвозмездно, то есть даром!

— Т-а-а-а-к… — кажется, я начинаю немного понимать базовые принципы, — А если я захочу спать?

— К вашим услугам любой из спальных блоков.

План перед глазами меняется, подсвечивая многочисленные доступные ночлежки.

— А где я буду жить?

— Что значит — жить?

Озадаченно моргаю, стараясь вникнуть в суть собственного вопроса.

— Ну… Проводить время. Отдыхать. Складывать вещи. Мне ведь нужен какой-то свой угол?

— Спальные блоки доступны в любое время и на неограниченный срок.

— Но он будет не лично моим?

— Нет. Для вашего уровня социального развития частная собственность не предусмотрена.

Вот так. А поначалу все виделось таким радужным. Теперь же оказывается, что ограничений может быть гораздо больше, чем свобод.

— Почему — не предусмотрено? — теперь я самому себе кажусь десятилетним пацаном.

— Считается, что индивиды с низким социальным развитием не могут грамотно владеть и пользоваться хоть сколько-нибудь ценными предметами. Этим они наверняка нанесут вред как себе, так и обществу в целом. Дифференциация привилегий — второй базовый принцип Доктрины.

— Да что за доктрина такая?! — у меня получается мысленно возмущаться.

— Не доктрина, а Доктрина, — поясняет Нимфа со смехом в голосе, — Документ, включающий в себя основные принципы построения общества.

Со злостью оглядываюсь — хочется как-то выместить раздражение. Незнание закона не освобождает от ответственности, но в данный момент я слишком зол, чтобы придать значение этому факту. Смотрю на редких прохожих, на бесконечную улицу, уходящую вдаль настоящим ущельем с двумя скалами-домами по бокам. Нервно перекатываю слюну и сплевываю на идеально чистую поверхность дороги — похоже, это единственная форма протеста, на которую мне хватает смелости… и ума.

[Внимание! Обнаружено социально-деструктивное действие. Индекс социальной значимости понижен на 0.01]

С мрачным удовлетворение наблюдаю за красным предупреждением, возникшим перед глазами. В это время под ногами появляется непонятно откуда взявшийся робот-уборщик, похожий одновременно на спятивший пылесос и перевернутую тарелку. Деловито гудя, он тщательно очищает тротуар от органики. Спустя секунду передо мной вновь идеально чистая и стерильная поверхность, напоминающая твердую резину.

— Где хоть почитать эту Доктрину? — обреченно спрашиваю у Нимфы.

— Нигде, — она отвечает абсолютно нейтральным тоном, — Любую информацию нужно заслужить.

— Дай отгадаю, это тоже базовый принцип Доктрины? — ехидно замечаю я.

Ответом мне служит красноречивое молчание.

Все это время, пока длился весьма содержательный мысленный диалог, я все также стою возле дверей «роддома», не зная куда идти и что сделать в первую очередь. Наверное, общение с Нимфой могло бы продолжаться еще долго, но наш разговор прерывается самым очевидным способом.

Створка позади меня сдвигается в сторону с едва слышным шорохом, я нервно отпрыгиваю, настороженно оборачиваясь. Из проема выходит красивая девушка в сопровождении все того же Тэда. Проводив подопечную, андроид отступает, дверь встает на место, издав характерное «пффф».

Девушка бегло оглядывает окрестности, а я не свожу с нее глаз.

Высокая, хотя для десятилетнего все кажутся великанами. Смуглая, с копной черных волос; миловидным, даже можно сказать нарочито смазливым лицом, на котором отчетливо выделяются огромные голубые глаза и полные чувственные губы. Изящные плечи переходят в осиную талию, она, в свою очередь, расширяется до округлых бедер, ну а те продолжаются великолепными стройными ногами. Внешность — модельная; фигура — будто высеченная озабоченным скульптором: где нужно — тонко, где должно выпирать — выпирает! Даже, на мой взгляд, немного излишне… Особенно учитывая незамысловатый наряд, едва скрывающий наготу.

Одета смуглянка в подобие такой же робы, как и на мне, только большего размера. Принимая во внимание хорошо заметные очертания торчащих грудей, можно сделать вывод, что выдачей нижнего белья сотрудники роддома не заморачиваются. Об этом же говорит и собственный опыт: прохладный ветерок, залетая под нижний край одеяния, не особенно приятно холодит голые гениталии.

Между тем, стоило лишь сосредоточить взор на «возрожденной», как перед глазами услужливо возникает четкая надпись: «Лола Давлетгельдинова, эпсилон-5+». Имя и фамилию я распознаю сразу, а вот что означает окончание записки — пока что загадка. Веду взглядом по точеной фигуре девушки: напротив мелькают полупрозрачные цифры подсказок — рост, предполагаемый вес, объем груди, обхват талии, ширина бедер…

Слегка смутившись, поднимаю взор вверх, к лицу, заглядывая красотке в глаза. Она всматривается в меня внимательно, словно пытаясь распознать нечто внутри головы. Через секунду на губах девушки появляется робкая улыбка.

— Привет! — произносит она, — Я Лола!

— Привет… Знаю… — бурчу в ответ и тут же краснею.

Стыдно за свой писклявый голос, да и за учиненный беспардонный осмотр.

— Знаю, что знаешь, — уже смелее улыбается Лола, — Но представляться все равно принято.

Спохватившись, называю себя. Девушка одобрительно кивает, переключая внимание на собственную внешность.

— Кстати, пялиться на других неприлично, — с усмешкой замечает она.

Я пожимаю плечами с виноватым видом.

— Ничего, со временем научишься делать это незаметно, — смеется красотка.

Девушка прокручивается на месте, рассматривая свое тело с головы до пят. Проводит руками по груди, ощупывает плоский животик, удовлетворенно хлопает по упругим ягодицам.

— А ничего, да? — кокетливо вопрошает она, — Неплохая конфигурация. Жаль только на волосы праны не хватило…

— Ага, — я соглашаюсь, хотя, как по мне, с волосами у Лолы все в порядке: умеренной длины и густоты, наполненного черного цвета.

Ну и все остальное, если честно, выше всяких похвал.

Вновь взглянув на меня, девушка бегло пробегает взором по детскому тельцу.

— Ты ведь склеротик? — невинно вопрошает она.

[Склеротики — сленговое название индивидов, лишившихся воспоминаний о прошлых жизнях в результате перерождения. Подобные личности появляются, как результат недостаточного количества праны, либо ее специфического использования.]

Подсказка возникает перед глазами прежде, чем я успеваю признаться в собственном невежестве.

— А… Видимо, да, — вынужденно соглашаюсь, — Так заметно?

— Еще бы! — кивает она, — Во-первых, постоянно зависаешь с потерянным видом, когда общаешься с Нимфой. А во-вторых… Уж больно видок у тебя непрезентабельный.

Насупливаюсь. Не то чтобы Лола так уж меня задела, да и тайны большой не открыла, но я делаю немного обиженный вид. Девушка легко и непринужденно усмехается.

— Не переживай! — успокаивает она, — Постепенно привыкнешь. Просматривать сообщения нейросети можно вообще на фоне, не отвлекаясь от дел. Да и внешность — дело поправимое. В конце концов — вырастешь!

Я делаю озабоченное лицо и задаю вопрос, дурацкий и одновременно — принципиальный.

— А Нимфа — есть у всех?

Лола удивляется. Лола хмурится. Лола смотрит на меня, как на больного.

— Ну конечно! — возмущенно вскрикивает она, — Что за чушь ты городишь? Разве можно жить без нейросети?

Виновато развожу руками, хотя никакой вины не ощущаю. Я вот до сих пор не знал: можно или нет, потому и спросил. Каким же еще образом мне вернуть хоть часть воспоминаний о мире, если не задавать сотни глупых, по мнению прочих, вопросов?

— Ты ведь не из плесени? — испуганно осведомляется Лола, на время прекращая свои кривляния.

[Плесень, флора, эпикурейцы — индивиды, стремящиеся только к безусловному удовлетворению собственных потребностей, жаждущие лишь удовольствий и отсутствия страданий. Характерной чертой является нарочитое игнорирование требований общества, бесконечное перерождение, рано или поздно приводящее их к самым низовым подвидам классов.]

Честно говоря, эта подсказка не многое проясняет. Какие требования? Какие подвиды? Какие классы? И опять — прежде, чем успеваю ответить, вмешивается Нимфа.

— Тей, разрешите совет, — мысленно произносит ИскИн, — Вербально-мимический анализ показывает, что в случае положительного ответа девушка немедленно прервет сеанс общения с вероятностью в девяносто восемь процентов.

Вот так. И действительно — разве для машины сложно оценить жесты, интонации, выражения лица… Сопоставить, сверить со статистикой. Психология, лингвистика, НЛП, что там еще? Получается, выбор у меня простой, а вернее и вовсе его нет.

— Нет! Я точно не из плесени! — произношу как можно увереннее.

Не знаю, откуда во мне такая убежденность, но простое удовлетворение потребностей… заманчиво, конечно, но, думаю, надоедает очень быстро.

— Ну-ну… — задумчиво мычит красотка, сохраняя крайне настороженный вид, — Пошли уж, новорожденный…

— Куда? — вопрошаю уже на ходу.

— Известно куда, — машет рукой девушка, — Прибарахлимся. А потом и перекусить не помешает!

Глава № 3

Машинально иду вслед за Лолой, стараясь не слишком сильно пялиться на виляющий зад. Мы пересекаем проспект и углубляемся в прямую кишку улицы, кажущейся бесконечной. Я с интересом смотрю по сторонам: однотонные стены, покрытые светопоглощающей плиткой, уходят отвесно вверх; провалы окон появляются на высоте пятого этажа, а до той поры практически все пространство увешано рекламными указателями. Множество крылечек, подъездов и дверей следуют одно за другим, заманчиво помигивая привлекательной иллюминацией.

«Интересно, если я так вижу с включенным спам-фильтром, — думаю я, — То каково без него? Наверное, можно с ума сойти…»

— Желаете усилить уровень фильтрации? — как нельзя более кстати интересуется Нимфа.

— Пожалуй… — соглашаюсь я.

Зрение мимолетно моргает, мир обретает новые краски, количество рекламных слоганов тает в разы, однако их количество все равно поражает взор.

— А почему нельзя убрать полностью?

— Данная возможность недоступна вашему социальному классу, — печально сообщает ИскИн.

Вопрос вертится на языке, но пока что сдерживаюсь. Гораздо больше интересует полупрозрачная линия, указывающая направление движения. Стоит сконцентрировать взор, как подсвечивается дополнительная информация:

[Вероятный маршрут следования: ближайший универсальный арсенал одежды. Расстояние до цели: 120 м. Расчетное время в пути: 3 мин.]

Скашиваю глаза на Лолу: девушка шагает, практически не отклоняясь от предложенной мне траектории. По всей видимости, наши нейросети не слишком-то отличаются.

Мы достигаем цели немного быстрее, чем за предсказанные три минуты. Красотка идет быстро, целенаправленно, размашистым бодрым шагом; мне, с короткими детскими ногами, приходится поспевать вприпрыжку. Впрочем, искомый арсенал настолько близко, что я не успеваю даже запыхаться.

Дверь открывается, пропуская нас внутрь объемного зала, занятого целыми лабиринтами стеллажей. Желтоватый свет льется со всех сторон — с потолка, со стен, от пола — создавая слегка потустороннее ощущение. Над полками замечаю указатели, информирующие о видах разложенной одежды и ее размерах. Воздух внутри на удивление свежий, пахнет чистотой, тканью и немного — какой-то приятной зеленью.

Недолго думая, Лола подходит к вместительному хранилищу, расположившемуся прямо напротив двери. Нимало не стесняясь, девушка стаскивает робу через голову, оставаясь абсолютно голой. Нагота ничуть ее не смущает, напротив — Лола словно вовсе не замечает моих округлившихся глаз. Она бросает ненужную тряпку в хранилище, а после удаляется, покачивая смуглыми ягодицами.

Провожаю взглядом соблазнительное тело, ненадолго задумываюсь.

— Это нормально — разгуливать голышом? — спрашиваю у Нимфы.

— В современном обществе нагота не является фетишем, ровно как и табуированной темой, — с готовностью информирует ИскИн, — Ношение одежды мотивировано удобством, необходимостью терморегуляции и, конечно, эстетическими соображениями.

Тяжко вздыхаю, чувствуя себя законченным придурком. Сколько еще таких «самоочевидных» вещей мне предстоит узнать? Хорошо хоть есть виртуальный наставник, готовый в любой момент просветить глупца, исправить оплошность или предостеречь от ошибки.

— А секс? — вопрос звучит максимально глупо, как и все мои вопросы, — Что насчет безусловного удовлетворения?

— Тей, вы испытываете потребность в сексуальных контактах? — тут же уточняет Нимфа.

— Вроде бы нет… — чувствую легкое расстройство.

Какие могут быть сексуальные потребности у десятилетнего? Разве что виртуальные…

— Если желаете, я могу найти подходящего партнера, — предлагает ИскИн.

— А это ничего, что я в теле ребенка?

— На физический возраст не налагается никаких ограничений. Множество индивидов обоих полов предпочитают юных партнеров.

Стаскиваю робу, отправляя ее, по примеру Лолы, в хранилище рванья. Смотрю на себя: худощавое тело без намека на жир. На мышцы, впрочем, тоже ничто не указывает.

— Думаю, пока не нужно, — философски морщусь, оправдываясь перед машиной, — Но, если что, непременно обращусь.

Бреду между полок, рассеянно рассматривая образцы одежды. Без особого труда нахожу целую плеяду стеллажей с подходящими мне по размеру тряпками. И теперь уже с удивлением замечаю, что все они максимум двух цветов: смесь серого с грязно-белым. Неужели носить разноцветную одежду запрещено? Трогаю близлежащую кофту — на ощупь не особо приятная вещица. Представляю, как она будет сидеть на голом теле и невольно морщусь.

Взгляд пробегает чуть дальше: там, через бесплотную, но визуально заметную границу, продолжается зала с немного иной компоновкой. Разглядываю и чуть более веселые цвета, и некое разнообразие стиля и ткани. Радостно шагаю в направлении обнаруженных чудес, но меня тут же осаживает внутренний голос.

— Тей, обращаю ваше внимание, что в данным момент вы можете использовать лишь одежду, расположенную в первом секторе арсенала.

— Как это? — я искренне удивлен, — Почему?

— Второй сектор доступен, начиная с третьей ступени эпсилон, а у вас только лишь вторая.

— Ничего не понимаю, — мысленно развожу руками, — А как получить эту самую третью ступень?

— Для этого нужно совершать социально значимые поступки, — терпеливо поясняет Нимфа, — Ваш индекс социальной значимости будет расти, а после достижения необходимой отметки — вы шагнете на следующую ступень класса.

Чувствую, как голова закипает, разбираться во всей этой иерархии уже просто нет сил.

— Ну а что, если я таки заберу что-нибудь из второго сектора? — упрямо вопрошаю я, подходя к полкам с заветной одеждой.

— Я вынуждена буду сообщить о правонарушении, — с прискорбием замечает ИскИн, — Затем в дело вступает Немезида.

— Меня накажут?

— Да, Тей. Смею уверить, последствия вам не понравятся, — звучит это крайне расплывчато и в то же время угрожающе.

Обозлившись, возвращаюсь в свой сектор. Обвожу взором серо-белые горы тряпья, внутри зарождается чувство противоречия. Из вредности выбираю вещи, наиболее подчеркивающие инфантильную стилистику: короткие шорты, глупую майку, широкую кофту с капюшоном и множеством карманов. Наличие последних кажется, почему то, очень важным. Долго выбираю обувь: поначалу примерился к резиновым шлепанцам, но из соображений удобства все же нацепил что-то вроде высоких кед. Вдруг придется быстро бегать?

Натянув новые шмотки, отправляюсь прямиком к выходу. Лолы еще не видно, и в ожидании спутницы я немного верчусь перед зеркалом. Результат довольно удручающий: в отражении на меня смотрит натуральный шкет-школьник, да еще облаченный в нелепую одежонку дурацких серых цветов.

[Внимание! Вы совершили социально-полезное действие. Выбор чистой одежды и опрятный внешний вид. Индекс социальной значимости повышен на 0.01]

Индекс. Повышен. Полезное действие. По отдельности вроде бы все понятно, но итоговая фраза так и остается бесполезной мишурой.

— Эй, это что теперь, каждый мой вдох будет сопровождаться подобным комментарием? — я рассержен и недоволен.

— Если желаете, малозначительные сообщения можно отключить, — предлагает Нимфа.

— Согласен! Уведомляй только о важном.

Спустя несколько минут из лабиринта стеллажей выбирается девушка, и я поражаюсь, насколько здорово на ней сидит обычный блеклый спортивный костюм. Казалось бы — ничего особенного нет ни в штанах свободного покроя; ни в тесной блузке, облепившей девичий торс; ни, тем более, в короткой курточке, что Лола держит в руках. Однако же, красотка явно преобразилась: точеная фигура проступает сквозь ткань волнующими изгибами, незамысловатый стиль одежды лишь подчеркивает хорошо заметные объемы.

— Отлично выглядишь, — делаю неумелый комплимент, ощущая легкое возбуждение.

Может быть, тело мальчика не так уж безнадежно?

Лола кивает с благодарной улыбкой, мы выходим на улицу рука об руку.

Как и прежде, девушка уверенно направляется вперед, я догоняю, стараясь определиться с маршрутом. Очевидно, мы следуем ранее озвученному плану: посетить один из пищевых блоков. Я не успеваю отыскать ближайший на карте, поскольку он оказывается в шаговой доступности — достаточно лишь перейти на другую сторону дороги.

Внутри вижу длинную череду столиков, частично занятых посетителями. Вдоль стены тянется не менее протяженная цепь экранов, где можно сделать заказ. Мы подходим к приветственно помаргивающим аппаратам, занимаем соседние места.

Стараюсь разнообразить выбор, но очень быстро замечаю, что меню крайне ограничено. Как и в случае с одеждой, диапазон блюд, доступных для второй ступени эпсилон, весьма скуден. По сути, я могу взять лишь несколько видов цветной кашицы; в дополнение идут целых два напитка: вода и приторно-зеленый компот.

Вот тебе и безусловное удовлетворение потребностей. С одной стороны — да, все бесплатно, бери и ешь, сколько хочешь. С другой — находясь на дне социальной лестницы, можно рассчитывать лишь на самые примитивные образцы предоставляемых благ.

Делаю заказ, и почти сразу внизу от экрана открывается ниша, откуда медленно выезжает поднос с требуемыми блюдами. Дымящаяся тарелка сине-красной бурды и стакан с зеленым напитком. Кошу глаза — Лола выбрала почти то же самое, только в два раза больше и, соответственно, разных цветов.

Мы отходим подальше от экранов, садимся за небольшой свободный столик. Взяв ложку, настороженно тыкаю в слизистое желе, расползающееся по тарелке. Выглядит оно довольно отвратно, хотя запах не так уж плох. Лола уплетает за обе щеки; я, наконец, отваживаюсь последовать ее примеру. Отправляю порцию каши в рот, морщусь — горячо! А на вкус вполне себе ничего, по крайней мере съедобно.

Берусь за стакан с зеленой жидкостью — напиток, оказывается, кисловатый и хорошо освежает, тонизирует работу мозга. Во всяком случае, в голове заметно проясняется.

Проглатываю очередную дозу желе и решаю приступить к расспросам.

— Лола, а что за «индекс социальной значимости»? Куда не глянь, везде он нужен.

Едва не поперхнувшись, девушка глядит на меня с явным недоумением. Лишь спустя секунду в глазах красотки появляется понимание.

— Все время забываю, что ты склеротик, — ворчит она, пережевывая еду, — Такие вещи спрашиваешь… базовые! Даже не знаю, как и объяснить…

Пригубив компот, Лола растерянно берется за разъяснения.

— Индекс социальной значимости… Чаще его называют сокращенно «ИСЗ» или просто Индекс… Чтобы отличать от других. Это, как бы, суммарная мера твоих достижений. Как рассчитывается — не спрашивай, очень уж там хитрая формула. Для тебя пока важно усвоить одно: чем выше Индекс, тем больше у тебя возможностей и привилегий.

— Тем больше я человек…

— Можно сказать и так, — она кивает, хотя явно не до конца понимает аллегорию, — Именно поэтому нужно стремиться увеличивать Индекс всеми доступными способами!

Пережевываю порцию каши, добавляя новые фрагменты в копилку знаний.

— Ты упомянула о том, что есть и другие индексы?

— Конечно! Их целый миллион! — девушка потешно морщит нос, — Для того и есть СИЛа!

— Сила?

— Нет! СИЛа! Система Индексов Личности, — красотка растеряно крутит головой, — Как бы тебе… А! Попроси Нимфу вывести отчет!

Киваю и немного сосредотачиваюсь.

— Нимфа, отчет по СИЛе!

— Конечно, Тей…

[Индивид: Тей Козловский;

Индекс Здоровья: 1,

Индекс Физического Развития: 1,

Экономический Коэффициент: 1,

Коэффициент Интеллекта: 1.5,

Коэффициент Адаптивности: 1.1,

Индекс Духовного Развития: 1]

От увиденного глаза немного разбегаются, но это лишь начало. Стоит мне бросить взор на первую строчку, как Индекс Здоровья разделяется на подкатегории: Болезни, Медосмотры, Аллергии, Сопротивляемость, Приспособляемость, Состояние организма. Каждую из них удается разложить на дальнейшие подпункты, вплоть до состояния ногтя на мизинце левой ноги… Так же и любой другой индекс распадается на множество составляющих: Физическое Развитие состоит из Силы, Ловкости, Выносливости; Интеллект — Кругозор, Знания, Достижения, Исследования…

Кажется, всевозможным навыкам, индексам и параметрам нет ни конца, ни края! И цифры — везде куча цифр, означающих уровень развития того или иного аспекта личности. Каждый мой шаг, каждый волосок взвешен, обмерен, занесен в цифровой протокол и выведен в общий отчет. Страшно! Но и, одновременно, интересно!

На какое-то время я выпадаю из реальности, углубившись в созерцание собственных параметров. Не тешу себя надеждой сразу во всем разобраться, но хоть чуть-чуть понять структуру данных удается. Единственное, что не ясно — где предел развития?

— Лола, а вот эти цифры — это много или мало? — спрашиваю осторожно, чтобы не смущать спутницу, — Есть какая-то верхняя граница?

Девушка грустно качает головой.

— Мы с тобой на самом низу социальной пирамиды, — печально морщится она, — Хуже нас только всякие ущербные… физически или морально.

Поднявшись, красотка собирает пустые тарелки — и свои, и оставшиеся от моей трапезы. Я не свожу с нее взгляда, девушка чуть смущенно пожимает плечами.

— Социально-полезный поступок, — поясняет Лола, — Крошечная, а прибавка…

Она уносит посуду к специальной нише в стене, а я в очередной раз задумываюсь. Что же это получается: любой мой чих может быть оценен как полезное, либо как вредное действие? И за все мне придется нести персональную ответственность? Вот уж радость-то привалила… А нужна ли такая свобода?

Подождав девушку, я шагаю на улицу. Мы молчим и неторопливо идем по дороге, немного погрустневшие и осоловевшие от еды.

Спустя пару минут по правую руку показывается небольшая площадь, на удивление равномерно заполненная разномастными людьми всевозможных возрастов и обликов.

На первый взгляд — абсолютно разнородная толпа, где каждый индивид не только не связан с другими, но еще и пытается держаться несколько обособлено. Кого тут только нет: множество юных персонажей, по строению тела совпадающие с моим десятилетним организмом; мужчины и женщины, одетые, как на подбор, индифферентно, так что сложно отличить одних от других; несколько оригиналов, щеголяющих почти голышом.

И все же, кое-что объединяет этот сброд: серость, безликая и тупая безвкусица, абсолютно обескураживающая на фоне их бесплодных попыток выделиться.

— Что здесь за собрание? — шёпотом интересуюсь у Лолы.

— Вот там, на другом конце, — она указующе машет ладонью, — Транспортная станция.

— Тоже бесплатная?

— Конечно, — кивает красотка, — Только нам запрещено покидать пределы текущего сектора…

Остается только хмыкнуть: чего-то подобного я ожидал. В этом мире, оказывается, все дается даром, но с поистине драконовскими ограничениями.

— А сектор — это много? — уточняю я.

— Ну… — девушка недоуменно оглядывается, — Сколько мы с тобой прошли? Домов пять… Они примерно составляют блок.

— Что еще за блок?

— Блок домов! — нетерпеливо фыркает она, — Сто блоков объединяются в квадрат. Из квадратов складываются сегменты. А множество сегментов образуют сектор! Вот и считай, много это или нет…

— Получается прилично, — пытаюсь мысленно охватить такую прорву строений, — А есть что-то и больше секторов?

— Всегда есть что-то больше, — красотка явно не желает развивать эту тему, — Из секторов состоит круг; круги образуют систему; а потом…

Она внезапно замолкает, остановившись на полуслове. Я удивленно смотрю на застывшее лицо, поворачиваюсь, стараясь проследить направление оторопевшего взгляда. И сразу вижу причину, побудившую половину собравшейся толпы восторженно выдохнуть. Ибо не заметить ее невозможно.

Из дверей транспортной станции выходит женщина. Да не просто женщина — богиня! Если Лолу можно назвать красоткой и сексуальной дамочкой, то эта… Она прекрасна в истинном значении красоты. Фигура, словно вылепленная с учетом всех требований гармонии и правильности пропорций; идеальные выпуклости, потрясающие воображение, но не выходящие за рамки приличий; невероятно милое притягательное лицо, по которому можно преподавать анатомию чуда; очаровательная прическа, изящная походка — все в незнакомке вплотную приближалось к недостижимому идеалу!

Одежда богини поражает! Здесь нет и намека на серые робы, что служат безликой толпе для прикрытия срама. Женщина одета с иголочки — разнообразно, стильно, ярко! Великолепный наряд изумительно подчеркивает и без того неземную красоту, позволяя взгляду вдоволь насладиться изгибами вечно юного тела.

Смотрю на незнакомку, разинув рот. Она спокойно спускается с крыльца, с полным осознанием собственной значимости и величия. Готов поклясться, что, помимо богоподобной внешности, вокруг женщины и на физическом уровне расходится невидимая аура сексапильности, разлетаются в воздухе флюиды желания и страсти. Пожалуй, перед такой красотой не устоять никому! Мужчины должны бы штабелями падать у ног незнакомки… Да и не только мужчины!

Но ничего подобного нет и в помине. Толпа судорожно, можно даже сказать — слегка панически — расступается перед женщиной, образуя широкий людской коридор. И не удивительно: кроме ангельской прелести в незнакомке чувствуется и дьявольская сила! Пусть она не может похвастаться объемами мышц, но в каждом шаге, в каждом покачивании рук, неуловимом движении ладоней, чуть заметном прищуре глаз — во всем ощущается несгибаемая воля и поразительная мощь! Мощь и красота, подобные достоинствам античных богинь!

Невольный холодок пробегает по позвоночнику, волосы на голове встают дыбом; я дрожу от внезапного чувства собственной незначительности на фоне несокрушимой силы. Чувствую себя пустым местом, букашкой, ничтожеством по сравнению с невероятной незнакомкой. Да что там я! — богиня может раскатать в тонкий блин всю эту толпу, даже не вспотев!

И все же, откуда-то изнутри приходит ощущение сопричастности. Словно и я достоин подобного величия! Больше того — будто я был таким же, и даже лучше, совсем недавно! Появляется твердая уверенность: незнакомка и я — одного поля ягоды!

Не обращая никакого внимания на восхищенные перешептывания и вожделенные взгляды, женщина уверенно пересекает площадь. Люди буквально разбегаются с ее пути, толпа подобострастно расступается, не осмеливаясь приближаться к богине. И только я, презрев все доводы разума, шагаю навстречу.

Слышу предостерегающие оклики, перед глазами мелькают окрашенные тревогой сообщения Нимфы — игнорирую все! Упрямо делаю еще два шага прямиком в образовавшийся людской коридор. Всеми фибрами ощущаю невероятную по силе ауру незнакомки — смесь оглушающей красоты и уничижительной мощи, буквально раздирающей воздух. И с трудом, пересиливая навалившуюся оторопь, открываю рот, кое-как извлекаю из гортани робкие звуки.

— Здравствуйте! Разрешите…

Не успеваю договорить.

В меня словно на бешеной скорости врезается стальная плита, ужасающим ударом отбрасывая хлипкое тело далеко назад. Сердце замирает, воздух с шумом выходит из легких, зрение отказывает, сознание гаснет еще в полете. Вспышка запредельной боли пронзает мозг, и он послушно отключается, отправляя перегруженный разум в небытие.

Глава № 4

Сознание возвращается неспешно, постепенно, рывками; я будто всплываю из-под воды, медленно возносясь к воздушной кромке реальности. Глаза открываются, но не могут ничего лицезреть: перед взором лишь светлое пятно да расплывчатые серые силуэты. В ушах стук, беспрерывное бульканье и шум, напоминающий чье-то рассерженное шипение. Мысли бьются, зажатые в тисках боли: невозможно думать о чем бы то ни было конкретном, но главное — я жив!

Проходит, должно быть, несколько минут, прежде чем шок отступает. Молодой здоровый организм берет свое, недуг истаивает. Сначала возвращается слух — с громким хлопком шум и гул испаряются, на уши обрушиваются обычные звуки людной площади.

Слышу чьи-то далекие голоса, слышу мягкий стук шагов и еще — чье-то встревоженное дыхание рядом. Внезапно возвращаются тактильные ощущения, и я чувствую, как меня трясут, стараясь привести в чувства.

С превеликим трудом удается сфокусировать зрение. Свет перестает слепить; тени уходят, сменяясь человеческими силуэтами. Теперь я вижу прохожих, обывателей и зевак, столпившихся поодаль. А прямо надо мной склонилась Лола, занося ладонь для очередной пощечины. И судя по тому, как болит лицо, количество полученных оплеух явно перевалило за десяток.

Издаю какой-то звук и сдержанно улыбаюсь девушке. Она успевает остановить удар, и теперь смотрит на меня встревоженно и с заметной опаской. Красотка стоит на коленях, изогнувшись дугой; спортивный костюм облегает ее великолепное тело; мой взгляд невольно останавливается на внушительных округлостях, нависающих над лицом.

— Что это было? — произношу с трудом, — На меня будто бетонная плита упала…

Девушка вздрагивает, разом отшатнувшись назад; лицо Лолы бледнеет, глаза глядят испуганно и подавленно. Она мигом отстраняется, будто я заразный, смешно мельтешит назад на четвереньках, и лишь существенно разорвав дистанцию, поднимается на ноги.

— Эй, Лола, погоди! — я приподнимаюсь на локтях, все еще чувствуя ощутимую слабость.

Но красотка даже не думает задерживаться. Кинув на прощанье чуть виноватый и заметно испуганный взгляд, девушка поворачивается спиной.

— Стой! Лола! — мой писклявый голос похож на завывание мартовской кошки, — Лола!

Она не оборачивается, идет прочь быстрой целеустремленной походкой. Несколько мгновений спустя стройный силуэт теряется среди десятков серых фигур, стоящих и бредущих сквозь площадь. Теперь уже никто не обращает на меня внимания, люди даже как будто бы стараются обходить стороной ребенка, разлегшегося на дороге.

— Да что за дела… — шепчу расстроенно и растерянно, — Что происходит?

Не то чтобы я к ней слишком привязался, но все же — в огромном совершенно незнакомом мире Лола оказалась первой, с кем меня свела судьба. И вот — такое нелепое беспричинное расставание. Она словно боялась остаться рядом…

Кое-как сгруппировавшись, умудряюсь принять сидячее положение. Оглядываюсь вокруг — те же дома, та же толпа, здание транспортной станции на другом конце площади. Люди проходят мимо, стараясь не задерживаться, а бросив на меня беглый взгляд — брезгливо морщатся.

— Тей, вы совершили серьезное социально-деструктивное действие! — голос, внезапно раздавшийся в голове, заставляет вздрогнуть, — Сожалею, но ваш социальный статус понижен.

Мда… А я уже успел позабыть про Нимфу. Впрочем, может, хоть она сумеет что-то прояснить.

— Да что такого… — начинаю говорить вслух, лишь в процессе вспоминая, что достаточно мысленных команд, — Да что же я такого страшного натворил-то?

— Согласно Доктрине, представителям низших классов запрещено обращаться к индивидам высших, пока те сами и в явном виде не выразят на то согласия.

— Значит, все из-за того, что я заговорил с той дамочкой? — ошалело качаю головой.

Ответом мне служит многозначительное молчание. Думаю, если бы ИскИн мог обиженно сопеть, то именно сейчас он бы это сделал. Из чего следует закономерный вывод — я в очередной раз сморозил какую-то глупость.

— Что же получается, — ворчу я, стараясь встать на ноги, — Даже разговаривать нельзя?

— Считается, что личности низших классов не могут сообщить более продвинутым индивидам ничего ценного, а потому их речь признается деструктивной, — строго сообщила Нимфа, — Слишком большая разница в социальном развитии.

— А из какого класса была та… тот… индивид?

— Вообще-то разглашать подобную информацию не принято, — в голосе собеседницы звучит насмешка, — Но в данном случае я признаю вмешательство правомерным… Это пойдет вам на пользу, Тей. Возможно, вы станете лучше ориентироваться в окружающем мире… Не далее часа назад вы имели честь лицезреть представителя социального класса «бета»!

— А сам я…

[Тей Козловский, эпсилон-1—]

Подсказка появляется перед глазами, хоть и не многое проясняет. Пытаюсь вникнуть в содержимое.

— Это значит… Класс «эпсилон», первая ступень?

— Именно.

— А что за два минуса?

— Знак того, что вы стремительно скатились на самое дно социальной лестницы.

Буркнув что-то вроде «подумаешь!», наконец, занимаю устойчивое положение на нижних конечностях. Меня покачивает, ноги дрожат, в голове до сих пор сумбур. Мысли постепенно укладывают новые знания в закрома памяти. В мозгу возникают буквы древнего алфавита: «бета», «гамма», «дельта», «эпсилон»… Значит, та женщина была всего лишь на три класса выше? А мне показалось, что на землю спустилась богиня…

— Погоди! — восклицание вырывается в полный голос, пара прохожих недовольно оборачиваются, — Если это была «бета», то как же выглядит «альфа»?

— Боюсь, пока вам не дано этого постичь, — скорбно констатирует ИскИн, — Если бы на площадь явился индивид класса «альфа», толпа билась бы в экстазе… Или в конвульсиях. По настроению прибывшего.

Сделав неуверенный шаг, несколько секунд отдыхаю. Вдох, выдох — и я осмеливаюсь на еще одно движение. С трудом проковыляв по улице, останавливаюсь, опершись о стену ближайшего здания. Даже такое невеликое усилие далось весьма тяжело — дыхание сбилось, роба взмокла от пота, ноги чуть ли не разъезжаются. Да уж, дорого обошлась встреча с богоподобной «бетой».

— Нимфа, неужто из-за пары слов тут принято набрасываться с подобной яростью? — спрашиваю про себя, размеренно восстанавливая силы, — Еще бы чуть, и я не выжил!

— Тей, уверяю, вас никто и не думал атаковать, — с сочувствием отвечает ИскИн, — Всего лишь сработали естественные защитные контуры продвинутого тела… Боюсь, почтенная бета даже не ощутила вашего присутствия…

— Как это, не ощутила? — поражаюсь вполне искренне, — Разве можно задавить человека до полусмерти и не заметить?

— Ну… — готов поклясться, что голос Нимфы звучит смущенно, — Вы вот, например, не чувствуете пылинок у себя под ногами. Здесь то же самое…

Мне не нравится сравнение с пылинкой. Мне не нравится ощущение полной беспомощности. Вообще, чем дальше, тем больше не по нутру окружающая Система. Но поделать с этим я ничего не могу. Пока что… Остается лишь раздраженно сопеть, да сделать в уме очередную зарубку на память.

Усилием мысли вызываю перед глазами карту, зеленая точка услужливо подсвечивает расположение ближайшего спального блока, мерцающий курсив показывает направление движения. С ужасом осознаю, что идти придется почти сотню метров — а по моим ощущениям сил не хватит даже половину этого расстояния.

Тяжело вздохнув, отрываюсь от стены. Первые шаги даются с трудом, однако дальше, к моему удивлению, передвигаться становится все легче. Жизнь будто бы возвращается в разбитое тело, шагать все легче, силы не убывают, а напротив — восстанавливаются. Подходя к концу маршрута, осознаю, что походка стала вполне уверенной, дрожь в ногах испарилась, мир потихоньку приобретает обычные резкие очертания. И все же, я принимаю четкое осознанное решение — нужен отдых. Тем более, очень хочется посмотреть, как же тут все устроено.

Захожу в не слишком просторное фойе, где из мебели — ничего, лишь с потолка свисает нечто среднее между уродливой люстрой и попыткой замаскировать доисторическую видеокамеру. В противоположной от входа стене слегка выделяются три двери, при моем появлении открывается та, что в середине.

Пройдя внутрь, окидываю взглядом лифт. По размерам он почти не уступает предыдущей комнате; судя по количеству кнопок — может поднять вплоть до тридцатого этажа. Внутри идеально чисто, хотя никаких излишеств нет и в помине. Обычная стальная коробка, служащая для быстрого перемещения в вертикальной плоскости.

Задумавшись на секунду, нажимаю последнюю кнопку — хочется оказаться повыше, окинуть город взглядом с верхних этажей. В ответ слышится гневный гудок, на табло рассерженно мигает красный индикатор. Повторяю нажатие — с тем же эффектом.

— Тей, к сожалению, ваш социальный статус не позволяет подниматься выше второго этажа, — подсказывает Нимфа раздражающе спокойным голосом.

Сдержав желание сплюнуть, тыкаю в цифру «два», хотя с тем же успехом можно было бы остаться и на первом. Мимолетное покачивание — и двери раскрываются, предлагая покинуть помещение. Выхожу, раздраженно пиная створку ногой. Лифт и я — мы оба остались друг о друге крайне невысокого мнения.

Передо мной коридор, уходящий вдаль насколько хватает глаз. Я даже не вполне уверен, есть ли у него конец, или эта широкая кишка так и тянется сквозь весь блок домов. Через равные промежутки замечаю небольшие ответвления; там располагаются промежуточные площадки, на одной из которых я как раз и нахожусь.

Неяркое освещение струится с тонкой полоски на потолке. По стенам двумя рядами горят гирлянды индикаторов: примерно пополам зеленые и красные. Поначалу я не осознаю, что именно передо мной, настолько это необычное и пугающее зрелище. Лишь несколько секунд спустя до сознания доходит тот факт, что стены здесь представляют собой непрерывную череду из капсульных дверей, расположенных в два яруса: верхний и нижний; а зеленые и красные огоньки — не более, чем указатели, расположенные четко в центре створки.

— Тей, выбирайте любую спальню с зеленым индикатором, — раздражающе заботливым тоном руководит ИскИн, — Красный цвет означает, что капсула занята.

Киваю, хотя не вполне уверен, может ли нейросеть распознать мои жесты. В принципе, я уже и сам понял, что зеленый — хорошо, а красный — не очень. Иду вдоль по коридору, рассматривая однообразные ряды квадратных створок. На удивление, здесь не слишком многолюдно: встретилась всего парочка постояльцев, скользнувших мимо меня с настороженным видом.

— Почему все шарахаются прочь? — мысленно недоумеваю, — Я что, как-то не так выгляжу?

— Дело в том, что существует расхожее суждение, будто бы общаться и даже просто находиться рядом с индивидами низшей социальной группы — плохой признак, якобы ведущий к ухудшению собственного статуса.

— А на самом деле это не так?

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть; это закрытая информация. Равно как и все, что касается алгоритмов работы Системы.

Останавливаюсь посреди коридора, оглядываюсь: и в ту, и в другую сторону уходят ряды кабинок, кажущиеся бесчисленными. Гирлянды двуцветных индикаторов сливаются в перемигивающиеся полосы. Не знаю почему, но мне становится не по себе.

Ладонь притрагивается к ближайшей свободной кабине, дверь сразу же открывается, демонстрируя внутренности капсулы. С любопытством гляжу на индивидуальное спальное место.

Передо мной комнатушка метр на метр в поперечнике и чуть больше двух в длину. На полу — лежак, заправленный белоснежно чистым постельным бельем, стены и потолок — идеально ровные, без намека на какие-либо удобства и дополнительные приспособления. По сути, здесь можно только лежать и спать. Даже сесть не получится: высоты помещения явно недостаточно.

— Туалет и душ — в конце коридора, на лестничной площадке, — поясняет Нимфа, прежде чем я успеваю задать назревающий вопрос.

Устало вздохнув, заползаю внутрь. Хотя бы для этой операции предусмотрены все удобства: дополнительные держатели и поручни, две ступени на разной высоте, несколько крутящихся валиков, позволивших комфортно «въехать» в капсулу. Едва успеваю разместиться, как дверь сама собой закрывается, отрезая остальной мир напрочь. Теперь в моем распоряжении два кубических метра пространства, а снаружи не долетает ни звука, ни отсвета. Почему-то возникает аналогия с просторным уютным гробом.

Поерзав на лежаке, кое-как принимаю удобную позу. Организму нужен отдых, но несмотря на это, сон упрямо сторонится взбудораженного мозга. Одна за другой лезут мысли и воспоминания: из головы не идет встреченная богиня, да и красавица Лола, если уж быть честным, так и маячит перед глазами.

— Тей, вам требуется помощь со сном? — заботливо осведомляется ИскИн.

— А что, есть снотворное? — я не слишком-то доволен вмешательству в думы.

— Конечно, нет! — притворно возмущается Нимфа, — Зачем нужны препараты, если можно напрямую воздействовать на клетки мозга?

Хм… действительно! Этот вариант мне почему-то в голову не приходил.

— И как это работает? — вопрошаю с внезапным любопытством.

— Очень просто, — оттенки снисходительности в голосе ИскИна начинают раздражать, — Сколько вы хотите проспать?

— Ну, думаю пары часов будет вполне достаточно…

Еще не закончив фразу, ощущаю внезапно накатившую сонливость. Мысли мгновенно замедляются, тело расслабляется, глаза закрываются сами собой. Сознание погружается в сон почти моментально, будто кто-то щелкнул выключателем.

Таким же неожиданным и резким получается пробуждение. Я разом выныриваю из сонной пелены, открываю глаза; встрепенувшись, смотрю по сторонам. В капсуле загорается свет, приглушенный на время моего беспамятства. Сладко потягиваюсь, чувствуя себя отдохнувшим и бодрым.

— Время сна: два часа и три минуты, — докладывает Нимфа, — Активность мозговых клеток восстановлена на восемьдесят процентов.

Слегка нахмурившись, ползу к двери, нога бесцеремонно толкает створку.

— Зд о рово, — не слишком радостно хвалю нейросеть.

Не хватало еще отпускать искусственному интеллекту комплименты.

Дверь послушно открывается, я тут же выбираюсь наружу. Вокруг — все тот же коридор, где, кажется, совершенно ничего не изменилось за прошедшее время. Те же ряды огоньков, те же бесконечные капсулы, те же редкие силуэты постояльцев, исчезающие где-то вдалеке. И все же, несмотря на некоторую жуть ночлежки, находиться здесь гораздо приятнее, чем внутри одного из спальных гробов. Ловлю себя на мысли, что лежать в крошечной комнатушке дольше, чем необходимо для сна, нет совершенно никакого желания.

Между тем, дверца капсулы закрывается с мягким приглушенным чмоканьем. Индикатор на створке по-прежнему красный — внутри начался цикл уборки и стерилизации. Некоторое время смотрю на слегка мигающий огонек, потом медленно иду в сторону ближайшей лестничной площадки.

Достигнув фойе, оглядываю стены. При ближайшем рассмотрении удается отыскать помимо лифта еще три незамеченные ранее двери. Одна ведет в длинную туалетную комнату, разделенную на множество отдельных кабинок. Вторая открывает столь же вместительную душевую, где, наоборот, никаких переборок нет, только череда леек и полок для одежды. И в санузле, и в помывочной разделение по половому признаку отсутствует: видимо, предполагается, что индивиды не страдают излишней стеснительностью.

С удовольствием пользуюсь незамысловатыми благами цивилизации. Облегчив кишечник, иду под душ, где долго плескаюсь в теплых струях воды. Минуты две не могу сообразить, где взять полотенце, лишь потом замечаю характерные зевы настенной сушилки. Встаю под горячие потоки воздуха, влага с кожи испаряется почти мгновенно. Быстро одеваюсь, выхожу из душевой чистый и освеженный.

С любопытством оглядываюсь на третью дверь. Если это то, о чем я думаю, значит сейчас самое время осуществить давешнее желание наперекор беспардонной коробке лифта. Подхожу ближе, рука аккуратно приоткрывает створку, я выглядываю за порог.

К моей радости, за дверью именно то, на что я и рассчитывал: небольшая бетонная клетушка и две линии ступеней, уходящие вниз и вверх. Все-таки помимо лифта в здании предусмотрен и более традиционный способ перемещения, хотя, возможно, никто из постояльцев о нем и не подозревает.

Выхожу на лестничный пролет, аккуратно прикрыв за собой дверь. Смотрю вверх, но там лишь бесконечная череда каменных ступеней, уходящая в недосягаемую высь. Лестница кажется такой же бесконечной, как и коридор, будто здание тянется до самого неба, а может и еще дальше.

Нога встает на первую ступень, несколько настороженно жду осуждающего оклика нейросети, но ИскИн молчит. Значит, я не делаю ничего недозволенного. А что прямо не запрещено, то и, получается, разрешено!

В среднем темпе поднимаюсь на несколько пролетов. Считаю ступени — в одном марше их ровно двадцать девять, потом поворот и снова столько же бетонных выступов. На каждом следующем этаже наблюдаю одинаковые двери, изредка меж пролетов встречаются широкие площадки неизвестного назначения. Останавливаюсь на одной из таких, чтобы немного отдышаться; в голове рождаются не слишком веселые мысли.

Интересно, сколько этажей в здании? И как высоко я сумею забраться пешком? Вряд ли я сейчас выше пятнадцатого, а ноги уже чувствуют заметное напряжение, да и легкие с непривычки несколько взбудоражены. Допустим, еще с десяток пролетов одолею, ну а дальше будет гораздо тяжелей.

Занятый мыслями, не сразу замечаю отзвуки далеких голосов, долетающих откуда-то сверху. Лишь когда злобное отражение доносит нечто ругательное, внезапно осознаю, что тут может быть кто-то еще.

Прислушиваюсь. Среди монотонного бурчания с трудом различаю несколько различных тонов. Где-то там явно двое или трое мужчин, а среди них — девушка, чей тонкий голосок едва различим сквозь басовитое эхо.

Становится не по себе. Продолжаю медленный подъем, стараясь не издавать ни звука. Можно даже сказать — крадусь, что при моих теперешних габаритах не так уж и сложно. Тело ребенка движется скрытно, ловко, практически беззвучно. Преодолеваю несколько пролетов, с опаской вглядываясь наверх. Прячусь за поворотами, робко выглядываю из-за металлических перил. Голоса приближаются, и, наконец, я могу рассмотреть их обладателей.

Очередной марш упирается в лестничную площадку, где в красноречивых позах застыли четверо. Невысокая красивая брюнетка стоит в углу, упершись спиной в стену. Перед ней — троица парней, которых при всем желании иначе, чем головорезами, не назовешь. Уверенные, ощутимо грозные, нахальные, они явно привыкли брать все, что нужно, не встречая противодействия. Так и сейчас: никто из них не контролирует подступы со спины, охотники считают себя в полной безопасности.

— Ну что ты ломаешься, красотка? — с глумливой усмешкой растягивает слова тот, что ближе к девушке, — Ублажишь нас и пойдешь своей дорогой!

Их намерения не терпят двусмысленности, да и вся ситуация прозрачная донельзя. Трое подонков решили потешить себя женской плотью, пользуясь абсолютной безнаказанностью. Мне все понятно, кроме того, что предпринимать в данной ситуации. Может, в этом мире подобное в порядке вещей? Может, девушка им что-то должна? Может, не стоит влезать в непонятные отношения с угрозой для собственной жизни? Тем более, что может десятилетний пацан сделать против троих взрослых бандитов?

— Тей, данные индивиды не сделали ничего противозаконного, — бормочет в голове Нимфа, — Рекомендую не ввязываться в неприятности…

— Заткнись! — шепчу про себя, стараясь сохранять остатки невозмутимости.

Страха нет, скорее легкое недоумение — почему явно агрессивные намерения тройки не пресекаются? Если каждое их движение контролируется нейросетью, то где же ее своевременное вмешательство? Где мифическая Немезида, которой меня запугивала Нимфа?

Вглядываюсь в девушку — она действительно красотка. Не такая нарочито сексуальная, как Лола; не столь смертоносно неотразимая, как богиня; но все же — прекрасная какой-то особой неповторимой свежестью и добротой.

Длинные темные волосы ниспадают почти до пояса; в них вплетены красные нити, венчает прическу кроваво-розовый цветок. Широкое бледное лицо с невероятно большими глазами поражает своей наивностью и беззлобием. Аккуратный нос, алые губы, испуганно изогнутые брови. Тонкая шея открыта взору, также, как и большая часть груди.

Тело невысокое, слегка пухлое. Впрочем, сложена брюнетка вполне пропорционально. Объемы, пожалуй, даже больше, чем у Лолы, хотя незнакомка и ниже ее на целую голову. Одета красотка в короткое серое платье с вкраплением красного и золотого. Эти цвета неведомым образом подчеркивают яркую белизну кожи, ткань оставляет открытым ровно столько плоти, чтобы дать фантазии вдоволь разгуляться.

[Мари Дин, эпсилон-7+]

Она хороша, даже очень, но это отнюдь не повод геройствовать. Совершенно четко осознаю, что ничем помочь бедняге не могу — не с моим телом и силами. Конфликт с тройкой головорезов заведомо обречен на неудачу. А потому — не испытываю никакого желания вмешиваться.

В этом момент Мари меня замечает. Испуганный мечущийся взгляд девушки пересекается с моим изучающим взором. На миг в глазах красотки вспыхивает надежда, но тут же гаснет, уступая разочарованию и неизбывному страху.

Но этот взгляд решает все, он просто не оставляет мне шансов! Нога, уже занесенная для отступления, уверенно шагает вперед. Беззвучно преодолев оставшиеся ступени, поднимаюсь на площадку за спинами насильников.

— Привет! — писклявый голос звучит необычайно противно.

Двое оборачиваются, а третий удовлетворяется поворотом головы. Меня рассматривают с брезгливостью и насмешкой; я, в свою очередь, пробегаюсь взглядом по рослым фигурам противников.

Не обращаю особого внимания на имена, гляжу лишь на цифры. Ближняя парочка, похожая друг на друга, как две капли воды, всего лишь на четвертой ступени эпсилон; а вот третий — похоже, вожак — забрался уже на десятую! Получается, ему не хватает лишь шага, чтобы повысить класс до «дельты»!

— Вали отсюда, малявка, — угрожающе заявляет первый, — Пока можешь ходить!

— Мальчики не в нашем вкусе, — с гнусной ухмылкой добавляет его товарищ.

Странная синяя шевелюра на голове обоих могла бы вызвать улыбку, если бы не выглядела столь угрожающей. Перекошенные злобой лица, глаза на выкате, ухмыляющиеся рты, недвусмысленно сжатые кулаки. Лишь главарь вполне заметно отличается: абсолютно лысый; чуть ниже ростом, зато чуть ли не вдвое шире в плечах; мощный, массивный, но в то же время — заметно подвижный. Успеваю отметить странную плавность движений, будто он переливается из одной позиции в другую.

— Кажется, девушка не жаждет общения, — напрягаю голос, стараясь сделать его не столь тонким, но получается плохо.

— Откуда ты знаешь, чего она хочет? — с неприкрытой издевкой глумится вожак, — Бедняжка и сама не осознает собственных желаний…

Громко хмыкнув, ближний мужчина делает шаг навстречу. Хоть я и жду чего-то подобного, но среагировать не успеваю. Сжатый кулак врезается в область печени, разом отбрасывая хлипкое тело на стену. Не то чтобы удар был столь сильным, просто десятилетнему пацану много не нужно. Судорожно стараясь вдохнуть, сползаю на пол; обе руки держатся за живот, где, кажется, взорвалась настоящая бомба.

До слуха доносится гнусный смех троицы.

— Пожалуй, с этим тоже можно позабавиться, — замечает ударивший, — На свой лад, конечно…

Глава № 5

Слегка присев, мужчина наклоняется к скрюченной жертве, и в этот момент ему навстречу устремляются два молниеносных удара.

Не скажу, что тело действует целиком само, все же руки так или иначе под контролем, я не теряю управления конечностями. Но все же — в голове нет никакого плана, действую если и не наугад, то по какому-то бессознательному наитию.

Тонкие детские пальцы острыми иглами вонзаются в глаза нагибающемуся головорезу. Отдергиваю руки, уже понимая, что удары достигли цели: громогласно вскрикнув от боли, мужчина отшатывается назад, хватаясь за лицо. Возможно, он ослеплен лишь временно; есть вероятность, что лишился зрения навсегда — но я не собираюсь этого выяснять. Оттолкнувшись спиной от стены, не слишком внушительной массой врезаюсь в потерявшего равновесие громилу, изо всех сил толкаю его плечом.

Взмахнув окровавленными руками, здоровяк оступается и кубарем летит вниз по лестнице. Провожаю его взглядом, пока переломанное тело не валится на бетонный пол нижестоящей площадки. Он не делает даже попытки подняться — видимо, не слабо приложился слепой головой о ступени.

Предостерегающий девичий оклик заставляет отскочить в сторону. И вовремя! Второй громила надвигается мрачной скалой, теперь ему уже не до шуток. Лицо не просто озлоблено, из физиономии просто-таки сочится ярость; плечи набычены, ноги чуть согнуты, в руке откуда не возьмись появилась зловещего вида дубинка.

Он бьет, не тратя время на излишние разговоры. Ударяет быстро, сильно, наверняка. Метит в голову — чтобы сразу убить, а не вывести из строя. Я кое-как отскакиваю назад, уклоняясь от смертельного оружия в последний момент.

Головорез бьет опять и опять, нанося удары без пауз и остановок, одним длинным слитным движением. Он не выглядит большим мастером, но с оружием обращаться явно умеет. Отступаю, пользуясь ловкостью и малыми габаритами собственного тела. Шаг, другой, третий — и все, упираюсь спиной в бетонную стену. Бежать больше некуда, мы оба это понимаем.

Увесистая дубина летит мне в лоб, грозясь размолоть кости в труху. Вскидываю ладонь, уже понимая, насколько жалка эта попытка защититься. Сталь пройдет сквозь худую руку, надломив ее, как тростинку, а после — без проблем раздробит череп до самого мозга. Однако, инстинктивно ставлю хлипкий блок, принимая удар на предплечье.

Слышится стук и громкий треск, я с ужасом ожидаю адской боли, но, вместо этого, прочь отлетает атаковавший здоровяк. Дубина с глухим звоном валится на пол, верзила дико воет, хватаясь за искореженную руку: его запястье вывернуто под невообразимым углом, из локтя торчит сломанная кость. Он орет благим матом, не веря своим глазам, а я продолжаю действовать вопреки всякому здравому смыслу.

Быстрый подшаг, легкий замах — и моя ладонь врезается в голову здоровяку. Казалось бы, что такому головорезу пощечина ребенка? Однако же, вновь раздается оглушительный треск, мужчина летит прочь, как ветка, отброшенная уверенной рукой. Покореженное тело врезается в противоположную стену и опадает вниз, голова гулко бьется о бетон. Я ошарашено опускаю руки, в пальцах чувствуется сильное покалывание, будто кровь возвращается в онемевшие члены.

Девушка все еще стоит, сжавшись в углу; полная грудь тяжело вздымается от учащенного дыхания. Во взгляде, обращенном на меня, место страха занимает безмерное удивление. А вот мне удивляться некогда, равно как и допытываться причин внезапно проснувшихся умений.

Грациозно развернувшись на месте, ко мне направляется главарь шайки. Теперь он кажется еще больше и внушительней: широкий, ощутимо мощный, но в то же время легкий и удивительно подвижный. Противник приближается мягкой походкой, расставив громадные ручищи в стороны. Я вдруг чувствую подступающие волны страха, потому что мне совершенно нечего противопоставить этой громаде, а подсознание не торопится выдавать новую порцию спасительных команд.

Слегка присев, прыгаю в ноги врагу. Дурацкая идея, нелепый перекат, но, как выясняется, именно он спасает мне жизнь. Еще в полете чувствую затылком проносящуюся над головой убийственную мощь. По странному стечению обстоятельств богатырский замах головореза уходит в молоко, я ускользаю из-под удара в последний момент.

Бездарно кувыркнувшись, обнаруживаю себя распластавшимся у ног Мари. Здоровенный бугай уже успел развернуться, на его лице — неподдельная злоба и жажда убийства. Там, где кулак здоровяка невольно задел стену, бетонная плита раскрошилась, словно слепленная из песка. Угрожающе рыча, главарь сдувает с костяшек белесую крошку.

Он надвигается, и я понимаю, что больше подобный трюк с прыжком не пройдет. Несмотря на громадные размеры, мужчина ловок и стремителен, ускользнуть от такого дважды — невозможно. А стоит попасть к нему в объятия — и моя учесть предрешена.

Зловеще усмехнувшись, вожак заносит кулак для удара. Я невольно зажмуриваюсь, ожидая неминуемой гибели.

— Стоять на месте! — стальной голос разносится по лестничной клетке, оглушая и дезориентируя, — Любое движение будет расценено, как неподчинение Системе! Что карается мгновенной смертью!

Мне дополнительных указаний не требуется, я и так валяюсь на полу в положении, не слишком-то располагающем для сопротивления. Очень медленно осмеливаюсь приоткрыть глаза — и вижу прямо перед собой замершего громилу. Его взор сверлит меня с неослабевающей ненавистью, в горящих зрачках читается та чудовищная сила, что потребовалась ему, чтобы остановить занесенный удар. Больше всего головорезу хочется меня уничтожить, но голос неведомого защитника держит мужчину в узде, не хуже заправских оков.

Скашиваю глаза — сверху по лестнице скатывается нечто, отливающее хорошо различимым блеском металла. Изгибаются многочисленные многосуставные конечности, обтекаемое овальное тело плывет над ступенями с грацией бетономешалки. Теперь у меня нет никаких сомнений — это робот, по внешнему виду больше всего напоминающий гигантского паука, вставшего на дыбы.

— Вы нарушаете общественный порядок! — безапелляционно замечает стальной гость, — Начинаю разбирательство!

Фиксирую взгляд на роботе, нейросеть выдает скупую подсказку:

[Немезида-центурион]

Так вот в чем дело! Тот самый ИскИн-законоборец, о котором предупреждала Немезида! Явился не запылился, почти к самому финалу драмы.

— Считываю показания камер наблюдения… — бесстрастным голосом бормочет робот, оставаясь абсолютно неподвижным, — Сканирую данные периферии… Запрашиваю показания личных нейросетей индивидов… Провожу многофакторный анализ ситуации…

Одно из щупалец молниеносно вспрыгивает к груди головореза, угрожающе зависнув перед лицом человека.

— Кирк Гаусс! Отойдите к стене! — громкая команда заставляет меня вздрогнуть.

Главарь морщится, но послушно отступает, сопровождаемый движением стальной конечности. Резво семеня железными ногами, робот поворачивается, держа под беспрестанным наблюдением всех участников конфликта — как находящихся в сознании, так и поверженных.

— Тей Козловский! Самооборона признана правомерной! — ощущаю на себе взгляд круглых визоров Немезиды, — Вы и Мари Дин можете покинуть место происшествия. Рекомендую сделать это незамедлительно!

Просьба робота звучит приказом; подрываюсь, пытаясь встать на ноги. Внезапное предательское головокружение мешает соображать, гибельная слабость разливается по рукам и ногам, словно я только что совершил многочасовой изнурительный марафон. Не знаю, удалось бы мне устоять самостоятельно, но в этот миг меня подхватывают девичьи руки, помогая удержаться от падения.

Настороженно оглядываясь, девушка буквально тащит меня на себе. Мы спускаемся по ступеням, я едва шевелю ватными ногами.

— Еще увидимся, паренек! — злобный угрожающий голос бандита настигает у самой двери, — Я тебя запомнил!

Не нахожусь, что ответить, а в следующий миг плотная створка отсекает нас от лестничной площадки. Мари подводит меня к лифту, аккуратно затаскивает внутрь кабины.

Признаюсь, на некоторое время я, видимо, отключился. Или, во всяком случае, перестал воспринимать действительность. Помню какие-то проходы, коридоры, этажи… Помню нежные руки и опасную близость соблазнительного девичьего тела… А потом, сразу, внезапно — мы с Мари стоим у полноразмерной двери, в центре которой приветливо подмигивает зеленый кружок. Девушка толкает створку, та послушно раскрывается. Красотка заводит меня внутрь комнаты.

Прихожу в себя, сидя на тщательно застеленной кровати. В принципе, не слишком-то широкая кровать — единственное, что есть в комнате, по той простой причине, что нечто другое сюда не влезет физически. Ложе занимает весь пол, оставляя узкую полоску прохода в совмещенный санузел.

Из-за полупрозрачной двери душевой слышится плеск воды. Путь до комнаты помнится мне рваными отрывками, только сейчас сознание начинает работать без смазанных помех. Последнее, что зафиксировала память — Мари, исчезающая за створкой со словами: «Я сейчас!»

Пока девушка занята банными процедурами, прокручиваю перед глазами недавнюю конфликтную ситуацию. Никак не могу взять в толк — почему Немезида прибыла так поздно? Неужели в мире, где в голову каждого вживлена нейросеть, а количество камер наблюдения на метр площади просто зашкаливает, невозможно наладить оперативную службу предотвращения преступлений?

Задаю этот вопрос Нимфе. Ответ произносится бесстрастным голосом служителя закона.

— Будем следовать фактам. Тей, что вы видели?

— Трое головорезов пытались изнасиловать девушку!

— Уточняю: вы думаете, что трое индивидов, вызывающих у вас явную неприязнь своей наружностью, якобы пытались проявить сексуальное насилие.

— А разве это не очевидно?

— Не важно, что очевидно, а что нет. Не имеют значения мысли, мотивы и рассуждения. Единственное, что нужно принимать во внимание — это поступки и их последствия для общества.

— Хочешь сказать, что нужно было подождать, пока подонки не приступят к делу? — никак не возьму в толк, что подразумевает ИскИн, — Возможно, было бы уже слишком поздно, во всяком случае, для девушки!

— Это ничего не меняет, Тей, — успокаивающе заключает Нимфа, — Нельзя ограничивать чувства и домыслы. Перефразируя древнего мудреца: «Ничто из того, что входит в человека, не может его ни осквернить, ни возвысить. Человека оскверняет либо возвышает лишь то, что выходит наружу!»

На секунду задумываюсь. Мне не очень нравится такой подход, хотя в нем явно присутствует некое рациональное зерно.

— Интересно, что это за мудрец, — произношу скорее патетически, чем с любопытством, — Сдается мне, он плохо кончил…

— Так или иначе, Тей, — ИскИн отвечает, хотя я и не жду ответа, — Такова Доктрина. Такова Система. Вам придется приспособиться.

Ох уж это «придется»! Сразу же возникает желание спорить, возражать, противиться. Подыскиваю слова для ответа, но в эту секунду внутренний диалог прерывается появлением девушки.

Дверь ванной распахивается почти беззвучно, оттуда выходит Мари: красная, мокрая, разгоряченная. И абсолютно голая, если не считать полотенца, обернутого вокруг тела. Тонкая белая тряпочка скрывает слишком мало — не хватает длины. Сверху махровая ткань едва держится на полной груди девушки, снизу — чуть прикрывает срам. Отвести взгляд от пышущего жаром девичьего тела оказывается гораздо сложнее, чем я предполагал.

Мари замечает взгляд и как будто немного смущается. Красотка поворачивается спиной, берясь руками за влажные волосы. Она ведет гребнем по черным локонам, но мне от этого не легче: слишком уж много плоти видно из-под задравшегося полотенца.

— Я… Спасибо, что помог! — девушка начинает разговор чуть нервно, стараясь скрасить неловкость.

— Не за что. Чего уж теперь… А что это за парни?

— Местная банда, — Мари недовольно морщится, — Они уже не раз нам… то есть — мне! — переходили дорогу!

Замечаю невольную оговорку, но решаю пока что не цепляться к словам. Продолжаю сидеть, украдкой наблюдая за девушкой. Боюсь, что любая попытка встать выдала бы мое возбужденное состояние с головой.

— Почему же их не переловят? — нахмурившись, вопрошаю я, — Почему терпят беспредел? Почему Немезида бездействует?

— Сложно сказать… — Мари смотрит на меня в пол-оборота, — Такова Система. Правила сложны, их много, зачастую одно противоречит другому. Умело используя особенности Доктрины, можно достичь того, что кажется на первый взгляд запретным.

— Они могли нас убить! — возмущенный писклявый голос в очередной раз заставляет поморщиться.

— Ну и что? — изумление красотки неподдельно, — Здесь каждый делает, что вздумается. Главное — не нарушать принципов Системы!

Призадумавшись, внезапно осознаю частичную правоту подобных суждений. И действительно: смерть — не такое уж большое преступление в мире, где фактически узаконено бесконечное перерождение.

Чувствую на себе заинтересованный взгляд: Мари смотрит с превеликим сомнением.

— Скажи, Тей… — имя она произносит с непонятной робостью, — Ты что, склеротик?

— Ну да, — не вижу смысла скрывать очевидное, — Все, что помню — последние несколько часов.

— А прошлой жизни не знаешь? — девушка явно растеряна.

— Абсолютно! — никак не возьму в толк, чего от меня добиваются, — А что? Что-то не так?

Отложив гребень, Мари смотрит пристально и с недоверием. Я пытаюсь сосредоточиться на ее милом округлом личике, изо всех сил стараясь не опускать взгляд ниже.

— Просто… этого не может быть! — наконец восклицает красотка, — То, что ты продемонстрировал в драке… Я не эксперт, но тут и дураку понятно — энергетический кокон, искусство боя, повышенная скорость! Это навыки, доступные лишь высшим классам! Думаю, не всякая «гамма» способна на подобные трюки.

Пожимаю плечами. Крыть мне нечем, а оправдываться я не люблю, хотя и приходится.

— Я действительно ничего не помню и не знаю, — говорю наиболее убедительным тоном, — Возможно, просто повезло. Или сработало автоматически…

Девушка качает головой в сильнейшем сомнении.

— Латентные навыки? — теперь она будто спорит сама с собой, — Вероятность исчезающе мала. Наработанный автоматизм? Возможно… Память стерта, но нейронные связи так запросто не разрушишь… Хотя… Все равно! Извини, но для своего уровня ты прыгнул намного выше головы! В столь тщедушном теле просто не может храниться необходимый запас энергии!

Проведя по мне оценивающим взором с головы до пят, она делает очевидное заключение:

— Либо ты очень искусно врешь, либо не так прост, как кажешься на первый взгляд!

Молчу. Отвожу взгляд, осматривая тесную комнатку. Мне чертовски надоел этот короткий допрос, а потому решаю резко сменить тему. Показываю на кровать, на дверь ванной; спрашиваю то, что давно вертится на языке.

— Это твоя квартира?

Очередной недоверчиво-удивленный взгляд. Наконец, немного смягчившись, Мари снисходит до ответа.

— Социальный спальный блок. Частная собственность нам не по рангу, разве не знал?

— Да, слышал такое, — вспоминаю разъяснения Нимфы, — Только вот я сам спал совсем в другом месте. По сравнению с тем шкафом, здесь просто хоромы!

Девушка неожиданно краснеет.

— Это капсула для двоих, — смущенно поясняет она, — Чуть больше места, чуть больше удобства… Здесь даже туалет и душ свои собственные!

Стеснение придает ее физиономии весьма своеобразное выражение. Глаза прячутся за ресницами, носик морщится, пухлые щечки надуваются пунцовыми шариками. Разглядывать подобную милоту — одно удовольствие!

— Все приспособлено для пополнения популяции… — задумчиво констатирую факт, продолжая играть на застенчивости Мари.

— Именно! — девушка послушно кивает, краснея еще больше, — Большинство ведь даже не думают о… воспроизводстве! Зачем, если можно и так перерождаться раз за разом! Поэтому разнополые партнеры пользуются известными преимуществами…

— Неужто игнорируют не только результат, но и процесс? — думаю, в устах ребенка подобная фраза звучит весьма дико.

— Зачастую так и есть, — тихо произносит красотка, — Многие договариваются ночевать вместе только для того, чтобы не спать в общем блоке.

Понятливо киваю. Хоть и чувствую накатывающую неловкость, все же решаю довести разговор до логического завершения.

— Ну а мы-то что? — смотрю прямо в глаза девушки, — Ляжем спать или нужно соблюсти некий формальный ритуал?

Лицо красотки переливается всеми оттенками красного, но, переборов стеснение, она поднимает взгляд.

— А ты разве против? — робко вопрошает Мари.

Она стоит совершенно неподвижно, но полотенце неким волшебным образом вдруг соскальзывает с тела, открывая взору обнаженную прелесть во всем ее великолепии и блеске. Меня накрывает волна вожделения, шансов противостоять которой просто не имеется.

Глава № 6

— Мне нужно идти, — едва ли не первая фраза, что я слышу после пробуждения.

Мы стоим на улице, у двери в спальный блок. Мари выглядит превосходно — даже лучше, чем вчера. Отдохнувшее, дышащее силой и здоровьем лицо притягивает взгляд, как и изгибы точеной фигуры. Золотисто-серое платье подчеркивает объемы девушки, я не могу налюбоваться на прекрасную брюнетку.

— Что значит — «нужно»? — слегка недоумеваю, — Ты же сама говорила: каждый делает лишь то, что хочет.

Ночь прошла не то чтобы бурно, скорее — сумбурно. Учитывая страстность Мари и невеликие возможности моего десятилетнего тела. Зато выспаться удалось более чем комфортно; по словам Нимфы — активность мозговых клеток восстановлена на девяносто пять процентов.

— У меня есть… определенные обязательства, — улыбается девушка, — Не беспокойся, мы обязательно еще встретимся!

Появляется совершенно нелепое чувство, будто мною воспользовались, а теперь бросают. И действительно, кто я для этой чувственной красотки? Бесполезный защитник? Не слишком умелый любовник? Умом-то я понимаю, что все, конечно, совершенно не так, и предъявлять хоть какие-то претензии глупо, но… на душе как-то муторно.

— Когда? — спрашиваю с идиотским выражением на физиономии, — И где?

Девушка поворачивается в пол-оборота и дарит мне нежную сочувственную улыбку. Похоже, ей давно уже не привыкать разбивать сердца незадачливым юношам навроде меня.

— Просто будь на связи, — она игриво подмигивает, — Держи мой айди!

Дзинь! Хорошо различимый звоночек сопровождает появившийся перед глазами конверт.

— Тей, индивид Мари Дин запрашивает разрешение на обмен сообщениями, — тут же уведомляет Нимфа, — Подтверждаете полномочия?

— Конечно, — мне не остается ничего, кроме как согласиться.

Мари еще раз улыбается и с довольным видом кивает.

— Вот и все! — радостно заявляет она, — Теперь сможем общаться в любое время и на любом расстоянии! Вот так…

Девушка на миг принимает задумчивый вид; я слышу очередное «дзинь», а взгляд фиксирует новую появившуюся надпись:

Мари Дин: Привет!

Чтобы отправить ответ, приходится повозиться чуть дольше, все же я еще не слишком освоился с нейросетью. Наконец, мой «привет» улетает красотке, а она, взмахнув на прощанье рукой, удаляется легкой порхающей походкой.

Я смотрю вслед: темные волосы девушки развиваются под встречным ветерком; короткое платьице опасно задирается вверх. Она очень хороша, и знает об этом; более того — не брезгует пользоваться своей привлекательностью.

Дзинь!

Мари Дин: Кстати, совет! Не торопись раскрывать свой айди любому встречному. Это довольно личная информация. Ты уж извини, я просканировала тебя, пока ты спал…

Вот оно как… А я-то думал, что за странность. Перед сном мы разговаривали довольно долго, а вот с утра — не обмолвились и словом. Быстро собрались, скомкано попрощались… Оказывается, девушка заранее рассчитывала на виртуальное общение.

Смотрю вдаль — силуэт Мари уже почти скрылся среди уличной толчеи. Не понимаю, как она умудряется переписываться на ходу; мне нужно несколько сосредоточится, чтобы надиктовать простейшее сообщение.

Вы: А что это за айди?

Мари Дин: Спроси у Нимфы!

Ответ приходит почти мгновенно, я сдержанно улыбаюсь. За последние сутки меня отшивает третья дама! Но уж от этой я так просто не отстану!

Бреду по улице в полной растерянности. Я не знаю, куда идти и, что гораздо печальнее, не знаю — зачем? Не могу понять, что сейчас — утро, день или ночь? Кажется, здесь круглые сутки однообразная серость — не то полусвет, не то полутьма — где невозможно потеряться, но и рассмотреть что-либо толком весьма проблематично. Многочисленные перемигивающиеся баннеры зазывают в сомнительные места; прохожие спешат в обе стороны, не понятно по каким-таким важным делам. То тут, то там на глаза попадаются мерцающие вывески, обещающие неземной «кайф».

— Нужен кайф, паренек? — передо мной возникает пожилой мужчина крайне ушлой наружности, — Могу предложить нечто совершенно особенное!

Всматриваюсь в силуэт, но не могу различить ни имени, ни ступени развития. Подсказка нейросети выглядит крайне неоднозначно.

[???]

Неужели этот барыга умудрился как-то заблокировать личную информацию? Надо будет как-то выяснить этот вопрос подробнее…

Без лишних слов прохожу мимо, торговец не препятствует, хоть и провожает неприятным цепким взглядом. Холодная личность, крайне скользкая. Отойдя на несколько шагов, усилием мысли отсылаю Мари очередной вопрос.

Вы: Что такое «кайф»? Все наперебой предлагают.

Мари Дин: Не вздумай! Крайне опасно! Сильнодействующий наркотик, вызывающий почти моментальное привыкание! Один из легальных способов уничтожения любой здравомыслящей личности. Даже не притрагивайся!

Чувствую, что девушка действительно встревожена, сквозь строчки сообщения просачиваются отголоски тревоги. И, что особенно радует, она хотя бы снизошла до ответа!

Вы: А чем мне заняться? Ума не приложу, куда пойти.

Мари Дин: Просто постарайся не влипнуть в неприятности. Скоро познакомлю тебя со своим другом. Он ответит на все вопросы.

Звучит загадочно, интригующе и слегка раздражительно. Я, конечно, предполагал, что Мари не одиночка, и наверняка у нее есть и друзья, и любовники. Но… одно дело догадываться, другое — знать наверняка. Да что ж такое-то, откуда во мне взялось это собственничество?

Вы: С кем?

Вы: Зачем?

Вы: Что все это значит?

Нет ответа. Теперь девушка целиком меня игнорирует. Может быть, занята; а может — не находит нужным разговаривать. Во всяком случае, во мне зарождается приступ подозрительности. В голову невольно лезут параноидальные мысли о том, насколько случайной была наша встреча? И во что меня пытаются втянуть?

Успокаиваю себя тем, что, в общем-то, я — обычный малец, без особых знаний и дарований. Если уж быть честным — никому не нужный. И не стоит выдумать лишних сложностей.

Захожу в ближайший пищевой блок, направляюсь прямиком к свободному экрану. На этот раз вокруг довольно людно — видимо, начался час пик. Занятых столиков гораздо больше, чем свободных; за некоторыми сидят довольно многочисленные шумные компании.

Палец тыкает в сенсор, но здесь меня ждет еще большее разочарование. Если раньше в рационе имелся хоть какой-то выбор, то сейчас, скатившись вниз на ступень социальной лестницы, я лишен его полностью. Хочешь — бери зеленую жижу в качестве еды, другую зелень — как питье. Не хочешь — вали на все четыре стороны!

Безысходно вздохнув, нажимаю на сенсор. Получаю поднос, где уместились тарелка и стакан, наполненные ядовито-зеленой слизью. Единственное, что радует — запах вкусный, не вызывает отвращения.

Иду к свободному столу, но сесть не успеваю. Поднос все еще покоится в ладонях, когда злой оклик заставляет замереть на месте.

— С каких это пор в порядочные заведения пускают подобные отбросы?!

Поднимаю взгляд — напротив столик, где с ленцой развалились трое здоровяков. Говорит один, самый ближний, остальные согласно кивают. Слова обращены вроде бы не ко мне, но мужчина смотрит безотрывно, с жесткой злобой. Удостоверившись, что я его заметил, громила с шумом поднимается на ноги.

— Вали отсюда, малявка! — с преувеличенной заботой произносит он, медленно подходя ближе, — Здесь не место всякой швали!

Высокий, широколицый, плечистый, с наметившейся лысиной и выступающим пузом. На бандита не похож, скорее обычный обыватель, сходящий с ума от тупой однообразной каждодневной рутины. Смотрит на меня сверху вниз — во всех смыслах: и из-за превосходства в росте, и по причине социального неравенства. Седьмая ступень эпсилон против первой — для него это, похоже, явная причина для гордости.

Мясистая ладонь толкает мою руку; поднос, не удержавшись, летит на пол. Слышится звон посуды, зеленая жижа растекается по мраморной плитке. Я растерян и в очередной раз не знаю, как правильно поступить.

— Тьфу-ты, неловкая сволочь! — добродушно рычит здоровяк, — Какого лешего тут ошиваешься? Мешаешь отдыхать нормальным людям, творишь непонятно что. Хотя… тебе-то уже некуда падать!

Рука поднимается, он отвешивает мне щелбан. Боль растекается по лбу, вместе с обидой и злостью. Сжимаю крошечные кулаки, но влезать в драку пока остерегаюсь. В голове пульсирует четкое понимание — только этого громила и ждет!

— А, вот оно что! Решил поднять Индекс за чужой счет! — здоровяк брезгливо вытирает об одежду дотронувшийся до меня палец, — Так я тебе скажу действенный способ. Поцелуй меня в зад, глядишь — и дадут процентик!

Его товарищи искренне хохочут; громила разворачивается спиной и наклоняется, демонстрируя внушительную, заплывшую слоем жира, задницу. Остальные посетители смотрят на разыгранную сцену с ухмылками: кто-то заинтересован, кто-то равнодушен; некоторые стараются игнорировать происходящее, иные брезгливо корчатся. Но никто не расположен вмешиваться или, тем паче, помогать.

Не успеваю даже дернуться, когда справа мелькает серая тень. Тяжелый кожаный ботинок врезается в зад громилы; тот складывается пополам и летит прочь, отброшенный завидной мощью удара. Скользнув по полу, внушительное тело закатывается под стол, да там и остается без движения.

Товарищ здоровяка порывается встать, но скользнувшая мимо фигура уже рядом. Молодой парень легко кладет ладонь на плечо мужчины, слышится громкий треск, виден разряд электричества. Здоровяк оседает, не успев выпрямиться; его глаза безвольно закатываются, телеса дрожат, на штанах расплывается влажный круг.

Парень сурово глядит на третьего шутника — тот бледен, как смерть. Медленно подняв ладони, мужчина отрицательно мотает головой.

Смотрю на своего спасителя — на первый взгляд обычный парень. Среднего роста, с копной черных волос, скрытых под поношенной бейсболкой. Тяжелые ботинки, синие джинсы, плотная куртка, скрывающая накаченный торс. Сущий подросток, вот только, пожалуй, излишне мощный для своих лет.

— Все в порядке? — интересуется парень у окружающих, — Или, быть может, желаете привлечь Немезиду?

В словах слышна неприкрытая насмешка и издевка. Он как будто совсем не боится ни разбирательства, ни наказания. Чего не скажешь о других посетителях.

Ровный гул голосов докладывает, что в участии законоборцев никто не видит никакого смысла. Особенно рьяно трясет головой последний из троицы шутников.

— Вот и ладушки! — довольно восклицает парень, — Тогда уберитесь тут!

Он указывает пальцем на растекшуюся по полу пищу, громила послушно хватается за пачку салфеток. Обернувшись, молодой человек цепляет меня за плечи.

— Пошли, малец. Поедим в более цивилизованном месте!

Мари Дин: Его зовут Август Нэш. Это тот друг, о котором я говорила. Он… можешь доверять ему полностью! И не стесняйся задавать вопросы. Кажется, он знает ответ на все.

— Общаешься с Мари? — с оттенком грусти спрашивает парень, — Везет! Мне она свой айди сказала лишь через год после знакомства…

Общение проходит в уютном кафетерии на пятом или шестом этаже высотки. Сквозь полупрозрачное окно открывается захватывающий вид на бесконечную улицу. Толпа гуляк выглядит отсюда гигантским червем или, если угодно, потоком жидкости, где каждая отдельная молекула — человек — движется хаотично, зато общее направление течения задано раз и навсегда, неизменно с начала времен.

— Интересное зрелище, не так ли? — спрашивает Август, — Наслаждайся… Боюсь, одного тебя сюда пустят не скоро.

Уютные столики, удобные пластиковые кресла, живые официанты, приятная атмосфера и бесподобный аромат свежемолотого кофе. Ничего сверхъестественного, но по сравнению с безликим пищевым блоком — большой шаг вперед. И, безусловно, Нэш прав, доступ сюда имеют индивиды с уровнем не ниже «дельта». Но, как выяснилось, посетитель может провести с собой приятеля, чем я и пользуюсь самым наглым образом.

Впрочем, определить уровень развития собеседника мне так и не удается. Сколько не всматривайся, а нейросеть выводит одни вопросительные знаки. Ни имени, ни класса, ни ступени. Тайна на тайне.

— Нэш, почему я не вижу никаких твоих данных? — решаю зайти с вопроса «в лоб».

Парень чуть заметно усмехается уголками сжатых губ. Он не смотрит в глаза, предпочитая блуждать взором по внутренностям кофейной чашки.

— Во-первых, никто из низшего класса не может узнать ничего о высшем, — неторопливо поясняет Август, — Если, конечно, тот сам не позволит. Так работают защитные механизмы Системы. Ну а во-вторых… Есть определенные способы скрыть информацию от излишне любопытных глаз.

Терпеливо молчу, и Нэш улыбается, понимая, что так просто я не отстану. Он делает рукой жест, как заправский фокусник, между пальцами откуда не возьмись появляется бумажная салфетка.

— Ты в Системе, Тей. И, как каждая система, эта — уязвима. Некоторые правила можно обойти, иные — нарушить, третьи — обернуть себе на пользу. Если мы подружимся, ты тоже так сможешь.

Понимающе киваю. О себе он так ничего и не сказал, да видимо и не скажет. Кто он? Какой класс? Какая ступень? Разброс возможных вариантов невероятно широк. И, тем не менее, парень вызывает доверие.

Салфетка мелькает в пальцах Нэша, постепенно превращаясь в законченную фигурку. Через пару мгновений на столе остается крошечный бумажный журавлик. Вроде бы — мелочь, ерунда; но очень загадочная и великолепная своей простотой.

Август весь будто состоит из подобных мелочей. Фигура, лицо, нелепая бейсболка. Он сам именно такой: на первый взгляд простой, как ложка сахара, но стоит всмотреться — замечаешь сложное нагромождение загадок, одна похлеще другой. Вроде бы обычный юноша на пороге совершеннолетия, но слишком уж гремучая мощь скрыта под плотной курткой.

— Давай так, — задумчиво произносит Нэш, — Ты расскажешь о себе. А потом — я отвечу на вопросы. На любые вопросы.

Пытаюсь найти подвох и не нахожу. Август приятный, «светлый», если так можно выразиться. Ему хочется верить и с ним хочется жить мирно. К тому же — друг Мари. К тому же — выручил меня из весьма неприятной ситуации. Да и скрывать мне особо нечего, ведь помню-то я всего ничего — сутки от силы.

Начинаю рассказ с появления в роддоме, но Нэш тут же прерывает.

— А раньше, Тей? — он смотрит пристально и испытующе, — До перерождения не произошло ничего необычного?

Вспоминаю про эпизод со сбоем Сансары. Неохотно выкладываю все новому знакомцу. Он слушает, удовлетворенно кивает — будто ожидал чего-то подобного. Но как, черт возьми, парень об этом проведал?!

— Очень странно, — заключает Август, когда я замолкаю, — Ошибка в алгоритме Сансары? Настолько же вероятно, как внезапный взрыв сверхновой в этом кафе!

От него ощутимо веет скрытой силой. Я настороженно оглядываюсь, словно на самом деле ожидаю рождения звезды, но вокруг все спокойно.

— Что было дальше? — Нэш подстегивает к продолжению рассказа, одновременно пододвигая мне очередную порцию кофе.

Рассказываю о встрече с Лолой, посещении одежного арсенала и пищевого блока. Потом повествую о встрече с «бетой», чуть не закончившейся для меня трагически.

— Глупо! — качает головой Август, — Очень глупо! Ума не приложу, как ты не умер! Даже ребята покрепче не выдерживают, а уж в таком теле… — он морщится, глядя на десятилетнего юнца, — Сказать по правде, тебя должно было размотать по бетону, как лопнувшую кишку. Либо та женщина тебя сознательно пощадила, либо…

Он замолкает, а я не лезу со своими домыслами. Надоели и подозрения, и оправдания. В конце концов — ну выжил! Ну и что теперь?! Расстраиваться не собираюсь…

Вспоминаю о бегстве Лолы, а Нэш искренне хохочет на мое недоумение. Странно, похоже с момента перерождения это первый раз, когда я слышу такой легкий искрящийся смех.

— Не парься, Тей, дело не в тебе! — успокаивает он, отсмеявшись, — Скорее всего, твоя Лола — из эволюционистов. Или, как мы их называем — кармодрочеры. Они помешаны на планомерном повышении Индекса и верят, что с помощью определенных действий могут влиять на запасы свой кармы.

— И что? Почему она меня бросила?

— Ну! Скажи еще спасибо, что помогла в чувство прийти. Наверное, как увидела, что ты скатился на нижнюю ступень, так чуть сознания от страха не потеряла. Но, видишь — пересилила себя. А ведь эволюционисты не то что разговаривать или прикасаться, даже рядом находиться с менее развитыми брезгуют! Считают, что такое соседство их самих вниз потянет.

Хм… Вот оно что! Действительно, после беседы со знающим человеком многое начинает проясняться.

— А они неправы? — уточняю на всякий случай.

— Кто знает? — парень равнодушно пожимает плечами, — Алгоритмы Кармы — тайна за семью печатями. Я верю, что к свету грязь не липнет. Другие считают, что индексы тех, кто часто общается, имеют тенденцию выравниваться к некоему среднему.

— Ну, в этом есть логика, — произношу задумчиво, — Если смешать горячую воду и холодную, получится теплая.

— Ага. Аналогия так себе, — Нэш брезгливо отмахивается, — А еще кармодрочеры перед сном стоят на голове. Якобы это прокачивает энергобаланс. Как тебе такое?

Настает моя очередь смеяться. Не то чтобы я не верю в стойку на голове — наверняка это упражнение приносит определенную пользу. Но прикручивать к нему некий мифический энергобаланс? Хотя… алгоритмы же закрыты. Чем черт не шутит…

— Ладно, давай дальше, — с улыбкой поторапливает Август.

Повествую о спальном блоке, плавно перехожу к встрече с Мари и последовавшей драке. Здесь Нэш делается предельно серьезным и выспрашивает все подробности случившегося. Наконец, удовлетворившись моим рассказом, обескураженно откидывается на спинку кресла.

— Повезло, — неуверенно цедит он, — Тебе повезло, что встретил одного… одну из нас. И Мари повезло, что так удачно выкрутилась.

Быстро набираюсь смелости и спрашиваю, пока есть возможность проверить подозрения.

— Так наша встреча что — подстроена специально?

Август смотрит, как на буйнопомешанного, на этот раз даже не отводит взгляд.

— Ты что, сбрендил?! — возмущение выглядит вполне искренним, — Ты же видел Мари! Неужели думаешь, я стал бы подвергать ее опасности?!

Он отворачивается к окну, а меня вдруг пронзает внезапная догадка — между ними что-то есть! Вернее, что-то есть со стороны Нэша: неразделенная любовь или типа того? В любом случае, не стоит ему рассказывать о том, что случилось между мной и Мари ночью…

И еще, несмотря на скрытые чувства, несмотря на показное возмущение… Почему-то не оставляет смутная уверенность, что да! — стал бы! Ради каких-то «высших» целей он рискнул бы и девушкой, и уж тем более кем-то не столь близким.

— Так вы искали меня специально? — уточняю и перевожу разговор в другое русло.

— Скажем так… Мы ищем таких, как ты, — расплывчато отвечает Август.

— Таких, как я?

— Странных, необычных. Обладающих скрытыми способностями.

— Какими же это, например?

Некоторое время Нэш смотрит на меня, словно взвешивая, что можно, а что нельзя говорить. Потом, не моргнув глазом, поясняет.

— Ты переродился сутки назад, а уже получил долю приключений, что иным и за сто лет не выпадает.

— Допустим, но это просто невезение!

— Как сказать, — Август ухмыляется, — Зато твои навыки… Скрытые до поры. Готов биться об заклад, что в прошлой жизни ты был весьма большой шишкой! А значит, потенциально, сильнее и выше меня на пару порядков!

Возразить мне нечего, мы оба замолкаем. Я раздумываю над превратностями судьбы, стараясь представить, что могло произойти со мной в предыдущей инкарнации. И со все большей очевидность прихожу к непреложному выводу: во что бы то ни стало нужно восстановить память! Мысли Нэша текут, по-видимому, совсем в другом направлении. Он медленно отодвигает бокал, и начинает речь, словно говоря сам с собой.

— Система сложна и трудно предсказуема. Но все же — это система, а не хаос. Ее можно взломать, ею можно управлять, ее можно так или иначе использовать. Смотри!

Еле уловимое движение пальцев — пустая чашка летит на пол, разбиваясь на мелкие осколки. Я напрягаюсь, ожидая неприятностей, но Август вполне спокоен. Откуда-то из внутренностей кафе тут же появляется юркий робот-уборщик, с завидной ловкостью собирая битое стекло. Тут как тут официант, предлагающий гостю новую посудину.

— Видел? — вопрошает Нэш, — Так работает Система.

— И что это доказывает? — я честно недоумеваю.

— Как думаешь, я совершил социально полезное или деструктивное действие?

Чувствую подвох в вопросе, но отвечаю по возможности непредвзято.

— Конечно, деструктивное!

— А вот и нет! — улыбается Август, — Я разбил чашку и тем самым, опосредованно, оправдал производство новой. Стимулировал круговорот товаров. Придал смысл существованию уборщика. Обеспечил работой официанта. И сам, в итоге, получил крохотную прибавку к Индексу.

Ошарашенно молчу, а Нэш продолжает лекцию.

— Тут, конечно, имеет значение и личность респондента. Если бы бокал разбил ты — скорее всего, получил бы штраф. А соверши подобное «бета» — на нее молились бы, как на святую. Но гораздо интереснее другое — что, если я расколошмачу вторую чашку? Или десять подряд? Так и буду получать все новую прибавку?

— Э-э-э… видимо, нет.

— То-то и оно! Плюс быстро и непреклонно перерастет в минус, и чем дальше, тем больше будет штраф.

Он смотрит на меня с довольным видом, а я и вправду сильно озадачен.

— Как видишь, нюансов множество. Если уметь грамотно их использовать, можно добиться чего угодно… Вот мы и учимся.

— Мы? — пользуюсь открывшейся возможностью задавать вопросы.

— Мы — Сопротивление.

— Сопротивление? — с трудом сдерживаюсь, чтобы не поперхнуться однозначной инфантильностью названия, — Против кого?

— Против ИскИна, против власти машин. Если угодно — против Системы, — Август говорит совершенно серьезно, нисколько не лукавя и не красуясь.

А мне приходит на ум, что передо мной — безумец. Во всяком случае, в той части его сознания, что занята той самой «борьбой».

— Чем же тебя не устраивает Система? — интересуюсь очень осторожно, опасаясь вызвать приступ праведного буйства.

— Чем? Ну, например, глянь на него, — Нэш совершенно спокойно указывает на официанта, — Как думаешь, почему он тут работает?

— Ну… так надо? Сам захотел?

— Да! Но я не о том, — Август слегка передергивает плечами, — Давно доказано, что любую, подчеркиваю — любую! — деятельность робот совершает заведомо лучше человека. Следовательно, участие людей в рабочем цикле — неэффективно. Более того — контрпродуктивно и даже опасно! Так почему же нас допускают до работы? И в роли официантов, и на гораздо более ответственные должности?

Растеряно пожимаю плечами, ответа у меня нет.

— Все просто: иначе род людской совсем захиреет! — с вызовом произносит Нэш, — А машины этого допустить не могут. Приходится признать очевидную вещь: мы — скот, а ИскИн — наш пастух! Он дает нам кров и пищу, оберегает от опасностей и награждает благами, показывает цели и наказывает за проступки. Ну а самым неуемным позволяет проявить себя на подходящем поприще, пусть и в убыток общему делу.

Настороженно отстраняюсь подальше, но собеседник абсолютно спокоен, хоть и говорит с заметной увлеченностью и страстью. Похоже, он действительно верит в то, что декларирует.

— Вот в чем дело, Тей! Ты еще слишком мало пожил, слишком мало видел. А мне это все надоело! Тошнит от индексов, доктрин и идей целесообразности! Раздражает, когда кто-то большой и великий, пусть и невообразимо умный, ведет цивилизацию к своим неведомым целям, не спрашивая мнения остальных! И пускай эти цели и решения стократно мудры и обоснованы, но они не мои! Я их не разделяю! Я их отрицаю! И презираю!

Признаюсь, его напор заражает. Хочется прямо сейчас бежать неизвестно куда и свергать неизвестно кого! Лишь бы не сидеть сиднем, а действовать!

Но Нэш закончил проповедь, он улыбается — печально и расслабленно.

— Поел? — интересуется парень, отодвигая тарелки, — Пойдем, кое-что тебе покажу.

Глава № 7

Мы выходим из кафе, идем по длинному коридору. Сворачиваем в другой проход, спускаемся на пару пролетов. Август ведет меня какими-то неизведанными путями, я чувствую себя ребенком, которого хитрый злодей хочет завести в дремучий лес.

Еще несколько лестниц и проходных комнат, скрип старых дверей, неожиданный шум — и мы выходим на улицу. Нэш шагает, не отвлекаясь и не останавливаясь, будто знает маршрут наизусть. Я же не могу сообразить — где мы и почему. Нейросеть выдает совершенно странные данные — то ли устаревшие, то ли просто-напросто неверные.

Мой проводник шагает в узкий проулок, который в моем маршрутизаторе отсутствует напрочь. Мы идем по тонкой каменной кишке, протискиваемся в еле заметную щель меж двух зданий. Перед нами — высокие однотонные ангары, склады, заводские помещения. Каким-то образом мы оказываемся внутри огороженной территории, я с опаской оглядываюсь, но Нэш не выказывает никаких признаков беспокойства. Он ступает все так же уверенно, изредка подгоняя меня взглядом.

— Почему на моей карте нет этих проходов? — с тревогой спрашиваю у удаляющейся спины.

— Ха! — он оборачивается со снисходительным смешком, — Таким, как мы, не положено знать слишком много! И совать нос не в свои дела. Ты удивишься, когда узнаешь, сколько еще информации нет в общедоступных источниках!

— Тогда откуда ты все это знаешь?

— Ха-ха! — похоже, моя неосведомленность приводит Нэша в восторг, — Я же хакер! Мне по статусу положено!

«Хакер» показывает мне на банальную дыру в сетчатом заборе, мы по очереди преодолеваем препятствие. Вокруг — ни души, лишь нагромождение непонятных строений, труб, конструкций и проводов.

— А это не опасно? — спрашиваю довольно нервно, все-таки обстановка нагоняет жути.

— Не бойся, уже почти пришли! — Август беспечно махает рукой.

Проходим вдоль гигантского прямоугольного здания, заворачиваем за угол. Прорезиненное покрытие под ногами уступает место голому обветшалому бетону. Кое-где плиты заметно искрошились, сквозь каменную крошку хорошо видны огрызки стальной арматуры. Позади остается целая россыпь квадратных будок, мимо проплывает проржавелый остов полуразрушенного барака.

Наконец, пропетляв по лабиринтам заводской застройки, мы выходим к длинной узкой площадке, выложенной толстыми плитами. Нэш запрыгивает на вздувшийся пузырями асфальт и указывает рукой на громадное сооружение перед собой.

— Смотри! — с непонятной тоской восклицает он, — Знаешь, что это?

Забираюсь за ним следом и не могу скрыть удивления. Должно быть, физиономия моя знатно перекосилась, потому что Август, глядя на меня, тихонько потешается. Захлопываю отвалившуюся челюсть и во все глаза рассматриваю небывалую конструкцию.

Перед нами огромная труба, выполненная из полупрозрачного пластика. Трудно оценить ее диаметр, но никак не меньше пятнадцати метров. Труба лежит на бетонном постаменте, половина объема скрыта под землей, но и оставшейся части хватает, чтобы поразить воображение. Внутри бурлит и струится жидкость, судя по всему — вода. Беспокойное течение заполняет водовод почти целиком, лишь у самой верхушки остается крошечная прослойка воздуха.

Смотрю в стороны — кажется, у трубы нет ни начала, ни конца. Слегка изгибаясь, она пролегает меж бетонных зданий, словно громадная артерия внутри невообразимого каменного тела. Порой водовод ныряет под землю или скрывается внутри строений, но потом вновь упрямо выбирается на поверхность, поражая фантазию своими размерами и непонятным предназначением.

— Ну как? — тихо спрашивает Нэш, — Впечатляет?

Я ошарашен и потрясен. Ноги чувствуют едва заметную дрожь, что исходит от гигантской конструкции, в воздухе стоит угрожающий гул. Ощущаю себя букашкой, оказавшейся перед мегалитическим памятником. Осторожно, на цыпочках, приближаюсь к трубе; ладонь с благоговейным трепетом ложится на гладкую поверхность пластика.

Даже сквозь толстую стенку чувствую мощь течения, пальцы улавливают тремор водовода, усмиряющего многотонный бурлящий поток. Сквозь пластик видны завихрения мутной жидкости, на душе появляется непреходящее чувство чего-то великого и непостижимого.

— Что это? — шепчу с неприкрытым благоговением, — Гигантский водопровод?

Август понимающе качает головой. Здесь, словно в первобытном храме, кажется кощунством говорить громко или делать подобные глупости. Тут нужно вести себя соответственно: уважительно и даже, возможно, подобострастно.

— Водопровод… скажешь тоже! — с еще большей грустью отвечает Нэш, — Это река! Самая настоящая река. Ее пленили и замуровали в бетон и пластик, но полностью победить так и не смогли, как ни старались.

Пройдя несколько шагов вдоль трубы, он останавливается, глядя внутрь и как бы сквозь водяную толщу.

— Говорят, сотни, а может и тысячи лет назад, здесь была набережная. Реку укутали в бетонное русло, но еще не зажали в пластиковую кишку. Люди гуляли вдоль воды, наслаждались ее мощью и величием.

Парень грустно поднимает глаза на низко нависшее серое небо.

— А еще раньше, за сотню лет до того, здесь росла трава, — он пристально смотрит на меня, пытаясь убедить в чуде, а заодно и сам старается в него поверить, — Представляешь, трава! Любой мог прийти, искупаться в реке! Плавать, сколько вздумается! А потом — лечь и загорать на солнце!

Недоверчиво качаю головой. Среди камня, металла и пластика трудно представить нечто отличное. Плеск свободной воды, шелест зеленых листьев, дуновение свежего ветра — эти слова падают пустым звуком, не оставляя в душе никакого отклика. Кажется, что я ухватил чудо за руку, да недостаточно крепко. Прошляпил, упустил, а теперь — чувствую лишь далекий его отголосок; вижу смутную тень невероятно красивой сказки.

— Так вот чего вы хотите? — растеряно бормочу я, — Возвращения в прошлое? К диким первобытным временам?

— Ты не понял, Тей, — Нэш грустно смеется, — Мы хотим освободиться! И освободить наш мир. Победить Систему и жить без нее!

Глупо, глупо, глупо… Не могу объяснить, и нет никого желания спорить. Великая, невозможная, невыполнимая цель. Миссия, возвышающая и вдохновляющая на подвиги. Может, это и хорошо? Может, так и надо? Всяко лучше, чем прозябать в повседневной безвестности…

— А не опасно мне об этом рассказывать? — уточняю на всякий случай, — И вообще, говорить подобное?

— Боишься слежки? — Август весело спрыгивает с бетонного помоста, — Не переживай. Каждый наш шаг фиксируется, вот только ИскИну плевать на все это с большой колокольни! Слышал ведь уже, наверное: слова и мысли не имеют значения, только действия. Да и их, как показывает практика, можно трактовать то так, то этак, в зависимости от контекста.

Медленно шагаем прочь и, по мере удаления от реки, магическая атмосфера рассеивается. Место возвышенной одухотворенности занимает обычный среднестатистический прагматизм.

— Раз уж мы здесь, пойдем — покажу еще кое-что! — интригующе подмигивает Нэш, — Развеешься, а может, и для себя что полезное узнаешь!

— Знакомься, — произносит Август сопровождая слова приглашающим жестом, — Этот дылда — Франко Моро, наш инструктор по рукопашному бою.

Протягиваю руку, мы обмениваемся рукопожатием. За обманчиво мягким касанием чувствуется чудовищная сила. Моя ладонь будто побывала в стальных тисках, сжавшихся ровно настолько, чтобы не причинить неудобства.

Сам Франко точно такой же — внешне абсолютно невыразительный; высокий и худой, долговязый и нескладный. С растрепанной шевелюрой, открытым вытянутым улыбчивым лицом, длинными руками и ногами. На туловище — нелепая майка с надписью «Чемпион»; на ногах — шорты и кеды. Кажется, что парень напрямую сошел с плаката о вреде голодания.

— Добро пожаловать на тренировочную базу! — неожиданно густым басом говорит Моро, пропуская меня внутрь просторного помещения.

Мы в подвале какой-то очередной заводской постройки. Несмотря на подземное расположение, здесь тепло и светло, воздух свеж и приятен — работает система кондиционирования. Вместительный спортивный зал условно разбит на несколько различных зон: здесь нашлось место и штанге с внушительным набором отягощений, и нескольким многофункциональным тренажерам. Ну а большую часть площади занимает ринг, условно огороженный красной линией на полу.

— Как видишь, не слишком богато, — замечает Нэш, усаживаясь на хрупкий раскладной табурет, — Зато все нужное под рукой!

Приглядевшись чуть пристальней, замечаю несколько дверей в смежные помещения. Хвалю себя за догадливость: наверняка тут есть и раздевалки, и душевые, а возможно — и жилые комнаты. В конце концов, подвал ведь может быть такого же размера, как гигантский цех!

— Люди ютятся в спальных гробах, а тут у вас целые хоромы! — констатирую с ноткой зависти.

— Да ничего, не жалуемся, — добродушно ухмыляется Франко, — Главное, чтобы не выгнали раньше времени. Официально-то этого места и вовсе нет как такового!

— А и обнаружат — ничего страшного! — поддакивает Август, — Переедем куда-нибудь еще. Не в первый и не в последний раз.

Понимающе киваю. Шли мы сюда недолго, но поплутали знатно. Во всяком случае я запутался так, что без помощи нейросети выбраться точно не смогу. А раз это убежище формально не существует, то попасть сюда без посторонней помощи крайне проблематично.

— Как вам удалось? — спрашиваю скорее для формы, не рассчитывая на полный развернутый ответ.

— О, невелика сложность, — шутя машет ладонью Нэш, — Хакеры мы или кто!

— И тут у вас, значит, логово…

— Скорее — центр самосовершенствования, — с хитрой улыбкой сообщает Моро.

Он делает приглашающий жест, я невольно следую за ним, проходя в центр зала. Замечаю внимательный оценивающий взгляд, но почему-то не придаю ему значения.

Странно, но я верю этим людям. Верю в том смысле, что они не станут меня пытать и убивать. Возможно, Сопротивление живет не совсем в рамках закона, но они уж точно не насильники, не маньяки и не бандиты. Просто… идейные!

— Мари говорит, у тебя есть скрытые таланты, — вскользь замечает Франко.

— Не знаю, — растерянно развожу руками, — Я не ощущаю никаких потайных сил.

— А вот мы сейчас и проверим… — с ехидцей улыбается долговязый.

Его ладонь легко бьет меня под дых, так, что хлипкое тело немного подлетает над землей. От неожиданной боли на глазах сами собой наворачиваются слезинки, с трудом перевожу сбитое дыхание. Выпрямляюсь, стоя на коленях; в упор смотрю на внимательную физиономию Моро.

— Ты… за что? — умудряюсь выдавить между судорожных вздохов.

Франко недовольно качает головой, мне в голову врезается хлесткая пощечина. Качусь по полу, наполовину оглушенный и полностью дезориентированный.

— Нимфа, помоги! Вызволяй меня отсюда! — мысленный крик отчаяния не встречает никакого сочувствия.

— Извините, Тей, повод для вмешательства отсутствует, — абсолютно индифферентно произносит ИскИн, — Границы взаимодействия в пределах погрешности…

Вот же гады! Еще бы мне удалось обыграть хакеров на их территории!

Следующие пять минут меня методично избивают. Моро орудует легко и непринужденно; жестко, но без излишней жестокости. Болезненные, но не нокаутирующие удары падают то на голову, то на многострадальный корпус, не позволяя защищаться, не давая даже шанса извернуться. Он сбивает меня на пол, догоняет пинками, не обходя вниманием ни спину, ни конечности, ни мягкие ткани. Если я встаю — вновь роняет очередным ударом или подсечкой; если долго залеживаюсь — упрямо вздергивает на ноги или отправляет в полет с помощью хитроумного броска.

Чувствую себя боксерским мешком или безвольным манекеном; куклой, на которой удобно отрабатывать приемы боя. После очередного падения с трудом отрываю голову от пола: на этот раз я оказался возле входной двери, где сидит Нэш с крайне разочарованным выражением на лице. Сзади доносятся легкие шаги Франко, я с содроганием готовлюсь к новой порции побоев.

Створка беззвучно открывается, в зал входит русоволосая девушка. Замечаю новенькую сквозь багровую пелену, и все же сердце екает от радости — настолько прекрасной она кажется. Невысокая, стройная, тонкая, как тростинка; с горделивой осанкой и задранным подбородком. Густые волосы стянуты в тугую косу, худое лицо облагорожено одухотворенным выражением. Высокие сапожки, тесные брючки, изящная кожанка на узких плечах.

Вошедшая смотрит на меня — презрительно и высокомерно. Впрочем, на Нэша она глядит почти также — пусть и без презрения, но и не слишком-то уважительно. А мое дыхание замирает, я не могу оторвать взгляд от невероятной красоты.

— Что, опять шлак? — она кивает в мою сторону с хорошо различимой брезгливостью.

— Похоже на то… — Август обескуражен и несколько подавлен.

Блондинка быстро переступает с ноги на ногу, носок ее сапога летит мне в лицо.

Щелк! Не знаю, что происходит, но время внезапно замедляется, а тело вновь начинает действовать, повинуясь неожиданно проснувшимся инстинктам.

Голова сдвигается в сторону, краем глаза провожаю изящную ножку, разминувшуюся с моей физиономией. Молниеносный переворот и легкая подсечка — девушка теряет единственную опору и не слишком артистично шлепается на спину, приложившись об пол еще и затылком.

Не останавливая движения, скручиваюсь лицом к Франко. Сжатый кулак долговязого бойца уже летит мне в нос. Кулак — на этот раз не ладошка!

Пропускаю удар мимо, слегка корректируя направление. Встречный тычок в солнечное сплетение разом сбивает наступательный дух. Со всего маха бросаюсь вниз, заставляя длинноногого растянуться на полу.

Отскакиваю назад, замирая в какой-то нелепой позиции с широко расставленными ногами. Моро падает, но едва коснувшись земли, ловко группируется, уходя в плавный кувырок. Через мгновение он снова на ногах — настороженный, сосредоточенный, невероятно опасный и готовый к продолжению боя.

Упруго толкнувшись спиной, блондинка вскакивает разъяренной кошкой. На лице — ярость и гнев, в глазах — злость и желание поквитаться. В руках откуда ни возьмись появляется сложенный кнут. Она делает шаг навстречу.

— Хватит!

Громкий окрик Августа рассеивает наваждение, время вновь убыстряется, а я, потеряв равновесие, усаживаюсь на пятую точку. Франко неторопливо опускает руки.

— Анна, довольно! — Нэш вкладывает в голос толику мощи и это действует безотказно.

Девушка послушно отступает, хотя яростный огонь в глазах все еще не угас. Она поводит ладонями, оружие исчезает с глаз также внезапно, как появилось. Секунда — и передо мной очаровательная стройняшка, кажущаяся абсолютно безобидной.

[Анна Кравец, эпсилон-10+]

Все еще не могу оторвать глаз от красотки, и мое учащенное сердцебиение вызвано отнюдь не закончившейся дракой, а присутствием прелестной блондинки. Она замечает взгляд, но реагирует совсем не так, как бы мне хотелось.

Презрительно фыркнув, девушка оборачивается и уходит, демонстрируя изгибы точеной фигуры. Невольно провожаю ее взором; очухиваюсь, только когда дверь за Анной закрывается.

— Вот тебе и способности, — с довольным видом произносит Август, — Франко, ты как?

Долговязый парень абсолютно спокоен и собран, на меня глядит дружелюбно, даже с некоторой завистью.

— Нормально, — кивает он, — А с парнем нужно работать! Похоже, раньше он умел очень многое, раз навыки проявляются спустя сутки после перерождения.

Кое-как поднимаюсь на ноги, тело болит, каждый кусочек туловища ноет от побоев. Мышцы трещат, сил едва хватает на то, чтобы стоять. Кидаю на парней взгляд, полный негодования.

— Ничего-ничего! — как ни в чем ни бывало улыбается Нэш, — Выпьешь тоника, выспишься — и будешь, как новенький! Зато, теперь мы точно выяснили, что твои скрытые таланты — не выдумка!

— Что толку, если я не могу использовать их, когда это необходимо, — бурчу с еле сдерживаемой злостью.

Август смеется, а Франко пожимает плечами.

— Лучше бы тебе научиться, Тей, — проникновенно произносит долговязый, — Подобные таланты могут спасти жизнь.

Потихоньку подхожу ближе, потирая разбитые губы.

— Ладно, — заявляю с преувеличенной бодростью, — Надеюсь, они понадобятся не слишком скоро.

Моро и Нэш задумчиво переглядываются. Последний смотрит на меня крайне серьезно.

— Как сказать — не скоро, — Август мягко качает головой, — Завтра!

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — говорю тихо, но вполне уверенно, — Вы хотите использовать меня… мои просыпающиеся навыки в собственных операциях.

— Именно так, — Август кивает, не собираясь отрицать очевидное.

Продолжаем общение в большой комнате, не слишком удачно приспособленной под гостиную. Здесь есть кое-какая мебель — как, например, широкий стол с чередой стульев — и немного кухонной утвари, вполне достаточной для приготовления пищи «по старинке», то есть вручную. Нэш хозяйничает: разливает по кружкам горячий кофе, сооружает нечто вроде толстых бутербродов, раздает пакеты со закусками.

Франко развалился напротив, заняв единственное мягкое кресло. Он выглядит максимально расслабленным, хотя это впечатление может оказаться весьма обманчивым. Моро похож на длинную сжатую пружину, готовую молниеносно распрямиться в любой момент.

К моему великому разочарованию Анна не почтила наше собрание своим присутствием, на что я втайне сильно надеялся. Очень хотелось вновь встретиться со жгучей красоткой, настолько тронувшей мое сердце.

— Так вот, ваши мотивы мне понятны, — продолжаю упрямо гнуть свою линию, — Вот только никак не возьму в толк — с чего бы мне помогать Сопротивлению? Только не говори, что из идейных соображений!

Долговязый инструктор искренне улыбается, Нэш пожимает плечами с показным разочарованием.

— А почему бы, собственно, и нет? — ехидно вопрошает он.

— Да я как-то не успел проникнуться к борьбе, — формулирую мысли по возможности обтекаемо и многогранно, чтобы в случае чего легко пойти на попятную.

Август внезапно наклоняется и прожигает взглядом насквозь. Морщусь от странного ощущения — будто он прочитал мои сокровенные мысли.

— Давай на чистоту, Тей, — проникновенно заявляет парень, — Чего ты хочешь от жизни?

Вопрос застает врасплох; мычу нечто невразумительное, стараясь сформулировать желания.

— Я думаю, для тебя важнее всего — вернуть память, — глубокомысленно заключает Нэш, — Ну и попутно разобраться в окружающем мире. Так?

Киваю с удивленной физиономией. Неужели парень действительно проник мне в голову, или эти помыслы настолько очевидны?

— Не так-то это и просто, — сдержанно поясняет Франко, — Нужны деньги и класс не ниже дельты…

— А если будешь с нами, — Август продолжает мысль приятеля, — Получишь и то, и другое в кратчайшие сроки!

Мы все замолкаем, начинается игра в гляделки. Я пристально рассматриваю Нэша, хоть и понимаю, что это бессмысленно. Он сильнее — как физически, так и ментально. Можно сколько угодно пыжиться, но Август читает меня, как книгу, а я его — нет.

А еще он хитрый. Опасный. Двуличный. Странный. Рядом с ним покоя не будет, зато точно не соскучишься. Выполнит ли он обещанное? Вероятно. Если к тому времени не поменяются глобальные цели. Смогу ли я извлечь выгоду из всего этого предприятия? Что ж, посмотрим…

— Согласен! — облокачиваюсь на стол, глядя собеседнику в глаза, — Так что от меня требуется?

Глава № 8

Спать пришлось в отдельной тесной комнатушке, где вместо кровати на бетонном полу красовался толстый матрас. Приватность достигалась с помощью внушительной стальной двери, закрывающейся на примитивный засов. Сквозь кусок металла снаружи не просачивалось ни звука; находясь здесь, я вновь почувствовал себя отрезанным от остального мира.

Стены и пол, на удивление ровные; единственный выключатель, зажигающий выпуклый светильник; да уже упомянутый матрас — вот и все убранство спальни. Впрочем, пространства в комнате хватает, при желании здесь можно все обставить под собственный вкус. Наверное, подразумевается, что со временем я так и сделаю.

Нельзя сказать, что я выспался на сто процентов. Меня разбудили стоны, раздававшиеся в желудке, растущий организм упрямо требовал пищи. Еще бы! Последний раз я принимал что-то, кроме бодрящих напитков, много часов назад!

Потянувшись, с удивлением понимаю, что последствия вчерашних побоев практически исчезли. Не знаю, в чем тут дело — то ли особенности телосложения, то ли сыграла роль выпитая перед сном микстура — но многочисленные тумаки и ссадины испарились, будто их и не было. Чувствую только некоторую зажатость в суставах и мышцах, но и она уходит, стоит только сделать несколько разминочных движений.

На полноценную разминку меня не хватает, но руками ногами слегка помахал. Лязгнув стальным запором, выхожу в коридор. Спазмы в животе все настойчивей напоминают о необходимости подкрепиться.

На скорую руку совершаю банные процедуры и пулей вылетаю в гостиную. Здесь пусто, народ, судя по всему, еще не начал просыпаться, но это меня даже радует — больше свободы действий, пространства для маневра. Заглушив голос совести тоскливыми стонами желудка, обыскиваю висящие на стене шкафы, и уже во втором нахожу необходимые припасы.

Беру для себя порцию спрессованной супер-лапши. Небольшой кубик, пару сантиметров в поперечнике, падает в тарелку; посудина помещается в термошкаф; секунда — и предо мной аппетитная порция дымящихся ароматных макарон, радующих желудок и ласкающих взор. Уплетаю еду, едва не обжигая рот из-за не на шутку разыгравшегося голода.

Когда в гостиную начинают стягиваться остальные члены Сопротивления, я беззастенчиво приканчиваю уже вторую порцию, запивая лапшу наскоро заваренным чаем.

Первым вваливается Нэш. Глядит на меня без особого удивления, чуть заметно кивает головой. Сразу же сыплет в чашку убойную дозу кофе, вместе с напитком в рот отправляются несколько разноцветных пилюль.

Следом приходит Анна. Август удостаивается благосклонного кивка, в мою сторону блондинка и вовсе не смотрит. Усевшись за стол с видом царственного величия, она терпеливо ожидает, пока ее обслужат холопы навроде меня и Нэша.

Наконец, в гостиную проникает неугомонная троица, уже с утра не умолкающая ни на секунду. Франко, Мари и Голиаф — невысокий пухлый мужчина, с которым я успел познакомиться только заочно.

«Малый состав в сборе!» — с сонным видом изрекает Август, начиная процедуру кормежки.

Странно, Нэш в этой компании явно играет роль лидера, да и по уровню развития парень превосходит остальных. Но в то же время, он — первый на кухне. Разносит еду и напитки, безропотно принимает заказы на добавку, отправляет грязную посуду в моечную машину — словом, соединяет обязанности повара, официанта и уборщика в одном лице.

Пока я дивлюсь подобной алогичности, остальные приступают к трапезе. Поскольку мой желудок уже набит до отказа, появляется время рассмотреть своих новоиспеченных товарищей. Прихлебывая из стакана холодную воду, перевожу взгляд от одного силуэта к другому.

Август Нэш — лидер, босс Сопротивления, хотя с виду по нему и не скажешь. Обычный молодой парень среднего роста и не слишком привлекательной наружности. Голову даже в помещении украшает бурая бейсболка, торс облеплен курткой, на ногах — тяжелые ботинки и джинсы. Пожалуй, самый таинственный из всех; глядя на него невозможно определить, чего ожидать в следующий миг: то ли задушевного разговора, то ли вооруженного нападения.

Франко Моро — инструктор по технике боя. Долговязый, длинноногий, худой, как жердь; но в то же время — неимоверно жилистый, подвижный и гибкий. Уж я-то теперь достоверно знаю, на что способна эта каланча; насколько быстрыми и болезненными могут быть тычки костлявых ладоней; с какой легкостью и грацией он превращает противника в мясную отбивную. Легкомысленная свободная одежда — шорты, кеды и майка — лишь подчеркивают образ, который Франко старательно культивирует: безобидного, чуть простоватого худосочного здоровяка. И горе тому, кто не распознает под личиной тощего середнячка — умелого грозного бойца!

Глядя на этих двух, в голове невольно рождается мысль: кто из них сильнее? Франко балансирует в одном шаге от «дельты»; класс Нэша я так и не распознал, но он явно далеко впереди. Так кто же победит в схватке: тренированный узкоспециализированный боец, вроде Моро, или же гораздо более продвинутый по социальной лестнице тип, возможно владеющий какими-то неведомыми мне приемами и умениями? Августа я в бою не видел, если не считать той потасовки в пищевом блоке. Однако же его спортивная фигура и уверенная манера держаться невольно намекают на скрытую мощь, что может быстро и с легкостью поставить на место любого зарвавшегося ротозея.

Мари, пожалуй, единственная, кто замечает мой изучающий взгляд. Девушка улыбается и многозначительно подмигивает; я моргаю в ответ, на душе разливается приятное тепло. Она непринужденно болтает одновременно со всеми и вроде бы ни с кем в отдельности. Находит время и пошутить, и пококетничать, и скорчить серьезную физиономию. Сегодня красотка облачилась в строгие брюки и пиджачок, что сидят на ней просто изумительно, подчеркивая нужные объемы и выпуклости. Невероятная общительность и способность к эмпатии, вкупе с соблазнительной внешностью, создают поистине ядреный коктейль. Пожалуй, ее можно с полной уверенностью назвать «роковой женщиной», с поправкой на молодость и некоторую инфантильность. Похоже, что именно такую роль в группе она и выполняет… Во всяком случае — я же попался!

Анна Кравец — едва ли не полная противоположность Мари. Не в том плане, что она страшная — нет! Просто красота девушек разная: одна берет добродушием и объемами, вторая — стройностью и холодом.

Они обе одинакового — небольшого — роста. На этом сходство заканчивается. Анна худая, невообразимо стройная, с виду — маленькая и хрупкая. Ее талию, кажется, можно обхватить пальцами одной руки; да и все остальное под стать. В том числе удалась блондинка и характером — требовательная, своенравная, неуступчивая, знающая цену себе и другим. Я уже успел убедиться, что за горделивой маской и внешней субтильностью скрываются кое-какие боевые навыки и способность за себя постоять. Ну а крутым норовом она, похоже, компенсировала недостаток «мяса».

Сегодня Анна соизволила надеть юбку, ровно такой длины, чтобы невозможно было оторвать глаз от ее стройных божественных ножек. Туфельки на шпильках сделали девушку чуть выше и еще более подчеркнули тонкий стан; полупрозрачная блузка просвечивает в самых интересных местах, но их, как на зло, прикрывает легкая кожанка.

С превеликим трудом перевожу взор с красотки на последнего присутствующего — после ангельской внешности Анны, здесь глаза отдыхают.

Голиаф Кокс, восьмая ступень эпсилон, не блистает ни внешностью, ни добродушием, ни общительностью. Невысокий, рыхловатый, лысоватый, явно переваливший за четвертый, а то и пятый десяток, он выглядит в компании молодежи белой вороной. Округлое лицо отнюдь не располагает к себе, скорее — поражает некоей печатью равнодушия и фатализма. Он словно бы ко всему привык, давно уже изведал жизнь и примирился со всеми ее проявлениями, если не сказать — сдался, отстранился от проблем и борьбы. Впрочем, его присутствие в Сопротивлении является прямым опровержением моего суждения, а поскольку кандидатуру Кокса одобрил Нэш — сомневаться в его полезности не приходится.

Отличительной чертой Голиафа является характерная манера общения — он обожает говорить иносказательно, используя метафоры, аллегории и прочие эвфемизмы всех мастей. Ни на один вопрос Кокс не отвечает прямо, а все время норовит ввернуть очередной оборот, который можно толковать и так, и этак, и вообще — как заблагорассудится. Оттого разговор с ним очень скоро превращается в попытку пройти наощупь по темной комнате, полной всевозможных препятствий. Возможно, сам себе он кажется остроумным и находчивым собеседником, однако же я нашел Голиафа слишком уж сложным, особенно в простых бытовых вещах.

По некоторым обмолвкам Августа догадываюсь, что состав Сопротивления отнюдь не исчерпывается присутствующей пятеркой, но лицезреть вживую других участников пока не довелось. То ли они отсутствуют, то ли сознательно скрываются от новоиспеченного непонятного перца, которому не известно — можно ли доверять.

Незаметно заканчиваю осмотр, а команда завершает завтрак. После еды народ явно добреет, даже на губах Анны появляется мимолетная улыбка, озаряющая ее высокомерное личико ангельским выражением.

— Ну что, дети мои, — сладко потянувшись, выдыхает Август, — Нас ждут великие дела! Заходите по одному, Франко — начнем с тебя!

Легким шагом Нэш удаляется в смежную комнату, долговязый боец следует за ним. Я недоуменно провожаю парочку, оглядываюсь на оставшихся — никто не выказывает и признака удивления.

— У вас так принято? — уточняю на всякий случай, — Я думал, мы вместе обсудим план операции…

— Меньше думай! — ледяным тоном отрезает Анна.

Девушка отворачивается, для нее я больше не существую. А мои глаза с трудом отрываются от созерцания обнаженного бедра красотки.

— Да что за секреты? — поворачиваюсь к Мари, — Что там Нэш рассказывает?

— Он скажет именно то, что ты должен услышать, — глубокомысленно замечает Голиаф, — И ни слова больше.

— Это понятно. Но почему не сказать всем сразу, чтобы не повторяться?

— Очевидно, Тей! — Кокс качает головой с легким укором, — То, что предназначено для твоих ушей, не подходит моим. И наоборот. Глупо требовать от быка того, что свойственно Юпитеру!

Морщусь от беспощадных аналогий. Кажется, даже зубы ноют от излишней напыщенности и пафоса.

— Да неужели нельзя просто объяснить, что к чему? — произношу с напором, но действует плохо.

Возможно, не хватает харизматичности и влияния; а может — дело портит детский писклявый голосок.

— Я уже объяснил, — устало отмахивается Голиаф, — Умному достаточно! А глупцу — повтори хоть сто раз — ничего не поймет!

Легкий смех Мари разряжает накаляющуюся обстановку. Подойдя ближе, девушка мягко хлопает меня по плечу.

— Лучше ничего не спрашивай, Тей — бесполезно! — с искренней улыбкой произносит она, — Дождись очереди, а Нэш все объяснит досконально!

Не остается ничего другого, как терпеливо смолчать. В гостиной воцаряется тишина, изредка нарушаемая вздохами или легким перезвоном посуды. Пью воду и смотрю на дверь: мне интересно — кого вызовут следующим?

Франко выходит минут через десять. Он кажется крайне озадаченным; на физиономии — удивление, ладонь обескураженно потирает подбородок. Долговязый кивает Голиафу, тот с неимоверно пафосным видом скрывается за дверью. Моро с минуту мнется у кухонного стола, по всей видимости, не зная, на что решиться. Наконец, с досадой покрутив головой, боец выпивает наскоро сооруженный коктейль и исчезает восвояси.

Разговор с Голиафом затягивается на добрых полчаса. Мужчина выходит к нам с усталым, но потрясающе загадочным видом. Судя по всему, Коксу предстоит миссия невероятной важности и сложности, но знать о ней простым смертным не положено. Важно кивнув Мари, он уходит, слегка придавленный грузом неимоверной ответственности.

Мы остаемся вдвоем с Анной, я робко смотрю на красотку, в надежде завязать хоть какой-нибудь диалог. Но вокруг Кравец настолько ощутимая стена льда, что попытки общения обречены на провал еще на пороге планирования. Мне не удается придумать ни одной удобоваримой вступительной фразы, что могла бы просочиться сквозь неприступную броню ее горделивого высокомерия. Довольствуюсь тем, что исподтишка разглядываю точеную фигуру, так радующую глаз и сердце.

В гостиную возвращается Мари, и на лице девушки нарисован неописуемый ужас. Кажется, она едва стоит на ногах, руки судорожно хватаются за дверной косяк, безумный взгляд мечется по гостиной, пока не останавливается на мне.

— Нет! — хриплым, надрывистым голосом шепчет Дин, — Только не это!

Она медленно оседает на пол, я в панике подрываюсь на помощь, но меня встречает взрыв яркого звучного хохота. Мари смеется до слез, ухватив меня за руку.

— Ох! Видел бы ты свою рожу! — восклицает она сквозь смех, — Вот умора! Еще чуть и кондрашка бы хватила!

Я стою красный, как рак; осмеянный и облапошенный простачок. Анна наблюдает за развернувшимся представлением со снисходительной усмешкой, не выходя из образа неприступной дамы. Мари продолжает хохотать, попутно подталкивая меня внутрь комнаты. Послушно захожу, дверь за спиной закрывается, отрезая последние раскаты девичьего смеха.

Передо мной — кабинет, больше напоминающий рабочее место программиста, чем приемную начальника. Полукруглый стол с тремя сенсорными панелями, два здоровенных голографических монитора, глубокое мягкое кресло и его менее цивильная копия для гостей. По стенам — несколько картин, явно распечатанных на копире. Содержание полотен ничего мне не говорит, а спрашивать подсказку у Нимфы нахожу несвоевременным. Пара светильников на потолке, да мерцающий прямоугольник холодильника в углу — завершаю осмотр небогатой обстановки.

Гораздо больше интереса представляет фигура хозяина кабинета. Нэш сидит, развалившись в кресле, с неизменной бейсболкой на голове; однако же она, против обычая, развернута козырьком назад. Глаза парня неотрывно смотрят в один из мониторов, пальцы бегают по клавишам, едва их касаясь; в ушах — гарнитура, на столе перед хакером — открытая банка энергетика.

Он, не глядя, машет рукой, подхожу и сажусь в гостевое кресло. Еще с минуту Август продолжает вводить в машину некие данные, потом наконец поворачивается в мою сторону.

— Значит так, Тей, — быстро произносит он, — Твоя задача простая, но очень ответственная. Пожалуйста, сосредоточься! Необходимо, чтобы ты выполнил все точно так, как я скажу, иначе операция обречена на провал.

Напрягаюсь, сосредотачиваюсь. Если Нэш хотел добиться моего внимания — ему удалось!

— Сейчас — десять утра, — Август демонстративно смотрит на часы, — Ровно в пятнадцать ноль-ноль ты должен быть на этой точке.

Он делает едва видимый жест рукой; у меня перед глазами внезапно загорается карта с ярко пульсирующей зеленой точкой.

— Координаты и маршрут загрузил тебе в нейросеть напрямую, найти труда не составит, — самодовольно кивает Нэш, — Так вот, приходишь туда и ждешь.

— Чего жду? — тороплю собеседника из-за небольшого мандража.

— Минут через пятнадцать увидишь Анну, — поясняет лидер Сопротивления, — У нее в руках будет небольшой контейнер, — он раздвигает ладони, демонстрируя предполагаемые размеры ноши, — Девушка установит контейнер в строго определенное место.

Нэш наклоняется над столом и смотрит на меня пристально и очень внимательно.

— В этот момент ты засекаешь время: ровно десять минут, — внушительно произносит он, — Не больше и не меньше! Твоя задача — проследить, чтобы контейнер не покидал своего места ни при каких обстоятельствах. Спустя отведенный промежуток, забираешь контейнер и уходишь. Пойдешь на вторую точку, точно по маршруту. Там тебя будут ждать.

Пошевелив пальцами, Август будто прикидывает, нужно ли добавить еще что-то.

— Все понятно?

Киваю.

— Повтори!

— Прихожу на место, жду Анну, она устанавливает контейнер, — загибаю пальцы для удобства перечисления, — Через десять минут забираю контейнер, ухожу на вторую точку.

— Верно! — с довольным видом соглашается Нэш, — Вопросы?

— Это что — все? — я разочарован и не собираюсь этого скрывать, — И в чем смысл этих манипуляций? Что это вообще за операция?

Август расслабленно откидывается на спинку кресла, беспокойные пальцы неторопливо барабанят по столешнице. Он смотрит задумчиво, погружается в собственные мысли. Но все же отвечает, не отлынивает от разговора.

— Тей, знаешь в чем прелесть разработанного плана?

Пожимаю плечами, вопрос явно риторический. Как я могу знать, если сам план мне неизвестен?

— Прелесть в том, что мы не делаем ничего противозаконного, — поясняет Нэш, — Мы следуем букве Доктрины, от и до. Ты спросишь — зачем тогда такая таинственность? Ответ простой — именно поэтому! Задумайся вот о чем: череда отдельных, абсолютно законопослушных, безобидных действий, казалось бы, малосвязанных друг с другом, в сумме приводят к совершенно неожиданному результату!

— Как это? — действительно не понимаю, о чем говорит собеседник.

— Представим гипотетическую ситуацию: некто хочет взорвать произвольный объект, например, транспортную станцию. Он нанимает несколько подручных и дает каждому отдельное задание. Первый покупает химикаты, второй смешивает их в определенной пропорции, третий наполняет смесью нужную емкость, четвертый относит на требуемое место, пятый нажимает кнопку взрывателя. Никто из них не знает друг о друге и не подозревает о предыдущих и последующих шагах. Таким образом, каждый делает лишь небольшую часть, кажущуюся абсолютно безобидной и законной.

— Но их нужно координировать!

— Да, и кто-то должен держать в голове если не весь план, то его весомые детали. Однако же, согласно Доктрине, мысли и слова не имеют значения! Ты можешь думать, о чем вздумается, планировать хоть апокалипсис! И никто тебя за это не накажет.

— Получается…

— Смысл в том, что тебе лучше не знать об операции ничего лишнего. Для твоего же собственного спокойствия.

Нэш замолкает, а я тщательно обдумываю услышанное. Торопиться некуда, времени еще предостаточно, в разумных пределах, конечно. Взвешиваю слова Августа и так, и этак — на первый взгляд все логично, но что-то тревожит, не дает покоя.

— Мы что, собираемся что-то взорвать?

— Конечно нет! — в голосе парня искреннее возмущение, — Тей, мы — Сопротивление, а не террористы!

— Но если бы собирались, ты бы мне все равно не сказал… — начинаю думать вслух, — И на вопрос «сказал бы или нет?» тоже ведь не ответишь правду…

На этом слое логики мой разум начинает пасовать. Выныриваю к поверхности, вспоминаю о собеседнике. Возмущенно фыркнув, Нэш делает жест абсолютного отрицания.

— Можешь выдумывать что угодно, но я тебя уверяю — мы никому не навредим! Больше того, операция принесет обществу значительную пользу! Знаю, мои слова невозможно проверить. Тебе придется доверять!

— Хорошо! — я согласен даже на это, — Но в чем мое участие? Ты говорил, что мне понадобятся все навыки! Для чего? Чтобы забрать коробку?

Август обезоруживающе улыбается.

— Все не так просто, Тей. Ты новичок, я толком не знаю, на что ты способен. Можно ли тебе верить? Насколько стабильны твоя психика и разум? Навыки — это хорошо, но какой в них толк, если они работают раз от раза в непонятных экстремальных ситуациях? Сможешь ли ты использовать хоть что-то в нужный момент? Далеко не факт. Полагаться на случайность — быстрый путь к поражению.

— Тогда что…

— Воспринимай это, как проверку. Своеобразный экзамен на профпригодность. Ничего сложного и сверхъестественного, но! — Нэш делает многозначительную паузу, — Учти, тем не менее, что твоя миссия тоже очень важна! Очень!

Я вконец обескуражен и сбит с толку, но от дальнейших расспросов решаю отказаться. Потому что, чем больше я узнаю, тем больше голова идет кругом.

Торопливо поднимаюсь, иду к двери. Август на меня даже не смотрит, он вновь погружен в содержимое экранов. Тяжело вздохнув, убираюсь восвояси, и уже прикрывая за собой створку, краем уха слышу последнее тихое напутствие:

— Верь мне! Все получится!

Глава № 9

В гостиной меня встречает Франко. Он здорово преобразился за прошедшие несколько минут: место шорт и майки занял тщательно подогнанный полуофициальный спортивный костюм; растрепанные волосы с любовью уложены в сложную прическу. Теперь он походит отнюдь не на худосочного беспризорника, а на вполне преуспевающего бизнесмена, только очень высокого и тощего.

В руках парня крутится нечто похожее на оружие, но я не успеваю толком рассмотреть предмет — тот молниеносно исчезает в одном из карманов куртки. Остается только догадываться, сколько подобных сюрпризов скрыто в потайных отворотах одежды Моро.

— Пошли, Тей, — он приглашающе машет рукой, — Прибарахлишься! К любой операции нужно как следует подготовиться.

Проходим по длинному коридору, Франко ведет в ту часть убежища, где я еще не бывал. Распахнув очередную дверь, входим в просторный зал, уставленный полупустыми стеллажами.

— Тут у нас склад или его подобие, — Моро показывает на частично заполненные полки, — К сожалению, одежды на тебя нет, размер маловат. В ближайшее время закажем…

Он неудобно мнется, я без труда читаю между строк: «если оправдаешь доверие!»

— Зато тут можно привести себя в порядок и слегка вооружиться, — как бы оправдываясь говорит парень, — Ничего серьезного, но кое-что для самозащиты найдется!

Мари и Голиаф тоже здесь — прихорашиваются. С удивлением смотрю на мужчину: вместо неуклюжего толстячка передо мной стоит солидный, слегка упитанный, но чрезвычайно уверенный в себе господин. Заметив меня, он благосклонно кивает — присоединяйся, мол.

Девушка предсказуемо торчит у зеркала, заканчивая наносить макияж. До этого физиономия красотки светилась добродушием и весельем, теперь же она превращается в поистине роковую женщину, сражающую наповал одним взглядом из-под невероятно длинных ресниц. Полные красные губы, розовые щечки, выразительные тени — она не то чтобы похорошела, но как будто стала другим человеком! Встретишь на улице — и не узнаешь…

Приветливо улыбнувшись, Мари продолжает приготовления. Голиаф смотрит весело и снисходительно.

— Тебе бы тоже не помешало сменить стиль, — Франко указывает на мои детские шорты, — Но это уж в следующий раз.

— Истинно так! — тоном проповедника заявляет Кокс, — Ибо классиком сказано: хорошими делами прославиться нельзя! В нашем случае мудрость принимает несколько другой вид: нельзя прославиться только лишь хорошими делами. Чтобы идти вперед, нужно постоянное самосовершенствование — физическое, интеллектуальное, духовное!

— Он прав, — Моро глубокомысленно кивает, — Если сегодня дело закончится, как надо, мы все поднимемся на пару ступеней. Но этот процесс не может быть бесконечным. Чтобы выйти на новый уровень, нужно ему соответствовать. В том числе поведением и внешним видом.

— То есть я могу повышать Индекс, просто хорошо одеваясь и соблюдая чистоплотность?

— Конечно! — Франко поражен моей неосведомленности, — Запомни, Тей! Хорошо выглядеть — всегда, даже во сне! — явный признак высокого класса!

Приходится прихорошиться, насколько это возможно в данной ситуации. Тщательно умываюсь, чищу зубы, расчесываюсь — благо бритье мне еще долго не потребуется. Поправляю одежду, протираю кеды влажной тряпкой. Моро смотрит на меня оценивающе, морщится — видимо, не все идеально.

— Пойдет, — отмахивается он, — Кустарно, но для первого раза более чем. Остается подумать о безопасности.

Парень указывает на стеллажи, примостившиеся возле стены. Бегло оглядываюсь, на первый взгляд — ни одной знакомой вещицы. Разве что ворох одежды не вызывает изумления, все остальное так или иначе приковывает любопытный взор.

— Огнестрельное и силовое оружие рановато, — задумчиво констатирует Франко, — Да и незачем: перестрелок не предвидится. Холодным — нужно уметь пользоваться; а так — еще себя поранишь. Бери, пожалуй, шоковую гранату.

Он протягивает серый шарик, размером с мяч для пинг-понга; в длинных пальцах Моро он смотрится сущей игрушкой, в моей же ладони лежит довольно основательно.

— Видишь кнопку? — спрашивает тренер, — Принцип простой: нажимаешь, кидаешь. Активация через три секунды, радиус поражения… метра четыре, не больше. И не переживай — удар не смертельный, всего лишь оглушающий.

Благодарно забираю гранату, она уютно исчезает в кармане куртки. Зябко передергиваю плечами.

— Может, что-нибудь посерьезнее?

Франко сосредоточенно обдумывает вопрос, кивает с заметным сомнением.

— Можно и посерьезнее…

Со стеллажа достается одинокая выпуклая тряпица, что я поначалу принимаю за обычную перчатку без пальцев. По сути, она ею и является, только лишь заметно проапгрейженной. Со стороны запястья наличествует механизм, позволяющий затянуть конструкцию на ладони любого размера; ближе к пальцам имеется нечто похожее на мульти-сенсор, с другой стороны — три тусклых индикатора.

— Кинетическая перчатка, — комментирует Моро, — Игрушка, не оружие. Применяется в реслинге, ну и для других специфических забав. Бьет, однако — будь здоров! Пользоваться умеешь?

— Откуда бы…

— Проще простого! Направляешь на цель, сжимаешь пальцы, чтобы одновременно четыре легли на сенсор — бам! Резкий гравитационный удар вырубит любого обалдуя!

— Попробовать-то можно? — оборачиваюсь в поисках подходящей мишени.

— Только не здесь! — хором выкрикивают трое.

Замираю на месте; рука Франко, жестко вцепившаяся в плечо, постепенно разжимается.

— Будь серьезнее, Тей, — замечает парень, — Хоть удар перчаткой обычно не смертелен, но повреждения могут быть весьма серьезными. К тому же, смотри сюда, — он указывает на индикаторы, — У тебя три заряда; соответственно — три удара. После чего оружие превратится в бесполезную обузу. Кстати, сама по себе перчатка — дешевка, а вот зарядить ее стоит ощутимых денег!

Киваю с наиполнейшим спокойствием, всем своим видом показывая, что делать глупости не намерен. Оценивающий взгляд Моро не отпускает — он словно решает, не отобрать ли опасную игрушку, во избежание, так сказать.

— Я все понял, буду крайне осторожен, — вкладываю во фразу максимум убежденности.

— Используй ее с умом, — успокоено замечает Франко, — А лучше — вообще не используй!

Отхожу в сторону, приноравливаясь к ноше на руке. С удивлением замечаю, что уже спустя минуту перчатка становится почти незаметной — во всяком случае, я про нее забываю напрочь. Ладонь, как ладонь, если внимательно не приглядываться.

— Кстати, Тей, заметь! Ты уже растешь! — весело окликает Моро.

— А? — смотрю на собственные ноги, но не вижу никаких изменений.

— Да не в буквальном смысле, дурик! — парень смеется, — Логи посмотри!

Присаживаюсь на табурет, мысли сосредотачиваются, перед глазами появляется привычный интерфейс нейросети.

[Тей Козловский, эпсилон-3+]

Вот тебе раз! Поднялся на две ступени и сам не понял как!

— Нимфа, можно уточнить, с чем связан рост Индекса? — задаю мысленный вопрос.

— Конечно, Тей, — послушно отзывается ИскИн, — Желаете просмотреть подробный лог сообщений?

— Давай…

Раскрывшийся перед взором список заставляет сдавленно ойкнуть. Я и понятия не имел, что за довольно короткий промежуток времени может случиться столько различных социально-значимых событий. Начиная от «общения с представителем превосходящего класса» и «сексуального контакта с противоположным полом» до банальных «гигиенических процедур» и «улучшения внешнего вида». Имелись, правда, сообщения об отрицательных моментах: «порча общественного имущества», «пренебрежение правилами безопасности»… Однако же общая сумма уходила в плюс, что и выразилось в неизбежном росте на две ступени класса…

Погрузившись в глубины самокопания, я совершенно отстранился от окружающей действительности. Не заметил, как пришла Анна; не слышал тихого неторопливого разговора товарищей; не обратил внимания на внезапно наступившую тишину.

Лишь подняв, наконец, просветлевший взор, замечаю, что мы с Франко остались в комнате одни. Долговязый парень стоит, облокотившись на стеллаж, и смотрит на меня с терпеливой улыбкой. Протерев ладонями лицо, вскакиваю на ноги. Он удовлетворенно кивает.

— Пора! — уверенным тоном произносит Моро, открывая дверь.

В три часа дня я стою на исходной позиции, нетерпеливо оглядываясь в поисках Анны. Девушки пока что не видно, а значит, мне можно осмотреть окрестности, обдумать свое положение и дальнейшие планы.

Не оставляют мысли о том, что текущая операция Сопротивления — предприятие довольно мутное. Хотя бы потому, что я не представляю ни целей нашей затеи, ни ее структуры. Со слов Августа выходит, что общий план есть только у него в голове, а меня такая ситуация не слишком-то устраивает. Не нравится действовать наощупь, в полутьме.

Кстати, вокруг как раз та самая полутьма. Не то чтобы сумрак, но все же — уличные фонари едва разгоняют серость. Гораздо больше света создают многочисленные мигающие рекламные вывески. Прохожих не много, потому что я в тупике: дорога заканчивается, упираясь в серую громаду высотки. Идти отсюда можно либо внутрь здания, либо назад, к просторному проспекту.

В чем же, интересно, заключается суть моего задания? Что за контейнер принесет Анна? Что у него внутри? И почему ящичек должен стоять ровно десять минут? Изо всех сил напрягаю мозги, но на ум приходят только банальные кражи и ничего более. Но мои действия не похожи на попытку кого-то обокрасть. Хотя и опыта в подобных делах у меня нет никакого.

Запрашиваю у Нимфы карту окрестностей, мельком просматриваю на предмет крупных корпораций. Да уж, при желании тут явно можно найти, чем поживиться: в округе ютится превеликое множество самых разных компаний и контор, начиная от мелких банков и заканчивая офисами гигантских концернов. Выбирай, да только не ошибись с масштабом проблем.

— Тей, хочу вас предостеречь, — мягко произносит Нимфа тоном заботливой мамаши, — Мне кажется, вы связались со скверной компанией.

Неожиданное участие ИскИна удивляет, я чуть не кашляю от неожиданности.

— Разве я делаю что-то незаконное? — уточняю невинным голосом.

— Нет, но…

— Тогда замолкни! — прерываю любые споры.

Еще раз оглядываюсь. Место для поста выбрано очень удачно: я стою в небольшой нише возле стены, где и поместится разве что ребенок. Снаружи разглядеть меня проблематично, а вот я, напротив, могу охватить взором почти всю улицу: от высотки и на добрую сотню метров далее. Пока ничего необычного не наблюдаю, но стараюсь все равно не терять бдительности.

— Скажи лучше, почему иногда Немезида вмешивается, а порой помощи от нее не дождешься? — обращаюсь за разъяснениями к нейросети, — От чего это зависит?

— Участие правоохранительных органов должно быть обосновано. Например, если происходит грубое социально-деструктивное действие или наносится вред общественному имуществу.

— А если человек бьет другого, это не вред? — я припоминаю сцену в тренировочном зале.

— Смотря кто. И смотря кого, — ИскИн невозмутим.

— Ага, то есть индивид более высокого класса может молотить меня почем зря и ничего ему за это не будет?

— Тей, вы уловили суть. В общем случае вы правы, но частности, конечно, намного сложнее. Каждая ситуация оценивается и рассматривается индивидуально.

Молчу и думаю о том, что больше никому не позволю себя бить. Шевелю пальцами, на самых кончиках возникает знакомое покалывание. Незаметно напрягаюсь, но ничего не происходит; хоть мне и самому трудно представить — какого эффекта можно ожидать.

— Нимфа, расскажи о моих навыках, — добавляю в голос каплю просительности.

— Тей, увы — у вас нет никаких талантов, — со смешком отвечает ИскИн.

— А какие они вообще бывают?

— Данная информация для вас пока недоступна.

— Ну, например, — захожу с другой стороны, — Если я когда-нибудь дорасту до класса «альфа», я что — смогу летать? Уворачиваться от пуль? Пробивать рукой стены?

— Конечно, — обтекаемо подтверждает Нимфа, — Все что вы перечислили и многое другое в придачу!

Пытаюсь осознать открывающиеся перспективы, но не могу даже представить то расстояние, что нужно преодолеть на пути к подобному величию. А может, ИскИн просто шутит?

— Сказать честно, подобные технологии прямо-таки неотличимы от магии, — бурчу я про себя, — Словно в сказку попал…

— Вы правы, Тей, по сути так и есть, — радостно соглашается нейросеть, — Хотя все изобретения основаны исключительно на физике, однако то, что суть данных теорий недоступна пониманию никому из людей, делает их до невозможности схожими с волшебством — то есть тем, что человечество никак не может объяснить. Но таковы уж последствия технологической сингулярности.

— Чего-чего? А можно попроще с терминологией?

Саркастическая пауза, а потом ИскИн приступает к терпеливым объяснениям.

— Существует подсистема «Пандора», которая занимается исключительно разработкой и внедрением новых технологических изобретений, а также — сопутствующими теоретическими изысканиями. К сожалению, человеческий мозг не в состоянии вместить то количество знаний, что необходимо для понимания всех разработанных концепций. А потому — принцип действия подавляющего большинства предлагаемых новинок лежит далеко за границами разума людей. Что, однако, не мешает вам широко использовать результаты деятельности Пандоры, как, например, все ту же кинетическую перчатку.

Вроде бы и ясно, но все же не до конца. Что же это получается — человечество живет подачками ИскИна? А Пандора, фактически, направляет развитие цивилизации в какое-то определенное русло, неизвестно кем и зачем выбранное? Впрочем, сейчас не самый подходящий момент, чтобы обсуждать столь высокие материи. Есть вещи гораздо приземленнее и, на первый взгляд, важнее.

— Хорошо-хорошо! Я понял. Пандора, невероятные технологии, супер-наука и способности, не отличимые от магии. Допустим! Но я-то ведь, по всему понятно, когда-то владел чем-то подобным! Как мне вернуть доступ к этим навыкам? Как я могу их применять? Можно ли разбудить скрытое знание?

— Лишь достигая соответствующего уровня социального развития, — безжалостно заключает Нимфа, — И под руководством исключительно квалифицированных наставников.

Такой категорический ответ заставляет приуныть. Интуитивно чувствую правоту ИскИна, но в то же время факты налицо: я смог использовать часть сверхспособностей, пусть и не отдавая себе отчет в том, как это произошло! Значит, не все так печально, как представляется машине.

На голову падают прохладные капли начинающегося дождя. Смотрю вверх: неба почти не видно за горными хребтами высоток, но противная морось все же долетает до земли сквозь все препятствия. Первый дождь в моей текущей жизни, да и тот скорее похож на издевку.

Сверяюсь с часами: миновало двадцать минут ожидания. Вообще-то Анне давно уже пора бы появиться. Пристально рассматриваю улицу, из горла едва не вылетает непрошенный крик. Вместо долгожданной красотки я вижу гораздо менее приятную личность.

По самому краю дороги, в сопровождении двух синеволосых головорезов, важно шествует тот самый бандит, что давал обещание жестокой расправы — Кирк Гаусс собственной персоной. Я не могу опознать приспешников, но уж эту широкоплечую лысую фигуру ни с чем не спутаешь! Второго такого здоровяка я еще не встречал!

Вжимаюсь в прохладный камень высотки, стараясь стать невидимкой. Впрочем, бандиты даже не смотрят в мою сторону: они проходят мимо, не повернув головы. Недоумеваю — зачем они здесь? Совпадение? Случайность? Или в планы Нэша вкралась ошибка?

Удалившись на десяток шагов, Кирк неожиданно сворачивает в сторону и исчезает из вида. Только теперь замечаю узкий проход, небольшую арку под карнизом высотки. Прихвостни вожака остаются снаружи, как бы невзначай подпирая стену здания. Что там внутри? Или, вернее — кто там?

Начинаю заметно нервничать, на душе появляется чувство близящегося провала. Бандиты с ленцой поглядывают по сторонам, укрывшись от редких капель под бетонным выступом.

Не проходит и минуты, как появляется Анна, причем совсем не с той стороны, откуда я жду. Двери величественной высотки распахиваются настежь, выпуская наружу порцию народа, и среди этой толпы я без труда опознаю миниатюрную красотку.

Она идет как бы вместе со всеми, но и заметно порознь. Горделивая, неприступная и прекрасная — девушка отличается от прохожих практически во всем. Хоть по росту Анна не дотягивает до плеча некоторых верзил, но в плавной танцующей поступи и уверенных движениях скользит столько силы, что она кажется выше остальных на голову!

Девушка скользит мимо походкой истинной модели; короткая юбочка колышется на ветру, бессменная кожанка прикрывает плечи от дождя, русые волосы рассыпались по спине. В правой руке красотка держит прямоугольный ящичек, совершенно неприметный на вид. Остановившись у стены, Анна делает изящный реверанс, как бы невзначай приседая и вновь выпрямляясь. Движение получается настолько естественным, что даже я, знающий куда смотреть, с трудом замечаю, как контейнер перемещается из ладони на дорожное покрытие. Как ни в чем не бывало, блондинка идет дальше, выполнив свою часть плана — доставив посылку на место.

Засекаю время, взгляд невольно провожает девушку. Анна шагает, в упор не замечая двух бандитов, прислонившихся к стене. А вот те, напротив, не сводят с красотки похотливых взоров.

«Нет! — шепчу я, мысленно хватаясь за голову, — Нет! Нет! Нет! Что ты делаешь!?»

Анна подходит к парочке головорезов, и, не говоря ни слова, исчезает в арке, вход куда, кстати говоря, они и охраняют. Недоуменно переглянувшись, мужчины одновременно протискиваются внутрь, вслед за девушкой.

Я стою с отвисшей челюстью, совершенно не понимая, какого черта происходит. С одной стороны, мне ни в коем случае нельзя покидать пост. С другой — у Анны намечаются огромные проблемы и предусмотреть такой поворот событий не мог никто! Весь план катится в тартарары, рушится на глазах!

Выхожу из укрытия, судорожным мысленным усилием отправляя сообщение Мари. Девушка не отвечает. Только сейчас до меня доходит нелепость ситуации — ну почему мы не обменялись контактами с Нэшем?! Ладно я, но он-то как не сообразил, что может понадобиться прямое руководство?! И что мне прикажешь делать теперь? Следовать плану и оставить красотку на растерзание банде? Или бросить все и попытаться ей помочь?

Капли дождя стекают по щекам, влага заметно освежает, хоть это чувство в данный момент не назовешь приятным. Решение! Нужно срочно что-то решать, потому что потом будет поздно!

Осознаю, что совершаю превеликую глупость, но ничего не могу поделать с зовом сердца. Анна… Слишком сильно блондинка запала в душу, чтобы просто так отмахнуться от грозящих ей неприятностей.

Бросаю на таинственный контейнер прощальный взгляд — он стоит на месте, как вкопанный — и быстрым шагом направляюсь к узкому темному каменному проходу. Возможно, не все еще потеряно? Девять минут в запасе, как-никак, имеется… Успокаиваю себя, но в уме понимаю, что шансов на успешный исход дела практически не остается.

Глава № 10

Заглядываю в арку — там темно и пусто. Голые стены тянутся добрый десяток метров, дальше светится проем выхода. Пересекаю каменную пещеру быстрым шагом, почти срываясь на бег; голова аккуратно высовывается наружу.

Можно было бы назвать этот пятачок темной подворотней, если бы у высоток вообще имелись хоть какие-то дворы. Могучие небоскребы возвышаются до облаков, они живут далеко в вышине; им не нужны сады или приподъездные участки, им вообще нет дела до земных забот и тех букашек, что копошатся у поверхности.

Как бы то ни было, узкая щель между двумя высотками здесь расширяется, совершенно неожиданно образуя широкоформатный прямоугольный участок. Кое-какое освещение имеется лишь в центре, там, где гордо возвышается единственный фонарный столб. Окраины подворотни утопают в тенях, углы так и вовсе погружены во тьму — страшную и непроглядную.

Обширное пустое пространство будто создано, чтобы складировать пустую тару или ящики, ожидающие погрузки, да хотя бы, на худой конец — мусор. Но здесь, на удивление, пусто: нет ни переполненных баков, ни нагромождений стройматериалов. Тут вообще ничего нет — только голый пустырь, скудно освещенный тусклой лампой.

В противоположном конце подворотни виднеется точно такая же арка, то есть, как минимум еще один выход. И вполне возможно, среди заполненных тьмой бесконечных стен спрятались незамеченные норы. Идеальное место, чтобы вершить злодейства, а потом быстро скрыться абсолютно никем не замеченным.

Анна стоит в кругу света, на самом его краю. Она спокойна и уверенна в себе, хотя, на мой взгляд, ситуация отнюдь не располагает к излишней браваде. Подбородок красотки, как обычно, гордо задран вверх, в глазах плещется неприкрытое презрение. Дождь барабанит по кожаной куртке, мокрые волосы взмахом ладони отправляются назад. Она бесподобна и прекрасна, несмотря ни на что.

Над девушкой нависают два синеволосых монстра. По контрасту с невысокой блондинкой, они кажутся неимоверными здоровяками — рослые, мускулистые, тренированные. Оружия нет, во всяком случае на виду, однако я не сомневаюсь, что под широкими куртками припрятано нечто смертоносное. Зато физиономии бандитов просто-таки светятся глумливо-радостным участием. Они на своей территории и, как считают — в своем праве.

Времени на рекогносцировку нет — боевые действия уже начинаются. Один из мужчин замахивается, хлесткая пощечина сбивает Анну с ног. Девушка падает навзничь, неловко оперевшись на руку. Короткая юбка задирается, обнажая округлую ягодицу, на щеке расплывается красная отметина, но взор блондинки отнюдь не становится покорным. Напротив — глаза горят яростью и гневом.

— Ничего, — благосклонно произносит ударивший, — Эту спесь мы сейчас выбьем…

Не раздумывая, тащу из кармана стальной шарик, пальцы вдавливают кнопку активации. Взмах руки — шоковая граната катится по земле, останавливаясь аккурат промеж двоих верзил. Не знаю, чего ждать, а потому слегка зажмуриваюсь, прикрывая лицо ладонями.

Щелчок, громкий треск, будто от электрических разрядов. Два подергивающихся тела безвольно оседают вниз, в воздухе расплывается характерный запах озона. Они явно в сознании — замечаю ненавидящий взгляд из-под могучих надбровных дуг — но сведенные судорогой мышцы отказываются слушать хозяев. Один за другим громилы валятся на прорезиненную поверхность, издавая приглушенные стоны.

В три прыжка подскакиваю к упавшей девушке, рука тянется ей на помощь.

— Бежим! — судорожно выдыхаю, надеясь на чудо.

Анна даже не думает шевелиться, на протянутую руку не обращает внимания. На меня глядит почти также, как на поверженных бандитов — жестко и высокомерно, без толики тепла. И явно не собирается вставать на ноги!

Неужто ей тоже досталось от гранаты? Не должно бы — радиус не тот! Да и не выглядит она шокированной. Словно в подтверждение моих мыслей, рука девушки поправляет задравшуюся юбку; образ белой упругой обнаженной плоти остается только в памяти.

— Так-так-так… Вот мы и встретились! — знакомый злобный голос раздается со спины, — Куда же это ты собрался, мальчик?

Резко разворачиваюсь, оставляя блондинку в покое. Не знаю, что на нее нашло — напала вдруг охота лежать под дождем на виду у банды подонков. Что ж, помощи от нее, видимо, не дождусь — придется выкручиваться самостоятельно.

Впрочем, выкручиваться — громко сказано. Стоит окинуть взглядом приближающихся громил, взявшихся непонятно откуда, как приходит понимание — мне не убежать, не скрыться. И уж тем более не победить в схватке.

Трое бандитов неторопливо идут прямо на меня, парочка заходит с фланга, перегораживая путь к отступлению. Замечаю две электродубинки, перемигивающиеся красными индикаторами; еще двое вооружены виброножами. У последнего за поясом нечто, напоминающее пистолет.

А позади, за их спинами, уперев руки в бока, застыл мой давешний знакомец — Кирк. От принятой позы его плечи кажутся еще шире, из-под рукавов футболки вываливаются огромные бицепсы, на лице — злорадное выражение, не сулящее ничего хорошего.

— Вообще-то мы торопимся, — размеренно произносит он, — Но ради тебя, Тей Козловский, можно немного и задержаться!

Не сказать, что я рад оказанной чести, скорее наоборот. Пробегаюсь взглядом по противникам — все ранга эпсилон, на разных ступенях. А вот их главарь успел за прошедшее время каким-то образом повысить свой класс, теперь нейросеть выдает лишь его имя, но не прочие данные.

Отступаю на пару шагов, но дальше идти некуда: под ногами остается неподвижная блондинка. Ноющая боль царапает сердце, в голове — неожиданная пустота. Хотя бы нет страха, и на том спасибо.

— Не переживай, парень, убивать мы тебя не станем, — с ухмылкой заявляет Кирк, — Только изобьем до полусмерти!

Ближайший верзила шагает вперед, дубинка летит мне в лоб. И в этот момент в голове что-то перещелкивается, как и тогда на тренировке — время будто замедляет свой ход!

Вижу капли дождя, медленно падающие с небес; брызги воды, серебрящиеся из-под ног бандитов; оружие, опускающееся, как в замедленной съемке; перекошенное злобой лицо врага; замахи пособников, стерегущих на подхвате. Вся картина предстает перед глазами, как некий стоп-кадр, который можно разглядывать, сколько душе угодно. Жаль только, что рано или поздно приходится действовать самому.

Падаю на колени, электродубина со свистом пролетает над головой. Одновременно выставляю вперед ладонь, пальцы судорожно сжимаются, активируя перчатку.

Вжух! Воздух возле руки уплотняется так, что видно невооруженным взглядом. Не чувствую никакой отдачи, хотя удар, направленный от меня, сносит стокилограммового громилу, как пушинку. Здоровяк пролетает метров пять, прежде чем рухнуть наземь бесчувственной тушей.

Не дожидаясь остальных атак, заваливаюсь вбок; тело катится по земле, как бревно с горки. Краем глаза замечаю парочку взмахов, канувших в никуда; опешившие физиономии головорезов, не ожидавших подобной прыти от мальца; озверелую физиономию Кирка, перекошенную звериной ухмылкой.

Вскакиваю на ноги, резкая боль отдается в ребрах. Один удар все же настиг, вибролезвие зацепило самым краем, распоров куртку и зацепив кожу под правой подмышкой. Ноет колено, неудачно впечатавшее мелкий камушек; резкое головокружение заставляет пошатнуться. Но подсчитывать ссадины совершенно нет времени.

Вижу, как один из бандитов наклоняется к Анне. Не задумываясь направляю перчатку в его сторону. Вжух! Расстояние приличное, но все же силы удара достаточно, чтобы отбросить мужчину прочь. Он падает, хватаясь руками за голову — похоже, выхлоп перчатки пришелся в височную кость. Остальные бросаются на меня, оставив девушку в покое.

Дубинка рассекает воздух в зловещем замахе, нож мелькает где-то неподалеку. Третий громила все же достает из-за пояса пистолет — успеваю заметить неожиданно толстый ствол для такого миниатюрного оружия. Мелькает мысль, что теперь, пожалуй, меня будут убивать. Сам напросился.

Делаю самое неожиданное из того, что приходит в голову. Отпрыгнув в сторону, бросаюсь бежать в единственно свободном направлении — к вожаку. Понимаю, что вырваться невозможно, но хотя бы поквитаться с Гауссом я попробую!

За спиной гневные выкрики, меня нагоняют, но цель уже рядом. Кирк так и стоит, не попытавшись отойти или атаковать — словно незыблемая скала на пути шального ветра.

Последним усилием вскидываю ладонь, сжимаю пальцы. Вжух! Удар перчатки обрушивается на мужчину чуть ли не в упор, с расстояния меньше метра. Широко раскрытыми глазами наблюдаю, как поток силы, достаточной, чтобы снести иную стену, врезается в мускулистую грудь Кирка. Радостно выдыхаю, в предвкушении сладостного мига кратковременной победы… Напрасно!

Неведомая мощь растекается по телу Гаусса, сильнейший удар соскальзывает в стороны, не причиняя мужчине видимых неудобств. Кирк лишь отступает на полшажочка, чтобы увереннее держать равновесие.

Он действительно — скала! Будто и взаправду сделан из камня или металла, или чего-то подобного, что позволяет выдержать кинетическую атаку с той же легкостью, как другой принял бы брыкание ребенка.

Мгновение замешательства обходится дорого. В затылок попадает оглушительный удар, в голове взрывается разрушительная бомба, адский букет болевых ощущений заставляет дико взвыть, сбитое с ног тело валится ниц.

Еще не коснувшись земли, вижу черный носок ботинка, как в замедленной съемке приближающийся к солнечному сплетению. Толку от супер-реакции нет: не могу ни увернуться, ни хотя бы пошевелить пальцем. Пинок под ребра выбивает остатки дыхания, отбрасывает далеко назад, почти к стене.

Вижу направленный на меня ствол, и совершаю, пожалуй, последнее осмысленное движение: искривившись немыслимым вывертом, ухожу с траектории выстрела. Нечто молниеносно-быстрое и столь же разрушительное проносится в опасной близости от моей физиономии; позади раздается громкий взрыв; чувствую, как по спине барабанят крупные осколки камня.

А потом на меня наваливаются тени. Град ударов — дубиной, ногами и руками; по голове, по корпусу, по конечностям. Не могу пошевелиться, раз за разом ощущая бесконечные взрывы боли. Перед глазами пульсирует красная пелена, сердце бьется через раз, внутренности скручиваются жутким спазмом. Единственное, чего не могу понять — какого черта я не отключаюсь?!

Гаснущий взгляд упирается в кромешную тьму одного из углов подворотни. Ни краткий миг кажется, что я различаю за пологом сумрака чье-то лицо: получеловеческое, с алеющим механическим зрачком и стальной челюстью. Страшное, но одновременно — гармоничное смешение плоти и металла. Впрочем, мгновение спустя видение исчезает, так что я даже не готов поручиться — было ли оно на самом деле.

Нескончаемый поток ударов заставляет сжаться в клубок. Это не спасает, но хоть как-то прикрывает полость желудка от повреждений. Противным колокольчиком в голове звучит надоедливая трель — как же, сработал таймер, установленный на десять минут. Пора забирать злосчастный контейнер, только вот вряд ли мне вообще суждено выжить.

И словно в унисон внутреннему сигналу, ревет оглушительная сирена. Побои внезапно прекращаются, я с трудом втягиваю воздух разбитыми губами. Вокруг какая-то суета, вспышки света, громогласные команды, смысл которых ускользает от моего измученного мозга. Осторожно, с величайшей аккуратностью переворачиваюсь набок, кое-как разлепляю затекшие веки.

Вид железного многоногого паука вызывает умиление, почти восторг. Немезида! Прибыла-таки, хоть и несколько запоздало!

Принимаю сидячее положение, пережидаю приступ головокружения. Все тело ноет, но, к моему великому удивлению, я жив и более того — даже не покалечен! Тщательно ощупываю себя и убеждаюсь: руки-ноги целы, кости не сломаны. Боль в жутких синяках и кровоподтеках никуда не делась, однако же, по сути, это и есть единственные эффекты зверского избиения! Словно некая неизвестная мне сила смягчала смертельные удары, уводя разрушительную мощь восвояси.

Смотрю по сторонам — обстановка разительно поменялась.

Анна успела подняться и теперь стоит с невозмутимым независимым видом, ничем не напоминая жертву разбойного нападения. Даже след от оплеухи на лице растворился, краснота ушла без следа.

Четверо головорезов лежат без движения — это те, кого я успел приложить гранатой и перчаткой. Оставшаяся троица замерла едва ли не по стойке смирно, не рискуя пошевелить даже пальцем. Кирк на своем месте, и физиономия главаря выражает отнюдь не положительные эмоции.

Посреди пустыря топчется железный центурион Немезиды — многопалый робот-законоборец. Интересно, кстати: если есть центурион, то должны ведь, по логике, быть и обычные легионеры?

— Считывание камер слежения завершено, — механическим голосом докладывает паук, — Требую вербальных объяснений!

Немезида поворачивается всем телом, хотя, казалось бы, количество датчиков и манипуляторов позволяет ей контролировать все пространство вокруг.

— Анна Кравец, что здесь произошло? — робот обращается к девушке.

— Шла мимо, ко мне пристали несколько мужчин. Возникла… нестандартная ситуация. Справилась бы и сама. Не знаю, зачем этот влез, — блондинка презрительно указывает на меня пальчиком, — Как будто у него нет своих важных дел!

Проглатываю и скрытое оскорбление, и вполне реальное указание на неисполнение обязанностей. Безусловно, красотка права во всем: влез, не разобравшись, куда не следует; нарушил четкий план; не выполнил возложенную на меня миссию.

Но… Анна же была в беде!

— Вы говорите правду! — с непоколебимой уверенностью заявляет Немезида, — Можете быть свободны.

Изящно развернувшись, девушка удаляется плавной походкой, словно шагает не по мрачной подворотне, а по модному подиуму. В мою сторону не глядит, да и уходит не на улицу, а куда-то во тьму, в очередной скрытый лаз.

— Тей Козловский! — робот переминается на месте, перемещаясь в мою сторону, — Что вы тут делали?

С трудом взгромождаюсь на ноги; мышцы держат, хоть и заметно подрагивают. Прежде чем ответить, собираюсь с мыслями, комкаю волю в кулак.

— Я… увидел, что девушке угрожает опасность. Решил помочь. Влез в драку. Ну и… получил по полной.

— Вы действовали бескорыстно? — уточняет Немезида.

— Абсолютно! — говорю с чистой душой, ибо так оно и есть.

Несколько секунд робот раздумывает, меня прожигает взгляд бесстрастных механических глаз.

— Вы говорите правду! — повторяется оправдательная фраза, — Можете быть свободны.

Неверящим взором гляжу на Немезиду, на замерших противников. Осторожно трогаюсь с места, медленно пересекая пустырь. Кирк стоит, словно статуя, не обращая на меня внимания, а вот один из головорезов совершает глупость.

— Мы тут ни при чем! — восклицает мужчина, дергая рукой, — Заваруху начал малец!

Роботизированное щупальце мелькает в воздухе со скоростью молнии, возле лица бедолаги взрывается яркая вспышка. Здоровяк падает наземь, не издав ни звука, и остается лежать в полной неподвижности.

— Молчать! Не шевелиться! — раздает команды Немезида, — Запрашиваю данные для дальнейшего разбирательства!

Что происходит потом, я уже не вижу — подворотня скрывается за проходом арки, впереди маячит улица. Преодолеваю последние метры туннеля, выхожу на простор. В лицо ударяет свежий ветер, скупой свет заставляет поморщиться. Дождь успел прекратиться, едва начавшись.

С надеждой гляжу на место возле стены — пусто! Заветный контейнер исчез, будто его и вовсе не было. Сердце обрывается, последняя надежда тает без следа.

Устало бреду прочь, совершенно не понимая, что теперь делать. Как загладить вину? Куда податься? Нужен ли я Сопротивлению? Что теперь скажет Август?

Избитое тело болит и ноет, ноги едва держат. Замечаю одинокую скамейку, затесавшуюся в тени возле громадной вывески. С трудом добираюсь до нее и облегченно падаю, не обращая внимания на мокрое сиденье.

Какое-то время окружающий мир перестает для меня существовать. Глаза закрываются, сознание сужается до точки, а потом расширяется вновь. Прихожу в себя с тоскливым стоном и судорожным дыханием, будто вынырнув из-под настоящей волны.

Смотрю вбок — рядом сидит Нэш. Он отнюдь не зол, не подавлен, скорее наоборот — смотрит ободряюще и с некоторым сочувствием.

— Прости… — хриплю с натугой, — Я упустил… Не смог…

Парень качает головой, на физиономии появляется грустная улыбка.

— Незачем извиняться. Наоборот — ты сделал все именно так, как нужно!

Бум! В голове начинает стучать пудовый молот. Пошатнувшись, едва удерживаюсь, чтобы не упасть.

— Что?! А как же план? Моя миссия? — хочется кричать, но с губ слетает лишь возбужденный шепот.

— Это и был план, — просто говорит Август.

— А контейнер?

— Посылку забрали другие, — ответ звучит крайне обтекаемо.

— Да что хоть в нем было?!

— Ничего…

Стук в голове удесятеряется. Кажется, кровь пульсирует прямо в мозгу, в глазах, в висках.

— Не понимаю…

— А вот это как раз не страшно, — парень прямо-таки само дружелюбие, — Я же говорил: считай миссию проверкой. И ты ее мастерски прошел!

— Потеряв объект?

— Да забудь ты про контейнер! Пойми, Тей, нам не нужны тупые исполнители! Если хочешь достигнуть величия, нужно уметь принимать решения самостоятельно. Ты оказался в трудной, экстремальной, крайне нестандартной ситуации. В рамках ограниченных знаний пришлось довериться интуиции, и, по итогу, ты показал себя просто замечательно!

Морщусь, стараясь прогнать боль. Для кого-то все, может, и прошло замечательно, а вот мне досталось не по-детски!

— Откуда здесь вообще взялась эта банда? Что это — совпадение?

— Ну, не совсем, — извиняющим тоном объясняет Август, — Дело в том, что именно сегодня Кирк Гаусс со своими подельниками решился ограбить некую корпорацию. С ее серверов исчезли весьма ценные данные. По счастливому стечению обстоятельств кражу оперативно обнаружили, злоумышленникам не удалось уйти, они задержаны практически на месте преступления.

— А данные? — уточняю, уже не сомневаясь в ответе.

— Не знаю, — застенчиво улыбается Нэш, — Похоже, похитители успели от них избавиться… Ценная информация утекла без следа!

Молчу, потому что чувствую себя настоящим дурнем. Безвольной марионеткой, танцующей под чужую дудку.

— Значит, контейнер, Анна, потасовка — все это лишь отвлекающий маневр? Суть плана в неких данных и возможности избавиться от банды Гаусса?

— Скажем так — это часть плана, — Август вновь уходит от прямого ответа, — Поверь, тебя прикрывали дополнительные силы, в случае чего я сам готов был вмешаться! Просто… нужна была некая жертва, повод для прибытия Немезиды!

— Понятно…

Действительно, пользуясь преимуществом послезнания, план выглядит абсолютно логичным и проработанным. Анна, как приманка для меня; мнимый контейнер, чтобы обосновать участие; Кирк, отклонившийся от необходимости скрыться ради мести… И сколько еще дополнительных слоев логики я пропустил?

— Кстати, я распознал кого-то из вас, — шепчу упавшим голосом, — Заметил какого-то киборга в темном углу…

Нэш возбужденно подпрыгивает, разом утратив всякое благолепие. Он долго и упорно выспрашивает меня об увиденном, хотя тут и рассказывать, по сути, особо не о чем.

— Рэдклиф, — сдавленно произносит он, удовлетворившись, наконец, моими воспоминаниями, — Этот киборг не из наших… Наоборот! Кирк Гаусс — мелкая сошка, шестерка на побегушках. Рэдклиф Коулман — настоящий темный кардинал преступного мира.

Недоуменно пожимаю плечами, а вот Август выглядит по-настоящему потрясенным.

— Давненько мы с ним не сталкивались… — задумчиво бормочет парень.

От этого «давненько» меня продирает невольная дрожь. Оно звучит так, будто означает по меньшей мере сотню лет. Хотя… А вот откуда я знаю — каков возраст Нэша? Учитывая возможность перерождения, он легко может быть старше века! И не стоит обманываться юношеской внешностью.

— Повезло, что Рэдклиф не стал вмешиваться, — тихое бормотанье продолжается, — Не счел нужным, наверное. И странно, что ты смог его заметить… Он могуч! Даже мне… возможно… не по плечу…

Парень замолкает, совершенно поникнув головой. Удивленно моргаю — не думал, что это пустяковое известие произведет подобный эффект.

— Нэш! — окликаю понурившегося собеседника, — А что с наградой? Мы выиграли приз?

— А?! — лидер Сопротивления подскакивает, будто очнувшись ото сна, — Да, конечно. Ты, кстати, его уже получил!

— Как это?

— Да вот так, — улыбается парень, глядя на меня сверху вниз, — Логи-то посмотри!

[Тей Козловский, эпсилон-7++]

Вот это поворот! Оказывается, я разом подпрыгнул на четыре ступени! Начинаю вчитываться в системные сообщения, чтобы выяснить подробности, но меня прерывает дружеское похлопывание по плечу.

— Держи! — Нэш, ухмыляясь во весь рот, протягивает мне розоватую склянку, — Выпей перед сном, чтобы залечить повреждения! И напиши, когда будешь готов для дальнейшего сотрудничества!

Развернувшись, парень уходит, не добавив ни слова. Собираюсь его окрикнуть, но в этот момент перед глазами появляется уже знакомый конвертик.

Дзинь!

— Индивид Август Нэш запрашивает разрешение на обмен сообщениями, — сообщает Нимфа, — Подтверждаете полномочия?

— Подтверждаю, — мрачно киваю я, — Что мне еще прикажешь делать?

ИскИн молчит, совершенно справедливо рассудив, что ответ на риторический вопрос не требуется.

Вчитываться в логи нет ни сил, ни желания. Ясно одно: индекс социальной значимости получил значительную прибавку из-за того, что я попытался помочь Анне и, таким образом, косвенно поучаствовал в задержании банды Кирка.

Единственное, чего я действительно никак не могу постичь: как в мире, где каждый шаг и вдох любого индивида фиксируется десятком камер; где у каждого в голове — нейросеть, контролирующая поступки и мысли; где вездесущий ИскИн управляет всеми аспектами жизни — от рождения до смерти; как в таком мире могут вообще существовать преступления? Банды? Сопротивление?

А они, судя по всему, не только существуют, но и чувствуют себя вполне комфортно.

Поднявшись со скамейки, бреду по улице без особой цели. Ноги сами выбирают направление, глаза лишь помогают не столкнуться с другими прохожими, мозг думает о чем-то своем. Тело болит, голова кружится; побои, хоть и непонятным образом смягченные, дают о себе знать. На перекрестке поворачиваю в случайную сторону, одна улица сменяется другой, потом третьей.

Краем глаза замечаю проплывающий мимо пищевой блок, только теперь понимаю, насколько голоден. Желудок недвусмысленно намекает на собственные потребности, издавая громкое урчание. Послушно захожу внутрь, готовясь вкусить очередную порцию зеленоватой жижи.

К своему удивлению замечаю, что выбор блюд изрядно расширился! Определенно, седьмая ступень эпсилон дает значительные преимущества по сравнению с третьей! Теперь я могу вкусить не только сорта разноцветного комбикорма, но и нечто, напоминающее мясо. К блюду даже полагается кусок сублимированного хлеба и десерт, состоящий из приторного крема. Как бы то ни было, для меня это почти пир!

Беру всего и побольше, с удовольствием набиваю желудок. Ем до отвала, а потом проглатываю дополнительное лакомство: есть чувство, что организму необходимы быстрые углеводы для мгновенного восстановления. В кармане куртки лежит склянка с тоником, подаренная Нэшем, но даже самое чудодейственное средство не зарастит раны воздухом: телу нужен строительный материал.

После сытного обеда выбираюсь на улицу, и сразу же становлюсь жертвой нападения. На мозг нападает сногсшибательная сонливость: хочется лечь и уснуть, не сходя с места. Взглянув на карту, нахожу ближайший спальный блок — он рядом, нужно всего лишь перейти дорогу.

Интересно, кстати, уже не первый раз замечаю подобное расположение. Наверное, так сделано специально, чтобы людям далеко ходить не нужно было. Поел — поспал. Опять поел. И по накатанной…

Ноги еле шевелятся, но все же доставляют меня к нужной двери. Протягиваю руку, но обескураженно отступаю, чуть не столкнувшись с прохожим.

Поднимаю глаза от пола — передо мной красивая девушка. Ноги, талия, фигура… и поразительно знакомое лицо! Надо же, старая знакомая! Лола…

— Привет, — говорю устало, еле слышно, — Мир, оказывается, тесен!

Задержавшись в проходе, девушка смотрит на меня, будто видит в первый раз. Прелестная физиономия искажается целой гаммой эмоций: просыпается узнавание, плавно переходящее в испуг; затем страх испаряется, сменяясь крайним изумлением; и, наконец, на смену удивлению приходит радость — слегка наигранная, но все же, как мне кажется, искренняя.

Ну да, ну да… Индекс-то у меня теперь повыше! За прошедшее время я поднялся до седьмой ступени, в то время как Лола так и осталась на пятой.

— Привет! — все еще удивленно произносит она, — Рада тебя видеть!

Дружелюбно киваю, хоть внутри и просыпается саркастическое настроение. Можно было бы припомнить, как красотка сбежала, стоило мне скатиться на первую ступень… Но зачем? Да и устал я порядком, не время сейчас для препирательств.

— Мир, кстати, бесконечен, а вот наш сектор — да, не так уж и велик, — с улыбкой замечает Лола, потом слегка морщится, — Хотя, ночлежек и здесь хватает…

Подозрительно, что мы встретились вот так — случайно; у дверей спального блока, которых здесь, может быть, десятки или даже сотни!

С другой стороны, не вижу ни злого умысла, ни скрытой выгоды… В конце концов, теорию вероятностей никто не отменял! В жизни порой осуществляются и гораздо менее правдоподобные сценарии.

Лола, похоже, приходит к такому же выводу, морщинки на милом личике разглаживаются, появляется даже выражение некоего участия.

— Что случилось? — заботливо вопрошает девушка, — Выглядишь так, словно по тебе каток проехался!

— Почти угадала, — улыбаюсь я, — Принимал участие в задержании особо опасной банды…

Вроде и не соврал, просто чуть приукрасил истину; а девушку такая версия более чем устраивает. Она выглядит обрадованной, слегка возбужденной и самую чуточку смущенной.

— Слушай, Тей, — мягко замечает красотка, — Есть возможность взять спальную комнату на двоих… Там и места больше, и отдельный душ!

— Ага. Знаю, пробовал…

— Да? Когда успел? — подозрительно восклицает Лола.

Как будто это не она от меня убежала! А теперь, после случайной встречи, закатывает сцены ревности.

— В общем, предлагаю объединиться, — девушка опять смущается, — Сам понимаешь: комфорт, удобство… К тому же, это ни к чему не обязывает…

Внутренне я ликую — доволен и обрадован. Но не позволяю лишним эмоциям вырваться наружу. Произношу, словно находясь в глубоких раздумьях:

— Хм… Знаешь — а почему бы и нет?

Пробуждение выдается на редкость приятным. Сон отступает постепенно, мозг плавно выныривает в реальность, глаза медленно открываются. Вижу белый пластиковый потолок, свежий воздух приятно холодит лицо. Рядом, под одной одеялкой, посапывает Лола. Горячее девичье тело, к тому же — абсолютно голое — касается моего бока. Прикосновение невольно бросает в жар, возбуждение невероятное, но его уверенно перебивает потребность опустошить мочевой пузырь. Секунду колеблюсь, но выбор очевиден — в пользу унитаза.

Выскользнув из постели, попадаю в крошечный санузел. В тесное пространство с трудом вмещается гальюн без сидухи, подразумевающий практику в позе «орла», да миниатюрная душевая кабина. Последовательно использую и то, и другое; наружу выбираюсь легким, освеженным и чистым.

Осматриваю свое тело — удивительно, но следов от побоев почти не осталось! Выпитая перед сном микстура опять сделала свое дело. Лишь кое-где замечаю бурые кровоподтеки, да и те почти сошли на нет.

Скашиваю глаза на кровать: Лола раскинулась по всей постели настоящей «звездой». Одеяло слегка задралось, обнажив объемную округлость груди; дыхание тихое и ровное, сон глубокий и спокойный. Да уж, спать с ней рядом было приятно, но не слишком-то удобно!

Протягиваю руку, поправляя покрывало; обнаженная плоть скрывается под мягкой тканью. Пожалуй, я бы с удовольствием повалялся еще, поприжимался к горячей красотке… но желудок опять заявляет о себе! Как и вчера, острое чувство голода не позволяет думать ни о чем другом.

В результате непродолжительных раздумий созревает план. Поесть, утолить зверский аппетит и вернуться сюда, к спящей девушке! Глядишь, Лола не успеет даже глаз раскрыть…

Одеваюсь по возможности быстро и тихо, на цыпочках выхожу за дверь. Миную длинный коридор, не обращая внимания на перемигивающиеся индикаторы. Лифт заставляет себя ждать, а когда его створка отворяется, навстречу выходят двое в штатском.

Пропускаю посетителей, но они здесь по мою душу.

— Тей Козловский? — спрашивает хмурый мужчина, театральным жестом положив ладонь мне на плечо, — Социальный Комитет! Пройдемте с нами!

Глава № 11

— Что еще за Социальный Комитет? — вопрошаю с недовольством, — Законоборцы, что ли? Так я вроде ничего преступного не совершал!

Тело невольно напрягается, хотя о побеге даже не помышляю. И тут же чувствую, как чужая ладонь на плече становится жесткой, наливается мощью, готовой остановить в мгновение ока.

— Никак нет, — с холодной улыбкой отвечает мужчина, — К Немезиде мы не имеем никакого отношения. Она, как бы это сказать — следит за исполнением буквы закона. А мы — контролируем следование его духу.

Среднего роста, среднего телосложения, средней внешности… Этот законник во всем кажется средним, ничем не примечательным и не выделяющимся. Плоское среднестатистическое лицо без особых черт, стандартная короткая прическа, безликий серый костюм — на конкурсе «слейся с толпой» этот тип явно поборолся бы за призовые места! Только вот взгляд — расчетливый, жесткий, холодный — выдает стальную волю и ощутимую силу, скрывающуюся под личиной простачка.

[???]

Ничего — ни имени, ни класса. Интересно, какого же уровня достиг этот тип со своей стандартной физиономией?

— Так что вы от меня-то хотите? — интересуюсь с жалостливой ноткой.

Желудок издает тоскливый вой, интуиция подсказывает, что покушать в ближайшее время не удастся. А мужчина смотрит без тени сочувствия и понимания.

— Наш начальник приглашает на профилактическую беседу, — спокойно заявляет он.

— Беседу? Знаю я, чем заканчиваются такие беседы…

— Да, только беседу. И нет, вы не знаете, чем она закончится.

В общении он тоже, судя по всему, не мастер — крепкий середняк, или очень хочет им казаться. Говорит сухо, мрачно, только по делу. Строение фраз какое-то рубленное, даже ИскИн изъясняется более человечно.

— Выбора у меня, как я понимаю, нет? — вопрошаю со слабой надеждой.

Вместо ответа мужчина указывает на ожидающий нас лифт, губы комитетчика кривятся в холодной усмешке. Захожу в кабину в сопровождении двоих мрачных типов.

— У вас имена-то есть? — интересуюсь без особой веры с успех, — А то перед глазами сплошные вопросы.

Усмешка конвоира становится еще неприятнее, он похож на ожившего мертвеца или, может быть, вампира.

— Зовите меня Джон, а его — он кивает на напарника, — Хм… тоже Джон!

— Отлично, — разочарованно шепчу себе под нос, — Джон-один и Джон-два… Меня похищают агенты без всякого воображения.

Кошусь на второго Джона, он ведь наверняка все слышал.

[???]

Как и следовало ожидать. Этот комитетчик почти копия первого, только чуть выше, да пошире в плечах. А жизни в нем будто еще меньше: лицо абсолютно неподвижное, без намека на эмоции. Лишь маленькие цепкие бегающие глазки выдают остроту ума и отличные физические кондиции.

Впрочем, на мою подначку не реагирует ни один из конвоиров. Стоят, будто две статуи, ожидая, пока лифт домчит до нужного этажа.

С удивлением осознаю, что едем мы, не вниз, а вверх. Более того, войдя в лифт, никто из сопровождающих не нажимал ни на одну кнопку. Интересно: они что, управляют техникой напрямую? Минуя, так сказать, механических посредников.

Десяток секунд подъема сменяется плавным торможением. Двери открываются, мы выходим в миниатюрный вестибюль. Меня довольно бесцеремонно тащат сквозь череду коридоров, пока последний проем не заканчивается широкой плоской площадкой, расположенной под открытым небом.

Смотрю по сторонам, открыв рот от изумления. Трудно сказать, на какой высоте мы находимся, но земли отсюда почти не видно. Вокруг — стальные колоссы соседних зданий, стены, уходящие далеко в мрачные небеса. Внизу — тонкая полоска улицы и крохотные силуэты людей, кажущиеся сущими букашками. Зато до темных грозовых туч подать рукой — они настолько близко, что хочется пощупать.

Десяток метров в ширину, столько же в длину; открытая площадка отнюдь не пустует. Здесь в несколько довольно тесных рядов выстроились странные аппараты, судя по всему предназначенные для быстрого передвижения. Спрашиваю совета у Нимфы — та лишь сетует на отсутствие допуска. Остается только пялиться во все глаза и запоминать.

Мы подходим к одной из машин, Джон-первый приглашающе поводит рукой. Прежде чем залезть внутрь, оглядываю чудо техники.

Рубленая, прямоугольная, но обтекающая форма. Компактная, но, одновременно, вместительная компоновка. Два ряда кресел, небольшой экран маршрутизатора, громадные панорамные окна. Смущает только полное отсутствие видимых двигателей или хотя бы намека на них. Внутренности аппарата практически полностью заняты пассажирским салоном, места под силовую установку не остается просто физически…

Меня усаживают назад, рядом — бессменный конвоир. Джон-второй размещается возле пульта управления, его пальцы проделывают хитрые выкрутасы над сенсорным экраном. Ощущаю, как тело охватывают нежные объятия ремней безопасности, а потом, почти без паузы, машина взмывает в воздух.

Плавно летим вверх, набирая высоту, и — нарастающее ускорение мягко вдавливает в спинку сиденья. Аппарат разгоняется до внушительной скорости за считанные секунды, смотрю вниз — там мелькают едва различимые огоньки реклам. Тоскливо оглядываюсь: знакомый мне блок удаляется с пугающей прытью.

Машина ныряет в облака, минуту спустя мы поднимаемся над белоснежным полем багровеющих туч. Очень красиво и почти совсем не страшно — полет ощущается едва-едва, нет ни вибрации, ни тряски, никаких негативных эффектов. Движение чувствуется, но ровно настолько, чтобы понять, что мы не стоим на месте. На самом же деле скорость, думаю, близка к звуковой.

— Слышал, что классу эпсилон запрещено покидать свой блок, — задумчиво смотрю на Джона.

— Так же, как и летать на флаере, — кивает он, — Не переживайте, Комитет все берет на себя! После окончания беседы мы доставим вас на прежнее место.

«Жаль только, Лолы там уже не будет», — думаю про себя, но вслух ничего не произношу.

Интересно, что подумает девушка, проснувшись одна? Забавно получается: она меня кинула, а теперь, выходит, я ответил взаимностью. Значит, в итоге — мы квиты!

Сопровождающий расценивает мою задумчивость по-своему. Рука тянется куда-то за спинку кресла, Джон извлекает оттуда небольшой бумажный пакет. В очередной раз кривовато ухмыльнувшись, мужчина передает сверток мне.

Принимаю подачку, пакет ощутимо теплый, будто недавно из печки. Осторожно расправив бумагу, заглядываю внутрь; желудок взрывается довольными криками: в термоизолирующей упаковке хранится внушительный бургер!

Принимаюсь за еду со звериным рычанием, стараясь только не слишком мусорить. Единственно, что мешает запихнуть кусок в рот целиком — он горячий! Дую на обжигающую пищу, кусаю, жую — вместе с едой по телу разливается приятное тепло, ощущается мгновенный прилив сил.

Заканчиваю трапезу за минуту, Джон смотрит с уважением. Он отбирает у меня остатки пакета, отправляя мусор все туда же — за спинку кресла.

Сижу со слегка осоловелым видом. Странно, что небольшое блюдо вызывает настолько сильную сытость. Сколько же, интересно, калорий было в этой булочке с мясом?

Полет длится еще минут двадцать, хотя точно время я не засекал. Наконец, слегка накренившись вперед, флаер ныряет в слой облаков, приступая к пологому спуску. Пробив белую пелену, мы спускаемся по плавной кривой, что упирается в плоскую крышу очередной высотки.

Машина сбрасывает скорость, заходя на аккуратный вираж. Никаких дополнительных маневров не требуется: полет рассчитан до последнего миллиметра. Аппарат приземляется, лишь чуть качнувшись в завершающей фазе, я не чувствую никакого дискомфорта. Еще миг — и флаер замирает, путешествие завершено. Хлюпнув клапаном, отворяется дверь; в лицо ударяет холодный разряженный воздух, мы выбираемся на взлетно-посадочную площадку.

В отличии от предыдущей стоянки, эта располагается на крыше, а не на террасе. Здесь не так просторно, зато и гораздо менее многолюдно: кроме нашей машины других флаеров не видно. Глянуть вниз не удается — конвоиры сразу же берут в оборот.

Зажатый Джонами с двух сторон, я спускаюсь по широкой пологой лестнице. Ожидаю долгих переходов, но путь заканчивается, не успев начаться. Мы упираемся в громоздкую деревянную дверь, отделанную с изыском и претензией на роскошь.

— Вам сюда, — приглушенно и почтительно произносит Джон-один, приоткрывая внушительную створку.

Оглядываю комитетчиков с внезапно проснувшимся подозрением и, очертя голову, вхожу.

Передо мной большая, если не сказать — громадная — квартира, пространство которой объединено под одной крышей. Здесь можно рассмотреть все: спальню, с шикарной кроватью и парочкой диванов; рабочий кабинет, уставленный столами и стульями; гостиную, совмещенную с кухней; ванную, представленную блистающим джакузи и роскошной душевой. И куча, куча, просто тьма свободного места, не занятого абсолютно ничем. После той тесноты и скученности, что царит в плебейских кварталах, такое расточительство кажется просто диким!

Тут светло, хоть не видно ни одного светильника. Свет просто идет отовсюду, словно мерцает сам воздух. Тепло и свежо, пахнет домашним уютом и определенной роскошью. Мебели не слишком много, и на вид она довольно простая, зато все материалы натуральные: дерево, сталь, камень, стекло — никакого пластика и резины! Откуда-то издалека льется приглушенная музыка, вибрирующая восхитительными созвучиями и аккордами.

— Доброе утро! — голос раздается совсем рядом, я резко оборачиваюсь.

На меня спокойно глядит высокий седовласый мужчина. Фигура хозяина настолько внушительна, что я не понимаю, как ему удалось подойти незамеченным: кажется, эта спина могла бы заслонить солнце! Несмотря на пожилой возраст, он по-прежнему плечист и явно силен, под белоснежной тканью рубашки угадываются впечатляющие округлости мышц. Серьезное уверенное лицо с двумя точками пронзительных, чуть усталых глаз; седая шевелюра без всякого намека на залысины; бычья шея, богатырские ноздри, выпирающий вперед подбородок. Грудь колесом, плоский живот, широкая стойка на могучих бревнах-ногах. Этот старик выглядит настоящим геркулесом на пенсии!

При всем при том, ему явно не откажешь в недюжинном разуме, внешней изящности и изысканности. Домашний наряд из рубашки и серых брюк сидит на атлетичной фигуре, как влитой — хоть сейчас на важное совещание! А можно — и в спортзал. Или погулять в парке, по зеленой траве… Внимательный взгляд голубых глаз прожигает насквозь, такому нет смысла врать — все равно ничего не утаишь. Смотрит на меня, а вроде бы и мимо, будто я прозрачный, как стекло.

Аура властного могущества придавливает настолько, что дар речи теряется; с трудом сдерживаюсь, чтобы не бухнуться на колени. Рот открывается и захлопывается обратно, я не в силах издать ни звука.

— Проходи, — мужественный баритон пробирает до костей.

Мужчина поворачивается, указывая рукой на ряд кресел; шагаю вперед, не осознавая собственных действий. Такому голосу невозможно противиться, любое его слово воспринимается истиной в последней инстанции.

— Садись.

Моя задница прирастает к креслу, а потом я полностью растворяюсь в его мягком плену. Однако же, несмотря на невероятное удобство, сна ни в одном глазу, расслабленностью даже не пахнет. Я собран и невероятно мобилизован, готов, как говорится и к труду, и, если понадобится — к обороне.

— Меня зовут Виктор Семенович, глава Социального Комитета по сто тринадцатому кругу.

Даже не знаю, как реагировать. После всех этих имен — Тей, Мари, Август, Франко — вполне обычное «Виктор» кажется слегка инопланетным. А тем более — «Семенович»! Звучит, как будто персонаж классической литературы внезапно попал в мир комиксов.

— Я вижу, жизнь тебя, все же, учит, — усмехается мужчина, отводя взгляд в сторону, — Ты можешь говорить!

Оцепенение отпускает, скованность исчезает мигом. Аура силы все еще давит, но теперь как фон, не столь целенаправленно. Встрепенувшись, всем видом показываю готовность к диалогу. Чувствую, что от меня чего-то ждут. Напрягая имеющиеся извилины, могу выдавить из горла только тонкое и писклявое «Здравствуйте!»

Виктор Семенович устраивается поудобнее, вытянув ноги далеко перед собой. Могучие ладони скрещиваются на груди, пальцы переплетаются; глаза прикрыты, лицо расслабленно.

— Рассказывай, — повелевает он.

И я приступаю. Поддавшись неожиданному приступу словоохотливости, разбалтываю все, что знаю, с самого своего перерождения и вплоть до текущего момента. Язык, словно лишившись костей, мелет без умолку, не брезгуя самыми личными подробностями. Успеваю только удивляться собственной болтливости, не переставая при этом сыпать фразами с коротким прерывистым придыханием. Только лишь дойдя до темы Сопротивления, стараюсь не то что исказить — нет! — немного смягчить углы, обойти самые острые и скользкие вопросы. Удается с трудом и не то чтобы так уж хорошо, но я доволен и этим. Ибо остановить пространный монолог не имею ни сил, ни, что гораздо страшнее — желания.

Впрочем, Виктор Семенович слушает с таким видом, что я понимаю — ему и так все прекрасно известно. Мои потуги недоговорить — смешны, надежды перехитрить — обречены на заведомый провал. Пожилой глава Комитета знает гораздо больше, чем я, и о Сопротивлении, и о бандитах. Да и моя короткая жизнь, если уж на то пошло, отнюдь не тайна за семью печатями.

А слушает все это мужчина с одной лишь целью: оценить — кто я такой, и что из себя представляю. Ну и, может быть, чтобы чуть-чуть дополнить общую картину частными зарисовками.

Заканчиваю сбивчивый рассказ, едва переводя дыхание. С удивлением замечаю, что впервые в жизни у меня болит язык — перенапрягся! Смотрю на собеседника, ожидая чего угодно: осуждения, похвалы или приговора.

— Ох, молодежь! — Виктор Семенович с тяжелым вздохом открывает глаза, — Да что ж вам все неймется-то?

Под устало-суровым взглядом чувствую себя мелкой незначительной сошкой, досаждающей писком небожителю. Мужчина — совесть не позволяет назвать его стариком! — трет лицо ладонями и продолжает сочувственно-осуждающе:

— Сопротивление! Подумать только… Против чего? Или против кого? Наслушались досужих бредней — и уже лезут на баррикады, не разобравшись толком ни в чем!

— Мы — против Системы! — не понимаю, откуда у меня взялись силы возражать.

— Что? — Виктор Семенович обескуражен, — Какой Системы, мальчик? Ты хоть знаешь, кто тобой управляет? Какова политическая прослойка? Кто лидер сектора? Круга? Ты не потрудился выяснить ничего! А тоже — можно сказать, оперативник!

Он презрительно фыркает, а мне действительно стыдно. Я ведь и в самом деле не потрудился. Не разобрался. Абсолютно ничего не знаю.

— Меритократия. Доктрина. Совет Архонтов. Для тебя ведь все это пустой звук, не так ли? — грустно улыбается собеседник, — Так ради чего ты сунул голову в петлю?

— Ради свободы, — отвечаю последнее, что приходит в голову, уже понимая, что сморожу очередную глупость.

— Да разве вам кто-то не дает свободы? — притворно удивляется Виктор Семенович, — Разве хоть к чему-то тебя принуждают? Хочешь — живи, как плесень, не делай абсолютно ничего! И все равно будешь иметь гарантированный стол и крышу над головой. Не устраивает — займись делом! Расти, развивайся, эволюционируй! И дорастешь до всего вот этого! — он обводит рукой убранство квартиры, — А может, кто знает, прыгнешь гораздо выше! Вот она — свобода! Разве не об этом мечтало человечество издревле? Никакого спроса! И каждому — по его делам!

Раздухарившись, мужчина слегка приподнялся в кресле; меня же, напротив, подобный напор придавил окончательно. Все, что успеваю сделать — бегло прочитать справку.

[Меритократия — форма правления, при которой власть достается наиболее способным представителям общества. При этом «способности» определяются путем многочисленных независимых тестов. Также меритократия подразумевает равенство изначальных возможностей.]

— И все это вы хотите разрушить? — Виктор Семенович заканчивает проникновенную речь, — Думаете — бам! — взорвать к чертовой матери! — и разом все станут счастливыми? Да не бывает так…

Он замолкает: уставший и немного огорченный; укоризненный взгляд заставляет меня опуститься на самое дно океана отчаяния. Я подавлен и разубежден, я не понимаю — чем занимаюсь и почему? Неужели все зря? Неужели все эти байки о свержении Системы и мифической «свободе» — бред сивой кобылы?

— Ладно, речь не об этом, — мужчина отворачивается, вновь заняв расслабленную позу.

Вслед за его взглядом уходит и небывалый напор, я вновь могу вздохнуть свободно. Мир уже не кажется столь однозначным, хотя аргументов «против» у меня так и не появилось.

— Ты здесь не затем, чтобы доносить на товарищей, — грустно улыбается Виктор Семенович, — В конце концов, Сопротивление — тоже часть Системы. Так же, как и банды, кстати говоря. Неужели не догадался?

Качаю головой. Догадался или нет — я просто не думал об этом!

— Невозможно построить равномерное сбалансированное общество, потому что в любой формации найдутся деграданты. Будут недовольные, отыщутся «борцы» — такие, как вы! — а есть еще и просто антисоциальные элементы. Такова уж природа человеческой цивилизации, никуда от нее не деться. Потому мы и позволяем существовать Кирку с его головорезами. Потому и не разгоняем пресловутое Сопротивление.

Ему невозможно не верить, да и смысл комитетчику врать? Наваливается грусть: ведь, получается, подпольная «борьба» Августа — всего лишь нелепая детская возня, о которой все давно известно, и которую терпят лишь из жалости. Печальное ощущение полнейшего бессилия и собственной никчемности.

— Да и то… Разве можно бороться с Системой, находясь внутри нее? Являясь, по сути, ее частью? Не самой лучшей, конечно, но все же — необходимой частью. Сопротивление, банды, прочие отбросы общества… Это же громоотвод! Механизм для сброса излишнего социального напряжения.

Хозяин дома говорит все тише, будто споря с самим собой. Я сижу, замерев на месте, почтительно ловлю каждое новое слово. Стараюсь запомнить все сказанное, думать и анализировать буду потом.

— Угрозу Системе можно создать, только выйдя за ее пределы, — задумчиво констатирует Виктор Семенович, — А это, как мы знаем, попросту невозможно!

Он вновь смотрит на меня, усталый взгляд выдает порцию сочувствия.

— Кто там у вас сейчас? Нэш? Надо же… Уж он-то все это должен понимать! Он ведь тоже из старичков, немногим меня младше. А я, как ни крути, недавно разменял третью сотню…

Нельзя сказать, что я сильно удивлен, чего-то подобного следовало ожидать. Чудеса геронтологии вкупе с бесконечным перерождением ведут напрямую к бессмертию. Однако же, цифра все равно впечатляет! Триста лет — это сильно!

— Ладно! — Виктор Семенович упруго встает, — Как я уже сказал, ты тут вовсе не ради Нэша. Играйтесь в игры, если так уж вам хочется! Сопротивляйтесь, боритесь, живите… Дело не в этом, а в тебе лично!

Мужчина проходит к небольшой тумбе, где ждет графин с водой. Ополовинив посуду, он продолжает.

— Как ты уже, возможно, понял, вызывает интерес не личность Тея Козловского — если честно, весьма заурядная — а его матрица, прототип, основа. Судя по количеству происшествий, случившихся с тобой, на единицу времени — матрица могущественная, высокая, сильная! Впрочем, к худу или ко злу, ИскИн практикует полную тайну личности. Узнать, кем ты был в прошлой жизни — невозможно! Строить догадки, теории; допытываться и мечтать — сколько угодно! Но сказать точно не под силу никому. Пока ты сам все не вспомнишь.

Глава Комитета смотрит сурово, испытующе, словно надеясь, что память вернется ко мне тут же, на месте. С трудом преодолеваю робость, голова качается в отрицающем жесте.

— Так… Что от меня требуется? — блею, как овечка на заклании.

— Просто знай, что ты на заметке, — мужчина пожимает могучими плечами, — Помни, что мы — не враги! Ты и я — мы на одной стороне, о чем бы не бредил твой любимый Август. Можешь продолжать игры в террористов, но от правды все равно не убежишь…

Теперь Виктор Семенович рассуждает, медленно прохаживаясь между кресел. Мне некуда вставить слово, да и найдись место — сказать все равно нечего. Остается только подобострастно внимать.

— Не скрою, я бы хотел… подружиться, — улыбается мужчина, — Не с тобой, конечно… А с тем, кем ты можешь стать. Но это процесс долгий и сложный. Нельзя просто взять — и затащить индивида наверх за уши! Тем более против его воли. Самое страшное преступление — не убийство, даже не разрушение личности. Манипуляции с Индексом — вот что карается Системой беспощадно! Предупреждаю — чтобы ты поостерегся!

Киваю, как игрушечный болванчик; остановить подергивания головы стоит значительных волевых усилий. Чувствую, что еще немного — и я сломаюсь окончательно, утратив последние остатки самостоятельности.

— Если сомневаешься, подумай вот о чем, — продолжает, меж тем, Виктор Семенович, — Действительно ли Август хочет помочь? Ведь как только ты обретешь память, с вероятностью в девяносто девять процентов — сразу же оставишь всю эту дурь с Сопротивлением, забудешь его, как страшный сон. Так что, как ни крути, восстановление твоей матрицы — не в интересах Нэша!

Мужчина усмехается, будто припомнив забавную шутку. Мне сразу хочется хохотать до упада.

— Узнаю старую школу… Он уже использовал тебя в темную, и — уверяю! — будет продолжать делать то же самое. Ну, время от времени станет подкармливать всяческими небылицами да мифами, чтобы с крючка не сорвался. А тем временем, развитие… Впрочем, выбор все равно за тобой! Думаю, сказано достаточно…

Виктор Семенович отворачивается, мигом утратив ко мне всякий интерес. Он уходит вглубь квартиры, совершенно позабыв о незадачливом госте. Я с облегчением понимаю, что аудиенция закончена.

Иду к двери, словно сомнамбула, а там уже поджидает Джон. Он выпроваживает, я останавливаюсь, тяжело привалившись к стене. Только теперь понимаю, чего мне стоило эта беседа!

Наваливается изнеможение, как после многочасовой тренировки. Слабость в ногах и руках, головокружение, потливость. Ощупываю себя — одежда мокрая насквозь! Будто вышел из бани, а не в гостях побывал.

Еще больший сумбур в голове. Трудно сосредоточится, тяжело мыслить, невозможно ухватиться хоть за какую-то идею. В ушах до сих пор звучит уверенный баритон Виктора Семеновича, не терпящий возражений и пререканий. Кажется, он сказал столько, поделился такой мудростью, что свой разум просто не нужен — довольствуйся заемным!

Джон-один смотрит с легким интересом и даже сочувствием. Не говоря ни слова, мужчина протягивает бутыль воды, я жадно пью, осушив тару почти полностью.

Меня ведут под руки — и это отнюдь не лишняя предосторожность. Ноги вроде бы и слушаются, но в то же время чувствуют себя крайне неуверенно. Только развалившись на сиденье флаера, начинаю, наконец, оживать. Медленно возвращается способность к аналитическому мышлению и критическая оценка ситуации.

Смотрю за окно — мы уже летим. Тем же составом, на том же аппарате, только в противоположную сторону. Скучиваю взгляд на собственных пальцах — так проще думать. Стараюсь подвести итоги, сделать хоть какие-то полезные выводы из нежданного приключения.

Сказано вроде бы так много всего, а вот конкретики-то никакой! О чем вел речь глава Комитета? Сказал, что и Сопротивление, и банды — неотъемлемая часть Системы. Намекнул, что ничем повредить они не могут. Предостерег от манипуляций с Индексом. Уверял в собственном расположении. Рекомендовал больше учиться. Критиковал Августа.

Все? Пожалуй. Можно ли преобразовать этот поток информации в какие-то практические действия? Посмотрим.

Во-первых, Нэш и Сопротивление. Как ни прискорбно, Виктор Семенович прав в том, что меня использовали в темную, как разменную фигуру, не посвящая не только в план, но и даже в его значимые части. Хорошо это или плохо — судить пока рано; знаю лишь одно: такой расклад мне не по душе! Если так будет продолжаться и дальше — с Сопротивлением придется расстаться.

А уходить ох как не хочется! Это же почти единственные люди, не считая Лолы, кого я знаю! Только-только вроде бы начали появляться зачатки дружеских отношений. Ну и, конечно, Анна! Эта девушка будоражит мысли, заставляет сердце биться быстрее, разгоняет кровь по жилам! А ее недоступность и холодность только подливают масла в огонь…

Итак — покидать Сопротивление пока что рано, но и быть безвольной марионеткой я не согласен. Значит, нужно серьезно поговорить с Нэшем. Расставить, так сказать, все точки над «ё»! И, обязательно — держать ухо востро!

Вспоминаю, как Виктор Семенович пенял меня необразованностью, прямо как несмышленого щеночка в лужу рожицей макал! Это тоже нужно исправить. Как там? Меритократия, Совет Архонтов, еще что-то? Архиважная информация, как и политическое устройство Системы вообще. Обязательно все выяснить! Если не у Нимфы, так у того же Нэша и выспросить!

И, кстати, сам Виктор Семенович — та еще тайна! Впрочем, эта загадка явно не моего уровня. Мне ее не постичь, да и не охватить даже. И все-таки… Зачем я ему? Дружба? Бред! Если уж так не терпится узнать, кто моя матрица — помог бы вернуть воспоминания! Неужто это не в его силах? Есть ли вообще что-то, недоступное могуществу главы Комитета?

Задумчиво смотрю на сидящего рядом Джона. Он молчит, бесстрастно глядя прямо перед собой. Попробовать что ли у него выспросить? Попытка не пытка…

— Джон… — голос получается настолько хриплым, что я вынужден прокашляться, — Ты ведь давно работаешь с Виктором Семеновичем. Скажи, какой у него ранг?

Комитетчик снисходительно улыбается. Ничего такого он не скажет. А вполне возможно, что и сам не знает. Не ровня Джон своему начальнику, совсем не ровня.

— Он вроде неплохой человек, — мягко добавляю я, — Крайне незаурядная личность.

Улыбка собеседника становится холоднее; он долго молчит, подбирая слова.

— Я удивлен, что Виктор Семенович проявил к тебе интерес, — заявляет, наконец, мужчина.

Как ни странно, это довольно ценная информация. Значит, ранее глава Комитета не утруждал себя подобными встречами. Да и то — не по рангу ему общаться с подобной шелупонью. Раз уж даже Джон удивлен, то, получается, и вправду произошло нечто из ряда вон? Черт! Вот так вот глядишь — и поверишь в собственную избранность!

— Почему тогда он просто не поможет? — разочарованно замечаю я, — К чему эти разговоры?

— С чего ты взял, что он не помог?

Улыбка Джона становится шире; кажется, я впервые вижу на его лице искренние эмоции. Непонимающе смотрю на конвоира, на мелькающие за окном облака; потом все же догадываюсь заглянуть внутрь собственной нейросети.

[Тей Козловский, эпсилон-9++]

Вчитываюсь в логи — так и есть! Уровень заметно вырос только потому, что до общения со мной снизошел некто крайне высокого ранга. Вот тебе и Виктор Семенович! Вот и манипуляции с Индексом! Говорил-говорил, а когда понял, что больше меня уже не подтянуть — резко закруглил разговор. Наверное, мне еще и спасибо нужно сказать?

Остаток пути провожу в глубокой задумчивости. А вернее сказать — в полной прострации. Расслабился, растекся по сиденью, только что слюнку изо рта не пустил.

Флаер приземляется на ту же площадку, с которой стартовал изначально. Я выбираюсь из кабины вслед за Джоном; чувствую, как мужская ладонь слегка сдавливает нерв где-то у основания шеи. Не успеваю среагировать, не могу даже удивляться; на какое-то мгновение сознание помутняется, зрение гаснет и тут же включается вновь.

Оглядываюсь — я в лифте, совершенно один! Еду вниз, от бесстрастных конвоиров не осталось и следа. Трогаю шею — боли нет; сработано очень профессионально. Только вот зачем подобные фокусы? Я бы и сам дошел, добровольно. Или им обязательно нужно было театрально исчезнуть?

Лифт останавливается, двери открываются нараспашку. Выхожу в холл, автоматически шагаю дальше — на улицу. По ушам ударяет гомон и шум разношерстной братии праздношатающихся прохожих. Глаза слезятся от серости окружения, рекламные билборды безжалостно слепят, стоит только повернуться в их сторону. На душе — тоскливо и гадостно, будто побывал в гостях у небожителя, а теперь снова вернулся в родную помойку.

Запахнув руками отвороты куртки, шагаю прочь. Вскоре общий спальный блок со всеми его обитателями остается далеко позади.

Глава № 12

— Привет, — Нэш открывает дверь, пропуская меня внутрь базы, — Заходи.

Протискиваюсь в холл. Август, как радушный хозяин, ведет в гостиную, где уже поджидает порция еды и ароматного чая. Похоже, мое приближение замечено загодя, раз лидер Сопротивления успел так подготовиться. Подступы к базе контролируются? Защитные системы? А почему бы и нет! В конце концов, собственная безопасность на первом месте.

Впрочем, главной защитой для убежища, насколько я понимаю, является незаметность. Этого места на стандартных картах просто не существует. Было ли так изначально, или об этом позаботился Нэш — не знаю, но Нимфа упорно отказывается признавать наличие неизведанной территории. Для того, чтобы вернуться на базу, мне пришлось в буквальном смысле идти назад по собственным следам, что, кстати, отнюдь не сократило путь. Но иначе попасть сюда просто-напросто невозможно. Если, конечно, не надеяться набрести на дверь случайно.

Как бы то ни было, проложить маршрут к базе ИскИн не смог. Единственное, что выручило — в памяти сохранились данные о предыдущем посещении. Вот уж точно: найти это место может лишь тот, кто тут уже побывал, и не иначе!

Пришлось поплутать, но, так или иначе, я добрался без посторонней помощи. Писать Мари или Нэшу только для того, чтобы выслали проводника, показалось слишком нелепым. Надо ведь продемонстрировать самостоятельность и все такое…

Насыщаюсь, не торопясь начинать разговор. Искоса поглядываю на Августа, а он и вовсе не обращает на меня особого внимания, погрузившись в собственные мысли. Неужели ему не любопытно, где я ночевал, как добрался? Или он умело скрывает эмоции?

Никого больше в гостиной не видно; похоже, сегодня база пустует. У всех собственные дела, хотя Франко, может быть, и торчит в спортзале. Хочется увидеть Анну, но до моих желаний никому нет дела. Просторная комната пустует, завтрак закончен, а до обеда еще далеко.

Стоит мне управиться с трапезой, как Нэш выныривает из раздумий. В несколько быстрых приемов грязная посуда отправляется в моечную машину, по столу пролетает тряпка, по полу — метла. Наведя чистоту, Август как ни в чем не бывало садится напротив, испытующий взгляд устремляется мне в глаза.

— Поговорим? — приглашающе произносит Нэш.

Киваю. Начинать первому не хочется, да и не пойму, с чего зайти. Стоит ли рассказывать о встрече с Виктором Семеновичем или придержать информацию? Насколько искренним можно быть с Августом?

— Побывал в Комитете? — с невинным видом спрашивает Нэш.

Шах и мат. Все мои потуги на сохранение интриги рушатся, как песочный замок. Скрыть удивление не получается, на губах собеседника появляется довольная усмешка.

— Как ты понял? — подозрительно прищуриваюсь.

— Да уж немудрено догадаться, — Август качает головой, — Молодой перспективный новичок после окончания операции вдруг — бац! — исчезает. Пропадает из спального блока, сбегает от прекрасной подруги, — на лице парня блуждает завистливая улыбка, — Мало того, судя по косвенным признакам — покидает пределы сектора! Не выходит на связь, айди просто заблокирован. Такое, уж поверь, под силу только комитетчикам; их стиль работы.

Вроде бы все логично. Только вот зачем было оставлять меня одного, а потом преследовать?

— Не переживай, за тобой не следят, — Нэш будто читает мысли, — Так… слегка приглядывают. Должен же я заботиться о сотрудниках! Тем более, таких беспомощных.

Ну, насчет беспомощности — это он зря. Как-никак именно я выручил Мари, да и Анну сумел защитить, что бы она там себе не воображала.

— И вот, ночь спустя, ты заявляешься на базу, неведомым образом повысив ранг на две ступени, — теперь Август от души веселится, — Как, интересно, тебе это удалось? Вполне разумно предположить, что произошло нечто не совсем заурядное…

Опять киваю, отнекиваться не хочется, да и какой смысл? Все равно ведь хотел поговорить с Нэшем на серьезные темы, так почему бы не сразу? Здесь и сейчас — самое место и время. Чем раньше проясню все скользкие моменты, тем лучше. Да и на крайний случай, если придется уходить, пусть уж пораньше, пока не успел как следует привязаться к людям.

А Нэш-то совсем не так прост, как кажется! Косит под молодого неопытного паренька, а сам, между тем, читает меня, как книгу. Да и по физическим кондициям скорее похож на тренированного спортсмена. Если правда то, что упоминал Виктор Семенович — а врать ему смысла вроде бы нет — значит, Августу под три сотни лет. За такой промежуток времени можно много чему научиться…

Во всяком случае кофе заваривает он мастерски. По гостиной разнесся соблазнительный запах горячего напитка, Нэш двигает чашки: одну себе, одну мне.

— Хочешь о чем-то спросить? — улыбается он, рассматривая бокал.

Вопросов у меня множество, но начинаю, почему-то, совсем не с главного. С языка срывается то, что не слишком важно, зато очень интересно.

— Ты знаком с Виктором Семеновичем?

Август недовольно хмурится.

— Встречались, — безрадостно заявляет он.

Видно, что развивать тему парень не намерен. Видимо, общение у них не задалось, воспоминания остались не самые приятные.

— Неужто он беседовал с тобой лично? — в голосе Нэша искренне удивление, — Это… большая честь!

Запинка во фразе. Что он хотел сказать на самом деле? «Странно»? «Опасно»? «Глупо»?

Поднявшись из-за стола, Август бредет по гостиной прогулочным шагом. В голове невольно возникают ассоциации с Виктором Семеновичем, только вот властной ауры у Нэша нет и в помине. Все же они неуловимо похожи: задумчивый усталый вид; руки, заложенные за спину…

— Что бы он тебе не сказал, подумай трижды, прежде чем верить! — веско произносит лидер Сопротивления, — Ты даже не представляешь, на что способны такие, как… Виктор Семенович. Он настолько выше, настолько сильнее, что мог бы убедить тебя в чем угодно! Внушить, что белое — это черное, и наоборот. Заставить отрубить собственную руку, а потом ее съесть!

С рукой он, мне кажется, перегнул палку; хотя… кто знает!

— Понимаю. Для того я и здесь, чтобы выяснить иную точку зрения, — миролюбиво замечаю я, — Во всяком случае, ты же не станешь отрицать, что доля правды в этом имеется?

— О чем ты?

— Простая, в общем-то мысль. Странно, что я сам до нее не додумался, — стучу пальцем по виску, — Ведь как только мне вернется память, старая личность вытеснит новую…

— Сольется с новой, не вытеснит, — поправляет Нэш.

— Не суть! Главное — тот новый я, наверняка, и знать забудет про Сопротивление! У моей личности…

— Матрицы…

— Да, матрицы. У нее ведь свои важные дела и цели. Вряд ли борьба с Системой будет в приоритете.

— Справедливо.

— Вот видишь. Тогда — с какой стати тебе помогать? Выгодней ведь оставлять меня наивным простачком. Не допускать возвращения воспоминаний. Держать на коротком поводке!

Август вновь садится на высокий стул, на лице парня отображается внутренняя борьба. Он словно решается сказать нечто, дотоле хранившееся в тайне.

— Во-первых, подобная мерзость противоречит моим моральным принципам, — спокойно замечает Нэш, — Впрочем, ты все равно не сможешь отличить ложь от правды… Но дело в том, что есть и более веский довод.

Он трет лицо руками, соображая с чего начать. Я усаживаюсь поудобнее, готовясь к длительному рассказу.

— Ты знаешь легенду о Прометее? — неожиданно спрашивает Август.

Задаю вопрос памяти, и там, внезапно, просыпаются какие-то отголоски, рождаются ассоциации, вырастают идеи.

— Какое-то древнее сказание? Кажется, это бог, давший людям огонь?

— Не совсем так, — Нэш криво усмехается, — Прометей — титан, бросивший вызов богам! Он пошел против божественной воли, подарив людям не только власть над пламенем, но и ремесла, науки, тягу к прекрасному. Он разбудил в человеческой душе искру созидания; поднял людское племя из прозябания; направил цивилизацию на путь свободы и совершенствования!

Голос Августа гулко вибрирует, заполняя, кажется, всю гостиную. Он говорит с такой убежденностью и страстью, что воздух электризуется, наполняясь пульсирующей энергией. Я поражен до глубины души и слушаю с неотрывным вниманием.

— Своеволие Прометея пришлось богам не по нраву, — мрачно продолжает Нэш, — Его низвергли с Олимпа, долгие столетия подвергая мучительным пыткам. Но титан не сдался и не отступил! И навсегда остался в сердцах людей, как образец стойкости и смелости; как пример того, что есть вещи, недоступные даже всесильным небожителям!

Последние слова отзываются эхом, усилившись десятикратно. Жалобно тренькает посуда, у меня сводит зубы от бурлящей вокруг мощи. Август говорит столь вдохновенно, что невозможно не поддаться его влиянию! Чувствую, что история титана захватила меня целиком, пробрала чуть ли не до слез.

— Красивая сказка, — тихо замечаю в благоговейной тишине, — Но какое отношение она имеет к нам?

Нэш молчит, и в его безмолвии гораздо больше силы, чем в тысячах бесполезных слов. В этот миг Август сам похож на грозного гиганта, которому нипочем даже воля богов.

— Сказка — ложь, да в ней намек, — произносит он наконец гулким басом, — Легенды гласят, что когда создавалась Система, ее фундамент заложили немногочисленные отцы-основатели. Их было немного, не больше сотни, но они стояли у самых истоков теперешнего мира. Среди них встречались инженеры и программисты, бухгалтеры и хакеры, физики и химики. Люди всех рас, стран и профессий объединились, чтобы создать лучший, как им казалось, из миров…

Напряжение в комнате нагнетается, история плавно движется к трагической развязке. Мои нервы натянуты, как канаты; сердце колотится, словно барабан.

— Сколько лет минуло с тех пор — сотни, тысячи? Не знает никто. Но те, кто был изначально, со временем достигли невероятного могущества! Нам не дано даже представить меру их силы, сравнившейся с богами древности.

— Класс «альфа»? — почтительно шепчу я.

Август смеется. То ли его позабавил мой вопрос, то ли собственная неосведомленность.

— Пусть будет альфа, — легко соглашается он, — Важно лишь то, что они невообразимо, на много порядков выше нас. Что ты, что я — одинаково мелкие песчинки у ног истинных исполинов!

Вновь молчание; тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием. Пытаюсь осмыслить божественную мощь, но эти горизонты слишком широки для приземленного взгляда новорожденного.

— Однако, ирония судьбы в том, что и среди новых богов нашелся тот, кто не побоялся выступить против всех. Совпадение, случайность или глубоко спрятанная закономерность? Но его имя оказалось таким же, как у титана древности — Прометей! Хотя, кто знает, по какому принципу небожители именуют друг друга? Возможно, в самом его характере изначально был заложен бунт, протест, смелость и отвага?

Перед моими глазами словно наяву пылает этот образ: могучий гордый одиночка, бросающий вызов всемогущей толпе. Несущий человечеству огонь и процветание на смену безвестности и мраку.

— Говорят, — Август улыбается собственным словам, — Что Прометей узнал о Системе нечто, переворачивающее суть с ног на голову. Нечто столь страшное и невообразимое, что остальные боги не то что не захотели раскрывать людям правду, они и сами предпочли не верить открытию, сделать вид, будто и вовсе ничего не произошло. Ведь гораздо проще жить, наслаждаясь собственной властью и величием, чем пытаться изменить мир к лучшему. А потрясателя основ свергли, растоптали, убили!

Раздавлено молчу — почему-то мне казалось, что у этой истории должен быть счастливый конец. Смерть Прометея явно на него не похожа.

— Перед смертью титан сумел кое-что предпринять, — тихо сообщает Нэш, — Сеть Сопротивления зародилась по всей Системе, отбирая тех, кто не согласен с существующим положением вещей. Повторяю: мы не террористы! Мы — дети Прометея, его последователи и ученики!

— Значит, это не ты…

— Создал Сопротивление? Конечно, нет! — Август неслышно смеется, — Мое место — сто тринадцатый круг, здесь я — лидер. В других кругах — свои ячейки, иные люди, разные принципы и правила. Но везде верно одно: мы хотим знать правду! Хотим жить свободно и без страха!

Уверенность, жесткость, сталь в голосе. Это не пустая бравада, скорее похоже на давно выстраданный девиз, краткий спрессованный слоган.

— Но если Прометей умер…

— Истинной смерти нет! — Нэш обрывает на полуслове, — Ты же сам недавно побывал в гостях у Сансары, должен это понимать! Прелесть Системы в том, что никто не стоит над ней. Даже боги не могут умертвить неугодного без права на возрождение!

— Значит, он…

— Мы ждем! Надеемся, готовимся, ищем. Рано или поздно, Прометей воскреснет! Придет, чтобы покарать зарвавшихся выскочек, возомнивших себя владыками мира!

Ярость, гнев и скрытая боль. Похоже, для Августа это не просто слова, не обычная политическая программа, а нечто личное, глубокое. Такая фанатичная убежденность не рождается за один день, к ней ведут бесконечные годы практики.

Он замолкает, уперев разгоряченный взгляд в стену; одновременно начинаю осознавать свою роль в этом театре абсурда.

— Но не хочешь же ты сказать, что «Тей» это…

— Сокращение от «Прометей»! — веско кивает Нэш, — Безумная, маловероятная надежда. Но это лучше, чем жизнь без всякого намека на просвет.

— Погоди-погоди, Август! — восклицаю с внезапно проснувшейся горячностью, — Никакой я не Прометей! И ни разу не избранный! Я не тот, кто вам нужен!

— Откуда ты знаешь? — он припечатывает меня взглядом, изумленно изогнув бровь, — Все косвенный признаки подтверждают… Но — тайна личности нерушима! Никто не знает, кем ты был в прошлой жизни! Только когда вспомнишь — поймешь. И, надеюсь, расскажешь…

Сползаю со стула и пячусь, хотя за мной никто не гонится. Голова беспрестанно мотается в жесте полного отрицания. В мозгу — безмерное удивление и опустошение, как будто произошло нечто страшное. Но ведь ничего же не случилось? Это ведь все — просто сказки? Скорее всего…

— Теперь ты понимаешь, почему я заинтересован помогать, — невесело кривится Август, — Если ты — это он, то долгие поиски окончены. Иначе… что ж, еще одно доброе дело — уже хорошо. В любом случае, единственный способ узнать наверняка — как можно скорее вернуть тебе память!

Останавливаюсь и замираю, начиная понемногу успокаиваться. Что бы там не предстояло, во всяком случае это случится не сейчас, не скоро. Есть время подготовиться… хотя бы морально. К тому же, я уверен, что я — никакой не Прометей! Какие бы там признаки не говорили об обратном.

— Знаешь, Виктор Семенович предупреждал, что ты будешь кормить меня байками, — сдержанно цежу сквозь сжатые зубы.

— Да ну?! — Нэш искренне хохочет, — Вот старый лис! Бьет по всем направлениям!

Он настолько обрадован моей растерянности, что становится как-то не по себе. Впрочем, живой смех делает свое дело — я невольно расслабляюсь, на губах появляется тень ответной улыбки.

— Видишь, Тей, я не могу убедить тебя в своей правоте, так же, как ты не можешь ее опровергнуть, — извиняющим тоном подводит итог собеседник, — Решай сам: можешь мне верить, можешь считать все это выдумками. И знаешь, хоть Доктрина — далеко не идеал, но в ней есть рациональное зерно. Вот тебе совет: суди по делам! Мысли можно навязать, слова могут обмануть; важно лишь то, что мы делаем, а не почему!

Мысленно соглашаюсь, хоть и не высказываю одобрения вслух. Возвращаюсь на свое место, собирая мысли в кулак. Нэш абсолютно спокоен, готов продолжать разговор дальше. В гостиной воцаряется атмосфера гостеприимства и умиротворения, как будто и не кипел только что пафосный спор о богах и титанах!

— Но ведь борьба абсолютно бессмысленна? — спрашиваю усталым голосом, — Мы — такая же часть Системы, как и обычные обыватели. Да и банда Кирка, кстати, тоже. Простые винтики сложного механизма, только выполняем немного другую роль. Как это ни прискорбно, Сопротивление — отстойник, помойка, клоака; мусоросборник для тех, кого не устраивает смирная равномерная однообразная жизнь.

— Дай угадаю: это тебе Виктор Семенович сказал? — качает головой Август, — А ты и поверил, уши развесил. Да, мы — часть Системы, однако это не означает, что мы ничего не можем сделать! Раковая опухоль тоже, знаешь ли, часть организма, что не мешает ей уничтожать своего носителя. Знаешь, что такое «рак»?

Кое-как вспоминаю, а попутно и читаю пояснение Нимфы. Страшная болезнь доисторических времен, когда еще состояние каждого индивида не контролировалось нейросетью.

— Но что мы можем? — никак не уймусь, — Мы под колпаком! Как… как домашние зверьки! Милые, забавные, иногда агрессивные, но совсем не опасные. Каждый наш шаг контролируется, все «секретные» операции вовсе не тайна для Комитета. Сопротивление терпят — до поры до времени. А когда надоест — раздавят быстро и безболезненно!

— Ну, это они так думают.

— Что? Опять вопрос веры?

— Скорее — ракурса. Виктор Семенович смотрит со своей башни, мы — из собственной ямы. Домашние животные тоже разные бывают. Иные так умеют себя поставить, что хозяева ради них на что угодно готовы: пылинки сдувают, на цыпочках ходят, траты не считают. Ну и кто в таком случае слуга, а кто господин?

Вот черт! Опять я ничего не понимаю! Вернее — не могу правильно оценить точки зрения противоборствующих сторон. Вот почему так? Слушаешь Виктора Семеновича — и нет абсолютно никаких сомнений в его правоте! Поговоришь с Нэшем — убеждаешься, что истина, все-таки, на стороне Августа! Но не могут же оба лагеря одновременно быть правы. А одновременно заблуждаться — могут? Эх, свести бы их вместе, да послушать спор умных людей…

— В любом случае, совет тот же: доверяй действиям, — мягко продолжает лидер Сопротивления, — Даже если ты считаешь, что борьба с Системой — бессмысленна; надеюсь, не станешь оспаривать, что уничтожение банды Кирка все же делает мир лучше? Значит, кое-что хорошее мы уже сделали!

Это правда. Что бы там не твердил Виктор Семенович о необходимости «громоотвода» в виде асоциальных образований, но душой я ощущаю, что без Кирка и его головорезов воздух в блоке стал чище. А значит — операция, проведенная с моим непосредственным участием, была вовсе не бесполезна.

— Так что же мне делать? — спрашиваю совета, как настоящий малец, — Как понять — кто я? Как найти свое место в мире?

— Что делать? — эхом повторяет Нэш, — Да ничего особенного! Живи, тренируйся, развивайся, расти! Разбирайся с окружающей действительностью. И чем скорее вернешь себе память — тем лучше! Для всех…

Глава № 13

С тех пор потекла степенная размеренная жизнь. Казалось, ажиотаж первых дней схлынул, превратности судьбы отступили, и на меня, наконец, навалилась обыденная привычная рутина. Я изо всех сил старался следовать совету, полученному от Августа — жить и тренироваться.

Заняв отдельную комнату в убежище Сопротивления, я вплотную занялся ее обустройством. На кровать разоряться не стал — хватает и обычного матраса, а вот кое-какой мебелью обзавелся. Небольшой стол и удобное кресло примостились в углу; в соседнем — собрал вытащенный со склада стеллаж, где хранилось теперь все мое немногочисленное барахло.

Обзавелся со временем и необходимым гардеробом. Кое-что удалось подцепить в общественном арсенале, остальное шили умельцы, на заказ. Цену Август не озвучивал, да и зачем — находясь на ранге эпсилон, я не мог пользоваться деньгами, как, кстати, и вообще владеть собственными вещами. Но, в обход закона, на полках постепенно скопились и джинсы, и строгие брюки с рубашкой, и футболки всевозможных расцветок. Мне хватает, даже с некоторым избытком.

Из убежища я почти не выходил, за исключением редких вылазок в город по личным делам. Почти все мое время разделилось между тремя смежными помещениями: собственной комнатой, гостиной и, ставшим почти родным спортзалом.

Следуя завету Нэша, я вплотную занялся физическими тренировками под бессменным руководством Франко. Долговязый тренер гонял меня почем зря, каждый день — трижды! С небольшими перерывами на поесть и поспать. О выходных он ничего не слышал, а потому пришлось потеть семь дней в неделю, не сбавляя темпа.

Начиналось все рано утром, с легкой разминки, плавно переходящей в настоящую изматывающую серию монотонных повторяющихся упражнений. Обычно после такой зарядки с меня уже лил пот в три ручья, но Моро не считал этот отрезок достойной нагрузкой. Так — слегка разогнать кровь по телу.

После перерыва наступал черед силовой тренировки. Мое юное тельце воспринимало нагрузки не слишком хорошо, однако Франко и не думал делать скидку на возраст. Я приседал, тянул, жал, поднимал гири и гантели наравне со всеми, с поправкой на веса, конечно. К сожалению, десятилетний остается таковым, сколь накачанным его не сделай. Однако же, постепенно результаты росли, хоть и не так быстро, как хотелось бы. Мышцы потихоньку округлились, увеличивались; я обрастал мясом, превращаясь из субтильного мальца в нечто, отдаленно напоминающее спортсмена.

В итоге, уже к обеду я обычно валился без сил. Кое-как приняв душ и изрядно набив желудок, отправлялся подпирать матрас. Иногда спал, порой просто лежал, с ужасом представляя, что совсем скоро меня ожидают еще две зверские тренировки.

Часам к трем Франко вызывал на помост, и начиналось «кардио», как называл это зверское действо тренер. Тут фантазия Моро показывала себя в полный рост: упражнения повторялись крайне редко и отличались изысканным садизмом и изобретательностью. Если бег, то обязательно — челночный или змейкой; или же с отягощением; или на корточках, на четвереньках, с прыжками и выпадами. Если отжимания — то в связке с подтягиванием или приседанием. Жуткие комплексы с, казалось бы, случайными наборами движений, доводили меня до крайней стадии изнеможения. Головокружение, сбитое дыхание, круги перед глазами, рвота — обычное дело по окончании очередного «круга» упражнений. Сколько раз я оставлял недопереваренный обед в помойном ведре — не сосчитать!

Так заканчивалось второе занятие, откуда я зачастую уползал на карачках. Непродолжительный отдых, достаточный, чтобы вновь встать на ноги; легкий ужин, не дающий сытости, но отгоняющий голод; и новая порция тренинга, на этот раз — обучение мордобою.

Франко показывал удар, требующий отработки, и начиналась бесконечная череда повторений.

— Чтобы прием работал — необходимо, чтобы он закрепился в мышечной памяти, вошел в моторику, — твердил Моро, гоняя меня по рингу, — А для этого требуется несколько тысяч повторений! Причем, сделанных в отличном качестве! И не только стоя на месте, а — в движении, в падении, в любых условиях и ситуациях.

Этим мы и занимались. По сути, Франко натаскивал меня лишь в двух движениях: прямой удар рукой и прямой удар ногой. Поскольку атаки проводятся как передней, так и задней конечностью, в сумме получалось четыре разновидности, которые я и практиковал с неимоверным усердием в различных сочетаниях и комбинациях. Затрудняюсь сказать, сколько повторений получалось за одну тренировку, но махать руками и ногами приходилось не меньше двух часов кряду. По завершении этого времени тело становилось свинцовым, наливалось тяжестью; даже шаги давались с трудом, не говоря уже об ударах. Сил хватало — едва.

— Мы занимаемся лишь основой, формируем фундамент техники, — объяснял Моро в ответ на мои стенания, — Кажется, что два удара — маловато, но на самом деле, чтобы победить хватит и одного. Учти, прямой удар можно наносить в голову, в шею, в сердце, в солнечное сплетение. Да хоть бы и по ногам! Множество уровней дает десяток разновидностей, а это уже — целый веер приемов! Освой в совершенстве один удар — и ты уже не беззащитен в драке!

Половину занятия я бил воздух, сражался с тенью. Остальное время работал на боксерском мешке, стараясь вложить в удар максимум имеющихся сил.

— Бьешь, как девчонка! — ворчал Франко, пытаясь расшевелить мое самолюбие.

Хотя в чем тут подначка, не знаю — девчонки ведь тоже разные бывают!

Под конец тренировки, закончив отработку ударной техники, Моро зачастую показывал разные хитрые приемчики.

— Это чтобы голова работала, а не только тело, — поговаривал он, — В бою чаще всего приходится действовать автоматически; однако, порой и подумать не помешает!

Франко демонстрировал захваты и освобождения, броски и подножки, удушения и ущемления. Причем, каждый раз подробно объяснял, почему именно так, а не иначе; за счет чего работает то или иное действие.

— Попробуй освободиться, — с ухмылкой предлагал он, хватая за отворот куртки.

Я крутился, брыкался, сжимал руку противника — все без толку. Потом мы менялись местами, наставал его черед. Легкий подсед, поворот, небольшое скручивание — моя рука внезапно изгибалась под углом, непредусмотренным природой; пальцы разжимались сами собой! А Моро пускался в пространные рассуждения: какие в данном движении использованы рычаги, под каким углом нужно давить, как направлять вектор силы.

Доходило дело и до «подлых» приемов. Франко без зазрения совести демонстрировал, как правильно кусаться, выдавливать глаза и бить в пах.

— Улица — не ринг! Там нет правил! — веско замечал долговязый наставник, — Если для победы нужно будет буквально оторвать врагу яйца — сделай это! И без всяких сомнений!

Показанное казалось чертовски интересным, и в то же время не оставляло ощущение, что я не изучаю новое, а лишь вспоминаю давно забытые навыки. Порой Франко стоило лишь раз объяснить свежий прием, как мое тело самостоятельно повторяло хитрую последовательность действий. От опытного глаза Моро не укрылись скрытые латентные таланты.

— У тебя отличные задатки, Тей, — повторял он в такие моменты, — Похоже, твой прототип был не дурак подраться! Пожалуй, когда память восстановится, ты отделаешь меня, как ребенка…

Впрочем, что бы там не умела когда-то моя матрица, в данный момент для меня все это оставалось тайной за семью печатями. Возможно, благодаря каким-то сохранившимся нейронным связям что-то и давалось чуточку легче, но в целом — тренировки шли тяжело и изматывающе.

В таком бешеном темпе промелькнул месяц. Я не замечал времени; лишь оглянувшись назад с удивлением осознал, что тридцати дней как не бывало. Как я выдержал этот темп? Почему не сломался? Вероятно, свою роль сыграли препараты, коими меня пичкал Нэш, и благодаря которым за ночь удавалось практически полностью восстановиться и подготовиться к еще одному циклу уничтожительных занятий.

В жестком ежедневном ритме случались и паузы. Изредка Франко отменял одну из тренировок, тогда у меня появлялось несколько часов свободного времени. Порой можно было просто ничего не делать; отдыхать, лежать, есть и спать. Случались и непродолжительные вылазки из убежища; прогулки по улицам блока, что теперь воспринимались мной как заправские экскурсии. Такие отдушины позволяли немного расслабиться — не физически, а морально — сбросить нервное напряжение, успокоить взбудораженные мозги.

Что же до остальных членов Сопротивления — они тоже тренировались, хоть и совсем не столь фанатично. Сам Франко занимался параллельно со мной, правда его нагрузки были не в пример значительней. Там, где я делал одно повторение, он успевал десять; там, где я брал малый вес, тощий парень осиливал десятикратный. Определенно, Моро оказывался первым во всем, и тем самым служил и примером, и живым подтверждением результативности методы.

Голиафа я встречал редко. Несмотря на собственноручно высказанные утверждения о необходимости разностороннего совершенствования, мужчина отнюдь не являлся фанатом физических упражнений. Он появлялся в зале раз, от силы два раза в неделю. Да и тогда его занятия скорее напоминали скучное вялотекущее времяпровождение, не дающее ни полноценной нагрузки, ни, соответственно, хоть какого-нибудь эффекта.

Мари, напротив, посещала спортзал регулярно и строго по расписанию: через день. Девушка поддерживала идеальную форму с помощью некой разновидности фитнеса, вперемешку с йогой. Франко особенно любил такие дни и выдавал двойную нагрузку, потому что внезапно проснувшаяся гордость не позволяла мне ударить в грязь лицом перед ликом прекрасной красотки. Я же каждый раз рисковал заработать косоглазие, исподтишка наблюдая за позами, что принимала Дин. Особенно учитывая тот минимум спортивной одежды, что обычно одевала девушка.

К моему большому разочарованию, Анну я замечал на тренировках лишь пару раз за все время. Однажды она отрабатывала какие-то приемы на деревянной макиваре; в другой раз — разнесла манекен в щепы несколькими ударами кнута. Никак не могу взять в толк, почему девушка выбрала именно это оружие, но, стоит признать — владеет им красотка превосходно! Впрочем, где и как она практиковалась — ума не приложу. Во всяком случае не на базе Сопротивления — это точно! Я ловил взглядом каждый шаг Кравец, каждое ее движение, но блондинка, кажется, и вовсе меня не замечала. Отношения наши не ладились, а вернее — и вовсе их не было, никаких отношений.

Еще большей загадкой для меня оставался Август. Каждый раз, когда мы встречались, он либо сидел у себя в кабинете за стеной экранов, либо самозабвенно занимался приготовлением различных блюд для команды. В спортзале я Нэша не видел ни разу, но как-то же парень умудрялся поддерживать великолепную форму! Невозможно вести постоянно-сидячий образ жизни и при этом быть накачанным, выносливым и ловким, как древний гладиатор! По ночам он, что ли, занимается? Или у себя в комнате, подальше от чужих глаз?

Спустя месяц жестоких тренировок Франко взял за привычку заканчивать день беспощадным спаррингом. Вернее это действо, конечно, назвать избиением, потому что мне оказалось совершенно нечего противопоставить мастерству Моро. При всем старании и бесконечном количестве попыток, я не смог зацепить противника даже вскользь. А вот сам долговязый тренер отнюдь не стеснялся отвешивать и затрещины, и тумаки, и оплеухи. Под конец драки, когда я уже едва стоял на ногах, Франко обычно отрабатывал на живом манекене несколько подсечек или бросков. После чего покидал ринг с довольным видом, а мне приходилось буквально уползать из зала. Нэш наблюдал за «занятиями», удивленно покачивая головой, и не забывал каждый раз выдавать очередную порцию исцеляющей микстуры.

— Ты делаешь успехи, — убеждает меня Моро, — Но пойми, это только первый шажок на невероятно длинном пути боевых искусств.

— Но ты сам-то прошел хотя бы половину?

— Скажем так: я продвинулся гораздо дальше тебя, — грустно улыбается Франко, — Но и то, лишь приоткрываю дверь к настоящему мастерству!

Такой ответ сильно обескураживает. Я-то, по наивности, считал Моро если и не лучшим из лучших, то как минимум мастером, виртуозом своего дела. Готов поспорить, что долговязый боец с легкостью скрутит в бараний рог целую толпу «обычных» обывателей! Но, получается, этого далеко недостаточно для истинного величия. И сам себя парень отнюдь не причисляет к мэтрам единоборств.

— Но в чем тогда смысл? — удрученно замечаю я, — Месяц непрерывных тренировок, а я по-прежнему никто против тебя! Так мне никогда не победить.

— Месяц! — возмущенно фыркает наставник, — Да это ведь — ничто! Прозанимайся хотя бы полгода, чтобы увидеть первые результаты.

— Но и тогда я буду неимоверно позади. Какой резон тренировок, если я заведомо в проигрыше?

Франко задумчиво качает головой, на его физиономии появляется редкое выражение мудрой созерцательности.

— Победа и проигрыш, — тихо произносит он, — Ты мыслишь не теми категориями! Конечно, если начиная бой, ты не надеешься выиграть, то сражение становится бессмысленным. Заранее опустив руки, сдавшись, ты отдаешь инициативу врагу. Вначале пасует дух, лишь потом — тело.

— Легко тебе говорить! — ощущаю, как накатывает раздражение, — А я словно беспомощный мотылек перед непоколебимой скалой!

— Это потому, что ты ставишь завышенную цель. Прими для себя, что твоя победа — это нанести хотя бы один полноценный удар! Пускай тебе не удастся выиграть, убить, свалить соперника. Но есть то, на что ты действительно способен: выбрать момент, сконцентрироваться, собрать в кулак волю и силу — бам! — ударить так, чтобы враг это надолго запомнил!

С благодарностью принимаю новую идею, в таком ракурсе я драку еще не рассматривал. Действительно, если поставить себе цель качественно провести один удар, то это не кажется таким уж невыполнимым, как бы силен не был оппонент.

— Знаешь, раньше в подвалах жили такие зверьки — крысы, — задумчиво продолжает Моро, — Безобидные, в общем-то, грызуны — если их не зажимать в угол! И вот тогда они бросались в бой без оглядки, с невиданной яростью и самоотдачей. Безусловно, крыса никогда не победит человека — не те габариты и силы. Однако же, мало кому по нраву получить крайне болезненный укус! Потому с ними и не связывались, потому и боялись. Чувствуешь аналогию?

Конечно, чувствую, хоть и не очень-то мне нравится сравнение с какой-то там крысой. Но смысл сказанного мне понятен: порой один пропущенный удар заставляет отступить и сильнейшего.

— Мне доводилось встречать много бойцов. Были среди них слабые, но настроенные убить, а не проиграть. Были и сильные, что дрались расслабленно, с ленцой.

Моро смотрит прямо на меня, подчеркивая важность момента.

— Так вот, на самом деле, такие ребята — одинаково опасны! Помни об этом, и не теряй надежды, никогда!

И все же, несмотря на то, что прогресс казался мне абсолютно незаметным, кое-какие изменения произошли. Теперь из зеркала на меня смотрел не худосочный мальчик, а юный атлет, слегка обросший мускулами, с прорезавшимся прессом и горящим нетерпеливым взглядом.

Целиком отдаваясь тренировкам, я старался не забывать и о второй части собственного плана: подковаться знаниями. Как-никак, участие в политической жизни подразумевает, что ты хотя бы на базовом уровне осведомлен, как эта самая жизнь устроена. А иначе все Сопротивление превращается в борьбу с ветряными мельницами.

Нимфа на мои вопросы отвечать предсказуемо отказалась, обосновывая все недостаточным развитием.

— Тей, ваш ранг не подразумевает знаний о политике, — радушно заявила нейросеть, — Считается, что такая информация не только не принесет пользы, но может и навредить. Рекомендую вам повысить индекс социальной значимости, и лишь после этого вернуться к подобным темам.

Поняв, что от ИскИна толка не добьешься, я обратился к Августу. Парень тут же изобразил кошмарную занятость, лишь отмахнувшись от меня ладонью. Впрочем, жест не пропал даром — под аккомпанемент встревоженных комментариев Нимфы мне в голову загрузилась целая книга за авторством некоего фон Альбрехта.

— Некогда объяснять, — недовольно буркнул Нэш, — Читай, разбирайся. Ничего особенного там нет, но для начала достаточно.

С тех пор, немногочисленное свободное время я посвящал изучению данной монографии. И, честно сказать, чтиво попалось преинтереснейшее, хоть и не из легких!

В первой части рукописи автор излагал ту часть истории Системы, что являлась общедоступным достоянием. К моему удивлению, историческая наука среди людей оказалась, мягко говоря, не в почете. Более того — в обществе, где все действия каждого индивида так или иначе фиксировались, мало кто помнил и интересовался тем, что происходило всего-то несколько веков назад. Складывалось ощущение, что знания о прошлом умышленно «распылялись», теряясь во тьме прошедшего времени.

Вся же история Системы отсчитывалась от некоего мнимого момента, когда окончательно оформились в современном виде все подсистемы ИскИна: Немезида, Нимфа, Сансара, Гермес, Пандора и Сизиф. Что было до того, непонятно, а вернее — как с негодованием сообщает фон Альбрехт — скрыто! Как будто до известного мига не существовало совсем ничего!

Ученый возмущенно констатировал, что параллель с Большим Взрывом тут неуместна:

«…бессмысленно говорить о временах до Большого Взрыва, в результате которого зародилась Вселенная, ибо тогда не существовало ни пространства, ни времени. Однако же, достоверно известно, что человечество процветало задолго до свершения технологической сингулярности! И более того, есть все основания полагать, что Система как минимум на несколько веков, если не тысячелетий, старше того возраста, что ей обычно приписывают…»

Закончив перечисление известных фактов и всевозможных вымыслов, фон Альбрехт с сожалением заключал, что большая часть фактической истории засекречена и скрыта от широкой общественности, хотя есть основания полагать, что и не утрачена в полном объеме.

Далее автор бегло рассматривал пространственное строение Системы, начиная с самых низов — единичных блоков.

«…как известно, блоки объединяются в квадраты; квадраты складываются в сегменты; те же, в свою очередь, образуют сектора, что по размеру уже сравниваются со среднестатистическим доисторическим городом. Далее, множество секторов слагаются в круг, а круги являются основой для систем. Наивысшей точкой градации будут так называемые кластеры — поистине гигантские образования, куда входят сотни и сотни различных систем…»

Ученый затруднялся назвать фактические размеры кластеров, как и описать их географическое расположение. То ли они находились на одной планете, то ли на целой россыпи — информации об этом не имелось от слова «совсем»! Единственное, на чем заострял внимание фон Альбрехт — невероятные, невообразимые умом расстояния.

«…увы, человеческий мозг пасует при попытке охватить умом столь великие размеры. Однако же, ходят слухи — и я не вижу причин им не доверять — что существует еще одна форма разделения — пространства — куда входят десятки соседних кластеров. Если это правда, то габариты Системы воистину можно сравнить с бесконечностью…»

Каждой системой, по уверениям ученого, управляет высшее должностное лицо — Архонт. Не совсем понятны его функции и полномочия, во всяком случае я так и не смог их постичь. Ясно только одно — в пределах собственных владений Архонт всевластен и всесилен. В целом же кластером руководит, как не сложно догадаться, совет Архонтов.

На нижних ступенях — кругах — начальниками являются так называемые Наместники. Чаще всего это главы влиятельных корпораций или же лидеры кланов, курирующие собственные интересы. Грызня за власть на этом уровне идет не шуточная, ибо победа означает процветание, а поражение знаменует быстрый упадок и забвение.

Наконец, секторами управляют Менеджеры. И если роль вышестоящих должностей еще можно как-то оценить и представить, то смысл существования этой прослойки затруднялся назвать даже фон Альбрехт. В книге упоминалась лишь туманная «…система сдержек и противовесов, балансирующая социально-демографический состав региона…». Я долго пытался постичь, что сие может означать, но в голову так ничего и не пришло. Очевидно, что Менеджеры играют роль своеобразных «смотрящих», контролирующих спокойствие и порядок на вверенной территории.

На этом роль людей заканчивается. Считается, что отдельно управлять сегментами или уж тем более — квадратами и блоками — ни к чему. Немезиды вполне хватает для установления законопослушного общества, Нимфа направляет и структурирует социальные потоки. В итоге — все довольны, все при деле.

И тут книга фон Альбрехта совершает неожиданный разворот на сто восемьдесят градусов, с пренебрежением отбрасывая человеческие органы управления.

«…может показаться, что цивилизацией управляют люди, во всяком случае — какая-то их часть. Но горькая истина заключается в том, что человечество давным-давно находится на коротком поводке у ИскИна. И более того — Система построена таким образом, что спрыгнуть с этого крючка просто-напросто невозможно! Подсистема Пандора направляет научное и технологическое развитие людей; Сизиф контролирует экономику и производство. Куда и с какой целью движется человеческая цивилизация — ведомо лишь ИскИну и никому более…»

Звучит жутковато и, признаюсь, на этом месте мой мозг дал сбой.

Допустим, идею Пандоры я могу понять: некий абстрактный черный ящик, на входе которого — все текущие знания и технологии, а на выходе — какие-то новые теории, открытия, изобретения. Что происходит внутри — не известно никому, да это, в принципе и не важно, пока результаты нас устраивают. А так оно и есть уже многие сотни лет.

Но вот Сизиф — другое дело. Странное, кстати, выбрано название. Насколько удалось выяснить, изначально это имя ассоциировалось с бессмысленным повторяющимся трудом. И вот, на тебе — оказывается, это подсистема ИскИна, занимающаяся расчетом экономики и производства.

Да, звучит странно, но идея плановой экономики все же в итоге восторжествовала! Трудно поверить, но Сизиф рассчитывает потребности каждого индивида, целых секторов и систем; прогнозирует трудозатраты, регулирует объемы производства и добычи. Как я не крутил эту грандиозную конструкцию в голове, но представить себе так и не сумел. Да и не один я, похоже.

«…думаю, многие задаются вопросом: а что, если я вместо одного блюда съем два? Как это уложится в план? Ответ очевиден — Сизиф это просчитал! А что, если на производстве случится авария? Что, если партия запчастей запоздает? Что, если поставщик поднимет цены? Или обанкротится? Ответ тот же — Сизиф все предусмотрел! Как такое возможно? Ну, если вдуматься — ничего сложного. Наличие грамотных алгоритмов и соответствующие им вычислительные мощности творят чудеса…»

Нелицеприятная вырисовывается картинка. Человечество, сидящее под каблуком ИскИна, бездумно выполняющее его указания и полностью контролируемое громадной нейросетью. Как-то жутковато, если задуматься. Хотя, живут же люди. Видимо, ко всему привыкаешь.

«…издревле люди боялись слежки, опасаясь спецслужб и корпораций, объединенных под собирательным образом Старшего Брата. Теперь же, воистину, эта идея реализована в самой ее сильной интерпретации! Только вот ИскИна следует назвать не братом, а сыном человечества. Старший Сын следит за тобой. Фиксирует и контролирует каждый шаг, каждый вздох. Его невозможно обмануть или перехитрить. Пока ты обдумываешь следующий ход, он уже рассчитал партию на сто, на тысячу действий вперед! Ты еще не начал войну, а он уже победил. И в этом самая печальная обреченность нашего времени…»

И все же, погрузившись в бездну печали и отчаяния, фон Альбрехт дает и луч надежды. В последних главах повествования он описывает мифическую структуру — Олимп — являющуюся, по преданиям, убежищем для самых могучих представителей рода людского.

«…из глубины веков, из-под завесы тайн и секретности, до нас доходят слухи об удивительных праотцах, предтечах Системы. Они живут так долго, что, по нашим меркам — вечны! Их могущество непостижимо простым смертным, сила и знания настолько ушли вперед, что являются для нас запредельными. Многие считают разговоры об олимпийцах простыми россказнями; иные же — а к ним я причисляю и себя — верят, что именно могучие полубоги, лучшие представители рода человеческого, управляют Системой, а не наоборот. И в этом я вижу единственную надежду людей…»

Таким образом, начав за здравие, ученый закончил за упокой, но в самом конце все же дал слабую путеводную ниточку, луч надежды, тусклый огонек веры, что может служить призрачным ориентиром человечеству во тьме предстоящих свершений.

Закончив чтение книги, я еще долго оставался под сильным впечатлением. Стоит признать, фон Альбрехт умело нагнал жути, приправив достоверные факты досужими домыслами и собственными рассуждениями именно в той пропорции, что не вызвала явного отторжения. Но, как ни крути, информация в монографии явно неполная, да и подана не совсем беспристрастно. Автор явно желал навязать читателю собственную точку зрения и на протяжении всей рукописи упрямо гнул свою линию.

Что ж, во всяком случае, начало положено. Придется разбираться дальше!

Глава № 14

Месяц пролетел, как один день. И вот, я опять сижу в гостиной, пытаясь выделить хоть одни сутки, не похожие на другие — и ничего не получается. Перед глазами — череда тренировок, разнообразные занятия и монотонная ежедневная суета. Пробую вспомнить, что сегодня: то ли пятница, то ли понедельник. Сделано, казалось бы, так много, но не оставляет ощущение, будто я топчусь на месте. Для прорыва не хватает то ли каких-то принципиально новых данных, то ли вообще выбранный способ роста не работает. Если до этого я за сутки сумел подняться на девятую ступень эпсилон, то за прошедший месяц едва-едва подошел к десятой, да и то пока не взял эту важную веху.

Сегодняшний день — один из немногих, когда можно позволить себе небольшой отдых. Франко дал послабление, ограничившись только утренней тренировкой. Сам он куда-то исчез: наверное, нашлись какие-то личные дела на стороне. Думаю, с этим и связан внезапный выходной.

Впрочем, занять освободившееся время совершенно нечем. Как на зло все знакомые исчезли с горизонта: ни Мари, ни Нэша в убежище нет. Общаться с Голиафом не хочется, к Анне все еще не знаю, как подойти. Вот и получается, что придется снова валяться на матрасе, рыская по сети в поисках хоть какой-нибудь полезной информации.

Невеселые размышления прерываются появлением Августа. Радостно приветствую лидера Сопротивления, но тут же слегка осаживаю собственный порыв: парень явился не один. Вместе с ним в гостиную входит импозантный щеголеватый мужчина.

— Знакомьтесь, — Нэш с ехидной улыбкой приглашает гостя, — Тей Козловский, ваш новый подопечный…

Приветствую вошедшего сдержанным кивком, а тот, к моему смущению, раскланивается, будто перед высокопоставленной особой.

— Хуан Санчес Вилья-Лобос Рамирес, — с усмешкой представляется мужчина, — Но ты можешь звать меня просто Рамирес. Или, если угодно, Хуан.

Мы жмем друг другу руки, я с неприкрытым любопытством разглядываю гостя. Среднего роста, спортивного телосложения, в том возрасте, что принято называть «расцветом сил». Темные волосы, среди которых видны несколько седых прядей, собраны в короткий хост. Лицо — возвышенное и одухотворенное, глаза смеющиеся, щеки и подбородок скрыты под тонким слоем ухоженной бороды.

Одет Рамирес крайне живописно и цветасто, будто надеется с помощью ярких красок привлечь всеобщее внимание. И с полным правом можно сказать, что это ему удается. Красно-зеленая куртка, белоснежная сорочка, свободные брюки и идеально вычищенные ботинки. Выглядит Хуан настоящим «мачо» и сердцеедом.

— Очень приятно, Тей, — мягким басом произносит мужчина, — Меня наняли, чтобы обучить тебя основам владения навыками. Скажу сразу — дело это сложное, требующее полной самоотдачи и сосредоточенности. Насколько тебе интересно, будешь ли ты вкалывать или предпочтешь работать спустя рукава — мне безразлично! Свои деньги я получу в любом случае, ибо мой гонорар не зависит от успехов подопечного. Схема такая: одно занятие в неделю, и самостоятельная практика оставшиеся шесть дней.

Удивленно киваю, смотрю на Нэша, но тот словно стал невидимкой, самоустранившись от разговора. Сидя за широким столом, Август весело поглядывает то на меня, то на Рамиреса. Всем своим видом он как бы говорит: «Я дело сделал, теперь твой черед!»

— Хорошо, я буду стараться, — произношу без особой уверенности, — Говорят, у меня есть задатки… Уже получалось применять кое-что неосознанно.

— А вот это как раз абсолютно неважно! — веско замечает Хуан, — Латентные навыки — вещь ненадежная и опасная. Полагаться на них нельзя, и более того — в один прекрасный миг такие способности могут тебя угробить. Начинаем занятия с чистого листа, для меня ты — ноль! И послушай мудрого совета: забудь все, что тебе удалось. Поверь, отголоски прошлого только мешают.

Киваю, хоть и тяжело признать правоту нового наставника. Вот так просто взять — и отбросить такие близкие, казалось бы, сверхспособности. Но подспудно ощущаю, что Рамирес не лжет: ведь я не могу вызывать умения по своей прихоти. Каждый раз они срабатывают сами по себе, случайным образом. И требуют столько энергии, что потом едва хватает сил стоять на ногах!

— И чему же тогда мы будем учиться? — спрашиваю с показным сомнением.

— О, поле для деятельности воистину безгранично, — не унывает Хуан, — И должен признать, что могу провести лишь по самому начальному этапу. Существует множество навыков и умений, не то чтобы недоступных нам, но и даже неподвластных скудному разумению. Многие таланты, такие как антигравитация и силовая броня, требуют дополнительных хирургических вмешательств в организм — в эту сторону пока смотреть рано. Часть техник, например, эмпатия или телекинез, подразумевают определенную предрасположенность — с ними придется разбираться гораздо позднее. Наша задача — освоить базовые навыки: скорость, силу. Уловить общие принципы управления наноботами, настроить разум на нужный лад.

— Так эти умения, они что — работают за счет микроскопических роботов?

— Наноботов, — поправляет Хуан, — А ты что думал, мы владеем волшебством?

— Но как это работает?

— В том-то и прелесть, что никто не знает. Да и нет никакого смысла вникать в дебри теоретических изысков. Наше дело — практика.

— По-моему, это неправильно, — досадую на всеобщую неосведомленность, — Разве можно делать что-то, не понимая принципа действия?

— Не только можно, но и нужно, — Рамирес легко отсекает лишние сомнения, — Уверяю тебя, большинство людей не могут описать даже устройства простейшей кофемашины, — палец наставника указывает на еле слышно жужжащий аппарат, — Однако, это не мешает им наслаждаться вкусом напитка!

Что ж, доля истины в его словах точно есть, хоть внезапно проснувшееся чувство противоречия и не позволяет признать это вслух. Тем не менее, заботливо наливаю гостю горячего кофе и жду, пока он устроится за общим столом.

— А что можете вы сами? — спрашиваю в лоб, слегка опасаясь быть тут же отправленным по известному адресу.

Рамирес усмехается; веселье просто плещется в ехидных глазах мужчины. Неторопясь, с явным наслаждением он отпивает полчашки напитка; лишь потом снисходит до ответа.

— Хороший вопрос, парень! — как ни в чем не бывало заявляет наставник, — И я удивлен, что ты не спросил об этом в первую очередь. Обычно, необученные новички очень падки до эффектных фокусов…

Поставив посуду на столешницу, он демонстрирует мне пустую ладонь.

— Например, я могу сделать так…

Удивленно икаю, кулаки невольно протирают глаза. Потому что между пальцев Хуана, откуда не возьмись, появляется настоящее пламя. Яркий огонь ласкает кожу горячими языками, но человек явно не испытывает ни боли, ни недомогания. Небольшой костер горит, не требуя топлива для своего поддержания; не повреждая руку хозяина; опасный, но послушный; необузданный и покорный. Наигравшись вдоволь, Рамирес сжимает ладонь, и огонь исчезает без следа.

— Впечатляет! — восторженно шепчу я, — Это что — какая-то иллюзия?

— Нет, почему же, пламя вполне реальное, — замечает мужчина, — Хоть тебе и сложно в это поверить. Могу продемонстрировать кое-что еще…

Приподняв руку, он слегка хлопает по столу.

А в следующий миг я замираю, изогнувшись в неудобной позе. Мои руки переплетены в усмиряющем захвате, в шею упирается лезвие ножа, опасно щекоча кожу. Рамирес стоит рядом, совершенно серьезно заглядывая мне в глаза.

— Думаешь, это тоже иллюзия?

Он чуть отодвигает оружие, чтобы я мог отрицательно мотнуть головой.

Я поражен, изумлен, растоптан! Не понимаю, как можно двигаться с такой скоростью! Только что Хуан расслабленно восседал на стуле, а теперь уже скрутил меня с невообразимой легкостью. Я не успел заметить даже тени перемещения, человек словно напрямую телепортировался из одного места в абсолютно другое! Лишь медленное покачивание мебели выдает отголосок приложенного усилия.

— Скорость, мощь, выносливость, — размеренно произносит Рамирес, отступая на шаг, — Все это не только достояние физических упражнений. Если ты желаешь выйти за пределы возможностей тела, придется развивать дух!

Таким образом начинаются мои тренировки с Рамиресом. Как и обещал, наставник посещает убежище раз в неделю. Приходит, демонстрирует нечто новое, проверяет мои успехи и критикует неудачи. Под конец занятия самое интересное — выдается домашнее задание, что предстоит выполнять самостоятельно следующие шесть дней. В целом, наши встречи редко когда длятся больше двух часов, однако за это время я успеваю вымотаться полностью.

Самостоятельная работа — это что-то с чем-то! И сложно, и увлекательно, и одновременно довольно монотонно. Требуется по-настоящему заставлять себя взяться за ум, чтобы не профилонить очередное поручение.

На первой неделе Хуан показывал простейший способ медитации. Казалось бы — чего сложного? Сиди себе с закрытыми глазами, да считай вдохи-выдохи. Однако, на деле все не так просто. Непривыкший ум мгновенно утомляется, начинает клонить в сон; внимание улетучивается, лезут непрошенные и абсолютно бессвязные мысли, счет сбивается, упражнение идет насмарку. Приходится делать перерыв; умывшись и взбодрившись — приступать к выполнению заново. И так — раз за разом, снова и снова.

Злую шутку со мной играет всегдашняя целеустремленность, активность. Становится неимоверно сложно просто сидеть, ничего не делая. Кажется, что бесценное время утекает сквозь пальцы, не принося никакой пользы. Первые дни с трудом высиживаю несколько минут к ряду. Потом, в конце концов, довожу время непрерывной медитации до пяти минут.

Бесит и раздражает то, что я не замечаю никаких изменений; не вижу в таком времяпровождении никакой практической пользы. Занимаюсь и не могу понять смысла выполняемых упражнений.

— Ты должен научиться очищать разум, выбросив оттуда все лишнее, — пытается объяснить Рамирес, — Чтобы использовать навыки, нужно утихомирить поток сознания, заглушить внутренний диалог, освободить ум от бесполезных мечтаний и раздумий. Сосредоточься на чем-нибудь одном, сфокусируйся! Вспомни, в те редкие моменты, когда тебе удавалось использовать латентные умения, в голове наверняка гудела абсолютная пустота. Именно это, а не резкий всплеск адреналина, как считают некоторые, подстегнул способности прототипа. И только путем постепенного контроля над разумом можно прийти к управлению собственными способностями…

Не успеваю привыкнуть к постоянным медитациям, как Хуан выдает новое задание. На этот раз цель — удержание статических поз. Первая из них — «поза всадника» — сразу вгоняет меня в ступор.

Нужно встать прямо, а потом раздвинуть ноги примерно в два раза шире плеч, держа стопы носками вперед. А теперь — опустить бедра до параллели с полом. И — стоять.

После многочисленных приседаний и выпадов мне казалось, что ноги уже вряд ли способны удивляться хоть каким-то упражнениям. Однако же, спустя всего минуту «всадника», ляжки затряслись, как на вибростенде. Больше двух минут выдержать не сумел; рухнул, как подкошенный. Рамирес не скрывает разочарования.

— Пока не сможешь держать стойку хотя бы пять минут, нам вообще больше не о чем разговаривать, — жестко комментирует он, прохаживаясь вокруг.

— Никак! — отвечаю со злостью, — Мышцы не справляются!

— А ты медитируй, — ехидно советует наставник, — Держи руки у пояса, глаза прикрой и считай вдохи. Дойдешь до десяти — начинай заново, и так по кругу, снова и снова…

Не знаю, то ли это шутка, то ли он действительно хочет помочь. В любом случае, поднимаюсь на ноги, чтобы повторить попытку.

— Хорошо хоть не стойка на голове, — бормочу, вспомнив рассказ Нэша о странных причудах эволюционистов.

— Хм… — задумчиво отвечает Рамирес, — Вообще-то это довольно продвинутая техника. Но раз уж напомнил — будь по-твоему! Добавим стойку на голове в список необходимых упражнений.

Проклинаю свой длинный язык и сумбурные мысли, но сказанного не воротишь. После позы всадника приходится переключиться на перевернутую стойку, с упором на лоб и расставленные локти. Ощущения те еще… Кровь приливает к голове, ноги дрожат, в висках стучат молотки. Главное, пока стоишь — еще вроде ничего, терпимо. Но стоит кувырнуться обратно, как наваливается целый букет неприятных последствий.

Теперь «домашнее задание» включает не только бесконечную медитацию, но и две статические стойки — на голове и «всадник», которые мне нужно довести до пятиминутного отрезка. Практикую все это в свободное время, ибо Франко отнюдь не настроен давать послаблений из-за побочных нагрузок. Три тренировки в день никто не отменял, а дополнительные занятия умещай, как хочешь и куда хочешь.

На очередной встрече с Хуаном, не дотянув до пятиминутки всего несколько секунд, осмеливаюсь спросить у наставника о смысле этих поз.

— Рамирес, зачем все это? Какая разница, выстою я на голове пять секунд или десять минут? Разве это поможет зажигать огонь по щелчку пальцев или становиться сверхбыстрым?

Тренер долго не отвечает. Он стоит, хитро прищурив глаза и задумчиво поглаживая ладонью седеющую бороденку.

— А как, по-твоему, человеческое тело должно совершать эти чудеса? — преспокойно вопрошает Хуан, — Разве организм хомо-сапиенса приспособлен для создания огня из воздуха?

— Да нет… наверное, — недоуменно качаю головой.

С одной стороны, строение человека не подразумевает ничего сверхъестественного. С другой — я же сам видел! Факты — вещь упрямая!

— То-то и оно, Тей, — подтверждает мужчина, — Тело само по себе — всего лишь совокупность костей и мяса, довольно слабая и хрупкая. Ничто в нас не рассчитано на то, чтобы летать или пробивать стены кулаком. Но, высокоразвитые адепты способны и не на такое!

— Импланты? — выдаю самую очевидную версию.

— В том числе, — соглашается Рамирес, — Импланты, генная инженерия, синтетические тела и органы, киборгизация… Способов множество, но все они требуют определенных затрат — как денежных, так и социальных. Так, например, если захочешь себе титановый протез, придется как минимум достичь класса «гамма». А уж стоимость…

— Но если все так, то в чем вообще смысл наших занятий?

— Все просто! Дело в том, что, в известном смысле, мы уже не совсем люди… Если сравнить тебя и обычного десятилетнего ребенка доисторической эпохи, разница будет разительной!

— Нимфа! — восклицаю, озаренный догадкой, — Вживленная нейросеть!

— Именно так. Но ты должен понять еще кое-что: нейросеть, встроенная в тело, адаптированная в мозговую деятельность человека, дает гораздо больше, чем обычное чтение книжек, да подглядывание за голыми девушками! Возможности ИскИна безграничны! Почти… Нужно только уметь ими правильно пользоваться. А для этого — становись в позу всадника!

Послушно выполняю указание, занимаю осточертевшее положение с широко расставленными ногами. Но удержаться от дальнейших расспросов не получается.

— Учитель, — спрашиваю с почтительным придыханием, — Так куда я смогу подняться?

Рамирес тяжело вздыхает. Кажется, он сам недоволен ответом.

— К сожалению, с моей помощью — не слишком высоко. Я сам знаю лишь азы, а могу научить и того меньшему: только лишь контролировать тело и разум. Твои способности получат толчок к развитию, но уже не за горами тот миг, когда понадобится более продвинутый наставник… Что же касается границ развития — для простоты можешь считать, что их и вовсе нет!

На этой мотивирующей ноте Хуан резко закругляет разговор, заставляя меня продолжать занятие. Сосредоточение не терпит суеты; медитация не приемлет разговоров, по крайней мере у меня — точно. Продолжаю стоять, покуда ноги держат; в голове одна за другой перещелкиваются цифры вдохов. Тренировка идет своим чередом, хоть я так и не осознаю глубинного смысла производимых действий.

Глава № 15

Еще один месяц пролетает со скоростью пули. Череда однообразных дней, среди которых трудно выделить нечто особенное. Пожалуй, оглядываясь назад, могу вспомнить только одну встречу, что надолго выбивает меня из колеи. И, конечно, тут оказалась замешана Анна.

Очередной вечер трудного дня, долгожданный перерыв между тренировками. Приняв душ и слегка освежившись, устало бреду в гостиную, в надежде поживиться чем-нибудь необычным. Уже войдя внутрь, понимаю, что в комнате я не один. В дальнем углу, с края длинного стола, на высоком стуле, как на троне, расположилась величественная девушка.

Мне кажется, что сегодня Анна еще прекраснее, чем обычно. Возможно, виной тому усталость и недоедание; а может — это правда, и красотка хорошеет с каждым днем!

Она сидит, элегантно закинув одну стройную ногу на другую. Голубые джинсы и белая майка обтягивают стройную фигуру, выставляя напоказ все ее изгибы. Белокурые волосы небрежно собраны в длинную косичку, несколько непослушных прядей покачиваются у груди. Тонкие руки опираются на стол, в изящных ладонях колышется чашка. Лицо необычайно задумчивое, и оттого кажется одухотворенным и возвышенным. Глаза смотрят куда-то вдаль, сквозь стену; губы сжаты и немного выпячены вперед. Во всем облике блондинки царит безмятежность и величие, будто она размышляет как минимум о судьбах мира и не меньше.

— Привет! — говорю в объемное пространство гостиной.

Слово летит по воздуху, не находя отклика; звук в конце концов теряется и замолкает. Подхожу ближе, чтобы приготовить порцию пищи; Анна будто и вовсе не замечает моего появления.

Взгляд блондинки медленно перетекает с предмета на предмет и, наконец, останавливается на мне. В глазах девушки появляется узнавание, почти сразу переходящее в разочарование. С прекрасного личика Анны выплескивается такое презрение, что я краснею, как ошпаренный. А она вновь отворачивается, не произнеся ни звука.

— Я что-то не то сделал? — спрашиваю шепотом, — Задел тебя или обидел?

Девушка едва удостаивает обжигающим взглядом, губы расцепляются ровно настолько, чтобы выплюнуть резкий ответ.

— Обидел? Ты для меня просто не существуешь. Как такой может обидеть?

Говорит, как с никчемным простаком; будто я жалкое надоедливое насекомое. Но хотя бы отвечает, уже плюс.

— Ты ненавидишь всех мужчин? Или только меня?

На губах Анны появляется злая усмешка; в глазах, обращенных на стену, кристаллизуется лед.

— Почему же, мужчин я люблю, — жестко произносит она, — Но с чего ты взял, что можешь претендовать на это звание?

— Э-э-э… — осматриваю себя с ног до головы.

— Или ты думаешь, что наличие дрына между ног автоматически делает тебя мужиком? — холодное негодование выплескивается наружу, мороз пробирает до костей, — Никак нет, парень. Физиология делает тебя самцом, не более.

Расстроенно морщусь. Не думал, что буду так комплексовать из-за собственного тела. Впрочем, рано или поздно чего-то такого следовало ожидать.

— Ты ведь понимаешь, что это лишь оболочка…

— Дело не в возрасте, идиот! И не в физических особенностях, — Анна грубо обрывает мое высказывание, — Честно говоря, на внешность мне вообще плевать! Важно то, что у человека внутри.

— Но ты меня совсем не знаешь.

— Да уж поверь, знаю! — девушка вновь пренебрежительно фыркает, — Навидалась достаточно; да и тебя вижу насквозь, как облупленного!

Собираюсь оправдываться, но Анна не дает вставить и слова. Она говорит, резко взмахивая то одной, то другой ладонью.

— Ты — такой же, как и все, хоть и лелеешь внутри претензию на непохожесть! Хочешь казаться крутым, особенным. Мнишь себя избранным! А на деле — обыкновенная посредственность, один из миллиардов подобных, ибо мысли всех точно таковы. Впрочем, дело не в мыслях — они не важны — дело в поступках. Ты настолько же неинтересен, насколько и предсказуем!

С трудом перевожу дыхание, меня словно по щекам отхлестали! Что за черт! Какое она имеет право так говорить?

— Ищешь моей любви и дружбы? Но сам даже близко не ведаешь значения этих слов, ибо никогда не разменивался ни на то, ни на другое. Дружба для тебя — сиюминутная прихоть, возможность весело провести время с первым встречным. Любовь — сводится к телесной близости и сексу. Ты настолько же легко бросаешь людей, как и сходишься с ними. Переродился чуть больше месяца назад — со сколькими женщинами ты спал за это время?

Поднимаю глаза, ведя несложный подсчет, но Анне мой ответ вовсе не требуется.

— Неважно! — восклицает девушка, — Думаешь, мне нужна цифра? Интересен сам факт: ты считаешь, что можно менять партнерш хоть каждый день — и это норма жизни. Для тебя секс — обыденность, а потому и отношения не приносят никакой радости помимо оргазма.

— Да в чем дело-то?! — восклицаю, поднимая ладони вверх, — Что в этом плохого? Ты так говоришь, будто я совершил какое-то преступление!

Я действительно не понимаю, о чем ведет речь блондинка, что она хочет доказать. Что секс — это плохо? Или что я какой-то маньяк? Может, она просто сама фригидная?

Анна лишь разочарованно качает головой. Тяжело вздохнув, красотка делает еще одну попытку донести мысль.

— Коль уж ты претендуешь на высокую ступень, то будь добр ей соответствовать. Если хочешь вырваться из дебрей посредственности, нужно выделяться на фоне темного океана людей, продавших свою мечту за деньги или сиюминутную радость. Отличаться, быть другим — во всем! И прежде всего — в делах. Не идти за толпой, не повторять общепринятых действий, не принимать чужих мыслей и догм, не участвовать в бесполезных ритуалах. Вести себя по-другому!

Девушка переводит дух, в ее глазах впервые появляется нечто, напоминающее сострадание.

— Чтобы добиться чьей-то любви, прежде нужно самому научиться любить. Ценить людей, а не просто коллекционировать!

Пытаюсь вникнуть, но суть сказанного ускользает, как песок сквозь пальцы. Разве я не так делаю? Я ведь ценю! И любить умею вполне сносно! По крайней мере, никто еще не жаловался…

— Не понимаю, к чему ты клонишь…

— Вижу, что не понимаешь, — вновь перебивает Анна, — Потому и общаться желания нет. Когда хоть что-нибудь дойдет, тогда и поговорим!

Резко выпрямившись, красотка уходит. В гостиной остаюсь я — растерянный и обруганный; на столе медленно крутится чашка, еще хранящая тепло пальцев Анны.

С момента моего перерождения прошло три месяца. Пятнадцать недель однообразного распорядка, чередующихся тренировок, еды и сна. Я втянулся, привык, тем более, что другой жизни не знаю. Спустя время, кажется вполне естественным медитировать, заниматься в зале три раза на день, глотать одну и ту же пищу, спать на матрасе поверх бетонного пола.

Раз в неделю меня навещает Рамирес, проверяя, насколько трудолюбиво я выполняю «домашнее задание». Стараюсь изо всех сил, и наставник регулярно хвалит, отмечая успехи. Я же, честно говоря, не замечаю особых продвижений вперед. Как и прежде не удается осознанно вызвать ни один из навыков. И более того — замечаю, что и подспудное, интуитивное их использование для меня все сложнее. Будто мозг постепенно перестраивается в другой режим, утрачивая связь с «прототипом». Пожалуй, единственный эффект, ощущаемый от занятий с Хуаном — характерное покалывание в пальцах рук и ног, появляющееся после особо долгих и настойчивых попыток совершить невозможное.

Развлечениям и отдыху в напряженном графике места практически не нашлось. Хоть я и замечал, что другие члены Сопротивления не чураются простых радостей жизни — регулярно посещают вечеринки, пропадают в заведениях, ходят по гостям. Однако, то ли из-за того, что меня считали новичком, то ли просто по причине излишней мнительности, на такие мероприятия я не был приглашен ни разу. Оставалось лишь делать свое дело, скрипя зубами и сжав кулаки.

Франко в общении оказался простым и непосредственным, даже, пожалуй, слишком. С ним у меня получается разговаривать только на приземленные, сугубо утилитарные темы. Как лучше ударить человека по лицу; сколько раз нужно поднимать штангу, чтобы увеличить силу; разновидности оружия и их преимущества и недостатки относительно друг друга; что вкуснее — лапша со вкусом курицы или говядины. Вот, наверное, краткий перечень тем, что можно легко и непринужденно обсудить с Моро. Не скажу, что с ним скучно, но порой все же хочется и чего-то большего.

Голиаф, напротив, поражает незаурядной абстрактностью мышления. Как-то раз я рискнул завязать с ним разговор об интеллектуальных методах повышения Индекса, но уже через пару минут безнадежно заплутал в дебрях «высоких» материй. Казалось, что если мужчине понадобится передать за столом соль, он примется рассуждать об этом, как о «квантово-временных флюктуациях, обусловленных причинно-следственной связью, тянущейся от самого сотворения Вселенной». Признаюсь, послушать порой интересно, но не слишком долго; иначе мозг начинает закипать, перегруженный наукообразной терминологией.

Вот кто-кто, а Мари всегда рада общению на любую тему! С ней я чувствую себя легко и непринужденно; мы болтаем о чем угодно: обсуждаем сплетни и пересуды, раздумываем об устройстве Системы и Сопротивления, планируем меню на следующий обед или ужин. Несколько раз выбирались из убежища, посещая какой-нибудь доступный кафетерий; к нашим услугам всегда общественные спальные блоки «на двоих». И все бы ничего, но девушка появляется на базе удручающе редко, а где пропадает в остальное время — таинственно молчит.

На этом фоне почему-то совсем не складываются отношения с Нэшем. Возможно, Август от природы одиночка, или, вернее — самодостаточный тип. Но я все же склоняюсь к тому, что между нами встала девушка. Хакер не мог не знать о моих встречах с Мари, хоть никогда и не упоминал об этом в разговорах. Вообще, общение с лидером Сопротивления свелось сугубо к официальным темам, не затрагивая ничего личного или повседневного. Впрочем, нужно отдать ему должное — в разговоре Август всегда вежлив и дружелюбен. Может и помочь, и поддержать в трудную минуту. Просто не стремится развивать общение — а такое сразу заметно.

Изредка мне на глаза попадались незнакомые люди — другие члены Сопротивления, либо же просто гости и наемные работники, вроде Рамиреса. Поговорить с ними не удавалось никогда; незнакомцы появлялись и исчезали, не задерживаясь на сколько-нибудь значительный промежуток времени. Чаще всего такие посетители прямиком направляются в кабинет Нэша, а оттуда — на выход. Даже разглядеть прошмыгнувшую тень получается раз из пяти.

Признаюсь, я успел заскучать по Лоле. Как-никак единственная знакомая, не отягощенная участием в Сопротивлении. Из «обычных» людей, так сказать. Последний раз мы разбежались несколько неожиданно, с участием Социального Комитета, так что у меня не осталось никаких ее контактов. Впрочем, стоило поведать об этом Нэшу, как тот через каких-то полчаса скинул мне айди девушки.

— Откуда?!

— Нашел.

— Как?!

— У меня свои пути…

Обычный диалог, строго выдержанный в «хакерском» стиле. Ты, мол, восхищайся, а способ знать не нужно, во избежание. В такие моменты Август напоминал мне фокусника, наотрез отказывающегося раскрывать секреты собственных трюков.

Как бы то ни было, я написал Лоле, и очень скоро мы уже общались довольно тесно. Не единожды девушка выдергивала меня на «свидания», непременно заканчивающиеся посещением двуспального номера. Конечно, я не тешил себя никакими лишними иллюзиями: у красотки в отношениях со мной был лишь сугубо меркантильный интерес — за мой счет она надеялась поднять собственный Индекс. Однако, я уже успел проникнуться философией Доктрины — «важны дела и действия, а не их мотивы и причины». Очень удобно на самом деле, во всяком случае избавляет от ненужной рефлексии и последствий слишком живого воображения.

В очередной раз появилось ощущение значительного замедления роста. По сравнению с тем, как молниеносно я взлетел с первой ступени эпсилон на девятую, дальнейший прогресс практически остановился. Несмотря на титанические прилагаемые усилия, по-прежнему упрямо торчу на десятой ступени, и не видно никаких предпосылок для последующей эволюции. Словно я уперся в некий потолок и теперь силюсь его пробить «лоб в лоб».

То же самое подтверждают и косвенные признаки. Франко, Анна и Мари, достигнув десятой ступени, точно так же торчат на ней, не в силах продвинуться дальше. Мне кажется, что варианты количественного роста исчерпаны, для повышения класса до «дельты» требуется какой-то качественный скачек.

Безоблачное размеренное существование прерывается в один миг. Как и всегда, это случается внезапно, в самый неподходящий момент. Только в такие минуты понимаешь ценность повседневности, осознаешь особую прелесть беззаботной рутины.

Только-только подходит к концу очередное утреннее занятие с Франко. Мы поочередно делаем сет упражнений: подход из становых тяг, а потом, без перерыва, подход скручиваний с отягощением. Мышцы трещат и дрожат, пот льется ручьем, пульс зашкаливает. Спина издает крики о помощи; ей периодически вторит пресс, раздираемый болью.

Тренировочный процесс нарушается самым грубым образом: с диким грохотом распахивается дверь, едва не слетая с петель. В зал врывается бледный Нэш, покрытый потом не хуже меня.

— Быстро! — орет он, — Все за мной!

В голосе слышен беспрекословный приказ. И боль, заглушенная смесью страха и призрачной надежды. Сразу становится понятно — произошло нечто ужасное. Выбивающееся из ряда вон.

— Что стряслось? — вопит Франко уже на бегу.

Август не отвечает. Он несется сквозь трущобы заводской застройки, как раненный зверь, уходящий от смертельно опасной погони. Даже выносливый тренированный Моро едва поспевает за обезумевшим парнем, я же и вовсе бегу последним, неимоверным усилием мышц стараясь не отставать настолько, чтобы потерять соратников из вида.

Позади остаются огромные цеха и миниатюрные будки; проносятся мимо вытянутые конусы из стекла и приплюснутые цилиндры металла; играючи преодолеваются заборы, рвы и иные препятствия. Наконец, протиснувшись в узкую щель переулка, мы вылетаем на оживленный проспект.

Нэш не медлит ни секунды; он бежит, рассекая ленивую толпу надвое. Какова цель и причина спешки? — остается только догадываться. Бегу, сбивая дыхание и ступни, сосредоточившись на единственной мысли — не отстать!

Перекресток, поворот, еще один перекресток. И уже здесь — мрачная загогулина темного проулка. Замечаю небольшую толпу, хлипким полукругом обступившую нечто невидимое.

Последние метры Август преодолевает с неимоверной скоростью, буквально расплываясь в воздухе. А потом падает на колени возле неподвижно застывшего тела.

Франко замирает в двух шагах, я подхожу ближе, с трудом переводя дыхание. Взгляд ощупывает место происшествия, разум не в силах осознать случившееся. Больше всего шокируют глаза — безжизненные и равнодушные, холодные и опустошенные глаза мертвой Мари.

Девушка лежит, смешно подогнув ноги; голова откинута назад, волосы разметались по асфальту, руки разбросаны широко в стороны. На бледном лице — ни тени эмоций. Модное платье сейчас смотрится пустышкой, будто наряд на пластмассовом манекене. Где-то меж ребер, напротив сердца, расплылось огромное красное пятно. Крови много, и она уже не течет, иссякла.

Нэш наклоняется над телом, маска невероятной боли искажает лицо парня. Он хочет что-то сказать, но изо рта вырывается лишь тяжелый хрип. Рука тянется к ране и останавливается на полпути. Ей уже не помочь. Одного взгляда достаточно, чтобы понять — Мари мертва. Убита.

Пальцы Августа бережно опускаются на безжизненное лицо, аккуратно закрывая глаза девушки. Теперь она кажется не равнодушной, а скорее умиротворенной. Словно прилегла поспать, а проснуться не смогла.

Чувствую, как внутри поднимается волна боли и отчаяния. Кулаки невольно сжимаются, ногти впиваются в плоть. Накатывает головокружение вместе с ощущением нереальности, иллюзорности окружающего мира. А в голове надоедливым рефреном звучит непонятно откуда взявшаяся фраза: «Это всего лишь смерть… Это всего лишь смерть!»

Зрение скачком приходит в резкость, уши раскладывает, улица вновь обретает краски. Замечаю рядом с собой два металлических силуэта, застывших почти по стойке «смирно». Андроиды неимоверно похожи на пресловутого Тэда, встреченного мною в роддоме, однако эти модели явно предназначены для чего-то более ответственного, чем одевание новоприбывших в полупрозрачные робы. Смотрю на ближайшего, нейросеть, как обычно, выдает весьма скупую информацию.

[Немезида-легионер]

Значит, все-таки законники. Прибыли на место преступления, не сумев или же не посчитав нужным его предотвратить. А теперь стоят, как два истукана, не говоря ни слова, не делая даже попытки приблизиться. Какого черта?

И только теперь до меня вдруг доходит странная аура, ощутимыми кругами расходящаяся от Августа. В воздухе висит столь заметное напряжение, что кажется — любая искра вызовет мгновенный взрыв! Непричастные зеваки невольно отступают, боязливо пятятся от потока недоброй силы. Франко сдержанно морщится; у меня в висках начинают стучать молоты, разом подскакивает давление; сердце барабанит, как бешеное.

Нэш медленно выпрямляется с лицом, перекошенным от горя. Бросает взгляд на законников — те будто сдуваются, железные тела того и гляди начнут плавиться под напором обозленной мощи.

— Что здесь случилось? — разгневанный голос разлетается раскатом грома.

Прохожие спешно ретируются, опасаясь внезапного взрыва. У меня сводит зубы от скопившейся вокруг энергии.

— Удар виброножом, — отчетливо докладывает один из андроидов, — Смерть наступила мгновенно. Шансов на исцеление не было.

Левый глаз Августа чуть заметно подергивается, пальцы сжимаются и вновь выпрямляются, руки напряженно вытянуты вдоль тела, как две дубины.

— Кто убийца? — холодно гремит он.

— Некий Диего Хост, третья ступень эпсилон, — рапортует законоборец.

— Где он?! — напряжение в воздухе нарастает до максимума.

Чувствую, что происходит небывалое — человек практически допрашивает ИскИна! Громадная сила и подстегнутая горем воля сплелись воедино, в несокрушимый клубок властной мощи. Август спрашивает — и Немезида вынуждена отвечать, чувствуя, что парень в своем праве!

— Преступник уже пойман и надежно изолирован, — бесстрастно сообщает андроид, — Он понесет наказание по всей строгости закона!

На лице Нэша видно разочарование. Похоже, парень рассчитывал сам поквитаться с отморозком.

— Настаиваю на принудительном низведении к рангу «зета», — не терпящим возражения тоном произносит он.

Жестоко. Класс «зета» — прибежище отбросов общества, психов, уродов, ущербных, искалеченных физически и морально. Настоящая людская свалка, которую проще содержать изолированно, чем пускать на перерождение. Туда попадают вконец опустившиеся, безнадежные, разочаровавшиеся во всем личности. Те, у кого не осталось никакой надежды на эволюцию.

— Ваш запрос… — на долгую секунду прислужник Немезиды зависает, — … признан правомерным!

Вот так просто. Судьба убийцы решена и теперь ему не позавидуешь. Говорят, упав в эту яму однажды, обратно не выбираются. Во всяком случае, я о таких счастливчиках что-то не слыхал.

Август кивает, вокруг воцаряется напряженное молчание. Парень смотрит на Мари, стараясь запечатлеть ее облик в последний раз. Я молчу, пораженный и придавленный. Франко тихо сопит за спиной. Наконец, спустя минуту, второй андроид робко подает голос.

— Мы можем… забрать тело?

Вздрогнув, Нэш приходит в себя.

— Можете… — понурив голову, парень разворачивается.

Он медленно бредет прочь, и аура силы тут же сдувается, сворачивается с почти слышимым хлопком. Только что здесь было не продохнуть от безмерной энергии, и вот — абсолютная пустота.

Кинув на Мари последний взгляд, отступаю. Нагоняю Августа, шагающего в никуда. Плечи парня опущены; голова болтается, как на шарнире; на горбу словно лежит целый небосвод; лицо полно смертельной бледности.

— Не успели… — шепчет он, — Опоздали всего на чуть…

Понимающе киваю, размышляя, как можно подбодрить парня.

— Это ведь всего лишь смерть? — спрашиваю тихо и осторожно, — Через год Мари возродиться снова, как ни в чем не бывало?

Горькая кривая улыбка рассекает физиономию Нэша. Он отвечает так же тихо, но с неизбывной тоской.

— Сразу видно, что ты никого не терял, малец… Да, она переродится. Да, через год. Но вот где это произойдет? Ты знаешь, что привязка к предыдущему сектору происходит менее чем в тридцати процентах случаев? А проникнуть в другую систему не смогу даже я! Что толку, в том, что мы будем жить, разделенные бесконечностью?!

Замолкаю, опасаясь вызвать новую вспышку гнева. По-моему, такой расклад все равно куда лучше, чем окончательная смерть. Даже если Мари появится где-то далеко-далеко, и мы с ней никогда больше не увидимся, я все же буду знать, что она жива и, быть может, счастлива. Да и к тому же — тридцать процентов это довольно много! Треть за удачный исход — есть на что надеяться!

— Думаешь, дело рук Кирка? — напряженно спрашивает Моро, бредущий чуть позади, — Месть за проваленную кражу?

Нэш качает безвольной головой, взгляд парня наполняется жгучей ненавистью.

— Месть… — бормочет он, — Только замешан тут не тупой качок Гаусс… Рэдклиф Коулман — вот кому мы перебежали дорогу…

Остановившись, лидер Сопротивления задирает лицо вверх, к потерянным серым небесам.

— Боюсь, спокойное время кончилось, парни, — замогильным тоном произносит он, — На пороге война…

Глава № 16

Базу Сопротивления охватило всеобщее уныние. Все разбрелись кто куда, переживая обрушившееся на голову горе каждый по-своему. В воздухе царила нагнетенная атмосфера какой-то упаднической обреченности. Она давила на мозг, давила на сознание, заставляла подчиниться негативным мыслям. Думается, тут не обошлось без подспудного участия Августа — аура отчаяния, исходящая от парня, ощущалась даже сквозь стены.

Сразу же по возвращении в убежище, Нэш скрылся у себя в кабинете. Что он там делал — не знаю, ибо никто не рискнул приближаться к закрытым дверям. Порой казалось, что я слышу какие-то странноватые шорохи или голоса, долетающие как будто из другого мира; но они звучат настолько зыбко, тонко и прозрачно, что не поручусь — реальны ли эти сигналы, или то лишь плод раззадоренной фантазии.

По коридорам базы плывет настоящий полог тьмы; горестная дымка, сотканная из печали и безнадежности. В собственной комнате находиться невозможно; одиночество и бездействие давит, будто многотонный пресс. Усталый мозг, утомленный непреходящим давлением, рождает безумные образы: Мари и Нэш, Мари и Кирк, Мари и я…

В конце концов выбираюсь в гостиную. Там тихо переговариваются Франко и Голиаф, распивая содержимое объемистой полупрозрачной бутыли. Принюхиваюсь — так и есть, содержимое явно алкогольное. Странно и очень не похоже на Моро, и тем более — на Кокса. Он же просто помешан на собственной эволюции, а тут — на тебе, занялся саморазрушением…

— Будешь? — Франко вопросительно кивает на пустой бокал.

Качаю головой, парень понимающе отворачивается. Не думаю, что он осознал правильно: дело-то вовсе не в Индексе. Плевать мне на то, что алкоголь приравнен к социально-деструктивным действиям. Просто именно сейчас, почему-то, есть ощущение, что не поможет. А скорее всего, даже будет хуже.

Залпом допив немаленькую порцию, Моро выходит из-за стола.

— Пойду, пожалуй, сломаю пару манекенов, — он мрачно потягивается, — Авось полегчает…

Долговязый шагает к спортзалу; а я ощущаю укол мимолетной зависти. Франко ведь действительно нашел отдушину: спорт и боевые искусства дают ему смысл существования. Вот сейчас он побьет по груше, раздробит в пыль десяток кирпичей, сделает подход тяжелых приседаний… Рано или поздно измученное тело попросит о пощаде. А вместе с телом успокоится и разум. Самые острые, самые мучительные эмоции уйдут, перегорят в котле двигательной активности. И уже завтра он будет в норме. Ну, почти…

— Странная это вещь — смерть! — пафосным тоном произносит Франко, — Сколько я их видел — множество! Да и сам… пережил с десяток. Однако, привыкнуть в смерти, кажется, невозможно.

Смотрю на мужчину и только сейчас замечаю, что он, пожалуй, основательно пьян. Тем нелепее тот факт, что Кокс, наконец, начал изъясняться более удобоваримым языком, оставив стиль эзоповых иносказаний для трезвой головы.

— Но еще более загадочная штука — цифровое бессмертие! — Голиаф кивает сам себе с довольным видом.

— Что ты имеешь ввиду? — поощряю собеседника продолжать мысль.

— Мы все умрем! Рано или поздно, — мужчина смотрит на меня в поисках возражений, — И переродимся! Но вот вопрос: где хранится мое «я» в момент между гибелью и воскрешением?

— Известно, где: на серверах ИскИна!

— Так, да не так! — Кокс довольно лыбится, — Разве набор скопированных нейронов тождественен личности? Вот скажи: ты — это ты?

— Я — это я! — подтверждаю, хоть и не совсем понимаю, что Голиаф имеет ввиду.

— Но ведь память-то тю-тю! Заблокирована. А раз нет воспоминаний, как ты можешь быть уверен в собственной идентичности?

— Мы — то, что мы помним, — убежденно повторяю где-то услышанную фразу, — Сейчас я — Тей Козловский. Когда верну старую память, стану прежней личностью. А вернее — кем-то третьим, другим. Два индивида сольются в некий симбиоз.

— Точно! Ближе к правде, хоть все еще далеко от истины…

Голиаф терпеливо пережидает приступ икоты и продолжает развивать идею.

— Память, говоришь… Но и память — далеко не все! Вот тебе пример: ты умираешь, перерождаешься. Новый человек — это все еще ты?

— Конечно!

— А если, вдруг, по ошибке, старый «ты» не умер? Возрождение завершено, из роддома выходит второй Тей Козловский, со всеми необходимыми воспоминаниями и умениями, но исходный Тей все еще жив! Кто же из них настоящий?

— Тот, который оригинал? — уверенности во мне значительно поубавилось, — А второй, получается, точная копия… Клон! А клоны, кстати, запрещены.

— Допустим! — Кокс поднимает палец вверх, подчеркивая небывалую важность произносимого, — Но что, если вдруг произойдет сбой? И после смерти тебя воскресят не один раз, а два? Или, еще лучше, одновременно в разных секторах появятся десятки одинаковых Козловских? Кто в таком случае будет именно тобой, а кто — только копиями?

Затрудняюсь ответить. Задумываюсь и думаю очень долго. Голиаф ждет, крайне довольный произведенным эффектом. Голова мужчины все сильнее клонится вниз, влекомая бессердечной гравитацией.

— Да не может такого быть, — наконец говорю я, — Такие ошибки попросту исключены! Там же наверняка стоит десятикратное дублирование и проверки!

— Это — да! — соглашается Кокс, — Я же не говорю, что сбой действительно произойдет. Но! Поскольку чисто теоретически возможность есть, то мы просто обязаны задавать нужные вопросы! Потому что… вот!

Нужная кондиция, похоже, достигнута; съехав с обмякшей ладони, лоб Голиафа гулко бьется о стол. Резво подскакиваю, чтобы удержать мужчину от падения.

— Эй, Кокс! Пошли-ка баиньки!

Кое-как подхватываю грузное тело; Голиаф открывает мутные глаза и, с грехом пополам, выпрямляется. Опираясь на мое плечо, он медленно ковыляет к себе в комнату. Тяжело, но я терплю — не оставлять же бедолагу здесь!

Завидев кровать, мужчина падает туда, как подрубленное дерево. С облегчением вытираю пот — тяжелый, зараза! Отвернувшись к стене, Голиаф засыпает. Выходя за дверь, слышу еле разборчивое бормотание:

— Сознание… смерть… людей давно не осталось… только копии!

Возвращаюсь в гостиную, удрученный и задумчивый. Вот и второй выход: если не в спорте, так в вине. Напьется, отоспится, помучается головной болью. И вернется к повседневным делам, как ни в чем ни бывало. Вариант? Вариант! Впрочем, его я отвергаю, так же, как и самоистязание Франко.

Странно, и, возможно, это некрасиво и вообще неестественно, но никак не получается разделить горе товарищей. Да, мне грустно от того, что Мари умерла, что ее сейчас нет рядом. Но я же знаю, что смерть — не настоящая! Через год Мари вернется. Пусть не сюда, пусть где-то очень далеко. Но она будет жить. И все мы будем жить. Снова и снова, год за годом, век за веком, жизнь за жизнью. И так до скончания времен.

Сижу, облокотившись на стол, уставившись в одну точку. Периодически вспоминаю о Мари, но, если честно, гораздо больше меня волнуют мысли, высказанные в пьяном угаре Коксом. В самом деле, как я могу быть уверен, что новый я — это все еще я? Именно тот самый, изначальный, неизменный, оригинальный. А не копия, пусть и неимоверно, идеально точная. Пожалуй, доказательством идентичности могла бы служить лишь непрерывность сознания… Но ее ведь нет! В момент смерти я как бы «выключаюсь», и снова «включаюсь» лишь через год…

Чувствую холодное прикосновение, мою детскую кисть накрывает еще более миниатюрная ладошка. Непонимающе смотрю вбок — рядом стоит Анна. Откуда она взялась? Как и когда пришла? Что тут делает? Вынырнув из круговорота мыслей, с трудом пытаюсь осознать окружающую реальность.

— Не грусти, Тей… Не ты один скучаешь по Мари…

Тонкий голос девушки доносится до слуха как будто откуда-то издалека. О чудо! В нем не слышно привычного высокомерия и презрения. Неужели? Кажется, я уловил намек на сочувствие?

Анна необычайно прекрасна. Не как обычно, а по-особенному. Небольшая, тонкая, в короткой юбочке, с распущенными волосами. А, вот в чем дело! Ей непередаваемо идет выражение печальной доброты, сменившее привычную маску царицы.

Она так хороша, но черт возьми, как же она не вовремя! Ну почему именно сейчас, когда больше всего мне нужно побыть одному, хорошенько все обдумать и уложить в голове! Почему не вчера? Не завтра? Неужто только смерть Мари растопила душу ледяной королевы? Или же изменился я сам?

Мягко отстраняю чужую ладонь, понурившись иду прочь. Оборачиваюсь у двери — Анна провожает взглядом. Где в кои-то веки сквозит намек на уважение. Вот только мне плевать. По иронии судьбы, именно сейчас и именно здесь — нет никакого дела до ее одобрения или порицания.

Нахохлившись, закрываю створку. Передо мной — огромный мир, в котором я, кажется, так ничего толком и не понял.

Ноги несут меня сами, я иду, совершенно не осознавая — куда. Возможно, в какой-то момент включилась интуиция. Или же составить маршрут незаметно помогла Нимфа. Так и иначе, но подняв глаза, я внезапно обнаруживаю прямо перед собой громаду реки.

Исполинская труба поражает воображение еще сильней, чем в первое посещение. Тогда мы приходили вместе с Августом, и присутствие собеседника несколько скрадывало ощущение окружающего величия. Теперь же, оставшись один на один с массивным сооружением, вдруг чувствую себя настолько ничтожным, что хочется лечь, сжаться в клубок и исчезнуть, раствориться в струящейся мощи.

Медленно, с благоговейным испугом подхожу ближе, пока скрытая вибрация и гул не начинают тревожить всерьез. Тогда, отступив на шаг, сажусь прямо на бетон. Смотрю сквозь прозрачный пластик, сквозь мутное течение воды — голова кружится от нескончаемой игры могучих потоков жидкости.

Полукружие водовода уходит вверх на добрый десяток метров. Неподалеку замечаю стальную скобу, опоясывающую гигантскую трубу. Вверх вьется череда простых железных ступеней, по которым, очевидно, можно забраться на макушку реки. Появляется искушение сползать, попробовать оседлать великанский водовод. Но делать этого я, конечно, не буду. Страшно, да и не за тем я пришел. Может быть, в другой раз…

Сижу, уставившись на реку, и бесконечный поток волшебным образом уносит прочь все тревожные мысли. Сознание невольно успокаивается, наблюдая за бурлением грозных струй, запертых в пластик и сталь. Неужто это и впрямь было необходимо? Упрятать свободную реку в никому не нужную трубу? Победить природу, загнать ее в рамки, спрятать за стенами и заборами от людских глаз…

Постепенно мысли уходят вовсе; гнетущие раздумья сменяются умиротворенной пустотой. Я как будто неосознанно медитирую, сконцентрировав внимание на текущей воде, а потом — отпустив его вместе с потоком. Голова пуста, тело становится необычайно легким, в пальцах возникает знакомое покалывание. В такие моменты кажется, что нет ничего невозможного. Нужно только принять решение — и действовать!

— Впечатляет, правда?

Вздрогнув от неожиданности, тороплюсь подняться на ноги. Слева от меня, шагах в пяти, стальным изваянием застыла мрачная высокая фигура. Стальным — но это не совсем так. Железа в теле незнакомца лишь половина, и оно настолько искусно сращено с живой плотью, что с трудом удается различить границу.

— А представляешь, что будет, если вся эта мощь в один прекрасный миг освободится? — неприятным гортанным голосом, почти не открывая рта, произносит киборг, — Миллионы тонн воды обретут прежнюю силу и обрушатся на головы ни в чем не повинных людишек… Разрушения, катаклизмы, сотни тысяч жертв…

Он поворачивается лицом, давая рассмотреть себя во всех подробностях. Движение настолько резкое и нечеловеческое, что я невольно отступаю на шаг.

Высокий, ростом с Франко, но, в отличие от долговязого тренера, в фигуре киборга нет и намека на худобу. Он заметно мощный, и совсем не скрывает этого. Голову украшает колючий ежик коротко стриженных волос; лицо — наполовину живое, наполовину стальное — не выражает абсолютно никаких эмоций. Человеческий глаз слегка прикрыт, механический тускло поблескивает. Железная челюсть выглядит весьма устрашающе.

Брюки, рубашка, пиджак, галстук — незнакомец одет с иголочки. Будто вокруг не заброшенная складская зона, а собрание высокопоставленных Архонтов. Черные ботинки начищены до блеска и, несмотря на окружающую грязь, на них не налипло ни пылинки. Всмотревшись, опять замечаю разницу: левая кисть вполне обычная, из кожи и плоти; а вот правый кулак выполнен целиком из металла. Серая сталь почти сливается с темной тканью одежды, железные пальцы висят неподвижно.

— Впервые видишь киборга? — скрежещет голос.

Киваю, не находя нужным отвечать подробнее. В самом деле, роботов и андроидов успел насмотреться, а вот живой киборг — если о них можно так говорить — повстречался первый раз.

— О, человеческая плоть столь несовершенна! — железная ладонь рубленным жестом поднимается вверх, пальцы сжимают четкий шар кулака, — Что бы там не твердили чудаковатые поклонники натурализма, эволюция — вот она… Рано или поздно цивилизация целиком придет к механическим телам. Жаль только, что запрещено заменять живой мозг электронным аналогом. Но это тоже лишь вопрос времени…

Киборг стоит практически недвижимо, но я не обманываюсь спокойной позе. Судя по резкости взмаха, при необходимости он может развивать невероятную скорость. В выпрямленной фигуре видна гордость и угроза, сила и холодный, расчетливый разум. Портит впечатление только крайне неприятный — как из бочки — голос. Хотя, кому-то такой звук может и покажется слаще музыки.

[???]

Нимфа предсказуемо отказывается разглашать информацию о собеседнике. Немудрено: насколько я помню, кибернетические протезы доступны, начиная с класса «гамма», а это намного, намного выше моего уровня. Здесь же не то что протез, половина организма заменена железом!

— Вы — Рэдклиф? — спрашиваю с внезапно проснувшейся робостью.

— Именно так, — соглашается стальной голос, — Рэдклиф Коулман. К твоим услугам, Тей Козловский!

Оружия у незнакомца нет. Впрочем, такому оно и ни к чему. Не сомневаюсь: понадобится — сотрет в порошок голыми руками! Вот этой вот самой железной рукой. Схватит и скомкает, как лист бумаги. И тем не менее, опасности пока не ощущаю, даже пресловутая «аура» силы скорее иллюзорна, чем реальна. Рэдклиф неимоверно могуч и серьезен, но убивать меня прямо сейчас, видимо, не намерен.

— Знаю, о чем ты думал, — размеренно произносит Коулман, указывая на трубу, — Грозная река, пойманная в оковы. Дикий поток скручен и спеленут. Необузданная мощь наконец осознала собственные границы. Человек победил. Или не совсем человек?

Людская половина лица чуть дергается; с ужасом понимаю, что это — атавизм усмешки. Выглядит до боли жутко и непривычно.

— Мне тоже нравится это место, Тей, — продолжает киборг, — Однако, наша встреча здесь совсем не случайна. Я искал тебя.

— Зачем? — лихорадочно соображаю, перебирая варианты.

— Прослышал о… гибели твоей подруги. Мари Дин, кажется? Прими искренние соболезнования. Хочу уверить тебя, что я в данном случае совершенно ни при чем.

Удивленно раскрываю рот. Сочувствие киборга настолько же приятно, как удар лбом о стальной столб. Ну а остальное сказанное и вовсе выглядит невероятным…

— Ты мне не веришь?

Не тороплюсь отвечать. Формулирую речь наиболее обтекаемым образом.

— Я вижу десяток причин, чтобы убить Мари. И не вижу ни одной для того, чтобы сейчас оправдываться.

Рэдклиф не удивлен и не обеспокоен. Или, во всяком случае, не показывает эмоций. Остались ли вообще эмоции у этого получеловека? Повернувшись в анфас, киборг делает слабый жест еще живой рукой.

— Ты! — произносит он железобетонным голосом, — Вот причина. Ты меня изрядно заинтересовал!

— Как и всех прочих, — усмехаюсь под нос, — Только вот не я лично, а моя матрица.

— Пусть так, хоть ты и недооцениваешь собственные возможности. Дикий и необученный, ты играючи раскидал верзил Кирка. На равных противостоял целой банде. Чуть не поверг самого Гаусса. Что же будет, Тей, если ты пройдешь хорошую школу?

— А еще лучше — когда вернется память!

— Вот. Именно.

Последние два слова киборг выплевывает отдельно друг от друга, акцентируя на них внимание. Не могу не признать, что его речи странным образом находят определенный отклик в душе, хотя никакого внешнего воздействия не ощущаю. Скорее, подкупает безэмоциональная искренность, с которой говорит Коулман. Словно ему совершенно нечего скрывать.

— Вы что, меня вербуете? — иначе я никак не могу объяснить канву разговора.

— Почему бы и нет? — интересуется Рэдклиф, — Видишь ли… Кирк казался довольно перспективным учеником, пока наружу не выплыла некоторая его узколобость. Он слишком верит в физическую мощь, слишком ценит собственное тело. И, в то же время, недооценивает силу разума. В этом есть преимущество, до определенной поры; однако дальше подобная парадигма превратится в ужасный недостаток. Думаю, ты пойдешь гораздо дальше! Со временем, конечно…

— А я думаю, что мне не по пути с бандитами!

Горланю последнюю фразу, не успев удержать язык за зубами. Напрягаюсь, готовый к вспышке ярости от собеседника. Вместо этого Коулман издает какие-то булькающие звуки, напоминающие гулкое эхо от капели в объемистой стальной бочке. Лишь спустя несколько секунд понимаю, что киборг так смеется.

— Система. Сопротивление. Банды. Все это лишь слова, — на удивление бесстрастным, не вяжущимся с показным весельем голосом произносит Рэдклиф, — А на деле — одно и то же. Отбрось пропагандистскую шелуху, освободи разум от налета эмоций. И тогда ясно увидишь одну очень простую истину: все, абсолютно все стремятся к большему величию! И я, и ты, и Виктор Семенович. И твой хваленый приятель Нэш — тоже! Уж поверь более опытному товарищу…

С трудом удается скрыть удивление. Этот киборг совсем не прост! Вернее, это-то я понимал сразу, но все же явно недооценил возможности и знания собеседника. А он, по всей видимости, осведомлен об очень многих вещах! Раз уж даже упомянул главу Комитета…

— Есть три пути эволюции, — продолжает вещать Коулман, — Штатный: долгий и нудный. Им следует тупоголовое большинство. Терпеливое, послушное и, чего греха таить — не слишком-то талантливое — стадо посредственностей. Медленно, постепенно, шаг за шагом, год за годом, век за веком… Отвратительно однообразный и безрадостный путь на вершину. Впрочем, не стану отрицать, спустя столетия мучений он приносит определенные плоды. Виктор Семенович тому живое подтверждение.

Слушаю Рэдклифа, затаив дыхание; таких интересных фактов, боюсь, мне больше ни от кого не узнать. А он рассказывает, застыв абсолютно неподвижно, как статуя. Даже глазом не моргнет, с ноги на ногу не преступит. Жуткая и обескураживающая манера.

— Второй путь — идиотский. Быстрый, но короткий. На такую уловку обычно клюют начинающие хакеры или просто очередные выскочки, возомнившие, что они умнее Системы. Отыщут какую-нибудь лазейку в законах, дыру в Доктрине, и эксплуатируют ее по полной, без всякой меры и разумения. Естественно, таких почти сразу ловят. Немезида недаром ест свой условный хлеб. А, как ты возможно уже слышал, тягчайшее преступление в Системе — попытка манипуляций с Индексом! Такие шутки заканчиваются очень плохо, вплоть до полнейшего низведения… Короче говоря — любители мгновенных результатов финишируют плохо, очень некрасиво.

И все это — без малейшего движения, без тени эмоции. Коулман говорит, едва шевеля железными губами, да и то, скорее из вежливости, чем из необходимости. Я будто оказался перед обычным звуковоспроизводящим устройством.

— Есть и третий путь — альтернативный. Не такой быстрый, как второй, но и не столь печальный, как первый. Путь разумных компромиссов, дорога тяжелого выбора. Я и Нэш — в этом смысле мы одинаковы, потому что оба избрали путь жестоких страданий. И я, и он — используем других, чтобы подняться наверх. Отличается только идеология.

— Вот уж нет! — ввязываюсь в спор с неожиданным для самого себя жаром, — Август вовсе не использует других!

— Ой ли…

— Он и сам хакер!

— Не смеши меня, мальчик, — Коулман слегка повышает голос, — Настоящие хакеры давно живут в сети, почти неотрывно привязанные к собственным нейрошунтам. От виртуальности их отключают раз в неделю, да и то, только потому, что таковы правила. Малоприятное зрелище, скажу я тебе: заживо загнивающие придатки машин, считающие собственное тело ненужным атавизмом. Ну а твой любимый Нэш, уж извини — никакой не хакер! Больше того, он — неудачник! Растративший огромный потенциал на глупые свары, безумные идеи да бессмысленные эмоции. Воображает себя «борцом с Системой», а по сути — выезжает за счет таких простачков, как ты; да и то — до поры до времени.

— Мы не мучаем и не убиваем людей!

— Ты уверен?! — с проснувшейся злостью восклицает Рэдклиф.

Впрочем, злоба тут же проходит, киборг успокаивается почти мгновенно.

— Ты сам не знаешь, о чем говоришь, парень, — разочарованно произносит он, — Хочешь попытаться? Иди, попробуй кого-нибудь избить или покалечить! Будешь очень сильно удивлен… Как процессом, так и последствиями.

Устало отворачиваюсь, потирая лицо руками. Странно, почему-то совсем не страшно оставлять жуткого киборга за спиной. Чем-то он все же располагает к себе. Да и если бы хотел убить — давно бы уже сделал!

— Не понимаю, к чему весь этот разговор? — с тяжелым выдохом смотрю на гигантский водовод, — В чем вы пытаетесь меня убедить? К чему склонить?

— Я хочу, чтобы ты понял: мы делаем одно дело, — жестяной голос Коулмана разносится над округой, — И… да! Я хочу тебе помочь…

Наступает тишина, нарушаемая только едва слышным гулом могучего водяного потока. Стою минут пять, прежде чем осознаю, что остался один. Оглядываюсь — никого! Удивительно, насколько быстро и бесшумно может передвигаться киборг. Хотя… чего я ожидал? Что он будет скрежетать и подволакивать ногу?

Развернувшись, возвращаюсь на базу. Уже не на автопилоте, а пользуясь ненавязчивыми указаниями Нимфы. В кои-то веки стандартный маршрутизатор справляется со своей непосредственной задачей!

Не хочется никого видеть и слышать; лимит встреч и разговоров на день, пожалуй, исчерпан. Заваливаюсь внутрь и быстрым шагом пробегаю в собственную комнату. Затворив дверь на стальной запор, падаю лицом в подушку.

Сон не желает приходить, долго лежу во власти мрачной полудремы. Можно попросить помощи у Нимфы, но делать этого почему-то не хочется. Наконец, спустя битый час, усталый мозг отключается; сознание с облегчением погружается в темные безрадостные пучины сновидений.

Глава № 17

Пробуждение оказалось не из приятных: меня сильно и довольно бесцеремонно трясли за плечи. С трудом раздираю глаза, чтобы увидеть прямо над собой перекошенное лицо Августа.

— Тей! Просыпайся! — парень продолжает тормошить, не обращая внимание на открывшиеся зенки.

Испуганно вскрикнув, отмахиваюсь руками. Нэш послушно отстраняется, не переставая суетливо бормотать.

— Вставай! Вставай, Тей! Есть неотложное дело…

Только теперь замечаю, что парень явно не в себе: взбудоражен и напряжен сверх всякой меры. Голова вертится без перерыва, бейсболка набекрень, глаза навыкате, рот не закрывается, руки беспокойно мечутся вдоль тела. Да и сам он не стоит на месте: переминается, притоптывает, склоняется и вновь выпрямляется; пыжится, как нервный клоун, расточая нелепые ужимки направо и налево.

— Да что стряслось?! — приподнимаюсь на матрасе, — Какого черта?!

Помнится, укладываясь в постель, я не преминул закрыть дверь на засов. Беглый взгляд подтверждает догадку: стальной поручень, удерживающий створку, вырван с корнями. Какая же нужна силища, чтобы сделать это так легко, быстро и бесшумно? И на кой ляд вообще здесь нужен засов, если он вовсе не является неустранимой преградой?

— Тот парень, Диего Хост, я его нашел! — глаза Нэша лихорадочно блестят, зрачки расширены на всю радужку, — Теперь можно навестить убийцу, побеседовать!

Из уст Августа вылетает нервный смешок, лицо искривляется в уродливой усмешке. Не знаю, что с ним такое происходит, но мне это совсем не нравится.

— И что с того, Нэш? — недовольно бормочу, принимая сидячее положение, — Этот гад уже получил по заслугам! Наказание более чем серьезное. Во всяком случае, куда хуже смерти! Что тебе еще от него нужно?

— Что нужно?! — с безумной ноткой в голосе восклицает Август, — Как это — что нужно, а, Тей? Уродец убил Мари! Ты понимаешь это или нет?!

Я-то понимаю, но вот осознает ли свои мотивы сам Нэш? Что творится в его ослепленном ненавистью мозгу?

— Ты должен помочь, Тей, без тебя ничего не получится, — чуть спокойней продолжает он, — Сам поймешь… Сам увидишь! Его почти не охраняют, да и зачем… Стандартные ограничительные меры: посадили под замок да держат на воде и хлебе… Мы пройдем, мы сможем! И спросим с него все! А главное: узнаем наверняка, кто стоит за убийством, кто надоумил мерзавца на грязное дело!

Что ж, несмотря на заметную взбалмошность, в определенной логике Августу не откажешь. Ведь не по своей же воле идиот Хост решился на преступление? Наверняка существует заказчик, внушивший ему соответствующую мысль. Коулман утверждал, что он к этому непричастен — но можно ли верить киборгу? И если не он, то кто? Разузнать было бы весьма нелишним!

— Пошли, Тей! Давай-давай! — Нэш нетерпеливо припрыгивает на месте, а его голос внезапно срывается на визг, — Ну же, мальчик! Неужто Мари для тебя ничего не значит?!

— Не говори ерунды! — поднявшись, с опаской отстраняюсь.

Темная сила нагнетается в комнате, мешая видеть и дышать. Август словно увеличивается в размерах, возносясь до потолка; обретает невиданную мощь и властность.

— Я любил ее, можешь ты это понять?! — грозно и с горечью восклицает он, — А ты — всего лишь потрахивал! Но и это не мало, не находишь?!

Теперь в глазах парня настоящее безумие, он явно находится на грани срыва. Чувствую, что еще миг, и все может закончиться моей скоропостижной кончиной. Жаль, что все так вышло. Но я уверен в одном — что не сделал ничего предосудительного.

— Хорошо! — решительно и обреченно выдыхаю, — Только чем я могу помочь?

Нэш успокаивается моментально, сразу же. Тьма рассеивается, недобрая сила отступает, в комнату возвращаются свет и свежесть. С облегчением перевожу дыхание. Может, вся ярость парня была показушной, чтобы слегка простимулировать нерешительного напарника? Кто знает…

— Вот и ладно, — суетливо корчится Август, — Тогда вперед! Времени мало, а путь предстоит неблизкий…

Собраться толком не удается, Нэш чуть ли не силой выталкивает за дверь. Парень по-прежнему кажется лихорадочно-возбужденным, движется отрывистыми рывками, суетливо и крайне непоследовательно. Я тороплюсь за ним, еле поспевая за широкой походкой лидера Сопротивления.

Мы идем удивительно долго, оставляя за спиной не только заводскую застройку, но и целую череду проспектов с бесконечными многоэтажками. Одна улица сменяется другой; перекрестки, похожие друг на друга, как две капли воды, чередуются с небольшими овальными площадями. Мне уже кажется, что путешествие не имеет конца; мы ушли настолько далеко, что миновали не только несколько блоков, но и, пожалуй, пересекли с десяток квадратов. Не так далек тот момент, когда просто-напросто упремся в границу сектора.

Август прется напролом, не оглядываясь. Пересекая очередную площадь, парень уверенным шагом направляется ко входу в близстоящую безликую высотку. Пытаюсь с помощью нейросети выяснить, куда же мы пришли — бесполезно. В здании находится такое количество разнообразных организаций, что определить нужную невозможно, если не знать названия заранее.

Остановившись у подножия величественной лестницы, служащей подъемом к каменному крыльцу здания, Нэш нетерпеливо оглядывает меня с ног до головы.

— Готов? — нервно вопрошает парень.

— Готов к чему? — недовольно бурчу, еле переводя дыхание.

— Отлично, значит — начинаем!

Задрав руку к лицу, Август раскрывает в ладони тонкую пленку полупрозрачного планшета. Что в нем — не понятно, успеваю заметить только быстро бегущие столбцы символов. А потом парень нажимает какую-то кнопку, у меня в голове раздается громкий щелчок.

— Сбой программы, — скорбно сообщает Нимфа, — Требуется перезагрузка. Отчет об уязвимости будет отправлен на локальное хранилище. Приступаю к восстановлению…

Свет немного меркнет, зрение словно слегка подсаживается; в то же время как будто из ниоткуда возникают десятки рекламных щитов, до той поры скрытых услужливым ИскИном. Вместе с нейросетью на перезагрузку уходит и дополненная реальность, к которой, как выяснилось, я уже успел порядком привыкнуть. Как ни крути, а без фильтров у подсказок Нимфы я словно наполовину ослеп!

— Не тормози! — кричит Нэш, бодро взбегая по ступеням, — У нас есть минут пятнадцать, не больше!

Обескураженно захлопываю рот, обреченно догоняю предводителя похода. Только теперь до меня начинает доходить, в какую авантюру мы ввязались.

— Это ведь незаконно? — тихо интересуюсь у впередиидущего.

— И что с того? — легко отмахивается Август, — Кто что докажет? Ну, вышли погулять; внезапно произошел непонятный сбой нейросети, от чего мы, понятно, оказались порядком дезориентированы. Правда, вот незадача — теперь наши действия невозможно отслеживать… Камеры и датчики тоже, кстати, внезапно отключились… Чертовы совпадения!

Парень все также продолжает пялиться в планшет, абсолютно не глядя под ноги. Что, однако, не мешает ему оказаться у входной двери несколько раньше меня. Он водит рукой по экрану, отмечая одному ему видимые точки.

— Открывай, Тей, не спи! — Нэш кивает на дверь, не поднимая глаз, — На мне силовая часть, а ты, уж будь добр, позаботься о логистике!

Черт возьми! «Логистика»! Нет бы сказать — «будешь на побегушках». Или — «ты на подхвате». На худой конец — «поработай швейцаром»! Но ему обязательно понадобилось ввернуть нечто наукообразное…

Открываю створку, мы вваливаемся в просторное фойе, по размерам превосходящее хваленый спортзал Сопротивления. Замечаю вокруг некоторый сумбур и неразбериху, будто не у одних нас произошли странные сбои с аппаратурой. Возле стойки ресепшена растеряно толпятся несколько обескураженных посетителей, миловидная девушка раз за разом тычет острым коготком в сенсорные кнопки — с одинаково предсказуемым отрицательным результатом. Еще парочка индивидов кружатся прямо посередь зала, водя руками перед собой, будто слепые. Да что же это — неужели без Нимфы люди и впрямь шага ступить не могут?

Не задерживаясь ни на миг, Нэш проходит к лифту. Одному из десятка. Парень не собирается нажимать кнопку вызова, только продолжает копаться в незаменимом планшете. И не зря — при нашем приближении двери кабины раскрываются сами собой. Едва успеваю запрыгнуть внутрь, чтобы не оказаться зажатым внезапно захлопнувшейся створкой.

— Шевелись, Тей! — голос Августа лучится небывалым азартом, — Вводи код, я диктую!

До сей поры я и понятия не имел, что в лифтах, оказывается могут быть коды. Казалось бы — табло с цифрами, нажал нужную и поехал! Однако, как показывает практика, все не так просто. Ввожу десятизначную комбинацию, внимательно следя за пальцем, чтобы ничего не перепутать. Последний штрих — дважды нажать на кнопку отмены одновременно с клавишей «стоп».

Дзинь! Сигнал возвещает, что команда принята. Лифт едет, только вот не как ожидается — вверх, а напротив — спускается под землю.

До сей поры я понятия не имел, что гребаные высотки не только возвышаются до неба, но еще и уходят вниз на целую уйму этажей. На какой уровень от поверхности мы спустились — оценить трудно, но все же десяток секунд ехали, это как пить дать.

Дзинь! Дверь отворяется, открывая вид на широкий холл, где в уютном кресле восседает слегка обескураженный охранник. Он, как и девочка наверху, теребит панель управления — видимо крайне недоволен погасшими экранами. Поэтому двух незваных посетителей замечает слишком поздно для адекватной реакции.

Успеваю сделать только шаг, Август неимоверно быстрым и плавным рывком оказывается у безалаберного служаки. Не отрывая глаз от планшета, парень легко шлепает ладонью по лбу бедолаги — охранник вырубается моментально, будто его тумблером выключили. Не могу ни возразить, ни пикнуть — Нэш уже движется дальше, с целеустремленностью и мощью пули.

— Ключ захвати! — бросает парень через плечо, так и не оборачиваясь.

Все происходит настолько быстро, что мозг никак не успевает адаптироваться. Соображаю непозволительно долгие секунды, пока, наконец, до меня доходит. Наклоняюсь над поверженным стражем, рука тянется к нагрудному карману, откуда торчит пластиковая электронная карта. Экспроприировав требуемое, спешу вслед за удаляющейся спиной напарника.

Почти бегом преодолеваю длинный коридор, в конце которого натыкаюсь на второй оборонительный пост. Здесь боец оказался несколько более расторопным — он валяется в отключке с пушкой в руке. Август застыл у внушительной двери в центре противоположной стены, планшет в его руке продолжает помаргивать непрерывной чередой сигналов.

— Поторапливайся, — палец Нэша требовательно тычет в безвольное тело.

Нагнувшись, в темпе завладеваю второй картой, почти точной копией первой. Сую кусок пластика в ладонь напарника, сам подхожу к утопленному в стене ридеру.

— На счет два! — командует Август, — Раз… Давай!

Едва слышно хрустнув запорами, тяжелая дверь отъезжает в сторону. Взору предстает длинный коридор, уходящий настолько далеко, что противоположный край теряется в бесконечных бликах и отражениях тускло мерцающих ламп. Вдоль стен тянутся сотни однообразных проемов, затянутых пуленепробиваемым пластиком.

— Камеры Автономного Заключения, — с брезгливой ненавистью комментирует Нэш, — Полностью автоматизировано и безопасно… Наш клиент за дверью «джей-семнадцать».

Проходим добрую сотню шагов вдоль бесчисленной вереницы безликих створок, отличающихся только небольшой вдавленной цифробуквенной гравировкой.

— Уже близко, — обрадованно цедит Нэш, пялясь в подмаргивающий планшет, — Здесь!

Замираю у очередной двери, сверяю маркировку — сходится! Август уже колдует над замком.

— Шестизначный код, — шепчет он пренебрежительно, — Кому-то явно было лень запариваться…

Жалобно пискнув, механизм сдается; индикатор мигает красным, пластиковая створка плавно отползает в сторону. Представившееся взгляду зрелище невольно заставляет брезгливо поежиться…

Небольшая комнатушка, максимум четыре квадрата. На этой крохотной площади чудесным образом умещается все: раскладное спальное место, выдвижной стол и стул, сборный же унитаз, а над ним — душ. В противоположной стене — автоматический раздатчик для обеспечения пищей, чуть ниже — мусоросборник. Действительно: до жути автономно и самодостаточно. В таких условиях можно существовать хоть целую вечность… Если только ты достаточно «овощ» для этого.

На нас испуганно смотрит жалкий полуголый скрюченный человечек. Он невысок, даже учитывая мой невеликий рост; узкоплечий и тщедушный, весь какой-то нескладный, вырвиглазный. Спутанная немытая шевелюра скомкана в ужасные колтуны; кожа грязная, причем, видимо, испачкана в собственных экскрементах. Вентиляция в комнате работает на полную, но и она не в силах окончательно выветрить тяжелый дух разлагающихся миазмов.

Лицо заключенного искажено безумной гримасой, где невозможно заметить и следа разума; глаза тускло тлеют испуганным равнодушием. Вот же черт! Неужели это и есть последствия принудительного низведения? Кто мог так серьезно «поработать» над убийцей? Или он изначально был слегка не в себе?

— Диего Хост! — стальным тоном произносит Нэш.

Он наконец-то оторвался от созерцания планшета и теперь неотрывно буравит взором жалкого заключенного. В словах Августа нет вопроса: и так предельно понятно, кто перед нами. Нет в тоне и ненависти, ибо ненавидеть подобное убожество попросту бессмысленно. Окрик служит лишь одной цели: привлечь рассеянное внимание ущербного.

— Хорст! — с дебильной улыбкой кивает заключенный.

Он стоит, как болванчик, продолжая пыриться и кивать с неумолимо отвратной физиономией. Чувствую невольно подступающую тошноту. Страшно представить, что за дикая мозгодробительная технология позволяет переделать разумного человека вот в «это».

— Помнишь ее? — повелительно спрашивает Август.

По мановению руки в воздухе появляется прозрачная, но хорошо различимая голограмма: прекрасная улыбающаяся Мари игриво подмигивает неведомому собеседнику. Голова и плечи девушки видны так хорошо, будто она сейчас вместе с нами, в этой убогой вонючей камере.

Заключенный испуганно отступает, но бежать ему некуда. По комнате разливается властная сила, в воздухе зреет нечто грозное, и я понимаю — бедолаге не отвертеться от ответа. Нэш давит настолько явно, что меня самого подмывает вмешаться в диалог. Сдерживаюсь с превеликим трудом.

— Знаешь, кто это? — повторяет парень.

Диего продолжает кивать, только теперь вместо улыбки на физиономии убийцы расплывается страх.

— Это… это… это… — шепчет мужчина, и внезапно делает колющий жест ладонью, протыкая светящееся изображение, — Чик!

Голограмма Мари исчезает, у меня внутри вдруг все обрывается. Я с определенностью понимаю: бедолага только что подписал себе смертный приговор! Судя по тому, как дрогнул взгляд Августа, так просто он отсюда уже не уйдет…

— Кто тебя нанял? — суровость Нэша начинает зашкаливать.

Заключенный верещит, как припадочный, да с ним и на самом деле случается нечто вроде приступа. Все тело дрожит, голова болтается теперь не в вертикальной, а в горизонтальной плоскости; руки мечутся вверх-вниз, как лопасти вентилятора.

— Нельзя… — с ужасом бормочет Хорст, — Нельзя… нельзя…

— Кто!? — ревет Август, угрожающе надвигаясь на мужчину.

Диего пытается спрятаться, но в крохотной каморке для этого не слишком много возможностей. Упершись в стену, он со страхом смотрит на приближающегося парня.

Нэш хватает руку убийцы, моментально вывернув ее под неправильным углом. Бедолага вопит от боли; я с удивлением замечаю, как кожа заключенного покрывается волдырями и лопается, словно под действием сильных химикатов. Ощущения, должно быть, адские; Хорст заходится в крике, надрывая горло и изо всех сил стараясь вырваться. Но тщетно.

— Кто!?

На этот раз убийца не может не ответить. Нэш, оказывается, умеет причинять боль, если захочет, а сейчас как раз такой случай. Воля Диего сломлена, разум помрачен, самосознание растоптано и уничтожено. Человек превращается в аморфное беспозвоночное.

— Большой человек! — вопит Хорст, переходя в ультразвук, — Уже не человек!

Его крик повторяется раз за разом, будто зацикленная аудиозапись; измученный заключенный впадает в прострацию, явственно потеряв грань между ужасной реальностью и еще более страшным бредом. Похоже, ничего более вразумительного от бедолаги уже не добиться.

— Значит, все-таки киборг… — удовлетворенно кивает Август.

Взмах ладонью, настолько быстрый, что я с трудом различаю движение. Голова убийцы резко откидывается назад, шея издает отвратительный хруст, глаза удивленно закатываются. Вздрогнув в последней конвульсии, мертвое тело падает на испачканный пол. Диего Хорст умирает быстро и практически безболезненно. Что ждет его через год? После перерождения? Уж не эта ли самая камера?

Смотрю на мертвеца с брезгливым сочувствием. В голове вдруг всплывает собственная фраза, сказанная совсем недавно: «Мы не мучаем и не убиваем людей!»

Какая ирония судьбы: оказывается, Нэш вполне способен и на первое, и на второе. И ничуть не гнушается собственными умениями. Как ни крути, а в этом Рэдклиф оказался прав. Может ли быть такое, что он недалек от истины и в прочих высказываниях?

— Уходим! — повелительно бросает Август, со спокойной душой отворачиваясь от покойника.

Быстро следую за напарником, и меня не оставляет чувство горькой невосполнимой утраты. Исчезла не вещь и не человек; я потерял веру, а это, как выяснилось, печальнее всего.

Выйти из здания оказывается даже проще, чем попасть внутрь. Без всяких препятствий проходим тем же самым маршрутом, молча поднимаемся в лифте, со спокойными физиономиями пересекаем просторный холл. Дверь выпускает на улицу, скорым шагом сбегаем по лестнице. Вот и конец быстротечной, наполовину импровизированной операции.

— Вот видишь, все отлично! — констатирует Нэш, а потом тихо добавляет, глядя куда-то в сторону, — Ты даже не понадобился…

Не понимаю последнюю фразу, но переспросить некогда. Август уже шагает прочь, на полном ходу пересекая проспект; я спешу следом, едва не срываясь на бег. В этот момент в голове рождается знакомый голос.

— Здравствуйте, Тей! Перезагрузка завершена. Приношу извинения за доставленные неудобства. Отчет о сбое уже изучается, и в ближайшее время ошибка будет исправлена. Надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество!

Перед глазами появляется привычный интерфейс дополненной реальности, мир расцветает новыми красками. Сдержанно приветствую Нимфу, сам же смотрю в стремительно удаляющуюся спину Нэша, стараясь тщательно обдумать все случившееся.

А ведь действительно: зачем Август брал меня с собой? Парень легко мог проделать все то же самое самостоятельно, без лишних глаз и ушей, без нервотрепки и уговоров. Ничем особым я ему не помог, разве что двери открывал. Но уж с этой проблемой, я уверен, Август справился бы и сам!

Значит, дело не в том, что случилось. А в том, что могло произойти. Если бы проникновение выдалось не таким гладким. Если бы нас ждала более подготовленная охрана. Если бы нейросеть заработала раньше, чем операция закончилась. Если бы… мы попались!

Так что он планировал? Оставить меня внутри? Как наживку, как приманку? Ведь в любом преступлении должен быть виновный, а тут — вот, пожалуйста: сразу готовый кандидат для наказания. Молодой, зеленый, наивный, ничего толком не умеющий и особой пользы не приносящий. Да к тому же еще и конкурент на любовном поприще…

А главное, если вдуматься, чего мы добились этой вылазкой? Что узнали?

Диего Хорст убил Мари. Это и так было известно достоверно, Немезида не стала бы врать.

Он действовал не самостоятельно, а по чьему-то наущению. Август уверен, что здесь замешан Коулман и его банда, но так ли?

«Большой человек» — вроде бы указывает на высокий ранг заказчика. Или речь идет всего лишь о размерах? По сравнению с хрупким убийцей, любой среднестатистический рослый парень уже будет казаться большим.

«Уже не человек» — значит киборг? Вроде бы похоже, но на самом деле… Эти слова полоумного можно трактовать и так, и этак!

Если принять, как факт, что мифический «большой человек» значительно превосходит Хорста по социальной лестнице, то его мощь и умения могут быть таковы, что покажутся просто божественными. Тогда фраза «уже не человек» приобретает смысл «герой-полубог»!

Таким образом, с одинаковой вероятностью за убийством может стоять как внушительный киборг, так и вообще любой высокоуровневый индивид. Впрочем, за этими рассуждениями теряется ответ на второй важный вопрос: зачем?

Если Рэдклиф мог убить девушку ради мести или для того, чтобы ослабить конкурирующую организацию, то зачем это кому-то другому? Чем смерть Мари поможет вообще хоть кому-то?

Признаться, вопросов в голове стало намного больше, чем ответов. Подавленный мысленной кашей, иду, то и дело срываясь на бег, чтобы успеть за стремительно шагающим Нэшем. Путь обратно пролетает с такой скоростью, что я абсолютно его не замечаю. Кажется, мы только что вышли из злосчастной высотки — и вот уже перед моим лицом знакомая дверь базы Сопротивления.

Не говоря ни слова; не задерживаясь ни на секунду; быстро и неудержимо Август скрывается в собственном кабинете. Похоже, он совсем не испытывает потребности в общении. Тем более сейчас. Тем более со мной.

Так, а что мне-то делать?

«А пошло оно все к черту!» — веско решаю я, вспомнив, что толком не выспался.

Не менее решительным шагом направляюсь к себе в комнату, намереваясь ближайшие восемь часов провести, обнимаясь с одеялом. Кто бы кого не убил и не заказал — все это подождет! Утро, как говорится, вечера мудренее!

Печально смотрю на поломанный засов: за пару минут восстановить явно не получится. Да и смысл? Если, как выясняется, для любого сильного адепта стальной заслон вовсе не преграда…

«Да пошло оно к черту!» — повторно машу на все рукой.

Просто прикрываю дверь и падаю ниц в постель.

— Нимфа! Сон на восемь часов! — отдаю четкий мысленный приказ.

— Поняла, Тей. Выполняю!

Нежные щупальца нейросети проникают в соответствующие отделы мозга, плавно отключая сознание. Засыпаю, лелея надежду наконец-то восстановиться целиком и полностью.

Наивный…

Глава № 18

Сон вновь прерывается довольно неприятным образом: резко, рывком, без всякого предупреждения. Сознание словно пинком выпроваживается из мира грез; вылетает на поверхность реальности, как задыхающийся пловец из-под воды.

— Что за черт? — непонимающе мотаю головой, — Сколько я спал?

— Четыре часа девять минут, — спокойно докладывает Нимфа, — Задействован протокол преждевременного пробуждения.

Сажусь, что есть силы растирая лицо ладонями. Мысли ворочаются в голове с превеликим трудом, отдых явно не пошел на пользу. Такое ощущение, что лучше бы я и вовсе не спал.

— Да что случилось-то? — допытываюсь у нейросети.

— Несанкционированный доступ, — уныло констатирует ИскИн, — Получено экстренное сообщение от неизвестного адресата.

Только теперь замечаю маячащий перед глазами красный конверт, сопровождаемый целый плеядой восклицательных знаков и предупреждений. Стараюсь отогнать подальше сонливость и головную боль; тяжело верчу шеей, добиваясь отчетливого хруста в позвонках.

— Что там?

— Тей, содержимое заблокировано для вашей же безопасности, — лепечет Нимфа, — Внутри могут находиться опасные…

— Да что там уже?!

Выдержав скорбную паузу, нейросеть открывает перед глазами короткий и не слишком содержательный текст.

Внимание! Сегодня, в 6:00 ожидается половодье: река выйдет из берегов. Всем заинтересованным просьба собраться на месте.

И все. Ни подписи, ни пояснений.

Отказываюсь понимать, что сие может значить; похоже на не слишком удачную шутку или нелепый розыгрыш от кого-то, напрочь лишенного юмора. Глупость ситуации усугубляется временем: взгляд на часы подтверждает, что до заявленного в письме часа осталось совсем немного.

Отчаявшись разгадать загадку самостоятельно, вяло вываливаюсь в коридор. Гостиная встречает хмурыми не выспавшимися лицами товарищей. Голиаф, Франко, Анна — не хватает только Августа. Стоит войти, как на мне перекрещиваются три недовольных вопросительных взгляда.

— Что, и у вас? — переспрашиваю, не найдя ничего умнее, — У всех одно и то же сообщение?

— Хотел бы я знать, что оно значит, — раздраженно чертыхается Моро, — Что за половодье? Что за река?

— Ну река, положим, тут только одна, — задумчиво цедит Анна, не поднимая взгляда от чашки кофе.

— Точно! — до меня вдруг доходит, что речь идет о гигантском водоводе.

И сразу же, неприятной дрожью возникают воспоминания о встрече с Рэдклифом. Неужели это его рук дело?

— Подожди-подожди, как он там говорил? — шепчу еле слышно, словно разговаривая сам с собой, — «Представляешь, что будет, если вся эта мощь в один прекрасный миг освободится? Миллионы тонн воды обретут прежнюю силу и обрушатся на головы ни в чем не повинных людишек. Разрушения, катаклизмы, сотни тысяч жертв!»

— Говорил кто? — встревоженно переспрашивает Франко.

Только теперь замечаю, что меня внимательно слушают, а в гостиной висит почти полная тишина.

— Коулман, — отвечаю тихо, все еще находясь под впечатлением от неприятной фразы.

— Ты разговаривал с Коулманом? — недоверчиво переспрашивает Моро.

— Немного… Мы случайно встретились, — начинаю довольно жалко оправдываться, — У той самой реки, кстати говоря…

— Случайно! — многозначительно усмехается Голиаф, — Ты веришь в подобные случайности?

— Черт возьми, Тей! — Франко не скрывает раздражения, — Неужели ты не понимаешь?! Киборг мог внушить тебе что угодно! Или просто напросто убить. А мы ничем бы не помешали!

— Да ничего подобного он не хотел.

— Ты не можешь знать, чего он хотел!

— Так что, ты думаешь, Рэдклиф замыслил теракт? Взрыв водовода?

— Других объяснений для этих дурацких посланий я не вижу!

Перечитываю письмо, мысленно соглашаясь с Моро. Кто-то весьма прозрачно намекает на разрушение громадной трубы. Со всеми вытекающими, как бы двусмысленно это не звучало.

— Во всяком случае, решается вопрос с анонимными сообщениями, — также задумчиво добавляет Анна, — Такое по силам не многим, только сильным хакерам. Думаю, Коулман из их числа.

— Но на кой ляд ему вообще нас предупреждать? — восклицаю с крайним недоумением, — Если террорист решился взорвать реку, он сделает это тихо, не привлекая лишнего внимания!

— Кажется, ты оправдываешь киборга? — укоряет Голиаф.

— Не оправдываю, просто пытаюсь понять логику!

— Тут может быть многое, чего мы не в силах постичь, — хмурится Моро, — Может, Коулман желает нас подставить. Или убить. Или и то, и другое сразу.

— Но мы ведь должны как-то реагировать?

— Как-то, определенно, должны, — Анна впервые поднимает глаза, глядя прямо на меня.

Осматриваю собравшихся; некоторое время мы играем в переглядки. Никто не знает, что еще сказать; никто не может принять решение и взвалить на собственные плечи бремя выбора.

— А где Нэш?! — вскакиваю на ноги, резко отодвигая стул, — Какого черта он еще спит?!

Уверенным шагом лечу к кабинету Августа; за мной следует Франко и, чуть поколебавшись, Анна. Мы подходим к двери, я настойчиво стучусь. Потом повторяю попытку. Затем — барабаню по створке кулаками. Никакого ответа. Переглянувшись с Моро, заношу ногу для удара и выбиваю не слишком крепкий запор. Втроем врываемся в полутьму кабинета; я замираю, не в силах осознать увиденное.

Комната практически не изменилась, разве что лампы выключены. Единственный источник света — огромные мерцающие мониторы, где с заданной периодичностью сменяют друг друга некие абстрактные образы, переливаются яркие цвета и непонятные градиенты. Все это похоже на какую-то бредовую фантасмагорию, пытку для глаз и для сознания.

Хозяин кабинета лежит в своем глубоком кресле. Ноги вытянуты куда-то под стол, руки безвольно раскинуты в стороны; голова завалена набок, чудом удерживаясь на широком подголовнике. Глаза полузакрыты, радужки не видно из-за невероятно расширившихся зрачков. Бездумный взгляд блуждает по экранам; губы шевелятся, издавая еле слышный шепот; из уголка рта вытекает целый ручей слюны. Август никак не реагирует на появление гостей, он целиком растворился в мире сладострастных грез.

— Что за черт?! — шепчу изумленно и испуганно.

Рука невольно нашаривает сенсор, над головой загорается тусклый свет. Только теперь замечаю неестественную бледность Нэша, проступившие вены, а на столе — наполовину пустой инъектор.

— Твою дивизию! Август! — с болью рявкает Франко, — Только не это!

Парень хватает друга за подбородок, трясет; в воздух взлетает ладонь, отвешивая несколько хлестких пощечин.

— Бесполезно! — загробным тоном возвещает Анна, — Это чертов «кайф»! Он сейчас так далеко, что и представить сложно.

Девушка брезгливо рассматривает инъектор, а затем бросает его на пол. Высокий каблук безжалостно и злобно топчет пластик, пока от него не остается мелкая труха.

— Как же мы не заметили? — озверело сокрушается Франко, — Почему не поняли? Смерть Мари его так подкосила!

Словно повинуясь его словам, цветной калейдоскоп на экране прерывается. Бесконечный поток пестрых бессмысленных красок иссякает, а на его месте возникает простой объемный образ. Мари Дин смотрит с голографических мониторов, как живая; чуть насмешливый дружелюбный теплый взгляд обещает надежду и скорую встречу; откровенное платье обнажает белые плечи и верх груди; длинные волосы раскиданы по спине и слегка колышутся под порывами несуществующего ветра.

— Нэш! Нэш, очнись! — Моро по-прежнему теребит бесчувственное тело.

Голова Августа болтается, как воздушный шарик на веревке; плечи и руки вяло перекатываются по креслу, будто наполненные вязким гелем. Взгляд все такой же бессмысленный, слюна размазалась по подбородку, изо рта доносится недовольное бормотание.

— Оставь, — безрадостно качает головой Кравец, — Парень в наркотическом сне. У нас нет ни навыков, ни нужных средств, чтобы привести его в порядок.

— И долго это еще продлиться? — уточняю со слабой надеждой.

— Кто знает? — девушка грустно пожимает плечами, — Зависит от дозы… Может, пять минут. А может — пять часов!

Франко бережно укладывает друга поудобнее, отступает на шаг, не сводя печального взгляда с аморфной фигуры. Сердце сжимается от боли и тоски, видя, во что превращается деятельный и амбициозный человек под действием всего лишь одной дозы химической дряни.

— Значит, мы сами должны что-то решить! — говорю и понимаю, что тем самым перекладываю ответственность на себя.

Франко смотрит на Анну, девушка — на меня. В кои-то веки ее надменный вид сменяется на выражение неуверенности и даже какой-то хрупкости. Взгляд на взгляд, глаза в глаза, между нами проскакивает искра взаимопонимания. Посылаю блондинке импульс спокойствия и силы; уже вполне осознаю, чего она ждет. Да и у меня, по сути, не остается иного выбора.

— Мы не можем не реагировать на послание, — медленно и веско проговариваю общие мысли, — Мы просто обязаны проверить, что там происходит!

Спутники синхронно кивают, Моро кидает быстрый взгляд на часы.

— Время… Времени почти нет!

Выскакиваем из полутемного кабинета, в гостиной нас ждет недоумевающий Голиаф.

— Вооружиться! — восклицает Франко, — Переодеваться некогда!

Он хватает куртку, одним ловким движением втискивая худые руки в рукава. Ему-то, если честно, оружие и вовсе ни к чему — он сам оружие!

— Я готова! — несколько кровожадно заявляет Анна, поглаживая ладонью осиную талию.

Красотка выглядит сногсшибательно: короткая юбка, высокие сапожки, белая блузка и широкий пояс. Где-то там, как я теперь понимаю, скрыт, свернут кругами тот самый стальной кнут, коим блондинка владеет с непревзойденным мастерством. Она будто собралась на вечеринку, а не на боевую операцию.

— У меня только стандартный рельсотрон, — Кокс растеряно хлопает по кобуре у пояса.

— Сойдет! — Моро уже шагает к выходу.

Смотрю на пустые ладони — получается, я самый бесполезный участник команды. Ни оружия, ни стопроцентно работающих навыков. Можно было бы назваться пушечным мясом, да только и мяса того — кот наплакал.

— Держи! — Франко на ходу бросает тряпичный сверток.

С трудом ловлю передачку, рассматриваю — в руках знакомое оружие. Две кинетические перчатки, залитые энергией под завязку. Надо же, а говорили, что перезарядка стоит целого состояния! Не поскупились, значит!

Натягиваю оружие уже на бегу, с трудом поспевая за впередиидущей троицей. Моро шагает, изредка срываясь в легкую трусцу, что-то тихо объясняет Голиафу. Анна ловко семенит следом, высокие каблуки отнюдь не мешают девушке передвигаться с завидной скоростью. Оглянувшись, она оценивающе измеряет меня взглядом. Махаю рукой — тут мол, не отстану!

В очередной раз забег на длинную дистанцию; с удивлением замечаю, что даже дыхание не сбивается. Видимо, тренировки все же не прошли даром: хоть какую-то нагрузку организм сумел усвоить и направить себе на пользу.

Проносимся вдоль заборов и заводских цехов; почти знакомой дорогой пробегаем мимо череды однотипных строений; не замедляя шага преодолеваем узкий проход и пустынную часть заброшенных ангаров. За каких-то пятнадцать минут — рекордное для меня время — добираемся до конечной точки. Взору предстает памятная площадка перед внушительной громадой многометровой трубы.

— Ну, и чего торопились? — тяжело дыша, вопрошает Голиаф.

Похоже, ему дистанция далась сложнее всех. Мужчина несколько вспотел, да и прыти у него явно поубавилось. Вот Франко, наоборот, будто и не почувствовал пробежки. Анна тоже смотрит бодро, хоть волосы слегка и подрастрепались.

Подхожу ближе, вглядываясь в бурлящие потоки воды: ничего необычного. Все усиленно оглядываются, будто заплутавшие путники.

— А то ли это место, о котором говорится в послании? — хмуро вопрошает Анна.

— Там вообще толком ничего не сказано, — не менее безрадостно отвечает Кокс.

— Как минимум, нужно все осмотреть, — решительно заявляет Моро, первым подавая пример, — Мы должны убедиться, что тут нет никакой бомбы!

Но никто не успевает ступить и шага; скрипучий механический голос, доносящийся будто из бездонной бочки, заставляет застыть на месте.

— Значит, все-таки бомба? — в тоне нет удивления, вопросительная интонация угадывается с трудом.

Разом поворачиваем головы: у края площадки невозмутимо возвышается киборг. Как его можно было не заметить — ума не приложу! То ли дело в неестественной абсолютной неподвижности, из-за которой его можно принять за деталь природного интерьера. То ли сыграли роль некие хитрые навыки маскировки… Он просто стоит, не делая попыток спрятаться или скрыться, но взгляд выхватывает рослый силуэт, только когда он соизволяет подать голос.

— А то ты не знал! — яростно ощетинившись, шипит Франко.

В воздухе повисает угроза и молчаливое предчувствие беды. Надвигается что-то страшное; близится пока еще неизвестная, но от этого не менее фатальная развязка. События развиваются сами по себе, а их участники, будто бездарные актеры бродячего театра, не в силах отступить от назначенных ролей ни на йоту.

— Вот мы и снова встретились, Тей, — дребезжащим голосом произносит Рэдклиф, — Правда, гораздо быстрее и в более драматичных обстоятельствах, чем можно было себе представить.

Франко и Голиаф переглядываются, медленно расходясь в стороны; Анна остается у меня за спиной. Внимательно смотрю на киборга, безуспешно стараясь распознать его намерения.

— Зачем это тебе? — спрашиваю, чтобы просто потянуть время, — Неужели взрыв хоть что-то изменит? Что-то кому-то докажет?

Коулман, по-прежнему неподвижен, хотя наверняка не выпускает из вида двух мужчин, обходящих его с флангов. Пока что киборг не выказывает никаких агрессивных намерений, больше всего он напоминает говорящую статую.

— Ты абсолютно прав, мальчик: взрыв мне совершенно ни к чему, — размеренный скрипучий голос режет слух, — И я готов заявить официально, что не имею к бомбе никакого отношения.

Фыркнув, недоверчиво качаю головой. Речи киборга звучат не слишком убедительно, несмотря на определенную харизму. Ему хочется верить, но факты…

— Понимаю, ты не можешь забыть мою речь про освобождение реки, — все так же бесстрастно продолжает Рэдклиф, — Однако, уверяю, те суждения были чисто теоретическими, — его голос повышается, звуча, как из рупора, — Вот мое слово! Я ничего не знал про бомбу до сего момента. Я не планировал взрыв и не отдавал никаких указаний, ведущих к его осуществлению. Я не изготавливал взрывное устройство и не знаю, кто этим занимался. Я не виновен! А истинные виновные мне не ведомы!

Он чеканит слова, как строки гимна, под которые невольно хочется маршировать в ногу. Такова мощь кибернетического организма, или же тут завязаны куда более продвинутые таланты — не знаю. Но в голове зарождаются сомнения. Непозволительные гиблые сомнения в собственной правоте.

— Хорош трындеть, жестянка! — звонкий голос Анны разрезает недолгие раздумья, — Тей, неужели ты ему поверил?

Поверил? А почему бы и нет? Что такого плохого я вообще знаю о Коулмане?

Заказчик в убийстве Мари? — не доказано, а сам он отрицает любую причастность.

Главарь банды отморозков? — так это Кирк, а Рэдклиф вообще тут непонятно каким боком.

Лидер преступного мира? — все со слов того же Нэша, который и сам, как выясняется, далеко не ангел.

Но если киборг ни при чем, то какого лешего он тут ошивается?!

— Нас обоих подставили, — Коулман будто читает мои мысли, напрочь игнорируя остальных участников конфликта, — Привели в нужный момент в определенное место. Столкнули лбами. Двинули вперед, как жертвенные пешки.

И вот тут замечаю подвох. Я-то, может быть, и пешка — глупая, ничего не понимающая низовая фигура. Только вот сам Рэдклиф отнюдь не такой простачок, чтобы позволить собой манипулировать. А если и позволил, то только следуя какому-то собственному, встречному плану. О бомбе он, возможно, и не знал, но вот про нашу встречу точно догадывался…

— Довольно! — гневно восклицает блондинка, — Мы с тобой еще за Мари не поквитались!

С тихим шуршанием раскрывается искрящийся стальной кнут, девушка шагает вбок, оставляя себе пространство для замаха. Коулман предостерегающе поднимает живую руку, но этот жест, против ожиданий, служит сигналом к началу боевых действий.

— Ха! — Голиаф довольно ловко прыгает вперед.

В руках мужчины появляется силуэт внушительного оружия, незамедлительно гремит выстрел. Вижу вспышку и яркий огненный росчерк, неудержимо стремящийся к цели. Вот только и киборг не стоит на месте.

Смертоносный снаряд молниеносен, но Рэдклиф быстрее. Полумеханическое тело уклоняется от пули с грацией стального маятника, а затем столь же стремительно возвращается на место. Оглушительный взрыв сопровождается градом осколков: каменная стена за спиной Коулмана рушится из-за разрушительного попадания. Крупный огрызок кирпича норовит попасть киборгу в голову, но тот легко отмахивается, мгновенно превращая камень в облако красноватой пыли.

Выстрелить второй раз Кокс не успевает. Сделав шаг, Рэдклиф мигом оказывается рядом. Вижу пару жестоких ударов, потом пухлый мужчина отлетает прочь, бесчувственное тело падает, раскинув изломанные руки. Рядом на землю валится искореженное оружие, напоминающее теперь бесполезный кусок металла. Голова Голиафа откидывается набок; распахнутые глаза застыли, уставившись в никуда; из уголка рта вырывается струйка крови.

В следующий миг на киборга налетает разъяренный Франко. Парень безоружен, что не удивительно, учитывая его мастерство рукопашника. Однако, на этот раз самоуверенность играет с Моро злую шутку: противник не только не уступает ему в прыти, но и, пожалуй, превосходит в знаниях.

Следует стремительный обмен зубодробительными ударами, из которых я замечаю хорошо если каждый второй. Франко отвешивает мощную зуботычину, проводит несколько зверских тычков в корпус, но враг их будто не замечает. Зато ответная пощечина заставляет парня пошатнуться. Удар! Слышен жуткий хруст; пронзительно вскрикнув, Моро отпрыгивает назад; правая рука бойца болтается бесполезной сломанной культей.

Не отставая ни на шаг, Рэдклиф проводит ужасающую по мощи и скорости атаку, начавшуюся с головы, а завершившуюся пинком в коленную чашечку. Франко с трудом защищается, уйдя в глухую оборону; подкосившаяся нога заставляет парня оступиться и потерять равновесие.

Резко подпрыгнув, киборг бьет ступней в грудь. Издав глухой стук, стальная нога сметает с пути запоздалый блок, крушит ребра, дробит грудную клетку в крупный кровавый фарш. Моро отброшен и повержен, с тяжелым стоном парень опускается на землю, чтобы застыть обезвреженной массой бессильной плоти.

Все это происходит настолько стремительно, что я не успеваю и шага ступить, не то что кинуться на помощь. Только теперь до меня доходит ужас происходящего: безжалостный киборг крушит товарищей, калеча и разбивая их в мясо. Испугано сглатываю скопившуюся слюну; похоже, пришел мой черед.

Не сговариваясь, идем с Анной в разные стороны, чтобы напасть на противника одновременно. Вокруг девушки щелкает, как живой, сверкающий конец подергивающегося кнута. Я нервно нащупываю сенсоры кинетической перчатки. Думаю, шансов на победу у нас немного, но оставить дело так — уже нет никакой возможности. Возможно, Рэдклиф ни в чем не виновен. Возможно, он ничего не знал ни о бомбе, ни о Мари. Но после начала драки все стало слишком… личным!

Киборг стоит, равнодушно ожидая продолжения баталии. Он не выказывает ни раздражения, ни недовольства; на безупречной одежде ни следа грязи, на лице — ни тени повреждений. Кажется, ему все едино: что разговаривать, что крошить врагов в труху!

Кнут гневно щелкает, готовясь ударить; я напрягаюсь, заряжая молниеносный рывок…

— Стоять!

Повелительный оклик осаживает, гася наступательный порыв на корню.

— Стоять, — уже спокойнее повторяет Нэш, подходя ближе, — Это не ваша битва, ребята…

Глава № 19

Он выглядит откровенно хреново. Бледное лицо перекошено гримасой боли и нервного истощения; глаза с невероятно расширившимися зрачками блуждают по кругу, не в силах остановиться; руки беспрестанно подрагивают, шевелятся; пальцы безостановочно сжимаются и разжимаются, мелочно теребят одежду. Август заметно ослаб: тело трясется в едва различимой лихорадке; ноги переступают на месте, словно он опасается упасть, как только замрет. И тем не менее, от парня веет явной силой и опасностью. Он все еще грозен и полон мощи, хоть и частично подорванной.

— Ты что, пришел драться? — в голосе Коулмана впервые слышится что-то, похожее на эмоции.

В дребезжащей гортанной речи заметна горькая насмешка. Киборг совершенно не считает Августа достойным противником. Даже бедолагу Франко он встречал более спокойно, без издевки. Результат от этого, впрочем, не изменился.

— Я тут, чтобы уничтожить тебя! — яростно шепчет Нэш, рывком стягивая толстовку через голову.

— А кишка не тонка? — механические губы изображают подобие улыбки.

Выглядит это довольно устрашающе, и уж, во всяком случае, совершенно не смешно. Я все еще готов к бою, да и Анна не торопится отступать.

— В сторону! — повелительно командует Август, и ему трудно сопротивляться, — Он мой! Вы все равно ничем не поможете, только зря поляжете…

Парень выходит вперед, раздвигая воздух руками. Ощущение надвигающейся беды усиливается. Энергия сгущается вокруг двух бойцов; накапливается, словно перед грозой.

— Этот противник совсем из другой весовой категории, — задумчиво и весомо заканчивает мысль Нэш, — Держитесь подальше!

Парень смотрит на Рэдклифа, и этим взглядом, кажется, можно испепелять камни. Злость, ярость, гнев, небывалая ненависть и накопленная годами сила концентрируется в огненно-темном взоре, словно в невероятно сфокусированном луче лазера.

Но киборгу все нипочем, он даже не дрогнул. Больше того, повернув голову в мою сторону, Коулман произносит вполне спокойно и доброжелательно.

— На твоем месте, Тей, я бы поискал наверху, — палец мужчины указывает на близлежащую лестницу, — Кажется, взрывное устройство расположено именно там…

Откуда он знает? Или это чистая логика? Неужто он совсем не боится Августа? Что в словах киборга: четкий расчет или непревзойденный блеф?

Несмотря на внешнюю неприязнь, поневоле проникаюсь уважением. Рэдклиф настолько спокоен, взвешен, раскрепощен, что вызывает гораздо больше сочувствия, чем взбалмошный растрепанный Август. Да и все мы, если посмотреть со стороны — лишь шайка безумцев, набросившаяся на одинокого киборга абсолютно без всякой на то причины!

К тому же, Коулман невероятно уверенно говорил о собственной невиновности. Чувствую, как по спине пробегает холодок при одной только мысли: а что, если зачинщик взрыва действительно вовсе не киборг? Если он тут ни при чем, то кто же организатор теракта?

А ведь впервые сюда меня привел Август… Рассказывал что-то такое о свободе и возвращении к былому величию. Кстати — именно Нэш в разговоре упоминал создание бомбы, как нечто само собой разумеющееся! Конечно, по его словам, мы не террористы… Но до недавнего времени я много чего об Августе не знал. На что еще может быть способен гениальный мозг под влиянием жестких наркотиков? Что он может учудить ради безудержного стремления к мнимому освобождению?

— Эй, Нэш, — вяло окликаю парня, — Чья это операция?

Август не оборачивается и не отвечает, хоть его плечи слегка вздрагивают от неожиданности.

— Вот это хороший вопрос, парень, — удовлетворенно кивает Рэдклиф.

Анна смотрит на меня непонимающе, медленно переводит взгляд на лидера Сопротивления.

— Кто это все подстроил? — продолжаю я, нагнетая напряжение в голосе, — Ты что, спятил? Решил убить нас всех?!

Вместо ответа он срывается с места. Размазанная в воздухе фигура налетает на Коулмана, едва не сбив того с ног. Град ударов и блоков, подсечек и отскоков, самых разнообразных приемов и защит — я не успеваю разглядеть и половины происходящего перед глазами!

Киборг отвечает на атаку Августа столь же стремительно и неудержимо. Противники сталкиваются с грохотом и треском, как два стальных поезда на полном ходу. Они вихрем проносятся по площадке, сметая все на своем пути, а потом смертоносный клубок расцепляется.

Нэш кубарем летит на землю, неловко распластавшись на спине; его враг стоит, изогнувшись в нечеловечески кривой позе. Сейчас Рэдклиф похож на сломанную статую или кривой прут, застывший без всякого движения. Механическая часть тела — как стальной остов; плоть — словно временная отделка. Одежда киборга слегка помята и истрепана, но на лице — ни следа потасовки.

Толкнувшись плечами, Август мягко вскакивает на ноги. Физиономия парня разбита в кровь, но это, как ни странно, делает его более живым и одухотворенным. Он надвигается на противника, качая телом, как маятником; ноги танцуют легкой поступью, руки порхают, выискивая прорехи в непробиваемой защите.

Вся их стычка длится не многим более трех секунд, в течении которых я чувствую себя абсолютно беспомощным. С громким выкриком Нэш атакует. Начинается второй раунд боя.

Мы с Анной, не сговариваясь, отступаем. Все же Август прав — это не наша битва, не наш уровень противника. Если бы Рэдклиф захотел, он мог бы расправиться со всей командой одной левой. Что и продемонстрировал на примере Франко и Голиафа.

— Бомба! — девушка буквально снимает восклицание у меня с языка, — Наверх!

Она бросается к стальным скобам лестничной вертикали, я рывком прыгаю следом.

Анна взбирается первой, ее темные сапожки мелькают почти перед самыми глазами. Лезу следом, невольно поднимаю взгляд и уже не имею сил отвести его вниз: короткая юбка девушки открывает слишком многое, крошечные белые трусики скрывают и того меньше. Упругие белые ягодицы красотки приковывают взор, будоражат фантазию.

Вот же черт! Пять минут назад в битве покалечены двое наших друзей; внизу идет битва не на жизнь, а насмерть; мы лезем навстречу вероятной гибели. И все, о чем я могу думать — о женских прелестях излишне откровенно одетой подруги? Что это — гормоны? Или разбушевавшийся адреналин?

Несмотря на спешку, подъем занимает добрых полминуты. Чем ближе к вершине, тем положе становится лестница, в конце и вовсе превращаясь в узкую, почти горизонтальную дорожку с двумя поручнями. Выбираемся на верхушку, дух захватывает от ощущения невероятной мощи, спрятанной где-то под ногами.

Вдоль верхней части водовода, по всей его длине, на сколько хватает глаз, тянется широкий, метров пять в поперечнике, настил из стальной сетки. По бокам — невысокие перила по пояс взрослому; внизу, сквозь металлические ячейки и прозрачный пластик проглядывает темно-синяя муть неудержимого потока. В обе стороны открывается величественный вид, а уж вдоль реки и подавно! Кажется, будто собственноручно оседлал гигантскую трубу, пустив невероятную мощь промеж ног!

Опасная близость реки чувствуется, и она нервирует. Сквозь толстые стены водовода, сквозь металл и амортизаторы — все равно ощущается дрожь воды; низкий, бурлящий гул потока достигает слуха как будто не через уши, а через мелкую, едва ощутимую вибрацию всей конструкции. Воздух, вопреки здравому смыслу, наполнен звенящей энергией и влагой, непонятно как пробивающейся наружу сквозь герметичную поверхность. Разлитая вокруг сила пугает, но в то же время подспудно подзуживает, подталкивает на подвиги.

Мы с Анной тут не одни. Поднявшись, не сразу замечаю расположившуюся неподалеку четверку мужчин. Они стоят рядом с полукруглой стальной скобой, прикрывающей стекло; за спинами незнакомцев можно рассмотреть компактное устройство, живо подмигивающее чередой индикаторов. Бомба? Не припоминаю, чтобы я раньше их видел. Но почему-то кажется, что это она.

По пологому пандусу выходим на настил. Шагаю рядом с Анной, ощущая какой-то странный душевный подъем. Теперь мы с ней вместе — вдвоем! — боремся за общее дело! И от блондинки, наконец-то, не видно ее всегдашнего презрения и высокомерия! Сейчас красотка невероятно серьезна и сосредоточена, что придает миловидному лицу довольно забавное насупленное выражение.

Нас замечают, четверка сдвигается навстречу. Трое идут рядком, нарочито расслабленно опустив руки. Высокие, сильные, уверенные в себе. Не простые громилы с улицы. Они совсем не похожи на бездумных исполнителей, скорее мужчины из тех, кто сам привык отдавать приказы. Ладони их пусты, но на поясе каждого — кобура; рядом небрежно болтаются либо ножны, либо ручка электродубины. Невольно отмечаю слаженность действий и стать походки — троица даже шагает в ногу, будто держа не слишком плотный строй.

А вот четвертый, выглядывающий из-за спин боевиков, оказывается старым знакомым. Не слишком высокая фигура, зато широченные плечи; лысая голова, будто вырубленная из камня. Руки-мачты, ноги-стволы деревьев; пудовые кулаки, размером соперничающие с небольшой головой. Кирк Гаусс кажется воплощением необузданной природной мощи, запертой в капкане человеческой плоти. При виде меня физиономия мужчины расплывается в довольной усмешке. Он разводит руками, будто закадычный приятель, необычайно обрадованный неожиданной встрече.

Не успеваю толком испугаться, да и слишком взбудоражен для этого. Кровь струится по жилам на порядок быстрее обычного, сердце выскакивает из груди; дыхание резкое, отрывистое; восприятие непривычно ускорено. Рядом — красивая женщина; непреклонная и непобедимая. И я буду соответствовать, даже если это глупо! Даже если ради этого придется пожертвовать чем-то значимым. Например — собой.

Анна останавливается, расставив ноги и слегка заведя правую ладонь за спину. Поза кажется вызывающей и расслабленной, но я-то вижу, что девушка готова ударить в любой миг. И не пустой рукой, а смертельной сталью неизменного кнута.

Отхожу чуть в сторону, давая ей пространство для маневра. Мое дело — разговоры и отвлечение внимания. А в случае схватки — внести сумятицу в ряды врагов, да желательно не мешать Анне вершить смертоубийство. Слегка напружиниваю ноги, стараюсь очистить голову, как учил Рамирес. Пальцы отзываются неожиданно сильным и быстрым покалыванием.

Враги тоже замирают, между нами добрый десяток шагов. Они спокойны и собраны, во взглядах нет и следа снисхождения, хоть и не похоже, чтобы нас воспринимали всерьез. Лишь Кирк лыбится еще больше, кажется рожа вот-вот треснет от столь широкой ухмылки.

— Вот так-так… — громогласным псевдо-сокрушенным голосом тянет Гаусс, — Посмотрите на них! Спасатели прибыли! Интересно, что же вы собираетесь предпринять теперь?

Коротко хохотнув, головорез внезапно теряет остатки веселости. На лицо накатывает злобное выражение, перекошенный рот источает торжество.

— Знаешь, мне совершенно насрать на бомбу и этот ничего не решающий взрыв! Но вот ты, — Кирк тычет пальцем в мою сторону, — С тобой я хочу поквитаться самолично! Девчонка пусть развлечет ребят, хоть и худосочная на мой вкус. Ну да ничего, главное, чтобы между ног дыр…

Стальной кнут рассекает воздух со скоростью молнии. Среагировать не успевает никто; даже я, хоть и ждал удара, сумел заметить лишь его финальный результат. Сверкающий железный узел с громогласным хлопком врезается в голову крайнего бандита; того не просто вырубает — словно невидимой огромной дланью сносит прочь с платформы.

Прыгаю вперед «щучкой»: вытянувшись, выставив руки далеко перед собой. И уже в полете вижу, что не успеваю: противники действуют на удивление быстро. Один смещается влево; другой, наоборот, вправо; и у обоих в руках оружие.

Сверкающая молния летит назад, обвиваясь вокруг девушки; Анна срывается в сторону плавным танцевальным пируэтом, замахиваясь для следующего удара. Гремит выстрел и мимо блондинки проносится стальная смерть. Миг задержки, мимолетное промедление — разрывной снаряд превратил бы прекрасную стройняшку в кровавый фарш.

Она бросается на пол одновременно со вторым выстрелом; смертоносный патрон слегка задевает кончики белых волос и уносится в никуда. Железный бич распрямляется в ответном ударе, устремляясь в лицо стрелку. Мужчине почти удается увернуться, но кнут настигает на излете, одним резким движением превращая лицо в уродливо рассеченную рану. Сила удара такова, что голова бедолаги едва не отрывается от шеи; отшатнувшись, здоровяк переваливается через перила и падает вниз, оставляя на пластике кровавый след.

Все это происходит за доли секунды: я даже не успеваю брякнуться наземь. Только теперь врезаюсь в стальное покрытие настила, судорожно стараясь направить руки на цель. Третий бандит торжествующе лыбится, готовясь спустить курок в беззащитную девушку, но тут я резко сжимаю пальцы. Две кинетические перчатки срабатывают одновременно, и мужчину сносит с места, как пушинку. Не знаю, каковы последствия подобного удара, да и спросить будет некого: головорез перелетает через пандус, с глухим стуком исчезая за пределами ограждения.

Ловко перекатившись, девушка замирает в широкой стойке: нога согнута в колене, другая отведена далеко в сторону. Левая рука за головой, как у танцовщицы, правая — у земли, бережно баюкает кнутовище. Растрепанные волосы падают на плечи, глаза сверкают боевым задором, на раскрасневшемся лице — смесь сосредоточенности и торжества. Она невероятно прекрасна и в то же самое время — ощутимо опасна; словно смертоносная фурия, явившаяся за своею жертвой.

Кнут стелется по платформе, будто живая змея, искрясь и переливаясь ярким светом. Готов поспорить, это не простое оружие! Бич движется сам по себе… Или же так только кажется из-за неимоверного мастерства Анны?

Вскакиваю на ноги гораздо менее грациозно. Тут же смещаюсь с линии атаки; ладони сразу указывают на последнего врага. В каждой перчатке остается по два заряда, вот только будут ли они эффективны? В прошлый раз Кирк даже не поморщился от кинетического удара…

Гаусс не то что не опечален гибелью сообщников — он даже, как будто, обрадован! Смотрит одобрительно и удовлетворенно, только что руки не потирает. Бандит доволен тем, что разделается с нами самостоятельно…

— Неплохо, — с неприкрытой насмешкой цедит мужчина, — Для ничтожеств!

Кидаю быстрый взгляд на девушку, Анна чуть заметно подмигивает. В этом жесте все: поддержка и похвала, благодарность и ободрение, сигнал и руководство к действию. Между нами проскакивает мимолетная искра понимания, порожденная не долгим знакомством и не бесконечными разговорами, а боем — тем, что сближает гораздо быстрее и надежнее.

Мы атакуем одновременно. Я прыгаю вперед все тем же приемом, выставив руки перед собой, одновременно активируя обе перчатки. И в тот же миг, обгоняя мой полет, рядом на неимоверной скорости проносится стальная молния кнута. Кажется, этот удар неотразим, как и кинетическая встряска… Какое жалкое заблуждение!

Вижу, как навстречу поднимается богатырское предплечье, а в следующий миг на меня будто налетает стена. Оглушительная встряска и удар — я отброшен назад, как мелкая сошка. Врезаюсь спиной в перила, чудом удержавшись по эту сторону платформы. Будь тело чуть крупнее, и заграждение точно бы не выдержало…

Какую-то долю секунды не могу ни пошевелиться, ни вздохнуть. Только смотрю. Округлившиеся от удивления глаза неверяще лицезреют невероятную картину: Анна, застывшая с перекошенным от напряжения лицом; Кирк, заслонившийся от удара ладонью; а между ними — тонкая, до предела натянутая струна бича.

Резкий рывок — притянутая собственным оружием, девушка с тонким криком падает навстречу врагу. Гаусс легко отмахивается громадным кулаком, и блондинка, лишившись сознания, катится по стальному настилу. Ее хрупкое тело замирает поодаль, скрючившись в распластанной позе. Кнут дребезжит у ног мужчины бесполезной безжизненной железякой.

Вскакиваю со всей возможной резвостью, усилием воли голова входит в состояние боевого транса, пальцы отзываются знакомым покалыванием. С какой-то холодной обреченностью понимаю, что это последний шанс: пока враг занят девушкой, пока внимание Кирка отвлечено. Вспоминаю все, чему успел научить Рамирес; тело мигом наполняется бурлящей энергией. Небывалая легкость и сила разливается по мышцам; кажется, если прыгнуть — можно взлететь!

Бегу, а вернее — смещаюсь дергаными шагами-прыжками, скользя по стальной платформе, как по льду. В мгновение ока, пока голова Гаусса развернута в другую сторону, подрываюсь к врагу. Понимаю, что бить его напрямик — бессмысленно, удар вновь пропадет втуне. А у меня два последних заряда, после чего стану безоружным…

Рука подлетает почти вплотную к ноге противника. Вжух! Кинетический удар врезается чуть ниже коленной чашки, стопа здоровяка проскальзывает по железному покрытию, отброшенная назад разрушительным толчком. Удачно! Пошатнувшись, взмахнув толстенными руками, Кирк с лязгом опускается на одно колено, чтобы хоть как-то удержать равновесие.

Пользуясь встречным импульсом, впечатываю ладонь под челюсть врагу. Перчатка исторгает последний заряд; мощный кинетический удар отбрасывает голову Кирка далеко назад; на какой-то миг кажется, что бычья шея мужчины не выдержит.

Нарочито небрежно, словно в замедленной съемке, голова Гаусса возвращается на место. Злобный взор разъяренных глаз буквально приковывает к месту, не давая пошевелиться. А в следующий миг Кирк выпрямляется, с завидной скоростью отвешивая внушительный пинок.

Каким-то непонятным образом умудряюсь выставить блок. И, что еще более невероятно, он смягчает удар, не позволяет жесткому ботинку раздробить грудную клетку. И все же, звериная сила пинка откидывает далеко назад; земля и небо несколько раз меняются местами, прежде чем стальной настил платформы останавливает мой беспорядочный полет.

Кое-как приподнимаю голову, в руках пульсирует запоздалая боль от принятого удара. Колени здорово приложились об железный пол, куда я только чудом не въехал лбом. На удивление мало повреждений для столь мощного пинка и не менее зрелищного кульбита. Зато покалывание в пальцах усиливается, вплоть до жжения, а в тон ему раздаются колокола в висках.

Гаусс надвигается медленно, не торопясь, давая оценить собственную мощь и неотвратимость. Как будто каменная скала научилась ходить ради того, чтобы безжалостно раздавить меня в лепешку. Поднимаюсь, дабы встретить врага стоя; внезапно за спиной мужчины чудится какое-то движение.

Анна крадется, как кошка, изготовившаяся к прыжку. Губы плотно сжаты, хищная ухмылка искажает миловидное личико, в руке мелькает стальное лезвие виброножа. Черт возьми! Она хороша! Но хотел бы я знать, где девушка прятала нож все это время?

— Давай, здоровяк! Покажи, на что ты способен! — делаю приглашающий жест, хотя сам стою на ногах с некоторым затруднением.

Кирк уже близко, он невозмутим и непреклонен. Кулаки верзилы покачиваются, словно громадные молоты, готовые раздавить в пыль любого врага. Поднимаю руки, без особой надежды готовясь отражать смертоносную атаку.

В эту секунду блондинка прыгает. Плавно, быстро, абсолютно беззвучно взвивается вверх, едва ли не выше человеческого роста. Хищный взгляд наполняется торжеством, оружие взлетает над головой в богатырском замахе. На микроскопический миг Анна зависает в воздухе, давая шанс оценить ее неповторимую грацию и девичью стать, а после — падает на врага; нож мчится прямиком к основанию черепа.

Возможно, Гаусс замечает нечто неладное в моих глазах. Или мужчину спасает невероятно развитое чутье. С удивительным для своих габаритов проворством он поворачивается и вскидывает руку. Удар приходится на подставленное предплечье, лезвие бесполезно рассекает воздух, силясь дотянуться до живой плоти. Кирк подхватывает девушку, прежде, чем она успевает вырваться; раздается жуткий треск, рука идет на излом, нож мгновенно меняет владельца. Безжалостные пальцы сжимают шею Анны, красотка виснет в мучительном захвате, как безвольная кукла.

С шумом выдыхаю воздух, сердце пропускает один удар. Надежды на победу рушатся, как карточный домик. Гаусс держит девушку перед собой, будто щит; вторая рука бандита сжимает отобранный нож.

Анна не может даже стонать — горло девушки намертво пережато. Правая рука висит, переломленная пополам, по лицу разливается смертельная бледность. В глазах плещется боль, одна боль и ничего другого. Нет даже разочарования, лишь яркие всполохи ужасной муки.

— Отпусти ее! — возглас вырывается сам собой, помимо желаний разума, — Это наша с тобой война! Не тронь девушку!

Поставив блондинку на ноги, Кирк отпускает горло; вместо него пальцы громилы беззастенчиво хватают за роскошные волосы. Он дергает Анну, как бесполезную игрушку; с уст девушки наконец-то срывается протяжный стон, наполненный отчаянной болью.

— Интересно, — злорадно произносит Гаусс, — А иначе — что?

Бессильно сжимаю детские кулачки. А что, собственно, я могу предложить? Мне нечем подкупить или задобрить громилу. Остается только запугивать, но и угрозы звучат, как неумелый блеф, вскрыть который не составит труда самому бездарному игроку.

— Не тронь ее! — повторяю с внезапно прорезавшейся сердобольностью, — Иначе… я тебя уничтожу!

— Ха-ха-ха-ха! — Кирк хохочет, словно услыхав отличную шутку.

А потом одним резким неуловимым движением перерезает девушке горло.

До сознания не сразу доходит, что случилось.

Красные брызги заливают железный настил; окровавленный нож отлетает прочь; рядом, захлебываясь собственной кровью, падает Анна. Несколько жутких предсмертных судорог — и она затихает.

Не могу оторвать глаз от сжавшегося хрупкого тельца; собственное сердце стучит, как обезумевший барабанщик. Струйка крови течет из прокушенной губы, руки дрожат от накопившегося напряжения.

И все это под аккомпанемент адского злорадного смеха.

Глава № 20

Тук-тук-тук-тук. Сердце бьется, как сломанный мотор. И за этим биением вдруг чувствую прилив холодной боевой ярости, не имеющей ничего общего с безумием берсеркера. Разум становится спокойным и незамутненным; по телу расходится волна бушующей энергии, отзывающаяся в мышцах крохотными судорогами.

Тук-тук-тук. Грохот крови в голове замедляется. Но дело вовсе не в пульсе: сердце колотится, как и прежде. Время течет, как и всегда; меняется само восприятие действительности. Все чувства внезапно обостряются; я вижу, слышу, осязаю будто в десяток раз лучше. То же происходит и с мозгом: мысли улетучиваются прочь, а серое вещество переходит в экстренный режим непосредственной обработки информации.

Тук-тук. Сила стекает по артериям, накапливаясь в кулаках. В памяти встают наставления Рамиреса, а на них внезапно накладываются непонятно откуда взявшиеся старые, латентные навыки. Никаких новых воспоминаний, но тело будто само «знает», что нужно делать дальше. Моргаю последний раз — все, что случится дальше, будет гораздо быстрее движения глаз.

Тук. Сокращение сердца. Настолько медленное, что его можно просмаковать, наблюдая во всех подробностях. Сознание разогнано до невероятной скорости; кажется, секунда для меня вмещает целую жизнь.

Ждать больше нечего. Я прыгаю.

С заметной натугой расталкиваю неожиданно вязкий воздух; сжатый кулак летит к цели, вбирая в себя мощь всего тела. Фиксированный, хорошо поставленный удар; на выдохе, проникающий, с вложением массы и мгновенной оттяжкой. Он входит точно в солнечное сплетение, не встречая ни блока, ни сопротивления.

Костяшки касаются плоти и отскакивают, бессильные навредить; кулак словно натыкается на непробиваемую стену. Неужели все усилия тщетны? Не даю себе права удивляться и сомневаться.

Не задерживаясь ни на миг, продолжаю атаку. Бью попеременно: правой, левой, правой, левой. Меняю уровни и цели поражения, нападаю сверху и снизу, не скупясь на молниеносные сокрушительные удары.

Кирк поражает! Пропустив первый тычок, он включается в драку на запредельной скорости! Большинство моих атак натыкается на поставленный блок; те же, что проходят, не в силах причинить врагу хоть какого-то урона!

Двигаться быстрее мое тело не в состоянии физически: мышцы начнут отслаиваться от костей. Бить сильнее я тоже не могу: мощь ограничена законами физики. Запоздалые болевые спазмы сигнализируют о повреждениях: как минимум сломана кисть и несколько пальцев; на жжение и дрожь в конечностях просто не обращаю внимания.

Целый взрыв ударов; сколько из них Гаусс пропустил, не успев заблокировать? Как минимум дюжина безжалостных тычков, каждый из которых для простого натурала был бы смертельным. Но громиле будто все нипочем! Самые сокрушительные атаки отскакивают от каменной кожи, не в силах навредить врагу…

Пудовый кулак падает сверху, как молот на наковальню. В последний момент успеваю убрать голову, удар приходится на ключицу. Ноги разом подгибаются, меня впечатывает в пол, словно прессом; в ушах свист и грохот, в воздухе — пыль и запах крови.

В живот вгрызается разрывающий пинок. Энергетический барьер смягчает чудовищный удар, не позволяя повредить внутренности, но мощь, переданная ботинком, отбрасывает далеко назад.

Кости гремят по стальной платформе, встать на этот раз куда сложнее, чем в предыдущий. Чувствую, что у меня в запасе всего пара секунд — потом сила иссякнет, на организм обрушится обезоруживающая слабость. Игнорирую боль и ранения — сейчас передо мной проблемы поважнее!

Гаусс идет, светясь гримасой победителя. И не мудрено: просчитывая варианты, я не вижу способа одолеть эту машину для убийств. Он кажется неуязвимым, а кулаки громилы разят гораздо опаснее любого оружия. Что я могу против него? Что я вообще могу?!

Спокойно, Тей! Вспомни, о чем талдычил Франко: сосредоточься на одном единственном ударе! Не ставь задачу сразу выиграть. Просто постарайся ужалить как можно больнее.

Но что толку, если все мои самые сильные выпады, для Кирка — как об стену горох! Бить в самое уязвимое место… Пах? Горло? Но ведь он не дурак! Именно этого бандит и будет ожидать!

Враг уже рядом, протягивает руку, чтобы добить. Игнорируя замах, вытягиваюсь в стремительном выпаде, целя кулаком в пах. И он, конечно же, ждет именно этого.

Натыкаюсь на выставленное колено, едва не выбившее последний дух. Не дожидаясь продолжения, резко заваливаюсь вбок. Пока что все идет по плану…

Странно, Франко никогда не учил подобному приему, но я почему-то уверен, что сработает. Пока верхушка тела, сраженная встречным ударом, падает на пол, ноги взлетают к небу нелепым, почти футбольным финтом. Носок ботинка несется к горлу Гаусса, тянется чтобы пронзить трахею, выбить жизнь напрочь из этого неуничтожимого головореза!

Ему уже не уклониться, да и на блок времени нет! Почти вижу, как нога врезается в плоть, почти предвкушаю победный удар!

Кирк лишь чуть опускает подбородок.

Ступня врезается в челюсть, разряжая запасенную мощь совсем не туда, куда планировалось. Да, это сильный смачный шлепок по лицевой кости. Но и не более того. Таким не убить, даже серьезно не огорошить! Гаусс лишь чуть заметно морщится, стряхивая пыль с физиономии.

Ответный удар прилетает настолько неожиданно, что я замечаю его только в самый последний момент. Не успеваю рыпнуться, только внутренне сжимаюсь, выставляя, насколько возможно, силовой заслон.

Кулачище попадает в височную кость; я отлетаю, на этот раз совсем недалеко. И подняться больше не получается. Все тело саднит, руки и ноги наливаются свинцом, голова разрывается от боли и отчаяния.

Наконец-то я принимаю горькую истину: мне не победить. Это невозможно физически. Десятилетний мальчик никогда не побьет огромного дядьку, если тот, конечно, вдруг сам не уснет…

Эта мысль пронзает мозг, не позволяя сознанию отключаться. Сон, смерть, разум… Что-то такое я уже слышал! Кажется, Рэдклиф говорил нечто вроде «…Кирк слишком верит в физическую мощь и слишком недооценивает силу разума…»

Разум, разум… Что он имел ввиду? Какой толк в том, что я умнее? Разве это поможет сразить врага в драке?

Или тут что-то другое? Разум, как личность. Не набор бессвязных знаний и не банальная способность рассуждать, а нечто гораздо большее… Совокупность воли, духа и несгибаемого характера!

Усталость наваливается черной пеленой, глаза закрываются, ощущение материального тела уходит. Перед внутренним взором только сгусток пламени; шар, размером со среднее яблоко, висящий где-то в районе головы. Тянусь к нему из последних сил, стараюсь дотронуться хотя бы кончиком мысленного пальца. Чудовищным напряжением духа буквально выбрасываю сгусток собственного «я» по направлению к огненной субстанции.

Есть касание! Ощущаю волну неудержимого жара, омывающего с головы до ног, в мгновение ока изгоняющего боль и неприятные эмоции. Странное чувство мощного жжения, граничащее со сладострастной мукой, разливается по организму. В то же время отстраненно замечаю, что дух будто вышел из тела, я больше не един — разделен на составляющие!

Открываю глаза и вижу себя со стороны. Избитое израненное детское тельце скукожилось на стальном настиле, едва сохраняя остатки жизни. Кажется, каждый вздох может стать для него последним; каждое биение сердца дается с неимоверным трудом.

Но я не согласен. Еще рано. Еще не все!

— Живи! — приказываю распростертому куску мяса.

Тело вздрагивает и наполняется новой силой. Откуда она приходит — не ведаю! Кажется, сам окружающий мир делится энергией с куском умирающей плоти, отгоняя смерть, давая шанс на продолжение. Рваное дыхание успокаивается, пульс обретает надежность и размеренность, боль отступает, сменяясь всего лишь легким недомоганием.

Громадная тень падает на оживающего ребенка. Кирк все еще надвигается, спешит прикончить ненавистного мелкого противника. Вижу его движения, как во сне, словно мужчина продирается сквозь плотную завесу мрака. Лишь в лысой голове бандита тлеет крошечный огонек, чуть больше мелкой косточки.

И я уже знаю, что делать. Усилием воли направляю пламя к макушке Гаусса; горящий шар с натугой сминает сопротивление слабого разума. Щедро опаляю тело врага духовным огнем, а потом, собрав остатки мощи в кулак, отдаю одну-единственную команду:

— Умри!

Открываю глаза ровно в тот момент, когда бездыханное тело Кирка касается пола. До ушей долетает стук падения, чувствую даже слабое сотрясение платформы. Сколько же заняла вся наша битва, включая мой опыт внетелесного существования? Две-три секунды? Пять?

Время возвращается к привычному ритму; чувствую жестокую усталость и еще больше — духовное опустошение. Сердце сжимается, стоит только вспомнить о горькой невосполнимой утрате. Анну уже не вернешь, она ушла… Остается надеяться, что, воскреснув через год, девушка окажется рядом, а не за тридевять земель…

Вяло поднимаюсь на ноги. Тело слушается на удивление удовлетворительно; движения хоть и с трудом, но все же удаются. Настороженно обхожу мертвое тело Гаусса — на нем ни царапины.

Что же произошло? Как такое возможно? Я просто приказал врагу умереть, и головорез… послушался?

А что, так можно было?!

К чему тогда вообще бессмысленное размахивание кулаками? Оружие? Боевые искусства? Не проще ли управлять разумом противника, отдавать команды напрямую его мозгу?

— Телепатия, телекинез, эмпатия и суггестия — все это далеко за пределами возможностей обычных индивидов, — произносит Нимфа внутри головы, — Они доступны лишь лучшим продвинутым адептам, специализирующимся в данной области.

Похоже, я мыслил так громко, что ИскИн счет нужным ответить…

— Так почему же тогда у меня получилось?!

— Латентный навык, — без особой уверенности предполагает нейросеть, — Неосознанное применение в момент наивысшего эмоционального и физического напряжения…

Ошарашенно смотрю вниз: драка там все еще продолжается. Противники расцепились и теперь медленно кружат друг вокруг друга.

Рэдклиф выглядит помятым, но не более того: на нем ни царапины, ни синяка. Киборг стоит на одном месте, нечеловечески плавным движением поворачиваясь вокруг оси. На мгновение мне кажется, что он подволакивает левую, живую ногу, но в следующую секунду мужчина наступает на конечность как ни в чем ни бывало.

Нэш крадется мимо противника, как зверь, выискивающий слабое место врага. Ноги парня согнуты, он заряжен, как сжатая до предела пружина; руки болтаются перед грудью, пальцы напоминают когти хищника. Лицо Августа целиком в крови; зрелище жуткое и отталкивающее, хоть бойцу красная маска, похоже, совсем не мешает. Он явно не намерен отступать, готовит новый прыжок, ждет только удобного момента.

Шагаю мимо окровавленного тела девушки, взгляд невольно пробегает по бледному лицу Анны. Останавливаться нет сил: иначе я просто расклеюсь, развалюсь на запчасти. Проглотив ледяной комок из печали и горечи, отвожу взор. Время хоронить погибших придет совсем скоро.

Эх, Нэш, что же ты натворил?! Скольких жизней и мучений стоило твое промедление? Если бы ты не валялся в наркотическом угаре, можно было бы спасти Анну, выручить Франко и Голиафа. А к чему сейчас эта нелепая, никому не нужная схватка с Рэдклифом? Мне кажется, киборг не горит желанием участвовать в поединке, он просто защищает свою шкуру. Только Август, похоже, ополоумел и, ведомый чувством слепой мести — мнимой или истинной, не важно — не видит ничего другого, кроме «кровного» врага.

Со всей возможной в данный момент скоростью подхожу к бомбе; ноги подгибаются, обессиленно опускаюсь на корточки. Впиваюсь взглядом во взрывное устройство, оглядывая его со всех сторон.

Передо мной большой увесистый стальной ящик прямоугольной формы. На нем нет ни ручек, ни лючков, ни дверок, ни отверстий. Единственное, что нарушает идеально ровную плоскость — короткий ряд небольших индикаторов, большая часть из которых горит красным. Что это означает — догадаться не трудно: очевидно, аналоговый указатель на близость взрыва.

Как активируется бомба? Можно ли отменить взрыв? Вопросы крутятся в голове, и ни на один не могу найти ответа. В стальном ящике не предусмотрено ни единой кнопки, отсутствуют хоть какие-то органы управления.

Вполне возможно, взрывное устройство управляется дистанционно. Точно также его можно и деактивировать. Но, не зная кода, не имея соответствующих устройств и передатчиков, надеяться на успех не приходится. Остается только молиться всем существующим или выдуманным богам.

А где же те, кто реально может помочь? Двое сильномогучих заняты выяснением отношений между собой, и их, боюсь, от этого занятия не оторвать. Где же Немезида? Где хваленый Социальный Комитет? Почему разбираться с опасностью приходится мне? Тому, кто меньше всего для этого приспособлен и пригоден!

— Нимфа! Ты же видишь, тут бомба! — мысленно взываю к нейросети, — Почему Немезида бездействует?!

— Спокойствие, Тей, — абсолютно равнодушно отвечает ИскИн, — Непосредственной опасности нет.

Ну конечно, черт возьми, опасности нет! Бомба, в любой момент готовая разнести гигантский водовод — разве это угроза для бездушного алгоритма? Пострадают люди, тысячи, сотни тысяч, но что они для ИскИна? Ведь, по сути, никто даже и не умрет окончательно. Еще один виток перерождения — не слишком большая беда! Ну а разрушения, порча имущества, разруха — неужто ничто из этого не волнует холодный нечеловеческий разум?

В бессильной злобе бью кулаком по стальной поверхности параллелепипеда, сломанная рука отзывается острой болью. Для бомбы, конечно, мой удар не представляет никакой опасности; она, словно на зло, подмигивает еще одним загоревшимся индикатором. Теперь не светится лишь один: ровно столько отделяет от взрыва. Сколько это во временном эквиваленте — час, минута или того меньше?

Злобный вой внезапно разгулявшегося ветра заставляет пригнуться, голова сама собой втягивается в плечи. Затравлено оглядываюсь, заметив боковым зрением промелькнувшее в воздухе нечто. Новая напасть? Враги? Атака инопланетян? Совершенно не удивлюсь уже ничему!

На бетонную площадку у основания громадной трубы плавно приземляется флаер. Абсолютно не похожий на тот, что мне довелось опробовать: небольшой, вытянутый, красивой обтекаемой формы, с двумя крохотными декоративными крылышками. Судя по виду — крайне маневренный и скоростной; исходя из размера — явно одноместный. Если тот, что я видел раньше, больше напоминал летающую коробку, то этот, вне всякого сомнения — настоящее произведение флаеростроительного искусства.

Нежно коснувшись поверхности, летающая машина замирает. Непрозрачная поверхность люка отъезжает вверх и в сторону, открывая комфортабельные внутренности. Изогнувшись дугой, наружу плавно выпрыгивает могучая рослая фигура, кажущаяся отдаленно знакомой. Вместе с ней из флаера появляется давящая аура силы, мгновенно заполняющая окружающее пространство.

Могучий силуэт делает шаг, тряхнув седовласой головой. И только теперь я, наконец, понимаю, кто это.

— Ну неужели, кавалерия прибыла, — с надеждой и некоторым раздражением смотрю на приближающегося Виктора Семеновича.

Огромный пожилой мужчина подходит к бойцам, и непримиримые враги невольно расступаются. Мне не слышно слов: то ли это короткая команда, то ли злобный укор, но Нэш и Рэдклиф тут же опускают руки. Виктор Семенович шагает между противниками, оставляя их в легком оцепенении. Неудачливые драчуны провожают могучий силуэт завистливыми взглядами.

Мужчина приближается; чувствую подступающую могучую ауру, буквально пригвождающую к месту. Воздух сгущается, становится трудно дышать, наваливается ощущение собственной незначительности. Грозная поступь гиганта отдается дрожью во всей грандиозной конструкции.

Ожидаю его у лестницы, но Виктор Семенович даже не притрагивается к ступеням. Вместо этого он прыгает; тяжеловесный силуэт легкой пушинкой взмывает вверх на добрый десяток метров. Перелетев через перила, мужчина опускается на настил совсем рядом со мной. Платформа ощутимо покачивается, когда ноги гиганта касаются пола; чувство близкой необъятной мощи рождает ощущение нереальности всего происходящего.

Виктор Семенович хватает бомбу и начинает ее комкать. Это настолько дико, нелепо и банально, словно я очутился в царстве сюрреализма и чудес. Если в невероятный многометровый прыжок еще можно поверить, то сила, необходимая, чтобы мять пальцами сталь, не поддается никакому осмыслению. Что за нечеловеческая мощь заключена в седовласом, коль он способен на подобное?!

С грохотом и стоном железный ящик превращается в искореженный комок. Глава Комитета продолжает мять устройство, будто это обычный бумажный сверток. В конце концов, слегка поднатужившись, он сжимает остаток бомбы в небольшой металлический шарик неправильной формы, по размеру не превосходящий обычный кулак.

— Вот и все, Тей, — тихо произносит мужчина, — И всего делов…

Разжав руку, Виктор Семенович роняет стальной шар на платформу. Ком железа падает с грохотом, несоразмерным мелкой величине. Он даже не катится — слишком для этого тяжел.

Глава комитета смотрит с грустью и разочарованием. Печальный взор как бы вопрошает: «Ну что ж ты, Тей? Ну как же так-то?»

А я думаю. Лихорадочно соображаю, стараясь осознать новые вводные.

Как Виктор Семенович узнал о бомбе? Как успел среагировать? Нужно ведь долететь, а это дело не одной минуты… То есть, он действовал заранее? А раз так, то почему вообще допустил возникновение подобной ситуации?

Возникает невольное подозрение: может быть все это — хотя бы отчасти — дело рук Виктора Семеновича? Его план, его операция… Но зачем, черт возьми?

— Ты чего так долго возился? — мужчина кивает в сторону поверженного Кирка, — Неужели так ничего и не вспомнил?

В голосе — неприкрытое разочарование; в глазах — насмешка и сожаление о бессмысленно потраченном времени. Мне невольно передается чужая досада.

— Пойми, Тей, чтобы эволюционировать, нужно в обязательном поря-а-а…

Время останавливается. Или восприятие разгоняется настолько, что все прочее замирает. Голос мужчины тягуче растягивается, превращаясь в вязкую какофонию. Как? Почему? Зачем?

Сначала вижу далекий выстрел. Яркая вспышка, полыхнувшая на крыше соседнего здания. Обострившееся зрение в один миг дает ответ: штатная стационарная огневая рейлган-турель. Управляется извне, дистанционно; рассчитана на один выстрел с гарантированно смертоносным результатом. В ее случае, главное — попасть.

Рассекая вспышку пламени, из внушительного дула вылетает снаряд. Длинный, грозный, смертоносный патрон, сулящий разрушение и гибель любой мишени. Он мчится гораздо быстрее звука, но и этой скорости недостаточно, чтобы опередить замершее время. Наблюдаю за приближением убийственного посланца, успевая просчитать и его траекторию, и место попадания.

Виктор Семенович. А вернее — его голова. Крупная седовласая черепушка, замершая точно на пути безжалостного бездушного снаряда. Вот она — смерть! От которой не спасешься, не уклонишься, не защитишься…

А ситуация внезапно расцветает новыми красками. Неужели все это — разборки, драки, убийства, возможный взрыв бомбы — лишь ничего не значащая прелюдия в сложной театральной постановке, конечная цель которой — смерть высокопоставленного высокоуровневого адепта? Неужто вся жуткая череда событий, стартовавшая несколько месяцев назад, служила лишь одному — чтобы сегодня, сейчас, Виктор Семенович оказался именно здесь, в нужном, заранее предусмотренном месте! А я, получается, никакой не Прометей, и тем более не «избранный». А всего лишь обычная, ничего не понимающая приманка.

Лицо мужчины заметно меняется. Он не может видеть выстрел, но словно осознает опасность неким шестым чувством. И сам же понимает — не успеть, не извернуться.

Надо же, попался! Великий и могучий Виктор Семенович оказался в западне, да так, что не выбраться! Физиономия гиганта искажается испугом и обреченностью. И, стоит признать, это даже приятно. Сбить спесь с высокомерного адепта, позабывшего о том, что он тоже всего лишь смертный человек. Заставить его усомниться, удивиться, ужаснуться. Как ни крути, а это дорогого стоит!

А что же остается мне? Наблюдаю, как громадная пуля преодолевает расстояние до цели, разрывая непослушный воздух. Чувствую, что в моих силах… многое!

Какой, на самом деле, выбор?

Я ведь действительно так и не вырос, так ничего и не вспомнил. Уткнулся в «потолок» умений, не поднял ранг, так и застыл на последней ступени эпсилон. И теперь, кажется, я вполне понимаю — почему. Все дело в слабосильном теле ребенка, куда я оказался заключен. Покуда остаюсь в нем — дальнейшего роста не видать! Ну, может, лет через пять-десять, когда повзрослею в силу, так сказать, естественных причин.

Есть и второй вариант, быстрый, но страшный. Хотя, если задуматься…

Что меня держит? Анна — убита. Мари — мертва. Лола — печалиться обо мне точно не станет. Нэш — разочаровал. Франко — повержен. Голиаф — он и вовсе ни при чем.

Не понимаю, как это работает; замедление действует как будто избирательно. Все вокруг неподвижно, лишь смертоносный снаряд неотвратимо приближается. И все же — успеваю рассмотреть чужие эмоции, понять, что творится в голове застывших людей.

Глаза киборга смеются. Он глядит одобрительно, с явным посылом — давай, мол, действуй! Похоже, Рэдклиф если и не знал о покушении, то определенно подозревал о чем-то подобном. Коулман ждал, надеялся и готовился именно к такому повороту событий.

А вот Нэш повержен и сломлен. Безумная надежда в глазах парня сменяется не менее яростным разочарованием. Физиономия перекошена в беззвучном крике: «Нет! Что ты делаешь?!»

Что я делаю? Очень просто, Август: перехожу на следующий уровень!

Всего лишь смерть. Еще один оборот бесконечного колеса Сансары.

Отдаю команду разбитому израненному телу. Невероятный, невозможный приказ, повелевающий двигаться быстрее летящей пули. Нога дергается, оставляя вмятину на металлическом полу; тело стонет от невозможного напряжения; воздух бьет по лицу, как каменная стена. Мышцы распадаются, сухожилия и связки рвутся, кости ломаются под действием силы, на порядок превосходящей допустимые резервы. Со всей определенностью чувствую, что мне не пережить этого шага. Впрочем, как раз жить-то я и не намерен.

Всего лишь шаг, но и этого довольно. Становлюсь под пулю, отстраненно наблюдая, как она преодолевает последние метры дистанции. Снаряд врезается в плоть и взрывается, разнося худосочное тельце на мелкие кровавые ошметки. Вот так просто — бум! — и я умираю.

В мозгу мелькает последняя мысль, перед тем, как сознание погружается во тьму: «Анна! Мари… Нэш… Увидимся через год!»

Конец первой книги.

Content

Дивный Мир Будущего

Пролог

Глава № 1

Глава № 2

Глава № 3

Глава № 4

Глава № 5

Глава № 6

Глава № 7

Глава № 8

Глава № 9

Глава № 10

Глава № 11

Глава № 12

Глава № 13

Глава № 14

Глава № 15

Глава № 16

Глава № 17

Глава № 18

Глава № 19

Глава № 20