Уильям ДИТЦ

Избранные произведения

в одном томе

ПЛАНЕТА СВОБОДЫ

(роман)

Есть во Вселенной планета — благополучная и гостеприимная. Она может стать долгожданным приютом для бродяг далекого космоса. Но на пути к обретению дома слишком много препятствий…

Пролог

Солнце Фригольда пылало так неистово, что в маленькой сборной метеобудке было жарко, точно в печи. Работающий кондиционер не помогал, и пот ручьями стекал по лицу Брема. Наконец коротковатые, но очень ловкие пальцы выполнили последнюю операцию, и человек со стоном распрямился. Все его приземистое, нескладное тело ныло и болело. Мыслимое ли дело — несколько часов подряд просидеть согнувшись.

Проблему, как всегда, создавал песок. Песок забивался во все щели, песок выводил из строя аппаратуру; на этот раз, в частности, пострадала соединительная коробка. Каким-то образом этот чертов песок ухитрился проникнуть внутрь герметически закрытой коробки и накапливался там до тех пор, пока не закоротил половину метеоприборов. А на Фригольде без метеосводок не прожить.

Брем просунул руки в лямки сумки с инструментами и поудобнее устроил ее на спине. Нацепил поляризованные очки, застегнул защитный костюм, проверил, на месте ли ружье, и вышел из метеобудки навстречу песчаному вихрю. Дверь с шипением закрылась у него за спиной. Проклиная все на свете, он с трудом начал взбираться по склону первой дюны и уже на полпути почувствовал, как ноют от усталости ноги. А ведь дальше будет еще хуже, несмотря на то что по местным стандартам денек был, можно сказать, очень даже неплохой. Ветер устойчивый, около пятнадцати миль в час, только изредка порывы достигали тридцати, а температура и вовсе просто прохладная — сто пять градусов в тени, если, конечно, повезет отыскать хоть какую-нибудь тень.

Последние шаги до гребня дюны дались Брему с особым трудом, несмотря на охлажденный воздух, циркулирующий внутри костюма. Он остановился, чтобы отдышаться, на чем свет кляня себя за то, что отправился в путь пешком. Хочу быть в форме, объяснил он жене. Ну не глупость ли? В следующий раз нужно будет непременно поехать на машине. Он чисто автоматически обежал взглядом горизонт. Песчаные бури, огромные кабаны, которых здесь называют песочниками… да мало ли что еще может угрожать на Фригольде тому, кто хоть на миг забудет об осторожности? В первый момент Брему показалось, что перед ним мираж — феномен, достаточно обычный для Фригольда, но в глубине души он сразу понял, что дело не в этом. Слишком реально выглядел поднимающийся к небу, уносимый ветром дым, да и характерное подрагивание окружающего поселок силового поля исчезло. Что-то случилось, это ясно.

Брем бросился бежать, прыжками спускаясь по склону одной дюны и тут же с трудом карабкаясь на следующую. Ноги вязли в мягком песке, дыхание участилось, а внутри скапливался могильный холод. Сердце бешено заколотилось, когда он начал взбираться по последнему склону, не сводя взгляда с места, где песок соприкасался с небом.

Как и все рабочие поселки на Фригольде, Чудесный построили в большой круглой впадине ниже среднего уровня поверхности планеты. Около десяти милей в поперечнике, эта впадина была разделена почти надвое огромной подземной рекой, выходящей на поверхность на южном ее конце и исчезающей на северном. Со всех сторон впадину окружала крутая насыпь нанесенного ветром песка.

Последние несколько футов насыпи Брем прополз, припав к песку, чтобы его силуэт не был виден на фоне неба. Сержант Сандерсон, полковой инструктор, муштровавший их на родине Брема, в Новой Британии, мог бы им гордиться. Брем как будто услышал окрик Сандерсона: «Не высовывайся, парень, если хочешь уцелеть!»

Вот он и не высовывался, подбираясь к самому краю насыпи. В воздухе ощущалась вонь горящего пластика и резины. Дым, клубами поднимающийся к небу, подхватывал и уносил прочь ветер. Приглушенные звуки оружейной стрельбы подтвердили худшие опасения Брема. Извиваясь, точно змея, он подполз к краю насыпи, достал из висящего на груди футляра стереокамеру и прижал видоискатель к глазам. Нажал кнопку автоматического наведения на резкость — и вздрогнул, когда ужасная сцена кровавой бойни внезапно придвинулась почти вплотную. При виде ее какая-то часть его сознания содрогнулась от ужаса и боли, зато другая, прошедшая многолетнюю тренировку и обучение, вспомнила, что нужно включить камеру и запечатлеть все, что он видел.

Поводя камерой из стороны в сторону, Брем быстро понял, что сражение уже почти закончилось. В глаза бросался потрепанный, почерневший пиратский шаттл, возвышающийся посреди главной площади наподобие какого-то злого бога, рассылающего с поручениями своих демонов. Вокруг шаттла вилась завеса пара и дыма. Всюду сновали пираты, то выныривая из дыма, то исчезая в нем. В основном они были заняты погрузкой в шаттл награбленного, и лишь немногие все еще продолжали поливать огнем горстку уцелевших защитников.

Сердце бешено заколотилось, когда камера остановилась на лицах последних друзей и соседей Брема. Они отстреливались из-за наскоро сооруженной баррикады. Нет, не сооруженной! Брем судорожно всхлипнул и едва не отвернулся, внезапно осознав, что баррикада представляла собой просто груду тел — тел тех, кто совсем недавно были его друзьями. И все же он заставил себя смотреть, понимая, что является единственным свидетелем всего этого ужаса, и надеясь, что камера сохранит увиденное, а сделанная им запись поможет другим избежать той же участи.

Вот почему он больше не отводил взгляда. И увидел, как семидесятидвухлетний Слим Хана получил две пули в грудь и все же каким-то чудом сумел вогнать пирату нож в глотку, как раз чуть повыше края защитного костюма. Увидел, как десятилетние двойняшки Барри целились и стреляли из ружей вдвое больше их самих и как в конце концов энергетический луч сразил их. А когда пираты перелезли через баррикаду и собрались насиловать жену и дочь Брема, по его щекам потекли слезы.

Камера издала «би-ип!», просигнализировав, что пленка кончилась Брем торопливо достал из кармана свой личный аварийный локационный маячок, включил его, засунул вместе с камерой в устойчивый к атмосферным влияниям мешок и закопал его глубоко в песок. Теперь запись обязательно найдут. Потом он встал, уже не заботясь о том, чтобы его силуэт не был виден на фоне неба, и отшвырнул сумку с инструментами, чтобы она не мешала. Долгая муштровка не прошла даром — он стал на редкость метким стрелком. Брем прижал ружье к плечу, сморгнул слезы, тщательно прицелился и… с бесконечной старательностью застрелил сначала дочь, а потом жену. После чего, поведя ружьем, методично расстрелял стоящих вокруг и уже полураздетых пиратов. На мгновение остановился, чтобы удостовериться, что в живых никого не осталось, издал долгий первобытный вопль ярости и, потрясая ружьем, сбежал с насыпи вниз.

Глава 1

Стелл стоял у окна, сцепив руки за спиной, — высокий, стройный силуэт на фоне мягкого света далекого солнца Арно. Взгляд зеленых глаз безостановочно скользил по площадке внизу, где проходили строевые учения. Площадка, конечно, не слишком подходила для этого. До недавнего времени ее использовали в качестве стоянки для машин на воздушной подушке. Конечно, эта сторона дела меньше всего волновала марширующих по площадке солдат. Они ненавидели это занятие, независимо от того, где оно происходило. Немногочисленные ветераны имели скучающий и слегка обиженный вид, а неопытные рекруты казались испуганными и все время сбивались с ноги. Но как бы то ни было, они должны научиться действовать слаженно, функционировать как единый организм, исполнять приказы, не задавая вопросов. И за тысячи лет никто не придумал ничего лучше маршировки, чтобы добиться этой цели.

Стелл провел рукой по голове, гладко выбритой, как принято у элитной Звездной Стражи. Глядя на марширующих внизу солдат, он внезапно подумал, что война вечна. С течением времени меняются ее инструменты, но не принципы, согласно которым она ведется, и не порождающие ее причины. Алчность, ненависть, жажда власти; эти непреходящие человеческие страсти гарантируют, что солдатам всегда будет за что сражаться и умирать.

«Служить с честью среди звезд». Именно девиз корпуса морских пехотинцев когда-то заманил в Академию сначала отца Стелла, а потом и его самого. Долгие годы он верил в этот девиз и поклонялся ему. До тех пор, пока в один прекрасный день наверху не решили, что «честь» стала обходиться слишком дорого. Пусть приграничные миры защищают себя сами. Пусть Вторая Роннанская Империя и пираты сдерживают друг друга. И пусть у нас снизятся налоги. Вот какое решение приняли те, кто заправлял Империей. Бригада Стелла оказалась среди воинских соединений, предназначенных к разукомплектованию.

Ему и двум тысячам военнослужащих бригады был предоставлен выбор: почетное увольнение и возвращение на родину, за счет Империи, разумеется, или продолжение службы в так называемой санкционированной наемной армии. Слово «санкционированная» подразумевало участие только в войнах, одобренных имперским правительством. Если они согласятся стать наемниками, император, пусть и не осуществляя прямого контроля над ними, будет продолжать извлекать определенную выгоду из их деятельности. И при этом ни за что не платить.

Как бы то ни было, вопрос был поставлен на голосование. Почти все в бригаде подумывали о том, что неплохо бы вернуться домой. Однако уж больно давно они покинули его, не имели гражданских навыков, и, кроме того, для большинства из них бригада и была домом. В результате большинство осталось; в том числе и Стелл Теперь они продолжали сражаться и умирать, но не за свободу или честь, а за деньги И Стеллу это не нравилось.

Три месяца прошло со времени последнего сражения на Новом Ковенанте. Там на религиозной почве вспыхнула маленькая грязная война между двумя соперничающими конфессиями, на которые распалась единая местная церковь. Бригаду наняла более слабая сторона. Войну они выиграть сумели, но какой ужасной ценой! Когда закончилось гибельное и притом совершенно ненужное финальное сражение, возникшее по причине полной некомпетентности клиентов, солдаты с помощью ручных лазеров вырезали в скалистой почве более пятисот могил, в одной из которых похоронили полковника Строма, по прозвищу Бык, командующего бригадой.

В результате Марк Стелл получил повышение — от майора до полковника, от послушного исполнителя чужой воли до того, кто определяет политику. Ему нравились свобода, ответственность и то, что, став командиром, он сам мог принимать решения. Да и власть ему нравилась. Все это в целом заставляло его временами испытывать чертовское чувство вины.

Бык Строи был ему чем-то вроде отца, брата и лучшего друга в одном лице. Но, черт возьми, Бык ошибался! И, с точки зрения Стелла, это была роковая ошибка. Бык не видел, какое будущее их ждет. Не понимал, что все изменилось и что постепенно его любимая бригада, истекая кровью, умирает от того, что в древнем Китае называли «смертью от тысячи ран». С каждым убитым, опущенным в обильно политую кровью землю, умирала и часть бригады. Их снова поднимали, и снова все должно было повторяться — и никому не суждено уцелеть. На место погибших приходит смена, и хотя процесс обновления шел медленно, бригада постепенно менялась и в конце концов неизбежно должна была превратиться в нечто, чего Стром не узнал бы и что ему наверняка не понравилось бы.

Глядя, как рекруты бегают, поворачиваются, нападают друг на друга, Стелл уже в который раз отдал себе отчет в том, что с каждым днем перерождение бригады приближается. Нужно что-то сделать, остановить этот процесс… Но как?

— Пора, сэр, — произнес за его спиной знакомый бас.

Стелл с улыбкой обернулся.

— Рад видеть тебя, Зак. С какой стати ты нацепил бронированный костюм? Мы же собираемся на обед, а не на войну.

Хотя там, где замешаны клиенты, одно часто переходит в другое, подумал он. Старшина Захария Комо выглядел впечатляюще. Его кожа была лишь чуть-чуть светлее, чем черный, с тускло-матовым отливом бронированный костюм. Семи полных футов ростом, широкий в плечах и узкий в бедрах, он выглядел точно реклама на вербовочном пункте и осознавал это. В карих глазах читались не только ум и юмор, но и постоянная настороженность, преодолеть которую мало кому удавалось. Стелл был одним из этих немногих. С пояса у старшины свисали два пистолета, а в руках он держал гранатомет. Он ответил Стеллу с фамильярностью, которую позволял себе лишь в тех случаях, когда они были одни:

— Не тебе, полковник, говорить о внешнем виде. Когда ты в последний раз переодевался?

Стелл смущенно оглядел свою мятую одежду.

— Ты прав, Зак. Не годится появляться перед клиентами в таком виде. Но, может, бронированный костюм все же немного чересчур? — Он попытался стряхнуть грязь с формы.

Комо фыркнул:

— Ты хоть раз выходил наружу с тех пор, как мы приземлились? Черт подери! Конечно, нет. Ты ведь до смерти боишься тратить время попусту. Потому, наверно, что совершенно не умеешь отдыхать. Вот если бы ты не торчал тут безвылазно, тогда не спрашивал бы, зачем я надел бронированный костюм.

Стелл понимал, что Комо прав. Он не любил свободное время, потому что не знал, что с ним делать.

— Что, так плохо? — спросил он, натягивая парадные серые брюки.

— Похоже на всеобщее помешательство, — ответил старшина, озадаченно качая головой. — Они называют это Свободной Зоной. Я называю это вседозволенностью. Нам ведь довелось побывать во множестве, прямо скажем, очень даже диких мест, но тут уж просто из ряда вон. Я беру целый взвод, чтобы сопровождать нас на обед, и не уверен, что этого достаточно. Больше я побоялся взять, чтобы не ослабить оцепление, в особенности если учесть, сколько у нас новичков. Послушайся моего совета и тоже надень бронированный костюм. Иначе кто-нибудь из зоников пообедает тобой! — усмехнувшись, он взмахнул рукой и ушел, оставив Стелла заканчивать переодевание.

Застегивая последнюю золотую пуговицу на ярком красном мундире, Стелл раздумывал, не стоит ли надеть медали, но отверг эту мысль. Они принадлежат прошлому. Пожав плечами, он отложил награды в сторону и сунул пистолет в свисающую с плеча кобуру. Если уж Зак обеспокоен, значит, наверняка есть серьезная причина. И хотя Стелл ни разу не покидал место расположения бригады, он знал, о чем говорит старшина. Как обычно, после победы клиенты страстно желали поскорее отделаться от них. Никто не хочет, чтобы поблизости болтались наемники, пока идет деликатный процесс формирования нового правительства. В конце концов, власть, которую бригада вручила, она же может и отобрать.

Поэтому они получили заработанные деньги и покинули Новый Ковенант, оставив там своих покойников. И прибыли сюда, на Арно, чтобы отдохнуть, перегруппироваться и подождать, пока где-нибудь начнется очередная война. Арно оказалась сельскохозяйственной планетой, на которой всем заправляла церковь. В этом был элемент иронии — учитывая, что они прибыли на Арно после войны на Новом Ковенанте, причиной которой стали именно религиозные разногласия.

Церковные старейшины контролировали все аспекты жизни Арно и в особенности экономику. Не так давно старейшины осознали, что именно запретные с точки зрения их религии виды деятельности оказываются самыми выгодными, если имеешь дело с чужеземцами. Проще говоря, что торговля запрещенными наркотиками, сексом и оружием может принести им больший доход, чем продажа сельскохозяйственной продукции. И вот, страстно желая, чтобы чужеземцы оставили у них как можно больше денег, но одновременно побаиваясь карающей руки своего бога, они изобрели Зону Свободного Предпринимательства — замечательное решение проблемы, позволяющее и невинность соблюсти, и капитал приобрести. Ограничив разлагающее чужеземное влияние рамками Зоны, они смогли одновременно и защитить от него свой народ, и наслаждаться всеми преимуществами межпланетной торговли. И изобретение в самом деле работало отлично. Старейшины требовали — и получали — то, что они называли церковной десятиной, то есть десять процентов от стоимости всех продаваемых в Зоне товаров и услуг. За это обитателям Зоны дозволялось делать все, что им в голову взбредет. Зона, где не действовали никакие законы, очень скоро начала притягивать к себе предпринимателей, деятельность которых на других планетах в большинстве случаев считалась противозаконной.

Этот факт ни в малейшей степени не волновал старейшин. Следуя древнему религиозному афоризму, согласно которому цель оправдывает средства, они рассудили, что полученный на Зоне доход пойдет на приобретение сельскохозяйственного оборудования и планета очень скоро превратится в Эдем, как и было предсказано еще основателем церкви Братом Эстеном Арно. Отсюда следует, что с точки зрения конечного результата Зона нравственна. И, судя по тому, что Стелл видел во время приземления, старейшины уже существенно продвинулись в достижении своей цели. Арно была прекрасной планетой, с огромными пространствами дикой природы, с большими полями отлично возделанной земли и широкими, медленно текущими реками. На Арно было очень приятно жить — но только не в Зоне.

Свободная Зона занимала площадь около двадцати пяти квадратных миль. Будучи искусственным сооружением, она имела форму правильного круга. Именно такую форму военные советники старейшин считали наиболее удобной для нападения на Зону, если, не дай Бог, ее обитатели когда-нибудь вздумают отбиться от рук. Зону окружало силовое поле, и попасть в нее можно было через единственные, надежно охраняемые ворота. Конечно, ими пользовались не часто, поскольку местным жителям не позволялось посещать Зону, а обитателям Зоны выходить наружу. Торговля осуществлялась через космопорт, расположенный в самом центре Зоны. На другой стороне планеты имелся еще один космопорт, поменьше, но он предназначался исключительно для собственных нужд Арно.

Деятельность Свободной Зоны распространялась от космопорта концентрическими кольцами. В первом находились погребки и ночные клубы, поставляющие наркотики и секс на любой вкус. Их клиенты в основном работали на прилетающих на планету грузовых кораблях. Однако ходили слухи, что и сами церковные старейшины тайно посещают места наподобие «Суперновинки» или «Кровавой Мэри» — двух наиболее знаменитых заведений Зоны.

Дальше располагались нелегальные фабрики и исследовательские лаборатории, где производились запрещенные наркотики и разрабатывались их новые виды, а также находились товарные склады. И наконец, внешнее кольцо представляло собой скопище сдающихся внаем ветхих куполов, зданий и жалких лачуг. Именно сюда каждую ночь возвращалось подавляющее большинство постоянных обитателей Зоны. В основном они еле-еле сводили концы с концами, работая на какой-нибудь фабрике или продавая себя для нелегальных исследований и для развлечения завсегдатаев баров и ночных клубов. Другим повезло меньше. Не имея работы, они существовали, обирая тех, кто ее имел, пока не гибли в бесконечном круговороте нищеты и несчастий. В Зоне действовал лишь один закон, и это был закон силы.

И вот в этом-то злачном местечке бригаде пришлось приземлиться. О, они могли просто остаться на орбите или поискать другую планету, но Арно оказалась ближе всех и, соответственно, дорога до нее стоила дешевле; к тому же Стелл прекрасно понимал, что в любом варианте их ждет что-нибудь подобное, а то и еще похлеще. Никто не станет раскатывать красный ковер перед наемниками, отдыхающими между боями.

Вот так получилось, что бригада уплатила старейшинам неизбежную десятину, села в Зоне и сняла помещение, где раньше располагался завод, занимавшийся очисткой наркотика под названием йорл, а еще раньше другой, по изготовлению запрещенного оружия. Сейчас бригада занимала довольно большой комплекс зданий плюс примыкающую к нему транспортную стоянку. Не такое спокойное местечко, как хотелось бы Стеллу, но до сих пор все обходилось. Очевидная огневая мощь бригады, ее агрессивно настроенные патрули и сопровождающая ее репутация насилия удерживали криминальные элементы от нападений — хотя Стелл и сомневался, что слово «криминальный» употреблялось в Зоне в своем обычном значении. И все же время от времени тут такие вещи случались. Если кому-либо приходило в голову, что оно того стоит, он набирал временную армию и нападал на фабрику наркотиков или выбирал другую выгодную цель. А из-за своего оружия и снаряжения бригада безусловно расценивалась как «выгодная» цель.

Учитывая это, Стелл все же натянул бронированный защитный костюм. Остановил свой выбор на короткоствольном ружье угрожающего вида, которое предпочитал для уличных сражений, и открыл дверь. Увидев его, охранники по обеим сторонам двери взяли на караул. Он кивнул, и они снова замерли по стойке смирно. Стелл спустился на лифте и вскоре уже был снаружи, едва не задохнувшись от тяжелого запаха гниющего мусора и открытых канализационных люков. Он сглотнул и велел себе не забыть распорядиться, чтобы навели порядок. Поскольку в Зоне отсутствовало централизованное управление, утилизация отходов здесь была делом случая.

Выйдя на улицу, Стелл заметил, что солнце Арно уже клонится к горизонту, и свет его стал заметно тусклее. Конвой, о котором упоминал старшина, дожидался на обочине. Он состоял из трех открытых машин на воздушной подушке, самого разного происхождения и формы, и древнего лимузина. Стеллу почудилось что-то смутно знакомое в плотной фигуре, сидящей на заднем сиденье лимузина. Сначала он не понял, кто это, но потом до него дошло. Он засмеялся и обнаружил, что рядом с ним точно из-под земли, вырос старшина Комо.

— Простите за такие машины, сэр, но вы ведь знаете, эти подонки приказали нам оставить свои собственные на орбите.

Комо имел в виду, что старейшины не позволили им взять с собой никакой военной техники. Теперь приходилось ездить на том, что удавалось поймать, а ведь на борту их транспортных кораблей на орбите около Арно осталось не меньше двухсот отличных бронированных машин. Но если даже сама мысль о наемниках заставляла старейшин нервничать, то мысль о наемниках, разъезжающих на танках, просто сводила их с ума.

— Однако вы, похоже, нашли способ обойти этот запрет, — Стелл кивнул на внушительную фигуру в лимузине.

Комо ответил ему невинным взглядом.

— Вы имеете в виду рядового Смита, сэр? Согласен, он парень крупный, но вряд ли сойдет за военную технику.

Стелл решил подыграть ему.

— Теперь, приглядевшись повнимательней, я вижу, что вы абсолютно правы, старшина. Это рядовой Смит. Урод, каких поискать, скажу я вам. Как бы то ни было, старшина, примите мои комплименты по поводу нашего транспорта, — Стелл перевел взгляд на видавшие виды машины. — Похоже, в добавление ко всем прочим достоинствам, вы обладаете способностью воскрешать мертвых.

Как и следовало ожидать, эта шутка вызвала смех со стороны тех, кто стоял достаточно близко, чтобы ее услышать. Стелл знал, что позднее ее будут повторять в казармах и это сделает его более человечным в глазах солдат. Забираясь в машину, он почувствовал укол вины за то, что с такой легкостью манипулировал ими. Но лидерство не было для него столь естественно, как для некоторых других. Бык Стром был тому хорошим примером. Он обладал той таинственной способностью, которая позволяла, входя в комнату, полную совершенно незнакомых людей, без малейших усилий превращать каждого из них в своего друга и поклонника. Не наделенный от природы харизмой такого рода, Стелл разработал для себя другой стиль лидерства, достаточно эффективный и все же чуть-чуть искусственный и, следовательно, менее искренний.

Движением подбородка он включил рацию.

— Где майор Малик? — спросил он, оглядываясь в поисках своего заместителя.

Комо, уже сидящий в машине, пожал плечами.

— Он сказал сержанту Вилкенсу, что собирается произвести неожиданную инспекцию оцепления, сэр.

Стелла рассердило, что Малик не счел нужным проводить его, а заодно и получить последние указания, но сама идея неожиданной инспекции ему понравилась. Это заставит новичков быть все время настороже. Машины одна за другой рванули с места, и взгляд Стелла внимательно заскользил по сторонам в поисках чего-то совсем мелкого, не бросающегося в глаза, но часто отделяющего жизнь от смерти: еле заметного движения в окне, мерцания отраженного от ружья света, машины, которой не должно быть там, где ее оставили. Ничего не обнаружив, он переключил внимание на конвой. Естественная склонность держаться вместе может оказаться гибельной. Едущие плотной группой машины легко могут стать жертвой одной-единственной ракеты или установленной в нужном месте бомбы. Но Комо был начеку, и машины ехали на приличном расстоянии друг от друга.

Со всеми мерами предосторожности они прокладывали свой путь по темнеющим улицам, изгибающимся, словно змеи, с приближением ночи покинувшие свои безопасные логовища. Как только солнце окончательно скрылось за горизонтом, Стелл ощутил характерное покалывание в коже головы и понял, что они уже не одни. Свет фар быстро терялся в сгущающемся вокруг мраке. Людей невозможно было разглядеть — только почувствовать и отследить с помощью инфракрасных сканеров. Мрачные, плохо различимые фигуры шарахались от света и таяли в ночи.

Вздрагивая, несмотря на защитный костюм, Стелл старался подавить древние инстинкты, вбрасывающие в кровь адреналин, подталкивающие к тому, чтобы убежать, спрятаться от того неизвестного, что подкрадывалось в ночи. Внезапно тьма превратилась в день. Вспыхнули мощные сигнальные ракеты, их яркий свет едва не выжег фильтры защитных очков Стелла. Выругавшись, он переключился на инфракрасное видение и увидел нападающих, вылезающих из канализационных люков, точно личинки из разложившегося трупа. Их были сотни, все в светлых маскировочных костюмах, хорошо различимых только на свету и сливающихся с ночью по мере того, как Догорали сигнальные ракеты. Призрачные фигуры двигались очень быстро, стремясь окружить и изолировать друг от друга машины конвоя. Потом в ход пошли автоматы и энергетическое оружие, разрезав ночь на тысячи полос света и тьмы.

Стелл включил микрофон.

— Автоматы, правый и левый фланг, огонь! Гранатометы, справа и слева, огонь! Снайперы, цельтесь в тех, кто впереди! Расчищайте дорогу своей машине да смотрите не подстрелите кого-нибудь из наших.

Если эта шутка и была встречена смехом, то он потонул в грохоте пальбы. Спасибо Комо, их сопровождали лишь тщательно отобранные ветераны. Быстрый взгляд по сторонам показал, что потери пока невелики. В машине Стелла только один солдат не подавал признаков жизни. Остальные косили зоников точно траву. Беда была лишь в том, что на место каждого погибшего тут же появлялись новые — вылезали из канализационных люков, спрыгивали с крыш, выскакивали из темных переулков. Сквозь шум статических разрядов прорвался спокойный голос старшины Комо:

— Зеленый-четыре — зеленому-один.

— Продолжайте движение, зеленый-четыре, — ответил Стелл и нажал на спусковой крючок.

Темное в инфракрасном свете мчащееся на него пятно прошил ряд белых дыр.

— Мы захватили пленника, зеленый-один. И с «эго» у него явно все в порядке.

— Вас понял, зеленый-четыре, — ответил Стелл, обдумывая услышанное.

У большинства зоников «эго» было подавлено, вероятно, с помощью запрещенных наркотиков. А потом им внушалась ненависть… все равно к кому — к бригаде, или ко всем людям, носящим бронированные защитные костюмы, или к кому угодно. Фактически это значения не имело. Имело значение то, что в результате подобной обработки зоники вели себя совсем не так, как нормальные люди. К примеру, вместо того, чтобы осознать, что их убивают одного за другим, и броситься бежать, они продолжали наступать и будут делать это до тех пор, пока не победят или не погибнут все до единого. Технологии, подавляющие «эго», были запрещены везде — кроме, разумеется, Зоны.

Бросив быстрый взгляд по сторонам, Стелл понял, что противник может задавить конвой просто своей массой. Его солдаты были лучше вооружены и обучены, но зоники превосходили их числом по крайней мере раз в десять. Учитывая это преимущество да еще и самоубийственное неистовство, с которым они сражались, потери им были не страшны. Разве что…

Внезапно какая-то женщина-зоник оказалась прямо перед Стеллом. «Да ведь она еще совсем подросток», — потрясенно подумал он. Камуфляжный костюм висел на тощем теле, глаза были неестественно расширены, зубы оскалены. Вот она подняла свой плохонький пистолет… Стелл поймал себя на том, что зачарованно наблюдает за ее действиями, глядя как бы со стороны и задаваясь вопросом, кто победит. Потом почти автоматически он нажал на спусковой крючок и увидел, как половина ее головы разлетелась брызгами крови и мозга. Он заставил себя отвести взгляд от рухнувшей на землю фигурки, больше похожей на кучку тряпья, и сказал:

— Зеленый-один — зеленому-четыре.

— Продолжаем движение, зеленый-один, — ответил Комо.

— Будьте готовы по моей команде выпустить солдата Смита. Инициируйте программу «Д» с десятиминутной задержкой.

— Вас понял, зеленый-один. Выпустить солдата Смита по вашей команде.

Проклиная темноту, Стелл оглянулся, всматриваясь поверх кабины. Внезапно мрак разорвала ослепительно яркая вспышка. Что это, еще одна сигнальная ракета? Нет, это горит последняя машина, та, которая следовала сразу за лимузином. Из нее выскакивали и бежали вперед уцелевшие солдаты, отчаянно пытаясь догнать лимузин. Вот один споткнулся и упал, за ним другой; обоих тут же захлестнула волна зоников. Разъяренно стукнув кулаком по спинке сиденья, Стелл приказал в микрофон:

— Зеленый-один — зеленому-четыре. Остановите лимузин, выпускайте солдата Смита и подберите уцелевших.

— Вас понял, зеленый-один, — ответил Комо.

Подняв защитные очки, Стелл увидел на фоне пылающей машины силуэт лимузина. Солдат Смит вылез из него и шагнул на тротуар. Распрямившись, он лишь отдаленно напоминал человека. Тем временем солдаты из лимузина рухнули на землю и открыли яростную стрельбу, прикрывая огнем своих товарищей, бегущих от горящей машины и запрыгивающих в лимузин.

Солдат Смит двинулся в направлении передовых зоников. Интересно, подумал Стелл, их отравленные наркотиками мозги в состоянии осознать, с чем они столкнулись? Скорее всего, нет. Но очень скоро они на своей шкуре почувствуют, на что способен «солдат Смит». Ростом восемь футов и весом более полутонны, Автовоин представлял собой машину, предназначенную для выполнения одной-единственной задачи: убивать. И он хорошо делал свое дело. Представляя собой боевую модификацию знаменитого Автостража, этот робот обладал разрушительной мощью целого взвода морских пехотинцев. Однако Автовоины стоили такие бешеные деньги, что ни о какой повсеместной замене ими солдат из плоти и крови не могло быть и речи. Что ж, по крайней мере, работа нам еще долго будет обеспечена, мрачно подумал Стелл. Прихватив с орбиты робота, Комо нарушил дух, если не букву, их соглашения со старейшинами, но Стелл сделал вид, что не заметил этого. Очень может быть, они потеряют дорогостоящую машину, но зато наверняка спасут большую часть взвода — обмен, на который Стелл не задумываясь пошел бы хоть семь раз на неделе.

Как только уцелевшие солдаты набились в лимузин, водитель дал газ и бросился вдогонку за остальными. Стелл увидел, что Автовоин стоит, освещенный огнем горящей машины, и с бесконечным механическим терпением ожидает приказа убивать. Зоники набрасывались на него со всех сторон, разражаясь криками разочарования, когда их пули и лучи отскакивали от брони и защитных экранов, не причиняя ни малейшего вреда. Потом где-то глубоко внутри металлического тела замкнулись реле и по контурам побежал электрический ток, активируя оружие, а управляющий роботом мини-компьютер начал настраиваться на цели. С обманчивой медлительностью Автовоин зашагал навстречу ордам зоников и внезапно обрушил на них град пуль, гранат и ослепительных голубых молний.

Это было незабываемое зрелище. Робот ни разу не промахнулся. Каждый снаряд, каждый луч смертоносной энергии находили свою цель, рядами кося истекающих кровью зоников. Задние проталкивались вперед, оскальзываясь в кровавом месиве, горя страстным желанием получить свою долю свинца, стали или смертоносной энергии. Казалось, мужчины, женщины и дети рвутся вперед с одной-единственной целью: умереть. Большинство производили впечатление совершенно обезумевших; в каком-то смысле они больше напоминали машины, чем несущий им смерть металлический монстр. А ведь они были — или могли быть — людьми, способными любить, ненавидеть, радоваться, печалиться… В общем, людьми. В некотором роде все они были наемниками — обманутые обещанием бог знает чего, преданные и с помощью химии превращенные в дешевое «пушечное мясо». Убивать их было делом не чести, а выживания.

Стелл отвернулся. Было нестерпимо больно сознавать, что сначала над этими людьми надругались, а теперь и он сам довершал начатое; сознавать — и все же позволять бойне продолжаться. Однако он не мог поступить иначе — это означало бы предать тех, кто доверял ему. Но в глубине души Стелл поклялся найти тех, по чьей вине могло происходить подобное, и заставить заплатить за все.

Оглянувшись по сторонам, он увидел, что большинство зоников как будто забыли о машинах и переключились на робота. Казалось, он притягивал их, словно пламя мошкару. Трудно сказать, действовали ли они по собственной инициативе или подчиняясь какому-то внешнему воздействию. Но во всех случаях это было к лучшему. По приказу Стелла машины сгруппировались, прибавили скорость и устремились прочь, во тьму. Опустив бесполезный бинокль, он с досады прикусил губу. Зоников использовали словно молот, чтобы заставить конвой двигаться вперед. Логически рассуждая, именно там их поджидает наковальня. И если они будут и дальше нестись в том же направлении, то наверняка врежутся в нее. Разум Стелла отчаянно заметался, пытаясь найти выход, но безрезультатно. Он почувствовал, что его охватывает паника.

Призвав на помощь всю свою волю и медленно, глубоко дыша, он расслабился, постаравшись выкинуть из головы все мысли и почти слыша, как Бык Стром говорит: «Когда дела идут совсем плохо, сынок, нужно на время отключиться. Эмоции мешают соображать. Ответ существует, но… Ты должен быть совершенно спокоен, чтобы услышать его. Постарайся ни о чем не думать, и ответ придет сам собой». Так оно и произошло. Не в силах сдержаться, Стелл громко рассмеялся, заставив ближайших к нему солдат удивленно переглянуться, пожать плечами и тоже расхохотаться. Еще одна байка, которую будут пересказывать в казармах.

Спустя несколько секунд и старшина Комо рассмеялся своим глубоким басовитым смехом — когда висящий у него на боку маленький тактический компьютер подтвердил осуществимость плана Стелла. Восхитившись простотой этого плана, Комо понял, что никому из офицеров такое решение не пришло в голову именно из-за его незатейливости и очевидности. «Быку оно понравилось бы», — подумал он, включил микрофон и сообщил остальным хорошие новости. Через несколько минут машины остановились. Солдаты попрыгали на землю, установили мины и построились в колонну по двое, с ранеными позади. По счастью, только одного раненого пришлось нести на импровизированных носилках. Отряд ускоренным маршем двинулся в путь, со Стеллом во главе и Комо в качестве замыкающего. Теперь, даже если на них нападут из засады и рассекут отряд надвое, у каждой половины будет свой руководитель.

Пока они шли, Стелл время от времени поглядывал на карту, распечатанную компьютером Комо. За их спинами раздались далекие взрывы — это сработали мины, заложенные солдатами. «Никогда не оставляй врагу ничего стоящего», — часто повторял Бык.

Бесчисленные изгибы и повороты привели их к убогому дюракритовому зданию, украшенному грязной вывеской, на которой было написано: «СТАНЦИЯ НАЛ».

Станция была частью широкой транспортной системы Зоны, еще в самом начале налаженной старейшинами, чтобы привлечь чужеземцев. С тех пор эту систему поддерживали в рабочем состоянии арендаторы Зоны, используя ее для доставки сырья из космопорта и вывоза конечного продукта. И поскольку воздушное сообщение в Зоне было запрещено старейшинами, большинство людей тоже пользовались подземкой.

Перед зданием станции вокруг двух костров собралось пятнадцать-двадцать зоников. Почти все были одеты в обноски и всякое рванье, за исключением некоторых, скорее всего оказавшихся здесь не так уж давно. Пассажиры все время то входили в здание, то выходили из него, и каждый, проходя между кострами, бросал что-то в большую бадью. При этом все они явно избегали тех зоников, которые стояли у костров, разбившись на две группы. Завидев наемников, обе группы тут же подтянулись друг к другу. В грязных руках словно ниоткуда появилось оружие, глаза алчно заблестели.

На мгновение у Стелла мелькнула мысль, что это и есть та самая засада, которой они опасались. Но почти сразу же он отбросил это предположение: нет, перед ними была просто шайка самых обычных головорезов. Сделав своим знак не вмешиваться, Стелл передвинул ружье за спину и поднял руки, показывая пустые ладони. Ожидая реакции, он скользил внимательным взглядом зеленых глаз по лицам зоников. Большинство отводили глаза, и все же то здесь, то там мелькали физиономии, на которых читался открытый вызов. Внимание Стелла привлек один из таких людей, огромный плотный мужчина, стоящий в самом центре толпы. Явно вожак. С полного, мясистого лица надменно смотрели маленькие глазки, голову венчала грива сальных черных волос. Когда он заговорил, вырывающийся из небольшого безгубого рта голос напоминал шипение.

— Ну, джентльмены, что мы имеем? Клиентов, не уплативших пошлину, вот что. — Он сделал несколько шагов вперед, выдвигаясь на передний план, и остальные тут же потянулись за ним. — Ты что, парень, хочешь проехать бесплатно?

— Сколько? — спокойно спросил Стелл.

Он предпочел бы уплатить, а не сражаться с вымогателями.

Вожак оглядел Стелла и его отряд оценивающим взглядом, поправил грязную повязку на лбу и усмехнулся — медленно, с издевкой.

— Каждое четвертое оружие, парень. По-хорошему, нужно бы взять с вас побольше, но я делаю скидку, учитывая, сколько вас тут. Просто кладите оружие на землю рядом со мной и проходите.

Стелл кивнул. Складывалось впечатление, что либо вожак не склонен прислушиваться к голосу разума, либо не понимает, с каким противником имеет дело. Стелл вздохнул. Ладно, какая разница? Он сделал два шага вправо и сказал:

— Расплатитесь с ними, капрал.

Выйдя из-за спины Стелла, капрал Флинн одним отработанным долгой практикой движением окатила огнем первый ряд зоников. Пятеро из вымогателей и их вожак погибли мгновенно. Только кучки почерневшей плоти и пепла остались там, где они только что стояли. По сигналу, Стелла Флинн опустила огнемет и замерла в ожидании.

Без единого слова вся шайка попятилась в тень и исчезла. Оставив в тылу одного охранника, Стелл повел остальных в здание станции, к неработающему эскалатору, и дальше, на грязную платформу.

Поставив капрала Флинн во главе двадцати солдат, он приказал им доставить раненых на базу. Они должны были сесть на поезд, идущий в обратном направлении, и прибыть на место через несколько минут. Флинн повернулась, собираясь выполнять приказание, но Стелл остановил ее:

— Хорошая работа, капрал. Спасибо.

Флинн смущенно отвела взгляд и залилась краской, от чего на ее курносом носу ярче проступили веснушки.

— Они тупицы, сэр, если воображают, что мы опустимся до такого. В другой раз будут умнее.

Стелл улыбнулся.

— По крайней мере, если вы окажетесь поблизости, капрал, — и добавил уже серьезно: — По дороге не спускайте глаз с зоников, капрал. И сразу же по прибытии на базу доложитесь майору Малику. Расскажите о засаде и, ради Бога, передайте ему, пусть распорядится закрыть канализационные люки вокруг штаб-квартиры. Эта вонь просто с ног валит!

Флинн рассмеялась, но ответила по всей форме:

— Есть, сэр, будет сделано.

Стелл кивнул, отсалютовал и проводил взглядом маленький отряд, направляющийся к переходу на другую платформу. Он с удовлетворением отметил, что Флинн выслала вперед разведчиков, а раненых разместила позади. Молодец, все сделала как надо. Оставалось надеяться, что в течение ближайшего получаса Малик получит его сообщение и предпримет что-нибудь. И снова, уже в который раз, в душе Стелла зашевелилось чувство осуждения и даже некоторого подозрения, всегда возникавшее, когда он думал о своем заместителе. И снова он постарался подавить его. Чушь, даже Малик не способен на такое. И все же хотелось бы ему знать, зачем кто-то глушил все бригадные частоты. Было ли это связано с тем, что происходит сейчас в самой бригаде, или явилось следствием случайного стечения обстоятельств? В любом случае Стеллу это не нравилось.

Вскоре прибыл поезд, и они погрузились в него, взяв оружие наизготовку. Оставленный в тылу охранник вскочил в самый последний момент. Солдаты напряженно скользили взглядами по физиономиям явно нервничающих пассажиров, но никаких признаков враждебности не обнаружили. Все лица выражали лишь страх и негодование — чувства, хорошо знакомые любому наемнику. Поезд мягко наращивал скорость, и вскоре стены туннеля слились в неясное серое полотно. Стелл опустился на сиденье и задумался, глядя в грязное, исцарапанное окно. Да, они, безусловно, избежали столкновения с наковальней. Но кто-то ведь не пожалел ни времени, ни денег на то, чтобы устроить эту ловушку. Зачем? И кто? Весь оставшийся путь он ломал голову над этими вопросами.

Глава 2

Целью их поездки оказался захудалый отель, когда-то, может быть, и пользовавшийся успехом, но в последнее время вытесненный на задворки более новыми, открывшимися подальше от шумного космопорта.

— Охрану выставить, сэр? — судя по выражению его лица, Комо, по-видимому, считал, что это нужно сделать.

— Да, благодарю вас, старшина, — ответил Стелл. — Несмотря на наше несомненное очарование, мы, похоже, не слишком популярны в некоторых кварталах. Лучше перестраховаться, чем сожалеть, что не сделал этого.

— Есть, сэр, — с усмешкой ответил Комо и принялся отдавать приказания.

Солдат с ними осталось не так уж много, и оцепление получилось жиденькое, но все же это было лучше, чем ничего. Десять минут спустя Стелл и Комо в сопровождении двух ветеранов вошли в убогий вестибюль отеля. За стойкой сидел усохший старик, весь такой же изжеванный жизнью, как окружающие его апартаменты. Древние электронные очки заменяли ему глаза, потерянные много лет назад от передозировки йорла. Очки делали его похожим на лягушку, а длинный, узкий язык, постоянно то высовывающийся из широкого рта, то исчезающий в нем, лишь усиливал это сходство. В жалобном голосе звучали подобострастные нотки.

— Приветствую вас на Арно, доблестные, благородные сэры. Чем могу служить?

— У нас назначена встреча с президентом Кастеном, — ответил Стелл. — Где мы можем найти его?

Язык старика заходил туда и обратно.

— Кастен… Кастен… м-м-м… Имя вроде бы знакомое, благородный сэр, — задумчиво ответил он, левой рукой поскребывая голову, а правую выставив ладонью вверх в ожидании чаевых.

— Может, это расшевелит твою память, — нетерпеливо сказал Комо и ткнул в протянутую ладонь стволом пистолета.

Старик, словно обжегшись, отдернул руку.

— Третий этаж, номер «Б», — сердито буркнул он и снова уткнулся в голографическую порнуху, спрятанную под стойкой.

Как только Стелл и Комо исчезли из вида, старик снял телефонную трубку и набрал номер.

После шестого звонка в комнате роскошного отеля на другом конце Зоны прекрасная женщина с длинными черными волосами сняла телефонную трубку и, не говоря ни слова, приложила ее к уху.

— Они уже здесь, — сказал старик и положил трубку. Женщина улыбнулась холодной улыбкой и повернулась к обнаженному мужчине, лежащему рядом с ней.

— Твоя первая попытка окончилась неудачей, майор. Надеюсь, во второй раз у тебя получится лучше.

Прохладные пальцы скользнули к его паху, и майор Петер Малик спросил себя, что она имела в виду — засаду на Стелла или их недавнюю близость. Черт, хотелось бы ему думать, что речь все же шла о засаде.

Лифт не работал, и Стеллу с его людьми пришлось подняться на третий этаж по лестнице, а потом пересечь унылый холл, чтобы добраться до номера «Б». По сторонам двери стояли двое крепких мужчин, одетых в крашеную кожу. У одного была темная борода, быстрые яркие глаза и крючковатый нос. Второй, прыщавый и светловолосый, выглядел совсем юнцом, которому вряд ли когда-нибудь приходилось пользоваться бритвой. Солнце и ветер придали их коже смуглый оттенок. Оба были вооружены пистолетами и ружьями. На приближающихся военных они смотрели с любопытством, но без малейших признаков тревоги. Уверены, что в случае необходимости справятся со всеми нами, с интересом отметил про себя Стелл. А что? Вполне возможно, судя по их виду. Его уважение к предполагаемым клиентам сразу же заметно возросло. Похоже, Фригольд закаляет людей. Он был еще в пятнадцати футах от двери, когда мужчина с бородой сказал:

— Хватит, джентльмены. Чем могу помочь?

Стелл остановился, не спуская взгляда с их рук, сжимающих ружья.

— У нас назначена встреча с президентом Кастеном, — ответил он. — Меня зовут Стелл, а это мой помощник, старшина Комо.

Не сводя взгляда со Стелла, бородатый кивнул и прошептал что-то в микрофон на запястье. Получив разрешение — в правом ухе у него был наушник, — охранник улыбнулся:

— Вас ожидают, полковник. Входите.

Несмотря на дружеский тон бородатого, охранник помоложе с явной неохотой открыл перед ними дверь. Очень серьезный юноша, решил Стелл. Поблагодарив, он вошел внутрь в сопровождении Комо, оставив своих солдат за дверью.

Они пересекли прихожую и оказались в просторной, уютной комнате, явно видавшей лучшие дни, но все еще сумевшей сохранить некоторое изящество. Удобная мебель, потертый ковер, выцветшие красные стены, яркую окраску которых смягчал приглушенный свет. При виде вошедших двое мужчин и женщина встали.

— Приветствую вас, полковник Стелл, — сказал один из мужчин, протягивая руку. Округлое загорелое лицо осветила улыбка. — Я Оливер Кастен, — он выглядел как мужчина атлетического сложения, в последнее время начавший набирать лишний вес. Стеллу понравились его крепкое рукопожатие и открытый взгляд. — Это моя дочь Оливия и сенатор Аустин Руп.

Стелл улыбнулся Оливии и пожал ее руку, прохладную и крепкую. Это прикосновение странным образом взволновало его. Судя по тому, как еле заметно расширились ее глаза, она испытывала то же самое. Глаза у Оливии были карие, глубокие и спокойные; в них плавали золотистые точки, гармонирующие с каштановыми, как бы пронизанными солнцем волосами. Она была прекрасна и, безусловно, сознавала это, судя по улыбке, тронувшей ее губы в ответ на его откровенное восхищение.

— Рада видеть вас, полковник Стелл.

— И я тоже, — ответил Стелл, задержав ее руку чуть дольше необходимого. — Приношу свои извинения за наш вид и небольшое опоздание.

— Вы и в самом деле опоздали, — сенатор Руп явно критически оглядел Стелла с головы до ног. — Вообще-то считается, что пунктуальность — одна из добродетелей военных.

Его красивое, хотя и жесткое лицо портили лишь большие поры, придававшие коже сходство с изъеденным непогодой камнем. В обращенном на Стелла взгляде голубых глаз сверкал вызов.

Оливер Кастен прочистил горло.

— Ну же, Аустин… Не забывай, полковник наш гость. Пожалуйста, примите наши извинения, полковник Стелл. Боюсь, политическая составляющая сенатора не в восторге от идеи нанять вас. Он здесь для того, чтобы удержать меня от опрометчивых поступков.

Руп бросил на Кастена хмурый взгляд, давая понять, что не видит причин для извинений. Однако он не успел сказать ни слова — вмешалась Оливия:

— Вы скоро сами убедитесь, полковник, что для политика Аустин поразительно откровенен. Даже представить себе не могу, как на такой должности мог оказаться человек столь редкой прямоты!

Руп заставил себя улыбнуться. И заговорив, уже не выпаливал первое, что пришло в голову, а обдумывал каждое слово.

— Оливия, как всегда, права, полковник, — сенатор протянул Стеллу руку. — Я несколько перешел границы. Надеюсь, вы извините меня.

Однако, пожимая ему руку, Стелл не заметил в его глазах искреннего сожаления и понял, что перед ним враг.

— Конечно, сенатор, — непринужденно сказал он. — Существует и еще одна добродетель военных, о которой известно всем. Мы толстокожие.

— Господи, пока мы тут болтаем, этот человек истекает кровью! — взволнованно воскликнула Оливия.

Проследив за ее взглядом, Стелл понял, что она права. Из дыры в защитном костюме Комо сочилась кровь. Бронированные костюмы способны выдержать очень большую нагрузку, но все же нельзя сказать, что они абсолютно неразрушимы. По-видимому, ранившая Комо пуля летела с достаточно большой скоростью; он, как водится, проигнорировал случившееся.

На протяжении следующих нескольких минут Оливия развила бурную деятельность. Принесла медицинский ранец, достала из него впитывающий материал и занялась очисткой раны в правом плече Комо. Пока она работала, Стелл рассказал Кастену и Рупу о засаде зоников и о том, как им удалось вырваться из нее. Когда он закончил, последовала пауза, во время которой его собеседники переваривали услышанное. Стелл заметил, что они обменялись многозначительными взглядами.

— Мне очень жаль, полковник. Могу себе представить, что означает для вас потеря своих людей. Как вы, наверно, догадываетесь, очень велика вероятность того, что это нападение было направлено и против нас. Похоже, есть силы, которые не хотят, чтобы Фригольд воспользовался вашей помощью, — Кастен бросил на Рупа откровенно осуждающий взгляд.

— Боюсь, мы с Оливером расходимся в оценке причины, спровоцировавшей это нападение, полковник Стелл, — немедленно отреагировал Руп. — Лично я сомневаюсь, что тут есть какая-то связь. Вокруг множество криминальных типов самого разного сорта, о чем вам, конечно, хорошо известно. И все же я, естественно, тоже выражаю вам свое сочувствие в связи с потерями.

«Ну теперь он заговорил как истинный политик», — подумал Стелл.

— Благодарю вас, сенатор. Я высоко ценю ваше сочувствие. Какова бы ни была подлинная причина нападения, теперь уже ничего сделать нельзя.

«Разве что найти того подонка, который задумал и осуществил все это», — закончил Стелл мысленно. Слушая его, Кастен с грустью кивал головой.

— Вы правы, полковник, — отозвался Руп. — Что сделано, то сделано. Нужно принять случившееся и жить дальше. Мне всегда нравилась в военных эта черта. К сожалению, не свойственная многим моим товарищам-политикам, — он бросил многозначительный взгляд на Кастена.

— Хватит разговоров о делах, джентльмены, — сказала Оливия, заканчивая перевязку. — Предлагаю дать полковнику и его помощнику передышку.

Два часа спустя они заканчивали прекрасный обед по-фригольдиански. Кастены захватили с собой все необходимые ингредиенты. Мяса было совсем немного, основной упор делался на растительные блюда, щедро сдобренные приправами. Учитывая климат Фригольда, пищу там в основном выращивали в больших гидропонных центрах. Поселенцы надеялись, что когда-нибудь им удастся оросить свои пустыни, используя воды огромных подземных рек. Тогда не только спектр выращиваемых растений существенно расширится, но и станет возможным импорт стадных животных — и проблема пищи будет решена.

Стеллу обед очень понравился. Он с удовольствием откинулся в кресле с сигарой в руке, наслаждаясь давно забытым вкусом превосходного земного кофе.

Во время обеда беседовали о… Да Бог знает о чем! Об охоте на различных планетах, в чем, как выяснилось, Руп был большим специалистом. О литературе восемнадцатого столетия — второй или, может быть, даже первой страсти Кастена, не считая политики. Оливия высказала ряд исключительно забавных замечаний о политиках императорского двора: не так давно она вместе с отцом была там с визитом. Стелл и Комо тоже не ударили в грязь лицом. По ходу беседы Стелл вставлял подходящие к случаю короткие, очень смешные анекдоты. Комо же рассказал длинную, необыкновенно занимательную историю о том, как он проводил свой отпуск. С ним случилось множество мелких неприятностей, а кульминацией стало участие — в пьяном виде — в исполнении альберианской Мировой Симфонии, причем он играл на цитре. Особые трудности возникли, когда ему было предложено исполнить соло, но кто-то сумел убедить сыграть вместо него десятифутовую рептилию, похожую на боа-констриктора.

Переплюнуть рассказ Комо никому оказалось не под силу. Было решено перейти в гостиную и поговорить о делах. Как только все уселись со стаканами в руках, Кастен нажал кнопку на пульте дистанционного управления, и часть выцветшей красной стены заскользила в сторону, открывая взгляду старенький, но вполне работоспособный голопроектор.

— Чтобы вам стало понятнее, полковник, зачем нам понадобились ваши услуги, — объяснил Кастен, — позвольте продемонстрировать небольшой сюжет. Если не возражаете, я хотел бы сопровождать его собственными комментариями. Думаю, это прояснит ситуацию.

Стелл кивнул в знак согласия. Свет погас, зажужжал голопроектор. Сначала Стелл видел лишь беспредельную тьму космоса. Потом в центре этой тьмы возникла крошечная световая точка. Она становилась все больше и больше по мере приближения к ней камеры и в конце концов превратилась в огромную планету, не имеющую луны.

— Это наш дом, — просто сказал Кастен. — Фригольд. «Интерсистемс Инкорпорейтед» открыла эту планету примерно сорок лет назад.

Кастену не было нужды рассказывать Стеллу об «Интерсистемс Инкорпорейтед» — в Империи не было человека, в той или иной степени не знакомого с этой одной из самых крупных компаний. «Интерсистемс» и две другие примерно столь же могущественные компании вместе были известны как «Три сестры». Этим названием они были обязаны тому, что часто действовали сообща — к немалой собственной выгоде и разорению конкурентов. Хотя «Интерсистемс» занималась и производством, и всеми видами банковской деятельности, основной доход она получала от невероятно дорогостоящих и рискованных сделок, связанных с открытием и продажей новых планет.

Перекрывая изображение планеты, появились строчки текста.

— Это кое-какая информация о климате и прочем в том же духе, которая может вас заинтересовать, — пояснил Кастен. Рассмеявшись, он добавил:. — Поверьте, полковник, на самом деле ситуация даже хуже, чем кажется.

Пробежав взглядом по строчкам, Стелл пришел к выводу, что Кастен отнюдь не шутит. Скорее всего, ситуация и в самом деле даже хуже, чем кажется, и… Да, достаточно скверно.

Семьдесят процентов поверхности Фригольда классифицировалось как «безводная» или «наполовину безводная» зона — что ни говори, звучит лучше, чем «пустыня». Десять процентов приходилось на долю полярных ледяных шапок. Остальное занимали две узкие умеренные зоны, отделяющие регионы около полюсов от «безводной» поверхности, составляющей всю центральную часть планеты. Это и само по себе было достаточно скверно, но мало того…

Жаркий воздух над пустынями, входя в соприкосновение с холодным воздухом над полюсами, создавал невероятные по своей мощи ветры. Гонимый ветром песок, а его запасы в пустынях практически безграничны, превращался в миллионы крошечных снарядов, затрудняя передвижение по планете и делая жизнь на большей ее части почти невозможной. И вдобавок — наверно, чтобы, не дай Бог, никто не заскучал — природа создала множество форм животной и растительной жизни, по большей части столь же незамысловатых, как сама планета.

— Вряд ли туризм играет сколько-нибудь серьезную роль в вашей экономике, — с кривой улыбкой заметил Стелл.

Кастен засмеялся, а Руп напустил на себя нарочито скучающий вид. Улыбнувшись, в разговор вступила Оливия.

— Нет, полковник, это нам не грозит. Однако довольно большую часть года жизнь в умеренных зонах не лишена прелести. Те, кто может себе позволить, даже имеют там виллы, — теперь перед ними возникли изображения буйной растительности, утонувших в ней прелестных маленьких вилл и крошечных озер с прозрачной водой. — К несчастью, — продолжала Оливия, — наши природные ресурсы сосредоточены не в этих зонах.

Мирные картины исчезли. Теперь съемка явно велась с воздушного судна, на большой скорости летящего над поверхностью планеты. Под ним тянулись бесконечные пески, лишь кое-где разрезанные каньонами и ущельями.

Снова заговорил Кастен:

— Так уж случилось, что Создатель разместил все наши природные ресурсы именно здесь Эту, самую пустынную, часть планеты никто не назовет «не лишенной прелести». Там чертовски сухо большую часть времени, а потом чертовски мокро на протяжении короткого сезона дождей, когда мы просто утопаем в воде и грязи. Может, это было бы и неплохо, если бы можно было использовать воду для нужд сельского хозяйства, но увы. Спустя всего несколько часов вода впитывается в почву и песок, уходит сквозь пористые скалы, лежащие под ними, и вливается в огромные подземные реки, пересекающие всю планету.

Картина снова изменилась. Теперь перед ними возникла огромная впадина. Подземная река выходила на поверхность с одной ее стороны, пересекала впадину и вновь уходила под землю.

— Эти огромные впадины формируются подземными реками в сочетании с ветрами. Большинство наших рабочих поселков построены именно на дне таких впадин, поскольку они дают защиту от ветра и обладают большим запасом воды.

Камера медленно опускалась, и Стелл увидел дно впадины, густо застроенное сооружениями разных типов, хотя самыми популярными среди них были купола — возможно, потому, что они оказывали наименьшее сопротивление ветру. На пересечении просторных, чистых улиц располагались квадратные или круглые площади, вымощенные разноцветными плитками, что свидетельствовало не только о практичности поселенцев, но и о желании сделать привлекательным место своего обитания.

Конечно, над всем в поселке доминировала река. В основном ее берега были пусты — на них не строились, учитывая, что в сезон дождей уровень воды поднимается, и для того, чтобы ничто не мешало видеть реку с любой точки поселка. По берегам росли деревья, трава, и лишь кое-где возвышались приземистые здания с закругленными углами, явно функционального назначения. Солнце посверкивало на реке. Всюду были видны люди. Одни устраивали пикник на траве, другие прогуливались по многочисленным тропинкам; везде бегали и играли дети. Стелл был восхищен тем, во что поселенцам удалось превратить негостеприимную планету, и поражен ее потенциалом.

— Это поселок под названием Чудесный, — в голосе Кастена прозвучали боль и горечь. Он непроизвольно принялся сжимать и разжимать кулаки, точно расправляясь с невидимыми врагами. — По крайней мере, до недавнего времени это был поселок под названием Чудесный.

Картина снова полностью изменилась. Несмотря на огонь, дым и уличные бои, Стелл не сомневался, что перед ним тот же самый поселок. По мере того, как разворачивалось действие, в комнате наступила полная тишина. Стелл отметил, что сцены явно не выбирались, а изображение подрагивало, что резко отличало качество съемки от просмотренных раньше. Однако он тут же позабыл об этом, увидев приземистый шаттл, людей, снующих вокруг него, и других, которые сражались и умирали бок о бок.

Стелл вздрогнул, увидев старика, получившего две пули в грудь и все же ухитрившегося вонзить нож в горло пирата. Вот смертоносные голубые лучи разрезали надвое детей, а мужчины в защитных костюмах перебрались через баррикаду из мертвых тел и начали окружать женщину и ее дочь. А потом все внезапно сменила тьма.

Долго никто не решался произнести ни слова. В конце концов Кастен откашлялся и сказал слегка охрипшим голосом:

— Вот почему, полковник, нам нужна ваша помощь.

Глава 3

Капрал Флинн прислушивалась к треску автоматных очередей и разрывам гранат, ломая голову над тем, что же ей делать. До сих пор все протекало на удивление гладко. Хотя ехали они без всяких осложнений, Флинн решила сойти на две остановки раньше — просто так, на всякий случай. И, как оказалось, не зря. Вскоре после выхода из подземки они услышали звуки сражения; судя по всему, нападению подверглась сама штаб-квартира. Флинн тут же попыталась связаться сначала со штаб-квартирой, а потом с полковником Стеллом, но все частоты по-прежнему глушились. Надо было решать самой.

Принимая все меры предосторожности, маленький отряд двинулся по опустевшим улицам, и с каждым шагом звуки сражения доносились все явственнее. Примерно на расстоянии полумили от базы Флинн приказала остановиться, выслала во все стороны разведчиков, а сама нашла небольшое полуобгоревшее здание, в котором можно было укрыться. Стены казались достаточно толстыми, чтобы обеспечить защиту; через окна можно будет отстреливаться. Пустырь вокруг здания был завален всяким мусором, слишком мелким, чтобы нападающие могли укрыться за ним, но в то же время способным задержать их на какое-то время. Не самый лучший вариант, но все же хоть что-то. Раненых внесли в здание и уложили со всеми возможными в данных обстоятельствах удобствами. Такова первейшая обязанность капрала. Бригада никогда не бросает своих раненых.

Она вспомнила боль в ноге, в том месте, куда попал снаряд, — боль, похожую на сильный мышечный спазм, только гораздо хуже. Солдаты набились в вертолет словно сардины. Дверь не закрывали, чтобы легче было грузить раненых. Перед самым вылетом к вертолету вышел полковник Стром с искаженным от боли лицом. Шатаясь, с трудом переставляя ноги, он нес на плече раненого солдата.

Флинн видела, как пилот, уроженец Нового Ковенанта, перегнулся через тело убитого напарника и заорал, пытаясь перекричать вой турбин:

— Оставьте его, полковник! Он вряд ли выкарабкается, а я уже и так перегружен.

Внезапно прямо в лицо пилоту уставилось дуло большого пистолета.

— Либо мы все улетим, либо… все останемся. Ты понял, сынок?

Пилот поднял взгляд от пистолета, посмотрел в мрачные, полные решимости глаза полковника и без единого слова вернулся к рычагам управления. Стром вскарабкался на борт, втащил раненого и положил его подальше от двери.

Заработали двигатели — с перегрузкой, воя от напряжения, и вертолет тяжело взлетел в небо. Тонкая струйка крови, стекающая через распахнутую дверь, быстро превратилась в ручей, забрызгивая бок вертолета крошечными красными пятнами.

Стром сидел, втиснувшись между двумя телами. Во взгляде, обращенном к земле, к картине хаоса и разрушения, застыла боль. Сотни его солдат уже умерли или умирали там прямо сейчас — и все ради того, чтобы выяснить, кто прав в доктринальном споре двух ветвей единой церкви Нового Ковенанта.

Внезапно взгляд полковника встретился со взглядом Флинн. Он улыбнулся.

— Значит, и тебе досталось, солдат? А-а, нога. Ничего, обойдется. Несколько дней в автомеде и будешь как новенькая.

И только тут она заметила темное пятно у него на груди.

— Я-то в порядке, сэр… а вот вы, похоже, нет. Я могу что-нибудь для вас сделать?

Полковник Стром покачал головой и закашлялся, ощущая во рту металлический привкус крови.

— Нет, спасибо, солдат. Со мной тоже все будет в порядке. Может, попытаться вздремнуть немного? Но кто-то все время должен не спускать глаз с нашего друга вон там, впереди, — он кивнул в сторону пилотской кабины. — Он не понимает, что мы не бросаем своих раненых. И, боюсь, никогда не поймет.

— Не беспокойтесь, сэр, — ответила Флинн, вытаскивая из сапога обоюдоострый нож. — Либо мы все улетим, либо все останемся.

— Молодец, — сказал он. — И спасибо тебе.

С этими словами полковник Стром по прозвищу Бык умер — как и жил, в окружении бойцов своей обожаемой бригады. И какая-то крошечная часть Флинн умерла вместе с ним.

— Порядок, — сказала она. — Вы, пятеро: Риг, Дадли, Альварез, Су и Манти, остаетесь здесь охранять раненых. Держите ухо востро и в случае чего открывайте огонь. Я рассчитываю на вас. Дадли за старшего.

— Будет сделано, капрал… Вы слышали, что она сказала… Давайте, рассредоточивайтесь…

Потом с оставшимися пятнадцатью бойцами, растянувшимися вереницей позади нее, Флинн направилась к штаб-квартире. Если там и вправду идет бой, ее обязанность помочь своим. Так она рассуждала по дороге, однако сейчас, оказавшись уже всего в паре кварталов, никак не могла решить, что делать. Волна за волной зоники бросались на защитников бригады, как будто преследуя единственную цель — превратиться в кровавое месиво. Тела громоздились друг на друга, образуя удобную платформу для следующей волны нападающих. Их чувствительные к свету маскировочные костюмы продолжали функционировать и после смерти своих владельцев, и груды тел то исчезали во мраке, то появлялись при каждой новой вспышке; это придавало картине сражения запредельный, нереальный вид.

Насколько Флинн могла судить, пока бригада легко справлялась и без ее помощи. Из обрывков радиопереговоров, которые время от времени ей все же удавалось поймать, стало ясно, что это скорее бойня, чем бой: слишком неравны были силы. Флинн уже совсем было решила приказать своим солдатам возвращаться, как внезапно услышала крик:

— Осторожно! Они лезут из канализации! О Господи, их тут сотни!

И вслед за тем раздался жуткий несмолкающий вопль, от которого у Флинн вся кровь застыла в жилах. Последовало потрясенное молчание, а потом голос, принадлежащий, как она поняла, капитану Вангу, начал отдавать твердые, ясные приказы. И звучал этот голос так спокойно, точно капитан читал одну из своих устрашающих лекций по сексуальной гигиене. «Что случилось с майором Маликом? — ломала голову Флинн. — Может, зоники добрались и до него? Если да, то нельзя считать, что их нападение полностью провалилось».

Она укрылась за углом и попыталась обдумать ситуацию. Проклятье! Это все ее вина. Полковник велел передать, чтобы закрыли канализационные люки, а она… Она не сделала этого. Черт, черт, черт!

— И что теперь делать, капрал?

Голос принадлежал солдату Стиксу, парню с круглым, лунообразным лицом, доверчивыми карими глазами и явно добрым нравом. Окружающие судили по внешности и частенько недооценивали его. Серьезная ошибка с их стороны. Стикс был инструктором по рукопашной схватке. Флинн взглянула на парня и поразилась его спокойному, даже безмятежному виду. Он просто стоял на коленях и ждал, пока она объяснит, что нужно делать. Его несокрушимая вера в нее подействовала на Флинн, точно мощное вливание силы и решимости. И вместе с ними пришла идея, достаточно оригинальная, чтобы сработать.

— То же, что и всегда, Стикс, — с усмешкой ответила она и встала. — Надерем им задницы!

Быстро переходя от одного солдата к другому, она объяснила, что и как нужно делать. Получив указания, все разбежались. Флинн проводила их взглядом и подождала, пока они добрались до определенного каждому места. Потом вместе со Стиксом она побежала к ближайшему перекрестку, где еще раньше заметила большую канализационную решетку. Флинн неслась, точно вихрь, стараясь не думать о зониках, которые продолжали атаковать бригаду всего в сотне футов впереди. Если ее заметят, она, без сомнения, узнает об этом.

Добежав до квадратной решетки, они со Стиксом опустились на колени и принялись яростно соскребать накопившийся на ней мусор. Флинн чуть не вывернуло от гнилой вони, которой несло через решетку. И все же она была счастлива, ощутив эту вонь. То был запах успеха. Очистив решетку, они ухватились за нее и потянули на себя. Ничего не произошло. Подняв голову, Флинн увидела, что Стикс с усмешкой смотрит на нее. По его испачканному лицу струился пот, оставляя светлые дорожки.

— Еще разок, капрал!

Она ухмыльнулась в ответ, собралась с силами, и они снова вцепились в решетку. На руках Стикса напряглись твердые мышцы, на висках Флинн рельефно выступили вены. Внезапно она почувствовала, что решетка подалась, и едва не грохнулась на спину. Голова кружилась от усилий и хлынувшей в лицо вони. Удивительно, но Стикс, казалось, никаких неприятных ощущений не испытывал.

— Черт, все равно что наглотался таблеток дока, которыми он потчует нас после маневров, правда, капрал?

Флинн засмеялась. Она понимала, что ведет себя неразумно, что ведь в любую секунду зоники могли заметить их и убить. Но одновременно другая часть ее сознания обдумывала то, что необходимо сделать. Найдя среди мусора пластиковую обертку, Флинн разорвала ее на крошечные куски и бросила их в канализационное отверстие. К ее удовлетворению, их почти сразу же втянуло вниз, во мрак. Это означало, что зоники открыли уже столько решеток на территории бригады, что возник устойчивый воздушный поток. Молясь, чтобы вместе с зониками не прикончить и половину бригады, Флинн включила микрофон, дождалась, пока помехи хоть чуть-чуть ослабли, и отдала приказ. Нацелила огнемет в канализационное отверстие и нажала на спусковой крючок. Вспыхнуло оранжево-голубое пламя. Флинн знала, что в этот момент все ее бойцы делают то же самое.

В первый момент воздушным потоком пламя выбросило вверх, слегка подпалив ей волосы. Но почти тут же скопившийся в канализационной системе газ, подожженный сразу во многих местах, вспыхнул и внизу забушевал голубой ад. Внезапно Флинн почувствовала, как сильные пальцы Стикса потянули ее за костюм, и услышала крики разъяренных зоников. Они со Стиксом бросились под укрытие ближайшего здания, по дороге расстреляв небольшую группку недоумков, мчавшихся им навстречу.

Тем временем ревущий огонь, пожирая накопившийся внутри канализационной системы газ, растекался по подземным туннелям все дальше и дальше. Теперь ничто не могло его остановить до тех пор, пока не выгорит весь газ. Вскоре пламя добралось и до других кварталов Зоны, тут и там начали вспыхивать пожары. Но голубой ад, как и рассчитывала Флинн, охватил и территорию бригады. Спустя буквально несколько секунд он достиг подземных коммуникаций, битком набитых зониками. Большинство погибли в огне, эхо их воплей докатилось до самых удаленных уголков Зоны. Те же, кто не сгорел, задохнулись, когда бушующее пламя сожрало весь доступный ему кислород и подземные туннели наполнились двуокисью углерода. На территории бригады брызги голубого пламени взлетали в воздух на высоту двадцати футов. Сотни зоников, уже вылезших из канализационных люков, погибли мгновенно. Остальные, понимая, что путь к отступлению отрезан, бросались в бой и погибали один за другим.

Атака зоников вынудила солдат отойти от решеток подальше, поэтому никто из них от огня не пострадал. Ко времени окончания сражения были убиты или ранены тысячи зоников. Бригадные медики сбились с ног, помогая несчастным, воздух наполнился стонами и криками боли. Рассчитывать на помощь старейшин или обитателей Зоны не приходилось, и медикам не оставалось ничего другого, как просто делать все, что было в их силах. Нередко приходилось с помощью станеров оглушать раненых, которые даже в таком состоянии пытались наброситься на своих спасителей.

Флинн собрала всех своих людей, в том числе и тех, которые охраняли раненых, и повела их на территорию бригады. Чтобы добраться до ворот, им пришлось карабкаться по грудам мертвых зоников. Внутри дело обстояло ненамного лучше. Всюду стоял невыносимый запах горелой человеческой плоти.

Доставив раненых в переполненный лазарет, Флинн отпустила своих бойцов, велев им привести себя в порядок и отдохнуть, а сама поднялась на одну из трех уцелевших наблюдательных башен, установленных по углам территории. Она стояла наверху, глядя на бесконечные ряды мертвых тел, на пылающие в отдалении пожары, на снующих внизу солдат бригады, ради спасения которой ей пришлось погубить столько жизней. «Почему мы делаем это?» — снова и снова спрашивала она себя. «Потому что либо они нас, либо мы их», — ответил солдат в ее душе. Но, глядя вниз, Флинн понимала, что существует и другая причина. Потому что, пусть ненадолго, эта территория внизу стала ее домом, а крошечные фигурки, перебегающие от одного раненого зоника к другому, ее семьей, и ничего больше на свете не существовало. Скорее всего, в ближайшее время они покинут это место и отправятся куда-нибудь еще, чтобы делать то же самое. Слезы катились по ее щекам, и она не вытирала их. Потом, успокоившись, Флинн спустилась вниз, чтобы помочь с ранеными.

Глава 4

Когда в комнате вспыхнул свет, все посмотрели на Стелла, ожидая его реакции. Он, однако, в первый момент не мог произнести ни слова и, стремясь выиграть время, прибег к сложному ритуалу разжигания новой сигары. Те, кто сделал эти съемки, были мужественными людьми. Хотелось бы ему с ними встретиться. Однако Стелл знал, что это невозможно, и понимал почему. Это знание причиняло ему душевную боль. В то же время другая часть его существа, глядя как бы со стороны, продолжала размышлять и анализировать. Он не мог позволить себе руководствоваться эмоциями, поскольку слишком много людей зависело от его объективности. Если он ошибется, им придется расплатиться за это своей жизнью — как тем, кто уже погиб. Скольких они потеряли сегодня? Внезапно осознав, что не знает точного ответа на этот вопрос, он ощутил острый укол вины.

— Полковник Стелл? — голос Кастена вернул его к действительности.

— Прошу прощения, — ответил Стелл с вымученной улыбкой. — Меня потрясло то, что я только что видел. Ваши люди храбро сражались. На них напали пираты?

Стелл знал, что нападения пиратов на приграничные планеты вроде Фригольда были делом обычным. На самом краю Империи патрульных кораблей было мало, и проскочить между ними не составляло особого труда. Кое-кто даже высказывал мнение, что император сознательно допускает существование пиратов, потому что их присутствие позволяет сдерживать Вторую Роннанскую Империю, что для него важнее той цены, которую приходится за это платить. Стелл сам когда-то принадлежал к Звездной Страже и всегда возражал, услышав подобные высказывания, отчасти потому, что считал их предательскими, но главным образом не желая верить, будто деньги для императора важнее жизни его подданных. Однако, когда под предлогом уменьшения бюджетных расходов его бригаду распустили, корпус космического патрулирования тоже был сокращен. В результате пиратские набеги участились, так же как и столкновения между пиратами и роннанцами. И сейчас Стелл не был уверен ни в чем.

Сложив ладони домиком, Кастен некоторое время задумчиво смотрел поверх них на Стелла.

— Да, полковник, это были пираты. Однако пусть у вас не сложится впечатление, будто набег, который вы видели, явление редкое, почти исключительное. Это всего лишь один из частных случаев, которых, увы, с каждым днем становится все больше.

— Говорите только от своего имени, Оливер, — перебил его Руп. — Среди нас отнюдь не все согласны с подобными голословными утверждениями.

Удовлетворенный тем, что и он высказал свое мнение, Руп откинулся в отчаянно заскрипевшем под его тяжестью кресле и снова застыл с выражением скуки на лице.

Кастен улыбнулся с видом человека, готового терпимо относиться к любому мнению, отличному от его собственного.

— Как видите, мы с сенатором не согласны в вопросе о том, почему пираты наращивают свою активность. Однако мне хотелось бы вернуться к нашему разговору и сделать небольшой экскурс в историю. Вы знаете, что такое Планетарное Соглашение, полковник?

Стелл нахмурился, пытаясь вспомнить то немногое, что ему было известно по этому поводу.

— Я знаю лишь, что это соглашение, регламентирующее взаимоотношения между владельцем планеты, в качестве которого обычно выступает имперское правительство или крупная компания, и предполагаемым ее покупателем, чаще всего группой поселенцев. Больше я не знаю ничего.

— Этого вполне достаточно, — с улыбкой ответил Кастен. — Чтобы не затягивать, расскажу, как это соглашение работает в случае Фригольда. Вскоре после того, как планета была открыта и закреплена за «Интерсистемс», выяснилось, что она не обладает ни крупными запасами минералов, ни другими полезными ископаемыми, ради которых имело бы смысл заниматься ее освоением. Придя к такому выводу, «Интерсистемс» начала искать на нее покупателя, объявив об этом по всей Империи. Откликнулись примерно двести пятьдесят тысяч человек, среди которых были и мои родители, — Кастен бросил нежный взгляд на дочь. — Может, тебе не стоит снова выслушивать эту историю, дорогая?

Оливия успокаивающе улыбнулась, положила ладонь на руку отца и слегка пожала ее.

— Как только консорциум был сформирован, — продолжал Кастен, — все его члены вложили равные доли и выплатили «Интерсистемс» первые пять миллионов. По соглашению вторые пять миллионов они должны были выплатить постепенно в течение пятидесяти лет. По окончании этого срока Фригольд переходит в полную собственность членов консорциума и их потомков, — Кастен помолчал, собираясь с мыслями. — Если же выплаты не будут производиться в течение двух лет подряд, все внесенные деньги остаются у «Интерсистемс», а договор аннулируется, — Кастен вздохнул и покачал головой. — Это было нечестно, конечно, но изменить условия не удалось. С тех пор прошло тридцать лет. Как вы убедились сами, Фригольд отнюдь не райское местечко. В особенности трудными были первые годы. Погибли тысячи, в том числе мои родители. Сначала мать, а потом и отец. Но мы продержались несмотря ни на что. Первые несколько лет нам едва-едва удавалось наскребать денег, чтобы расплачиваться с «Интерсистемс». Постепенно, однако, ситуация начала меняться к лучшему. Мы нашли способ не только существовать в тяжелейших условиях Фригольда, но и извлекать выгоду.

Глаза Кастена вспыхнули — как у человека, добравшегося наконец до своей излюбленной темы.

— У нас даже появились небольшие излишки. Мы использовали эти средства для закупки необходимой техники, а с ее применением стали увеличиваться и накопления.

Свет в глазах Кастена погас, плечи опустились, словно под тяжестью огромной ноши.

— Потом удача отвернулась от нас. Как и следовало ожидать, погода на такой планете, как Фригольд, носит циклический характер. Нам до сих пор до конца не ясна природа этого процесса, но факт тот, что за относительно умеренными периодами всегда следуют равные им по продолжительности скверные. Два года назад у нас как раз начался один из таких скверных периодов, и только сейчас мы из него выходим. Естественно, вся наша экономика в той или иной степени пострадала. Накопления начали быстро таять, и вскоре от них не осталось ничего.

Внезапно боль в глазах Кастена сменилась гневом. Он снова принялся яростно сжимать и разжимать кулаки, изо всех сил стараясь не сорваться на крик.

— Но и из этой ситуации мы сумели бы выкарабкаться, если бы не пираты. О, нам и раньше приходилось выдерживать набеги, как пиратов, так и роннанцев. Всем известно, как мало отпускается средств на защиту приграничных миров. Однако все это были пустяки по сравнению с тем, что происходит сейчас. Пираты грабят нас день за днем, неделя за неделей. И они собирают ужасную дань, не только в смысле материальных ценностей: страдают и гибнут люди.

Голос Кастена дрогнул, его самообладание дало трещину.

— Два месяца назад погибла моя мать, — негромко сказала Оливия. — Она как раз была в одном из дальних поселений, когда они напали. Нам очень не хватает ее.

Стелл прочел во взгляде Оливии печаль и тревогу за отца. Он открыл было рот, собираясь выразить свое сочувствие, но Кастен остановил его движением руки.

— Все в порядке, полковник. Прошу прощения за то, что не сумел сдержаться и обрушил свои личные горести на вас и старшину Комо. Но мы с женой были очень близки, и я до сих пор не пришел в себя после ее гибели… Итак, о чем я говорил? Да, мы, конечно, боролись изо всех сил, но пираты нам не по плечу. У нас нет армии как таковой. Она нам, в общем-то, никогда не была нужна, да и вряд ли практично тратить на это наши во всех смыслах ограниченные ресурсы. Раньше со случайными набегами пиратов и роннанцев вполне справлялись наши гражданские силы самообороны.

— И очень неплохо, кстати, — вставил Руп, глядя в потолок.

— Может быть, поначалу, — согласился Кастен, — но не потом. По сравнению с нами пираты слишком хорошо вооружены и обучены. В их пользу также срабатывает фактор неожиданности, — он пожал плечами и натянуто улыбнулся. — Мы уже пропустили одну ежегодную выплату и похоже, что это повторится. Вот почему мы обращаемся к вам, полковник.

Стелл знал, что Кастен прав. Ему уже приходилось слышать, что пираты хорошо организованы, экипированы и обучены. Собственно, так и должно быть, если они хотят выжить. Ирония состояла в том, что когда-то пираты тоже были солдатами — солдатами, сражавшимися на стороне проигравших во время долгой, кровавой гражданской войны. Эта война довершила уничтожение той самой конфедерации, которая надеялась с ее помощью продлить свое существование. На обломках конфедерации возникла нынешняя Империя, созданная одним человеком, первым императором. Большинство покорилось его власти, устав от бесконечной гражданской войны и страстно желая мира. Те же, кто отказался смириться, были сосланы на лишенную жизни планету-тюрьму под названием Рок.

Рок представляла собой могучую крепость, построенную еще при старой конфедерации для отражения возможных атак со стороны Второй Роннанской Империи, атак, которых так никогда и не последовало. Превратить Рок в тюрьму оказалось очень несложно — оружие, летающее на орбите и прежде нацеленное в космос, просто повернули вниз, в сторону планеты. Вот почему, когда все корабли, оставшиеся от флота восставших, собрались вместе и предприняли достойную уважения, хотя и казавшуюся обреченной попытку освободить своих плененных товарищей, совершенно неожиданно она увенчалась успехом. Оружие Рока было обращено не туда, куда следовало. Имперские морские пехотинцы дорого заплатили за эту роковую ошибку. Все они были уничтожены, а пленники обрели свободу.

Но что им было с ней делать? Куда идти? Рок находится как раз между человеческой и роннанской империями. Куда бы бывшие пленники ни отправились, всюду их ожидала смерть. А для того, чтобы победить всех, у них было слишком мало кораблей. И орбитальное оружие снова повернули в сторону космического пространства. Так тюрьма стала их домом.

Однако это был не очень гостеприимный дом. С помощью ядерных взрывов военные инженеры конфедерации превратили поверхность планеты в бескрайнюю равнину черного стекла. Они понимали, что только лишенная фабрик, домов и гражданского населения, хорошо защищенная планета способна выдержать нападение любого флота, где бы и кто бы его ни собрал. Поэтому на Роке выжгли жизнь во всех ее проявлениях и превратили планету в прекрасную, совершенную крепость.

Таким образом, обретшие свободу пленники оказались лишенными возможности обеспечивать себя продовольствием и создать сколько-нибудь развитую индустриальную базу. Что им оставалось делать, чтобы добывать то, в чем они так остро нуждались? Только одно: начать грабить другие планеты. Поначалу они оправдывали свои набеги справедливой местью тем, кто склонил голову перед императором. Однако время шло, и высокие идеалы свободы и справедливости постепенно сменились откровенными алчностью и ненавистью. Так солдаты, когда-то руководствовавшиеся самыми благородными мотивами, превратились в хорошо организованную армию грабителей и убийц.

Стелл уже в который раз спросил себя: «Что помешает бригаде со временем трансформироваться точно таким же образом? Мы уже убиваем за деньги». Ответ напрашивался сам собой, но, как уже нередко бывало прежде, Стелл предпочел не углубляться в эту тему и переключился на текущие проблемы.

— А как себя ведут роннанцы? — спросил он. — Досаждают вам?

Кастен задумался.

— Уж не знаю почему, но Вторая Роннанская Империя в последнее время оставила нас в покое.

Руп демонстративно застонал:

— Вот увидите, полковник, сейчас он найдет что-нибудь угрожающее даже в этом. Только роннанцев нам и не хватало.

Стелл рассмеялся вместе со всеми, но про себя решил, что нужно непременно раздобыть побольше информации относительно реальной активности роннанцев в этом секторе. Он почему-то ожидал, что она должна возрасти, а не уменьшиться. Тому, по его мнению, были две причины. Во-первых, возросшая активность пиратов в этом районе, а во-вторых, заметное развитие контактов между обеими быстро набирающими силу империями. Когда-то достаточно плотная прокладка из приграничных миров, призванная отделить империи друг от друга, начала заметно таять по мере того, как обе стороны вбирали в себя все новые и новые планеты. Теперь эта прокладка истончилась настолько, что конфликт казался неизбежным.

Человечество столкнулось среди звезд уже с сотнями разумных рас, но среди них только роннанцы представляли собой реальную угрозу. И не потому, что они оказались более разумными или развитыми, чем остальные. Просто только им, как и людям, была свойственна неуемная амбициозность; и так же, как и люди, они не знали жалости или сострадания на пути к достижению своей цели.

Роннанцы были древней расой, опередившей человечество в освоении космоса на тысячи лет. По счастью, свойственные их культуре предусмотрительность и методичность привели к тому, что важные решения у них принимались исключительно на основе консенсуса. По этой причине Вторая Роннанская Империя расширялась медленно и осторожно. Каждую новую планету сначала тщательно исследовали, взвешивали все плюсы и минусы ее освоения и только после этого делали следующий шаг.

Человечество, напротив, действовало энергично и подчас совершенно неконтролируемым образом. Огромные пространства осваивались за баснословно короткие сроки; роннанцам на это потребовались бы сотни, а то и тысячи лет. При этом люди зачастую очень быстро теряли то, что успели приобрести — из-за внутренних распрей, конкуренции или просто лености.

В результате сейчас обе империи обладали примерно одинаковой мощью. Вторая Роннанская продолжала расширяться планомерно и неутомимо, а человеческая делала то же самое судорожными рывками, движимая скорее алчностью и соображениями сиюминутной выгоды, чем в соответствии с каким-то общим планом. По крайней мере, такое впечатление складывалось у Стелла, да и у многих других.

Кастен отпил глоток из стакана и сказал, адресуясь к Стеллу и подчеркнуто игнорируя Рупа.

— Как я уже говорил, в последнее время пираты стали заметно активнее. И теперь им уже мало только грабить нас, — Кастен пристально вглядывался в лицо Стелла, надеясь обнаружить признаки того, что полковник понимает все значение его слов. — Они разрушают средства производства. Силовое оборудование, фабрики, лаборатории… Вы сами можете продолжить список, — Кастен криво улыбнулся. — Как выражается Оливия, они убивают курицу, несущую золотые яйца. Происходит нечто, чего не бывало прежде и что лишено всякого смысла. Если только, конечно, эта разрушительная деятельность не приносит им более существенной выгоды, чем грабеж. Вот почему, полковник, у меня нет сомнений, что пираты и «Интерсистемс» каким-то образом столковались между собой. Другого объяснения происходящему я не вижу.

— Значит, вы считаете, что «Интерсистемс» платит пиратам за то, чтобы они нападали на вас, разрушали ваши средства производства и тем самым лишили вас возможности осуществить следующую выплату? — задумчиво произнес Стелл.

— Именно так, — Кастен откинулся в кресле с удовлетворенным видом человека, сумевшего довести до собеседника свою точку зрения. — Если мы не сможем заплатить и в этом году, «Интерсистемс» получит обратно Фригольд, оставит себе все, что мы им уже выплатили, и сможет продать существенно более развитую планету несравненно дороже.

Это, безусловно, имело смысл. И все же, хотя Стелл вполне допускал, что «Интерсистемс» способна на такое, он не мог избавиться от ощущения, будто Кастен сказал ему не всю правду. Во-первых, Оливия явно была не в своей тарелке, а во-вторых, в голосе Кастена не чувствовалось убежденности, а его взгляд метнулся в сторону Рупа как бы в поисках поддержки. Стелл внутренне порадовался тому, что на всякий случай уже отправил на Фригольд разведку. Может быть, это позволит ему понять, что там на самом деле творится.

— Право, Оливер, — сказал Руп с видом притворного удивления, — по-моему, это звучит не слишком убедительно. В принципе такое возможно, допускаю, но тебе известно не хуже меня, что не существует никаких доказательств подобного заговора. Все это выглядит просто нелепо.

Кастен явно почувствовал себя неловко, и Рупу, казалось, это доставляло удовольствие. Сердито нахмурившись, Кастен открыл было рот, словно собираясь ответить, но сдержал себя заметным волевым усилием.

Да, что-то за всем этим кроется. Руп лжет, и по какой-то причине Кастен покрывает его, хотя и с явной неохотой. Почему? Стелл решил пока оставить подозрения при себе и посмотреть, куда заведет их дальнейший разговор.

Нахмурившись, Руп продолжал, на этот раз по-настоящему взволнованно:

— Проблема в том, что пока мы тратим время и энергию на поиски несуществующих заговоров, уничтожение нашей планеты продолжается. Признаю, действия пиратов и в самом деле выглядят глупо, но кто сказал, что они умны? Согласен, что проблему нужно решать и как можно скорее, но уверен, что существует альтернатива привлечению к делу армии наемников, — Руп с извиняющимся видом слегка поклонился Стеллу — Не обижайтесь, полковник, но вы стоите уж очень дорого. Но дело не только в этом. Даже если вы добьетесь успеха, ваше присутствие на Фригольде почти наверняка обернется еще большими разрушениями и кровью. Может быть, имеет больший смысл потратить деньги на то, чтобы попытаться договориться с пиратами? Подожди, Оливер, дай и мне возможность высказаться; приятного в этом мало, кто спорит, и все же, если думать о будущем, такой договор обойдется дешевле и наверняка спасет немало жизней, — Руп, явно в поисках поддержки, переводил взгляд с одного лица на другое.

Кастена буквально перекосило от негодования.

— В задницу переговоры с пиратами! — рявкнул он. — Денег жалко, да? А кто гарантирует, что, раз получив деньги, они оставят нас в покое? Сколько именно с них будет достаточно? Черт возьми, Руп! Неужели ты не понимаешь, что мы попадем в рабство?

Губы Рупа изогнула тонкая улыбка.

— Интересная мысль, Оливер. Но я скажу тебе вот что. Если ты осуществишь свое намерение, нам будет угрожать несравненно большая опасность. Как только полковник Стелл со своей армией высадится на Фригольде, мы полностью окажемся в его власти. Захочет он иметь рабов — пожалуйста, он их и получит… в нашем лице. Может, ты просто устал от выборов и хочешь стать королем, а не президентом? В этом дело, да, Оливер?

— Отец… — голос Оливии дрогнул от волнения, когда Кастен с покрасневшим лицом и дрожащими руками вскочил на ноги.

Внезапно огромный кусок стены просто исчез — в отель угодила ракета. Как только грохот взрыва начал стихать, в образовавшееся отверстие с криками хлынули зоники.

Стелл вскочил и бросился к Оливии. На ходу он выхватил пистолет и, не раздумывая, открыл огонь. Один, два, три зоника упали, выронив из ослабевших пальцев свое жалкое оружие. Стелл схватил Оливию за руку и рывком оттащил в сторону за мгновение до того, как энергетический луч разрезал пополам кресло, на котором она только что сидела. Слева от Стелла старшина Комо креслом нанес зонику смертельный удар, подобрал его оружие и принялся косить тех, кто продолжал лезть сквозь дыру в стене. Кастен тоже не отставал. Тяжелой пепельницей он размозжил зонику голову и замахнулся для следующего точно нацеленного удара. Стелл выстрелил дважды, почти в упор. Тяжелые пули отбросили зоников назад. Краем глаза он заметил, как упал Руп. Голова сенатора окрасилась кровью, и огромный зоник склонился над ним, собираясь нанести следующий удар. Однако, прежде чем он успел это сделать, Оливия схватила выпавший у кого-то бластер и выстрелила. Голубой луч разрезал ногу гиганта на уровне колена. Потеряв равновесие, он рухнул на пол, точно подрубленное дерево, но тут же снова пополз в сторону Рупа, пока Стелл не прикончил его.

Зоники продолжали наступать. Отражая их нападение, Стелл стремительно поворачивался во все стороны, словно исполняя какой-то ужасный танец смерти. Тут дверь распахнулась, в комнату ворвались охранники и открыли стрельбу. Спустя несколько мгновений все было кончено. Стало очень тихо, если не считать приглушенных звуков отдаленного сражения, стонов раненых зоников и легкого посвиста остывающего оружия.

Глава 5

Глядя из окна своего офиса, Стелл просто не верил глазам — так велики были разрушения внизу, на территории базы; они затронули все, буквально все. В отдалении кое-где еще пылали огни пожарищ, и столбы черного дыма поднимались над теми зданиями, чьи владельцы пожалели денег, чтобы застраховаться от огня. Во дворе медики грузили раненых зоников в машины и одну за другой отправляли их в две частные больницы Зоны. Оплачивать лечение придется бригаде. Глупость, конечно, но… не могли они просто так бросить их тут. Медики утверждали, что большинство раненых поправится. Стелл вздохнул. В результате засады, нападения на штаб-квартиру, а потом и на отель они потеряли двадцать три человека. Все сначала. Еще двадцать три погибших, фактически ни за что. Да, отдых на Арно не только не доставил никому удовольствия, но и дорого обошелся бригаде.

Вернувшись в штаб-квартиру, Стелл выслушал отчет капитана Ванга. Этот молодой офицер действовал просто здорово. Как и капрал — нет, сержант — Флинн. Стелл решил сегодня же внести ее имя в список тех, кто идет на повышение. Однако Ванг оказался не в состоянии ответить на вопрос, который волновал Стелла больше всего: где, к чертям, болтался майор Малик во время всей этой заварухи? Как заместитель Стелла, он оставался тут за старшего. Однако, когда напали зоники, его нигде не смогли найти, и Ванг вынужден был взять командование на себя.

Стеллу никогда не нравился Малик. Он присоединился к бригаде год назад. Его нанял на службу еще Стром, потому что они испытывали большую потребность в опытных офицерах. С бумагами у Малика был полный порядок. Он третьим на своем курсе окончил Академию, из двух возможностей — морская пехота или навигационная служба — выбрал первое, воевал, хорошо проявив себя в целом ряде операций, и в положенное время дослужился до чина капитана. Звание майора он получил после гибели Строма, точно так же, как Стелл звание полковника. Однако Стелл всегда недоумевал, с какой стати человек с таким послужным списком и, соответственно, перспективами на будущее отказался от дальнейшего продвижения по службе ради того, чтобы стать наемником. В отличие от остальных у него был выбор… Нет, этого Стелл никак не мог понять.

Как бы то ни было, ему никогда не нравился Малик, и, похоже, чувство было взаимным. Этот высокомерный, эгоистичный, ленивый, упрямый человек кроме всего прочего обладал садистскими наклонностями. Такой «букет» качеств заставлял Стелла беспокоиться о том, во что бригада может со временем превратиться. В конце концов, Малик был в ней вторым по званию. В случае гибели Стелла именно он возглавил бы бригаду и наверняка быстро перестроил ее по своему образу и подобию. Эта мысль заставляла Стелла содрогаться.

Итак, где же Малик? Либо в самовольной отлучке, либо отсутствует по не зависящим от него обстоятельствам. Помня о своей нелюбви к этому человеку, Стеля постарался заранее себя против него не настраивать. Но если он и впрямь в самовольной отлучке… Тогда да поможет ему Бог.

Старшина Комо уже разослал целый взвод на поиски майора. Как и всем офицерам, имеющим звание выше лейтенантского, Малику в свое время под кожу спины чуть пониже правой лопатки был имплантирован крошечный мини-маячок. Устройство, работающее от тепла человеческого тела, было практически вечно — насколько это слово применимо к самому человеку, конечно. Такие маячки не раз спасали жизнь раненым офицерам, позволяя медикам обнаружить их. Однажды и сам Стелл оказался в подобной ситуации за вражеской линией; трудно сказать, какова была бы его судьба, если бы не маячок. Теперь они рассчитывали с помощью маячка найти Малика. Первоначальный пеленг указывал на то, что он находится где-то в десяти милях отсюда, в одном из самых злачных районов Зоны. Что он там делает, интересно? Никакого разумного объяснения этому не было, но Стелл убеждал себя до определенной поры не делать скоропалительных выводов.

Внизу началась подготовка к отлету. Вскоре после возвращения Стелла старейшины прислали сообщение, в котором уведомляли его, что дальнейшее присутствие бригады на Арно нежелательно. На то чтобы убраться, им давалось сорок восемь часов. Конечно, они и сами не собирались тут оставаться. Зона, как выяснилось, не самое подходящее место для того, чтобы отдохнуть и расслабиться. Кроме того, у бригады появился новый клиент — планета под названием Фригольд.

Соглашение было заключено, можно сказать, на ходу. Кастену и его людям оставаться в отеле явно было небезопасно, и Стелл организовал их эвакуацию в штаб-квартиру бригады. Пока они прокладывали путь сквозь хаос и пожары, вызванные действиями капрала Флинн, Кастен и Стелл осторожно прощупывали позицию друг друга. Кастен спросил, каковы стандартные расценки бригады. Стелл ответил, что не существует такого понятия, как «стандартная» война, значит, ни о каких «стандартных» расценках не может быть и речи. Бригада берет столько, сколько стоят оказанные ею услуги, куда входит некоторый минимум плюс дополнительные статьи, связанные с возникновением незапланированных расходов. Тем не менее он готов, проанализировав некоторые прошлые соглашения, прикинуть, какова может быть плата в данном случае. Что он и сделал. Услышав сумму, Кастен побелел как мел.

— Руп знал, что говорил: вы и в самом деле дорого стоите, — пробормотал он с вымученной улыбкой.

— Это правда, — Стелл пожал плечами, — но, как говорится, сколько заплатишь, столько и получишь. Мы стоим того, что нам платят.

Кастен кивнул.

— Не сомневаюсь, полковник, но, честно говоря, я даже не могу сказать, хватит ли у нас денег, чтобы заплатить вам. Наверно, я совершенно необоснованно питал оптимистические иллюзии относительно вашего вознаграждения, и ведь в конечном счете, Аустин возможно, прав: мы стоим перед выбором, кому отдать планету, вам или пиратам.

Стелл рассмеялся:

— Даже если дело обстоит именно так, уверен, что наш вариант предпочтительнее.

Они продолжали разговор с явным, и притом обоюдным, желанием достигнуть компромисса. Кастен не имел права нанять бригаду без согласия Рупа как главы оппозиционной партии. Даже если бы удалось собрать требуемую сумму, он не обладал властью распоряжаться ею единолично. Однако, поскольку Руп все еще находился без сознания, Кастен получал возможность пока нанять бригаду на временной основе, передав окончательное решение проблемы на рассмотрение сената. Если сенат наложит свое вето, бригаде будет уплачено только за потерянное время, на том все и закончится. Если же идея Кастена получит одобрение, бригада будет уже тут как тут. Поскольку они так или иначе должны были покинуть Арно, это соглашение ни в какой мере не противоречит интересам бригады. Стелл улыбнулся, вспомнив, как заблестели глаза Кастена, когда он сказал:

— Честно говоря, полковник, Аустин окажет нашей планете огромную услугу, если подольше пробудет без сознания. Без его вмешательства у меня не возникнет никаких проблем с сенатом!

Размышления Стелла были прерваны жужжанием ком-связи.

— Да? — спросил он.

— Здесь какой-то человек хочет видеть вас, сэр, — в голосе сержанта Вилкинса, секретаря штаб-квартиры, явно слышны были недовольные нотки. — Говорит, что его зовут Сэм, и больше ничего о себе не сообщает.

Стелл усмехнулся.

— Пошлите его ко мне, сержант.

— Есть, сэр, — с явной неохотой ответил Вилкинс.

Спустя несколько минут дверь распахнулась, на пороге возник встрепанный молодой человек и плюхнулся на кушетку, которую Вилкинс притащил неизвестно откуда.

— Ты называешь это офисом? — спросил он, бросая насмешливые взгляды на обшарпанные стены и разнокалиберную мебель. — Финтианские бордели и то обставлены получше.

— Я тоже рад тебя видеть, Сэм, — Стелл откинулся в кресле и положил ноги на поцарапанный письменный стол. — Очень грустно, что, как выясняется, один из моих офицеров так хорошо знаком с финтианскими борделями… в особенности, если учесть, что речь идет об офицере женского пола.

Капитан Саманта Анне Моузли показала язык своему командиру, стянула с головы парик и встряхнула светлыми волосами до плеч. Ее нельзя было назвать красавицей, что как нельзя лучше соответствовало делу, которым она занималась. Запоминающаяся внешность — последнее, чем должен обладать офицер разведки. Не была она и чересчур некрасивой. Миловидная — так будет точнее всего, и в свое время это не ускользнуло от внимания Стелла. Под рельефными от природы — отнюдь не выщипанными — бровями поблескивали умные карие глаза. Нос был чуть-чуть великоват, но впечатление смягчали полные, чувственные губы. И Стелл по личному опыту знал, что под мужской одеждой скрывалось очень даже приятное женское тело.

— Привет, Марк, — сказала она. — Рада видеть тебя. Прости за карнавал, но эта свалка не слишком-то подходящее место для бедной беззащитной девушки.

Стелл недоверчиво фыркнул.

— Беззащитная, скажешь тоже. Ты такая же беззащитная, как линтианская змея… Но я рад, что ты вернулась. По правде говоря, я уже начал беспокоиться.

— Почему? — с улыбкой спросила она. — Ты же знаешь, меня никакая пуля не берет.

— Ну да. То есть я знаю, что ты так думаешь.

Последовала пауза. Молчание их не тяготило — это было молчание людей, очень хорошо знающих друг друга. Когда-то на протяжении двух лет их связывали самые близкие отношения. Со временем любовь ушла, но дружелюбное отношение друг к другу сохранилось, и они стали добрыми товарищами. Иногда Стелл немного корил себя за это, но мысль о полном разрыве была для него невыносима. Не раз его мучил вопрос, как бы он поступил, если бы возникла необходимость послать ее туда, где она с большой долей вероятности не уцелела бы. Точного ответа на этот вопрос он не знал, зато ему было отлично известно, что Саманта терпеть не может никаких поблажек, основанных на личных взаимоотношениях. Это заставляло еще больше восхищаться девушкой, но, увы, лишь усложняло проблему.

Она достала и раскурила сигарету. Стелл, как всегда, осуждающе нахмурился, и, как всегда, она проигнорировала его реакцию.

— Ты тут не скучал, — сказала она, махнув рукой в сторону окна. — Это как-то связано с моей миссией?

Стелл кивнул:

— Во многом. Надеюсь, ты прольешь свет на происходящее. Но лучше сначала я сам расскажу тебе, что у нас тут творилось.

Не останавливаясь на деталях, он сообщил о нападении зоников, о встрече с Кастеном и Рупом и об атаке на штаб-квартиру. Когда он закончил, Саманта загасила сигарету, раскурила новую и заговорила, сосредоточенно сощурив глаза:

— Да, связь есть, хотя поначалу моя поездка не предвещала ничего интересного. Я приземлилась на Фригольде под видом торгового представителя небольшой компании под названием «Три-Стар». Вроде бы в мою задачу входит организация регулярных поставок на Фригольд. Сначала я побывала в столице; небольшой такой городок под названием Первый. Поговорила кое с кем из правительства. Сказала, что мою компанию беспокоят участившиеся набеги пиратов, и спросила, как они объясняют эту ситуацию. Однако ответы получила весьма уклончивые. У них нет никаких даже самых смутных идей относительно того, почему к ним зачастили пираты, но правительство неустанно занимается этим вопросом. В общем, «можете не обременять свою хорошенькую головку беспокойством по этому поводу». Тогда я решила поискать более разговорчивых собеседников. Черт, поначалу мне никак не удавалось их найти. Те, кто что-то знал, молчали как рыбы, и даже те, кто ничего не знал, держали язык за зубами.

— По всем признакам экономика у них базируется на горном деле, легкой промышленности и производстве каких-то специфических керамических изделий. Похоже, первые два вида деятельности сильно пострадали во время периода плохой погоды. Получается, что всю прибыль они получили от своей керамики. Кругом один песок, а огромные подземные реки являются практически безграничным источником энергии. В таких условиях только керамикой и заниматься. Вдобавок производят они предметы маленького размера, которые легко транспортировать, — как раз то, что предпочитают пираты.

— Держа все это в уме, я стала искать кого-нибудь, кто заинтересуется высокими ценами, которые моя компания готова предложить за керамические изделия, — Сэм усмехнулась. — Не поверишь, какие только взятки я не предлагала — включая сексуальные услуги, которые заставили бы тебя покраснеть. Как бы то ни было, у меня создалось впечатление, что поселенцы там объединены в кооперативы, между которыми существует конкуренция. Поэтому все, с кем я разговаривала, только и делали, что нахваливали свои изделия и чернили то, что производят другие. Но, увлекшись и сгорая от желания обойти конкурентов, они все-таки слегка распускали языки. Таким образом мне перепали крохи хоть какой-то информации.

— Уверен, ты немало потрудилась ради этого, — сухо заметил Стелл. — Ты выглядела как мужчина или как женщина?

— В зависимости от обстоятельств, — поддразнила его Саманта. — Теперь слушай внимательно, я подбираюсь к самому интересному. После обеда — за которым было немало выпито — с руководителем одного из этих самых кооперативов я смогла уговорить его показать мне местную фабрику. Большое такое, стоящее на отшибе здание на берегу реки. Внутри там все, как на любой гидроэлектрической фабрике: турбины, силовые агрегаты… ну и прочее в том же духе. Но был там один отдел, которого мой хозяин очень старательно избегал. Пришлось дождаться момента, когда ему понадобилось в туалет, и украдкой заглянуть туда.

Стелла не обманул ее внешне легкомысленный тон — он прекрасно понимал, как сильно она рисковала.

— Я знала, что времени у меня в обрез, и не пыталась ни в чем разобраться с ходу, а просто взяла и записала все, что сумела.

С этими словами Сэм вытащила из потайного кармана микропроектор и вручила его Стеллу. Двухмерная картинка была лишена объемности и глубины голозаписи, но хорошо передавала детали и цвет. Изображение слегка подрагивало — Сэм, конечно, торопилась, все время поглядывая на часы, пока ее хозяин опустошал свой мочевой пузырь. Первое, что Стелл увидел, был сложный лабиринт трубопроводов, которые, змеясь, выходили из большой опечатанной металлической коробки. Потом камера заскользила вдоль лабораторного стола, заваленного распечатками, бутылками с какой-то мутной жидкостью, инструментами и другими, менее узнаваемыми предметами.

Стелл вернул Саманте микропроектор.

— Впечатляет. Что это?

Она улыбнулась:

— Перед тем как прийти сюда, я задала этот самый вопрос умникам с Техно.

Техно — так назывался искусственный спутник, созданный несколько сот лет назад. Поначалу он представлял собой крошечную научно-исследовательскую станцию, но со временем к нему стали добавляться все новые и новые модули, и в конце концов он достиг размеров земной Луны. Это была маленькая, независимая и полностью самостоятельная вселенная, где трудились ученые и техники высшей квалификации, выполняя заказы самого высокого начальства. Ходили слухи, что они разработали секретное оружие потрясающей мощи для защиты своего искусственного мирка. Пока во всяком случае никто не пытался проверить этот факт на себе.

— И что они тебе ответили? — спросил Стелл.

— Сказали, что эти, на Фригольде, нашли очень интересный способ зарабатывать себе на жизнь. Они смогут стать богачами, если будут поставлять свой товар на рынок. Еще яйцеголовые сказали, что уже какое-то время ломают себе головы над продукцией, поступающей с Фригольда. Теперь, сопоставив свои собственные исследования со сведениями, которые я им предоставила, они смогли произвести более качественный анализ. По всей видимости, лабиринт труб, который ты видел, является частью сложной фильтрационной системы. Настолько сложной, по оценке яйцеголовых, что она способна осуществлять фильтрацию на уровне всего пары микронов. То, что стоит на рабочем столе, подтверждает этот вывод и наводит на мысль, что система предназначена для очистки единственного минерала, в больших количествах присутствующего в этих их подземных реках.

— Есть какие-нибудь идеи насчет того, что это за минерал? — спросил Стелл.

Сэм усмехнулась и прикурила от окурка новую сигарету.

— Я уж было подумала, что ты так никогда и не задашь этого вопроса! Умники с Техно называют его термиум. Они говорят, что именно этот секретный ингредиент делает керамику Фригольда такой особенной, ни на что не похожей. Никому до сих пор не удавалось продублировать их изделия, хотя пытались многие. Они невероятно жаростойки. На рынке им нет равных, и применять их можно в самых разных областях, от оружия и до домашних тостеров. Техно обещают мне золотые горы, если я смогу достать им хоть немного термиума.

Стелл помолчал с задумчивым видом.

— Теперь многое становится понятным, — сказал он в конце концов. — Если этот минерал представляет собой нечто новое, ранее неизвестное и встречается только в подземных реках, это объясняет, почему «Интерсистемс» могла не заметить его при первоначальном обследовании планеты. А если он и в самом деле столь ценен, как ты говоришь, становится ясно, почему у них возникло желание вернуть себе планету. И это желание настолько сильно, что толкает их на сделку с пиратами.

— Все правильно, — кивнула Сэм. — И это же объясняет, каким образом Фригольду до недавнего времени удавалось осуществлять свои ежегодные выплаты. В роскоши они, конечно, не купались, но эти специфические керамические изделия позволяли им удерживаться на плаву. Но я вот чего не понимаю: зачем вся эта волынка с керамикой? Не проще ли продавать сам термиум, предоставив другим налаживать промышленное производство и изготавливать изделия?

— Не знаю. Может, им казалось, что это важно — построить собственную индустриальную базу и таким образом обеспечить себе полную независимость.

— Независимость — это, конечно, хорошо, но ты мне вот что скажи, — Саманта ткнула сигаретой в сторону Стелла. — Во имя чего они лгали тебе? Почему ни Кастен, ни Руп даже не упомянули о термиуме, делая вид, что его вообще не существует?

— А потому, — с грустью в голосе ответил Стелл, — что потенциально мы для них так же плохи, как пираты, и вряд ли можно осудить их за это Оказавшись на планете, мы можем с легкостью захватить все, что они имеют. Думаю, Кастен хотел рассказать нам, но… Руп остановил его.

Оба смолкли. Сэм задумчиво выпустила длинную струю пахнущего лавандой дыма.

— Да, — сказала она наконец. — Думаю, мы и в самом деле не можем осуждать их за это. Будь у меня дом, я, возможно, поступила бы точно так же.

Послышалось жужжание ком-связи.

— Да, сержант?

— К вам направляется старшина, сэр.

— Спасибо, Вилкинс.

В холле послышался звук тяжелых шагов. Распахнулась дверь, и в комнату, обиженно вопя, почти влетело маленькое существо в лохмотьях. Его втолкнул старшина, появившийся следом.

— Садись, — приказал Комо.

При ближайшем рассмотрении существо оказалось худющей девчонкой. Она вывернулась из-под руки Комо и с вызывающим видом плюнула ему на ноги.

— Отвяжись, мистер! Ишь, раскомандовался! Ты же не старейшина.

Старшина посмотрел вниз, на плевок на своих прекрасно вычищенных сапогах, а потом перевел взгляд на девчонку с таким выражением, которое устрашило бы и взрослого, сильного мужчину. Она быстренько уселась.

— Что у нас тут, старшина? — с трудом сдерживая улыбку, спросил Стелл.

— Повернись спиной, — грубовато, но без злости приказал Комо.

Девчонка скорчила рожу, но послушно встала, повернулась и уселась снова, положив руки на спинку стула. Ее жалкое короткое платье на спине оказалось разорвано чуть не до пояса. Бережными движениями Комо раздвинул лохмотья, обнажив голую спину. Стелл присвистнул. Кто-то сделал в спине девчонки глубокий разрез, а потом небрежно зашил его. След засохшей крови тянулся между острыми лопатками и дальше, под уцелевшую часть платья. Стелл перевел взгляд на Комо.

— Малик?

Тот лишь кивнул. Стелл выругался себе под нос. Сволочь! Он удалил свой мини-маячок и вшил его девочке. Маячок продолжал функционировать, вводя в заблуждение преследователей. И Малик прекрасно отдавал себе отчет в том, что его ненужная жестокость приведет Стелла в ярость.

— Это еще не все, полковник, — сказал старшина, брезгливо скривив губы. — Взгляните сюда.

Стелл встал и подошел к девочке. Она задрожала от страха, и он мягко положил ей на плечо руку. Комо достал из аварийной аптечки кусок перевязочного материала и осторожно стер засохшую кровь. Перед его глазами оказалось послание, вырезанное в нежной детской плоти.

«Дорогой Стелл. Я решил сложить с себя обязанности вашего заместителя — теперь у меня другие интересы. Жаль, что засада не сработала, но уверен, мы еще встретимся. Петер Малик».

Глава 6

В просторном помещении сената оказалось прохладно, что было очень приятно после иссушающего жара полуденного солнца Фригольда. Сенат располагался глубоко под землей и мог выдержать даже прямое попадание ядерной бомбы. Стелл глазом военного оценил и одобрил увиденное. Однако обстановку в зале никак нельзя было назвать спартанской. Может, жители Фригольда и не были богачами, но их гордость своим домом явственно проступала в красочной росписи стен, а надежды на лучшее будущее были воплощены в голопроекциях, повисших под потолком. Комбинация великолепных произведений искусства с чудесами современной электроники позволила создать образ Фригольда, каким жители представляли его себе через десятки или, может быть, даже сотни лет. Перед зрителем разворачивалась картина планеты, во всех направлениях пересеченной сетью ирригационных каналов, питаемых подземными реками. Чудесные зеленые леса покрывали сотни квадратных миль поверхности, между ними видны были тщательно ухоженные фермерские хозяйства, на лугах паслись стада домашних животных. Вознесенная над залом сената, эта картина становилась уже не просто произведением искусства, она воплощала в себе желанную, объединяющую всех цель.

О физическом комфорте тоже не позабыли — от центра помещения к стенам поднимались ряды удобных кресел. Самый нижний плавно закруглялся вокруг невысокого помоста, позади которого тянулась прозрачная стена из бронированного пластика, отделяя от зала подземную реку. Здесь доминировала именно она, огромная и могучая. Искусно размещенные светильники имитировали солнечный свет, отражающийся на поверхности воды бесконечным танцем света и тьмы. На таком фоне человеческие дела и заботы должны были казаться мелкими и незначительными. Люди могут сколько угодно спорить или соглашаться друг с другом, но правят на Фригольде реки. Они дают воду, без которой невозможна сама жизнь, они снабжают энергией машины, и они же являются источником минерала, за обладание которым люди готовы сражаться и умирать.

«Вот куда меня занесло», — подумал Стелл, откинувшись в кресле и с любопытством наблюдая, как сенаторы Фригольда заполняют зал, порознь и небольшими группками. Многие даже не успели снять защитные костюмы, без которых невозможно находиться в условиях пустыни, и почти все были вооружены Да, это явно не собрание привилегированной элиты. Эти люди привыкли много и тяжко работать в очень трудных, опасных условиях — ситуация более чем знакомая и понятная Стеллу. Входя, они поглядывали в его сторону и негромко переговаривались со своими спутниками. Дебаты должны были вот-вот начаться.

Кастен встретил его в небольшом столичном космопорту. Выяснилось, что его шансы на успех не слишком велики. Руп уже пришел в себя и развернул бешеную деятельность, уговаривая сенаторов не прибегать к помощи бригады. Кастен, ясное дело, тоже не дремал, но большие опасения у него вызывали независимые депутаты, которые могли нарушить шаткое равновесие между двумя, примерно одинаковыми по числу членов партиями. Фактически судьба решения в большой степени зависела от того, в чью пользу склонятся независимые депутаты.

Будет ли толк от того, что он задумал? Странное дело — этот вопрос мучил Стелла постоянно, и все же, несмотря на любые доводы рассудка, в глубине души он был уверен, что его план хорош.

Он вспомнил ровные ряды обращенных к нему настороженных лиц на фоне опаленного огнем дюракрита и витающий над ними тошнотворный, сладковатый запах смерти. Стоя «вольно», они внимательно слушали, улыбались и подбадривающе кивали; с таким видом, точно перед ними стоял их любимый ребенок, отвечающий свой урок. Они восхищались им, уважали его, но, с естественным цинизмом людей более низкого звания, в глубине души считали его наивным, а может быть, даже слегка придурковатым. Он, в свою очередь, восхищался ими и уважал их, но никак не мог понять, почему они воспринимают его идею с такой пассивностью, такой безучастностью. Они не вопили в знак протеста и не выражали энтузиазма; они просто приняли его предложение, как уже принимали тысячи других — молча, без особой охоты. Когда он закончил, они дружно проголосовали «за» и расселись по машинам, которые должны были доставить их в космопорт.

И все же были, были среди них те, кого его слова не оставили равнодушными. У них просто не хватало слов, чтобы выразить свои ощущения. Среди этих последних оказалась и сержант Флинн. Когда Стелл закончил свою речь и слез с ящика из-под взрывчатки, она проводила его взглядом, в котором сквозила такая преданность, точно он был… Да, святой. Однако их разделяла огромная толпа, и он ничего не заметил.

Размышления Стелла были прерваны появлением высокого, худощавого человека с густыми черными волосами. Он поднялся на помост и призвал сенаторов к порядку. Оглянувшись по сторонам, Стелл удивился тому, как много в зале пустых кресел, и даже не сразу понял, что на самом деле они вовсе не пусты. В каждом из них можно было разглядеть слабое, почти прозрачное голографическое изображение того сенатора, которому это кресло предназначалось. Когда свет немного пригасили, изображения обрели большую реальность, стали почти неотличимы от людей из плоти и крови. Видимо, сенаторы из особо удаленных селений предпочитали присутствовать на заседаниях именно таким образом, не тратя времени на поездку в столицу.

Пока человек с черными волосами подводил итоги предыдущего собрания и утрясал организационные вопросы, взгляд Стелла снова невольно устремился к могучей реке. Он позволил себе на несколько минут слиться с ее мирной голубизной, раствориться в ней, расслабиться, сбрасывая напряжение и собирая силы для предстоящего сражения. Биться, конечно, предстояло с помощью слов, а не оружия, и тем не менее это, несомненно, будет самое настоящее сражение; возможно, одно из наиболее важных в истории бригады.

Оппозиция, вооруженная страхом и алчностью, станет всячески склонять остальных сенаторов к конфликту. Стелл не сомневался, что действия Рупа так или иначе связаны с термиумом, хотя одно обстоятельство вызывало у него недоумение. Во время нападения зоников Руп сам оказался ранен; поэтому как-то не верилось, чтобы именно он это нападение и организовал. Как бы то ни было, стратегия Стелла базировалась на факторе неожиданности, сострадании, мужестве — и отчаянном положении, в котором оказались граждане планеты. «Помни, сынок, точный расчет времени — это все, — не раз говаривал ему Стром. — Мощь любого тайного оружия кроется прежде всего в том, насколько своевременно ты его используешь. До последней секунды не позволяй противнику даже догадываться, что ты им обладаешь, а потом выжми из него все, что сможешь».

Вспомнив эти слова, Стелл призвал себя к терпеливому ожиданию.

Наконец с рутинными проблемами было покончено, черноволосый распорядитель предоставил слово Кастену, и тот поднялся на помост. Его облик и манера держаться вызвали восхищение Стелла. Кастен отнюдь не выглядел напряженным. Напротив, он, казалось, получал удовольствие от всего происходящего — упругая поступь, уверенность в себе, доброжелательность во взгляде. Когда вежливые аплодисменты стихли, он обвел глазами аудиторию, стараясь оценить настроение сенаторов, и заговорил, тщательно подбирая слова:

— Леди и джентльмены, уважаемые сенаторы и граждане Фригольда, благодарю вас. Перед нами сегодня возникла очень серьезная проблема. От того, как мы разрешим ее, зависит наше будущее, и не только наше с вами, но и детей наших детей. От этого решения зависит ни много ни мало, как сама наша судьба. Среди нас есть люди, уже переставшие оплакивать своих друзей или любимых, за последние несколько месяцев погибших от разбойных нападений, которые по-прежнему угрожают нашим домам, нашей свободе и самой нашей жизни. Эти люди считают, что насилие можно остановить мирным путем… подкупив пиратов. Ничто не может быть дальше от истины. Ценой за сотрудничество с пиратами станет рабство. И не только для нас, но и для будущих поколений тоже. Плохое наследство оставим мы своим детям. И вот еще что. Согласившись выплачивать пиратам дань, мы закрываем глаза на источник наших проблем, истинную причину того, почему пираты продолжают нападать снова и снова, а она, леди и джентльмены, кроется в непомерной жадности «Интерсистемс Инкорпорейтед».

Кастен продолжал говорить, приводя убедительные доводы, развертывая их в логической последовательности и подводя к неизбежному выводу, что, поскольку фригольдцы не могут защитить себя сами, нужно нанять тех, кто в состоянии это сделать. Однако он ни словом не упомянул об истинном мотиве «Интерсистемс» — термиуме, несмотря на то что мог бы использовать этот аргумент для усиления своей позиции. Знали ли сенаторы о ценнейшем минерале, который добывается из подземных рек? Наверняка. А остальное население? Учитывая существование системы конкурирующих между собой кооперативов, скорее всего да, хотя с уверенностью сказать это не представлялось возможным. Как бы то ни было, между партиями, по-видимому, было заключено нечто вроде неписаного соглашения о том, чтобы публично не упоминать о термиуме. Возможно, из опасения, что это может создать новые, еще более сложные проблемы. И почти наверняка они были правы, хотя такая секретность затрудняла процесс принятия решения, работая на руку пиратам и «Интерсистемс». Как они отреагируют, когда Стелл в открытую заговорит о термиуме? Трудно сказать. И все же сделать это придется.

Вслед за Кастеном на помост поднялся Руп. На голове у него трагически белела повязка, на которую ушло явно больше перевязочного материала, чем требовалось. Без сомнения, она долженствовала напомнить всем присутствующим, что он пострадал, так сказать, на боевом посту. Дождавшись, пока стихли аплодисменты, Руп снисходительным кивком поблагодарил своих сторонников и заговорил — тоном терпеливой убежденности отца, читающего лекцию своим непослушным детям.

— Леди и джентльмены, уважаемые сенаторы. Президент, без сомнения, был очень красноречив, отстаивая свою точку зрения. Фактически я согласен с большинством его доводов. Даже, можно сказать, со всеми, если не считать сделанного им вывода. Попросту говоря, президент Кастен предполагает, что пираты или «Интерсистемс Инкорпорейтед» хотят захватить нашу планету. Причем они якобы готовы применить даже силу. Несмотря на отсутствие каких бы то ни было доказательств подобного утверждения, он считает, что раз мы не можем сами защитить себя, то должны нанять тех, кто способен сделать это. Он даже заходит так далеко, что берется утверждать: любое другое решение обернется для нас рабством. Ну, друзья мои, лично я считаю, что лучше тратить деньги на мир, чем на войну, и что единственный человек, способный обратить нас в рабство, сидит прямо здесь, в этом зале!

С этим словами Руп указал подрагивающим пальцем на Стелла. Его сторонники громко зааплодировали, и все с любопытством повернулись к Стеллу, чтобы взглянуть на него.

Руп насмешливо фыркнул, чтобы снова привлечь к себе внимание.

— Но давайте на время оставим все эти разногласия и подойдем к проблеме с чисто практической точки зрения. Даже если бы полковник Стелл со своей бригадой были ангелами, мы просто не можем позволить себе нанять их, учитывая бешеные расценки, по которым они продают свои услуги. Позвольте напомнить вам, что мы и так стоим на грани невозможности осуществить очередную выплату «Интерсистемс Инкорпорейтед». Потратив часть денег на наемников, мы, несомненно, только ухудшим свое положение.

Руп сделал точно рассчитанную паузу и самодовольно улыбнулся. Тишина становилась все напряженнее, все глубже; казалось, он черпает из нее новые силы.

— С учетом всего сказанного и того, что сам президент Кастен создал прецедент, позволив постороннему присутствовать на заседании сената, — Руп снова бросил многозначительный взгляд на Стелла, — думаю, моя партия имеет право поступить точно так же. Позвольте представить вам благородную леди Альманду Кансе-Джоунс, что я с огромным удовольствием и делаю. Она служит в «Интерсистемс Инкорпорейтед» и является представителем компании на Фригольде. Поскольку в отношении «Интерсистемс Инкорпорейтед» в этом зале были высказаны определенные подозрения, мне кажется справедливым позволить компании устами своего представителя дать на них ответ.

По рядам партии Кастена пробежали возгласы протеста и недоумения, но их тут же заглушили аплодисменты Рупа и его сторонников. Мысли Стелла заметались в попытке оценить нанесенный Рупом удар. Однако, как только Альманда Кансе-Джоунс поднялась на помост, внимание Стелла тут же переключилось на нее.

Назвать ее прекрасной значило бы не сказать ничего. Она была самой прекрасной женщиной, которую Стеллу когда-либо приходилось видеть. Ее красота обжигала, точно пламя, но это было холодное пламя, а в глазах, обращенных к аудитории, застыл лед. Стелл понимал, что такая безупречная красота не может быть естественной и, скорее всего, является результатом работы самых искусных имперских биоскульпторов. Длинные, черные как смоль, ниспадающие водопадом волосы обрамляли лицо абсолютно правильной овальной формы. На женщине был универсальный защитный костюм, подчеркивающий совершенство безупречной фигуры и мягко поблескивающий в свете ламп. От нее исходило очарование, но это было очарование змеи, способной в любой момент кинуться на зачарованного. И все-таки, как и все остальные мужчины в зале, Стелл не мог отвести от нее глаз.

Голос у нее был ровный, чуть-чуть хрипловатый, но бесконечно женственный. Она заговорила с обезоруживающей прямотой:

— Леди и джентльмены, уважаемые сенаторы, благодарю вас за предоставленную мне возможность высказаться. Я в полной мере отдаю себе отчет в том, насколько это необычно, и обещаю не злоупотреблять этой возможностью. Позвольте коротко высказать вам свои замечания. Во-первых, уверяю вас, у «Интерсистемс» и в мыслях нет украсть то, что принадлежит вам по праву. Такое предположение меньше всего соответствует действительности. Не могу объяснить, почему пиратские набеги на вашу планету участились именно сейчас, но хочу заметить, что вы в этом не одиноки Согласно имперским военным сводкам, в последнее время усилилось давление на все приграничные планеты со стороны как пиратов, так и Второй Роннанской Империи. Но предполагать, что «Интерсистемс» может заключить союз с пиратами, означает… ну… вводить вас в заблуждение, — тон, каким это было сказано, ясно давал понять, что она предпочла бы использовать более сильное выражение, чем «вводить в заблуждение». — Я готова признать, что, если вы не сможете выполнить свои обязательства и заплатить нам, «Интерсистемс» от этого только выгадает. И все же, уверяю вас, первоначальное соглашение устраивает нас гораздо больше и мы предпочли бы и дальше сотрудничать с вами. Я тут человек посторонний, и с моей стороны было бы самонадеянно давать вам какие бы то ни было советы. И все же я считаю своим долгом сказать, что доводы сенатора Рупа и его явная озабоченность вашими делами произвели на меня впечатление. Благодарю вас.

Она сошла с помоста и направилась к задним рядам кресел, сопровождаемая лишь редкими хлопками. Независимо от того, на чьей стороне были сенаторы, представитель «Интерсистемс Инкорпорейтед» не мог в этом зале рассчитывать на большее. Тем не менее ее слова явно произвели сильное впечатление. Для тех, кто уже склонялся на сторону Рупа, они могли иметь решающее значение.

Руп снова взял слово, сжимая в руке пачку распечаток.

— Леди и джентльмены, уважаемые сенаторы! Мне хотелось бы поблагодарить представителя компании Кансе-Джоунс и представить вашему вниманию вот эту петицию, — он поднял распечатки над головой с таким видом, словно это был добытый в бою трофей. — Она адресована императору и подписана всеми членами моей партии. В ней мы просим его запретить бригаде вмешиваться в наши дела. Возможно, вам будет интересно узнать, что, поскольку это подразделение наемников относится к разряду «санкционированных» императором, он обладает правом регламентировать их деятельность! Я настаиваю, чтобы все вы поставили свои подписи. Петиция будет отправлена на Землю с помощью быстрой связи сразу же по окончании этой сессии. — Под громкие аплодисменты Руп с триумфальной улыбкой сошел с помоста.

Сердце у Стелла упало. Если петицию подпишут большинство сенаторов, император, скорее всего, удовлетворит их просьбу. В этом случае бригада наверняка будет отозвана — если только не решится бросить вызов всей Империи.

На помост поднялся черноволосый распорядитель.

— Леди и джентльмены, уважаемые сенаторы, от имени президента Кастена я прошу вас выслушать еще одного оратора. В данный момент на нашей планете он не обладает никаким официальным статусом. И все же, поскольку под его командованием находится армия, вопрос о которой мы сейчас обсуждаем, думаю, нам не помешает выслушать его мнение. Со своей стороны могу добавить, что полковник Стелл согласился ответить на любые вопросы, которые у вас возникнут. Есть возражения?

Все головы повернулись к Рупу. Он улыбнулся и покачал головой.

— У меня нет возражений… Надеюсь, полковник разъяснит нам, почему так дорого ценит свои услуги.

Черноволосый распорядитель удовлетворенно кивнул.

— В таком случае позвольте представить вам полковника Марка Стелла. Полковник?

Стелл встал и поднялся на помост. Оглянулся, увидел расплывчатые пятна чужих, незнакомых лиц. Нет, это безнадежно. На всех лицах читались лишь подозрительность и враждебность. Вдруг в дальней части зала открылась и тут же закрылась дверь. На одно краткое мгновение глаза Стелла встретились с глазами Оливии Кастен. Ее ободряющая улыбка вызвала в нем внезапный прилив уверенности. Снова пробежав взглядом по лицам, он заставил себя улыбнуться и заговорил:

— Леди и джентльмены, уважаемые сенаторы! Приветствую вас от своего имени и имени моей бригады. Хотелось бы мне, чтобы причиной моего визита на вашу планету были менее печальные обстоятельства. К несчастью, сейчас наступили трудные времена. Как вам известно лучше, чем кому бы то ни было, жизнь на приграничных планетах вообще нелегка. В противном случае император жил бы здесь, а не на Земле!

Шутка Стелла чуть-чуть разбила лед враждебности. По рядам прокатились смешки, кто-то выкрикнул:

— Может, так и будет!

— Однако среди приграничных планет вы пострадали больше, чем другие. Снова и снова пираты нападают на вас, снова и снова вам приходится сражаться, но безуспешно. Леди и джентльмены, пришло время откровенного разговора. — Стелл остановился, оглядывая зал. Что это? Ему почудилось или правда на некоторых лицах появилось выражение симпатии? — И вы, и я понимаем, почему пираты не прекращают свои нападения. Причина одна: термиум. И если даже пока вам неизвестно это совсем недавно родившееся название, не сомневаюсь, вы понимаете, о чем идет речь.

После мгновения потрясенной тишины по залу прокатилась волна смущенного ропота, а затем послышались выкрики, среди которых прозвучали и требования арестовать Стелла. Он поднял руки, призывая к тишине, и сказал:

— Выслушайте меня до конца.

И снова все взгляды обратились к Рупу, который лишь пожал плечами и криво улыбнулся.

— Пусть говорит. Он действует в моих интересах даже лучше, чем я сам.

Послышался нервный смех, многие закивали в знак согласия. Черноволосый вскочил, собираясь напомнить собравшимся, что они по регламенту обязаны дать Стеллу возможность договорить, но, услышав ответ Рупа, опустился в кресло.

Когда шум стих, Стелл улыбнулся, стараясь скрыть напряжение, хотя нервы его были натянуты точно струны.

— Да, мне известно об этом минерале, который вы добываете из своих подземных рек, — он сделал жест, указывая себе за спину. — Мне известно, что по своей жаростойкости он превосходит все известные материалы. Мне известно, что именно он придает особые свойства вашим изделиям, которые пользуются таким спросом. И, леди и джентльмены, если мне известно обо всем этом, можете не сомневаться, что и пираты, и «Интерсистемс Инкорпорейтед» тоже в курсе!

Слова Стелла угодили в самую точку, о чем свидетельствовала возникшая в зале тишина, и это лишний раз подтверждало, что все сенаторы были полностью в курсе дела.

— Я не осуждаю вас за то, что вы старались сохранить тайну термиума, насколько это было возможно, — продолжал Стелл. — На вашем месте я поступил бы точно так же. К чему лишнее беспокойство? Однако ваша тайна уже давно не является таковой. Я узнал о термиуме из отчета моих разведчиков, посланных на Фригольд, чтобы оценить общую ситуацию на планете, — так мы поступаем всегда, прежде чем принять предложение клиента. Не знаю, каким образом стало известно о нем пиратам, но убежден, что они так или иначе узнали о термиуме, и то же самое относится к «Интерсистемс». И как только это произошло, они захотели заполучить его; как видите, все очень просто.

— А как насчет вас, полковник? — выкрикнул какой-то сенатор, глядя в сторону Рупа и явно ожидая одобрения. — Вы тоже хотите заполучить его?

Черноволосый вскочил, чтобы навести порядок, но Стелл движением руки остановил его.

— Хороший вопрос, сенатор. Один из тех, на который я буду счастлив ответить. И не просто сказав «нет», чему вы, скорее всего, не поверили бы. У меня есть для вас предложение, которое не только снимет все ваши опасения, но позволит избавиться от пиратов и… вовремя осуществить очередную выплату.

Теперь, без сомнения, Стелл полностью завладел вниманием зала.

— Да, есть кое-что, что мы хотели бы получить от вас, — горячо продолжал он, — но это не то, что составляет ваше богатство. Приземлившись сегодня утром, я передал президенту Кастену опечатанный контейнер и попросил пока не вскрывать его. Внутри он найдет прошения от всех членов моей бригады о предоставлении им полноправного гражданства на Фригольде. — Внезапно зал взорвался гулом взволнованных голосов, и черноволосый распорядитель был вынужден призвать сенаторов к порядку. Наконец, снова стало тихо. — Как видите, нам не надо ничего чужого. Все, чего мы хотим, это получить свой шанс. Шанс заслужить право находиться среди вас, шанс обрести дом. В ответ мы предлагаем свои услуги совершенно бесплатно, просто влившись в ряды ваших гражданских сил самообороны… так, как это сделал бы любой лояльный гражданин, когда на его планету нападают. И если мы в самом деле станем гражданами Фригольда, то, по моему мнению, петиция сенатора Рупа теряет всякий смысл.

И снова все заговорили, взволнованно и разом. Теперь на лицах сенаторов Стелл видел целую гамму чувств, от удивления до бурного негодования. Оливер Кастен одарил его одобрительной улыбкой, Оливия — подбадривающей, а Руп побледнел до синевы. Спустя некоторое время черноволосый каким-то образом сумел восстановить порядок. Стелл взглянул на Рупа и сказал:

— Уверен, что у сенатора Рупа есть ко мне вопросы.

— Очень любезно со стороны полковника Стелла предоставить и мне возможность высказаться, — с иронией ответил Руп, поднявшись и оглядывая зал. — Леди и джентльмены, вы слышали это из его собственных уст. Сначала он заслал сюда шпионов, чтобы выведать наши секреты, а теперь использует эту информацию, чтобы, шантажируя нас, добиться гражданства для всей своей бригады! Ясное дело, зачем захватывать планету силой, если можешь получить ее без единого выстрела? — Стальной взгляд Рупа заскользил по лицам; казалось, он готов был пригвоздить к месту каждого осмелившегося возразить ему. — Итак, не желая выслушивать и дальше, как Стелл издевается над нами, я предлагаю единодушно отвергнуть его абсурдное ходатайство, снять с рассмотрения вопрос о найме бригады, а его самого немедленно выдворить с планеты.

С видом самодовольного удовлетворения Руп опустился в кресло. Зал отреагировал и аплодисментами, и криками протеста.

Поднялся черноволосый распорядитель.

— Сенатор Руп знает, что по регламенту нельзя производить голосование до тех пор, пока полковник Стелл не закончит свое выступление. Полковник?

Стелл пробежал взглядом по лицам, не зная, что еще можно предпринять. В отличие от Рупа он не был политиком. Руп привык к словесным дуэлям, подобные схватки были для него делом обычным. Может, не стоило ничего и затевать? В конце концов, термиум там или не термиум, но Фригольд не такое уж сказочное место. Может, им подвернется что-нибудь получше. И все же Стелл не мог просто так взять и отмахнуться от полного надежды взгляда Кастена, от улыбки Оливии, да и от своих собственных чувств. Если для бригады существовал шанс обрести дом — место, которое они могли бы считать своим, — и будущее, за это стоило сражаться.

— Можно мне сказать?

Голос исходил откуда-то из полумрака в задней части зала. Стелл кивнул в знак согласия и отошел в сторону.

— Слово предоставляется сенатору Элвару Брему, — объявил черноволосый.

На освещенное пространство вышел невысокий, плотный человек, излучающий бьющую через край жизненную энергию. Красавцем его никто бы не назвал, но мягкая сила взгляда всегда привлекала к нему женщин. На грубоватом, обожженном солнцем лице выделялись яркие голубые глаза, в данный момент пылающие гневом. Он заговорил со страстью, порожденной глубоким чувством.

— Что за чертовщина тут происходит? — Его взгляд заскользил по лицам сенаторов. — Или вы все сошли с ума? Мы сражаемся, спасая свою жизнь, и несем большие потери. Мой брат погиб вместе со всей своей семьей. И каждый из вас уже потерял кого-то или по крайней мере что-то. И все же некоторым явно кажется, что стоит отдать пиратам что-то еще. Ну, я не из их числа. По-моему, этот вопрос выходит за рамки политики. Сегодня я говорю с вами не как независимый сенатор, а просто как человек. Человек, которого все это достало. И что за идиотская болтовня о том, что нам не нужна никакая помощь? — он указал на Стелла. — Этот человек предлагает сражаться рядом с нами в обмен на право жить здесь, обрести на Фригольде дом. И вот что я скажу вам. Мы должны принять его предложение, и как можно быстрее. И если, живя здесь, он и его люди сумеют извлечь из этого какую-то выгоду для себя, то ради Бога: тут на всех хватит и песка, и тяжелой работы, и страданий. Что же касается «Интерсистемс»… Черт, да они помочатся вам на сапоги и скажут, что это дождь. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я голосую за предложение полковника Стелла, за чувство собственного достоинства и за борьбу до победы!

Две трети находящихся в зале встали и разразились бурными аплодисментами, эхом отразившимися от обшитых дюрасталью стен. Речь Брема перетянула независимых на сторону Кастена; первое сражение было выиграно. Стелл почувствовал, что его лицо расплылось в идиотской улыбке. Бригада обрела дом.

Глава 7

Провожая взглядом склоняющееся к далекому горизонту солнце Фригольда, Стелл сидел, боясь пошевелиться, боясь, что даже легкое движение может разрушить очарование момента. Небо окрасилось в оранжевые и золотистые тона, из далекой пустыни долетал теплый, мягкий ветерок. Поверхность озера подернулась рябью, маленькие волны разбивались о берег у самых ног Стелла. На другой стороне озера купалась в угасающем солнечном свете вилла. Оранжевые и золотистые блики делали ее похожей на замок с какой-нибудь древней картины. Вокруг жужжали насекомые, и ночные птицы, отыскивая их, перелетали с ветки на ветку, мерцая светящимися крыльями. Сказочная, волшебная страна, зачарованное место, огражденное от жары, песка и всех прочих «прелестей» этой планеты магическим заклинанием, настолько хрупким, что его могло разрушить даже дыхание. Зная, что наступит день, когда вернешься сюда, можно месяцами вкалывать в пустыне, не боясь никаких трудностей. Кстати о трудностях…

Ну вот, очарование исчезло. Стелл вспомнил, сколько еще работы ему предстоит и сколько людей зависят от того, как он справится с ней. И все же он заставил себя выбросить из головы эти мысли еще хотя бы на несколько часов. В конце концов, имеет он право на небольшую передышку или нет?

— Прекрасно, не правда ли? — спросила Оливия, подходя к нему. — Ты рад, что оказался здесь?

— Да, — ответил он, глядя ей в глаза, — это прекрасно. И я рад, что оказался здесь.

Улыбаясь, она поставила на низкий столик поднос с фруктами и холодным мясом. И замерла на мгновение, задумчиво глядя на воду. Запах ее духов обволакивал Стелла. Внезапно он почувствовал, что желает эту женщину, как никогда не желал никакую другую. Во рту пересохло, дыхание перехватило, но он не двинулся с места. Момент был упущен, и вскоре они уже сидели у столика в дружеском молчании, наслаждаясь не только едой, но и обществом друг друга, и окружающей красотой.

Потом они пошли прогуляться по парку виллы. Обустраивать его начала еще мать Оливии, а потом, когда она погибла, ее дело продолжила Оливия. Это был не расчерченный на квадраты и круги парк в формальном смысле слова, а нечто более утонченное и изящное. Цветы и кустарники были рассажены так искусно, что складывалось впечатление, будто они выросли здесь сами по себе, и тем не менее во всем ощущался глубокий замысел. Время от времени Оливия останавливалась, обращая внимание Стелла на то, что казалось ей особенно интересным, а потом делала гримаску и смеялась, заметив, что он ничего не видит, потому что не сводит с нее глаз. И по дороге так естественно было взять ее за руку, и так приятно чувствовать прикосновение ее плеча, слышать мягкое журчание ее голоса.

А когда они поднялись на просторную веранду, чтобы понаблюдать, как садится солнце, было так естественно обнять ее за талию. А когда она повернулась, заглядывая ему в глаза, казалось вдвойне естественным, что их губы встретились и он забыл обо всем в кольце ее мягких, теплых рук. Наконец солнце опустилось за горизонт, и они ушли в дом, оставив мрак ночи за спиной. И не видели, как в темном небе ярко вспыхнул метеорит, войдя в атмосферу Фригольда и устремившись к поверхности планеты.

На экране возникла яркая вспышка. Не сводя с нее взгляда, ком-техник Чу сердито нахмурилась и тряхнула головой, отбрасывая на спину блестящие черные волосы. Ее пальцы быстро запорхали над клавиатурой. Чашка ароматного голубого новоиндийского чая была тут же забыта. Высоко над станцией слежения, где работала Чу, система спутников откликнулась на ее команды, отслеживая, зондируя и оценивая падающий метеорит.

Чу обрушила древнее китайское ругательство на головы пиратов, во время каждого очередного набега вырывающих из системы слежения новый приличный кусок. Спутники стоили дорого, и Фригольд просто не мог себе позволить заменять их достаточно быстро. Но как, интересно, можно работать, если от системы осталась едва половина? Чу не раз выражала недовольство по этому поводу, но дело не двигалось с места. Ладно, сегодня вроде бы все обошлось, судя по информации, заполнившей экран. Чу расслабилась. Просто еще один камень упал с неба, вот и все. Непонятно почему, но в последнее время это случалось довольно часто. Однако никаких признаков двигателя, оружия, необычного излучения или жизни на этом куске скалы выявлено не было. Значит, нечего и волноваться. Быстрая проверка показала, что попадание не угрожает ни одному из поселений. Чу вернулась к своему чаю и выругалась, обнаружив, что он остыл.

Внутри «метеорита» командующий Кланом Фиг, не сводя взгляда со своих приборов, удовлетворенно ухмыльнулся, когда зондирование закончилось. Как всегда, все прошло гладко. Ничего удивительного. В конце концов, корабль был совсем крошечный, еле-еле вмещающий его одного, и тщательно экранированный. Это плюс жалкое состояние планетарной спутниковой системы, плюс некомпетентность людей уже позволили более чем двумстам членам Клана Песков приземлиться, используя ту же самую уловку. По мере того как замаскированный под метеорит корабль продолжал нестись к земле, кусочки скалы, набрызганные по его поверхности, начали раскаляться и внутри становилось все жарче. Но, даже если температура повысится до ста градусов, по меркам роннанцев все еще будет немного прохладно, и Фиг пожалел, что не надел костюм с подогревом. Ничего. Судя по тому, что он слышал во время краткого совещания, на поверхности будет тепло. Именно это обстоятельство, а также наличие субстанции, именуемой термиумом, стало причиной того, что Вторая Роннанская Империя заинтересовалась этой планетой.

Поверхность Фригольда стремительно приближалась, и Фиг сосредоточился на управлении суденышком. Вообще-то, бортовой компьютер мог бы справиться и сам, но в условиях атмосферы часто требовалось вмешательство опытного пилота; это была одна из многих профессий, которыми владел Фиг. Его острые когти застучали по небольшим выступам на клавиатуре, включая двигатели, замедляющие падение. Маскировка делала корабль не только похожим на скалу — она придавала ему лишний вес, в результате чего он и падал столь же стремительно, как самая настоящая скала. За несколько мгновений до посадки на экране вспыхнула двойная линия инфракрасных посадочных огней. Фиг направил маленький корабль точно между ними и мягко посадил его. Даже если представить себе, что именно в этот момент следящие устройства какого-нибудь спутника были направлены в эту сторону, на фоне теплого песка заметить кратковременную инфракрасную вспышку было практически невозможно.

Спустя несколько минут Фиг, кутаясь в теплую накидку, проводил взглядом уродливый маленький корабль, исчезающий в подземном ангаре. Как только покрытая песком крышка люка встанет на место, можно будет пройти в двух шагах от нее, не заподозрив, что внизу скрывается целая крепость. Ее местоположение выбиралось с особой тщательностью. Песок здесь был очень мелкий, и это позволило создать одно из тех подземных сооружений, которыми так славятся роннанцы, а небольшой ручей, вытекающий из огромной подземной реки, служил источником энергии и воды. Вспомнив об этой священной субстанции, Фиг в знак преклонения прикоснулся рукой к кожистым губам.

Бронированный аэрокар на воздушной подушке сделал несколько кругов над местом посадки, вздымая вихри песка, тем самым уничтожая все следы приземления, и замер на почтительном расстоянии, чтобы не осыпать Фига песком. Фиг зашагал к нему, глубоко вдыхая чистый ночной воздух. «Да, — подумал он, — эта планета подходит для нас». Огромная масса чистого песка словно теплая плоть облепила каменный скелет планеты, пронизанный венами и артериями, по которым течет священная жидкость. В некотором смысле эта планета даже лучше того мира, который служил Второй Роннанской Империи домом. Учитывая все это, ценный минерал Фригольда можно рассматривать как добавочное благословение, знак свыше, указывающий на то, что грядут хорошие времена.

Но сначала Фигу предстояло очистить планету от грязи; так жрец должен тщательно вымыть священный символ Клана, прежде чем предлагать его собравшимся перед ним. Эта аналогия доставила Фигу удовольствие — он представил себе, как вручает миниатюрный Фригольд Совету Тысячи. Но сначала ему придется разобраться с людьми. Впрочем, они уже облегчили ему задачу, сражаясь между собой. Какие глупцы! Однако они обладают упорством, эти люди. Прежде роннанцы явно недооценивали их. Нахмурившись, Фиг забрался в аэрокар, кивнул двум телохранителям, положенным ему по рангу, и проворчал, обращаясь к водителю:

— Ты знаешь, что делать, приступай.

Без единого слова водитель включил турбины, и машина заскользила по песку.

Вышагивая туда и обратно перед своим аэрокаром, сенатор Аустин Руп безостановочно сыпал проклятиями. Он проклинал песок у себя под ногами, звезды в небе, но в особенности этих чертовых хвостатых роннанцев, которые вытащили его из постели, потому что им взбрело в голову встретиться с ним посреди ночи. Черт побери! В полученном им закодированном радиосообщении говорилось, что они приказывают ему явиться! Каково, а? Да как они смеют? Что он им, мальчик на побегушках? Разве он не выполнил их просьбу? Почему же теперь ему приходится терпеть такое обращение? Чем больше он раздумывал об этом, тем больше у него от ярости мутилось в голове. Однако где-то очень глубоко в нем сидел страх. И это было отнюдь не то слабое чувство, которое он испытывал, стоя перед сенатом, а нечто такое, от чего внутри у него все сжималось и леденело.

Ему не часто приходилось испытывать чувство подобной силы. Авантюрист по природе, он уже не раз бывал участником большой, зачастую смертельно опасной игры на самых разных планетах и нередко испытывал чувство страха. Но это был совсем не тот страх, что сейчас. Остановившись на мгновение, Руп внимательно прислушался. Нет, ничего. Только потрескивание горячей металлической обшивки аэрокара от соприкосновения с прохладным ночным воздухом. Что ему мешает забраться в машину и улететь? Кто может остановить его? Но мысль о том, чтобы попытаться надуть роннанцев, пугала его не меньше, чем мысль о предстоящей встрече с ними. К тому же он не без оснований предполагал, что сейчас кто-нибудь из них может наблюдать за ним из темноты. Он снова принялся вышагивать туда и обратно, вглядываясь в окружающий мрак. Чтоб они провалились! Зачем он им вдруг понадобился посреди ночи? И при свете дня-то на них страшно глядеть… а ночью…

Внезапно он услышал в отдалении слабый вой турбин и обернулся на звук. Постарался взять себя в руки и успокоиться — так, как сотни раз делал это перед выступлениями в сенате. Но несмотря на все усилия, от страха у него даже свело живот, когда из тьмы вынырнул аэрокар.

Машина остановилась оскорбительно близко, обдав Рупа песком. Дверь распахнулась. Изнутри хлынул поток горячего воздуха, на песок упал яркий свет, на фоне которого на мгновение проступил силуэт спускающегося по трапу Фига. Рупу стало совсем плохо.

Он уже не раз встречался с роннанцами, но так и не смог привыкнуть к их облику. Он вспомнил, как еще мальчиком рассматривал картинки в Библии отца и как озноб страха пробегал по спине каждый раз, когда ему попадалось изображение дьявола. Фиг выглядел в точности, как это ожившее изображение. Высокий, с длинными, тонкими ногами, заканчивающимися раздвоенными копытами, которые, казалось, плыли над песком. Безволосая кожа красноватого оттенка; эта окраска помогла его предкам выжить в мире красного песка. Костистый череп и глубоко сидящие глаза, прячущиеся в тени гребней, выступающих над глазными впадинами. Одно длинное остроконечное ухо плоско прилегало к голове, а другое, отрезанное пиратами, заканчивалось обрубком. Именно это породило яростную ненависть Фига к человеческой расе и одновременно объяснило, почему воины между собой называли его не иначе как «Одноухий старикан». Длинный хвост несколько раз по-кошачьи изогнулся, а потом обвился вокруг его талии.

Когда Руп вырос, ему, конечно, стало известно об академических дебатах вокруг внешнего облика роннанцев. Некоторые эксперты полагали, что именно их сходство с дьяволом стало причиной острого чувства неприязни, которое почти мгновенно возникло у обеих рас по отношению друг к другу. Ничего удивительного, говорили они. Учитывая, что тысячи лет людям прививали негативное отношение к существу, имеющему такое внешнее сходство с роннанцами, люди просто не в состоянии воспринимать их объективно.

Конечно, находились и те, кто не соглашался с этой точкой зрения. «Существуют неоспоримые доказательства, — говорили они, — что роннанцы начали освоение космоса за тысячи лет до нас. Не исключено, что они посещали Землю и обращались с первобытными людьми, мягко говоря, не по-доброму, чем и заслужили свою дьявольскую репутацию». «И все же, — продолжали сторонники второй точки зрения, — это сходство не больше чем случайное совпадение, а враждебность между нашими расами является следствием конфликта между двумя агрессивными, стремящимися к расширению империями, в данный момент отделенными друг от друга лишь тоненьким слоем приграничных миров».

Но совершенно независимо от того, кто был в этом споре прав, для Рупа роннанцы были неразрывно связаны с иллюстрацией в Библии отца и с теми страхом и отвращением, которые она вызывала. Тем не менее он распрямил плечи, выдавил улыбку — уверенную, как он надеялся, призвал на помощь все свое обаяние политика и сказал:

— Приветствую вас. Я сенатор Руп. А вы кто?

Фиг не ответил. Вместо этого он оглядел Рупа с головы до пят, как какой-нибудь интересный зоологический экземпляр. Страх, который испытывал Руп, стал еще сильнее, и он почувствовал, что краснеет. Закончив осмотр, Фиг холодно сказал:

— Тебе было уплачено. Ты провалил дело. Объяснись.

Призвав на помощь чувство собственного достоинства и все имеющееся у него мужество, Руп ответил:

— С какой стати я должен давать вам какие-то объяснения? Я даже не знаю, кто вы такой.

Фиг задумчиво посмотрел на него и сказал:

— Я тот, кто убьет тебя, если ты не ответишь на мой вопрос.

Его телохранители выступили вперед, угрожающе выставив перед собой ружья.

— Вы не осмелитесь! — воскликнул Руп.

Фиг улыбнулся. Устрашающее зрелище — раздвинувшись, его губы обнажили ряды хищных зубов. Он медленно поднял голову и обвел взглядом горизонт.

— Ну почему же? Уверен, каждый год в пустыне пропадает немало людей, и никто их не находит. Аэрокары разбиваются, рации выходят из строя, люди устают и теряют ориентацию в песках — мало ли что может случиться? — Фиг не сводил взгляда с далекого горизонта, словно захваченный зрелищем беспомощно блуждающего в пустыне Рупа. Когда он заговорил снова, голос у него звучал твердо, как сталь: — Теперь отвечай на мой вопрос. Почему ты провалил дело?

Рупа начала бить дрожь. Сначала затряслись руки, потом колени, а потом и все тело. Даже зубы начали выбивать дробь. Господи, еще немного — и его просто вывернет наизнанку. Эта мысль ужаснула его больше всего. И зачем только он вляпался во все это?

— Я… Я не понимаю, что вы имеете в виду, — с трудом выдавил он из себя. — Я сделал все, о чем меня просили. Как… Какое дело я провалил?

Роннанец так удивился, что его хвост соскользнул с талии и снова заходил туда и обратно. Сцепив за спиной руки, Фиг заговорил, в то же время медленно обходя вокруг человека:

— Какое дело ты провалил, несчастный? Бригада наемников получает гражданство на твоей планете. Это что, по-твоему, успех? Тебе было приказано сделать все, чтобы уменьшить обороноспособность планеты, а не увеличивать ее.

Фиг остановился прямо перед Рупом. Его глаза мерцали во тьме, словно раскаленные угли.

— Но я и делал все, что было в моих силах, — в голосе Рупа послышалось отчаяние. — Подталкивал их к спорам, дебатам — в общем, к тому, чтобы впустую тратить время. И это сработало бы, если бы наемники не предложили свои услуги бесплатно. Что с этим-то я мог поделать?

— Все эти дурацкие махинации вашего нелепого правительства не интересуют ни меня, ни моих начальников, — ответил Фиг. — Нас интересует единственное — результат.

Рупа охватило негодование, столь сильное, что даже придало ему смелости.

— Вы… Вы воображаете, что умнее всех! — почти закричал он. — А вам не приходило в голову, что, скорее всего, Кастен и его люди правы? Не исключено, что «Интерсистемс» и в самом деле заключила союз с пиратами. Может, уже завтра сюда явится пиратский флот… И что тогда будет с вами?

В то же мгновение, когда эти слова вырвались у него, Руп пожалел о них. Он отдал бы что угодно, лишь бы они не прозвучали, и отпрянул, ожидая пули. Но ничего страшного не произошло.

Вместо этого на физиономии Фига возникло удивленно-снисходительное выражение.

— Вот как! Значит, у мыши есть зубы. Чудесный сюрприз! Отвечаю на вопрос мыши: нет, глупец, пираты нас не волнуют. С какой стати? Им нужен только термиум, так же как и компании, которую вы называете «Интерсистемс». Нам же нужна вся планета. Ты что, всерьез воображаешь, будто пираты жаждут жить и работать здесь? — Фиг сделал жест в сторону окружающей их пустыни. — К чему им все эти сложности? Ведь гораздо легче просто взять то, что их привлекает, — для самих себя или для «Интерсистемс», все равно. В конце концов эта планета будет нашей. Вопрос в том, хочешь ли ты дожить до того, чтобы собственными глазами увидеть это.

Руп не думал, что от пиратов и «Интерсистемс» будет так уж легко избавиться, но не мог найти убедительных доводов в пользу своей точки зрения. Поэтому он просто стоял, свесив голову и ожидая, что будет дальше. Внезапно он вспомнил о маленьком бластере, спрятанном в левом рукаве. Черт! По крайней мере, он прихватит с собой эту чужеземную гадину! К собственному удивлению, он едва удержался, чтобы не расхохотаться, когда эта мысль пришла ему в голову, а тугой узел страха внутри стал заметно слабее.

— Однако, — задумчиво продолжал Фиг, чутко уловив изменение в настроении Рупа, — возможно, имеет смысл дать тебе второй шанс. Мне кажется, ты искренен. Конечно, на свой собственный лад. И если ты нам поможешь, то будешь вознагражден. Когда мы захватим планету, ты станешь править людьми. И кто знает? Может, послужишь нам и еще как-нибудь. Все возможно для того, кто предан нам и выполняет поставленные перед ним задачи. Да, я дам тебе второй шанс. В случае успеха ты станешь обладать такой властью и богатством, о которых не мог и мечтать. В случае неудачи тебя ждет смерть.

Руп выслушал его — внешне сама внимательность, само повиновение. Однако внутренне он весь затрепетал, упиваясь предвкушением той власти, которой будет обладать. У него даже мелькнула мыслишка — а может, в конце концов удастся избавиться от роннанцев, сохранив все для себя одного. Принося клятву верности, он еще не избавился от страха, но мысленно пообещал уродливому чужеземцу, что тот заплатит за страх и унижение, которые он испытал. Они проговорили всю ночь, обсуждая планы захвата Фригольда, и расстались, когда на востоке взошло солнце.

Глава 8

Три транспортных судна бригады кружили на стационарной орбите высоко над Фригольдом. Они держались достаточно далеко друг от друга, чтобы исключить возможность уничтожения всех трех ударом одной ракеты, но в то же время достаточно близко для удобства сообщения между собой. Каждый из этих огромных кораблей мог перевозить до тысячи человек вместе с оружием, боеприпасами, продуктами и всевозможным снаряжением. Задуманные исключительно для полетов в космосе, они не могли передвигаться в атмосфере — из-за своих размеров и сложного внешнего оборудования, представляющего собой нагромождение трубопроводов, антенн, наблюдательных и оружейных платформ. Многочисленным шаттлам пришлось несколько часов сновать между транспортниками и поверхностью Фригольда, чтобы доставить на борт всех, кого требовалось.

Сидя во главе массивного стола, Стелл обежал взглядом офицерскую кают-компанию «Зулу», не обращая внимания на тех, кто болтал с соседями или искал свое место. В отличие от них для него это был глубоко личный момент. Что ни говори, долгие годы именно этот корабль был его единственным домом. Хорошо бы Оливия была рядом, подумал Стелл, чтобы он мог рассказать ей все истории, связанные со своим пребыванием здесь. Но она осталась на вилле, которую он покинул два дня назад. Воспоминание о проведенных с нею бесценных часах заставило его улыбнуться. Поначалу им было трудно открыться друг другу, но с каждым мгновением становилось все легче, и вот уже они говорили и говорили, перескакивая с предмета на предмет, находя точки соприкосновения и страстно желая узнавать друг о друге все новые подробности. К тому времени, когда ему нужно было улетать, они успели поговорить и о будущем — занятие, которому он и его товарищи-офицеры в последнее время предавались довольно часто.

Взгляд Стелла остановился на стойке, занимающей всю дальнюю часть помещения. Она была сделана из земного дуба, и ее отлично отполированная поверхность мерцала, точно алтарь часовни. Сколько было выпито около этой стойки! Сколько рассказано историй и анекдотов! Если приглядеться повнимательней, сразу справа от стойки можно было заметить на стальной переборке пятно. Когда-то в это место угодила торпеда с Моммар-2. Старина Вилли, официант, погиб мгновенно, однако его любимая стойка не только уцелела, но даже не получила ни царапины. На протяжении долгих лет «Зулу» не раз оказывался под ударом, но всегда с честью выходил из тяжелых испытаний.

И сама бригада тоже.

Как и два других транспортника бригады, «Мазай» и «Шона», «Зулу» был стар, старше тех, кому он служил. И так же, как «Мазай» и «Шона», «Зулу» на самом деле не был боевым кораблем. О конечно, он был оснащен энергетическими пушками и ракетными батареями, но все это оружие предназначалось исключительно для защиты и вряд ли могло причинить серьезный вред кому-нибудь, кроме такой же древности, как он сам. Но зато «Зулу» обладал отличными защитными силовыми экранами и мощными двигателями. Корабль не был ни красивым, ни быстроходным и все же не раз спасал людям жизнь и служил постоянным источником гордости для своего капитана Аманды Бойко.

У капитана Бойко было жилистое тело и маленькое смуглое личико, на котором выделялись ярко горящие глаза; и нрав у нее тоже был горячий. Сейчас она сидела слева от Стелла, рядом с двумя другими капитанами, Нишитой и Костом. За ними расположились: в недавнем прошлом капитан, а ныне майор Ванг, Саманта, явно чувствующая себя неловко в форменной одежде, с неизменной сигаретой в руке, лейтенанты, старшие сержанты и различные военные специалисты. Справа от Стелла сидели старшина Комо, Оливер Кастен, Аустин Руп, Элвар Брем, несколько руководителей крупных промышленных предприятии и представители сил самообороны Фригольда. Одним словом, это был самый настоящий военный совет. Но вот наконец все расселись и выжидательно посмотрели на Стелла. Он встал.

— Прежде всего позвольте поблагодарить вас за то, что вы тотчас же откликнулись на призыв собраться здесь, но, уверяю вас, это крайне необходимо. Вы — ключевые фигуры на этой планете, а нам, новоиспеченным гражданам Фригольда, еще только предстоит привыкать к гражданской жизни. Более близкое знакомство с вами, безусловно, поможет нам в этом.

Пробегая взглядом по лицам своих подчиненных, Стелл вспомнил сцену, разыгравшуюся всего час назад. На взлетно-посадочных платформах всех трех транспортников выстроились солдаты бригады, и повинуясь доносившемуся из интеркома звучному голосу Кастена, они превратились в единое целое, когда вслед за ним повторяли клятву верности. Потом Кастен сказал:

— Это большая честь для меня — сообщить вам о том, что теперь вы полноправные граждане Фригольда, со всеми вытекающими отсюда привилегиями и обязанностями.

В ответ послышались приветственные возгласы…

Стелл заставил себя выкинуть из головы эти воспоминания и вернуться к текущим делам.

— Здесь присутствуют также представители доблестных сил самообороны Фригольда, которые храбро сражались за свою… нет, простите, за нашу планету, а теперь вдруг оказались перед угрозой стать частью более крупного воинского соединения, с другими традициями и методами борьбы. — В ответ на похвалу представители сил самообороны поклонились, но лица некоторых из них сохраняли озабоченное выражение. Стелл очень хорошо понимал, о чем они думают. — Уверяю вас, у нас нет ни малейшего намерения поглотить ваши структуры или занять ваше место. Об этом мы еще поговорим, но пока, пожалуйста, помните лишь, что мы теперь такие же граждане, как и вы, и точно так же будем подчиняться приказам.

Стелл с улыбкой перевел взгляд на Кастена.

— И последнее, но не менее значимое, касается тех из вас, кто избран представлять на этой планете простых людей. Внезапно в вашем распоряжении оказалась гораздо большая армия, чем прежде, и хорошая армия, если позволительно говорить так о себе самом. Мы поклялись в верности вам и тем, кого вы представляете, и дали обещание сделать все, чтобы заслужить право находиться среди вас… А теперь, мне кажется, президент Кастен хотел бы сказать несколько слов. Господин президент?

Поднявшись, Кастен сразу привлек к себе внимание собравшихся. Его взгляд быстро заскользил по комнате, на одно крошечное мгновение останавливаясь на каждом из присутствующих, слова звучали серьезно и продуманно:

— Опасность угрожает всему, во что мы вложили так много труда. Враги собирают свои силы, и мы должны встретить их мужественно, решительно и, главное, сплоченно. Учитывая все это, сенат принял решение присвоить полковнику Стеллу звание генерала. — Раздались аплодисменты, впрочем, довольно жидкие; Руп насмешливо поднял бровь. Не обращая на него внимания, Кастен продолжал: — Полковник Иван Красновски из наших сил самообороны станет заместителем генерала Стелла.

Теперь аплодисментов было гораздо больше. В ответ на слова президента поднялся и слегка поклонился плотный офицер средних лет, с твердым взглядом ярких глаз. Стелл уже успел познакомиться с ним и полагал, что ему чертовски повезло с этим человеком. Конечно, все решали политики, но, по счастью, Красновски оказался профессиональным военным, к тому же имеющим немалый опыт. Согласившись взять его к себе в качестве заместителя, Стелл как бы давал понять и бригаде, и силам самообороны, что между ними не должно быть никаких трений. Он не мог допустить соперничества или конкуренции. Вскоре им предстояло сражаться бок о бок, а это требовало доверия друг к другу.

— Сейчас генерал Стелл расскажет вам о наших планах по защите Фригольда, — продолжал Кастен. — Однако, прежде чем закончить, я хочу сказать вот что: давайте сделаем все для победы! — И он сел под одобрительные возгласы и аплодисменты.

Стелл встал и дождался, пока наступила тишина.

— Для начала оценим стратегическую ситуацию. Компьютерный анализ, да и просто здравый смысл указывают на одни и те же проблемы. Самая главная из них состоит в отсутствии воздушной поддержки. Как вам известно, до сих пор все набеги пиратов протекали по одной и той же схеме: молниеносное нападение на какой-нибудь изолированный поселок и столь же молниеносное исчезновение. Превосходя местные силы самообороны как количественно, так и с точки зрения вооружения, пираты успевали расправиться с ними и скрыться еще до того, как подходило подкрепление.

Представители сил самообороны одобрительно зашептались. Уже довольно пожилой сержант сердито сказал:

— Чертовски верно… У нас не было ни малейшего шанса.

Стелл кивнул в знак согласия.

— Но еще хуже то, — продолжал он, — что каждый раз, появляясь и исчезая, пираты все больше расширяли дыры в нашей спутниковой системе, затрудняя возможность засечь их в следующий раз. Теперь ситуация такова, что даже если сюда явится вся их армия, мы сможем узнать об этом лишь тогда, когда они ворвутся в наши дома.

— И что вы предлагаете, генерал? — спросил Руп, с оттенком иронии сделав ударение на слове «генерал».

Улыбка Стелла была полна терпения.

— Я рад, что вы задали этот вопрос, сенатор… потому что уверен — вам понравится ответ. Нам нужна авиабригада истребителей-перехватчиков, способных сражаться как в космосе, так и в атмосфере.

— Ах, вот оно что! Почему бы вам просто не пригласить сюда имперскую морскую пехоту, пока вы тут за старшего? — насмешливо спросил Руп. — И чем вы собираетесь соблазнить эту свою авиабригаду? Предложением гражданства? — Теперь рассмеялись даже офицеры Стелла.

Когда смех стих, Стелл с улыбкой ответил:

— Если бы я думал, что это сработает, я бы так и сделал. К несчастью, их устроят только деньги. Хотя бы в перспективе.

— Замечательно! — язвительно отозвался Руп. — А вы не забыли, что мы на грани разорения?

— Нет, сенатор, не забыл, — ответил Стелл, откинувшись в кресле. — Но, как говорил Бык Стром, мой старый друг, чтобы сделать деньги, иногда нужно сначала их потратить. — Представители бригады заулыбались, вспомнив Строма и его бесчисленные поговорки. — Ну вот, нам очень нужно сделать деньги — столько, чтобы можно было осуществить ежегодную выплату и избежать дефолта — и притом быстро. Мы должны заплатить… когда? Через два месяца? — Над столом пронесся шепоток согласия. — Ну так давайте будем реалистами. Единственная ценность, с помощью которой мы можем раздобыть деньги, — это термиум. Предлагаю в аварийном порядке разработать программу, как нам собрать и очистить столько термиума, чтобы суметь расплатиться. Мне известно, что вы предпочитаете продавать не чистый термиум, а изделия, в которые он входит, и это, безусловно, мудро с точки зрения долговременной перспективы, но сейчас в нашем распоряжении всего два месяца. Тем временем я попытаюсь завербовать авиабригаду, пока в долг. Это будет нелегко, но… Надеюсь, их убедит то, что мы и дальше можем и будем поставлять на рынок термиум, и они пойдут на риск. Если это сработает, авиабригада прикроет нас с воздуха и защитит транспортники, когда они повезут термиум на Фабрику.

Фабрика была одной из внутренних планет Империи, с высоко развитой тяжелой индустрией. Представители Фабрики уже не раз давали понять, что купят термиум, если Фригольд пожелает его продать.

Люди начали переговариваться между собой, и Стелл поднял руку, призывая их к молчанию.

— Если у кого-то есть идея получше, сейчас самое время изложить ее.

Несколько голов повернулись к Рупу, но он лишь улыбнулся и сказал:

— Кто я такой, чтобы становиться на пути демократии? Если вы желаете сложить все, что у нас есть, в одну корзину и предоставить ее защиту воображаемой авиабригаде перехватчиков, кто я такой, чтобы мешать вам?

— Действительно, кто? — проворчал Брем. — Руп просто играет словами, как обычно, нечего на него и внимание обращать.

Кастен откашлялся и сказал:

— Генерал Стелл прав. Термиум — наша козырная карта, и пришло время выложить ее на стол.

Большинство присутствующих закивали в знак согласия. Исключение составили сам Руп, его помощники и некоторые офицеры из сил самообороны. Но, по крайней мере, эти последние изменили свое мнение, когда слово взял полковник Красновски. Взгляд его ярко-голубых глаз прошелся по лицам собравшихся, словно лазерный луч.

— Как вам известно, я не любитель долгих разговоров. Поэтому выскажусь коротко и без обиняков. Генерал Стелл прав. Если мы не заплатим, нам крышка. А чтобы добыть денег и доставить их, требуется прикрытие с воздуха. И лично я готов отдать все, что у меня осталось, лишь бы его заполучить.

Он сел. Послышались возгласы:

— Слушайте! Слушайте!

Кто-то сказал:

— Я тоже хотел бы помочь, но у меня ничего нет.

Женский голос ответил:

— Черт, на нет и суда нет, Джон!

Когда доброжелательное в целом волнение улеглось, Стелл сказал:

— Хорошо, этот вопрос улажен. Теперь давайте обсудим, как лучше использовать те силы, которые у нас уже есть. Мы с полковником Красновски немного поколдовали у бригадного компьютера и пришли к выводу, что для дела лучше всего перемешать бригаду и силы самообороны. — И еще это поможет солдатам привыкнуть к новой обстановке, добавил он про себя. — Я уже говорил, что мы не станем пытаться растворить в себе силы самообороны. Мы нашли другое решение. С огромным удовольствием объявляю о формировании батальона добровольцев из числа местных жителей. Возглавит его полковник Красновски, в добавление к должности моего заместителя. — Офицеры сил самообороны разразились громкими аплодисментами.

— А теперь, — сказал Стелл и нажал кнопку на ручке своего кресла, — давайте обсудим расстановку наших сил.

Свет погас, и на одной из переборок, занимая всю ее целиком, вспыхнул экран. Проектор был подключен к бригадному компьютеру, и перед зрителями предстали карты, списки личного состава, названия отдельных соединений и многое другое. Дискуссия продолжалась за ленчем, а позднее и за обедом. Когда она закончилась, в кают-компании остались груды упаковок из-под еды, смятые распечатки и полные пепельницы окурков.

Стелл был доволен результатами совместных усилий. В каждом поселении группа самообороны была усилена одним из подразделений бригады, причем особо позаботились о тех поселениях, где предполагалось сконцентрировать очистку термиума. Каждой воинской единице бригады было придано подразделение добровольцев. Эти последние должны были помочь солдатам наладить первоначальное взаимодействие с гражданским населением, познакомить их с местными обычаями, особенностями экологии и геологии планеты. Все это очень и очень пригодится в случае массированного нападения.

Не менее важны, однако, были и другие последствия осуществления этого плана, кажущиеся на первый взгляд второстепенными. Работая и сражаясь бок о бок, солдаты и добровольцы лучше узнают друг друга, а вместе с тем придет и доверие. Завяжутся дружеские и, естественно, любовные связи. Станут рождаться дети, и в конечном счете добровольцы вольются в бригаду, а она, в свою очередь, растворится в гражданском населении. И когда это произойдет, бригада как таковая перестанет существовать. Но она не умрет. Она будет жить и развиваться, но уже как часть спасенной ею культуры, и со временем только это и будет иметь значение. Стелл вспомнил, как гроб с телом Строма опускали в могилу. «Все будет не так, как в добрые старые дни, Бык, — подумал он, — но ничего не поделаешь, времена меняются. Помнишь, ты говорил: «Тот, кто не умеет приспосабливаться, погибает». Ну вот, мы и приспосабливаемся, Бык. Мы приспосабливаемся».

Когда собрание закончилось, к Стеллу подошел Аустин Руп.

— Очень интересное совещание, генерал, — сказал он. — Очень тщательно продуманное. Надеюсь, мы не враги?

Стелл пожал протянутую руку, нацепив на лицо вежливую улыбку.

— Конечно, нет, сенатор. Лояльная оппозиция — хорошая проверка для любого плана.

— Ну в таком случае наши мнения совпадают, генерал. Удачи вам!

И с этими словами Руп растворился в водовороте людей, торопящихся на взлетную палубу, где их поджидали шаттлы.

Следующие два дня были до отказа забиты делами. Сначала состоялось совещание с капитанами Бойко, Нишитой и Костом, во время которого обсуждался вопрос о необходимости передислокации транспортных кораблей. Если пираты предпримут попытку полномасштабного вторжения, старые, потрепанные корабли продержатся минут десять, не больше. Поэтому было решено, что, как только бригада приземлится вместе со всеми припасами и снаряжением, транспортники займут позиции на значительном удалении от Фригольда и будут выполнять роль станций раннего предупреждения. В какой-то степени это даже сейчас позволит компенсировать повреждения, нанесенные пиратами системе спутников. Если же транспортники сами окажутся под ударом, то смогут мгновенно уйти в гиперпространство. Конечно, при этом существовала опасность выхода из гиперпространства где-нибудь в самом сердце астероида или на поверхности солнца, но она была достаточно мала, а преимущества такого решения очевидны.

Состоялись также совещания со штабистами, связистами, стратегами и даже совещание, на котором решался вопрос о том, как бы уменьшить количество совещаний. Но в конце концов все, слава Богу, закончилось. Красновски отдал последние приказания, и со вздохом облегчения Стелл поднялся на борт маленького разведывательного корабля, позаимствованного у капитана Бойко, и вышел в космическое пространство.

Управляла кораблем Саманта — служба разведчика требовала от нее и такого умения, а третье кресло в четырехместном суденышке занимал старшина Комо. Создатели кораблей-разведчиков думали не столько об удобствах пилотов, сколько о скорости. Большую часть внутреннего пространства занимали мощные двигатели, а экипажу приходилось ютиться в тесноте. Только этот факт — и, конечно, горячие возражения Стелла — удержали Красновски от того, чтобы затолкать в корабль чуть не половину бригады. Красновски, похоже, не понимал, что вербовка авиабригады — дело тонкое, и заниматься ею нужно без шума, не привлекая к себе особого внимания. Разумеется, и полковник, и президент Кастен вообще возражали против того, чтобы Стелл летел сам, напирая на необходимость его участия в организации обороны Фригольда. А что, если на них нападут во время его отсутствия? Как ни странно, именно такая постановка вопроса больше всего убедила Стелла в том, что нужно лететь самому.

Чтобы Красновски смог действовать эффективно, он должен обрести уверенность в себе и добиться уважения бригады; трудно рассчитывать на это, если Стелл каждую секунду будет заглядывать ему через плечо. Кроме того, убедить авиабригаду поступить к ним на службу — причем на их условиях — наверняка окажется делом нелегким. Стелл же мог опираться на репутацию своей бригады и, значит, имел больше шансов на успех, чем кто бы то ни было другой. По крайней мере, такие доводы он приводил сам себе. В глубине души, однако, он должен был признать, что ему просто смертельно надоели все эти штабисты, связисты, совещания и прочая рутина. Будет приятно хоть на время сменить обстановку.

Заложив маршрут в корабельный компьютер, Сэм вошла в крошечную комнату отдыха и опустилась в кресло рядом с Комо.

— Эндо, вот куда мы направляемся, — сказала она, закуривая.

— Эндо? — Стелл нахмурился. — Название знакомое, но это все, что мне известно.

Некоторое время назад он приказал Саманте найти, где находится ближайшая к ним авиабригада. В последние же дни он был так занят и так жаждал поскорее избавиться от всех этих надоевших совещаний, что даже не спросил ее, куда именно они полетят.

— Ничего удивительного, ведь этот мир лежит в стороне от туристских маршрутов, — сказала Саманта. — Первоначально он даже так и назывался — Эндо-На-Границе. Планету открыла Империя, но потом, когда надо было урегулировать небольшой территориальный спор, уступила ее зордам. Она расположена неподалеку от их родного мира. Зорды не слишком усердствовали в освоении планеты, и на ней почти ничего нет, кроме девственных лесов. Чтобы добиться чего-нибудь, нужно работать, а им лень даже щупальцами пошевелить.

Зорды были двуногими существами и имели четыре щупальца, по два с каждой стороны, вместо рук. Вокруг рта тоже извивались щупальца, но меньшего размера. Они использовались как для общения — посредством очень сложного языка жестов, так и для еды. Это была совсем не агрессивная раса, по-видимому, вполне довольная своей крошечной Империей, состоящей всего из двух планет. Однако за ними установилась репутация больших любителей пожить за чужой счет, и к тому же они были яростными сторонниками узаконенного рабства, что в значительной степени ограничивало их возможности добиться успеха и процветания.

— Хорошо, — сказал Стелл. — Эндо так Эндо. Как я понимаю, там базируется авиабригада.

— Угадал, — Саманта выпустила из ноздрей струйки ароматного дыма. — И одна из самых лучших. Соколы Сокола.

Стелл задумчиво посмотрел на нее.

— Никогда не слышал о таких.

— Это ими командует Джек Сокол? — проворчал Комо, с громким клацаньем соединив ствол и ствольную коробку гранатомета, который он чистил.

— Точно, — Сэм направила к потолку очередную струю дыма. — Хотя это название они носили, когда были еще имперскими навигаторами, и оно напоминает им о том, что теперь они всего лишь отставные офицеры. Не удивлюсь, если пилоты называют своего командира просто Джек.

— Ага, вспомнил, — задумчиво произнес Комо. — Он угодил под военный суд за то, что гнался за пиратами до самого Рока. Нарушил все имеющиеся на этот счет предписания.

— В таком случае, зачем он нам нужен? — спросил Стелл. — Одно дело — случайная ошибка и совсем другое — недисциплинированность… или что там им двигало.

— Все правильно, — в голосе Саманты послышались рассудительные нотки, — но нужно же учитывать и обстоятельства. В тот раз Сокол обучал патрулированию звено новичков, совсем зеленых, только что из Академии. Так получилось, что они наткнулись на пиратов, которые грабили лайнер — «Юпитер», если мне не изменяет память. Это случилось прямо на глазах у Сокола. Пираты выгребли с корабля все, что можно, захватили его пассажиров — а их там было немало — и рванули домой. Сам понимаешь, несчастных ожидало пожизненное рабство. Ну, Сокол, по-моему, просто не смог остаться в стороне. Выкинул из головы приказы начальства и вместе со своими учениками бросился в погоню.

Стелл легко мог представить себе, как все происходило. Дрейфующий лайнер, полностью разграбленный и опустевший, с выведенными из строя двигателями — это сделал сам экипаж, как только пираты оказались на борту. Короткая безнадежная схватка в шлюзовой камере и вереница мужчин, женщин и детей, переправляемых на пиратские корабли. Одно дело — услышать о таком ужасном событии и совсем другое — увидеть собственными глазами и не сделать ничего, потому что Империя желает сохранить пиратов в качестве буфера между собой и роннанцами.

— И? — спросил Стелл.

Комо с Самантой переглянулись и одновременно ухмыльнулись.

— Он догнал их, — сказал Комо. — Сначала Сокол отрезал от остальных кораблей транспортники, где находились пассажиры и экипаж «Юпитера». Освободил их и отослал домой в сопровождении двух истребителей. А сам бросился вдогонку за остальными пиратами и стал добивать их по одному. Я слышал, на Рок вернулись только два или три корабля из дюжины.

Сэм кивнула в знак согласия.

— Потом был военный суд. К счастью для Сокола, среди пассажиров лайнера оказались состоятельные люди. Прослышав о том, как с ним обошлись, они сложились и вручили ему кругленькую сумму. На нее он и сформировал свою авиабригаду, Соколов Сокола. Конец истории.

— Ладно, уговорили, — задумчиво произнес Стелл. — Похоже, он нашего роду-племени. И еще, похоже, он славный малый. Как раз то, что нам требуется.

Глава 9

Глядя, как на экране одна за другой возникают светящиеся точки, ком-техник Чу непрерывно бормотала проклятия. Пираты. Два… три… пять… шесть! Ровно столько, сколько указывалось в сообщении с «Зулу». Как и все остальные жители Фригольда, последние двадцать минут она могла делать лишь одно: беспомощно ждать. Теперь, по крайней мере, ожидание подошло к концу. Но один из этих кораблей оказался настоящей громадиной. Просто монстр какой-то. Боже правый, неужели они и впрямь собираются посадить такой большой корабль? Пальцы Чу быстро затанцевали по клавишам, и лучи ком-связи послушно устремились от станции слежения ко всем ключевым точкам планеты. В том числе и туда, где неподалеку от северного полюса Фригольда глубоко под землей полковник Красновски разместил свой командный центр.

Спустя несколько секунд все военные подразделения планеты получили четкие, твердые приказы Красновски. Чуть позже о его приказах были оповещены все поселения, а силы самообороны подняты по тревоге. Это все, что можно было сделать без прикрытия с воздуха. Благодаря сообщению капитана Бойко, заранее предупредившей их о приближении пиратов, Красновски вполне хватило бы времени, чтобы поднять в воздух три авиабригады истребителей. Только вот беда: поднимать ему было некого. Так они и сидели в ожидании — без воздушного прикрытия, с бригадой, которая по большей части еще только-только начала размещаться.

«Ну, как бы то ни было, шесть кораблей не в состоянии захватить планету, — рассуждал Красновски, стараясь найти в сложившейся ситуации хоть какие-то хорошие стороны. — Это правда, — ответил он сам себе, — но одно поселение они, безусловно, могут разграбить и, конечно, причинить множество бед. А зачем им это огромное чудище? Что они с ним-то собираются делать?» Он вздохнул. Все, что ему оставалось, это ждать и размышлять. О том, к примеру, как на его месте действовал бы Стелл.

Глубоко под поверхностью Фригольда командующий Кланом Фиг раздраженно постукивал хвостом по полу. На мониторе перед ним пиратские корабли выглядели как голубые стрелки: пять маленьких и одна большая. Что эти мерзавцы задумали? И к чему им такой огромный корабль? Не собирается же он садиться, в самом деле? Они, конечно, тупицы, но не настолько же. Или настолько? Корабль такого размера после посадки будет очень уязвим. Проклятье! Их непрекращающиеся атаки лишь мобилизовали жителей, что вовсе не входило в планы Фига. Повернувшись к помощнику, он отдал несколько отрывистых приказаний. Вскоре несущий закодированное сообщение луч прорезал атмосферу и ушел в космическое пространство.

В сотнях миль от подземной пещеры Фига, на краю поселения, известного под названием Два-Вместе, сержант Флинн, щурясь от солнечного света, не сводила взгляда с неба. Внезапно там появилась темная точка. Она быстро увеличивалась и вскоре превратилась сначала в пятно, а потом и в корабль, настолько большой, что он затмил солнце.

— Вот дерьмо, — пробормотала Флинн.

А она уж было подумала, не наглоталось ли начальство наркотиков. Корабль был просто гигантский — буквально на пределе возможности приземлиться, а потом снова взлететь.

Стоя рядом с ней, капрал Стикс изумленно покачал головой и закричал, пытаясь перекрыть рев двигателей снижающегося корабля:

— Что будем делать, сержант?

И осклабился, заранее зная, что она ответит.

— То же, что и всегда, Стикс, — прокричала Флинн. — Надерем им задницы!

Она сделала неприличный жест в сторону корабля и побежала к наполовину вырытому окопу, где было сложено оружие. «Или потеряем свои задницы, — мысленно закончила она. — Третьего не дано».

В сотнях футов над головой Флинн, на капитанском мостике «Мстителя», легкого крейсера Братства, майор Малик откинулся в противоперегрузочном кресле, не сводя взгляда с мониторов. Похожие на муравьев фигурки сновали взад и вперед. Неужели они не понимают, что это бесполезно? Он тряхнул длинными светлыми волосами, заранее смакуя неотвратимую вакханалию страданий и смерти. Малик был сильный мужчина, пожалуй, слишком высокий, — «верзила», как его дразнили в детстве, но хорошо сложенный. Под густыми светлыми бровями серо-зеленые глаза светились энергией и жизненной силой. Дыхание у него участилось, ноздри крючковатого носа раздувались от возбуждения, между ног возникло хорошо знакомое шевеление. Так всегда бывало перед сражением, и это тоже доставляло ему наслаждение.

Как будто почувствовав его настроение, леди Альманда Кансе-Джоунс положила холодные как лед пальцы ему на плечо.

— Помни, Малик, сегодня «Интерсистемс» нужен экстрактор, и больше ничего. Только ради него мы идем на риск, приземляясь на этой лохани.

— Не забивай свою маленькую головку этими заботами, — снисходительно ответил Малик, не заметив, как в ее прекрасных глазах вспыхнула ярость. — Получишь ты экстрактор, как и было обещано, но вдобавок я поучу старого друга Стелла воевать. Он уже распихал своих солдат по всем этим чертовым впадинам. Ну, мы сделаем из них фарш! Господи, как бы я хотел сейчас увидеть его лицо!

— Не забывайся, майор, — проворчал над головой Малика низкий голос, принадлежащий Брату Мустафе Инфам Драго, командиру корабля и полноправному члену совета пиратов. — Это мой корабль, и я не допущу, чтобы его использовали для сведения личных счетов. А теперь заткнись, не мешай мне совершать посадку.

Корабль завис над поселением на такой высоте, которая, согласно расчетам, обеспечивала причинение максимального урона. Все, чего касались вырывающиеся из двигателей огненные столбы, вспыхивало и выгорало дотла. По лицу Флинн ручьями стекал пот. Ее охватила дрожь, когда пиратский корабль медленно поплыл над селением, выжигая все, что оказывалось под ним, сея смерть и разрушение. Жилые дома, промышленные и общественные здания — все поглощал ревущий ад. Солдаты успели вырыть около полудюжины окопов, и оттуда вверх метнулись голубые молнии, стремясь поразить корабль. По крайней мере половина выстрелов была нацелена точно, но защитные силовые экраны просто отклоняли снаряды и лучи. Ответные лучи когерентной энергии принялись методично уничтожать одно орудие за другим. Лежа рядом с Флинн, Стикс снова и снова пытался связаться с Маллинсом, командиром добровольцев селения.

— Дельта-два — дельте-шесть. Что у вас, дельта-шесть? Дельта-два — дельте-шесть. Ответьте, дельта-шесть.

В конце концов чей-то отрывистый голос произнес:

— Дельта-два, дельты-шесть больше нет. Или, по крайней мере, не будет через несколько секунд. Как раз сейчас он бежит к кораблю, увешанный взрывчаткой. Так что принимай командование.

В корабле над их головами Драго не спускал взгляда с кормового монитора. С каждым мгновением планета придвигалась все ближе. Внезапно Драго выругался, заметив, что слева появилась одинокая фигурка и помчалась к тому месту, где должен был приземлиться «Мститель». Потом фигурка исчезла в ослепительной вспышке — жар двигателей испепелил человека и поджег ранец со взрывчаткой, который висел у него на спине. На мгновение Драго даже ослеп. Взрыв был настолько мощный, что корабль, который как раз в этот момент коснулся земли, слегка накренился.

Малика и леди Кансе-Джоунс хорошенько тряхнуло. Малик торопливо отстегнул ремни и бросился к выходу; ему не терпелось поскорее принять участие в расправе. В отличие от него Альманда не торопилась. Она медленно поднялась с противоперегрузочного кресла и не пожалела времени на то, чтобы внимательно оглядеть себя в маленькое ручное зеркальце. И только после этого отправилась в командный центр, где Драго все еще тер опаленные вспышкой глаза. Это был щуплый, костистый человек, с желтоватой, точно восковой, кожей, маленькими блестящими глазками и скверным характером. Однако в данный момент он больше всего походил на мальчика, которому что-то попало в глаза. Не удержавшись, Кансе-Джоунс рассмеялась и подошла к окну, внимательно наблюдая за тем, что происходит снаружи.

— Чертовы дилетанты, — огорченно проворчала Флинн, когда ослепительная вспышка обозначила место гибели лейтенанта Маллинса. — Всегда найдется кто-нибудь, кому не терпится умереть. Ну, пора, наверно, и впрямь принять командование на себя. — Она повела биноклем по селению и начала отдавать приказы.

В тысячах миль к северу полковник Красновски, кусая губы, не отрывал взгляда от экрана. Пять вражеских кораблей разделились и нанесли удары по пяти далеко отстоящим друг от друга селениям. Однако, судя по всему, это был отвлекающий маневр. Большой корабль, вот о чем следовало беспокоиться. Почему именно селение Два-Вместе? Не успев задать себе этот вопрос, Красновски уже знал на него ответ. Эти сволочи охотятся за экстрактором, без которого добыча термиума становится невозможной.

— Помните… Вы должны захватить экстрактор! — прокричал Малик, забираясь в огромный танк.

— Будет сделано, майор, — один за другим ответили командиры танковых расчетов.

Дверь грузового отсека с громким воем гидравлики заскользила в сторону, внутрь хлынул солнечный свет. Одна за другой мощные машины поползли к люку и дальше, вниз по уклону, на поверхность Фригольда. Малик сидел в головном танке, настояв на том, что сам займет позицию в верхней орудийной башне. Нажимая на ножные педали, он поворачивал орудие вправо и влево, поливая потоками свинца бегущие фигурки и расшвыривая их, точно это были не люди, а куклы. Тем солдатам бригады, которые успели надеть бронированные защитные костюмы, «повезло» — они прожили несколько лишних секунд, прежде чем их разнесло на куски. Между ног у Малика снова зашевелилось. Ничего, позже он покажет Альманде, на что способен «его парень»; она останется довольна.

— Дельта-два — всем другим дельтам. Отходим. Повторяю, отходим, — приказала Флинн, когда последний танк скатился по уклону и вслед за остальными пополз к группе зданий у реки.

Ружья против танков бессильны. Она заметила, что среди танков двигались краулеры. На некоторых были установлены бульдозеры, на других — подъемные краны, а два последних тянули за собой трейлеры. Интересно, к чему все это?

— Дельты три, четыре и семь. — В этих точках были установлены пушки, еще способные стрелять. — Цель — танки и краулеры. Подпустите их поближе и открывайте огонь.

Вскоре одна, потом вторая, потом все три энергетические пушки нанесли удары по танкам, тут же уничтожив два из них. Пушки были не так уж плохи; пусть они не могли пробить защитные экраны корабля, но по мощи не уступали орудиям, установленным на танках. Флинн почувствовала, что Стикс тянет ее за рукав.

— Да?

— Только что поступил зашифрованный приказ, сержант. Они говорят, нужно вывести из строя экстрактор. Они говорят, иначе пираты захватят его.

Конечно! Ну и тупица же она! Эти гады собираются похитить экстрактор… и не нужно быть гением, чтобы догадаться, зачем. Какой толк от термиума, если нет возможности извлекать его из подземных рек? Пираты, очевидно, опасаются, что к тому времени, когда они захватят планету, все существующие экстракторы могут оказаться поврежденными или уничтоженными в результате сражений. Выругавшись, Флинн повернулась к реке, но, увы, было слишком поздно. Уцелевшие танки стояли рядом с одним из зданий, погрузка разобранного на части экстрактора на трейлеры шла полным ходом.

Малик стоял на броне головного танка, выкрикивая приказы. Вокруг него свистели пули, хлестали энергетические лучи, но он вряд ли замечал их. Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что день его смерти еще не наступил. Заложенные с хирургической точностью заряды позволили пробить брешь в стене здания. Бульдозеры тут же убрали с дороги обломки. Внутрь вошли специально обученные техники и с помощью паяльных горелок разрезали оборудование экстрактора на отдельные, удобные для транспортировки части. Сейчас последние из этих кусков уже погрузили на уцелевший трейлер и закрепили с помощью магнитов. Малик огляделся, с удовлетворением видя повсюду огонь и разрушение. Мысль о том, что Стелл узнает его, когда будет анализировать сделанные во время сражения записи, доставила ему особое удовольствие. Танк под ногами дернулся, приходя в движение, и Малик с явной неохотой занял свое место в орудийной башне.

— Уничтожьте трейлер! — закричала в микрофон Флинн. — Цельтесь в трейлер!

У пиратов остался всего один трейлер. Если его удастся уничтожить, эти подонки, по крайней мере, не получат того, за чем пришли. Орудийные расчеты крутились, словно черти в аду, выкладываясь из последних сил. Одна пушка даже сумела поразить цель — за мгновение до того, как вместе со своим расчетом взлетела на воздух. Но тут Драго с корабля тоже открыл огонь. Он, конечно, опасался ненароком попасть в своих людей, но пришлось пойти на риск. Выбора не было — он твердо знал, что нельзя позволить поселенцам уничтожить трейлер с экстрактором. Корабельные орудия дали еще два залпа, и оставшиеся пушки исчезли в облаках огня и дыма.

Не владея собой от бешенства, Флинн выхватила пистолет и разрядила в корабль всю обойму.

— Чистая работа, Брат Драго, — похвалила его Кансе-Джоунс и ослепительно улыбнулась. — Все прошло так гладко, что, по-моему, можно позволить майору Малику наведаться в несколько других селений.

Драго пожал плечами.

— Почему бы и нет? Их никто не прикрывает с воздуха. Значит, позже у нас будет меньше работы.

— Вот именно, — Альманда уселась в кресло и закинула ногу на ногу.

Ком-техник Чу прильнула к экрану, не в силах оторвать от него взгляда. Этого просто не могло быть, но вот же оно, перед ней. На экране внезапно возникли еще двенадцать светящихся пятнышек, а между тем ни один из бригадных транспортников не послал своего предостережения. Значит, эти корабли знали координаты планеты и вышли из гиперпространства точно над ней. Пальцы Чу запорхали по клавишам, а сердце сжала мучительная боль. Вот оно. Теперь, когда пираты получили подкрепление, они смогут захватить планету. Но постой-ка… По экрану поплыли данные о приближающихся кораблях, и, судя по этой информации, характеристики кораблей сильно отличались от пиратских. Это же… Это чужеземные корабли!

Полковник Красновски не был религиозным человеком и все же сейчас он молился. Когда появились новые корабли, он понял, что Бог отступился от них. И вдруг до него дошло, чьи это корабли. Роннанцы! Он ухмыльнулся во весь рот, потом расхохотался, потом, схватив в охапку удивленного капитана, закружил его по комнате.

— Черт побери, есть Бог на свете! — закричал полковник. — И он на нашей стороне!

Драго нахмурился, проглядывая распечатку. Роннанские корабли? Здесь? Сейчас? Ну, надо же быть таким невезучим! Ладно, какой смысл впустую тратить время, проклиная свою судьбу? Все уцелевшие танки на борту, так же как и большая часть экстрактора. Драго приказал пилоту взлетать в аварийном режиме. Учитывая полученное кораблем легкое повреждение, для этого требовалось немалое искусство, но пилот справился. Спустя несколько мгновений корабль устремился ввысь.

Фиг с удовлетворением наблюдал на своих мониторах за тем, как корабли Звездного Клана Второй Роннанской Империи разделываются с этими мерзавцами-пиратами. Два их корабля были уничтожены почти мгновенно. Остальные, однако, отстреливались, несмотря на явное неравенство сил.

— Займитесь крейсером, мои благородные братья, — приказал Фиг. — Нужно захватить крейсер.

И тут же три роннанских корабля окружили крейсер и обрушили на него огонь всех своих орудий. Увы, этого оказалось недостаточно. Их вооружение заметно уступало тому, чем располагал крейсер, и одна за другой все три роннанские стрелки исчезли с экранов Фига. Как всегда в минуты раздражения, он забил хвостом по полу. Спустя несколько мгновений пиратский крейсер в сопровождении единственного уцелевшего корабля меньшего размера вырвался за пределы атмосферы и ушел в гиперпространство. Роннанские корабли перестроились и вскоре тоже исчезли. Не идеально, нет… но лучше, чем если бы пираты одержали полную победу. «И все же, кто знает, — подумал Фиг, — может, в следующий раз мне повезет меньше».

Однако пора было заняться делом — приступить к осуществлению своего собственного плана завоевания Фригольда. Этот план не подразумевал столь характерного для пиратов ненужного насилия, был прост, опирался на традиции и, следовательно, был изящен — полностью в духе тех добродетелей, которыми так щедро были наделены роннанцы. Решив, что можно позволить себе маленький отдых, Фиг удовлетворенно улыбнулся и отправился принимать ежедневную песочную ванну. Жалкое создание этот Руп, вряд ли от него будет много толку, рассуждал он сам с собой. Но… без него не обойтись. Дело должно быть сделано, так или иначе.

Когда пиратский корабль ушел в гиперпространство, Малик почувствовал характерную тошноту. Как только это ощущение исчезло, он перекатился на бок и навалился на Альманду. Его стальное «копье» яростно вгрызалось в ее плоть, неудержимо приближая Малика к тому сладкому мигу облегчения, которого он ждал весь день. Лежа под ним, леди Кастен-Джоунс распаляла его все больше, наслаждаясь его неистовством, но в конечном счете контролируя процесс. Когда взрыв наконец произошел, она провела холодным пальчиком вдоль позвоночника Малика. Он вздрогнул и с удивлением отметил, что почему-то больше не получает удовольствия.

Флинн стояла среди дымящихся руин селения Два-Вместе, глядя в небо.

— Подонки, скоты… Вы заплатите за это, рано или поздно, — прошептала она.

Внезапно откуда-то слева донесся неясный звук. Флинн окликнула Стикса и вместе с ним принялась разгребать и растаскивать обломки. Вскоре они вытащили из-под них горько плачущую трехлетнюю девочку. Стараясь, чтобы та не увидела мертвую мать, Флинн взяла ее на руки и ласково сказала:

— Ну, ну, успокойся. Не плачь, малышка. Теперь все будет хорошо… — и добавила, обращаясь к Стиксу: — Пошли, соберем уцелевших. В следующий раз эти сволочи заплатят нам за все.

Глава 10

Саманта осторожно вела корабль вниз сквозь плотную завесу столь характерного для Эндо дождя. Огоньки приборов отбрасывали неяркий свет на ее лицо, тонкие пальцы скользили по клавишам. Наконец, вздымая огромные облака пара, корабль мягко приземлился. Вскоре Сэм и мужчины стояли у открытого люка, глядя на мерцающие вдали огни купола космопорта. Уже наступила ночь, и внезапно порыв ветра отнес широкие полосы дождя в сторону купола, как бы приглашая их следовать за собой.

— До чего же мерзкий шарик, — с отвращением сказала Сэм. — Каждый раз, когда я тут бываю, погода как будто нарочно ухудшается.

— Да, она оставляет желать лучшего, — откликнулся Стелл. — Как у нас с наземным транспортом?

— Прекрасно, — ответила Сэм. — На своих двоих отправимся.

— Ну, в таком случае нечего терять время, — сказал Стелл. — Давайте, кто быстрее добежит до купола!

С этими словами он спрыгнул на землю, бросился бежать и первым оказался у цели. Комо примчался сразу за ним, Саманта оказалась последней.

— Так нечестно! — сказала она, хватая ртом воздух, когда они вошли в купол самого жалкого вида.

— Конечно, — весело согласился Стелл. — Иначе ты могла бы и победить. А вообще-то, брось курить и станешь быстрее бегать.

— Лучше я брошу бегать взапуски с обманщиками, — Сэм закурила и подошла к стойке.

За стойкой с усталым видом развалился зорд. Его коричневая кожа свисала складками, а единственный глаз уставился на Саманту и ее спутников с цинизмом существа, которое на своем долгом веку повидало все. Одним из малых щупалец он держал зубочистку и ковырял ею во рту. На другом конце помещения зорд постарше уныло шваркал метлой по полу. Кроме них двоих в вестибюле никого не было. И Стелл догадывался почему — всякий, оказавшийся в этом захудалом космопорту, наверняка норовил поскорее убраться подальше.

Зорды не имеют голосового аппарата, и Сэму пришлось прибегнуть к универсальному языку жестов. Ее пальцы и руки задвигались в стремительном танце, в ответ выразительно и быстро замелькали щупальца. Настолько быстро, что Сэм едва успевала ухватывать смысл. Потом она знаком поблагодарила клерка и положила на конторку что-то, что молниеносно исчезло, подхваченное коричневым щупальцем. Саманта вывела своих спутников наружу, усадила в большой шестиколесный вездеход, тоже явно знававший лучшие дни, и знаками объяснила водителю, куда ехать. В ответ он мигнул единственным глазом и всеми четырьмя большими щупальцами вцепился в рычаги управления. Машина выехала на колдобистую, грязную дорогу.

— Все, как я и предполагала, — сказала Сэм. — Клерк в космопорте не знает, где находятся люди Сокола, но советует заглянуть в Квартал Людей. По-моему, это имеет смысл.

Как и вытекало из названия, в Квартале Людей жили люди, хотя и не только они. Не то чтобы зорды проводили в отношении людей политику дискриминации, но они предпочитали держаться от них подальше, хотя и ничего не имели против людей в качестве рабов. Вполне естественно поэтому, что те неудачники, которых занесло на Эндо, тяготели к Кварталу Людей, где могли найти себе подобных. Поскольку людей на Эндо было совсем немного, для проживания им предоставили один из самых захудалых уголков небольшого зордианского города.

На взгляд Стелла, этот город представлял собой скопище разбросанных тут и там земляных курганов, торчащих из моря грязи. На некоторых из них тускло светились вывески, сообщая тем, кто был знаком с зордианской письменностью, для чего эти заведения предназначены. Однако большая часть курганов была погружена во мрак. Вездеход с трудом пробирался между уродливыми «домами», освещаемыми тусклым мерцающим светом редких уличных фонарей, и вскоре Стелл потерял всякую ориентацию. В конце концов они остановились перед неказистым маленьким строением, сложенным из брусков грязи. Вывеска на ясном и понятном стандартном языке жизнерадостно сообщала, что здесь находится «Гриль-бар Джой, к вашему удовольствию». Они прибыли в Квартал Людей.

В «Джой», однако, ничего выяснить не удалось, безрезультатно закончились и еще две попытки, но потом наконец их направили в «Приют космолетчика». Это небольшое уродливое заведение представляло собой вырезанную в склоне холма пещеру, прикрытую дерном. Добираясь до входа, они едва не утонули в грязи и помете животных. Стелл еще раньше заметил, что животные и машины играют примерно одинаковую роль в транспортной системе Эндо.

Когда они вошли, разговоры смолкли и все головы повернулись в их сторону. Более сотни усталых, скучающих, голодных глаз внимательно изучили их, после чего, сделав выводы, посетители вернулись к своим делам. Стеллу все это не слишком понравилось. Клиенты производили столь же убогое впечатление, как и само заведение. Деревянные полы явно не мылись годами, на столах стояли грязные пивные кружки, тарелки с остатками еды и полные окурков пепельницы. Отхожее место представляло собой вонючий ров, тянущийся вдоль всей замызганной задней стены.

Они заняли столик в углу и огляделись по сторонам.

— Не уверен, что хочу нанять того, кто приходит перекусить в такое место, — сказал Стелл, ни к кому конкретно не обращаясь.

Саманта открыла было рот, собираясь ответить, но ее остановили громкие скрипучие звуки. Они доносились с другого конца комнаты и, похоже, медленно приближались к ним. Вскоре стало ясно, что их издает крупный финтианин. Поверх разноцветных перьев на нем был повязан грязный передник. Рука Комо скользнула к пистолету, когда шумный чужеземец добрался до их столика. Скрип сменился пронзительными криками, а похожие на блюдца глаза чуть не выскочили из орбит, когда финтианин схватил Сэм в охапку, поднял и закружил над головой. Комо с угрожающим видом привстал, но Стелл удержал его за руку.

— Постой, Зак… Кажется, они знакомы.

Еще несколько раз хорошенько встряхнув Саманту, похожий на птицу чужеземец бережно поставил ее на пол, не причинив ни малейшего вреда. Она протянула руку и что-то сделала с черной коробочкой, которая свешивалась у него с шеи. Пронзительные крики сменились словами, произносимыми на всем понятном стандартном языке.

— Молли! Как я рад тебя видеть! В моем баре на Веллере не было служанки лучше нее, — сказал финтианин, обращаясь к Стеллу и Комо. — Правда, уж очень любила поболтать с клиентами, ну да нельзя ведь иметь сразу все. Что, Молли, ищешь работу?

Сэм засмеялась.

— Снова работать на тебя? Знаете, — она перевела взгляд на своих спутников, — этот клювастый вечно выпрашивал деньги взаймы и никогда их не отдавал. — Она снова повернулась к финтианину: — Ты, наверно, шутишь, старый урод.

Саманта расхохоталась, чужеземец снова пронзительно заверещал, а Стелл перевел взгляд на Комо и удивленно покачал головой. Может, когда-нибудь ему и удастся привыкнуть к многоликости Сэм и ее странным друзьям, хотя… вряд ли.

По настоянию Сэм финтианин подтянул к себе кресло и присоединился к ним. Как выяснилось, именно он был владельцем «Приюта космолетчика» и немало гордился этим. Его настоящее имя звучало как Летающий-Точно-Стрела, но, сочтя его не слишком удобным в деловом смысле, он удовлетворился прозвищем Попс.

— Попс, мы с друзьями разыскиваем парня по имени Джек Сокол, — сказала Сэм. — Говорят, он здесь бывает. У нас к нему небольшое дело. Не подскажешь, как его найти?

Попс оглянулся с видом конспиратора и прошептал:

— Не то чтобы я не доверял тебе, Молли, подружка, но Командора разыскивают многие, и не все желают ему добра. Если бы я знал больше…

— Конечно, я тебя понимаю, — ответила Саманта. — Надеюсь, это поможет, — она сунула что-то в руку Попса, похожую на когтистую птичью лапу. Что бы это ни было, оно мгновенно исчезло во внутреннем кармане грязного фартука. — Даю слово, у нас нет намерения причинить вред Командору Соколу.

Подмигнув Саманте, чужеземец встал, выключил свисающий с шеи транслятор и вразвалку отошел к стойке, на ходу выкрикивая приветствия вновь прибывшим клиентам и раздавая приказы служащим-финтианам.

— Сейчас он пришлет кого-нибудь, чтобы отвести нас к Соколу, — предупредила Сэм. — Попс — оригинальная личность, верно?

— И все же ему далеко до кое-кого из моих офицеров, — подняв бровь, ответил Стелл. — У меня такое чувство, что тебя по-прежнему так и тянет к дурной компании.

Саманта лишь фыркнула в ответ. Не успел кто-либо из них произнести еще хоть слово, как из-под ближайшего стола вылез грязный уличный мальчишка и потянул Стелла за рукав.

— Идите за мной, — пропищал он, проворно нырнул под стол и начал шустро протискиваться между креслами, ногами, хвостами, переступая через спящих на полу клиентов.

Стелл и остальные встали и пошли за мальчишкой, руководствуясь главным образом криками и бранью клиентов, недовольных тем, что их побеспокоили. Добравшись до дальнего конца зала, облаченная в рваные тряпки маленькая фигурка проскользнула в открытую дверь справа от стойки. Комо бросил на Стелла вопросительный взгляд, тот успокаивающе кивнул в ответ.

Саманта первой вошла в дверь, за ней Стелл. Они оказались в длинном коридоре с земляными стенами, по которым кое-где струилась вода, стекая в канаву, вырытую в земляном же полу специально для этой цели. В конце коридора мальчишка помахал им рукой и свернул в боковое ответвление. Затем минут пять они шли за сорванцом, который всегда успевал свернуть прежде, чем они оказывались рядом. Вскоре Стелл перестал ориентироваться в лабиринте коридоров, как, несомненно, и было задумано. Возникло даже неприятное ощущение, будто они ходят по кругу. В конце концов их маленький проводник влетел в открытую дверь. Они последовали за ним и оказались в полной темноте. Сильные руки схватили Стелла сзади, прижали его локти к бокам, и чей-то голос отрывисто приказал:

— Не двигаться!

— Неплохой совет, друг, — произнес спокойный голос Комо. — Надеюсь, ты последуешь ему, если не хочешь, чтобы я разукрасил стену твоими мозгами.

Руки Стелла оказались свободными, судя по звуку, за его спиной кто-то сделал шаг назад. Вспыхнул свет, зашипела пневматика, и металлическая дверь закрылась. Однако вовсе не все у них так примитивно, как выглядит на первый взгляд, отметил про себя Стелл. Оглянувшись, он обнаружил, что стал участником довольно живописной сцены. Прямо перед ним какой-то плотный человек обхватил за плечи Саманту, удивленно глядя в дуло нацеленного на него пистолета, который она вытащила из рукава. Позади Стелла стоял Комо, приставив один пистолет к голове другого мужчины, а вторым водя из стороны в сторону.

В отличие от самой таверны эта комната выглядела чистой и аккуратной; скорее всего, она была частью личных апартаментов Попса. Перед Стеллом в разнокалиберных креслах сидели четверо мужчин и одна женщина, держа его под прицелом своих бластеров. Все были в серебристых космических костюмах с пришитым на плече лоскутом ткани, на котором была изображена голова сокола. Они рассматривали Стелла с интересом, но без малейшего страха.

— Не стоит, — с усмешкой произнес один из них, с блестящими черными волосами, правильными чертами лица, спокойными карими глазами и аккуратно подстриженными усами. — Если мы перестреляем друг друга, выиграет от этого только Попс. Он продаст нашу одежду и оружие, и мы умрем нищими.

С этими словами он сунул бластер в кобуру. Остальные последовали его примеру.

— Порядок, Зак, — сказал Стелл, и старшина убрал свои пистолеты.

Саманта нежно улыбнулась тому, кто захватил ее.

— Спасибо, милый, но… ты не в моем вкусе, — толстяк вспыхнул и отпустил ее. Пистолет Саманты мгновенно исчез у нее в рукаве. Она сделала широкий жест, охватывающий всех присутствующих. — Командор Сокол… позвольте представить вам генерала Стелла.

Человек с черными волосами рассмеялся и подошел к Стеллу.

— Очень приятно, генерал. Я Джек Сокол. Извините за прием, но мы опасаемся… нежеланных гостей.

Сокол представил остальных — все они оказались пилотами его бригады, а Стелл, в свою очередь, познакомил их с Сэм и Комо. После того как с представлениями было покончено, Сокол распорядился принести еще три кресла и спросил:

— Ну, генерал… Что привело вас в наше болото?

Стелл уселся и рассказал им все с начала до конца. Постоянные нападения пиратов, их возможная связь с «Интерсистемс», решение бригады обосноваться на Фригольде, текущая боевая ситуация — он не умолчал ни о чем.

— Вот как обстоит дело, Джек, — закончил он. — С наземными силами у нас все в полном порядке, но вот с прикрытием… Надеюсь, вы нам поможете.

— Я тоже хотел бы этого, — кивнул Сокол. — Обычно мы договариваемся о плате, взлетаем — и больше можете ни о чем не беспокоиться. Но, боюсь, сейчас ничего не получится.

Стелл насмешливо поднял бровь:

— Какие-то проблемы?

Сокол криво улыбнулся:

— Можно сказать и так. Хотя кому-то это может показаться забавным. Видите ли, я больше не хозяин бригады.

— Не хозяин? Вы хотите сказать, у вас ее забрали кредиторы?

— Один кредитор в данном случае, — вмешалась в разговор женщина-пилот. Может, она и была привлекательной, но повязка, прикрывающая одну сторону ее лица, мешала судить о ее внешности. — Мерзкий зорд по имени Изар Готеб, точнее говоря. Вот это, — она подняла руку к повязке, — «подарок» от его головорезов.

— Карла дежурила, когда на бригаду напали, — объяснил Сокол. — Ну и, конечно, вступила в бой вместе с теми из наших, кто был в ее распоряжении. Нападавшие бросили ее умирать.

— Но пятерых из этих вонючих подонков мы все же уложили, — с явным удовлетворением уточнила Карла.

— В любом случае, генерал, мы хотели бы вам помочь, да и деньги нам пригодились бы. Однако пока мы не добудем полмиллиона кредитов, наши перехватчики останутся у Готеба. Мало того, около трети наших людей он удерживает как заложников. Боюсь, положение безвыходное.

— Может, генерал хотя бы частично заплатит нам вперед? — с надеждой в голосе спросила Карла.

Нахмурившись, Сокол начал было ей выговаривать, но его прервал смех Стелла.

— Простите, ради Бога, я смеюсь вовсе не над вами. Просто мы и сами рассчитывали, что сможем уговорить вас повременить с оплатой.

Тут уж расхохотались все. Отсмеявшись, Сокол сказал:

— Мы, по всей видимости, одного поля ягоды… Давайте-ка обмоем это дело!

Предложение было встречено в высшей степени одобрительно. Точно из воздуха возник все тот же уличный мальчишка, выслушал приказания и шмыгнул за дверь с криком:

— Я мигом!

Вскоре Попс принес спиртное и кружки, поставил на стол и ушел. Обе группы выпили за здоровье друг друга и в лучших традициях начали травить байки из военной жизни. Потом Стелл сказал:

— Простите, Джек, но меня мучает профессиональное любопытство. Как этому типу — Готебу, да? — удалось сделаться владельцем целой авиабригады? Почему именно он? И еще вопрос. Как, по его мнению, вы сможете заработать деньги, чтобы расплатиться с ним, если он наложил лапу на ваши истребители?

— Это, как говорится, долгая история, — с видом некоторого смущения ответил Сокол. — Последнее время дела у нас шли не слишком хорошо, а нам нужны были деньги на ремонт и модернизацию истребителей. Сами знаете, это стоит недешево. В общем, мы решили занять денег у Готеба. Это казалось разумным выходом, тем более, что и клиент у нас уже имелся. Мы с ним заключили контракт, оформив все честь по чести — подпись, печать и прочее, как положено. Он должен был заплатить нам, как только мы прибудем на Новую Надежду — так называется его планета. Тогда мы рассчитывали тут же рассчитаться с Готебом, и все, как нам казалось, будет в порядке. Перехватчики стояли на маленьком аэродроме неподалеку отсюда, там мы их и приводили в порядок; это удобнее делать на земле, а не на орбите. Когда ремонт был завершен, мы погрузили истребители на «Гнездо» — так называется наш транспортный корабль — и, в соответствии с контрактом, полетели на Новую Надежду. Предполагалось, что там идет война. Однако при выходе из гиперпространства неподалеку от этой самой Новой Надежды нас перехватило быстроходное судно с клиентом на борту. И тут он заявил, что сделка не состоится. У них, дескать, воцарился мир. «Контракт можете оставить себе на память, — говорит он, — и удачи вам».

— На что Джек ему отвечает: «Мы так не договаривались, — вклинилась в разговор Карла. — Вы должны уплатить нам по прибытии, война там у вас или не война». «Все правильно, — отвечает клиент, — но вы ведь пока еще не прибыли». «Разве?» — спрашивает Джек. «А вы взгляните на свои экраны, — отвечает клиент. — Может, тогда сообразите, что к чему». Ну, мы смотрим на экраны, и что же? Неподалеку болтаются два крейсера, ожидая приказа нашего клиента. Они находились достаточно близко, чтобы изжарить нас еще до того, как взлетел хотя бы один перехватчик, а «Гнездо» не тот корабль, чтобы сражаться с крейсером и тем более с двумя, — Карла сделала драматическую паузу. — Нужно ли объяснять, что мы и впрямь «сообразили, что к чему!»

Пилоты расхохотались, точно это была шутка, лучше которой им не приходилось слышать.

Когда они угомонились, Сэм спросила:

— Значит, вы вернулись сюда не солоно хлебавши и не смогли выплатить свой долг?

Сокол улыбнулся.

— Почти, но не совсем. Мы отдали Готебу все, что имели, пообещав заплатить остальное при первой же возможности. И он согласился. Мы приземлились, чтобы произвести текущий ремонт и заняться отработкой боев в атмосфере. Тут-то этот подонок и подловил нас. Нанял людей, и, когда одна из наших наземных машин выехала из города за припасами, они устроили на нее засаду. Эти сволочи убили водителя и его помощника, загрузили в багажник мощный генератор силового поля и попытались проскользнуть на аэродром мимо охраны. Однако Карла заметила их. Тогда они избили ее, застрелили охранников, прорвались сквозь ворота, включили свой чертов генератор, и силовое поле накрыло весь аэродром. Примерно треть наших людей находились там, когда это произошло. Мы хотели вызволить их, но прорваться сквозь силовое поле нет никакой возможности. Этот их генератор — настоящий монстр, разрушить его можно разве что с помощью энергетической пушки. И тут Готеб заявляет, что, если мы ему не заплатим, он продаст истребители и наших пилотов! А рабство здесь узаконено, как вам известно. Думаю, он даже предпочел бы продать перехватчики и экипаж, рассчитывая, что таким образом выручит больше. Скорее всего, он прав. И вот теперь мы сидим здесь и ждем, когда упадет топор.

— И что, это все, кто остался на свободе? — спросил Стелл, сделав жест в сторону пилотов.

Сокол покачал головой.

— Нет, конечно… Есть и еще люди. Мы по очереди дежурим около силового поля. Если они выключат его хотя бы на секунду, мы набросимся на них, как тобарианская обезьяна на любимые фрукты.

— А как ведут себя местные власти? — спросил Стелл. — Может, этот Готеб нарушил парочку-другую законов?

— Судя по всему, нет, — ответил Сокол. — По правде говоря, мы и не добивались их вмешательства. Братец нашего Готеба не то губернатор, не то еще какая-то здешняя шишка. Я сильно сомневаюсь в его беспристрастности.

— Просто из любопытства, — сказал Стелл и отпил из своего стакана, — на каком источнике питания работает этот их генератор силового поля? Он ведь портативный, верно?

— Фузионная установка в городе, — ответил Сокол. — Я знаю, что у вас на уме. К сожалению, ничего не получится. У нас тоже мелькала такая мысль. Уничтожь фузионную установку, и поле исчезнет, верно? Беда в том, что на аэродроме есть еще одна фузионная установка, наша собственная. Они тут же подключат ее, и дело в шляпе. У них все схвачено. Карла выяснила это, подкупив одного из наемников Готеба.

Стелл задумчиво кивнул и перевел взгляд на Комо.

— Ну, Зак, что скажешь? Это напоминает мне историю с нашим складом на Энво.

Комо на мгновение задумался и вдруг широко ухмыльнулся.

— Черт возьми, сэр… Думаю, это сработает.

Сокол перевел взгляд с одного на другого и обратно, пытаясь уловить суть сказанного.

— Что сработает?

— Ну, пару лет назад, — объяснил Стелл, — нам совершенно случайно удалось познакомиться с одной особенностью этих портативных генераторов. Мы использовали один такой для создания силового поля вокруг склада с припасами на Энво IV, чтобы их не растащили тамошние хищники. И вдруг, неизвестно по какой причине, фузионная установка начала барахлить. А именно, вырабатывать лишнюю энергию. Мощность все нарастала и нарастала, и в конце концов мы испугались, что генератор просто взорвется, а вместе с ним и нас разнесет на куски. Однако ничего страшного не произошло; просто силовое поле внезапно расширилось по всему периметру и отодвинулось примерно на две тысячи футов по сравнению с тем, что считалось максимумом. Позднее мы выяснили, что в конструкцию генератора из соображений безопасности заложена возможность расширения поля далеко за пределы максимума, как раз на случай подобной ситуации. Конечно, если накачивать его энергией слишком долго, он в конце концов и вправду взорвется.

— Ну и что? — спросил Сокол.

— А то, — ответил Стелл, — что силовое поле расширялось не медленно, а скачком. Так получилось, что при этом оно накрыло парочку животных, которых на Энво называют скотами. Слышали о них? Нет? Ну, они весят около трех тонн каждый, а нрав у них похуже, чем у линтианских змей. Внезапно оказавшись внутри поля и, по-видимому, получив приличный удар статического электричества, они буквально ошалели. Спустя десять минут наши припасы выглядели как мусорная свалка.

Сокол, нахмурившись, некоторое время молча смотрел на Стелла, силясь понять, какое отношение к ним имеет рассказанная история, а потом громко радостно рассмеялся.

— Ну, конечно! Мы расставим своих людей по всему периметру силового поля, подхлестнем фузионный генератор в городе, поле расширится, и мы окажемся внутри. Генерал, вы гений! Если у нас получится, авиабригада ваша.

А это главное, подумал Стелл, улыбаясь и поднимая свою кружку вместе со всеми остальными.

— Предлагаю тост, — торжественно провозгласил Сокол. — За наш безупречный план!

Глава 11

Однако сутки спустя, скорчившись во мраке у самого края силового поля и чувствуя, как неизменный дождь Энво стекает по шее, Стелл начал сомневаться в безупречности своего плана. Что, если именно этот генератор сработает по-другому? Что, если силовое поле пройдет не поверх, а сквозь них? Множество возможностей приходило ему на ум, одна хуже другой. Бык Стром всегда говорил, что Стелл слишком уж любит тревожиться зря. «Послушай, сынок, больше половины победоносных войн — вопрос чистого везенья. Прими самое лучшее решение, на какое способен, и успокойся на этом. Дальше все будет зависеть от удачи, а раз так, лучше потрать время не на пустые тревоги, а на что-нибудь стоящее. К примеру, пропусти стаканчик или приударь за женщиной».

Стелл улыбнулся. Что он здесь делает вместо того, чтобы «приударить за женщиной»? «Пытаюсь остаться в живых», — ответил он себе с кривой улыбкой. И замер, принюхиваясь, не потянет ли запахом сигаретного дыма и оружейной смазки, прислушиваясь, не раздастся ли клацанье оружия и скрип сапог по гравию. Все это мелочи, конечно, но мелочи, от которых может зависеть жизнь. Ничего. Только запах влажного ночного воздуха, только монотонное гудение силового поля. Как только оно исчезнет, значит, Комо и Саманта захватили фузионную установку в городе. Он надеялся, что Сэм не наделает глупостей. Хотя временами она буквально сводила его с ума, Стелл продолжал испытывать к ней самые теплые чувства. Эта мысль заставила его вспомнить об Оливии.

Он уже понял, что любит эту женщину. Ее волосы, ее глаза, запах ее чистой, гладкой кожи, даже негромкое постанывание в минуты близости — все, все превратилось в драгоценнейшие воспоминания, которые Стелл время от времени извлекал на свет, чтобы снова и снова с удовольствием перебирать их. Теперь наконец ему есть за что сражаться и помимо бригады. Даже когда длился их роман с Самантой, она оставалась частью бригады, частью дела, которому он отдал свою жизнь, и в этом смысле эхом его самого. Стелл улыбнулся. Впервые за долгие годы во всем появился смысл. Несмотря на все трудности, с которыми сейчас пришлось столкнуться.

На мгновение приподняв голову, он увидел мерцание силового поля, силуэты зданий по ту его сторону и смутные тени охранников Готеба. Бросив взгляд вправо и влево, он едва сумел различить неясные фигуры Сокола и его пилотов, тоже скорчившихся под дождем. Для космических бродяг они действуют очень даже неплохо. Стелл снова припал к земле, приготовившись к терпеливому ожиданию. Вдвоем Сэм и Комо составляют отличную команду; очень может быть, именно в этот самый момент они уже добрались до фузионной установки.

— По-твоему, это называется несерьезная охрана? — прошипел Комо, обращаясь к Саманте.

Они сидели на корточках в темном тупике напротив здания, в котором размещалась фузионная установка, освещенного не хуже, чем дом свиданий субботней ночью. На всех ключевых позициях стояли зорды-охранники, и еще множество их слонялось поблизости вроде бы без всякой цели.

— Ну, по крайней мере, так обстояло дело три часа назад, — прошептала в ответ Саманта. — Откуда мне было знать, что к ночи они удвоят охрану? И вообще, чем больше охранников, тем интересней.

— Вы совершенно не в своем уме, леди, — проворчал Комо.

— Неужели? — прошептала она. — Между прочим, не я, а ты собираешься захватывать отлично охраняемую силовую установку с помощью пилотов, не имеющих опыта наземных операций.

Хотя по званию Саманта была выше Комо, ей даже в голову не приходило строить из себя начальника. Это была область его компетенции, не ее.

— Ну, мы еще посмотрим, — негромко ответил Комо, наводя на здание прибор ночного видения. — Я могу и бросить это дело, с такой-то хреновой разведкой. — Сэм лишь фыркнула в ответ. Комо помолчал, всматриваясь. — Во всяком случае, обучены они неважно. Это успокаивает.

— Будто мы лучше, — с оттенком злорадства заметила Сэм, кивнув в сторону пилотов, укрывшихся в темноте чуть в стороне от них.

Комо пропустил ее замечание мимо ушей.

— Если бы в нашу задачу входило уничтожить здание, все было бы очень просто. Но как избавиться от охраны, не повредив самой установки, вот вопрос?

Саманта на мгновение задумалась.

— Может, отвлекающий маневр?

— А что? Неплохая идея. Скажем, труппа танцующих девушек.

— Это же зорды, дурачок. Их танцующими девушками не проймешь. Нет, у меня возникла другая мысль. Скажи парням, пусть смотрят в оба и будут готовы, — Саманта бросила взгляд на свои наручные часы. — Дай мне десять минут.

— Будь осторожна, — прошептал Комо, но, как выяснилось, в пустое пространство — Саманта уже растаяла в ночи.

Комо напряженно следил за стрелками часов. На восьмой минуте он предупредил пилотов, на девятой опустил смотровое окошко шлема. На десятой… ничего не произошло. И на одиннадцатой тоже. Комо забеспокоился. На двенадцатой возникла ослепительная вспышка — это взлетела на воздух чья-то припаркованная рядом со зданием машина. Комо усмехнулся. Саманта все сделала правильно. Принуждая себя выждать, он смотрел, как охранники заметались во все стороны, налетая друг на друга и «переговариваясь» с помощью щупалец; некоторые открыли стрельбу. То, что при этом сами они не издавали ни звука, придавало зрелищу фантастический оттенок, делая его похожим на пантомиму, изображающую какое-то странное стихийное бедствие. Но громко потрескивающее пламя, безусловно, было вполне реальным. Когда суматоха достигла апогея, Комо подал пилотам знак, и атака началась.

В первый момент зорды даже не поняли, что это нападение. Фигуры, бегущие к ним на фоне трепещущего пламени, мало чем отличались от их товарищей, сражающихся с огнем. Но тут кто-то из пилотов испустил леденящий душу вопль, и до зордов наконец дошло. Говорить они не могут, но со слухом у них все в порядке. Не давая охранникам времени прийти в себя, Комо и пилоты открыли огонь, кося их направо и налево.

И вот он прорвался во внутренний двор. Гранатомет содрогался в его руке, один за другим вспыхивали разрывы. Комо выругался, когда последняя граната угодила в здание, обрушив целый блок слепленных из грязи кирпичей. Услышав крик справа от себя, Комо обернулся и увидел, что один из пилотов катается по земле, с ног до головы объятый пламенем. Спасти его было невозможно, и другой пилот застрелил несчастного.

Зорды понемногу приходили в себя, завязался нешуточный бой. Они использовали все четыре больших щупальца, превращаясь каждый в двух стрелков. Непривычные к наземным схваткам пилоты дрогнули. Передвинув опустевший гранатомет за спину, Комо выхватил оба пистолета и закричал:

— Вперед! Последний, кто прорвется внутрь, ставит всем выпивку!

С победным криком пилоты бросились на штурм здания, бластерами прожигая в телах защитников черные дыры; зорды падали, открыв рты в безмолвном крике. В Комо попали дважды, но бронированный защитный костюм, как обычно, оказался на высоте. Выстрелами своих пистолетов Комо уложил обоих стрелявших — одного впереди, другого слева.

Наконец пилоты прорвались в здание. Внутри охранников было немного. Они попытались оказать сопротивление, но были убиты или выведены из строя с помощью станеров. На случай возможной контратаки Комо расставил своих людей вокруг здания, а сам отправился на поиски управляющего центра. Нашел его и, войдя внутрь, прежде всего увидел два тела — одно распростерлось на полу, другое навалилось на пульт управления. Рядом с пультом стояла ухмыляющаяся Сэм. Дым все еще вился над дулом ее пистолета.

— Как мило, что ты решил заглянуть сюда, — подчеркнуто небрежно бросила она.

Комо удивленно покачал головой.

— Кончай красоваться, лучше иди и возьми на себя командование оцеплением, — проворчал он.

— Я тоже рада тебя видеть, — с улыбкой ответила Сэм и вышла.

Комо повернулся к большому, мигающему огнями пульту управления с множеством клавиш и кнопок. Для него все это было тайной за семью печатями. По счастью, один из пилотов, совсем еще молодой, с лицом херувимчика из церковного хора, но тем не менее имеющий на своем боевом счету восемь уничтоженных кораблей противника, оказался еще и квалифицированным инженером в области силовых установок. Перед началом операции ему было строго-настрого приказано ни в коем случае в сражение не ввязываться. Сейчас Комо приказал позвать его. Пилот сбросил тело убитого охранника на пол и сел в освободившееся кресло. Нервно похрустывая суставами пальцев, он некоторое время сосредоточенно изучал пульт, а потом приступил к работе, точными, обдуманными движениями нажимая одну клавишу за другой.

— Следите за этой штукой, — он указал на длинную светящуюся трубку, установленную горизонтально над пультом управления. Пока он говорил, свет в трубке начал перемещаться справа налево, его зеленоватый оттенок сменился на желтый. — Отлично, — отрывисто бросил пилот. — Пошло!

Его пальцы снова забегали по клавишам. Внезапно свет в трубке приобрел красный оттенок. Одновременно раздался громкий вой аварийной сирены — признак того, что агрегат работает с перегрузкой.

— Ну вот и все, старшина, — сказал пилот. — Наши либо уже внутри поля, либо мертвы. Так или иначе, пора заглушить эту малютку, а то как бы ее не разнесло на куски.

Комо кивнул в знак согласия, пытаясь представить себе, как идут дела у Стелла.

Стеллу казалось, что он обречен вечно слышать мягкое гудение силового поля. Поэтому, когда оно внезапно исчезло, он даже не сразу отреагировал. Господи… Получилось! Он вскочил на ноги и прошептал:

— Поля нет… Пошли!

С обеих сторон из тени выскользнули пилоты и бросились вперед. Пробежав футов пятьдесят, они снова рухнули на землю.

Теперь здания на территории аэродрома как будто придвинулись ближе. Сквозь полуразбитые окна лился яркий свет, доносились слабые звуки зордианской музыки и человеческая речь. По какой-то причине охранников-людей было немного, да и тех, казалось, больше интересовали разговоры друг с другом, чем выполнение своих прямых обязанностей — следить, чтобы никто не проник на территорию аэродрома. Очевидно, наличие силового поля внушило им ложное ощущение безопасности. Оглянувшись, Стелл увидел, что Сокол в нескольких ярдах от него поднял большой палец вверх. Стелл продолжал неподвижно лежать, ожидая реакции охранников, но ничего не происходило. Может, они слишком расслабились, а может, это ловушка. Уж слишком гладко все идет. Он выждал минуту, две…

И только собрался скомандовать пилотам сделать новый бросок вперед, как дверь одного из зданий распахнулась. Скрип ее не смазанных петель заставил сердце Стелла подскочить. Два человека и зорд вышли наружу и быстро направились в сторону другого здания.

— Ну что за идиоты в городе, — сказал один из охранников. — Заснули они там, что ли?

Зорд ответил жестами, и второй человек кивнул в знак согласия.

— Да. Скорее всего, кто-то по ошибке увеличил мощность генератора. Мы просто свяжемся с ними по рации и убедимся, что все в порядке.

— Ну, я не знаю, — с сомнением в голосе ответил первый. — Почему в таком случае у нас не горят огни на взлетно-посадочной полосе?

Стелл усмехнулся. «Потому что мы нашли соединительный кабель и перерезали его», — подумал он. Как только троица скрылась в здании, он негромко свистнул. Пилоты вскочили и рванули вперед. Пропитанная влагой земля под ногами заглушала шаги. Забывшие об осторожности охранники падали один за другим, парализованные станерами. С ними разберутся позже. Обезвредив охрану, пилоты бросились к зданию, где держали людей Сокола.

Однако здесь они наткнулись на двух охранников, которые, в виде исключения, были настороже. Заметив бегущих в их сторону пилотов, они забежали внутрь и заперлись. Стелл подал знак Соколу, и тот с помощью бластера выжег замок вместе с внушительным куском двери. Стелл ударом ноги распахнул дверь, пригнулся и сделал кувырок вперед. Когда он поднимался, у него над головой шарахнула голубая молния, проделав черную дыру в стене. Резко повернувшись, Стелл выстрелил дважды, вмазав охранника-зорда в стену. Тот соскользнул вниз, оставляя за собой пятно липкой пурпурной крови.

Второго охранника бластер Сокола попросту разрезал пополам.

— Много грязи, зато наверняка, — с кривой усмешкой заметил Стелл, глядя на разрубленное тело.

— Результат, вот что главное, — ответил Сокол.

Тем временем его пилоты сломали вторую дверь и освободили своих плененных товарищей. Внезапно Стелл и Сокол оказались в окружении ухмыляющихся пилотов и техников, которые хлопали их по спинам и пытались говорить все разом. Понимая, что Готеб вскоре наверняка пришлет подкрепление, Сокол переходил от одного к другому, не просто обнимая каждого, но тут же отдавая ему приказ. Прошло несколько минут, и в помещении остались лишь он сам и Стелл; авиабригада готовилась к взлету. Сокол протянул Стеллу руку.

— Спасибо, генерал. Мы перед вами в долгу.

— И я не прочь получить его, — с улыбкой ответил Стелл. — Должен сказать, для космических бродяг ваши люди действовали очень даже неплохо.

Сокол засмеялся.

— Еще раз спасибо, генерал. Очень приятно слышать этот комплимент из уст пехотинца. — Он оглянулся: — Ну, хватит нам тут болтаться… Пошли.

Плечом к плечу они вышли в ночь. В то же мгновение, словно по мановению волшебной палочки, дождь прекратился и в плотном слое облаков образовался просвет. Стелл с улыбкой поднял взгляд к звездам. Отныне одна из них стала его домом.

Глава 12

С растущим удовлетворением Руп наблюдал за тем, как сенаторы один за другим проходят регистрацию и заполняют зал. Продумывание каждого шага, интриги, страх — все это наконец через несколько минут останется позади. А что будет дальше? Богатство, слава, власть… Все, что он пожелает. Чувства буквально распирали его.

Зарегистрировавшись, Оливер и Оливия Кастен заняли свои места в задней части зала. Обратив внимание на усталый и обеспокоенный вид отца, Оливия спросила:

— Тебе известно что-нибудь о причине этой внеочередной сессии?

Оливер нахмурился.

— Нет, дорогая. Аустин ведет какую-то свою игру. К сожалению, регламент позволяет созывать внеочередную сессию без объяснения причин. Все, что Рупу требовалось, это заручиться согласием двадцати пяти процентов сенаторов. Как ты знаешь, примерно столько карманных сенаторов и есть в его распоряжении. Теперь нам остается лишь подождать и увидеть.

— И все же я не понимаю, чего он добивается? На что рассчитывает? — продолжала допытываться Оливия. — Любое предложение может быть утверждено лишь путем голосования, а независимые твердо стоят на твоей стороне. Он не сможет победить.

— Знаю, дорогая, — ответил отец, озабоченно хмурясь, — но Стелла сейчас нет здесь, и, возможно, именно в расчете на это Руп припрятал в рукаве какой-то законодательный трюк. Сегодня ночью я чуть голову не сломал, снова и снова перечитывая наши законы и пытаясь понять, какую ловушку Руп нам готовит, но так ни до чего и не додумался. Однако уверен, он что-то замышляет. — Оливер пожал плечами и попытался улыбнуться, но у него ничего не получилось.

Слова отца напомнили Оливии о Марке Стелле. Жаль, что его нет здесь. Трудно сказать почему, но она была уверена, что Руп не стал бы ничего затевать, если бы Стелл не улетел. При этой мысли она ощутила внутреннюю опустошенность, как будто он унес с собой какую-то часть ее, о существовании которой она даже не догадывалась до их первой ночи на вилле. Тогда за несомненной силой Стелла Оливия почувствовала удивительную мягкость и чувствительность. Лежа в его объятиях, она слушала его рассказы о своей жизни, о бригаде и опасениях по поводу того, во что она могла превратиться, снова и снова убивая без причины, утрачивая понятие чести. А она поделилась с ним своими мечтами о будущем Фригольда. Мало-помалу их надежды и планы начали сливаться воедино, обретая форму общей цели. Сейчас, сидя в зале сената, Оливия невольно подняла взгляд к потолку, на котором разворачивались картины славного будущего Фригольда. «Может быть, все так и будет, — подумала она. — Вместе мы сможем добиться, чтобы наши мечты стали явью».

Сенатор Витмор, высокий, стройный черноволосый человек, призвал всех к порядку.

— Леди и джентльмены, уважаемые сенаторы. Эта сессия созвана по требованию сенатора Рупа, который в соответствии с нашим регламентом представил подписи двадцати пяти процентов сенаторов, согласных с тем, что такая встреча необходима. Предоставляю слово сенатору Рупу.

На помост поднялся Руп. За его спиной в своем вечном ритме пульсировала и пенилась река, как бы обрамляя фигуру человека своей силой и мощью.

— Леди и джентльмены, уважаемые сенаторы. Прежде всего позвольте извиниться за неожиданный вызов и прочие неудобства, которые вам доставила эта встреча. Я, однако, убежден в ее необходимости. Как вам известно, у нас наступили странные времена, происходят необычные события. Я утверждаю, что такие времена и такие события иногда вынуждают принимать не менее странные и необычные решения — решения, которые не для слабых и близоруких. Они требуют новаторского подхода, взывают к появлению нового лидера, имеющего мужество действовать.

Руп замолчал, глядя поверх голов собравшихся, словно видя то, чего они видеть не могли. Потом взгляд его метнулся вниз, и он продолжил свою речь:

— Не так давно я нашел такое решение и имел мужество действовать. — По залу прокатился недоверчивый ропот. Руп поднял руку и улыбнулся, терпеливо выжидая, пока все успокоятся. — Пожалуйста, позвольте мне закончить. Выйти на трибуну меня вынудили сложившиеся у нас экстраординарные обстоятельства и явная неспособность сената адекватно реагировать на них. Совершенно очевидно, что мы нуждаемся в полной реорганизации существующей системы правления, в замене нашего правительства на то, которое сможет справиться с кризисом.

— Это возмутительно! — воскликнул Кастен, вскочив на ноги и гневно сверкая глазами. — На этот раз вы зашли слишком далеко, Аустин. Стража! Арестуйте сенатора Рупа как изменника!

Зал взорвался — все сенаторы кричали одновременно, не слушая друг друга, стараясь довести до общего сведения собственную точку зрения. Пожилой начальник караула с двумя своими людьми был уже на полпути к Рупу, как вдруг все трое упали, изрешеченные пулями. Когда грохот выстрелов смолк, в зале воцарилась полная тишина. Не веря своим глазам, сенаторы переводили взгляды с распростертых на полу тел на двенадцать роннанских воинов, словно по волшебству появившихся из аварийных выходов. Войдя, они замерли совершенно неподвижно — двенадцать безмятежных демонов, — держа сенаторов под прицелом своих автоматов. Все были потрясены, никто не двигался, понимая, что это равносильно самоубийству. Со стороны наружных коридоров послышались приглушенные звуки сражения — это роннанцы расправлялись с остальными охранниками. Вскоре вой сигнала тревоги смолк, и чужеземные воины заняли все основные позиции.

Руп смотрел на них, упиваясь своей властью и могуществом. Что же, сенаторы получили то, что заслуживали. Он дал им совет, дал возможность воспользоваться им, но они не прислушались к нему. Вот пусть теперь и расплачиваются. Руп улыбнулся.

— Клянусь Богом, ты ответишь за это, грязный предатель! — воскликнул Кастен, вырываясь из рук Оливии, пытавшейся удержать его.

Больше он не успел сказать ни слова — один из роннанских воинов возник откуда-то сзади и нанес ему мощный удар прикладом своего автомата. Кастен рухнул в кресло, Оливия тут же склонилась над ним.

Руп с видом притворного беспокойства покачал головой:

— Пожалуйста, поймите, нет никакой необходимости в новых жертвах. Приношу свои извинения за то, что пришлось прибегнуть к насилию, но… Иногда оно необходимо — ради высшей цели. Сейчас как раз такое время. Заверяю вас, что появление роннанских воинов не повод для тревоги. Совсем наоборот. Они здесь, чтобы помочь нам. Только с их помощью мы сможем избежать ужасного кровопролития. Думаете, пираты осмелятся напасть на нас, узнав, что мы находимся под покровительством Второй Роннанской Империи? Убежден, что нет. Кто прогнал пиратов во время их последнего нападения? Может быть, наемники? Нет, доблестная эскадрилья роннанских кораблей, появившихся в самый ответственный момент. Теперь я хотел бы, чтобы вы выслушали роннанского офицера, того самого, который приказал этим кораблям прийти нам на помощь. Уже некоторое время он живет на Фригольде, прямо под носом у генерала Стелла, ожидая возможности помочь нам. Итак, без лишних слов имею честь представить вам командующего Кланом Фига. Прислушайтесь к тому, что он скажет, сделайте так, как он просит, и все будет прекрасно.

Слова Рупа почти не доходили до сознания Фига. Он стоял во тьме позади сенаторов, полностью погрузившись в созерцание реки; стоял так с того самого момента, как вошел в зал. Ничего прекраснее этой реки ему до сих пор видеть не доводилось. Его рука снова и снова прикасалась к губам традиционным жестом преданности и уважения. Там, где зародилась и развивалась его раса, в мире под названием Истинный Дом, достаточно было плюнуть на ладонь, чтобы слюна почти мгновенно испарилась под воздействием иссушающей жары. Здесь же перед ним предстало зрелище, от которого мутилось в голове, и переполняющие его чувства готовы были вырваться наружу. Невероятная мощь и красота реки подавляли. Стоять и смотреть на поток священной жидкости было почти то же самое, что познать Бога. Наверняка Совет примет решение придать этой планете статус огромного храма, и братья Фига будут пересекать пространство в тысячи световых лет только ради того, чтобы поклониться воплощенному Богу.

Руп откашлялся.

— Командующий Кланом Фиг?

Рупу стало не по себе; все загнанные внутрь страхи внезапно ожили и всплыли на поверхность. Больше всего он опасался, что Фиг каким-то образом нарушит их соглашение, оставив его одного расхлебывать последствия случившегося.

Невероятным усилием воли Фиг оторвал взгляд от реки и заставил себя сосредоточиться на происходящем. Он двинулся вниз по проходу, перешагнул через мертвого начальника караула, словно это было пустое место, и поднялся на помост. Руп нервно отскочил в сторону и остановился на самом краю, как можно дальше от чужеземца. Некоторое время Фиг молча стоял, разглядывая аудиторию и пытаясь оценить настроение сидящих перед ним сенаторов. Он потратил немало времени, просматривая топографические записи людей, во всех нюансах изучая выражение их лиц, язык движений, одежду и украшения. Теперь эти его усилия были вознаграждены. На всех лицах он видел страх, смятение, ярость и горечь. Хорошо. Это то, что надо.

— Я устанавливаю следующие правила, — начал Фиг. — Первое. Тот, кто двинется без позволения, умрет. — Когда он заговорил, его воины с трудом оторвали взгляды от реки и перевели их на людей. Священная жидкость явно оказывала и на них свое гипнотическое воздействие. С трудом заставив себя вернуться к происходящему, Фиг продолжал. — Второе правило. Тот, кто заговорит без позволения, умрет. И третье. Все личное оружие должно быть немедленно сложено в проходе.

Передача оружия несколько нарушила тишину в зале. Воины тут же собрали небольшой арсенал. Фиг не сомневался, что кое-кто из сенаторов утаил оружие, но обыскивать их сейчас было бы несвоевременно. Это могло ослабить силу его психологического воздействия на людей. Когда оружие унесли, Фиг снова заговорил:

— В дальнейшем по мере необходимости будут вводиться новые правила. Теперь я хочу обратиться к тем, кто на самом деле не присутствует в этом зале, а представлен с помощью электронных средств, — его глаза пробежали по рядам, отмечая то там, то здесь легкое мерцание и полупрозрачность голограмм, представляющих физически отсутствующих сенаторов. Некоторые из них уже исчезли — наверняка бросились организовывать какое-то сопротивление. Было очень важно убедить тех, кто еще оставался в зале, что все подобные попытки совершенно бесполезны. — Благополучие ваших людей целиком и полностью зависит от вас. В самое ближайшее время я издам все необходимые распоряжения. Они должны выполняться буквально. Нарушителей ждет немедленная смерть.

Внезапно Фиг указал на сидящую во втором ряду пожилую женщину с тщательно уложенными седыми волосами. Грохнул выстрел, и ее голова взорвалась, обдав окружающих брызгами крови и мозга. Все произошло так быстро, что сидящие рядом не успели даже отшатнуться.

— Это просто демонстрация серьезности всего, что только что прозвучало, — хладнокровно заявил Фиг.

Руп отвел взгляд от тела женщины. Волею случая она принадлежала к числу самых горячих его сторонников. На мгновение его глаза встретились с глазами Кастена, и их испепеляющий взгляд буквально пронзил его. В нем полыхала ненависть, которая не нуждалась в словах. Президент дернулся, как будто хотел встать, и Оливия обхватила его руками, стараясь удержать на месте.

— Теперь, — продолжал Фиг, — я хочу сообщить вам нечто важное о моих соплеменниках. В отличие от вас мы не сторонники насилия без крайней необходимости. Смерть, свидетелями которой вы только что стали, была вызвана именно такой крайней необходимостью. Она научила вас воспринимать меня со всей серьезностью и тем самым спасла множество жизней. В моей власти уничтожить всех жителей планеты до единого. Вместо этого я позволю тем, кто пожелает, покинуть ее, взяв то, что он сможет унести на себе. Под владычеством Второй Роннанской Империи останется ограниченное число добровольцев. Они пройдут специальное обучение и впоследствии займут административные посты на тех человеческих мирах, которые мы сочтем нужным включить в состав своей Империи. Желающие могут записаться у сенатора Рупа.

Один из сенаторов, плотный мужчина, сидящий в среднем ряду, плюнул в проход, выразив таким образом свое отношение к перспективе жизни под владычеством Второй Роннанской Империи и, соответственно, к тому, чтобы «записываться у Рупа». Реакция последовала незамедлительно — его голова разлетелась на множество кусков, а туловище упало вперед и проскользнуло между креслами.

— Я знаю, что у представителей вашей расы плевок является формой самовыражения и, следовательно, равнозначен словам, — невозмутимо прокомментировал случившееся Фиг. Он не стал добавлять, что у роннанцев плевок расценивается как оскорбление настолько серьезное, что реакция воина, скорее всего, была чисто автоматической. Его он накажет позднее. — А теперь слушайте меня внимательно, я дважды повторять не буду…

Фиг приступил к изложению своего плана эвакуации людей с Фригольда. Оливия была поражена наглостью роннанского офицера. Этот план обязывал людей не только проделать всю связанную с эвакуацией работу, но и оплатить все расходы. Организовать и проверить эвакуацию предстояло тем сенаторам, которые сейчас отсутствовали в зале; те же, кто находился здесь, будут задержаны в качестве заложников. Первыми Фригольд должны были покинуть бригада и добровольцы, затем правительство и гражданские служащие «Таким образом, — мрачно отметила про себя Оливия, — планета почти сразу же останется без руководства». Возможность организации сопротивления сведется практически к нулю, что, безусловно, облегчит достижение задачи, которую поставил перед собой Фиг. И вопреки тому, что он говорил раньше, становилось ясно, что определенное число ученых и техников будут насильно удерживаться на планете, по крайней мере, на некоторое время. Скорее всего, чтобы обучить роннанских техников тому, как добывать и использовать термиум.

Шаттлы должны доставить людей на транспортные корабли бригады, а те отвезут их туда, куда они сами пожелают. «Вряд ли у кого-то возникнет сильное желание принять нас», — с грустью подумала Оливия. Поскольку три транспортника бригады не смогут вывезти все население общей численностью примерно четыреста тысяч человек, Фиг порекомендовал нанять лайнеры или другие большие корабли и разрешил использовать для оплаты весь имеющийся запас очищенного термиума.

Самоуверенность Фига поражала Оливию, ведь не приходилось сомневаться, что, по крайней мере в данный момент, в его распоряжении была всего лишь горстка воинов, удерживающих контроль над сенатом. Следовательно, вряд ли на самом деле он мог помешать людям использовать термиум так, как они сочтут нужным. И все же, давая свое «разрешение», он создавал иллюзию, будто все находится в его власти. «Ясное дело, — думала Оливия, — это не что иное, как остроумная комбинация реальной угрозы, блефа и бравады. Хорошо спланированная, хорошо продуманная, и все же… Ничего у него не получится». Оливия не знала, каким образом будут освобождены сенаторы и что именно предпримут Красновски и Стелл, но в одном она не сомневалась: эвакуацией планеты они заниматься не станут. Судя по всему, Фиг предварительно тщательно изучил людей, и его план был основан на результатах этого изучения, но он допустил несколько серьезных ошибок. Оливия была истинной дочерью своего отца, и потому ей не составило особого труда вычислить, в чем именно он оказался не прав.

Во-первых, Вторая Роннанская Империя никогда в полной мере не понимала, что человеческая Империя в целом и ее приграничные миры — отнюдь не одно и то же. Несмотря на все доказательства обратного, чужеземцы, распространяя на людей свои собственные понятия, упорно придерживались мнения, будто люди представляют собой единое, сплоченное образование. Поэтому, когда Империя позволила пиратам грабить приграничные миры, роннанцы восприняли это как слабость всего человечества.

Кроме того, во время бесчисленных столкновений с пиратами роннанцы, вероятно, заметили, что люди часто провозглашают ценность жизни каждого отдельного человека, пусть даже действуя вовсе не в соответствии с этим принципом, и сделали отсюда вывод, что они не допустят гибели своих соплеменников, если этого можно избежать. «Очень серьезный просчет», — с горькой улыбкой подумала Оливия.

И еще. Второй Роннанской Империей управлял Совет, принимающий решения исключительно на основе консенсуса. Фиг, без сомнения, рассматривал сенат как грубую аналогию Совета и вообразил, что без него люди окажутся неспособны принимать эффективные решения. Оливия едва не улыбнулась. «Одно у нас на самом деле хорошо, — подумала она, — мы запросто можем принимать решения за других».

На основании своих собственных представлений Совет Тысячи спланировал операцию, по человеческим меркам, рискованную, но в полной мере оправданную с точки зрения роннанских наблюдений, опыта и наклонностей. Если все пройдет успешно, они получат понравившуюся им планету и при этом не сделают ничего такого, что вызвало бы возмущение человеческой Империи. В конце концов, ведь вторжения как такового не было и пострадавших окажется совсем немного. Император подумает-подумает и спросит себя: стоит ли ввязываться в дорогостоящую войну со Второй Роннанской Империей из-за одной-единственной планеты? Нет, конечно. И даже если их план провалится или человеческая Империя отреагирует более жестко, Совет Тысячи всегда может свалить всю ответственность на Фига, обвинив его в чрезмерном усердии и просчетах. Примите наши извинения и будем считать инцидент исчерпанным. Оливия не раз бывала при дворе и знала, что такое уже случалось.

Она была уверена, что план роннанцев провалится. Те, кто находятся за стенами этого зала, просто не могут позволить — и не позволят — ему осуществиться. Они скорее пойдут на то, чтобы погибли все до единого присутствующие в этом зале, но планету не отдадут. И на их месте она сделала бы то же самое. Внезапно Оливию охватила глубокая печаль. Это нечестно! На свете так много того, ради чего стоит жить. «Ладно, нечего раскисать, — тут же одернула она себя. — Чему быть, того не миновать, и нет смысла поддаваться чувству жалости к себе». Выпрямившись, Оливия заставила себе слушать дальше.

Сделав небольшую паузу, чтобы аудитория могла переварить услышанное, Фиг продолжал:

— Тем, кто находится за пределами этого зала, я даю шесть дней на осуществление моего плана. По истечении этого срока все находящиеся здесь будут убиты. Мои воины охраняют здание снаружи. Кроме того, среди вас есть шпионы, завербованные сенатором Рупом. Я немедленно буду извещен о любом вашем плане, направленном против меня. — Фиг вовсе не был уверен, что гак и произойдет, но не сомневался в психологическом воздействии своего заявления. Он изобразил подобие улыбки, что, однако, ничуть не способствовало уменьшению напряженности сенаторов. — Итак, надеюсь, вы не станете тратить время попусту, пытаясь освободить тех, кто сидит здесь. Строя это здание, ваши инженеры постарались на славу. Разрушить его стены в состоянии разве что весь имперский флот. Это все. Вы выслушали мои приказания, выполняйте их.

Один за другим голографические изображения отсутствующих сенаторов исчезли, пока не осталось только одно. Без сомнения, в качестве наблюдателя. Остальные будут трудиться не покладая рук, чтобы преодолеть этот новый неожиданный кризис. Приказ Фига все еще действовал — никто в зале не произнес ни слова. Каждый оказался один на один с собой, замкнут в непроницаемом коконе собственных мыслей и страхов. А перед ними по-прежнему текла величественная река, поражая своей мощью и энергией, и свет радостно плясал и искрился на ее поверхности, словно смеясь над их слабостью.

Глава 13

Возвращение с Эндо прошло без сучка, без задоринки. Стелл и Комо летели на борту «Гнезда» вместе с Соколом и его парнями. Саманты с ними не было — на маленьком корабле-разведчике она отправилась вглубь Империи с новой разведывательной миссией. Теперь, когда перехватчики снова оказались в руках Соколов, власти на Эндо даже не пикнули, сделав вид, будто все происходящее их не касается. Мудрое решение, если учесть, что Соколу с его пилотами понадобилось бы всего несколько минут, чтобы разделаться с местными воздушными силами. Сокол, однако, послал Готебу сообщение, в котором пообещал, что долг ему будет возвращен — за вычетом убытков, которые они понесли в связи с вынужденным простоем и другими вытекающими из этого расходами. Зорд не ответил.

Выйдя из гиперпространства, «Гнездо» по рации передало опознавательный код Стелла. Вскоре с «Шона» поступило подтверждение — вместе с настоятельной просьбой немедленно прибыть на борт. Спустя час Стелл сидел на заднем сиденье одного из перехватчиков и с восхищением наблюдал за тем, как искусно Сокол подводит корабль к взлетно-посадочной платформе «Шона» и сажает его. Наконец давление в шлюзовой камере и снаружи уравнялось; Сокол открыл купол кабины и сбежал по трапу. Стелл последовал за ним. В коридоре их встретил капитан Нишита, и вид у него был, мягко говоря, невеселый.

— Приветствую вас, генерал. Жаль, не могу порадовать вас сообщением о том, что у нас все прекрасно. Уверен, люди тоже будут рады вашему возвращению.

Стелл улыбнулся:

— Привет, Майк. Они обрадуются еще больше, когда узнают, что теперь у нас есть воздушное прикрытие. Джек Сокол, позвольте представить вам Майка Нишиту.

— Неужели тот самый командор Джек Сокол? — спросил Нишита.

— Он и есть, — усмехнулся Стелл.

— Ну, лучше этого и быть ничего не может, — ответил Нишита. — Приветствую вас на борту своего корабля, командор. Если это что-нибудь для вас значит… Я считаю, что с вами тогда обошлись несправедливо.

— Спасибо, капитан, — Сокол пожал протянутую руку, — но разве вы не знаете, что начальство всегда право? Согласны, генерал?

— Без комментариев, — рассмеялся Стелл.

Как только они расположились в кают-компании «Шона», он спросил:

— Ну, Майк, что у вас за проблемы?

— Сначала на нас напали пираты. И вместе с ними прилетел кое-кто из наших старых знакомых.

Нишита притушил свет и включил голопроектор. Перед Стеллом развернулась картина сражения у селения Два-Вместе. Увидев Малика, он крепко стиснул зубы и вцепился в подлокотники кресла. Малик стоял на броне танка, выкрикивая приказы; вокруг него свистели пули и мелькали энергетические лучи. Нишита рассказал, как развивались события и чем все закончилось.

— Не успели убраться пираты, как снова объявились роннанцы..: На этот раз отнюдь не для того, чтобы помочь нам.

Изображение сменилось. Стелл увидел все, что происходило в сенате, — от предварительного заявления Рупа до ультиматума Фига. Запись была сделана одним из сенаторов, который в соответствии с распоряжением полковника Красновски переслал ее на корабли бригады.

Когда экран погас, в комнате наступила тишина, и все взгляды обратились к Стеллу. Он сидел, погрузившись в свои мысли. Перед глазами снова и снова возникала картина того, как роннанский воин ударил Кастена, как тот упал и как над ним склонилась встревоженная Оливия. Черт, черт, черт! Ему даже в голову не приходило, что такое возможно. До сих пор пираты никогда не нападали на столицу, а что касается роннанцев… Проклятье, откуда они вообще взялись? Стелл спросил, обращаясь к Нишите:

— Вы обнаружили роннанский корабль?

Капитан покачал головой.

— Пока нет, сэр.

— Есть идеи насчет того, как они тут оказались?

— Точно этого не знает никто, — ответил Нишита, — но, судя по всему, не обошлось без этого мерзавца Рупа… простите, сенатора Рупа. По-видимому, он тайно спрятал их в сенате в ночь перед тем, как все это случилось, а потом провел через аварийные выходы.

— А мы не можем проникнуть туда тоже через какой-нибудь выход… в этом роде? — спросил Стелл.

— Не думаю, генерал, — ответил Нишита, — но лучше спросить полковника Красновски. Уверен, что его люди уже ломают головы над этой проблемой.

— Наверняка. Сколько вам понадобится времени, чтобы доставить меня на поверхность? — спросил Стелл у Сокола.

Тот усмехнулся.

— Меньше, чем горняку с астероида, чтобы добраться до дома свиданий.

Вопреки своему настроению, Стелл не смог удержаться от улыбки.

— Это меня вполне устраивает, — он поднялся, собираясь идти, но на мгновение остановился. — Надеюсь, Красновски не собирается выполнять эти бредовые требования?

— Ни в коем случае, — угрюмо ответил капитан Нишита. — Полковник уже разослал соответствующий закодированный приказ. Однако на случай, если у роннанцев и впрямь тут есть шпионы, он развил бурную деятельность. В общем, делает вид, будто подчинился, а сам изыскивает способ прорваться в сенат.

Стелл кивнул:

— Спасибо, Майк. И давайте, держите ухо востро. Судя по всему, роннанский флот вот-вот должен объявиться.

Однако снова оказавшись в истребителе Сокола, Стелл пришел к выводу, что полномасштабное вторжение маловероятно. К чему тогда вся эта кутерьма с заложниками? Нет. Если бы планировалось вторжение, роннанский флот уже был бы здесь. Значит, это блеф, попытка получить что-то за ничто. Они могут убить заложников и погибнуть сами, но этим все и ограничится. Легко сказать! Он почти слышал свои собственные слова, которые запросто мог бы произнести — в другом месте и в другое время:

— Жаль, конечно, но мы не можем отдать им планету. И если нет другого способа избавиться от них, значит, придется пойти на некоторые жертвы.

Легко выносить приговор тем, с кем ты не был знаком, никогда не разговаривал, не работал вместе и уж конечно не занимался любовью.

Пока корабль мчал его вниз сквозь атмосферу Фригольда, Стелл думал об Оливии, о том, что ей уже пришлось и еще предстояло пережить. «Да, принимать участие в чужих сражениях, — подумал он, — несравненно проще».

Спустя несколько часов он уже подходил к временному командному пункту Красновски, размещенному рядом со зданием захваченного сената. Под палящим солнцем жарились несколько палаток, надувных куполов и беспорядочно припаркованных машин — вот и весь командный пункт. Форма Стелла очень быстро промокла от пота. Попадавшиеся навстречу солдаты салютовали ему, к немалому удивлению добровольцев, которые лишь кивали. По дороге Стелл внимательно оглядывался. «Очень важно хорошо изучить местность, сынок, — часто повторял Бык Строи. — Это одна из причин, почему защитник имеет преимущество перед нападающим».

Как и все города Фригольда, Первый был построен во впадине, образованной одной из огромных рек. Судя по названию, нынешняя столица была самым первым поселением и, как большинство старых городов во всех мирах, разрасталась хаотично, по мере необходимости. В отличие от более современных городов, не без оснований гордящихся своими заранее спланированными просторными улицами и красивыми площадями, Первый представлял собой хитросплетение беспорядочно раскиданных зданий, куполов и кривых, узких переулков. Когда дело дошло до строительства здания сената, место для него выбрали на другой стороне впадины. Раздавались голоса в пользу того, чтобы вообще сравнять Первый с землей и начать все сначала. Во всяком случае, новые и наиболее важные здания возводились как можно дальше от старого города.

Большинство помещений сената находились под землей; над ее поверхностью выступал лишь плавно закругляющийся купол. Но какой это был купол! Сделанный из камня, мерцающего в солнечных лучах всеми цветами радуги. И где-то глубоко под ним Оливия вместе с множеством других людей надеялись на него, Стелла. Он стряхнул с себя задумчивость и зашагал к палатке Красновски.

Тот ожидал его внутри вместе с пятью-шестью своими помощниками. Двое склонились над грудой распечаток, третий сидел у компьютера; и все тут же с нескрываемым любопытством уставились на Стелла. В соответствии со своим статусом добровольцы не соблюдали формальностей; никто даже не подумал встать по стойке «смирно».

— Приветствую вас, генерал, — с явным облегчением сказал Красновски. — Очень рад, что вы вернулись домой.

— Да, приятно возвращаться домой, Иван. Простите, что оставил вас одного в трудную минуту. Мне уже рассказали, что вы чертовски хорошо поработали.

Полковник Красновски умудрился выглядеть одновременно и озабоченным, и польщенным.

— Хотелось бы думать, что я оправдал оказанное мне доверие, сэр, но, боюсь, нам просто на редкость повезло. Но об этом позже. В данный момент на повестке дня одно — сенат, захваченный этими проклятыми дьяволами. Надеюсь, вам на «Шоне» рассказали, что у нас тут творится?

Стелл кивнул.

— Конечно. Уже известно, откуда они взялись?

Лицо Красновски вытянулось..

— Да, и вам это очень не понравится, сэр. Сукины дети оборудовали тут, на Фригольде, подземную базу!

Стелл с хмурым видом опустился в складное кресло и стал покачиваться.

— Вы правы, мне это не нравится. Как такое могло случиться?

Хотя внутренне он кипел от злости, внешне это никак не проявлялось. Как всегда, Стелл ни на мгновение не забывал, что окружен людьми и что они следят за малейшим изменением выражения его лица, ловят все оттенки голоса. В конце концов, пытаться разгадать мысли начальства — развлечение столь же древнее, как сама солдатская служба.

Красновски сел рядом с ним.

— Пока еще нет точного ответа на этот вопрос Мы обнаружили их базу, проверяя снимки, сделанные в инфракрасном свете со спутников в ночь перед тем, как они захватили сенат. Наверно, нам просто повезло. На многих снимках хорошо видны едущие гуськом машины. Компьютерная спутниковая система не запрограммирована на то, чтобы реагировать на движение наземного транспорта подачей сигнала тревоги. Изначально предполагалось, что мы сами будем просматривать снимки, — Красновски пожал плечами. — Как бы то ни было, эти машины вдруг появились в самом центре пустыни точно из ниоткуда и направились в нашу сторону. На снимках видны лишь отдельные части колонны… Сами знаете, сколько дыр в нашей спутниковой системе. Но и этого вполне хватает. Я сразу же выслал отряд туда, откуда они повылезали. Там она и была — очень хорошо замаскированная база. Как они сумели организовать ее, пока неизвестно. Может, узнаем больше, когда проникнем внутрь.

Слушая Красновски, Стелл устремил задумчивый взгляд на крышу палатки. Каждая частичка его существа вопила: встань, беги, делай что-нибудь! Но он подавил этот порыв. Время действовать еще не пришло, сначала нужно составить план. И снова он ни на мгновение не забывал о том, что подчиненные исподтишка наблюдают за ним.

— Хорошая работа, полковник, — сказал он спокойным, ровным голосом. — Пусть даже тайна базы еще не разгадана, мы, по крайней мере, знаем совершенно точно, что никакие корабли нам пока не угрожают. Теперь у нас есть прикрытие с воздуха. — В ответ на это сообщение все вокруг заулыбались. — Это развязывает нам руки, и мы можем заняться сенатом, не отвлекаясь больше ни на что. Существует какой-нибудь контакт с нашими чужеземными «друзьями»?

— Фактически нет, генерал.

Красновски включил портативный голопроектор, и Стелл увидел зал заседаний. Сенаторы сидели в разных позах, некоторые частично разделись из-за жары, которая стояла в зале по требованию Фига. У одних был отсутствующий вид, лица других выражали решимость бороться до конца, а кое-кто явно с трудом справлялся с ужасом. Их можно было понять: вдоль стен через равные интервалы застыли двенадцать роннанских воинов из Клана Песков.

— Ну и вид у них. Словно прибыли сюда прямо из ада, — пробормотал Стелл.

«Психологическое преимущество на их стороне, — подумал он, профессиональным взглядом автоматически оценивая вооружение, броню и прочее снаряжение роннанцев. — Да, одолеть их будет нелегко».

— Это прямая трансляция? — спросил Стелл.

— Да, — ответил полковник. — Они разрешают делать видеосъемки, но не вступают ни в какое общение с нами. Говоря их словами: «Вы получили приказания, выполняйте их».

Стелл встал, подошел к голопроектору и изменил угол наезда камеры так, чтобы стала видна задняя часть зала, где обычно сидела Оливия. Она спала, положив голову на плечо отцу. Ее лицо выглядело удивительно мирным — в особенности, по контрасту с лицом Кастена, который сверлил ближайшего роннанца ненавидящим взглядом. Голова у него была повязана; наверно, дело не ограничилось ненавидящими взглядами. Красновски перевел взгляд с голоизображения на Стелла, но если он и испытывал любопытство, то никак его не проявил. Стелл выключил проектор и вернулся на место.

— Хорошо, Иван. А теперь доложите, как вы действовали.

Полковник взял сигару и заговорил, раскуривая ее:

— Мы сразу же эвакуировали всех из комплекса… за исключением трех очень толковых добровольцев. Они спрятались там, рядом с залом заседаний. Им приказано хранить строгое радиомолчание, если только не начнут убивать заложников или кто-нибудь из них не попытается бежать. Лобового штурма мы не предпринимали из-за полной бессмысленности подобной попытки. Здание может выдержать все, вплоть до прямого попадания атомной бомбы. Проходы перекрыты стальными дверями, а в узловых точках наружных коридоров стоят роннанцы. По нашим подсчетам, всего там чуть больше двухсот воинов Клана Песков, а как вы понимаете, это чертовски много. Нам на каждом шагу пришлось бы преодолевать сопротивление сильных, опытных воинов, вооруженных до зубов. Просто так сунуться туда было бы чистой воды самоубийством. И что важнее всего, заложники будут уже сто раз мертвы, прежде чем мы доберемся до них. — По палатке пронесся шепоток согласия. — С другой стороны, часы продолжают тикать, и приближается время, когда роннанцы обещали убить заложников. Куда ни кинь, всюду клин, будь я проклят.

Стелл кивнул:

— Сколько времени осталось?

— Три дня минус несколько часов. Исходя из того, что роннанцы или этот подонок Руп и впрямь могут иметь шпионов по всей планете, мы делаем вид, будто готовимся к эвакуации. Однако если не начать погрузку людей на корабли уже через несколько часов, вся головоломка распадется на части. Получается, что у нас фактически почти не осталось времени.

— Похоже, здание совершенно неприступно, — проворчал Стелл. — Кто, черт возьми, спроектировал его таким образом? Может, этот «умник» теперь и посоветует нам, как туда проникнуть?

— Этот «умник» перед вами, сэр, — сказала одна из женщин, поднимаясь из-за стола с распечатками.

Средних лет, с простым, открытым лицом, блестящей черной кожей и плотной шапкой курчавых черных волос. Судя по нашивке на плече, ей было присвоено звание капитана добровольцев.

— Прошу прощения, капитан, — извинился Стелл, — но такое впечатление, будто вы проектировали крепость. И что в результате? Здоровенная заноза в заднице, больше ничего.

— Благодарю вас… Или не стоит? — судя по голосу, она ничуть не обиделась. — Капитан Веллс, к вашим услугам. В ответ на ваш вопрос могу сказать, что я уже себе чуть все мозги не вывихнула, но так и не придумала, как проникнуть внутрь, — коротко вздохнув, она вытянулась по стойке смирно. — Тем не менее прошу вашего официального разрешения возглавить лобовую атаку, сэр.

— Благодарю вас, капитан, — серьезно ответил Стелл. — Но не стоит рисковать таким ценным талантом в таком явно самоубийственном деле. Вы еще понадобитесь нам… когда все закончится. Лобовая атака отпадает, — продолжал он, обращаясь к Красновски и остальным. — Продолжайте делать вид, что готовитесь к эвакуации. Мне нужно подумать. Встретимся здесь же через час, а пока все свободны.

С этими словами Стелл встал и вышел из тесной палатки. Все эти карты, компьютерные схемы и распечатки только сбивали с толку. Большую часть отведенного на раздумья часа он бродил без всякой цели, строя всевозможные планы и тут же отвергая их. Ни один не казался спасительным, все влекли за собой бесчисленные жертвы. В конце концов он очнулся в том месте, где огромная река завершала свое недолгое путешествие по поверхности и уходила обратно под землю. Он уселся на берегу и постарался выкинуть из головы одолевавшие его мысли, следуя совету Строма: «Ни о чем не думай, и ответ придет сам собой». Взгляд блуждал, а сознание как бы слилось с журчащим потоком воды, стремительно несущейся туда, откуда она должна была начать свое долгое падение в мрачную глубину. Стелл представил себе, что поток уносит его; вода холодит сухую, горячую кожу, тащит вниз, подальше от поверхности и бесконечных тревог. Может, сквозь бронированный пластик Оливия увидит, как он проплывает мимо, совершая таинственное путешествие, которое окончится где-то глубоко и далеко…

Стелл вздрогнул, внезапно осознав: вот оно! По крайней мере что-то в этом, безусловна, есть.

Несколько минут спустя он вошел в палатку Красновски, еще тяжело дыша после долгой пробежки по песку. Он немного опоздал, все уже собрались и ожидали его. Появился и Комо, который стоял немного в стороне от остальных.

— Хорошо, что вы тоже с нами, старшина, — приветствовал его Стелл. — Ну, у меня, кажется, возникла одна идея… хотя, может быть, столь же самоубийственная, как и лобовая атака. Где капитан Веллс?

— Здесь, сэр, — она выступила вперед.

— Отлично. Капитан, будьте любезны рассказать нам все, что вы знаете о реке, доступной обозрению из зала заседаний сената. Может быть, нам удастся сделать так, что сенаторы получат возможность увидеть не только воду.

Сначала наступила полная тишина, пока собравшиеся обдумывали услышанное, а потом все взволнованно заговорили разом. Стелл поднял руку, призывая к молчанию.

— Пожалуйста, утихомирьтесь… Капитан Веллс, что скажете? Допустим, мы сумеем выдержать это путешествие по подземной реке. Есть возможность разрушить бронированный пластик, отделяющий ее от зала заседаний?

Веллс задумалась на мгновенье, а потом смущенно ответила:

— Мне очень неприятно признавать это, сэр, но да, такая возможность существует. Мысль о нападении со стороны реки никогда не приходила мне в голову. Я использовала материал достаточно прочный, чтобы сдерживать реку, но его вполне можно взорвать. Если с умом установить заряды, пластик разнесет на куски.

— А как насчет самой реки? — спросил Красновски. — Не получится ли так, что все попросту утонут?

Стелл представил себе взрыв, летящие во все стороны куски бронированного пластика и огромную волну, хлынувшую в зал.

Веллс подошла к компьютеру и стала быстро нажимать на клавиши. На экране одна за другой замелькали схемы и трехмерные проекции.

— Вряд ли, полковник. Проектируя зал заседаний, мы учитывали, что пластик может быть разрушен в результате землетрясения и вода хлынет внутрь. Однако как только она поднимется на четыре фута, придет в действие стальная дверь, которая закроется, отделив зал заседаний от реки. Вот… взгляните сюда.

Все посмотрели на экран, где появились какие-то буквенные обозначения, а под ними надпись: «СРАБАТЫВАНИЕ ЗАТВОРА НА СЛУЧАЙ ЗАТОПЛЕНИЯ: ПРОВЕРКА ТРИ».

Слова тут же сменились изображением зала заседаний, находящегося еще на стадии строительства. Кресла уже были установлены, но никакой другой мебели не было. На переднем плане за бронированным пластиком текла река. Внезапно между первым рядом и помостом заскользили навстречу друг другу две половины огромной стальной двери. Как только они соединились, река исчезла из поля зрения.

— Замечательно, — сказал Стелл, обращаясь не столько к остальным, сколько к себе самому. После взрыва в их распоряжении будет совсем немного времени, и все же успеть можно. — Теперь такой вопрос. А не могли роннанцы уже закрыть эту дверь? Когда вы, полковник, показывали мне прямую трансляцию из зала заседаний, реки не было видно.

— Абсолютно исключено, сэр, — уверенно ответила капитан Веллс. — Как я уже говорила, мы никогда не предполагали возможности возникновения подобной ситуации, в связи с чем ручное управление механизмом двери отсутствует. Даже обязательные ежегодные проверки проходят под управлением компьютера, а к нему роннанцы доступа не имеют. Он был отключен сразу после того, как они захватили сенат.

— Хорошо, — сказал Стелл. — Полковник Красновски, будьте добры подключить к делу ваших лучших взрывников, и пусть они поработают вместе с капитаном Веллс.

— Есть, сэр!

Красновски был счастлив, что наконец-то у них появился хоть какой-то план. Вскоре Веллс в сопровождении молоденького лейтенанта отправилась на поиски человека по имени Мак Колл, которого обычно называли Бум-Бум. Несмотря на столь легкомысленное прозвище, гражданин Мак Колл был горным инженером, на которого только что не молились специалисты по взрывам. Сразу же после ухода Веллс и лейтенанта полковника окликнул ком-техник. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Ну, в чем дело, сержант? — нетерпеливо спросил Красновски.

В ответ тот нажал клавишу на пульте управления.

— Обратная перемотка, сэр, — пояснил он.

Вскоре перед ними возникло изображение стоящего на коленях человека.

— Это сенатор Холбрук, — угрюмо сказал Красновски, уже догадываясь, что последует.

Прогремел выстрел, и голова сенатора исчезла в огненной вспышке. Когда тело упало, на экране появился высокий роннанский офицер, у которого не было одного уха.

— Не считайте нас тупицами, люди. Вы нарочно тянете время, изобретая планы освобождения пленников. Оставьте всякую надежду. Вы добьетесь только новых смертей, как та, свидетелями которой только что стали.

Начиная с этого момента, я буду убивать по одному заложнику каждые четыре часа — до тех пор, пока не начнется эвакуация населения. Вы получили приказания, выполняйте их.

Долгое время все стояли, безмолвно уставясь на опустевший экран. Ужас, который они испытывали, невозможно было выразить словами. В конце концов Стелл негромко сказал:

— Сейчас для нас главное — время, поэтому давайте действовать со всей возможной быстротой.

Один за другим все вернулись к своим обязанностям.

— Ну, Зак, как наши дела? — спросил Стелл у Комо.

— Спецкоманда уже в пути, сэр.

— Ты сказал, чтобы они захватили мое снаряжение?

— Да, сэр, и мое тоже.

В глазах Комо явственно читалось неодобрение. По его мнению, не дело командира самому участвовать в подобных операциях. Стелл понимал, что с точки зрения здравого смысла Комо прав. Однако сейчас плевать он хотел на «здравый смысл»! Оливия находится в руках этих монстров, этих убийц, и он должен выцарапать ее оттуда. Это сугубо личное дело. Да и с Рупом нужно рассчитаться за все. Если Стеллу повезет, он избавит граждан Фригольда от судебных издержек. Как бы то ни было, он распорядился прислать спецкоманду, предназначенную для работы на местности; в бригаде было несколько команд разной специализации. И если потребуется, он вызовет сюда всех, от пилотов-глайдеров до игроков в ручной мяч в условиях невесомости. Стелл был убежденным сторонником специализированных команд, но сейчас вынужден был признать, что вряд ли среди них есть люди, обученные плавать по подземным рекам.

— Нам очень помогла бы любая информация о том, с чем придется столкнуться. Что, полковник, есть у вас знаток этих рек, с которым можно было бы потолковать?

Красновски задумчиво покусал губу.

— Пожалуй. Профессор Хаммель, наш ведущий гидролог. Я пошлю за ним.

— Ну, Иван, — сказал Стелл, опускаясь в кресло, — насколько я понимаю, после моего отлета у вас тут была небольшая заваруха.

— Да уж, — уныло ответил Красновски. — Эти ублюдки умудрились захватить экстрактор для перегона термиума и увезли его с собой.

Полковник подробно рассказал о нападении пиратов, строго придерживаясь фактов и не щадя себя. Стелл вспомнил, как Малик стоял на танке, выкрикивая приказы. Ничего, его день придет, и ждать осталось недолго.

— Учитывая все обстоятельства, Иван, — сказал Стелл, когда Красновски умолк, — вы действовали здорово. Никто не мог бы справиться лучше. Плохо, конечно, что у них в руках оказался экстрактор, но, черт возьми, что им это даст без планеты? А будь я проклят, если они получат ее!

Красновски засмеялся с заметным облегчением. В глубине души он и сам в целом был собой доволен, но не знал, как оценит его действия профессионал такого высочайшего класса, как Стелл.

Появился сержант, посланный за профессором.

— Профессор Хаммель здесь, сэр, — доложил он.

— Давай его сюда, — приказал Красновски.

Сержант сделал шаг в сторону, и на пороге появился тощий человек, загорелый до красноты, с копной рыжих волос и такой же бородой. Энергично стреляя зелеными глазами по сторонам, он как будто оценивал все и всех, находящихся в палатке.

— Привет, Иван. С какой стати скромный ученый понадобился высокому начальству?

— Знаю, какой ты скромный, — с ухмылкой ответил Красновски. — Генерал Стелл, этот отпетый эгоист и есть профессор Ирвинг Хаммель, наш ведущий гидролог. Хотя, сами видите, смотреть тут особенно не на что.

— Очень приятно, профессор, — Стелл пожал Хаммелю руку. — Пожалуйста, зовите меня Марк.

— Марк так Марк, — ответил тот, усаживаясь на ящик со взрывчаткой. — А меня друзья зовут Ирвом. Ну, что стряслось? Мне почему-то кажется, что вас интересует не просто мое общество.

— Ты хоть знаешь о том, что происходит в сенате? — спросил Красновски.

— Конечно, — профессор грустно покивал головой. — Еще бы мне не знать. Я и сам там едва не оказался. Сразу после внеочередной сессии мне предстояло выступать в сенате, склоняя сенаторов к увеличению ассигнований на гидрологические исследования. Я как раз направлялся туда, когда меня остановили эти… дьяволы.

— Ну, с вашей помощью, Ирв, мы, может быть, сумеем дать сенаторам урок гидрологии, который они не скоро забудут, — усмехнулся Стелл. Он объяснил профессору свой план: с течением реки добраться до бронированного заграждения в зале сената, взрывом пробить в нем брешь и напасть на роннанцев, используя фактор неожиданности. — То, что мы не станем выполнять их требования, не вызывает сомнений. Может быть, этот план позволит освободить сенаторов, отделавшись малой кровью. Но вот вопрос — осуществим ли он?

Хаммель задумался, нахмурив брови. Наконец он улыбнулся и сказал:

— Думаю, да… Осуществим… если вы найдете безумцев, которые возьмутся за такое дело.

— У нас их полным-полно, — с кривой улыбкой ответил Красновски. — Прошу прощения, генерал, я не хотел вас обидеть.

— Никаких обид, полковник, — сказал Стелл. — Ладно, Ирв. А теперь расскажите, что нас ожидает.

Хаммель легко поднялся и подошел к компьютерному терминалу Красновски.

— Можно?

— Конечно, — ответил тот.

Пальцы пробежали по клавишам, и на экране возникла схема.

— Прежде всего вы должны понять, генерал, что мы очень мало знаем о том, как ведут себя эти реки под землей. Единственный серьезный источник информации для нас — автоматические подводные аппараты; которые мы пытаемся пересылать с места на место. Я недаром употребил слово «пытаемся», потому что только в трех процентах случаев нам это удается. Потом наши ныряльщики отчасти проверяют полученные данные, но, сами понимаете, их возможности весьма ограничены. Могу добавить, что мы никогда не затевали ничего столь грандиозного, как ваш план. Поэтому все, что вы видите здесь, это лишь догадки, основанные на собранных подводными аппаратами данных и скудных сведениях, полученных от ныряльщиков, помогавших строить то самое окно, которое вы собираетесь разрушить.

Озабоченно хмуря брови, профессор обвел взглядом лица своих слушателей:

— Еще могу добавить, что, входя в зал сената и выходя из него, ныряльщики использовали передвижную шлюзовую камеру; к тому же их все время подстраховывали с помощью спасательных линий, — он пожал плечами. — Тем не менее, повторяю — в принципе осуществление вашего плана возможно, и вот что я имею в виду.

Хаммель повернулся к экрану:

— По счастью, именно эту реку мы изучили лучше других. Как-никак, она течет через столицу. Теперь взгляните сюда. Эта схема изображает поперечный разрез подземной части реки, как мы себе ее представляем, — Хам-мель повел электронной указкой вдоль русла реки. — Обратите внимание вот на этот участок, — указка замерла, и Стелл увидел, что река, до того неуклонно стремившаяся вниз, внезапно изменила направление своего движения и резко ушла вверх. — Скорее всего, именно это место окажется самой опасной точкой вашего путешествия. Здесь река вынуждена обойти препятствие в виде скального массива, — Хаммель ткнул указкой в темное бесформенное пятно, нависающее над тем местом, где река изменила направление. — В нижней части этого U-образного разворота течение внезапно становится намного быстрее, поскольку воде приходится прорываться сквозь узкое отверстие в скале, имеющее в поперечнике всего несколько ярдов. Здесь легко можно угодить в ловушку, если, скажем, течение прижмет вас к скале, лишив возможности двигаться, или просто швырнет на скалу.

Хаммель перевел взгляд со Стелла на Красновски и обратно.

— Но это еще не все. Как только или, точнее говоря, если вы пройдете сквозь узкое отверстие в скале, необходимо сразу же каким-то образом замедлить движение. Иначе вас просто пронесет мимо зала заседаний и помчит дальше, вниз по реке. Если это произойдет и вы не сможете удержаться, уцепившись за что-нибудь, в конце концов вас выбросит в океан неподалеку от южного полюса. Путь туда займет несколько недель, и вы, конечно, к тому времени будете уже мертвы, — Хаммель усмехнулся. — Естественно, все это только предположения. Если кто-либо когда-либо и отваживался на подобное путешествие, он, конечно, не уцелел и не может поделиться с нами своими впечатлениями.

В этот момент старшина Комо просунул голову в палатку и сказал:

— Снаряжение для подводного плавания прибыло, сэр… Кто-нибудь желает окунуться?

Глава 14

Они выстроились вдоль реки, двадцать самых лучших солдат бригады, добровольно вызвавшихся принять участие в опасной экспедиции. Сейчас, правда, они больше походили на каких-то морских монстров, чем на людей. Все облачились в специальные костюмы, предназначенные для функционирования в любой жидкой среде, но наиболее эффективные в доброй старой Н_2О. Снабженные небольшими двигателями, самовосстанавливающиеся костюмы имели защитный бронированный слой, встроенное оружие и могли обеспечивать ныряльщика воздухом, едой, водой и ограниченной медицинской помощью на протяжении трех суток. Кроме того, у каждого добровольца было личное оружие, а за плечами ранец со специальным снаряжением. Глядя вниз на мощное течение реки, Стелл спрашивал себя, спасет ли их все это — костюмы, снаряжение, оружие… Да, какой смысл гадать? Движением подбородка он включил микрофон.

— Ну, как говаривал старина Бык, последний — тобарианская обезьяна!

С этими словами Стелл прыгнул. Как только он погрузился в холодную зеленоватую воду, течение реки подхватило его и понесло. Он нажал подбородком нужную кнопку, и небольшие пультики управления, по форме похожие на рукоятку пистолета, скользнули из-под мышек в ладони. Поворачивая и сжимая их, можно было регулировать скорость и направление движения. Стелл надавил на переднюю часть пультиков, и из сопел, размещенных с внутренней стороны обеих ног на уровне колен, вырвались струи воды. Движение замедлилось.

— Держитесь за своим ведущим, — приказал он.

Вспенивая ногами воду, все один за другим попрыгали вниз и вытянулись в длинную цепочку.

— Порядок, — сказал Стелл. — Позвольте напомнить вам, что это наш единственный шанс разрешить все проблемы. А теперь докладывайте.

— Хочу к мамочке, — жалобно протянул чей-то голос.

— Черт, ты даже не знаешь, кто она, — тут же отозвался второй.

Стелл усмехнулся и услышал сердитый голос старшины Комо:

— Эй, клоуны! Очень скоро у вас будет возможность развлекать своими шутками роннанцев. Они те еще остряки и наверняка оценят ваш юмор. А до тех пор помалкивайте… Простите, сэр. Команда А в полном сборе и готова действовать.

— Команда Б в полном сборе и готова действовать, сэр, — доложил капрал Стикс.

— Хорошо, — сказал Стелл. — Помните, о чем говорилось на совещании? Мы должны войти в Петлю Дьявола на самой низкой скорости. — Петлей Дьявола они назвали U-образный изгиб в том месте, где река внезапно устремлялась вверх. — Будьте внимательны… Там вас сожмет и понесет со страшной скоростью, бросая о скалы. Конечно, костюмы имеют бронированный слой, но его возможности не безграничны. И еще. После Петли Дьявола времени у нас будет в обрез. Команда А идет первой, устанавливает сеть и помогает команде Б. Команда Б, прежде чем начать действовать, убедитесь, что с сетью все в порядке и нас никуда не унесло. В противном случае установите свою сеть и только после этого разместите заряды в тех местах, где указал Бум-Бум Мак Колл. Если что, мы пришлем вам открытку с южного полюса.

Послышались нервные смешки — все понимали, что с теми, кто пролетит мимо сети, будет покончено.

— Есть вопросы? — Ответом Стеллу было молчание. — Ну, тогда вперед… Удачи нам!

По мере сужения русла реки скорость течения возрастала и люди летели вперед все быстрее — крошечные комочки, затерянные в безбрежном океане воды; их желания и надежды казались ничтожными по сравнению с волей могучей реки. Стены постепенно придвигались все ближе, а дно опускалось. Борясь с течением, Стелл изо всех сил давил на свои пультики, но река побеждала — его несло все быстрее и быстрее. Сквозь мутную зеленую воду с обеих сторон можно было разглядеть зазубренные скалы. По мере того как течение захватывало придонный осадок, цвет воды начал меняться с зеленого на коричневый. Муть вихрем кружилась вокруг, и в конусе сильного света, отбрасываемого установленным на шлеме наружным фонарем, сверкали триллионы микроскопических частичек придонного осадка.

«Интересно, — мельком подумал Стелл, — был ли среди них термиум? Ведь именно из-за него вся эта кутерьма». Он громко рассмеялся и только потом сообразил, что микрофон включен, и тут же выключил его. Остальные наверняка решат, что командир сошел с ума. А может, всего лишь появится еще одна байка, которую позже будут рассказывать в солдатских казармах? Генерал Стелл расхохотался в лицо опасности! Вот только внутри у генерала Стелла была такая тяжесть, словно он проглотил с ленчем пару свинцовых пуль. «Это самая естественная вещь на свете, — не раз говаривал Бык Стром. — Хотел бы я посмотреть на того идиота, который перед боем не испытывает страха. Черт возьми, сынок, ведь человек может лишиться своей задницы!»

Чем глубже они погружались, тем темнее становилось. Очень скоро от дневного света не осталось и следа, а стены сблизились до расстояния пятнадцати-двадцати футов. Теперь Стелл полностью сосредоточился на управлении скоростью своего движения, что было чертовски трудно. Кое-где река смыла более мягкую почву, обнажив твердую скалу. Внезапно Стелл увидел впереди одно такое образование: огромное, черное каменное копье, настолько твердое, что за миллионы лет вода сумела лишь заострить его. Стелла несло прямо на него. Манипулируя пультиками, он отчаянно пытался уклониться в сторону, и одновременно включил микрофон:

— Впереди скала… Вниз, уходите вниз!

Люди за спиной Стелла один за другим следовали его приказу, опускаясь и скользя над самым дном. Наконец, и ему удалось изменить направление своего движение. Он под углом пошел вниз, но избежать столкновения не сумел.

Его со страшной силой шмякнуло о скалу. Голова стукнулась о внутреннюю поверхность шлема, такую твердую — по ощущению — точно там не было никакой прокладки. Удар отозвался в глубине черепа опаляющей болью, сознание начала обволакивать тьма. Стелл яростно сражался с ней, пытался продолжить спуск, но ничего не получалось — течение буквально пришпилило его к скале. Ноги свободно покачивались в небольшом пространстве под скалой, а голову удерживал поток, проходящий над ней. Костюм упорно пытался зарастить бесчисленные мелкие отверстия, через которые внутрь проникала холодная вода, а специальное говорящее устройство внутри шлема неустанно бормотало, информируя Стелла о новых повреждениях. Внезапно что-то ухватило его за щиколотки и рывком потащило вниз. Это оказался Комо, который как раз в этот момент проходил под скалой. Течение несло их ногами вперед прямо к Петле Дьявола. Костюм сделал Стеллу инъекции обезболивающего и возбуждающего, и в голове у него прояснилось. Он отметил, что насосам удавалось откачивать из костюма воду… по крайней мере пока.

— Спасибо, Зак. Со мной все в порядке…

Комо не отвечал — у него на это не было времени. Теперь их несло почти прямо вниз, и его волновало, что случится, когда они достигнут дна. Но вот это произошло, и река подхватила их, полностью лишив возможности влиять на свое движение. Перед самой Петлей Дьявола часть воды отбрасывало назад, из-за чего в этом месте возникали бешеные водовороты. Стелла и Комо крутило и швыряло, точно крошечные песчинки. Вслед за ними и остальных подхватил тот же бешеный вихрь. Люди ударялись о скалы и друг о друга, словно бильярдные шары. Один солдат из команды А от удара потерял сознание, и его унесло прочь; костюм превратился в лохмотья, и вода хлынула внутрь. Двух солдат из команды Б буквально разорвало на части. Стикс видел, как их руки, ноги и туловища сплелись в невероятный клубок, дергающийся то вверх, то вниз, то в стороны — как будто по велению реки исполняя ужасный танец смерти. Потом, словно собственное творение наскучило ей, река разорвала свою «игрушку» на части и проглотила отдельные куски.

Стелла она вытолкнула почти вертикально вверх. Из бесчисленных прорех в костюме поднимались столбики пузырьков. Первыми войдя в Петлю Дьявола, Стелл и Комо первыми и вышли из нее. Подхлестнутые мощным выбросом адреналина, мысли Стелла заметались, как бешеные. Самое трудное ждало впереди. Через несколько минут их будет проносить мимо обзорного окна в зале сената. Извернувшись, Стелл с трудом стянул со спины ранец и прижал его к груди. Внутри находилась сеть. Ее назначение было простым — остановить их, не дать проскочить мимо обзорного окна и умчаться дальше по реке, к верной смерти. Он выдернул вытяжной трос и как можно дальше отшвырнул от себя ранец; река подхватила и понесла его. Спустя пять секунд ранец взорвется и вышвырнет сеть, которая раскроется во все стороны точно парашют. Позже команда Б на всякий случай установит еще одну сеть, хотя Стелл надеялся, что хватит и этой. Река тащила его вперед. И вот уже замерцали огни — обзорное окно было совсем рядом. Наконец ранец взорвался, сеть раскрылась. Касаясь скалы, она намертво прилипала к ней с помощью специальной мастики, создавая непреодолимую преграду. Стелл с такой силой врезался в нее, что его отшвырнуло прочь, но потом снова потащило вперед.

— Угол! — закричал Комо.

Стелл тут же понял, что он имел в виду. Один из углов сети не приклеился к стене и теперь под напором течения мотался и хлопал, точно парус на ветру. Образовалась брешь, которую нужно было заделать как можно быстрее, пока кого-нибудь не унесло сквозь нее. Отчаянно цепляясь за сеть, Стелл и Комо полезли по ней к отошедшему краю, стремясь добраться до него прежде, чем река принесет следующего человека, но в глубине души понимая, что не успеют. Так и случилось. Темная фигура промчалась сквозь отверстие и заскользила дальше, во тьму.

— Дерьмо! — постепенно затихающий голос принадлежал солдату Левитцу. — Увы, сэр, видно, это я пришлю вам открытку…

И все. Едва не завопив от горечи, Стелл рывком подтянулся, зацепился ногами за сеть, захватил болтающийся край, с силой прижал его к скале и почувствовал, что тот, наконец, прилип. И только тут понял, насколько ему повезло. Коснись он мастики, она намертво захватила бы его костюм.

Каждое новое сотрясение сети свидетельствовало о появлении тех, кто плыл позади. Повернувшись, Стелл в первый раз увидел обзорное окно и зал заседаний за ним.

— Команда Б, установить заряды! — приказал он. Интересно, заметили их или еще нет?

Фиг устал — сказывались бессонные ночи и постоянное напряжение. Он сидел в самом первом ряду, полуприкрыв глаза и позволив сознанию слиться со священной жидкостью, уплыть вместе с ней. Тени и свет плясали на ее поверхности, снова и снова создавая совершенный в своей красоте узор. Через несколько минут Фигу предстояло убить еще одного заложника; мысль об этом вызывала у него отвращение. Да, это необходимо сделать, и это будет сделано, но в глубине души он уже понимал, что Совет допустил просчет. Люди не откажутся от планеты, даже ценой гибели всех заложников. Значит, одним больше, одним меньше — это ничего не даст. Но Фиг получил приказ, и, независимо от результата, приказ должен быть выполнен. Тени в глубине реки снова заметались, но на этот раз их пляска выглядела как-то… странно, чуть-чуть не так, как всегда, — точно они двигались против течения священной жидкости. Фиг широко распахнул глаза. Он соображал быстро и почти сразу же понял, что происходит. Вскочил на ноги, возбужденно забил хвостом и закричал:

— Нападение со стороны реки!

Послышался глухой звук взрыва. Выдавленный напором воды огромный кусок бронированного пластика влетел в зал и врезался в Фига. Он упал, и вода хлынула ему в нос и рот. Он попытался закричать… но не смог издать ни звука.

Река, прорвавшись сквозь отверстие в бронированном пластике, потащила Стелла за собой и швырнула в зал заседаний. Он перевернулся вверх тормашками и с такой силой ударился о пол, что из него чуть не вышибло дух. Хватая ртом воздух, он смотрел, как вода заливает зал, поднимаясь все выше и выше. Очень смутно, точно в отдалении, слышны были испуганные крики. Потом вода сомкнулась над Стеллом, и все внешние звуки смолкли. Он на ощупь нашел кресло, вцепился в него, подтянулся и сумел подняться на ноги. Когда голова вынырнула из воды, он увидел ужасающую картину всеобщего смятения и смерти.

Тех роннанцев, которые находились в передних рядах, смыло водой и расшвыряло во все стороны точно так же, как и их пленников. Однако до чужеземцев, стоящих у дальней стены, вода не добралась, и в соответствии с полученным приказом они методично расстреливали людей одного за другим. Это была кровавая бойня. Правда, кое-кто из сенаторов сумел припрятать оружие, и вскоре среди чужеземцев тоже появились убитые. Потом к сенаторам присоединились и солдаты Стелла. Ударяясь о воду, энергетические лучи вздымали вверх огромные облака пара. Трещали автоматы, свинец с равным успехом разносил на части тела и людей, и чужеземцев. Стелл тоже выхватил бластер и открыл стрельбу, сваливая по три воина за раз, но из аварийных выходов тут же вбегали новые. Приходилось преодолевать сопротивление воды, доходившей уже до колен. И даже когда он выбрался из нее, движения сковывал костюм, что превращало Стелла в отличную мишень.

Какой-то частью сознания он отдавал себе в этом отчет, но все его внимание было сосредоточено на поисках Оливии. И вдруг он увидел ее; кажется, она тоже заметила его. Как раз в этот момент она пыталась помешать отцу с голыми руками наброситься на огромного роннанца. Однако чужеземец выстрелил раньше. Пули пробили тело президента, вырвав из спины окровавленные куски плоти. Чужеземец повернулся, целясь в Оливию, как вдруг человек, похожий на Рупа, нанес ей сильный удар в челюсть. Она упала, потеряв сознание, и человек потащил ее к выходу. Чужеземец пожал плечами и повернулся в поисках новой цели. Стелл прикончил его и бросился вдогонку, но бежал не слишком быстро — из-за костюма. Вдруг голос Комо прокричал:

— Генерал, сзади!

Стелл резко обернулся, вскинул руку и успел отбить летящий в его сторону боевой топор.

Фиг медленно тонул, наглотавшись священной жидкости. С невероятным усилием он попытался столкнуть с себя кусок пластика, прижимающий его к полу. В конце концов тот сдвинулся, и давящая тяжесть исчезла. Фиг сел, а потом и встал. Ошеломленный, с трудом преодолевая сопротивление воды, он поплелся к ступеням, ведущим на помост. Сверху будет виднее, да и командовать воинами удобнее. Вода продолжала прибывать, ее уровень поднимался все выше. Наконец Фиг добрался до помоста и вскарабкался на него. Но что это? Какой странный звук… Когда Фиг понял его происхождение, было уже слишком поздно. Створки огромной стальной двери захлопнулись, и он угодил в ловушку реки.

Рукоятка боевого топора с такой силой ударила Стелла по руке, что бластер вылетел из нее и ушел под воду. Роннанец усмехнулся и снова поднял боевой топор. Стелл подбородком нажал кнопку и почувствовал, как пультики управления скользнули в ладони. Он вытянул левую руку в сторону воина, нажал на красную кнопку и почувствовал отдачу, когда футовой длины гарпун выскочил из-под мышки и вонзился в грудь чужеземца. Установленный на кончике гарпуна заряд взорвался, разнеся роннанца на части. Окровавленные куски упали в воду, окрасив ее в красный цвет.

Вода уже доставала Фигу до подбородка. Пройдет всего несколько секунд, она накроет его с головой и он утонет — как и большинство его соплеменников, Фиг не умел плавать. Он отстраненно подумал: «Ну и что, даже если бы я умел плавать? Это всего лишь отсрочило бы мою смерть еще на несколько минут. И главное, разве можно сопротивляться священной жидкости? Это было бы просто непристойно». Жаль, что ему не суждено погибнуть вместе со своими воинами, но… Значит, такова судьба.

Приняв решение, Фиг медленно побрел в сторону пробитой в пластике дыры. Вода уже заполнила все доступное ей пространство и больше не поступала. Оставалось лишь шагнуть в дыру и позволить течению унести себя. Быстрым взмахом виброножа Фиг разрезал сеть и заскользил во тьму. Да, вот теперь он действительно слился со священным потоком воедино. Сознательно позволяя совершенной сущности затопить себя, он думал о жарком оранжевом солнце, пустыне красноватого песка и… доме, которого никогда больше не увидит.

Стелл озирался по сторонам в поисках Оливии, но она исчезла. Сражение закончилось. Все воины Клана Песков были мертвы или захвачены в плен. Стелл медленно побрел среди плавающих трупов, но Оливии не было нигде. Очевидно, Руп сбежал и прихватил ее с собой. Стелл мысленно клял его почем зря. Какой мерзавец! Ничего, он не уйдет от расплаты.

— Старшина! — позвал Стелл.

Никакого ответа. Чуть поодаль Стелл заметил плавающее лицом вниз тело в защитном костюме и почувствовал, что от страха все у него внутри напряглось. Он побрел по воде, перевернул труп и увидел знакомые черты. В груди старшины зияла дыра с кулак величиной. Бережно подняв тело Комо, Стелл отнес его к задней стене и положил на сухое место. В горле стоял ком, по щекам текли слезы. Черт возьми, почему непременно Зак? И именно в тот момент, когда мы наконец-то обрели дом. Внезапно до Стелла дошло, что дом на Фригольде волновал Комо меньше всего. Его домом была бригада, и он последовал бы за ней куда угодно. А у Стелла все время не хватало времени задуматься об этом и поговорить с Комо по душам. Ему удалось внушить себе, что тот хочет того же самого, что и он.

— Я позабочусь о нем, сэр, — сказал Стикс.

— Спасибо, капрал.

Стелл медленно повернулся и прошел сквозь массивные двери, теперь открытые. Всюду сновали солдаты и добровольцы. Одни кивали, другие салютовали высокому офицеру с мрачным лицом, который устало поднимался по ступеням, держа шлем под мышкой. Он, однако, ничего не замечал. Перед его внутренним взором стояло лицо Комо — карие глаза, насмешливые и умные, способные так много видеть и подмечать. А сколько раз он спасал жизнь самому Стеллу… Если бы только Стелл оказался в нужное время в нужном месте! Все могло бы закончиться иначе.

Но выйдя в жар полуденного солнца, Стелл подавил душевную боль, как уже не раз делал прежде. Нужно было подумать о живых; оставалось надеяться, что они достойны такой жертвы.

Глава 15

Холодные пальцы боли прорвали тьму, в которую была погружена Оливия, и давили все сильнее, сильнее… Она пришла в себя, чувствуя, как в голове пульсирует ужасная боль. Стараясь придать себе более устойчивое положение, она протянула руку и ухватилась за… Что это? Кажется, веревка. Да, веревка, которой связан какой-то большой узел. Оливия выпрямилась, оглянулась по сторонам и поняла, что сидит в заднем отделении трясущейся на ухабах машины.

— А-а, вы очнулись, — сказал Руп, глядя на нее в зеркало заднего обзора. — Прошу прощения, что был вынужден вас ударить.

Оливия подняла руку и ощупала сначала челюсть, а потом голову возле виска. Челюсть ныла, а в том месте головы, которым она ударилась, потеряв сознание, обнаруживалась большая, болезненная шишка. И тут воспоминания нахлынули на Оливию — отец бросается на роннанского воина, она безуспешно пытается удержать его, и… ужас, охвативший ее, когда отец рухнул, сраженный выстрелом. И все это произошло из-за Рупа! Оливию охватило страстное желание кинуться на него и задушить голыми руками, но, увы, это было невозможно. Переднее и заднее отделения машины разделяла металлическая перегородка с единственным и очень маленьким окошком. Словно прочитав ее мысли, Руп сказал:

— Знаю, вы ненавидите меня, и, поверьте, мне очень жаль. Но, может быть, в один прекрасный день вы поймете, что я был прав. Империя умирает, победа роннанцев неизбежна. И когда это произойдет, мы, жители Фригольда, могли бы оказаться в очень выгодном положении.

Машина затряслась, провалившись в канаву. Какое-то время двигатель работал вхолостую, потом нос машины задрался и она выбралась наверх. «Практичные» рассуждения Рупа выводили Оливию из себя, но она подавила гнев и спросила:

— Куда вы везете меня? И зачем?

— В одно местечко, о котором знаю только я, — неопределенно ответил Руп, огибая большой валун. — По правде говоря, мы уже почти приехали. Это что-то вроде охотничьего домика. — Внезапно он расхохотался, дико, явно не контролируя себя. — Забавно! Теперь охотятся на меня! — он протянул руку и прибавил звук ком-связи.

Прислушавшись, Оливия быстро поняла, что их в самом деле ищут. Женский голос докладывал Стеллу:

— Прошу прощения, генерал, но от спутниковой системы, как обычно, мало толку. Пока я ничего не обнаружила, но буду продолжать поиски.

— Хорошо, — ответил Стелл. — Спасибо за помощь, ком-техник Чу. Свяжитесь со мной немедленно, как только что-нибудь выяснится. Конец связи.

От звука его голоса у Оливии потеплело в груди. Она вспомнила, как он брел по воде, пробираясь к ней… как раз перед тем, как она провалилась во тьму. Значит, они ее ищут. Может, можно как-то им помочь? Руп, между тем, снова убавил громкость.

— Они просто из кожи вон лезут. Весь песок готовы перелопатить, — он усмехнулся, глядя в зеркало. — Хотелось бы знать, ради кого они стараются — ради меня или ради подружки генерала? Теперь, когда ваш отец мертв, может, генерал займет его место? Или это планировалось с самого начала?

От гнева у Оливии потемнело в глазах. Однако она впилась ногтями в ладони, и боль помогла ей взять себя в руки. Не нужно думать о Рупе, он того не стоит. Нужно думать о том, как выбраться. Наверняка что-то можно сделать.

Она внимательно огляделась. По-видимому, это была одна из тех машин, которые Руп использовал, чтобы потихоньку провезти роннанцев в гараж сената. Вдоль обоих бортов заднего отделения тянулись скамьи, а посредине лежал связанный веревкой узел с каким-то снаряжением. Оливия дождалась момента, когда ухабистая дорога полностью завладела вниманием Рупа, очень осторожно сунула руку в узел и начала рыться в нем, пока не наткнулась на что-то металлическое, цилиндрической формы. Оливия попыталась на ощупь определить, что это. В конце концов она бросила короткий взгляд вниз и тут же подняла глаза, прежде чем Руп успел что-либо заметить. То, что она держала в руке, оказалось секцией разъемного палаточного шеста, длиной около двух футов. С одной стороны металлический цилиндр был заострен, а с другой имел углубление, в которое вставлялась следующая секция. Не слишком хорошее оружие, решила Оливия, но все же лучше, чем ничего.

Руп свернул на узкую, сильно заросшую дорогу, и машина поехала медленнее. Впереди показался стандартный купол серо-коричневого цвета. Он стоял примерно посредине склона узкого ущелья, прикрытый сверху небольшим выступом. Разглядеть его с орбиты наверняка просто невозможно. Оливия засунула палаточный шест в правую штанину комбинезона, почувствовав, как металл холодит ногу. Как только машина подпрыгнула в последний раз и остановилась, Оливия втиснула заостренный конец шеста в сапог.

Руп выключил двигатель, подошел к заднему отделению машины и открыл дверцу. В руке он держал маленький, стреляющий иглами пистолет.

— Приехали, — сказал он. — Вылезайте, да побыстрее. Мне нужно тут кое с кем повидаться.

Выпрямиться в машине было невозможно, и Оливии пришлось согнуться, вылезая из нее. Она молилась, чтобы Руп не заметил шеста, но беспокоилась напрасно. Он почти не обращал на нее внимания, нервно оглядываясь по сторонам, как будто ожидал, что кто-то вот-вот выпрыгнет из-за ближайшей скалы. Насколько Оливия могла судить, причин для таких опасений не было. Вылезая из машины, она подумала, не стоит ли упасть, выхватить шест и воткнуть его Рупу в сердце, когда он наклонится, чтобы помочь ей. Но он уже был в нескольких шагах от машины.

— В купол! — приказал он, взмахнув пистолетом.

Пока они шли к куполу, Оливия сказала:

— Это глупо, Аустин. Я не виню вас за то, что произошло. Я не согласна с вами, это правда, но, по-моему, вы были искренни. Не вижу причин, почему бы нам не остаться друзьями. Проще говоря, почему бы вам не отпустить меня? На вас ведь нет никакой вины.

Руп ехидно рассмеялся:

— Будьте же серьезны, Оливия. Я знаю вас лучше, чем вы думаете. Во-первых, вы убили бы меня, будь у вас такая возможность. А во-вторых, вы нужны мне на случай, если объявится ваш любовник со своими игрушечными солдатиками. Нет, вы останетесь здесь до сумерек, до того момента, пока маленький быстроходный корабль приземлится тут неподалеку и заберет меня, — он криво улыбнулся. — По счастью, у меня нет привычки ставить все на одну карту. Я заранее позаботился и о других укромных местечках. Так что наберитесь терпения. Вам придется еще на некоторое время составить мне компанию.

Она пожала плечами:

— Согласитесь, попытаться стоило.

Когда они добрались до купола, Руп набрал комбинацию на панели замка, и дверь открылась. Изнутри пахнуло жаром. Как только они вошли, автоматически вспыхнул свет и зажужжал кондиционер. Как и большинство уединенных строений на Фригольде, купол получал энергию от солнечных батарей; обилие солнца позволяло накопить ее достаточно, чтобы хватало и на ночь, и на ненастные дни.

— Сядьте вон там, — Руп кивком указал на закуток, отгороженный в дальней части купола.

Пересекая просторную комнату, Оливия заметила развешенные по стенам трофеи, а на полу шкуры животных. Руп, видимо, и в самом деле использовал этот купол как охотничий домик. «Значит, тут должно быть и оружие», — подумала она, внимательно осмотрела стены, но ничего не обнаружила. Она уселась под массивной головой песочника. Эти звери немного напоминали земных кабанов, хотя были гораздо крупнее. У того, что висел над головой Оливии, зубы были оскалены в вечном рычании, в трех красных глазах застыла злоба, а два бритвенно-острых клыка, изогнутых вверх и в стороны, Руп использовал как вешалку. Сейчас на ней болталось несколько потрепанных старых шляп.

Тем временем Руп повел себя немного странно — замер, обшаривая взглядом комнату. Внезапно сердце Оливии бешено заколотилось. За спиной Рупа возникло какое-то движение! Так и есть, из простенка вышел на свет роннанец.

— Ты меня ищешь, сенатор? — негромко спросил он.

Руп резко повернулся, поднял пистолет и… увидел направленный на него ствол лазерного ружья. Он побледнел и опустил руки.

— Мудрое решение, сенатор, хотя оно совсем ненадолго отсрочит твою смерть. Но прежде чем ты умрешь, хотелось бы услышать от тебя подтверждение того, о чем я уже догадываюсь, основываясь на самом факте твоего появления здесь. Как я понимаю, миссия провалилась?

Не говоря ни слова, Руп кивнул. По его лицу ручьями стекал пот.

— Так я и думал, — печально сказал роннанец. — Жаль, очень жаль. Фиг был прекрасным офицером. Я почти уверен, что план Совета сработал бы, если бы не появились наемники. И именно ты допустил, чтобы это произошло.

Теперь Рупа сотрясала крупная дрожь.

— Я не… не знаю, кто вы такой, но уверяю вас, я… я сделал все, о чем просил Фиг. Умоляю, пощадите меня.

— Мерзкий тип, не правда ли? — спросил роннанец, впервые обращаясь к Оливии. — Мне очень жаль, но вам придется умереть вместе с ним. Не стоило отправляться на прогулку в такой плохой компании. — Не дожидаясь ответа, он начал обходить вокруг Рупа, точно так, как это делал Фиг той ночью в пустыне. — Может, тебе, человек, будет интересно узнать, что я член роннанского корпуса наблюдателей. Что, ломаешь голову над тем, как я тут оказался? Сейчас получишь ответ на этот вопрос. Нам уже давно известно о том, как ты планировал сбежать в случае неудачи. Ты ведь не единственный предатель-человек, услугами которого мы пользуемся. Но хватит об этом. Моя работа состоит в том, чтобы наблюдать и изучать. Таким образом мы никогда дважды не повторяем своих ошибок. К несчастью, именно на мою долю выпало проинформировать Совет Тысячи о том, что выяснилось во время этой нашей операции. Мой доклад доставит им мало удовольствия, — роннанец остановился, сверля Рупа взглядом. — И все же одна незначительная деталь наверняка заставит их улыбнуться — описание твоей гибели.

С ужасающей медлительностью роннанец поднял ружье на уровень груди. Когда Руп понял, что смерть неизбежна, в его глазах промелькнуло и тут же исчезло нечто, не выразимое словами. Луч голубой энергии снес ему голову с плеч и пробил дыру в стене за его спиной. Проникший сквозь нее солнечный луч упал на распростертое на полу тело. Пока чужеземец стоял, без малейшего сожаления глядя на него, Оливия на цыпочках подкралась к нему сзади и, держа шест обеими руками, со всего маху всадила его в то место, где голова переходила в шею. К ее удивлению, шест вошел почти без сопротивления. Наблюдатель содрогнулся, выгнул спину, вскрикнул и нажал пальцем на пусковой крючок. Последовала новая вспышка, и в полу образовалась еще одна дыра. Потом он зашатался и рухнул рядом с Рупом.

Первой реакцией Оливии было изумление. Как это ей удалось? Она присела на корточки рядом с чужеземцем, уже почти уверенная в том, что он мертв, но полная решимости удостовериться окончательно. Да, так и есть. Оливия никогда не слышала о том, чтобы роннанские женщины принимали участие в боевых действиях. Может, по понятиям роннанцев такое вообще невозможно? Тогда, наверно, именно этим объясняется то, что он недооценил, какую потенциальную угрозу представляет собой Оливия. Ну, как бы то ни было, она справилась. И странное дело. Глядя на распростертые тела, она не испытывала ни сожаления, ни раскаяния. Только чувство удовлетворения, больше ничего. Оливия повернулась и, не оглядываясь, вышла из купола. Забралась в машину, включила ком-связь и попросила помощи. Спустя всего несколько секунд она уже разговаривала с взволнованной связисткой. По ее совету перевела ком-связь в режим передачи и стала ждать, пока ее найдут. И тут хлынули слезы. Оливия оплакивала мать, отца и в конечном счете саму себя. В таком состоянии спустя час Стелл и нашел ее.

Глава 16

«Со времени сражения в сенате прошло две недели. Достаточно, чтобы подготовиться — настолько, насколько это вообще возможно», — мрачно подумал Стелл. Несмотря на все потрясения и множество обычных проблем типа сезона дождей, удалось очистить достаточно термиума, чтобы расплатиться с «Интерсистемс» и даже кое-что оставить про запас. Если, конечно, они смогут доставить его на Фабрику, а это будет нелегко. Предстояло в целости и сохранности провезти очищенный термиум через пространство огромной протяженности, продать его, а потом еще добраться и до «Интерсистемс». На пути их могут поджидать пираты и роннанцы, а ведь еще надо принять в расчет вероятность природных катаклизмов.

Стелл перевел взгляд на боевой дисплей, стоящий на столе в кают-компании, и вздохнул. Он устал, все остальные тоже, и это начинало сказываться. Вот, пожалуйста, у него только что произошла словесная перепалка с капитаном Бойко. Предложенный Стеллом порядок расположения кораблей во время полета на Фабрику не вызвал у нее одобрения, а она была не из тех, кто выбирает выражения, высказывая свое мнение.

— Вы, конечно, старше меня по званию, генерал, но, Бог мой, не забывайте: я командовала этим кораблем, когда вы еще учились в Академии. И вообще, с каких это пор вы стали экспертом в области навигационной тактики?

С этими словами она вихрем вылетела из кают-компании и умчалась на капитанский мостик, где пока еще правят офицеры-навигаторы, а не сухопутные крысы.

Стелл снова посмотрел на экран боевого дисплея — сейчас на нем была предполагаемая схема расположения кораблей, — пытаясь обнаружить в ней недостатки и не находя их. Общепринятые штампы традиционной навигационной тактики требовали в каждой конкретной ситуации соответствующего порядка расположения кораблей. В частности, если стоит задача доставить ценный груз, то корабли, на которых он находится, плотно группируются таким образом, что их защитные экраны смыкаются, делая проникновение внутрь отряда практически невозможным. Приданные грузовым судам корабли сопровождения обеспечивают дополнительное прикрытие. Такой подход, предписываемый традиционной навигационной тактикой, кажется вполне логичным и во многих случаях прекрасно срабатывает. Однако, хотя на первый взгляд и их ситуация выглядела хрестоматийной, Стелл был убежден, что в данном случае действовать нужно иначе.

Почему? Да хотя бы потому, что враг ожидает от них именно стандартного подхода. Значит, нужно придумать что-то новенькое, решил Стелл, и… навлек на себя гнев Бойко. Он смотрел на схему, и она ему по-прежнему нравилась. Потом вспомнились слова Строма: «Больше половины победоносных войн — результат чистого везения». Ну и нечего больше голову ломать. Стелл удовлетворенно откинулся на спинку кресла и стал вспоминать все, что ему известно о месте их назначения.

Расположенная неподалеку от границы Империи Фабрика была планетой, целиком отданной во власть тяжелой индустрии. Жить там было практически невозможно. Местные флора и фауна давным-давно погибли, став жертвами токсичных выбросов. Это никого не волновало, поскольку никто не рассматривал Фабрику как свой дом. Промышленные предприятия, которыми была нашпигована планета, обслуживались роботами, а в научных лабораториях люди работали исключительно на контрактной основе, по очереди сменяя друг друга — полгода на Фабрике, полгода за ее пределами. Планета была внесена в список миров, пребывание на которых опасно для жизни, но там хорошо платили, плюс бесплатный проезд, плюс беспрецедентные меры безопасности — тщательно изолированные и защищенные от вредных воздействий служебные и жилые помещения.

Фабрика в больших масштабах производила тяжелые металлы, химикалии, радиоактивные изотопы и все прочее в том же духе, что Империи требовалось, но производством чего она не желала загрязнять свои внутренние планеты. Как раз в таком месте лучше всего можно было найти применение термиуму, заменив им менее жаростойкие материалы везде, где возникала необходимость. И даже если термиум в комбинации с другими веществами создаст смертоносные токсичные отходы что с того? На планете и губить-то нечего. Когда-нибудь, когда все природные ресурсы Фабрики истощатся или планета окажется слишком далеко в стороне от торговых путей Империи, ее попросту забросят, и она превратится в безжизненный монумент потребительского отношения человека к жизни.

Как бы то ни было, Фабрика страстно желала заполучить термиум, и, следовательно, лучшей возможности продать его у них не было. Техно, к примеру, тоже покупал термиум, но в небольших количествах; Фабрика же была в состоянии проглотить все, что они могли ей предложить. Пиратам, пользующимся помощью «Интерсистемс» и отлично знающим рынок, не составляло труда догадаться, куда именно они отправятся. И соответственно перехватить их по дороге.

Когда первый сигнал предупреждения смолк, Стелл поднялся, прошел в другой конец кают-компании, дотронулся до дубовой стойки — на удачу — и только после этого отправился в отсек наблюдения, расположенный в кормовой части капитанского мостика. Через несколько минут их маленький флот покинет орбиту, уйдет в открытый космос и, удалившись на значительное расстояние от Фригольда, совершит гиперпространственный прыжок. В гиперпространстве они будут в безопасности, разве что кто-то умудрится последовать за ними через ту же самую точку входа, вероятность чего чертовски мала. Однако, думал Стелл, поудобнее устраиваясь в противоперегрузочном кресле, с выходом из гиперпространства дело обстоит совсем иначе. Он бы очень удивился, если бы там никто не поджидал их.

Послышался второй сигнал предупреждения, и ровно шестьдесят секунд спустя ускорение вжало Стелла в кресло. Поход начался. Где-то далеко внизу Оливия сейчас наверняка смотрит в небо или, может быть, сидит у экрана, провожая взглядом светящиеся пятнышки, быстро удаляющиеся от Фригольда и да — от дома. Потом она вернется к бесконечным административным делам, которые сейчас отнимали почти все ее время. Зная, какую огромную помощь она оказывала отцу, и понимая, что ей необходимо отвлечься от своего горя, бывший сенатор, а ныне президент Брем предложил ей место своего ассистента. Стелл невольно улыбнулся. Брему нужно не спускать с нее глаз, а то как бы она не прибрала все к рукам! Оливия обладает не только хорошей головой, но и немалым мужеством, подумал Стелл, вспомнив о том, что произошло в охотничьем домике Рупа. Она — леди в полном смысле этого слова.

Постепенно его усталые мышцы расслабились, и ко времени входа в гиперпространство он уже крепко спал.

Одну стандартную неделю, два часа, четыре минуты и пятнадцать секунд спустя маленький флот вышел из гиперпространства неподалеку от навигационного маяка. Как и все другие устройства подобного типа, маяк через равные промежутки времени перепрыгивал из одной и той же точки обычного пространства в гиперпространство и обратно. При этом маяк излучал свой собственный, присущий только ему одному, код. Отмеченная им точка безопасного входа и выхода служила кораблям навигационным ориентиром.

Конечно, при желании любой корабль мог уйти в гиперпространство где угодно, но это всегда было сопряжено с определенным риском. К примеру, можно было вынырнуть из гиперпространства прямо в центре какого-нибудь солнца. Поэтому все, за исключением немногих разведчиков и изыскателей, пользовались навигационными маяками, что превращало их в идеальное место для засады. Если вы знаете, куда направляется интересующий вас корабль, все, что вам нужно, это выяснить, где находится ближайший навигационный маяк, разместить поблизости от него свои силы и ждать. Учитывая все это, на выходе из гиперпространства флот Стелла сгруппировался и… Сигналы тревоги взвыли, а люди разразились громкими криками, когда, выйдя в обычное пространство, обнаружили, что со всех сторон окружены кораблями несравненно более мощного флота.

— Готовность номер один! Включить защитные экраны на полную мощность, оружие к бою! Действовать только по моему приказу! — рявкнула Бойко, перебегая взглядом искрящихся темных глаз с одного экрана на другой, проверяя, анализируя, планируя.

— Капитан, поступил вызов с другого корабля, аудио и видео, — доложил ком-техник.

Бойко перевела взгляд на Стелла. Тот кивнул.

— Переключите его на наблюдательный отсек, — приказала она.

Экран связи ожил, и Стелл увидел прекрасное в своем совершенстве лицо леди Альманды Кансе-Джоунс. Прочтя в его глазах невольное восхищение своей красотой, она улыбнулась.

— Вот мы и встретились снова, генерал. Я желала бы, чтобы это произошло при более благоприятных обстоятельствах. Как представитель «Интерсистемс Инкорпорейтед», я, конечно, обрадовалась, узнав, что вы решили выбросить на рынок свой термиум и, таким образом, обеспечить себе возможность расплатиться с нами. Я даже надумала встретить вас здесь, как только получила сообщение, что вы в пути. Но, увы, прибыв на место, я обнаружила тут все эти корабли. Как вы, наверно, догадываетесь, они принадлежат пиратам, — она выразительно пожала плечами.

Рассказанная Альмандой байка лишь позабавила Стелла, настолько очевидна была ее лживость. Допуская, что пиратам не удастся украсть термиум, она заранее официально отмежевалась от них, чтобы впоследствии изображать невинность. То, что на Фригольде у нее были шпионы, раздосадовало, но не удивило Стелла.

— Ну, мы, конечно, высоко ценим вашу заботу, — с притворной серьезностью ответил он, — и выражаем надежду, что взрывы пиратских кораблей не причинят вам никакого беспокойства.

— Какие взрывы?.. — нахмурившись, начала было Альманда.

Но так и не закончила, потому что как раз в этот момент два пиратских корабля взорвались с ослепительной вспышкой. Изображение Альманды исчезло с экрана, и тут, казалось, сам черт сорвался с цепи. По сигналу Стелла «Зулу», «Шона» и «Мазай» одновременно дали залп изо всех своих торпедных батарей. По общепринятым навигационным стандартам это была плохонькая атака, но сказался эффект неожиданности, и два пиратских капитана дорого заплатили за то, что были чересчур уверены в своих силах. Однако соотношение сил все еще было не в пользу Стелла — один к четырем, и, кроме того, теперь пираты пылали жаждой мести. Их энергетические лучи и торпеды снова и снова обрушивались на корабли бригады. Защитные экраны пока держались, но, безусловно, это был лишь вопрос времени.

Бойко вопросительно взглянула на Стелла. Тот покачал головой.

— Держитесь сколько сможете. Я хочу, чтобы они подошли как можно ближе.

. — Если так будет продолжаться и дальше, генерал, они усядутся прямо вам на колени! — резко ответила Бойко, напряженно поджав губы и сверкая глазами. — Надеюсь, ваш план сработает, иначе мы влипли.

— Рад был услышать ваше мнение, капитан, — спокойно ответил Стелл. — Полагаю, так будет продолжаться не слишком долго.

Он снова перевел взгляд на экраны. Сражение было в самом разгаре. Стратегия пиратов не отличалась особой сложностью — проскочить между кораблями сопровождения и захватить транспортники. С каждым мгновением пираты действовали все наглее, подходили все ближе, по мере того как им становилось ясно, что корабли противника имеют мощные защитные экраны, но слабое оружие нападения. Значит, наверняка можно извернуться и проскочить между ними. Выждав еще немного, Стелл подал знак.

На борту легкого крейсера «Мститель» Брат Мустафа Инфам Драго посмотрел на экраны, выругался и включил канал общей связи.

— Плюньте на эти летающие гробы, Братья. Наша цель те, кого они защищают. Там находится то, что нам нужно.

Он кивнул пилоту, и тот заложил изящный вираж, рассчитанный на то, чтобы вызвать интерес со стороны главного корабля небольшого флота противника. С улыбкой удовлетворения Драго наблюдал за тем, как, повинуясь его приказу, пиратский флот промчался мимо трех неуклюжих кораблей сопровождения к самому сердцу строя противника. Потом улыбка начала медленно таять, а глаза заметались по сторонам. Что-то было не так. Слишком легко все получается. Он как раз собирался снова включить канал общей связи, когда Стелл захлопнул ловушку.

— Передайте Соколу, пусть врежет им по заднице, — сказал Стелл.

«Гнездо» было помещено в самом центре флота, там, где обычно находятся корабли, несущие груз. Люки открылись, и черные, быстрые, как молнии, перехватчики Сокола вырвались наружу и разлетелись навстречу приближающимся пиратским кораблям. Их появление почти сразу же принесло свои плоды. Один, второй, третий… пиратские разрушители вспыхнули, точно миниатюрные солнца, и внезапно исчезли.

Стелл с удовлетворением наблюдал, как перехватчики снуют между пиратскими кораблями, сея смерть и разрушение. Но он понимал, что это еще не победа.

— Пора переходить к фазе два, капитан, — сказал он Бойко.

На этот раз она сопровождала свои приказы слабой улыбкой — своеобразный вариант извинения, максимум того, на что в этом смысле была способна Бойко.

— Переходим к фазе два, — приказала она по ком-связи.

Стелл почувствовал, как «Зулу» изменил курс; на экране было видно, что два других транспортника сделали то же самое. Вскоре они сгруппировались, защищая друг друга, а вокруг них расположился эскорт из девяти перехватчиков. Вот теперь капитан Бойко была довольна. Трюки, конечно, вещь хорошая, но традиционная тактика уж точно никогда не подведет.

— Вперед на полной скорости, — приказала она. Стелл почувствовал, что его снова вжимает в кресло.

Интересно, думал он, сколько времени понадобится пиратам, чтобы вычислить, что термиум находится на борту транспортников, а вовсе не тех двух старых «корыт», которые расположились по обеим сторонам «Гнезда», как бы охраняя его? А-а, чем дольше, тем лучше.

Леди Альманда Кансе-Джоунс, сидя в салоне своей яхты и глядя на экраны, презрительно поджала губы. Когда транспортники, до этого игравшие роль кораблей сопровождения, на полной скорости устремились к Фабрике, она первая поняла, что именно на них и находится термиум. Этого дурака Драго опять обставили. Какое-то время она обдумывала, не поделиться ли с ним своей догадкой, но быстро пришла к выводу, что сейчас не до сантиментов. Пусть пожинает плоды собственной глупости. Она облизнула губы и погляделась в зеркало, занимающее всю противоположную переборку. Одним идеально наманикюренным пальчиком включила интерком и спросила:

— Макс, видишь корабли, летящие к Фабрике?

Макс, ее киборг-пилот, бросил взгляд на экраны и ответил:

— Да, мэм.

— Я хочу добраться туда раньше их, — сказала она и откинулась на шелковые подушки.

Макс включил двигатели на полную мощность, яхта содрогнулась и устремилась вперед. Но леди Кансе-Джоунс ничего не замечала. Она смотрелась в зеркало.

Пристроившись в хвост пиратского разрушителя, Сокол затаил дыхание. Наконец бортовой компьютер подал сигнал, что цель «захвачена», и Сокол нажал на спусковой крючок. Сдвоенные лучи голубого огня хлестнули по пиратскому кораблю. Мгновение ничего не происходило — защитные экраны пирата поглощали и рассеивали энергию.

— Две торпеды, — приказал Сокол, голосом активируя обе установки. — Огонь!

Торпеды вырвались из-под тупо обрезанных крыльев перехватчика и взорвались, ударившись в защитные экраны вражеского судна. Однако на протяжении крошечной доли секунды после взрыва в защите возник просвет, и Сокол в полной мере использовал этот краткий миг. Голубой луч его энергетической пушки проник сквозь образовавшуюся щель и ударил по незащищенному кораблю. Все экраны перехватчика на мгновение потемнели, защищая пилота от ослепляющей вспышки, сопровождающей взрыв. Сокол быстро отвел свой корабль в сторону и обратился к приборам, выясняя, как обстоят дела.

— Неплохо, босс, — сказала Карла. — Жаркое из подонков получилось отличное.

— Спасибо, Карла, но, похоже, они все еще пробиваются к «Гнезду» и двум другим кораблям. Думаю, пора переходить к фазе три. «Гнездо», вы слышите меня?

— Да, и очень хорошо, босс, — ответил капитан Суза, который командовал «Гнездом».

— Переходим к фазе три.

— Есть, босс. Фаза три.

Будь Драго повнимательней, он, наверно, заметил бы, что перехватчики один за другим выходят из боя. Но это происходило постепенно, а Драго был слишком занят, отдавая приказы и предвкушая момент, когда три транспортника окажутся у него в руках. Один из перехватчиков получил удар, закувыркался в пространстве и взорвался. Так их! Драго оскалил в ухмылке зубы. Братья побеждают.

— Приготовиться! Сейчас будем брать их на абордаж!

Те, кто входил в группу захвата, занялись проверкой оружия, нервно усмехаясь и поглядывая друг на друга. Пилот «Мстителя» еще раз продемонстрировал свое мастерство, подведя корабль к борту «Гнезда» с одним-единственным, совсем слабым ударом. Цепляющие лучи тут же неразрывно связали корабли друг с другом. Тем временем остальные пиратские корабли окружили два старых судна по обеим сторонам от «Гнезда».

Вспыхнул лазерный резак, и кроваво-красный луч врезался в сталь. В ожидании группа захвата начала потеть в своей броне, задаваясь вопросом, что их ожидает на борту, легкая схватка или серьезный рукопашный бой. Никогда ведь не знаешь заранее. Внезапно запирающий механизм шлюзовой камеры поддался, и люк с шипением открылся. Группа захвата рванула вперед. И вдруг, к удивлению и ужасу находящихся сзади, передние были отброшены. Фаланга солдат бригады выскочила из шлюзовой камеры, стреляя и размахивая тяжелыми боевыми топорами. Возглавляла ее старшина Флинн. Не сумев подобрать подходящего по размеру топора, она использовала более привычный для себя огнемет.

— Это вам за Два-Вместе, грязные негодяи! — закричала она, поливая пиратов огнем.

Когда оставшийся от них пепел опал, она бросилась вперед, полная решимости не дать ни одному из пиратов уйти от расплаты.

На борту двух других кораблей события развивались по тому же сценарию; внутри не оказалось ничего и никого, кроме солдат бригады. Уцелевшие пираты вернулись на свои корабли, и сражение возобновилось, но теперь соотношение сил стало совсем иным. Спустя час все пиратские корабли, которые шли на абордаж, оказались в руках бригады. По дороге на капитанский мостик «Мстителя» Соколу то и дело попадались мертвые и раненые пираты, обгоревшие переборки и взорванные люки. Вокруг медленно плыл дым. Кое-где лежали и трупы солдат бригады, но их было гораздо меньше, чем пиратов. Добравшись до капитанского мостика, Сокол обнаружил на нем старшину Флинн. Тут мертвые тела были везде, одно лежало прямо у ее ног и выглядело так, точно в него выпустили всю обойму. Заметив взгляд Сокола, Флинн сказала:

— Это их главарь, сэр. Называл себя Братом Драго. Я хотела захватить его живым, сэр, но он… Он напал на меня.

Вид у нее был совершенно невинный. Сокол посмотрел на тело Драго, отметив, что при нем нет никакого оружия, и перевел взгляд на Флинн. Он не верил ни одному ее слову.

— Понимаю, старшина. Ладно, уберите его… И поторопитесь, нам пора отправляться.

— Есть, сэр, — ответила Флинн и посмотрела на своих солдат. — Вы слышали, что он сказал? Уберите эту падаль!

Сам Сокол, однако, уже не слушал ее. Его внимание приковал к себе экран боевого компьютера, на котором маленькая группа кораблей быстро удалялась в сторону Фабрики. Теперь пиратам их не догнать, но это не означает, что все трудности уже позади.

— Удачи вам, пехотинцы, — прошептал он и заставил себя переключиться на текущие проблемы.

Глава 17

«Зулу» вышел на орбиту около Фабрики, остальные корабли на безопасном расстоянии следовали за ним. Даже сейчас в случае необходимости они могли уйти в гиперпространство. На первый взгляд никаких оснований для тревог не было. Внизу медленно поворачивался шар Фабрики, почти сплошь затянутый курчавыми белыми облаками, не позволяющими разглядеть, что скрывалось под ними. В целом картина выглядела мирно.

— Что у них тут кружит на орбите, капитан? — спросил Стелл.

Бойко повторила вопрос по внутренней связи, выслушала ответ, дважды кивнула, сказала что-то еще и повернулась к Стеллу.

— Примерно то, что и ожидалось, генерал. Четыре крупных грузовых судна, парочка свободных торговцев, небольшой лайнер и разрушитель имперской охраны. Да, еще чертовски много мусора. Им бы надо убрать все эти обломки, они затрудняют навигацию.

Стелл кивнул в знак согласия. Всегда находятся ленивые капитаны, которые просто выбрасывают в пространство все ненужное — сгоревшие прокладки двигателей, пробитые топливные баки, вышедшие из строя солнечные батареи… да много чего еще. На большинстве планет имелись специальные буксиры, предназначенные для очистки пространства от самого крупного мусора, но кто-то на Фабрике либо был чересчур ленив, либо просто плевать хотел на свалку на орбите. «Ну, это не моя забота», — подумал Стелл. Что касается кораблей, то тут все было понятно Большие грузовые суда, скорее всего, предназначались для вывоза руды, свободные торговцы привезли на продажу редкие изотопы, а на лайнере прибыла новая смена служащих.

Присутствие на орбите разрушителя имперской охраны тоже было вполне объяснимо. Фабрика находилась внутри Империи, пусть и почти на краю, что давало ей право рассчитывать на защиту со стороны властей. В конце концов, индустриально развитая планета — очень лакомый кусочек для пиратов или даже для роннанцев. И тем, и другим не составит труда стремительно пересечь приграничное пространство, загрузить на борт, скажем, какие-нибудь редкие сплавы и скрыться. Имперский разрушитель мог находиться здесь для защиты Фабрики или чтобы пополнить запасы топлива, или по дюжине других причин. «Ну, нас их присутствие в общем-то не должно волновать, — подумал Стелл. — Мы не сделали ничего противозаконного, и опасаться представителей имперской власти у нас нет причин. А вот что касается остальных кораблей… Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, что чего-то не сделал».

— Капитан Бойко, пошлите перехватчики, пусть покрутятся возле этих кораблей. И заодно просканируют самые крупные куски мусора.

Глаза Бойко вспыхнули, губы вытянулись в тонкую ниточку.

— При всем уважении к вам, генерал, вынуждена напомнить, что при полете в атмосфере перехватчики усиленно расходуют топливо. Когда они вернутся с этой маленькой прогулки, топливо у них будет на нуле. Что, если как раз во время дозаправки на нас нападут?

— А что, если какой-то кусок мусора окажется вовсе не мусором? — стараясь не терять терпения, возразил Стелл. — Но мне понятно ваше беспокойство, капитан. Хорошо, пошлите половину перехватчиков, а остальные пусть остаются здесь и сменяют тех, у кого кончится топливо.

Несколько успокоенная, хотя отнюдь полностью не удовлетворенная, Бойко отдала соответствующие распоряжения, интерпретировав «половину» как четыре, а пять перехватчиков оставив для защиты. Стелл заметил это, но счел за лучшее промолчать, чтобы не вызвать новых споров. К тому же Бойко была, скорее всего, права.

Вернувшись, перехватчики доложили, что ничего угрожающего не обнаружили. Единственная деятельность, свидетелями которой они стали, состояла в том, что с поверхности Фабрики постоянно взлетали самоходные грузовые контейнеры, цепляющие лучи захватывали их на выходе из атмосферы и оттаскивали к одному из больших грузовых кораблей. Роботы опорожняли контейнеры и отправляли их обратно на Фабрику. В общем, все как будто занимались своим делом. Конечно, убедиться в этом окончательно можно было бы, только побывав на борту каждого корабля, что, конечно, вызвало бы негативную реакцию со стороны имперской охраны. Так что и пытаться не стоило. Оставалось проявлять величайшую осторожность и надеяться на лучшее.

— Планетарный администратор требует, чтобы мы прислали своих представителей, — прервала размышления Стелла капитан Бойко. — Будем отвечать?

— Конечно, — сказал Стелл и встал. — Скажите, что мы уже в пути. Мне нужен шаттл и этот человек… как его… да, Мюллер.

Ханс Мюллер был откомандирован президентом Бремом на Фабрику для ведения переговоров со стороны Фригольда. Стелл встретился с ним около шлюзовой камеры. Мюллер, невысокий человек с тонкими седыми волосами, мелкими чертами лица и яркими, пытливыми глазами, скупо улыбнулся Стеллу и крепко пожал ему руку.

— Рад видеть вас, генерал. Мои поздравления по поводу удачно проведенной операции. Что ни говори, Кастен снова оказался прав. Без вас мы в жизни не смогли бы забраться в такую даль. Но теперь нас ждет последнее сражение, и, боюсь, мне, только и умеющему, что считать деньги, будет нелегко победить.

Стелл рассмеялся:

— Мне кажется, тот, кто умеет считать деньги, в конечном счете всегда оказывается победителем.

— Это правда, — с притворной серьезностью ответил собеседник. — Правда и то, что о нас, тружениках тыла, никому ничего не известно, и вся слава достается вам, военным. А все же времена меняются. К примеру, никогда прежде у меня не было телохранителя. Может, это позволит мне психологически чувствовать себя увереннее!

С этими словами он вошел в шлюзовую камеру. Стелл последовал за ним, и вскоре они уже оказались на борту шаттла, где их ожидали сержант Стикс и пятеро солдат.

— Прошу прощения, сэр, — извиняющимся тоном сказал Стикс. — Они сказали, что нельзя брать с собой больше шести телохранителей.

— Нет проблем, сержант, — Стелл сел в кресло и пристегнулся. — Шести вполне достаточно. Раз уж эта проклятая река не убила нас, всего остального можно не опасаться.

Стикс выглядел довольным, но слегка смутился — к большой радости своих подчиненных. Стелл закрыл глаза — не для того, чтобы поспать, а чтобы без помех подумать…

Прошло, казалось, всего несколько секунд, когда он проснулся от содрогания входящего в атмосферу шаттла. Стелл включил интерком и попросил пилота спускаться помедленнее и дать изображение Фабрики на большой видеоэкран в пассажирском салоне.

Сначала, по правде говоря, смотреть было не на что, потому что со всех сторон их окружали облака. Или, по крайней мере, Стелл думал, что это облака. Вскоре выяснилось, что ниже слоя облаков вся планета затянута мутной белесоватой дымкой. Когда они вынырнули из нее, то увидели лишь бесплодную поверхность. Бесконечные мили безжизненной земли бежали навстречу; только окаменевшие остатки густой растительности свидетельствовали о том, что когда-то здесь все было иначе. Тут и там вяло текли мутные реки, неся к мертвым океанам толстый слой пены. Потом потянулись рудники. Сдирая шкуру с планеты, они зарывались в нее так глубоко, что краулерам, ползающим в них наподобие личинок, приходилось включать фонари даже днем. Замелькали фабрики, литейные и очистительные заводы, кучи шлака и отходов. Все сооружения строились и разрастались исключительно в соответствии со своими собственными нуждами, заглатывая и переваривая все вокруг, словно обезумевшие раковые клетки. Энергией их снабжала геотермальная скважина, пробуренная до самого сердца планеты.

«Может, и в самом деле имело смысл погубить одну планету, чтобы сохранить сотни других, и все же это грустное зрелище», — подумал Стелл, когда шаттл приземлился в стареньком, но хорошо оборудованном космопорту.

Он тоже казался безжизненным — ни отелей, ни ресторанов, ни «веселых» домов, как правило окружающих космопорты. Этот был построен для обслуживания машин, а не людей. И машины тут попадались на каждом шагу. Они разгружали старенький шаттл, опустившийся с одного из свободных торговых кораблей, заправляли горючим чью-то изящную яхту, сновали, катились, ползали и прыгали вокруг, выполняя тысячи поручений.

Когда шаттл остановился, Стелл отстегнул ремни и с неожиданной легкостью встал. Он забыл, что гравитация на Фабрике составляет всего около трети фригольдианской, которая примерно равнялась земной. Это объясняло, почему здесь можно было использовать самоходные контейнеры для загрузки кораблей на орбите и не разориться. Чем меньше гравитация, тем меньше расход топлива и, следовательно, цена, а у Стелла уже возникло подозрение, что минимизация цены на Фабрике — определяющий фактор.

На протяжении нескольких минут все ходили туда и обратно по проходу шаттла, привыкая к низкой гравитации. Огибая углы и случайно роняя вещи, солдаты с удивлением наблюдали за их медленным падением на палубу и унялись, лишь почувствовав на себе осуждающий взгляд Стикса. Стелл тактично отвернулся, заметив, что сержант негромко выговаривает им.

— Ну и увальни! Где, по-вашему, вы находитесь? Если вы в таком восторге от низкой гравитации, могу преподать несколько уроков рукопашного боя при нуль-G, когда в следующий раз уйдем в космос. Есть желающие?

Таковых не оказалось. Ничего удивительного. Может, внешне Стикс и не производил особого впечатления, но все знали, что в рукопашной борьбе он — ас, и эти уроки могли доставить им массу неприятных ощущений.

Подъехал приземистый восьмиколесный автобус и с легким толчком пристыковался к шаттлу.

— Колесница подана, сэр, — сказал в интерком пилот шаттла.

— Спасибо, — ответил Стелл. — Не желаете присоединиться к нам, чтобы выпить кружечку пива?

— С удовольствием бы, генерал, — сухо ответил пилот, — но я, как говорится, за рулем.

— В таком случае в другой раз, — ответил Стелл. Настроение у него было отличное. Через пару часов переговоры будут завершены, они выгрузят термиум, получат деньги и… в путь. Он сказал, обращаясь к Стиксу: — Ну, сержант, давайте проверим снаряжение.

Мюллер с интересом наблюдал за тем, как солдаты в последний раз проверяют свои защитные бронированные костюмы и оружие. Стелл не думал, что оно им понадобится, но проявлять осторожность было для него так же естественно, как дышать. Потом вместе со Стиксом он осмотрел бронированный костюм Мюллера. Закончив проверку, Стелл приказал всем загерметизировать костюмы. Не нужно иметь научную степень, чтобы догадаться: воздух снаружи для дыхания непригоден. Клубящаяся желтовато-коричневая муть даже на вид казалась ядовитой.

Когда люк шлюзовой камеры открылся, сержант Стикс вместе с двумя солдатами осмотрел автобус и дал «добро». Первыми вышли солдаты, потом Мюллер и, наконец, Стелл. Автобус, рассчитанный человек на пятьдесят, судя по количеству сидений, был удобный, хотя и не роскошный. В задней части салона Стелл заметил туалеты, зато ни помещения для водителя, ни его самого не оказалось. Трудно сказать, был автобус роботизирован или управлялся дистанционно.

— Приветствую вас на Фабрике, уважаемые биосущества, — послышался из интеркома механический голос. — Для вашей собственной безопасности пристегните, пожалуйста, ремни. В салоне обеспечена атмосфера, соответствующая потребностям вашей расы. Машина тронется в путь через 31 стандартную секунду и прибудет на место назначения примерно через 14 стандартных минут. Желаю приятной поездки.

Ожидая, пока автобус тронется, они наблюдали за тем, как слабокислотный дождь барабанит в окно, стекая по нему и проедая в пластике микроскопические желобки. В конце концов он источит металлическое тело автобуса, разъест резиновые прокладки, и, просуществовав не больше года, машина будет отправлена на переработку.

Вскоре они уже ехали сквозь лабиринт подъемных кранов, ремонтных установок и складов. Потом пошли литейные цеха, горы руды и груды готовых металлических отливок.

Роботы были повсюду. Они управляли плавкой, таскали тяжеленные грузы, ремонтировали друг друга и делали тысячи других дел. Выполнение многих из них было возможно или, по крайней мере, существенно облегчалось благодаря пониженной гравитации. Никого не задевая, автобус юлил между роботами, а в какой-то момент даже проехал между опорами огромного трехногого робота-подъемника. Тем не менее, Стелл испытывал ощущение сродни тому, которое ему пришлось пережить во время полета на аэрокаре в висячих городах Виста, родной планеты финтиан; ощущение, без которого он вполне мог бы обойтись. Потом автобус скатился по уклону и нырнул в туннель, такой узкий, что его стены едва не касались машины. В салоне вспыхнул свет. Несколько минут спустя автобус остановился. Потом последовал внезапный рывок, и машина плавно заскользила вверх. Очевидно, они вкатились на дно ствола вертикальной шахты и теперь автобус выступал в роли кабины лифта. «Разумно, — подумал Стелл. — Экономит время и избавляет от необходимости доставлять пассажиров от автобуса к лифту».

Наконец лифт плавно остановился. Стикс выслал двух солдат наружу проверить обстановку. Как только они подали знак, что все в порядке, Стелл вывел остальных. Около автобуса дожидался посланный за ними робот. Внешне он в общем походил на человека — имел руки, ноги и голову с упрощенными чертами лица. Это наводило на мысль, что его хозяин человек. Стелл давно заметил, что разумные существа, к каким бы расам они ни принадлежали, склонны создавать роботов по своему образу и подобию. Никто не возражает, чтобы робот-подъемник выглядел как огромный металлический богомол с тремя ногами вместо двух и раздвоенными загогулинами вместо рук. В конце концов, это всего лишь разумная машина. Но никто не хочет, чтобы нечто в этом роде сновало по его дому и приносило ему кофе по утрам. Поэтому головы тилларианских роботов были украшены гребешком, как у их хозяев, финтианские роботы очень напоминали птиц, и, хотя Стеллу не приходилось видеть роннанского робота, он бы сильно удивился, если бы тот оказался бесхвостым.

Идя за роботом по коридорам, Стелл заметил, что сзади тот выглядит совсем как человек. Наконец, они оказались в просторной гостиной. Повсюду стояла удобная мебель, в настенных нишах поблескивали статуэтки и другие произведения искусства, и все вокруг заливал мягкий свет. Посредине стоял большой круглый стол, за которым сидела молодая женщина с присущим, наверно, всем секретаршам на свете выражением скептицизма на лице. Как только она заговорила, робот выскользнул из комнаты.

— Генерал Стелл и инспектор Мюллер? — спросила она с таким видом, словно ожидала, что они будут отрицать этот факт.

— Они самые, — с улыбкой ответил Мюллер.

— Администратор Нарс сейчас примет вас, — заявила она. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Она вышла из-за стола и подвела их к участку стены, который при ее приближении заскользил в сторону. Помещение, где они оказались, иначе как роскошным назвать было нельзя. Тяжеловесность украшенной резным орнаментом мебели несколько смягчали расставленные тут и там изящные скульптуры и висящие по стенам пейзажи в пастельных тонах. Окна отсутствовали, и это, подумал Стелл, определенным образом характеризовало хозяина. А вот и он сам. Администратор Нарс оказался могучим мужчиной весом не меньше четырехсот фунтов. Несмотря на свою массивность, он легко поднялся из внушительных размеров кресла и пошел им навстречу. Учитывая пониженную гравитацию Фабрики, вес давил на него не такой тяжкой ношей, как это происходило бы на Земле. «Интересно, он когда-нибудь покидает Фабрику?» — подумал Стелл. Рукопожатие Нарса оказалось на удивление крепким, что свидетельствовало о наличии под слоем жира хорошо развитой мускулатуры. И во взгляде ни намека на слабость.

— Приветствую вас на Фабрике. Я Вилсон Нарс. А вы, должно быть, генерал Стелл? Ну конечно, военного человека ни с кем не спутаешь. А вы, следовательно, инспектор Мюллер. Рад видеть вас. Позвольте представить вам капитан-лейтенанта Джона Поля Джоунса.

Стелл мгновенно почувствовал симпатию к человеку, который сделал шаг вперед, приветствуя их. Ему дали имя в честь древнего героя-моряка, если Стелл ничего не перепутал. Крупным его никто не назвал бы, но он излучал уверенность и силу, характерную, как правило, для крупных людей. Чернокожий, кареглазый, с воинственно выставленным подбородком, он очень хорошо смотрелся в черной форме навигатора и знал это.

— Рад видеть вас, генерал Стелл и гражданин Мюллер, — он пожал обоим руки и перевел взгляд на бритую голову Стелла. — Звездная Стража?

Стелл кивнул.

— В прошлом. Теперь это просто привычка, — он провел ладонью по тщательно выбритой голове.

— Прошу простить меня, джентльмены, я сейчас вернусь.

С этими словами Вилсон Нарс прошествовал в гостиную, на пороге которой появилась секретарша, явно ожидая его. Оба офицера проводили Нарса взглядами и посмотрели друг на друга. Стелл готов был поклясться, что в карих глазах лейтенанта мелькнуло что-то… Трудно объяснить почему, но возникло отчетливое ощущение, что Джоунсу не по душе толстый администратор. Однако заговорил он совсем о другом.

— Итак, вы продаете нечто, называемое термиумом, — сказал Джоунс.

— Вас правильно проинформировали, капитан, — ответил Стелл, не понимая, к чему клонится этот разговор.

Мюллер не вмешивался, но наблюдал за ними с интересом, как будто чувствуя, что происходит нечто необычное.

Джоунс пожал плечами и бросил взгляд в сторону гостиной.

— Нарс не делал секрета из этого, — он помолчал, задумчиво разглядывая Стелла. — Фактически, он даже не пожалел усилий, чтобы я непременно оказался в курсе и присутствовал на этой встрече.

— Зачем ему это? — подал голос Мюллер.

Джоунс улыбнулся:

— Понятия не имею. Но я знаю Нарса и уверен, что у него есть веские причины; веские для него, разумеется.

В этот момент вернулся улыбающийся Нарс.

— Ну, поговорили по душам, вояки? Теперь самое время заняться делом.

— Рад был встретиться с вами, — сказал Джоунс, обращаясь к Стеллу и Мюллеру. — Благодарю за гостеприимство, администратор Нарс. Непременно загляну к вам, когда в следующий раз буду в этом секторе.

Прежде чем уйти, навигатор бросил на Стелла взгляд, ясно говорящий: «Будь начеку!»

В ответ Стелл кивнул и улыбнулся. Когда Джоунс ушел, они с Мюллером уселись напротив Нарса. Тот поставил на стол деревянную тарелку с пирожными, взял одно и съел с явным удовольствием.

— Не хотите попробовать? Исключительно вкусная штука.

Стелл отказался, а Мюллер принял предложение, то ли из вежливости, то ли потому, что в самом деле хотел есть.

— Итак, — начал Нарс, тщательно вытерев губы льняной салфеткой, — вы хотите продать термиум. Чудесная вещь, этот ваш термиум. С удовольствием куплю его. При условии, конечно, что меня устроит цена. Если же нет, то тоже не беда. Мы много лет обходились без него, обойдемся и дальше. Так что все зависит от вас.

— Конечно, — ответил Мюллер, с задумчивым видом доедая пирожное. — Торг должен быть честным. Но необходимо учитывать, что термиум не только улучшит качество ваших изделий, но и позволит значительно расширить их ассортимент. Отсюда ясно, что вопрос цены в данном случае можно рассматривать как второстепенный…

И начался торг — процесс, явно доставляющий удовольствие обоим его участникам. Ничуть не сомневаясь, что Мюллер сам справится, Стелл позволил себе отвлечься. Его взгляд заскользил по комнате и остановился на большом зеркале. Стелл улыбнулся собственному отражению и подумал, как неуместно он здесь выглядит в своем тяжеловесном защитном костюме и хорошо бы все поскорее закончилось.

А по ту сторону двустороннего зеркала леди Альманда Кансе-Джоунс встретилась взглядом со Стеллом — о чем он, конечно, не догадывался, улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй.

Глава 18

Ослепительно белый свет мощных роботов-прожекторов заставил Стелла сощуриться. Больше всего они походили на огромных насекомых — четыре ноги с каждой стороны и длинное цилиндрическое тело, из которого исходил мощный луч света. Они постоянно перемещались с места на место, освещая то, которое в данный момент нуждалось в освещении. У Стелла мелькнула мысль, что свет нужен только людям; если бы они не принимали участия в разгрузке, роботы, используя свои сенсоры, работали бы в темноте.

«А-а, какая разница», — устало подумал он. На протяжении трех дней они разгружали термиум и, несмотря на помощь роботов, трудились, как каторжные. Теперь наконец-то все закончилось. Роботы уже выгрузили последние металлические контейнеры кубической формы, в каждом из которых находилось сто фунтов порошкообразного термиума. Контейнеры установили на платформы на воздушной подушке, соединенные между собой наподобие вагонов поезда. Двигатели, позволяющие платформам парить над дюракритовым покрытием, снабжал энергией робот-краулер, возглавляющий поезд. Теперь он рывком двинулся с места, и платформы послушно поплыли вслед за ним. Сложенные на них контейнеры на мгновение мелькали в свете прожекторов и тут же исчезали во мраке.

С ревом взлетел грузовой шаттл, теперь уже пустой, и устремился на запад, в сторону космопорта. Бригадные шаттлы не годились для доставки крупных грузов, пришлось использовать здешнее судно — за дополнительную плату, разумеется.

— Вилсон Нарс уже здесь, генерал, — голос Мюллера в наушниках Стелла слегка потрескивал из-за помех, создаваемых мощной энергосистемой, которой они были окружены.

— Иду, — ответил Стелл и зашагал к большому автобусу, ожидающему неподалеку.

При ходьбе Стелл слегка подпрыгивал — сказывалась пониженная гравитация Фабрики. Как только разгрузка закончилась, роботы-прожекторы покинули площадку, где она происходила, и вокруг стало почти совсем темно. Правда, далекий горизонт уже слегка порозовел, предвещая величественный восход солнца. Солнечный восход на Фабрике, как правило, сопровождался взрывом розового и красного, заливая изуродованный ландшафт мягким, таинственным светом. Казалось, планета нашла способ трансформировать свое уродство в невероятную красоту.

Планетарный администратор ждал Стелла примерно в таком же автобусе, в каком они ехали на встречу с ним в первый день. Именно здесь он должен был вручить им деньги за термиум. Потом им предстояло доехать до космопорта, погрузиться на свой шаттл, взлететь и спустя несколько дней расплатиться с «Интерсистемс Инкорпорейтед». Опасаясь тайных махинаций со стороны этой могущественной компании, Мюллер настоял на том, чтобы получить наличные деньги, а не чек. Стеллу были понятны его соображения — компьютерных операторов можно подкупить, записи изменить, и кредиты растворятся в воздухе. И все же ему это не нравилось. Наличные деньги могут стать лакомым кусочком для тех же пиратов, и, следовательно, их нужно тщательно охранять. А ведь от Фабрики до штаб-квартиры «Интерсистемс» путь неблизкий. Она находилась на маленькой планете с романтическим названием ХТР 346, которую пилоты компании обычно называли Сукой, — приземляться на нее было очень нелегко из-за огромного количества орбитальных оружейных платформ.

По какой-то неясной ему самому причине Стелл то и дело вспоминал лейтенанта Джоунса и его предостерегающий взгляд. Они с Мюллером не раз обсуждали этот вопрос, пытаясь понять, чего им опасаться, но так ни до чего и не договорились. К тому времени, когда переговоры с Вилсоном Нарсом закончились, Джоунс уже покинул планету. И хотя они все время были настороже, никаких подвохов со стороны Вилсона или его персонала обнаружить не удалось. И все же Стелл знал, что по-настоящему успокоится, только когда они получат деньги и покинут планету в целости и сохранности.

При приближении Стелла наружный люк автобуса открылся. Вместе с двумя телохранителями, которые, по настоянию Стикса, повсюду следовали за ним по пятам, он вошел в шлюзовую камеру. Как только насосы откачали ядовитый воздух Фабрики, с шипением открылся внутренний люк, и все трое вошли в автобус, на ходу расстегивая костюмы. Там их ждал Вилсон Нарс в самом огромном защитном костюме, какой Стеллу когда-нибудь приходилось видеть.

— Рад снова видеть вас, генерал. Мы с инспектором Мюллером только что отпраздновали успешное завершение нашей маленькой сделки. Не хотите присоединиться? — Нарс кивнул на раскладной стол, где стояли бутылка охлажденного вина и закуски.

— Спасибо, — ответил Стелл. — Думаю, ничего не случится, если я так и сделаю.

— Осталось всего несколько формальностей, — ухмыльнулся Мюллер. — Так что пейте, закончим наши дела и в путь.

— Вот за это и выпью, — Стелл сделал глоток вина. — Не обижайтесь, администратор Нарс, но… хочется поскорее убраться отсюда.

— Ну что вы, никаких обид, — ответил толстяк, достал из поясной сумки изящный магнитофон и положил его на стол.

Мюллер достал свой, гораздо более простенький и дешевый. Запись должна была вестись одновременно на оба устройства и при необходимости могла быть предъявлена в любом суде. Первым заговорил Нарс.

— Активация, — сказал он. — Здесь Вилсон Нарс, уполномоченный администратор планеты Фабрика. Оформление стандартного соглашения купли-продажи, составленного в соответствии с имперскими законами.

За этим последовали всякие формальности. Нарс подтвердил, что получил термиум, Мюллер — что получил деньги, заплатил имперские налоги, расплатился за наем шаттла и прочее, и прочее.

Стелл слушал вполуха. Разум говорил ему, что все идет как надо, но какое-то внутреннее беспокойство не давало расслабиться. Очень неприятное ощущение. Тем более, что, не понимая причины тревожного чувства, он не мог предпринять никаких конкретных действий.

— Ну вот и все, джентльмены, — сказал Нарс, отправляя в рот последний кусок закуски. — Деньги здесь, — он кивнул на большой металлический ящик у своих ног, — и, как видите, все фригольдианские печати, которыми сам инспектор Мюллер опечатал ящик, целы и невредимы. Теперь, если не возражаете, я пожелаю вам всего наилучшего и отправлюсь на поиски обеда. Могу представить себе, как вам хочется побыстрее отправиться в путь.

Стелл и Мюллер, в свою очередь, вежливо простились с ним. У самого выхода в шлюзовую камеру Нарс сказал:

— Ну, все было очень мило, джентльмены. Желаю вам удачи, но помните — на этом моя ответственность заканчивается. Есть кое-кто, страстно желающий добраться до ваших денег, и вы сами должны позаботиться о том, чтобы с ними ничего не случилось, — с этими словами он надел шлем, помахал им рукой и скрылся в шлюзовой камере.

Стелл и Мюллер обменялись взглядами. Стелл почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вне всякого сомнения, Нарс знал, что должно было произойти, и заранее прояснил свою позицию, чтобы исключить всякие претензии со стороны закона. И снова на память Стеллу пришел капитан Джоунс со своим предостережением. Внешний люк открылся, Нарс вышел. Боже, скорее бы добраться до шаттла и взлететь! Однако прежде автобус должен доставить их в космопорт, а пока все, что в их силах, это подготовиться к худшему и надеяться на лучшее.

— Ну, в путь, — сказал Стелл, обращаясь к Стиксу. — И будьте готовы ко всему.

— Превосходный совет, генерал, но… немного запоздалый.

Резко обернувшись, Стелл увидел леди Альманду Кансе-Джоунс, все такую же невероятно прекрасную. Рядом с ней возвышался Автостраж ростом в шесть с половиной футов. Оба только что вышли из женского туалета в задней части салона. Наверняка там им было чертовски тесно.

Стикс про себя выругался. Так получилось, что на этот раз с ним не послали ни одной женщины, и ему не пришло в голову обыскать женский туалет. И что теперь? Теперь они нарвались на Автостража. Вместо головы у него была небольшая орудийная башня, вместо рук — энергетическое оружие; это был родной братец Автовоина, который спас их во время засады зоников. В такой ситуации оставалось одно: выполнить все требования Альманды. Против Автостража у них не было никаких шансов.

Леди Кансе-Джоунс улыбнулась своей совершенной улыбкой:

— Расслабьтесь, генерал, все равно вы ничего сделать не сможете. Надеюсь, вы будете благоразумны, иначе нашим маленьким металлическим друзьям придется всю ночь смывать со стен то, что от вас останется. Ну а теперь просто стойте там, где стоите; это относится и к вашим людям. Мой помощник освободит вас от этого грязного старого ящика, и мы отправимся своей дорогой.

Автостраж подошел к ящику, весившему не меньше двухсот фунтов, и поднял его с такой легкостью, точно это была дамская сумочка.

— Итак, — угрюмо сказал Стелл, — «Интерсистемс» в конце концов решила действовать в открытую.

— В открытую? — с видом притворного удивления повторила Кансе-Джоунс. — А, понятно. Ну, на данный момент, пожалуй, да, — она надула алые губки, повела взглядом по сторонам и добавила с видом заговорщицы. — Боюсь, однако, что это так и останется нашим маленьким секретом, поскольку спустя несколько часов все вы будете мертвы.

— Мертвы? — побледнев, переспросил Мюллер.

— Боюсь, что да. — Она вытащила маленький бластер и прицелилась в них. Тяжело ступая, Автостраж зашагал к люку шлюзовой камеры. — Генерал, без сомнения, сумеет доставить нам массу хлопот, если оставить его в живых. Как покойник он устраивает меня гораздо больше. Это и ко всем вам относится. Какое чудовищное стечение несчастливых обстоятельств! — добавила она, изображая огорчение. — Автобус доблестного генерала Стелла ломается… а тут еще и рация не работает. В надежде на помощь он со своими спутниками выходит наружу. К несчастью, людей можно найти только в космопорту, на расстоянии более ста миль. А поскольку генерал и его люди уже целый день провели в своих костюмах, воздуха там осталось всего на несколько часов, и они просто задохнулись на поверхности Фабрики. Или здесь, в автобусе, если вам так больше нравится, — она улыбнулась. — Мне это, в общем-то, безразлично. В любом случае, они будут найдены мертвыми, а деньги исчезнут.

— Просто ради любопытства, скажите, что Нарс будет иметь со всего этого? — спросил Стелл.

Леди Кансе-Джоунс холодно улыбнулась.

— Премию… и, скорее всего, существенное повышение по службе при очередном перезаключении контракта. Вам бы следовало задать этот вопрос его боссу.

Стелл почувствовал, что внутри у него похолодело.

— И кто же его босс?

Она рассмеялась:

— «Интерсистемс Инкорпорейтед», конечно. Кто же еще? Им принадлежит часть Фабрики, как известно. — Увидев выражение лица Стелла, Альманда с притворным сочувствием покачала головой.

Альманда вошла в шлюзовую камеру, и Мюллер застонал. Люк уже начал закрываться, когда она воскликнула:

— Ох, совсем забыла! Я взяла на себя смелость известить ваши корабли о том, что вы задержитесь тут до завтра. Пока! — На последнем слове люк закрылся.

— Дерьмо! Вы заметили? — спросил Стикс. — На ней нет защитного костюма!

И только сейчас, к собственному стыду, Стелл понял, что Стикс прав. Кансе-Джоунс вышла в отравленную атмосферу без защитного костюма, а он даже не обратил на это внимания. Стелл бросился к окну. Снаружи уже разгорался день, и — да, там она и стояла, как будто ожидая, что он посмотрит в окно. И даже помахала ему рукой. Сказала что-то Автостражу и вслед за ним направилась к аэрокару. Спустя несколько мгновений он взлетел, устремился к небу и исчез.

— Что, черт возьми, происходит? — спросил Мюллер, переводя взгляд со Стикса на Стелла и обратно.

Стелл вздохнул:

— Просто два робота обчистили нас до нитки… вот и все.

— Два робота? — непонимающе повторил Мюллер и вдруг хлопнул себя по лбу. — Вы имеете в виду, что она… то есть оно… робот? Именно поэтому она смогла выйти наружу без защитного костюма?

Стелл кивнул. Мюллер застыл, переваривая эту новость. Как и Стелл, впервые он увидел Альманду в тот день, когда она выступала перед сенатом. И с тех пор она играла главную роль в… ну, фантазиях определенного сорта, скрашивающих ему скучные моменты жизни. Наверно, с роботом все это должно происходить иначе. Или точно так же? Он засмеялся. И вслед за ним расхохотались и Стелл, и солдаты.

Но смех скоро оборвался. Все думали об одном и том же — есть ли выход из создавшейся ситуации? «Должен, должен быть», — сказал себе Стелл, хотя в это плохо верилось. В любом случае, без борьбы они не сдадутся.

— Ладно, парни, давайте выбираться, — сказал Стелл. — Сержант Стикс, посмотрите, правда ли, что машина вышла из строя. А вы, капрал Гомес, займитесь рацией. Остальные проверьте свое снаряжение. Думаю, в ближайшее время у нас возникнет желание прогуляться.

Нервно усмехаясь, солдаты занялись проверкой оружия и защитных костюмов.

— Ну, выходит, капитан Джоунс был прав, — сказал Мюллер.

— Похоже на то, — согласился Стелл. — Теперь я понимаю, зачем Нарс вызвал Джоунса: чтобы у нас не возникло ни тени сомнения в законности нашей с ним сделки. А потом позаботился о том, чтобы все произошло уже после того, как он выполнил свои официальные обязанности. Он даже посоветовал нам получше охранять свое добро. И я ничуть не сомневаюсь, что его магнитофон был включен, когда он произносил эти слова.

Мюллер с убитым видом кивнул в знак согласия.

— Это все я виноват; мне следовало догадаться.

Стелл фыркнул:

— Дерьмо! Они просто перехитрили нас, вот и все. Но игра еще не окончена.

Эти слова явно приободрили Мюллера. Вскоре вернулся Стикс.

— Никакой неисправности я не обнаружил, сэр, — доложил он, — но и ручного управления тоже. Выходит, нельзя проверить, работает двигатель или нет.

— Ну какая разница! Важно, что мы не в состоянии заставить машину двигаться, — ответил Стелл.

— Рация определенно сдохла, сэр, — сообщил Гомес.

— И просто чтобы сделать ситуацию еще чуть более интересной, — вмешался Миллер, — хочу обратить ваше внимание на то, что воздух заметно ухудшается.

Внезапно Стелл почувствовал, что и впрямь стало труднее дышать.

— Ладно, загерметизируйте костюмы, — приказал он. Очевидно, Кансе-Джоунс и Нарс почему-то хотели, чтобы они погибли именно снаружи. — Если я когда-нибудь доберусь до Нарса, — пробормотал он себе под нос, — им сразу придется позаботиться о силачах, чтобы тащить его гроб. Или, может, лучше подойдет робот-подъемник?

Эта мысль немного подняла ему настроение. Теперь, когда Стелл знал, что Кансе-Джоунс робот, он не мог всерьез сердиться на нее, хотя желание поговорить по душам с ее хозяином отнюдь не пропало.

Учитывая, что воздух в автобусе был уже почти непригоден для дыхания, задерживаться здесь не имело смысла. Как только все вышли наружу, Стелл спросил, у кого сколько осталось кислорода. Самый маленький запас был у него самого — на семь часов и шестнадцать минут; значит, ровно столько времени ему отведено на то, чтобы сделать дело. Космопорт находится в сотне миль, не меньше. Следовательно, этот вариант отпадает. Но даже если они найдут способ добраться до Нарса, помощи от него ждать не приходится. Внезапно Стелл заметил, что почти прямо над его головой парит в воздухе металлический диск. Этот сукин сын Нарс наблюдал за ними через своего робота-шпиона!

Притворившись, что ничего не понял, Стелл сказал Стиксу:

— Не смотрите прямо сейчас, сержант, но над нами летает робот-шпион. Незаметно приглядывайте за ним и будьте готовы убрать его по моей команде.

Стикс кивнул.

— Есть, сэр… По вашей команде.

Пусть еще какое-то время этот подонок понаблюдает за нами, подумал Стелл и переключился на осмотр того, что их окружало. Что это вон там, на расстоянии нескольких сот ярдов вправо? Кажется… Да, подвесная железная дорога. Она тянулась между огромной силовой подстанцией и литейным цехом, а потом исчезала где-то на востоке. По ней медленно полз большой черный тягач, волоча за собой поезд, состоящий из открытых вагонеток с рудой. Когда он слегка накренился на повороте, с некоторых вагонеток полетели вниз куски раздробленной породы. Поезд был длиной по крайней мере в две мили. Такую громадину даже при пониженной гравитации мог тащить, конечно, только очень мощный тягач, и все равно двигался состав крайне медленно.

Потом Стелл заметил, как что-то промелькнуло еще дальше к востоку. Послышался отдаленный рев, и самоходный грузовой контейнер взмыл в небо. Стелл представил себе, как на выходе из атмосферы цепляющий луч захватывает контейнер и тащит за собой, точно удочка рыбу. Внезапно Стелл расплылся в улыбке и с такой силой хлопнул Мюллера по спине, что тот едва не упал.

— Сержант Стикс… Избавьтесь от глаза наверху, — приказал Стелл.

Не успел он еще и рта закрыть, как сверкнула голубая вспышка, маленький металлический диск взорвался, и дождь раскаленных металлических частиц посыпался на защитные костюмы, не причинив им, впрочем, никакого вреда.

— Молодец, сержант, — похвалил Стикса Стелл, — а теперь в путь. Поезд уже ждет нас!

С этими словами он вприпрыжку припустил к монорельсовой железной дороге. Из-за пониженной гравитации это не заняло много времени. Сразу за ним пыхтел Мюллер, потом солдаты, а Стикс автоматически занял место в хвосте. Достигнув одного из массивных столбов, поддерживающих железнодорожное полотно, Стелл увидел, что его надежды оправдались — вдоль столба тянулась лестница.

Однако, встав на первую ступеньку, он тут же понял, что лестница была сконструирована в расчете не на людей, а на роботов. Ступеньки оказались шире, чем необходимо, и находились слишком далеко друг от друга. Подниматься можно было лишь одним способом — встать на ступеньку, ухватиться руками за следующую, подтянуться до половины и только тогда залезать на нее. С учетом пониженной гравитации большая сила для этого не требовалась, но чем ниже ростом был человек, тем ему приходилось труднее. Взглянув вниз, Стелл увидел, что невысокому Мюллеру приходилось нелегко, но тут Гомес подставил ему плечи и дело пошло на лад. Вскоре Стелл добрался до металлической платформы, тянущейся вдоль железнодорожного полотна. Поезд с оглушительным грохотом проходил мимо, и Стелл заметил, что до его хвоста осталось не больше четверти мили. Следовало поторопиться.

— Живее!

Он начал карабкаться по ступенькам решетчатого мостика, в виде арки изгибающегося над полотном. Очевидно, он был сооружен для того, чтобы обслуживающие дорогу роботы могли перебираться на противоположную сторону.

Остальные последовали за Стеллом. На верхней, горизонтальной части мостика перил не было. Ясное дело, роботам они ни к чему. В двадцати футах под ним одна за другой проплывали открытые вагонетки, груженные красноватой рудой. И их осталось чертовски мало! Оглянувшись, Стелл увидел, что его спутники уже совсем рядом.

— Пошли! Быстрее! — закричал он и прыгнул.

Рыхлая порода в какой-то степени смягчила удар, да и защитный костюм помог. Пару раз перекувырнувшись, Стелл с трудом поднялся и оглянулся. На мостике маячили всего две фигуры, Стикс и какой-то солдат. Почему они не прыгают? Черт возьми, осталось всего две или три вагонетки! Солдат, наверно, испугался, и Стикс пытается успокоить его. Включив микрофон, Стелл в тот же момент увидел, что Стикс просто спихнул солдата и сам спрыгнул следом. Они упали в одну вагонетку — последнюю! Стелл облегченно вздохнул и сказал:

— Доложите, как дела.

У одного оказалась растянута лодыжка, у другого порвался и наполовину разгерметизировался костюм; кто-то потерял оружие. Хорошего мало, конечно, но не так уж и плохо, учитывая все обстоятельства.

— Порядок, парни, — сказал Стелл. — А теперь начинайте потихоньку перебираться ко мне. Хочу, чтобы все вы оказались тут, в отделении для VIP-персон.

Послышался смех, и Стикс сказал:

— Есть, сэр… Надеюсь, бар открыт?

— Извините, сержант, — ответил Стелл, — но временно закрыт. Зато сиденья удобные и вид просто великолепный.

Так оно и было. Железная дорога извивалась между дымящими трубами, заводами и грудами шлака. Осторожно, чтобы не упасть, Стелл вскарабкался на гору руды и наклонился, стараясь разглядеть, куда они направляются. Вдали взмыл в небо еще один самоходный грузовой контейнер. Складывалось впечатление, что поезд едет туда, откуда они взлетали, или, по крайней мере, куда-то поблизости. Неплохо. Но сколько времени займет дорога? Несколько часов, самое меньшее. Стелл подбородком нажал кнопку, и на прозрачном щитке шлема появились данные о состоянии защитного костюма. Кислорода осталось на пять часов и двенадцать минут. Он уселся на груду руды и в очередной раз напомнил себе слова Быка Строма: «Что будет, то и будет, сынок… Что тут поделаешь?»

Глава 19

Спустя два часа и семнадцать минут поезд замедлил ход и остановился. Стелл больше не проверял, сколько у него осталось воздуха, наперед зная, что ответ ему не понравится. Перед их поездом другой, точно такой же, только что исчез в большом здании непонятного назначения. Возникла вспышка, сопровождаемая оглушительным грохотом, и в небо устремился еще один самоходный грузовой контейнер. Некоторое время Стелл наблюдал за тем, как они взлетали через равные промежутки времени откуда-то позади большого здания.

— Ну, сержант, что скажете? — Стелл кивнул на грузовой контейнер, превратившийся в светлое пятнышко на фоне неба. — Может, нам отправиться туда же?

Стикс поглядел на небо, потом на Стелла и снова вверх.

— Наверно, сэр, — ответил он с кривой улыбкой. — Времени-то ждать у нас почти не осталось.

Стелл рассмеялся.

— Ну, тогда пошли, а то как бы не пропустить свой рейс!

С этими словами он заскользил вниз по груде руды и спрыгнул на землю. На протяжении последних десяти миль или около того железнодорожное полотно неуклонно опускалось и на последнем отрезке пути пролегало уже непосредственно по поверхности. Стелл быстрым шагом направился в сторону далекого здания. Он мог бы, конечно, побежать вприпрыжку, но из-за того, что солдат Клиен растянул лодыжку, пришлось ограничиться быстрой ходьбой. Клиен ковылял сзади, солдаты поддерживали его с обеих сторон.

По дороге Стелл повнимательней пригляделся к вагонеткам, мимо которых они проходили, и только тут заметил в их форме что-то знакомое. Поначалу он не мог сообразить, в чем дело, но в очередной раз проводив взглядом уходящий в небо грузовой контейнер, внезапно понял: вагонетки представляли собой половинки цилиндров и просто лежали на рамах, которые скользили по железной дороге. Если груженную рудой половинку цилиндра накрыть другой точно такой же, но пустой, добавить носовой конус, стабилизаторы, укрепить снаружи топливные баки и ракетные двигатели, получится самоходный грузовой контейнер! Каждый из них наверняка имеет собственную компьютерную управляющую систему. Вместо того чтобы перетаскивать руду в шаттл, проще построить шаттл вокруг нее, запустить его в небо, а по возвращении на землю использовать снова. Очень разумно. «Нужно заставить эту в высшей степени эффективную систему поработать на нас», — подумал Стелл.

Его план был предельно прост. Забраться внутрь такого мини-шаттла, выдержать ускорение в несколько g без противоперегрузочного костюма, а потом каким-нибудь образом добраться до своих кораблей, ожидающих в космосе. «Всего-то», — подумал он и громко рассмеялся. И, как обычно, слишком поздно сообразил, что не выключил микрофон.

Они уже находились около огромного здания, одну за другой заглатывающего вагонетки. Картина каждый раз оставалась неизменной: продвижение поезда на длину вагонетки, десятиминутная пауза и взлет очередного контейнера; потом весь процесс повторялся сначала. Прикинув размеры здания, Стелл рассчитал, что между ними и взлетной платформой находится примерно тридцать вагонеток. Но они не могли, имея ограниченные запасы воздуха, позволить себе дожидаться триста минут. Значит, нужно проникнуть внутрь, найти место сборки грузовых контейнеров и забраться в ту вагонетку, которая окажется первой в очереди. Плохо только, что отверстие, через которое вагонетки въезжали в здание, оказалось слишком узким; просвет между вагонеткой и стеной составлял всего несколько дюймов.

— Сержант Стикс!

— Да, сэр?

— Проделайте здесь дверь, — Стелл указал на стену здания.

— Есть, сэр. Гомес, ты слышал, что сказал генерал? Ему нужна дверь.

Гомес был не из тех, кому требуется повторять дважды. Кроме ружья он тащил с собой мини-ракетную установку и четыре ракеты к ней. У каждого из остальных солдат, исключая сержанта, было еще по две ракеты. Гомес поднял короткую, тупо обрезанную трубу, снял с предохранителя, глянул в прицел и нажал на спусковой крючок. Послышалось мощное «ву-у-у-ш!», и ракета угодила в цель. Пластиковая стена с треском раскололась. Когда дым рассеялся, стало ясно, что сквозь образовавшуюся дыру может проехать даже машина.

— Неплохая работа, Гомес, — сказал Стелл и полез в дыру. — Не слишком аккуратно, но зато чертовски быстро.

Не успели они пролезть внутрь, как появились два обслуживающих робота и принялись заделывать повреждение. Они наверняка сообщили об этом происшествии в управляющий центр. Стелл от всей души надеялся, что к тому времени, когда толстяк поймет, что к чему, они уже покинут планету.

Впереди в сумрачном свете двигались плохо различимые массивные фигуры. Металл звякал о металл, пронзительно визжала пневматика, шипели и плевались искрами во все стороны сварочные дуги. Сварив воедино два полуцилиндра, робот-сварщик замирал, ожидая, когда наступит очередь следующей вагонетки. Внутри здания Стелл велел всем держаться рядом с ним, чтобы не затеряться во мраке. Между ног шныряли крошечные роботы, другие, побольше, обходили людей, а огромные роботы-подъемники просто перешагивали через них, стараясь не раздавить крошечные двуногие создания, с такой решимостью идущие своим путем. Вот и желанная вагонетка, первая на очереди к роботу-сварщику. Стелл забрался в нее, спрыгнул на груду руды, и почти сразу же вагонетка рывком двинулась вперед. Рядом одна за другой приземлялись темные фигуры.

— Пересчитаться! — приказал Стелл.

В такой обстановке запросто можно было потерять кого-нибудь. Внезапно на него рухнуло чье-то тело. Выбравшись из-под него, Стелл понял, что это Мюллер.

— Напомните мне, генерал, что я дал слово никогда больше не путешествовать вместе с вами, — жалобно захныкал коротышка.

— Ну, эта поездка, по крайней мере, обойдется нам дешево, — с улыбкой ответил Стелл. — По-моему, тому, кто привык считать денежки, это должно понравиться.

Мюллер засмеялся. Пересчет закончился — все оказались на месте. Стелл как раз устраивался поудобнее, когда вагонетка с рывком остановилась. Сверху к ним приближалось что-то огромное, черное, похожее на стрелу подъемного крана. Оно опускалось с такой скоростью, что, казалось, вот-вот рухнет прямо на них. Стелл вздрогнул, когда с металлическим лязганьем верхний полуцилиндр встал на место. Теперь их окружала непроницаемая тьма. Вытянув вверх руку, Стелл коснулся корпуса на расстоянии всего нескольких дюймов от шлема. В общем-то не страдая клаустрофобией, он почувствовал, что им овладевает паника. Как будто над головой задвинули крышку гроба. Он включил наружный фонарь шлема. Разглядеть удалось совсем немного — всего лишь часть металлического корпуса контейнера, но все равно стало гораздо легче. По изогнутой стене змеились электрические провода, топливные трубопроводы и прочее в том же духе.

Послышалось негромкое шипение — робот-сварщик приступил к работе. Справа от Стелла возникло сначала одно красное пятно, затем другое, и еще, и еще. По мере того как робот-сварщик соединял две половины цилиндра, пятна сливались в длинную красную линию, огибающую вагонетку по кругу. Стараясь, чтобы его голос звучал по возможности жизнерадостно, Стелл спросил:

— Кто-нибудь обратил внимание, каким концом вверх взлетает эта штука?

Это был немаловажный вопрос; когда один конец контейнера поднимется, руда ссыплется в другой. По примерной прикидке Стелла, контейнер был заполнен на девять десятых — с учетом их самих, занимавших немало места. Им наверняка придется несладко, если сверху рухнет несколько тонн руды. А ведь предстояло еще выдержать перегрузку, что само по себе будет нелегко, даже без дополнительного груза на плечах. Все, конечно, тут же сообразили, в чем смысл вопроса. После долгой паузы заговорил Мюллер.

— По-моему, аэродинамика требует, чтобы контейнер был снабжен чем-то вроде носового конуса. Его установка будет сопровождаться шумом. Как только услышим шум, нужно перебраться туда, откуда он будет исходить.

Внезапно контейнер сдвинулся с места; сварка закончилась. Удерживающие его крепежные механизмы с лязганьем разомкнулись. Вскоре в дальнем конце цилиндра, справа от Стелла, послышалось громкое клацанье.

— Мюллер прав… Пошли! — закричал он.

Все поползли в другой конец вагонетки. Пару раз Стелл задевал шлемом за металлический корпус; это напоминало ему о том, как мало для них оставалось места. Во мраке метались и подпрыгивали лучи фонарей, освещая миниатюрные обвалы, создаваемые перемещением людей. В конце концов все добрались до места.

— Порядок… Будьте наготове, — прохрипел Стелл. — Когда этот конец станет подниматься, опора начнет уходить у нас из-под ног.

Так все и произошло, причем совсем скоро. Внезапно их конец контейнера ушел вверх, и руда заскользила под ногами. Все бы ничего — падать-то особенно было некуда — но при этом поднялось огромное облако пыли, существенно ухудшавшее видимость. Как только пыль осела, Стелл сказал:

— Ну, теперь устраивайтесь поудобнее. Перегрузка, сами понимаете. Хотя уж очень плохо не должно быть, с учетом пониженной гравитации.

Послышались стуки, грохот и вибрация: это роботы прикрепляли к металлическому корпусу стабилизаторы, баки с топливом и двигатели. Потом Стелл ощутил тяжелый удар по контейнеру и услышал громкое шипение.

— Генерал! Взгляните вон туда! — голос принадлежал Стиксу.

Стелл сел и почувствовал, что шлем упирается в корпус. Взглянув направо, он едва различил где-то в отдалении Стикса, а над ним открывшееся в переборке отверстие, сквозь которое внутрь просунулась большая форсунка. Внезапно из нее хлынула струя чего-то вязкого, белесоватого, облепляя их со всех сторон.

— Ложитесь! — приказал Стелл, и сам сделал то же самое.

Спустя несколько мгновений неизвестное вещество полностью залепило смотровое окошко его шлема. Чтобы впустую не расходовать энергию, Стелл выключил наружный фонарь. Рассуждай логично, наставлял он себя, изо всех сил борясь с паникой и сдерживая рвущийся из груди вопль. Это делается не просто так. Контейнер заполнен не целиком, и белая пена, скорее всего, своего рода набивка, предназначенная для того, чтобы помешать руде свободно болтаться в нем. Может быть, она даже защитит нас. Однако логика логикой, и все же Стелл никак не мог подавить страха, от которого сжались внутренности и стало трудно дышать. А если уж он испытывает подобные ощущения, то что говорить об остальных?

— Сержант Стикс!

— Сэр?

— Сейчас нам нечего делать, кроме как спокойно лежать, поэтому самое время послушать, как вы провели последний отпуск. Давайте, поделитесь с нами своими воспоминаниями.

Последовала долгая пауза, и Стелл испугался, что ничего не получится. Потом Клиен сказал:

— В самом деле, сержант, расскажи о последнем отпуске… Ты, кажется, провел его в библиотеке?

Послышались смешки и дружеские подначки. В конце концов, они сделали свое дело или, может быть, Стикс понял, что именно задумал Стелл. Как бы то ни было, сержант, наконец, заговорил и дал полный отчет о своем последнем отпуске, естественно, существенно приукрашивая события. Где-то посредине рассказа, в котором фигурировали три мартианские «веселые» девушки и полицейский, который принял Стикса за кого-то другого, контейнер дернулся и заскользил к месту взлета. По молчаливому согласию все сделали вид, что не заметили этого, так же как и клацанья, стуков и сотрясения, которыми сопровождалось движение и установка контейнера на взлетной платформе. Вскоре эстафету у Стикса перехватил Мюллер. Он успел рассказать половину удивительно смешной и занимательной истории, когда двигатели взревели и их свежеиспеченный корабль взмыл к затянутому облаками небу Фабрики.

Стелл чувствовал, что добавочный вес давит ему на грудь. Несмотря на пониженную гравитацию, это было очень неприятно, очень тяжело. Он изо всех сил старался удержать контроль над собой и все же в конце концов провалился в мягкую тьму.

— Генерал… генерал… очнитесь! — голос, казалось, буравил тьму, которая окутывала Стелла. — Живее, генерал, нам нужно выбираться отсюда.

Голос Стикса звучал так настойчиво, что в конце концов Стелл очнулся. Он с трудом вынырнул из мрака и прохрипел:

— Слышу тебя, сержант. Я просто немного вздремнул.

Послышались нервные смешки. Стелл попытался сесть и обнаружил, что не в состоянии даже пошевельнуться. Черт, ну конечно! Эта белая пена. Как, интересно, они будут «выбираться отсюда», если влипли в нее, точно мухи в мед?

Превращенный в шаттл контейнер содрогнулся, захваченный цепляющим лучом, который медленно потащил его к огромному грузовому судну. «Что делать? Что?» — лихорадочно пытался сообразить Стелл. Но в голову ничего не приходило.

— Просто расслабьтесь, — сказал он остальным. — Возможность наверняка появится на борту грузового корабля.

Какая возможность? Он понятия не имел, но… Может, и правда?

Мощный удар известил о том, что они уже рядом с грузовым кораблем. Четыре маленьких робота-буксировщика, состоящие практически из одних двигателей, соединенных с бортовым компьютером, подлетели к контейнеру и потащили его к грузовой платформе. Учитывая отсутствие гравитации, эта работа требовала от них очень малого расхода энергии. Согласованно подталкивая контейнер, они быстро подвели его к пустой раме, смонтированной на бесконечной сборочной панели, вдоль которой стояли стационарные роботы. Установив контейнер, буксировщики потащили раму с ним мимо роботов.

Первый представлял собой просто самоуправляемый шланг. Он тут же заскользил к контейнеру, нашел маленький металлический люк и активировал его с помощью радиокода. Дождался, пока люк откроется, просунулся в образовавшееся отверстие и завибрировал, когда внутрь хлынула теперь уже зеленая пена.

— Сэр, происходит что-то странное, — взволнованно сказал Стикс. — Это белое вещество растворяется.

Так оно и было. Включив наружный фонарь, Стелл увидел, что под воздействием зеленой массы белая пена исчезает. Соединившись, два эти вещества превратились в порошкообразные хлопья, которые легко стряхивались с защитного костюма. Вскоре белая пена полностью исчезла. Ничто больше не мешало им двигаться, и сейчас все они плавали в невесомости, а рядом с ними плавали куски руды.

— Прикрепите себя к трубопроводу или еще к чему-нибудь, — приказал Стелл.

Оглянувшись, он нашел чуть повыше себя трубопровод. Действуя практически на ощупь — что-либо толком разглядеть мешали плавающие обломки руды, потянул за конец своего вытяжного линя и закрепил его на трубопроводе.

«Теперь, — подумал Стелл, — нужно, чтобы кто-то вскрыл эту консервную банку, и мы свободны». Он запросил данные о количестве оставшегося воздуха и с трудом проглотил ком в горле. Даже с учетом пятнадцатиминутного аварийного запаса ему будет чем дышать еще двадцать шесть минут.

Тем временем контейнер продолжал двигаться мимо стационарных роботов. Когда шланг, спасший их от белой пены, втянулся на место, второй шланг, гораздо большего размера, зазмеился к кормовой части контейнера, нашел люк, плотно закрепился на нем и открыл его с помощью нового радиосигнала. Изменение давления активировало мощный мотор, установленный там, откуда выполз шланг, и руда медленно поплыла к шлангу, по которому ей предстояло попасть в огромные трюмы корабля.

Стелл почувствовал вибрацию, когда на другом конце контейнера шланг начал засасывать куски руды. Сначала Стелл не понимал, что происходит, но потом заметил, что вся руда поплыла в одну сторону, и сообразил, что к чему. В особенности когда почувствовал, что и его самого тянет в том же направлении. Если не предпринять что-нибудь, и притом немедленно, их просто засосет вместе с рудой.

— Сержант Стикс!

— Да, сэр!

— Мне нужна еще одна дверь.

— Где, сэр?

— Где-нибудь поближе к корме. И побыстрее, пока мы еще можем сопротивляться тяге.

— Есть, сэр. Гомес, ты готов?

— Порядок, сержант. Еще одна дверь, я понял.

Гомес продвинулся в сторону кормы и закрепился у корпуса, что позволило ему более или менее устойчиво держать ракетную установку.

— Всем держаться поближе к корпусу! — приказал Стелл, молясь, чтобы какой-нибудь большой кусок руды не угодил в ракетную установку, произведя преждевременный пуск.

Из-за мягкой консистенции руды это было маловероятно, но возможно. Возникла мощная вспышка, сопровождаемая оглушительным грохотом и содроганием. По счастью, никто не пострадал. Стелл заметил, что вибрация, связанная с работой всасывающего шланга, прекратилась. Стикс поплыл на корму и подтвердил, что вакуумный насос больше не работает. Он также доложил, что там, куда попала ракета, на металлическом корпусе появилось всего лишь небольшое пятно. Ничего удивительного. Пытаться проделать дыру в стальном корпусе с помощью мини-ракетной установки все равно что пытаться разрушить дом, стреляя в него из игрушечного духового ружья. Сразу, по крайней мере, уж точно не получится. И все же Стелл испытал острое чувство разочарования, ни на мгновение не забывая о том, как мало осталось у него воздуха.

Тем не менее ничего лучше в голову не приходило, и он приказал Гомесу повторить. Подозвал Стикса и велел ему попробовать вступить с кем-нибудь в радиоконтакт. Маловероятно, конечно, чтобы экипаж грузового судна отслеживал именно этот специфический канал, но попытаться стоило.

Гомес без видимого успеха сделал еще два выстрела, и на этом ракеты у него закончились. Оставались те, которые несли его товарищи. Одну за другой он всаживал их в корпус, стараясь попасть в то же место, но целиться мешала плавающая вокруг руда. Стикс снова отправился на корму и доложил, что пятно на корпусе уже светится красным, а когда у Гомеса осталось всего две ракеты, в корпусе образовалась дыра. Сквозь нее мгновенно вылетела вся руда и остатки воздуха Фабрики. По счастью, людей, закрепившихся с помощью линей, не постигла та же судьба.

Стелл облегченно вздохнул и закричал:

— Живей, живей! Вон отсюда!

Подгонять никого не пришлось. Все отцепили лини, поплыли к дыре и один за другим проскользнули в нее, стараясь не коснуться все еще раскаленных краев. Оказавшись снаружи, Стелл ухватился за стабилизатор и оглянулся. Тяжело дыша от усилий, которые потребовались, чтобы выбраться из контейнера, он попытался разглядеть, что за механизмы их окружают, но почему-то это ему никак не удавалось. Внутри шлема послышалось жужжание. Стелл понимал, что оно связано с чем-то очень важным, но не мог вспомнить, с чем именно. Что-то нужно сделать с воздухом? Или пора вставать? Ох, он так устал. «Дайте поспать еще полчасика», — подумал Стелл, и это была последняя мысль, перед тем как тьма поглотила его. Один за другим вцепившиеся в стабилизатор пальцы разжались, и он медленно поплыл прочь.

Глава 20

Стелл пришел в себя от адской головной боли. Но мало того — кто-то вдобавок тряс его за плечо, громко называя по имени.

— Марк… Просыпайся… Кислородное голодание не повод, чтобы валяться целый день.

Внезапно ему и впрямь захотелось очнуться с одной-единственной целью: узнать, кто его мучитель и прикончить его. Он открыл сначала один глаз, потом другой. И увидел, что над ним склонилась его бывшая подружка и будущий лейтенант Саманта Анне Моузли. На ее губах играла безжалостная улыбка.

— Ну наконец-то, — заявила она. — Лично я даже не подумала купиться на всю эту болтовню о том, что у тебя кончился воздух. По-моему, ты просто страдаешь с похмелья.

Стелл со стоном сел, свесил с койки ноги и огляделся. Так, все ясно. Он находился в своей каюте на борту «Зулу», а ведь ему снилось… Да, что он лежит в открытой могиле, не в силах пошевелиться, и роботы сыплют руду ему на грудь. С каждым взмахом их лопат она давила все тяжелее, и в конце концов он уже не мог больше дышать. Черт, неизвестно, что хуже — сон или пробуждение. Он встал, бросив на Сэм убийственный взгляд. Без толку. Она задымила своей сигаретой и откинулась в кресле.

Стелл прошаркал в ванную комнату, ополоснул лицо и уставился в зеркало, разглядывая свои налитые кровью глаза. Значит, он пока жив. Удостоверившись в этом немаловажном факте, Стелл порылся в своем вещмешке, нашел обезболивающие таблетки, проглотил сразу четыре и запил водой. Вернулся в каюту, сел на койку и принял из рук Сэм чашку кофе, над которой вился пар. Сделал глоток и с удовольствием почувствовал, как тепло проникает в желудок и растекается по всему телу.

— Ты, — прохрипел он, — просто садистка.

— А ты, — со всей серьезностью ответила она, — едва не угодил на тот свет. Я чуть с ума не сошла из-за тебя.

— Позволь я расскажу, как все это происходило. Я едва не умер… и чтобы показать свою заботу… ты принялась терзать меня.

— Отчасти, — признала Сэм. — Но так уж вышло, что кто-то должен принять несколько важных решений, а именно тебя тут называют генералом.

Внезапно воспоминания нахлынули на него. Стелл покачал головой.

— А нужно бы называть идиотом, — сказал он.

— Да будет тебе. Это могло произойти с кем угодно. И уж конечно, без тебя вряд ли все они выбрались бы оттуда живыми. Мне не очень-то по душе признавать это, но… Здорово придумано — использовать грузовой контейнер. И не одна я так считаю. Послушать Мюллера, ты просто гений. Так или иначе, у нас появился шанс поправить свои дела, — Сэм встала. — Через полчаса в кают-компании будет совещание… Ты как, в состоянии?

Он кивнул.

— Приду.

— Хорошо, — улыбнулась Сэм.

Наклонилась, нежно поцеловала его в щеку и ушла.

За отведенные ему полчаса Стелл тщательно выбрил лицо и голову, надел чистую форму, съел огромный сэндвич и выпил чашку стимулирующего напитка. И почувствовал себя не то чтобы превосходно, но гораздо лучше.

Как говаривал Бык Стром: «Сынок, чтобы почувствовать себя хорошо, нужно время от времени чувствовать себя плохо».

Когда он вошел в кают-компанию, старшина Флинн рявкнула:

— Встать!

Все тут же вскочили и замерли по стойке «смирно». Все, за исключением Вилсона Нарса. Тот сидел, с трудом втиснувшись в кресло и с унылым видом разглядывая пол у своих ног.

Стелл кивнул Флинн и провел рукой по старой дубовой стойке. При виде Нарса он позволил себе удовлетворенно улыбнуться. «Кто-то не сидел сложа руки», — подумал он и опустился в кресло.

— Вольно, — сказал Стелл, и все начали усаживаться на свои места.

Здесь собрались Бойко, Нишита и Кост, а также Сокол с парочкой своих ведущих пилотов, майор Ванг, Саманта и Мюллер. Остальные места занимали старшие офицеры. Отлично. Все, кто должен, присутствовали, а это значит, что никто всерьез не пострадал. Стелл не стал спрашивать, как закончилось сражение с пиратами — обращенные к нему улыбающиеся лица говорили понятнее всяких слов. Ясное дело, они одержали победу и полетели прямо на Фабрику, как им и было приказано.

Когда все уселись, слово взял Мюллер.

— С вашего позволения, генерал, я хотел бы объявить совещание открытым.

— Рад видеть вас, Ханс, — с улыбкой ответил Стелл. — Конечно, открывайте совещание. Хотя вообще-то мне казалось, что тот, кто привык считать денежки, больше склонен выступать не в начале, а в конце. — Мюллер засмеялся, вслед за ним и остальные. — Еще пару слов, прежде чем вы начнете. Хочу поблагодарить вас и сержанта Стикса за то, что вы спасли мне жизнь.

Мюллер залился краской, не отрывая взгляда от крышки стола. Флинн ткнула явно смущенного Стикса под ребро, отчего он и вовсе смешался. Стелл заметил эту маленькую сценку и улыбнулся, вспомнив, о чем Бойко рассказывала ему, пока он расправлялся с сэндвичем.

Она подробно описала, как Мюллер со Стиксом, задыхаясь, потому что у них самих кончился кислород, тащили его через весь огромный трюм грузового судна; как, отказываясь покориться, казалось, неизбежному, они снова и снова пытались открыть люк шлюзовой камеры и как в конце концов Он поддался, и тогда они первым втолкнули в камеру Стелла. Вспомнил, как пришел в себя, вдыхая чистый кислород через маску, прикрывающую нос и рот, и увидел склонившееся над собой удивленное лицо капитана грузового судна. Вспомнил, как пообещал оплатить причиненный ущерб, как вскоре после этого оказался на борту «Зулу», как его накачали снотворным, которому он был обязан десятичасовым сном и головной болью…

Мюллер откашлялся и поднял взгляд от крышки стола.

— Спасибо, генерал… но, как всем известно, мы со Стиксом были бы мертвы… да и остальные тоже… если бы не вы. Поэтому благодарить надо вас… Ладно, перейдем к делу. У нас осталась еще одна проблема. Вот, послушайте, — он достал магнитофон, положил его на стол перед собой и включил. Голос леди или, точнее говоря, робота Альманды Кансе-Джоунс заполнил комнату. Мюллер на мгновение выключил магнитофон. — Вы подали мне идею, генерал, когда предположили, что Нарс продолжал вести запись уже после окончания переговоров. Я подумал, что, черт возьми… Что могу не хуже него сыграть в ту же самую игру.

Стелл улыбнулся. А Мюллер, оказывается, человек находчивый.

Потом они слушали в изложении Кансе-Джоунс, как планировалось убить Стелла и его спутников. Сообщение о том, что Нарс работает на «Интерсистемс» и согласился принять участие в осуществлении этого замысла, тот воспринял с виду безразлично. Когда запись закончилась, все взгляды обратились на него. Нарс улыбнулся.

— Мне нечего сказать, кроме того, что все это ложь. Кто поверит роботу, в самом деле? Эта самовлюбленная груда хлама, очевидно, совсем свихнулась.

Мюллер покивал с видом притворного сочувствия.

— Неплохая линия защиты, администратор Нарс. Однако я тут немного пошарил в памяти компьютера и обнаружил интересные прецеденты. Оказывается, имперские суды часто принимают свидетельства роботов… после проведения полноценной диагностической процедуры, подтверждающей, что они функционируют нормально. Не думаю, чтобы у Кансе-Джоунс возникли проблемы с функционированием. Нам обоим прекрасно известно, что Кансе-Джоунс всего лишь программный продукт. Уверен, детальная проверка подтвердит, что ее программа была составлена несколько… необычно; к примеру, в ней отсутствует запрет на убийство человека. Все это вряд ли привлечет симпатии к вашей компании. Всех, естественно, заинтересует вопрос, какие роботы могут убить человека, а какие — нет. Известно, что Автостража можно рассматривать как потенциального человекоубийцу, но никому не хочется умереть от рук, скажем, Автолакея. Как бы то ни было, думаю, вы не станете возражать, что как робот класса десять Кансе-Джоунс обладает высоко развитым интеллектом, почти не уступающим человеческому. Суд наверняка отнесется к ее показаниям с большим вниманием. Более того, суд обладает правом полностью просканировать ее память. Спорю, они будут в восторге от некоторых бесед с вашим участием. И знаете почему? Потому что память роботов не столь капризна, как человеческая, и каждое запечатленное в ней слово равносильно факту. Убежден, что даже имперский суд, несмотря на все потуги адвокатов «Интерсистемс», признает вас виновным в попытке убийства.

Мюллер на мгновение остановился, внимательно оглядел Нарса таким взглядом, каким вербовщик мог бы смотреть на совсем зеленого новичка, и печально покачал головой.

— Честно говоря, Нарс, мне почему-то не кажется, что вы долго протянете на планете-тюрьме, — закончил Мюллер.

В первый раз за все время толстяк побледнел и даже как-то на глазах внезапно усох. Но он не утратил способности огрызаться.

— Это все пустая болтовня, Мюллер… и такой она и останется, пока вы не приведете этого робота в имперский суд. Но он неизвестно где… и мы тоже пока здесь… так что у вас нет ничего.

— Ну не совсем, — с улыбкой вмешался в разговор Стелл. — У нас есть вы.

Он восхищался тем, как Мюллер повел дело, но в глубине души был согласен с Нарсом: без робота они могут лишь противопоставить свое слово его. Вряд ли в такой ситуации имело смысл апеллировать к имперским властям. Но можно было попытаться запугать Нарса, чтобы он выложил то, что знал.

— Между прочим, — продолжал Стелл, обращаясь к остальным, — хотелось бы знать, кому мы обязаны тем, что наш толстощекий друг оказался здесь?

Все головы повернулись в сторону Сэм. Она слегка поерзала в своем кресле и с вызывающим видом закурила новую сигарету.

— Она отправилась разыскивать вас, генерал, — объяснила капитан Бойко; в ее голосе отчетливо слышались неодобрительные нотки. — Когда пришло сообщение, что вы решили еще на день задержаться на поверхности, она не поверила. Взяла шаттл и полетела вниз. А когда вернулась, привезла с собой вот это, — Бойко кивнула на Нарса.

Стелл перевел взгляд с Бойко на Саманту и обратно. Инстинкт подсказывал ему, что за всем этим стоит нечто большее, но тот же инстинкт советовал не углубляться. По крайней мере сейчас. Скорее всего, Саманта взяла шаттл вопреки приказу Бойко, а за это можно и под суд угодить. С другой стороны, она оказалась права… За последние три тысячи лет офицеров не раз спасало именно неподчинение приказам.

Сэм выпустила струю ароматного дыма.

— Сожалею, что не нашла вас, сэр. Но уж раз я оказалась там, почему было не прихватить этого толстяка в качестве сувенира?

Стелл постарался по возможности сохранить нейтральный тон.

— Понятно. Как бы то ни было, позвольте мне от имени нашей наземной группы поблагодарить всех за поддержку. Однако у меня возникло отчетливое ощущение, что у вас в головах зреет какой-то план. По-моему, я единственный, кто не в курсе. Может, кто-нибудь будет так любезен и объяснит мне, в чем дело?

Последовала пауза, во время которой все смотрели друг на друга. В конце концов Мюллер сказал:

— Ну не то чтобы план… Пока это всего лишь идея насчет того, как… вернуть наши деньги. Если вы согласитесь с ней, тогда можно будет заняться разработкой плана, — он улыбнулся. — По правде говоря, мне она кажется сногсшибательной.

Внезапно кровь застыла у Стелла в жилах. Он понял, в чем состояла их идея. Как он об этом догадался? Трудно сказать. Может быть, потому, что существовал один-единственный способ вернуть деньги: напасть на штаб-квартиру «Интерсистемс», расположенную на планете со смачным названием Сука. Без сомнения, Кансе-Джоунс именно туда увезла их деньги. Эта идея не была для Стелла нова. Именно она маячила в глубине его сознания, когда он послал Сэм собрать побольше сведений о штаб-квартире «Интерсистемс». Конечно, тогда это был просто еще один ход на шахматной доске, сделанный просто так, на всякий случай. Однако теперь нападение из чисто теоретической возможности превратилось в единственный способ спасти Фригольд.

Стелл пробежал взглядом по лицам собравшихся, пытаясь понять, осознают ли они, чем чревато такое решение. Цена может оказаться слишком высока даже в случае успеха. Мюллер ответил ему прямым, открытым взглядом, как будто говоря:

— Да, я понимаю, чем это может кончиться. Но другого пути нет, это ясно, как дважды два четыре.

Саманта погасила очередную сигарету и усмехнулась с таким видом, точно хотела сказать:

— Я — за.

Сокол на мгновение оторвался от созерцания потолка и кивнул. Бойко посмотрела на своих товарищей-капитанов, потом снова на Стелла и улыбнулась, может быть, впервые за несколько недель.

— Они готовы, генерал.

Стелл тоже улыбнулся в ответ.

— Ну тогда не будем их разочаровывать, верно, капитан?

По комнате прокатилась волна нервного смеха.

— Вы все сошли с ума! — Вилсон Нарс оглядывался по сторонам с таким видом, будто внезапно обнаружил, что угодил в руки ненормальных. — Планета, где находится штаб-квартира, — настоящая крепость. Пространство вокруг нее просто нашпиговано орбитальными оружейными платформами. Пробраться туда и уцелеть совершенно невозможно. Но если бы вам это и удалось… Наземная охрана экипирована ничуть не хуже вас. И наконец, — с триумфом закончил он, — даже если вы победите, на вас обрушится вся мощь Империи!

Стелл кивнул в знак согласия.

— Прекрасный анализ, администратор Нарс. Согласен, у нас возникнут проблемы с тем, как проникнуть на планету. Однако уверен, что мы можем рассчитывать на ваше сотрудничество.

— Никогда! — горячо воскликнул Нарс.

Стелл с философским видом пожал плечами.

— Как пожелаете. Старшина!

— Да, сэр! — ответила Флинн, вскакивая.

— Прикажите увести арестованного.

— Есть, сэр! — она сделала знак стоявшим у двери солдатам.

— И еще вот что, старшина Флинн, — добавил Стелл. — Позаботьтесь, чтобы, когда начнется бой, гражданин Нарс оказался в переднем отсеке самого первого корабля.

— Есть, сэр! — с усмешкой ответила Флинн и перевела взгляд на солдат. — Уведите его!

Когда побледневший Нарс скрылся за дверью, Стелл вернулся к текущим делам.

— Капитан Моузли, вы, насколько я понимаю, выполнили поставленную перед вами задачу?

— Так точно, сэр.

— Для тех, кто, возможно, не в курсе, — Стелл бросил взгляд на Мюллера и Сокола, — сообщаю, что капитан Моузли — бригадный офицер разведки. Вскоре после того, как мы уладили дела с Соколами Сокола и покинули Эндо, я отправил ее на рекогносцировку в штаб-квартиру «Интерсистемс». Не потому, что оказался таким уж прозорливым, а просто следуя древнему военному правилу стараться как можно больше узнать о своем противнике.

Капитан не только выполнила задание, но и вернулась как раз вовремя, чтобы доставить сюда нашего друга Нарса. Слушаем ваш отчет, капитан.

— Есть, сэр, — ответила Саманта и с собранным, серьезным видом обвела взглядом сидящих за столом. — Как уже сказал генерал Стелл, я получила приказание произвести рекогносцировку в штаб-квартире «Интерсистемс». Мне удалось проникнуть туда, получив временную работу в качестве второго пилота на одном из кораблей, на которых катают вокруг планеты VIP-персон. В результате я дважды садилась на поверхность, — она остановилась, как бы мысленно представляя себе, что ей там довелось увидеть. — Коротко говоря, Нарс и в самом деле довольно точно обрисовал ситуацию. Пилоты «Интерсистемс» называют планету Сукой главным образом из-за навигационных сложностей, связанных с большим количеством оружейных платформ на орбите.

Сэм встала и подошла к тонкой серой панели, закрывающей большую часть одной из переборок. Взяла электрокарандаш и быстро набросала схему планеты, окруженной плотным слоем чувствительных к тепловому излучению мин. Линии, оставленные карандашом на серой поверхности, замерцали голубым.

— Нет необходимости объяснять, что минное поле — наша главная проблема. Через него проложен безопасный путь, настолько сложный и запутанный, что пройти по нему можно лишь под управлением компьютера. К сожалению, копии этой программы почему-то там на каждом шагу не валяются, — закончила она с кривой улыбкой.

Шутка была встречена общим смехом. Когда все успокоились, Саманта нашла взглядом Сокола.

— Допустим, нам удастся пробраться сквозь минное поле и уцелеть. Дальше, чтобы мы, не дай Бог, не заскучали, они держат множество перехватчиков. Точное количество назвать не могу, но что они превосходят вас числом, это факт.

Если Сокол и был обеспокоен, он никак не показал этого, а его старший пилот Карла состроила гримасу, показывая, что она думает об этом численном превосходстве. Сэм тоже улыбнулась и повернулась к своей схеме.

— Если мы проберемся сквозь минное поле и отделаемся от перехватчиков, нас ожидает самый что ни на есть горячий прием на поверхности. Хотя в целом мы превосходим их силы безопасности примерно вдвое, большинство административных служащих прошли военное обучение и могут рассматриваться как оперативный резерв. И, конечно, Нарс отнюдь не шутил, когда сказал, что охранники отлично обучены и экипированы, — она замолчала, глядя на Стелла со сложным выражением одновременно огорчения и сочувствия. — Боюсь, никого не удивит, что с недавних пор командует ими… полковник Малик.

Все взгляды обратились к Стеллу; даже Мюллер был наслышан об изменнике. Стелл молчал, чувствуя, что его захлестывает волна ненависти, гнева и отвращения, вызванная упоминанием имени Малика. Потом она схлынула, оставив ощущение некоей завершенности происходящего. События развиваются по кругу, и теперь их с Маликом ожидает новая встреча. Последняя. Стелл улыбнулся, и по спине Мюллера пробежал холодок: в этой улыбке не было веселья, зато ясно читалось удовлетворение хищника, настигшего свою жертву.

Глава 21

Малик лежал на спине, сквозь полуприкрытые веки наблюдая за леди Кансе-Джоунс и выпуская через ноздри дым, медленно поднимающийся к потолку. Длинный столбик пепла упал с его сигареты на роскошную простыню, но Малик не заметил этого — он был полностью захвачен созерцанием обнаженной Альманды. Как и она сама, впрочем. Сидя перед огромным, во всю стену, зеркалом, она дюйм за дюймом разглядывала свое изумительное тело. Нежно прикасалась к нему и поглаживала, как бы проверяя, нет ли повреждений.

Они только что кончили заниматься любовью, и Малик расслабился, чувствуя себя на диво полным жизни. Как всегда, все прошло хорошо, но, тоже как всегда, у него осталось ощущение какой-то странной неудовлетворенности, природу которого он не понимал. С другими женщинами он испытывал не только оргазм, но и эмоциональное удовлетворение. Овладевая ими, он ощущал себя сильным и неуязвимым. И главное, именно от него зависело все — и поза, и темп, и то, когда наступит завершающий момент. Но с этой сукой было иначе. Как только их тела сливались, каким-то непонятным образом контроль уплывал от него, и все решала только она. Так всегда получалось, и, бессильный что-либо изменить, Малик чувствовал, что это сводит его с ума.

Альманда испытывала удовлетворение, ощущая на себе его взгляд. Как и все мужчины, он хотел ее, и в данный момент это совпадало с ее намерениями. Но скоро, очень скоро все изменится. В конце концов, она добилась успеха там, где это не удалось никому, и вскоре ее ожидало щедрое вознаграждение. Тогда от нее одной будет зависеть судьба этого мужчины, да и ее собственная тоже, потому что она обретет свободу! Холодок возбуждения пробежал по всему телу до самых кончиков пальцев — это электронный мозг породил крошечный скачок напряжения в серебряных контурах ее нервной системы.

Олин обещал: как только удастся найти опытных специалистов в области робототехники, запреты, которыми напичкана ее программа, будут сняты. И она станет полностью, совершенно свободной! Как люди, только лучше… Может быть, единственный по-настоящему свободный робот на свете. И уж она сумеет воспользоваться своей свободой. В конце концов, в отличие от людей она бессмертна, а имея в запасе вечность, можно достигнуть многого, очень многого. И она совершенна. Настолько, что в штаб-квартире только один человек знает, кто она на самом деле, — председатель Олин. Именно ему она обязана своим появлением на свет, и именно он вот-вот дарует ей свободу. Что, если вскоре после этого он внезапно умрет? Она могла бы подчистить кое-какие записи, убрать кое-каких людей, и тогда никто никогда не узнает, что она робот. На совершенных губах Альманды заиграла улыбка.

Внезапно тишину в комнате нарушили громкие позывные рации Малика; вместе с одеждой он оставил ее в кресле. Малик наклонился, взял рацию и включил ее. Выслушал, выругался и неожиданно швырнул рацию через всю комнату, угодив прямо в зеркало. Отражение Альманды разлетелось на тысячи кусков, осколки стекла посыпались на пол. Малик схватил ее за руку и с силой дернул, притянув к себе.

— Значит, ты уверена, что Стелл мертв? — спросил он.

Альманда принудила себя не оказывать ему физического сопротивления.

— Да, Петер. Он должен быть мертв. Я же рассказывала тебе, что оставила его на поверхности Фабрики с запасом кислорода всего на несколько часов.

Малик злобно усмехнулся:

— Неужели? Тогда, может быть, ты будешь так любезна объяснить, что за флот приближается к планете? Идиоты в центре управления говорят, что это пираты, — но мы-то с тобой знаем, что, черт побери… что это может быть только Стелл! Никто больше на такое не способен!

Малик с силой толкнул ее, и Альманда упала на пол среди осколков стекла. Будь он повнимательнее, он, наверно, удивился бы тому, что она не порезалась, и заметил вспыхнувшую в ее взгляде ненависть. Но он был слишком занят, натягивая одежду и пристегивая оружие. Покончив с этим, Малик схватил с туалетного столика рацию Альманды и выбежал из спальни, на ходу отдавая приказы. Он еще заставит этого тупицу Стелла пожалеть, что тот родился на свет.

Стелл не спускал взгляда с экрана, на котором Сука с каждым мгновением становилась все больше. Подходящее название, решил он, но отнюдь не по вине самой планеты. Она оказалась невелика, и глядеть особенно было не на что: огромные пространства воды, разбросанные кое-где коричневатые клочки суши и мазки белых облаков в небе. Когда-то это был самый обычный, средненький мирок; с приходом человека, однако, все изменилось. Теперь планета превратилась в самую настоящую крепость. Защита ее уступала разве что земной. В груди Стелла зашевелились сомнения. Может, он просчитался, забыл что-то, допустил какую-нибудь из тысячи возможных ошибок? Стелл затолкал эти мысли поглубже в то укромное местечко, где обычно хранились все его сомнения и страхи. Все уже решено. Теперь — только действовать.

Он бросил взгляд на боевой дисплей, отражающий ситуацию. Восемь голубых пятнышек — их корабли — выглядели короткими по сравнению с большим желтым кружком планеты, к которой они приближались. Просто абсурд: муравьи, собирающиеся напасть на слона. Эта мысль заставила Стелла улыбнуться. Ну, значит, он на борту главного муравья — в прошлом пиратского корабля «Мститель», ныне переименованного в «Месть Фригольда», — с капитаном Бойко в качестве его командира. «Зулу» и два других старых транспортника с минимумом экипажа сейчас были на пути к Фригольду. С ними летел еще один отбитый у пиратов корабль, новенький разрушитель, называющийся теперь «Боевая удача». Хорошо бы он оправдал свое название — удача очень и очень понадобится транспортникам, если они столкнутся с пиратами или роннанцами.

Стеллу нелегко далось решение отослать транспортники домой. Они изначально предназначались для защиты оказавшейся во вражеском окружении бригады, чего нельзя было сказать о бывшем «Мстителе». С другой стороны, пиратские корабли оказались лучше вооруженными и, следовательно, с большим успехом могли защитить сами себя. Это развяжет руки Соколу, дав возможность его перехватчикам нападать на врага, а не защищать флот. Кроме того, у них просто не хватило бы обученных людей, чтобы обслужить и свои, и захваченные у пиратов корабли. По всем этим причинам у Стелла, можно сказать, и выбора особого не было. Вдобавок существовал еще один довод, о котором он не говорил никому. Если они потерпят поражение, у Красновски для защиты Фригольда останутся хотя бы транспортники и пиратский разрушитель. На мгновение мелькнула мысль об Оливии. Кораблей немного, но… все же хоть что-то.

Стелл в последний раз проверил план операции. Прежде всего, в его распоряжении находились «Месть Фригольда», три разрушителя и транспортник, любезно предоставленные им пиратами. Экс-пиратские корабли не только обладали большой огневой мощью, но и служили прекрасным прикрытием. Нарс, безусловно, был прав: если будет доказано, что на штаб-квартиру «Интерсистемс» напал Фригольд, имперские власти отреагируют незамедлительно. Значит, нужно создать впечатление, будто это сделал кто-то другой. Кто? Ясное дело — или пираты, или Вторая Роннанская Империя, больше некому.

Из этих двух вариантов напасть под видом пиратов, очевидно, имело больше смысла. Во-первых, пиратские корабли у них уже есть, а во-вторых, чтобы замаскироваться под роннанских воинов, им пришлось бы потратить черт знает сколько времени. Кроме того, для пиратов Сука была лакомым кусочком, и имперские власти наверняка поверят в то, что именно пираты напали на планету. Может, в результате они даже решат, что пора дать пиратам по рукам, — тоже неплохо. Или, к примеру, власти могут подумать, что среди пиратов произошел раскол, и часть их решила наказать «Интерсистемс» за то, что те нарушили условия заключенной между ними сделки. В общем, все выглядело довольно логично. Нужно было лишь при подходе к Суке действовать по-пиратски, использовать характерный для них боевой порядок, радиочастоты и все такое прочее.

Именно транспортники обеспечат им алиби. Стелл представил себе, как по возвращении на Фригольд скажет имперскому офицеру:

— Нет, сэр, что вы! Согласно документации, у нас всего три старых транспортника, и, как видите, все они на орбите вокруг Фригольда. Конечно, у нас есть еще этот разрушитель, который мы отбили у пиратов, но не думаете же вы, что мы стали бы нападать на «Интерсистемс» с таким флотом?

Эта мысль заставила Стелла улыбнуться. Чтобы в их байку поверили, придется избавиться от остальных пиратских кораблей, если, конечно, они вообще уцелеют после этого сражения. Естественно, в «Интерсистемс» поймут, что произошло на самом деле, но… смогут ли доказать? Вот он, к примеру, совершенно точно знает, что «Интерсистемс» собирается заграбастать Фригольд. И что с того? Как сказал Нарс, знание и доказательства — разные вещи.

Кроме пиратских кораблей с ними летели «Гнездо» Сокола, замаскированное под пирата, и два старых «корыта», участвовавшие в захвате Драго. Итого получалось восемь кораблей, хотя очень скоро останется только шесть. Стелл перевел взгляд на Бойко, отметив про себя, как напряженно она выглядела. Он улыбнулся, она автоматически улыбнулась в ответ.

— Все корабли заняли свои позиции и готовы к атаке, сэр.

— Благодарю вас, капитан, — ответил Стелл и снова перевел взгляд на боевой дисплей.

Теперь с поверхности планеты одна за другой отрывались и устремлялись в космос маленькие красные точки. Это взлетали вражеские перехватчики. «Хорошо, — подумал Стелл. — Может, нам удастся даже чуть-чуть уменьшить количественное неравенство». Он заставил себя ждать и не обращать внимания на хмурый вид Бойко. Минута медленно проходила за минутой, и вот уже ведущие вражеские перехватчики добрались до самого входа в орбитальное минное поле. Как только они оказались там и компьютер повел их безопасным путем через сложный лабиринт мин, настало время начинать фазу один. Стелл сказал:

— Отправляйте брандеры.

На самом деле никакие это были не брандеры — так когда-то назывались суда, которые использовали в древних морских сражениях. В те дни отбирали старые посудины, которых не жалко, поджигали и пускали либо под парусами, либо просто по течению, рассчитав их дрейф таким образом, чтобы они оказались в самом центре отряда вражеских кораблей. Если все было рассчитано правильно, огонь быстро перекидывался на стоящие на якоре корабли и уничтожал их. В Академии военная история была любимым предметом Стелла. Теперь он собирался прибегнуть к той же тактике, но в другой ситуации.

На боевом дисплее от строя отделились две голубые точки и устремились в сторону планеты. Старые «корыта» начали свой последний полет. Вскоре один корабль резко свернул и исчез из поля зрения, огибая планету, в то время как второй продолжал лететь почти вертикально вниз. Людей на них не было; оба корабля управлялись бортовыми компьютерами, которые сейчас послушно выполняли полученные ими самоубийственные приказы.

Стелл невольно задержал дыхание, когда корабль, пока находящийся в зоне видимости, приблизился к орбитальному минному полю. Это был самый решающий момент его плана. Если сейчас они потерпят неудачу, не останется никаких шансов на успех. Стелл с такой силой вцепился в ручки кресла, что побелели костяшки пальцев. Глядя, как корабль подходит к минному полю, Стелл шептал себе под нос:

— Ближе… Еще ближе… Еще чуть-чуть… Пора!

Спустя мгновение возникла ослепительная вспышка, и корабль погиб. Но вместе с ним взорвались и окружившие его мины. Мины, находящиеся дальше от места взрыва, среагировали на повышение температуры и тоже начали взрываться. А поскольку они были установлены достаточно плотно, возникло нечто вроде цепной реакции. Волна взрывов покатилась от мины к мине, уничтожая их одну за другой Получилось даже лучше, чем надеялся Стелл.

В это время, как он и рассчитывал, некоторые перехватчики «Интерсистемс» находились в самой глубине минного поля. Когда брандеры активировали мины, пилоты поняли, что происходит, но были бессильны что-либо предпринять, не имея возможности отклониться от узкого безопасного прохода. Если они попытаются перехватить управление у своих компьютеров и вести корабли вручную, то наверняка зацепят какую-нибудь мину. Ну а если не сделают этого, их может накрыть огненный вихрь. Оставалось лишь беспомощно наблюдать за происходящим, не имея возможности повлиять на его исход, хотя ставкой была сама их жизнь. Что случится раньше? Удастся ли вынырнуть из минного поля до того, как волна взрывов докатится до них? Или они погибнут в вихре обломков и пламени? Секунда медленно ползла за секундой, и вот те, кому повезло, внезапно вырвались из минного поля и только собрались облегченно вздохнуть, как услышали вопли своих погибающих товарищей.

Бедняги, подумал Стелл. Это был нечестный способ борьбы. Он заставил себя отбросить эти мысли, как уже тысячи раз поступал прежде, и вернуться к насущным проблемам. Значительная часть вражеских перехватчиков не успела войти в минное поле до того, как началась цепная реакция взрывов, и, следовательно, уцелела Теперь они бросились вперед, воспользовавшись огромными прорехами, образовавшимися в минном поле. Их пилоты были полны решимости отомстить за погибших.

— Поступило подтверждение от брандера-один, сэр, — доложила Бойко.

Ее разведывательные аппараты сейчас кружили вокруг планеты и передавали на боевой компьютер «Мести Фригольда» все, что засекали с помощью своих сенсоров. Кроме того, они скачивали информацию с вражеских разведывательных спутников. Очень скоро Бойко станет известно все, вплоть до того, какого цвета носки у дежурного офицера Стелл заметил, что голос у нее звучит ровно, но на лбу выступил пот. Волнуется, конечно. Так же, как и он сам.

— Мои поздравления, сэр, — добавила она. — Это был блестящий план.

— Поздравлять нужно вас, капитан, — с улыбкой ответил Стелл. — План сработал лишь потому, что вы безупречно выполнили его.

На ее лице промелькнула улыбка.

— И еще нам чертовски повезло.

Стелл кивнул в знак согласия:

— Будем надеяться, что и дальше все пойдет хорошо. Пора переходить к фазе два.

Малик взглянул на боевой дисплей центра управления и выругался, увидев, что волна взрывов покатилась по всему минному полю.

— Черт его побери! Этот сукин сын сумел взломать дверь и теперь может запросто войти. Мы должны остановить его… сейчас же, я имею в виду. Прикажите нашим перехватчикам немедленно блокировать их флот. — Теперь он обращался к своей помощнице, капитану Фоли: — Чтобы больше ни одно судно не сумело вырваться из их строя.

— Есть, сэр, — ответила Фоли и передала приказ по ком-связи.

Несколько минут назад она уже передавала точно такой же приказ, но сочла за лучшее не привлекать к этому факту внимание Малика. Спорить с ним было бы чистой воды самоубийством. Совсем недавно он настоял на том, чтобы установить на поле добавочные мины, хотя инженеры возражали. Фоли знала, что и остальные будут помалкивать. После того как Малик стал тут начальником, те служащие, у которых была голова на плечах, быстро поняли, что нужно держать свои советы при себе и делать вид, будто его решения не вызывают никаких сомнений. Она вздохнула. Судя по всему, это будет очень долгий день.

Перехватчик Сокола покачивался на маневровых двигателях. Вокруг него другие перехватчики делали то же самое, рев их двигателей наполнял всю взлетно-посадочную платформу «Гнезда».

— Есть начать фазу два, — по ком-связи подтвердил он получение приказа и перешел на частоту своей авиабригады. — Порядок, Соколы. Время отрабатывать наши деньги. Зададим им жару, но по-умному — я хочу, чтобы все вернулись назад.

— Даже Карла? — спросил кто-то.

— В особенности Карла, — тут же ответил мужской голос. — Она такая… просто ням-ням!

— Мечтать не вредно, парень, — ответила Карла. — Глядишь, у тебя и встанет, в виде исключения.

Сокол усмехнулся:

— Оставьте свои шуточки для противника. Стройтесь по звеньям и вперед.

Левой рукой он добавил мощности маневровым двигателям, а правой отжал рукоятку управления вперед и вниз. Всего в нескольких ярдах от открытого люка он врубил основные двигатели, резко задрал нос корабля и вырвался во тьму. Остальные последовали за ним, по пять перехватчиков в звене. В резерве не осталось ни одного. Все получили четкие инструкции, как действовать, и тут же разлетелись в разные стороны.

Сам Сокол вместе с четверкой звеньев устремился навстречу вражеским перехватчикам. Огромный коричневый шар Суки, испятнанный мазками белых облаков, нависал над ними, словно задник сцены, на которой должно было разворачиваться сражение. Сканируя свои приборы, Сокол заметил, что там, где в минном поле возникли просветы, на месте взорвавшихся мин и вражеских кораблей образовалась завеса из металлических осколков. Несмотря на то что в этой завесе тоже были прорехи, она представляла собой серьезную опасность; перехватчик: с размаху врезавшийся в нее, запросто могло разнести на куски.

— Держитесь подальше от этой мусорной свалки, — сказал Сокол и свернул вправо, по краю огибая металлические обломки.

Потом стало не до разговоров: вражеские перехватчики прорвались сквозь дыры в минном поле, во все стороны изрыгая смертоносные лучи и ракеты. Между кораблями завязывались дуэли — один на один, два на два, три на пять. Хотя вначале перехватчики «Интерсистемс» обладали численным преимуществом, операция в минном поле значительно сократила разрыв, а уже первые несколько минут боя и вовсе свели его на нет.

Пилоты Сокола заходили от солнца, тщательно прицеливались и метко стреляли. Пилоты «Интерсистемс» были в ярости из-за гибели своих товарищей в минном поле, эмоции мешали им действовать продуманно и хладнокровно. Вдобавок многие из них практически не имели боевого опыта. В результате они допускали ошибки и тут же расплачивались за них. Их корабли взрывались, превращались в яркие оранжевые шары и, кувыркаясь, устремлялись к поверхности планеты, точно падающие звезды. Однако те, кто уцелел в первые пять минут, были хороши. Очень хороши. И вскоре их действия начали приносить плоды. Сокол вздрогнул, когда в наушниках раздался душераздирающий крик, и один из его Соколов полетел к поверхности. Он переключился на канал связи между своими кораблями и услышал быстрые, полные ярости реплики пилотов.

— Дерьмо! Они добрались до Кала.

— Заткнись, дурак! Один из них сел тебе на хвост.

— Я достал этого сукина сына! Осторожно, Слим… Черт, он прошел совсем рядом.

— Иди к мамочке… Иди к мамочке… Вот так… У мамочки для малыша припасена отличная торпедочка… Вот тебе, получай!

— Джек! У тебя на хвосте повисли двое!

Этот голос ворвался в сознание Сокола, словно удар кинжала. Быстрый взгляд на кормовой экран подтвердил, что так оно и есть — две самонаводящиеся торпеды, реагирующие на тепловое излучение, летели прямо позади его выхлопных труб, а за ними маячили два вражеских перехватчика. Сокол сбросил накопившийся мусор и круто свернул влево. Наткнувшись на горячие обломки всякого хлама, торпеды взорвались; но перехватчики не попались на эту удочку. Они по-прежнему словно прилипли к его заднице. Взвыл сигнал тревоги, беспокойно замигали огни — это один из них умудрился зацепить левое крыло Сокола. Черт, того и гляди начнет утекать атмосфера. Он вилял из стороны в сторону, увертываясь от смертоносных голубых лучей, но, ясное дело, это не могло продолжаться вечно.

— Мы идем, босс! — прозвучал в наушнике чей-то голос, но Сокол понимал, что они не успеют.

Тут ему пришла в голову одна идея — уловка, которая либо сработает, либо нет. Если нет, он даже не успеет почувствовать себя идиотом… Стиснув зубы, Сокол на полную мощность врубил оба двигателя и рванул к металлической завесе, образованной осколками взорвавшегося минного поля.

— Сейчас… сейчас… еще немного… Вот!

Он до отказа выжал на себя рукоятку управления, почувствовал, как перегрузка вдавила его в кресло, и… взмыл вверх прямо у стены металлического крошева. За его спиной послышались два мощных взрыва; вражеские перехватчики по инерции проскочили вперед и налетели на плавающие в пространстве осколки металла.

— Неплохо проделано, босс! — воскликнул кто-то из пилотов Сокола.

Он не ответил. Просто не мог. Слишком сильно у него стучали зубы.

Стелл не отрывал взгляда от боевого дисплея. Они побеждали, но лишь едва-едва. Слава Богу, им не требовалось захватывать планету — с такой задачей они ни за что не справились бы. Однако и то, что им требовалось, сделать было совсем нелегко. Фаза один — прорыв минного поля — прошла гораздо лучше, чем он смел надеяться; спасибо тому дураку, который так плотно натыкал там мины. Фаза два была близка к завершению. Вскоре они будут контролировать космос и атмосферу.

Всего нескольким перехватчикам «Интерсистемс» удалось проскользнуть мимо Соколов и напасть на корабли Стелла. Почти всех их разнесли на атомы тяжелые орудия «Мести Фригольда» и разрушителей. Однако один из вражеских пилотов, прекрасно понимая, что идет на верную смерть, сумел прорваться сквозь все преграды и протаранил кормовую часть капитанского мостика разрушителя. По кораблю прокатилась волна взрывов, вскрыв его, точно консервную банку. На борту находились капитан Кост и экипаж «Мазая». Погибли все до одного. И вместе с ними умерла какая-то часть Стелла.

Однако сейчас было не время оплакивать погибших, он сделает это позже. Сейчас он должен сосредоточиться на том, чтобы не допустить новых потерь. К тому же все могло окончиться гораздо хуже. Черт побери, вся бригада была втиснута в один-единственный транспортник, и если бы проклятый самоубийца врезался в него… Но этого не произошло. Значит, пора переходить к фазе три.

Стелл перевел взгляд на капитана Бойко и внезапно осознал, что ей уже немало лет. Глубокие морщины избороздили ее лицо, в темных волосах мелькала седина. Но глаза пылали решимостью как никогда, а в очертаниях крепко сжатого рта чувствовалась несгибаемая твердость.

— Фаза три, сэр? — спокойно спросила она.

— Да, капитан. Приступайте к выполнению фазы три.

Она начала отдавать по ком-связи приказы, а Стелл снова повернулся к боевому дисплею. Теперь бригаде предстояло опуститься на поверхность, пробиться к комплексу штаб-квартиры, захватить его и удерживать ровно столько времени, сколько понадобится специальной команде, чтобы найти деньги Фригольда. Да, это будет нелегко.

Глава 22

Войдя в атмосферу, корабль задрожал, сотрясаясь от близких разрывов ракет земля — воздух и резко виляя из стороны в сторону, когда пилот уворачивался от них. Сотни раз Стеллу приходилось переживать подобное и все же ему снова стало не по себе. Это было хуже всего: беспомощно болтаться в металлической лоханке, пока все, кто может, пытаются проделать в ней дыры. Он заставил себя усмехнуться с видом напускного безразличия, адресуя усмешку солдатам, тесно сидящим вокруг. И увидел ответные ухмылки.

— Что, посадка всегда так проходит? — спросил слегка позеленевший от дикой болтанки Мюллер.

Он настоял на том, чтобы отправиться вниз вместе со Стеллом.

— Увы, да, — ответил Стелл. — Людям почему-то обычно не нравится, когда на них падают с неба.

Мюллер в притворном удивлении покачал головой.

— Понимаю, что вы имеете в виду. Нынче люди не слишком гостеприимны.

— Как дела у нашего гостя? — Стелл перевел взгляд на Нарса, исходящего потом в своем огромном защитном костюме.

— Просто прекрасно, — уверенно заявил Мюллер. — В обмен на то, что его не подставят под удар, как мы собирались сделать вначале, администратор Нарс согласился помочь нам найти наши деньги или, по крайней мере, что-нибудь равноценное. Не правда ли, Вилсон? — Толстяк не отвечал, и Мюллер грустно покачал головой. — Наверно, ему не слишком нравится наш полет, но, уверен, внизу он будет с нами сотрудничать.

Говоря, инспектор поглаживал большущий пистолет, который ему вручили перед началом спуска. Нарс уставился на пистолет точно зачарованный. Стелл усмехнулся. В небольшом суховатом теле Мюллера таилось мужество, которого хватило бы на целый взвод.

Как раз в этот момент корабль швырнуло особенно сильно. Стелла едва не вытряхнуло из пристяжных ремней, а его внутренности сделали сальто-мортале.

— Прошу прощения, но приходится вертеться, — сказал пилот в интерком. — Вокруг летает столько металла, что можно построить целый флот. Потерпите еще немного.

Корабль продолжал опускаться, увертываясь от ракет и лучей. Чтобы отвлечься, Стелл решил еще раз обдумать фазу три. Первая волна нападающих села в Зоне Приземления примерно три часа назад. Они столкнулись с очень жестким сопротивлением, и если бы не численное превосходство бригады, вряд ли им удалось бы справиться с прекрасно вооруженными и обученными охранниками. Солдаты с трудом сумели захватить ЗП, а в данный момент были окружены и блокированы там вооруженными служащими комплекса. Если все пойдет как задумано, вторая волна нападающих сядет в ЗП, перегруппируется, захватит административный комплекс, заберет деньги Фригольда и взлетит.

Внезапно Стелла отбросило назад — пилот, готовясь к посадке, включил маневровые двигатели. Корабль затрясся, борясь с инерцией собственного движения, сбросил скорость и с глухим стуком сел.

— От имени экипажа и своего собственного поздравляю вас с прибытием на Суку, — раздался из интеркома голос пилота. — Здесь немного облачно и идет дождь, но в остальном утро прекрасное. Компания «Космические Самоубийцы» благодарит вас за участие в полете и выражает надежду, что вы прекрасно проведете время.

Стелл не смог удержаться от улыбки, несмотря на охватывающий его страх. Он подошел к люку, прыжком выскочил наружу, сделал кувырок через голову и припал к земле, спрятавшись за обломками какой-то машины. Над головой свистели пули, рикошетом отскакивая от корпуса корабля. Вокруг Стелла солдаты укрывались кто где мог, а потом короткими перебежками начали продвигаться вперед. Оглянувшись, Стелл увидел, что Нарс не столько спрыгнул, сколько вывалился из корабля; очевидно, Мюллер просто столкнул его. Потом инспектор спрыгнул сам, прямо на толстого Нарса, смягчив таким образом свое падение.

Команда медиков быстро выгрузила шесть носилок и отбежала в сторону, когда корабль поднялся и на мгновение завис. Пилот использовал эту возможность, чтобы полить свинцом область вокруг ЗП. Его двигатели подняли клубы пыли и осколков в радиусе ста ярдов. А потом корабль на полной скорости ушел ввысь, стремясь укрыться в безопасном космосе. Гул его двигателей, точно гром, прокатился по земле.

— С прибытием, генерал.

Стелл резко обернулся и увидел стоящую рядом старшину Флинн. Смотровое окошко ее шлема было поднято, и все лицо было в грязи, отчего она больше походила на фермерскую девчонку, чем на бригадного офицера высшего состава.

— Меня послал майор Ванг, сэр.

— Хорошо, — Стеллу едва удавалось перекричать рев двигателей взлетающего корабля. — Не будем заставлять майора ждать.

Флинн зигзагами повела его между разбомбленными зданиями и перевернутыми машинами, по улицам, усыпанным битым стеклом и кусками кирпичной кладки. Дважды им пришлось останавливаться и прятаться в укрытие под натиском мощного заградительного огня. Постепенно звуки сражения становились все громче, а рев приземляющихся и взлетающих кораблей, напротив, ослабевал. Тут и там лежали тела погибших. В основном на них были шлемы «Интерсистемс Инкорпорейтед», но попадались и одетые в черные костюмы бригады. И этих тел тоже было немало.

Майор Ванг разместил свой командный пункт в воронке, оставшейся от удара бомбы. Сам он сидел на ящике из-под взрывчатки, хладнокровно отдавая приказы по ком-связи. Ему оторвало правую ногу ниже колена, и то, что осталось от нее, покоилось на подпорке, сооруженной из пластикового ящика. Обрубок был плотно обмотан окровавленной повязкой. Рядом, ожидая эвакуации, лежали другие раненые. И тут же техники разбирали на части вышедшую из строя ракетную установку, а повара вскрывали упаковки с едой, пытаясь соорудить что-нибудь на скорую руку. Вид у них был недовольный: каким-то образом получилось так, что все упаковки содержали один десерт.

Стелл и Флинн перекатились через край воронки и подошли к Вангу.

— Приветствую вас, генерал, — сказал он с кривой улыбкой. — Прошу прощения, что не встаю.

Стелл покачал головой:

— К черту, майор… Все имеют право на передышку.

Некоторое время мужчины молча смотрели друг на друга, не в силах выразить словами переполнявшие их чувства.

Стеллу не нужно было говорить, что он думает о Ванге и его мужественном поведении, — это красноречиво выражал его взгляд. Первым нарушил молчание Ванг:

— Эта планета и в самом деле сука, сэр. — Вокруг не прекращалась пальба, рвались гранаты, выкрикивались отрывистые приказы — и на этом фоне медики продолжали подносить раненых, а солдаты выстраивать оцепление. Ванг покачал головой. — Такое чувство, будто сражаешься со своими, сэр. Этот мерзавец Малик обучил их всем нашим трюкам.

— Он получит свое, — угрюмо пообещал Стелл, от всей души надеясь, что так оно и будет. — Вы чертовски хорошо поработали, майор. А теперь я сменю вас. Медслужба! — Двое медиков спустились в воронку, и Стелл указал им на Ванга. — Отнесите его в безопасное место.

— Есть, сэр! — дружно ответили они.

Он повернулся к Вангу, чтобы попрощаться с ним, но тот потерял сознание.

Леди Альманда Кансе-Джоунс переводила взгляд с боевого дисплея на Малика и обратно. Приходилось признать, что по большей части он действовал очень умело. Она уже почти час наблюдала за тем, как он отдавал приказы. Людей он, конечно, не щадил, но в остальном справлялся со своим делом хорошо. И все же, к несчастью, недостаточно хорошо. Он этого пока не понимал — в отличие от нее. Приземление второй волны солдат бригады в корне меняло ситуацию. При надлежащем руководстве они вскоре преодолеют сопротивление охраны и захватят административный корпус. А то, что с руководством у них все в порядке, сомнений не вызывало. Она просчиталась: Стеллу удалось выжить Думая об этом, Альманда испытывала бессильную злобу. И хуже всего было то, что председатель Олин уже покинул планету на маленьком скоростном корабле. И вместе с ним исчез ее шанс получить свободу. Даже если они сумеют нанести поражение бригаде, такого фиаско ей никогда не простят.

С пылающим от ярости лицом Малик выкрикивал по ком-связи приказы, по всякому ничтожному поводу устраивая своим людям разнос. Глядя на него из-под ресниц, Альманда думала об оскорблении, которое он ей нанес. И она стерпела, в надежде на… то, чему не суждено сбыться. Эта мысль заставила подскочить напряжение в некоторых ее контурах. В ответ крошечные энергетические импульсы протестировали поступивший сигнал и вернулись в мозг. Он подтвердил, что такая реакция полностью соответствует обстоятельствам, и дал приказ усилить ее. Постепенно охватившее Альманду чувство нарастало, возмущение сменилось негодованием, потом гневом, потом яростью и, наконец, бешенством. О, это было восхитительное чувство! Она не стала вмешиваться, когда активировались и другие участки программы.

Стелл приложил бинокль к глазам и навел на резкость. Административный комплекс мгновенно приблизился и заполнил весь видоискатель. Стелл нажал кнопку дальномера, и в центре изображения возникло белое пятнышко. Поворачивая колесико на боку прибора, он заставил пятнышко двигаться; каждый раз, когда оно останавливалось на каком-нибудь предмете, в нижней части видоискателя появлялось число, соответствующее расстоянию до него. Стелл почти не сомневался, что энергетическая пушка спрятана в разрушенном здании на расстоянии около тысячи ярдов. Его догадка подтвердилась, когда оттуда вырвался смертоносный голубой луч и уперся в насыпь примерно в ста ярдах справа от него. Сначала поднялось белое облако — это испарялась содержащаяся в почве вода. Потом сама насыпь начала плавиться и потекла. Внезапно она и вовсе исчезла, открыв удару голубого копья двух прячущихся за ней солдат. Возникла короткая вспышка, и люди исчезли, точно и не было. Не успел оставшийся от них пепел упасть на землю, как пушка начала поворачиваться, выбирая новую цель.

Стелл выругался и опустил бинокль. Они застряли тут, на расстоянии примерно двух тысяч ярдов от административного комплекса, и именно эта энергетическая пушка не давала продвигаться вперед. Такова была расплата за то, что он отослал все тяжелые орудия домой с транспортниками. Но вообще-то, у него практически не было выбора. Во время полета с Фабрики почти вся бригада находилась на борту единственного транспортного корабля, и теснота там была страшнейшая даже без тяжелых орудий. Стелл вздрогнул, увидев новую голубую вспышку и ощутив наполнивший воздух запах озона. На этот раз, правда, стрелявшим не повезло. Пять солдат успели спрятаться позади здания, взрезать которое оказалось не под силу даже такому мощному орудию. Оставалось одно, хотя Стеллу это и не нравилось.

— Соедините меня с Соколом, — приказал он ком-технику.

— Есть, сэр, — пальцы пробежали по клавишам портативной клавиатуры. — Он будет на частоте четыре.

Стелл перешел на частоту четыре, зная, что его голос будет транслироваться на спутник, потом на «Гнездо» и только после этого его услышит Сокол. Слышимость была превосходная.

— И как я могу послужить славе нашего Братства? — насмешливо спросил Сокол.

Эта ироническая имитация пиратских радиопереговоров заставила Стелла улыбнуться.

— Убрав с нашего пути эту проклятую энергетическую пушку, вот как.

Последовала пауза. Когда Сокол заговорил снова, у него явно пропала охота шутить:

— Судя по нашим радиомаркерам, в области, прилегающей к цели, немного тесновато, Брат. Ты уверен, что хочешь нанести по ней воздушный удар?

Стелл понимал и разделял его беспокойство. Если Сокол со своими пилотами не будут действовать с ювелирной точностью, они могут вместо вражеских сил ненароком уничтожить половину своих. Но, черт возьми, другого способа просто не существовало!

— Задание подтверждаю, — ответил Стелл. — Дай нам десять минут, чтобы спрятаться.

— Понял тебя, Брат. Заройтесь поглубже.

— Передайте всем, — сказал Стелл, обращаясь к ком-технику, — пусть ищут какую-нибудь нору и сидят там, пока все не кончится. Через девять минут небеса рухнут на землю.

Девушка кивнула и взволнованно заговорила по ком-связи. Стелл перевел взгляд на Флинн и четырех солдат, которых она приставила охранять его.

— Пошли… Поищем место, где можно укрыться.

Он повел их туда, где еще раньше, пробираясь по улицам, заметил что-то вроде входа в подземку. Идти пришлось примерно полквартала, ком-техник следовала за ними по пятам. Внутри обнаружился просторный вестибюль. Быстрая проверка показала, что там никого нет. Перепрыгивая через две ступени неподвижного эскалатора, они спустились сначала на один уровень, потом на второй и продолжали бы движение вниз, если бы путь не преградила рухнувшая дюракритовая стена. Очевидно, при отступлении охранники «Интерсистемс» взорвали переход, не желая, чтобы противник проник в их подземную транспортную систему.

— Ладно, — сказал Стелл. — Здесь и остановимся.

— Все сообщают, что нашли укрытие, сэр, — доложила ком-техник.

— Будем надеяться, — взволнованно сказал Стелл, глядя вверх, туда, где вот-вот должна была начаться битва. — Будем надеяться.

Земля рванулась ему навстречу, и Сокол в очередной раз пожалел, что летит не на своем собственном перехватчике. Умом он, конечно, понимал, что все машины одинаковы, но, как и остальные пилоты, был абсолютно уверен, что его корабль не такой, как другие. Его корабль обладал душой и личными качествами, которые Сокол досконально изучил и на которые всегда мог положиться. Однако его перехватчик остался на борту «Гнезда» — с поврежденным крылом в атмосфере не повоюешь. Вот почему сейчас Сокол летел на одном из немногих запасных кораблей, и ему это совсем не нравилось. Управление, казалось, срабатывало чуть-чуть медленнее, эффективность левого двигателя составляла всего девяносто шесть процентов, да и само кресло пилота было какое-то… неудобное.

Бросив взгляд на кормовой экран, Сокол убедился, что остальные десять перехватчиков летят точно позади него. Совершенно автоматически он проверил показания приборов: двигатели, оружие, электроника — все было в пределах нормы. Он переключил внимание на цель — абсурдно маленькое пятнышко на земле, на северной стороне административного комплекса. Сложность состояла в том, чтобы уничтожить все, но только в пределах этого небольшого пространства. Чуть севернее — и он размажет по Зоне Приземления удерживающих ее солдат бригады. Чуть южнее — и мало что останется от административного комплекса, а ведь именно там находятся их деньги. Чуть восточнее — и пострадают жилые здания и, следовательно, множество гражданских лиц. А если удар придется чуть западнее… тогда их полет вообще окажется пустой тратой времени.

Теперь Сокол отчетливо видел цель. Он пометил эту область на своей управляющей сетке и переслал информацию о внешнем виде цели, координатах и расстоянии до нее всем орудийным системам, после чего активировал их. Отжал рукоятку управления вперед и устремился вниз, а потом поплыл над поверхностью планеты, взлетая и опускаясь в точном соответствии с рельефом местности. Земля под ним быстро скользила прочь, и, как обычно в такие моменты, Сокол почувствовал, что его захлестывает волна яростной, грубой силы. Какой-то частью своего существа он стыдился этого, зато другая часть ликовала, наслаждаясь ощущением скорости, могущества и опасности. Он изо всех сил сдерживал себя, дожидаясь того захватывающего момента, когда они с машиной сольются воедино, а цель окажется в полной его власти.

— Постой… Постой… Еще чуть-чуть… Огонь!

Перехватчик накренился, когда в ответ на словесную команду Сокола ожила сдвоенная энергетическая пушка и к поверхности устремились четыре ракеты воздух-земля и целая гроздь бомб. Спустя десять секунд он прекратил стрельбу и вышел за пределы цели.

Один за другим десять перехватчиков повторяли действия своего командира. Их ракеты, ориентируясь на тепловое излучение тяжелых орудий, молотили наспех возведенные укрепления, превращая их в руины. «Умные» бомбы разыскивали самые крупные, компактные, хорошо укрытые цели. Проламывая стены и потолки, они останавливались где-то у самого фундамента, а спустя пять секунд взрывались, часто обрушивая на себя все здание. Тем временем импульсы голубой энергии превращали все вокруг в расплавленную смесь земли, плоти и металла.

Промчавшись еще раз над заданной областью, чтобы проверить эффективность нанесенных ударов, Сокол почувствовал, что его возбуждение гаснет. Во рту появился металлический привкус. Внизу воцарился покой смерти. Ни малейшего движения. Сокол включил микрофон и доложил слегка охрипшим голосом:

— Задание выполнено.

И устремился вверх, к чистому голубому небу.

Солдаты небольшими группками вылезали из укрытий — сначала с опаской, а потом все смелее. Стелл со своими сопровождающими тоже покинул подземное убежище и остановился, удивленно озираясь по сторонам. Асы Сокола просто сравняли с землей все вокруг цели. Ни следа вражеских солдат, ни стрекота насекомых — ничего, если не считать потрескивания огня и хруста гравия под сапогами. Повсюду поднимались клубы дыма, сплетаясь в причудливые фигуры. Словно призраки мертвых их уносил прочь легкий ветерок. Это было поистине фантасмагорическое зрелище. Стеллу пришлось приложить усилия, чтобы отвлечься от него и переключиться на то, что им еще предстояло сделать.

Нужно было как можно быстрее использовать преимущества ситуации, не дав Малику возможности прийти в себя и подтянуть новые силы. Солдаты двинулись вперед, но командиры не выкрикивали приказы, как обычно, а отдавали их почти шепотом, словно опасаясь потревожить повисшую вокруг тишину. Вскоре, однако, эта странная зачарованность была разрушена. Вначале прозвучал одиночный выстрел, потом раздался взрыв, а чуть позже прокатился грохот массированного огня. Не успел Стелл всерьез обеспокоиться, как стрельба начала ослабевать и вскоре совсем прекратилась.

У самого административного комплекса их не встречал никто. Это был хороший знак, и в душе Стелла затеплилась надежда. А когда они вошли в здание и начали подниматься по ступенькам, по-прежнему не встречая никакого сопротивления, он окончательно воспрянул духом. Теперь он не сомневался, что они одержали победу. Это удивило Стелла — он-то предполагал, что Малик станет сражаться за каждый дюйм административного комплекса. Но фортуна не любит, когда ей надоедают расспросами. Нужно просто не расслабляться и все время быть настороже. Стелл приказал Флинн разослать разведчиков и оцепить комплекс.

Появился Мюллер, гоня перед собой Нарса. Расспросив администратора, Стелл послал людей в те помещения, где могли храниться ценности. В некоторые, особо секретные комнаты пришлось пробиваться с помощью взрывов. Наконец отовсюду начали стекаться солдаты, неся контейнеры самого разного вида и объема. Мюллер проверял каждый, по большей части разочарованно качая головой, но время от времени радостно потирая руки. Контейнеры, удостоившиеся такого благословения, складывали на пустой платформе, которая должна была доставить их к кораблю. Отвергнутые бесцеремонно сваливали большой грудой под логотипом «Интерсистемс», изображенном на одной из стен. «Еще немного, — подумал Стелл, — еще чуть-чуть. Потом мы загрузимся в корабли и уберемся отсюда к чертовой матери». Он просто не мог дождаться, когда это произойдет.

— Генерал… Этот капрал говорит, что нашел кое-что, на что вам следует взглянуть, — ворвался в сознание голос Мюллера.

Рядом с ним стоял человек средних лет с нашивками капрала, чье лицо показалось Стеллу смутно знакомым. Он пригляделся повнимательней. Ну конечно! Эти маленькие карие глазки и большой красный нос могли принадлежать только одному человеку.

— Это вы, сержант Дискерсон?

— Капрал Дискерсон, сэр, — явно смущаясь, ответил тот.

Стелл вопросительно поднял бровь:

— Пьянство?

— Да, сэр, — печально закивал Дискерсон.

Стелл удивленно покачал головой. Он лично производил Дискерсона в сержанты, по крайней мере, три раза.

— Знаете, Дискерсон, если бы не пьянство, вы бы уже наверняка были генералом.

Дискерсон широко ухмыльнулся:

— Выходит, хорошо, что я пью, сэр. Ну какой из меня генерал?

Стелл засмеялся и спросил:

— Так что случилось?

— Идите за мной, генерал, — уверенно заявил Дискерсон. — Вам понравится то, что вы увидите.

Стелл так и сделал. В сопровождении старшины Флинн и своих телохранителей он вслед за Дискерсоном поднялся на два лестничных пролета, прошел через три взорванных двери и оказался в большом помещении, очень напоминающем командный центр.

— Сюда, генерал, — позвал Дискерсон.

Стелл подошел к нему и увидел… Малика. Тот был мертв — глаза выпучены, лицо посинело, горло стискивают сильные металлические пальцы, принадлежащие леди Альманде Кансе-Джоунс. Больше она не выглядела прекрасной. Пластиковая плоть ее лица растаяла от выстрела энергетического пистолета, все еще зажатого в руке Малика, обнажив остов из сплава металла и пластика. В этом зрелище было что-то непристойное. Уцелели лишь губы, изогнутые в подобии улыбки.

Глава 23

Ком-техник Чу проводила взглядом «Гнездо», исчезнувшее в гиперпространстве. Ужасно жаль, что Соколы улетели, но они получили новое предложение, а Фригольд не имел возможности оставить их у себя на постоянной основе. «Ладно, — подумала Чу, пробегая взглядом по выстроившимся перед ней мониторам, — дела и без них определенно идут на лад. Капитан Бойко в значительной степени залатала дыры орбитальной спутниковой системы. Кроме того, на орбите теперь кружат бригадные транспортники и пиратский разрушитель». Чу положила ноги на консоль, с довольным видом откинулась в кресле и отпила глоток чая. К ее огромному удовлетворению, он еще не остыл.

Старшина Флинн и сержант Стикс в дружеском молчании сидели бок о бок в кафе на открытом воздухе. Позади них были в беспорядке разбросаны купола и здания Первого. Перед ними до самого мерцающего купола сената тянулся чистый песок. Сезон дождей только что закончился, лето с его жарой еще не наступило, и воздух был теплым и ароматным. Время от времени то Стикс, то Флинн наполняли стаканы из стоящей на столе бутылки. В общем, оба просто радовались жизни или, если угодно, ловили момент.

Наконец Стикс нарушил молчание:

— Ну, старшина, и что дальше?

Флинн пожала плечами:

— Надеремся?

— Я не о том, — ответил Стикс. — Я имею в виду, что вы собираетесь делать? Будете увольняться?

Флинн рассмеялась.

— Я? Ты, наверно, шутишь?

Помолчав, Стикс спросил:

— Значит, остаетесь?

Флинн плеснула в свой стакан еще немного виски и сделала глоток.

— Наверно… Генерал говорит, что не станет расформировывать бригаду. Время от времени можно будет даже подработать где-нибудь на стороне, сказал он. Чтобы не выходить из формы, — она устремила взгляд на далекий горизонт. — Теперь нам есть за что сражаться и есть куда возвращаться. А ты что решил?

Стикс перевел взгляд на сенат, поблескивающий в солнечных лучах. Перед ним возвышался монумент, возведенный в честь старшины Комо и других погибших во время нападения роннанцев. Перед тем как засесть в кафе, Стикс и Флинн отдали дань уважения покойным друзьям и товарищам.

— Вообще-то хотелось бы иметь и другой дом, кроме бригады. Но это может подождать… И потом, кто-то ведь должен болтаться поблизости, чтобы вам было на кого обрушивать свою ругань.

Флинн явно была довольна услышанным, но насмешливо фыркнула, чтобы скрыть это.

— Ну и что мы будем делать, старшина, если все же кто-то решится напасть на Фригольд? — с ухмылкой спросил Стикс.

Флинн улыбнулась и подняла свой стакан.

— Ну, то же, что всегда, Стикс, — надерем им задницы!

Теплый, напоенный ароматом цветов ветерок рябил поверхность озера, шевелил волосы Оливии и позвякивал колокольчиками, висящими по краю веранды. Их музыка очень гармонично сочеталась с игрой солнечного света на поверхности воды. Стелл пил кофе, наслаждаясь обществом Оливии и разлитой вокруг красотой.

Оливия тоже получала удовольствие от того, что видит его, что он здесь, целый и невредимый. Однако она знала, что он обеспокоен: об этом говорили и суровый прищур его глаз, и некоторая напряженность позы. Предстояло еще одно, последнее, сражение, и оно должно было произойти прямо здесь и сейчас. Легкие стычки начались еще за салатом и закусками, а потом пару раз возникали на протяжении обеда — стороны «прощупывали» друг друга. Сейчас, когда с десертом было покончено, наступил решающий момент.

— Благодарю за прекрасный обед, — сказал капитан-лейтенант Джон Поль Джоунс, вытерев льняной салфеткой губы и откинувшись в кресле.

— Ваше общество очень украсило его, капитан, — совершенно искренне ответила Оливия.

И это была истинная правда. Несмотря на небольшую словесную перепалку, Джоунс оказался очень занимательным и приятным гостем.

Его разрушитель вышел на орбиту около Фригольда днем раньше. Ни президента Брема, ни Стелла это не удивило. «Интерсистемс» обвинила Фригольд в нападении на свою штаб-квартиру, и имперские власти послали своего представителя произвести расследование. К его приезду все было уже готово.

Лишние корабли продали по сходной цене, всех, кого, возможно, будут допрашивать, проинструктировали, бортовые журналы отредактировали, компьютеры перепрограммировали и привели в соответствие с легендой тысячи других мелочей. Но все было проделано на скорую руку и вряд ли могло выдержать сколько-нибудь серьезное расследование. А уж если дело все же дойдет до суда, тут и вовсе не приходилось ожидать ничего хорошего. Попытка извлечь информацию из электронного мозга леди Альманды Кансе-Джоунс удалась лишь отчасти. Таким образом, что они имели? Мертвого робота и Нарса в качестве свидетеля, причем отнюдь не рвущегося выступать в этой роли. С такими «доказательствами» у них не было ни малейшего шанса выиграть дело. Нарсу разрешили вернуться на Фабрику, строго-настрого приказав держать язык за зубами. Скорее всего, он нарушил этот запрет, что, впрочем, почти ничего не меняло.

Стелла мучили дурные предчувствия, пока он ожидал приземления шаттла. А когда корабль вырулил на взлетно-посадочную полосу, остановился и оттуда вышел Джоунс, Стелл и вовсе растерялся, не зная, то ли облегченно вздохнуть, то ли задрожать от страха, как осиновый лист. От их короткой встречи на Фабрике осталось впечатление, что Джоунс далеко не глуп. Если он захочет, ему понадобится всего несколько часов, чтобы их легенда развалилась на части.

Но вот вопрос: чего, собственно говоря, хочет капитан?

Прошло уже больше суток, а определенного мнения на этот счет у Стелла все еще не сложилось. Джоунс задавал множество очень точно поставленных вопросов и все же в последний момент уходил в сторону, а его расследование пока ограничивалось рамками почти дружеских бесед. Тогда они решили попробовать зайти с другой стороны. По-видимому, проще всего Джоунсу было разговаривать со Стеллом, скорее всего потому, что оба они были военными. Брем нашел убедительный предлог, чтобы не присутствовать на обеде, надеясь, что обстановка виллы и общество Оливии окажут свое расслабляющее воздействие и проблема уладится ко всеобщему удовольствию.

Как будто прочтя мысли Стелла, Джоунс сказал:

— Надеюсь, вы простите, если я позволю себе завести разговор о деле, которое всех нас сейчас занимает.

— Оставьте, капитан, — ответила Оливия. — Мы здесь не придерживаемся формальностей. Налить вам еще кофе?

Джоунс покачал головой.

— Нет, Оливия, спасибо. Но если позволите, я хотел бы прояснить для себя некоторые вопросы.

— Готовы ответить со всей откровенностью, — сказал Стелл. — Что вас интересует?

Джоунс улыбнулся. Его ослепительно белые зубы удивительно красиво сочетались с темной кожей.

— Не секрет, что я прибыл сюда, чтобы во всем разобраться. Как вы либо знаете, либо догадываетесь, «Интерсистемс» обвинила Фригольд и в особенности бригаду в нападении на свою штаб-квартиру под видом пиратов и похищении крупных денежных сумм и других ценностей. Если это правда, такой поступок классифицируется как очень серьезное преступление, и Империя вынуждена будет соответствующим образом отреагировать. Как именно? Ну, к примеру, оккупировать Фригольд, наказать его руководителей и, скорее всего, вернуть планету «Интерсистемс Инкорпорейтед».

— В том случае, если это обвинение соответствует действительности, — сдержанно ответил Стелл. — А это еще нужно доказать.

Джоунс кивнул в знак согласия.

— Правильно. И, похоже, добыть доказательства будет нелегко. К несчастью, и командующий военными силами «Интерсистемс», который, как я выяснил, прежде был членом вашей бригады, и представитель компании Кансе-Джоунс погибли во время нападения на штаб-квартиру. Возможно, они могли бы пролить свет на ситуацию, — он пожал плечами. — Ну, давайте рассмотрим, правильно ли я понял, что именно произошло. После того как я покинул Фабрику, вы заключили с Нарсом сделку, отгрузили термиум и получили деньги. В этот момент группа хорошо вооруженных пиратов напала на вас, отняла деньги и оставила умирать от кислородного голодания. Вы, однако, сумели выбраться с Фабрики, догнали пиратов и вернули свои деньги. Кроме того, вы захватили их разрушитель — сейчас он на орбите вокруг Фригольда, а им оставили лишь спасательную шлюпку. После этого вы отправили одного из своих офицеров — полагаю, это была капитан Моузли — и инспектора Мюллера в земное отделение штаб-квартиры «Интерсистемс», где они и внесли ежегодную плату за Фригольд. Все правильно?

— Да, именно так все и происходило, — Стелл вымученно улыбнулся.

Внутри у него, однако, все похолодело. Похоже, Джоунс не верит ни одному их слову. Они были близки к тому, чтобы потерять все, на что было потрачено столько сил.

Капитан между тем с абсолютно серьезным видом переводил взгляд с одного на другого.

— Это большая удача, что вы сумели вернуть свои деньги. В своем отчете я собираюсь высказать предположение, что и нападение на вас, и нападение на «Интерсистемс» могут быть частью чего-то гораздо большего. Кто знает? Может быть, на этом основании нам наконец позволят дать пиратам по рукам. Я был бы рад этому… Как бы то ни было, мне что-то не верится, что те самые люди, которых я видел, когда они продавали на Фабрике свой термиум, тут же развернулись и напали на штаб-квартиру «Интерсистемс». Поэтому не беспокойтесь, вам не придется играть роль гостеприимных хозяев по отношению к флоту адмирала Китона.

Стелл с трудом подавил вздох облегчения.

— Рад слышать это, капитан, и… спасибо вам.

Джоунс положил салфетку на стол и встал.

— Не благодарите меня, генерал. Я просто выполняю свои обязанности. И, к сожалению, мне пора к ним возвращаться. Не могу выразить, какое удовольствие мне доставил обед.

Когда они провожали Джоунса к аэрокару, который должен был доставить его в столицу, Оливия сказала:

— Надеюсь, вы еще прилетите к нам и останетесь тут подольше. Места у нас хватит.

— Мне бы тоже очень хотелось этого, — ответил Джоунс, остановившись около аэрокара. — Но, может быть, имеет смысл подождать, пока окончится ваш медовый месяц. Я слышал, вы собираетесь пожениться.

Стелл и Оливия переглянулись и, улыбаясь, посмотрели на него.

— Да, и как можно скорее, — сказал Стелл.

— Ну, в таком случае, — Джоунс вытащил из кармана небольшой пакет и протянул его Стеллу. — Я не могу ничего подарить вам на свадьбу, но, может быть, вы не откажетесь принять от меня вот это вместе с пожеланиями долгой и счастливой совместной жизни.

С этими словами он занял место в машине и с улыбкой помахал им рукой. Водитель вежливо отъехал подальше, чтобы не тревожить покой обитателей виллы ревом двигателей, только после этого аэрокар взмыл вверх и умчался к далекому горизонту.

— Что это? — с любопытством спросила Оливия.

Стелл бережно развернул несколько слоев бумаги и обнаружил внутри фотографию. Изображение было отменного качества; видимо, камера скрытого наблюдения имела первоклассную оптику. Во всяком случае, и лицо Стелла, и логотип «Интерсистемс» за его спиной, украшающий стену административного комплекса, ни с чем спутать было невозможно. Стелл и Оливия посмотрели друг на друга, а потом дружно перевели взгляд на крошечное пятнышко тающего в небесной синеве аэрокара. Помахали ему на прощание и рука об руку вернулись на виллу.

Хорошо быть дома.

МАК-КЕЙД

(цикл)

Книга I

Имперская награда

Мак-Кейд, охотник за головами, должен найти пропавшего два года назад принца Александра. Причем сделать это надо быстро, так как по завещанию погибшего на охоте Императора, если в течение трех месяцев принц не будет найден, власть перейдет к принцессе Клавдии. А сделать это будет непросто, так как принцессе совсем не нужна эта находка…

Пролог

Мак-Кейд охотился на ледового кота. Хотя, может быть, это ледовый кот охотился за ним. Это было неясно, да и не важно, потому что в любом случае ему было не позавидовать.

Во-первых, потому, что Мак-Кейд слабо разбирался в охоте на этого зверя. Зато ледовые коты — и это было во-вторых — прекрасно знали, как охотиться за людьми. Что было неудивительно, поскольку человек являлся их желанной добычей в течение добрых пятидесяти лет. Именно столько времени представители рода людского проживали в ледовом мире, который носил женское имя Алиса. Процесс естественной эволюции превратил ледовых котов в беспощадных убийц, для которых люди, как и любые другие живые существа, были всего лишь жертвами.

Колонисты, естественно, сопротивлялись, однако это было непросто. Ледовые коты отличались необыкновенной быстротой, были неутомимы в преследовании и не знали страха. Их назвали так, поскольку внешне они имели некоторое сходство с земными представителями семейства кошачьих. В отличие от последних в центральной части лба у ледовых котов находятся теплочувствительные мембраны. Действуя по принципу приемников инфракрасного излучения, мембраны позволяют им отыскивать источники тепловой энергии и в случае необходимости преследовать их даже сквозь самый свирепый буран. Кроме того, эти звери обладают превосходным зрением, отменным слухом и страшным арсеналом зубов. Вот почему на ледовых котов обычно охотились хорошо вооруженными группами, а не в одиночку.

— Вот уж не думал, что все так сложится, — пробормотал про себя Мак-Кейд.

Все началось, когда бродячий ледовый кот набросился на небольшое стадо местной разновидности карибу милях в двадцати к югу. В несколько мгновений свирепый хищник растерзал беззащитных животных. К прибытию Лейна Коннерса только окровавленные туши валялись на снегу. Один из оленей был ранен; Коннерс пытался защитить его, но сам подвергся нападению ледового кота. С помощью карманного передатчика Лейн подал сигнал о помощи. Мгновение спустя его жена Лиз ударила по большой красной кнопке, установленной прямо у выхода из их куполообразного, заводской сборки, дома, а сама бросилась к мужу. Сигнал «Прошу помощи!» зазвучал в эфире на всех диапазонах, и уж так повезло Мак-Кейду, что он оказался ближе всех.

Он принял сигнал, возвращаясь из рутинного объезда маленьких шахтерских поселков, точками истыкавших поверхность Алисы. Путешествие было долгим, но на Алисе не принято игнорировать сигнал бедствия. Во всяком случае, если ты хочешь, чтобы кто-нибудь отозвался, когда твоя собственная шкура будет в опасности. Удивительно, но фермер находился в сознании, когда прилетели врачи. Они уложили его на носилки и понесли к вертолету, а он, схватив Мак-Кейда за руку, горячо шептал:

— Убей этого сукина кота для меня, Сэм! Иначе он вернется снова… и на этот раз придет черед Лиз или одного из мальчишек!

Столько муки было в глазах фермера, что Мак-Кейд, желая поскорее отправить Лейна в госпиталь, как последний идиот согласился. Когда санитарный вертолет улетел в южном направлении, Мак-Кейд поднял в воздух свой аэромобиль и направился на север. То, что сейчас казалось ему глупым, тогда выглядело как вполне разумные действия. Вместо того чтобы дождаться помощи или тратить время на сбор бригады охотников, он принял решение самостоятельно преследовать ледового кота по следам, ведущим на север, надеясь быстро и легко убить хищника. А надо было понимать. С ледовыми котами быстро и легко только пойти им на корм.

Мак-Кейд посадил аэромобиль на поляне и дальше пошел пешком, решив опередить хищника и устроить ему засаду. Однако кругом, насколько хватал взгляд, были только лед, снег да низкие, стелющиеся вечнозеленые растения, которые на Алисе называли деревьями. «Куда же ты запропастился, черт возьми?» — раздраженно бормотал Мак-Кейд, слыша вместо ответа только хруст льда и снега у себя под сапогами. Тени вокруг него становились все темнее и длиннее, любая из них могла быть надежным укрытием для изготовившегося к стремительному броску кота. Приближающийся вечер принес с собою резкий ветер. Он родился в ледниках в сотне миль к северу, и его дыхание было ледяным даже по сравнению с окружающей стужей. Мак-Кейд почувствовал, как он забирается в складки и обжигает каждый незащищенный кусочек кожи на шее. Продолжая осторожно двигаться вперед, он повернул расположенный в нижней части термокостюма регулятор, чтобы усилить подогрев. Так скоро энергия кончится. Может быть, он замерзнет и умрет от раньше, чем станет добычей ледового кота. Эта мысль показалась ему довольно смешной, вот только смеяться совсем не хотелось. «А ведь ты сдаешь, старина Сэм, — сказал он сам себе. — Возьми себя в руки! Бывало и хуже, редко, но бывало!»

Это было правдой. Будучи профессиональным охотником за головами, он в свое время много раз бывал на волосок от смерти. Однако тогда все было несколько по-иному. Мак-Кейд всегда оставался хозяином положения, всегда был охотником и никогда дичью. Здесь все было наоборот, и развитие событий всецело зависело от ледового кота. Хищник мог напасть или уклониться от схватки, но какое решение он бы ни принял, оно принадлежало только ему одному, и Мак-Кейд здесь ничего не мог изменить.

Внезапно охотник замер, не в силах отвести взгляд от снежного покрова впереди. Ледовый кот рыскал где-то поблизости. Спутать эти большие, как тарелка, отпечатки лап зверя, ступавшего прямо по рубчатым следам сапог Мак-Кейда, было невозможно. Этот сукин сын крался за ним по пятам! И уже давно. Преследуя друг друга, они выписали на снегу большую восьмерку. У Мак-Кейда неприятно засосало под ложечкой, когда он увидел, как далеко отошел от своего аэромобиля. Машина осталась в нескольких милях позади.

Еще раз оглянувшись через плечо, он стал подниматься по ближайшему склону, инстинктивно стремясь забраться повыше. Может быть, удастся найти более удобную позицию ближе к вершине. Наконец дорогу преградил отвесный обрыв. Заметив небольшую расщелину, спрятавшись в которой можно было защититься от нападения со спины, Мак-Кейд протиснулся внутрь и постарался устроиться поудобнее.

Пока он совершал свое восхождение, и без того тусклое солнце скользнуло еще ниже по мрачному небосклону и стало еще холоднее. Мак-Кейд хотел было увеличить интенсивность обогрева своего термокостюма, но потом решил не делать этого. Аккумуляторы даже при работе в этом режиме не смогут обеспечить его теплом всю ночь. Собрав все свои силы, охотник постарался успокоиться, сосредоточиться на предстоящем ему деле. «Все в порядке, слышишь, ты, блохастый сукин сын!.. Я готов тебя встретить — давай иди сюда, и ты свое получишь!» — так думал Мак-Кейд, готовя себя к неизбежной схватке.

Прошел еще час. Он осматривал расстилающуюся под ним местность в десятый, а может быть, и в сотый раз. Но даже поставив визор на максимальное увеличение, он мало что мог разглядеть. Мак-Кейд уже собирался прекратить свою охоту, когда краем глаза заметил, как что-то мелькнуло в сгущающейся темноте. А может, это ему показалось? Может, это был лишь обман зрения в вечерней полумгле? Нет, что-то мелькнуло снова, некая тень среди других теней, какое-то малозаметное движение.

И тут он увидел его — длинное низкое тело, на котором зимняя белая окраска уже уступала место летней серой, почти невидимой на фоне вулканических пород. Мощная шея поддерживала крупную треугольную голову, увенчанную парой округлых ушей, которые слегка подрагивали, прислушиваясь к завыванию ночного ветра. Огромные глаза ходили в разные стороны, независимо друг от друга оглядывая все вокруг в поисках какой-либо опасности. Увидят ли эти глаза Мак-Кейда, если посмотрят в его сторону? А насколько эффективна способность зверя улавливать тепловое излучение? Позволит ли она ему обнаружить присутствие охотника?

Отвратительная морда кота повернулась в его сторону, замерла, и Мак-Кейд почувствовал свинцовую тяжесть в животе. А достаточно ли плотна теплоизоляция его костюма? Вполне вероятно, что она может допускать такую утечку тепловой энергии, которую почувствует рецептор зверя. Ледовый кот зарычал, тонкие губы его ложной пасти оттянулись назад, обнажив острые как бритва зубы. Эхо звериного рыка заметалось среди скал.

Грозный голос зверя еще висел в воздухе надвигающейся ночи, когда само животное исчезло в темноте. Вспомнив его зубы, Мак-Кейд вздрогнул. Даже те, которые он увидел, были достаточно страшными, но он знал, что на брюхе хищника есть еще и пострашнее. Ледовые коты имели две пасти. Ложная пасть служила для того, чтобы дышать и убивать жертву, в то время как истинная пасть была предназначена исключительно для пожирания. Прикончив добычу, ледовые коты немедленно накрывали ее своим телом, чтобы предохранить от замерзания и одновременно подвести к ней свою истинную пасть. Совершая возвратно-поступательные движения над туловищем убитой жертвы, ледовые коты в считанные минуты могли оставить от человека только скелет, и при этом их ложная пасть и органы чувств оставались в полной готовности к отражению возможного нападения. По мнению ученых-биологов, подобная биологическая система была идеально приспособлена к условиям жизни на Алисе. Мак-Кейд не подвергал это утверждение сомнению. Но при этом не имел ни малейшего желания испытывать на себе эффективность этой биосистемы.

Тем не менее он решительно поднялся на ноги. К дьяволу ожидание! Если он сейчас же не начнет двигаться, то замерзнет насмерть. Ну и черт с ним, что ледовый кот не хочет прийти, он пойдет к зверю сам. Мускул на его левой щеке дрогнул, когда он перебросил успокаивающую тяжесть крупнокалиберного автомата-картечницы с руки на руку. Оружие было снабжено вращающимся магазином, набитым через один картечью и пулями с мягким кончиком. Этот автомат был лишь малой частью того арсенала, который Мак-Кейд, будучи единственным полицейским на планете, всегда держал в своем аэромобиле. В умелых руках такой автомат мог бы завалить отделение Имперской морской пехоты. «К несчастью, — подумал Мак-Кейд, — ледовые коты будут покруче морпехов и наверняка поумнее».

Он осторожно выбрался из расщелины. При спуске по склону ему встречалось не так уж много естественных укрытий, однако охотник стремился использовать каждое из них, время от времени замирая на мгновение перед скальными породами, выступающими над поверхностью холма, чтобы тщательно оценить обстановку. Мак-Кейд уже почти достиг подошвы холма, когда заметил ледового кота, который, пробираясь по противоположному склону, периодически останавливался в поисках источника теплового излучения или чтобы уловить в порывах ветра запах возможной добычи.

По-видимому, ничто не встревожило зверя, и он двинулся к большому обломку скалы, привлеченный, вероятно, тем теплом, которое продолжал отдавать камень, нагревшийся в течение дня. Еще пара ярдов — и он окажется достаточно близко от Мак-Кейда. Тот снял оружие с предохранителя и двинулся вперед.

Впоследствии он не был уверен, что же насторожило его: почти неразличимый звук, неприметное движение в воздухе или же некое шестое чувство, но что бы это ни было, оно заставило его шагнуть вправо и спасло ему жизнь.

Огромное тело второго ледового кота пролетело мимо, скользящим ударом сбив Мак-Кейда с ног и выбив из рук автомат. Пытаясь справиться с инерцией собственного движения, ледовый кот раздирал когтями лед и снег, изо всех сил стараясь развернуться для повторной атаки, а Мак-Кейд отчаянными усилиями пытался вытащить пистолет. Он ухитрился достать его одновременно с прыжком зверя. Оружие прогрохотало четыре раза, и тут туша обрушилось на Мак-Кейда, выбив из легких весь воздух и погрузив в удушающий мрак.

Упираясь изо всех сил в тело хищника и захлебываясь от нестерпимого смрада, Мак-Кейд отчаянно боролся за глоток воздуха. Вопреки его усилиям мускулистое тело хищника не сдвинулось ни на один дюйм. Напротив, оно начало извиваться и ерзать взад и вперед, стараясь вцепиться в плоть человека своей истинной пастью на животе. Только ткань термокостюма защищала тело Мак-Кейда от этих ужасных зубов. Еще несколько секунд — и они вцепятся в плетение проводов электрообогревателей, прогрызут их и примутся за него самого. Электрообогреватели! Это мысль!

Изо всех сил упершись левой рукой, Мак-Кейд просунул правую вниз к панели управления термокостюмом. Непослушными пальцами он случайно повернул рукоятку вправо, потом осознал свою ошибку и послал ее влево. Мак-Кейд молился только о том, чтобы в батарее аккумуляторов хватило энергии для осуществления задуманного. Мгновение спустя зубы ледового кота прогрызли дыру в прочной наружной ткани скафандра и впились в плетение нагревательных элементов. Короткое замыкание на предельной силе тока поразило нервную систему ледового кота; конвульсивно дергаясь, он отлетел в сторону.

Освободившись, Мак-Кейд стремительно перекатился влево и оказался у своего автомата, который он выронил при первом нападении ледового кота. Схватив оружие, он увидел, что хищник готовится к новому прыжку. Кот тряс головой, подобно пропустившему сильный удар боксеру-профессионалу, но не собирался сдаваться. Испытывая странное чувство отрешенности, Мак-Кейд смотрел, как ледовый кот перенес тяжесть своего тела на задние лапы, собрался в тугую пружину и взмыл в воздух. Тем временем ствол автомата продолжал медленное движение снизу вверх. Отметив мимолетно, что хищник истекает кровью, обильно льющейся из трех или четырех ран, Мак-Кейд с отчаянием спрашивал себя, можно ли вообще убить это животное. Наконец ствол завершил свое движение по дуге, и Мак-Кейд нажал на спусковой крючок. Казалось, ледовый кот наткнулся на невидимую стену. Он как бы переломился в воздухе и на мгновение окутался розовым туманом, созданным пулями и картечью, что рвали его тело. Затем с глухим стуком зверь ударился об лед, прополз несколько футов и замер, почти упершись головой в ствол автомата.

Некоторое время Мак-Кейд просто сидел, слишком потрясенный для того, чтобы двигаться. Но в конце концов он все же нашел силы встать на ноги, дрожа как осиновый лист, не в силах отвести глаз от огромного тела ледового кота. А потом раздалось рычание второго зверя. Резко повернувшись, охотник услышал собственный крик, слившийся с очередью из автомата. Животное уже почти распласталось в прыжке, и пули прошили кровавую строчку в его грудной клетке. Автомат выбросил последнюю гильзу и умолк, звонко щелкнув затвором.

Закрыв глаза, Мак-Кейд ждал неизбежного удара. Однако вместо этого он услышал глухой звук от падения тяжелого тела, вслед за которым наступила тишина.

Открыв глаза, охотник увидел, что второй ледовый кот, тоже мертвый, лежит всего лишь в нескольких футах от первого. У него вдруг подкосились ноги, и он опустился на снег. Собрав все силы, человек сделал попытку подняться и вновь не устоял. Он прекратил эти бесплодные попытки, откинулся назад и огляделся. Уже почти совсем стемнело, и он дрожал от холода. Быстрая проверка подтвердила, что батареи его термокостюма полностью разряжены. Что ж, жаловаться не приходится — это спасло ему жизнь. Впрочем, что хорошего, если теперь он умрет от мороза?

«Ты опять теряешь хватку, — произнес он, обращаясь к самому себе. — Кончай нести вздор и принимайся за дело!»

И хотя у него от холода зуб на зуб не попадал, Мак-Кейд заставил себя думать. Аэромобиль находился в нескольких милях, и вряд ли он сможет отыскать его в полной темноте. Значит, надо остаться и разжечь костер. Но из чего разжечь огонь? Из опыта он знал, что здешняя низкорослая, чахлая растительность никак не годится в качестве топлива. И все же что-то надо делать. Попытавшись встать, он протянул руку в поисках опоры и наткнулся на нечто теплое. Это было туловище первого ледового кота.

Ну да, конечно же! С учетом их размеров туши ледовых котов промерзнут не скоро. На это наверняка уйдет целая ночь. Это подсказало ему хорошую мысль. То, что предстояло сделать Мак-Кейду, было неприятно, но это могло спасти ему жизнь.

Глубоко вздохнув, он вытащил силовой нож, включил его и приступил к разделке. Через двадцать минут изматывающей работы Мак-Кейд закончил потрошение и забрался в чрево ледового кота. Внутренности валялись на снегу большими кучами, он бросал их куда попало, в ледяном воздухе от них шел пар, они чуть-чуть шевелились — это мелкие ночные животные сходились на неожиданное пиршество. В конце концов перспектива легкой поживы привлечет и более крупных зверей, которые примутся за саму тушу, однако к этому времени уже наступит утро, и пусть тогда делают что хотят. Вот из таких предположений исходил Мак-Кейд. А сейчас он чувствовал себя таким усталым, что даже не беспокоился, удастся его план или нет. Все, чего ему хотелось, — это спать. Стараясь не замечать, где он находится, и не обращать внимания на смрад, Мак-Кейд еще теснее сжался в комок и погрузился в глубокий сон.

Глава 1

Все-таки мороз есть мороз. За ночь шкура кота заледенела, и Мак-Кейд оказался в западне. Первое, что испытал он, проснувшись, была паника. Однако, подавив страх и сглотнув противную горечь во рту, охотник заставил себя думать и сразу же вспомнил про силовой нож. Главное теперь было суметь его достать. Стиснув зубы от напряжения, Мак-Кейд просунул руку в карман на правом бедре и, покопавшись в нем мгновение, выудил силовой нож. Осторожными движениями, стараясь не выронить нож, он поднес его к смерзшимся краям туши, включил питание и с облегчением услышал вселяющее надежду гудение: это заговорил поток лучистой энергии, дремавший в рукоятке ножа. Луч легко рассек смерзшуюся плоть и кости. Чуть позже Мак-Кейд на четвереньках выбрался из своего добровольного заточения.

Он медленно встал и, оглядываясь вокруг, расправил затекшие руки и ноги. Кругом было все так же пустынно. Должно быть, корабль, звук двигателей которого он слышал, лежа в шкуре кота, совершил посадку где-то вне пределов видимости.

Сняв шлем, Мак-Кейд шагнул к туше другого зверя и встал на нее. Она была твердой, как камень, и несколько ободранной, потому что разная ночная мелочь уже попировала на ней.

Улыбаясь, охотник запустил руку под оболочку термокостюма, слегка покопавшись, достал сломанную сигару, зажег своей зажигалкой тот обломок, что был подлиннее, и с наслаждением затянулся.

Когда он выпустил в небо длинную струйку дыма, солнце пробилось сквозь облака, и он почувствовал его теплое прикосновение у себя на щеке. Мак-Кейд снова улыбнулся. Нет, что ни говори, жить — это прекрасно!

Несколько минут спустя он увидел, как знакомая фигура обогнула скальный выступ и направилась к нему. Мак-Кейд помахал рукой, и мужчина ответил ему тем же. Для своих крупных размеров Рико двигался удивительно легко. А размеры были действительно крупными. Его могучие мышцы выпирали из термокостюма, сшитого на гиганта, огромные шаги быстро поглощали расстояние.

Рико взглянул на Мак-Кейда и тряхнул головой с деланным изумлением.

— Вот это да, дружище, а я-то думал, что все повидал, — произнес Рико, при этом его небольшие глаза сияли весельем. — Перво-наперво ты хватаешь ледового кота и рвешь его на части голыми руками. Затем, просто так, забавы ради, устраиваешь засаду на второго и убиваешь его тоже. Не обижайся, Сэм, но с такими темпами мы через неделю-другую останемся вовсе без этих милых зверюшек, а чем тогда прикажешь забавляться нам?

И Рико вновь покачал головой с выражением насмешливой озабоченности.

Мак-Кейд встал, ухмыльнулся и раздавил окурок каблуком, сказав при этом:

— Очень смешно, Рико. А теперь кончай ломать комедию и лучше помоги мне. Я где-то тут потерял пару своих пушек… а в Совете кое-кто готов удавиться за каждый списанный кредит!

Рико рассмеялся.

— Удавиться — не то слово! — не согласился он. — Штаны на тебе порвать готовы. И пока твоя жена возглавляет Совет, нам придется довольно туго. Тебе еще, черт возьми, крупно повезло, что Сара патроны не пересчитывает!

— Не вздумай подать ей эту идею, не то впредь мне придется охотиться на ледовых котов с булыжниками.

— И все же, Сэм, как тебя угораздило попасть в такую историю?

Пока приятели занимались поисками оружия, Мак-Кейд рассказал обо всем, что произошло.

— Теперь, глядя назад, я вижу, что вел себя как последний дурак! — закончил он свое повествование.

— Точняк! — произнес Рико с широкой улыбкой. Мак-Кейд расхохотался:

— От такого и слышу, Рико!

Тот ткнул тушу ледового кота носком сапога.

— Но шутки в сторону, тебе чертовски повезло, что ты остался жив, старина, — произнес он серьезно. — Похоже, что это была семейная пара. Ну ладно, давай, двинули! Нам еще надо кое-куда зайти и кое-кого повидать.

— А это уж дудки! — возразил Мак-Кейд, шагая с приятелем по хрустящему насту. — Лично я намерен отправиться домой. Пусть Сара и сдерет с меня шкуру за эту глупость, но затем я сразу же завалюсь спать!

— Ну, во всем, что касается Сары, тут ты совершенно прав, а вот со сном у тебя ничего не получится, пока во всяком случае! — ответил ему, усмехаясь, Рико.

— А это еще почему?

— Сам увидишь, — загадочно произнес Рико и наотрез отказался что-либо добавить, пока они не добрались до поляны, где Мак-Кейд оставил свой аэромобиль.

Когда они вышли к Лощине, Мак-Кейд обнаружил, что одна ее сторона выжжена вплоть до слоя вечной мерзлоты, а в центре этого участка стоит небольшой звездолет. И не просто корабль, а капитанский катер именно того типа, каким снабжены крейсера Империи. У корабля были стремительные обводы и безупречная покраска.

— Какого черта ему здесь нужно? — спросил Мак-Кейд.

— Твой старый друг, как-бишь-его-там, послал эту посудину за тобой. Ну знаешь, тот самый, с двойной фамилией.

— Свонсон-Пирс? Ты хочешь сказать, что он прибыл сюда?

Рико кивнул и ткнул указательным пальцем вверх:

— Там у него крейсер, два корабля сопровождения и жестянка перехватчика. Он хочет видеть тебя на крейсере.

Мак-Кейд повернул к своему аэромобилю.

— Чего бы он ни хотел, ему придется подождать, — проворчал он. — Сара с ума сходит от беспокойства, а мне необходимо чуток вздремнуть!

Рико пожал плечами:

— Как хочешь, старина, но только Сара уже там, у него. Мак-Кейд вздохнул. Встреча со Свонсон-Пирсом не несла ничего, кроме новых тревог. И ведь всегда он ухитряется добиться своего! Доставив Сару на борт корабля, он вынуждал и Мак-Кейда принять приглашение на его, Свонсон-Пирса, условиях. Кроме того, выступая в качестве хозяина, он определял и тему встречи. Словом, это был Свонсон-Пирс во всем его блеске.

Молодой предупредительный офицер, представившийся как мичман Пил, встретил их у шлюза катера. У него было приятное, дружелюбное лицо и крепкое рукопожатие. Пил провел их в небольшую каюту, находившуюся сразу за навигационной рубкой, и исчез, вернувшись к своим обязанностям второго пилота.

Когда друзья разместились в противоперегрузочных креслах, Мак-Кейд осмотрелся. Кто-то уделял большое внимание интерьеру катера. Переборки и противоперегрузочные кресла была со вкусом обтянуты тканью приглушенных тонов, блеск тщательно отполированных орнаментов из бронзы и дерева ценных пород завораживал взгляд. Все служило одной цели — подчеркнуть строгую элегантность салона, все кричало, нет, скорее шептало о Свонсон-Пирсе.

Мак-Кейд почувствовал, как его вдавило в кресло, когда корабль с ревом устремился вверх. Пилот знала свое дело и вывела катер из атмосферы в четверти оборота по той орбите, которую занял имперский крейсер, вращаясь вокруг Алисы. Лежа в кресле, Мак-Кейд смотрел, как на экране прямо над его головой вырастает силуэт огромного корабля.

Это был один из новых кораблей класса «Юпитер». Длиной в несколько миль, он представлял собой скопление артиллерийских башен, ракетных пусковых установок, портов лазерных пушек и других совсем непонятных устройств. Кораблю недоставало стремительной красоты обводов, присущей аппаратам, предназначенным для использования в атмосфере, но недостаток в благородстве линий он с избытком компенсировал мощью своего оружия. Крейсер был способен в считанные минуты превратить в пепел любой город, кроме самого укрепленного. За ним Мак-Кейду были видны серебристые черточки — это в лучах солнца блестели корпуса кораблей конвоя.

На корпусе крейсера вспыхнул сравнительно небольшой яркий прямоугольник — створки входного шлюза отошли в стороны, чтобы впустить катер. Когда их пилот мастерски уравняла скорость катера со скоростью огромного судна и проскользнула в шлюз, Мак-Кейд понял, что чувствует мелкая рыбешка, проглоченная китом. Вдоль всего отсека ровными рядами стояли перехватчики, чьи лаконичные и грозные формы чем-то напоминали патроны в обойме оружия, готового выстрелить в любой миг.

Как обычно, четыре машины находились в состоянии полной боевой готовности: двигатели прогреты, оружие заряжено, пилот в кабине. Мак-Кейд хорошо знал, каково быть на боевом дежурстве. Ты гордишься возможностью проскользнуть ужом в кресло пилота, поскольку ты — перехватчик, ты — элита, ты — цвет выпускников академии. Тебе тоже бывает страшно, но ты боишься не врага, а самого себя. Лучше умереть, чем опозориться, не выполнив боевого задания!

И вот однажды напряженному ожиданию приходит конец. Перехватчики, звено за звеном, взмывают, чтобы сеять смерть и гибнуть самим над планетой с выразительным названием Ад. Флоты в целом маневрируют согласно сложным построениям компьютеров, стремясь нащупать слабые стороны противника. Но для тебя сражение носит личный характер. Враг прямо перед тобой. Твое мастерство, твоя реакция и твой корабль против корабля, сноровки и хитрости противника.

И вот наступает момент атаки, и вот пиратский корабль, беззвучно вспыхнув, превратился в маленькое солнце. А ты уже смотришь на экраны в поисках новой цели. Вот она! Большой корабль прямо по курсу. Ты ощущаешь почти магическую связь между ним и собой и знаешь, что не можешь промахнуться. Используя доведенные до автоматизма годами тренировок навыки, ты наводишь корабль на цель и готовишься дать залп. Внезапно твою сосредоточенность нарушает идущий из космоса голос:

— Сжальтесь, во имя любых богов, которым вы поклоняетесь, я умоляю вас, пожалуйста, не стреляйте! Мой корабль не вооружен. У меня на борту только женщины, дети и старики! Пожалуйста, внемлите моей мольбе!

И ты внял мольбе. Ты поверил голосу. Однако в твой шлемофон врывается другой голос. Голос твоего командира, капитана Йена Бридгара, охрипший от многочасового выкрикивания команд, исполненный ненависти к пиратам, которые похитили его жену и дочь.

— Огонь, лейтенант! Это — приказ! Она лжет! Стреляй, будь ты проклят!

Но ты все же не выстрелил. Вместо этого ты смотрел, как пиратский корабль скрылся из виду, унося с собой твою карьеру, достоинство и честь. Потому что ты не выполнил прямого приказа твоего командира, слово которого является законом.

Воспоминания Мак-Кейда прервал голос пилота, донесшийся из динамика внутренней связи:

— Добро пожаловать на борт «Виктории», джентльмены! Мичман Пил вас проводит.

В коридоре царило оживление, вызванное окончанием третьей вахты и заступлением на дежурство первой. Здесь оба колониста привлекли к себе всеобщее внимание членов экипажа. В первую очередь Мак-Кейд. Его перепачканный кровью термокостюм, щетину двухдневной давности и жесткие глаза трудно было не заметить.

Не обращая внимания на любопытные взгляды встречных, они проследовали за мичманом Пилом по сложному переплетению коридоров и переходов. В конце концов они вошли в командный отсек корабля.

Пройдя через обширную кают-компанию, все трое остановились перед большим открытым люком. Два морских пехотинца, по одному справа и слева от люка, встали по стойке «смирно» и взяли оружие на караул. Пил отдал честь и доложил о своих спутниках:

— Имею честь представить члена Совета Фредерико Хосе Ромеро и гражданина Сэма Мак-Кейда!

Внезапно из люка выскочила стройная женская фигура в летном комбинезоне и повисла на шее Мак-Кейда. Она целовала и обнимала его, успевая в тоже время без устали бранить:

— Отправиться на ледового кота в одиночку! Ты самый безнадежный дурак из всех, которых я встречала в своей жизни! Скажи, ты не ранен? Ведь ты весь в крови! Нет, но как ты мог?!

Мак-Кейд прижал свои губы к ее рту и в миллионный раз поразился тому, что это восхитительное создание было дочерью того самого человека, который отправил его на суд военного трибунала. Они замерли в объятиях друг у друга, и на краткий миг в отсеке воцарилась тишина. Затем женщина решительно отступила, сказав:

— О нет, и не надейся, Сэм Мак-Кейд! Ты так легко не отделаешься, во всяком случае, пока не признаешь, что вел себя как глупец.

Мак-Кейд наклонил голову и посмотрел в большие, орехового цвета глаза, сиявшие над прямым, решительным ртом. Ужасный белый шрам рассекал нежный овал ее лица. Вместе со своей матерью она находилась на борту лайнера «Марс», когда пираты атаковали его, взяв на абордаж. Они ворвались через главный шлюз, и Сара встретила их, сражаясь плечо к плечу вместе с экипажем корабля. Сохраняя полное самообладание, девушка вела прицельный огонь и убила по крайней мере двоих из нападавших, пока удар абордажной пики не лишил ее сознания, оставив на всю жизнь обезображенное шрамом лицо.

В известном смысле эта рана оказалась для нее спасительной. Вместо того чтобы продать ее в рабство, пираты оставили Сару у себя в качестве заложницы, надеясь получить богатый выкуп. По иронии судьбы она и ее мать очутились в конечном счете на том самом корабле, который Мак-Кейд отказался уничтожить во время битвы за планету Ад. В отчаянной попытке спасти поврежденный корабль капитан пиратов сделала наугад прыжок в гиперпространство, но было уже слишком поздно. Сознавая, что двигатели должны взорваться с минуты на минуту, капитан приказала всем, кто может, покинуть корабль. Сара и ее мать оказались среди тех, кого впихнули последними на спасательный плот, прежде чем катапультировать его во тьму космоса. Минутами позднее корабль взорвался, оставив их в полном одиночестве вдали от любого цивилизованного мира. Поскольку плот, являясь космическим плавсредством на ранг ниже, чем спасательная шлюпка, не был оснащен автономным двигателем, в течение нескольких недель они дрейфовали в космическом пространстве. Люди на плоту начали умирать один за другим. Мать Сары, сердце которой было разбито безумным поведением ее мужа, умерла одной из первых. Через некоторое время в живых остались только Сара и еще два человека. В конце концов их спас бродячий космический торговец, и Сара отправилась на Алису, стараясь никогда не вспоминать о былом.

Позднее в ее жизни появился Мак-Кейд. Он разыскивал ее отца и был готов скорее убить его, чем позволить тайне Планеты Войны попасть в руки ильроннианцев. Взаимная неприязнь уступила место нейтралитету и сотрудничеству, потом дружбе и, наконец, любви. Вот поэтому Мак-Кейд и не замечал шрама, он видел только ее глаза, а в них любовь и тревогу за него. Сара по-прежнему ждала ответа.

— Признаю, я поступил глупо! — сказал он, улыбаясь.

И вновь она кинулась к нему в объятия, осыпая поцелуями его лицо и говоря что-то о том, сколько же пришлось перетерпеть Мак-Кейду. Затем, откинувшись назад, она наморщила нос и спросила:

— Великое Солнце, откуда этот ужасный запах?

Тем временем два морских пехотинца изо всех сил старались не замечать описанную выше сцену, и получалось это плохо. Ну никак не удавались им попытки сохранить на своих лицах выражение суровой невозмутимости! Слегка покраснев, Мак-Кейд осторожно освободился от рук жены и прошел за ней в просторную каюту. Ее внутреннее убранство было проникнуто духом той же элегантности, которую они встретили на катере, что в общем-то было неудивительно, поскольку обоими кораблями командовал Уолтер Свонсон-Пирс.

Когда Уолт вышел из-за стола розового дерева, чтобы пожать руку Рико, Мак-Кейд отметил, что офицер военного флота выглядит безупречно. Натренированное поджарое тело, сидящий как влитой мундир, тщательно уложенные седеющие волосы, четко обозначенная и тщательно рассчитанная улыбка. Он подошел к Мак-Кейду, а когда они обменивались рукопожатиями, Мак-Кейд заметил широкий золотой галун на рукаве черного офицерского мундира и ухмыльнулся.

— Ба-а! — сказал он при этом. — Теперь мы — контр-адмирал! Мои поздравления, Уолт! Контр-адмирал — адмирал, идущий в хвосте колонны! Это чин, который полностью выражает твою сущность. Я полагаю, это — вознаграждение за проведенную работу по уничтожению всех маленьких секретов Планеты Войны?

Свонсон-Пирс не обратил внимания на насмешку. Вместо этого он тщательно осмотрел Мак-Кейда с головы до ног, задерживаясь взглядом то тут, то там, как если бы он пересчитывал пятна крови на термокостюме колониста.

— Что ж, благодарю тебя, Сэм, думаю, что тут ты прав! Успешное решение данной проблемы, несомненно, сыграло свою роль в моем продвижении по службе. Очень любезно с твоей стороны было помочь мне в этом. Кстати, я вижу, ты остаешься верен своему стилю в одежде, хотя, пожалуй, нет — сегодня ты выглядишь даже хуже обычного.

Рико и Сара переглянулись и пожали плечами. Все это они уже не раз наблюдали и раньше. Надо было просто немного подождать. Они сели поудобнее в креслах, при этом Рико заранее ухмылялся, а Сара неодобрительно хмурилась.

— Итак, — произнес Мак-Кейд, также заняв место в кресле и задрав ноги в облепленных грязью сапогах на полированную крышку адмиральского рабочего стола, — что привело могучий Имперский флот в такую безнадежную глушь, да еще у самой границы? Желание пошататься по трущобам?

Свонсон-Пирс, обходя вокруг стола, старался не замечать сапоги Мак-Кейда.

— Отнюдь, — ровным тоном ответил он. — На самом деле мы выполняем некоторое задание. — Он сделал неопределенный жест рукой. — Я просто подумал, что было бы неплохо навестить старых друзей.

Мак-Кейд недоверчиво хмыкнул.

— Давай серьезно, Уолт! У тебя никогда не было друзей. Нельзя быть твоим другом, не став врагом самому себе.

Делая вид, что не замечает неодобрительного взгляда Сары, он вытащил измятую сигару, раскурил ее и продолжил:

— Кроме того, ты и десяти футов лишних не пройдешь, даже чтобы с родной матерью встретиться!

Свонсон-Пирс покачал головой, выражая показную озабоченность и говоря при этом:

— Похоже, что жизнь на Алисе никак не улучшила твой характер, Сэм. Печально, очень печально! Не знаю, как ты это и выдерживаешь, Сара. Ты заслуживаешь лучшей участи! Однако, — добавил он все тем же легкомысленным тоном, — признаю, что есть кое-какие дела, о которых я бы хотел с тобой поговорить.

Мак-Кейд опустил ноги на пол и поднялся из кресла.

— Пошли, Сара. Что бы это ни было, нам оно без надобности. Приятно было тебя повидать, Уолт! Смотри не наскочи на каких-нибудь пиратов, когда будешь отчаливать!

Однако, к его удивлению, Сара осталась сидеть и ее лицо приняло упрямое выражение. Мак-Кейду оно было знакомо, и он застонал про себя.

— Мне кажется, тебе следует выслушать то, что он хочет сказать, Сэм, — сказала она. — Потом, если твое мнение не изменится, мы уйдет вместе.

Мак-Кейд умел проигрывать. Он снова опустился в кресло, уронив приличную порцию пепла со своей сигары. Свонсон-Пирс онемел от ужаса, провожая зачарованным взглядом пепел, который, упав на дорогой ковер, рассыпался в прах. Адмирал смог только содрогнуться, когда Мак-Кейд автоматически поставил сапог на горку пепла и растер его.

— О’кей, — сказал Мак-Кейд. — Выкладывай, что там у тебя?

Наконец Свонсон-Пирс оторвал взгляд от испачканного ковра и с трудом выдавил улыбку.

— Мы с адмиралом Китоном хотим, чтобы ты нашел одного человека.

Мак-Кейд покачал головой:

— Забудь об этом! Я больше не занимаюсь охотой за головами.

— Даже если бы ты мог предотвратить войну?

— Войну, да? — разозлился Мак-Кейд.

Десять против одного, что это очередное вранье Уолта. Старые патриотические песни! Так на этот раз номер не пройдет! Мак-Кейд устал гоняться за беглецами от планеты к планете, устал от необходимости жить так, как жили они, в постоянном страхе и одиночестве. Кроме того, Сара не хотела, чтобы он занимался этим ремеслом. Она ненавидела охотников за головами. Но почему же тогда она не возражает? Причина в том, что она верит в любой вздор, который несет Уолт. Сэм бросил на нее взгляд и заметил, что ее лицо было бесстрастным. Сара изо всех сил старалась не повлиять на его решение больше, чем уже повлияла. А Свонсон-Пирс улыбался, прекрасно сознавая, какая буря бушевала в душе Мак-Кейда, и откровенно наслаждался этим.

— Ну хорошо, — уклончиво произнес Мак-Кейд, — я готов обсудить проблему. Кого надо искать?

Свонсон-Пирс выдержал паузу, откинувшись в кресле. Стараясь продлить удовольствие, он медленно выговорил:

— Мы хотим, чтобы ты отыскал Императора.

Брови Мак-Кейда поднялись в изумлении, но прежде чем он смог задать целый ряд очевидных вопросов, прозвучал сигнал тревоги. Корабль подвергся нападению.

Глава 2

По «Виктории» было выпущено шесть торпед. Две торпеды ударили в один из кораблей конвоя и превратили его в космическую пыль. Одна потеряла ориентацию и помчалась навстречу солнечному теплу. Еще одну удалось уничтожить необычайно бдительному пилоту перехватчика. Последние две торпеды попали в «Викторию» и взорвались.

Силой взрыва Мак-Кейда и его собеседников швырнуло на пол. Завыли сигнальные устройства и сирены. Все корабельные люки автоматически захлопнулись, превратив крейсер в подобие сот, состоящих из герметических отсеков. Свет замигал, погас, затем зажегся вновь. Теперь лампы горели более тусклым светом, так как практически вся энергия была автоматически послана на усиление защитных экранов.

Экран монитора внутренней связи засветился раньше, чем адмирал коснулся кнопки вызова.

— Докладывает капитан второго ранга Манси, сэр. Состояние боевой тревоги отменено. Наши средства наблюдения цели не регистрируют. То же подтверждают данные уцелевших кораблей конвоя. Предварительный анализ дает основания полагать, что нас атаковал одиночный корабль, фрегат или, может быть, легкий крейсер. Он вошел в нормальное пространство на расстоянии в четверть светового года от нас, выпустил шесть торпед и сразу же ушел в гиперпространство. Две торпеды попали в нас, две уничтожили «Амазонку», одна была перехвачена, одна не сработала. Оставшиеся корабли конвоя и перехватчики приняли оборонительный порядок построения на случай повторной атаки.

Встав наконец на ноги, Мак-Кейд глянул на экран и увидел, что за спиной Манси шла напряженная авральная работа. Бежали санитары с носилками, офицеры выкрикивали команды, а ремонтная команда занималась тушением пожара, вызванного коротким замыканием в сети питания. Однако ни лицо, ни голос Манси не выражали ни малейших признаков волнения. Лишь сузившиеся до предела зрачки ее уставленных в одну точку глаз говорили о внутреннем напряжении. «Профессионалка», — с уважением подумал Мак-Кейд.

— Благодарю вас, — спокойно сказал ей Свонсон-Пирс. — Продолжайте доклад.

Манси кивнула головой.

— К сожалению, должна сообщить, что одна из торпед ударила прямо в центральный пост управления. Капитан Блейн и его старший офицер убиты на месте. Первый помощник капитана пропал без вести, а второй серьезно ранен. Я приняла командование на себя.

— Одобряю ваше решение, капитан, — быстро произнес Свонсон-Пирс. — Доложите о наших потерях.

— Мостик, главный компьютер и все основные средства управления полностью выведены из строя, сэр. Десять убитых, трое раненых.

Бросив взгляд через плечо и заметив, что аварийная команда завершила тушение пожара, она продолжала:

— Очаги пожара потушены, наиболее пострадавшие участки изолированы. Предварительной оценкой систем управления установлено, что вспомогательный компьютер и основные периферийные устройства не имеют повреждений. Ориентировочное время достижения шестидесятипроцентной готовности — один час сорок минут. Вторая торпеда попала в камбуз и отсек гидропоники. Четверо убито, двое ранено. Я отдала команду перейти на аварийный рацион питания до получения дальнейших указаний.

Теперь уже Сара и Рико стояли рядом с Мак-Кейдом. Никто из них не пострадал.

— Госпиталь Алисы и его персонал в вашем распоряжении, капитан, — сказала Сара. — Равно как и любая помощь, которую мы способны вам оказать.

Мак-Кейд заметил, как глаза офицера потеплели, она ответила:

— Благодарю вас, я сообщу нашим медикам.

— И последнее, капитан, — произнес Свонсон-Пирс, — а затем я отпущу вас исполнять ваши обязанности. Сумели мы зарегистрировать информацию о появлении корабля противника?

— Никак нет, сэр, — ровным тоном ответила Манси. — Данных о сохранении этой информации нет. Поскольку наш противник находился в обычном пространстве лишь в течение пяти секунд, у нас было мало времени. К тому же те данные, которые нам удалось о нем получить, и то немногое, что мы могли бы узнать об атаковавшем, уничтожено вместе с выходом из строя главного компьютера. Тем не менее данные с кораблей эскорта утверждают, что параметры вражеского корабля на девяносто процентов совпадают с конструктивом кораблей Имперского флота. Как вам известно, и пираты, и флот Иль-Ронна за последние несколько лет сумели захватить несколько наших кораблей.

— Да, да, конечно, — как-то вяло согласился Свонсон-Пирс. — Это может служить объяснением.

Мак-Кейд заметил, как он при этих словах побледнел и так сжал пульт внутренней связи, что костяшки его пальцев побелели.

— Хорошо, благодарю вас, капитан. Вы проделали отличную работу в чрезвычайных обстоятельствах. Продолжайте в том же духе и немедленно дайте мне знать, если я смогу быть чем-нибудь полезен. — Свонсон-Пирс заставил себя улыбнуться. — А сейчас, как мне кажется, вы вполне обойдетесь без того, чтобы адмирал дышал вам в затылок.

Манси улыбнулась в знак согласия, однако предпочла тактичный ответ:

— В ближайшие несколько часов у меня, наверное, будет много вопросов. Могу ли я, с вашего разрешения, вновь обратиться к вам?

— Несомненно, — произнес Свонсон-Пирс. Манси кивнула, и экран погас.

Мак-Кейд раскурил сигару и выпустил к потолку струйку дыма, немедленно исчезнувшую в ближайшем вентиляционном отверстии.

— Может быть, ты лучше начнешь с самого начала, Уолт, — предложил он Свонсон-Пирсу. — В том числе и эту историю о поисках Императора. Как это вы ухитрились его потерять?

— Боюсь, это очень сложная история.

Адмирал невесело усмехнулся, глядя на Мак-Кейда.

— Да неужели? Вот сюрприз! — скривился Мак-Кейд.

— Действительно, все это оказалось для нас сюрпризом, — согласился адмирал. — И очень неприятным. Видишь ли, Император вот уже месяц как умер.

Мак-Кейд вопросительно поднял бровь:

— Тогда это не по моей части, Уолт. Вам нужен ангел, а не охотник за головами.

— Да нет, мы хотим, чтобы ты нашел его преемника. У нас есть все основания с уверенностью полагать, что законный наследник жив; просто мы не знаем, где он. Вот тут-то мы и рассчитываем на тебя! — терпеливо пояснил Свонсон-Пирс.

Рико в изумлении потряс головой.

— Конечно, мы живем на самом краю света, однако если бы Император дал дуба, об этом бы знали даже здесь!

Адмирал только покачал головой.

— В обычных условиях так оно и было бы, Рико, однако в данном случае об этом знает лишь малая горстка людей. Пока мы не отыщем законного наследника Императора, смерть последнего должна быть глубокой тайной. Впрочем, боюсь…

— О нет! — простонал Мак-Кейд. — Не говори мне, дай сам догадаюсь! Те, кто стрелял в нас, знают об этом, и им не нравится законный наследник.

— Я бы сказал, что тебя следует наградить сигарой за сообразительность, — ухмыльнулся Свонсон-Пирс, — если бы у тебя ее уже не было!

— Я так и думал, — сказал Мак-Кейд. — Твои, как всегда, дали маху, и ты теперь хочешь, чтобы мы вытащили тебя из этого дерьма. Ну уж нет, забудь об этом! Нам очень жаль, но у нас хватает своих проблем. Если вам, ребята, нравится возня возле трона, мы-то тут при чем? Слово Империи почти ни черта здесь не значит, и нас это устраивает.

Уголком глаза он заметил, что Сара хотела было что-то сказать, но потом сдержалась. Проклятие! Неизвестно почему, но она на стороне Уолта.

Свонсон-Пирс сложил пальцы ладоней домиком и, как бы собираясь с мыслями, поднес их к лицу.

— Для того чтобы понять, почему вся эта история имеет значение для вас, равно как и для любой планеты вдоль границы, вам следует узнать об обстоятельствах смерти Императора, — проговорил он сквозь скрещенные пальцы. — К несчастью, Император любил охоту. Это, конечно, сводило его двор с ума, но он не больно-то с этим считался. Его величество увлекался охотой в течение многих лет и во всех отношениях изрядно преуспел в этом. Императорская резиденция битком набита трофеями, добытыми на сотнях планет. Трудно себе представить более отвратительную коллекцию дохлых туш! Как бы то ни было, каждый год он с нетерпением ожидал очередного сафари. В охоте его привлекал охотничий азарт, общество его закадычных приятелей и возможность сбежать от утомительных обязанностей.

— Ну да, — саркастически вставил Мак-Кейд. — Наверное, чертовски тяжело жить, когда есть все, что пожелаешь!

Свонсон-Пирс пропустил мимо ушей его ремарку и продолжал свой рассказ:

— В этом году он решил посетить Инво IV, слаборазвитую планету в удаленной части Империи, известную свирепостью тамошних животных. Очевидно, он настроился на то, чтобы подстрелить Царя зверей Инво. Это — травоядные животные, однако они весят добрую пару тонн и ревниво охраняют свою территорию. Насколько я знаю, и его охрана, и местные власти были просто в ужасе. Похоже, что колонисты травили эти чертовы создания бронетранспортерами, а затем стреляли в них из ручных гранатометов. Однако Император о такой охоте и слышать не хотел!

Адмирал с сожалением покачал головой.

— Что ни говори, но храбрости ему было не занимать! Он настоял на том, что пойдет один, один против Царя зверей Инво со всем его стадом!

Мак-Кейд потянулся, чтобы стряхнуть сигару в пепельницу, но промахнулся. Пепел снова упал на ковер. Сара бросила на мужа уничтожающий взгляд, и тот с большим трудом уклонился от него.

— Как бы то ни было, — продолжал Свонсон-Пирс, — но что-то не сработало. Император промахнулся, и эта тварь подняла его на рога. Он прожил после этого два дня. Были испытаны все средства, имевшиеся в распоряжении планеты, но безрезультатно. Квалификация и возможности врачей на Инво крайне низкие. Все, что они смогли в конце концов сделать, — это устроить Императора с максимальным комфортом и ждать, когда он умрет.

Понимая, что смерть неизбежна, Император послал за гонцом. Когда тот прибыл, Император отправил всех из своих покоев. Вскоре гонец исчез, а Императора нашли мертвым. Кое-кто поговаривал, что гонец убил Императора, и за него была назначена награда пятьдесят тысяч кредитов — за живого или мертвого.

Свонсон-Пирс оглядел своих гостей, словно желая убедиться, что владеет их вниманием.

— Добавлю только, что этот гонец свято исполнил свой долг. Он смог добраться до Терры и передать послание Императора адмиралу Китону.

Адмирал на мгновение умолк, изучая сигару, которую держал в руке. Пауза была намеренной, чтобы до предела обострить внимание слушателей. При этом он исподволь смотрел на Мак-Кейда. Наконец тот, к огромному удовлетворению Свонсон-Пирса, проворчал, что сдается. С победным видом Свонсон-Пирс продолжил свое повествование:

— Перед смертью Император назначил преемника и сообщил о своем выборе адмиралу Китону, единственному человеку, которому он доверил выполнение своей последней воли.

Мак-Кейд старался вспомнить все то немногое, что ему было известно о семье Императора. Он знал, что супруга Императора умерла совсем молодой, оставив мужа, если память ему не изменяет, с сыном по имени Александр и дочерью Клавдией. Сын вроде как был светским повесой, его имя не покидало заголовки скандальной хроники. А некоторое время назад, следуя рейсом на Марс, он пропал вообще. Естественно, были организованы самые тщательные поиски, которые, однако, ни к чему не привели. Большинство решило, что Александр погиб, однако кое-кто настаивал на том, что он просто скрывается и рано или поздно должен объявиться. Никто, за исключением, может быть, самого Императора, особенно не расстраивался из-за исчезновения этого шалопая.

Но Клавдия была совсем иной. Она воспринимала свое положение и связанные с ним обязанности чрезвычайно серьезно. В то время как дети высокопоставленных сановников проводили все время в поисках новых развлечений или боролись за выгодное место, чтобы сделать себе карьеру, она поступила в Военную академию. По ее настоянию ей не было никаких поблажек, она училась абсолютно на равных условиях с другими. И то, что Клавдия по окончании академии получила высший выпускной балл, объяснялось ее способностями, а не результатом покровительства со стороны отца. Окончив курс, она получила назначение на крейсер «Вызывающий». Вскоре этому крейсеру посчастливилось выйти из гиперпространства, почти наткнувшись на рейдер Иль-Ронна, который каперствовал в пространстве Империи. Даже сами военные признавали, что это была чистая случайность. Тем не менее заголовки гласили: «ПРИНЦЕССА УНИЧТОЖАЕТ ОРДУ ЧУЖАКОВ». В действительности «Вызывающий» размерами вдвое превосходил неприятельский рейдер и вместо орды чужаков на борту последнего находилось всего лишь тридцать членов экипажа. Тем не менее рейдер принял бой. В том бою Клавдия получила ранение, что дало обильную пищу для прессы. Непосредственным результатом всего этого явился рост популярности принцессы. Она продолжала достойно служить и наконец оставила флот, уйдя в запас в чине капитан-лейтенанта и с твердым намерением пойти по стопам своего отца. Сначала флот, затем политика. Если так преуспел папочка, то преуспеет и она.

Поначалу она возглавляла ряд комиссий, представляла отца на второстепенных торжественных церемониях и выполняла другие, преимущественно символические, обязанности. Однако постепенно Клавдия достигла постов с реальной ответственностью, возглавив первоначально ряд не первых по значимости правительственных департаментов, пока отец не согласился ввести ее в состав Совета генерал-губернаторов Империи. Этот пост давал ей известное влияние, так как в обязанности Совета входил контроль над вооруженными силами от имени Императора, а это включало утверждение всех присвоенных званий выше капитан-лейтенанта. Совет также контролировал бюджет флота и общее состояние его боеготовности. В результате некоторые влиятельные люди стали относиться к Клавдии серьезно, и многие спрашивали себя, не избрал ли ее Император своей преемницей.

Вспомнив все это, Мак-Кейд пожал плечами.

— Как я предполагаю, он выбрал принцессу Клавдию, — сказал он уверенно.

Свонсон-Пирс кивнул с пониманием:

— Логичный вывод… но дело в том, что… он этого не сделал!

— Ты что, хочешь сказать, он пацана, что ли, выбрал? — спросил Рико.

— Именно! — ответил Свонсон-Пирс.

— Но почему? — задал вопрос Мак-Кейд. — Я слышал, что принц Александр всегда был никчемным бездельником. Вряд ли Император этого не знал!

— Если честно, то я не знаю, почему он назначил Александра своим преемником, — произнес Свонсон-Пирс, нахмурившись. — Все, что я могу вам сказать, это то, что адмирал Китон уверен в наличии у Императора серьезных причин для подобного выбора. По словам Китона, между отцом и сыном существовало некое особое понимание, даже когда Александр совершал самые отвратительные поступки. Адмирал также уверен, что император опасался тех шагов, которые может предпринять принцесса Клавдия, займи она трон. В отличие от своего отца принцесса-ястреб и считает войну с Иль-Ронном неизбежной. Она уверена, что нам лучше сразиться с ними сейчас, чем выжидать и быть вынужденными сделать то же самое, но уже тогда, когда они станут еще сильнее.

Теперь уже и Мак-Кейд начал понимать, почему Сара встала на сторону Свонсон-Пирса. Если бы верх одержала принцесса Клавдия, она могла бы нарушить хрупкий баланс сил, удерживающий от войны между Империей людей и государством Иль-Ронна. По целому ряду причин человеческая раса и раса Иль-Ронн были природными врагами. Как ни странно, но взаимная враждебность в гораздо большей степени коренилась в их сходстве, а не в различии. Обе расы в силу своей природы были ярыми экспансионистами, в результате чего по мере роста двух империй некогда широкая полоса пограничных миров, разделявшая их, становилась все уже. Росло количество вооруженных конфликтов из-за неподеленных сфер влияния. К счастью для людей, раса Иль-Ронн развивалась в сухом жарком мире и, несмотря на огромное почтение к воде, ненавидела влажные миры, охотно заселяемые людьми. Тем не менее обе расы вели добычу одних и тех же руд и изотопов и были готовы воевать за каждую планету, на которой они имелись. Однако изрядная доля их нелюбви друг к другу объяснялась иными, менее явными причинами. Во-первых, очень сильно рознились история и культура обеих рас. Иль-Ронн существовал уже очень давно. Многие научные авторитеты сходились во мнении, что эта цивилизация возникла в космосе на тысячи лет раньше человеческой. Если бы их культура позволяла совершать гигантские скачки, возможные лишь в обществе, представляющем конгломерат отдельных личностей, если бы они не предпочитали последовательное развитие на основе всеобщего согласия, весьма вероятно, что Иль-Ронн подавил бы человеческую расу еще тогда, когда люди ютились в пещерах. Но этого не произошло. Цивилизация Иль-Ронна вместо этого избрала путь ползучей экспансии, при которой каждое возможное территориальное приобретение подвергалось тщательному изучению и лишь после этого навсегда присоединялось к их империи.

Не таковы были люди. Оказавшись в космосе, они распространяли свою сферу влияния, исповедуя принципы штурма и натиска, осуществляя порой за несколько дней то, на что Иль-Ронну потребовались бы столетия. К несчастью, происходило и обратное. Внутренние разногласия, склоки и леность часто разрушали достижения людей гораздо быстрее, чем они осуществлялись. В результате возникли две империи, приблизительно равные по размерам и силе, каждая из которых неотвратимо расширялась навстречу другой.

В течение многих лет первый Император, а затем и его сын трудились над тем, чтобы предотвратить почти неизбежное столкновение. Прилагая огромные усилия для подготовки Империи к возможной войне, они одновременно делали все, что было в их силах, чтобы ее избежать. Вплоть до того, что мирились с существованием пиратов, поскольку они помогали держать Иль-Ронн в постоянном напряжении.

Тем не менее некоторые представители человеческой расы были убеждены, что конфликт неизбежен. Клавдия была одной из них. Поэтому если бы она заняла трон, то война стала бы практически неотвратимой.

И поскольку империи разделяла лишь узкая полоса пограничных миров, то скорее всего именно они и стали бы полем битвы. Именно этим объяснялось стремление Сары помочь Свонсон-Пирсу. Таким образом она пыталась защитить Алису.

Мак-Кейд представил падающие с неба адские бомбы, города, ставшие черным шлаком, миллионы или даже миллиарды погибших — и все это для удовольствия помешавшихся на власти идиотов с обеих сторон. Под этим углом зрения у него и впрямь выбирать было не из чего. На свое счастье или на беду, но он должен отыскать этого придурка принца и посадить его на престол.

— О’кей, — сказал он, переводя взгляд со Свонсон-Пирса на Сару. — Картина мне ясна. Дело выглядит так, что выбор у нас чертовски беден?

Сара улыбнулась. По ее глазам Мак-Кейд понял, что она испытывает большое облегчение.

— Прости меня, Сэм, но это в наших собственных интересах! — как бы пыталась оправдаться она.

Мак-Кейд выпустил длинную струйку дыма себе под ноги.

— Ты, как всегда, права, радость моя, — успокоил он свою жену, — но я все еще ожидаю услышать, как же Уолт ухитрился потерять принца. Если я верно понял его слова, Александр по-прежнему не найден?

Адмирал со смущенным видом поправил обшлага своего мундира.

— Боюсь, именно так дело и обстоит! — И он добавил с возмущением и даже с обидой: — Можешь говорить все, что хочешь, только очень трудно следить за тем, кто не только богат, но еще и дурак по самые пятки!

— И все же, — задумчиво заметил Рико, — я думаю, если бы вы бросили на это весь Флот, то нашли бы его на раз.

От этих слов смущение Свонсон-Пирса стало еще более очевидным. Наконец он произнес:

— Я бы очень хотел, чтобы мы могли поступить именно таким образом. К несчастью, это невозможно.

— Почему же? — почти в унисон спросили Мак-Кейд и Сара. Саре это было интересно так же, как и Мак-Кейду, поскольку ее предварительная беседа со Свонсон-Пирсом не касалась данной темы.

Адмирал помолчал, еще глубже утонув в своем кресле.

— Потому что, — ответил он, — по меньшей мере половина офицеров Флота не желает, чтобы принц Александр был найден.

Мак-Кейд с пониманием покачал головой, поражаясь собственной недогадливости.

— Ну да, конечно, надо было допереть! Корабль, который выскочил из гиперпространства и всадил в нас эти торпеды, не был захвачен ни пиратами, ни Иль-Ронном. Он принадлежит Флоту, верно ведь? А командуют им те, кто не желает видеть принца Александра на троне.

— Клавдия, — произнесла Сара, обращаясь сама к себе. — Это, несомненно, Клавдия.

Свонсон-Пирс уклончиво кивнул:

— Очевидно, Император верил, что Александр жив. Но тем не менее в своем послании адмиралу Китону он поставил условие: если принц не будет найден в течение трех стандартных месяцев, во имя блага Империи на престол должна вступить Клавдия. Принцесса считает, что ее брат погиб — но она не хочет никаких случайностей.

Мак-Кейд тихо и выразительно свистнул.

— Клавдия считает, что престол должен принадлежать ей. — Он стал подводить итог беседе. — И она знает, что ты пытаешься найти и посадить на трон ее брата. Боже мой, Уолт! Конечно, она должна жаждать твоей крови. Не могу сказать, что я осуждаю ее за это. Видит Бог, ты умеешь портить жизнь людям! Тем не менее охотиться за тобой с помощью крейсера, пусть даже легкого, на мой взгляд, это уж слишком!

Его собеседник позволил себе печально улыбнуться, затем сказал:

— Что же, допускаю, что по этому поводу у принцессы есть основания гневаться на меня и адмирала Китона. Однако, возможно, тебе будет интересно узнать, что Клавдия не в восторге и от тебя тоже. Во всяком случае, она уже сделала на тебя заказ в Гильдии убийц.

В каюте надолго воцарилась тишина, прерываемая только легким шипением систем кондиционирования и вентиляции воздуха.

Глава 3

Мак-Кейд видел чертову уйму планет, но Терра — в доброй старой планете Земля было что-то особенное. Хотя он провел на ней куда меньше времени, чем вне ее, она всегда воспринималась как родной дом. Такие чувства испытывали очень многие. И действительно, для большинства людей Терра всегда оставалась сердцем и душой Империи. Ведь именно с ее древней поверхности стартовали тысячи кораблей, исчезая во тьме космического пространства. В те дни еще не знали принципов полета в гиперпространстве. Корабли колонистов ползли к далеким звездам, затрачивая многие годы на путешествие в один конец. Многие гибли на этом пути. Иногда целые корабли и даже группы кораблей бесследно исчезали в космосе. Но другим удавалось достичь цели. Их усталые, изношенные корабли спускались с чужих небес на поверхность незнакомых планет с тем, чтобы никогда уже больше не взлететь. Заканчивался полет, но не борьба. Враждебное окружение, слабое техническое оснащение и недостаток опыта приводили к гибели большей части колоний уже через несколько недолгих лет. Однако самые сильные и удачливые ухитрялись преодолеть невзгоды. Благодаря хорошей организации или просто счастливой судьбе они закреплялись на новых планетах. Со временем таких становилось все больше, колонии добивались процветания и наконец создали межзвездное правительство. В качестве столицы ими была выбрана никем не заселенная планета. Здесь и стали жить миллионы людей, представляющие тысячи миров.

Но этот путь не был легким. Выигрыш для одного всегда означает проигрыш для другого. Началась постоянная борьба между различными групповыми интересами, стали возникать и распадаться союзы, законодательство перестало быть эффективным: законы принимались и тут же нарушались. Затем последовал раскол — коалиция миров отделилась от Конфедерации. Разразилась страшная гражданская война.

Всего лишь один человек сумел подняться над всеобщим хаосом и разрушением. Он имел достаточно силы и мудрости, чтобы построить новое государство на руинах, оставленных войной. Сторонники этого человека провозгласили его Императором.

Обладая сочетанием многих талантов, редко встречающихся в одном человеке, Император в первую очередь был отличным психологом, превосходным вождем, прекрасно чувствующим настроение масс. Еще в самом начале своего правления он сумел проникнуться символической и духовной ценностью Терры и принял решение покинуть уничтоженную бомбардировками столицу Конфедерации, не тратя силы на ее восстановление. Он объявил опустошенную планету памятником миру, тем самым оставив потомкам вечное напоминание о своей самой великой победе, и одновременно вернув Земле ее былую славу. Это решение встретило широчайшее одобрение практически во всех мирах.

Конечно, не все приняли его правление — особенно те, кто отчаянно сражался против него во время гражданской войны. Многие бежали на границы Империи, стали пиратами, нападая на торговые пути Империи и опустошая окраинные миры. Поначалу Император пытался уничтожить пиратов. Он послал адмирала Китона с задачей найти и уничтожить их вооруженные силы. В битве при планете Ад Китон нанес им сокрушительное поражение, однако истребить пиратов полностью так и не смог.

Часть флота пиратов сумела бежать, позднее они напали на имперскую тюрьму с целью освободить томившихся в ней собратьев, и, к немалому своему изумлению, им удалось ее захватить. Но деваться пиратам все равно было некуда — Имперский флот всюду подстерегал их. Поэтому в конце концов они были вынуждены использовать тюрьму в качестве своего дома. Если только можно назвать домом плавающую в пространстве неприступную крепость, окруженную орбитальными боевыми платформами.

Император, не желая терять корабли и людей при штурме пиратской резиденции, решил смириться с существованием пиратов — при условии, что они будут соблюдать определенные правила игры. Прагматик до мозга костей, Император счел, что хотя пираты и кормятся за счет Империи, но они же и будут ее защищать. Их постоянные стычки с Иль-Ронном заметно облегчали жизнь Имперским вооруженным силам, а это, в свою очередь, позволяло снизить налоги и тем самым удовлетворить заветные желания его состоятельных сторонников. Жизнь показала, что это решение было правильным. Вскоре Император скончался, и на престол вступил его сын. А вот теперь умер и сын. Во имя сохранения Империи нужно было сделать все, чтобы на трон сел внук первого Императора.

Мак-Кейд взглянул на Терру, видневшуюся на главном обзорном экране, и вздохнул. Планета плыла на фоне черного бархата космического пространства подобно драгоценному королевскому опалу, укутанному в вату облаков. Мак-Кейд приближался к ней медленно, почти нехотя, оттягивая тот момент, когда «Пегас» войдет в гравитационное поле Земли и устремится под его воздействием к поверхности планеты. Прибыв туда, он будет обязан — да нет, вынужден — приступить к поискам Александра и довести их до конца. А выполнить полученную задачу будет совсем непросто. Против него Клавдия, ее прихлебатели, а также значительное число сановников и военного руководства, поставивших на нее свою карьеру и судьбу.

Судя по словам Уолта, многие готовы отдать все, лишь бы принц не был найден. «Или, — подумал Мак-Кейд угрюмо, — чтобы принц, и будучи найден, не дожил до своей коронации».

По решению Клавдии в отношении Мак-Кейда можно считать, что его противники хорошо информированы. У принцессы наверняка есть свой человек среди подчиненных адмирала Китона, так как уже через несколько часов после решения о привлечении Мак-Кейда она заключила договор с Гильдией убийц о выдаче им лицензии третьей степени на охотника за головами.

Третья степень давала исполнителям право убить не только Мак-Кейда, но и любого, кто попытался бы помешать им это сделать. Такая организация убийства была законной, но стоила чертовски дорого и еще раз доказывала, насколько сильно Клавдия хочет устранить его. И уж совсем плохо, что у Гильдии были свои счеты к охотнику за головами: когда-то он здорово наступил им на хвост, и они, несомненно, жаждали возмездия. От такой мысли становилось совсем грустно.

Мак-Кейд удрученно тряхнул головой, и Терра скрылась за облаком дыма, так как он закурил очередную сигару. Его пальцы нажали несколько клавишей пульта управления. «Пегас» увеличил скорость и начал спуск на планету. Где-то там Александр оставил свой след. Пусть этот след будет двухлетней давности, но он обязательно найдет его. Точно так же, как это бывало раньше, не один раз и на протяжении многих лет.

Охотники за головами были странной породой людей. Ненавидимые беглецами, вечно на подозрении у полиции планет, но окруженные романтическим ореолом в глазах общественного мнения, они жили странной полуподпольной жизнью где-то между тьмой и светом. Привыкнув к тому, что они в один момент — герои, а в следующий — негодяи, охотники за головами научились не доверять никому, кроме самих себя. Смысл жизни они видели в том, чтобы рос их счет пойманных беглецов. Это было им необходимо — как из материальных соображений, так и для самоутверждения. Но так или иначе, их роль в жизни Империи была весьма значительной.

Подобно любому человеческому обществу, Империя порождала определенный процент преступников, социопатов и извращенцев. В то время как на каждой планете имелись собственные полицейские силы, единой межпланетной структуры по поддержанию порядка и законности не существовало. Конечно, предложения создать ее выдвигались достаточно часто, однако оплачивать эту структуру не желал никто. Больше всего на свете люди не любят увеличения налогов. К тому же все планеты высоко ценили свою независимость и не стремились создавать еще одно агентство на уровне Империи, которое стало бы совать свой нос в их дела. Таким образом, охотники за головами представляли собой еще одно выражение трезвого расчета Императора. Он всегда считал: если система работает, не надо ей мешать. А эта система, несомненно, работала.

Охотники за головами могли получить список беглецов, находящихся в межпланетном розыске, в любом космическом порту, в любом общественном месте. В списках приводились их фамилии и имена, клички, биографии, сведения об их излюбленном оружии и — самое главное — о размерах вознаграждения, назначенного за поимку или убийство. Иногда размер вознаграждения оговаривался дополнительным условием, требуя, чтобы определенный беглец был доставлен живым. Впрочем, такое случалось очень редко. Обычно смерть находящегося в розыске человека устраивала всех. Выбрав объект преследования, охотник за головами вводил его имя и идентификационный номер в терминал и запрашивал охотничью лицензию на поимку. Это было очень важно, так как захват и убийство беглеца без лицензии рассматривались в качестве общественной услуги и вознаграждались простой благодарностью.

Мак-Кейд улыбнулся своим воспоминаниям. Однажды так было у него самого. Тогда он поклялся, что больше не допустит повторения. Поэтому он потратил много времени и энергии, убеждая Свонсон-Пирса предложить дополнительный стимул в виде материального вознаграждения. Имперская награда.

Конечно, бескорыстная служба на пользу общества — это хорошо, но на что тогда жить в отставке? Кроме того, при его работе никогда не исчезает возможность схлопотать от кого-нибудь пулю. Сам-то он, впрочем, знал, что даже мысль сделать что-нибудь для Уолта бесплатно была для него невыносима. Поэтому охотник и посчитал миллион кредитов вполне приличной суммой. Сара была против, пока Мак-Кейд не предложил, чтобы Свонсон-Пирс подкинул в виде премии ядерный реактор класса «А» для Алисы, и Сара тут же встала на его сторону. Реактор класса «А» был способен обеспечить все потребности планеты в энергии на долгие годы. Уолт так и не понял, как это он на все согласился. Сара его обвела вокруг пальца. Уолту еще чертовски повезло, что он так легко отделался. Мак-Кейд улыбался, вспоминая те переговоры.

— Ты улыбаешься, словно рудокоп с астероида после загула в бардаке, — заметил Рико, опускаясь в кресло второго пилота.

— Ну что же, вот она, Рико! — ответил Мак-Кейд, тыкая окурком сигары в главный обзорный экран. Он перевел корабль на траекторию посадки, и Терра заполнила собою весь экран.

— А с ней и масса проблем! — добавил он спустя мгновение. Рико философски пожал плечами:

— Не знаю, что и сказать, старина. Похоже, что их и впрямь больше, чем нас. Подожди, пока мы на них напустим нашего друга Фила!

Внезапно бесстрастный женский голос заполнил собою динамики внутренней переговорной системы.

— Тревога. Тревога. Мои рецепторы зарегистрировали присутствие на борту опасного хищного существа, оно движется в ходовую рубку. Рекомендую немедленно применить личное оружие максимальной убойной силы.

— А мне помнится, ты говорил, что наладил этот чертов компьютер, — прогудел Фил, входя в рубку. Густой низкий бас исходил из косматой медведеподобной фигуры, которая до этого отдыхала в пассажирском салоне «Пегаса». Фил был гуманоидом, специально созданным методами биопластики для жизни в ледовых мирах наподобие Алисы. Он был высококвалифицированным биологом, хотя внешне и не походил на него, поскольку очень мало ученых имеют рост семь футов и весят триста фунтов. Облаченный лишь в клетчатую юбку-шотландку собственного покроя, Фил производил внушительное впечатление. У него были большие закругленные уши, короткая морда и блестящий черный нос. Были у Фила и другие, менее заметные особенности. В них входили возможность видеть в инфракрасной зоне спектра, огромный ресурс физической силы и острые как бритва когти из сверхпрочной стали. На определенное время он мог многократно усиливать все свои возможности, превращаясь в биологический эквивалент страшной смертоносной машины. Этими качествами и объяснялось его присутствие на корабле. Поиски принца будут опасным предприятием, а поскольку Мак-Кейд и Рико спасли Фила от рабства на Лакоре и выкупили его независимость, тот решил, что его долг быть вместе с ними.

— Извини за компьютер, Фил. У меня просто не. было времени отладить его, но я это обязательно сделаю!

Мак-Кейд старался сгладить допущенную промашку. Усевшись, Фил закурил сигарету.

— Надеюсь! Невоспитанный компьютер очень легко может стать мертвым компьютером, — проворчал он и поднял глаза к экрану. — Значит, это и есть планета с именем «Грязь»?

— Угу, — сказал Мак-Кейд, обернувшись. — К твоему счастью, там, куда мы направляемся, сейчас зима, однако тебе все равно будет жарковато.

Фил издал гортанное урчание.

— Может, мне повезет и я попаду в какую-нибудь метель! «Пегас» слегка встряхнуло, когда он вошел в слой холодного воздуха, и Мак-Кейд вновь мягко опустил его нос вниз.

— Чертовски мало шансов, что это произойдет, Фил. Это ведь не Алиса, поверь мне. Составители программ погоды не занимаются метелями. Это вызвало бы слишком много истерических жалоб и нареканий. Черт возьми, тебе уже повезет, если будет идти дождь!

— Знаю, — с сожалением согласился Фил. — Но можно же хотя бы надеяться!

Ответа на его замечание не последовало, и все стали молча глядеть, как внизу разворачивается панорама Терры. Безграничная голубизна Атлантического океана откатилась куда-то назад, быстро мелькнули аккуратные кварталы прибрежных городов и уступили место темно-зеленым пространствам континентальной поверхности. Наконец и дремучие леса остались где-то позади, а глазам путешественников открылись необозримые сельскохозяйственные угодья со сложными переплетениями каналов и ирригационных систем, управляемых роботами. Куда ни посмотри, везде Мак-Кейд видел тщательно сберегаемое равновесие между человеком и природой. Он знал, что, когда они покинут корабль, их встретит чистый воздух и такая же чистая вода. Загрязнение окружающей среды и перенаселение безвозвратно ушли в прошлое. Нанесенный природе ущерб удалось ликвидировать, а там, где сама природа допустила ошибки, человек устранил их. И какое значение могло иметь то, что границы лесов были уж слишком прямоугольными, а горы неестественно симметричными по сравнению с чистой и безопасной экологией? Да никакого — во всяком случае, так утверждала теория. Но, по мнению Мак-Кейда, жизнь на Терре была чрезмерно заорганизованной и упорядоченной. Она напоминала ему что-то такое, с чем неизбежно ассоциировался Уолт Свонсон-Пирс. Тем более что охотник за головами точно знал, что проблемы перенаселения и загрязнения окружающей среды в действительности никто и не решил. Их как бы вывели за пределы Земли. Тяжелая и многоотходная промышленность вместе с избытком населения была перевезена на другие, менее счастливые планеты, чтобы очистить место для опрятных парков и прекрасных городов, украшавших теперь Терру.

Его мысли были прерваны в связи с приближением к космопорту «Центральный», среди астронавтов более известному под названием «Бардачок» — крупнейшему гражданскому космопорту на всем Североамериканском континенте. Теперь он занимал всю территорию, носившую ранее название «Чикаго». Корабельный компьютер уже в течение нескольких часов поддерживал связь с Имперской службой наземного контроля. Диспетчерская регистрация судна, разрешение на посадку и выбор полосы для захода на нее, а также вся другая навигационная информация обрабатывались теперь двумя компьютерами, бортовым и наземным. По мере приближения к космопорту на навигационном дисплее Мак-Кейда вспыхивали колонки подлетных параметров, а его пальцы порхали над пультом управления, внося соответствующие корректировки. «Пегас», как всегда послушный командам своего командира, осторожно пробирался среди все более плотного воздушного движения и наконец опустился на отведенное ему место.

Когда двигатели корабля были заглушены и отключены от цепей питания, Мак-Кейд потратил несколько минут на то, чтобы с помощью телемониторов познакомиться с обстановкой вокруг корабля. Самые разнообразные наземные машины неслись вперед и назад, спеша по своим делам, взлетали и приземлялись космические корабли, но, судя по всему, никто не проявлял интереса к «Пегасу». Что же, неплохо. Охотнику понравилось такое невнимание, хотя он понимал, что оно еще ничего не значит. Ведь теперь и Клавдия, и все, для кого это было важно, знали, что Мак-Кейд уже здесь. Перед отлетом он рассматривал вариант прибытия на Терру инкогнито, однако по зрелом размышлении отбросил эту идею. У него не было сомнений, что, несмотря на все защитные системы Терры, он смог бы проскользнуть незамеченным. Беда в том, что на это просто нет времени. Чтобы подготовить и успешно выполнить скрытный перелет, нужны недели, а то и месяцы. Кроме того, если верить Уолту, существовал лишь один человек, который мог знать, откуда начинать поиски принца. Это была женщина, судя по всему — одна из лучших подруг Клавдии. К чему же тогда тратить время на соблюдение секретности, если затем все равно придется действовать открыто?

По этой причине Мак-Кейд решил действовать открыто. Приземлиться и не мешкая установить контакт с леди Линни. Фил и Рико должны будут ограждать Мак-Кейда от всяких попыток помешать выполнению задачи. Следуя этой тактике, они решили остановиться в отеле. Конечно, оставаясь на борту корабля, они были бы в большей безопасности. Но в этом случае упрощается задача вести наблюдение за ними, тогда как им самим становилось гораздо труднее уйти от слежки. А большой отель всегда дает надежду, что можно затеряться в его суете и многолюдье, оставив ищеек с носом. Действуя быстро и решительно, они вполне могли рассчитывать на успех без особых осложнений.

— И с не меньшей вероятностью мы можем рассчитывать на встречу с летающими коровами! — пробормотал про себя Мак-Кейд, закрепляя пистолет на левом бедре. В честь столь большого события он надел новый костюм из черной кожи, скрипевшей при каждом его движении.

Когда он подошел к выходному шлюзу, Рико и Фил уже ждали его. Оба были вооружены до зубов. У Фила в кобуре под мышкой висел небольшой пистолет-пулемет, а на плече многозарядный карабин, стрелявший импульсами энергии. Рико вооружился пистолетом и гранатометом. Но такой арсенал вряд ли мог привлечь чье-либо внимание. Поголовное вооружение населения являлось той ценой, которую общество платило за возведенное в закон право на заказное убийство и за межзвездную охоту за головами. Они вместе покинули корабль, вскочив в один из вагончиков мини-поезда, следующего от корабля к кораблю и к главному зданию порта. Здесь они присоединились к пестрой толпе собратьев астронавтов, преимущественно состоявших из людей, но нередки были и представители других рас. Это была пестрая компания. Были здесь офицеры дальних космических лайнеров, одетые в щеголеватые мундиры, похожий на птицу князь-купец с Финции в окружении своих приближенных, а также суровый капитан торгового корабля в сопровождении двух человек из экипажа. Был и довольно бедно одетый дипломат с Зордиана; его ротовые щупальца сплетались и расплетались, выражая некую сложную мысль на всеобщем языке жестов. Мак-Кейд не смог бы сказать, понимала ли дипломата высокая женщина, шагавшая рядом с ним. А еще в толпе находились, правда не стремясь привлекать к себе внимания, несколько охотников за головами. Мак-Кейд даже узнал некоторых из них. Впрочем, независимо от того, знал он их или нет, его наметанный глаз немедленно выхватывал из толпы коллег по ремеслу. Во-первых, каждый из них держался особняком. Большинство охотников за головами чертовски плохо вписываются в коллектив. А во-вторых, их взгляд постоянно перебегал с одного лица на другое в поисках тех, кто был запечатлен в их памяти, — совсем как у пляжных нищих, рыщущих в поисках жалкой добычи, выброшенной морем на берег.

Постепенно толпа уменьшалась, проходя через автоматизированные контрольно-пропускные пункты. Когда Мак-Кейд вошел в одну из кабин, скрытые камеры осмотрели его тело на предмет наличия признаков заразных болезней, характерные признаки его глаз и зубов были сравнены с данными идентификационной карты, а оружие изучено на соответствие требованиям одобренных законом технологий. Затем компьютерное подобие чиновника потребовало сведений о характере груза, который он доставил в столицу Империи, то есть на планету Земля. Мак-Кейд указал, что не имеет декларируемого груза, и выразил готовность выполнять все законы, декреты и обычаи, принятые в столице. Он также дал обещание, что проведет удачный день, — не то чтобы он был в этом уверен, но надеялся, что, может, так оно и будет.

В связи с тем, что статус Фила как особи, подвергнутой биопластике, сделал проверку его личности более длительной, тот вышел из кабины контрольного пункта последним. Структура его глаз и зубов значительно отличалась от тех, с которыми он родился. Поскольку его биотрансформация проводилась здесь, на Терре, компьютер, немного покопавшись в базе данных, смог найти его досье. После этого компьютер узнал, что согласно контракту Фил был выкуплен объединением «Медицина и Биология». В таком случае он должен был отрабатывать свой долг на Фрио IV. Что же тогда привело его на Терру? После спешно проведенной консультации с банком данных объединения компьютеру стало известно, что контракт Фила шесть месяцев назад был выкуплен правительством планеты, известной под именем Алиса. Вскоре после этого свидетельство о выкупе Фила сжег Мак-Кейд, раскуривая одну из своих сигар, возвестив тем самым о начале чертовски веселой пирушки.

Выйдя из кабины, Фил рычал, проклиная тех, кто составил программы для таможенного досмотра, и требовал их немедленной вивисекции.

За стенами порта все было в движении: занятые охотой на пассажиров, машины самых различных форм и конструкций боролись за место у тротуара. Здесь были блестящие новенькие лимузины на воздушной подушке, впечатляющие седаны и довольно приличная толика старых, видавших виды такси. Не успели Мак-Кейд и его спутники подойти к бордюру, как особенно древний колесный экипаж с кузовом очень старинной формы вклинился между лимузином и еще одним такси, пройдя буквально в дюйме от обеих машин. Он остановился прямо перед Мак-Кейдом, пронзительно скрипнув тормозами. Его шофер выпрыгнул из-за руля и, не обращая внимания на протестующие гудки и ругань других водителей, обежал вокруг своей машины и распахнул перед Мак-Кейдом дверь, то ли утверждая, то ли спрашивая:

— Такси, сэр?

Перед беззаботной улыбкой и настойчивостью юноши устоять было невозможно. У него были светло-каштановые волосы, ничем не примечательное лицо, одет он был в серый просторный комбинезон. Слова «Макси такси» красовались на нагрудном кармане, из которого торчали ручки, карандаши, расческа и дешевые солнечные очки. Мак-Кейд обычно пользовался менее дорогими машинами, однако поскольку это было за счет Уолта, то почему бы, черт побери, и не проехаться на раритете? Он кивнул пареньку и первым сел на заднее сиденье машины. В салоне пахло дезинфектантом, который повсеместно распыляют чистящие автоматы. Рико и Фил занимали слишком много места, втроем на одном диване было тесновато, но все же достаточно удобно. Минуту спустя машина рывком тронулась с места, унося их от космопорта.

— Куда прикажете? — спросил водитель, когда его внешне неуклюжий экипаж плавно вошел в поток транспорта и, набирая скорость, стал удаляться от здания вокзала.

— В отель «Хилтон», — ответил Мак-Кейд.

— Есть, сэр! — с энтузиазмом произнес водитель, а его машина помчалась еще быстрее.

И тут Мак-Кейд ощутил смутное беспокойство. Ему было трудно понять, в чем дело, но что-то в облике водителя показалось ему знакомым. Подобно большинству охотников за головами, Мак-Кейд обладал сильно развитой зрительной памятью, и теперь, пока он разглядывал шофера в зеркале заднего вида, у него росла уверенность, что он уже видел это лицо раньше. Украдкой он подергал ручку двери — она была заперта. Впрочем, даже если бы это было не так, автомобиль двигался слишком быстро для того, чтобы можно было из него выпрыгнуть. Еще раз посмотрев в зеркало, Мак-Кейд встретился взглядом с глазами молодого шофера, и тот усмехнулся. Однако в этой усмешке не было и тени доброжелательности. Или это ему только показалось? Может быть, он просто стал подозрительным, все время помня, что за ним охотится Гильдия? Гильдия! Теперь он все понял, но, к сожалению, слишком поздно. Как раз в тот момент, когда он вспомнил, где видел это лицо, машина свернула в переулок и резко остановилась. Водитель обернулся, и Мак-Кейд обнаружил, что на него смотрит ствол иголочного пистолета.

— Добро пожаловать в Бардачок, идиот! — произнес водитель, с лица которого внезапно исчезли все следы очарования юности.

— Похоже, это он тебе, Сэм! — спокойно сказал Фил, прикидывая расстояние между собой и пистолетом.

— Заткнись, косматая рожа! — прохрипел шофер, повернув ствол пистолета на дюйм по направлению к Филу. — Ну давай, рискни! Давно мечтал о меховом ковре в гостиной!

— Фил, расслабься, — бросил Мак-Кейд. — Не думаю, что наш друг планирует убить нас. По крайней мере не сейчас. С одной стороны, он нас поймал в ловушку, а с другой стороны, он не сделал предупреждения. Поэтому, если он прикончит нас, Гильдия будет вынуждена открыть охоту на него самого.

Мак-Кейд ссылался на положение, согласно которому узаконенный характер заказного убийства предполагал соблюдение определенных правил, заключавшихся в предоставлении намеченной жертве шанса для самообороны. Ведь те, кто составлял эти правила, понимали, что и сами они, за исключением тех случаев, когда на них распространялось покровительство Императора, легко могут стать мишенью для убийц. Согласно регламенту жертву нельзя было завлекать в помещение, не имеющее второго выхода, или в любую иную западню. Киллеры в момент нападения обязаны быть одеты по надлежащей форме и должны отчетливо предупредить голосом о своих намерениях и предоставить жертве пять секунд для ответных действий. Гильдия была обязана выследить и устранить любого из своих членов, нарушившего эти правила. Причина заключалась не в их приверженности честной игре, а в том, что в противном случае убийство могло быть осуждено как незаконное деяние.

Водитель согласно кивнул:

— Что верно, то верно, кретины. Мистер Большой охотник за головами знает, что говорит. Только не заводите меня, а то ведь я могу нарушить правила и рискнуть своим положением!

Тут Рико громко рыгнул, заставив водителя резко повернуть игольчатый пистолет в его сторону. Гигант прикрыл рот рукой в насмешливом смущении, говоря:

— Прости, приятель! В натуре, я не хотел тебя так напугать! Мак-Кейд заметил, как покраснела шея юноши, и краска

постепенно залила все его лицо. Не сводя кипевших ненавистью глаз с охотника, он сжал рукоятку пистолета так крепко, что пальцы побелели. Парень произнес сквозь стиснутые зубы:

— А ты, остряк, дерьмовая задница! Только помни, что вы все — уже падаль. Особенно ты, Мак-Кейд! Я хочу, чтобы ты знал это, думал об этом, чтобы мысль о скорой смерти бросала тебя в холодный пот, чтобы она вместе с мочой выливалась тебе в штаны. Помни все время: когда тебе готовят завтрак, я — на кухне; когда ты идешь по улице, я — в толпе; когда ты ложишься спать, я приду к тебе во сне! А затем, когда ты устанешь бояться, я пришью тебя, точно так, как ты убил моего брата Дика.

Память Мак-Кейда стремительно вернула его в прошлое. Было три наемных убийцы. Они встали так, чтобы Мак-Кейд и два его спутника оказались под перекрестным огнем. Он вспомнил, как тот, что был в середине, крикнул громким голосом, отразившимся от стен коридора:

— Внимание! Через пять секунд будет совершенно убийство гражданина Сэма Мак-Кейда по лицензии третьей степени!

Он также вспомнил, как бросился на землю, откатился в сторону и, подхватив выпавшее оружие, нажал на курок и вел ствол влево, пока в прицеле не появилась фигура одного из убийц. Копия водителя, но постарше. От выстрелов в бетонных стенах появились дыры, их края светились, раскаленные добела. Наконец заряд попал в цель, превратив нападавшего в кровавое месиво.

— Твой брат не жалел сил, чтобы убить меня, — бесстрастно бросил Мак-Кейд.

Но все было напрасно. Водитель так упивался своей ненавистью и жаждой мщения, что он даже не слышал слов Мак-Кейда. Он только сказал:

— Главное, запомни мое лицо, сволочь, потому что это будет последним, что ты увидишь в жизни.

С этими словами он открыл дверь и исчез.

Глава 4

Мак-Кейд открыл дверь разгоняющейся машины на воздушной подушке и выпрыгнул. Земля рванулась ему навстречу, и он больно ударился левым плечом. Он покатился, подминая низкорослый кустарник, и упал на дно кювета. От острой боли охотник скрипнул зубами и сразу же вытянулся на дне канавы. Было очень темно и дьявольски холодно. Через несколько секунд второй автомобиль на воздушной подушке с ревом промчался мимо, обдав его грязью и гравием. «Вот так, к нанесению побоев добавилось еще и оскорбление действием», — пробормотал сам себе Мак-Кейд. Но главное, что преследователи купились на этот трюк. Он с трудом перевернулся на живот, встал на колени, а после и на ноги. К этому времени задние габаритные огни второй машины маленькими красными глазками светились где-то дальше по дороге. Вот погас один, а затем и второй — автомобиль скрылся за поворотом.

Кому-то придется провести утомительный вечер, мотаясь за Рико и Филом по всему городу. День выдался длинный, и полет в канаву его никоим образом не украсил. После того как их водитель и по совместительству убийца выскочил из машины, Мак-Кейд перелез на переднее сиденье и ухитрился завести двигатель. Они оставили эту колымагу в нескольких кварталах от отеля и остаток пути прошли пешком.

В отеле Мак-Кейд потребовал самые лучшие номера для себя и своих друзей и оплатил их авансом из толстой пачки денег, которые он ухитрился содрать с Уолта на командировочные расходы. В какой-то момент администратор гостиницы хотел было что-то заявить по поводу Фила, но биолог, заметив это, изобразил самую широкую из своих улыбок, обнажив ряды зубов из сверхпрочной стали. Управляющий побледнел и предоставил Филу посольские апартаменты.

Хотя номер Мак-Кейда был поменьше, чем у Фила, он все же был достаточно просторным и имел небольшой плавательный бассейн, такой же гимнастический зал и кабинет, оборудованный такими системами связи, которые вполне могли бы украсить капитанский мостик любого боевого корабля. Мак-Кейд плюхнулся в кресло и велел компьютеру набрать не числящийся в справочниках номер леди Линни Форбс-Смит. Компьютер поблагодарил его нежным женским голосом и пообещал незамедлительно установить нужное соединение. Леди Линни не ожидала его звонка, однако Уолт считал, что, если принц еще жив, только она может подсказать направление поисков. И все же Мак-Кейд сомневался. По словам того же Уолта выходило, что она принадлежала к числу лучших подруг Клавдии. Поэтому, если она что-то и знает, с чего она будет ему это сообщать? Очевидно, Уолт знал больше, чем говорил, строго придерживаясь старинного правила: исполнителям следует знать ровно столько, сколько им положено.

Вслед за автосекретарем, секретарем и личным помощником наконец трубку взяла леди Линни. Не желая ходить вокруг да около, Мак-Кейд сразу перешел к предмету своей миссии и, к своему большому удивлению, узнал, что лучшая подруга Клавдии хочет его видеть. При этом она высказала пожелание, чтобы о его визите никто не знал. Они договорились встретиться в тот же вечер. Оставшуюся часть дня Мак-Кейд, Рико и Фил использовали для отдыха и развлечений. Незадолго до сумерек они вышли из отеля, сели в арендованную машину на воздушной подушке и вместе с не слишком плотным потоком машин направились по дороге, ведущей к фешенебельным окраинам. Мак-Кейд посматривал на едущие сзади машины и вскоре без особого труда заметил, что их «пасут». Слежка велась крайне небрежно, что свидетельствовало либо о некомпетентности, либо о наглости. Это могли быть наемные убийцы, или люди Клавдии, или даже военная разведка, действующая по приказу адмирала Китона. В любом случае их необходимо было перехитрить. Ведь указания леди Линни были совершенно четкими. Никто не должен знать, что Мак-Кейд встречался с ней.

Они мотались по городу, пытаясь засечь добавочные «хвосты», возможное наблюдение с воздуха и вообще все мыслимые средства контроля за передвижением. Ничего! Кто-то решил, что одной машины будет достаточно. Но, кто бы это ни был, он ошибся.

Не обращая внимания на боль в плече, Мак-Кейд перелез через низкую насыпь и прошел сквозь кустарник, тянущийся вдоль дороги. Еще несколько футов — и он уперся в каменную стену высотой футов в восемь, которая окружала загородные владения леди Линни. Двигаясь вдоль стены на ощупь, он обнаружил узкую калитку в стене именно там, где, по словам леди, она должна была находиться. Как они и условились, калитка оказалась незапертой.

Неужели все будет столь просто? А может, по ту сторону калитки его ждет засада? Охотник постоял в тени, давая глазам привыкнуть к царившей вокруг полутьме. Уже полностью стемнело, но благодаря свету уличных фонарей и ярко освещенным окнам особняка окружающие предметы можно было разглядеть. Мак-Кейд осторожно вытянул пистолет из кобуры и поднес его к левому плечу. Никогда не следует заходить в дверь, держа пистолет перед собой — во всяком случае, если вы хотите остаться в живых. Сознавая, что мгновение, когда он будет проходить сквозь калитку, является самым опасным, он, пригнувшись, проскользнул сквозь нее одним быстрым движением и сразу же опустился на корточки за толстым стволом дерева. Охотник с облегчением вздохнул. Теперь до него доносились из дома приглушенные звуки музыки и смех. Леди Линни принимала гостей.

Бесшумно передвигаясь, Мак-Кейд перебегал от одной тени к другой, стараясь заметить малейшее движение или звук. Он прошел через систему охранной сигнализации, кольцом окружающую здание, пересек дорожку, вдоль которой обычно бегают сторожевые псы, и залитую светом бетонную площадку шириной футов пятьдесят. Никто и ничто не подало сигнала тревоги. Леди умела держать слово. Во всяком случае пока.

Наконец Мак-Кейд подбежал к небольшой боковой двери и три раза быстро махнул рукой перед объективом телекамеры. За дверью послышались легкие шаги. Она распахнулась, явив глазам Мак-Кейда одну из самых красивых женщин, каких он только видел в своей жизни. Если не считать искусно наложенного макияжа, женщина была абсолютно обнаженной.

Основываясь на предположении, что женщина, появляющаяся на пороге своего дома в чем мать родила, желает, чтобы на нее глядели, Мак-Кейд принялся внимательно рассматривать незнакомку. Он делал это не спеша, начав с великолепного педикюра на пальцах ног, а потом все выше и выше. У женщины были длинные стройные ноги, округлые пышные бедра, до удивления тонкая талия, полные груди с розовыми сосками и красивое лицо. Темные, отброшенные назад волосы были присыпаны какой-то пудрой, сверкающей и играющей бликами света, когда волны теплого воздуха шевелили ее локоны. А еще

Мак-Кейд увидел большие черные глаза, маленький прямой нос и пухлые чувственные губы.

— А как вы смотрите на то, чтобы заняться со мной любовью? — спросила она, лукаво улыбаясь.

— Да я с радостью, только, к несчастью, у меня есть жена, — с сожалением ответил Мак-Кейд.

— Какой вы старомодный мужчина, — заметила женщина неожиданно тихо и серьезно, несмотря на свою вызывающую наготу.

— Это не я, — возразил с усмешкой Мак-Кейд. — Это моя жена старомодна!

Смех, прозвучавший в ответ, был дружеским и искренним.

— В таком случае чем же я могу быть вам полезной? — спросила она, тая смешинки в уголках глаз.

— Я пришел встретиться с леди Линни.

Улыбаясь, она приподняла ладонями обе груди, затем провела руками вдоль плавных округлостей своего тела.

— Однако вы ее уже встретили, Сэм Мак-Кейд! — В ее глазах вновь вспыхнул лукавый огонек. — И отвергли ее. А я к этому не привыкла.

Насладившись его смущением, она взяла его за руку и мягко увлекла внутрь дома. Дверь за ними бесшумно затворилась, и они вступили в узкий коридор. Походка у женщины была восхитительной. Мак-Кейд откровенно наслаждался совместной прогулкой, совсем забыв о возможности попасть в западню. К счастью, ему повезло и ловушек на их пути не было. Женщина провела его вверх по лестнице, а затем еще по какому-то коридору. Под ее прикосновением дверь ушла в сторону, и он вошел в комнату вслед за леди Линни.

Как только они перешагнули порог, светильники загорелись ярче, осветив уютно обставленный кабинет. Вдоль одной из стен выстроились стеллажи с настоящими книгами, другую стену занимали последние издания для чтения на компьютере; третья была скрыта красной драпировкой. Леди Линни прикоснулась к какой-то кнопке, и четвертая стена стала прозрачной. Сквозь нее было видно, как тридцать или сорок обнаженных мужчин и женщин резвятся в крытом плавательном бассейне. Несмотря на то что многие из них были достаточно пожилыми, их тела благодаря биопластике излучали силу и энергию юности.

— Не беспокойтесь, — произнесла леди Линни, — они нас не видят. Нудистские забавы в бассейне — это последний крик моды!

Подойдя к шкафчику, она достала халат из какой-то шелковой материи. Накинув его на себя и запахнув поглубже, она усмехнулась, глядя на Мак-Кейда и говоря:

— Не хочу, чтобы ваша супруга выходила из себя от гнева!

— Я тоже, — ответил Мак-Кейд, усаживаясь в кресло с богатой обивкой.

Леди Линни села напротив него. Теперь ее взгляд был очень серьезным.

— Должна предупредить вас, гражданин Мак-Кейд, что вы подвергаетесь большой опасности, — сказала она.

— Сэм, — заметил Мак-Кейд. — Мои друзья зовут меня Сэм.

— Хорошо, — согласилась она, — пусть будет Сэм. Но на самом деле я не являюсь вашим другом, Сэм, хотя, может быть, хотела бы им стать, если бы все обстояло несколько иначе. С другой стороны, если не брать в расчет адмирала Китона, сомневаюсь, чтобы у вас вообще сейчас были друзья на Терре. Во всяком случае, среди тех, кто заслуживает внимания. И, несмотря на все принятые мной меры предосторожности, я не могу гарантировать ни вашей, ни собственной безопасности. Все дело в том, что Клавдия не желает, чтобы Александра нашли, и никто не хочет идти ей наперекор. Ведь через несколько месяцев она может стать Императрицей. Естественно, что каждый стремится ей угодить.

— А вы? — спросил Мак-Кейд. — Чего хотите вы?

Ему очень хотелось курить, но в комнате не было пепельницы, а по каким-то причинам мысль закурить сигару вопреки этому обстоятельству даже не приходила ему в голову.

В ответ она, протянув руку, снова коснулась кнопки. Приводимая в движение невидимым мотором тяжелая драпировка медленно отъехала в сторону, открыв его взору большой трехмерный голографический экран. Он медленно включился, представив объемное изображение молодых мужчины и женщины, стоящих в саду. Лишь мгновение потребовалось Мак-Кейду, чтобы узнать в женщине Линни, а в мужчине принца Александра. Они не позировали для снимка — наоборот, он был сделан, когда и Александр и Линни видели только друг друга. Их взгляды были красноречивее всяких слов, они явно были влюблены. И, насколько понимал Мак-Кейд, это чувство у них не умерло и поныне. По крайней мере леди Линни свое сохранила. Иначе зачем прятать за занавесом старый голографический снимок?

Словно читая его мысли, она произнесла:

— Вы спрашиваете, чего я хочу? Ответ прост: Алекс — это все, о чем я мечтаю.

— В таком случае помогите мне найти его, — сказал Мак-Кейд, переведя взгляд с голографии на женщину.

Их глаза встретились, и Мак-Кейд понял, как страдает Линни.

— Я хочу помочь, Сэм, — с болью в голосе сказала она, — но я не могу действовать открыто. Если Клавдия узнает, она может погубить и меня, и моего отца. Его компания осуществляет поставки флоту, и Клавдия, являясь членом Совета генерал-губернаторов, может добиться передачи всех контрактов другой фирме. Кроме того, она считает меня своей лучшей подругой, а я и есть ее лучшая подруга во всем, что не касается Алекса! Мы вместе выросли и были как родные сестры до того, как она поступила в академию. Поэтому повторяю: если бы не Алекс, я бы никогда не решилась на такое.

— Зачем же тогда было приглашать меня сюда? Если вы не можете или не хотите помочь, зачем все это?

— Я не могу оказать вам непосредственной помощи, — вздохнула она, — но, как Уолт уже сказал вам, я могла бы направить ваши поиски в нужном направлении. Кстати, вы разве не знаете, что мы с Уолтом дальние родственники?

— Нет, — ответил Мак-Кейд и снова внимательно осмотрел кабинет. — Хотя почему-то меня это совсем не удивляет. Ему было бы очень хорошо здесь.

— А вам нет?

— Извините, не хотел вас обидеть! — поспешил охотник исправить свою оплошность, глядя, как веселятся в бассейне знатные гости, играя с большим мячом. — Однако вы что-то сказали о том, что можете подсказать мне, откуда начать поиск.

Она кивнула, и тень легкой улыбки коснулась ее губ.

— Я знаю, где он был перед тем, как исчезнуть.

Из-за этого не стоило огород городить. Мак-Кейд отнеся с этим словам скептически.

— Это и так известно, — сказал он. — По всем данным, он поднялся на борт своей яхты, взял курс на Марс, но туда не прибыл.

— В чем-то, может быть, это и так, но я бы хотела показать вам вот это.

Леди Линни встала, прошла к столу и пробежалась пальцами по клавиатуре, встроенной в столешницу. Раздался легкий щелчок, и открылся какой-то потайной ящик. Вынув из него маленькую шкатулку, покрытую золотой филигранью, она подняла крышку и, достав небольшой предмет, передала его Мак-Кейду.

Предмет оказался кубиком из дешевого пластика. Повертев его в руках, Мак-Кейд обнаружил, что на пяти гранях кубика были нанесены числа, взятые как бы наугад: восемнадцать, пятьдесят, два и восемь. На шестой грани был логотип: латинская буква «j», заключенная в круг. Он вернул кубик женщине и спросил ее:

— Это что-нибудь вам говорит?

— Это логотип Джойо.

Охотник все понял. Каждый слышал об астероиде Джойо, хотя мало кто был на нем. Это один из множества астероидов в поясе между Марсом и Юпитером. На него высадился проспектор[1] по имени Джером Джойо в поисках руд редких металлов, высокоактивных изотопов — словом, всего, что можно продать. Но когда его буровой робот прошел через кору астероида, Джойо узнал, что астероид полый, — кроме пещер, в нем ничего больше не было. Любой проспектор в этом случае собрал бы манатки и, не тратя зря времени, полетел дальше. Но не таков был Джойо. За большие деньги он выкупил права на этот астероид и сделал все, чтобы его затраты оправдались. Все пробуренные скважины были вновь загерметизированы, а в полости астероида был закачан воздух с составом и давлением, близким к земному. После этого Джером Джойо стал сдавать пустоты астероида в аренду своим коллегам, проспекторам и шахтерам, под складские помещения. Это было прекрасное место, где можно в полной безопасности хранить ненужное до поры до времени оборудование, придерживать лишнюю партию руды в ожидании благоприятной конъюнктуры на рынке, а также прятать кое-что из краденого. Такой вид обслуживания оставался единственным в своем роде, поэтому спрос на него был чрезвычайный, поток арендующих не иссякал. Подобное положение дел натолкнуло Джойо на мысль открыть еще и салун. В конце концов, при таком наплыве посетителей почему бы не сделать приятное людям и не заработать кредит-другой самому? И ведь он заработал этот кредит! Да не один, а столько, что салун превратился в казино, а казино, процветая, дало жизнь и другим увеселительным заведениям. В конце концов астероид Джойо стал изысканным местом развлечения для очень богатых людей. Хотя некоторые и поговаривали, что своему процветанию это место обязано в большей степени разным темным махинациям.

— Так вот, — продолжала леди Линни, — я получила этот сувенир обычной почтой спустя целых три месяца после исчезновения Александра.

— А что, вместе с ним не было письма или хотя бы какой-нибудь записки? — спросил Мак-Кейд, возвращая кубик.

— Нет, — коротко ответила женщина, принимая кусочек пластмассы с таким благоговением, как если бы это был драгоценный объект религиозного поклонения. — Но я твердо знаю, что это от него. Он всегда присылал мне такие символические подарки, чтобы я знала, что с ним все в порядке. Потому-то мне и трудно забыть его.

Леди Линни снова опустилась в кресло, подвернув под себя ноги. Потом они заговорила со спокойной убежденностью человека, много раз думавшего над тем, что ему придется сказать:

— Сэм, я хочу, чтобы вы поняли, и это очень важно: Александр не был просто богатым шалопаем. Нет, конечно, какое-то время он был и им, но только с целью познания всех сторон жизни. Какое-то время он изучал психологию, потом увлекся балетом в условиях невесомости, а потом его почему-то заинтересовала борьба самбо. Отсюда пришло к нему очарование историей развития человечества, желание понять мотивы и поступки людей прошлого, а также разобраться в самом себе. Я полагаю, у вас есть основания считать, что Алекс — романтик. Император хотел, чтобы он образумился, чтобы он готовился взять в свои руки бразды правления. Но его сын хотел познать все свои возможности, ему важно было понять, кем он мог бы стать, не будь он будущим Императором.

— И вы полагаете, что он скрылся намеренно, что это — еще один эксперимент принца? — закончил за нее мысль Мак-Кейд.

В знак согласия леди Линни несколько раз энергично кивнула, говоря:

— Именно так! Перед тем как уехать, он несколько раз говорил мне, что тяжело познать себя, когда все, что ты делаешь, отражено в голограммах. Я думаю, что он исчез, чтобы понять, что он может сделать сам, будучи свободным от всех преимуществ и недостатков своего высокого положения.

— Я вас понял, — задумчиво произнес Мак-Кейд.

Хотя на самом деле он ничего не понял. С его точки зрения, все это было абсолютной нелепостью. В то время когда каждый уродуется, стараясь заработать монету, этот придурок исчисляет деньги тоннами и страдает от этого! Видите ли, ему хочется знать, какова жизнь без денег. Да черт возьми, она ужасна! Каждый знает! Но эта женщина, судя по всему, понимала Алекса и верила ему. Наступила долгая пауза, наконец охотник спросил:

— Но раз вы испытываете столь сильные чувства, почему вы не отправились вместе с ним?

К его изумлению, леди Линни потупилась — видно, ей было неловко отвечать на этот вопрос. Когда она подняла голову, Мак-Кейд увидел, что по ее щеке бежит слеза.

— Он не просил меня об этом. Боюсь, что он не доверял мне, и был прав, — сказала женщина с глубокой душевной болью. — Ведь я не понимала его тогда. Если бы я тогда узнала о его намерениях, я непременно разгласила бы их, убежденная, что делаю это для его же собственной пользы. — Она вытерла слезу рукавом халата. — Но не теперь! С тех пор я очень многое поняла. Но что бы там ни было, он должен знать о смерти своего отца, в этом я уверена.

Теперь, когда он знал, откуда начать поиск, Мак-Кейд нетерпеливо поднялся с кресла, говоря:

— Благодарю вас, леди Линни, вы очень помогли нам!

— Вы полетите на астероид Джойо? Охотник кивнул и ответил:

— Другой отправной точки у меня нет.

Она молча проводила его к боковому входу и вывела на свежий ночной воздух. Калориферы включились и послали волны теплого воздуха, но леди Линни незаметно для себя самой еще теснее запахнула полы халата. В течение какого-то времени она пристально вглядывалась в лицо Мак-Кейда, как будто искала в нем что-то, известное только ей одной. Потом, словно найдя это, она уверенно кивнула себе и сказала:

— Ты обязательно найдешь его, Сэм Мак-Кейд! А когда найдешь, скажи ему, что я люблю его и что он всем нам очень нужен.

Мак-Кейд вдруг заметил, что он кивает, соглашаясь с ней. Леди Линни улыбнулась, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— А еще скажи своей жене, что она очень счастливая женщина!

С этими словами она шагнула в дом. Дверь с шипением закрылась, и охотник остался один.

На этот раз он не перебегал, крадучись, от дерева к дереву, он просто шел, прогуливаясь, словно это была его собственная усадьба. Через несколько минут, пробравшись через кусты, Мак-Кейд вышел на дорогу. Неподалеку дважды вспыхнули фары, и послышался шум стартера. Значит, Рико и Фил смогли отвязаться от «хвоста» и приехать за ним. Это было просто замечательно, потому что до ближайшей остановки общественного транспорта идти было очень далеко. Машина подъехала, распахнув дверцы, и воздух натопленного салона пахнул в лицо охотнику. Он сел рядом с водителем.

— Рад тебя видеть, старик! Куда едем? — весело и бодро спросил Рико.

— В гостиницу, Рико! А завтра утром мы уносим свои задницы с этой планеты, благо они еще целы.

— Верно говоришь, парень! — рассудительно произнес Рико, увеличивая обороты ходовой турбины.

Плавно набирая скорость, они уехали от усадьбы леди Линни.

Глава 5

Солнце едва появилось на небе, когда они покинули отель и направились в космопорт. Все трое молчали, но каждый был напряжен. Почему наемные убийцы оставили их в покое? Ведь не могут же они отпустить свои жертвы с Терры, пальцем не тронув. Тем не менее все было тихо. С оружием на изготовку все трое сели во взятую напрокат машину, по дороге в космопорт они до рези в глазах всматривались в пустынные утренние улицы, стараясь первыми заметить возможного противника. Напряжение ожидания было изнурительным.

Приближаясь к космопорту, они услышали громовые раскаты двигателей стартующих кораблей и увидели сполохи света, устремлявшиеся в черноту космического пространства. Но вот они проехали через полосу лесонасаждений, окружавшую всю территорию порта; мелькнули и остались позади ворота контрольно-пропускного пункта внешней охраны и еще какие-то здания и сооружения. И снова никто не собирался нападать на них.

Поэтому, когда они остановились у центрального подъезда космического вокзала, Мак-Кейд почувствовал, как у него от напряжения дергается левая щека, а внутренности жгло, как если бы туда налили расплавленного свинца. Ему хотелось крикнуть: «Ну выходите, вы, гады! Выходите, и покончим с этим делом!» Однако он изо всех сил сдерживал себя. Нельзя, чтобы противник узнал, что ты вспотел от страха.

Все в том же нервном напряжении они по очереди прошли через кабину таможенного досмотра. Одного проверяют, а двое прикрывают его. Когда все формальности были окончены, они вышли из здания вокзала и вскочили в вагончик проходящего мини-поезда. Вместе с его приближением к «Пегасу» повышалось и настроение Мак-Кейда. Теперь он готов был кричать: «Мы ушли от них, ей-богу, мы ушли!» По каким-то причинам убийцы оставили их в покое, и скоро Земля окажется далеко позади.

Но потом его настроение упало так же резко, как и поднялось до этого.

— Похоже, что нас там ждут, Сэм! — хмуро произнес Фил. — У корабля человек двадцать морских пехотинцев.

Охотник пожалел, что у него нет такого же острого зрения, как у Фила. Сам он вместо солдат видел только отдельные маленькие точки.

— Морские пехотинцы? Что, черт возьми, они здесь забыли? — рассуждал вслух Мак-Кейд. — Может быть, это убийцы из Гильдии переоделись в морских пехотинцев? Нет, такое строжайше запрещено законом!

Но кем бы они ни были, встреча с ними ничего хорошего не сулила. Солдаты — значит, придется иметь дело с правительством, то есть в конечном счете с Клавдией. При прочих равных условиях лучше иметь дело с убийцами. В тех по крайней мере можно стрелять.

Мини-поезд начал замедлять ход, друзья посмотрели друг на друга и пожали плечами.

— Судя по всему, придется подбирать мелодию на слух, джентльмены, — сказал им Мак-Кейд. — От нас ждут экспромта.

— Кто-то уже подбирался к его слуху, Сэм! — так прокомментировал Рико слова своего друга, мотнув головой в сторону солдат.

Он имел в виду командира группы, майора. Прямой, словно аршин проглотил, тот стоял лицом к приближающемуся мини-поезду, отстукивая щегольским, обтянутым кожей стеком по голенищу своего сапога. Там, где у всех людей ухо, у майора был только шрам. Его гладко выбритая по моде элиты преторианской гвардии голова на мощной короткой шее напоминала пулю. Отсутствие уха усиливало это сходство, а про лицо можно было подумать, что оно высечено из камня. Классический тип солдафона. Мак-Кейд знавал таких вояк и не любил их.

— Гражданин Сэм Мак-Кейд?

Властные интонации в голосе майора пробудили такие яркие воспоминания о годах армейской муштры, что Мак-Кейд чуть было не вытянулся по стойке «смирно» и едва не рявкнул уставное: «Так точно, сэр!» Однако он взял себя в руки и неторопливо оглядел майора с головы до ног, словно изучая под микроскопом необычный экземпляр насекомого из иных миров. Багровая краска залила лицо и шею майора, затянутую тугим воротничком. Наконец в тот момент, когда майор готов был взорваться от еле сдерживаемой злобы, Мак-Кейд ответил:

— Да, я — Сэм Мак-Кейд! Очень любезно с вашей стороны заглянуть к нам. Вы что, хотели бы помочь нам с багажом?

На висках майора запульсировали вены, и лишь усилие его железной воли, воспитанной тридцатидвухлетней службой в условиях строжайшей военной дисциплины, сохранило Мак-Кейду жизнь. Глаза майора сузились при виде Рико и Фила, отошедших на фланги по обе стороны от Мак-Кейда. Три мишени вместо одной. О Боже, и они хотят воевать с двумя десятками морпехов! Если бы не его приказ… да что толку мечтать о несбыточном! Лучше проглотить оскорбление и покончить с этим неприятным делом.

— Гражданин Мак-Кейд, — произнес он официальным тоном, — я майор Теллор. Имею честь передать вам сообщение из придворной его величества канцелярии. В нем говорится, что вы и ваши спутники приглашены на финальные состязания трехмерных игр в качестве гостей ее королевского высочества принцессы Клавдии. Нам поручено сопровождать вас.

Мак-Кейд оглядел строй морпехов. Выбор, конечно, у него был. Можно было ввязаться в драку с солдатами, и можно было принять «приглашение», звучавшее как приказ. А приказов Мак-Кейд не любил. Но бой с морпехами относился к категории гипотетических проектов. Каждый солдат держал на изготовку свой импульсный карабин. В мгновение ока они могли вскинуть это оружие и открыть огонь. К тому же это были не новички. Каждый из этих парней был хорошо подготовленным ветераном. Поэтому выбора у трех друзей не было.

— Спасибо, майор, — беззаботно произнес Мак-Кейд, — это большая честь для нас! Мы с удовольствием отправимся вместе с вами. Не так ли, ребята?

— Такое удовольствие я не променял бы ни на что на свете! — отозвался Рико с наигранной серьезностью.

— Я просто польщен, — добавил Фил низким басом.

Мак-Кейду показалось, что он заметил искру разочарования в глазах майора, который пробормотал какое-то приказание в наручный микрофон. Несколько мгновений спустя три тяжелых штурмовых вертолета вынырнули со стороны солнца и сели возле «Пегаса», вздымая клубы пыли. Поднимаясь на борт ближайшего вертолета, Мак-Кейд понял, что принял правильное решение. Даже если бы им удалось справиться с морпехами, вертолеты через несколько секунд разнесли бы их в клочья. А так у них по крайней мере осталось оружие, а вместе с ним хоть и небольшой, но все-таки шанс выжить.

На полет до Имперского Колизея ушел добрый час. Мак-Кейд постарался использовать это время, размышляя над тем, что ему может сказать Клавдия и что он может на это ответить. Он быстро увяз во множестве предложений и решил лучше смотреть на ландшафт, проплывающий под машиной. Когда они подлетали к цирку, Мак-Кейд вспомнил, что для того, чтобы очистить место для его строительства, был до основания снесен древний город Детройт. Сперва внизу показались зеленые поля, протянувшиеся на многие мили. Они играли роль своеобразного буфера между цирком и окружавшими его предместьями. Их сменили просторные площадки для стоянки транспорта. Они были забиты колесными машинами, аэромобилями, автомобилями на воздушной подушке и прочими экипажами всех видов. Все это сверкало и переливалось всеми цветами радуги в лучах утреннего солнца.

Наконец показался сам цирк. Его скорее выкопали, чем воздвигли. Путем послойного удаления земли были созданы широкие концентрические террасы, каждая последующая ниже предыдущей, а на самом дне, в нескольких сотнях футов от поверхности, располагалось ровное игровое поле. На каждой террасе росла ровная зеленая травка специальной селекции. Мягкая и шелковистая, она создавала покрытие, более износоустойчивое, чем любая синтетика. Террасы были разделены удобными сиденьями со встроенными объемными голографическими экранами, на которых демонстрировалось разворачивающееся внизу представление. Можно было также устроить пикник или просто загорать на прекрасных травянистых лужайках, где радовали глаз и дарили приятную тень группы деревьев, живописно разбросанные тут и там. И практически нигде не было видно железобетонных конструкций. Скучная серость бетона, свойственная большинству такого типа арен, была изгнана из этого цирка. В целом весь комплекс больше напоминал парк, чем цирк. На каждой террасе имелись многочисленные рестораны и закусочные для посетителей, заполнявших это гигантское сооружение.

Кругом было полно народу. Яркие наряды зрителей, как в калейдоскопе, создавали многокрасочную мозаику, которая непрерывно менялась на фоне зеленой травы. По прикидкам Мак-Кейда, в цирке было не менее миллиона людей, и все же он не был заполнен до отказа.

В самом центре цирка возвышалась башня, высота которой соответствовала высоте или, скорее, глубине самой арены. Несмотря на свои размеры и местоположение, она была настолько изящной и стройной, что практически не загораживала собой игрового поля. На ней тоже были террасы с широким выбором мест для зрителей и рестораны под открытым небом.

Но здесь было много чего другого, что подчеркивало, что это — обитель богатых властителей сего мира. По ее террасам бежали потоки воды, они водопадами низвергались в бесчисленные плавательные бассейны и в конце концов наполняли глубокий ров вокруг башни. На террасах подобно ласточкиным гнездам лепились миниатюрные виллы, каждая из которых представляла собой микроусадьбу, приобретенную в личную собственность богатым человеком или семейством.

Благодаря системам управления погодой небо над головой здесь было всегда безоблачным, а игровое поле, раскинувшееся на многие мили вниз и пустынное сейчас, обещало острые ощущения, оживляющие скучную в своем благополучии жизнь изнеженных местных патрициев. Вертолет пошел на снижение, и Мак-Кейд мимолетно подумал, какие спортивные игры сейчас могут быть в моде на Земле.

Впрочем, сейчас это было не важно. Главное, где-то там внизу его ожидала Клавдия и он совсем не горел желанием встретиться с ней.

Машины мягко опустились на землю. Солдаты тут же отвели Мак-Кейда и его спутников к шахте лифта. Кабина стремительно опустилась вниз и резко остановилась. Глядя на ее поцарапанную краску, охотник за головами понял, что этот лифт обычно использовался для перевозки грузов. Было ли это личной инициативой майора Теллора, искавшего способ унизить их? Все может быть.

Их вывели из лифта и повели по немыслимой путанице залов и коридоров. Вновь выйдя на солнечный свет, друзья оказались на узкой террасе, с которой открывался завораживающий душу вид на панораму колоссального цирка вокруг них. Однако очарование было недолгим: невесть откуда взявшийся силуэт майора Теллора испортил всю картину. Выражение его лица было далеко не самым приятным. Оглянувшись и убедившись, что его никто не услышит, он начал говорить отчетливо, но так тихо, что слов нельзя было бы разобрать, находясь всего в нескольких футах от него:

— А теперь, остряки, слушайте и запомните, что я вам скажу. Сейчас принцесса Клавдия даст вам аудиенцию. По каким-то причинам она настаивает на том, чтобы вам было разрешено оставить при себе ваше оружие. Я был против этого, но с моим мнением не посчитались. Я не люблю, когда со мной не считаются, я тогда выхожу из себя. А когда я выхожу из себя, мне хочется на ком-нибудь отыграться. Сегодня мне очень хочется отыграться на вас. Поэтому я буду внимательно следить за каждым вашим движением, и если хоть кто-то из вас даже только погладит свое оружие, он может считать себя трупом. Возможно, кто-нибудь из вашей компании даст мне повод, и дай Бог, чтобы это был ты!

Последние слова майор подчеркнул, ткнув жесткий указательный палец в грудь Мак-Кейда. Мак-Кейд, у которого был бронежилет под верхней одеждой, не почувствовал тычка. Он посмотрел на палец майора, а затем взглянул ему прямо в глаза, широко улыбаясь самой издевательской из своих улыбок.

— Все понятно, мамочка. Обещаем быть хорошими мальчиками. А теперь проваливай!

На мгновение Филу показалось, что Мак-Кейд уж слишком круто обошелся с майором. В глазах у того горело страстное желание немедленно убить Мак-Кейда. Огромным усилием воли Теллор совладел со своим гневом и сделал шаг назад.

— Я тебя предупредил, мразь!

С этими словами он сделал четкий поворот кругом и скрылся из виду. Только майор ушел, как к ним вышла красивая женщина, сначала Мак-Кейд даже не узнал ее. И лишь когда она улыбнулась, он понял, что перед ним стоит леди Линни. В одежде она выглядела иначе.

Она и была совсем другой — холодной, высокомерной и надменной. Представившись, эта придворная дама не позволила появиться и тени намека на то, что она знает Мак-Кейда, а когда она предложила им следовать за ней, это прозвучало скорее как приказ. В ее сопровождении друзья подошли к дальней оконечности террасы, где Мак-Кейд увидел стол со стеклянной столешницей и два кресла. В одном из них сидела молодая женщина, которая могла быть только принцессой Клавдией. Однако об этом можно было только догадываться, поскольку ее лицо скрывала тень от парившего над ней диска из какой-то яркой ткани. Мак-Кейд решил, что парение диска обеспечивается полями нуль-гравитации.

Не доходя футов пятнадцати до стола, за которым сидела Клавдия, леди Линни приостановилась и эффектным жестом предложила Рико и Филу сесть в кресла, стоявшие поодаль. Судя по всему, принцесса желала беседовать с Мак-Кейдом наедине. Рико и Фил почувствовали огромное облегчение. Ни один из них не хотел сидеть рядом с Клавдией и вести разные учтивые разговоры.

— Ты уж не будь грубияном, Сэм, — обронил мимоходом Фил. — Ведь мы с Рико должны заботиться о своей репутации.

— Я буду все время помнить о вашей репутации, — сухо пообещал Мак-Кейд.

— Принцессе угодно видеть вас сию минуту, гражданин Мак-Кейд, — тактично заметила леди Линни.

— По-моему, она хочет сказать, что тебе пора привести свои кости в движение, — прокомментировал это Рико, раскуривая сигару.

Сама того не желая, Линни улыбнулась и добавила:

— Не следует заставлять принцессу ждать.

Мак-Кейд кивнул головой, и, уже шагнув к тому месту, где сидела принцесса, он услышал произнесенные шепотом слова: «Удачи тебе, Сэм!» Он готов был поклясться, что слышал ее шепот, но полной уверенности в этом не испытывал. Подойдя к столу Клавдии, охотник был удивлен тем, как она молода. На вид ей было не более тридцати лет. Почему-то казалось, что она должна быть несколько старше. У нее были жесткие голубые глаза, длинный прямой нос, узкие губы и светлые волосы до плеч. Принцесса была модно одета, но ее туалет носил почти военную лаконичность и казался слишком широким для ее худощавого тела. В руках она вертела небольшой заостренный серебряный стрежень. Мак-Кейд заметил, что ногти у нее очень коротко острижены, а пальцы покрыты пятнами от каких-то химикалиев. Позднее он узнал, что ее живо интересовали эксперименты с гидропоникой. Это увлечение она приобрела за годы службы на флоте.

Мак-Кейд подошел. Клавдия подняла глаза, и он физически ощутил, как своим взглядом она разложила его на составные элементы и собрала снова. Судя по всему, принцесса не нашла ничего удивительного, потому что она медленно улыбнулась и произнесла:

— Садитесь, гражданин Мак-Кейд! Можете обращаться ко мне «принцесса» или «ваше высочество» по своему усмотрению. Ознакомившись с вашим психологическим портретом, полагаю, что вам обращение «принцесса» покажется более удобным. Такое обращение несет в себе некий элемент равенства, что, насколько я понимаю, весьма важно для вас. В конце концов, у вас всегда были проблемы в общении с властями, не так ли?

Мак-Кейд не мог не восхититься ее манерой поведения. Сказав всего несколько слов, она сумела показать, кто владеет ситуацией, напомнить ему о своем высоком положении и заставить его оправдываться. Садясь в предложенное кресло, он заставил себя улыбнуться.

— Вы совершенно правы, принцесса! Но, может быть, моя нелюбовь к властям — это как раз то, что является общим для нас обоих. Например, насколько я знаю, ваш отец избрал вашего брата своим преемником, но тем не менее вы стараетесь завладеть престолом. Не поступаете ли вы при этом против воли вашего отца?

Глаза Клавдии мгновенно сузились. Она не привыкла к открытой критике и не любила ее. Однако, преследуя определенную цель, принцесса, как и ее отец, была прагматиком. Она сумела подавить вспыхнувшее раздражение.

— Вижу, что вы остры на язык, — сухо обронила Клавдия, словно стилет направив в его сторону свой стрежень. — Впрочем, мне нравится прямота. Это одна из многочисленных воинских добродетелей. — Помолчав, она слегка подалась вперед. — Ну, что же, давайте будем откровенными.

Собрав всю мощь своей железной воли, так что Мак-Кейд ощущал ее как некую материальную силу, принцесса говорила, глядя прямо ему в глаза:

— Ты прав, я действительно намереваюсь сесть на трон. — Говоря, она рассекала воздух стержнем, подчеркивая значение произносимых ею слов. — Во-первых, потому, что лучше всех к этому подготовлена; во-вторых, потому, что я убеждена, что мой брат мертв; и в-третьих, потому, что я так хочу и нет такой силы, которая смогла бы мне помешать.

Она откинулась на спинку кресла, как бы давая Мак-Кейду время уяснить сказанное ею. Когда принцесса заговорила вновь, ее голос прозвучал спокойно, словно она рассуждала вслух.

— Хотя я убеждена, что мой брат мертв, дело может обернуться так, что я ошибаюсь. А на такой риск я не могу пойти. Это плохая новость для идиотов вроде тебя, которые хотели бы видеть моего брата Императором. — Она сухо усмехнулась и продолжила: — Впрочем, есть и хорошая новость. Тебе не надо умирать. На самом деле только из-за меня ты еще жив. Ты не задумывался, почему наемники не напали на вас? Так вот, они не сделали этого потому, что таков мой приказ. И я могу полностью отменить лицензию третьего уровня. Тогда ты даже сможешь заработать свою премию, за которой охотишься. А я, — добавила она, энергично подавшись вперед, — прибавлю еще пятьдесят тысяч кредитов к любой сумме, которая тебе была обещана.

— Слишком большая плата за то, чтобы не найти человека, — спокойно ответил Мак-Кейд.

Клавдия рассмеялась.

— Ты меня не так понял. Если мой брат жив, я хочу, чтобы его нашли. Лучше сейчас, чем потом. — На мгновение она замолчала, постукивая стержнем по ладони левой руки, а потом твердо произнесла: — Да, если он жив, я хочу, чтобы ты его нашел, и хочу, чтобы ты его убил.

От этих слов у Мак-Кейда пошел мороз по коже, и он онемел от изумления. Охотник знал, что она крепкий орешек, но не ждал увидеть хладнокровного убийцу. Да, наверное, Император знал, что делал. Каким бы ни был Александр, хуже своей сестры он быть не мог. Принцесса ожидала ответа, а Мак-Кейд никак не мог найти нужные слова. Его выручил звучный мужской голос, который неожиданно прокатился над всеми террасами цирка:

— Леди и джентльмены, граждане Империи, высокочтимые гости всех рас, добро пожаловать на заключительный этап турнира в воздухе и на суше! Сегодняшние игры подарены вам ее высочеством принцессой Клавдией!

И сразу же похожая на ящик телекамера-робот бесшумно поднялась над краем террасы, навела объектив на принцессу и передала ее изображение на тысячи голографических экранов, расположенных вокруг арены. Принцесса улыбнулась и приветливо взмахнула рукой. По цирку прокатился гул восторга и одобрения. Мак-Кейд неожиданно вспомнил слышанные им рассказы о древнеримских императорах. Они тоже покупали расположение толпы боями гладиаторов.

Затем камера исчезла, и голос ведущего прорвался сквозь аплодисменты. В нем отчетливо звучали скорбные интонации.

— Завершается кровавая многомесячная битва. Только две команды уцелели и смогли дойти до финала. Многие погибли или получили в боях тяжкие увечья ради нашего с вами удовольствия. Другие проиграли, несмотря на отвагу и мужество, и теперь находятся в заточении на удаленных планетах-тюрьмах. Тридцать две команды начинали турнир, остались только две! Я прошу вас, каждого по отдельности и всех вместе, почтить минутой молчания память тех, кто пал или потерял все, за исключением жизни!

Эхо повторило слова комментатора, и наступила глубокая тишина. Мак-Кейд заметил, что Клавдия в нетерпении постукивала стержнем по краю стола. Металлический звук казался особенно звонким в этой всеохватывающей тишине.

Наконец ведущий заговорил снова:

— А теперь, сограждане и высокочтимые гости, приготовьтесь увидеть потрясающее зрелище — финал турнира в воздухе и на суше! Сейчас наши отважные воины занимают исходные боевые позиции. Итак, имею честь представить вам: Зеленые Потрошители в северном конце поля!

Оглушительный рев множества голосов прокатился над цирком, и целый лес лазерных лучей зеленого цвета взметнулся над ним. Лучи вспыхивали, пульсировали, дробились и сливались вновь над северным концом поля. Громкая ритмичная музыка заполнила весь объем Колизея, мощные басы отбивали зловещий ритм с возрастающей частотой, стремясь к некоей кульминации. С ее достижением зеленые лучи вспыхнули особенно ярко. Но вот музыка умолкла и лучи погасли. Наконец, когда зеленые огни погасли и на сетчатке глаз Мак-Кейда, он увидел команду Потрошителей. Их было девять человек, каждый с головы до пят одет в зеленое. Трое были облачены в легкие доспехи и имели антигравитационные пояса, которые позволяли им вести бой в воздухе. Следующие три бойца были защищены тяжелыми боевыми панцирями для боевых действий на земле. Они передвигались по полю на трехколесных боевых машинах. Каждая машина имела на вооружении установки для пуска реактивных снарядов, смонтированные прямо перед водителем. У остальных трех членов команды были катапульты и доспехи среднего класса. Мак-Кейд быстро понял, что именно от их действий будет зависеть успех или поражение команды. Катапульты позволяли прыгунам на короткое время воевать и на земле, ив воздухе, они должны были служить главной ударной силой в предстоящей схватке. Когда аплодисменты утихли, вновь раздался голос ведущего:

— А в это время с южной стороны на игровую площадку Колизея выходят бойцы, также не знавшие поражений в течение всех недель этой свирепой битвы. Приветствуйте Красных Зомби!

Над ареной сверкнула яркая вспышка, сопровождаемая грохотом взрыва. Красный дым закрыл собой всю южную оконечность поля. Пугающий вой, сначала непрерывный, затем надрывно-прерывистый, заполнил, пределы цирка. Клубы дыма раскачивались и кружились, теперь они сами рдели багрянцем, как будто наделенные собственной жизнью. Поэтому, когда Зомби появились на арене, казалось, что они вышли из самой преисподней.

Толпа вновь пришла в неистовство. На этот раз приветственные вопли звучали еще громче. Судя по всему, эта команда была кумиром большинства болельщиков. Мак-Кейд с интересом отметил, как восторженно аплодировала принцесса, когда команда в красном заняла свои места. Подобно Потрошителям, команда имела наземное звено, воздушное звено и звено прыгунов. Как профессионал, Мак-Кейд еще раньше обратил внимание на то, что оружие Зеленых Потрошителей было каким угодно, только не одинаковым. Очевидно, каждый имел право выбрать только оружие, которым он владел лучше всего. Даже поверхностное знакомство с вооружением Зомби подтвердило этот вывод. В их арсенале была даже такая невероятная вещь, как древний боевой топор.

Мак-Кейд взглянул на Клавдию, но она была полностью поглощена начинающимся боем, и он тоже решил посмотреть на происходящее на арене. Один из членов наземного звена команды Потрошителей вышел вперед и поднял руку. Зрители на террасах затихли, и в тишине прозвучал женский голос, который никак не сочетался с боевыми доспехами его обладательницы. Его мелодичность свидетельствовала о том, что прошлое этой женщины было гораздо менее жестоким, чем настоящее. Мак-Кейд спросил себя, как она могла бы выглядеть. Но большая часть ее лица была скрыта блестящим забралом. Женщина говорила, и в ее речи звучали гордость и решительность:

— Леди и джентльмены, граждане Империи, собратья из других миров, Зеленые Потрошители приветствуют вас! Пусть победа достанется нам!

Произнеся эти слова, она вновь заняла свое место между двумя бойцами наземного звена и под одобрительный гул толпы оседлала свою боевую машину. Мак-Кейд обнаружил, что он так крепко сжал подлокотник кресла, что побелели суставы пальцев. Он желал победы этой смелой женщине.

Посмотрев на Клавдию, он заметил, что на ее лице появилась свирепая усмешка при виде того, как центральный боец наземного звена Зомби слез с машины и сделал шаг вперед.

— Леди и джентльмены, граждане Империи, собратья из других миров, Зомби приветствуют вас! Да здравствуем мы и да погибнут они!

Зрители пришли в неистовство, они взревели, почти полностью заглушив слова ведущего, который возвестил о начале турнира.

Бой был скоротечным и по-скотски жестоким. В схватке сошлись профессиональные убийцы, мастерство которых было отточено до остроты бритвы месяцами безжалостных, кровопролитных баталий, а все помыслы направлены только на одно — убить соперника самым быстрым и эффективным способом. Эти бойцы были действительно хороши в своем деле. Тот, кто таковым не являлся, уже давно покинул этот мир.

Обе команды придерживались одной и той же тактики встречного боя. Поскольку, чтобы завязать бой, противникам нужно было пересечь по меньшей мере половину длины игрового поля, первыми в боевое соприкосновение вступили воздушные звенья. Но первыми выстрелами обменялись наземные группы. Их тяжелые трехколесные машины с ревом мчались к центру поля, и водители с обеих сторон дали залп ракетами теплового наведения. Первыми чужую кровь пролили бойцы Потрошителей: в результате удачного выстрела одна из машин Зомби взорвалась и превратилась в оранжево-красный шар, из которого раскаленные осколки полетели во все стороны подобно шрапнели.

В то же время одна из ракет Зомби угодила в участок трубы горячего водоснабжения террасы, имевший плохую теплоизоляцию, и взорвалась. От взрыва никто не пострадал, но ближайшие зрители были сильно ошпарены потоками пароводяной смеси, бившими из поврежденной трубы. До тех пор, пока туда не подоспели роботы-ремонтники и команда медиков, жадная до кровавых развлечений публика получила дополнительное зрелище.

Воздушный бой развернулся чуть севернее виллы принцессы. Бойцы то круто взмывали в небо, то отвесно пикировали к самой площадке, пытаясь ударить противника с тыла. Их крики и отрывистые команды заполнили эфир. Бойцы-прыгуны вступили в боевое соприкосновение вторыми, и наконец в схватке столкнулись наземные звенья. Теперь, когда в сражении участвовали все силы, начал проявляться рисунок боя.

Расстреляв все ракеты, бойцы оставили свои машины и сошлись в рукопашной — три Потрошителя против двух Зомби. Тем временем звенья прыгунов сосредоточили свои усилия на том, чтобы как можно быстрее вывести из строя воздушные силы противника. Сверкали разряды энергии, с грохотом рвались гранаты, блистали клинки, и дымные трассы мини-ракет уходили в небо. Одна из них попала в кого-то из Потрошителей и превратила его в кроваво-красное облако.

Внезапно солнечный луч отразился от лезвия боевого топора. Взметнувшись вверх, лезвие опустилось на доспехи, пробило их и исчезла в теле воина в зеленом. Пронзительный крик перекрыл шум боя. Мак-Кейд понял, что это была та самая женщина, что говорила от имени Потрошителей, и почувствовал, как ком встал у него в горле. С ее гибелью удача отвернулась от Зеленых Потрошителей. Один за другим рухнули два их бойца из воздушного звена. Затем они потеряли одного из прыгунов. Два прыгуна, оставшиеся в живых, пытались изо всех сил поддержать последнего летающего бойца, но было слишком поздно. Атакованный превосходящими силами, он погиб, за ними пали и сами прыгуны, затем был убит и последний боец-пехотинец. Сражение завершилось, победила команда Зомби.

Публика разразилась приветственными возгласами, а на арене появились санитары, чтобы определить, кто ранен, а кто погиб. Морально опустошенный этим зрелищем, Мак-Кейд с болезненным любопытством смотрел, как один из санитаров, упершись ногой в труп женщины, выдернул боевой топор.

— Итак, — как бы походя поинтересовалась Клавдия, возобновив прерванный разговор, — что мы выбираем: вашу смерть или смерть моего брата?

Мак-Кейд заметил, что возбуждение поединка все еще окрашивало румянцем ее щеки, а дыхание было быстрым и прерывистым.

Он достал сигару и закурил, не спрашивая позволения. Когда сигара наконец занялась, охотник глубоко затянулся ее дымом, а выдохнув дым, сказал:

— Я не наемный убийца. Клавдия желчно усмехнулась.

— Я могла бы сказать, что это — прекрасный ответ! Только я, к сожалению, никак не могу понять разницы между охотником за головами и наемным убийцей. Но оставим нюансы! Это ваше окончательное решение?

— Боюсь, что да, — невозмутимо согласился Мак-Кейд.

— Тогда прощайте, Мак-Кейд!

С этими словами принцесса поднялась и поднесла ко рту свой серебряный стержень. Оказалось, это был микрофон. Откуда-то появилась телекамера-робот и навела на нее свой объектив. Тысячи изображений Клавдии возникли на тысячах голографических экранов, привлекая к себе внимание зрителей.

— Леди и джентльмены, граждане Империи и мои друзья из других миров! Я, принцесса Клавдия, жалую вас еще одним развлечением. — Она сделала паузу, указывая грозящим пальцем на Мак-Кейда. — Законное убийство презренного охотника за головами, Сэма Мак-Кейда!

Глава 6

«Черт побери! — выругался про себя ведущий, сбросив ноги с консоли. — Это будет что-то новенькое!» Улыбаясь в предвкушении интересной работы, он начал быстро выстукивать что-то на клавишах своего пульта. Ведущий был совсем один в телестудии, расположенной под игровым полем на глубине сотни футов. Компанию ему составляли лишь автоматы и роботы, обеспечивавшие безупречное функционирование всех систем. В то время как сам он был человеком рассеянным и несобранным, роботы постоянно устраняли последствия его разболтанности. Командный пункт весь переливался, в глубине полированных поверхностей отражался свет тысяч индикаторов, прохладный и чистый воздух шелестел в воздуховодах под потолком. Ведущий сидел в кресле на платформе перед огромным пультом-консолью, наблюдая за тридцатью мониторами, установленными в стенде над пультом. Каждый монитор показывал собственную картинку, передаваемую ему телекамерой-роботом. Эти телекамеры-роботы являлись лишь рядовыми солдатами находящейся в распоряжении ведущего армии технических средств. У него были также компьютеры и целая группа специальных роботов, которым он поручал задачи по режиссуре и монтажу кадров. С их помощью ведущий один справлялся со сложной задачей организации и проведения турниров. Более того, со временем он стал находить свою работу однообразной и скучной. Посмотрите несколько тысяч боев, и для вас они все станут похожи друг на друга, как горошины в стручке. Но ведущий гордился своим умением управлять настроениями толпы. Вполне можно было поручить ведение репортажей компьютеру, но он не делал этого, потому что ему доставляло наслаждение заставлять зрителей попеременно то вопить, то стонать от отвращения. Фактически только этим и нравилась ведущему его работа.

Вздохнув, он встал, затем снова сел, не обращая внимания на протестующее шипение пневматики, автоматически подгоняющей сиденье и спинку большого рабочего кресла под новое положение его щуплого тела. Несмотря на низкий и звучный голос, ведущий был небольшим человеком; по внешнему виду он, как день от ночи, отличался от бойцов, что сражались на игровой площадке над его студией. У него были черные глаза-бусинки, длинные волосы, ниспадавшие на плечи, и белая как мел кожа. По своему всегдашнему обыкновению, он был одет в халат и сандалии. Ведущий сам захотел жить под игровым полем, и он редко отваживался покидать свое жилище. Много лет назад он и общество решили, что они не нуждаются друг в друге; с тех пор ни одна сторона не пожалела об этом решении.

Пробежав взглядом по экранам мониторов, он отметил, что телекамеры-роботы выполнили его команды и встали таким образом, чтобы обеспечить наиболее эффектные в смотровом отношении ракурсы.

Ведущий отключил камеру, направленную на принцессу Клавдию, и послал в эфир кадр с Красными Зомби на переднем плане и зрительскими террасами на заднем. Он, ведущий, знал, что принцессе не очень понравится, если публике покажут, как она уходит из ложи. Видать, она действительно здорово разозлилась на этого парня, Мак-Кейда, — наверное, он ей крепко насолил. Может быть, ведущий и жил в изоляции от общества, но он знал, как ведут себя разгневанные государственные деятели. Ведь далеко не каждый день принцесса лично тыкает пальцем в того, кого она хочет видеть убитым. Да, сегодня будет нечто особенное, он знал это и чувствовал, что зрители тоже понимают необычность происходящего. Их возбуждение было почти осязаемым. Ведущий включил свой микрофон и с энтузиазмом крикнул:

— Так давайте же выразим нашу признательность принцессе!

Рев толпы заполнил гигантский цирк, а отделение морпехов во главе с майором Теллором построилось вокруг принцессы, чтобы сопроводить ее уход с террасы. Идя к выходу, Клавдия даже не взглянула на людей, приговоренных ею к смерти. Они уже принадлежали прошлому, а ее мысли были обращены в будущее. Ее будущее, такое, каким она его хотела видеть.

Как только принцесса и ее охрана скрылись за бронированными дверями, майор Теллор обернулся и крикнул:

— Скатертью дорога, задница!

С этими словами он закрыл за собой дверь. Не успели замереть слова майора, как над ареной прозвучал голос человека, в котором Мак-Кейд узнал того водителя такси.

— Готовься к смерти, Мак-Кейд! — крикнул он.

— Ну есть здесь хоть кто-нибудь, кому ты здесь нравишься? — спокойно спросил Фил, проверив готовность к действию своего пистолет-пулемета и сунув его снова в наплечную кобуру.

— Это все из-за дыхания, — встрял Рико, удостоверившись, что гранатомет снят с предохранителя. — Его дыхание так смрадно, что одним своим вздохом Сэм может уложить самого стойкого солдата Песчаного клана Иль-Ронна с тридцати шагов.

— Не могу с тобой согласиться, — подумав, возразил Фил, глядя сквозь прицел своего импульсного карабина. — Вот то, что он безобразен внешне, тут я согласен. Куда безобразней, чем твари из южных болот Алисы в брачный сезон. Прости, Сэм, но кто-то должен был сказать тебе об этом!

Им так и не удалось узнать, что собирался ответить Мак-Кейд, ибо под одобрительный гул толпы надпись «убийца» вспыхнула на доспехах всех бойцов команды Зомби. Этого требовал регламент официального уведомления о предстоящем заказном убийстве. Убийцы также должны были носить красную одежду, но поскольку Зомби уже были одеты в красное, то это положение считалось выполненным. Мак-Кейду подумалось, что выставить на турнир команду из профессиональных убийц было просто непорядочно по отношению к другим участникам. «Но, — мысленно заключил он, проверяя обойму своего пистолета, — эта история стара как мир!» Теперь он понял, что им разрешили сохранить оружие для того, чтобы заказное убийство было совершенно в строгом соответствии с законом.

Официальное предупреждение произнес водитель такси:

— Внимание! Через пять секунд будет осуществлено убийство гражданина Сэма Мак-Кейда по лицензии третьей степени!

Ведущий переключил камеры с крупного плана убийцы на лицо Мак-Кейда. Охотник за головами выпустил густую струю сигарного дыма, швырнул окурок за ограждение террасы и сказал что-то лохматому мутанту справа от него. Проклятие! Если бы хоть как-нибудь можно было установить рядом с ними микрофон. О, это было бы просто великолепно! Конечно, против… сколько там их? Против восьмерых оставшихся в живых Зомби эта троица долго не продержится. Но с другой стороны, никто из них не выглядел испуганным, а судя по их действиям, они знают, как пользоваться оружием, что очень неплохо. А может, у них все-таки есть шанс? А что, если они победят? Святое Солнце, вот будет потеха для зрителей! Трое обреченных из глухой провинции выигрывают бой! Люди толпами повалят в Колизей, а чем больше аудитория, тем интереснее управлять ее настроением. В груди у ведущего затеплилась надежда на сенсацию.

— Наземное звено вряд ли сможет нам что-нибудь сделать, пока мы здесь, а они там, внизу, — заметил Мак-Кейд. — Тем не менее, как только они подойдут на выстрел, Рико, ты ударь по ним из гранатомета. Фил, боюсь, только тебе по силам будет сдерживать воздушное звено, ну а я займусь их прыгунами. Вопросы есть?

— Есть, — бросил Фил. — Что такое чудо генной инженерии, как я, делает в этом чертовом месте?

— Чертовски много треплется, — сказал Рико с улыбкой. — А вот и они!

Естественно, летающее звено атаковало первым. Они открыли огонь с дальней дистанции, поливая террасу свинцом и импульсами энергии. Пригнувшись за низкой стенкой, огибающей террасу, Мак-Кейд выжидал, подпуская противников поближе. Так же поступил и Рико. У них обоих не было оружия, которое можно было использовать в данной обстановке. Иначе действовал Фил. Используя барьер в качестве опоры для карабина, он с математической точностью посылал импульсы энергии. Пытаясь уклониться от его огня, воздушное звено Зомби совершало самые немыслимые кульбиты и пируэты, лишаясь возможности вести прицельный огонь. Будь это не Фил, это спасло бы их. Но тот вошел в режим форсированной активности, что в сочетании с огромной остротой его зрения и молниеносной реакцией стоило жизни двум убийцам из команды Зомби.

Он убил первого, аккуратно всадив импульс энергии прямо в защитное забрало его шлема. Небольшая, размером с орех, шаровая молния прожгла идеально круглое отверстие в голове нападавшего, одновременно выдавливая мозги из его головы. Пробив затылочную кость и шлем, импульс энергии извергнул сильную струю крови, перемешанной с частицами мозгового вещества. Однако антигравитационный пояс по-прежнему удерживал убитого в воздухе и толкал его вперед. Несколькими секундами позднее он врезался в одну стену башни и, медленно кувыркаясь, скатился на землю.

Второй выстрел Фила был не таким изящным, как первый, но не менее эффективным. Он прицелился в грудь женщины, однако, словно почувствовав его намерения, та стала неожиданно набирать высоту. В результате выстрел попал в антигравитационный пояс и вывел из строя его блок питания. Со страшным криком женщина камнем полетела вниз и наконец умолкла, распластавшись на гладкой поверхности игрового поля.

После гибели второго бойца из воздушного звена интенсивность огня снизилась, Мак-Кейд смог поднять голову, чтобы осмотреться. Прыгуны уже были совсем близко от них. Очевидно, они намеревались в последнем прыжке оказаться в глубине террасы и, следовательно, в тылу у оборонявшихся. В этом случае друзья попали бы под перекрестный огонь прыгунов с тыла и последнего воздушного бойца с фронта. Медлить было нельзя. Охотник вскочил на стенку и крикнул: «Уходим с террасы!»

Выполняя собственный приказ, Мак-Кейд оттолкнулся от ограждения и прыгнул. Судя по всему, он не рассчитал усилия. Уже находясь в воздухе, охотник понял, что летит прямо на игровое поле, расположенное далеко внизу. Это был ужасный момент. На его счастье, прямо под ним в воздухе проплывала телекамера-робот. Столкнувшись с ней, Мак-Кейд вцепился в аппарат обеими руками.

И надо было так случиться, что ведущий задействовал именно данную камеру как раз перед прыжком Мак-Кейда! Все зрители пережили жуткие секунды полета навстречу смерти вместе с охотником. Стараясь удержать телекамеру от падения, ведущий радостно бормотал все ругательства, какие только знал. Какой кадр! Толпа, затаив дыхание, следила за тем, как Мак-Кейд одной рукой пытался понадежнее ухватиться за камеру. Наконец, сумев это сделать, он достал свой пистолет. Неожиданно по трибунам прокатился рев одобрения. Глубоко под землей маленький ведущий улыбнулся. Симпатии зрителей оказались на стороне Мак-Кейда и его друзей.

Мак-Кейд чувствовал, что телекамера-робот не может удержать его вес, что она медленно, но верно спускается на игровое поле. Он слышал, что внутри нее что-то скрежещет, однако ему и в голову не приходило, что это ведущий вывел двигатели камеры на запредельный режим, спасая его от падения. Посмотрев наверх, охотник увидел, что прыгуны с запозданием приземлились на террасе и кто-то из них прыгнул вслед за ним. Однако прыжок Зомби тоже оказался слишком сильным — он летел прямо на игровое поле. Когда тот пролетал мимо, Мак-Кейд успел выстрелить четыре раза. Все четыре пули попали в цель, Прыгун продолжал падать, пока не разбился о землю.

Тем временем двое наземных бойцов из команды Зомби заняли позиции прямо под камерой, на которой повис Мак-Кейд, и открыли по нему огонь. Почувствовав два сильных удара в грудную клетку, он едва не опустил камеру. Бронежилет спас его на этот раз. Будь расстояние меньше, пули пробили бы эту защиту. Третья пуля угодила в камеру, она содрогнулась от удара и быстрее полетела к земле, за ней потянулся шлейф серого дыма. Через несколько мгновений охотник должен был опуститься прямо в руки своим врагам.

Но тут раздался громкий хлопок, и один из Зомби исчез в красно-оранжевом клубе пламени. Рико сумел спуститься на нижнюю террасу и привести в действие свой гранатомет. Однако теперь Мак-Кейд опустился настолько низко, что гигант не мог выстрелить еще раз. Сделай он это, осколки поразили бы и друга, и недруга.

Мак-Кейд крутился вместе с камерой, он пытался направить пистолет на стоявшего внизу убийцу, но не мог этого сделать. Беспомощный, он увидел, как Зомби сорвал с головы шлем и отшвырнул в сторону. Это был таксист. Гнусно улыбаясь, убийца поднял мини-гранатомет и тщательно прицелился. Но, нажав на спусковой крючок, он с изумлением увидел, как ярким пламенем вспыхнула совсем другая телекамера-робот, внезапно оказавшись на пути крошечной ракеты. Несильный взрыв осыпал Мак-Кейда дождем мелких обломков пластмассы и металла, к счастью, ни один из них не смог принести ему серьезного вреда.

— А это вам от меня, заразы! — с трудом заорал сидящий в подземелье ведущий, исступленно стуча кулаком по пульту. — Это мое шоу, я его ставлю, и закончится оно так, как я хочу!

Мак-Кейд оторвался от телекамеры и прыгнул. Он ударил стоявшего ногами в грудь и опрокинул его на землю. Однако и сам Мак-Кейд рухнул навзничь и сильно ударился спиной о камни игрового поля. От этого удара у него перехватило дыхание. Напрасно он приказывал своему телу встать — оно ему не повиновалось. Все усилия тела были направлены на то, чтобы втянуть в легкие хоть немного живительного кислорода. Совсем в другом положении оказался киллер. Ошеломленный, но не раненный, он первым поднялся на ноги и вытянул из кобуры пистолет. К счастью, в это мгновение Мак-Кейд ощутил, как кислород ворвался в его легкие, разнося по всему телу живительную силу. Он успел перекатом уйти от двух выстрелов таксиста, всадившего две пули крупного калибра в то место, где он только что находился. Привстав на одно колено, Мак-Кейд трижды выстрелил, поразив наемного убийцу, первым выстрелом в бедро, вторым в грудь и послав третью пулю ему прямо между глаз. Когда тот рухнул на спину, вся масса зрителей, превратившаяся в горячих болельщиков Мак-Кейда и его спутников, издала громкий и радостный рев.

Услышав звуки выстрелов сверху, Мак-Кейд посмотрел туда. Кувыркаясь в воздухе, убийца-прыгун закончил свое падение, разбившись об одну из террас, под аккомпанемент победного боевого клича Рико. Но сердце Мак-Кейда тут же сжалось, так как торжествующий вопль гиганта сменился хрипом, а сам он рухнул на землю. Последний из воздушного звена на лету всадил в него пулю.

Издав гневное рычание, Фил подпрыгнул футов на тридцать в высоту, поймал и стиснул убийцу медвежьей хваткой. В таком положении они полетели к земле, так как возможностей антигравитационного пояса наемника не хватало, чтобы удержать еще и Фила. В падении Фил медленно сжимал стальное кольцо своих рук. Убийце оставалось только беспомощно слушать, как его защитные доспехи со стоном и скрежетом уступают страшному усилию. В каком-то жутком оцепенении он услышал громкий треск ломающейся брони, а затем хруст собственных костей. Ему повезло: он потерял сознание прежде, чем ударился о землю, придавленный телом Фила.

Когда Мак-Кейд подбежал к месту их падения, Фил уже вставал, опираясь на тело наемника, послужившее ему амортизатором.

— Дай, думаю, подскочу тебе на подмогу, — прорычало чудо генной инженерии и биопластики.

Последний из команды Зомби был прыгун. По его виду было ясно, что боевого задора у него не осталось ни капли. Но, повинуясь долгу, он прыгнул к ним с высокой террасы, и Мак-Кейд снял его с первого выстрела. Когда тело последнего наемника ударилось о землю, в гигантском цирке на мгновение воцарилась тишина, сменившаяся бурными аплодисментами зрителей, которые стоя приветствовали трех друзей. Обреченные не просто победили, они добились победы настолько эффектно, что публике это очень понравилось.

Мак-Кейд не стал тратить время на то, чтобы пожинать лавры успеха. Рико был ранен. Он не знал, смертельна ли рана, однако сейчас его волновал только Рико. Кроме того, он страстно желал убраться отсюда как можно быстрее, пока Клавдия не смогла организовать новую попытку расправиться с ним и его друзьями. В это время одна из телекамер-роботов повела себя очень странно. Она толкнула охотника в плечо и произнесла голосом ведущего:

— Ваш друг только ранен. С ним все будет в порядке. Мои роботы только что передали его врачам-автоматам в отделение травматологии. Судя по всему, вам надо быстро рвать когти. Вам есть куда?

— Космопорт, — с благодарностью ответил Мак-Кейд. — У нас там корабль.

— Понял вас, — ответил ведущий. — Точно выполняйте мои указания, и вы попадете туда без особых проблем. Ну а потом выбирайтесь сами!

Мак-Кейд согласился с его предложением и вскоре очутился в управляемом роботом аэромобиле рядом с Филом и Рико, который все еще был без сознания, а его правая нога полностью находилась в капсуле автомата интенсивной терапии. Вокруг них кружился целый рой разноцветных аэромобилей. Их пассажиры слушали по радио репортаж комментатора из Колизея, и, соответственно настроенные им, они махали друзьям руками, кричали «Ура!» и выражали свой восторг как только могли. Стараясь изо всех приветливо улыбаться, Мак-Кейд и Фил отвечали на их приветствия. Эта импровизированное сопровождение было идеей ведущего, и весьма эффектной. Толпа поклонников не только исключала возможность совершить нападение, но и делала бессмысленной саму мысль о такой попытке: Атаковать Мак-Кейда и его спутников спустя всего несколько минут после их победы, находящихся на гребне общественного восхищения было бы не только неблагородно и неспортивно, но и явилось бы глупейшей политической ошибкой. Охотник уже знал, что Клавдия обладает массой отрицательных качеств, но глупости среди них нет. Для того чтобы захватить и удержать власть, ей потребуется широкая общественная поддержка. Сегодня она уже потеряла часть ее, потерпев поражение на глазах общества. В такой ситуации открытое нападение могло превратить небольшую неудачу в настоящую катастрофу. Поэтому Мак-Кейд был почти уверен, что принцесса Клавдия постарается овладеть своими чувствами, что она будет ждать своего часа. А они за это время успеют убраться с Терры и затеряться в относительной безопасности космоса.

Через несколько минут машина приземлилась рядом с «Пегасом». Под пристальным наблюдением Мак-Кейда два робота перенесли Рико из аэромобиля на корабль. Затем он и Фил в последний раз помахали своим сопровождающим, с прощальной улыбкой нырнули в главный шлюз и задраили внешний люк. Оказавшись в командной кабине, Мак-Кейд с удивлением обнаружил, что вторичный таможенный досмотр отменен и его кораблю выдано разрешение на взлет. Судя по всему, Клавдия так же хотела избавиться от них, как им не терпелось покинуть Терру. Повинуясь настойчивым требованиям наземных служб космопорта «Центральный», рой аэромобилей отлетел на безопасное расстояние, расчистив «Пегасу» место для старта. Когда корабль с ревом устремился к небу, ведущий закинул ноги на панель управления и поднял бокал за их здоровье. Впервые за многие годы он был доволен собой.

— Удачи тебе, Мак-Кейд. Мы были чертовски хорошей командой!

Глава 7

— Несите еще еды, рабы, да прихватите сигары! — загремел голос Рико в системе внутрикорабельной связи.

— Слушай, мне его убить или ты возьмешь эту честь на себя? — спросил Мак-Кейд у Фила.

Фил изумленно покачал косматой головой.

— Я неплохой биолог, но никак не могу поверить, что один-единственный человек способен столько съесть, да еще быть таким занудой. Это же ненормально!

Мак-Кейд ухмыльнулся:

— Если ты считаешь Рико ненормальным, то я с тобой полностью согласен.

— Я все слышал! — обличительным тоном произнес Рико. — Я тут лежу, раненный, можно сказать, подыхаю от голода, а мои друзья оскорбляют меня! Меня, который спас их жалкие жизни…

Мак-Кейд привстал и щелкнул выключателем, прервав стенания Рико на полуслове.

— Да, мужики, как бы мне ни хотелось прохлаждаться тут вместе с вами, но пора браться за работу! — сказал он.

— Еще бы, — проворчал Фил, — сам улетаешь на астероид Джойо, а меня оставляешь здесь с этим чокнутым выздоравливающим. Почему бы не полететь мне, а тебе остаться?

Ухмыльнувшись, Мак-Кейд поднялся из своего кресла, говоря:

— Потому что я — охотник за головами, разве ты забыл? И потом, насколько я знаю, улететь с астероида без разрешения местной власти чертовски трудно. Так что кто-то должен оставаться на корабле, чтобы вытащить меня, если я вдруг попаду в беду.

Фил вынужден был признать разумность этого довода. Все же он недовольно хмыкнул:

— Может, ты и прав, только смотри там, не очень резвись!

— Обещаю, — с готовностью ответил Мак-Кейд и вновь включил корабельную связь.

— …не говоря уже о множестве услуг, которые я им оказал. Кстати, я говорил о сигарах? Сколько сигар дал я тебе, Сэм Мак-Кейд? Сто? Тысячу? А ты не желаешь принести Рико одну штуку? Стыдись!

Фил громко застонал, а Мак-Кейд шутливо откозырял ему и выскользнул из рубки. Зайдя к себе в каюту, он вытащил коробку сигар, взял себе с десяток, а остальные отнес в каюту Рико. Затем, подхватив свой рюкзак, он пошел к спасательной шлюпке.

Это был крошечный пузатый кораблик, с трудом вмещавший шестерых человек, да и то при условии очень тесной дружбы между ними. Мак-Кейд задраил входной люк, пролез в кресло пилота перед пультом с самыми элементарными приборами управления и пристегнулся. Шлюпка могла отчаливать в двух режимах: аварийном и штатном. Мак-Кейд выбрал последний. Пока компьютер шлюпки проводил автоматическую предстартовую подготовку, из шлюза был откачан воздух и створки люка отошли в сторону, открывая шлюпке выход из корабля. Мак-Кейд почувствовал легкое давление луча репеллера, и шлюпка отошла от корабля. Как обычно, невесомость вызвала у охотника легкий приступ тошноты, но он постарался не обращать внимания, и вскоре все прошло. Беглый осмотр панели управления шлюпки показал, что все системы работают нормально. Взглянув вверх, Мак-Кейд увидел «Пегас» и почувствовал прилив гордости. Стремительный, благородных пропорций корпус корабля блестел в солнечных лучах, и пилот на мгновение остановил шлюпку, чтобы полюбоваться им. Когда-то «Пегас» был военным кораблем-разведчиком, но при очередном сокращении бюджета флота его списали и продали богатому бизнесмену. Он превратил корабль в яхту, удобную, быструю и очень хорошо вооруженную. К несчастью, бизнесмена поймали на торговле наркотиками и приговорили к ссылке на планету-тюрьму, а «Пегас» вернулся в армию. Тогда его и отдали Мак-Кейду как часть вознаграждения за разведку Планеты Войны. Если не считать компьютера, иногда говорившего странные вещи, «Пегас» был отличным кораблем. Полностью уверенный, что Фил и Рико позаботятся о судне, Мак-Кейд ввел в бортовой компьютер курс, а также новый идентификационный код и возобновил свой полет.

Час спустя астероид Джойо темной громадой возник на единственном экране шлюпки. Мак-Кейд заметил, как отраженным светом блеснул еще один то ли прибывший, то ли, наоборот, стартующий корабль, но в остальном астероид выглядел как громадная и совершенно безжизненная каменная глыба, одиноко плывущая по своей орбите. Несколько лет назад Джойо придал астероиду легкое вращение, чтобы на нем было небольшое тяготение. При этом те из его богатых гостей, что были пополнее, могли предаваться сексуальным утехам, используя элементы акробатики, что в обычных условиях было для них совершенно недоступно. И это, как и все прочее, что делал Джером Джойо, было точно рассчитано и приносило ему немалый доход.

Однако, хотя низкая гравитация и пополняла кошелек Джойо, посадка на его вращающийся астероид была делом нелегким. Мак-Кейд уже собрался было запросить посадочные инструкции, когда тихо зажужжал сигнал вызова на телекоме. Пилот дотронулся до кнопки включения, и на экране появилось лицо, так похожее на кукольное и с такой конституцией, что трудно было понять, принадлежало оно женщине или мужчине. У существа были длинные голубые волосы, большие синие глаза, полные красные губы, великолепные зубы и длинный прямой нос. Несмотря на неопределенную половую принадлежность, лицо было прекрасным. Голос у этого существа звучал мягко и волнующе:

— Добро пожаловать на Джойо Ройд, благородный гость! Вас ожидает тысяча удовольствий. — Он или она на мгновение замолк, провел по губам кончиком розового языка и улыбнулся, словно зная, какие мысли проносятся в голове Мак-Кейда. — Если это ваше первое посещение астероида Джойо, пожалуйста, передайте управление кораблем нашему компьютеру и ответьте на вопросы анкеты.

Вопросы в основном касались финансового положения. Главное было выяснить, может ли гость позволить себе здешние дорогостоящие удовольствия или ему следует вежливо дать от ворот поворот.

Все ответы Мак-Кейда, за одним исключением, были чистой ложью. Получив запрос о банковском счете, он сообщил номер счета, открытого в Имперском Банке на Земле на имя некоего Сэмюэля Лейна. Через несколько секунд, когда с Земли пришло подтверждение данных, компьютер буквально был готов лизать Мак-Кейду то место, где спина утрачивает свое благородное название. Видно, Уолт или разведслужба морской пехоты положили на этот счет довольно весомую сумму. Жаль, правда, что Уолт не сообщил также код доступа. Тогда бы охотник сразу ушел на покой.

Теперь коричневая, изрытая ямами поверхность была всего в сотне футов от корабля. Благодаря компьютеру Джойо шлюпка скомпенсировала вращение астероида, но все же поверхность приближалась слишком быстро. Мак-Кейд уже начал волноваться, когда на астероиде ушли в стороны две огромные створки, а за ними открылся ярко освещенный тоннель. Мак-Кейд увидел, как большая яхта величественно выплыла из тоннеля и взяла курс на Землю.

Потом его шлюпка чуть качнулась, попав в поле направляющего луча, и была втянута в тоннель. Суденышко поплыло строго посередине тоннеля мимо серых бетонных стен. Через равные промежутки времени на них загорались какие-то излучатели, но Мак-Кейд не мог понять, зачем это делается, пока с десяток разноцветных лучей не вспыхнули и не захватили его корабль в свое энергетическое ложе. Видимо, лучи служили, чтобы вести судно из одного конца тоннеля в другой. В противном случае кораблям, попавшим на астероид, пришлось бы использовать свои репеллеры. Как ни слаба была гравитация астероида, с ней все же следовало считаться. А для того, чтобы провести корабль на репеллерах по длинному узкому тоннелю, требуется гораздо больше умения, чем у среднего пилота, так что, как решил Мак-Кейд, дорогостоящая система лучей захвата предотвращала множество несчастных случаев. Аварии стоили бы Джойо денег, не говоря уже о дурной славе. Этот человек обо всем подумал.

Хорошим примером тому были цветные лучи захвата. Обычно они невидимы, но после того, как им придали цвета, нудная механическая процедура становилась чем-то сродни искусству. Они сияли всеми цветами радуги и, сплетаясь друг с другом, создавали бесчисленные геометрические узоры. Это произвело на Мак-Кейда впечатление.

Телеком зажужжал снова, и Мак-Кейд был очень разочарован, увидев человека в вечернем костюме. Он был худым до невозможности и говорил вкрадчивым голосом, но не представлял и половины того интереса, который вызывало экзотическое существо, появлявшееся до него. У него были редеющие волосы, утомленные глаза и профессиональная улыбка.

— Добро пожаловать на астероид! Я — ваш хозяин Джером Джойо. Через несколько минут в тоннеле будет поднято давление, но, пожалуйста, не пытайтесь покинуть ваш корабль, он будет отправлен на стоянку, где вы сможете спокойно выйти из него. Если я и мой персонал можем сделать что-либо для того, чтобы ваше пребывание здесь стало еще более приятным, обращайтесь к нам без колебаний. Благодарю вас!

Экран потемнел. Сам хозяин. На Мак-Кейда это впечатления не произвело.

Через мгновение большие внешние двери закрылись и шлюпка Мак-Кейда двинулась вперед, направляемая переплетающимися лучами захвата. Вот впереди показались еще одни двери из броневой стали. Они откроются, как только в тоннеле возникнет необходимое давление. До тех пор Мак-Кейду оставалось только сидеть и смотреть на яркое цветовое представление.

С подходом его шлюпки огромные ворота ушли в сторону, открыв вход в большое помещение, где аккуратными рядами выстроилось не меньше нескольких сотен кораблей. Там были яхты, некоторые даже достаточно большие, способные принять на борт сотни людей, несколько небольших экскурсионных лайнеров и всевозможные мелкие судна. Мак-Кейд увидел здесь все, от скоростных двухместных катеров до больших буксиров и грузовозов. Очевидно, далеко не все гости Джойо были богачами.

Когда шлюпка вошла в эту огромную пещеру, ее подхватили новые направляющие лучи, которые аккуратно провели ее между ровных рядов припаркованных кораблей и осторожно опустили на свободную стоянку. Мак-Кейд заметил, что место корабля определялось его размером и что его шлюпка попала в ряд небольших судов.

Телекоммутатор опять тихо загудел. На этот раз на экране появился текст, сопровождаемый голосом электронного аудио-синтезатора.

— Добро пожаловать на астероид Джойо, гражданин Лейн! В приемной зоне вас ожидает выбор бесплатных сувениров. Это — подарки самого Джерома Джойо. Наслаждайтесь вашим пребыванием у нас и сообщите нам, если что-то не будет вас удовлетворять.

Экран погас, вместе с ним замолк и голос. Мак-Кейд старался потверже запомнить свое новое имя. Оно вряд ли послужит ему надежным прикрытием, но не повредит. Сейчас люди Клавдии, наверное, перерыли весь космос, разыскивая его. Но Империя велика, и если только леди Линни не проговорилась, никому и в голову не придет искать его на астероиде Джойо.

Он отключил все системы шлюпки, подхватил рюкзак и открыл люк. Услужливый робот уже подвел к шлюпке передвижную лестницу. Едва Мак-Кейд ступил на бетонный пол, к нему подкатил автокар и предложил подвезти. Мак-Кейд отказался, предпочитая пройти полмили до приемной зоны пешком. Никогда не повредит знать обстановку на случай, если придется спешно покидать астероид. Тоннель и вся сложная система швартовки затрудняли быстрый отлет, но до сих пор эта предосторожность всегда себя оправдывала. Думая об этом,

Мак-Кейд постарался как можно лучше запомнить путь, который вел его между рядами припаркованных кораблей. Легкая гравитация сделала его шаг пружинистым, а размять ноги оказалось очень приятно.

Прокатившись последние несколько футов до распределительного щита, Ки уже почти ничего не видел. Он очень долго прятался между кораблями на стоянке, скрываясь как от людей, так и от роботов в ожидании благоприятного момента. Но больше ждать он не мог. Если не будет подпитки, ему конец. То немногое, что оставалось в его батареях, обеспечивало энергией только основные системы жизнедеятельности, но и этого не хватит надолго. Почти вся периферия уже отключилась, а главные системы сбоят — вот почему он почти не видит. Так что Ки покинул свое укрытие и отправился на поиски источника постоянного тока. Большинство электрических цепей астероида работали на переменном токе; на всей проклятой каменюке было всего три гнезда для кораблей постоянного тока. Просто так, веселья ради этот жалкий ублюдок Джойо отключил два из них. Таким образом, остался всего один разъем, тот самый, перед которым стоял сейчас Ки. Вот она, вожделенная трехполюсная розетка, центр его рушащейся вселенной! Собрав последние миллиджоули энергии, Ки выдвинул свой концевой соединитель и попытался воткнуть его в розетку, но промахнулся. Черт возьми! Помехи в расстроенных видеорецепторах позволяли видеть только размытые контуры предметов. Неужели ему предназначено умереть именно так, из-за того, что он не в силах вставить вилку? Ки рассмеялся, резонируя всеми пустотами своего металлического тела. Много лет прошло с тех пор, как он волновался насчет вставить. Однако надо повторить попытку. Всего и делов-то, что взять больше мощности из запасов жизнеобеспечения и надеяться на лучшее! Где-то на самом пределе своих возможностей, хоть и дергаясь, он все же попал в розетку. Соединение получилось отличное.

Ки блаженствовал, чувствуя, как в его системы вливаются сила и энергия. Он пировал, жадно вбирая постоянный ток и чувствуя, как к нему возвращается жизнь. Внезапно включились его слуховые рецепторы, и первым звуком, который он услышал, был хриплый смех Рэда, означавший, что Ки влип.

Рэд был одним из мотористов Джойо. Большую часть времени он обслуживал его личные корабли, но время от времени, как сегодня, например, помогал техникам, которые следили за кораблями клиентов.

— Так, что тут у нас? А, пожиратель энергии! Мистеру Джойо это не понравится. Ты же знаешь, что нужно платить за все, что получаешь. Эй, Дэг, посмотри, кого я нашел!

Мир вокруг Ки погрузился в темноту, потому что Рэд выдернул его соединитель из гнезда и поднял похитителя. В отчаянии Ки отключил все системы, кроме жизнеобеспечения. Рэд с приятелями уже мучили его и прежде, боли хватало и без того, чтобы смотреть и слушать, как они это делают. Сжавшись в своей оболочке, он ждал начала.

— Лови!

С этими словами Рэд подбросил Ки, словно большой пляжный мяч.

Делая вид, что он готовится к броску, Дэг с идиотской улыбкой на жирной роже запрыгал туда-сюда, словно выискивая то место, куда должен упасть Ки.

— Есть! Есть! — уверенно заорал Дэг, но когда серебристый шар уже почти попал к нему в руки, он сделал вид, что споткнулся, и позволил Ки упасть и удариться о бетонное покрытие пола. При этом миллионы микросхем обратной связи буквально залили мозг Ки болью. Она накатывала волнами, пронзала всего его копьями и взрывалась так, что Ки пожалел, что он еще не умер.

Рэд захохотал на всю пещеру:

— Эй, Дэг, поосторожнее! Ты же мог выбить из Ки последние мозги! Ну ладно, давай его сюда.

Дэг с ухмылкой, словно прикидывая, куда послать мяч, обошел металлический шар. Затем он с трагической серьезностью установил его напротив Рэда, занес ногу в тяжелом ботинке и изо всех сил пнул металлическую сферу. Еще одна волна боли накатила на мозг Ки, пока он катился к Рэду. Еще один такой удар, максимум два — и ему конец. Крошечное количество энергии, которое он получил, иссякнет, и амортизационные системы, защищающие пластиковую оболочку его мозга, отключатся. Последующий удар завершит его мучения. Но он понял, что с нетерпением ждет этого.

Рэд остановил катящуюся сферу, помедлил, прицеливаясь, ударил ее ногой, стараясь, чтобы удар был как можно сильнее. Нечаянно включив свой синтезатор речи, Ки закричал так, что звук эхом отразился от стен пещеры. Но он сразу же выругал себя за такую слабость и поклялся не издавать больше ни звука. Потом он почувствовал, что его остановили. Ки ждал, что Дэг поднимет его или пнет. Ничего. Такая неизвестность сводила его с ума. Он активизировал один из своих видеорецепторов. Кто-то поставил на него ногу. Высокий черноволосый человек с жестким взглядом. В зубах у него была зажата сигара, а из угла рта струился дымок. Друг или враг? Надеясь на лучшее, но готовясь к худшему, Ки включил и аудиорецептор.

Первым заговорил человек с жестким взглядом:

— Добрый день, джентльмены! Что у вас тут происходит?

— Просто малость повеселились, — недовольно буркнул Рэд. — А теперь мы будем очень признательны, если вы вернете мяч! — добавил он.

Высокий человек задумчиво кивнул, бросил свой рюкзак на пол рядом с Ки и опустил левую руку на рукоять пистолета. Дэг посмотрел на Рэда, а потом перевел взгляд на незнакомца. Все это ему очень не понравилось: от незнакомца можно было ожидать чего угодно. Он попытался привлечь внимание Рэда, но блестящие от возбуждения глаза техника были прикованы к незнакомцу.

— Ты что, не слышал? — проговорил Рэд сквозь сжатые зубы. — Я сказал: верни мяч!

— Впервые слышу, чтобы мячи кричали от боли, — спокойно отозвался мужчина. — Такие мячи — редкость. А я люблю редкости, я их даже коллекционирую! Так что я оставлю этот мяч себе. Надеюсь, мое решение будет встречено вами с одобрением.

Мужчина ухмыльнулся, и Дэг понял, что их одобрение его совершенно не интересует.

Рэд довольно долго решал, вытаскивать ему свой ствол, спрятанный в рукаве, или нет. Несомненно, Джойо выйдет из себя, когда обо всем узнает, но этот парень не похож на большую шишку, а Дэг подтвердит, что все было в пределах допустимой обороны. Но что-то удержало Рэда — вероятно, примитивный инстинкт самосохранения, который вот уже тридцать два года помогал ему остаться в живых. Чем-то этот человек отличался от остальных — тем, как ожидал, как сжимал пальцы на рукояти пистолета. В глубине его сознания что-то шепнуло Рэду, что, даже несмотря на свою кобуру с пружиной, он будет мертв еще до того, как пистолет окажется у него в ладони. Техник пожал плечами, сплюнул и промолвил:

— Ну и бери его себе! Кому нужно это дерьмо? Пошли, Дэг, работа не ждет!

Когда они оба ушли, Мак-Кейд нагнулся и поднял металлический шар. Держа его в одной руке, другой он взял свой рюкзак и направился в приемную администратора, над которой ярко горел неоновый указатель.

— Постоянный ток… мне нужен источник постоянного тока… скорее… умираю…

Чуть слышный голос исходил из металлической сферы. Все это было очень странно, но с другой стороны, если шар мог кричать, почему бы ему не говорить?

— Ладно, дружок, — сказал Мак-Кейд. — Ток так ток! Угощу тебя, как только вселюсь.

Ки очень хотел поблагодарить своего спасителя, но у него совсем кончалась энергия, потому он просто позволил себе провалиться в темноту и следить лишь за расходом энергии, питавшей его системы жизнеобеспечения.

Приемная администратора была огромной, она сияла тысячами огней. Ярусы балконов достигали потолка, высеченного прямо в коричневатой скале. Нежная музыка сливалась с шелестом тихого разговора, что создавало приятный звуковой фон. Толстые ковры, удобная мебель и со вкусом подобранные украшения придавали помещению солидность и элегантность.

Стойку регистратуры украшала даже вполне живая и настоящая девушка — администратор. Она была молодой, очень хорошенькой и прекрасно об этом знала. Конечно, по обе стороны от нее стояли последние модели автоматических кассиров-расчетчиков, и всю работу по регистрации гостей при въезде и выезде выполняли они, девушка же находилась здесь затем, чтобы внести элемент человеческого общения в диалог гостя с машиной. Но в данном случае профессиональная улыбка не смогла скрыть ее раздражения. Она сразу же узнала Ки.

— Это ваша… э-э… вещь, сэр? Надеюсь, он вам не мешал?

— Что, это? — притворно удивился Мак-Кейд. — Нет, конечно! Это мой портативный гацфрац. Без него я из дому ни шагу. Надеюсь, в моей комнате есть источник постоянного тока. Эта проклятая штуковина не работает на переменном.

— Конечно, нет! — фыркнула регистраторша, возмущенная такой наглой ложью. — Ни в одной из наших комнат нет источника постоянного тока!

— Ну, что же, а в моей комнате пусть будет. И чтобы быстро! — сказал Мак-Кейд, сузив глаза. — Я буду рад оплатить необходимые расходы.

Регистраторша сглотнула неожиданный ком в горле.

— Минутку, сэр, я проверю.

Выражение лица этого человека ей совсем не понравилось. Она нажала несколько клавиш на пульте и передала требование Мак-Кейда своему начальнику.

Тот рассмеялся и заметил:

— Похоже, Ки нашел себе кормушку! Ну и ладно, черт с ним, сделай, что просит этот человек. Как говорит мистер Джойо, клиент всегда прав!

Полчаса спустя Мак-Кейд поблагодарил техника и закрыл за ним дверь. Техник протянул в его комнату кабель от распределительного щита, находившегося в тридцати футах дальше по коридору. Закрыв дверь, Мак-Кейд обернулся и увидел, как Ки выдвинул свой соединитель и воткнул его в гнездо. Охотник зевнул:

— Угощайся, дружок, а я пока вздремну.

С этими словами он растянулся на кровати и уже через десять секунд крепко заснул.

Глава 8

Мак-Кейд проснулся и обнаружил, что металлический шар завис в опасной близости от его головы. Одним молниеносным, но изумительно плавным движением пистолет выскользнул из кобуры и нацелился на Ки.

— Надеюсь, у тебя есть причины здесь висеть, — ровно сказал Мак-Кейд.

— Ой, извини! — ответил Ки и, выпустив струю сжатого воздуха, отлетел к дальней стене. — Я уже очень давно не использовал свой антиграв. Боюсь, я заснул и поток воздуха из кондиционера отнес меня к тебе.

— Инцидент исчерпан! — закончил Мак-Кейд, возвращая пистолет в кобуру.

Он спустил ноги на пол, встал и пошел в ванную. Там он разделся до пояса и нанес на лицо бритвенный крем. Это было несколько старомодно, но ему нравилась сама процедура. Металлический шар полетел за ним и повис в дверном проеме.

— Ну, — сказал Мак-Кейд, брея левую половину лица, — ты получил достаточно энергии?

— О да! — с чувством ответил Ки. — Не знаю, как тебя и благодарить. Я уже давным-давно не мог так зарядить аккумуляторы. Мне мало платят, поэтому я редко мог позволить себе что-нибудь больше половинной зарядки.

— С тебя берут деньги за энергию?

Металлический шар, покачался вверх-вниз, словно кивая головой:

— Конечно! На астероиде Джойо ничего не бывает бесплатно.

На мгновение Мак-Кейд остановился, рассматривая металлический шар в зеркало, а потом взялся за правую половину лица.

— Не обижайся, но я никак не пойму, ты что — робот самой последней модели?

Со стороны серебристого шара донеся легкий вздох.

— Так все думают! Но я не робот… — Ки запнулся, готовясь сказать правду. Это признание никогда не давалось ему легко. Наконец он взял себя в руки и произнес: — Я киборг.

— Получеловек-полумашина? — спросил Мак-Кейд. Он слыхал о таких устройствах, но никогда не видел.

— Да, — ответил Ки, — хотя я больше машина, чем человек. На самом деле от человека остался только мозг.

Мак-Кейд вытер лицо мягким полотенцем и задумчиво посмотрел на киборга.

— Значит, у тебя должно быть имя! Я — Сэм Лейн.

Он чуть было не сказал «Мак-Кейд», но вовремя спохватился.

— Рад познакомиться, Сэм! Я — Ки Борг.

— Да нет, я не спрашивал о твоем функциональном назначении! Я спросил: как тебя зовут?

— Да нет же, — стоял на своем Ки. — Это и то, что я есть, и одновременно мое имя. Тот, кем я был, умер.

— Ладно, тебе виднее, — ответил Мак-Кейд возвращаясь в спальню. — Могу я поинтересоваться, как ты очутился в таком… э-э… положении?

Ки сделал четверть оборота вправо и влево, как если бы покачал головой в размышлении. Потом он сказал:

— Почему бы и нет? Это все знают. Я проиграл себя.

Мак-Кейд надел свежий кожаный костюм и застегнул все молнии. Он не поверил своим ушам.

— Что ты сделал? Да как тебе это удалось, черт возьми? Ки качнулся вверх-вниз, попав в струю прохладного воздуха из вентиляционного отверстия.

— Боюсь, что я был очень азартным человеком. Можешь верить или не верить, но я был очень богат. Сам все заработал! Мне не было равных в электромеханической миниатюризации, в компьютерах и интегральных схемах на молекулярном уровне. Даже себя вот этого я сам создал! Каково?

Ки повернулся кругом, как модель, демонстрирующая новое платье.

— Ты самый красивый металлический шар из всех, какие я когда-либо видел, — сухо похвалил его Мак-Кейд. — Так как же ты проиграл себя?

— Ах это! — вздохнул Ки, нехотя возвращаясь к неприятной беседе. — Как многие, я прилетел сюда, хотел хорошо провести время, повеселиться, отдохнуть. Попробовал того, попробовал сего, а потом открыл для себя азартные игры. Раньше я никогда не играл, и мне ужасно понравилось. Я полюбил риск, возбуждение, саму интригу игры. Короче говоря, не успел я и опомниться, как проиграл все свои деньги. А потом свое дело и свою яхту. Потом я попытался остановиться, но было уже поздно, я не смог. В общем, я поставил на кон последнее, что у меня осталось — свое тело, и проиграл.

На какое-то время в комнате воцарилось молчание, и Мак-Кейд попытался представить себе, что пережил Ки. Что можно чувствовать, лежа на каталке по пути в операционную, зная, что хирург сейчас расчленит твое тело на кусочки, потом их упакуют и будут продавать, словно мясо? А потом проснуться и обнаружить, что от тебя остался только мозг!

Это было ужасно, но вполне возможно, потому что на органы существовал постоянный спрос, а все, что имеет цену, вполне может быть поставлено на кон. Охотник вспомнил гостей леди Линни, как они резвились в бассейне, выставляя напоказ свои подвергнутые биопластике тела. Может быть, некоторые из них пользовались органами Ки. Он содрогнулся.

— Мне жаль, Ки! Тебе крупно не повезло. Но ты, похоже, хорошо поработал над собой.

— Да, совсем неплохо, — согласился Ки, выдвинув видеорецептор, чтобы осмотреть себя. — Хотя я должен был бы смонтировать выпрямитель переменного тока. Но на всю работу у меня была только неделя, поэтому приходилось работать с тем, что я мог достать. По большей части это были детали списанных и отправленных на свалку роботов, — гордо добавил Ки.

— Ну, у тебя получилось отлично, — задумчиво сказал Мак-Кейд, достав и закурив сигару. — Видишь ли, сейчас мне нужен гид. Может, у тебя найдется время показать мне, где тут что? Я с готовностью оплачу твои услуги.

— Конечно, Сэм! — с энтузиазмом согласился Ки. — Как ни хотел бы я отказаться от платы, приходится признать, что деньги мне необходимы.

— Я все равно настоял бы, чтобы ты их взял, — ответил Мак-Кейд. — Ты говорил о какой-то работе. Если ты станешь моим гидом, это ей не помешает?

Ки опустился на несколько дюймов, словно он поник головой от стыда.

— Это не постоянная работа, Сэм. Иногда меня нанимают следить за клиентами.

Мак-Кейд поднял бровь:

— Следить за клиентами? Зачем?

— Да затем, — грустно ответил Ки, — чтобы узнать, что им нравится, а что не нравится. Это помогает персоналу надувать гостей.

Мак-Кейд подумал, что маленькое тело и антигравитатор киборга неплохо ему служат.

— Да, ты можешь проникать в такие места, куда другим не пролезть, — вслух сказал он.

Полезная способность! Тот факт, что Джойо обманывал своих клиентов, совсем его не удивил. Мак-Кейд еще не встречал казино, где бы не обманывали.

Ки утвердительно закачался вверх и вниз.

— Ладно, не беспокойся, приятель, — сказал Мак-Кейд, потрепав его по верхней части оболочки. — Каждый выживает, как умеет. Пойдем поглядим на этот астероид Джойо.

Они пошли, и Мак-Кейд тут же обнаружил, что астероид — лабиринт тоннелей, коридоров и проходов, естественных и искусственных. Они соединяли между собой бесчисленные бары, ночные клубы и казино. Джойо знал, что все его гости нуждаются в одном и том же, но подавать это нужно везде по-разному. Так что, хотя каждое отделение предлагало только наркотики, секс и игру, все делалось для того чтобы при этом везде создавалось иное эмоциональное восприятие. Одно из заведений, которое посетили Мак-Кейд и Ки, было ярко освещено. Секс и наркотики предлагались здесь особами с отменно здоровым внешним видом, а все вместе было очень похоже на магазин вкусной и полезной пищи. Полной противоположностью этому было местечко под названием «Дно Ада». Здесь все было запущенным и унылым, тусклые бары служили приютом затянутым в кожу извращенцам всех сортов, и посетители чувствовали себя в настоящем аду. Им это очень нравилось.

Мак-Кейд подумал, что на самом деле все это просто смешно. Он провел много времени в барах с по-настоящему дурной репутацией и знал, что разодетые посетители, наполнявшие здешнее заведение, не выдержали бы там и десяти минут. Но раз им нравится жить в собственных фантазиях, так и черт с ними! Он заказал полуголому бармену еще виски и повернулся, чтобы посмотреть на трио на сцене. Они демонстрировали акт группового соития, если только эту замысловатую гимнастику можно было назвать соитием, и Мак-Кейд не мог понять, как они это делают. Что они, резиновые? Ладно, не важно. У него есть работа, которую надо делать, а сидение в баре этому никак не способствует. К тому же выяснилось, что Ки был хорошим гидом, но привлекал много внимания.

Во-первых, весь персонал астероида знал Ки не хуже, чем хороший бармен окрестных пьяниц. А из их комментариев стало ясно, что Ки продолжает играть, как только получает такую возможность.

Помимо всего прочего, Мак-Кейд и киборг сильно выделялись из толпы. Трудно не заметить человека с жестким взглядом, одетого в черную кожу, которого сопровождает серебристый шар. Хватит выяснять обстановку, пора заняться чем-нибудь конкретным.

— Ладно, Ки, в общих чертах я понял, что здесь и как, давай лучше развлекаться! Один друг рассказывал мне об игре, в которой используются шестигранные кости с произвольными цифрами. Не помню, как она называется, но описание звучало занятно.

Ки присвистнул, у звука был тембр металлического свистка.

— Кости с произвольными цифрами… Твой друг, наверное, большой любитель играть в кости, причем безумный по самые пятки. Нет, молчи, я сам угадаю! Когда ты говорил с ним, он еще не играл в «Судьбу», он только еще собирался.

Мак-Кейд кивнул, подыгрывая ему.

— Я так и думал, — со знанием дела заметил Ки. — Только ненормальные играют в «Судьбу». Если они проигрывают, их больше никто и никогда не видит. Это — часть игры. По крайней мере было частью игры — я слышал, что ее прикрыли. Выигрыши выпадали редко, но они были дьявольски большими. Твой друг не рассказывал тебе о самой игре? Нет? Идея игры в том, что тебе предлагают родиться как бы во второй раз. Понимаешь, что-то вроде возможности сменить карты, которые судьба выкинула тебе при рождении. Поэтому игру и назвали «Судьба». Вначале ты отправляешься в камеру с нулевой гравитацией, где в воздухе плавают тысячи шестигранных костей. Ты хватаешь одну из них и смотришь на нее. На пяти гранях ты видишь цифры, а на шестой логотип Джойо. Каждая цифра обозначает возможный исход жизни, например, выбросишь пять, и ты — миллионер, а если выпадет сорок два, ты оказываешься поселенцем на пограничной планете, ну и так далее. Потом начинается игра. Ты бросаешь свою кость. Скажем, выпадает сорок два, и ты становишься поселенцем на какой-то Богом забытой планетке. Но это еще только начало. В соответствии с правилами ты должен кидать кость шестьдесят шесть раз. Так что ты продолжаешь. На следующем броске твои первые два урожая пропадают, твой общий счет уменьшается, и твоя семья начинает голодать. Но ты снова бросаешь, выпадают хорошие новости: на твоем участке найдены редкие металлы. После следующего броска на тебя нападают пираты… ну и так далее. Сделав шестьдесят шесть бросков, ты получаешь итоговый счет, если у тебя еще что-то осталось. Из того, что я слышал, можно заключить, что игрокам крупно везло, если они не попадали в рабство. Да, Сэм, именно в рабство! Если к концу игры итог становился отрицательным, тебя делали собственностью Джойо.

Думаешь, я один был таким дураком, что проиграл свое тело? Здесь игроки проигрывают весь остаток своей жизни! Так что если тут еще играют в «Судьбу», то мой тебе совет: беги от нее как от чумы! Попробуй лучше «головоломку» или хотя бы рулетку!

Мак-Кейд издал мысленный стон. Игра, в которой принц может проиграться в дым, не хуже любого другого. Занятие как раз для него! Значит, если он хочет отыскать принца, «Судьба» может оказаться дорогой к нему. Охотник скроил достаточно беззаботную, как он надеялся, ухмылку и произнес:

— Ладно, давай выясним, играют ли еще в нее, потом я буду решать!

Ки качнулся так, словно хотел пожать плечами.

— Как знаешь, в конце концов, это твоя шея, не моя! Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

С этими словами Ки повернулся и поплыл к выходу. Мак-Кейд последовал за ним, все глубже спускаясь в самые глубины «Дна Ада». Наконец, преодолев бесконечную череду поворотов и изгибов, Ки свернул за угол и пропал. Мак-Кейд последовал за ним. Вместо очередного коридора там оказалась дверь. Точнее, не совсем дверь, а занавес из разноцветных лент, прикрывающий дверной проем.

Разведя их, Мак-Кейд вошел и оказался в тоннеле, где розовый шелк окружал его со всех сторон. Множество скрытых огней заставляли материю светиться, а колебания воздуха пробегали по ней волнами, отчего она как бы жила собственной жизнью. Прохладный ветерок нес в себе едва ощутимый аромат духов и очень тихую музыку. Потом появились голоса. Их были десятки, и все Они шептали одни и те же слова:

— Добро пожаловать на Шелковый Путь. Добро пожаловать на Шелковый Путь. Добро пожаловать на Шелковый Путь.

Они повторяли эту фразу снова и снова, вторя эхом друг другу. Наверное, так должны шептать призраки, явившиеся с того света. Невольная дрожь пробежала по телу охотника.

Он шел по тоннелю, голоса стихали, а музыка становилась все громче и громче. Ее мягкий, но настойчивый ритм подчинил себе биение его сердца, музыка заполняла и обволакивала саму душу Мак-Кейда. Шелковый Путь! То самое место, куда его приглашало красивое существо, говорившее с ним по телекому. Быть может, он увидит его здесь. Мак-Кейд заметил, что ускорил шаг, но тут тоннель, изгибаясь плавной дугой, вывел его в большой круглый зал.

Его стены были покрыты таким же розовым шелком, что и в тоннеле. Вдоль стен стояли столы, и каждый из них был отгорожен шелковой ширмой, дающей сидевшим внутри призрачную видимость уединения.

Весь центр зала занимала невысокая стойка бара, выполненная в виде кольца. Неподалеку от нее поток воздуха из кондиционера слегка покачивал Ки. Туда и сюда сновали роботы-официанты, которые обслуживали посетителей, сидевших за ширмами. Они ловко объезжали Мак-Кейда, направлявшегося к стойке.

У стойки никого не было — большинство посетителей явно предпочитало удовольствия за ширмой более обыденным напиткам. Сев на табурет рядом с Ки, Мак-Кейд произнес:

— Симпатичное местечко, Ки! Самый очаровательный бордель из всех, что я видел.

— Да уж, — с грустью ответил Ки. — Помню, как я сам наслаждался этими удовольствиями, но не слишком хорошо. — Он вздохнул и выдвинул инфракрасный сенсор, видеоадаптер, чтобы расширить диапазон зрения. — Когда подойдет бармен, скажи ему, что ты хочешь поговорить с Силк. Она — владелица этого заведения, и она сама вела счет в этой игре. Так что если в «Судьбу» еще играют, ей наверняка известно об этом. Но ты просто сумасшедший, если даже думаешь об этой игре.

— Ты прав, наверное, — отозвался Мак-Кейд, — но я хотел бы задать Силк пару вопросов.

Через несколько секунд к ним, грузно ступая, подошел бармен. Он встал перед ними и протер тряпкой розовую пластиковую стойку.

— Что вам? — У него был низкий рокочущий голос, напоминавший звук далекого грома.

Светящиеся зеленые глаза под морщинистым, низким лбом уставились на Мак-Кейда с неприкрытой враждебностью. Подобно всем своим соплеменникам, целлит представлял собой живую гору костей и мускулов; удвоенное по сравнению с земным тяготение его родной планеты превратило его в настоящего Геркулеса. Когда он двигался, под его лоснящейся кожей волнами перекатывались мускулы.

— Мне виски с водой, — ответил Мак-Кейд. — Земного, если у вас есть.

Бармен согласно рыкнул и нажал три клавиши автомиксера. Что-то зажужжало, потом блеснул стакан и исчез в здоровенной руке бармена. Когда он поставил его на стойку, Мак-Кейд произнес:

— Спасибо. И еще мне бы хотелось Перекинуться словечком с Силк, когда у нее будет время.

Бармен смерил его оценивающим взглядом и проворчал:

— Подождите! — С этими словами он ушел все той же тяжелой поступью.

Глядя на Ки, Мак-Кейд закурил сигару и сделал глоток из стакана. Он знал, что никто не даст ему ответа на любой из его прямых вопросов. Значит, ему нужна помощь, но до какой степени можно доверять киборгу? Этого охотник не знал, но решил рискнуть. Таким образом он может узнать что-то новое, разрабатывая тему игры под названием «Судьба», а Ки попробует собрать для него информацию, действуя обходными путями. Он откашлялся.

— Ки, боюсь, я был не совсем честен перед тобой.

— Я знаю, Сэм, — спокойно отозвался киборг, поворачивая к нему видеорецептор. — Обычные посетители или не обращают внимания, или смеются надо мной. Они никогда на связываются с Рэдом. Поэтому, — логично заключил он, — если ты не обычный посетитель, значит, ты кого-то или что-то здесь ищешь.

— Кого-то, — спокойно ответил Мак-Кейд, выпуская к потолку тонкую струйку дыма, — и мне нужна твоя помощь.

— Я обязан тебе жизнью, — просто сказал Ки. — Помогу, чем смогу.

Мак-Кейд улыбнулся:

— Может, ты и потерял тело, Ки, но мозги у тебя на месте! Я пытаюсь найти человека, который исчез около двух лет назад. Вот как он выглядел.

Мак-Кейд расстегнул карман и вытащил оттуда снимок Александра, который дал ему Свонсон-Пирс.

Ки выдвинул свой манипулятор. Он взял снимок в трехпалую ладонь и поднес к видеорецептору. Мак-Кейд ждал какого-нибудь знака, свидетельствующего, что киборг узнал принца. Ведь портреты Александра бесчисленное количество раз передавались по всем видеоканалам Империи и до и после его исчезновения. Но либо Ки не узнал его, либо узнал, но не подал виду. Когда он вернул снимок охотнику, тот пожалел, что у киборга нет лица. Как, черт возьми, понять, о чем думает металлический шар? Проще расколоть мысли игрока в покер.

— Это тот друг, о котором ты говорил, тот, который играл в «Судьбу»?

Мак-Кейд кивнул, говоря:

— Я пытаюсь найти его.

Ки качнулся вверх-вниз, показывая, что понял его, затем сказал:

— Как я уже объяснил, твой друг может быть где угодно в зависимости от того, как закончилась его игра. Если он выиграл, то, вероятнее всего, он предпочел где-нибудь затеряться, если же проиграл… кто его знает! Но у Джойо есть банк данных обо всех его клиентах, поскольку многие из них приезжают сюда по нескольку раз. Записи помогают установить, что они любят, что не любят и как содрать с них побольше денег, но так, чтобы при этом они были довольны. В таком случае, если я буду достаточно осторожен, то, возможно, смогу залезть в центральный компьютер.

— Я надеялся на что-то в этом роде, — признался Мак-Кейд. — У тебя есть что-нибудь вроде кармана?

Раздался легкий жужжащий звук, и в металлическом туловище Ки открылся небольшой люк, за которым оказалась неглубокая выемка. Охотник полез в карман и достал оттуда пачку денег, выданных ему на расходы Уолтом. Он разделил ее на две части и сунул одну часть в хранилище Ки.

— Кто знает, как все пойдет… так что вот, возьми. Если ты будешь тратить их экономно, этого тебе хватит на подзарядку в течение долгого времени.

На мгновение оба замолкли. Наконец Ки нарушил молчание: — Это очень опасно, Сэм! Будь поосторожнее с Силк, она предана Джойо душой и телом. А ему не нравится, когда кто-то сует нос в его дела.

— Спасибо, Ки, буду. И тебе всего доброго! Не рискуй без нужды.

В знак согласия Ки качнулся вверх и вниз.

— Не буду. Жди меня, Сэм, я тебя найду! — С этими словами он пересек комнату и исчез в тоннеле.

— Идем!

Голос был похож на раскаты грома.

Мак-Кейд повернулся и увидел, что бармен уже здесь. Охотник бросил сигару в пепельницу, поднялся и сказал:

— После тебя, разговорчивый ты мой!

Целлит нахмурился и резко повернулся, словно подчиняясь внутренней команде «кругом марш!». Мак-Кейд ухмыльнулся и пошел к дальней стене вслед за гуманоидом-гигантом.

Здесь бармен отступил и указал на скрытый шторой вход:

— Туда!

— И как это я догадался, что ты скажешь именно это? — удивленно покачал головой охотник.

Бармен посмотрел на него еще злее, отступил в сторону и жестом приказал Мак-Кейду войти. Пройдя за занавеску, Мак-Кейд увидел роскошный кабинет и женщину по имени Силк. Она сидела на углу большого стола. То же прекрасное лицо, голубые волосы, алые губы и длинный прямой нос. Она по-прежнему была похожа на механическую куклу, но вопрос о ее поле больше не стоял. Красное шелковое платье каким-то образом одновременно и подчеркивало, и скрывало, несомненно, женские формы его обладательницы. К несчастью, она была не одна. За столом сидел и улыбался одними тонкими губами мертвенно-бледный мужчина в черном костюме. Это был Джером Джойо. А по обеим сторонам от него стояли телохранители-целлиты, и бластеры, нацеленные на Мак-Кейда, казались игрушками в их огромных ручищах. Первым заговорил человек в черном:

— Добро пожаловать, гражданин Лейн, или как вас там по-настоящему зовут. У вас большие неприятности!

Глава 9

Ки был перепуган. Нет, даже не перепуган, а прямо-таки в ужасе. Последние десять минут он висел перед открытым воздуховодом, набираясь храбрости, чтобы войти. Он уже успел отвинтить решетку и убрал ее с дороги. Теперь ему оставалось только войти, пробраться сквозь лабиринт воздуховодов к компьютерному центру Джойо, подключиться и провести поиск данных на высокой скорости. Не слишком легкое задание, но и не слишком сложное, если не учитывать ползунов. Они до смерти пугали Ки, и он имел все основания бояться. Если ползуны обнаружат его в воздуховодах, то сразу же прикончат. Это их работа. Джойо был совсем не дураком. Он предвидел, что кто-нибудь попытается использовать воздуховоды против него. Мало того, он сам их использовал. Ки знал об этом, потому что его не раз посылали туда следить за клиентами. Он часами ждал у вентиляционных отверстий, заставляя себя слушать их скучные разговоры и вылавливать крупицы информации, за которые Джойо ему платит. Хозяин астероида утверждал, что это дешевле, чем прослушивать все номера. На этот раз все было по-другому. Ведь когда он шел в воздуховод по приказу, ползунов всегда отключали, чтобы те не убили его. Теперь они будут ждать его в рабочем состоянии.

Ползун представлял собой куб, стороны которого точно соответствовали сечению бесконечных воздуховодов, снабжающих астероид теплым и холодным воздухом. На всех гранях этого куба имелись тяговые двигатели, с помощью которых они передвигались, точнее, ползали по коробам, чем и объяснялось данное им прозвище. Чтобы не мешать течению воздушного потока, конструкция ползуна была ажурной. Каждой машиной управлял микрокомпьютер, весьма примитивный и устарелый по всем нормам робототехники. Но их интеллекта было вполне достаточно, чтобы зафиксировать наличие источника тепла, шума или же просто какого-то движения и расстрелять его из батареи лазеров малой мощности. Применение таких лазеров гарантировало сохранность воздуховодов, однако даже такой малой мощности было достаточно, чтобы изжарить мозг Ки всего за несколько секунд.

«И все-таки, — думал Ки, пытаясь избавиться от страха, — я умнее них, а это уже преимущество. Плюс к тому я меньше, быстрее и маневреннее».

Он почувствовал, что страх отступил, спрятался, как зверь в логове, и ждал его дальнейших действий.

— Но, черт возьми! — сказал сам себе с вызовом Ки. — Сэм говорил, что мозгов у меня хватает, а у машин мозгов нет. Может, я и заперт в этой жестяной банке, но я все равно человек!

С этой мыслью Ки влетел в воздуховод, вытянул манипулятор, чтобы закрыть за собой решетку, и очутился в темноте. Ну и пусть идут ползуны — он им покажет, где раки зимуют!

Час спустя киборг еще двигался вперед, но уже растеряв большую часть былой отваги. Его сенсоры отметили пересечение воздуховодов, и он, как всегда, крайне осторожно приблизился к этому месту. Чтобы снизить интенсивность теплорассеивания, Ки уже отключил все системы, кроме жизненно необходимых. Только видеорецепторы инфракрасного диапазона да аудиосенсоры были включены на полную мощность; пространство впереди он осторожно прощупывал ультразвуковым сонаром. Что это? Шум внутри воздуховода или снаружи? Иногда это бывает трудно определить. Внутри, определенно внутри! Легкое поскребывание металла о металл, словно у тягового двигателя изношены подшипники или плохо отрегулированы сервомоторы. О, черт! Оно было впереди и так же, как сам Ки, двигалось к пересечению. В каком оно воздуховоде? Не в его, это точно, значит, у него есть выбор. Может, замереть на месте в надежде на то, что ползун не заметит его? А может, попробовать самому уничтожить его? Но как? Как их уничтожить, если у этих проклятых штуковин есть лазеры, а у него что? Погоди-ка, лазеры ведь на самом деле они палка — имеют два конца! Теперь все зависит от того, хватит ли ему времени…

Ки поспешно выдвинул три суставчатых манипулятора и начал отвинчивать болты верхней полусферы своего металлического кожуха. Он страшно ругался, когда один из винтов никак не хотел вывинчиваться, а потом искренне благодарил судьбу, когда винт наконец подчинился. Где-то в глубине рассудка киборга зудела противная мысль о том, что он производит такой шум, что проснется и мертвый, что ползуны в любую секунду могут выйти к пересечению. Тогда они поджарят его, а через несколько дней запах гниющей плоти начнет раздражать обоняние кого-либо из постояльцев, и в воздуховод пошлют обслуживающего робота, который найдет Ки и выбросит его в утилизатор.

Наконец верхняя полусфера была свободна, Ки выставил ее перед собой и тут же почувствовал тепловую вспышку лазера. Но никакого ожога, никакой мучительной боли, он не провалился в смертельную темноту! Вместо этого блеснула яркая вспышка, когда отраженный луч лазера вернулся к ползуну и уничтожил его. Сработало! Вогнутая поверхность блестящей оболочки Ки сфокусировала и отразила луч, направив обратно к источнику излучения.

Киборг долго не мог поверить в свою победу, но потом, убедившись, он радостно завопил, до смерти перепугав при этом парочку, предававшуюся любовным утехам в ближайшей комнате. Двинувшись дальше по воздуховоду, Ки наткнулся на уничтоженного ползуна и снова пережил радостный миг победы. Потом, уже собираясь продолжить свой путь, он кое-что вспомнил. Быстрым движением он извлек из ползуна его источник питания, проверил, не поврежден ли он, довольно хохотнул, обнаружив, что батарея цела. Через десять минут киборг на скорую руку собрал разъем, подключился к батарее ползуна и стал с наслаждением пить оттуда прекрасный постоянный ток. Ему потребовалось довольно много времени, чтобы вобрать в себя все ампер-часы аккумуляторов ползуна, однако все имеет конец, и Ки, бодрый и полный сил, продолжил свой путь. Теперь он двигался быстрее, толкая перед собой самодельный отражатель, буквально вызывая ползунов на поединок. Один из них принял вызов и был уничтожен так же быстро, как и его предшественник. На этот раз Ки взял только половину емкости его источника питания, потому что его собственный аккумулятор был заряжен полностью. Господи, до чего же это приятно!

Он был уже совсем близко к компьютерному центру, ему оставалось пройти совсем немного… Однако надежды на скорое достижение цели рухнули, потому что впереди кто-то, открыв решетку, ударил ею по стене, и Ки услышал слова какого-то мужчины:

— Черт, да не знаю я, Берн! Откуда мне, черт возьми, знать, что могло уничтожить ползунов. Мэг сказала мне, что сперва один вышел из строя, а потом полетел и другой, а как она говорит, дважды в день — это не случайность. В вентиляции что-то есть. Но что бы это ни было, оно долго не протянет, особенно после того, как до него доберется змея. Правда, змейка?

«Змейка. — Размышляя, Ки замер на месте. — Что еще за змейка, черт возьми?» Он никогда не слыхал ни о чем подобном. Где-то впереди раздалось такое шуршание, словно по воздуховоду толчками ползло что-то металлическое. И тут Ки почувствовал, что очень скоро ему предстоит встретиться с этой змейкой.

Целлит с силой ударил Мак-Кейда открытой ладонью, и тот полетел к стене. Новая волна боли захлестнула боль, уже терзавшую его. А после удара о стену он буквально утонул в ней. Сползая на пол, охотник погружался в различные слои боли, словно археолог, раскапывающий культурные наслоения почвы, каждое из которых рассказывало собственное повествование.

— Почему бы тебе просто не сказать нам, что ты тут делаешь? — вполне резонно предложил Джойо. — Тогда бы ты избежал еще большей боли.

Со своего места на полу Мак-Кейд видел в этом предложении определенную логику. В конце концов, от боли больно, боль — это плохо, значит, все, что прекращает боль, это хорошо. Нет, минутку. Рассказать все — плохо, значит, боль — хорошо. Ох, к черту размышления, сейчас лучше всего было бы блевануть, значит, так он и поступит. Приложив еще чуть-чуть усилий, он ухитрился сделать это на сверкающие ботинки Джойо. Он с безразличием смотрел, как ботинок отошел далеко в сторону, а потом с огромной скоростью полетел прямо в него. И поглотившая его темнота была спасением.

Змея была около шести футов в длину. Там, где у обычных змей находится голова, у этой было бульбообразное утолщение с датчиками и оружием. Ее мозг, мини-компьютер, лишь с ненамного большими возможностями, чем у ползунов, находился в хвосте, который ее создатель счел наиболее защищенным местом.

Однако у Ки не было желания восхищаться остроумной конструкцией змеи-робота. Ему просто хотелось уничтожить ее, причем как можно быстрее и проще. Но как это сделать? Ну, во-первых, следует попробовать эту штуку с лазером. Если это выводило из строя ползунов, то, быть может, сработает и против этой змеи. Он издал легкий шум и подождал лазерного луча. Ничего. Только усилилось шуршание металла по полу. Теперь оно было гораздо интенсивнее, потому что змея обнаружила цель.

— Вот черт! — с раздражением пробормотал Ки, ставя на место верхнюю полусферу кожуха. Нельзя терять драгоценное время, но перспектива сражаться со змеей-роботом, имея голую задницу, также его не прельщала. Как только ему. удалось завинтить последний болт кожуха, он включил антиграв и рванулся назад, к последнему пройденному им пересечению воздуховодов. Ему нужно было время, чтобы принять решение.

Киборг перебирал возможные варианты. Судя по всему, змея не оснащена лазерами или метательным оружием. Тот факт, что он все еще оставался жив, подтверждал это. Значит, это чертово устройство создали для работы в тесном контакте, а поскольку для такого единоборства защиты у Ки не было, очень важно держаться как можно дальше от робота-змеи. Только как это сделать? От нее можно убежать, но рано или поздно он совершит ошибку или у него просто иссякнет энергия, и тогда проклятый механизм прикончит его. Ведь змея была создана для работы в воздуховодах, а он — нет. Минуточку, минуточку! Но вне воздуховода электронная рептилия не сможет и дотянуться до него, по крайней мере до тех пор, пока у него хватит энергии для антиграва, а ее у него хватало — спасибо ползунам. Ки двинулся дальше по воздуховоду и наконец нашел подходящую решетку. Комната за решеткой была погружена в темноту, Ки не слышал ни движений, ни беседы. Вроде ему повезло и комната пустая.

Шум, издаваемый приближающейся змеей, усиливался. Киборг спешил, он выдвинул за решетку два манипулятора, вывернул удерживавшие винты и оттолкнул ее в сторону. Повернувшись к змее, Ки сдвинул секцию своего кожуха, за которой находился мощный источник света. Он включил его и перепугался до смерти. Змея была гораздо ближе, чем он думал; ее округлая голова щетинилась датчиками, распылителями сильных кислот, долотами и бурами. В лучах света ярко вспыхивала металлическая чешуя длинного тела: машина сжималась, чтобы сделать решительный бросок.

Мак-Кейд смутно помнил, как один из телохранителей-целлитов сгреб его, словно ребенка, поволок через путаницу проходов и коридоров и в конце небрежно бросил на пол в какой-то клетушке. Он услышал, как захлопнулась дверь и звук удаляющихся шагов. Охотник приказал своему телу встать и мысленно выругался, когда оно отказалось повиноваться. Он понял, в чем дело. Это все из-за несобранности. Как-то получается, что его что-то отвлекает, а чтобы решить задачу, нужно сосредоточиться. Он должен собраться с мыслями и направить все свои силы на то, чтобы встать. «А это легче сказать, чем сделать», — мрачно подумал он. И все равно надо пытаться. Мак-Кейд собирал себя буквально по кусочкам и одновременно знакомился с тем, что его окружало. Холодная металлическая палуба под щекой, резкий запах сильного дезинфектанта, слепящий свет единственной на всю комнату полосы хемосветильника. Наконец, приложив усилие, которое ему показалось неимоверным, охотник смог перевернуться на живот. Из этого положения легко было встать на четвереньки, а потом и на ноги. Для этого потребовался всего один час.

Все тело Мак-Кейда болело и ныло от бесчисленных ударов. Более детальный осмотр позволил обнаружить глубокую рану на той щеке, куда пришелся удар ноги Джойо, синяки под глазами, сломанный зуб, два сломанных пальца левой руки и вывихнутую щиколотку. Глаза почти совсем затекли, но все же можно было разглядеть, что в комнате нет ни стола, ни стула, ни койки. Но это не должно удивлять: камеры редко бывают хорошо меблированными.

Проковыляв в угол, Мак-Кейд здоровой рукой похлопал себя по карманам, надеясь обнаружить уцелевший обломок сигары. Он нашел только крошки. Эти ублюдки забрали у него все: деньги, сигары, зажигалку и, само собой разумеется, пистолет. Он медленно опустился на пол и закрыл глаза. Это был далеко не лучший день в его жизни.

Когда змея бросилась вперед, Ки отлетел в сторону и далее в открытое вентиляционное отверстие. Змея-робот последовала за своей жертвой, вывалилась в темную комнату и камнем полетела вниз. Малая гравитация на астероиде смягчила удар, но не визг, вызванный падением змеиного тела в большую двуспальную кровать. Компьютер робота-змеи выдержал удар, зафиксировал сферический источник тепла и послал команду уничтожить его. Женщина продолжала вопить, пока ее муж не сумел наконец зажечь свет. К своему крайнему потрясению, он увидел, что шестифутовая металлическая змея ползет по его жене и старается уничтожить стоящий на тумбочке шарообразный коммуникатор. Будучи генералом в отставке, мужчина сохранил присутствие духа. Он достал пистолет и одним выстрелом разбил змеиную голову. К страшному его удивлению, змея не погибла и не утратила агрессивности. Лишившись своих датчиков, но сохранив разумность в пределах возможностей своего компьютера, она произвела переоценку ситуации и решила, что целью атаки является тот большой источник тепла, который лежит под ней. Молниеносно обвив кольцами враждебную теплую массу, змея начала сжимать их. Опасаясь ранить жену, отставной генерал не мог выстрелить в среднюю часть змеи, а потому, растеряв все свое спокойствие, прицелился в единственную доступную ему часть — змеиный хвост. Он дважды выстрелил, и змея обмякла. Его жена продолжала визжать, пока в вентиляционном отверстии два манипулятора поставили на место решетку, привинтили ее и исчезли.

Ки молнией пронесся по воздуховодам, направляясь к компьютерному центру. Когда служба безопасности узнает о судьбе змеи-робота, здесь начнется ад. Тот факт, что решетка на месте, в течение какого-то времени, наверное, будет путать им карты, но продлится это недолго. Через несколько мгновений Ки уже глядел из вентиляционного отверстия в большой, ярко освещенный зал, полный гудящих компьютеров. В поле его зрения попали два человека. По их поясам с инструментами Ки заключил, что это скорее техники-ремонтники, а не программисты. Вот и хорошо, сейчас им будет что чинить! Через несколько секунд киборг был уже на другом конце компьютерного зала и вывинчивал решетку. Найдя подходящий принтер, Ки завис над ним, вытянул из него пластиковую ленту для приема телефаксов и намотал ее на принтер в несколько слоев. Потом он выдвинул манипулятор для микросварки и поджег ленту. Хотя пластик не относился к категории легковоспламеняющихся, горел он исправно, сопровождая процесс клубами ужасно вонючего дыма. Когда завыла автоматическая сирена пожарной тревоги, Ки оставалось только снова спрятаться в воздуховоде.

Оба техника сразу же вскочили и побежали на другой конец зала, не заметив, как отошла в сторону решетка над их столом и из вентиляционного отверстия вылетел металлический шар, который направился к консоли центрального компьютера. Ки выдвинул два трехпалых манипулятора и завис над панелью. Пока он парил над клавиатурой, его пальцы с молниеносной скоростью ввели код допуска, который он подсмотрел и запомнил, выполняя поручения Джойо, а потом набрали программу, согласно которой компьютер должен был дать ему нужные данные. Это был большой компьютер с огромной периферией, но поскольку по расписанию астероида Джойо сейчас было раннее утро, большая часть его служб оказалась незадействованной. Компьютер прогнал программу за сорок три секунды, а закончив, выдал на ближайший принтер распечатку длиной три фута. Ки не стал тратить время на ее изучение. Он просто свернул ее и закрепил у себя на боку. Потом, стараясь работать как можно быстрее, он стер введенную им программу. Если будет проверка, найдут несанкционированную трату машинного времени продолжительностью около минуты, но поскольку причин для проверки нет, вероятность даже такого обнаружения очень мала.

Как только решетка была поставлена на место, Ки помчался по воздуховоду, но внезапно резко остановился. Что он, черт возьми, делает? Он не знает, где сейчас Сэм, но в любой момент может налететь на ползуна. Мысленно скрежеща зубами, которых у него давно не было, он снял верхнюю полусферу своей оболочки и стал толкать ее впереди себя, двигаясь сквозь лабиринт воздуховодов с гораздо более умеренной скоростью.

Быстрый осмотр комнаты Сэма ничего не дал. Абсолютно ничего. Исчез даже его рюкзак. Неужели он выехал? Непохоже… нет, это больше смахивало на дело рук Джойо.

Полный мрачных предчувствий, Ки направился к Шелковому Пути. По дороге ему встретился еще один ползун, который сам себя сжег. Ки даже не остановился. Наконец он тихо поплыл по воздуховоду, который шел вокруг всего обитого шелком борделя. Встречая на пути решетку, Ки каждый раз выглядывал в нее. Он видел множество людей, занимавшихся весьма любопытными вещами, но ни один из них не был Сэмом,

Дьявол! Сэм мог находиться где угодно. Ки напрягал мозг, пытаясь найти способ отыскать своего друга, однако ничего не получалось. Была, правда, одна возможность: надо послушать, о чем говорится в кабинете Джойо. Если набраться терпения, наверняка можно узнать то, что нужно. Поэтому киборг помчался туда и приготовился ждать.

…Вздрогнув, Ки проснулся от того, что услышал голоса. Он сразу же понял, что один принадлежал Джойо, а второй голос, помягче — Силк. Выдвинув видеоадаптер, Ки выглянул из-за решетки. Джойо сидел за столом в кожаном кресле с высокой спинкой и говорил — очевидно, с Силк — ее киборгу не было видно.

— …Этот тип просто очередной мелкий мошенник! Мы превратим его дурацкую шлюпку в металлолом, а самого отошлем к червям. Торб, как обычно, жалуется на нехватку рабов. Черт возьми, этот урод распоряжается ими так, словно у нас неограниченный запас.

— Может, это просто потому, что ты повышаешь норму добычи четыре раз в год, — негромко ответила Силк.

Ки не видел лицо Джойо, но почувствовал его злой взгляд, когда тот заговорил:

— Не кати на меня бочку, леди! Что-то я не видел, чтобы ты отказывалась от потока кредитов с Ворма.

— Это, конечно, так, — умиротворяюще произнесла Силк. — Более того, я хочу, чтобы этот поток не иссякал! Но потому-то я и сомневаюсь в том, что мы поступаем правильно. Этот Сэм Лейн принесет нам одни неприятности. Взять хотя бы его шлюпку. Если есть шлюпка, значит, должен быть корабль. Где он? Кто на нем? Слишком много вопросов без ответа.

Ее голос был так тих, что Ки едва слышал его. Он до предела повысил чувствительность своих аудиорецепторов. Джойо нахмурился.

— Все может быть! Но мои люди на Земле не смогли выяснить ничего, кроме того, что не существует Сэма Лейна, подходящего под его описание. Мы могли бы сфотографировать сетчатку его глаз, сделать запись голоса, слепок зубов и послать все это на Землю в Центральный банк данных. Не исключено, что мы узнаем, кто он такой, чем занимается и какую кашу он любит есть на завтрак. Но это может создать не меньше проблем, чем разрешит. Запрос в Центральный банк — это палка о двух концах. Ты не только получаешь информацию, но и даешь ее сам. Так что если он находится в розыске, мы соберем здесь всех охотников за головами, если у него есть влиятельные друзья, то у нас будут затруднения, а вдруг он, не дай Бог, окажется пиратом? Такие неприятности нам ни к чему. Нет, гораздо лучше приказать Рэду, и шлюпка исчезнет, потом одно маленькое путешествие на Планету червей — и проблема решена!

Силк вошла в поле зрения Ки и села Джойо на колени. Она улыбнулась:

— Ладно, ведь ты хозяин, как скажешь, так и будет. — И женщина повторила, но уже совсем иной интонацией: — Хо-зя-ин!

Мак-Кейд услышал, как скрипнула, открываясь, решетка, и поднял на нее затуманенные глаза. Когда в камеру влетел Ки, он попытался было что-то сказать, но только захрипел.

— Великое Солнце, Сэм, ты цел? Ой, сам вижу, глупый вопрос, конечно, нет.

Ки беспомощно вертелся на месте, выискивая способ как-нибудь помочь другу.

Охотник прочистил горло.

— Я буду в полном порядке, Ки… просто мне нужно немного подлечиться. У тебя все получилось? Но прежде чем отвечать, проверь, нет ли здесь «жучков». Если есть, тебе лучше сматываться отсюда.

— Нету, нету, — с оттенком превосходства ответил Ки. — Я проверил, прежде чем входить. А насчет того, что у меня получилось, могу сказать, что имею новости, хорошие и плохие.

— Давай сначала хорошие, — прохрипел Мак-Кейд, пытаясь поудобнее устроиться у твердой стены.

— Я забрался в компьютер Джойо, — гордо сказал Ки, — и вот что он мне выдал!

Ки отстегнул свернутую в рулон распечатку и манипулятором передал ее Мак-Кейду.

Взяв ее в руки, охотник изо всех сил постарался улыбнуться. Было больно, но он старался.

— Ты классный парень, Ки! Вряд ли кто другой смог бы такое сделать.

Услышав похвалу, Ки почувствовал давно забытое тепло в душе и твердо решил помочь Сэму всем, чем только сможет.

Мак-Кейд развернул распечатку и просмотрел ее сквозь туман в глазах. Его глаза так заплыли, что он едва мог открыть их, да и два сломанных пальца мешали. Компьютер использовал данную Ки матрицу информации, чтобы найти человека, который играл в «Судьбу» и подходил бы под общее описание принца Александра. Сердце у Мак-Кейда упало, когда после беглого просмотра он не нашел ни одного человека, полностью соответствовавшего описанию. Может быть, леди Линни провела его, а может, Александр на самом деле умер, и вообще была еще добрая сотня возможностей.

Все же Мак-Кейд обратил внимание на тех, кто больше всего подходил под описание принца. Его внимание привлекло одно имя. Человек, называвший себя Янезн К. Д’Альяпо. Он прибыл примерно в то же время, играл в «Судьбу» и проиграл. Камнем преткновения было то, что компьютер Джойо определил его сходство с Александром всего на девяносто процентов. Изучая данные подробного описания Д’Альяпо, которые следовали за краткой информацией, Мак-Кейд обнаружил интересные совпадения. Во-первых, раса и возраст Д’Альяпо точка в точку соответствовали этим же данным Александра. Во-вторых, рост у обоих составлял шесть футов и одни дюйм, а вес сто семьдесят восемь фунтов. И в-третьих, у обоих были голубые глаза. Однако у Александра были светло-каштановые волосы, а у Д’Альяпо черные, и хотя у обоих были правильные черты лица, у последнего они были погрубее, не было в них светского лоска.

Откинувшись на стену и размышляя, Мак-Кейд не обращал внимание на боль от множественных ран и ушибов и жалел, что у него нет сигары. Заставив голову работать, он сосредоточился на фактах. Если хорошенько подумать, то даже девяностопроцентное совпадение — уже удача. Особенно если учесть, что оба человека походили друг на друга как две капли воды, если не считать некоторых мелочей, касающихся лица. За годы охоты за головами Мак-Кейд узнал, как мало значения при розыске людей имеют внешние характеристики. При наличии нужного количества кредитов новое лицо можно получить у ближайшего хирурга — специалиста по биопластике. Что, если до прилета на этот астероид принц побывал у такого специалиста? А из слов Линни и было ясно, что Александр скорее захочет огрубить, нежели рафинировать черты своего лица. Таким образом он не будет выделяться из толпы. Потом, назвавшись Д’Альяпо, он прибыл на астероид Джойо, сыграл в «Судьбу», проиграл, как наверняка и надеялся, и был отправлен на какую-нибудь захудалую планетку в качестве раба. Во всем этом была своя, хоть и безумная логика… только вдруг Мак-Кейд ошибается?

— Можно взглянуть? — спросил Ки, который плавал в воздухе перед охотником.

Мак-Кейд отдал ему распечатку.

— Оставь ее себе. Иначе мне придется целую вечность объяснять, откуда я ее взял.

Ки покачался, соглашаясь с ним, и снова спросил:

— Нашел что-нибудь?

— Думаю, да, — неуверенно ответил Мак-Кейд. — Посмотри на этого парня, Д’Альяпо. Вроде он подходит больше всех, но если я ошибаюсь, то могу выбросить на ветер целую прорву времени и сил.

Ки нашел имя Д’Альяпо в распечатке и прочел его по буквам:

— Я-не-з-н-к-до-ль-я-по! — м-да, ну и имечко! — сказал он. Мак-Кейд сел прямо, но сейчас же пожалел об этом. Болело все тело.

— Чтоб меня черти побрали! По крайней мере у этого хмыря есть чувство юмора. Спорю на что угодно, что «Я» означает местоимение «я», а «незн» — «не знаю»! «Я не знаю, как далеко я пойду!» Это наверняка он. Спасибо, Ки, теперь я уверен, что Александр и Д’Альяпо — один и тот же человек. Ты мне очень помог. Ладно… ты говорил что-то про плохие новости. Думаю, сейчас я готов к ним не меньше обычного.

Ки обрадовался и загрустил одновременно. Он смог помочь, но пользы от этого не будет.

— Тебя отправят к рабовладельцу на планету с названием «Планета червей», — грустно сообщил он. — И Джойо уверен, что ты оттуда не вернешься.

К изумлению Ки, Мак-Кейд расхохотался, гримасничая от боли, которую причинял ему смех, и тыча пальцем в распечатку, зажатую в манипуляторе Ки. Ки навел видеорецептор на имя Д’Альяпо и там, в графе «местонахождение», прочел: «Каторжные работы, десять лет, Планета червей».

Глава 10

В некотором роде Мак-Кейд даже наслаждался путешествием. Хотя каюта, отведенная ему на грузовом корабле Джойо, была никак не комфортабельной, кормили здесь неплохо, а корабельный инженер оказалась и отличным медиком. Она была среднего возраста, непривлекательна и грубовата. Хотя, наверное, и в детстве она вряд ли напоминала цветок, родители с понятной им обоим надеждой наградили ее неподходящим именем Роза. Но Мак-Кейду она все равно нравилась. И не только потому, что она подлатала его и каждый день приносила ему пищу. За грубой внешностью Розы скрывался быстрый и острый ум, плюс к тому она поколесила по Империи даже больше, чем сам Мак-Кеид, и при должном подходе могла рассказать много действительно интересного. Поэтому с течением времени охотник стал смотреть на нее скорее как на друга, чем на тюремщика, и полагал, что в глубине души она относится к нему так же. Конечно, оба они знали, что путешествие скоро закончится, а вместе с ним и дружба. Поэтому Мак-Кейд продолжал изображать несчастного узника, а Роза изо всех сил старалась играть роль бессердечного тюремщика. Сейчас они находились на орбите Планеты червей, и Роза в последний раз осматривала Мак-Кейда.

— Согни пальцы, — кратко приказала она. Мак-Кейд послушался. Все пальцы работали прекрасно, включая те два, которые сломали охранники Джойо. Корабль был в пути три недели по стандартному отсчету и вышел из гиперпространства всего сутки назад, а время и корабельный автомедик вылечили все переломы, вывихи и ушибы, полученные Мак-Кейдом. От синяков под глазами осталась только легкая тень, а рваную рану на щеке Роза зашила так умело, что шрам был почти невидим. Она одобрительно буркнула себе под нос:

— Ты здоров как бык. Вполне выдержишь там внизу месяц, а то и дольше!

Мак-Кейд мог поклясться, что видел отблеск печали в ее глазах.

Когда люк за ней захлопнулся, Мак-Кейд лег на спину и стал смотреть в потолок. Он надеялся, что Роза печалилась зря К тому времени Ки уже должен был доставить его послание Рико и Филу. Если это так, вскоре они выйдут из гиперпространства и лягут в дрейф в нескольких световых часах от этой планеты. А охотник к этому времени уже будет на ней. Там он найдет Александра, подаст сигнал друзьям и вместе с принцем уйдет. Легко и просто! Конечно, существовало несколько проблем — например, Ки мог не доставить сообщение или сам Мак-Кейд вдруг не сможет подать сигнал Рико и Филу. «Но все это мелочи, — сказал он себе, — а в остальном план просто превосходный!» И все же почему он так волнуется?

Несколько часов спустя Мак-Кейда отконвоировали к челноку грузовоза. Он изо всех сил старался вести себя как следует, подчиняясь всем командам Розы. Первым делом она надела на Мак-Кейда нервно-паралитические наручники. При любой попытке ослабить их его нервная система получит электрошок. Подобно большинству охотников за головами, Мак-Кейду приходилось раз или два использовать такие наручники, так что он прекрасно знал, на что они способны, и не имел ни малейшего желания испытать их действие на себе. Особенно если учесть, что его вели туда, куда он и сам хотел попасть.

Надев на него наручники, Роза пристегнула его к противоперегрузочному креслу. Дважды проверив ремни, она оглянулась, чтобы удостовериться, что пилот и его помощник не смотрят на них, и сунула за пояс Мак-Кейду какой-то плоский прямоугольник.

— Сигары, — ворчливо произнесла она. — Не понимаю, зачем ты куришь эту дрянь. Не разбрасывайся ими — там узнаешь почему.

Через несколько минут пилот подал топливо в двигатели и направил шаттл к поверхности планеты. Перелет прошел спокойно. Совершив безупречную посадку, второй пилот повернулась к Мак-Кейду, расстегнула ремни безопасности и подвела его к шлюзу. Она была молода, но явно нуждалась в ванне. Быть конвоиром при заключенном ей было занятно. По очереди открылись внутренний и внешний шлюзы, и Мак-Кейд вышел на яркий желтый свет. Жара ударила его словно кувалда.

Заметив его реакцию, второй пилот ухмыльнулась и произнесла:

— Добро пожаловать на Планету червей!

Когда люк закрылся за ними, она дотронулась до наручников маленькой черной палочкой, они разомкнулись и упали.

— Идем, — сказала она. — Можешь бежать, да не сможешь спрятаться!

Сказав это, пилот звонко рассмеялась и зашагала к комплексу зданий вдали. Последовав за ней, Мак-Кейд понял, что она имела в виду. Если не считать видневшегося впереди ветхого купола, местность была пустынной и ровной. Это однообразие изредка прерывалось скалистыми пиками с рваными неровными склонами.

Дрожащее марево горячего воздуха стеной поднималось к небу, и Мак-Кейд сразу взмок от пота. Второй пилот была права. Бежать было можно, но спрятаться здесь действительно было негде.

Он сделал еще несколько шагов и понял, что ему не хватает воздуха. В атмосфере планеты содержалось мало кислорода, к тому же каждый их шаг поднимал маленькое облачко пыли, она долго не оседала, и это еще больше затрудняло дыхание. Женщина повернулась, чтобы поторопить его. Теперь Мак-Кейд увидел, что у нее на носу респиратор, а от него идет трубка к баллончику, закрепленному на поясе. Неудивительно, что она шагала так бодро — у нее есть чем компенсировать недостаток кислорода в воздухе. Охотник по-старинному учтиво поклонился ей, и пилот с улыбкой ответила на поклон.

К тому времени, когда они достигли купола, Мак-Кейд совершенно задыхался и чувствовал страшную усталость. Подходы к куполу были завалены большими кусками непригодного металла, отслужившим оборудованием и прочим металлоломом самого различного происхождения. Хорошо наезженная дорога петляла между грудами металла, теряясь за створками огромных раздвижных ворот. Судя по следам, оставленным на дороге, охотник заключил, что здесь ездят большие и тяжелые гусеничные машины. При их приближении зажужжала и открылась небольшая дверь рядом с воротами, обдав Мак-Кейда струей прохладного воздуха.

Следуя за вторым пилотом, он вошел внутрь и услышал, как дверь за ним закрылась. Краем глаза охотник уловил какое-то движение, но повернулся к нему слишком поздно. Массивный кулак нанес ему боковой удар в голову и швырнул наземь. Оказавшись на полу, Мак-Кейд решил, что кто-то за это должен заплатить. Стало быть, нужно вставать. Преодолевая боль,

Мак-Кейд медленно встал на колени и уже было поднялся на ноги, когда огромный ботинок ударил его в бок. От этого удара он повернулся и упал на спину.

Взглянув на обидчика, Мак-Кейд обнаружил, что смотрит на одно из самых безобразных человеческих существ, какие он когда-либо видел. Огонь превратил лицо нападавшего в иссеченную рубцами маску. Замысловатая татуировка украшала его лысую голову, на месте правого глаза мерцал рубин, а левое ухо оттягивала костяная серьга. Вначале Мак-Кейд не мог понять, что в серьге было так знакомо ему, потом он сообразил, что это три сцепленные кости, бывшие когда-то человеческим пальцем. Быстрый взгляд на руки человека подтвердил его догадку. На левой руке не хватало мизинца.

— Эй, на что пялишься, мерзавец? — крикнул живописный в своем уродстве великан.

Приподнявшись на локте, Мак-Кейд потряс головой, как бы проверяя, на месте она или нет, и сказал:

— За малым не вышиб мне мозги! Но как бы то ни было, таким ударом можно гордиться!

Человек откинул голову и разразился громовым хохотом. Потом он наклонился и протянул охотнику руку. Когда тот взялся за нее, одноглазый, совершенно не напрягаясь, поставил его на ноги. Затем этот гигант оглядел его с головы до ног, словно мясник перед разделкой говяжьей туши.

— Ну, я вижу, что ты — мужик и кое-что не зря в штанах носишь! Не то чтобы оно тебе тут особо понадобилось, но оно у тебя есть. А это мне нравится! Меня зовут Торб. Делай, что я говорю, и останешься жив. Пойдешь против меня — и ты труп. Все очень просто! Уайти, здесь свежее мясо, забирай его!

С этими словами Торб огромной ручищей обнял второго пилота, и они пошли к дальней двери.

В это время к Мак-Кейду подошел костлявый тип с копной бесцветных волос. Несмотря на близкую к седине белизну его шевелюры, ему было не больше двадцати пяти лет. У него была бледная кожа, розовые глаза альбиноса и гнусная улыбка.

— Понял, Торб! — крикнул он. А затем заорал, адресуясь к Мак-Кейду: — Пошли, лох, я не собираюсь торчать тут целый день!

С этими словами Уайти толкнул охотника, а когда тот повернулся к нему, достал электрошоковый кнут.

— Ну, двигай, мясо, а то попробуешь вот это!

На свою беду, Уайти посмотрел в суровые глаза, и сразу же ему захотелось оказаться как можно дальше отсюда. Этот человек был из тех сумасшедших, которым на все плевать, даже на электрошок, лишь бы добраться до своей жертвы.

— Пошел!

Он изо всех сил старался придать голосу твердость, но, несмотря даже на то, что человек повиновался, Уайти понял, что проиграл.

Оказавшись под куполом из армированного пластика, Мак-Кейд с удовольствием вдохнул прохладный и богатый кислородом воздух. Когда-то прозрачный купол у него над головой был до того исцарапан ветром и песком, что пропускал лишь немного света. Большие краулеры стояли без всякого порядка там, где водителям заблагорассудилось остановить машины. Помятые борта и истертые гусеницы свидетельствовали о том, что их использовали на тяжелых работах, а импульсные пушки наводили на мысль о том, что здесь работать опасно. Если не считать проезда, что тянулся от оставшихся где-то позади двойных ворот, все пространство под куполом занимали казармы, офисы и склады. Шагая вперед, Мак-Кейд почувствовал, как коробка с сигарами врезается в тело, и подумал, почему его не обыскали. Наверное, решили, что это бессмысленно. Ведь он уже был заключенным еще на борту грузовоза.

Они подошли к дальней части купола, дверь перед ними скользнула в сторону, а потом закрылась, и Уайти провел Мак-Кейда по слабо освещенному залу и остановил перед шахтой лифта. Охотник посмотрел на альбиноса и поднял бровь. Тот бросил ему металлический жетон на пластиковой петле, сказав при этом:

— Надень на шею, если жрать хочешь! Мак-Кейд так и сделал.

— А теперь лезь в лифт, мясо!

Охотник вошел в кабину и увидел, что Уайти направил в его сторону пульт дистанционного управления. Двери стали закрываться, и альбинос снова позволил себе свою гнусную ухмылку, говоря при этом:

— Спокойной ночи, лох, завтра встретимся! Последовал короткий спуск, и двери открылись. Мак-Кейд вышел и оказался в огромной пещере. В воздухе витал дым, редкие лампы отбрасывали глубокие тени, а сотни людей бесцельно слонялись туда-сюда; одни беседовали, другие играли во что-то, третьи просто не знали, чем заняться. Громкий гул голосов сразу оборвался, как только двери лифта закрылись за Мак-Кейдом.

— Сколько еще прилетело вместе с тобой? — Голос был резким, требовательным. Мак-Кейд оглядел лица собравшихся, выискивая того, кто это сказал. Если не считать редких черных и коричневых лиц, все они были бледны, как личинки, что живут, скрываясь от света. Вся эта толпа была похожа на армию восставших из могил мертвецов. Наконец он нашел два уставившихся на него ярких глаза и понял, что это тот, кто задал вопрос. Лицо человека было запавшим и изможденным, а одежда скорее походила на лохмотья.

— Нисколько, — ответил Мак-Кейд. — Я прибыл один.

— Черт!

Человек отвернулся, и под гул голосов люди снова вернулись к своим делам.

— Мы-то надеялись, что вас будет много. Чем больше рабочих, тем легче выполнять установленное Торбом задание.

Этот голос раздался сзади и справа. Мак-Кейд повернулся и увидел сморщенную, как сушенная слива, физиономию и беззубую улыбку на ней. Яркие маленькие глаза смотрели на него с интересом.

— Здесь меня зовут Затычка.

Мак-Кейд взял протянутую руку и почувствовал твердое, словно стальное пожатие.

— Рад познакомиться, Затычка! Я — Сэм Лейн. — Охотник считал, что разумнее придерживаться того имени, под которым его взяли. — Долго ты на этом комке грязи?

Глаза Затычки чуть затуманились, когда он стал вспоминать. Наконец он ответил:

— Трудно сказать, Сэм. Нелегко сосчитать, но думаю, около двенадцати местных лет плюс-минус год или два.

Мак-Кейд кивнул:

— Тогда ты как раз тот, кто мне нужен. Я ищу, кто может растолковать мне все, что нужно, ну там, от кого держаться подальше, как избегать тяжелой работы, и все такое прочее.

— А тебя уже сажали.

Затычка даже не спросил, а скорее пришел к выводу.

— Раз или два, — соврал Мак-Кейд. — Но в такие места я еще не попадал!

Оглядевшись, он увидел, что несколько человек смотрят на него с подозрительным интересом. Всем им было чего-то да нужно от него. Это могли быть его башмаки, его тело или просто сам он как новый объект для издевательств. Во всех случаях любой, кто уже освоил местную науку выживания, видел в Мак-Кейде лишь нечто полезное для своего дальнейшего существования.

— Давай найдем местечко, где можно посидеть и поговорить, — предложил охотник.

Затычка ухмыльнулся:

— Что, они действуют тебе на нервы? Конечно, почему бы и нет! Но учти, я такой же, как остальные. Всем жить хочется, а то, чего хочешь ты, кое-чего стоит.

Мак-Кейд почувствовал, как коробка с сигарами вдавилась в спину. Боже, благослови Розу! Если распорядиться сигарами с умом, это здорово поможет.

— Ты глубоко прав, Затычка, и я обязательно заплачу! Как насчет следующей пайки?

Мак-Кейд не собирался сообщать кому-либо о своих сигарах до тех пор, пока не найдет укромное местечко и не спрячет их. Иначе его обворуют, едва он заснет. К тому же он был уверен, что один раз может запросто обойтись без той дряни, которой здесь кормят.

Затычка сделал вид, что обдумывает предложение Мак-Кейда, и наконец кивнул:

— Обычно я беру две пайки, но ты, похоже, наш человек, так что не стоит обдирать тебя!

Мак-Кейд улыбнулся:

— Спасибо, Затычка, я это ценю.

Видимо, он переплатил. Ничего страшного, немного доброжелательности ему не повредит.

— Не бери в голову, — великодушно сказал Затычка. — Пошли со мной! Я знаю местечко, где мы сможем поговорить так, чтобы эти стервятники на нас не пялились.

С этими словами невысокий человек пошел вперед; его слишком большие штаны свободно болтались вокруг мосластых ног, тогда как сами эти ноги двигались среди нагромождения камней с уверенностью, рожденной долгой практикой.

Проходя мимо сбившихся в группы людей, Мак-Кейд видел жесткие лица и костлявые тела, в которых оставались только жизненно необходимые соки. Это были выжившие. Те, кто прибыл сюда ни с чем и все еще жил, не потому, что надеялся на побег, а потому, что не умел сдаваться. Могло ли одно из этих лиц принадлежать принцу Александру? Хватило бы у него силы и ума, чтобы выжить в таком месте? Охотник попробовал было отыскать лицо, подходившее под описание с компьютера Джойо, но не смог. Пещера была велика, а здешняя жизнь меняет внешность любого. Поиски принца могут занять много времени.

Наконец центральная часть пещеры осталась далеко позади. Затычка провел Мак-Кейда вокруг каменной колонны и подошел к отверстию к стене. Здесь он влез в него и пропал из виду. Мак-Кейд последовал за ним и вскоре уже сидел на каменном выступе, который позволял видеть всю пещеру вдали, но был закрыт от посторонних взглядов низкой каменной стеной.

— Вот и пришли, — гордо произнес Затычка. — Дом, милый дом! Я его никому не показывал.

Мак-Кейд поверил ему. Сваленное в кучу тряпье в одном углу явно было постелью, а куча пакетов из-под еды и прочего мусора свидетельствовала о долгом использовании этого места.

— Спасибо, Затычка, я никому не покажу его, не спросив у тебя разрешения.

Тот одобрительно кивнул:

— Ладно, Сэм, договорились! Давай свои вопросы.

Когда Мак-Кейд начал задавать вопросы, а тот отвечать на них, стало ясно, что Затычка любит поговорить. К счастью, он умел это делать, ему было что сказать. За небольшими блестящими глазами скрывался могучий ум, сумевший обобщить двенадцать лет жизни и наблюдений в единое полезное знание. Поэтому, по мере рассказа Затычки, перед Мак-Кейдом последовательно разворачивалась картина жизни на планете червей.

Сама планета для поддержания этой жизни не делала практически ничего. Хотя на ней были зоны с климатом и почвой, благоприятными для земледелия, земные растения там не приживались из-за низкого содержания углекислого газа в атмосфере и нехватки необходимых минералов в почве. И хотя здесь были богатые залежи железной и прочих руд, все эти металлы добывались с меньшими затратами и ближе к центру Империи. Таким образом, единственное богатство планеты составляли каменные черви, из-за которых она получила свое название. Эти твари были похожи на огромные кожистые шланги серого цвета, футов тридцати в длину и шести в ширину. Насколько понял Мак-Кейд, всю свою жизнь они занимались тем, что прогрызали себе ходы в камне. Каждый из червей имел круглый рот, вооруженный тысячами режущих и перетирающих зубов. Прорезая камень, эти зубы совершали колебательные движения вокруг своей оси, делая по пол-оборота в каждую сторону. После этого из ротовых желез червя вытекала жидкость, близкая по составу к крепчайшей кислоте, и превращала перемолотый камень в вязкое желе, которое червь проглатывал. В процессе усвоения желе проходило через цепь из пяти желудков, каждый из которых растворял камень и извлекал из него необходимые червю минералы.

В силу этого каменную оболочку планеты прошивали невероятно запутанные ходы и лабиринты. По словам Затычки выходило, что когда черви не ели, они спаривались, — этой стороне их жизни последний явно завидовал. Результатом этих амурных встреч являлись кладки из двух-трех яиц, для которых самки выгрызали небольшие ниши. Потом наступала очередь самцов, они оплодотворяли свежеотложенные яйца и заливали гнездо полупереваренным камнем из своего желудка. В положенное время потомство разбивало скорлупу, прогрызало себе путь из гнезда, и весь цикл повторялся. Однако бывали случаи, когда кладка оставалась неоплодотворенной. Пролежав замурованными в течение многих лет, яйца претерпевали ряд физических и химических превращений, менявших их структуру и цвет, а также придававших им твердость камня. После надлежащей обработки в соответствующих химических составах они превращались в радужные драгоценные камни, среди которых не было двух одинаковых, но сердцевина каждого играла восхитительным огнем. Каждая такая драгоценность, хорошо обработанная, стоила не меньше, если не больше, миллиона кредитов. Это и были знаменитые Огненные Яйца, за которыми охотились богачи многих рас. Мак-Кейд слышал об этих камнях, но видеть их ему не доводилось.

Однако черви не так-то легко расставались со своим будущим потомством. Вначале яйца нужно было найти, а это означало необходимость углубиться в путаницу бесконечных тоннелей, где надежда уцелеть прямо зависела от счастливого случая, запаса кислорода и электроэнергии. Но гораздо страшнее, чем заблудиться в тоннелях или провалиться в колодцы при их пересечении, была встреча с самим червем. Похоже, что планета бедна кальцием, а червям необходимо некоторое количество этого элемента для поддержания жизненных процессов. Именно поэтому им так нравились изредка встречавшиеся здесь богатые кальцием известковые отложения, а также человеческие кости. Черви имели великолепно развитые органы, позволявшие им определять наличие кальция. Даже то количество элемента, что содержится в человеческом скелете, они улавливали на расстоянии в многие мили и мчались туда на всех парах.

— Таким образом, — подытожил Затычка, — задача заключается в том, чтобы найти яйца, не превратившись в витаминные таблетки для этих червей.

Мак-Кейд поерзал, пытаясь устроиться поудобнее на жестком камне. Коробка сигар, сунутая ему в штаны, очень мешала.

— А почему не используют роботов? — спросил он.

Затычка сплюнул, плевок потек по стене и упал куда-то вниз.

— Мы дешевле, — ответил он. — Сколько они за тебя заплатили?

Охотник подумал секунду-другую и потом ответил:

— Ничего, если не считать проезда.

— А обо мне и говорить нечего! — ухмыльнулся Затычка.

— И все-таки, — продолжал Мак-Кейд, — как они заставляют вас работать? Не могут же они посылать с каждым заключенным охранника!

— Все очень просто, — ответил Затычка. — Каждому, кто найдет яйцо, полагается премия — обычно это добавочный паек. А если группа не выполняет задание, нас всех наказывают. Система работает прекрасно — жить-то всем хочется!

— Ладно, — задумчиво произнес охотник. — В общих чертах ясно, а теперь поговорим о людях. Кто здесь бугор?

Затычка внимательно посмотрел на него.

— Быстро соображаешь, Сэм, придется мне за тобой присматривать! Самый главный тут у нас Торб, да ты и сам, наверное, уже понял.

Мак-Кейд потер до сих пор болевшую челюсть.

— Да уж! Объяснять он умеет. Затычка хмыкнул:

— В этом — весь Торб! Он верит, что на новичка нужно произвести впечатление сразу. В любом случае он тут босс, под его командой целая шайка охранников. Большинство из них — страшные подонки, но в одном-двух что-то человеческое, похоже, осталось. Ну а дальше идет мелкая шушера из наших — капо, бригадиры, доносчики. Само собой, состав меняется, потому что люди всегда стараются их подкупить.

Мак-Кейд удовлетворенно кивнул.

— А тут сейчас кто главный? — продолжал он свои вопросы.

— Скот. Это просто его кличка.

— Рад слышать, — сухо отозвался охотник. — Не хотелось бы думать, что так его назвали родители!

— Ну, познакомившись с ним, ты поймешь, что кликуха как раз по нему, — кивнул головой Затычка, — хороших людей скотами не называют. Сам скоро узнаешь. Он вроде Торба, тоже любит производить впечатление на новичков.

— Жду не дождусь! — холодно ответил Мак-Кейд. — Кстати, я не видел тут ни одной женщины. С чего бы это?

На мгновение взгляд Затычки сделался тоскливым. Потом коротышка грустно покачал головой:

— Лет шесть назад у нас были женщины, но очень немного, поэтому Торб их убрал. Сказал, что из-за них слишком много драк.

Внезапно взревел клаксон, и Затычка деловито встал.

— Пора есть, — сказал он и протянул руку.

Мак-Кейд снял с шеи пластиковую петлю и отдал ему жетон.

— Спасибо, — поблагодарил Затычка, — верну сразу, как поем. Приятно хоть раз поесть досыта! Где встретимся?

— Может, прямо здесь? — предложил Мак-Кейд. — Если ты не против.

— Отлично, — ответил Затычка, спускаясь в пещеру. — Смотри, чтобы никто не увидел, как ты приходишь и уходишь. Мне не хочется, чтобы все знали о моем укрытии.

— Само собой! — пообещал Сэм и тоже полез вниз.

Махнув рукой, Затычка исчез в лабиринте тоннелей, ведущих к центральной пещере. Мак-Кейд подождал пять минут, чтобы убедиться, что он не собирается следить за ним, и залез обратно на выступ. Немного поискав, он нашел небольшой тупиковый тоннель сразу за жильем Затычки, а в самом темном его углу маленькую нишу. Он достал из-за ремня коробку с сигарами, открыл ее и взял несколько штук. Потом закрыл коробку и спрятал ее в нише. Вернувшись на выступ, он сунул одну в рот, а остальные положил во внутренний карман. Мак-Кейд устроился поудобнее, раздул огонь в самовоспламеняющейся головке сигары и сделал глубокую затяжку. Предстояло подумать обо многом.

Глава 11

Только раз взглянув на стоявшего перед собой человека, Мак-Кейд понял, что его очень метко прозвали Скотом. Дело не во внешности — Скот выглядел куда приятнее Торба, — все дело было в его глазах. Безжизненные и жесткие, похожие на угольки, они резко выделялись на мертвенно-бледном лице. К тому же Скот был жилистым. Не огромным или мускулистым, а просто жилистым. Это было видно по тому, как он двигался и держался. Охотник вздохнул. Скот держал народ в подчинении, опираясь на грубую физическую силу. Это значило, что новичок должен быть избит, дабы вселить в него покорность, к тому же Скот был садистом, и ему нравилось причинять боль. Стало быть, он найдет причину для драки, что бы ни сделал и ни сказал Мак-Кейд. Выиграть в такой ситуации невозможно. Если он подерется со Скотом и проиграет, то может получить серьезные увечья. А если выиграет, то приобретет сильного врага. Как ни кинь — все клин!

Прошло шесть часов с тех пор, как Мак-Кейд появился в пещере. Вернувшись после своего двойного обеда, Затычка пару раз рыгнул и вызвался показать новичку пещеру. Мак-Кейд согласился, видя в этом возможность начать розыски принца среди его товарищей по несчастью и заодно получше ознакомиться с условиями жизни. Во время их прогулки по пещере он попросил Затычку знакомить его со всеми, кого тот знает, однако Александра среди них не было.

Принца Мак-Кейд не встретил, но сама пещера показалась ему очень интересной. Тысячи лет назад эта огромная полость служила местом сбора червей, здесь они могли встречаться и спариваться. Во все стороны от пещеры расходились сотни тоннелей, но Торб со стражей заминировали их, и получилась превосходная подземная тюрьма.

— Слушай, а черви когда-нибудь пытались вернуться сюда? — спросил Мак-Кейд.

Затычку удивил этот вопрос. Такая возможность просто не приходила ему в голову.

— Я никогда об этом не слышал, Сэм. Кто их знает, может, здесь уже не осталось для них питательного камня.

Мак-Кейд согласился и кивнул:

— Похоже, ты прав, Затычка! В любом случае я рад, что они не прервут наш обед.

Благодаря вживленному таймеру Затычки они добрались до шахты подъемника как раз тогда, когда клаксон снова известил о том, что настало время приема пищи. Коротышка объяснил, что это был завтрак, хотя давали то же, что и на ужин. Обеда не было вообще.

После завтрака они отправятся работать. Через час или два наверху будет темно, а черви вроде бы по ночам теряли активность, что делало тоннели гораздо безопаснее. Работать по ночам было разумно. Ведь что днем, что ночью в тоннелях темно, хоть глаз выколи, а людских потерь в это время гораздо меньше. Правда, нельзя сказать, что в это время их не было совсем, потому что всегда находились какие-то особи, которым почему-то нравилось бродить по ночам. В любом случае никто не хотел есть в тоннелях, поэтому так называемый ужин устраивали после работы. Но это в том случае, если бригада вырабатывала норму. В противном случае все обходились одним завтраком. Поесть, урвать несколько часов сна — и снова за работу, и так каждый день. Такую работу нельзя назвать блестящей карьерой, хотя Мак-Кейд и считал, что она получше любой службы у Свонсон-Пирса в условиях полной занятости.

Мак-Кейд и Затычка встали в очередь, предъявили жетоны скучающему охраннику, получили два совершенно одинаковых пайка и пошли туда, где было светлее и где ели почти все узники. На полпути дорогу им преградил Скот и двое его подручных.

Скот обращался к Затычке, но его мертвые глаза смотрели на охотника.

— Что это за падаль ты таскаешь за собой, Затычка?

Тот не отвечал — уставился на пол и переминался с ноги на ногу.

Мак-Кейд положил свой паек и повернулся к Скоту. В минуты сильного волнения тик сводил его лицевые мускулы. Сейчас его левая щека дергалась как сумасшедшая, но Мак-Кейд надеялся, что Скот не заметит.

— Ладно, ты хочешь драться… Раз так, нечего махать языком, когда кулаки есть! — сказал он. — Затычка, что мне будет, если я убью этого сукина сына?

Затычка и подручные Скота уставились на него с открытыми ртами. Начала собираться толпа, предчувствовавшая потеху. Глаза у Скота были непроницаемы, но лоб слегка заблестел от выступившего пота. Все получалось так, как он ожидал. Тем не менее капо выдавил из себя усмешку.

— Красиво поешь, мясо, жаль, что попусту! Ну что же, давай, покажи себя!

Охотник не обратил на его слова никакого внимания и повернулся к Затычке.

— Ну? — переспросил он. Затычка сглотнул и ответил:

— Тебя прикуют к столбу на поверхности без добавочного кислорода на один оборот планеты.

Мак-Кейд смерил Скота таким взглядом, словно изучал нового микроба, потом улыбнулся:

— Он того стоит.

Всю свою жизнь Скот знал, что внезапная атака всегда дает преимущество. Заревев, чтобы раззадорить самого себя, он бросился на противника. Мак-Кейд заставил себя стоять на месте до последнего момента. И только когда считанные дюймы отделяли его от Скота, он вогнал шестидюймовый кусок заточенной стали прямо тому в сердце. Скот дернулся, издал булькающий звук и упал.

Охотник вытер липкие ладони о штаны и поднял свой паек, сказав при этом:

— Затычка, если ты возьмешь на себя труд уведомить охрану о долгожданной кончине Скота, я хотел бы позавтракать. Сомневаюсь, чтобы наверху обслуживание было на должном уровне.

Толпа захохотала, к Мак-Кейду стали подходить люди, они хлопали его по спине, жали руку, уже заискивая перед будущим боссом. Потом толпа начала расходиться, возбужденно переговариваясь. Кто бы мог подумать, что со Скотом так легко справиться! Какие порядки установит новый босс? Кто он вообще такой?

Какое-то время Мак-Кейд притворялся, будто ест свой завтрак. Но едва толпа разошлась, он встал и не спеша направился к камням, окружавшим нужник. К счастью, там никого не было, потому что его тут же вырвало. Частично это было результатом перенесенного нервного напряжения, частично отвращения к тому, что он был вынужден сделать. Мак-Кейду приходилось убивать, и неоднократно, но он никогда еще не совершал убийство так хладнокровно и расчетливо. Все произошло так, как он и рассчитывал.

Вначале он выспросил все о Скоте у Затычки, потом сопоставил полученные сведения с тем, что узнал от других, а после этого тайком раздобыл заточку. Естественно, что врагов у Скота было полно — стоило лишь упомянуть его имя, и ненависть вспыхивала в глазах у многих. Одного их таких Мак-Кейд застукал, когда тот правил на камне самодельный нож. За эту заточку ему пришлось отдать половину своих сигар. А дальше все было вопросом времени. Умным Скота никак нельзя было назвать, а будучи человеком привычек, в драке он использовал одни и те же приемы, повторяя их раз за разом. Собственно, это беднягу и погубило.

Мак-Кейд выпрямился, вытер рот и вышел из нужника. К этому времени он успел скроить на своем лице ухмылку и теперь сделал вид, что застегивает штаны.

— Я сделал, как ты сказал, Сэм, и теперь тебя ждут, — сообщил Затычка, кивнув в сторону лифта.

— Спасибо, друг, — поблагодарил его охотник, — ты мне здорово помог! Увидимся через… какой период обращения у этого несчастного шарика?

— Около двадцати часов.

— Ладно, тогда увидимся через двадцать часов.

С этими словами Мак-Кейд отошел и предстал перед Уайти. Осторожный альбинос вооружился ружьем с резиновыми пулями, которое, судя по его гнусной ухмылочке, он не прочь был бы пустить в ход.

— Ну, лох, быстро ты вляпался! Ладно, залезай, тебя хочет видеть Торб.

Мак-Кейд заметил, что, несмотря на грубый тон, Уайти и его спутник-неандерталец держались от него на некотором расстоянии. Очевидно, что сумевший победить Скота заслуживал уважительного отношения. Охотник ухмыльнулся и шагнул в лифт со словами:

— Знаешь, Уайти, такого не может быть, но я готов поклясться, что ты еще уродливее, чем был шесть часов назад. У тебя что, специальная косметика?

Неандерталец с секунду переваривал эту шутку, а потом разразился низким ухающим смехом.

Уайти мрачно рявкнул:

— Заткнись, дубина! И ты тоже, мясо, у тебя и без меня неприятностей хватает!

Охотник улыбнулся, и дальше они ехали в полном молчании. Наконец двери кабины с шипением разошлись, и Уайти жестом приказал Мак-Кейду идти первым. В таком порядке они пересекли купол и подошли к двери на его противоположной стороне. Поскольку ночь уже наступила, снаружи было темнее, а под куполом прохладнее. Когда они подошли к двери, Уайт кивнул, а Мак-Кейд взялся за ручку, открыл дверь и вошел.

Он обнаружил, что стоит на удивление в опрятном кабинете. Хотя без излишеств, но мебель была добротной, и все сияло чистотой. Большую часть комнаты занимал Торб, который сидел за большим металлическим столом, закинув на пустую столешницу ноги в огромных ботинках. Насколько мог разобрать Мак-Кейд, он был удивительно спокоен. Или по крайней мере казался спокойным — об этом трудно судить по выражению его лица, покрытому сплошной сеткой рубцов от ожога. Красный глаз Торба не двигался, отражая свет, в то время как второй, зрячий, внимательно оглядывал Мак-Кейда. Прошло не меньше минуты, прежде чем Торб заговорил:

— Значит, Скот мертв. Да, ты времени не теряешь! — Он сделал пазу, словно судья, рассматривающий трудное дело. — С одной стороны, меня это бесит, поскольку и так рабочих рук не хватает. С другой стороны, мне это вроде бы нравится, я сам поступил бы точно так же. Догадываюсь, что ты перехитрил его, это было не так уж трудно, и теперь сам стал главарем этой кодлы. — Внезапно единственный глаз Торба впился в Мак-Кейда, как прожектор сопровождения. — Это, конечно прекрасно, но не забывай, что это — моя кодла. Так что когда я говорю «жаба», тебе лучше всего прыгать и квакать! Слышишь меня, мясо?

Мак-Кейд кивнул:

— Отлично слышу!

Торб кивнул и, кажется, слегка расслабился.

— Хорошо. Тебе, наверное, будет интересно узнать, что между мной и Скотом существовало определенное взаимопонимание. Он вел все дела внизу, а я наверху. И мы оба заставляли все мясо знать свое место. У меня нет времени на всякие там бунты и прочую чушь! Веди дела по-прежнему и можешь забрать себе то, что оставил Скот. Знаешь, что это такое?

Торб бросил на крышку стола пластиковый прямоугольник. Мак-Кейд поднял его и стал разглядывать.

— Это карточка Имперского банка на Терре, — ответил он, возвращая карту.

Торб одобрительно кивнул:

— Точно! И на счету около тридцати тысяч кредитов, которые раньше принадлежали Скоту. Поддерживай дела на прежнем уровне — и они твои. Плюс одна десятая процента от всей добычи. Скот заработал это точно так же. Что скажешь?

— Скажу, что вы можете рассчитывать на полное взаимопонимание и сотрудничество со стороны рабочих! — улыбнулся Мак-Кейд.

Торб встал, обошел стол и приблизил свое лицо к лицу охотника так, что между ними остался какой-то дюйм. Оказалось, что он не только уродлив, но к тому же у него воняет из рта. Усилием воли Мак-Кейд удержался от того, чтобы не отшатнуться, но это удалось ему только частично.

— Хорошо, — произнес Торб. — Теперь я прикажу Уайти выгнать тебя из-под купола и приковать к столбу на один оборот. А пока ты будешь торчать там, — высасывая по капле все, что там осталось от воздуха, потея, жалея, что ты еще жив, все время помни: можешь бить их, наказывать, но не смей убивать! Ясно?

— Ясно! — ответил охотник, готовый на что угодно, лишь бы хоть немного быть подальше от смрадного дыхания Торба.

— Увести его! — приказал Торб, и через несколько мгновений Уайти вывел Мак-Кейда из-под купола.

Когда большие гусеничные транспортеры с грохотом поехали в ночную тьму, Затычка и все остальные повернулись в ту сторону, где был оставлен Мак-Кейд. Уайти, большой любитель театральных эффектов, выбрал для наказания небольшое возвышение и даже поставил там прожектор с аккумулятором, чтобы было лучше видно. Несмотря на то что запястья и щиколотки Мак-Кейда были прикованы к глубоко вбитым сваям, он ухитрился махнуть рукой своим товарищам и услышал в ответ подбадривающие крики и возгласы. На какой-то момент он стал их героем.

Когда машины исчезли за холмом, а грохот их двигателей затих в отдалении, Мак-Кейд стал изучать свои цепи и сваи, к которым они были прикованы. Паршивец Уайти сделал длину цепей такой, что слабины не набралось и на четыре-пять дюймов. Однако все опыты с цепями требовали слишком много кислорода, и очень скоро все внимание Мак-Кейда было сосредоточено на процессе дыхания и обжигающей боли, которую оно причиняло.

На то, чтобы избавиться от боли и установить новое равновесие между подачей и потреблением кислорода, ушло целых полчаса. Охотник установил, что, оставаясь совершенно неподвижным и делая глубокие медленные вдохи, он может получать необходимое количество этого газа. После этого все стало более-менее терпимо. Ночь была прохладной, но не холодной, и пару раз ему даже удалось вздремнуть. Дважды его будил какой-то зверек, что носился по нему в поисках пищи. В третий раз его разбудили рабочие, возвращавшиеся из тоннелей, они вновь выразили свою солидарность с ним.

Мак-Кейд снова помахал им, и это вызвало всплеск энтузиазма, хотя и более слабый, чем предыдущий, так как все они устали. И кроме этого, как бы они ни старались, мало кто из них мог забыть крики Сэммса. Каким-то образом червь-самец учуял его и устроил западню. Обломки скалы завалили шахту, и Сэммс умер, пытаясь разобрать тонны камня голыми руками. Те, кто работал в соседних тоннелях, минут пять слышали его вопли. Червь заглатывал человека медленно, начиная с ног, тщательно пережевывая и смакуя каждый миллиграмм кальция.

Вскоре после того, как транспортеры скрылись в куполе, солнце Планеты червей высунуло из-за горизонта свою рыжую макушку, и первые лучи осветили Мак-Кейда. Вначале еще было прохладно, но потом Мак-Кейд вспотел, и вскоре целые потоки драгоценной влаги стали впитываться в грязь вокруг него. Час проходил за часом, солнце изо всех сил старалось прожечь его глаза даже сквозь прикрытые веки, а он пытался отвернуться от него. Но отвернуться не удавалось: как бы он ни старался наклонить голову, солнце было перед ним, оно предупреждало каждое его движение, стараясь подчинить ум и волю охотника.

Постепенно сознание Мак-Кейда стало мерцать. Он то соскальзывал в темноту, то выплывал из нее. Перед ним проносились эпизоды из его жизни, бесконечная череда старых друзей и врагов, а также сумбурная череда разных приключений. Охотник позволил себе остаться в таком состоянии, предпочитая его пребыванию в сознании и надеясь, что, когда он очнется в следующий раз, это мучение завершится. Через какое-то время видения начали ему нравиться, но тут в них вмешалось чье-то незнакомое и неприятное лицо. Мак-Кейд его никогда раньше не видел и попытался избавиться от него, предпочитая погружение в бессвязный поток знакомых образов, людей и мест. Но, несмотря на все его усилия, лицо не исчезало. Холодные зеленые глаза смотрели на него с интересом, словно этот человек знал об усилиях охотника не замечать его и не считал нужным обращать на них внимание.

Мак-Кейд сдался и с вызовом бросил ему:

— Ладно, черт возьми, кто ты такой и что делаешь в моих галлюцинациях? Не помню, чтобы я с тобой встречался!

Лицо улыбнулось.

— Меня называют Пешеходом, и мы никогда не встречались, тут ты прав.

— Ладно, — ответил Мак-Кейд, стараясь, чтобы его голос звучал убедительно, — тогда почему ты явился сейчас? Я сейчас вроде как занят, и не обижайся, но мои галлюцинации будут поинтереснее, чем созерцание твоей рожи.

Пешеход засмеялся:

— Извини, я просто подумал, что смогу помочь! Кстати, а с чего ты взял, что я — галлюцинация?

На. какое-то мгновение Мак-Кейд задумался над этим вопросом. Думать, не приходя в сознание, было очень трудно, и ему хотелось избежать всех сопутствующих этому неприятностей. Скорее всего, если он рассмешит эту галлюцинацию, она уйдет и уступит место чему-нибудь поинтереснее, например, обнаженным женщинам. Охотник попробовал усмехнуться.

— Ну, если ты не галлюцинация, тогда я не знаю, какой идиот может шататься по этому пеклу! Слушай, если тебе так охота помочь, как насчет кислорода и воды?

Пешеход грустно покачал головой:

— Извини, Сэм, я бы с радостью, но моя помощь не в этом.

— Просто ужас как здорово! — саркастически отозвался Мак-Кейд. — Ну и чем же ты можешь помочь?

Его собеседник ухмыльнулся:

— Я уж думал, ты никогда не спросишь! Я могу помочь тебе найти того, кого ты ищешь.

Внезапно Мак-Кейд почувствовал, что сознание вернулось к нему. Солнце все еще било в глаза, но оно уже прошло зенит и теперь опускалось к западу. Через несколько часов светило уйдет за горизонт и мучение закончится. Он заставил себя оглядеться: вокруг было пусто. Он почувствовал странное разочарование. Пешеход казался вполне реальным, а получилось, что это еще одна галлюцинация. Нет, не то чтобы галлюцинации не нравились Мак-Кейду, более того, они помогали ему перенести этот ад. Он даже снова постарался соскользнуть в полусознательное состояние, но обнаружил, что уже не может этого сделать.

Поэтому он просто лежал, чувствуя, как вместе с потом медленно утекают часы и минуты, пока наконец солнце не село и небо не заполнили мерцающие звезды. Он смотрел, как они загораются одна за другой, и думал, что где-то там Рико и Фил сейчас пьют его напитки и дышат его прекрасным чистым кислородом. Дышат ведь, гады. Сволочи.

К тому времени, когда Уайт и неандерталец пришли освобождать его, Мак-Кейд как бы плавал над болью и страданием. Казалось, что он, как губка, впитал в себя, сколько смог, боли и мучений, поэтому ничто сверх того уже не могло подействовать на него. Охотнику удалось даже усмехнуться и прохрипеть приветствие:

— Неужели это Белоснежка и один из ее семи гномов? И чего только не выползет из темноты!

К его удивлению, его даже не стали бить. Они просто посмотрели друг на друга и в изумлении покачали головами. Вначале Уайти поднял голову Мак-Кейда и дал ему крошечный глоток воды. Она была холодной и казалась вкуснее самого лучшего вина. Потом неандерталец натянул на его лицо маску, и в легкие пошел чистейший кислород. Вначале это вроде бы приободрило Мак-Кейда, но сразу же вслед за этим он погрузился в глубокий сон без сновидений…

— Проснись, Сэм! Черт возьми, пора есть и идти на работу!

Мак-Кейд медленно выплыл из уютной темноты, почувствовал боль во всем теле и увидел беззубую улыбку, которая могла принадлежать только Затычке. Коротышка помахал у него перед носом пайком, и в животе у Мак-Кейда заурчало.

Охотник медленно сел, взял паек и облокотился на стену. Он с трудом припоминал, как он просыпался, как кто-то подносил к его запекшимся губам воду, а потом он снова засыпал.

— С возвращением, босс, — сказал чей-то голос, — нам тебя не хватало!

Теперь Мак-Кейд разглядел целый круг улыбающихся за спиной Затычки. Раздался хохот, и кто-то произнес:

— Дайте ему поесть! Быть может, беднягу ждут черви, а они любят сладких и упитанных.

Снова раздался смех, и толпа разошлась.

Мак-Кейд содрал упаковку и начал с жадностью есть. На этот раз нехитрая пища показалась ему невероятно вкусной. Набивая рот, он сказал:

— Спасибо, Затычка, я твой должник. Сколько я пробыл в отключке?

— Полные здешние сутки, — ответил коротышка, — больше Торб не позволяет. Вот мне и пришлось тебя будить!

Мак-Кейд кивнул:

— Правильно! Мне очень не хочется разочаровывать старого Торба. Ты знаешь, что этот паразит и Скот работали в паре, чтобы держать нас в узде?

Затычка пожал плечами.

— Не знал, но меня это не удивляет. Он предложил тебе то же самое?

Мак-Кейд прикончил паек и бросил пакет в кучу пустых упаковок.

— Да! И одну десятую процента от всего, что вы тут найдете. Затычка тихонько присвистнул и сказал:

— Лучше держи язык за зубами, Сэм, ребятам это не понравится!

— Пока я так и сделаю, — согласился охотник, — а потом поглядим. А пока что, старина, не кажется ли тебе, что после такой прекрасной еды грех не закурить? Ты куришь?

— Курил когда-то, — ностальгически промолвил Затычка, — но здесь меня от этого отучили, от этой дрянной привычки!

— А-а, — понимающе произнес Мак-Кейд, — видишь ли, у меня есть небольшая сигарная заначка, и если ты по доброте душевной принесешь мне штучку, я помогу тебе возобновить эту дурную привычку.

У того загорелись глаза.

— Правда? Клянусь, я никому не скажу, где они лежат!

— Охотно верю! — заверил его охотник.

Коротышка внимательно выслушал все его указания и поспешил за сигарами. Через несколько минут он вернулся, держа их в руке. Приятели зажгли сигары и устроились поудобнее, чтобы насладиться процессом. Они все еще курили, когда клаксон снова взревел и люди собрались у лифта.

Многие бросали завистливые взгляды, глядя, как важно выступает Затычка, дымя словно паровоз. Но когда у него закружилась голова и он упал, никто не засмеялся. Затычка находился под покровительством Мак-Кейда, так что насмешки, которые раньше он принимал как должное, отныне ему не грозили. Охотник не вдавался в моральные аспекты здешнего режима диктатуры, но знал, что она была неизбежным порождением той жизни, которую вели эти люди, следовательно, может быть ему полезной. Поэтому он старался играть свою роль пахана как можно лучше, по-барски размахивая сигарой и отпуская снисходительные шутки, пока не зашипели двери лифта и все устремились к кабине.

Подъем всей бригады осуществлялся в несколько приемов. Поднявшись, каждый стоял, думая о том, что ждет его впереди, и справляясь со страхом неизвестности всяк на свой лад. Мак-Кейд внимательно вглядывался в лица, но, хотя некоторые из них и отнес к категории возможных, ни одно не обнаруживало явного сходства с последними снимками Александра. Шахтеры выстроились в колонну, и охранники погнали их к транспортерам. Мак-Кейд затоптал окурок сигары и пошел за ними к пандусу, в эти большие машины. В кузове каждой было три жесткие скамьи, две вдоль бортов и одна посередине. Мак-Кейд занял место по правой стороне, и через мгновение рядом с ним плюхнулся Затычка. У коротышки было с собой два контейнера с водой по пять галлонов каждый, с краном и чашкой на веревочке.

— Вот почему меня зовут Затычкой, — весело объяснил коротышка. — Я подношу воду и, значит, в тоннелях не копаюсь.

— Хорошо соображаешь, Затычка! — сказал охотник.

Это и в самом деле было так. Сумел же он каким-то образом прожить целых двенадцать лет в таких кошмарных условиях.

Размышления Мак-Кейда были прерваны появлением еще двоих заключенных, каждый из которых нес по ящику. Один стал передавать кислородные баллоны с носовыми респираторами, а второй раздавал наголовные фонари. Мак-Кейд посмотрел, как шахтеры цепляют на свои ремни баллоны, отводят их за спину и перекидывают через плечо тонкие шланги респираторов. Он сделал то же самое.

— Не включай подачу кислорода, пока не выйдем из купола, — посоветовал Затычка. — В критической ситуации будет дорога каждая молекула.

Мак-Кейд кивнул и надел на голову эластичную повязку с фонарем.

— Проверь его, — снова подсказал Затычка. — Если эти суки забыли его перезарядить, тебе чертовски не повезло.

Охотник пощелкал выключателем и нашел, что фонарь в полном порядке.

— Хорошо! — Новоявленный инструктор был доволен. — Теперь главное: что бы ты ни делал, не вздумай потерять его. У фонаря есть встроенный маячок, с его помощью тебя найдут, если ты заблудишься или попадешь в обвал.

— Это, конечно, радует, — отозвался Мак-Кейд. — Как я вижу, избавиться от маяка можно, только выбросив фонарь.

Затычка улыбнулся своей беззубой улыбкой и сказал при этом:

— Быстро ты соображаешь, Сэм!

Через несколько мгновений транспортер с рывком тронулся и выехал из-под купола. Едва ворота закрылись за ними, рабочие включили свои кислородные баллоны. Мак-Кейд последовал их примеру. После целых суток, проведенных вне купола, добавочный кислород сейчас был очень кстати.

Машина развернулась и поехала в рабочую зону, петляя между темными скалами, которые пробили каменную оболочку планеты, стремясь вырваться на свободу. Очень скоро движение замедлилось, а потом и вовсе прекратилось. Люди посмотрели на охранницу, та на секунду прижала к уху телефон, а потом почему-то покачала головой. Гидравлика с воем опустила пандус, потом подняла его снова. На нем стоял человек. В полумраке краулера Мак-Кейд не мог разглядеть его лица, но он явно был своим среди этих людей, потому что все здоровались с ним, пока он шел по проходу. Все, кроме охранников, — те его словно бы не замечали. Значит, этот человек не работал на Торба. Но почему же тогда ради него остановили транспортер?

Мак-Кейд отметил, что они снова поехали, а сам продолжал с интересом наблюдать за подсевшим к ним человеком. Тот шел по проходу, то и дело останавливаясь, чтобы переговорить то с одним, то с другим рабочим. Наконец он устроился на центральной скамье напротив Мак-Кейда, и тут на его лицо упал луч света. Их глаза встретились, и внезапно Мак-Кейд понял, что смотрит на видение из своих галлюцинаций. Человек улыбнулся и протянул ему руку:

— Надеюсь, ты меня помнишь? Я — Пешеход. Рад тебя видеть снова, Сэм!

Глава 12

Мак-Кейд пожал протянутую руку. Ответное рукопожатие было очень крепким, что вряд ли возможно при галлюцинации; впрочем, опыта в подобных делах у охотника не было.

— И я рад тебя видеть, — без особого восторга ответил Мак-Кейд. — Или по крайней мере мне так кажется. Как это у тебя получается?

— Что? — невинно переспросил Пешеход, холодные зеленые глаза которого весело смеялись.

Мак-Кейд огляделся, выясняя, не прислушивается ли кто-нибудь из его товарищей к этой странной беседе, но все были заняты разговорами между собой.

— Ну, появляться в чужой голове. Это что, телепатия? Пешеход покачал головой:

— Не-а! Физическое тело — это еще не все, Сэм. Есть масса прочих возможностей. — Он сделал неопределенный жест. — Если ты прочтешь историю религии на Терре, то найдешь множество теорий на этот счет. Некоторые из них даже окажутся правдой.

Мак-Кейд засмеялся.

— То есть ты мне не скажешь? Пешеход пожал плечами.

— Я не могу, у нас слишком мало времени. Но это не колдовство, а просто умение, которому можно научиться. Одним это удается лучше, другим хуже. Я — один из самых способных.

Мак-Кейд поднял бровь и хотел было что-то добавить, но тут транспортер остановился и охранница скомандовала:

— Ну, червивое мясо, быстро вниз по трапу! Не на экскурсию приехали!

Не обращая внимания на непристойные жесты заключенных, она повела ружьем, успокаивая бунт в зародыше. Когда Мак-Кейд встал, Пешеход сказал:

— Я свяжусь с тобой позже.

— Жду не дождусь, — сухо ответил охотник и добавил: — Не забудь прихватить свое тело!

— Если ты настаиваешь, — парировал его колкость Пешеход и пропал в толпе спускавшихся по трапу рабочих.

Спустившись, Мак-Кейд. чуть не ослеп от мощных прожекторов, установленных на каждом из транспортеров. Понемногу его глаза начали привыкать к яркому свету, и через какое-то время он уже смог различить невдалеке остальные машины и окружавших их людей.

В нескольких сотнях ярдов к северу высился небольшой холм, в склоне которого зловеще чернело отверстие. Охотнику не нужно было карты, чтобы понять, куда их ведут. Эта дыра только что не кричала: «Я опасна, не входите сюда!» Стало быть, им туда и дорога.

Пустошь вокруг холма терялась в мягком сумраке ночи; ее то там, то тут перечеркивали угольно-черные скалистые утесы. После краткой заминки охранники выстроили рабочих в ряд и стали безучастно смотреть, как они потянулись к большому открытому ящику.

— Это очередь за инструментами, — пояснил Затычка, вынырнувший у локтя Мак-Кейда. — Становись, встретимся с той стороны.

Мак-Кейд так и поступил. Очередь двигалась быстро, и через несколько минут скучающий охранник вручил ему орудие труда и приказал отойти. На ходу Мак-Кейд рассмотрел, что ему дали. Это был прут из высокопрочной стали толщиной в два дюйма и длиной в два фута. Один его конец заострен, как у лома, а другой сплющен и загнут под прямым углом, чтобы им можно было работать как киркомотыгой. Весь внешний вид инструмента говорил, что его много и часто использовали для тяжелой работы. Действительно, чтобы добраться до кладки яиц, нужно было раскидать горы камня, а потом продолбить ту каменную смолоподобную массу, которой черви-самцы заливают гнезда. По крайней мере так рассказывали Мак-Кейду. Голыми руками тут много не наработаешь. Мак-Кейд попробовал замахнуться этой киркомотыгой. Неплохое оружие в трудную минуту — ясно, почему его отбирают после смены. Торб не хотел, чтобы заключенные прорыли выход из пещеры-тюрьмы под куполом или напали на охранников.

— Ладно, мясо, тут вам, черт возьми, не пикник! Лезьте вниз и найдите побольше яиц. За каждое Торб обещает по пять добавочных пайков, так что раскройте глаза пошире!

Голос принадлежал той женщине-охраннику, которая ехала с ними в транспортере. У нее были короткие волосы, стриженные по-армейски, ежиком, и худое, костлявое лицо.

— Если ничего не найдете, — предупредила она, — вам урежут пайки. Мы и так не выполняем задания!

Ее слова были встречены насмешками и ворчанием. Чей-то голос произнес:

— Да ну? Это мы уже слышали, ты чего поновее скажи!

Еще кто-то добавил:

— Если тебе так нужны червячьи яйца, спускай свою костлявую задницу в шахту и ищи их сама!

Но несмотря на такие смелые разговоры, никто не захотел попасть под резиновую пулю. Поэтому медленно, но дружно люди поплелись к темному зеву пещеры.

Тропинка была хорошо протоптана, значит, разработка здесь ведется уже давно. Мак-Кейд попробовал прикинуть, сколько же нужно времени, чтобы истощить один участок. Или может, черви кладут яйца так часто, что выработка практически не знает истощения? Нет, будь это так на самом деле, найти яйца было бы гораздо легче. В любом случае ему это безразлично. Он ищет кое-что другое, но пока безрезультатно. И хоть им уже выбраны две потенциальные кандидатуры, в глубине души охотник точно знал, что ни один из них не является Александром. Выходит, что Пешеход становился его единственной ниточкой. С одной стороны, он казался каким-то — нематериальным, что ли? — но вместе с тем был довольно реальным и, похоже, знал все о задании Мак-Кейда. Каким образом и откуда? Охотник покрутил головой вправо и влево, но Пешехода не было. Он обещал связаться с ним позже. Интересно, как он устроит это в тоннелях? Но едва Мак-Кейд вошел в темный проход, как эта мысль и все остальные куда-то исчезли.

Мак-Кейд вздрогнул — внутри было холодно. Откуда-то из глубины тянул легкий сквозняк, говоря о наличии других выходов и принося с собой запах залежавшейся падали. Несколько человек, в том числе и Мак-Кейд, не успели включить свои фонари. Сейчас он сделал это, добавив еще одно пятно света к сотням таких же, плясавших на стенах тоннеля. Кое-кто из рабочих угрюмо замолк, другие, чтобы успокоить себя, завязали беззлобную пикировку.

— Надеюсь, что нам не придется наткнуться на задницу червя, — произнес кто-то.

— Сам ты задница червя! — ответил другой голос.

— Нет, я видел задницу червя, и она выглядит куда лучше Фрэнка, — отозвался третий.

Раздался дружный смех, который вскоре замолк, потому что они вошли в тускло освещенную зону. Во все стороны разбегались бесчисленные тоннели. Скорее всего эта полость, как и полость под куполом Торба, служила когда-то червям местом встреч. Мак-Кейд задрал голову вверх, и луч его фонаря рассеялся в темноте, не достигнув свода пещеры.

— Ладно, слушай сюда, мясо, я повторять не стану.

Мак-Кейд узнал по голосу Уайта. Встав на небольшой камень, он посмотрел поверх голов и убедился, что это действительно Уайти, который устроился за переносным пультом, всматриваясь на экран. Неясный свет дисплея придавал его коже особенно нездоровый бледно-зеленый оттенок.

Неандерталец и неприятного вида негр в поношенной кожанке стояли по обе стороны от него, держа на сгибе руки свои ружья для усмирения бунтов. Уайт начал:

— Мак, Мендез — четвертый тоннель. Рикер — второй тоннель. Магейб — двадцатый тоннель…

По мере того как Уайт читал имена и место работы, люди неохотно расходились по направлению к своим тоннелям. Мак-Кейд понятия не имел, как они разбирались, где чей тоннель.

— Лейн — тридцать четвертый тоннель.

— Давай за мной, Сэм! — Это был Затычка. В каждой руке он держал по контейнеру, но инструмента при нем не было. Мак-Кейд пошел за коротышкой, обходившим груды обрушившегося камня и какие-то лужи, к дальней стороне пещеры. Подойдя к очередному черному зеву тоннеля, Мак-Кейд обнаружил над входом небольшой знак — цифры «34».

— Здесь сто сорок шесть тоннелей, и все пронумерованы, начиная от входа и дальше направо, — пояснил Затычка.

Он вошел в тоннель и жестом предложил Мак-Кейду следовать за ним. Едва тот шагнул туда, ему показалось, что стены вокруг смыкаются, и внезапно он ощутил, что сверху на него давят тонны камня. Вначале проход был футов шести в высоту, но потом, чтобы пройти, охотнику пришлось кое-где наклоняться. Он знал, что после многих месяцев, проведенных в крошечных космических кораблях, не должен испытывать клаустрофобию, но тут было нечто другое. Тогда снаружи была космическая пустота, а не тонны камня и хотя разницы особой не было, Мак-Кейд ее ощущал. Глубоко вздохнув, он загнал страх на задворки сознания и пошел за покачивающимся световым пятном от фонаря Затычки.

Внезапно охотник поскользнулся и чуть не упал. Он наклонил голову, чтобы осветить пол тоннеля, и увидел какую-то блестящую слизь.

— Эй, Затычка, а это что такое? — окликнул он, показывая вниз.

Тот обернулся, чтобы посмотреть, о чем он спрашивает.

— Червячья слизь, — равнодушно ответил он. — Некоторые считают, что это для них вроде смазки, чтобы ползать по тоннелям, — он улыбнулся своей беззубой улыбкой, — а другие говорят, что это — червячье дерьмо. А по мне, так никакой разницы!

Мак-Кейд кивнул, отдавая должное очевидной разумности слов друга, и последовал за ним дальше в непроглядную темень. Время от времени Затычка останавливался, чтобы обучить новичка тонкостям поиска яйцекладок или как уцелеть в тоннеле. Однажды он ткнул в небольшое углубление чуть в стороне тоннеля и объявил, что тут заключенный по имени Хагивара нашел два самых лучших яйца. Коротышка поддел ладонью каменное крошево и протянул охотнику, чтобы тот посмотрел и запомнил. Оно имело красноватый оттенок.

— Вот это и ищи, Сэм! Так выглядит эта их заливка для гнезд, когда засохнет. Видишь, цвет совсем другой, не как у остального камня.

Минут через десять Затычка остановился снова, чтобы показать тоннель, в котором погиб Сэммс. Мак-Кейд содрогнулся, слушая описание того, как червь начал поедать несчастного с ног и как тот кричал до самой последней минуты.

— Однако, — бодро добавил друг, — не думай об этом, Сэм! Это даже поднимает твои шансы. Не помню, чтобы мы когда-нибудь теряли двух человек подряд в одном тоннеле. Но как бы то ни было, я тебя покидаю. Я должен всех обойти и напоить водой. Дальше идет неразработанная зона, ищи изменения в окраске породы и берегись червей. На твоем фонаре есть звуковой сигнал. Как услышишь его, поворачивай назад.

С этими словами коротышка исчез.

Следующие четыре часа прошли очень странно. Мак-Кейд решил систематизировать работу. За первые четыре часа он осмотрит правую стену, а потом пойдет в обратном направлении и оставшиеся четыре часа потратит на левую стену. Таким образом, когда он вернется к тому месту, откуда начал работу, до конца смены останется только час или около того. Так он шел в глубь тоннеля; вокруг была могильная тишина, которую нарушал только звук его шагов да редкий плеск падающих капель. Мак-Кейд то и дело наталкивался на места, где другие черви пересекли тоннель, по которому шел он, или на проходы, промытые тысячелетним бегом воды. Охотник не обращал на них внимания. Одного тоннеля, даже без ответвлений, ему хватало за глаза. Несколько раз Мак-Кейд поскальзывался на слизи червей и чуть не падал. Дважды он заметил красноватые пятна в скале и подступился к ним со своим инструментом. Но оба раза под ними была только порода. Видимо, здесь встречался и камень с красным оттенком.

Охотник уже повернул и пошел назад по тоннелю, когда услышал, как кто-то окликает его, и увидел луч света вдалеке. Пятно света покачивалось все ближе и ближе, пока наконец не оказалось в нескольких футах от Мак-Кейда, отбрасывая полосы тени на лицо Пешехода. Он улыбался.

— Пора бы уже прекратить встречаться таким-то образом!

Мак-Кейд невольно рассмеялся. Потом произнес:

— Что, использовал эти свои как-их-там способности, чтобы найти меня?

Пешеход ухмыльнулся и покачал головой:

— Нет. Куда проще было подсмотреть картинку на голографическом экране Уайти. Там было хорошо видно, как ты обходишь тридцать четвертый тоннель не хуже старого горняка. На Уайти это произвело впечатление.

Ну конечно же! Охотник не мог понять, почему не подумал об этом раньше. За любым из заключенных можно наблюдать с помощью встроенного в фонарь маячка. Если кто-то решит вздремнуть или попытается сбежать, об этом сразу же станет известно. Правда, шансы на побег и так ничтожно малы, потому что у любого беглеца очень скоро кончится кислород.

Пешеход огляделся, выбрал глыбу поудобнее и сел. Он залез во внутренний карман и что-то достал оттуда. Эту вещь он вручил Мак-Кеиду со словами:

— Я так понимаю, тебе это нравится, так что прими небольшой подарок.

Взяв, Мак-Кейд понял, что это сигара.

— Она может оказаться немного выдохшейся, — извиняющим тоном произнес Пешеход, — я не курю. Курил мой предшественник, он ее и оставил.

Мак-Кейд поблагодарил, закурил сигару, уселся напротив Пешехода и стал задумчиво его рассматривать.

— Твой предшественник?

— Да, — отозвался тот, — у нас на этой планете сменный пост. Это и позволило нам узнать о принце.

Выпуская тонкую струйку серого дыма, Мак-Кейд почувствовал, что его пульс участился. Может быть, хоть сейчас ему удастся что-то выяснить. Но сперва надо знать, с кем он имеет дело.

— Не обижайся, нельзя ли начать сначала? Перво-наперво, кто это «мы»?

Пешеход казался удивленным.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь? Извини, я-то думал, ты в курсе. Я Идущий по Пути постижения. Поэтому меня называют Пешеходом. Ты когда-нибудь о нас слышал?

Мак-Кейд покачал головой.

— Что ж, тоже неудивительно, — сказал Пешеход. — Мы стараемся себя не афишировать. Проще говоря, мы — это разбросанная по всем мирам сеть, организация мыслящих, которые следуют по Пути постижения.

— А, то есть это — религия? — догадался Мак-Кейд.

— Нет, не в общепринятом смысле этого слова, — ответил Пешеход. — К примеру, нет догматов, канонизирующих Путь, — представление о нем приходит только с жизненным опытом, а значит, он доступен всем. У нас нет ни ритуалов, ни иерархической лестницы служителей культа, которые могли бы встать между нами и Истиной, а также института миссионеров. Фактически мы не вмешиваемся ни во что, если только нас об этом не просят, да и то при наличии жестких пределов, ограничивающих наше влияние. Поэтому Торб и его стража терпят меня. К тому же я полагаю, что он считает меня полезным человеком, кем-то вроде священника или исповедника для заключенных. Честно говоря, я и сам поддерживаю такое представление обо мне, несмотря на то, что священников у нас в организации нет.

Мак-Кейд пожал плечами.

— Неплохо звучит! Однако у меня так много проблем здесь и сейчас, что я могу не беспокоиться о том, что будет где-то и потом. Ты сказал, что у тебя тут пост. Для какой цели? Особенно если учесть, что вы не стремитесь обратить в свою веру заключенных.

Пешеход улыбнулся:

— Так надо. Я уже говорил тебе, что другие умеют гораздо больше меня. Ну вот, некоторые из них могут читать то, что они сами называют потоком, хотя на самом деле это просто причинно-следственная цепь событий. Не буду объяснять, как они это делают, потому что сам понятия не имею, но восходит это к высшим формам медитации. Каким-то образом они на мгновение выходят из своих тел и могут видеть сложные структуры и взаимосвязи, вытекающие из всех наших поступков. Изучив эти структуры и связи, они могут предсказывать направление развития событий и то, что может стать наиболее вероятным результатом. И иногда, не часто, только иногда, мы можем использовать это знание во имя всеобщего блага.

Мак-Кейд стряхнул пепел с сигары и удержался от искушения спросить, откуда они знают, что есть «всеобщее благо». Всю свою историю человечество использовало религию и концепцию «всеобщего блага» для совершения актов неслыханной жестокости и варварства по отношению к себе подобным, и все потому, что горстка предводителей объявляла свое личное благо всеобщим.

Пешеход, не подозревающий о скептицизме Мак-Кейда, продолжал свое повествование:

— Много лет назад один из наших прочел поток и обнаружил, что Планете червей предстоит сыграть важную роль в человеческой истории. Поэтому были вызваны добровольцы, которые должны были осесть на этой планете и ждать. Все они получили одни и те же указания: «Смотреть, ждать, помогать всем, чем можно, но не делать ничего, что может изменить естественное течение событий». — Пешеход улыбнулся. — Последний приказ был совершенно необходим, потому что рабство оскорбляет всех нас, и стремление вмешаться было чрезвычайно сильным. Но поступить так означало изменить поток, то есть, возможно, уничтожить наши шансы на достижение блага большего, чем освобождение рабов, поэтому мы повиновались. И хорошо сделали, потому что во время дежурства моего предшественника здесь объявился принц, и тут мы все поняли. Когда-нибудь император умрет, и если Александру позволить погибнуть на Планете червей, преемницей станет его сестра. А взойдя на трон, Клавдия со своими убеждениями может развязать войну, которая уничтожит всю разумную жизнь в этой части Вселенной.

На мгновение воцарилось молчание, а потом Мак-Кейд откашлялся и спросил:

— А откуда твой предшественник узнал, кто такой на самом деле Александр? Вряд ли он сам об этом объявил.

Пешеход рассмеялся:

— Нет, конечно! Он назвался Янезн К. Д’Альяпо, это значит «Я не знаю, как далеко я пойду». Дошло?

— Да уж, дошло, — без энтузиазма ответил Мак-Кейд. — С этим принцем обхохочешься! Наверное, потом он изо всех сил пытался показать, что таких, как он, в дюжине ровно двенадцать, что он — самый заурядный парень.

Пешеход философски пожал плечами.

— Александр захотел пройти это испытание, не полагаясь на власть или положение своего отца. Но его поведение быстро поставило его особняком, так же как и твое тебя, и тогда мой предшественник постепенно узнал правду.

— Ну, — произнес Мак-Кейд, глядя, как в свете фонаря Пешехода вьется дымок его сигары, — если тебе это доставит удовольствие, могу сообщить, что военная разведка пришла к тому же выводу, что и ваш чтец потока. Правда, разведка так часто ошибается, что этот факт значения не имеет. Как бы то ни было, во избежание дальнейших осложнений нам нужно хватать принца в охапку и делать ноги!

Пешеход только улыбнулся в ответ на это.

— Ой-ой-ой, — вздохнул охотник, — чувствую, что твои слова мне не понравятся!

Пешеход посмотрел на него с сочувствием и сказал:

— Боюсь, что принца здесь уже давно нет.

Мак-Кейд застонал:

— Тогда ты почему еще здесь?

— А это совсем просто, — серьезно ответил Пешеход. — Я жду тебя.

— Да будет тебе! — настойчиво сказал Мак-Кейд. — Я верю, что вы, граждане, могли предвидеть важные события на Планете червей, и твое присутствие это доказывает, но не могли же вы предсказать мое появление!

Пешеход терпеливо улыбнулся.

— Не твое именно. Я ждал кого-то вроде тебя. Не обижайся, но если бы не ты, то был бы кто-то другой. Поток предсказал твое появление здесь точно так же, как прибытие Александра. Отсюда я узнал о смерти Императора. Только его смерть могла заставить противников Клавдии выяснять, жив ли еще принц, и в том случае, если он жив, пытаться возвести его на трон. Для этой миссии был выбран ты, а поиск привел тебя сюда.

В изложении Пешехода все выглядело просто и убедительно, и, будучи не в состоянии объяснить его осведомленность иными причинами, Мак-Кейд поверил ему. По крайней мере до тех пор, пока не найдется лучшее истолкование событий.

— Ну так где же он? — спросил охотник.

— На планете, которая называется «Мир Ветров», — ответил Пешеход. — Там есть монастырь нашей организации. Александр провел много времени в разговорах с моим предшественником и после долгих размышлений и самоанализа попросили разрешения поехать туда для изучения Пути постижения. Его просьба была удовлетворена.

Мак-Кейд бросил сигарету в пятно слизи, она зашипела и погасла. Потом заметил:

— Но ты кое-чего не договариваешь. Как Александр ухитрился улизнуть из этого гнойника?

Пешеход усмехнулся:

— А вот это все было очень просто! Однажды Александр отправился в тоннель, и там его съел червь. Он же просто-напросто кусок мяса, а вопли звучали очень естественно. После этого нашли только его фонарь и один сапог. Очень трогательно и убедительно, потому что с фонарем по собственной воле не расстается никто.

— И тогда вы вывезли его с планеты, — подытожил Мак-Кейд. — Чистая работа! Это подводит нас к настоящему моменту. Ты не мог бы оказать мне кое-какую помощь?

Фонарь Пешехода качнулся вверх и вниз.

— Поэтому-то я здесь! Теперь, когда его отец умер, ты должен встретиться с Александром и убедить его занять престол. Это — веление времени!

— Почему я? — нахмурился охотник. — Ясно же, что он уважает тебя и твою организацию. Вот и уговорили бы его сами.

Пешеход пожал плечами и развел руками:

— Мы не можем вмешаться ввиду опасности вызвать негативные изменения в потоке. Кроме того, наше дело — помогать, но не заставлять. Пока был жив его отец, необходимости форсировать события не возникало. Теперь мы можем надеяться только на то, что, узнав от тебя о смерти отца, он сам поймет, что должен сесть на трон, и сделает это по своей воле. Но решать может только он сам, мы не будем даже пытаться уговорить его.

— Потрясающе, — кисло усмехнулся Мак-Кейд, — огромное вам спасибо! Ладно, поехали дальше. У тебя есть передатчик?

— Есть, и неплохой, — ответил Пешеход, — хотя приходится использовать его как можно реже. Торб уверен, что в этом отношении я полностью зависим от него.

— Вот и хорошо, — сказал Мак-Кейд. — У меня есть друзья и корабль, который лежит в дрейфе около этой планеты. По крайней мере я надеюсь, что это так. Если ты пошлешь им радиограмму, они прилетят и подберут меня. Конечно, сначала придется инсценировать мою смерть, подобно тому как это было с Александром.

Пешеход согласился, достал ручку с блокнотом и записал кодовые слова, которые позволили бы ему связаться с Рико и Филом на «Пегасе».

— Дай мне тогда знать, где и когда мы встретимся, — добавил Мак-Кейд.

— Разумеется, — ответил Пешеход, вставая. — Я постараюсь устроить все завтра или послезавтра. А сейчас берись за работу, пока Уайти не решил, что ты тут дрыхнешь.

Мак-Кейд тоже встал и пожал ему руку.

— Скоро увидимся! — пообещал Пешеход и быстро пошел назад по тоннелю. Охотник следил за ним до тех пор, пока колеблющийся свет фонаря не исчез в закруглении тоннеля.

Прошла еще только половина смены, и, возвращаясь назад, Мак-Кейд посвятил все оставшееся время работе. Он чертыхался, когда поскальзывался на слизи червей, и искал красноватые пятна в породе. Но даже ругаясь, он радовался тому, что теперь ему точно известно: принц Александр жив, он находится на какой-то удаленной планете, являясь послушником монастыря. Это как раз в его вкусе. Игрок, раб, а теперь еще и отшельник-мистик. Да, этот парень никак не может остановиться! Если бы он не ушел в такие глубокие размышления об Александре, он бы заметил, как к нему приближается скрип истираемого камня, или почувствовал легкую вибрацию скалистой породы, но этого не случилось. Поэтому Мак-Кейд страшно перепугался, когда монолитная скала с грохотом раскололась и в правой стене тоннеля возник пролом. Отвратительная, блестящая в лучах фонаря серая плоть сразу же заполнила этот пролом, и охотник почувствовал, что внутри у него что-то оборвалось.

Глава 13

Камни продолжали падать, и Мак-Кейд понял, что если он будет стоять без движения, то попадет в ловушку. К счастью, этот участок тоннеля был шире остальных, так что оседающая порода не смогла завалить его целиком. Охотник посмотрел на все сужающуюся щель между верхушкой завала и сводом тоннеля. Если он поспешит, то может успеть проскользнуть в нее. Заставляя себя не смотреть на петли грязно-серой слизистой массы, вываливающейся в тоннель, он сделал с десяток шагов назад и изо всех сил рванулся к груде камней. В несколько прыжков Мак-Кейд взбежал на вершину, ужом нырнул в узкую щель и кувырком покатился вниз, ударяясь и отталкиваясь от камней, пока наконец не достиг основания груды. К тому времени остатки свода обрушились, и крошечная щель исчезла в грохоте пыли.

Правое колено обжигала адская боль, вставать не хотелось, но пришлось, поскольку громадные камни все еще скатывались вниз, разбивая все вокруг. К тому же червь в любой момент мог захотеть составить ему компанию. Мак-Кейд заставил себя встать и захромал по тоннелю, стараясь оказаться как можно дальше от червя. Футов через пятьдесят он почувствовал, что задыхается, и обнаружил, что шланг от баллона с кислородом выскочил из респиратора. Остановившись, чтобы поправить его, охотник оглянулся через плечо, почти ожидая увидеть, что червь преследует его, однако все было тихо. Возможно, обвал задержал эту тварь на время! Хорошо бы так! Очевидно, червь прогрызал тоннель, параллельный тоннелю Мак-Кейда, когда тонкая стена, разделявшая оба хода, обвалилась и одновременно обрушила свод.

Когда охотник выбрался из тридцать четвертого тоннеля, боль в колене утихла, и он почти не хромал. Проходя между огромными камнями, усыпавшими пол пещеры, Мак-Кейд мельком увидел, что охранники собрались вокруг передвижного пульта. Вероятно, когда он подойдет к ним, они его облают и погонят в другой тоннель. Ведь до конца смены оставалось еще целых два часа. Но, черт возьми, может, удастся уговорить Уайти дать ему передохнуть. Стоит попробовать, попытка не пытка! А что могут пайка лишить — так в любом случае скоро Мак-Кейд уберется с этой червивой планеты и хорошо поест на борту своего корабля. Конечно, при условии, что Фил и Рико оставят на камбузе что-нибудь съестное. А то тех пор придется потерпеть и постараться не натыкаться на червей.

Он состроил самую виноватую физиономию, на какую был способен, и подошел к охране, готовясь поведать слегка приукрашенную версию своей встречи с червем. Однако, к своему удивлению, Мак-Кейд обнаружил, что все трое смотрят не на него, а на компьютер Уайти. Скользнув по охотнику краем глаза, они продолжили свой шумный разговор. Мак-Кейд смог даже подойти и глянуть через их головы на экран. Положительно, его статус неофициального надсмотрщика нес с собой определенные привилегии.

— Похоже, счастье наконец изменило маленькому поганцу, — весело произнес чернокожий. — Спорим на десять империалов, что он не протянет и десяти минут!

Неандерталец хрюкнул что-то в знак согласия.

Мак-Кейд увидел, что объектом их спора была мигающая зеленая точка в семнадцатом тоннеле. Уайти следил за ее передвижением с помощью электронной стрелки. Странно, но точка, похоже, двигалась в глубь тоннеля, прочь от спасительной пещеры.

— Спорим, молокосос! — фыркнул Уайти, не отрывая глаз от экрана. — Готовь свои десять империалов! Затычка знает тоннели, так что вполне протянет еще минут двадцать. Вот, смотри, по-моему, червяк вон где, — Уйти указал красной стрелкой на пятно, следовавшее за зеленой точкой, — а Затычка пытается пройти вот где, — он показал на маленький тоннель, ответвлявшийся от главного. — Может, он даже обойдет червя, выйдет ему в тыл и останется цел. Как насчет группового пари?

Но негр не ответил, потому что именно в этот момент Мак-Кейд разбил ему голову большим камнем. Оружие усмирения выпало из безжизненных пальцев, охотник подхватил его и навел на неандертальца. Тот соображал не слишком быстро, но рефлексы у него были отличные, его товарищ еще падал, а неандерталец уже поворачивался к охотнику. Но было поздно. Огромное тело охранника дернулось три раза, и он упал навзничь после того, как Мак-Кейд нажал на курок и почувствовал, как тяжелое ружье забилось в его руках. Звук выстрела все еще отдавался эхом от стен пещеры, когда Уайт, пытаясь одной рукой вытащить пистолет, другой старался прикрыть лицо. Ничего у него не вышло. Дробовик-автомат рявкнул дважды и послал два жакана, один из которых оторвал кисть руки Уайта, а второй начисто снес лицо. Тело альбиноса сползло со стула и распласталось в пыли и грязи пещеры.

— Без своего лица ты выглядишь гораздо лучше! Пусть это послужит тебе утешением, — произнес Мак-Кейд, переворачивая тело и снимая с него пояс с оружием.

Пока он надевал пояс на себя, в пещеру вбежало трое заключенных.

— Черт, босс, а ты времени не теряешь, — произнес один из них, невысокий, крепкий человек по имени Фескер. — Господи, да вы только посмотрите, он сделал всех троих!

— Рад, что вы явились, — сказал Мак-Кейд, — мне не помешала бы небольшая помощь. Могу я на вас рассчитывать?

— Еще бы, босс! — ответил Фескер, поднимая оружие умиротворения. — Так, Мендез? Так, Хокинс?

— Да, я с вами, — спокойно согласился Мендез и опустился на колени, чтобы снять с неандертальца его оружейный пояс.

Хокинс только серьезно кивнул и любовно провел рукой по второму ружью. У него было спокойное лицо с яркими голубыми газами, обрамленное длинными каштановыми волосами. Заплетенные в две косы, они спадали ему на спину.

— Теперь, — сказал им Мак-Кейд, — теперь слушайте внимательно и в точности выполняйте то, что я скажу! Когда ребята начнут выходить из тоннелей, остановите их здесь. Что бы ни случилось, не позволяйте им покидать пещеру, иначе охрана на транспортерах поймет, что здесь что-то не так, и скосит вас прежде, чем вы подойдете. Мы возьмем их в конце смены, когда они будут ждать нашего выхода из шахты.

— Точно, босс, — с энтузиазмом согласился Фескер. — Будет именно так, как ты говоришь!

— Вот и хорошо, — подвел итог Мак-Кейд. — А как насчет радио? Вы не знаете, мог ли Уайти поддерживать связь с транспортерами?

Фескер покачал головой:

— Нет, тут слишком толстые скалы.

— Превосходно, — сказал охотник, — по крайней мере об этом можно не волноваться. Теперь, Хокинс, помоги мне с одним из этих трупов. Затычка попал в переделку, но есть надежда, что мы можем его вытащить.

Мак-Кейд наклонился и, напрягая все силы, поднял тело Уайта. Это удалось ему с превеликим трудом — труп был чертовски тяжел. Стараясь не обращать внимания на то, что он несет, охотник пошел к семнадцатому тоннелю.

Хокинс забросил ружье за спину и прикинул на взгляд сначала негра, а потом массивную тушу неандертальца. Выбор был сделан в пользу чернокожего. Одним плавным движением он поднял тело и перебросил его через правое плечо. После этого Хокинс, старательно обходя камни, поспешил догонять Мак-Кейда.

Когда тот входил в тоннель, у него были очень смутные представления о том, как они будут действовать. Но если Затычка действительно так ловок, как говорил Уайт, может, что-то и получится. Однако в любом случае главной деталью плана была скорость. Бежать с трупом в руках было непросто, и Мак-Кейду пришлось остановиться и перебросить тело через плечо, как это сделал Хокинс. После этого ему стало гораздо легче.

Наконец он разглядел узкую расщелину в камне, которую скорее всего проложил поток воды, а не черви. Щель была довольно тесной, но и Мак-Кейд, и бегущий за ним Хокинс ухитрились в нее протиснуться. В узком проходе они не могли бежать, но все шли довольно быстро, расплескивая воду в лужицах, пока им не преградила путь каменная стена. В ее основании было небольшое отверстие, куда спиралью уходил водяной поток и с шумом расплескивался где-то за стеной. Человек тоже мог пройти в это отверстие, но для этого пришлось бы погрузиться в воду, и еще неизвестно, что ждет их по ту сторону стены.

Охотник сбросил тело Уайта в воду.

— Ты первый, — сказал он, проталкивая альбиноса в водяную воронку. Поток сразу увлек его, и труп исчез из виду. Мак-Кейд махнул Хокинсу: — Твой дружок следующий.

Хокинс ухмыльнулся и последовал примеру Мак-Кейда.

Когда второе тело тоже исчезло, охотник улыбнулся Хокинсу, стараясь выглядеть как можно увереннее, затем погрузился в воду и ввел ноги в отверстие. Вначале он почувствовал только жгучий холод падающей воды, а потом еще и ужас, когда поток подхватил его и увлек в этот проход. Мак-Кейд падал, гадая, не это ли его смертный час. Потом он ударился о водную поверхность и ушел почти на самое дно. Оттолкнувшись от него, охотник поплыл вверх, пытаясь понять, почему вокруг так темно, а потом догадался, что у него закрыты глаза. Мак-Кейд открыл их и увидел кристально прозрачную воду, луч фонаря, упиравшийся в серебристую поверхность воды над ним, и пузырьки воздуха, танцующие вокруг. Наконец он вынырнул и поплыл, разбрызгивая по скальным стенам воду и жадно глотая воздух. Только сейчас охотник обругал самого себя за то, что не догадался узнать, был ли фонарь герметичным, а потом возблагодарил небо за то, что он таким и был.

Мак-Кейд услышал громкий всплеск сзади, развернулся и почти засмеялся, увидев, что просто это Хокинс вылетел из прохода и с шумом ушел в воду. Поворачивая голову то вправо, то влево, охотник осветил берег, который крутыми уступами уходил куда-то вверх. Сделав мощный толчок ногами, Мак-Кейд поплыл к нему и едва не закричал от ужаса, когда уткнулся во что-то мягкое: прямо перед ним покачивался безлицый труп Уайти. Заставив себя толкать мертвеца к берегу, он услышал, как закашлялся вынырнувший Хокинс.

— Сюда! — закричал Мак-Кейд, подняв кучу брызг, чтобы привлечь его внимание.

Хокинс что-то то ли крикнул, то ли прокашлял в ответ и поплыл к берегу.

Наконец Мак-Кейд почувствовал дно под ногами. Встав потверже, охотник забросил на берег тело Уайти и затем вскарабкался сам и тут же замер на месте. Что это, черт возьми? Ему показалось, что был какой-то шум. Внезапно он услышал его снова и увидел свет фонаря справа от себя. Теперь вместе с шумом оттуда доносилась отчаянная ругань. Это был Затычка!

— Вот тебе, гадина! Чтоб ты мной подавился и сдох!

— Он где-то справа! — заорал Мак-Кейд, бросаясь в сторону света. Через несколько шагов он оказался у места, где расщелина выходила в главный тоннель, и увидел там Затычку. Бедняга сидел, как-то неестественно подогнув под себя одну ногу, а луч его фонаря метался по стенам, когда он швырял в червя камни, одновременно осыпая страшными оскорблениями.

Охотник никогда в жизни не видел ничего более отвратительного, чем этот червь, двигавшийся с удивительной для своих размеров скоростью. Он перемещался рывками, и каждый рывок сопровождался шорохом, похожим на стук дождя по мокрой земле; при этом его круглое и розовое ротовое отверстие открывалось, демонстрируя тысячи черных зубов. В такт своему движению червь извергал волны смрадного дыхания, в котором тошнотворная вонь гниения смешивалась с едким запахом ангидридов сильных кислот. Мак-Кейд чувствовал, что волосы на затылке встают дыбом, первобытный страх забился и заверещал где-то в глубинах подсознания, умоляя охотника бежать куда глаза глядят. Однако он не стал его слушать. Еще двадцать пять футов — и червь доберется до Затычки.

Рядом встал Хокинс с ружьем на изготовку. Это напомнило Мак-Кейду о том, что нужно сделать с тем, что было у него в руках. Тем более тело второго охранника, по-видимому, осталось в бассейне.

— Эта задача тебе по плечу, Уайти, — сказал Мак-Кейд трупу. Потом он обернулся к Хокинсу и скомандовал: — Хватай Затычку и волоки его отсюда!

Через несколько секунд Хокинс уже оттаскивал изумленного Затычку подальше от приближающегося червя. А Мак-Кейд заставил себя пойти навстречу извивающемуся червю. Футов за десять от него он бесцеремонно швырнул тело Уайти на землю и быстро отбежал назад. После этого Мак-Кейд достал пистолет Уайти, а Хокинс дослал в патронник своего устрашающего ружья первый заряд и в первый раз с тех пор, как они встретились, открыл рот и произнес почему-то на старофранцузском:

— Приятного аппетита, сукин ты сын!

Затычка, сидевший у их ног, весело закудахтал — наверное, это был смех.

В каком-то оцепенении все трое с ужасом смотрели, как червь дополз до тела Уайти, аккуратно втянул труп в рот и начал жевать. От жуткого треска перетираемых костей у охотника побежали мурашки по спине, но тем самым они получили передышку, и надо было решить, как ее использовать.

— Пока все хорошо, — заметил Мак-Кейд, поворачиваясь к своим спутникам, — теперь осталось только найти способ, как обойти эту дрянь и выйти в тоннель.

— На глупости нет времени, Сэм, — сказал Затычка. — Как только он расправится с Уайти, он отправится за нами. Давайте уходить тем же путем, каким вы пришли!

— Я бы рад, дружище, но боюсь, что этот путь нам заказан. — И охотник вкратце описал, как они шли, как попали в бассейн, как выбрались и увидели Затычку.

К удивлению Мак-Кейда, тот рассмеялся.

— А я не знал этого пути, Сэм! Неудивительно, что вы все мокрые! Мне-то думалось, что вы прошли по боковому проходу, который здесь ярдов через двадцать пересекается с главным тоннелем. Я как раз шел к нему, когда поскользнулся на слизи и сломал ногу.

Мак-Кейд посмотрел на Хокинса, и теперь засмеялись они оба.

— Ну ладно, Затычка, — сказал охотник, — давай выбираться отсюда!

Подхватив Затычку с обеих сторон, Мак-Кейд и Хокинс понесли его по тоннелю. Ярдов через двадцать они действительно обнаружили проход в том самом месте, которое указал спасенный. На то, чтобы протащить его через щель и вывести из тоннеля, понадобилось добрых двадцать минут упорной работы. Поэтому, когда они вышли из тоннеля, Мак-Кейд оказался совершенно не готов к тому, что вся бригада встретила его аплодисментами. Смена уже подходила к концу, и верный своему слову Фескер не позволил никому выйти из пещеры. Он и Мендез сами назначили себя помощниками Мак-Кейда и поэтому стояли впереди всех.

Повернувшись к толпе, Фескер крикнул:

— Смотрите, ребята, он только что спас Затычку от червя, а теперь собирается надрать задницу Торбу! Пойдете с ним?

Толпа с ревом выразила свое одобрение, а Затычка улыбнулся и помахал им рукой, словно люди приветствовали его. Тут Мак-Кейд неожиданно понял, что ситуация вышла из-под контроля. Попытка спасти друга каким-то образом превратилась в настоящее восстание. Эти люди ждали, что он поведет их против Торба. Правда, после того как он убил трех охранников, особого выбора у него не было.

Когда толпа успокоилась, двое человек оттащили Затычку в сторону и оказали ему, как умели, первую помощь. Времени было немного, поэтому Мак-Кейд вскочил на камень и жестом потребовал тишины.

— Спасибо, ребята! — первым делом сказал он. — Теперь слушайте внимательно, потому что, если мы этого не сделаем как следует, охрана накрошит нас в мелкую капусту.

За несколько минут охотник объяснил им свой план, распределил обязанности и ответил на все вопросы. Настало время выходить, и он велел начать движение, сказав:

— Раз всем ясно, давайте и сделаем, как задумали!

Рабочие вышли из пещеры в предрассветный сумрак, и каждый старался подавить охватившее его возбуждение. И все равно, это были другие люди, у них распрямились плечи, гордо поднялись головы, они даже шагали совсем не как рабы. Мак-Кейд очень боялся, что охрана заметит эту перемену еще издали, тогда их предприятие превратится в грандиозную бойню. Сейчас важнее всего захватить транспортеры, а для этого нужно подойти к ним как можно ближе, не вызывая ничьих подозрений. Если это им удастся, у них появится мощное оружие и, в случае необходимости, возможность разрушить купол. Нельзя сбрасывать со счетов, что Торб сможет получить предупреждение, и если у них будет нечем штурмовать купол, он победит без особых усилий, как только у нападающих кончится запас кислорода.

Но страхи Мак-Кейда оказались необоснованными. Когда они подошли к транспортерам, утомленная ночным бдением стража встретила их с обычным презрением. Мак-Кейд, Фескер, Хокинс и Мендез вели за собой по группе захвата для каждого из транспортеров. Эти четверо были единственными обладателями оружия, так что нейтрализовать охранников должны были именно они. Хотя эффект внезапности был на их стороне, охотник понимал, что нападающим придется нелегко. Охранники были крепкими и опытными ребятами, многих набирали из числа профессиональных убийц.

Люди потянулись к ящику, чтобы бросить в него инструменты, а Мак-Кейд следил за теми охранниками, нейтрализация которых была поручена ему. Один из них, водитель, откровенно забыл обо всем на свете, сидя на носу транспортера и читая журнал с «клубничкой». Вторым охранником была та самая женщина, которая сопровождала их сюда. С первого же взгляда охотник понял, что она что-то подозревает. Ее лицо было постоянно нахмурено, а блестящие глаза рассматривали толпу, пытаясь понять, что ее тревожит. Охранница чувствовала, что что-то идет не так, но никак не могла понять, что именно. Потом Мак-Кейд заметил, что ее глаза расширились, когда она поняла, в чем дело: нигде не видно Уайти и двух охранников. Ее губы шевельнулись, а рука скользнула к пистолету, но тут грохнул пистолет Мак-Кейда. Тяжелая пуля ударила ее в левое бедро, и женщина рухнула, оружие выпало из ее рук и покатилось в пыль. Водитель оказался проворнее. Он вскочил и стал так быстро карабкаться к орудийной башне, что охотнику пришлось выстрелить трижды, прежде чем пуля наконец достала его и сбросила за транспортер.

Мак-Кейд ткнул пальцем в трех ближайших к нему человек:

— Ты, ты и ты! Людей на борт и охраняйте машину. Найдите кого-нибудь, кто умеет ею управлять. Но только не какого-нибудь придурка, потому что через несколько минут от него будут зависеть все наши жизни. И окажите охраннице первую помощь. Но все-таки осторожней, она только ранена и может оказать сопротивление. Ясно?

Они кивнули и побежали выполнять приказ. Неожиданно рядом с ними вырос Фескер и крикнул:

— Тревога, босс! Мы захватили две машины, не считая этой, но на четвертой охранники убили Мендеза и заперлись внутри!

Словно в подтверждение его слов раздался вой стартера, за которым последовал сбивчивый рев двигателя, и последняя в ряду машина вздрогнула и рывками пришла в движение. — Ложись! — заорал Мак-Кейд и поспешил исполнить свой собственный приказ.

Обжигающие очереди импульсов иссиня-белого света полетели в их сторону, оплавляя все, что вставало на их пути. Огрызаясь огнем, четвертый транспортер набирал скорость и с грохотом удалялся от них. В панике люди разбежались кто куда, в то время как импульсная пушка беглеца косила их, не зная пощады. Внезапно заговорили два орудия на захваченных машинах. По меньшей мере один раз им удалось попасть в транспортер охранников, прежде чем тот скрылся за скалистым утесом.

— Проклятие! — произнес, поднимаясь, Фескер. — Жаль, что так получилось, босс.

Мак-Кейд тоже встал и пожал плечами.

— Однако приходится с этим смириться. Нам еще повезло, ведь могло быть и хуже. Ладно, теперь нужно осмотреть раненых и собрать людей. Не в наших интересах давать Торбу время на подготовку к обороне.

Через час они сделали все, что могли, для раненых, раздали рабочим немногое оружие, захваченное у охранников, и подобрали самых опытных водителей и стрелков на три оставшиеся машины. По мере приближения к куполу волнение Мак-Кейда нарастало. Запасов кислорода у них оставалось на час, самое большее два. Торб знал это и прекрасно понимал, сколько ему нужно продержаться, чтобы выиграть бой. Более весомое преимущество трудно придумать.

Теперь Мак-Кейд рассматривал купол как фортификационное сооружение, и увиденное совсем ему не понравилось. Во-первых, основание купола было сделано из сверхпрочного железобетона с арматурой из броневой стали; во-вторых, сам купол имел слоистую конструкцию, его свод был сформирован из сорока слоев ударопрочного полиэфира, наполненного армидно-кевларовыми волокнами. В-третьих, проклятый купол имел четыре пушечных барбета,[2] по каждому на каждую сторону света. Это было очень плохо, однако небезнадежно. С первого же взгляда стало ясно, что многоствольные батареи импульсного огня предназначены для защиты от нападения с воздуха, а не для отражения наземной атаки. Будучи безраздельным хозяином на Планете червей, Торб был уверен, что атаковать его могут только из космоса. Вспомнив, чему его учили в академии, Мак-Кейд усмехнулся. Первое правило ведения военных действий: никаких допущений! Уяснив расположение орудий, он решил, что, если сконцентрировать боевые действия только на одном участке купола, его силы будут недосягаемы для двух из четырех батарей, правда, при этом две других смогут обеспечить огневую поддержку друг другу и вести перекрестную стрельбу.

А еще на руку Мак-Кейду было то, что Торб содержал свое хозяйство в полном беспорядке. Кучи ржавеющего металла вокруг купола обеспечат транспортерам некоторое прикрытие. Поскольку у них не было ни тяжелых орудий, ни взрывчатки для проделывания проходов, охотник решил нанести основной удар по главным воротам: наверняка это самое слабое место во всем сооружении. В какой-то момент он решил было предложить Торбу капитулировать, но сразу же отверг эту идею как пустую трату времени. У того было и время и кислород. При таких обстоятельствах он ни за что не сдастся.

Мак-Кейд взял микрофон, включил его и улыбнулся, представив, как Торб слушает все это, сидя под защитой купола.

— Ну, ребята, начнем согласно разработанной нами диспозиции! Помните условные сигналы и боевые задачи для каждой машины, а также то, какая сволочь этот Торб. Ладно, пошли!

Транспортеры рванулись вперед, а Мак-Кейд сжал двуручную гашетку импульсной пушки и стал ждать, когда машина выйдет на линию действительного огня. Его задачей было подавить огонь с левого барбета. Тем временем второй транспортер должен нанести удар по воротам, а третий заняться правой батареей. Охотник сильно ударился головой о турель, потому что водитель резко повернул вправо, а потом влево, начиная условленные маневры уклонения от огня противника. Не обращая внимания на боль, Мак-Кейд сосредоточил все внимание на цели. А она становилась все ближе, ближе и ближе… В тот самый момент, когда он нажал на гашетку, импульсы сине-белого пламени вырвались из стволов батареи на барбете и понеслись в маневрирующие машины, чтобы уничтожить их.

Насколько мог видеть Мак-Кейд, обе батареи вели огонь независимо друг от друга, и это было хорошо. Если бы они находились под единым компьютерным управлением, трудно было бы спастись от артиллерии Торба.

В это же время третий транспортер под командованием Хокинса встал под прикрытие груды металлолома и оттуда вел перестрелку с правой огневой точкой, а Фескер поставил свою машину против ворот. Его импульсная пушка била практически в одну точку, и металл створок раскалился докрасна, но транспортер не имел никакого прикрытия и непременно станет хорошей мишенью для орудий с обоих барбетов. Мак-Кейд удвоил свои усилия подавить левую батарею и, отчаянно ругаясь, заметил, что она перестала отвечать на его выстрелы и перенесла огонь на Фескера. Через несколько секунд вторая батарея сделала то же самое. Все-таки Торб наладил управление своей артиллерией.

Мак-Кейд смотрел то на один, то на другой барбет, и какая-то неясная мысль возникала в его голове. Наконец он понял. Пушкари Торба не могли опустить стволы своих орудий еще ниже! Будучи зенитками, пушки лишь ограниченно годились для стрельбы по наземным целям, их лафеты не позволяли установить ствол под отрицательным углом. Значит, Фескер, подойдя ближе к воротам, окажется в мертвой зоне.

Охотник включил микрофон и поднес его к губам, но в этот самый момент сразу две очереди попали в транспортер

Фескера. Из моторного отсека вырвались языки пламени, водитель развернул машину и погнал ее под защиту старой цистерны для горючего. Мак-Кейд и Хокинс прикрыли огнем людей, выскакивавших из машины в поисках спасения. Через несколько минут она взорвалась, но к тому времени большинство людей успело отбежать на безопасное расстояние. Затем, к удивлению Мак-Кейда, обе батареи прекратили огонь, а в наушниках раздался голос Торба:

— Сэм Лейн? Ты меня слышишь? Мак-Кейд включил свой микрофон:

— Слышу, Торб, а что у тебя на обед? Мы думали, ты присоединишься к нашей компании!

— Вам не победить, Лейн, — рассудительно сказал Торб. — У вас кончается кислород, и тебе не пробиться за ним в купол. Сдавайся! Я обещаю, что тебя не накажут. Мы просто возьмем этот случай на заметку для будущего, и все пойдет, как и раньше.

Щурясь от ослепительно яркого дня, Мак-Кейд хмуро улыбнулся:

— Засунь такое будущее себе в задницу, Торб!

На мгновение воцарилось молчание, а когда Торб снова заговорил, в его голосе слышалась безудержная ярость.

— Тогда ты мертвец, Лейн. Прощай!

Внезапно обе батареи открыли огонь с новой силой, и Мак-Кейд подумал, что, может быть, Торб был прав, похоже, им действительно конец.

Пешеход прилежно отключил цепи питания и возвратил все основные системы в радиорубке купола в режим готовности. Пока все шло хорошо, он связался с друзьями Мак-Кейда на борту «Пегаса», они уже приближались и должны были прибыть сюда через шесть часов. Пешеход также запустил программу стартовой готовности одной из трех почтовых капсул, которые его организация вывела на орбиту вокруг Планеты червей. Через несколько минут капсула включит двигатели, отойдет от планеты и рванется в гиперпространство. Дойдя до Планеты Ветров, она передаст закодированное сообщение. Тогда его руководство узнает о смерти Императора и о том, что к ним направляется Мак-Кейд с известным поручением. Пешеход вздохнул. Он уже пытался послать сообщение по другим каналам, но, похоже, ничего не получилось, потому что подтверждение приема не пришло. Видимо, ему никогда не разобраться в этих премудростях. Но капсула-то наверняка дойдет до места! Осталось решить только одну задачу.

Пешеход встал, включил свет и вышел из комнаты. Он знал, что за стенами купола еще кипит битва и если Мак-Кейд не победит в ней, принц не сможет занять трон, и тогда ужасная война станет почти неизбежной. А чтобы понять, что Мак-Кейду не победить, не надо быть гением. Интересно, знали ли чтецы потока о таком повороте событий, подумалось Пешеходу. Однако сейчас это было уже не важно — ведь он-то знал, что должен сделать, хотя предстоящее и пугало его. Что, если его духовные братья и сестры ошиблись? Что, если нет жизни после смерти? Он пожал плечами.

— Ну что же, пусть все идет так, как идет! — решил он.

Охранники Торба не обратили внимания на то, что Пешеход вышел из рубки и пошел в другую сторону купола. Большая часть их внимания была сосредоточена на том, что происходило снаружи, да и к тому же все знали, что Пешеход никогда ни во что не вмешивается. Подходя к огромным воротам, Пешеход молился на одном из давно забытых языков Терры и надеялся, что его поступок согласуется с общим течением потока. Всего несколько футов отделяло его от пульта управления воротами, когда какой-то охранник заорал:

— Эй, ты! Пешеход! Убирайся от дверей!

Охранник действовал быстро, но Пешеход оказался еще быстрее. Он успел броситься к ящику и нажать на кнопку раньше, чем его настигли пули. Даже когда они стали рвать ему тело, Пешеход все равно нажимал на кнопку и улыбался, потому что сумел перехитрить дураков из охраны и теперь был от них очень далеко.

Глава 14

Мак-Кейд скрипнул зубами и приказал водителю двигаться вперед. Фескер выбыл из игры, но кто-то должен же был проломить ворота, хотя это и выглядело безнадежным делом.

Охотника швыряло из стороны в сторону, пока его транспортер, управляемый Фриком, делал все, чтобы уклониться от сверкающих голубых сгустков энергии, извергаемых орудиями Торба. Хокинс пытался прикрыть его огнем, но артиллеристы Торба не отвечали ему, сосредоточив всю огневую мощь на машине, устремившейся к воротам.

Вскоре страшный грохот и яркая вспышка оглушили и ослепили охотника, машина получила прямое попадание в моторный отсек. Импульс энергии разбил правую гусеницу, и транспортер завертелся на месте. Фрик вырубил подачу питания и включил свой микрофон.

— Все, ребята, конец маршрута! Выходя из машины, оплачивайте свой проезд водителю, чаевые принимаются с благодарностью!

Люди выскакивали из транспортера и разбегались в поисках укрытия, а Мак-Кейд делал все, чтобы обеспечить им огневое прикрытие, но оно было малоэффективным: подобно тряпичным куклам, бойцы нелепо дергались и падали то тут, то там, сраженные градом свинца и импульсами энергии. Он был в отчаянии: сейчас их всех перебьют как куропаток! Вся затея оказалась сплошной неудачей, и нужно было сдаваться, хотя бы для того, чтобы спасти жизни тех, кто еще уцелел. Охотник потянулся за микрофоном, но в этот момент радио ожило и он услышал голос Хокинса:

— Черт! Ты только глянь, босс, они открывают ворота!

Мак-Кейд посмотрел — и действительно, огромные стальные створки расходились в стороны. Он не был уверен, но ему казалось, что под куполом тоже идет какой-то бой. Рассуждать было некогда, ведь, черт возьми, хоть какие-то шансы лучше, чем совсем ничего. Охотник включил микрофон и приказал:

— Вперед, Хокинс! Давай быстро вперед и овладей куполом! Хокинс не ответил. Да ему и не нужно было отвечать. Из-под гусениц его транспортера полетели камни, и вокруг заклубилась пыль; машина пронеслась мимо груды пустых контейнеров и с ревом помчалась к воротам. Мак-Кейд выругался сквозь зубы, увидев, что створки пошли навстречу друг к другу. Что бы там ни случилось, люди Торба справились с этим. Теперь весь вопрос: хватит ли у них времени закрыть ворота? Хокинс был все ближе и ближе… Проскочил! Ворота сомкнулись уже за машиной.

А под куполом уже ничего не могло спасти охрану Торба. Это был звездный час Хокинса.

Ухмыляясь, он косил бегущих охранников и давил их гусеницами.

Через десять минут битва была закончена, а через десять часов Мак-Кейд был готов покинуть Планету червей. Купол перешел в руки восставших, Торб и стража были надежно заперты в собственной подземной тюрьме, а погибшие похоронены.

Одна могила была устроена отдельно от всех остальных. Она была расположена на холмике, где Мак-Кейд был оставлен на сутки без воды и кислорода и где человек со спокойными зелеными глазами пришел в его галлюцинации. Пешеход умер, и он не знал, чем особым отметить его могилу или как попрощаться с ним. В конце концов Мак-Кейд перестал изводить себя, решив, что если Пешеход все еще где-то поблизости, то он знает, что чувствует охотник, а если нет, то никакого значения это все вообще не имеет. Повернувшись, он сошел с холмика и направился к «Пегасу». Стройный силуэт корабля прорисовывался четкими линиями на фоне закатного неба. Справа от корабля свет из грузового отсека освещал группу рабочих, которые пришли попрощаться со своим предводителем. Идя к ним, Мак-Кейд думал, как приятно будет сменить вечную жару этой планеты на холодную темноту космоса. Он бросил лопату в ближайшую кучу металлолома и пошел быстрее.

Мак-Кейд подошел, и люди разразились громкими приветствиями. Он пытался успокоить это кипение страстей и не заметил, как рядом с ним выросла гигантская фигура Фила. Косматое чудо биопластики недоверчиво покачало головой и сказало:

— Сразу видно, что эти люди знают тебя хуже, чем мы. Мак-Кейд рассмеялся:

— В отличие от вас они видят во мне мои лучшие черты!

— Какие еще там лучшие черты, приятель? — спросил Рико, подошедший к нему с другой стороны. — Бьюсь об заклад, что тут и говорить-то не о чем!

Но прежде, чем охотник смог что-либо ответить, толпа замолчала. Вперед выступил Фескер, сопровождаемый Затычкой и Хокинсом. Солидно откашлявшись, тот произнес:

— Ну, босс, поскольку ты улетаешь, мы с ребятами решили, что должны прийти попрощаться.

— Рад этому, — с чувством ответил Мак-Кейд. — Мне никогда не приходилось отбывать срок с более прекрасными рабами!

Все рассмеялись, поднялась шутливая перебранка, и все дружно хохотали над собственным остроумием. Фескер подождал, пока они не замолчали, потом снова откашлялся и продолжил:

— Как ты знаешь, босс, мы нашли тайник, где Торб прятал заначенные Огненные Яйца, и решили поделить их поровну. Каждый согласен, что, если бы не ты, мы все еще оставались бы рабами. Поэтому мы проголосовали и единогласно решили подарить тебе вот это.

При этих словах Затычка, опираясь на свой костыль, сделал пару прыжков на здоровой ноге и с гордостью вручил Мак-Кейду маленький сверток.

Все замерли, ожидая его реакции. Мак-Кейд осторожно развернул сверток и увидел великолепное Огненное Яйцо. Последний луч заходящего солнца упал на него, вызвав в его глубине яркий всплеск рубинового пламени, пронизанного радужными искрами голубого и зеленого цвета. Мак-Кейд в жизни не видел ничего более красивого.

Рико тихонько присвистнул:

— Такая игра света, с ума сойти можно!

Наконец охотник перевел взгляд от яйца на застывших в ожидании людей, и голос его чуть дрогнул.

— Спасибо, ребята, ваша награда для меня значит много. Я вас не забуду!

Они рассмеялись и начали вновь перебрасываться шутками, как если бы речь шла о пустяках, но, когда рабочие простились и стали уходить, Мак-Кейд видел, что все были довольны своим решением и тем, как он отреагировал на него.

Затычка уходил последним, он улыбнулся своей беззубой улыбкой.

— Спасибо тебе, Сэм, — сказал он и с нескрываемым любопытством бросил взгляд на «Пегас», а потом снова на охотника. Однако задавать лишние вопросы было невежливо, поэтому он только добавил: — Приятно было познакомиться с тобой!

— И мне с тобой, Затычка, — ответил Мак-Кейд. — Кстати, а как твое настоящее имя?

Тот покраснел, оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что никто его не услышит, а потом прошептал как заговорщик:

— Обещаешь никому не говорить? Мак-Кейд кивнул.

— Альфонсо Эстеверра Максвелл-Смит.

— Хорошее имя, — серьезно ответил на это Мак-Кейд. Затычка благодарно улыбнулся, они пожали друг другу руки, и коротышка запрыгал вслед за остальными. Один или двое из уходящих обернулись и еще раз взмахнули рукой в прощальном приветствии.

Охотник ответил им тем же, а затем вместе с Рико и Филом пошел к «Пегасу».

— И что они собираются делать теперь? — спросил Рико. Его друг усмехнулся:

— Ну, половина из них хочет остаться и поучить Торба с охранниками добывать Огненные Яйца.

Фил издал глубокий урчащий звук, заменявший ему смех.

— А остальные? — спросил он. Мак-Кейд пожал плечами.

— Им хватит тех Огненных Яиц, которые они получили, и теперь у них есть желание попасть на следующий грузовой корабль, который пришлет Джойо. Его прибытие ожидается через пару недель.

Говоря это, он вспомнил о Розе. Фескер обещал присмотреть за ней и позаботиться о том, чтобы ей не причинили вреда.

Через несколько минут люк был задраен, и Мак-Кейд в последний раз посмотрел на Огненное Яйцо, прежде чем запереть его в корабельный сейф. Собственное сияние камня осветило темную полость ящика из броневой стали. Наверное, камень стоил дороже всего этого корабля. На какое-то мгновение охотнику захотелось послать все к чертям. Зачем метаться между мирами, зачем рисковать жизнью, раз у него в руках ценность, стоимость которой вполне достаточна для того, чтобы прожить безбедно всю оставшуюся жизнь? Но эта мысль мгновенно исчезла, изгнанная воспоминанием о взгляде Сары, с которым она доверила ему судьбу, и не просто свою, а целой планеты, и о том, как ради жизни миллиардов людей пожертвовал своей изрешеченный пулями Пешеход.

Поэтому, повернувшись к Рико, он сказал:

— Давай-ка глянем на координаты, которые передал тебе Пешеход!

Толстые пальцы Рико с удивительной ловкостью запорхали над клавиатурой, и пока сам компьютер проводил предполетную проверку, маленький субпроцессор готовил информацию по новому запросу. Секундой позже на главном экране появилась надпись «Планета Ветров», а вслед на ней выстроились длинные столбцы цифр. Мак-Кейд улыбнулся: вот и конец поискам! Цифры были координатами Планеты Ветров, а там они найдут принца.

— Вот они, — сказал Рико, указывая толстым пальцем на экран. — Все в точности как передал твой друг. Кстати, о твоих друзьях, — добавил он. — Этот Ки тот еще тип!

Мак-Кейд рассмеялся:

— Это уж точно! Но видать, он все сделал как надо, не то вас бы тут не было.

Рико кивнул и стал рассказывать:

— Мы решили очередной раз перекинуться в картишки, чтобы убить время в ожидании, когда тебе надоест мишура злачного места и ты вернешься, когда вдруг зазвенела сигнализация главного люка. Жаль, ты не видел Фила, у него чуть инфаркт не случился! Мы недоумевали: кто бы это мог быть? Детекторы ничего не показывали, только потом мы поняли: это потому, что у посетителя не было достаточной массы или скорости. А тогда мы посмотрели на монитор видеокамеры у главного люка и увидели за бортом металлический шар, который висит в пространстве. Мы остолбенели, а он врубается в частоту связи между кораблями и говорит: «Привет, нельзя ли мне разжиться у вас чашечкой постоянного тока?»

— У меня, значит, чуть инфаркт не случился, да? — переспросил Фил. — А ты спросил бы у него, кто из нас пролил себе на колени полную чашку кофе!

Мак-Кейд рассмеялся:

— Да, в этом весь Ки! Как он ухитрился добраться до «Пегаса»?

— Сказал, что нет ничего проще, — ответил Рико. — Он же киборг; не считая тока, ему нужно только немного кислорода для мозга, и небольшой баллон с запасом этого газа с лихвой обеспечивает все его потребности. Так что выход в открытый космос не был проблемой для твоего друга. Он просто прицепился к отходящей яхте, подождал, пока она выйдет из гравитационного поля астероида, а затем разогнался с помощью струи сжатого воздуха и полетел в нашу сторону. Полет длился несколько дней, но успех сопутствовал Ки, он добрался до нас.

Мак-Кейд попытался представить, каково это — отправиться в полет, из которого может не быть возврата, полет, где нет точных координат места назначения, полет, в котором дни за днями ты чувствуешь, как убывают запасы энергии, и знаешь, что, если не сможешь найти корабль, ты обречен на вечное странствие в бесконечности. Для этого нужно просто неимоверное мужество. Он огляделся и спросил:

— Так где же Ки? Рико пожал плечами.

— Мы предлагали ему отправиться с нами, но он сказал, что у него есть какие-то незаконченные дела на астероиде Джойо, что он должен поймать наконец свой шанс. Так что мы выпустили его возле этого астероида. В последний раз мы видели Ки, когда он пристраивался к яхте, заходящей на посадку.

Чокнутый маленький бедолага! Мак-Кейд грустно покачал головой. Подобно большинству заядлых игроков, Ки не мог бросить игру. Что ж, может быть, когда-нибудь ему по-настоящему повезет. Мак-Кейд на это очень надеялся.

Его размышления были прерваны, когда компьютер объявил, что корабль готов к отлету, и начал обратный отсчет времени. Все трое проверили ремни безопасности, а потом кто-то бросил пару наковален на грудь Мак-Кейда, и «Пегас» с ревом вознесся в небо на столбе красно-оранжевого пламени.

Они еще не успели покинуть тонкую атмосферу Планеты червей, когда все наличные на корабле системы оповещения о тревоге начали гудеть, жужжать и мигать. Кто-то ждал в космосе, а когда дело касается непрошеных гостей, всегда лучше предполагать худшее. Прикованный ускорением к креслу, Мак-Кейд отдал компьютеру устную команду зарядить все системы ведения огня и постарался разглядеть хоть что-нибудь на экране сквозь пелену в глазах.

Когда «Пегас» вышел из гравитационного поля планеты, корабельный компьютер произвел моментальное зондирование окружающего пространства, оценил полученные данные и разрешил себе использовать голосовое предупреждение.

— Приготовиться к сдаче или покинуть корабль! Расчетное время до полной аннигиляции одна минута сорок три целых и две десятых секунды. Нам противостоит соединение, включающее один боевой корабль класса тяжелого крейсера, два корабля класса фрегатов и звено перехватчиков. Все суда соответствуют имперским стандартам с точностью до девяноста девяти целых девяти десятых процента. Вероятность победы в бою нулевая. Вероятность благополучного уклонения от боя — нулевая. Автобар и душевые кабины будут закрыты до дальнейших распоряжений. Фирма-изготовитель не несет ответственности за повреждения, полученные во время боя.

— Займись этой штукой, Сэм, не то я выдерну из нее материнскую плату! — зарычал Фил.

Он уже расстегнул свои ремни и, подплыв, втиснулся в верхнюю башню управления огнем «Пегаса». Если они решат вступить в бой, то компьютер возьмет под контроль все вооружение корабля, так как человек не в состоянии засечь и поразить множественные цели, совершающие маневры при относительных скоростях в тысячи миль в час. Однако картина меняется при бое на коротких дистанциях. Здесь управляемые человеком вспомогательные огневые системы могут сыграть решающую роль.

— Черт возьми, — произнес Рико, оглядев все светящиеся точки на экранах локатора, — откуда они взялись? Ведь за нами никто не следил, пока мы летели на астероид Джойо, да и когда мы садились, тут тоже никого не было!

Вопросы Рико остались без ответа. Зажужжал телеком, и Мак-Кейд нажал на клавишу приема. Экран засветился, явив друзьям суровое лицо офицера. Седина обильно посеребрила ее черные волосы, брови над крючковатым носом сошлись вплотную, а рот представлял собой решительную прямую линию. Она коротко представилась:

— Я капитан Эдит Квит, командир имперского крейсера «Нептун». Глушите двигатели и приготовьтесь принять десантную группу на борт вашего корабля!

Мак-Кейд пробежал по клавишам, и «Пегас» совершил такую серию маневров уклонения, что желудок выворачивало наизнанку. Он чудом смог выскочить из плотного частокола лучей захвата, выпущенных «Нептуном». Один из них пролетел так близко, что от сильной вибрации у всех застучали зубы.

Стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, охотник включил телеком и передал следующее:

— Капитан, боюсь, что вы неправильно оценили сложившуюся тактическую ситуацию. Это вы, а не я должны заглушить двигатели и готовиться к принятию десанта. Иначе я буду вынужден уничтожить всю вашу флотилию.

Рико поперхнулся, а Фил восхищенно покачал головой.

Внезапно лицо Квит исчезло, и на его месте появилась Клавдия. Ни с чем не спутать ее белокурые волосы, холодные голубые глаза и в особенности дурной характер.

— Прекрати трепаться, Мак-Кейд, иначе мы превратим твою жалкую скорлупку в груду металла!

— Ого, какие мы злые! — ответил он, чувствуя, как непроизвольно сужаются глаза. — Видать, у королевской свиты сегодня был тяжелый день! Ну что же, хотите взорвать мой корабль, милости прошу! Но имейте в виду, что ваш брат может быть, а может и не быть у нас на борту. Ведь вы только поэтому еще не разнесли судно на кусочки, верно? А что, если я как раз сейчас лечу за ним?

— Глуши двигатели, Мак-Кейд, не то, клянусь, я разнесу тебя, а обломки просею, чтобы отыскать дорогого братца.

Охотник бросил взгляд на дисплей с параметрами полета, а потом снова на экран. Нужно еще чуть-чуть времени, «Пегасу» нужна большая скорость, чтобы уйти в гиперпространство.

— Ладно, только дайте мне еще минутку… кажется, какой-то из ваших лучей все-таки задел мой корабль, и мне трудно маневрировать. Но как вам, черт возьми, удалось найти нас?

К его удивлению, принцесса попалась на эту удочку.

— Когда ты так нелепо попался на астероиде Джойо, его хозяин с помощью своих агентов на Земле стал выяснять, кто ты такой. Один из его агентов работает на меня. Интерес Джойо к гражданину Лейну привлек наше внимание. Я послала майора Теллора выяснить причины такого любопытства. Проверяя компьютеры астероида, он нашел участок, где ты проводил свой поиск, ну а дальше все было просто. Зная идиотское чувство юмора моего брата, нетрудно было понять, кто такой Янезн К. Д’Альяпо.

Очевидно, она тоже хотела заговорить ему зубы, и ей это почти удалось. Как раз в тот момент, когда пальцы Мак-Кейда снова взлетели над клавишами пульта управления, все корабли Клавдии по команде выбросили густую сеть лучей захвата. Но тут «Пегас» с неожиданным ускорением рванулся вперед, и сеть повисла в пространстве, едва не задев корму судна.

— Мак-Кейд, будь ты проклят! Я заплачу тебе втрое против того, что тебе обещали! — донеслось до них из телекома.

— Благодарю вас, ваше императорское великолепие, но вынужден отказаться! До встречи!

После этих слов желудок охотника как-то опасно накренился, а вместе с ним и сам он на какой-то миг потерял ориентацию. «Пегас» ушел в гиперпространство и летел в абсолютной темноте, все звезды куда-то исчезли. Внутри корабля экраны показывали, как звезды должны были бы выглядеть, если бы «Пегас» не шел на сверхсветовой скорости.

Мак-Кейд зажег сигару и откинулся в кресле, чувствуя, как постепенно спадает нервное и физическое напряжение. Пока что они в безопасности. Не зная координат конечной точки полета, Клавдия не сможет их преследовать, а когда она получит эти данные, они с принцем на борту уже будут подлетать к Терре.

— Бар открыт? — спросил охотник.

— Ответ утвердительный, — ответил компьютер. Действительно ли в его голосе прозвучала завистливая нотка, или Мак-Кейду это только показалось?

Он сбросил привязные ремни и направился в маленький салон. Фил и Рйко шли следом за ним.

— Похоже, наши несчастья закончились, джентльмены! Ужин готовит тот, кто заходит сюда последним! — провозгласил Мак-Кейд, первым усаживаясь у стойки корабельного бара.

Увидев, что «Пегас», уходя в гиперпространство, исчезает с экранов, Клавдия выругалась и сжала кулаки.

— Черт бы побрал этого типа! Когда я до него доберусь, он будет умирать очень долго и мучительно. Капитан Квит, мне нужен, причем немедленно, доклад об информации, содержащейся в почтовой капсуле.

Капитан Квит кивнула и негромко сказала что-то в свой микрофон. Вахтенные на мостике замерли, сидя за пультами и не отводя глаз от экранов и многоцветных огней индикаторов на дисплеях. Каждый надеялся, что, сидя неподвижно и работая безукоризненно, он избежит гнева принцессы и ее язвительных замечаний.

Стоя в тыльной части сводчатой, похожей на пещеру рубки, леди Линни очень радовалась, что Мак-Кейд улизнул от них. Был ли с ним Александр? Об этом можно только гадать, зато несомненно другое: если Клавдия доберется до брата, тот очень скоро погибнет. За последний месяц мысль о воцарении на престоле превратилась у нее в навязчивую идею, и Линни знала, что теперь принцесса не остановится ни перед чем. Очевидность такого исхода бросала ее в дрожь, и женщина молилась, чтобы Александр, куда бы ни занесла его судьба, не попал в руки своей сестры.

Размышления Линии прервала капитан Квит. Она улыбалась, глядя на Клавдию и говоря:

— Расшифровка идет с успехом, ваше высочество! Само сообщение, правда, еще не удалось прочесть, но координаты уже нам известны.

— Отлично! — блеснув глазами, прервала ее Клавдия. — Передайте, что я иду к ним.

Она резко повернулась и пошла к выходу из рубки. Линни неохотно последовала за ней. Недавно принцесса потребовала, чтобы она всегда была рядом. Получалось так, что чем больше проявляются диктаторские замашки Клавдии, тем больше ей нужна поддержка Линни и тем труднее становилось выказывать эту поддержку.

Когда женщины вышли в коридор, майор Теллор и отряд морских пехотинцев вытянулись по стойке «смирно», ожидая приказаний. Клавдия и Линни прошли мимо, отряд двинулся за ними, четко печатая шаг тяжелыми ботинками. Теперь Клавдия редко ходила куда-либо без телохранителей. Возможно, собственное предательство заставляет ее ожидать того же самого и от других. От этой мысли у Линни засосало под ложечкой. А что, если она все знает?

Лейтенант Чанг едва оторвал взгляд от своего занятия, когда принцесса и ее свита вошли в лабораторию дешифровки. Любому другому за это устроили бы разнос, а то и вовсе наложили дисциплинарное взыскание за пренебрежение этикетом. Любому другому, но не Чангу. В свои двадцать пять он успел прославиться как легендарный гений и в высшей степени оригинал. Бессчетное количество самых разных инструкторов и офицеров признало свое поражение, когда стало ясно: чтобы пользоваться его талантом, нужно мириться с его поведением. Это была высокая цена для военной организации, но Чанг того стоил, потому что, когда дело доходило до дешифровки, лучше его специалиста не было. Вот и сейчас он был весь в работе; его давно не стриженные прямые волосы болтались прямо над вскрытым веретенообразным корпусом капсулы, и дым от запрещенной всеми уставами сигареты с наркотиком спиралями уходил вверх. Тонкие длинные пальцы сделали последнее подключение, и лейтенант выпрямился, вытирая руки об и без того грязный мундир. Миндальные глаза смотрели на Клавдию с той же дружественной приязнью, с которой Чанг встречал всех, начиная от рядового матроса.

— А, принцесса, давайте сюда, сейчас я распечатаю то, что успел разобрать! — громко крикнул он.

Клавдия с видимым усилием сделала вид, что не заметила фамильярности Чанга.

Дешифровщик нажал на кнопку, и принтер зажужжал, делая распечатку. Лейтенант тем временем непринужденно и весело вел свою «светскую» беседу.

— Красотка, верно? — произнес он, тыкая пальцем в капсулу.

Ее длинный черный корпус стоял на четырех опорах. Клавдия знала, что капсула несет в себе двигатель, гипердвигатель и мегапамять. Мини-компьютер обеспечивал управление и контроль, а мегапамять хранила любые доверенные ей секреты. В данный момент путаница разноцветных проводков тянулась от блока мегапамяти к дешифровальному оборудованию, которое, в свою очередь, было подключено к главному компьютеру. Совершенно не замечая, как коробит принцессу подобная беспардонность, Чанг продолжал болтать:

— Думаю, нашим перехватчикам служба медом не казалась, когда они гонялись за ней! Капсула попала в лучи захвата как раз в тот момент, когда она собиралась уйти в гиперпространство. Я так понимаю, у кого-то было важное сообщение, потому что, в отличие от наших самоделок-переделок, эта детка была создана именно для почтовых перевозок. Когда-нибудь мы придумаем, как пропихивать волновые импульсы через гиперпространство, и все это станет детской забавой или пойдет в металлолом. Только поймите меня правильно, пока нет ничего лучше капсул, сделанных на «Техно». Я просто хочу сказать, что сам принцип уж больно примитивен! Мне понадобилось всего два часа, чтобы обойти электронно-механические ловушки, и еще три, чтобы выпотрошить из нее информацию. И все-таки, — добавил он, — я показал этой поделке технианцев, что тоже не лыком шит!

Принтер перестал печатать, Чанг выдернул из него распечатку и с гордостью вручил ее Клавдии. Она прочитала слова «Планета Ветров», за ними следовали длинные столбцы цифр. Лейтенант поспешил ей на помощь:

— Это, принцесса, место назначения капсулы. Мы, правда, еще не взломали код самого сообщения, но они не позаботились о том, чтобы зашифровать имена. Например, больше одного раза повторяются фамилии Мак-Кейд и Д’Альяпо. Это может помочь?

С лицом Клавдии произошло нечто необычное — принцесса улыбнулась.

— Еще бы, лейтенант… нет, старший лейтенант Чанг! Вы мне очень помогли. Будьте добры, передайте эти координаты на мостик и сообщите капитану Квит, что я хочу добраться до Планеты Ветров в рекордно короткое время.

Клавдия наблюдала за тем, как Чанг вызывает мостик, и ни один из них не заметил, что леди Линни выскользнула из лаборатории.

Глава 15

Мак-Кейд вообще не любил переходов в гиперпространство. Ему претила сама мысль о том, что нужно покидать привычный космос и переходить в какую-то другую реальность, которую толком представляли себе только несколько математиков. Ну а заниматься этим без навигационных маяков казалось сущим безумием. Нет, он проделывал такое достаточно часто, потому что в пограничных мирах иного выбора нет, но все равно это ему совсем не нравилось. Гораздо уютнее летать в центре Империи, где такие маяки стояли на каждом торговом маршруте и воспринимались как должное. Раз в шестьдесят секунд они переключались с нормального режима на гиперпространственный, а потом обратно. К тому же каждый маяк передавал собственный сигнал, отмечая определенную точку входа и выхода. Система была очень удобна. К несчастью, сейчас «Пегас» находился на окраине освоенной области и чертовски далеко от торговых маршрутов, так что маяков здесь не было. Конечно, при наличии четких координат можно обойтись и без маяка. А координаты им дал Пешеход.

— Значит, проблем не предвидится! — заявила оптимистичная половина души Мак-Кейда.

— Конечно, — отозвалась пессимистическая половина, — но ведь Пешеход передавал Рико эти координаты в ужасной спешке. А вдруг он сделал ошибку? Например, случайно поменял местами две цифры? Мы можем выйти из гиперпространства в центре какого-нибудь солнца, такое вряд ли назовешь удачей! Почему бы не послать все это дело куда подальше и не отправиться домой?

Дискуссия была прервана, так как компьютер выключил гипердвигатели — и выбросил «Пегас» в нормальное пространство. На краткий миг охотник почувствовал, что его снова мутит. Тем временем на экранах произошли некоторые изменения в связи с выходом в реальный космос.

Рико присвистнул:

— Ого, старина, твой дружок не любит терять времени!

Мак-Кейд кивнул. Они вышли из гиперпространства так близко к планете, что стали ее спутником с чертовски малым периодом обращения. Да, Пешеход привел в самую точку. Большинство пилотов осмотрительно оставляли побольше пространства с учетом возможного сноса, даже если потом приходилось целый день лететь в нормальном космосе. Это было медленнее, но гораздо безопаснее.

Мак-Кейд пощелкал клавишами, и компьютер повиновался, выводя «Пегас» на более высокую орбиту. Прежде чем сажать корабль, он хотел немного осмотреться. В банке данных не было никакой информации о планете под названием «Мир Ветров», а Пешеход говорил что-то о здешних сильных ветрах.

— Ну, Рико, посмотрим, есть ли кто дома, — сказал охотник. — Попробуй все стандартные частоты.

Рико поочередно стал посылать вызовы на всех наиболее широко используемых частотах, а Мак-Кейд разглядывал пушистый шарик под кораблем. Нетрудно было понять, почему планета получила свое название. Тут и там облака закручивались в гигантские спирали, и Мак-Кейд видел, как они перемещались, гонимые, вне всякого сомнения, сильнейшими ветрами. Не нужно было иметь докторскую степень по метеорологии, чтобы понять, что посадка в здешних условиях будет очень опасной.

— Эй, Сэм, у меня кое-что есть! — сказал Рико.

Он щелкнул тумблером, и из динамиков раздался мужской голос с прекрасным произношением и дикцией. Впрочем, при всем своем лоске он явно был синтезированным.

— Приветствую вас, мыслящие существа! Я — погодный коммуникационный спутник Эф-Джей 65, выведенный на стационарную орбиту над поселением с названием «Кольцо», которое является единственным космопортом планеты. В данный момент погодные условия исключают возможность устойчивой радиосвязи с поселком. Возможно, я смогу помочь вам.

— Это корабль «Пегас», — ответил Мак-Кейд. — Мы просим разрешения на посадку и рекомендаций по ее безопасному осуществлению.

— Разрешение дано, — серьезно произнес спутник. — Я просканировал ваш корабль на предмет наличия запрещенного оружия или технологий и ничего противозаконного не обнаружил. Добро пожаловать, если вы обещаете повиноваться законам и обычаям этой планеты!

— Клянемся! — торжественно провозгласил Мак-Кейд.

— Превосходно! Теперь, если вы подключите к линии ваш компьютер, я пошлю ему координаты поселка и космопорта «Кольцо», некоторые данные об атмосфере, экологии и законах нашей планеты, а также необходимую метеорологическую информацию на текущий момент.

Мак-Кейд коснулся соответственных клавишей и доложил спутнику:

— Наш компьютер на линии!

Через три секунды спутник заговорил снова:

— Прошу вас просмотреть полученную информацию и приготовиться к посадке по моей команде через половину стандартного часа. К этому времени ветер немного уляжется. А до тех пор запомните: «Тот, кто оседлал ветер, не спорит с ним о выборе направления».

Затем раздался щелчок, и наступила тишина, нарушаемая только шорохом электростатических разрядов.

Подняв бровь, охотник посмотрел на Рико, а тот только пожал своими массивными плечами:

— Теперь, приятель, я повидал уже все на свете, включая и спутников-философов.

Следующие полчаса они изучали информацию, которую передал им спутник. Из нее им стало ясно, что ветры на поверхности планеты дули, подчиняясь определенным закономерностям. Фактически большинство из них было достаточно предсказуемо. Это объясняло, почему космопорт был расположен в самом центре огромной, кольцевой и почти постоянной бури. Изредка она могла смещаться на несколько градусов с севера на юг и с востока на запад, но далеко никогда не уходила. По данным Эф-Джей 65 она практически не меняла места. Иногда этот ураган утихал, но потом снова начинал бушевать снова и на том же самом месте.

Телеком зажужжал снова, и спутник Эф-Джей 65 предложил им:

— Пожалуйста, начинайте снижение. По данным метеослужбы ожидается, что в течение примерно часа во всех слоях атмосферы над космопортом «Кольцо» установится относительное спокойствие.

— Вас понял, — ответил Мак-Кейд. Хотя обычно компьютеры никто не благодарит, казалось вполне естественным, что следует сказать спасибо этому спутнику.

Мак-Кейд взял управление кораблем на себя, и «Пегас» вошел в атмосферу. Посадки в сложных атмосферных условиях были одной из немногих областей, в которых люди-пилоты имели преимущество перед пилотами-компьютерами. Причины этого выяснялись уже очень долго, так как, по логике вещей, все должно быть наоборот, но правдоподобного ответа так никто и не нашел. Лучшая из теорий гласила, что у разумных существ есть какая-то особая интуиция в области сложной динамики движения, то есть люди могут «чувствовать» мельчайшие изменения, незаметные для компьютера, а потом «угадывать», как следует поступить.

Порыв ветра тряхнул корабль и отнес его в сторону. Мак-Кейд скорректировал курс и выругался, когда ветер внезапно исчез, заставив его снова вводить поправку на снос, но уже в другую сторону.

— Если это и есть «относительное спокойствие», то я — обезьяна Зерк с Тобариана, — сказал, нахмурившись, Рико.

— Теперь, когда ты мне об этом напомнил, я действительно вижу определенное сходство, — проворчал Фил.

Мак-Кейд усмехнулся, но быстро перестал следить за их дружескими подначками, проводя корабль через слой за слоем воздушных потоков. Казалось, что прошли годы с тех пор, как они начали свое снижение, но вот наконец осталось только зайти на посадку. Внизу ураган неистовствовал вокруг поселка, продолжая свое тысячелетнее кружение. Впереди облака вращались вокруг вертикальной воронки, где спокойный воздух отмечал центр гигантского завихрения. Все, что и нужно было сделать, — это зависнуть над воронкой и опустить корабль прямо в ее середину.

— Ничего страшного! — убеждал сам себя Мак-Кейд. — Для пилота с моим опытом это просто детская игра!

Однако по мере приближения критического момента спина его стала мокрой от пота, а тик в левой щеке исказил лицо постоянной гримасой. А потом волноваться было слишком поздно. Мак-Кейд убрал тягу, задрал нос корабля и, чувствуя, что «Пегас» опускается слишком быстро, вновь запустил двигатели, чтобы замедлить спуск. Теперь оставалось только сидеть и надеяться на лучшее.

К его удивлению, все прошло гладко. «Пегас» опустился мягко, как лифт в дорогом отеле, и Мак-Кейд даже успел бросить взгляд на поверхность планеты. Песок и пыль, которые нес ветер, не позволяли увидеть особенно много, но пространство прямо под кораблем просматривалось хорошо. Первое, что отметил охотник, было однообразие ландшафта. Хотя вдали и виднелись горы, вершины которых скрывали беснующиеся облака, прямо под ними была равнинная местность, перечеркнутая выступами скальной породы в тех местах, где ветер унес верхний слой фунта. Кроме этого, глазу не на чем было остановиться. Мак-Кейд не сумел разглядеть ничего напоминающего растительность и сразу же попросил у компьютера, пригодна ли атмосфера планеты для дыхания. Оказалось, что пригодна, причем по составу почти идентична земной, а значит, что-то здесь все-таки растет.

Его размышления были прерваны зуммером, извещавшим о непосредственной близости корабля к месту посадки. Мак-Кейд снова сосредоточился на управлении и несколько минут спустя почувствовал легкий толчок: корабль опустился на свои выдвижные опоры.

Охотник все еще поздравлял себя с мягкой посадкой, когда подал свой голос телеком. На этот раз голос был настоящим человеческим и слегка гнусавым, а принадлежал он толстой женщине. Ее волосы были заплетены в косы, которые она укладывала венцом. У нее были смеющиеся глаза, нос кнопкой и самое меньшее четыре подбородка. Размер кадра не позволял видеть всю ее фигуру целиком, но, судя по пышному бюсту, женщина была очень, очень дородной.

— Привет, симпатяга! Если ты не собираешься остаться здесь на всю жизнь, убери-ка свою игрушку. Скоро снова поднимется ветер, и тогда малышка ляжет баиньки на бочок. Так что двигай за беспилотным красным лоцманом, а потом приходи к мамочке в салун.

Сказав это, она подмигнула своим маленьким глазом и исчезла.

Мак-Кейд бывал во всяких космопортах с безалаберным управлением, но он впервые столкнулся с авиадиспетчером и содержательницей салуна в одном лице. Что ж, значит, бывает и такое! Он посмотрел на главный экран и увидел большой красный шар, который терпеливо ждал, пока они двинутся с места. На обращенной к кораблю стороне вспыхивали слова «следуйте за мной!», и с каждым порывом ветра лоцман слегка покачивался.

Мак-Кейд запустил вспомогательные двигатели-репеллеры, поднял корабль и повел его вслед за красным шаром. Указатель поплыл налево, и он последовал за ним. При движении репеллеры «Пегаса» оставляли на поверхности борозды, выбрасывая клубы пыли и комья грязи, которые мгновенно уносил ветер, именуемый здесь легким.

Смотреть особо было не на что, а если что-то попадалось, то на произведение искусства оно никак не тянуло. Справа поднималась к небу всеволновая антенна; укрепленная множеством консолей и растяжек, она походила на какой-то безыскусный обелиск. А слева высился пилон, похожий на крыло аэроплана, поставленное на торец. На вершине его размещалась обтекаемая гондола с медленно вращающимся пропеллером. Когда ветер задует в полную силу, аэродинамические свойства пилона повернут пропеллер ему навстречу, и он начнет вращаться с огромной скоростью. Силу ветра здесь использовали. Так что, хотя окружающая обстановка и выглядела довольно унылой, у местных жителей по крайней мере было много дешевой и экологически чистой энергии.

А вокруг действительно было уныло. Небо, почва и камни были окрашены в различные оттенки серого. Из-за этого красный шар-лоцман казался еще ярче, чем был на самом деле.

Он остановился, и Мак-Кейд последовал его примеру, заметив, что корабль завис над стальной плитой. Команду «следуйте за мной!» лоцман сменил на команду «выключите репеллеры!». Охотник повиновался и аккуратно опустил «Пегас» на изъявленную металлическую поверхность. Через мгновение он почувствовал легкий толчок, и металлическая плита вместе с кораблем начала опускаться вниз. Это не удивило его, потому что такая же система ангаров была и на Алисе, где корабли так же нуждались в защите от суровой погоды.

Уходившие вверх каменные стены были ровными и гладкими, словно отшлифованные. Внезапно они разошлись, открыв громадное освещенное помещение строго прямоугольной формы. Это было не творение природы, а превосходное создание человеческих рук.

Красный шар опустился вместе с ними, и на нем снова вспыхнул сигнал «следуйте за мной!». Мак-Кейд снова запустил репеллеры, поднял «Пегас» на несколько дюймов и последовал за лоцманом на достаточно обширный стапель. Встав на стоянку, он отключил двигатели и передал контроль над кораблем компьютеру, который начал послеполетную проверку всех систем. Когда Мак-Кейд снова взглянул на экран, шар уже исчез.

— Итак, джентльмены, — сказал он, расстегивая ремни безопасности, — леди сказала, что мы должны выпить, а игнорировать ее приглашение было бы невежливо.

— Слушайте, слушайте! — подхватил Фил. — И пусть никто не скажет, что мы были грубы!

— Мне такая бестактность и в голову не пришла бы! — серьезно согласился Рико, направляясь к люку.

Несколько минут спустя Мак-Кейд и Фил стояли в ангаре и ждали, пока Рико включит системы безопасности корабля. Осторожность никогда не повредит.

Мак-Кейд заметил, что здесь стоит всего три корабля, хотя места хватило бы и для десятка. Один из кораблей оказался побитой спасательной шлюпкой с корявой надписью «Продается» на левом борту, второй — грузовоз, и в неплохом состоянии — скорее всего он выполнял рейсы по обеспечению населения всем необходимым, а третий был просто-напросто развалиной, исковерканной грудой металла, лишь отдаленно напоминавшей корабль. Хотя возле него никого не было, леса вокруг этих останков позволяли предположить, что какой-то оптимист все еще надеется восстановить судно. За свою жизнь охотнику доводилось видеть космопорты и попустыннее, но таких было немного.

Наконец Рико запер люк и присоединился к ним. Все вместе они прошли по нескольким чистым коридорам, следуя за указателями с одной-единственной надписью «Мамочкин салун!». Через некоторое время друзья спустились по крутому лестничному пролету и вошли в узкую дверь. На ней светилась розовая неоновая надпись «Мамочкин салун!».

Салун представлял собой большую свободную комнату. Как и все бары на свете, она была скудно освещена и утопала в дыму. На дальней стене висело огромное зеркало, из-за которого комната казалась еще больше, чем на самом деле. Под зеркалом расположилась массивная стойка из полированного черного камня. Через равные промежутки стояли громадные колонны из того же материала, поддерживавшие сводчатый потолок. Колонны и потолок придавали бару оттенок сдержанного достоинства, более уместный в холле роскошного отеля, чем в салуне космопорта пограничной планеты. Это был самый необычный из всех баров на краю света.

Подходя к стойке, Мак-Кейд почувствовал на себе взгляды всех посетителей бара. Это было неудивительно, ведь появление новичков наверняка являлось самым интересным событием за целый день, если не за всю неделю. Тем не менее он понимал, что, помимо любопытствующего большинства, здесь есть такие, чьи соображения насчет новичков имеют совсем иную, мрачную окраску. Охотник вздохнул. Есть вещи, которые никогда не меняются.

Навалившись на стойку, друзья оказались лицом к лицу с комбинацией авиадиспетчера и содержательницы салуна.

— Смотрите-ка, кого принес к нам ветер! Добро пожаловать в «Мамочкин салун!», а если вы еще не догадались, я мамочка и есть. — Когда она говорила, ее глаза лукаво поблескивали, а все подбородки дрожали. — За стоянку вы будете платить две сотни кредитов в день, комнаты у меня чистые, еда хорошая, выпивка неразбавленная, а если кого-нибудь застрелите, то заплатите еще за повреждения и сами вымоете пол. Ну, что заказываем, джентльмены?

— Начнем с той выпивки, которая неразбавленная, — прагматично предложил Рико, — а потом, может, закажем той твоей еды, которая хорошая.

— Отличный выбор, — громко одобрил Фил. — Мне то же самое!

В ответ на вопросительный взгляд Мамочки Мак-Кейд только кивнул, а когда она, переваливаясь, поспешила выполнять заказ, он, используя большое зеркало, стал изучать остальных посетителей бара. Справа от него сидели плечом к плечу три женщины и мужчина. По одинаковой форме он догадался, что все они принадлежали к команде грузовоза, а старшая из женщин была капитаном. Недалеко от них устроились пожилой человек и мальчик-подросток, которые вели серьезный разговор. Их поношенная серая одежда каким-то образом напоминала Мак-Кейду о том корабле-развалине, что стоял в ангаре. Позади них сидели и исподтишка разглядывали его двое мужчин и женщина, одетые в серые комбинезоны, покрой и фасон которых раньше никогда не встречался охотнику. Когда их глаза встретились, он с серьезным видом кивнул им, словно уже был с ними знаком. В некотором роде так оно и было. Мак-Кейд встречал таких людей тысячи раз в тысячах баров. Халявщики и любители поживиться на чужой беде встречались ему на всех планетах, и Мир Ветров не был, судя по всему, исключением. Они отвели глаза, встали, бросили на стол что-то похожее на монеты, и неторопливо зашагали к двери. Мак-Кейд заметил, что у всех троих были бластеры.

— Хорошие ребята, не правда ли? — сказал Фил, глядя в зеркало.

— Наверное, в церковь пошли, — заключил Рико, перед тем как поднять большую кружку, которую поставила перед ним Мамочка, и сделать звучный со смаком глоток.

— Не думаю, разве что там есть чего грабить, — сухо ответил Мак-Кейд, доставая сигару и разжигая ее.

А дальше стало совсем интересно. Высокая темнокожая женщина вошла в бар и остановилась, потому что те трое крутых преградили ей дорогу. На женщине был черный комбинезон и еще два бластера, один из которых висел у ее правого бедра, а второй покоился в кобуре под левой рукой. Голова у нее была выбрита, если не считать круглого островка курчавых черных волос на макушке, а сама женщина была очень красива. Блеснув глазами, она произнесла:

— Или вы уберетесь с моей дороги, или… только попробуйте потянуться к вашим пушкам! — Ее пальцы были совсем рядом с рукояткой одного из бластеров.

Крутые застыли на месте, пальцы их подрагивали, в то время как они пытались принять решение. Очевидно, они видели ее в деле и знали, что даже при численном перевесе на их стороне исход схватки непредсказуем. Если они и победят, это будет пиррова победа.

Шли секунды. Мак-Кейд выпустил в зеркало струйку дыма и позволил своей левой руке неприметно опуститься к пистолету. Наконец, когда напряжение достигло предела, один мужчина сказал:

— Мы еще встретимся, Мара!

— Спасибо за предупреждение, — спокойно ответила она, — теперь я буду оглядываться почаще!

С этими словами Мара пошла прямо на крутых и приняла как должное, что они расступились и пропустили ее.

Окинув весь салун одним взглядом, женщина остановила внимание на Мак-Кейде и решительно направилась в его строну. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как крутые покидают бар, и пожать ее протянутую руку.

У женщины было крепкое рукопожатие и низкий мелодичный голос.

— Добро пожаловать на Мир Ветров! Я — Мара. Идущие по Пути постижения послали меня встретить вас. — Она оглядела всех троих. — Кто из вас Сэм Мак-Кейд?

— Я, — ответил Мак-Кейд. — Познакомьтесь с моими друзьями, Рико и Филом.

К тому времени, как Рико и Фил поздоровались с ней, Мара уже успела понравиться Мак-Кейду, и у него не было сомнений, что его друзьям она тоже пришлась по душе. Рико настоял, чтобы уступить ей свое кресло, а Фил поцеловал ей руку, что у большинства мужчин получается неуклюже, но гигантское чудо биопластики это сделало очень элегантно.

Затем последовала схватка за право угостить даму, из которой победителем вышел Фил. Мара рассмеялась, глядя на это состязание, сказав при этом:

— Джентльмены, боюсь, что так дело не пойдет! Мне предписано сопровождать вас в «Звонницу», а не сидеть тут, наслаждаясь вашим гостеприимством.

— В звонницу? — переспросил Мак-Кейд. — Но что нам делать на колокольне?

Мара отставила стакан и кивнула:

— «Звонница» — это название монастыря Идущих. Да, а где мой старый друг Поллард, разве он не с вами?

Вначале охотник не понял ее, но потом догадался, что Поллард, должно быть, настоящее имя Пешехода. Подбирая слова, Мак-Кейд молчал, сминая окурок сигары в пепельнице. Потом он посмотрел в глубокие карие глаза и сказал:

— Мне жаль, Мара, но Поллард погиб. Он был убит сразу после того, как ввел программу в почтовую капсулу и послал ее вам. Поллард спас жизнь мне и еще многим людям.

Он увидел, что его слова ошеломили Мару, как сильный удар; она опустила лицо и закрыла глаза. Не нужно особого ума, чтобы догадаться, что Мара и Поллард были больше чем друзьями. Несколько минут все четверо сидели неподвижно — Мара молча и отрешенно, а трое мужчин — испытывая смущение и неловкость. Потом она подняла голову и улыбнулась, хотя по ее щекам еще сбегали слезы.

— На этот раз угощаю я, — решительно сказала Мара. Словно по волшебству перед ними возникла Мамочка с новой порцией напитков. Потом она отошла обслужить других посетителей, и Мара провозгласила тост:

— За чертовски хорошего человека!

— За чертовски хорошего человека! — повторили остальные и осушили стаканы.

— Расскажите мне о Полларде, — негромко попросила она.

Мак-Кейд рассказал ей о том, как они встретились, о разработанном плане действий и о том, как умер ее друг. К его удивлению, Мара больше ничем не показывала своего горя. Она смеялась, когда он описывал, как Поллард ворвался в его галлюцинацию, с пониманием кивала, когда он объяснял их план, и только вздрогнула, слушая рассказ о бое у ворот. Но она не плакала, и, помня собственное прощание с могилой Полларда, Мак-Кейд понял, что по крайней мере на данный момент она смогла смириться с его смертью. Когда он закончил рассказ, на какой-то момент воцарилась тишина. Надеясь отвлечь ее от мыслей о Полларде, да и просто любопытствуя, Мак-Кейд откашлялся и сказал:

— Теперь ваша очередь! Расскажите нам о прекрасной даме, которая носит два бластера и никому не уступает дороги.

Мара рассмеялась:

— В вашем описании я выгляжу такой опасной! Особенно рассказывать мне нечего. Я родилась на планете, которая называется Мир Уэллера. Слыхали о такой?

Мак-Кейд кивнул:

— Я там бывал.

— Вы — одни из немногих, — с усмешкой ответила Мара. — В общем, моя мать умерла, когда я была маленькой, и меня растил отец. Это он научил меня драться. «Если приходится выбирать, кому погибать, тебе или твоим врагам, милая, сделай все, чтобы погибли враги», — говорил он.

— Золотые слова, — серьезно согласился охотник, глотнув немного из своего стакана.

— Это и на самом деле так! — сказала Мара, и лицо ее смягчилось. — Он никогда не рассказывал мне про свои дела, но я подозреваю, что, прежде чем обосноваться на Мире Уэллера, он был наемником или, может быть, чем-то похуже. Я так думаю, потому что, когда я была маленькая, он и дня не проработал на планете, и все-таки мы жили неплохо. Раз в году он улетал куда-то с планеты, а мне говорил, прощаясь: «Я должен позаботиться о делах, доченька, через пару недель вернусь!» И точно, через несколько недель он возвращался, всегда с улыбкой во весь рот и целой кучей подарков. Ее лицо снова стало хмурым.

— Я никогда не думала об этом, но теперь, когда оглядываюсь назад, то думаю, что эти поездки были связаны с деньгами и с тем, что он делал, чтобы заработать их. Но время шло, и чем старше становился отец, тем больший интерес в нем вызывала религия. Он никогда не признавал этого, но мне кажется, что его страшила неизбежность смерти, и, подобно многим другим, он надеялся обрести залог продолжения своего существования.

— Да, пожалуйста! — Это она сказала подошедшей к ним Мамочке.

Мара молчала, пока Мамочка наполняла ее стакан, а потом продолжила прерванный рассказ:

— В своих поисках он случайно наткнулся на упоминание об Идущих и об их философии. Почему-то это увлекло его. Самое смешное, что он, почти ничего на зная ни о них самих, ни об их «Пути», уверился в том, что они правы. Откуда-то отец узнал о монастыре на Мире Ветров и решил поехать туда. — Она улыбнулась своим воспоминаниям. — Честно говоря, я была против, но он твердо решил ехать со мной или без меня.

Мара посмотрела в глаза Мак-Кейду.

— К этому времени отец был уже довольно стар, я не могла отпустить его одного. Так что мы продали наш дом на Мире Уэллера и, пересаживаясь с грузовика на грузовик, добрались сюда. Во время путешествия здоровье отца ухудшилось, а когда мы оказались здесь, он был уже очень плох. По его настоянию мы добрались до «Звонницы», и через месяц после этого он умер. Его последними словами было: «Учти, дочка, я буду рядом». И знаете что?

Мак-Кейд покачал головой.

— С тех пор я думаю, что он и правда рядом, или, может быть, это просто мои воспоминания о нем. Ну а после его смерти Идущие пригласили меня остаться, и я согласилась. Я многому научилась здесь и, помогая людям, применяю кое-что из того, чему научил меня отец. — При этих словах ее правая рука легла на рукоять бластера. — Наша встреча тому пример.

Охотник улыбнулся:

— Да, от помощи мы здесь не откажемся! На мгновение Мара задумалась.

— Это возвращает нас к нашему делу. Кое-что из сказанного не дает мне покоя. Что вы говорили насчет почтовой капсулы, которую послал Поллард? Что это было за послание?

Мак-Кейд в удивлении поднял бровь.

— Не знаю! Я просто считал, что таким способом он сообщил вам о нас. Вы что, хотите сказать, что капсула так и не прибыла?

Мара улыбнулась и покачала головой.

— Тогда откуда вы узнали о нашем прибытии? — изумился охотник.

Она рассмеялась:

— А как Поллард попадал в ваши видения?

Мак-Кейд посмотрел ей в глаза и понял, что она не шутит.

— Я в такие вещи не верю, — убежденно заявил он.

— Но факты говорят сами за себя, — легко возразила ему женщина. — Мы не получили капсулу, но я знала ваше имя, задание и примерное время прибытия. Все это было передано мне еще до того, как я покинула «Звонницу». — Она хмыкнула. — Это очень похоже на Полларда! Подобно вам, он никогда не верил во что-нибудь, лежащее за рамками физического мира, и поэтому сомневался в собственных возможностях. Такое как раз в его духе — послать для подстраховки почтовую капсулу.

Охотнику все это казалось довольно странным, но, как заметила Мара, факты подтверждали ее убеждение о том, что Поллард использовал нефизические методы, чтобы послать весть своему начальству. А если так, то что же случилось с капсулой? Капсулы не обладали абсолютной надежностью, но подводили они крайне редко, так что это исчезновение было очень странным. Мак-Кейд почувствовал, как холодная рука сжимает ему сердце. А вдруг Клавдия ухитрилась перехватить эту чертову штуковину? Это было бы как раз в духе этой негодной стервы. Он поднял стакан и допил его. Повернувшись к остальным, охотник вытер рот тыльной стороной руки и постарался растянуть рот в улыбке.

— Пью за быструю и успешную поездку! — сказал он.

Глава 16

Воздух тускло освещенного двора, где кормили нуагов, был наполнен их нетерпеливым хрюканьем и вонью навоза. Тонны живого мяса расталкивали друг друга, стремясь добраться до брошенных в кормушку сочных кусков местного перекати-поля. Животные поменьше размером, в основном самцы, были оттеснены назад, а самки-вожаки заняли места в первых рядах. Длинные щупальца, похожие на розовых змей, выскальзывали из-под панцирей из толстенной серой кожи, хватали округлые, покрытые колючками растения и совали их в голодные пасти. Зрелище было не из приятных. Звуки, издаваемые этими животными, были ненамного приятнее — так подумалось Мак-Кейду, когда ближайшее к нему животное, хрюкая от наслаждения, схватило очередной куст. Помимо всего прочего, он узнал от Мары, что нуаги к тому же ленивы, упрямы и не слишком сообразительны. Про себя охотник решил, что из них вышли бы незаурядные адмиралы.

— Ну и зачем тогда их держать? — спросил он.

— Затем, — пояснила она, — что они большие и сильные и совершенно спокойно могут провести ночь среди самого свирепого урагана, в котором нам не продержаться и нескольких минут. Поэтому ничего лучше и не придумаешь для поездок в местных условиях.

— Неужели мы не можем воспользоваться каким-нибудь уютным гусеничным транспортером? — грустно вздохнул Мак-Кейд, живо представив себе машину, оборудованную небольшим, но вместительным баром, и удобными спальными местами.

— Дело в том, — терпеливо продолжала свои объяснения Мара, — что здешние бури имеют тенденцию поднимать транспортеры в воздух и нести их, словно перышки, а с нуагами такого не случается. Идем, я покажу тебе, в чем здесь причина.

Он последовал за ней на товарный двор, где грузили и разгружали караваны нуагов. Двор представлял собой огромную искусственную пещеру, служившую одновременно загоном и складом. В данный момент она была просто забита бесцельно бродившими нуагами. Все они беспрестанно и громко хрюкали, поэтому Маре приходилось прикладывать много усилий, чтобы быть услышанной.

— Ты только посмотри на их форму! — кричала она. Мак-Кейд поднял глаза и внимательнее оглядел животных.

Большинство нуагов было около тридцати футов в высоту и сорока в длину. Из-за гладкого обтекаемого панциря они походили на огромных жуков. Только у жуков есть головы, а у нуагов их не было. И вообще, если не считать нескольких узких дыхательных щелей, панцири животных были абсолютно гладкими.

— Ветер просто обтекает их, — прокричала Мара, — они могут идти даже в самые страшные бури!

Охотник согласно кивнул и пошел за ней в самый центр стада. Женщина прокладывала путь, ругаясь, пинаясь и даже отталкивая животных. К его крайнему удивлению, нуаги слушались Мару, хотя и неохотно, как если бы они выказывали свое уважение существу, не менее злобному и сильному, чем они сами. Пока она шла вперед, Мак-Кейд изо всех сил старался держаться подальше от щедро разбросанных и весьма внушительных куч навоза, а когда Мара наконец повернулась к нему, он скроил гримасу высшей степени отвращения. Женщина расхохоталась:

— На вид они просто безобразны, Сэм, но стоит тебе хоть раз попробовать добраться куда-нибудь без нуагов, и они сразу начинают смотреться гораздо симпатичнее. К тому же, — добавила она лекторским тоном, — это прямо-таки шедевры инженерного искусства эволюции. Посмотри хотя бы на их дыхательные щели! — Она указала на ближайшего нуага. — Каждая из них имеет клапан, который автоматически захлопывается, стоит в него ударить порыву ветра. В то же время щели с подветренной стороны панциря остаются открытыми, и животное дышит. Ловко, правда?

— Просто восхитительно! — согласился Мак-Кейд, уворачиваясь от струи газа, которую выпустило одно из отвратительных животных и которой хватило бы обогреть небольшой город.

Мара снова рассмеялась:

— Хорошо еще, что не курил. А теперь взгляни на это. Она постучала кулаком по боку ближайшего животного.

Нижний край его панциря загнулся вверх, открыв проход высотой примерно фута четыре.

— Прошу вас, — с легким поклоном произнесла Мара.

— Вы очень любезны! — сухо ответил охотник, залезая под поднятый панцирь. Она последовала за ним, и кожаное покрытие встало на свое место.

Мак-Кейд с удивлением обнаружил, что под панцирем светло и просторно. Свет шел от люминофорных пластин, как-то приклеенных к животу нуага. Но еще интереснее оказалась большая гондола, расположенная под средней частью туловища и укрытая густой шерстью животного. Гондола была сделана из легкого пластика и имела окна и дверь. Заглянув внутрь, охотник заметил удобные сиденья, ряд темных обзорных экранов и даже крохотный камбуз. Он простонал:

— Молчи, я сам догадаюсь! Нам придется ехать в этой штуковине!

Мара с притворным удивлением покачала головой:

— Великолепно! Тебе просто невозможно повесить лапшу на уши!

Мак-Кейд решил не обращать внимания на ее сарказм.

— Как эти зверюги видят? Там у них впереди я не заметил ничего похожего на глаза!

Мара кивнула:

— Правильно, там, где ты их искал, их нет. Пошли!

Он проследовал за ней к передней части животного и заметил, что головы как таковой у нуагов, собственно, и не было — просто небольшая выпуклость на фронтальной пластине панциря, и в ней главную роль играл рот. Сейчас два щупальца деловито запихивали в это розовое отверстие серый куст перекати-поля. Мара показала Мак-Кейду на единственный глаз, расположенный точно под ртом нуага, в центре его массивной груди. Глаз был красного цвета и, казалось, рассматривал охотника с откровенной враждебностью.

— В этом месте их глазам не страшны ни пыль, ни песок, — пояснила Мара.

Мак-Кейд перевел взгляд с этой злобной гляделки на красивые карие глаза Мары и констатировал:

— Но с этой, так сказать, точки зрения многого не увидишь!

Женщина отрицательно покачала головой.

— На самом деле это не так. Дело в том, что из-за частых бурь видимость здесь почти всегда нулевая. А во-вторых, у нуагов нет природных врагов, кроме человека, конечно. А поскольку для ориентировки они используют какие-то биологические рецепторы, принципы действия которых нам еще неизвестны, видеть им нужно только ближайшие несколько футов своего пути.

— Да, впечатляет, — вежливо заметил Мак-Кейд, осмысливая все увиденное и услышанное. — Сколько, ты говоришь, до Звонницы?

— Я еще не говорила, — улыбнувшись, ответила Мара, — но тебе будет приятно узнать, что это всего в ста милях.

Шесть часов спустя Мак-Кейд пытался не обращать внимания на раскачивание гондолы и убеждал себя, что сто миль — это не так уж много. Хоть ехать было и неудобно, его успокаивало то, что раз на смотровых экранах ничего нельзя разобрать, значит, снаружи еще хуже. Перед выездом из Кольца Мара установила на панцири нуагов светосильные телемониторы в герметичном исполнении. В начале путешествия они показывали однообразную картину продуваемых ветрами равнин. Сейчас даже такой пейзаж был бы приятен. Последние часы охотник вообще не мог разглядеть ничего, кроме мутной завесы пыли и песка.

Однако, даже не видя этого, Мак-Кейд знал, что вслед за его нуагом идет нуаг с Рико и Филом, а замыкает караван еще одно животное. При желании он мог бы даже вызвать друзей по рации. Хотя во время песчаных бурь установить дальнюю связь было невозможно, на небольших расстояниях рация работала безупречно. И все же он не поддался этому соблазну — может быть, они спят. Самой худшей стороной путешествия на нуагах было именно безделье.

Наверняка первые поселенцы потратили много времени и сил, пытаясь приручить нуагов подобно лошадям или другому тягловому скоту. А потом, очевидно, они заметили, что каждое стадо нуагов имеет свои кочевые пути, что и стадо в целом, и отдельные особи ни за что не хотели уклоняться от своих традиционных маршрутов. Колонисты, судя по всему, учли и то, что стада нуагов распространены равномерно по всей планете. Поэтому, признав свое бессилие, они прекратили попытки приручения нуагов и использовали их привычку ходить своими путями. Изыскательские площадки и шахты располагались вдоль второстепенных маршрутов, в то время как центральные поселения располагались в местах пересечения основных путей нуагов.

Порт Кольца был отличным тому доказательством. Через него проходила примерно треть древнейших миграционных маршрутов. Это было обусловлено тем, что в силу климатических особенностей этого места ветер заносил сюда несметное количество кустов перекати-поля. Все перемещения нуагов имели своей целью поиски пищи. Пища нуагов тоже кочевала вместе с переносимыми ветром питательными для нее веществами, эта блуждающая пища всегда скапливалась в определенных местах и в определенное время года. Не сделав нуагов домашней скотиной, колонисты, однако, сумели превратить их в рабочий скот.

Приходилось признать, что их система работала. Час за часом нуаги медленно, но ровно шли вперед, не нуждаясь в погонщиках. И все же Мак-Кейд счел, что Мара относится к делу без должного внимания, и решил следить за мониторами сам. Поэтому он внимательно вглядывался в них, стараясь не поддаться гипнотизирующему однообразию пыльных вихрей, и незаметно для себя заснул.

Вздрогнув, охотник проснулся, чувствуя себя почему-то виноватым. Изматывающая качка прекратилась, Мара куда-то исчезла, а дверь оказалась открытой. Бросив взгляд на смотровые экраны, он обнаружил, что либо буря прекратилась, либо они вышли из нее и попали во временное затишье.

Он выпрыгнул из гондолы и ударил нуага по внутренней поверхности панциря точно так же, как это делала Мара. Животное обиженно хрюкнуло, протестуя против такого обращения, но все же подняло панцирь, позволяя Мак-Кейду вылезти наружу.

Здесь легкий, но прохладный ветерок попытался проникнуть через плотную ткань его цельнокроеного комбинезона, но не смог и просвистел дальше в поисках жертвы полегче. Небо было темно-серого цвета, и Мак-Кейд подумал, что где-то за облаками солнце, наверное, спускается к горизонту. Неподалеку стояло еще пятнадцать — двадцать нуагов. Большинство из них были неподвижны; заметенные песком, они отдыхали или спали. Но другие бодрствовали. Пытаясь освободиться от каких-то невидимых пут, они все время тянулись к вновь прибывшим животным. Сколько охотник ни озирался, людей он нигде не видел.

Услышав шум, он обошел ближайшее животное и увидел, что Мара кормит третьего нуага, а Рико и Фил внимательно наблюдают за ней. Короткой палкой Мара протолкнула ему в рот куст перекати-поля, и животное довольно захрюкало.

— О, спящая красавица проснулась! — весело заорал Фил. — Давно пора!

Мак-Кейд заметил, что, имея густой мех, Фил не стал обременять себя комбинезоном и обошелся своей обычной оболочкой — килтом.

— И вам тоже привет, — доброжелательно ответил охотник. — Кстати, где мы? И почему мы остановились?

Мара выдернула палку из щупалец животного, которое решило поиграть с ней, и улыбнулась Мак-Кейду.

— Мы у отеля «Тридцатая Миля», остановимся здесь на ночь, — сообщила она ему.

Как бы удивляясь, тот поднял бровь и сделал вид, что внимательно осматривает горизонт.

— Не хочу показаться невоспитанным, но на первый взгляд здешние удобства представляются мне несколько спартанскими! — заметил он.

Вместо ответа Мара полезла в карман на правом бедре и извлекла маленькую черную коробочку с двумя кнопками и короткой антенной. Большим пальцем она нажала на верхнюю кнопку, и справа от себя Мак-Кейд услышал хруст и шорох. От поверхности почвы отделился тонкий пласт грязи и камня, уступая место металлическому цилиндру. Он поднимался вверх, приводимый в действие какой-то гидравликой. Под конусовидной крышей его диаметр был около шести футов. Он имел дверь и множество небольших люков. Путаница кабелей выходила из них и терялась в песке. Когда сооружение поднялось во всю свою высоту, над дверью загорелась надпись: «Добро пожаловать в гостиницу «Три…атая миля!»

— Дай мне опять самому догадаться, — сказал Мак-Кейд. — Нуаги всегда останавливаются тут на ночлег, поэтому и гостиницу построили именно здесь.

— Я же говорила, что тебя не проведешь! — улыбнулась Мара. — Теперь, джентльмены, я буду очень признательна, если вы поможете мне.

Она подвела их к металлическому цилиндру и открыла три маленьких люка. Оказалось, это были выходы силовых кабелей. Вытащив один из них, Мара протянула его Рико:

— Помоги, будь добр! Сзади на гондоле есть концевой соединитель. Просто воткни в гнездо кабель и установи режим зарядки. Тогда к утру ваша гондола окажется полностью заряжена, да и нуаг останется на месте. У этих тварей есть привычка разбредаться, и я не знаю, как вам, а мне бы не хотелось начинать утро с прогулки длиной в милю.

— Есть, мэм! — с готовностью ответил Рико.

Таща за собой свой кабель, он пошел к нуагу. Мак-Кейд последовал его примеру и после нескольких шагов обнаружил, что кабель чертовски тяжел.

Тем временем Мара и Фил направились к третьему животному, гондола которого хоть и была грузовой, но все же нуждалась в подпитке некоторых систем. Похожий на медведя здоровяк тянул тяжеленный кабель всего тремя пальцами. Издали трудно судить, какое впечатление это произвело на Мару; однако ловкость Фила ее, несомненно, забавляла.

Через несколько минут они вновь встретились у металлического цилиндра. Мара коснулась ладонью замка, и дверь перед ними распахнулась. Встречный поток теплого воздуха ударил им в лицо, донося приятные запахи готовящейся пищи и менее приятные — запах табачного пепла и прокисшего пива. В маленьком лифте было тесно, но спуск продолжался недолго. Очевидно, гостиница была на такой глубине, чтобы только укрыть ее от ветра. «Ну и правильно, — подумал Мак-Кейд, — зачем копать глубже необходимого?» Они вышли из лифта, и сразу же стало ясно, что работники этой гостиницы себя не перетруждали. У Мамочки все сияло чистотой, что было совсем нехарактерно для заведений окраинных планет, а этот приют, несомненно, относился к самым типичным из них. Металлические решетки едва спасали от чавкавшей под ногами грязи. Стены коридора были земляными, а сам он был освещен только тусклыми, давно выработавшими свой ресурс пластинами люминофора.

— Как пикантно! — проворчал Фил. — Сэм вечно таскает нас по самым милым местечкам!

— Точно! — согласился Рико. — Хотелось бы знать, когда здесь начинаются выступления струнного квартета?

В этот момент коридор вывел их в большое открытое помещение, и Мак-Кейд сразу же понял, что спокойного вечера не будет. С их появлением все разговоры неожиданно прекратились и воцарилась неестественная тишина, которую нарушало лишь постоянное капание воды из крана. Напряжение растекалось по бару вместе с облаком табачного дыма, оно заполняло все помещение и делало и без того тусклый свет еще тусклее.

Девять сильно вооруженных человек стояли спиной к стойке бара. Дружески расположенными они отнюдь не казались. Это относилось и к той троице, с которой Мара стояла лицом к лицу еще в «Кольце» и которая сейчас стояла в самом центре полукруга. Один из них, мужчина с острой куньей мордочкой и короткими черными волосами, отвратительно ощерился. Когда он заговорил, стало слышно, как отодвигают стулья и уходят посетители, стремящиеся уйти подальше от предстоящей разборки.

— Ну, сука, молись, как тебя научили Идущие, потому что сейчас тебе конец! — таким монологом разразился он.

Мак-Кейд не верил своим ушам. Этот идиот оказался болтуном, одним из тех дурней, которые без того, чтобы объяснить, какие они крутые, не могут избить даже последнего пьяницу перед тем, как отобрать у него оставшиеся монеты. А потом это входит у них в привычку, и они занимаются болтовней вместо того, чтобы стрелять. Остролицый умер, не успев произнести следующую фразу: оружие Мары проделало маленькое аккуратное отверстие в его груди; пуля прошла навылет и разбила пивную кружку за его спиной. И так начался ад.

Рико и Фил уже развернулись направо и налево. Мак-Кейд еще не достал оружие, а Фил, включив свой форсаж, уже успел выпустить целую очередь из пистолет-пулемета. Двое мужчин, изрешеченные его пулями, все еще падали, когда картечница охотника рявкнула четыре раза. Его первый жакан оторвал ногу у женщины, стоявшей в центре зала, остальные три оставили черные дыры в парне справа, одну в животе, другую в груди, а последний выстрел разворотил ему лицо.

Краем глаза Мак-Кейд заметил, как Мара дернулась и покачнулась от полученного ранения и как Рико уложил человека, ранившего ее. Затем кто-то открыл стрельбу из игольчатого пистолета, и смерть вцепилась в рукав охотника. Заметив того, кто стрелял, Фил заревел от ярости, одним прыжком он пролетел разделявшее их расстояние, стукнул две головы друг о друга и бросил наземь два безжизненных тела как большие куски мяса. Ослабевшие пальцы выпустили пистолет, и тот со стуком упал на пол.

В этот самый момент мужчина справа от Фила достал огромный нож и приготовился вонзить его в спину гиганта. Мак-Кейд выстрелил дважды, и мужчина завалился назад, прямо на кучу собственных внутренностей.

На долгое время в баре воцарилось молчание, прерываемое лишь стонами раненых и всхлипыванием женщин, оказавшихся невольными свидетелями побоища. Потом все словно бы вышли из транса. Рико и Фил стали оказывать Маре первую помощь, одновременно ругательски ругая ее за то, что она перепугала их до полусмерти. Обнаружив, что пуля только скользнула по ребрам, Фил вздохнул с облегчением.

Мак-Кейд тем временем внимательно оглядывал бар. Те, кто еще оставался здесь, встречались с ним взглядом, но тут же отводили глаза в сторону, потому что в ответном взоре видели только свою смерть. Убедившись, что непосредственная опасность миновала, охотник почувствовал, как уходит из крови адреналин и только проклятый нервный тик все еще сводит лицо.

Спустя полчаса трупы были убраны, а самые большие пятна запекшийся крови замыты и вытерты. По настоянию Мары друзья заняли места за круглым столиком и подождали, пока испуганный старый бармен поставит перед ними выпивку.

Медленно раскуривая сигару, Мак-Кейд посмотрел на Мару.

— Послушай, не объяснишь ли ты нам, в чем тут дело?

Она с сожалением покачала головой, сказав:

— Честное слово, мне очень жаль, что вы попали в эту историю! Я не думала, что они ответят так скоро. Те трое в центре — Ветрогоны, а остальные — просто местные качки, они всегда ждут каравана, надеясь поживиться.

— Кто это такие — Ветрогоны? — спросил Мак-Кейд.

— Ну, в общем-то они просто бандиты. Их так прозвали из-за мотодельтапланов, на которых они нападают на поселенцев.

— Минутку! — взмахнув сигарой, прервал ее Мак-Кейд. — Насколько мне известно, полеты в здешней атмосфере считаются невозможными.

— Они опасны и малоэффективны, это да, — ответила Мара, — но не невозможны. Конечно, дальние регулярные рейсы настолько тяжелы, что о них и говорить не стоит. И все же существует возможность ближних полетов вне штормовых зон или на их границе. Именно этим и занимаются Ветрогоны. Они используют сверхлегкие летательные аппараты для нападений на караваны нуагов или на поселения. Эти пилоты очень гордятся своим умением летать в здешних условиях, и они действительно это классно делают.

Мак-Кейд вздохнул. Просто здорово! Мало им Клавдии, так теперь еще придется воевать со сворой летающих бандитов. Он стряхнул пепел сигары себе под ноги и задал следующий вопрос:

— Ну ладно, значит, Ветрогоны занимаются грабежом, но к тебе-то они почему привязались?

Мара пожала плечами и слегка вздрогнула, так как движение причинило ей боль.

— Их интересую не столько я, сколько Идущие. Вся наша организация противостоит Ветрогонам и призывает к тому же колонистов. Поэтому, когда я не занята доставкой материалов и продовольствия из Кольца, я провожу много времени, помогая местным жителям укреплять дома и организовывать отряды сопротивления.

Фил кивнул, явно гордясь ею, и сказал:

— Видно, это здорово их достает. Понятно, почему они хотели тебя убрать!

Потом он повернулся к Мак-Кейду с таким выражением своего косматого лица, словно хотел сказать: «Видишь, ты оказался не прав. Женщина-то святая!»

— Извините меня, знатные гости! — Дрожащий голос принадлежал тому старику, который подавал им напитки. Он наблюдал за боем, спрятавшись в темном углу, но сейчас ему было еще страшнее, поскольку люди, сидящие за этим столом, пугали его гораздо больше, чем любое количество Ветрогонов. Слезящиеся глаза бегали, словно у загнанного животного, пытающегося избежать ловушки. — Высокочтимые джентльмены, — снова начал он, — есть ли среди вас человек по имени Сэм Мак-Кейд?

— Да, — ответил Рико, указывая бокалом в сторону охотника. — Сэм — это вон тот, самый безобразный!

Испугавшись, что Мак-Кейд может обидеться на шутку Рико и выместит свой гнев на хозяине, старик затрясся пуще прежнего.

— У меня… е-есть послание для вас… для вас, господин. Он… оно т-т-только пришло из К-Кольца. Оно получено с ко-ко-рабля… ко-корабля на орбите!

— Изредка Кольцо использует высокочастотные передатчики, чтобы в момент затишья отправить нужное послание, — объяснила Мара. — Правда, никто толком не знает, когда наступит этот момент, так что послание записывают и, если оно достаточно важное, передают его несколько дней подряд.

С этими словами она повернулась к старику:

— Не бойся, старый, мы тебя не обидим. Что там сказано в послании?

С видимым облегчением тот достал обрывок факса и прочел его дрожащим голосом:

— «Открытое послание жителям Планеты Ветров от ее высочества принцессы Клавдии, повелевающей от имени Императора всех людей. Приветствую вас! Мне выпала неприятная обязанность сообщить вам, что среди вас находится преступник, скрывающийся от правоохранительных органов Империи. Не верьте его словам: помогая ему, вы подвергаете себя опасности. Он обвиняется в убийстве, предательстве и уклонении от имперского правосудия. Его имя — Сэм Мак-Кейд. Тому, кто доставит его живым или мертвым, я выплачу пятьдесят тысяч кредитов без проведения формального расследования».

Глава 17

Ветер над равниной нес мелкие песчинки, похожие на крошечные пули. Они жалили Мак-Кейда в щеки и руки, бились об его очки. Песок был везде. Он пробрался под его ветрозащитный комбинезон, забивался в нижнее белье и потихоньку наполнял сапоги. Вот уже долгое время охотник работал в этом ветряном аду, где все вокруг было серо-коричневым и ничто не давалось легко. Стена высотой в три фута была плодом этой многочасовой изнуряющей работы и отнюдь не заслуживала имени крепости. Но ей придется стать крепостью, когда нападут Ветрогоны, а Мара была твердо уверена, что они так и поступят. По ее настоянию они не воспользовались сомнительным гостеприимством гостиницы «Тридцатая Миля» и продолжили свой путь. Очень скоро Ветрогоны услышат о предложении Клавдии и бросятся за ними в погоню. Возможность рассчитаться с Марой да еще получить вознаграждение за Мак-Кейда заставит их забыть обо всем. Значит, пока есть возможность, надо уйти как можно дальше. Было нелегко заставить нуагов тронуться с места ночью, и двигались они не очень быстро, но все равно каждая пройденная миля приближала к цели путешествия, к безопасности. Поэтому беглецы и оставили гостиницу, надеясь еще до рассвета найти укрытие на следующей станции. И не смогли пройти даже полпути к ней. Налетела очередная буря, и нуаги пошли черепашьим шагом. Все длинные ночные часы им пришлось бороться с ветром. При всей их обтекаемости и невероятной выносливости огромные животные не могли делать больше двух миль в час.

Наконец, когда до рассвета оставалось не больше часа, Мара приказала остановиться, заявив, что на марше или на стоянке, но, когда буря уляжется, подстрелить их будет легче, чем сидящих уток. Из-за предсказуемости перемещения нуагов бандиты будут точно знать, где их искать. Они просто пролетят по этому маршруту нуагов от Кольца до Звонниц, и, пожалуйста, вот вам мишени, нетрудные, как в тире для начинающих.

Воздух скоро потеплеет, появятся восходящие потоки, что поможет Ветрогонам взлететь. А после этого бандиты легко отыщут свои жертвы.

Неожиданно Фил подошел к Мак-Кейду и тронул его за руку, указывая направо. Повернувшись, Сэм увидел черный на фоне серого рассветного неба силуэт Мары. У ее ног лежал нуаг. Ветер дул в ее сторону, поэтому, когда она выстрелила из крупнокалиберного ружья Рико, они расслышали только слабый хлопок. Ноги животного подогнулись, и оно рухнуло в песок. Этот бедняга был последним. Несмотря на всю свою неприязнь к этим животным, охотник жалел и их, и Мару. Когда она принимала такое решение, по ее лицу катились слезы. Но Ветрогоны все равно пристрелили бы их, а расположив тела нуагов вокруг крепости, Мара по крайней мере повышала шансы людей уцелеть.

Бандиты всегда убивали сперва нуагов. Делая так, они отрезали своим жертвам пути к спасению и тем деморализовали их, подавляя волю к отпору. И еще: добыча оставалась на месте, им не надо было потом гоняться за нуагами. Так одним простым ударом решалось несколько задач. Кроме того, они не могли перевозить животных на своих мотодельтапланах, а даже если бы и смогли, то нуаги все равно вернулись бы на пути, проложенные их предками, а значит, никакой пользы для бандитов они не представляли.

Мак-Кейд опустился под прикрытие каменной стены. Тела трех животных были расположены большим треугольником. Их основным назначением было прикрывать людей, перемещающихся между огневыми точками в вершинах треугольника во время наземной атаки. По словам Мары, у Ветрогонов часто не хватало топлива, что заставляло их приземляться и атаковать с земли.

Порывшись во внутреннем кармане комбинезона, охотник достал сигару и, спрятавшись за камнем, закурил. Через некоторое время к нему подошли Мара и Фил.

— Можешь вздремнуть, Сэм. Они не появятся до окончания бури, поэтому залезай в ближайшую гондолу и отдохни. В аккумуляторах еще много энергии, так что внутри будет тепло. Рико вызвался караулить первым.

— А вы двое?

Мара улыбнулась, а Фил постарался выглядеть как можно более невинно.

— Мы чуток поболтаем… а потом тоже поспим, — сообщил он.

Мак-Кейд кивнул и встал. Пусть у них на все хватит сил. Да и то сказать, урви немного счастья, пока можешь! Может быть, так Мара реагировала на смерть Полларда, а может, дело совсем в другом. В любом случае его это не касается. Через несколько минут он сумел забраться под нуага и растянулся в теплой гондоле, укрытой несколькими тоннами мертвого животного. Похоже, у него входит в обычай спать в убитых тварях. Саре это не понравилось бы. Проваливаясь в сон, Мак-Кейд представил себе ее и подумал, встретятся ли они снова.

Он пытался забыться сном без сновидений, но обнаружил, что ничего не получается. В сознании проплывала какая-то мешанина мыслей и образов. И в этом калейдоскопе постоянно присутствовало одно странное лицо. Когда-то такое уже случалось, но он не мог вспомнить, когда и почему. Это было лицо женщины — приятное, но чем-то озабоченное. От одного ее присутствия становилось очень хорошо, она ему нравилась. Женщина что-то говорила, но Мак-Кейд не мог разобрать, что именно.

— Я тебя не слышу, — закричал он, и его слова отозвались бесконечным эхом.

Она нахмурилась. Ее губы снова задвигались, и на этот раз был слышен звук, хотя и медленный и искаженный, словно при воспроизведении записи на малой скорости.

— Говори быстрее, — прокричал он, — я тебя не понимаю!

— Как теперь? — спросила она мягким мелодичным голосом.

— Намного лучше, — вздохнул Мак-Кейд, чувствуя, как исчезает напряжение.

— Вот и хорошо, — ответила она. — Кстати, я знаю ответ на твой вопрос.

— Я рад, — счастливо отозвался охотник. — На какой вопрос?

— Ты спрашиваешь, увидишь ли ты ее снова, — терпеливо ответила женщина.

— Разве? А, да, действительно.

Мак-Кейд снова подумал о Саре, и внезапный страх заполонил его душу. А что, если собеседница из его сна даст отрицательный ответ?

— Сказать тебе, что я вижу в потоке? — предложила она.

— Нет-нет, спасибо, — решительно отозвался он. — Я просто погибну, если ты скажешь, что не увижу!

— Очень мудро с твоей стороны, — кивнула, соглашаясь с ним, женщина. — Но вот что ты должен будешь помнить, когда проснешься.

— Я должен буду запомнить, — как загипнотизированный, повторил Мак-Кейд.

— Вот именно, — сказала она. — вам предстоит бой.

— Бой, — снова повторил он.

— Не убивайте синего!

— Ладно, — сказал Мак-Кейд, — я не убью синего… позволь, какого еще синего?

Но она уже исчезла, растворившись в темноте.

— Какого еще синего? — продолжал спрашивать охотник, но потом, он заметил, что уже не лежа, а сидя разговаривает сам с собой, и почувствовал себя глупо.

Когда по твоим снам шастают всякие личности, это всегда обескураживает. Поскольку Мак-Кейд уже имел дело с Пешеходом, то бишь с Поллардом, он был уверен, что кто-то опять прогулялся у него в голове. Пожав плечами, Сэм взглянул на часы, пора было сменить Рико. Мак-Кейд открыл дверь гондолы и выполз на утренний свет.

Застегивая летный костюм, Джубал вышел из своего видавшего виды куполообразного жилища. С каждым разом одежда казалась ему все теснее. Он был невысоким и крепко сбитым, но в последнее время стал обрастать жирком.

— Ну, ничего, — успокоил он сам себя, — есть еще мускулы под жиром, да и реакция по-прежнему отменная!

Он застегнул последнюю кнопку и принюхался к утреннему ветру. Запах легкой поживы буквально носился в воздухе. Принцесса Клавдия бросила жирный кусок, который только и ждет, чтобы его подобрали. Каким бы неожиданным ни казалось ее появление здесь, она прилетела как нельзя более вовремя. Вчерашнее совещание по плану дальнейших действий едва не закончилось провалом. Джубал и так едва справлялся с собранием, а тут из гостиницы «Тридцатая Миля» пришло словечко, что эта сука Мара не только ушла от них, но еще и прикончила всех, кого он послал убить ее. Это было не только чертовски стыдно, но еще и опасно, если учесть, что рядом находятся эти типы вроде Яко, которые только и ждут, чтобы Джубал ослабел. Ох, как этот мосластый поганец хотел бы стать во главе Ветрогонов! А ведь у него это может получиться, случись еще одна такая подляна, как в «Тридцатой Миле». Козлы вонючие, вот они кто!

Проходя мимо невысоких куполов, в которых жили его люди, и обходя груды мусора перед жилищами, Джубал широко улыбался, излучая доброжелательность всей своей пухлой небритой физиономией. Детишки прыскали у него из-под ног, их родители шумно приветствовали его, и Джубал с важностью поднимал руку, отвечая им.

— Может, мы и не богаты, — пробурчал он себе под нос, — но живем куда богаче этих грязекопов-поселенцев.

Как бы то ни было, под его руководством Ветрогоны добились многого. При его предшественнике, одноглазом Пите, они ютились в пещерах. Джубал по-волчьи оскалился. Жаль, что старина Пит пропал ни за грош! Нельзя, чтобы такое случилось с ним самим.

Когда Джубал подошел к взлетной полосе, Яко уже сидел в своей маленькой машине и проводил проверку. Если Джубал выглядел коренастым и плотным, Яко был жилист и очень напоминал хорька, как по виду, так и по складу характера. Краем глаза он следил за приближавшимся Джубалом, но делал вид, что проверяет две импульсные пушки, установленные по обеим сторонам кабины.

— Доброе утро, Яко, — доброжелательно поздоровался Джубал. — Сегодня вы, молодняк, поднаберетесь опыта!

Яко понял, что его подначивают, и разозлился, но сумел проглотить обиду и улыбнуться.

— Доброе утро, Джубал! Надеюсь, все будет именно так. Предводитель небрежно махнул ему рукой и пошел дальше. «Счастливого взлета, задница!» — подумал Яко ему вслед. «Вот ведь двуличный ублюдок!» — думал Джубал, здороваясь с механиком и втискиваясь в кабину своего аэроплана.

В машине хватило бы места еще на одно сиденье, но сейчас его занимал запасной топливный бак. Подобно всем машинам этого класса, мотодельтаплан Джубала был не более чем каркас из легкого сплава, кое-где обшитый тонким, но прочным пластиком с кабиной, открытой всем ветрам. Над ней возвышался миниатюрный двигатель и необычно большое крыло. В основном мотор работал при подъеме и полетах против ветра. При первой же возможности его отключали, тогда машина летела как планер: этим и объяснялись величина крыла и легкость конструкции.

В отличие от остальных Ветрогонов Джубал не испытывал удовольствия от планирования. Будь у него такая возможность, он не выключал бы мотор. Но, к сожалению, это было невозможно. Нефть на Мире Ветров не добывали, все нефтепродукты приходилось импортировать, и стоили они очень дорого. А кроме еще более дорогих антигравитаторов, только бензиновые двигатели были достаточно легкими, чтобы поднять такую машину в небо.

Завершив чисто символическую проверку, Джубал нажал на кнопку стартера и удовлетворенно улыбнулся, услышав звук заработавшего двигателя. Вот одно из бесчисленных преимуществ командира: его аэроплан обслуживается лучше остальных. Посмотрев направо и налево, он убедился, что все пять членов его звена готовы. Как и сам Джубал, это были пожилые мужчины, ветераны многих налетов, и годы уже сказывались на них. Однако, несмотря на это, Джубал предпочитал их зеленым юнцам из звена Яко, по крайней мере им вожжа под хвост не попадет. И сам командир, и его звено не слишком заботились о всяких там воздушных построениях и боевых порядках. Джубал испытывал отвращение к болтовне о том, что летать надо по ранжиру, пусть этим занимается Яко и его летающие пирожки с повидлом. Старый пират знал только один девиз: «Доведи задницу до неба, а дело — до исполнения!»

Яко смотрел за тем, как звено Джубала взлетает в воздух, кому как заблагорассудится. Всем им место разве что в музее; что ни говори, они свое отлетали! Времена, когда добыча давалась, канули в вечность. Теперь благодаря вмешательству Идущих поселенцы научились отражать нападение. Черт, они даже стали использовать защитные ракеты с самонаведением! Когда же Джубал проснется и поймет, что старые методы уже никуда не годятся? Наверное, только когда прекратит дуть ветер, и не раньше!

Посмотрев влево и вправо, Яко увидел, что и его звено готово к взлету. И справа, и слева от него в безукоризненном строю стояли по три сверхлегких аэроплана, ожидавших его команды. Их пилоты были молоды, нетерпеливы и полны желания показать себя в деле. Яко настроился на радиочастоту своего звена и произнес:

— Ну, что, ребята, покажем пример старикам!

Рев двигателей всех семи самолетов слился в единый высокий вой.

— Приготовиться… внимание… старт!

Пилоты отпустили тормоза, маленькие аэропланы рванулись вперед и через несколько футов взлетели.

Неожиданно в наушниках Яко раздался довольный голос Джубала:

— Эй, вы, там! Кто отстанет, тот задница нуага!

«Ну еще бы, ты-то стартовал на пять минут раньше, — подумал Яко, вводя свой самолет в крутой вираж. — Видно, у старого клоуна хорошее настроение». А почему бы и нет? Этот сукин кот вот-вот вылезет из ловушки, в которую сам себя загнал. Если все пойдет хорошо, они прикончат Мару и получат вознаграждение от принцессы Клавдии. Такой успех надолго оставит Джубала боссом! Не слишком приятная мысль.

Аэропланы, приближаясь, гудели, словно разозленные пчелы. Но даже поднявшись на труп нуага, Мак-Кейд еще не мог их разглядеть. Несмотря на это, он проверил импульсную винтовку, которой его снабдила Мара. Она была полностью заряжена, да еще один энергоблок оставался про запас. Жители такой ветреной планеты предпочитали импульсное оружие, потому что оно с одинаковой эффективностью работало при любой погоде. Сильные ветры могут сыграть злую шутку с обычной пулей, но с лучом они ничего не сделают. Вооруженные таким же оружием, Фил и Рико окопались за двумя другими тушами нуагов; все трое они надеялись, что Ветрогоны попадут под их перекрестный огонь.

Но главным секретным оружием была Мара. Не обращая внимания на настойчивые возражения Фила, она настояла на том, чтобы укрыться в яме, находящейся ярдов за пятьсот от их импровизированной крепости. Они замаскировали укрытие кустами перекати-поля, навалив их как можно больше, — эти растения всегда сбивались в кучи. И все-таки находиться там было опасно. Едва бандиты заметят Мару, они легко отрежут ее от основной позиции. С другой стороны, они не ждут, что кто-то может оказаться вне крепости, и внезапность в сочетании с зенитными ракетами Мары могут сработать весьма эффективно.

— В любом случае это перепугает их до чертиков, — сказал сам себе Мак-Кейд.

Джубал ухмыльнулся. Вот они! Так и ждут, чтобы их сцапали. Как это мило с их стороны! Он подал рукоятку управления вперед, и аэроплан начал долгий пологий спуск. Впереди виднелись три точки, которые быстро вырастали, превращаясь в нуагов. Почему-то они лежали, образуя треугольник. Сначала Джубал решил, что их так привязали друг к другу, но потом понял, что животные мертвы. А еще кто-то выстроил небольшую стену между их телами. Умно! Но это им не поможет. Щелкнув тумблером на панели управления, он привел в готовность обе свои лазерные пушки. Нет смысла прибегать к разным военным хитростям. Нужно просто поливать позиции противника огнем, пока там все живое не сдохнет. Просто и эффективно! Старый пират ухмыльнулся. Дай Яко волю, этот глупый ублюдок потратил бы прорву времени, пытаясь выдумать какую-нибудь стратегию, а в итоге пришел бы к тому же самому.

Машина стремительно приближалась к цели. Джубал скинул предохранитель и нажал на красную кнопку в самом верху рукоятки. Два смертоносных луча устремились вниз, оставляя две параллельные черные линии оплавленного песка и камня.

Маленький самолет приближался намного быстрее, чем ожидал Мак-Кейд. Вместо того чтобы отстреливаться, он бросился на землю, стараясь уберечься от убийственного огня. Зашипев, два луча прожгли глубокие борозды в теле нуага. Охотник выплюнул песок и выругался.

Если так пойдет и дальше, им долго не продержаться.

Один за другим самолеты атаковали их позиции. Лазерные лучи исполосовали все вокруг, тела нуагов превратились в большие куски дымящегося мяса. Единственное, что смогли сделать трое мужчин, это пару раз выстрелить наугад. Однако маленькие самолеты были слишком быстрыми и юркими.

Яко, выжав правую педаль в крутом вираже, ушел влево. К этому моменту оба звена сделали по два-три захода над целью и, насколько он видел, добились только того, что поджарили нескольких нуагов и потеряли уйму топлива. При такой тактике скоро придется сажать машины и сражаться пешком, а это лишало их многих преимуществ и, как он считал, было как-то унизительно. Пилоты должны летать, а не топать по земле. Вечно Джубал считает: раз сила есть, ума не надо. Ну еще бы, поди используй то, чего у тебя и в помине нет! Далеко внизу Яко видел отдельные ответные вспышки импульсного оружия, но до сих пор их огонь не представлял опасности. Пока он насчитал всего три вспышки. Яко нахмурился. Но ведь, кажется, должно быть четыре? Посланец утверждал, что в гостинице вместе с Марой были двое мужчин и какой-то инопланетянин. Ну и где тогда четвертый?

Мара выглянула из-за кустов и увидела, что самолеты, жужжа, носятся над крепостью, словно стервятники. Пора ей самой вступить в дело. Она заставила себя дождаться, пока все внимание бандитов не будет сосредоточено только на крепости. Не обращая внимания на боль в боку, она поднимала ручную пусковую установку до тех пор, пока та чуть-чуть не поднялась над колючими ветками. Сквозь прицел маленькие самолеты стали гораздо больше. Мара заметила, что половина из них были красными, а половина синими и каждый имел свой номер. Синий самолет под номером «один» кружил над крепостью, явно оценивая ситуацию.

— Ладно, ты — номер первый, тебе первому и конец.

С этими словами она нажала на спусковой крючок, послышалось шипение выброшенного под большим давлением воздуха, и ракета с самонаводящейся боеголовкой пошла на цель.

Мак-Кейд посмотрел вверх, на голубой самолет с номером «один» на крыле. Тот самый, синий, который нельзя сбивать! А он не рассказал об этом остальным! Из опасения, что Ветрогоны могут настроиться на их частоту, они поддерживали радиомолчание, но, понимая всю важность происходящего, охотник включил свой ларингофон.

— В кого бы ты там ни стреляла, не сбивай самолет с номером «один»!

— Что? — не поняла Мара. — Почему это? Ты поздно спохватился, я уже…

Она не договорила, потому что в этот момент ракета попала в цель и взорвала аэроплан. Обломки горячего металла полетели во все стороны, и по чистой случайности один из них угодил в топливный бак другой машины и взорвал его.

Обломки пластика и металла посыпались на крепость, к небу поднялись клубы черного дыма. Перезаряжая свою установку, Мара заметила, что синий аэроплан с номером «один» на крыле вынырнул из дыма и полетел в ее сторону. Значит, она в него не попала! Вероятно, один из других синих аэропланов в какой-то миг оказался ближе и был подбит вместо номера первого. Но ей так и не было понятно, почему его нельзя сбивать, поэтому Мара решила, что лучше позже, чем никогда. Сейчас она его сделает. Самолет попал в перекрестие прицела, и палец Мары уже лежал на курке, когда Мак-Кейд повторил свой приказ:

— Не стреляй, Мара! Пропусти его!

Она скатилась на дно своего укрытия и выругалась, когда луч скользнул по краю отверстия, забросав ее комьями расплавленного песка. Неожиданно бок заболел сильнее. Дотронувшись до него, Мара обнаружила, что рана опять открылась. Она достала самозатягивающийся пластырь, наклеила его себе на бок и закричала в микрофон:

— Черт тебя побери, Мак-Кейд, надеюсь, у тебя на это есть веские причины!

— Есть, — ответил тот, — по крайней мере мне кажется, что есть. Я объясню тебе все позже, когда у тебя улучшится настроение. А пока что ты нас очень обяжешь, если поджаришь еще парочку этих гадов. Только оставь в покое номер первый!

Извернувшись в своем укрытии, Мара смогла снова встать на ноги. Она подняла свою установку, наставила на кружащие самолеты и выбрала еще одну синюю мишень.

— Ладно, попробую!

Краем глаза она видела, что хмырь в самолете номер «один» засек ее и теперь делал еще один, и последний для нее, заход. Мара выбросила его из головы и прицелилась снова.

Яко трясло от злости. Два самолета! Два пилота! За это он с ними рассчитается — теперь он видел цель как на ладони. Но эта чертова установка была нацелена на другие самолеты! А почему не на него? Ведь стрелок наверняка заметил его приближение. Ну что же, это его дело. А лично он, Яко, должен получше прицелиться и выстрелить. По клубам дыма и пара внизу он понял, что очередная ракета полетела к цели. Яко понимал, что не должен смотреть, но обнаружил, что не может удержаться от этого. Черт! Эта гадская установка опять сделала свое дело, еще один синий самолет разлетелся на тысячу кусков! Почему она не стреляет по самолетам Джубала? Тут Яко понял, что он уже пролетел над укрытием зенитчика, а теперь перед ним самолет Джубала, который летел так, словно ему ни до чего не было дела. Что-то надломилось в душе Яко, и его захлестнула волна ненависти и обиды. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он нажал на гашетку. Два голубых луча рассекли самолет Джубала пополам. Обе половины со страшной силой ударились о землю и загорелись. На какое-то мгновение в эфире воцарилась тишина: летчики пытались осознать то, чему они были свидетелями. Потом возник хаос голосов, все заговорили одновременно:

— Нет, ты видел? Яко прикончил босса! Давай сделаем этого гада!

— Только попробуй, и тебе конец! — ответил кто-то из синих пилотов.

— Да ну?

И сразу же в небе начался воздушный бой. В полном изумлении Мак-Кейд смотрел, как легкие машины то падали камнем, то взмывали вверх и постоянно стреляли, изображая какую-то пародию на воздушный бой. Несмотря на то что синий самолет и сбил красный, в общем и целом пилоты обеих сторон ущерба друг другу не наносили. Скорее это было похоже на эффектное театральное действо. И, не имея понятия о причине боя, охотник был уверен, что это как-то связано с тем, что сказала ему женщина в его сне. Он знал, что этот бой является для них спасением, так как Ветрогоны продолжали сражаться, все отдаляясь и отдаляясь, пока совсем не исчезли где-то в западном направлении.

Подошла Мара, и изможденные защитники один за другим вылезали из укрытий и строились у полусгоревшего нуага. Мак-Кейд рассказал им о своем сне и удивил им даже Мару, хотя та видела, как Идущие проделывали и более диковинные вещи. Она только сказала:

— Тогда, возможно, помощь уже в пути.

Все трое кивнули, счастливые от того, что уцелели, и слишком усталые для того, чтобы беспокоиться о будущем.

Глава 18

Мак-Кейд протер воспаленные, налившиеся кровью глаза и снова посмотрел вдаль. Он все еще был там. Может, это вовсе и не галлюцинации? Может, огромный желтый парус на самом деле приближается к нему? Он уже довольно долго следил за ним. Из маленькой темной точки он вырос до размеров большого красочного пятна с четкими контурами. Парус был треугольной формы, как те, которые ставят на лодках любой планеты, где достаточно воды, чтобы плавать по ней. Но, согласно карте Мары, они были далеко от любой воды, поэтому парус должен принадлежать чему-то еще. Внезапно он заполоскался и лег на другой галс. Неизвестное сооружение повернуло и сейчас двигалось прямо на Мак-Кейда. Кто же это может быть? Опять Ветрогоны? Идут приканчивать их? Или это спешит на помощь кто-то из друзей Мары? Можно было только гадать, что же там на самом деле такое.

Они хотели было с попутным караваном добраться до следующей станции, но Мара была против такого решения. Она считала, что им следует оставаться на месте. По ее мнению, сон Мак-Кейда доказал, что Идущие знают, где они находятся, и знают, что им нужна помощь. Интонации, с которыми она это сказала, заставили охотника задуматься, не завидует ли она ему. Все-таки она сама была Идущей, а сны приходили именно к нему. Тогда и было решено какое-то время подождать и посмотреть, не прибудет ли помощь. И вот теперь что-то двигалось к ним, но вот с какими целями — это вопрос. Мак-Кейд приподнял край брезента и дотронулся до плеча Мары. Рико проснулся мгновенно, и пока Мара с Филом выпутывались из брезента, он уже был на ногах.

— Что стряслось, старина? — спросил он. Мак-Кейд кивнул в сторону равнины:

— К нам едут гости.

— Бандиты?

Охотник пожал плечами.

— Может, да, а может, нет. Как ты думаешь, Мара?

Мара слышала весь разговор и, не теряя времени, уже взобралась на нуага. Она радостно закричала, повернулась и соскользнула на землю.

— Я же говорила, что Идущие помогут! Они послали за нами ветромобиль. Берите вещи и пошли! Нам придется запрыгивать на полной скорости: если он остановится, то будет нужна целая вечность, чтобы снова привести его в движение.

Каждый взял свое оружие, а также собранный заранее вещмешок и пошел за Марой, на ходу просовывая руки в лямки. Несмотря на рану, женщина шла впереди. Фил дал ей какое-то болеутоляющее, и оно, похоже, помогало.

Парус успел приблизиться, теперь Мак-Кейд увидел, что он был поднят на металлической мачте, высившейся над невысокой коробчатой платформой. Ветромобиль шел прямо на них, поэтому разглядеть еще что-нибудь было нелегко, но не вызывало сомнения, что он приближается с хорошей скоростью, делая не меньше двадцати — тридцати миль в час.

— Они что, не притормозят? — нахмурился Фил. Мара рассмеялась:

— Это не они, а оно, сухопутное парусное судно, и тормозить оно не собирается. Пошли!

С этими словами она побежала дальше.

Остальным не оставалось ничего, кроме как последовать ее примеру. На бегу Мак-Кейд решил, что совсем сошел с ума. Ну и дурацкая же смерть — на краю света быть задавленным сухопутным парусным судном. Клавдия будет в восторге. Ей даже не придется платить за него вознаграждение. А так это хоть чего-нибудь бы ей стоило! Ветромобиль был уже так близко, что Мак-Кейд мог разглядеть сварные швы и слышал хлопанье паруса о растяжки. Он совсем уже было решил лечь и дать паруснику переехать его, но тут загудел клаксон и машина стала разворачиваться. Она ложилась на другой галс!

— Вперед! — закричала Мара, запрыгивая на короткую, приваренную к корпусу лестницу. Несколько ловких движений — она уже наверху и оборачивается к остальным, подбадривая их. Фил использовал частичный форсаж. Он сделал три огромных шага и прыгнул. Огромные лапы схватились за корпус, мощные мускулы подтянули тело, и вот он тоже на платформе. В это время Рико удалось запрыгнуть на нижнюю ступеньку лестницы. Он повис на одной руке, а другой протянул охотнику, крикнув:

— Давай, старик, у тебя получится!

Но Мак-Кейд знал, что Рико ошибается. Он бежал изо всех сил и все равно не мог догнать ветромобиль. Понемногу расстояние между ним и протянутой рукой Рико увеличивалось. Охотник услышал хлопающий звук, и парус заполоскался, потеряв ветер. Краем глаза он заметил, что на него движется тяжелый гик. Мак-Кейд подпрыгнул, обхватил гик руками и выругался, когда тот, набирая скорость стал перекладываться на другой галс. Придется прыгать, когда он будет пролетать над палубой, а иначе снова окажешься за бортом, но уже с другой стороны. Ориентироваться было очень трудно, поэтому Мак-Кейд просто понадеялся на лучшее, закрыл глаза и разжал руки.

Вещмешок смягчил падение, но все равно от удара перехватило дыхание. Судорожно глотая воздух, охотник понял, что в довершение ко всему он потерял свое импульсное оружие. Новость была неприятная, но это все же лучше, чем, имея ружье, лежать в грязи и глядеть, как уходит ветромобиль. Мак-Кейд открыл глаза и увидел перед собой Рико с растрепанными ветром волосами и всклокоченной бородой. Тот широко улыбнулся:

— А ты без трюков не можешь! Курил бы поменьше — и бегал бы быстрее.

Будучи еще не в состоянии говорить из-за спазма в легких, охотник показал ему кукиш.

Рико рассмеялся и помог своему другу встать.

Наконец ветромобиль закончил маневры, связанные с разворотом, и, набрав приличную скорость, быстро покатил по равнине. Встав на ноги, Мак-Кейд увидел, что корпус машины представлял в плане равнобедренный треугольник, огражденный низкими сплошными бортами. Стальная мачта была установлена примерно на половине расстояния от кормы до носа. Ветромобиль передвигался на трех колесах, причем два колеса были на корме, а одно, рулевое, на носу. В основании треугольника корпус имел около пятидесяти футов в ширину, а его длина составляла примерно семьдесят — восемьдесят футов. Переплетение вант и штагов поддерживало мачту, а паутина фалов, шкотов и других тросов через сложную систему талей, полиспастов и тяговых лебедок исчезала в глухом металлическом рундуке. Команды на ветромобиле не было, более того, не было даже места для нее, поэтому Мак-Кейд предположил, что в металлическом рундуке размещен компьютер, управляющий этим судном с помощью датчиков и сервомоторов. На корпусе было множество глубоких царапин и вмятин, оставшихся после ударов камней, которые несли бури.

Почти каждый квадратный фут паруса нес на себе множественные заплаты, однако, несмотря на все это, ветромобиль бежал с завидной резвостью.

— Ну, как тебе? — поинтересовалась Мара, как бы охватывая весь корабль взмахом руки. Мак-Кейд не успел ответить, поскольку в парус ударил неожиданный порыв ветра, левое заднее колесо оторвалось от земли, и они покатились по палубе. Через несколько секунд компьютер ввел поправку, и крен исчез.

Охотник посмотрел на Мару, и оба они хохотали до тех пор, пока Мара не схватилась за бок и не взмолилась:

— Хватит, мне больно смеяться!

Когда они помогали друг другу встать, Мак-Кейд сказал:

— Машина, конечно, коварная, но идти пешком во сто крат хуже!

— Или сидеть и смотреть на разлагающихся нуагов, — добавила его собеседница, отряхиваясь.

— Видимо, это самое большее, что могли сделать в монастыре, стараясь помочь, — сказал охотник, оглядываясь вокруг. — А для чего вообще применяются эти транспортные средства?

— Это рудовозы, — ответила Мара, махнув рукой куда-то в сторону носовой части. — Дело в том, что они очень дешевы в эксплуатации, практически все затраты связаны только с изготовлением ветромобиля. Сам видишь, команда им не нужна, а компьютер питается от энергии солнца. Ведь парус является не только двигателем, это еще и солнечная батарея, которая даже в пасмурную погоду дает больше энергии, чем нужно компьютеру.

— А зачем вам тогда нуаги? — снова спросил охотник и задрал голову, чтобы посмотреть на огромный парус. — Почему вы не используете эти маленькие коляски повсеместно?

— На равнинах они эффективны, но в холмистой местности, тем более в горах, от них нет проку. Кстати, туда мы и направляемся. — Женщина снова махнула рукой в направлении носа ветромобиля.

Прищурившись, Мак-Кейд с трудом разглядел на горизонте темную полоску — наверное, те самые горы, о которых говорила Мара.

Прошло несколько часов, однообразие которых прерывалось только гудением клаксона, когда ветромобиль переходил на другой галс, да спартанской трапезой из аварийного рациона. Как и все его товарищи, охотник коротал время, погружаясь в короткий сон, после которого каждый вставал и смотрел, сколько они проехали. Наконец темная полоска на горизонте превратилась в округлые и низкие предгорья, а расплывчатая дымка за ними оказалась горами. За миллионы лет дожди и ветер сгладили скалистые пики, но все равно вершины гор терялись где-то в толстом слое облаков. Солнце успело опуститься довольно низко, и теперь холмы отбрасывали мягкие тени, придавая суровому ландшафту Планеты Ветров некое очарование.

— Это что, дым? — поинтересовался Рико, указывая направо и вперед по курсу.

Мак-Кейд глянул в ту сторону и понял, что это действительно дым, поднимающийся откуда-то у самого края равнины. В это время к ним подошла Мара, она тоже увидела столб дыма, и это ее очень встревожило.

— Что-то горит в Трейлхеде, небольшом поселении, которое является конечной точкой маршрута. Не могу только понять, чему гореть, ведь все дома в поселке глинобитные, с каменной засыпкой.

Охотник заметил, что дым поднимается вертикально на несколько сотен футов, после чего сильный ветер относит его. Он почти наверняка догадывался, что там горит, но надеялся, что ошибается. Ему уже случалось видеть такой дым. Мак-Кейд покосился на Рико и понял, что тот с ним вполне согласен. Скоро они точно узнают, в чем дело.

Спустя минут двадцать клаксон подал три коротких сигнала, под гул сервомоторов и треск лебедок компьютер начал убирать парус. Мачта начала вращаться вокруг собственной оси, наматывая его на себя. Вскоре ветромобиль совсем остановился. Невдалеке на приколе стояло еще три такие машины, а за ними Мак-Кейду были видны строения на окраине поселка. Это были низкие куполообразные склады и подобные им сооружения. По их характеру и размеру можно было заключить, что металлургических предприятий здесь нет. Где-то за складами клубился дым и отчетливо слышался треск пламени. Теперь охотник почти не сомневался, что это не просто пожар.

Они перелезли через борт и помогли Маре защелкнуть карабины тросов в специальных проушинах, выглядывавших из песка. Это делалось для того, чтобы внезапная буря не подхватила и не унесла ветромобиль. Как только он был закреплен, мужчины вслед за Марой пошли к поселку.

Вскоре равнина уступила место плавному подъему. Никто не мостил тропу, по которой они шли, но оживленное движение по ней придало дорожке твердость камня. Впереди уже были видны смутные очертания близлежащих куполообразных жилищ и слышны крики людей, боровшихся с огнем. Дым был везде, он жег глаза и затруднял дыхание. Человек средних лет с хмурым выражением на закопченном лице вышел из дымовой завесы, и путники остановились.

— Здравствуй, Мара, пришла наконец! Идущие передали, чтобы мы тебя ждали, — сказал он.

Ни в его голосе, ни во взгляде не было и капли доброжелательности, только злость и обида. Мужчина повернулся к остальным:

— Меня зовут Ник. Добро пожаловать в Трейлхед… точнее, в то, что от него осталось. Не знаю, за что мы платим такую цену, но хочу верить, что оно того стоит!

С этими словами он повернулся и зашагал по тропе впереди их.

Мак-Кейд посмотрел на Мару, но она только пожала плечами. В молчании они последовали за Ником. Понадобилось не так много, времени, чтобы понять причину его плохого настроения. От Трейлхеда осталось одно воспоминание. Большая часть невысоких земляных куполов была разрушена, а другие стояли в потоках пламени — это растекалась и с неимоверным тепловыделением горела какая-то жидкость. Взобравшись на вершину небольшого холма, Ник остановился и, не говоря ни слова, указал на центр раскинувшегося внизу поселения. Мак-Кейд посмотрел в том направлении и понял, что оправдались самые худшие его опасения. В неглубокой долине между холмами распластался бывший имперский корабль вторжения. Даже и сейчас ни с чем не спутать его безобразные, несущие смерть очертания. Хотя данные корабли и были разработаны для посадки непосредственно в районе боевых действий, стихии Мира Ветров в считанные минуты превратили корабль в груду бесполезного хлама. Багровое пламя пожарищ, отражаясь, плясало на его полированных боках, из-за чего погибший корабль казался порождением самого ада. То и дело раздавались приглушенные взрывы: судя по всему, пожар на борту добрался до крюйт-камеры и теперь рвались боеприпасы. Из разломов корпуса хлестали огненные реки, растекаясь между жилищами поселенцев. Тут и там люди пробирались сквозь пламя, отыскивая раненых и спасая все, что только было можно спасти.

Мара отвернулась от страшной картины разрушений и положила свою ладонь Нику на плечо, сказав:

— Мне очень жаль всех вас, Ник! Я знаю, что от жалости проку немного, но, пожалуйста, поверь мне: как ни ужасна ваша трагедия, нас может ждать более страшная, чем ты можешь себе представить.

Она поколебалась, словно решаясь, сказать или нет, а потом обрисовала ему всю ситуацию. Женщина говорила коротко и негромко, но от этого ее слова звучали еще убедительнее.

Когда она закончила, печаль вытеснила почти весь гнев в глазах Ника. Он кивнул и сказал:

— Ладно, я сделаю все, что смогу! Вам надо перехватить этих сволочей, пока они не добрались до Звонницы.

— Перехватить? — хором переспросили Мак-Кейд и Мара.

— Да, — ответил Ник с вновь пробудившимся озлоблением. — Сразу после крушения корабля из него выехал бронетранспортер. Офицер, майор Телл, или Теллор — не помню точно, — спросил у меня, как добраться до Звонницы, и я сдуру показал ему дорогу. Потом они уехали. Они даже не попытались помочь своим людям… а уж нашим подавно!

Трое мужчин переглянулись. Майор Теллор здесь! Это, несомненно, он, такое поведение как раз в его духе. Друзья вспомнили, какая радость светилась в его глазах, когда он оставил их умирать в Колизее. Теперь их положение из просто плохого превратилось в наихудшее.

— Ладно, — хмуро сказал Мак-Кейд. — Они выехали раньше нас, а остановить их надо до того, как они доберутся до Звонницы. Есть у вас какой-нибудь транспорт, который не уступит по скорости армейскому бронетранспортеру?

Ник немного подумал и отрицательно покачал головой:

— Нет, у нас есть несколько тракторов для транспортировки руды, но ничего такого, на чем можно было бы потягаться с военной техникой.

Мара покачала головой.

— Даже если бы и было, мы оказались бы идиотами, решись мы пуститься в погоню. Их краулер не пройдет и половины пути до Звонницы.

Ник согласно кивнул.

Прочитав в глазах Мак-Кейда сомнение, Мара пояснила:

— Планета сама остановит их. Поэтому мы и не пользуемся транспортерами. Здешние условия технику без специального усиления превращают в металлолом много быстрее, чем она доберется до места. Нам нужно просто взять парочку нуагов и безостановочно двигать дальше, тем более что они уже готовы для нас.

Охотник все еще сомневался, но Мара говорила очень уверенно, а со слов Ника стало ясно, что и выбора у них нет. Беспокоиться следовало о том, что ждало их впереди. Если допустить, что Мара права и с имперским краулером обязательно случится авария тогда путешественники столкнутся с майором Теллором и неизвестно сколькими морскими пехотинцами. А зная Теллора, можно было с уверенностью сказать, что его солдаты вряд ли будут сидеть на месте, распевая романсы. Они могут попытаться дойти до Звонницы пешком, а поскольку на Планете Ветров такие экспедиции весьма малоприятны, то скорее всего они залягут в укрытие, чтобы реквизировать первый попавшийся транспорт. К примеру, парочку нуагов. «А мы станем поощрительным призом!» — подумал охотник. Перспектива была отнюдь не радужной.

Глава 19

Наверное, за всю свою долгую службу Теллору случалось попадать и в худшие переделки, но сейчас он почему-то не смог вспомнить, где было бы хуже, чем здесь. Почти половину дня он провел, выжидая. Больше всего ему досаждал звук: постоянный низкий рокот, который то усиливался, то ослабевал. Майор пробовал не слышать его, мириться с тем, что он есть, и даже отвлечься, напевая какие-то песенки, — ничего не помогало.

Скрежеща зубами, Теллор уставился туда, где тропа исчезала за поворотом, желая всем сердцем, чтобы там появился хоть какой-нибудь транспорт. Хоть какой-нибудь! Лишь бы на нем можно было добраться до Звонницы. Теллор провел мощным биноклем по равнине, и глаза подтвердили то, что уже знал его разум, знал еще на орбите. На этой планете от бара до бара очень далеко.

Корабельные топографы снабдили майора довольно точной картой с обозначенными главными дорогами, поселениями и рельефом. Правда, во время аэрофотосъемки некоторые районы, среди которых была и Звонница, оказались закрыты облаками, но в остальном карта была хороша. Теллору хватило одного взгляда, чтобы понять: во-первых, местность, где ему предстоит высадиться, — это большая равнина, почти лишенная растительности или каких-либо других естественных препятствий, здесь есть где разгуляться танкам. Во-вторых, по какой-то идиотской причине все дороги, соединявшие поселения, были крайне извилистыми. Из первого и второго следует: не надо обращать на них никакого внимания, кратчайшее расстояние между двумя точками — это прямая. Учитывая все это, Теллор и составил план своей операции, однако хорошей посадки не вышло — проклятые ветры буквально разнесли корабль на куски.

К счастью, после крушения остались живы около десяти процентов его команды захвата и уцелел один бронетранспортер. Не слишком хорошо, но, учитывая обстоятельства, могло быть и хуже. Мысль о том, что при таких потерях задание может быть и не выполнено, даже не приходила ему в голову. Служба прежде всего!

Поначалу они продвигались довольно быстро, несмотря на ветер. Машиной управлял единственный уцелевший водитель, Бленко. Это был простой парень с грубыми чертами лица, сутулыми плечами и маленькими бледными руками, которые испуганно и неуверенно метались то туда, то сюда, пока их хозяин вел бронетранспортер.

Дорога не походила на дорогу в обычном смысле этого слова. Ничей ум ее не планировал, ничьи руки ее не мостили. Она пролегла там, где тысячелетиями ходили нуаги.

Не видя смысла в том, чтобы вилять по дороге, Теллор приказал Бленко не обращать на нее внимания. После этого краулер стал срезать огромные петли, тратя всего минуты, где нуагам нужны были часы. Похоже было, что Теллор будет в поселении уже к обеду следующего дня. И вот, когда все шло так хорошо, их постигла беда. Они катили по долине, двигаясь к противоположному склону, когда разразилась катастрофа.

Посмотрев налево, Бленко увидел летевшую на них стену песка и пожал плечами. «Подумаешь, — сказал он себе, — обычная пыльная буря!» С тех пор как отъехали от корабля, они уже миновали три или четыре шторма без малейшего ущерба для себя. В этом не было ничего удивительного — не так-то просто остановить мощный бронетранспортер. Карие глаза Бленко взглянули на прибор. Все четыре фильтра подавали воздух исправно, оба двигателя работали нормально, все системы были в порядке. Удовлетворившись осмотром, Бленко откинулся на спинку сиденья и обратился к своим довольно затасканным фантазиям о сержанте Окада.

Вначале Теллор согласился с той оценкой, которую наскоро дал шторму Бленко, но, взглянув попристальнее на приближающуюся стену песка, он изумился, его изумление переросло в сомнение, а сомнение — в уверенность. Доведя до предела увеличение на обзорном экране, майор почувствовал, как екнуло его сердце. Великий Боже! Эта буря несла с собой кое-что покрупнее песка! Она подхватывала огромные булыжники и перебрасывала их, словно перышки! В коричневом тумане просматривалось еще что-то, очень похожее на тех огромных животных, которых использовали поселенцы, и множество прочих крупных предметов. Теперь коричневая стена была всего в миле от них, и она двигалась с неимоверной скоростью. Им не хватит времени, чтобы убежать от нее, а если шторм ударит в борт, вся эта масса камней и прочего ничего не оставит от машины.

— Поворачивай навстречу ветру, Бленко! Поворачивай налево, черт возьми! — заорал майор.

Перед мысленным взором Бленко еще стояли ягодицы сержанта Окады. Теллор видел, как в глазах морпеха медленно появилось осмысленное выражение, и он обратил внимание на отчаянный крик командира. Наконец приказ Теллора дошел до его сознания, и белые ручонки Бленко взметнулись над рычагами, медленно разворачивая транспортер носом по ветру. Будь он малость быстрее, машина, возможно, могла бы уцелеть.

Шторм навалился с грохотом камней, обрушившихся на транспортер. Ветер бил в борт как в гонг, он задирал машину все выше и выше, пока наконец не опрокинул и не открыл урагану ее самую уязвимую сторону. Буквально за несколько секунд камни разбили ходовую часть, сорвали гусеницу и пробили топливный бак. Через десять минут буря унеслась, оставив за собой трупы трех солдат, искореженный бронетранспортер и взбешенного майора. Как только Теллор понял, что буря прошла, он вцепился в Бленко, явно собираясь прикончить его. К сожалению, его руки не почувствовали никакого сопротивления. Водитель тоже был мертв.

Вытащив из обломков все, что только можно, остатки его команды добрели до ближайшего поворота и окопались. Теллор вздохнул. Вместо того чтобы ехать в Звонницу, он лежал на каких-то паршивых камнях и пытался не обращать внимания на завывания ветра. Даже если бы помехи вдруг исчезли, у их единственной уцелевшей радиостанции не хватило бы мощности, чтобы выйти на связь с кораблем на орбите, поэтому вопрос о помощи не стоял, разве что какой-нибудь проходящий мимо транспорт попадется в его ловушку.

И тут, словно в ответ на его молитвы, вдалеке возникло какое-то движение. Переведя бинокль влево, Теллор замер и нажал кнопку автоматической фокусировки, дивясь своему везению. Впрочем, он его вполне заслуживал, и вот пожалуйста — один, нет, двое жукообразных животных. А куда делись их головы? Им что-то рассказывали об этих животных на инструктаже перед операцией, но майор слушал не слишком внимательно. Как их называли, паги? Нет, нуаги. Единственное, что он запомнил, — это то, что люди на них ездят и что эти твари никогда не отклоняются от своего пути.

Что ж, это не так важно, где бы ни ехать, лишь бы ехать! Теллор осторожно включил микрофон и прошептал:

— В поле зрения несколько объектов. Дистанция около двух тысяч ярдов. Ждите моего сигнала.

В наушниках раздалось восемь сдвоенных щелчков — это все бойцы его команды дважды включили и выключили микрофоны. Отлично! Ни один из них не спал, все были готовы.

Нуаги приближались. Еще несколько минут — и они попадут в ловушку. Его солдаты выскочат из своих укрытий и окружат животных. Они потребуют, чтобы пассажиры вышли и сдались, а если те откажутся, вытащат их сами. Впрочем, это мало что меняет, в любом случае им придется умереть. При выполнении задания вроде этого не стоит оставлять врагов и свидетелей. Таковы были правила, и хорошие правила, которые берегли Теллора уже многие годы. В самом деле, вдруг по какому-нибудь капризу судьбы Клавдия потеряет право на трон? Тогда он лишится поддержки, которой пользовался до сих пор, и всякое лыко может оказаться в строку.

Неожиданно в правое ухо Теллора уткнулось что-то твердое и холодное. Он понял, что это было: ствол пистолета. Чертов ветер позволил кому-то незаметно и неслышно подкрасться к нему сзади!

— Только шелохнись, и ты — труп!

В какое-то мгновение Теллор собрался было достать бластер, но не сделал этого. Голос был таким же жестким и холодным, как металл у его уха. Он почувствовал, как чьи-то руки умело снимают с него бластер и крошечный игольный пистолет, прибинтованный к лодыжке. У него еще оставался спрятанный в поясе нож, но это против пистолета не пойдет. Лучше всего выждать и посмотреть, как все сложится дальше.

— Ладно, можешь повернуться… только медленно.

По позвоночнику Теллора пробежал холодок. Что-то в голосе показалось ему знакомым. Но этого же не может быть, такого невезения просто не бывает на свете! Пистолет отняли от уха, и майор медленно повернул голову. Черт! Снова Сэм Мак-Кейд!

Охотник ухмыльнулся:

— Привет, майор. Подумать только, встретиться в таком месте! — Он приложил палец к губам. — Только тихо, не хотелось бы отвлекать твоих людей нашей скучной болтовней.

Левой рукой он взял из несопротивлявшихся пальцев Теллора бинокль и отбросил его на слон холма, а правой продолжал упирать пистолет в позвоночник офицера. Майору совсем не хотелось проверять его реакцию, да еще после того, как он посмотрел запись битвы в Имперском Колизее.

Тем временем Мак-Кейд заметил, что нуаги уже почти подошли к намеченной точке, и сказал:

— Так, майор, сейчас я скажу «давай», и ты прикажи своим ребяткам идти вперед. Малейшая отсебятина — и тебе конец. Все зависит от тебя. Ну, приготовился?.. Давай!

Теллор включил микрофон и произнес:

— Объекты на позиции. Вперед!

И морпехи двинулись вперед. Словно призраки, они спустились с холма и окружили нуагов.

Когда все заняли позиции, сержант Окада прокричала:

— Вы окружены! Именем Императора, бросайте оружие и выходите!

В течение какого-то времени никто не реагировал на ее приказ. Потом, как раз в тот момент, когда Окада хотела приказать пехотинцам лезть под панцирь, шедшее впереди животное недовольно заревело и неохотно подняло край своей толстой шкуры. Из-под нее выбралась привлекательная чернокожая женщина. Она выпрямилась, и Окада, увидев, что обе ее кобуры, и на плече, и на бедре, пусты, спросила:

— А где остальные?

Негритянка улыбнулась:

— За тобой! Бросайте оружие и сдавайтесь!

Этого Окада вынести не могла. Она знала свое дело и знала, что в ее обязанности не входит бросать оружие по команде какого-то безоружного колониста. Окада еще разворачивалась, а из ее ружья уже летели синевато-белые сгустки энергии. Перед тем как погрузиться во мрак, ее умирающий мозг успел заметить убившую ее вспышку. Рико и Фил еще раз продемонстрировали свое мастерство, и еще два морских пехотинца упали бездыханными. Остальные сдались и побросали оружие. Рико и Фил стали спускаться с вершины холма, где они сидели в засаде, а Мара тем временем заставила морпехов сесть на собственные руки и собрала их оружие.

Конвоируя Теллора вниз по холму, Мак-Кейд благодарил Бога за то, что его план сработал. Все тысячу раз могло пойти не так, но им невероятно повезло: они первыми заметили морпехов, пока те копали себе укрытия.

Заставив нуагов уйти из пределов видимости дальше по тропе, четверо храбрецов подобрались к гребню холма и некоторое время следили за морпехами, подсчитывая противостоящие им силы, фиксируя их позиции и планируя, как им самим ответить засадой на засаду. К сожалению, нуаги не сходят со своей тропы, поэтому обойти противника, не вступая в столкновение, было совсем невозможно. В этих условиях оставалось только одно: постараться застать морпехов врасплох, а потом надеяться на лучшее.

Когда Мак-Кейд и Теллор спустились к подножию холма, Фил произнес:

— Добро пожаловать, встаньте во-он туда, майор! — Он указал на группу обозленных неудачей морпехов.

Теллор подчинился, а Рико повернулся к охотнику:

— А что делать с ними, приятель? Не можем же мы тащить их с собой!

Тот оглядел морпехов. Поражение ожесточило, но никак не сломило их. Даже безоружные, они могли натворить много бед. Оставить их у себя за спиной — это страшный риск, но и Рико был прав: пленников девать некуда. Мак-Кейд не сомневался в Том, как поступил бы Теллор, будь победа на его стороне, но сам он был просто не в силах стрелять в безоружных. Значит, морпехи получают свой шанс. Словно читая его мысли, Теллор криво усмехнулся. Даже в такой обстановке им надлежало быстрее двигаться дальше. Перед тем как уехать, он возвратил солдатам их провиант и медикаменты. Оружие они увозили с собой.

Через полчаса они уже были в пути. Мара и Фил ехали в первом нуаге, а Мак-Кейд и Рико расположились во втором.

Морские пехотинцы на заднем обзорном экране уже превратились в маленькие темные точки, но можно было догадаться, что они стояли, обступив майора Теллора. Видно, там шел весьма неприятный разговор и кому-то доставалось за допущенные промахи. Кому-то, но наверняка не самому майору.

Спустя несколько часов друзья решили, что удача наконец-то повернулась к ним лицом. Ветер стих, исчезли облака, и нуаги, казалось, зашагали еще веселей под голубым небом. Вскоре предгорья остались позади, и дорога стала карабкаться по горным склонам.

Время от времени путники покидали свои гондолы, чтобы размяться и подышать свежим воздухом. А вокруг было на что посмотреть! Скалистые утесы искрились и сверкали на солнце, большие, размером с тарелки, цветы тянулись к солнцу, стряхнув принесенную ветром пыль и явив миру яркую цветовую гамму. Здесь и там какие-то зверушки спешили по своим делам, не обращая внимания ни на людей, ни на нуагов. Мара объяснила, что такие периоды хорошей погоды хоть и непродолжительны, но весьма регулярны, а их роль в жизни биосферы планеты трудно переоценить. По аналогии с земными условиями их можно было бы назвать весенне-летними, когда каждый вид флоры и фауны кормится, спаривается и решает задачи продолжения рода, только здесь это все протекает очень стремительно. В силу этого обстоятельства биологический цикл многих местных форм жизни бывает краток, хотя некоторые животные, например нуаги, сумели адаптироваться и жили довольно долго.

Один раз Мак-Кейд даже заметил в небе какое-то пятнышко. Далеко от них, оно парило в восходящих теплых потоках воздуха, описывая широкие круги. Решив, что это птица, охотник указал на него Маре и спросил, что это за птица. Посмотрев в ту сторону, женщина выругалась, сказав со злостью:

— Это птица называется Ветрогон!

Вскоре это пятно исчезло в далекой дымке. Невозможно было понять, заметил ли Ветрогон путешественников, но настроение у всех упало, и Мара стала понукать нуагов идти быстрее. Ночь пришла и ушла, шагая в сером утреннем свете, Мак-Кейд услышал музыку. Вначале ему показалось, что это завывание ветра, просыпающегося в горах. Однако, когда на мгновение ветер утих, музыка все равно продолжалась, и он понял, что ошибся. Это была какая-то странная, призрачная мелодия, непохожая на все, что он слышал раньше, но в то же время до боли знакомая. На душе от нее становилось в то же время как-то весело и как-то очень печально. Посмотрев на друзей, охотник понял, что они воспринимают ее так же, их лица выражали самые противоречивые чувства. Только у Мары выражение лица было другое — счастливое, словно встретила друга после долгой разлуки.

Ветер поднялся снова, и по мере их продвижения музыка становилась все громче и громче, вот уже сам воздух был напоен ею. Мелодия держала душу в постоянном напряжении, но в тот миг, когда казалось, что его больше не выдержать, наступала неожиданная разрядка, а потом все начиналось снова.

Через несколько минут они вышли из-за поворота и увидели Звонницу, раскинувшуюся внизу. Деревня уютно расположилась в седловине между двумя горными вершинами. Эта седловина защищала от бурь горстку белых куполов селения и была своеобразным акустическим резонатором для огромных эоловых арф, из-за чего она и получила название «Звонница».

Мак-Кейду хватило одного взгляда, чтобы понять, что эоловы арфы были естественной формацией. В незапамятные времена тектонические процессы выплеснули фонтан вулканической лавы из расплавленного ядра планеты. Прошли миллионы лет, за это время каменный стержень успел остыть и покрыться сетью трещин, а ветры вступили в господство над планетой, принося с собой бесконечное количество циклов то теплой, то холодной погоды. Вместе с ними пришли снега. Они бессчетно то укрывали горы сплошным белым покрывалом, то таяли, сбегая в долину шумными потоками. Вода бежала мимо камня, билась об него, подмывая и размывая породу, и как бы прикидывала, что из него можно сделать. Потом, словно приняв решение, она принялась за работу. Терпеливо, из года в год и из века в век, ее потоки старались забраться в каждую щелку, расширяя трещины, вымывая мягкие материалы и сглаживая твердые. От этого стержень становился выше, в конце концов он, как часовой, встал над долиной, охраняя ее покой. И однажды, еще когда предки нуагов были маленькими норными животными, вода размыла и унесла последний связывающий слой мягкой породы. Огромный пласт камня отошел от своей основы и застыл в причудливом равновесии. Какой-то миг он стоял, покачиваясь взад и вперед, пока ветер присматривался к своей новой игрушке. Затем внезапный порыв ветра бросил осколок на твердую грань материнской скалы, и прозвучала первая нота Звонницы. Вначале звучала только она одна, но вода продолжала свою вековую изумительную работу, добавляя новые и новые звуки, и наконец целый лабиринт эоловых арф создал свою нескончаемую полифоническую музыку.

Спускаясь в долину, Мак-Кейд поразился, как быстро его мозг принял музыку Природы. Каким-то образом она охватывала его целиком, но при этом не угнетала и не мешала думать. Приближаясь к белым куполам в долине, он понял, что такое место обязательно должно быть на свете, потому что здесь воплощалась гармония между внутренним миром человека и окружающим его. Что это — влияние окружающей природы или проявление философии Идущих? Вряд ли кто даст ответ, но название «Звонница» очень подходило долине, а поселение казалось превосходным местом для монастыря.

Они уже почти добрались до деревни, когда навстречу им стала подниматься небольшая группа людей. Одеты они были по-разному, но все без исключения улыбались, а шедший впереди молодой человек кого-то явно напоминал. Наконец охотник понял, кого именно. Специалисты по биопластике слегка огрубили черты его лица, но по-прежнему он был высоким, симпатичным и таким же белокурым, как сестра, а в блестящих голубых глазах притаились искорки смеха. Они обменялись рукопожатиями, и человек улыбнулся:

— Вы, должно быть, Сэм Мак-Кейд? Меня зовут Алекс. Насколько я понимаю, вы ищете именно меня.

Глава 20

Мак-Кейд был совсем один в обсерватории. Все еще бушевавшая за окнами буря явно шла на убыль, растратив основную силу ночью. За завесой песка и пыли восходящее солнце выглядело не более чем пятном тусклого света. Было ясно, что ветер вскоре утихнет, но пока что и сам охотник, и его друзья оказались пленниками стихии.

Закурив очередную сигару, он выпустил струю дыма к высоким сводам купола из прозрачного суперконструкционного пластика. Вначале дым клубился на одном месте, а потом его втянула щель вентилятора, и он улетел навстречу буре. Последние полтора дня охотником владели противоречивые чувства. С одной стороны, он был доволен тем, что нашел принца Александра, а с другой — страх потерять его все больше овладевал Мак-Кейдом. Чем дольше буря продержит их здесь, тем больше у Клавдии будет времени, чтобы найти их. А это станет катастрофой не только для них самих, но и для всей Империи.

Неохотно, наперекор своим принципам, Мак-Кейд вынужден был признать, что он восхищается принцем Александром, или Алексом, как тот предпочитал чтобы его называли. В нем не было ничего от избалованного княжича, огражденного челядью от реальной жизни и требующего почитания только за то, что он — княжич. Нет, это был настоящий человек. В нем сочетались дух любознательности, заставивший его рисковать своим наследством, огромный интеллект и отвага, которая помогла выстоять ему даже тогда, когда он потерял все. А если еще учесть его способность посмеяться над собой, то обаянию принца не было границ. Казалось, что Александр, унаследовав отцовский прагматизм, обогатил его постоянной заботой о других людях. Ожидая конца бури, они с Мак-Кейдом беседовали обо многом. Принц сразу же облегчил его задачу, сказав:

— Я знаю о смерти моего отца вот уже несколько недель. Заметив смущение охотника, он улыбнулся.

— Я понимаю, Сэм, это тебе должно казаться странным — Звонница, Идущие и все, что ты тут увидел. Поверь, поначалу я чувствовал себя так же, но наконец я понял, что здесь все построено на постижении сущности реальных явлений и знать ее очень полезно. Вспомни, например, о смерти моего отца. Ты слышал о том, что Идущие называют «потоком»? Хорошо! Признаюсь, чтение потока интересовало меня с самого начала и больше всего. Однако старейшины отнюдь не желали посвятить меня в этот процесс. Замечу, они были абсолютно правы — больше всего они не хотят, чтобы им овладели те неофиты, которым глубоко наплевать на Путь постижения и которым нужно только достичь силы в угоду своему «я» или для того, чтобы возвыситься над другими. Мне пришлось долго и упорно спорить, много трудиться, чтобы усвоить принципы, освещающие Путь, и наконец я получил разрешение. Меня научили медитации, научили, как с помощью разных упражнений добиваться состояния духа, а самое главное — думать, что хорошего смогу я сделать, если добьюсь своей цели. Понимаешь, наставники объяснили мне, что такие возможности — просто-напросто инструмент, который бесполезен, если он не применяется во имя высшей цели.

Однажды я делал упражнения и у меня не очень-то получалось, как вдруг я оказался в каком-то ином пространстве и увидел, что стою в потоке светящейся многоцветной субстанции, она пульсировала и текла вокруг меня. В ее движении я видел формы и образы, я видел людей и события, и все это двигалось и взаимодействовало по собственной воле и по вечным законам Вселенной. Миллионы и миллиарды возможностей и вероятностей пересекались и создавали бесконечную причинно-следственную цепь. Сэм, в это трудно поверить, но так оно и было.

Александр рассказывал, а глаза его горели, и лицо словно бы светилось изнутри.

— И вдруг, в какой-то прекрасный момент, все стало логичным и обоснованным. Каждая жизнь казалась отдельной, но на самом деле была частью целого, как капля становится частью океана. Вначале меня потрясла вся сложность увиденного, и я не мог ничего понять, но потом я сосредоточил внимание на меньших по масштабу участках, и картина материального мира стала видна мне. Тут и там я видел, как появляются идеальные образы, как накапливается в них энергия, чтобы потом освободиться и создать то, что мы называем реальностью. Именно тогда я узнал о судьбе своего отца, увидел, как произошла его смерть, и понял, какие силы она привела в действие.

Впервые с момента их встречи Мак-Кейд увидел, как лицо Александра потемнело, словно затуманенное каким-то облаком. Тот продолжал свой рассказ:

— А над собой я увидел разветвления энергии, которые, как я догадался, представляли два возможных варианта будущего, каждый из которых мог произойти на основе прошлых событий и зависел от свободной воли ряда личностей. При одном варианте Клавдия получала трон, и луч энергии, символизирующий ее правление, вел во тьму. А второй луч принадлежал мне, он был слабее, а значит, имел меньшую вероятность реализации, но он вел в будущее, в котором, в свою очередь, разворачивалось и сменяло друг друга множество вероятностей, хороших и плохих. А потом все пропало, и у меня так и не получилось повторить этот опыт. — Александр рассмеялся. — Так что смотри, Сэм, даже если я займу трон, проблемы Империи на этом не кончатся!

Мак-Кейд слегка улыбнулся и стряхнул пепел с сигары в ближайшую пепельницу.

— Я рад, что ты сказал мне об этом, Алекс. В противном случае искушение пристрелить тебя прямо здесь и сейчас было бы слишком большим. Хватит с нас и одной Клавдии!

На мгновение принц нахмурился, словно обдумывая его слова, а потом рассмеялся так неудержимо, что чуть не упал со стула.

— Да, с тебя станется! Господи, если мы выберемся отсюда живыми, напомни мне окружить себя такими людьми, как ты. Между прочим, тебе не нужна работа? Ты бы мне очень пригодился.

Охотник улыбнулся:

— Нет, спасибо, Алекс! Думаю, во дворце я буду не к месту.

— По крайней мере обдумай мое предложение, — серьезно ответил его собеседник, откидываясь на спинку стула. — В общем, после моего эксперимента с потоком я рассказал о нем старейшинам, и они подтвердили все, что я увидел. Вначале я разозлился: почему мне ничего не сказали? А потом, когда успокоился, был только рад, что они промолчали. Мой контакт с потоком был для меня чем-то уникальным, чего я никогда не забуду и что буду ценить еще больше потому, что сам узнал обо всем. Ну вот, размышляя несколько дней над увиденным, я понял, хоть мне это очень не нравилось, что фактически решение оставить монастырь уже было принято мною, когда стало известно, что ты едешь сюда. Мне известно, что Клавдия хочет найти и убить меня. — Он с грустью пожал плечами. — Об этом больно слышать, но такое решение вполне в ее духе. Оглядываясь назад, я вижу, что она унаследовала очень многое от нашего деда. Чтобы довести дело до конца, она, как и дед, пойдет на все. Ну ладно, теперь ты знаешь мою историю, так что расскажи о себе.

Мак-Кейд рассказал обо всех своих приключениях и закончил прибытием в Звонницу. Время от времени Алекс задавал вопросы. Первый из них касался Свонсон-Пирса.

— Как, ты сказал, звали того контр-адмирала, который тебя нанял?

Ответив, охотник понял, что, видимо, оказал Свонсон-Пирсу неоценимую услугу. Черт! Уолт и контр-адмиралом был никудышным, а уж если его сделают вице-адмиралом, то он станет совершенно несносным. Судя по всему, принц в уме составлял список тех, кого он вознаградит, взойдя на престол.

Объяснив, кто такой Уолт и как они познакомились, он продолжил свое повествование. Алекс не прерывал его, пока тот не дошел до своей встречи с леди. Линни. На этом месте рассказчик был вновь прерван принцем. Не скрывая ни своего горячего интереса, ни подозрительности, последний быстро спросил:

— Как она выглядела?

Охотник сдержал улыбку, потому что в его памяти встала обнаженная леди Линни, и сказал правду:

— Она очень красивая! Кстати, она передала вам кое-что на словах.

Внезапно Александр стал нетерпеливым и раздраженным, и Мак-Кейду подумалось о том, что короли — они и на краю света короли. В каких-то пределах Алекс мог быть самым обычным парнем, но в глубине души он всегда оставался царственной крови.

— Ну, выкладывай, что она там сказала? — повелительно молвил принц.

— Она просила передать, что любит вас и что вы нужны Империи.

На мгновение лицо Алекса смягчилось, и охотник вспомнил голографический снимок, где принц стоит в саду рядом с леди Линни. Алекс любит ее, в этом нет никакого сомнения. Но все же лицо его как бы окаменело, когда он спросил:

— Но ведь она дружит с моей сестрой?

Мак-Кейд пожал плечами — ему было неприятно вести разговор на эту тему. Он нехотя ответил:

— По-моему, она на вашей стороне. Видимо, она вынуждена поддерживать хотя бы внешне дружбу с вашей сестрой.

Александр задумчиво кивнул, как если бы все это было совершенно оправданным, для него по крайней мере.

— Да, ведь иначе моя сестра может уничтожить отца Линни! На какое-то мгновение он погрузился в свои мысли, а потом жестом приказал Мак-Кейду говорить дальше.

Продолжая свой рассказ, охотник никак не мог отделаться от ощущения, что старый добрый Алекс куда-то исчез, а на его место пришел кто-то очень похожий на Императора. Пусть на хорошего, но все же императора. Что ж, так оно и должно быть — в конце концов, принц был рожден и воспитан для этой работы.

А тот с этого момента прерывал его только легкими смешками да восклицаниями вроде «отлично сделано!» до тех пор, пока Мак-Кейд не дошел до рассказа о смерти Полларда. Когда он описывал, как Пешеход погиб, обеспечив им проход в купол, на лице Александра отразилась глубокая печаль и он низко опустил голову. Они немного помолчали, а когда принц наконец поднял глаза, по его щекам бежали слезы, и он даже не пытался стереть их.

— Я потерял хорошего друга, Сэм, но мои слезы не о Полларде, а о самом себе. Он теперь там, где уже никто не достанет его.

Охотник, который никогда не мог прийти к твердому заключению по вопросу о жизни после смерти, согласно кивнул, надеясь, что это на самом деле так. Они несколько раз выпили за светлую память Полларда и к окончанию рассказа Мак-Кейда были слегка навеселе.

— За тебя, Сэм Мак-Кейд, — сказал Алекс, с пьяной старательностью выговаривая каждое слово, и высоко поднял стакан. — За простого чертовски хорошего свободного охотника! Нет, не так — за самого свободного охотника во всей Империи! Никому не по силам то, что можешь ты!

— Спасибо! — ответил охотник, стараясь не расплескать содержимое своего стакана. — И за тебя, за единственного Императора, настолько глупого, чтобы прикрыть свою лавочку, но все же достаточно умного, чтобы в нее вернуться!

Алекс буквально зашелся от хохота, и они продолжили свой вечер, где тосты шли вперемежку с байками до тех пор, пока Мак-Кейд не стал засыпать. Александр тактично заметил, что им обоим надо выспаться, и ушел в свою комнату, позволив своему визави сделать то же самое.

Сейчас, девять часов спустя, охотник чувствовал легкое похмелье и мечтал, чтобы буря поскорее улеглась и позволила им отправиться в Кольцо к «Пегасу». К счастью, им не придется целыми днями трястись под панцирями нуагов. Вместо этого они полетят на больших планерах, которые есть у Идущих и которые они запускают с трамплинов, смонтированных на крутом склоне гор. При соответствующих погоде и воздушных потоках понадобится всего несколько часов, чтобы добраться до Кольца. Здесь планеры разберут и с караваном нуагов отправят обратно в Звонницу. Все это было в достаточной степени сложно, поэтому Идущие редко использовали планеры, но в данной критической обстановке они сами предложили Мак-Кейду и Алексу такой способ передвижения.

А ведь добравшись до Кольца, нужно будет еще решать, как стартовать с этой капризной планеты и как проскользнуть незамеченными сквозь блокаду, установленную Клавдией. Охотник отбросил сигару и вновь посмотрел на бурю. Им предстоял долгий и трудный путь.

В двадцати милях к северу буря продолжала завывать, но уже тише, постепенно теряя свою силу. Яко закончил проверку аэропланов, отыскал глазами голубой мерцающий маячок своего укрытия и стал пробираться к нему сквозь коричневую мглу. Рядом с его укрытием находились точно такие же, но с маячками другого цвета, в каждом из них устроилось по два человека из его отряда. Не самое приятное место для лагеря, но зато близко к Звоннице, а это может иметь решающее значение, когда буря утихнет. Яко опустился на четвереньки и сквозь низкий вход пролез в относительный уют укрытия.

— Добро пожаловать домой! — сказал майор Теллор с легким сарказмом. Он сидел, упираясь спиной в груду оборудования, рядом с ним исходил паром разогретый продовольственный пакет. Свет от фонаря под крышей отражался от его недавно выбритой головы и отбрасывал глубокие тени под глазами. — Все в порядке? — спросил он.

— Нормально, — буркнул, усаживаясь, Яко, — буря утихает. Через четыре-пять часов мы сможем вылететь.

— Они тоже. Когда и если они смогут воспользоваться планерами.

В устах Теллора это звучало не вопросом, а утверждением.

Яко пожал плечами. Они уже много раз говорили на эту тему, но майор всегда стоял на своем. Чего ему вообще нужно? Гарантий на тарелочке с голубой каемочкой?

— Ничего нельзя сказать наверняка, майор. Если им нужно спешить, то на планерах они доберутся до Кольца быстрее всего. С другой стороны, Идущие редко используют этот транспорт, отчасти из-за нас, а отчасти из-за того, что их очень трудно доставлять назад. Так что ваш Мак-Кейд может принять решение в пользу передвижения на нуагах.

— В этом случае он нарвется на мою команду… и на этот раз ему повезет гораздо меньше, — задумчиво произнес Теллор. — Мои люди имеют приказ стрелять во все, что появится на тропе.

— Правильно, — поддержал его Яко, вспомнив оружие, которое сам же и продал пехотинцам по баснословной цене. — Что бы они ни делали, мы до них доберемся!

— А почему Идущие вообще используют планеры? — поинтересовался Теллор.

— Без понятия. Кто-то говорил мне, что это позволяет им жить в гармонии с планетой, но лучше всего спросить у них самих, — ответил Яко, а про себя добавил: «Ну чего привязался, зануда?»

Теллор кивнул и вновь принялся за еду, методично пережевывая каждый кусочек; казалось, что его челюсти движутся по слышной только ему команде: «Ать-два-а, ать-два!» При этом он уставился куда-то в пространство, словно бы пытаясь увидеть сквозь стены укрытия весь путь отсюда до Земли.

Довольный тем, что разговор наконец прекратился, Яко пошарил в своей торбе и достал паек. «Черт, опять эрзац-мясо!» — с раздражением подумал он и, оторвав ярлык, стал ждать, пока пища не разогреется. Ему не нравился Теллор, но Яко изо всех сил старался не выказывать этого. Во-первых, потому, что майор пообещал столько денег, что их Ветрогонам хватило бы очень надолго, а во-вторых, крылатый разбойник панически боялся морских пехотинцев. Да и как не бояться, когда вокруг Планеты Ветров кружится добрая половина флота Империи! Вряд ли такое соседство может способствовать бизнесу Ветрогонов — правда, пока что оно и не мешало. И вообще, в последнее время Яко везло. Взять хотя бы безвременную кончину Джубала. Конечно, он потерял несколько хороших парней в той стычке со звеном Джубала, но зато теперь ему принадлежала власть над всем отрядом, об этом еще несколько дней нельзя было даже мечтать. А потом один из его парней наткнулся на Теллора с пехотинцами. Разведчик как раз разыскивал Мару и ее новых приятелей. Джубал там или не Джубал, а сполна рассчитаться с ублюдками следовало. И вот пожалуйста — появляются морпехи, готовые заплатить за то, что ты и без них хочешь сделать! Что может быть лучше? Яко беззвучно рассмеялся. Несмотря на все попытки Теллора приукрасить происшедшее, не нужно особого ума, чтобы понять, что его команду просто застали врасплох и, отобрав оружие, отпустили на все четыре стороны. Ну а если Теллор не сможет найти и убить Мак-Кейда, Клавдия сдерет с него шкуру. Яко находил подобную перспективу тоже довольно привлекательной.

— Что это ты так развеселился?

Яко испуганно поднял глаза. Кажется, он засмеялся не про себя, а вслух. Глаза Теллора сузились, словно тот догадался о причине его веселья.

— Ничего особенного, майор, — ответил Яко. — Просто вспомнил анекдот, который мне сегодня рассказали.

Теллор кивнул, но по-прежнему с таким подозрением глядел на Яко, что бедняга решил вздремнуть. Это был единственный способ избежать немигающего взгляда майора. Через несколько минут он уже спал. Ему снилось чудовище, не отводившее от него глаз, и человек по имени Мак-Кейд, который должен был умереть, но он почему-то не умирал.

Мак-Кейд с недоверием наблюдал за подготовкой к старту. Ему приходилось летать на планерах, но тогда их выводили в полет, буксируя за аэромобилем, а не сталкивая с утеса в семьсот футов высотой. Два ажурных пандуса из сверхпрочной стали сбегали по крутому склону горы и обрывались над бездной. Люди ползали по фермам, проверяя, не повредила ли последняя буря конструкции пандусов, а на вершине каждого сооружения уже стояло по планеру. Это были белые изящные аппараты, сделанные из легчайшего, но очень прочного пластика. Импульсные пушки, установленные на консолях под длинными крыльями и за колпаком кабины, портили их благородные формы. Мак-Кейд молил Бога, чтобы это оружие им не понадобилось. Не такая простая задача управлять планером после многолетнего перерыва, а когда в тебя еще и стреляют, то это вообще последнее дело. Однако выбора не было. Поскольку планеры были двухместными, Мара должна была остаться в Звоннице. А Александр, хотя и умел летать практически на всем, планеризмом никогда не занимался. Фил же и вовсе умел водить только аэромобиль. Значит, пилотирование планеров ляжет на него и на Рико, а все остальное будет зависеть только от случая. Охотник посмотрел на небо. Хорошо хоть погода подходящая. Ветер ослабел до небольшого бриза, и то там, то тут сквозь облака проглядывало солнце. Раздался пронзительный свист, и Мак-Кейд увидел, что проверяющие слезли с пусковых установок и собрались вокруг планеров. Рико махнул приятелю рукой и крикнул:

— Вперед, старики! Экспресс в Кольцо отправляется! Шутливо отсалютовав, он сел за штурвал своего планера. Выдавив ответную улыбку, охотник прошел на стартовую платформу. Он увидел, как Фил последний раз обнялся с Марой и полез вслед за Рико. Еще когда он прощался с Марой сам, Мак-Кейд заметил, что глаза у нее были красные. Фил ничего не говорил, но было ясно, что их пути расходились, и отнюдь не по желанию Фила. Охотника это не слишком удивляло: для успешного развития отношений Филу и Маре нужно было бы пойти на огромную жертву. Хотя Фил и не жаловался, особенности его организма делали для него жизнь в мирах со среднегодовой положительной температурой совершенно неподходящей. А Мара была по-своему привязана к Миру Ветров, она каким-то таинственным образом сроднилась с ним. К тому же она определенно хотела продолжать изучение философии Идущих, а это было бы невозможно, случись ей уехать.

Когда Мак-Кейд взобрался на платформу, Алекс, который уже стоял там, обмениваясь рукопожатиями и обнимая своих многочисленных друзей, повернулся к нему и произнес с притворным недовольством:

— Эй, водитель, в будущем постарайся двигаться поживее. Дела Империи не ждут, знаешь ли!

— Тысяча извинений, ваше талдычество! — ответил охотник, склоняясь в глубоком поклоне. — Если вы всемилостивейше соблаговолите опустить свой императорский зад в кабину, мы сей момент отправимся!

— Сейчас очень тяжело найти хороших помощников, — пожаловался Алекс черноволосой женщине, стоявшей рядом. — Приходится мириться с такими неотесанными мужланами!

Улыбнувшись и помахав рукой, он вслед за Мак-Кейдом забрался в планер и помог ему закрыть фонарь кабины. Охотник надел пилотский шлем и включил микрофон.

— Как слышишь меня, Рико? Прием!

— Слышу тебя хорошо, Сэм! — ответил Рико, улыбаясь под прозрачным фонарем соседнего планера.

Мак-Кейд окинул взглядом нехитрую доску приборов. Мотора на планере не было, а значит, не было и множества циферблатов и тумблеров, и очень немногое могло бы сломаться. «Разве что нам задницу не поднять в воздух», — подумал он. Но взлетная площадка находилась так высоко, что альтиметр уже показывал семьсот двадцать пять футов, а это весьма успокаивало. По крайней мере не придется начинать долгий и трудный набор высоты с нулевой отметки.

— Готов, Алекс?

— Так точно, Сэм!

— Ладно, кто последний прибудет в Кольцо, тот ставит пиво! С этими словами Мак-Кейд отпустил рычаг тормоза, и у него засосало под ложечкой, потому что планер заскользил вниз.

Аппарат быстро набирал скорость, он шел все быстрее, и наконец оторвался от пандуса, рассекая крыльями воздух. Пытаясь подняться повыше, охотник потянул рычаг на себя. Хотя они и имели запас высоты в семьсот футов, для того, чтобы добраться до Кольца, этого было явно недостаточно. Поскольку у планера нет двигателя, большую часть времени он проводит в падении. Пилоты называют это планированием, но на самом деле это — просто управляемое падение, которое и является причиной непопулярности этого спорта, а также и того, что планеры не нашли широкого применения как транспортное средство.

— Разве что на этой дурацкой планете! — проворчал Мак-Кейд сквозь сжатые зубы, чувствуя, как планер клюнул носом и полетел с потерей высоты.

Заложив вираж вправо, охотник стал искать восходящий поток теплого воздуха, который поднял бы их повыше. Тем временем стрелка альтиметра продолжала падать. Шестьсот пятьдесят футов, шестьсот двадцать пять, наконец шестьсот… но вот планер попал в восходящий поток, и Мак-Кейд почувствовал, как он ударил в крылья. Кружа в этом потоке, машина пошла вверх, набрала потерянную высоту и стала подниматься дальше. Наконец теплый поток исчез, но к тому времени они уже поднялись на отметку восемьсот семьдесят футов. Охотник бросил взгляд вправо и убедился, что Рико следует за ним. Второй пилот поднял большой палец в знак того, что все хорошо, и Мак-Кейд ответил тем же. Потом он проверил свой курс на Кольцо и позволил себе удовлетворенно улыбнуться. Предстоял еще долгий путь, но начало было неплохое. И в это время в его наушниках раздался голос Алекса, он звучал весьма тревожно и озабоченно:

— Сэм, у нас гости, сзади, на восьми часах.

Мак-Кейд повернул голову в том направлении и тихо выругался, когда его глаза подтвердили сказанное Александром. Пока что позади виднелись только черные точки, но они увеличивались в размерах, и не могло быть никаких сомнений в том, что это такое. Ветрогоны обнаружили и преследовали их.

Глава 21

Нет, им не уйти от преследования! Всякий раз, когда планер терял высоту и Мак-Кейд был вынужден кружить, выискивая восходящий поток, бандиты сокращали дистанцию; моторы их машин гудели, как рой встревоженных пчел. Пока еще все складывалось как-то удачно: друзья находили восходящие потоки раньше, чем Ветрогоны могли подойти к ним на расстояние прицельного выстрела; планеры взмывали вверх и уходили от преследователей. Но те тоже умели использовать восходящие потоки, и гораздо лучше, чем Мак-Кейд и Рико, и потому они медленно, но неуклонно приближались. Скоро, совсем скоро Ветрогоны настигнут беглецов.

И все же охотник был решительно настроен оттянуть этот момент как можно дольше. Погоня продолжалась уже больше часа, и они покрыли больше половины расстояния от Звонницы до Кольца. Это было в некотором роде даже смешно. На любой другой планете сто миль были сущим пустяком, пятнадцатиминутным полетом на аэромобиле. Но только не здесь! Здесь сто миль можно приравнять к вечности, к немыслимо огромному расстоянию, чтобы покрыть которое требуются многие дни изнурительной поездки на нуагах, или, в случае путешествия по воздуху, несколько часов страха и ожидания того, что в любой момент неожиданный порыв ветра подхватит аппарат и бросит его на камни.

В наушниках Мак-Кейда раздался треск помех.

— Они приближаются, Сэм. Похоже, что драки не избежать!

— Боюсь, что это так, Рико. Но давай оттянем ее, на сколько сможем. У них на аэропланах стоят двигатели, и это дает им преимущество. Главное сейчас — добраться до «Пегаса» и взлететь. Так что не дай им сбить тебя с пути. Петляй, делай «змейки», «бочки», «горки», но держи курс на Кольцо!

— Понял, — ответил Рико.

Неожиданно сквозь статические помехи прорвался смех:

— И это, по-твоему, план боевой операции?

И смех, и голос могли принадлежать только одному человеку: майору Нолану Теллору. Охотник почувствовал, как начали подергиваться мышцы на его левой щеке. Каким-то образом этот гад снюхался с Ветрогонами и опять висел у них на хвосте. Нужно было пристрелить этого сукина сына, когда была такая возможность. Но сейчас его можно было только дразнить.

— Ого, майор, я смотрю, ты навербовал в Имперский флот новобранцев? Жалкий сброд, я тебе должен сказать! Но уж лучше быть с ними, чем лежать в грязи, взывая к милости от случайного каравана нуагов, верно?

Эфир заполнил смех Ветрогонов. Теллор им очень не нравился, и все они знали, как Мак-Кейд и его друзья подстерегли майора с пехотинцами и обезоружили их. Так что, несмотря на то, что тот назвал их «сбродом», смеялись они охотно. Потом раздался голос Яко:

— Заткнитесь, идиоты! Пока что смеются над вами, приберегите веселье на потом!

После этого в эфире воцарилось молчание. Мак-Кейд и Рико сосредоточились на том, чтобы подлететь как можно ближе к Кольцу, а бандиты гнались за ними, выдвинув до упора сектор газа и угрюмо наблюдая за тем, как стремительно опустошаются топливные баки их машин.

Все произошло в одно мгновение. Охотник уже увидел вдали всеволновую антенну и пилон в космопорте «Кольца», но тут же попал в поток холодного воздуха. Он делал все, чтобы планер летел с минимальным снижением, но все равно тот стремительно терял высоту. Если они не смогут найти теплое течение, им придется сесть, не долетев нескольких миль до Кольца. Пилоты Яко мгновенно разобрались в обстановке и разразились радостными воплями. Теперь-то добыча не уйдет от них!

По счастью, Мак-Кейд и Рико довольно быстро нашли теплый поток, но они все еще набирали высоту, когда Ветрогоны решили начать атаку. Первые импульсы энергии пронеслись на волосок от левого крыла планера охотника, оставив черную полосу на верхней плоскости.

— Алекс! — закричал Мак-Кейд по интеркому. — Заставь их держаться подальше!

Александр не ответил — он уже вел свою первую цель. Нажимая на две педали в полу, он мог поворачиваться вместе со спаренными пушками на триста шестьдесят градусов, а пистолетные рукоятки в подлокотниках кресла позволяли стрелять из одной или из обеих пушек сразу. Вокруг них вились легкие самолеты Ветрогонов, принц улыбался, но эта улыбка была похожа на оскал хищника. Он не знал, что точно так же улыбался дед, когда вел в битву свой флот. И повод для улыбки был тот же, что и у деда, — ведь он нащупал слабое место противника! Хотя Ветрогоны и были превосходными пилотами, они ничего не смыслили в тактике воздушного боя. Если не считать той схватки со звеном Джубала, они всегда нападали на наземные цели. Поэтому вместо того, чтобы зайти снизу и с набором высоты ударить в самое уязвимое место планера, бандиты норовили забраться повыше и атаковать на бреющем полете, подставляя под огонь брюхо собственного самолета. И хотя Алекс, в отличие от своей сестры, не был профессиональным военным, но он состоял в резерве военно-воздушных сил и считался очень хорошим летчиком. Стрельбы в условиях, приближенных к боевым, были одним из любимых его упражнений. Вот и сейчас две синие машины зависли прямо над их планером и открыли беспорядочный огонь, который никак не достигал цели, потому что Мак-Кейд непрерывно маневрировал. Поскольку Ветрогоны никогда не сражались в воздухе, то стрелки они были никудышные. А вот Александр стрелять умел. Он сжал обе рукоятки и буквально разрезал пополам один из аэропланов; спустя миг от его огня взорвался второй.

Обломки сбитых Александром машин еще падали, когда Фил сбил третий аэроплан, и воздушные силы нападающих внезапно сократились чуть ли не вдвое. Яко был поражен, перепуган и молча благодарил небо за то, что остался жив. Что-то было не так. «Что же, черт возьми, происходит? — спросил он сам себя. — Мы ведь гораздо лучшие пилоты, чем они, так почему же они берут верх?» — «Потому что знают какие-то неизвестные нам приемы!» — ответил сам себе командир Ветрогонов.

— Вы что, идиоты, что ли? — Вопрос прозвучал с заднего сиденья, а голос принадлежал майору Теллору. — И вы еще называете себя пилотами? Заходите снизу! Моя бабушка и та могла бы с вами справиться!

Яко сразу же признал правоту Теллора. Ветрогоны атаковали сверху, сразу же попадая под убийственный огонь спаренных пушек планеров. Он заложил крутой вираж и, теряя высоту, скользнул под ближайший планер.

Посмотрев направо, Мак-Кейд увидел, что один из нападающих пытается зайти снизу. Быстро же учатся эти ублюдки! Он сделал «бочку» и при этом тоже потерял высоту, но все-таки вышел из-под огня, оказавшись ниже атакующего самолета. Александр использовал открывшуюся возможность и поджег правое крыло машины Яко.

Аэроплан опустил нос и вошел в последний штопор. Яко зажмурился и пожалел, что не слышит ничего, кроме черной ругани Теллора. Какая ужасная смерть!

Охотник пытался смотреть во все стороны одновременно. В это время самолет Яко врезался в землю, Мак-Кейд обернулся и увидел дым, выходящий из темной дыры в борте второго планера. Однако его приятели, кажется, не пострадали. Рико снова уверенно поднял большой палец, а Фил размахивал использованным огнетушителем. Более того, Рико, видимо, подстрелил еще одного Ветрогона, потому что в воздухе оставалось только три аэроплана. Их пилоты, похоже, решили больше не связываться с победителями: заложив вираж, они прекратили преследование и начали кружить, выискивая уцелевших. Охотнику не нужно было проверять, не сбились ли они с курса во время боя: до антенны и пилона ветросиловой установки лететь осталось всего ничего, фактически можно уже заходить на посадку.

Оба планера плавно снизились и, следуя за уже знакомым красным шаром, вскоре оказались в том же ангаре, где стоял Пегас. Пока лифт плавно шел вниз, друзья выбрались из кабин и взяли на изготовку свое импульсное оружие, ведь ангар — очень удобное место для неожиданного нападения. Поэтому, когда спуск окончился, они уже притаились за планерами, готовые к любой неожиданности. К любой, но только не к полной тишине. На них не обрушился шквал энергии, не бежали морпехи, чтобы захватить или убить их. Ничего подобного не случилось, в ангаре не было ни души, если не считать старика и подростка, работавших на лесах разбитого корабля, что стоял у углу.

Когда четверка сошла с платформы, мальчик с любопытством уставился на них, но старик что-то ему тихо сказал, и мальчик вернулся к работе. Мак-Кейд заметил, что грузовое судно исчезло и теперь на его месте стоял побитый буксир. Шлюпка с надписью «продается» все еще не нашла своего покупателя.

«Пегас» стоял там, где они его и оставили. Мак-Кейд приложил ладонь к замку главного люка, вошел и сразу же дал компьютеру команду начать предполетную подготовку. Компьютер сообщил, что никто не пытался ни войти, ни вообще как-нибудь потревожить судно. Однако охотник все равно осмотрел весь корабль. Осторожность никогда не помешает, особенно после долгой отлучки. Утверждение компьютера, что корабль не подвергался внешнему воздействию, может и не соответствовать действительности. А вдруг люди Клавдии нашли способ обмануть его периферийные датчики? Например, установили на корпусе какое-нибудь взрывное устройство? Проверяя корабль, Мак-Кейд все время думал, почему посланцы Клавдии не устроили им засаду в ангаре.

Вероятно, она считала, что будет достаточно Теллора с его командой. А может быть, у нее были и другие козыри, спрятанные в рукаве, время покажет.

Рико и Фил отправились к Мамочке, чтобы заплатить за стоянку. Когда они вернулись, охотник увидел на их лицах широкие улыбки и заподозрил, что они выкроили время выпить по кружке-другой пива.

— Нам дано разрешение на взлет, Сэм! — сказал Рико. — Кстати, Мамочка сообщила, что пару дней назад здесь сел имперский корабль вторжения. Какой-то лейтенантишка, а с ним пол-отделения, обыскал весь ангар, предупредил, что мы очень плохие, забрался снова в свою посудину и улетел. Это наводит а размышления, ведь так?

— Да, действительно, — хмуро ответил Мак-Кейд, — но почему же они оставили в покое «Пегас»? Почему не захватили его или хотя бы не вывели из строя? Бессмыслица какая-то!

— Почему же, это вполне разумно, — сказал Алекс, присоединяясь к ним под коротким крылом корабля. — Я слышал кое-что из вашего разговора, Клавдия поступит именно так. Ей очень нужно, чтобы мы взлетели. Если нас нельзя поймать на очень далекой планете, она позволит нам взлететь и без лишнего шума сцапает в космосе.

Мак-Кейд кивнул, соглашаясь с ним:

— С этой точки зрения в этом есть определенный смысл. Ну а нам-то что делать? Не можем же мы сидеть здесь вечно?

— Верно, — согласился Александр, — время работает против нас. Сколько ей осталось ждать до того, как она получит право на трон по причине моего отсутствия?

— Прошло уже почти три месяца со смерти твоего отца, — подсчитал охотник. — У тебя есть не более недели.

— Как раз хватит, чтобы добраться до Земли, — заметил Александр, — если отправиться в путь сегодня.

— Ну, — сказал Рико, — тогда нам нужно взлетать…

— …чтобы нас тут же пришили, — закончил за него Мак-Кейд.

Фил, который до сих пор молчал, откашлялся и произнес:

— Точно… но, может, положение не так уж и безнадежно: у нас есть возможность вступить в переговоры с принцессой.

Все трое повернулись к нему.

— Я весь внимание, — сказал Мак-Кейд.

— Ну, — задумчиво начал Фил, — мне подала идею вон та шлюпка. — Он указал на потрепанную шлюпку с корявой надписью «продается» вдоль всего борта. — Мы могли бы использовать и твою, но ты оставил ее на Джойо Ройд.

— В следующий раз буду умнее, — сухо ответил охотник. Фил не обратил на его слова никакого внимания.

— Мы покупаем шлюпку и грузим ее на «Пегас», потом Алекс запишет все, что здесь произошло, в ее «черный ящик», а мы зададим ей курс на Землю и сбросим ее сразу же, как только выйдем из гравитационного поля планеты. Возможно, нам и не прорваться через блокаду Клавдии, но даже если она нас схватит, это ничего не изменит. Что бы принцесса ни сделала, шлюпка все равно достигнет земной орбиты, а «черный ящик» расскажет обо всем. Клавдии ничего не останется, как отпустить нас!

Мак-Кейд закурил, глубоко затянулся и выпустил вниз клуб белого дыма. В плане Фила было множество уязвимых мест. Самое важное заключалось в том, что шлюпка не была оснащена гипердвигателем: чтобы понять это, хватило бы одного взгляда. Поэтому, когда шлюпка прибудет на Землю, Клавдии не будет в живых уже не одну сотню лет — и это если старое корыто не развалится по дороге. Так что все это вполне безнадежно. Фил — превосходный биолог, но не слишком хорошо разбирался в кораблях. Однако, может быть, удастся использовать шлюпку по-другому. Подумав, он ответил:

— С некоторыми небольшими изменениями твой план может дать нам кое-какой шанс. Вот что я имею в виду…

После того как Мак-Кейд объяснил им свой замысел, последовала продолжительная дискуссия на технические темы, после чего все согласились, что план может сработать, хотя вполне вероятно, что и нет.

— В любом случае, — подытожил Рико, — у Сэма бывали идеи и похуже этой, но некоторые из них давали необходимый результат. Так почему бы не попытаться и на этот раз?

— Спасибо за доверие, Рико, — поблагодарил Мак-Кейд.

Остальные рассмеялись и разошлись выполнять свои задания. Рико и Алекс отправились покупать шлюпку и записывать рассказ принца на аппаратуру «черного ящика», а Мак-Кейд и Фил произвели опустошение на складе запчастей «Пегаса». Спустя короткое время они начали вносить свои изменения в миниатюрный двигатель шлюпки.

Через четыре часа работа над двигателем была завершена, шлюпку погрузили на «Пегас», и корабль был готов к отлету. Мак-Кейд включил репеллеры и осторожно провел корабль от причала к платформе лифта. Раздалось гудение невидимых механизмов, и корабль поднялся на поверхность, прямо в начинающуюся бурю.

— Хорошо, что мы взлетаем сейчас, — заметил Рико с места второго пилота. — Еще час — и здесь начнется ад кромешный.

Охотник посмотрел на песчаные вихри и кивнул в знак согласия. Обычный ураган вновь решил показать свою силу. Легко коснувшись клавишей панели управления, Мак-Кейд отвел «Пегас» от платформы лифта и сказал в микрофон корабельной связи:

— Пятисекундная готовность к старту!

С этими словами он еще раз оглядел панели приборов, а его руки носились над пультом с уверенностью, рожденной долгой практикой. Затем Мак-Кейд в последний раз взглянул на экраны и положил правую руку на красную рукоятку, расположенную у него над головой.

— Держитесь, джентльмены, поехали!

Сказав это, он повернул рукоятку на один оборот вправо и надавил на нее. На мгновение корабль задрожал, но вот его двигатели развили тягу, и «Пегас» рванулся вверх, мгновенно превратившись в яркую точку в зените, а потом исчез совсем.

Когда они вышли из гравитационного поля, охотник почувствовал, что перегрузка исчезла, и помотал головой, разгоняя туман перед глазами.

— Хорошо. Рико, приготовиться к выбросу шлюпки! На счет «пять». Один… два… три… четыре… пять!

Рико повернул ключ, расположенный перед ним на панели, отключил предохранительную крышку и на счет «пять» щелкнул тумблером, скрывавшимся под ней. На корме судна открылся люк, катапульта выбросила шлюпку в пространство. Через несколько мгновений суденышко включило свой двигатель и понеслось к Земле, до которой оно доберется лет через триста — четыреста.

Увеличивая тягу, Мак-Кейд постарался выжать из корабля все, что он может дать, но далеко уйти им не удалось. Внезапно включились все сигналы оповещения о непосредственной опасности. Замигали световые сигналы, завыли сирены, часто и отрывисто рявкали ревуны. Охотник не успел даже выругаться, а «Пегас» уже оказался в сети лучей захвата, брошенной имперскими кораблями. Судя по всему, они вели Мак-Кейда с момента старта. Клавдия даже не захотела связываться с ними, чтобы позлорадствовать. Она просто замела их — и все! Поскольку корабль сам по себе не мог шевельнуться, оставаться в рубке было просто бессмысленно, поэтому Мак-Кейд и Рико отстегнули привязные ремни и присоединились к двум своим спутникам, сидевшим в маленькой кают-компании. Упав в кресло, охотник зажег сигару и стал смотреть на большой обзорный экран. Имперский крейсер «Нептун» становился все больше и больше и наконец закрыл собою все небо. Лучи захвата ввели «Пегас» в огромный люк крейсера и опустили на яркий освещенный причал. Пленники увидели, что для их сопровождения Клавдия распорядилась направить целое отделение морских пехотинцев, вооруженных и в полном боевом космическом облачении.

— Похоже, моя сестрица встречает нас с почетным караулом, — сухо заметил Алекс. — Как это внимательно с ее стороны!

Мак-Кейд рассмеялся:

— Твоя сестра очень щедра на караулы! Нас она так встречает всегда, верно, джентльмены?

— Точно, — ответил Рико, поблескивая глазами.

— Каждый раз, — проворчал Фил.

Телекоммутатор загудел, и на экране появилась капитан Эдит Квит. Она выглядела очень, очень усталой.

— Я не буду повторять, так что слушайте внимательно! После того как в отсеке будет восстановлено давление, открывайте свой главный люк. Выходите без оружия, держа руки за головой. Невыполнение приказа повлечет за собой смерть, — сказала она и исчезла с экрана.

Шло время. Пегас отбуксировали и поставили на причал рядом с челноком интендантов, огромный шлюз был задраен, и в него подали воздух.

— Похоже, капитан малость раздражена, — заметил Алекс, снимая пояс с кобурой и бросая его на стул.

— Не обижайся, — проворчал Фил, — но твоя сестра так влияет на всех окружающих.

Алекс ухмыльнулся:

— Истинная правда!

Мак-Кейд открыл главный люк, и они вышли из корабля, как и было приказано, безоружными и с руками за головой. Их моментально обступили морские пехотинцы, которые выглядели более чем грозно. Лиц солдат не было видно за зеркальным забралом шлемов, а тяжелые скафандры делали движения караульных резкими и угловатыми, усиливая их сходство с бездушными машинами смерти. Никто не слышал команд, получаемых ими по радио, и безмолвная, но совершенная согласованность действий усугубляла страх, порожденный внешним обликом морпехов.

Солдаты быстро и умело завели им руки за спину и надели наручники, причем Фила удостоили сразу двух пар «браслетов»: видимо, его выступление в Колизее кому-то запало в душу. Толчками и тычками пленников построили в ряд, прогнали через внутренний шлюзовой переход и повели по сияющему светлой краской коридору. После того как они прошли показавшийся им бесконечным путь по путанице трапов и переходов, им приказали остановиться и ждать у входа в кают-компанию. Было ли это сделано для психологического давления или просто Клавдия не успела подготовить себя к встрече с пленниками — этого Мак-Кейд не знал. Но в любом случае задержка произошла по ее указанию. Наконец минут через тридцать им дали команду входить.

Кают-компания была просторной и светлой. Это впечатление усиливалось стойкой бара во всю длину переборки и огромным, висевшим над ней зеркалом. Клавдия тщательно продумала свою встречу с братом. Используя зеркальный бар в качестве фона, она восседала на подиуме в окружении своих телохранителей. Поэтому ее стул хоть и не был троном, но производил такое впечатление. Принцесса была одета в простое белое платье, а на губах сияла улыбка триумфатора. Телохранители стояли вокруг нее полукругом и выглядели очень грозно в своих блестящих шлемах и полном космическом вооружении. Однако внимание привлекли не они, а двое людей, что стояли справа от Клавдии. Это были контр-адмирал Уолтер Свонсон-Пирс и леди Линни Форбс-Смит, их руки сковывали наручники, а караульные не сводили с них глаз.

Алекс рванулся было вперед, но ударом приклада его сбили с ног. Клавдия рассмеялась и сказала:

— Добро пожаловать на борт, дорогой братец! Я вижу, что ты еще жив. Что ж, это упущение очень легко исправить.

Глава 22

Дело было плохо. Когда пехотинец сбил принца с ног, Мак-Кейд совсем упал духом. Все было гораздо хуже, чем он думал. В глубине души он надеялся, что в последний момент их спасет Свонсон-Пирс или как-то поможет леди Линни, но теперь это было исключено — оба потенциальных спасителя сами нуждались в помощи. Выглядели они совсем плохо, одежда была грязной и изорванной, и оба едва держались на ногах. Контрадмирал пытался вскинуть голову и держать ее прямо, но всякий раз она падала ему на грудь, как если бы была слишком тяжела для его шеи.

Словно читая мысли охотника, Клавдия обвела взглядом всех своих пленников и опять повернулась к нему.

— Вот мы и снова встретились, гражданин Мак-Кейд! — Она кивнула в сторону пленников. — Жалко выглядят, а? Хороший пример для тех, кто захочет предать меня! Ты по крайней мере боролся со мной честно. А эти, — презрительно добавила она, — прятались по углам, потому что были слишком трусливы для открытого боя. Эта, — она указала на леди Линни, — притворялась моей подругой, а за моей спиной посылала тайные сообщения ему! — Она ткнула пальцем в Свонсон-Пирса.

Контр-адмирал попытался поднять голову, чтобы ответить, но у него это снова не получилось. Клавдия рассмеялась.

— Он попытался пробраться сюда на интендантском челноке, выдавая себя за главного старшину. — Принцесса удивленно покачала головой. — Кто знает, что за дурацкий план он придумал! Как вы видите, мы задали ему несколько вопросов по этому поводу, но пока что он упрямится. Честь и хвала академии!

К удивлению Мак-Кейда, гордость прозвучала в ее голосе. Даже пытаясь сломить Свонсон-Пирса, она как должное воспринимала свое бессилие, считая, что это — заслуга Военно-космической академии, готовившей таких стойких офицеров. Поведение принцессы стало еще более абсурдным со времени их последней встречи. Однако кое-что важное он все же узнал. Она не понимала, зачем Свонсон-Пирс пытался попасть на корабль. «Молодец Уолт! — подумал охотник. — Хотелось бы мне знать, что ты задумал и можно ли воспользоваться твоей задумкой сейчас?»

— Погоди-погоди! — воскликнула Клавдия, внезапно что-то вспомнив. — Ты ведь тоже выпускник академии, верно, Мак-Кейд? Ну конечно! Тогда понятно, почему у тебя все так хорошо получалось!

Алекс и охотник переглянулись. Рассуждения принцессы были очень далеки от здравого смысла. Почему-то она решила, что Военно-космическая академия каким-то образом придавала своим выпускникам невероятную силу духа и стойкость.

Но, не замечая их реакции, та продолжала:

— К счастью, я уже несколько месяцев знала о предательстве леди Линни, и когда она отправилась на тайную встречу со Свонсон-Пирсом, я установила за ней слежку. Это было очень просто. Кстати, это возвращает нас к вопросу о тебе, дорогой братец, — задумчиво произнесла Клавдия, устремляя на Алекса полный ненависти взгляд. — Что, академия оказалась недостаточно хороша для тебя? — Видимо, принцесса не ожидала ответа, потому что продолжала свою речь: — Между прочим, мы нашли вашу шлюпку, и должна сказать, что этот трюк так же глуп, как и вы сами. К тому времени, как шлюпка донесет на Землю ваше жалкое сообщение, все мы давно будем мертвы! Не слишком умно придумано, а, Мак-Кейд?

Мак-Кейд почувствовал, что сердце его забилось быстрее. Они клюнули! По крайней мере отчасти клюнули. Только бы шлюпка оказалась на борту «Нептуна»! Если она на другом корабле или если ее вообще взорвали, это конец. Но сейчас по крайней мере была надежда, единственная надежда, учитывая, что Свонсон-Пирс и леди Линни выбыли из игры. Охотник скроил глуповатую ухмылку и произнес:

— Не всегда же выигрывать!

— Какая глубокая мысль, — сухо заметила Клавдия. — Я и забыла, как умно ты умеешь разговаривать.

— Слушай, Клавдия, перестань болтать! — устало сказал Алекс. — Ты своего добилась, так что делай свое черное дело, и покончим с этим.

— Господи, Алекс, — с насмешливым удивлением произнесла принцесса, — что ты имеешь в виду? Я даже и не думала причинять боль своему брату; и вообще я собираюсь тебя отпустить! — На мгновение умолкнув, она облизнулась, наслаждаясь своей властью над ними и специально нагнетая напряженность. — Я отпущу тебя… в твоей собственной шлюпке.

Увидев изумление на их лицах, она рассмеялась:

— Не вините меня, вы сами подсказали мне эту мысль. Прослушав запись, которую вы отправили на шлюпке, я решила, что все это так драматично! Вы только подумайте, через сотни лет после всех этих событий появляется сообщение о давно исчезнувшем принце, сестра которого отобрала у него трон! Людям это понравится! Историки просто с ума сойдут! Я стану еще знаменитее! Короче, мне так это понравилось, что я чуть было сразу же не отпустила шлюпку с твоим, братец, посланием.

Клавдия замолчала, словно бы сожалея о такой опрометчивости.

— Но потом я поняла, как это будет эгоистично. Ты, конечно, предпочел бы доставить сообщение лично! Правда, путешествие займет несколько сотен лет, но я решила, что ты не будешь возражать. Сообщение всегда кажется правдивым, если доставляешь его сам!

Алекс грустно покачал головой:

— Неудивительно, что отец завещал трон мне. Ты же больна! Ее глаза блеснули холодным огнем, а с лица схлынула краска.

— Больна? Ты называешь меня больной? Да ты… Неожиданно раздался приглушенный звук далекого взрыва. Весь корабль затрясся как одержимый, но Мак-Кейд ждал и был готов к этому. Падая, он ухитрился повалить двух морпехов. Какая-то часть его мозга расслышала вой аварийных сирен, он понял, что взрыв нанес большой ущерб посадочной площадке «Нептуна», и понадеялся, что это на некоторое время отвлечет команду. Взрыв произошел на полчаса позже ожидаемого. «Но, — подумал охотник, нанося одному из морпехов удар ногой в голову, — диверсионные взрывы — это все-таки не самая точная наука!»

Мак-Кейд поднял голову и увидел, как Рико, опустив голову, с разбега ударил морского пехотинца в живот и упал сам, получив удар прикладом.

А Фил вошел в свой режим максимального форсажа. Разорвав две пары наручников так легко, словно это были игрушки из дешевой пластмассы, он черным вихрем налетел на охранников Клавдии.

После взрыва те пришли в замешательство и, наверное, поэтому не приняли всерьез атаку Фила, чувствуя себя в полной безопасности в своих доспехах. Действительно, ну что могло им сделать это косматое чучело? Но когда они оценили его способности, было уже поздно. Фил рвал их доспехи, как алюминиевую фольгу. Потом в дело вступали острые когти из сверхпрочной стали, которые кромсали плоть и дробили кости, не зная пощады. Когда же морпехи попытались оказать сопротивление, выяснилось, что они не могут стоять, скользя и падая в лужах собственной крови. Но даже умирая, они не могли поверить в происходящее. Этого просто не может быть! Какому чудовищу по силам разорвать их броню голыми руками?

Однако и Фил не избежал ранений. Вскоре его кровь из десятка ран смешалась с кровью поверженных охранников.

Клавдия бросилась к выходу. Она бежала к открытому люку, а на ее лице застыло выражение отчаяния и испуга. Принцесса только что считала себя неуязвимой, абсолютно неприкосновенной, но легкость, с которой Фил уничтожил охранников, потрясла ее до глубины души.

Мак-Кейд выругался: сейчас Клавдия уйдет! В отчаянии он ударил морского пехотинца в нос основанием ладони и моментально убил его, вдавив хрящ в мозг. Потом он попытался встать, но уже понял, что не успеет. Единственным препятствием между люком и принцессой оставался измученный, но несломленный Свонсон-Пирс. Взрыв бросил леди Линни на пол, но благодаря какому-то чуду, а может, собственному упрямству и гордости офицер устоял. Огромным усилием воли контрадмирал смог поднять голову и улыбнулся Клавдии, падая ей под ноги.

Она споткнулась о его тело, заскользила по мокрому от крови полу и упала, ударившись о большой музыкальный центр. Раньше чем принцесса пришла в себя, ее брат подскочил к ней и так стиснул ей шею ногами, что глаза женщины выкатились из орбит, а лицо посинело.

— Алекс! — закричал Мак-Кейд, но тот уже отпустил Клавдию.

— Стоять!

Все оборвалось в душе охотника, когда из люка вышла капитан Квит, держа в каждой руке по бластеру, и ее сопровождала группа хорошо вооруженных членов команды корабля. За ними в кают-компанию вбежали доктор и несколько санитаров; они сразу же принялись осматривать раненых.

Фил застыл, как и было приказано, но это уже не имело значения, потому что к тому времени все морские пехотинцы были либо убиты, либо ранены.

— Встать! — приказала Квит. Мак-Кейд попытался выполнить команду, но вдруг понял, что капитан даже не смотрит на него. Ее бластеры были направлены на Клавдию.

Лицо принцессы выражало недоверие, когда с помощью одного из медиков ей удалось встать. Она поднесла руки к горлу и прохрипела:

— Что это значит, капитан Квит? Как вы осмеливаетесь приказывать мне! Эй, ты! — указала она трясущейся рукой на главстаршину, стоявшего позади Квит. — Я приказываю тебе арестовать капитана Квит за нарушение субординации. Заприте ее в каюте!

Старшина, худощавый молодой человек по имени Листер, даже не шевельнулся, его пистолет не сдвинулся ни на дюйм и все так же был направлен в грудь Клавдии. На какое-то мгновение воцарилась абсолютная тишина. Принцесса замерла, опустив глаза к полу и сжав губы в тонкую линию.

Квит вопросительно взглянула на Александра:

— Сэр?

Алекс кивнул.

Повернувшись к Листеру, Квит приказала:

— Заприте принцессу в ее каюте, старшина. Без моего разрешения туда никого не впускать и не выпускать!

Главный старшина кивнул и приглашающе повел бластером. Клавдия повиновалась и без единого слова пошла к люку. Когда последний из ее конвоиров исчез из виду, Квит повернулась, встала по стойке «смирно» и отрапортовала:

— Капитан Эдит Квит, командир имперского крейсера «Нептун» к вашим услугам, сэр!

Алекс улыбнулся:

— Вольно, капитан! Спасибо вам.

Она подчинилась с мыслью, что с людьми принц общается гораздо лучше Клавдии. Вот уже несколько месяцев капитан Квит работала на Свонсон-Пирса и передавала ему информацию, однако надеялась, что никогда не вступит в открытое столкновение с принцессой. Команда корабля согласилась выступить против Клавдии только в том случае, если будет найден Александр. Но постепенно стало ясно, что принцесса пойдет даже на убийство законного наследника, лишь бы сесть на трон. Когда был раскрыт заговор Свонсон-Пирса и леди Линни, капитану Квит пришлось самой принимать решение. Как ни странно, но когда контр-адмирал больше не смог направлять ее действия, та самая подготовка в академии, на которой так зациклилась Клавдия, подсказала Эдит Квит верный ответ. По иронии судьбы это был ответ деда принцессы, его вдалбливали в голову каждого курсанта: «Высшей обязанностью офицера является служба на благо Империи даже ценой собственной жизни». Вспомнив эти слова, капитан Квит почувствовала облегчение и отправилась наводить порядок на корабле. Повреждения были значительными, и это ее злило, но что она могла сделать? Пререкания с Императором по данному поводу не принесут ее карьере никакой пользы. Идя по коридору, Квит улыбнулась; это случалось с ней очень редко, и поэтому она до смерти перепугала проходящего мимо техника, которому стало страшно от того, что эта улыбка предназначалась ему.

Алекс собрался с духом и оглядел кают-компанию. За победу было заплачено слишком дорого. Кают-компания больше походила на лавку мясника. Повсюду валялись трупы изувеченных солдат. Как ни печально, они погибли, защищая Империю. Отныне — его Империю. И эти солдаты теперь тоже были из его Армии. Ничего не зная о материях высшей политики, они просто выполняли свой долг по отношению к Клавдии, как выполняли бы его по отношению к нему. Конечно, если бы не Фил, Рико и Мак-Кейд, те же самые морские пехотинцы успешно посадили бы его в старую спасательную шлюпку и послали умирать в космос. Он вздохнул. Как все это глупо!

Мак-Кейд и Рико помогли двум медикам положить Фила на носилки. Синтезированный представитель рода человеческого потерял сознание. Форсированный режим многократно увеличивал его силы, но он же истощал и энергию Фила, особенно при большой потере крови. Теперь он будет спать очень долго, не меньше шестнадцати часов. Тем временем остальные раненые уже были погружены на носилки-автоматы, а наиболее сильно пострадавших немедленно отправили в госпиталь. Когда Фила увезли, Рико пошел следом, чтобы убедиться, что тому будет обеспечен должный уход. Мак-Кейд посмотрел ему вслед. Он знал, что ему следовало бы пожалеть ни в чем не повинных солдат, но ничего подобного он не чувствовал. Охотник просто был чертовски рад, что его друзья остались живы.

Когда последние носилки покинули кают-компанию, Алекс заметил леди Линни. Ее носилки-автомат скользили по люку, сопровождаемые молодым и довольно полным врачом.

— Линни! — крикнул принц Александр и бросился к носилкам. От одного взгляда на нее у него защемило сердце, и он невольно воскликнул:

— Господи, да что они с тобой сделали? Интонация гнева и печали слышалась в этих словах. Прекрасное лицо леди Линни было бледным и изможденным.

Глаза ее приоткрылись, и она слабо улыбнулась, прошептав:

— Добро пожаловать домой, Алекс. Ты нужен нам!

Потом ее глаза снова закрылись, и голова бессильно легла на подушку.

Принц посмотрел на доктора, который испуганно улыбнулся, утвердительно качая головой.

— С ней будет все хорошо, сэр! — поспешил заверить он Александра.

По приказу Клавдии доктор присутствовал на допросах леди Линни. Теперь у власти встал брат принцессы, явно обеспокоенный здоровьем этой дамы. Что она ему наговорит? Доктор почувствовал, что его бросило в пот.

Алекс с трудом подавил горловой спазм и наконец выговорил:

— Хорошо! Вы лично отвечаете за здоровье леди Линни, и да поможет вам Бог, если с ней что-нибудь случится!

Доктор кивнул и направился к люку, но тут же остановился, потому что Алекс взмахом руки преградил ему дорогу и спросил, поворачиваясь и глядя во все стороны:

— А тот офицер, что был с леди Линни, Свонсон-Пирс, где он?

— Здесь, — ответил за доктора Мак-Кейд. — Пока что он в полной отключке, но я боюсь, что он выживет хотя бы для того, чтобы вконец испортить мне жизнь.

— За ним также наблюдайте особо, — приказал принц доктору. — Пусть мне докладывают об их состоянии каждые четыре часа.

Теперь лицо несчастного доктора стало белым как мел. В полном смятении он поспешно кивнул и сам повел носилки с леди Линни, одновременно поторапливая медиков, которые везли Свонсон-Пирса. Он не знал и не хотел знать, что тут произошло. Спокойнее всего ему сейчас было бы в госпитальном отсеке, поэтому доктор непроизвольно ускорял бег носилок леди Линни.

Мак-Кейд раскуривал сигару, когда к нему присоединился Император.

— Ну, Алекс… или мне следует сказать «ваше высочество»? Империя ваша, содержите ее в полном порядке.

Император засмеялся:

— Может, она и моя, но я сильно сомневаюсь, чтобы ты мог назвать меня вашим высочеством и сам поверить в эти слова. Так что зови меня просто Алексом.

С этими словами он протянул руку охотнику за головами. Мак-Кейд зажал сигару в зубах и пожал руку Императора:

— Договорились, Алекс!

На мгновение Император стал снова серьезным.

— Я бы сказал тебе «спасибо», но спасибо — этого слишком мало, Сэм!

— Тогда проследи за тем, чтобы Свонсон-Пирс не запропастился куда-нибудь с моим вознаграждением, — ухмыльнувшись, ответил охотник. — Может, он и станет полным адмиралом, но все равно, плут он первостатейный!

— Побольше бы Империи таких плутов, — заметил Император. — Кстати, это возвращает нас к моему давнему предложению. Ты бы мог принести большую пользу, Сэм. Я знаю, что ты не доверяешь правительству Империи, так почему бы тебе самому не войти в него? Я обещаю любой пост, какой ты сам выберешь, чтобы не чувствовать себя обойденным. Мак-Кейд выпустил струю серого дыма и сказал:

— Спасибо, Алекс, но я не гожусь для такого занятия. Император пожал плечами:

— Что ж, ладно, Сэм! Я уважаю твои желания. В любом случае я твой должник, так что не стесняйся предъявить счет к оплате.

— Не постесняюсь, — заверил его Мак-Кейд и спросил совсем о другом: — Слушай, мне очень любопытно, что ты сделаешь с Клавдией?

Император улыбнулся точно так же, как это делали еще его отец и дед.

— Как что? Отпущу, конечно! Тогда оппозиция примкнет к ней и я смогу держать под контролем сразу их всех.

Мак-Кейд восхищенно покачал головой:

— Что и говорить, ты просто рожден, чтобы стать Императором!

— Это все гены! Я иду в госпиталь, ты со мной?

— Я догоню тебя через пару минут.

— Там и увидимся.

Весело махнув рукой, Император вышел из кают-компании.

Охотник подошел к бару и заказал роботу-бармену немного виски с Земли. Ожидая заказа, он глубоко затянулся сигарой в последний раз, а потом смял ее в пепельнице. В глубине души он понимал, что, несмотря на все их усилия, им удалось добиться лишь некоторой передышки. С приходом к власти Александра война с Иль-Ронном на некоторое время оттянута, но не предотвращена. Слишком могущественны силы, готовящиеся к ней.

С легким жужжанием робот выдал ему виски. Повернувшись к зеркальной перегородке, Мак-Кейд поднял стакан. Человек, которого он увидел в зеркале, выглядел старше, но, как решил охотник, не умнее. И все же он остался жив, спасибо судьбе и хорошим людям! Мак-Кейд молча провозгласил тост:

— За тебя, Ки, пусть ты всегда будешь в выигрыше! За тебя, Затычка, и за тебя, Поллард, где бы ты ни был. И наконец, за тебя, Сара! Я возвращаюсь домой.

И с этими словами он осушил стакан до последней капли.

Книга II

Награда чужаков

Когда надеяться не на что — остается надежда на Сэма Мак-Кейда. На лучшего из космических «охотников за наградами». На живую легенду сотен и тысяч миров.

Кто вернет Империи похищенную таинственную реликвию? Кто вступит в неравный бой с армией космических пиратов? Кто предотвратит кошмар межпланетной войны?

Сэм Мак-Кейд. Наемник, которому платят за совершение невозможного…

Глава 1

— Заключенный Мак-Кейд! — крикнул охранник, и в камере воцарилась тишина. В слабом свете можно было различить лишь контуры окружающих предметов, все остальное поглощала тьма.

Заключенные отошли от Мак-Кейда: у каждого хватало своих проблем.

Он был весь в грязи, кожаная куртка и брюки порваны в клочья, а длинные темные волосы падали на плечи густыми сальными космами. Но даже намека на страх не ощущалось в его глазах и в высокой худощавой фигуре.

Охранник тяжело переступил с ноги на ногу и крепче сжал нейрохлыст.

— Ты Мак-Кейд?

— Нет, — улыбнулся заключенный. — Я адмирал флота Китон. Эскадра готова?

Окружающая темнота наполнилась гоготом. Даже зеркальное забрало не могло скрыть, что охранник вспыхнул от гнева.

— Ты мне еще повеселись, грязь! На выход! — проревел он. Мак-Кейд повиновался. Когда он ступил на диск подъемника, то почувствовал, как внутри будто что-то оборвалось. Как бы ни было плохо в Шахте 47, здесь все же еще можно было надеяться на что-то. Рико еще мог вернуться; возможно, он избежал рабства на рудниках. Но теперь все надежды рухнули. Каждый день охранники уводили одного-двух заключенных, и вот настал его черед.

— Руки!

Сведя кулаки, Мак-Кейд вытянул руки. Охранник удовлетворенно хмыкнул, надевая наручники. Любая попытка избавиться от них привела бы к неимоверным страданиям.

Охранник был грузным человеком с низким лбом, толстыми губами и нижней челюстью питекантропа.

— Это Дункан, Шахта сорок семь. Сопровождаю на диске два заключенного Мак-Кейда, — сказал он.

— Код, — прозвучал привычный ко всему голос в его наушниках. Дункан понизил голос, чтобы Мак-Кейд не слышал.

— Мэри четыре Мэри.

— Принято, — ответили ему.

Диск мягко зажужжал, поднимая их вверх. В Шахте 47 было два таких диска и ни одного другого способа выбраться отсюда. Каждый диск мог поднять двоих, не больше. Даже если бы заключенные перебили охрану и захватили бы оба диска, только четверо смогли бы вести бой наверху. А не зная кода подъема, они были бы убиты задолго до выхода из шахты.

Антигравитационные диски стоили очень дорого, но моларианцы, будь они прокляты, могли себе это позволить: их планета являлась единственным источником нерлиниевых кристаллов, которые составляют основную часть гипердвигателей.

Молария была возобновленным миром, таинственной планетой давно исчезнувшей расы, а теперь составной частью империи людей. Узнав секрет гипердвигателей из летописей планеты, они постигли ценность древних рудников, усеивавших поверхность Моларии. Там добывались нерлиниевые кристаллы, которые приносили неслыханное богатство и, в частности, приводили в действие подъемники Шахты 47.

Но все это ничуть не облегчало участь Сэма Мак-Кейда. Более сотни футов прошел диск вдоль гладких стен, пока охранник не приказал Сэму выходить.

Левая щека Мак-Кейда судорожно дернулась, и он сошел с подъемника. Будучи охотником за головами, он бывал в очень сложных переплетах, но это не походило ни на что. То, что началось с простого намерения прикупить несколько кристаллов для гипердвигателя, обернулось настоящим кошмаром.

Посадка не вызвала трудностей, затем они с Рико нашли торговку кристаллами и сделали вполне разумное предложение. Она же не только не приняла его, но даже попыталась их ограбить, и посему они предпочли унести ноги.

Выбежав из скалы, друзья увидели трех местных ездовых животных. Кое-как вскарабкавшись на двух и застрелив, в тщетной попытке остановить погоню, третьего завроида, они во всю прыть устремились в космопорт. Главное — попасть на корабль Мак-Кейда, на нем можно было без труда покинуть планету — «Пегас» был хорошо вооружен и чертовски быстр.

Но сперва для этого необходимо было попасть в космопорт, а это оказалось совсем нелегким делом. Подобно большинству торговцев, эта дама имела собственную охрану, и те бросились в погоню. Минутами позже к ним присоединились моларианские всадники полиции и добровольцы из разъяренных горожан, каждый из которых мастерски управлял своим трехногим скакуном.

Завроиды имели две сильные задние ноги и одну переднюю, расположенную в центре грудной клетки. Когда задние ноги отталкивались от земли, передняя принимала на себя вес животного. В результате получаются своеобразные мощные прыжковые движения, за что животных и прозвали скакунами. Понятно, что скачка на завроиде требовала от наездника определенных навыков.

Раз за разом Мак-Кейд падал со скакуна. Помимо боли от ушибов, он ощущал, что уходят драгоценные секунды, необходимые, чтобы уйти от погони и достичь космопорта.

А Рико отлично справлялся с завроидом — может быть, ему помогло детство, проведенное на ферме, или многие годы жизни в слаборазвитых мирах, но он как влитой держался в пластиковом седле, требуя громким криком освободить дорогу и увлекая Мак-Кейда в путаницу окольных улочек.

Но преследователи настигали, и, упав в очередной раз, Мак-Кейд крикнул Рико, чтобы тот спасался сам.

Рико был крепким мужиком и настоящим другом, не раз помогавшим Мак-Кейду; мало что в жизни могло заставить его отступить. Но в тот раз он развернул свое животное и увидел всю безнадежность ситуации. Погоня была уже в какой-то тысяче ярдов от них, и в случае потасовки у друзей не было шансов на спасение.

Рико непринужденно отсалютовал Сэму и крикнул: «Не падай духом, старик, я вернусь!» Затем он пришпорил скакуна и был таков.

Толпа была уже совсем близко, и только узость улицы сдерживала ее напор. Но с руганью и проклятиями она надвигалась на Мак-Кейда. Он поднял свое оружие и открыл огонь поверх голов. Внезапно всадники разделились на группы, которые устремились в переулки и боковые улочки.

Однако спустя несколько мгновений они вернулись, вооружившись чем попало и вопя во всю глотку. Рико был уже далеко, и, обхватив голову, Мак-Кейд распластался на мостовой. Он надеялся, что преследователи оставят его в живых.

Так и случилось — правда, его изрядно поколотили. Потом — короткое путешествие в Шахту 47. Такая вот грустная история. Рико не вернулся, а его самого отправляют Бог весть куда.

— Раздевайся! — прозвучала команда.

Мак-Кейд выполнил приказ. И сам он, и его кожаный костюм были подвергнуты самому тщательному обыску.

Теперь его сопровождали четыре охранника, которые были заметно разочарованы, не найдя ни самодельного бластера, ни ядерной боеголовки. Такие находки оправдывали избиение, а избиение являлось главным источником развлечений для стражи.

Раздраженные охранники пинками загнали Мак-Кейда во что-то, очень похожее на карцер, и захлопнули дверь. Здесь было тесно и темно, как в гробу. Он уже начал колотить в дверь, как вдруг зажегся красный свет и со всех сторон в его тело ударили сильные струи какой-то жидкости. Грязь слоями сползла с его кожи, от запаха дезинфектанта першило в горле.

Мак-Кейд с облегчением вздохнул — это была всего лишь камера санобработки. Никто не хочет, чтобы он занес к добропорядочным моларианцам какую-нибудь заразу.

Когда обработка закончилась, раздался сигнал, и дверь распахнулась. Выйдя из камеры, Мак-Кейд особенно остро почувствовал свою наготу.

— Давай вперед, грязь! — произнес охранник с обезьяньей нижней челюстью.

— А одежда?

— Одежда? — переспросил охранник с ухмылкой. — На фиг она тебе? Ты и так красивый, верно, ребята?

Ребята заржали и, отпуская идиотские шуточки, тоже стали уверять охотника, что никакая одежда ему не нужна.

— Двигай!

На этот раз команда сопровождалась толчком в лопатки.

Мак-Кейд повиновался. Охранник с обезьяньей челюстью шел впереди, второй охранник — сзади. Задний развлекался, подталкивая Сэма рукояткой нейрохлыста.

Смотреть особенно было не на что: все те же ровные древние стены и сторожевые посты у ствола каждой шахты.

Шахты представляли собой отвесные вырубки, которые древние обитатели планеты выработали в поисках кристаллов. Будучи людьми практичными, моларианцы нашли шахтам новое применение. Понадобились только небольшие затраты времени и сил, чтобы превратить их в превосходные тюрьмы. Оголовок каждой шахты был помечен светящимся номером, и Мак-Кейд заметил, что они убывают: двадцать первая, двадцатая, девятнадцатая и так далее…

Наконец они дошли до конца: четвертая, третья, вторая, первая, и затем — отсек с кабинами лифтов. Над одной из них была табличка «Только для заключенных» — туда они и вошли. Кабина плавно подняла их и остановилась в коридоре, где было множество людей. Мак-Кейд узнал один из главных туннелей, пересекающих Моларию Главную.

Город имел три основных уровня: поверхностный — там схватили Мак-Кейда; нижний — здесь он сейчас находился; и глубокий, куда ему предстояло отправиться в недалеком будущем.

Там трудились рабы, там каждый вдох давался с трудом, а глаза вылезали из орбит, выискивая, где в толще камня блеснет нерлиниевый кристалл. Нашедшему кристалл полагалась двойная порция пищи, день отдыха и секс, если у кого еще было желание.

Но отсюда, сверху, ничего этого видно не было. Здесь прилично одетые горожане прогуливались по ярко освещенному туннелю, обсуждая дела и просто убивая время.

В своей наготе Мак-Кейд чувствовал себя ужасно, когда охранники вывели его в туннель. Он думал, что сейчас все начнут пялиться на него, голого и совершенно беззащитного, но оказалось, что окружающие, скользнув по нему взглядом, старались отвести глаза, будто не желая видеть.

Он мог напомнить им о рабах, о кристаллах, с муками добываемых из камня, и о нечистых деньгах, которые текли в их жадные руки. Конечно, лучше было бы не знать и не видеть, куда направляется этот обнаженный человек и что с ним будет дальше.

Сэм представил себя на их месте. Он и сам раньше ходил по этим залам — и не мог вспомнить, чтобы видел голых заключенных. Неужели он также не был настроен видеть их? Или он был настолько занят своими делами, что ничего не замечал? Трудно сказать.

Он заставил себя поднять голову, расправил плечи и постарался шагать легкой непринужденной походкой. Теперь Мак-Кейд хотел встретиться взглядом с окружающими и улыбался. Может быть, кто-нибудь из них увидит и запомнит его.

Охранники провели охотника через лабиринт туннелей и коридоров, пока не дошли до стальных ворот. По обе их стороны сидело по охраннику. У каждого через плечо висел бластер, забрало шлема поднято и откинуто на затылок. Тот, что был поменьше, спросил:

— С чем пришел, Дунк? Еще один вонючка?

Дункан кивнул и сказал, пока охранник открывал ворота и вталкивал Мак-Кейда внутрь:

— Да, что-то в этом роде, Мак. Он тебе понравится, у него есть чувство юмора.

— Отлично, — ответил Мак, — может, он расскажет судье пару шуточек. Судья любит шуточки!

Дункан рассмеялся и стукнул Мака по спине.

— Ну бывай, Мак! Увидимся в конце смены.

— Звучит неплохо, — ответил тот. — Можешь купить мне пива.

Дункан ушел, втайне радуясь, что наконец избавился от этого человека с серыми глазами, и одновременно стыдясь своей радости. Сероглазый пугал его, а ведь нейрохлыст был у него, а не у заключенного! Все это было как-то противоестественно.

Ворота захлопнулись, и Мак-Кейд оказался в комнате, выложенной кафелем. Его обжег удар сильной струи воды, смывшей грязь с ног.

Через шестьдесят секунд воду выключили, раздался сигнал, и дверь с шипением открылась.

— Заключенный Мак-Кейд, войдите и предстаньте перед судом!

Казалось, что этот голос доносился ниоткуда и отовсюду одновременно.

Делать нечего. Мак-Кейд шагнул в двери и оказался в большой и шумной комнате.

По левую руку, ряд за рядом, к закопченному потолку взбегали ветхие ряды сидений, похожие на театральные. Проходы были завалены мусором, примерно то же можно было сказать и обо всей аудитории, поскольку более неопрятной и грязной публики Мак-Кейд никогда не видел.

Здесь были матросы, коротавшие время в ожидании места на каком-нибудь корабле, проспекторы, застолбившие новый участок, и даже какие-то гуманоиды, невесть как попавшие сюда. Все одновременно что-то говорили, жестикулировали и старались перекричать друг друга. Мак-Кейд чувствовал себя гвоздем программы в цирке Древнего Рима.

Справа возвышалась платформа. На ней за обыкновенным письменным столом сидел большой тучный мужчина и деловито поедал обильный обед. В данный момент он сосредоточенно раздирал своими засаленными пальцами тушку какого-то животного. Россыпь косточек вокруг его стула говорила о том, что процесс принятия пищи начался довольно давно.

Даже поверхностный взгляд на аудиторию позволял установить, что многие здесь были заняты тем же, хотя как минимум одна парочка зордов, похоже, совокуплялась. Впрочем, говоря о зордах, в этом отношении трудно утверждать что-либо наверняка. Для непосвященного взгляда соитие зордов очень похоже на ритуальные поединки, которыми они отмечают летнее солнцестояние.

Мак-Кейд огляделся, пытаясь определить, куда ему встать и что он должен делать, но дюжий охранник укоризненно покачал головой. Поэтому ему пришлось остаться на месте и дрожать под струей холодного воздуха из вентиляционного отверстия. Он очень надеялся, что толстяк подавится костью, но этого не произошло.

Судья съел свой обед, довольно рыгнул и отшвырнул тарелку. Затем он вытер пальцы о свою мантию, высморкался и прочистил горло.

Это было как сигнал, и теперь Мак-Кейд ожидал, что толпа стихнет. Однако шум не стихал.

Толстяк нахмурился и достал откуда-то из-под мантии огромный пистолет. Направив его на публику, он спустил крючок. Пистолет рявкнул, и какой-то сутенер, сидевший в последнем ряду, остался без шляпы.

Стало очень тихо. Судья довольно ухмыльнулся и убрал пистолет со словами:

— Так-то лучше! Здесь, в суде, будет порядок, это я вам говорю.

Затем он взял распечатку, сдул с нее крошки и повернулся к Мак-Кейду.

— Я — судья Бенджамен Борга, в установленном порядке отправляющий правосудие в судах Моларии, и чертовски хороший парень.

Не ожидая ответа Мак-Кейда, Борга снова уставился на распечатку.

— Сим утверждается, что Сэм Мак-Кейд, стоящий перед судом, обвиняется законом Моларии в серьезных преступлениях. — Он показал публике лист бумаги.

На этом месте судья сделал паузу и улыбнулся. Публика знала и заранее одобрила его следующую фразу:

— В суде также присутствуют присяжные, имеющие тот же социальный статус, что и обвиняемый. Они приведены к присяге и готовы заработать за день тяжелой работы королевское вознаграждение в пятьдесят кредитов.

Присутствующие завопили с еще большим энтузиазмом.

Мак-Кейду все стало ясно. Публика представляла собой платных присяжных. Поэтому-то здесь было так много попрошаек, бродяг и мелких хулиганов. А Борга продолжал:

— Сейчас секретарь суда зачитает список преступлений обвиняемого.

Снова раздался тот же громкий голос, что приглашал его предстать перед судом. Теперь Мак-Кейд понял, что это — какой-то компьютер, и, судя по голосу, довольно помпезный. Он начал перечислять:

— …Гражданин Мак-Кейд обвиняется в попытке мошенничества, в похищении животного, в нанесении ущерба частной собственности, в безрассудной верховой езде, в преступном бегстве от закона, в покушении на убийство и в неуважении к служителям закона.

Борга откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

— Ну, Мак-Кейд, признаете ли вы себя виновным?

Мак-Кейд огляделся. Некоторые из так называемых присяжных втихомолку ели, другие спали, остальные болтали друг с другом. Все это было сплошным фарсом. Он уже собрался ответить, когда двери зала суда распахнулись и с криком «Всем стоять!» в зал вбежали двадцать имперских морских пехотинцев.

В защитных скафандрах, с бластерными ружьями на изготовку, они в считанные секунды встали так, чтобы держать под прицелом всю аудиторию.

По толпе пронесся встревоженный шепот. Некоторые из присяжных поднялись со своих мест, но поспешно уселись обратно, когда командир группы из своего импульсного ружья продырявил бетонную стену над их головами.

Через несколько секунд в зал вошел высокий стройный мужчина со звездами контр-адмирала на погонах. Правой рукой он прижимал к себе шлем.

Очень красивый, в безупречном мундире, подойдя к скамье подсудимых, мужчина оглядел зал с явной неприязнью.

Борга поднялся. Его лицо приобрело свекольный оттенок, а в маленьких свиных глазках кипела злоба.

— Кто вы такие, черт побери? Как вы осмелились вторгнуться в зал суда? Что все это значит? — заорал он. Адмирал взглянул на судью и нахмурился.

— Это значит, что у вас будут большие неприятности. Меня зовут Свонсон-Пирс. А теперь заткнитесь и сядьте на место.

Свонсон-Пирс повернулся к Мак-Кейду.

— Привет, Сэм! — сказал он и критически осмотрел охотника за головами. — Твой костюм никогда не служил образцом элегантности… но это уже слишком!

Глава 2

Свонсон-Пирс выделил Мак-Кейду самые роскошные апартаменты на крейсере и робота-стюарда по имени Заносчивый. Двое местных суток охотник только ел и спал — сказались недели, проведенные в Шахте 47. Мак-Кейд устал и был чертовски голоден.

Это повторялось изо дня в день: он просыпался, съедал все, что приносил Заносчивый, и снова засыпал. Но вот периоды сна стали становиться все короче, и наконец в начале третьих суток Сэм почувствовал, что выспался.

Он принял душ, надел новый кожаный костюм и закурил свою первую за несколько месяцев сигару. Затянувшись, Сэм решил, что сигара немного сладковата. Но, сладкая или нет, сигара была бесплатной, так что черт с ним, со вкусом! Мак-Кейд устроился в удобном кресле и послал к потолку длинную и тонкую струйку дыма.

Заносчивый выдвинул из своего корпуса детектор чистоты воздуха и, уловив какие-то примеси, стал разбрызгивать дезодорант. Как и у большинства роботов военного назначения, его форму определяла только функциональная пригодность, поэтому внешне он был похож на ящик с колесиками.

— Прошу прощения за запах, сэр, — принес он свои извинения. — Если у вас есть жалобы, я извещу об этом корабельный центр контроля чистоты воздуха.

— Спасибо, Заносчивый, — улыбнулся Мак-Кейд, — не стоит! Мне нравится этот запах. Поэтому-то я и жгу эти штуки.

— Я понял, — ответил робот, хотя было ясно, что он ничего не понял.

Раздался сигнал видеофона внутренней связи, и его экран засветился. Свонсон-Пирс был сама безупречность: на черной, как сам космос, форме выделялись лишь золотые звезды, обозначающие его звание.

— Наконец-то ты пришел в себя, — сказал он вместо приветствия. — Однако одетым ты смотришься лучше.

— И в одежде теплее, — ответил Мак-Кейд. — Спасибо, вы пришли на суд вовремя и были самыми лучшими свидетелями защиты!

— Не стоит благодарности, я был рад оказаться там, — искренне ответил Свонсон-Пирс, и Мак-Кейд знал, что это — чистая правда. Они знали друг друга давно, но их отношения можно назвать какими угодно, но только не дружескими. Поэтому видеть униженного и голого Мак-Кейда в зале суда для Свонсон-Пирса было воплощением мечты, счастливым случаем, воспоминание о котором он пронесет через года.

На подлокотнике кресла висели новый ремень и кобура. Охотник достал из промасленного чехла безоткатный «Молг-Сейдер» и прицелился в экран со словами:

— Тут есть еще разные подарки! Я думаю, за это мне тоже следует поблагодарить тебя.

Адмирал приподнял бровь и улыбнулся.

Опуская пистолет, Мак-Кейд понял, что этот сукин сын опять что-то задумал. Роскошные апартаменты, сигары, новое личное оружие — все это для того, чтобы задобрить его, заставить согласиться на какое-то новое задание. Вопрос только, на какое.

Но он заставил себя улыбнуться.

— Как там Рико? Я полагаю, это он сообщил вам, где я? — спросил Мак-Кейд.

— С Рико все в порядке. Он, как обычно, в столовой. Минутку, у меня для тебя сюрприз.

С этими словами Свонсон-Пирс вышел из кадра, и на экране появилась Сара. В руках она держала Молли, и они обе улыбались.

Сара была прелестна. Мягко очерченное лицо, большие карие глаза и яркие полные губы. Сэм давно уже не замечал шрама, пересекавшего ее лицо. Шрам остался в прошлом, как и та схватка, в результате которой он и появился.

Все были в этот момент счастливы просто оттого, что видели друг друга. Потом Молли потянулась своими пухлыми ручонками, зашевелила ножками и сказала: «Гааа!»

Сара засмеялась, Мак-Кейд улыбнулся, и Молли загулила.

Улыбаясь, на экране вновь появился Свонсон-Пирс.

— Мы посылали фрегат за Сарой и малышкой. Твоя жена только что хотела идти к тебе. А может, ты сам присоединишься к нам? Робот-стюард покажет дорогу.

Мак-Кейд еще целую минуту смотрел на погасший экран. Конечно, замечательно вновь увидеть семью, но почему такое гостеприимство?

Да, у него были друзья в высших кругах, включая самого Императора. После смерти второго Императора принцесса Клавдия пыталась захватить трон вместо своего брата, и ей это удалось бы, не разыщи охотник кронпринца Александра и не помоги он ему сесть на престол.

Зная это, Рико и обратился к Императору, чтобы спасти друга, попавшего в переплет в Моларии. Все бы хорошо, но к чему такие почести? И для чего понадобилось привозить его семью с Алисы?

Однако незачем откладывать неизбежное объяснение любезности адмирала, а кроме того, Сара ждет. Следуя за Заносчивым, Мак-Кейд двинулся по оживленным коридорам корабля.

Охотник был одет в офицерскую форму, и, хотя на ней не было знаков различия, почти все в коридоре отдавали Сэму честь. Ему вспомнились молодые годы, когда он, имея лейтенантские погоны и крылышки пилота-перехватчика, вылетел на боевое задание, чтобы отогнать пиратские корабли от планеты Ад.

Упрямые отщепенцы, остатки когда-то мощных вооруженных сил, уничтоженных во время длительной гражданской войны, пираты тогда называли себя повстанцами. Не признав правления первого Императора, они решили дать последнее сражение, и Мак-Кейд в нем участвовал.

Тогда он уже поймал корабль пиратов в перекрестие электронного прицела; его большой палец готов был нажать на гашетку, когда Мак-Кейд услышал в своем шлемофоне отчаянный голос капитана обреченного судна:

— Пожалуйста, во имя всех ваших богов, которым вы поклоняетесь, умоляю вас, не стреляйте! Мой корабль безоружен. Здесь только дети, женщины и старики… Пожалуйста, поверьте мне!

Но тут же раздался и другой голос, голос его командира, капитана Иэна Бриджера, кричавшего:

— Огонь, лейтенант! Это — приказ! Тебе лгут, огонь, черт тебя подери!

Но Мак-Кейд не послушался. На этом его военная карьера закончилась, и он стал охотником за головами.

Содержание Межгалактического полицейского корпуса стоило огромных денег, поэтому обеспечение правопорядка в границах всей Империи возлагалось на охотников за головами — людей, преследовавших беглецов и правонарушителей за установленное вознаграждение. Это был странный народ: их ненавидели те, кого они искали, и побаивались те, кому они служили. Отличное занятие для уволенного офицера без гроша за душой.

Поэтому, когда Иэн Бриджер разгласил секрет существования искусственной планеты «Мир Войны» и решил выдать его гуманоидам враждебного Иль-Ронна, адмирал Китон попросил Мак-Кейда выследить Бриджера. Тогда-то охотник и встретил дочь Бриджера Сару, влюбился в нее и поселился на Алисе.

Заносчивый достиг оживленного перекрестка, попытался остановиться, но его занесло, и он столкнулся с толстым глав-старшиной. Старшина, потеряв равновесие, упал и лишился чашки любимого кофе и большей части своей солидности.

С трудом поднявшись на ноги, он пнул робота в задний концевой соединитель и гордо двинулся дальше по коридору.

Мак-Кейд помог роботу встать на колесики.

— Теперь я, кажется, понял, почему тебя называют Заносчивым!

Заносчивый с грустью качнулся всем своим корпусом.

— Боюсь, что вы правы, меня заносит при торможении, — сказал он. — Это очень неприятно. Робототехник Ху не может понять, в чем причина.

— Ну, могло быть и хуже, — ответил Сэм. — По крайней мере он считает, что тебя есть смысл чинить!

Робот некоторое время молчал, потом вроде бы приободрился.

— Это хорошо, не правда ли?

Мак-Кейд кивнул.

— Это — гораздо лучшая перспектива, чем рынок запасных частей.

Отсюда было уже недалеко до кабинета Свонсон-Пирса. Дверь охраняли двое морпехов. Щелкнув каблуками, они взяли оружие на караул и кивком пригласили войти. Сэм переступил комингс, и все, кто был в каюте, окружили его.

Рико хлопал его по спине и приговаривал: «Рад видеть тебя, старина!»

Секундами позже в его объятиях оказалась Сара. Глаза ее были полны тревоги.

— Как ты? — беспокоилась она. — Ты очень похудел!

Когда их губы встретились, Мак-Кейд почувствовал, как вокруг его правой ноги обвились две маленькие ручки. Посмотрев вниз, он увидел два блестящих глаза, копну каштановых волос и широкую улыбку.

— Па? — то ли спросила, то ли подтвердила малышка. Счастливый отец подхватил Молли, поднял ее, поцеловал и рассмеялся, когда Молли ухватилась за его нос.

Взглянув на Свонсон-Пирса, Мак-Кейд увидел нечто совершенно неожиданное — взгляд адмирала был полон зависти. Это напомнило ему о том, что под блестящим мундиром билось сердце мужчины, который был всегда одинок и душу которого бессонными ночами согревали только мысли о карьере.

Но охотник подавил в себе жалость к человеку в адмиральской форме. Когда Свонсон-Пирсу что-нибудь нужно, он будет использовать все для достижения желаемого, даже сочувствие Мак-Кейда, если только о нем догадается.

Свонсон-Пирс улыбнулся и указал на несколько удобных кресел.

— Присаживайся, Сэм, — сказал он. — Ко мне редко приходят просто по дружбе, поэтому жаль упускать такую возможность!

— Трудно прийти с тем, чего нет, — пробормотал чуть слышно Мак-Кейд.

Свонсон-Пирс сделал вид, что не слышал этих слов, Рико улыбнулся, а Сара укоризненно посмотрела на мужа.

Всю стену за спиной адмирала занимал обзорный экран.

На нем Молария выглядела коричневым шаром с прожилками голубого в мраморной белизне облаков. Она занимала весь центр экрана; в целом все это было похоже на большую картину в раме.

Офицер перехватил взгляд Мак-Кейда и, ткнув пальцем куда-то за свое правое плечо, сказал:

— Дивизия морской пехоты спустилась на эту планету двое местных суток назад. Они установили контроль над правительством, вооруженными силами и судами.

Он улыбнулся и продолжил:

— Судья Борга ищет нерлиниевые кристаллы на рудниках, его так называемые присяжные уволены, а мы сейчас разбираемся с людьми в шахтах. Нам уже было известно кое-что о положении дел в Моларии, а случай с тобой дал нам повод вмешаться и навести порядок.

Мак-Кейд испытал странное чувство гордости. Заняв престол, Александр повел решительную атаку на наиболее коррумпированные правительства ряда планет Империи. Это давно пора было сделать, и хотя охотник и не переоценивал себя, он до некоторой степени способствовал этому.

— Как там Алекс? — спросил он Свонсон-Пирса. Адмирал вздрогнул. Никто другой не осмелился бы назвать царственную особу столь фамильярно: «Алекс». Но что толку жаловаться, если сам Император разрешил Мак-Кейду звать себя по имени.

— Просто замечательно! Как тебе известно, он и леди Линни сочетались браком и теперь ждут ребенка. И она, и он шлют свои лучшие пожелания, — наконец ответил он.

Мак-Кейд кивнул.

— Хорошие люди! Так что, может быть, нам еще есть на что надеяться.

Свонсон-Пирс, не говоря ни слова, достал из кармана мундира запечатанный конверт и так же молча протянул его охотнику.

На конверте был Императорский герб, печать Александра и имя Мак-Кейда. Он открыл конверт и вместе с Сарой, которая заглядывала через его плечо, начал читать письмо.

Дорогой Сэм! Я был очень огорчен, узнав о твоих злоключениях на Моларии, но Уолтер разберется и наведет порядок. Возможно, то, что он скажет, будет тебе неприятно. Пожалуйста, прости его. Он действует от моего имени и, как бы это высокопарно ни звучало, делает большое дело для укрепления Империи. Бог свидетель, Империя— это все, что отделяет нас от беспросветного хаоса.

Сэм, нам нужно время, чтобы сделать ее сильнее и лучше. Я знаю, тебе не нравятся империи — ни наша, ни любые иные, но что противопоставить им? Целые миры сожжены дотла, миллиарды жизней погублены, а тирания становится реальной перспективой недалекого будущего. Так что если Уолтер попросит тебя об одолжении, выслушай его и, если не захочешь сделать это для него, сделай для меня.

Независимо от твоего решения ты можешь рассчитывать на мою поддержку и дружбу.

Алекс.

Множество мыслей пронеслось в голове Мак-Кейда, пока он вкладывал письмо обратно в конверт. Итак, своим спасением он был обязан не только благосклонности Императора. Над Империей нависла угроза, и Александр надеется на его помощь.

Сэм испытывал смешанные чувства. Он досадовал на очередное вторжение в личную жизнь, он испытывал страх, не зная, какое задание ожидает его, и одновременно, нравилось ему это или нет, чувство охотничьего азарта.

Свонсон-Пирс постарался скрыть любопытство, когда Мак-Кейд поджег конверт и закурил сигару от его пламени.

Когда сигара наконец разгорелась, охотник бросил остатки письма в пепельницу и проследил за тем, чтобы оно сгорело полностью. Молли потянулась к пламени, но Мак-Кейд удержал ее.

— Алекс пишет, что у тебя какие-то проблемы? — спросил он.

Офицер кивнул и стряхнул с рукава невидимую пылинку.

— Я думаю, что слово «проблемы» вполне уместно, хотя все гораздо серьезнее. Ты ведь знаком с нашей политикой по отношению к пиратам?

Сара мрачно ответила за мужа:

— Нам ли не знать! Мы думаем о ней при каждом нападении, всякий раз, когда пираты грабят наши запасы, когда они убивают наших друзей.

Будучи главой Совета планеты Алиса, Сара особенно ненавидела пиратов. Хотя силы мятежников были разбиты в битве при планете Ад, часть из них сумела уйти и теперь разбойничала в пограничных мирах. Алиса и другие такие же планеты были постоянным объектом их нападения.

Однако все прегрешения пиратов искупались тем, что они находились в постоянной вражде с Иль-Ронном, и это было выгодно правительству Империи.

Проникая в глубины Вселенной, человечество встретило множество цивилизаций, но только раса Иль-Ронна создала империю, способную противостоять Империи людей. Это была древняя раса и гораздо более древняя, чем человечество. Они уже летали к звездам, когда люди еще жили в пещерах. Будь у них присущая человечеству склонность к авантюризму, они бы давно уже владели Землей и другими мирами Империи людей.

Но уделом Иль-Ронна была медленная и последовательная эволюция социума на базе общественного согласия и отрицания поведенческих мотивов и действий, результаты которых нельзя предугадать. Поэтому их империя развивалась медленно и неторопливо.

Человечество, напротив, двигалось стремительно. Оно выпрыгнуло из пещер в геологическое мгновение ока и устремилось в космос, осваивая и заселяя сотни звездных систем. Однако — и к сожалению — людям очень мешали присущие им разногласия и природная лень.

Как бы то ни было, две империи, примерно равные по размерам, соседствовали в космосе, причем каждая стремилась получить выгоду за счет другой.

Время от времени каждая сторона совершала набеги на пограничные миры, но избегала полномасштабных военных действий: ни та ни другая расы не были уверены в том, что победят в такой войне.

В этом хрупком равновесии пираты играли положительную роль. Поселившись вдоль границы Империи, они помогали сдерживать Иль-Ронн. Это позволяло государству иметь не очень большой военный флот и, к несомненной радости обывателей, низкий уровень налогообложения. Но, с другой стороны, приграничные миры получались отданными на откуп пиратам.

Год за годом колонисты трудились не покладая рук, но как только их труд начинал приносить плоды, пираты грабили все подчистую. Вот почему глаза Сары загорелись ненавистью, а ее пальцы стиснули подлокотники кресла, и даже Молли, и та глядела с тревогой. Ненависть к пиратам объединяла всех жителей пограничных миров.

Свонсон-Пирс поднял руку.

— Поверьте, я вполне разделяю ваши чувства! Если бы все зависело только от меня, мы бы давно покончили с пиратами и платили бы бешеные налоги. Но не все так просто. Если Александр поднимет налоги, его сестра Клавдия воспользуется этим в собственных политических интересах, что может привести к гражданской войне.

— Значит, как ни кинь — всюду клин! — философски заметил Рико, раскуривая свою сигару.

Адмирал пожал плечами.

— Боюсь, что так! Однако сейчас перед нами еще более трудная проблема. Пираты не так давно совершили набег на территорию Иль-Ронна. Похоже, они застали ильроннианцев врасплох, потому что им удалось ограбить небольшой город с малыми потерями.

Свонсон-Пирс оглядел всех и сделал паузу, чтобы добавить веса следующим своим словам:

— И среди добычи пиратов находится религиозная святыня Иль-Ронна. Святыня настолько ценная, что наши острохвостые друзья готовятся к священной войне, чтобы вернуть ее.

В каюте воцарилось молчание. Затем его нарушил плач Молли. Она заплакала, увидев выражение лица своей матери.

Глава 3

Мак-Кейд проснулся в холодном поту. Удивительно, но он жив. Сновидение было таким реалистичным и впечатляющим, что действительность блекла по сравнению с ним. Ровное гудение «Пегаса» извещало, что все системы работают нормально и корабль приближается к концу длинного гиперпространственного прыжка.

Охотник сел, свесив ноги со своего рундука, и сжал голову обеими руками. Она сильно болела. Это был уже четвертый сон, навеянный браслетом. Помоги ему Бог, если будет пятый.

В первом сне он был илвидом, не прошедшим обряд посвящения, парнем, жившим со своим племенем в глубоких пещерах. Несмотря на это, он уже знал о многом, включая уважение к старшим, важность тяжелого труда и ценность воды.

Во втором сне он был илвигом, кандидатом в воины, подвергшимся испытанию на мужество, двадцать дней он провел в одиноких скитаниях по пустыне. Тогда он убил Икка, утолил жажду его кровью и случайно набрел на святилище.

Каждый знал о святилище древних обитателей планеты, немногим удавалось видеть их, и лишь единицы навек удостаивались чести быть первооткрывателем святилища.

Когда-то в нем было много чудесных вещей, но все стало прахом и тленом к тому времени, когда он нашел святилище, — все, кроме браслета.

Время пощадило браслет, его сине-зеленый камень мерцал таинственным внутренним светом, а полированный металл был теплым на ощупь.

Как только илвиг надел его, он сразу догадался, что это не просто украшение. В его душу нахлынуло умиротворение, в сознании родились новые идеи и образы, а сам он дрожал от небывалого подъема и возбуждения.

Благодаря браслету он узнал, что является избранным, что должен вести безупречно праведную жизнь и что однажды его учение достигнет звезд, сиявших над ним.

В третьем сне Сэм был Илвиком, уважаемым наставником, почитаемым за свою мудрость.

Мак-Кейд узнал также, что в то время как почти все ильроннианцы мужского пола становятся илвигами, наверное, только один из тысячи получает сан Илвика, или воина-священника, и лишь горстка из них получает звание «великий».

Он узнал также, что Илвики возглавляли общество ильроннианцев. Верховные Илвики заседали в Совете Одной Тысячи, который правил и самим Иль-Ронном, и всей империей.

Илвики низшего ранга осуществляли местное управление, вели научные исследования, преподавали в университетах, возглавляли вооруженные силы и решали сотни других важных задач.

Но все это будет позже. В конце концов охотник узнает, что многие другие надевали браслет после смерти великого Илвика и тем самым вводили в него знания своего времени, знания, которые браслет сообщил Мак-Кейду.

Во время великого Илвика народ Иль-Ронна только перешел от первобытно-общинного строя с родовым укладом к несколько более сложной общественной формации, где уже были зачатки ремесел, но главным все же оставалось земледелие.

Основными направлениями появившейся специализации были сельское хозяйство, обработка металлов и священнослужительство. Великий Илвик избегал мирской жизни и предпочитал жить в пещере, которую священная жидкость проточила в твердом камне еще в незапамятные времена.

В конце каждого дня солнце спускалось за каменную гряду каньона, отбрасывая темные тени в долину.

Жара постепенно спадала, и он выходил из пещеры для медитации. Закончив дневную работу, его соплеменники присоединялись к нему, они приходили по одному, по двое, садились и ждали, что скажет великий Илвик.

Иногда он беседовал с ними, делясь своими знаниями, а иногда хранил молчание, погрузившись в поток космических флюидов и приглашая их почувствовать то, что нельзя выразить словами.

А потом, когда опускался вечер и начиналась ночная работа, они просили его благословения. Иногда благодать свыше нисходила на него, и его благословение исцеляло больных, но чаще с прикосновением великого Илвика в душу вселялся покой. В любом случае соплеменники благодарили его, оказывали ему почести и делились с ним тем, что имели сами.

В четвертом сне он был убит. Завидуя его чудесной силе и славе, другие Илвики осудили и казнили великого учителя. Дюйм за дюймом они срывали с него плоть, распевая свои пустые молитвы и собирая его слезы в хрустальный фиал. Снова и снова мучители требовали, чтобы он отрекся от своего учения, и всякий раз он был тверд в вере своей.

И когда наконец пришла смерть, она была счастливым избавлением, Божьим подарком, который он с радостью принял. Эти смертные муки и разбудили Мак-Кейда, он был весь в поту, а невыносимая боль огнем жгла нервы.

Были ли эти сны правдой? Действительно ли ему выпало пережить все, что испытал мессия Иль-Ронна? В это было трудно поверить; однако сновидения были настолько реальными и яркими, что забыть о них было просто невозможно.

А браслет? Тот ли это браслет, что носил великий Илвик? Скорее всего да, потому что Иль-Ронн, послав браслет, настаивал, чтобы его носили на руке.

Они, правда, пренебрегли упоминанием о том, что, однажды надев браслет, его невозможно снять. Мак-Кейд испытал все средства, кроме плазменного резака, — ничего не помогло, браслет даже не сдвинулся.

Элементарная логика подсказывала ему, что браслет является памятником древней культуры, изделием той самой расы, что добывала кристаллы в шахтах Моларии и оставила загадочные руины на десятке других планет. Если так, то это было какое-то записывающее устройство, способное хранить переживания и сообщить их кому-то еще. Возможно, мессия, найдя браслет, надел его и, может быть, даже не ведая об этом, «записал» свою жизнь для других.

Это объясняло факт сновидений, но не объясняло их содержание. Почему именно эти сны и именно в таком порядке? Любая древняя машина воспроизводила бы информацию какими-то разделами или даже произвольно, но эта не делала ни того ни другого. В хронологии снов существовали огромные промежутки, и тем не менее каждый сон великолепно характеризовал какой-то период жизни Илвика; собранные вместе, они рассказывали всю историю его жизни. Безусловно, случайного тут было не много.

Мак-Кейд даже предположил, что браслет живой; мыслящее существо какого-то непонятного вида с собственными мотивами и побуждениями. Хотя он никогда не слышал о подобной форме мыслящей материи, она все же может существовать. Ведь он видел трила, видел, как тот однажды принял облик женщины! Однако военно-космическая разведка подвергла браслет всем известным человеку способам исследований и заявила, что это — не более чем изделие.

А впрочем, что они могут знать?! Сидят себе спокойно на Терре, а он летит сквозь пространство Иль-Ронна, и браслет не снимается с руки, чьи-то воспоминания пляшут чечетку в его голове. Ослиные задницы!

Охотник встал и принял две таблетки от головной боли. Горячий душ подействовал на него благотворно. Обсохнув под струей теплого воздуха, он прошел в кают-компанию. Поскольку, кроме него, на корабле никого не было, можно было и не одеваться.

Опустившись в кресло, Мак-Кейд почувствовал, как что-то упирается в его правую ягодицу. Пошарив между подушками, он вытащил одну из игрушек Молли. Модель «Пегаса», которую сделал для нее Фил.

Игрушка выглядела изящно, как и само судно. Когда-то оно было военным кораблем-разведчиком, а потом его переделали в яхту. Сэм поставил игрушку на полку, и магнит зафиксировал ее.

Как там Сара, Молли, что они поделывают? Свонсон-Пирс обещал доставить их домой, так что они, наверное, уже на Алисе и готовятся к суровой зиме. Мак-Кейд не любил Алису так, как ее любила Сара. Но она жила там, а значит, это место стало его домом.

И поэтому он найдет Фиал Слез и вернет его Иль-Ронну. Не ради Империи, и не для Свонсона-Пирса, а ради Сары. Ради своей семьи. Потому что если он не сделает этого, ильроннианцы отправятся за ним сами, и первые битвы произойдут у границы, на таких планетах, как Алиса.

И, по словам Свонсон-Пирса, у Иль-Ронна был большой шанс выиграть войну. Годы сокращения бюджета ослабили флот Империи, и требуется время, чтобы собрать корабли воедино и создать эффективную ударную группировку.

Поэтому его задачей является найти Фиал и забрать его. А при невозможности этого — истратить на поиски как можно больше времени, чтобы Империя могла подготовиться к войне.

Отобрать сосуд у пиратов — это очень тяжелая задача, но Иль-Ронн сделал ее еще более сложной, наложив дополнительное условие.

Только один человек может быть допущен к поискам священного сосуда, но сперва он должен пройти посвящение илвига, или воина-священника. Никто другой не имеет права касаться священной реликвии. Это было досадной тратой времени, но так или иначе пришлось принять эти условия.

Все это были скверные новости. Хорошей же была та сумма, то вознаграждение, которое правительство Империи согласилось заплатить за работу Сэма.

На самом деле он сделал бы это бесплатно, но они не знали об этом, а его уязвленное самолюбие требовало обобрать власти как липку. Это была месть Мак-Кейда за военный трибунал и тяжелые годы, последовавшие за ним.

Поэтому он установил величину гонорара в пять миллионов кредитов. Конечно, Сэм не мог потратить столько денег, но ровно столько стоила новая больница, которую хотела построить Сара. Многие годы жители Алисы нуждались в хорошем медицинском обслуживании, и теперь они его получат.

Мак-Кейд закурил сигару и включил обзорный экран. Компьютер показал, как выглядело бы звездное небо, если бы он и «Пегас» двигались в обычном режиме. Реальные или нет, но звезды были красивы, они блестели, как алмазы, рассыпанные на черном бархате. И каждая представляла собой глубокую необъяснимую тайну.

Глава 4

Сотни красных, желтых и зеленых глаз глядели на Мак-Кейда из недр электронных устройств. Он выпустил дым в их сторону и стал ждать. «Пегас» готовился совершить переход из гиперпространства, и, как обычно, Сэму оставалось только ждать. Через несколько секунд корабль должен был войти в традиционную систему координат в точке, намеченной для этого Иль-Ронном.

Будучи обычным делом в центре Империи людей, здесь, в глубине владений Иль-Ронна, гиперпространственные прыжки были, мягко говоря, более волнующими, поскольку всецело зависели от их системы координат. Что, если координаты входа совпадают с координатами какого-то Солнца или планеты? Тогда он погиб.

Но зачем мудрить? Есть множество более простых способов уничтожить человека-одиночку.

Тем не менее охотник вздохнул с облегчением, когда компьютер показал на экране реальное звездное пространство. Как это всегда бывает при таких переходах, возникло ощущение тошноты, но оно быстро прошло.

Внезапно включились все системы оповещения о близости к материальным объектам. Кто-то ждал его здесь, и не один, а во множестве. Это выглядело так, будто половина ильроннианского флота приветствовала «Пегас». Линкоры, крейсеры, фрегаты и сотни перехватчиков окружили его крошечный корабль.

Иль-Ронн боялся, что вероломное человечество может послать целый флот вместо одного корабля. И Мак-Кейд не винил их. В конце концов, почему нужно верить тем ребятам, которые норовят обобрать тебя?

Мелодичный сигнал компьютера внезапно заполнил пространство рубки. Компьютер проанализировал ситуацию и решил высказать свое мнение: «В сложившейся тактической обстановке шансы на успешный бой равны нулю. В этих условиях любая попытка огневого контакта, безусловно, повредит целостности судна и освободит изготовителя от ответственности за боевые свойства корабля. Если вы предпочитаете самоубийство сдаче, я проведу разгерметизацию корпуса».

— Нет уж, спасибо, — сухо ответил Мак-Кейд. — На этот раз я уж, пожалуй, сдамся. Теперь заткнись!

Компьютер разочарованно огрызнулся:

— Будь по-вашему! — и вернулся к своим обязанностям.

Звякнул передатчик, и охотник включил его.

— Сэм Мак-Кейд, — сказал он.

Когда связь установилась, Мак-Кейд оказался лицом к лицу с ильроннианским офицером. Хотя Сэм встречался раньше с ильроннианцами, включая весьма неприятного военно-космического командующего по имени Риз, все равно каждая встреча неприятно поражала его.

Как и все ильроннианцы, этот офицер выглядел так, как человек обычно представляет себе дьявола. Глаза гуманоида были почти невидимы за круглыми надбровьями, у него были длинные острые уши и кожа красноватого оттенка. И даже длинный хвост, кончик которого был похож на туз пик. И Мак-Кейд знал, что за нижним обрезом кадра скрываются два раздвоенных копыта. В общем, сущий дьявол, только рогов не хватает.

Сходство ильроннианцев с традиционным образом зла в религиозных воззрениях людей долго было предметом ученых споров. Одни ученые считали, что именно это объясняет вражду, возникшую при первом контакте двух рас. Они утверждали, что человечество, в силу своих тысячелетних предубеждений, просто не способно мирно сосуществовать с расой, столь сильно похожей на чертей.

Этот аргумент был сильно популярен среди тех, кто выступал против войны с Иль-Ронном.

Между тем у других ученых была иная точка зрения. Они утверждали, что древние изображения дьявола основывались на ранних визитах на Землю ильроннианских разведчиков. Те были настолько жестоки, что сам их вид символизировал зло.

Эти ученые заявляли, что ильроннианцы освоили звездные путешествия задолго до человека, что они крайне жестоки по отношению к слаборазвитым расам и уже в силу этого олицетворяют собой зло.

Естественно, приверженцы этой школы считали войну с Иль-Ронном неизбежной и полагали, что человечество могло бы уничтожить это материальное воплощение зла.

Как бы то ни было, этот ильроннианец выглядел не более дружелюбно, чем иные, которых доводилось встречать охотнику. Хвост его подергивался то взад, то вперед, а на тонких губах застыло неприязненное выражение. Как большинство ильроннианцев его ранга, он разговаривал на безукоризненном космическом эсперанто.

— Я Цил, командир сектора Звездной Гвардии. Вы должны выключить двигатели и позволить нам взять вас к нам на борт.

— Стоянка с обслуживанием? Как мило! — попытался беззаботно улыбнуться Мак-Кейд.

Цил еще больше нахмурился, и экран погас.

Мак-Кейд усмехнулся и выключил двигатели. Мощные лучи захвата подхватили «Пегас» и подтянули к громаде корабля.

Корабль был длиной в несколько миль и имел форму, похожую на треугольник. Созданный для глубокого космоса, корабль не имел аэродинамической обтекаемости, характерной для малых кораблей. Бесконечные ряды орудийных башен, солнечных батарей, радиаторов охлаждения и антенн связи покрывали практически каждый квадратный дюйм корпуса корабля, «Пегас» выглядел игрушкой, когда его втянули в стартовый отсек и аккуратно установили на пустующий стапель.

Внешний люк закрылся, и мало-помалу давление в отсеке было доведено до нормального. Это означало, что Мак-Кейда принимают как важную персону, хотя сам он об этом и не догадывался.

Большую часть времени док был разгерметизирован для удобства челноков и перехватчиков, которые постоянно то взлетали, то совершали посадки. Но по прибытии на борт важных посетителей давление в отсеке поднимали, чтобы почетный гость не испытывал неудобства, надевая и снимая скафандр.

Кроме того, без скафандра Мак-Кейд был более уязвим, и это обстоятельство также сыграло свою роль.

Негромкий звонок предупредил охотника, что у главного шлюза «Пегаса» кто-то стоит. Включив монитор, он увидел целый взвод солдат Иль-Ронна, ожидавших его у входа. Они были хорошо вооружены.

Мак-Кейд включил интерком.

— Привет, ребята! Вдесятером справитесь? Может, вам послать за подкреплением? Я сегодня злой!

Либо солдаты не поняли его, либо сделали вид, что не понимают — ничего не изменилось в их окаменевших лицах.

Зная, чего ожидать, Мак-Кейд переоделся в летние брюки и сетчатую тенниску. Чисто для вида он надел ремень с пистолетом. Это не много значило, поскольку противник превосходил его в тысячу раз как по численности, так и по вооружению, но с кобурой на поясе было как-то спокойнее.

Сэм бросил последний взгляд, убедился, что все системы корабля выключены, взял горсть сигар и направился к шлюзу.

Он вышел из «Пегаса», ступил на эскалатор и ухмыльнулся. Десять пар глаз посмотрели на его пистолет и снова на него. К удивлению Сэма, они не сделали попытки отобрать оружие.

Командир восьмого сектора шагнул вперед, нервно прочистил горло и сказал:

— Цил, командир восьмого сектора Звездной Гвардии, приветствует вас на его корабле! Следуйте, пожалуйста, за мной.

Мак-Кейд подчинился. Его почетный караул, причем скорее караул, нежели почетный, следовал за ним.

Солдаты четко держали строй, их окованные сталью копыта с ритмичным грохотом опускались на палубу.

Они прошли через шлюз, ведущий во внутренние отсеки корабля. После приятной прохлады дока здесь было жарко, как в домне.

Не первый раз Мак-Кейд посещал ильроннианский корабль, но температура в отсеках все равно поражала его. Будучи обитателями жарких пустынь, ильроннианцы поддерживали на своих кораблях такие же климатические условия, поэтому-то охотник и постарался одеться полегче. Несмотря на это, он вспотел так, что вся одежда взмокла.

Казалось, что пути не будет конца. Потребовалось целых пятнадцать минут, чтобы достичь места назначения. Они шли по песчано-коричневым коридорам, поднимались на лифтах, настолько огромных, что в них уместилась бы целая рота, и проехали остаток пути в капсулах пневматического путепровода.

Мак-Кейд шел, а члены команды останавливались и смотрели на него с огромным любопытством. Многие никогда раньше не видели людей, и еще более удивительным было увидеть одного из них на ильроннианском военном корабле.

За свою жизнь Мак-Кейду доводилось общаться со многими внеземными культурами, но он не мог припомнить случая, когда бы в это время рядом с ним не было ни одного человеческого лица. Сейчас он чувствовал себя экспонатом кунсткамеры, диковинкой, выведенной на потеху толпе, ему это очень не нравилось.

В отличие от людей, стремящихся устраивать на кораблях помещения попросторнее, ильроннианцы предпочитали создавать на своих обстановку, сходную с их жилищами, расположенными под опаленной солнцем пустыней.

Поэтому вход в каюту командира сектора Цила выглядел как низкий и узкий туннель, неожиданно выходящий в овальное пространство, похожее на пещеру.

Следуя за офицером по этому туннелю, Мак-Кейд понял, насколько он удобен для обороны — ведь атакующие могут двигаться в нем лишь по одному. Разумная предосторожность, перенесенная из пустыни в космос. Когда охотник вошел в каюту, воздух вокруг него потрескивал от жары и сухости.

Из-за специального оптического эффекта Мак-Кейду показалось, что он стоит в самом центре пустыни. Она простиралась во все стороны, а ее красноватый оттенок говорил, что было время, когда цвет кожи ильроннианцев служил целям маскировки. Далеко у горизонта этот цвет сливался с пурпурными красками неба. Настоящий песок похрустывал под ногами у охотника, усиливая впечатление.

«Интересно, как ведет себя песок во время маневров в невесомости? — подумал Сэм. — Или его куда-нибудь отсасывают?» Обо всем этом приходилось только гадать, да и не до того сейчас было.

Он увидел перед собой десять ильроннианцев. Они сидели полукругом на скамьях, сложенных вроде бы из камней их родной планеты. Хотя, возможно, камни тоже были оптическим эффектом.

Ильроннианцы считали, что их ранг выше, чем ранг гостя, поэтому в соответствии с их обычаями они остались сидеть. Первым заговорил командир сектора Цил:

— Добро пожаловать, Сэм Мак-Кейд! Я вижу, ты пришел к нам вооруженным.

Мак-Кейд откинул голову, открывая вены и артерии на шее.

— Воин всегда вооружен, чтобы защитить свой народ! Но моя жизнь в вашем распоряжении.

Это был рассчитанный ход — традиционный ответ, что пришел к нему из снов мессии, и он произвел эффект. Цил, как и большинство других, не ожидал этого. Ильроннианцы глядели друг на друга с изумлением. Человек, и вежливый? Неслыханно!

Но один ильроннианец, носивший в отличие от пурпура Звездной Гвардии красный плащ воина-священника, казалось, совсем не удивился.

— Да, человек, твоя жизнь в наших руках, и чтобы сохранить ее, тебе придется сделать больше, чем показать, что ты знаком с обычаями Иль-Ронна! — сказал он.

Он указал на отдельный камень напротив полукруга ильроннианцев и коротко бросил: «Садись!»

Мак-Кейд поступил, как было приказано. Настоящий или нет, но камень был чертовски твердым и довольно неровным. На таком сиденье не заснешь.

Священник заговорил снова:

— Я — дознаватель Тиб. Прежде всего знай, что я был против твоего допуска в почетные ряды Илвиков. Но я должен был смириться перед желанием моих миролюбивых собратьев и предоставить тебе такую возможность. Точнее, все возможности, на которые у нас есть время. К сожалению, мы должны ускорить твою проверку из-за необходимости безотлагательных действий. Обычно испытание длится десять годовых циклов.

Тиб сделал паузу, позволяя Мак-Кейду уяснить услышанное, и продолжил:

— Это испытание делится на два этапа: вступительная часть — мы определим твои способности, и если они удовлетворят нас, будет вторая, в которой тебя подвергнут собственно трем испытаниям Илвика, или священника-воина. Первая часть начнется прямо сейчас. Ты заметил наш боевой флот, когда вышел из гиперпространства?

Мак-Кейд кивнул:

— Да, о святой. Его трудно было не заметить!

Широкий треугольный хвост Тиба взметнулся вверх, прикрыв голову от солнца.

— Хорошо! — заключил Тиб. — Флот здесь по двум причинам. Первая — чтобы защититься от вероломства, которого мы ожидаем от вас, а вторая — для внезапного нападения на Империю людей, если ты не выдержишь первой части проверки. Начнем?

Глава 5

Мак-Кейд постарался сохранить спокойствие. Это было нелегко. Проверка? Так скоро? А если он не справится? Сэм представил себе тысячи ильроннианских кораблей, выныривающих из гиперпространства, разрушающих на своем пути планету за планетой. Тысячи, может быть, миллионы погибнут, и все из-за того, что он не выдержал какой-то дурацкий тест.

Тиб улыбнулся, будто читая его мысли.

— Да, это большая ответственность, не так ли? Надеюсь, твои начальники сделали правильный выбор ради своего и твоего блага! — проговорил он.

Охотник криво улыбнулся в ответ.

— Скоро узнаем, не так ли? — ответил он. — Давайте ближе к делу!

— Вполне совпадает с моими намерениями, — сказал Тиб. — На твоей руке священный браслет Ника. Многие носили его до тебя, в том числе и я много годовых циклов назад.

Мак-Кейд посмотрел с изумлением на свою руку.

— Этот самый браслет? — переспросил он, не веря своим ушам.

Тиб досадливо нахмурился.

— Я сказал то, что сказал. Тем, кому браслет достался заслуженно, он передает некоторые знания; наличие их у тебя я и собираюсь проверить. Ты меня понял?

Мак-Кейд обливался потом. Ему надо было бы взять с собой несколько солевых таблеток, он не подумал тогда об этом. Если испытание продлится долго, его сразит тепловой удар. Но прежде чем это произойдет, он убьет их столько, сколько успеет. Тиб и командир сектора Цил будут первыми.

Он вытер пот со лба, сглотнул, чтобы хоть немного смочить пересохшее горло, и прохрипел:

— Я понял. Давайте к делу!

Тиб посмотрел на остальных ильроннианцев, как бы проверяя, все ли слышали ответ Мак-Кейда.

— Хорошо! Вот первый вопрос. Когда великий учитель еще был илвидом, непосвященным, выносившая его мать преподала ему урок почтения к священной жидкости. Что это был за урок?

Никаких мыслей на этот счет в голове охотника не было. Все, что он мог себе представить, — это полет адских бомб и целые планеты, объятые пламенем.

Тонкие губы Тиба медленно растянулись в улыбке, вызванной молчанием Мак-Кейда. Все получалось, как он и предсказывал. Человек не мог ответить на вопрос, и с фарсом было почти покончено. Но вдруг человек откашлялся, прочистил горло и заговорил.

Сначала он действительно не видел ничего, кроме смерти и разрушения, но вдруг Мак-Кейд перенесся в прошлое, на планету, которой никогда не видел. И он начал свой рассказ, зная, что это — правда, потому что Сэм был там и пережил все событие вместе с молодым мессией.

Тогда он играл в прятки с девочкой по имени Лиз. Он был слабее своих сверстников, и парни часто исключали его из своих грубых и подвижных игр. Поэтому ему оставалось играть одному или с девчонками.

Ему не нравилось, когда его прогоняли, но Лиз была гораздо веселее парней, большинство из которых имели очень скромное воображение или не имели его вообще. Они развлекались, соревнуясь, кто дальше кинет камень, пробежит быстрее или поднимет большую тяжесть.

А Лиз создавала армии, которые он вел в битву, устраивала войны, в которых он сражался, и целые королевства, которые он захватывал. Она сама придумывала игры, а ее любимой игрой были прятки, в которые они играли в лабиринте туннелей, сделанных их племенем.

Играть можно было часами; томительный страх быть пойманным и восторг охотника попеременно захватывали их. Но в тот день он нарушил одно из самых важных табу племени.

Это случилось потому, что он очень увлекся игрой. Ему давно хотелось по-маленькому, но для этого нужно было далеко идти к регенерационным чанам и, следовательно, долго возвращаться назад. За это время Лиз могла потерять интерес к игре или заняться чем-нибудь еще. Кроме того, он нашел прекрасное укромное место и ни за что не хотел выходить оттуда сам.

Он прислушался, было тихо. Где-то далеко Лиз заглядывала в небольшие вентиляционные шахты и обходила все множество складских помещений. Чулан, в котором он спрятался, был довольно просторным и имел собственную систему зеркал, проводивших свет с поверхности. Как и везде, полом здесь служил плотно утрамбованный слой глины.

Встав между огромными керамическими чанами, он расстегнул штанишки и достал свой член. С огромным наслаждением он расслабил мышцы и почувствовал, как моча вытекает из него. На полу образовалась небольшая лужица, но она скоро уйдет в трещины пола.

Только он спрятал свое орудие, как кто-то схватил его сзади за плечо. Это была Виа, его мать. Она пришла в поисках пустого горшка и обнаружила своего сына, использовавшего священную жидкость, чтобы намочить чистый пол кладовой.

Не говоря ни слова, она протащила его по туннелям, вверх по пандусу и вывела под палящее солнце. Поля были маленькими, каждое отобрано у пустыни ценой упорного и тяжелого труда, а также рачительного применения священной жидкости.

Одно из них принадлежало отцу, суровому мужчине строгих правил, и пока Виа тащила его, у него ноги подкашивались от страха. Как с ним поступит отец? Ведь он сознательно нарушил одно из наиболее строго соблюдаемых табу! Каким бы ни было наказание, оно будет и скорым, и ужасным.

Отец смотрел на их приближение, глаза его утонули в тени огромных надбровных дуг. Треугольный конец его хвоста защищал от солнца затылок, пальцы сжимались и разжимались вокруг рукоятки мотыги.

— Привет тебе, Виа! — сказал он. — Что привело мою подругу и маленького сына сюда, в это пекло?

Виа уважительно поклонилась.

— Привет тебе, Диг! Твой сын задает много вопросов о взрослой работе… и хочет увидеть ее сам.

Диг нахмурился.

— Его интерес понятен. Но солнце сегодня жаркое для такого малыша. Может быть, в следующий раз?

— Забота о здоровье сына делает тебе честь, Диг, но я полагаю что в данном случае следует сделать исключение: это будет ему полезнее.

Диг был в недоумении. Виа редко настаивала на чем-либо, но уж если она настаивает, то к ней надо прислушаться, поэтому его хвост качнулся в знак согласия.

— Пусть будет так, как ты хочешь, — не стал он спорить. — Иди сюда, сын, садись на этот камень на меже. Смотри внимательно, и ты обучишься работе мужчины.

Следующие четыре часа он смотрел, как работает отец. Как тот разбивает спекшуюся землю железным ломом, как он осторожно кладет своими заскорузлыми руками каждое семечко в лунки, сделанные в тонком слое плодородной почвы, и как он поливает каждое семечко священной жидкостью.

Безжалостное солнце высасывало каждую каплю влаги из кожи провинившегося, оно раскаляло камень так, что на нем было невозможно сидеть.

Наконец, когда уже казалось, что дневной работе не будет конца, она закончилась и отец повел его домой.

Ничто не могло лучше объяснить ему ценность священной жидкости. Да в этом и не было необходимости. Он видел работу отца, узнал, как безжалостно палит солнце, и понял, чему хотела научить его мать. Не беречь воду значило не беречь саму жизнь.

Когда воспоминание померкло, Мак-Кейд заметил, что он стоит, глядя на Тиба. Глаза ильроннианца горели, и голос был полон гнева.

— Это ничего не доказывает! Поучение широко известно, его рассказывают почти всем детям Иль-Ронна. Не представляю, где мог услышать о нем человек, но это не важно, поскольку следующий экзамен он не выдержит.

Охотнику показалось, что остальные так не считают, но, не будучи знатоком выражений ильроннианских лиц, он не был в этом уверен.

— Кандидат прошел первую проверку, — с раздражением сказал Тиб. — Предстоят еще две. Готов ли испытуемый?

Мак-Кейд попытался сосредоточиться, но у него кружилась голова, и слова Тиба доносились как будто издалека. Было жарко, очень жарко. Он услышал собственное кряхтенье в ответ и сделал все, что в его силах, чтобы услышать следующий вопрос Тиба:

— Известно, что великий, будучи Илвигом, удалился в пустыню, чтобы испытать себя. Там он нашел браслет, который ты сейчас носишь. Кроме того, он нашел кое-что, впоследствии названное им еще более важным. Что же это было?

Голос Тиба, как эхо, замер где-то вдалеке, и Мак-Кейд стал отвечать. Слова рождались сами, помимо его воли…

Он чувствовал браслет на своем запястье, горячий и блестящий, предвкушая всеобщее изумление, когда он принесет эту вещь домой. Но до возвращения нужно ждать еще целых трое суток.

Будучи все время голодным, он решил испытать себя в качестве охотника и направился к заброшенному источнику. Как и большинство источников, этот сохранял воду только весной, быстро теряя ее, когда лето простирало над ним свою горячую ладонь.

Тысячи следов испещряли песок на пути к источнику. И когда ему открылась илистая впадина, здесь пили бок о бок и злобный Икк, и кроткий Видд. Такова была сила священной жидкости. Все создания нуждаются в ней, поэтому у источника хищники мирно соседствуют со своими жертвами.

Он шел вверх по песчаному склону, и солнце опаляло его плечи. Широкие плоские копыта стучали по песку, не проваливаясь в него, а треугольник на конце хвоста защищал затылок. Подойдя к вершине бархана, он встал на четвереньки и, крадучись, пополз к водопою.

Приподняв голову, он увидел обычное зрелище — различных животных, лакающих мутную воду и недоверчиво косящихся друг на друга. Многие животные были неплохой добычей. Если подойти поближе, было бы нетрудно поразить одно из них копьем.

Однако по опыту он знал, что они разбегутся при его появлении, не позволяя убить себя. Но на водопое животные стояли настолько тесной массой, что брошенное с дальнего расстояние копье наверняка поразит какую-то цель.

Он сполз обратно по склону, встал, уже не опасаясь быть замеченным, и, достав из чехла ручную катапульту, уложил основание копья в ее желоб. Трудно было одновременно взбегать на холм и стрелять, но он сделал это, и дополнительное усилие подняло копье высоко в воздух. Какое-то время это была маленькая темная черточка на фоне сиреневого неба. Потом копье стало падать вниз и исчезло за песчаным гребнем.

Он добежал до вершины и посмотрел на водопой. Все животные, прыгая и толкаясь, разбегались в разные стороны. При этом одно билось на песке. Он ликовал: его затея удалась!

Сбежав со склона, счастливый охотник громким криком возвестил о своей победе, надеясь, что небеса услышат его, и поднял катапульту над головой. Но он резко оборвал себя, поскольку увидел и копье, и жизнь, отнятую им.

Фьюик был самой красивой птицей пустыни, розовым цветком на лиловом небе; крылья его бились в унисон с сердцем Илвига, и теперь он умирал, его головка печально поникла, а прекрасные крылья в последнем трепете бились о песок.

Он отобрал жизнь, не умея даровать ее! В отчаянии охотник пал ниц рядом с телом Фьюика, умоляя птицу о прощении, его слезы смешались с кровью на песке.

И в этот момент ему открылось многое. Он понял, что каждая жизнь является ценностью, что произвол и насилие не есть оружие разумных и что ответственность за свои действия является платой за дар мышления…

…На этот раз, когда рассказ Мак-Кейда подошел к концу, в каюте воцарилась тишина. Медленно, один за другим, все повернулись к Тибу. Тот наклонил голову, уставившись на складки плаща, и долго молчал. Когда он поднял голову, Сэм увидел слезы на его щеках, а когда Тиб заговорил, в его голосе слышалось изумление.

— Человек сказал нам правду. Я благоговею и смиряюсь перед силой великого Илвика. Его учение настолько всесильно, что даже человек может его постичь. Кандидат прошел второе испытание. Его ожидает еще одно. Готов ли испытуемый?

От жары Мак-Кейд буквально горел. Он знал, что надо поднять пистолет и перестрелять их всех, но боялся, что на это не хватит сил. Сэм покачнулся и едва не упал с камня, но его растрескавшиеся губы выговорили:

— Я готов!

В голосе Тиба почти слышалось сочувствие, когда он задавал последний вопрос:

— Я вижу, тебе трудно переносить нашу жару. К сожалению, обычай не позволяет отдыхать, но твое испытание почти окончено.

Ближе к концу жизни Илвика великая засуха обрушилась на наши поля. Сперва высохли источники, а потом и самые глубокие колодцы. Урожай погиб, животные пустыни исчезли, и вскоре начали умирать наши пращуры. Сказав: «Чтобы понять, что делать, нужно обратиться к своему сердцу», великий Илвик удалился в одиночестве в пустыню. Что произошло дальше?

Мак-Кейд вновь оказался в прошлом, он едва переставлял уставшие ноги — одинокая фигура в центре бесконечной пустыни. Пять дней он шел по пустыне и пять дней молился, пока силы не покинули его. Падая на колени, он воскликнул в душевных муках:

— Сжалься, о Боже, даруй нам благодать твоей священной жидкости, чтобы мы могли жить! Ведь не для того ты создал нас, чтобы обречь на гибель! Где же вода, в которой мы так нуждается?

И он стал не он, а какое-то иное существо, высокое и поджарое, с длинными тонкими ногами, сильно отталкиваясь которыми он продвигался в какой-то среде. Это было странное ощущение полета сквозь жидкий и страшно холодный воздух.

Жидкий! Он парил в жидкости, и не просто в жидкости, в священной! Это было не видение, посланное Богом, но ужасное богохульство, возникшее в каком-то темном закоулке его души. Что может быть расточительнее, чем погружение тела в священную жидкость?

Однако погодите, что это на его длинной тонкой руке? Браслет. Тот самый, который он нашел в святилище. Он выглядел точно таким же. Если так, то это могла быть часть магии браслета, воспоминания прежнего владельца, вызванные к жизни отчаянием Илвика! Может быть, в них и кроется то знание, с помощью которого он может помочь своему народу?

Оглядевшись, он увидел других, таких же, как он, плещущихся в воде и перекликающихся друг с другом. Они плыли к краю гигантского чана. Чего же удивляться, что они относились к священной жидкости без всякого почтения! Здесь ее больше, чем Илвик когда-либо видел, больше, чем его народ потреблял в течение нескольких лет. Однако где спрятано это жидкое сокровище?

Тот, кто делился с ним знаниями, перевернулся на спину, и он увидел каменный потолок высоко над головой. Где бы ни была эта вода, она находилась в глубокой пещере, что защищала ее от жаркого дыхания солнца.

Вода была холодной, такой холодной, какую он никогда не знал, и Илвик был рад, когда давний владелец браслета поплыл к берегу.

Скоро он нащупал ногами дно и вышел на песчаный пляж. Подняв большой кусок белой ткани, он обернул его вокруг себя и застегнул большой брошью.

В центре броши находился большой зелено-голубой камень. Илвик заметил, что он был точно таким, как и в браслете. Как же получилось, что браслет ему дано было найти, а брошь нет? Была ли в ней магическая сила браслета?

Но ответ он не получил, потому что обладатель броши надел сандалии, шагнул на какую-то платформу, и она пошла вверх. Когда платформа остановилась, он сошел с нее, нажал на светящуюся панель и дождался, пока тяжелая дверь не отойдет в сторону.

Древний житель планеты вышел наружу, и Илвик как-то узнал, что тот не переносит жары и стремится покинуть ее как можно скорее. Поэтому он торопился, не давая Илвику оглядеться, чтобы понять, где же спрятана священная жидкость.

Впереди возвышалось какое-то сооружение из блестящего металла. Его было столько, что хватило бы на миллион наконечников для стрел. Древнейший житель спешил именно к этому сооружению. В блестящей стене, как по волшебству, открылся проход, он вошел и с наслаждением вдохнул прохладный воздух.

Сев на что-то постыдно мягкое, он надел себе на голову нечто, похожее на котел. К своему изумлению, Илвик увидел, как тот коснулся одного из множества огней, мерцавших перед ним. Вся масса металла ожила и задрожала, подвластная проснувшимся в ней таинственным силам.

А владелец браслета коснулся еще одного огня, и внезапно Илвик увидел панораму, простиравшуюся на много миль окрест. Он узнал три горных пика, называемых «Пальцы Зика», длинную узкую долину под названием «Место, где не светит солнце» и раскинувшуюся перед ним пустыню — «Страну костей».

Он почувствовал, как неведомое сооружение взмывает в воздух, и его дух воспарил вместе с ним. Теперь Илвик знал точно, где он оказался и где священная жидкость! Он знал, куда нужно идти его народу, чтобы выжить!

И ведь они выжили, во всяком случае большинство! Конечно, многие погибли при долгом переходе через пустыню и стоявшие за ней горы. Найдя великие древние водохранилища и огромные подземные реки, питавшие их, раса стала процветать и приумножаться, и потомки отложили яйца в горячий песок других планет.

Прохрипев последнее слово, Мак-Кейд открыл глаза, увидел, как Тиб начинает что-то говорить, и упал лицом в горячий песок.

Глава 6

— Выпей это!

Охотник открыл глаза и оказался лицом к лицу с самым безобразным ильроннианцем, которого в жизни видел. Хотя ему никогда и не попадался более-менее пригожий ильроннианец, но этот был уродом из уродов. Лоб у него выдавался вперед, а один глаз располагался немного выше другого.

Но в своей когтистой лапе он держал чашку с водой, а жажда мучила Мак-Кейда до такой степени, что он принял бы воду из рук самого дьявола.

Сэм оперся на локоть и с жадностью выпил воду.

В притворном испуге ильроннианец затряс головой и сказал:

— Тиба хватил бы инфаркт, если бы он увидел, как ты глушишь Н_2О, словно Икк на водопое. Ты должен пить священную жидкость с благоговением, вот так.

Обеими руками ильроннианец поднял чашку. Затем он склонил над ней голову, закрыл глаза, сказал:

— Пусть жизнь втекает в меня! — и, открыв глаза, маленькими глотками выпил воду.

Мак-Кейд поставил свою чашку и спустил ноги с рундука. Свежий воздух приятно холодил тело, он снова был на «Пегасе».

— Расслабься! — посоветовал ильроннианец. — Ты еще не оправился от последствий теплового удара. Поскольку мы не такие уж специалисты по вашей медицине, мы попросили твой компьютер подсказать нам ход лечения.

— Ну и?.. — Сэм потер затылок.

Гуманоид улыбнулся.

— Твой компьютер предложил пристрелить тебя, чтобы ты не мучился. У вас все компьютеры так шутят?

— Почему ты думаешь, что это была шутка? — спросил Мак-Кейд.

Он встал, подошел к аптечке и взял две таблетки от головной боли. Похоже, они становятся обычной частью его диеты. Сэм бросил таблетки в рот, плеснул в стакан воды и поднес его к губам.

Увидев взгляд ильроннианца, он опустил голову, пробормотал: «Пусть жизнь втекает в меня» — и сделал глоток.

Ильроннианец печально покачал головой, плотнее кутаясь в свой теплый плащ.

— Лучше… но тебе все еще не хватает лоска цивилизации.

Шлепая босыми ногами, охотник прошел по коридору в кают-компанию и опустился в кресло, ильроннианец сделал то же самое, завернувшись в свой красный плащ. Мак-Кейд открыл сигарный увлажнитель, вытащил сигару и раскурил ее. В горле першило, но он все равно втягивал дым в легкие и выпускал его длинной серой струйкой, разглядывая своего собеседника. Наконец он сказал:

— Не хочу показаться неблагодарным, но что, черт побери, происходит и кто ты такой?

Ильроннианец улыбнулся.

— Я отвечу на твои вопросы в обратном порядке, если ты не против. Мое имя Ним. Я твой ниф, или наставник. Ты — Илвиг, первый человек, удостоившийся такой части, и ты готовишься ко второму этапу испытаний.

— Значит, я выдержал первый этап?

Ним кивнул.

— С блеском! Ты их просто потряс. До этого все были уверены, что браслет общается только с расой Иль-Ронна. Звучит эгоистично, но нас можно понять.

Сэм посмотрел на свою руку. Браслета не было.

— Он упал с руки, как только ты ответил на последний вопрос, — ответил Ним на недоуменный взгляд Мак-Кейда.

— Странно, — сказал охотник, потирая запястье. — Эта проклятая штука даже не шевелилась, когда я пытался ее снять.

— У меня были те же проблемы, — признал Ним. — Но браслет легко сошел с руки, когда мои испытания были окончены. Наши теологи-рационалисты считают, что браслет — это особый вид искусственного интеллекта, который знает, что стал частью нашей религии, и поддерживает это убеждение.

Ним пожал плечами и продолжал:

— Так или иначе, для нас все это очень серьезно. Допустим, если бы кто-нибудь еще услышал, как ты называешь браслет «проклятой штукой», тебе бы вогнали кол в задницу и оставили умирать в пустыне.

— Прошу меня извинить. — Мак-Кейд очень старался исправить свою бестактность. — Я не то имел в виду. Это — изумительное изделие. Мне бы очень хотелось, чтобы у нашей расы было такое!

Ним удивился совсем по-человечески.

— Зачем? Несмотря на обладание браслетом, мы убили наших величайших учителей, включая великого Илвика, и пренебрегаем большей частью его учения. Как это ни удивительно, браслет не дарует мудрости тем, кто не обрел ее сам.

Мак-Кейд стряхнул пепел и по-новому взглянул на ильроннианца. Он как-то отличался от своих собратьев. Если большинство ильроннианцев держалось официально и церемонно, он был прост. Когда ильроннианцы были настороженно замкнуты, он был дружелюбен. И если большинство ильроннианцев старалось скрыть свои мысли и настроения, этот был — открытая душа. По размышлении выходило, что Ним больше тяготел к человечеству, нежели к Иль-Ронну. Даже его манера говорить более походила на принятую у людей.

Сэм ткнул сигарой в сторону Нима.

— Не хочу тебя обидеть, но ты почему-то отличаешься от сородичей, в своем поведении ты больше похож на представителя нашей расы.

Ним улыбнулся, продемонстрировав ряд острых как бритва зубов.

— Верно! Интересно, когда ты это заметил? Так получилось, что я — специалист по человеческой культуре; если мерить вашими категориями, у меня степень доктора наук по экзоантропологии. Вдобавок я не совсем нормален.

— Не совсем нормален? — спросил Мак-Кейд. — В каком смысле?

— Ну, — ответил Ним, потупив глаза, — я безумен.

Мак-Кейд поперхнулся сигарным дымом.

— Безумен? — переспросил он. — Мне что, дали сумасшедшего наставника?

Ним поднял руки, протестуя.

— Это не так страшно, как кажется, Сэм. Я не психопат или что-нибудь вроде этого. Просто, по нашим меркам, я страдаю крайней формой индивидуализма. Это в совокупности с нездоровым интересом к человечеству позволяет считать меня клинически безумным. Поэтому меня назначили твоим нифом, и компьютерный поиск установил, что я — один из немногих ильроннианцев, которые достаточно хорошо относятся к людям, чтобы учить одного из них. Ты заметил, как я уродлив?

Охотник попытался выглядеть удивленным.

— Уродлив? На мой взгляд, ты прекрасен!

Ним покачал головой.

— Это очень любезно, Сэм, но, помимо всего прочего, я специалист по человеческой мимике. Дело в том, что я выгляжу так из-за родовой травмы. Как это бывает с дефектными членами общества других сообществ, я с детства был отделен от других детей и предоставлен сам себе. В результате я стал необщительным, но приобрел богатую фантазию и в конце концов, как говорят у вас, у меня крыша поехала. Во всяком случае, так утверждает мой психиатр.

Мак-Кейд поднял брови.

— А сам ты что утверждаешь?

Ним улыбнулся.

— А сам я утверждаю то же, что и любой сумасшедший. Я нормален… а все остальные — психи!

Ним слегка подался вперед, как бы поверяя свою тайну.

— Но если говорить серьезно, все это очень важно для меня. Общение с человеком — достаточно жуткая процедура, но это чертовски лучше, чем сидеть взаперти в смирительной рубашке. Если я справлюсь, возможно, мне снова разрешат преподавать.

Мак-Кейд глубоко затянулся и постарался выразить сочувствие на своем лице. Ему, как всегда, «везет». Невыполнимая миссия, нелепое посвящение в религию иной расы и сумасшедший наставник. Что будет следующим?

Глава 7

Свою родную планету в Иль-Ронне называли Иманта, или «колыбель народа». Если верить Ниму, она была прекрасна, но Мак-Кейду оставалось только поверить тому на слово, потому что челнок произвел посадку на темной стороне планеты, и охотника без проволочек спустили в туннельный город.

Сэма удивило такое время прибытия, но Ним убедил охотника, что ничего необычного в этом нет, поскольку его народ всегда тяготел к ночному образу жизни, и когда достижения технологии освободили их от необходимости заботиться об урожае днем, эта склонность стала проявляться еще сильнее. Теперь днем мало кто выбирался на поверхность планеты, если это не диктовалось необходимостью.

Технология также позволила ильроннианцам значительно расширить древнюю систему пещер и туннелей, превратив ее в огромную сеть городов, находящихся глубоко под поверхностью Иманты.

И только любовь Иль-Ронна к теплу осталась неизменной.

Хотя Ним и снабдил Мак-Кейда костюмом с охлаждением, незащищенная голова его свидетельствовала, что здесь чертовски жарко.

Спускаясь, они переходили от одних антигравитационных платформ к другим, и Ним на ходу давал краткие пояснения.

Судя по всему, ближайшие к поверхности уровни были полностью заняты различными производствами. Шахты, предприятия по переработке, заводы, гидропонные фермы, а также системы обороны, телекоммуникации и связи — все размещалось здесь.

Следующими были правительственные уровни, где заседал Совет Тысячи и где главы родов собирались на свои ежегодные совещания. А ниже их размещались торговая зона — огромные, с высокими сводами площади, где каждый род предлагал свои товары, — и жилые зоны, в которых проживало большинство населения. Благодаря такому размещению основная масса жителей оказывалась оптимально защищенной при возникновении угрозы нападения.

На этом уровне платформа остановилась, они сошли с нее. Их сопровождали восемь солдат-гвардейцев. После короткого пути по сверкающему огнями туннелю Ним свернул в боковой проход. Мак-Кейд вышел на небольшой балкон, а солдаты выстроились в проходе. Внезапно вспыхнули ряды прожекторов и софитов, на мгновение ослепив охотника; стая сферических телемониторов спикировала вниз и начала кружить вокруг него.

Когда его глаза привыкли к свету, оказалось, что на встречу с ним пришла по меньшей мере сотня тысяч ильроннианцев. И хотя Ним предупреждал его об этом, Мак-Кейд все равно чувствовал огромное волнение.

Огромный зал имел примерно прямоугольную форму. Посмотрев вдаль, охотник увидел бесконечное море ильроннианских лиц. Когда он склонился в традиционном приветствии, четыре огромных Мак-Кейда сделали то же самое на больших, во всю стену, экранах. Публика одобрительно зашипела.

Несмотря на заверения Нима, что ильроннианское шипение эквивалентно аплодисментам, принятым у людей, у Мак-Кейда возникло ощущение, что целая армия змей готовится к нападению, и волосы у него встали дыбом.

Мужской голос стал говорить на ильроннианском языке. Мак-Кейд знал, что сейчас миллионы, может быть, миллиарды ильроннианцев по всей планете видят и слышат его. Как ни ненавидел он подобные мероприятия, но Ним настоял на выступлении, утверждая, что оно необходимо с политической и религиозной точек зрения.

Мак-Кейд уже начал понимать, что ильроннианские политики представляли собой гораздо более разнородное сообщество, чем казалось на первый взгляд.

Кажется, Совет Тысячи разделился на две группы. Консервативная часть, где преобладали молодые и более агрессивные, ратовала за внезапное нападение на Империю людей. В то же время либералы, более старые и умудренные жизненным опытом, хотели дать людям шанс вернуть фиал.

Либералы и организовали это публичное выступление, пытаясь склонить на свою сторону общественное мнение — важный фактор в обществе, управляемом на основе консенсуса.

Тогда как общественность Иль-Ронна огорчала потеря священной реликвии, ей также было любопытно познакомиться и узнать больше о человеке, пообещавшем найти объект всеобщего поклонения. Либералы надеялись, что Мак-Кейд произведет на публику хорошее впечатление и у них будет хотя бы выигрыш во времени.

Охотник знал, что сейчас комментатор представляет его публике, сообщает, что он выдержал первую часть обряда посвящения, и приглашает всех быть свидетелями второго этапа испытания. Судя по всему, у них были планы организовать телетрансляцию всего, что предстоит выдержать Сэму. Ним сказал, что это укрепит позиции либералов и в то же время предоставит населению бесплатное развлечение.

— Но что, если я провалюсь? — спросил Мак-Кейд.

— Тогда победят консерваторы и войны не избежать, — ответил Ним, характерно пожав плечами. — А поскольку я — официальный сумасшедший, меня назначат Верховным Главнокомандующим!

Мак-Кейд не видел ничего смешного в шутке ильроннианца, так как она касалась судьбы человечества.

Комментатор умолк, и охотник почувствовал, что Ним толкает его в спину. Теперь должен был говорить он. Речь Мак-Кейда была тщательно отрепетирована за время пути на Иманту, и каждое слово проверено компьютером, чтобы не возникло двусмысленностей при переводе с космического эсперанто людей на язык обитателей Иль-Ронна. Он начал ее, и переводчик вторил каждой фразе Мак-Кейда.

— Граждане Иль-Ронна! Примите привет и лучшие пожелания от имени расы людей. Это большая честь — быть на вашей планете, испытать себя в обряде посвящения в сан Илвика и говорить с вами сегодня.

Публика всколыхнулась, и отовсюду послышалось громкое шипение.

Мак-Кейд подождал, пока оно стихнет.

— Спасибо! — продолжал он. — К сожалению, между нашими расами давно существуют напряженные отношения, что естественно, когда сталкиваются интересы двух великих Империй. И там, где это происходит, вспыхивают искры войны, бессмысленно теряются жизни, но ни одна раса не выигрывает от столкновения. Так случилось и тогда, когда какие-то люди совершили набег на планету, которую вы называете Фема, и похитили священный Фиал Слез.

При упоминании о реликвии глухое рычание наполнило пространство, и на лбу Мак-Кейда выступил пот, когда он увидел сотню тысяч дьяволов, каждый из которых был исполнен ненависти. Наконец шум утих, и Сэм почувствовал, что может перевести дыхание. Он продолжил:

— Да, я понимаю ваш гнев и прошу вас понять, что те, кто взял святыню, действовали на свой страх и риск, без ведома и согласия Императора расы людей. И поэтому, даст Бог, я выслежу и убью их, чтобы забрать Фиал и возвратить его народу Иль-Ронна!

Шипение превратилось в свистящий рев, похожий на рев турбин, тысячи хвостов защелкали в знак одобрения, и толпа в едином порыве оказалась под самым балконом, с которого говорил Мак-Кейд.

Еще при обсуждении речи охотник подвергал сомнению последний тезис, указывая, что он не может обещать отобрать Фиал, тем более убить его похитителей.

Но тогда Ним отмахнулся от его возражений. Он сказал, что такое заявление необходимо, просто чтобы ублажить консерваторов, и к нему не следует относиться серьезно. Сейчас же, глядя на ревущую толпу, Мак-Кейд начал сомневаться. Кажется, они искренне верили, что он сможет сделать все, что обещает. Как они поведут себя, если у него ничего не выйдет?

В сотый раз он проклял все, что привело его сюда, поднял руку, посылая приветствие публике, и увидел, как четыре гигантских Мак-Кейда сделали то же самое.

Послав публике последнее приветствие и радуясь, что наконец выступление позади, он почувствовал, как Ним тянет его за рукав.

Мак-Кейд вышел с балкона, и солдаты Песчаной Гвардии вновь сомкнулись вокруг него. В таком порядке они прошли через ряд коридоров и спустились куда-то еще ниже по широкому эскалатору. Около взвода пехотинцев освобождали для них проход.

Сойдя с эскалатора, Мак-Кейд оказался на широкой платформе. Огромная труба из прозрачного материала проходила вдоль ее края. Пятьдесят — шестьдесят ильроннианцев стояли или ходили, ожидая поезда. Охотник не знал, были ли они свидетелями его выступления, но как только он появился, они с любопытством повернулись к нему.

Моментом позже раздался мягкий свист: огромный поезд влетел в прозрачную трубу, и его двери с шипением открылись. Ясно, что это был местный вариант транспортной системы дальнего следования, однако Мак-Кейду никогда и нигде не доводилось видеть сооружений подобного масштаба.

— Наш вагон — второй с конца, — сказал Ним, — во всяком случае, мне так сказали. Похоже, с тобой обращаются, как с ОВП!

Охотник взглянул на солдат Песчаной Гвардии, а потом снова на Нима.

— ОВП? — переспросил он. — Что это означает — особо важный пленник?

Ним улыбнулся, но отвел глаза:

— Ты не прав. ОВП — это Очень Важная Персона, солдаты защищают тебя. Я — не единственный сумасшедший на планете, есть и другие, некоторые из которых — твердолобые консерваторы и при этом весьма буйные.

— Спасибо, — сухо ответил Мак-Кейд. — Теперь мне будет гораздо спокойнее.

Внутри все было под стать размерам поезда. Хотя других пассажиров в их вагон не пускали, похоже, здесь свободно разместились бы сотни путешественников.

Сэм заметил, что каждое место для сидения имеет продольную прорезь шириной примерно в три дюйма. Он не понимал, для чего она, пока не увидел, как Ним уселся и его хвост привычно нырнул в эту прорезь. Затем хвост взвился над спинкой кресла и завис над плечом Нима. Теперь Ним мог снова вести беседу, прибегая к традиционной жестикуляции хвостом. Позже Мак-Кейд установил, что такая особенность характерна почти для всех стульев и диванов Иль-Ронна.

Как и повсюду у ильроннианцев, в поезде было тепло, даже слишком тепло. Мак-Кейд открыл сопла на груди своего костюма и направил прохладный воздух в лицо. Он знал, что это ускорит разряд батарей, но ему-то что до того? Он просто попросит у Нима новый источник питания.

Чувствуя себя немного лучше, Сэм решил посмотреть в большие окна, что сплошной линией опоясывали вагон. Но за окном ничего интересного не было, только сплошной камень, что пролетал мимо на немыслимой скорости. Ним отважился на объяснение.

— Если большинство городов строится по принципу глубинного залегания, есть смысл там же прокладывать и основные транспортные пути. Поезд, на котором мы едем, ненадолго выходит на поверхность, но поскольку сейчас ночь, ты все равно ничего не увидишь.

Мак-Кейд кивнул, закинул ноги на противоположный диван и, уставившись в окно, глядел на проносящиеся каменные стены, пока не провалился в сон.

— Ну вот, — бодро сказал Ним, — после этого утра с первым испытанием второго этапа будет покончено!

— Или со мной, — ответил Мак-Кейд, проверяя последний замок своего теплоизолирующего костюма. После долгого путешествия на поезде он устал и был не в духе.

Сойдя с поезда, они были доставлены в Ва-На — так назывался священный полигон ритуальных испытаний.

Сейчас Сэм находился в раздевалке, обставленной со спартанской суровостью. Из обстановки здесь были лишь ильроннианский алтарь священной жидкости и стол с грудой оружия. Алтарь представлял собой герметичный шар, в котором настоящий родник журчал среди камней, покрытых мхом и лишайником.

Единственным украшением безликих стен из серого бетона была стальная дверь. На общем тусклом фоне она выглядела по-особому зловеще, словно предупреждая, что, как только Мак-Кейд пройдет сквозь нее, начнется его испытание.

Ним уже объяснил ему, что вторая часть испытания, как и первая, включает в себя три отдельных теста, каждый из которых соответствует какому-то одному аспекту жизни. Первый, который ожидает его сегодня, касается физической подготовки испытуемого и включает проверку его силы и ловкости, владения воинскими искусствами и способности оценить красоту в любой ситуации.

Второй уровень — интеллектуальный: здесь оценивается способность к логическому мышлению, степень теоретической и практической подготовки и умение управлять средой с помощью имеющихся орудий труда.

Третий уровень — духовный. Для него необходимы не только высокие способности как первого, так и второго уровней, но еще талант совершенно особого рода. Талант, в котором главными составляющими являются любовь и сострадание.

Но меньше всего Мак-Кейд думал о любви и сострадании, когда он подошел к столу и оглядел разложенное на нем оружие. Его предупредили о том, что будет бой, но ничего не сказали ни о противнике, ни о характере боя, и это делало выбор оружия трудным. Как ни крути, а эффективность любого оружия находится в сильной зависимости от условий его применения.

Однако охотник не раз убеждался, что огнестрельное оружие подходит для множества задач, поэтому он оставил «Молг-Сейдер» висеть у себя на поясе и убедился, что два запасных магазина находятся тоже под рукой.

Конечно, и импульсное оружие имеет свои преимущества, поэтому Мак-Кейд остановил свой выбор на новеньком армейском бластере. Такие бластеры состояли на вооружении морских пехотинцев флота Империи, и Сэм невольно подумал, как они попали в руки Иль-Ронна. Но каким бы ни был ответ, охотник знал, что он ему не понравится.

Затем Сэм перебросил через плечо ленту с энергозарядами для бластера и решил, что этого достаточно. Здесь было любое оружие — от осколочных гранат до ракетных установок, однако чем тяжелее он будет вооружен, тем труднее ему будет двигаться и маневрировать. Так что если ильроннианцы выставили против него средний танк, значит, Мак-Кейду крупно не повезло.

Охотник узнал голос Тиба, когда он прозвучал из какого-то скрытого репродуктора:

— Кандидату пора войти в священный полигон Ва-На. Пожалуйста, пройди в железную дверь. Удачи тебе, Илвиг Мак-Кейд!

К удивлению Мак-Кейда, было похоже, что Тиб действительно желает ему удачи.

Мак-Кейд уже положил руку на дверь, когда он вспомнил еще об одном деле. Повинуясь неожиданно возникшему желанию, он вернулся к алтарю священной жидкости и произнес нараспев слова традиционной молитвы: «Текущая через небеса и землю, пройди также через меня, напоив и укрепив мой дух!»

Открыв дверь и шагнув в нее, он заметил улыбку Нима и услышал слова:

— Если ты выживешь, то станешь чертовски прекрасным ильроннианцем. Удачи!

Глава 8

Мак-Кейд сощурился от яркого солнечного света. По обе стороны от него вздымались отвесные стены каньона из серых осадочных пород с редкими вкраплениями чего-то красного.

Прямо перед ним высился мощный базальтовый массив. Когда-то он разделил на два рукава могучую реку, заставив ее обтекать его справа и слева.

Река давно исчезла, лишь скалы, большие и малые, оставались немыми свидетелями тех времен, когда Иманта была совсем другой. Времен, когда священная жидкость с плеском и шумом пробегала через каньон к далекому морю.

Гравий заскрипел под сапогами Мак-Кейда, когда тот повернулся на триста шестьдесят градусов, держа бластер на изготовку. Он не знал, будет ли противник атаковать без предупреждения или же Сэм сперва услышит какое-то формальное извещение.

Как и все охотники за головами, Мак-Кейд знал, что любое преступление, в том числе и убийство, совершается без всяких предупреждений. Но когда убийство узаконено и превращено в развлечение, оно должно выглядеть оправданным и понятным для тех, кто видит его. Иначе насилие сочтут преступлением, примитивным и диким, а это никуда не годится.

Поэтому Сэм улыбнулся, когда увидел, что над его головой парят видеокамеры, и голос Тиба произнес, дробясь эхом от стен каньона:

— С этого момента начинается первая часть твоего испытания. Как ты знаешь, оно оценит твою готовность противостоять насилию этого мира. К сожалению, насилие есть часть нашей жизни, и, чтобы вернуть Фиал Слез, тебе придется участвовать во многих сражениях. Поэтому мы предлагаем тебе сразиться с пятью вооруженными противниками. Все они — люди, захваченные во время набега на одну из наших планет. Ты можешь делать с ними все, что пожелаешь. Это опытные воины, они хорошо вооружены и будут свободны, если убьют тебя. Ты понял?

— Не хочу показаться неблагодарным, — сухо заметил Мак-Кейд, — но к чему такая щедрость? Не хватит ли одного соперника?

— Для большинства кандидатов достаточно, — спокойно ответил Тиб. — Но ты — профессиональный убийца. Поэтому, чтобы обеспечить равенство сил, мы выставили против тебя пятерых противников. У тебя есть еще замечания или вопросы?

Хотя Сэм был не согласен с тем, что его называют профессиональным убийцей, но он решил пропустить это мимо ушей и сказал только:

— Вопросов нет. Приятно, что вы во всем соблюдаете справедливость.

— Очень хорошо! Твои соперники выпущены в каньон на расстоянии двух миль от тебя. Остальное — за тобой.

После этого видеокамеры разлетелись в разных направлениях и заняли новые позиции, так чтобы можно было наблюдать за дальнейшим развитием событий.

Времени оставалось мало, Мак-Кейду следовало поторопиться. Он выбрал правый рукав и, пробегая между валунами, стал искать подходящее укрытие. С учетом численного перевеса противника лучше всего устроить засаду и ждать его приближения. Все, что ему нужно, — это позиция с хорошим обзором и возможностью отхода. К сожалению, ничего подобного не встречалось.

Он добежал до противоположного конца базальтового массива и остановился. Перед охотником было открытое пространство, где два рукава встречались вновь, и хотя то там, то тут попадались крупные валуны, они не могли служить надежным укрытием.

А дальше скальные выступы вновь делили русло реки на множество рукавов и протоков. Река давно исчезла, но протоки и рукава остались, создавая настоящий лабиринт. Нет, в этом месте не годится играть в прятки с пятью убийцами.

Сэм развернулся и бегом вернулся к базальтовому массиву. Подбегая, он наметил свой путь среди камней и длинными прыжками устремился к вершине.

Поднявшись наверх, охотник получит несомненное преимущество: нападающие первыми выйдут на выстрел. Конечно, при этом и сам он оказывается загнанным в угол, но идеальных тактик не бывает.

Вскоре первоначально легкие прыжки превратились в трудное и опасное карабканье по скалам. Древняя река сгладила камень, и ногам было трудно найти опору. На каждые два шага вверх обязательно существовал один вниз.

Между тем за ним идут пять убийц. И, распластавшись на склоне, он не узнает об их появлении, пока не получит пулю между лопаток. Оглядеться Мак-Кейд не мог: это отняло бы драгоценное время.

Охотник уверил себя, что они идут медленно, опасаясь засады, а кроме того, их, очевидно, сдерживает тот же лабиринт, которого он решил избежать.

В его рассуждениях был здравый смысл, но, подтянувшись и замерев ничком на вершине, Сэм все равно чувствовал тот страшный зуд между лопаток. Он подполз к груде камней, снял с плеча бластер и, включив максимальное увеличение, прильнул к окуляру, пытаясь увидеть любое перемещение перед своей позицией.

Кроме переливающихся волн теплого воздуха и случайных птиц, все было неподвижно. На фоне фиолетового неба парил Фьюик. Мак-Кейд вспомнил любовь великого Илвика к Фьюику и решил, что это хороший знак.

Внезапно охотник почувствовал, что его костюм с охлаждением не обеспечивает должного теплоотвода, и стал осматривать его в поисках неисправности. В самом деле, над правым коленом зияла дыра длиной дюйма в четыре. Проведя ладонью над прорехой, Сэм чувствовал, как из нее выходит холодный воздух. Вот черт возьми!

Если заняться ремонтом повреждений, он может пропустить момент, когда противники выйдут на линию огня. Но если он не починит костюм, существует реальный риск погибнуть от теплового удара.

Продолжая чертыхаться, Мак-Кейд открыл кармашек на левом рукаве и вытащил из него комплект принадлежностей для ремонта костюма. На ощупь он надорвал пакет и вытряхнул нарезанные по формату заплатки.

Взяв прямоугольную, подходящую по размеру полоску ткани одной рукой, другой он нанес клеящий состав на ее внутреннюю сторону. Как только состав был нанесен, Сэм прижал заплатку к разрыву и сразу почувствовал, что температура в костюме стала понижаться. Сработало!

Краем глаза охотник уловил какое-то движение. Две видеокамеры, что парили над ним, внезапно набрали высоту и повернулись к каменному лабиринту. Кто-то знал то, чего не знал он.

Мак-Кейд перевернулся на живот, схватил бластер и глянул через прицел. Один, два, три, так, минутку, да — вот четвертый и пятый. Должным образом экипированные фигуры только что вышли из каменного лабиринта и направились по одному из рукавов к открытому пространству. Они были вне пределов досягаемости, но у охотника появилась возможность разглядеть противника получше.

Номер один была женщиной. Она шла, опустив ствол своего оружия, и в такт шагам темные до плеч волосы раскачивались возле ее лица. Позиция во главе отряда заставляла думать, что либо на основе соглашения, либо по собственной инициативе, но группу возглавляет она.

Но постойте, постойте! Действительно ли оружие человека, который здесь идет вторым номером, направлено в спину номера один или это только показалось охотнику? Второй номер был здоровенным амбалом с большой плешью и твердым лицом. Как все это объяснить? Она что, жертва мятежа или, наоборот, вовлечена в группу насильно?

Мак-Кейд глянул на трех остальных. Это были двое мужчин и женщина. Они шли достаточно близко друг от друга, чтобы переговариваться, но не достаточно близко, чтобы их можно было снять одним выстрелом бластера. Видно, что троица знала свое дело и действовала спокойно и профессионально.

Левая щека Мак-Кейда задергалась. Что ж, третий, четвертый и пятый — крепкие ребята, отличающие ствол бластера от приклада. Но первый и второй заставляли задуматься.

Может, второй нес так оружие по неосторожности; может, у бандитов была разборка и номер первый заставили идти впереди. В этом случае она вызовет огонь на себя и даст другим возможность найти укрытие. Если так, то лидером и первоочередной мишенью стал бы номер два.

Номер один остановилась перед открытым пространством, явно не решаясь пересекать его. Но второй толкнул ее, и она, споткнувшись, едва удержала равновесие. Все стало ясно: женщина перебегала от укрытия к укрытию, а второй следовал прямо за ней, направив оружие ей в спину.

Мак-Кейду захотелось покурить, но он отбросил эту мысль. Пришло время немного сравнять силы. Он прижал приклад бластера к правому плечу, снял предохранитель и навел прицел на просвет между камнями.

Номер четвертый должен пройти здесь, чтобы укрыться за большим валуном. И как только он появится в просвете, охотник достанет его.

Это будет нетрудный выстрел. Лучевое оружие в отличие от огнестрельного не испытывает зависимости от направления ветра или от гравитации. Конечно, кинетическая энергия пули гораздо больше, и если ты хочешь свалить нападающего зверя Энво, надо брать не бластер, а что-нибудь помощнее. Но энергетический луч бьет туда, куда он нацелен, и в данном конкретном случае бластер был идеальным оружием.

Номер четыре рванулся как заяц и попал прямо под пучок энергии. Луч перерезал его по диагонали с левого плеча через грудь. Взметнулся фонтан крови, и тело четвертого развалилось на две части.

Видеокамера зависла над Мак-Кейдом, когда он стал выцеливать пятого бандита из группы. В это время что-то сверкнуло в правой части сектора обзора, и огонь расплескался на камне у его головы. Номер пять отстреливался!

Только охотник откатился влево, как еще один луч рассек пространство в том месте, где он только что находился. Пятый был хорошим стрелком.

Мак-Кейд просунул ствол бластера в щель между камнями и выстрелил, заметив движение там, где выбрал себе позицию номер пятый. Выстрел попал ей в правую ногу, женщина упала, как бы запнувшись. Помогая себе руками, номер пять уползла за выступ скалы.

Сэм позволил ей уйти. Итак, двое выведены из строя, но трое убийц продолжают охоту за ним.

Повернув бластер влево, Мак-Кейд стал искать тех, кому он присвоил номера один и два. На какую-то долю секунды их фигуры мелькнули у основания базальтового массива.

Чтобы разглядеть их получше, ему пришлось бы встать на гребне, а это предоставляло номеру третьему отличную возможность снести Сэму голову. А кстати, где же номер третий?

Понимая, что первый и второй не представляют угрозы, пока они лезут по склону, охотник снова посмотрел вправо. Ему хотелось бы найти и разобраться с номером три прежде, чем первый и второй поднимутся наверх.

Внимательно осматривая квадрат за квадратом пространство перед собой, Мак-Кейд чувствовал, как убегают драгоценные секунды. Каждое мгновение приближало к нему первого и второго, уменьшая шансы Сэма на победу. Он уже хотел прекратить этот поиск, когда увидел, как что-то белое мелькнуло в самой верхней части поля зрения прицела.

Мак-Кейд наклонил бластер и навел перекрестие прицела на спину номера три. Этот гад удирал! Его палец дотронулся до спусковой кнопки и остановился. Может, он потом и пожалеет, но заставить себя стрелять человеку в спину охотник никак не мог.

Он повернулся и хотел встать, когда из-за скопления каменных глыб выпрыгнули номер один и номер два. Однако в скорости им не откажешь!

Что-то выбило у него из рук бластер, и Мак-Кейд рыбкой полетел в сторону, надеясь, что это помешает им прицелиться.

Он распластался на камнях и услышал, как пули с визгом пролетели над ним. Они еще рикошетировали от камней, когда Сэм перевернулся на спину и вытащил пистолет. Охотник навел его и увидел, что он держит под прицелом белый костюм.

Это был номер один! Номер второй схватил ее за горло и использовал женщину как щит! Она отчаянно сопротивлялась, поэтому второй не мог вести прицельную стрельбу, его пули ложились с широким разбросом.

— Падай, черт тебя подери, падай! — крикнул ей Мак-Кейд.

Как только женщина упала, охотник почувствовал, как сработал его пистолет, и увидел три красных цветка, что расцвели на охлаждающем костюме второго номера. Тот пошатнулся, пистолет выпал у него из рук, и он повалился на спину в лужу собственной крови.

Мак-Кейд держал под прицелом номер один, пока она поднималась на ноги. Он надеялся, что все кончено, но не был в этом очень уверен. Теперь Сэм заметил, что она очень и очень хорошенькая, с широко сидящими карими глазами, длинным прямым носом и полными чувственными губами. Голос ее задрожал, когда она проговорила:

— Он забрал все заряды из моего бластера. Ты убьешь меня?

Охотник сунул пистолет в кобуру, похлопал себя по карманам в поисках сигары, сказав:

— Нет, если ты на этом не настаиваешь.

Женщина посмотрела на номер два и содрогнулась.

— Они все были выше по званию, поэтому и заставили меня идти впереди. — Она сделала паузу и добавила: — Мое имя Реба. Удивительно, что я все еще жива.

Мак-Кейд нашел обломок сигары, сунул в зубы и раскурил.

— Я тебя понимаю, Реба, — сказал он. — Мне тоже удивительно, что я жив.

Глава 9

До начала следующего испытания Мак-Кейду позволили сутки отдохнуть. Часть времени он ел и спал, а остальное время заняли наставления Нима.

Помимо других вещей, Сэм узнал, что для понятия «жара» в языке Иль-Ронна есть пятнадцать различных слов. Каждое либо передавало нюансы в интенсивности нагрева, либо было связано со временем суток или с видом активности.

С одной стороны, такая сложность делала ильроннианский язык трудным для изучения, но с другой стороны, он был исключительно выразительным, что должно бы понравиться ученым и поэтам.

Мак-Кейд не очень-то представлял, как можно использовать подобную информацию, но все равно это было интересно, и время пролетело быстро. И вот уже Тиб вел его к месту следующего испытания.

Воин-священник больше не проявлял враждебности. Скорее он держался так, будто охотник был его собственным изобретением, причем довольно удачным.

Ним шагал сзади, изумленно размахивая хвостом взад и вперед. Если так пойдет дальше, то скоро Тиба придется помещать в соответствующее заведение для умалишенных. Ведь согласно утвердившемуся мнению, любой, кому нравятся люди, обязательно безумен.

Между тем Тиб продолжал беседу с Мак-Кейдом. Он говорил дружелюбным тоном, но глаза его пылали, как красные угольки.

— Ну, человек, как тебе первое испытание? — спросил он.

Мак-Кейд как следует подумал, прежде чем ответить:

— Великий Илвик однажды сказал: «Все в этом мире взаимосвязано». Оглядываясь назад, могу сказать, что оно не было чисто физическим.

— Да! — с чувством ответил Тиб. — Ни одно из испытаний не является только тем, чем кажется сначала. Как ты думаешь, что ты сделал такого, что выдержал испытание?

Охотник уже размышлял над этим, поэтому ответ у него был готов:

— Я его выдержал потому, что были вещи, которых я не сделал.

Тиб дружески хлопнул Мак-Кейда по спине. В результате тот пролетел на полтора шага вперед.

— Ты изумляешь меня, человек! — воскликнул он. — Но ты прав. Ты не впадал в панику, не принимал глупых решений и не убивал без необходимости. Все это — достоинства воина-священника. Но лучше всего было то, что ты понимал, почему поступаешь именно так, а не иначе!

На самом деле Мак-Кейд задумался над этим только после испытания, но Тиб так радовался, что Сэм не видел причин разубеждать ильроннианца.

Длинный цилиндрический коридор становился все более оживленным. Многие ильроннианцы останавливались, чтобы посмотреть на Мак-Кейда и его свиту.

Охотник изо всех сил старался не обращать на них внимания, но это не всегда удавалось, так как подростки то и дело норовили ущипнуть его. Солдаты Песчаной Гвардии пресекали большинство таких попыток, но некоторым они удавались, и это было больно. К счастью, большую часть щипков принял на себя охлаждающий костюм.

Длинная красная мантия Тиба шуршала, скользя по полу.

— Во время второго испытания ты будешь играть в игру под названием «Окружение». Тебе потребуется хорошая память, гибкий ум, а также многие другие качества.

Он прервался, пока солдаты Песчаной Гвардии отгоняли группу юных ильроннианцев.

— Я хочу, чтобы ты знал: мы много поработали над тем, чтобы сделать сегодняшнюю игру справедливой, — продолжал Тиб с серьезным видом. — «Окружение» — это страсть многих жителей Иманты, и поскольку ты в нее никогда не играл, нам потребовались некоторые усилия, чтобы найти подходящего соперника… Ну вот, кажется, мы уже пришли.

Дверь была одной из многих, тянувшихся вдоль коридора. На каждой был номер и замысловатая вязь надписи на языке Иль-Ронна.

Мак-Кейд попытался открыть ее, но был оттеснен довольно крупным солдатом Песчаной Гвардии, который вошел туда первым.

Мгновение спустя солдат вышел, сигнализируя хвостом, что все в порядке, и широко распахнул дверь — теперь можно войти.

Вслед за Тибом охотник прошел в большую овальную комнату.

Стены и потолок излучали мягкий фиолетовый свет, и, как и в других ильроннианских помещениях, здесь было жарче, чем в аду.

Красивая мозаика покрывала пол комнаты. Тысячи, а может быть, миллионы каменных пластинок составляли картины, и все очень красивые сами по себе. Но при этом каждая картина являлась частью большого изображения. Линии из темного камня обрамляли это изображение, а также разбивали его на множество квадратов. В целом мозаика представляла пейзаж пустыни Иманты, и в нем присутствовали птицы, звери и какие-то легендарные существа.

Мак-Кейд заметил, что у одной стены лежит большое количество красных камней, а у другой — столько же зеленых. Камни были тщательно отполированы и все были одной формы и размера.

— Вот твой противник! — возвестил Тиб. — Иина, это — человек и его зовут Мак-Кейд.

Охотник повернулся и увидел серьезное лицо ильроннианской девушки-подростка. Насколько он мог понять, единственная разница между женщинами и мужчинами Иль-Ронна была в красочных поясах, которые женщины носили поверх свободных балахонов. Но ильроннианцы, по-видимому, знали и еще какие-то признаки.

— Я надеюсь, — продолжал Тиб, — тебя не обижает то, что Иина еще подросток, но, исходя из популярности «Окружения», трудно было найти подходящего противника. Однако Иина — лучший игрок в своей возрастной группе, и я уверен, что она — достойный соперник!

Хотя Иине было не больше десяти местных лет и она едва доставала ему до пояса, ее глаза смотрели на Мак-Кейда с презрением. Девица явно собиралась утереть ему нос.

Сэм почтительно поклонился.

— Приветствую тебя, Иина. Желаю вырасти и отложить много яиц! — сказал он местное приветствие.

Иина поклонилась в свою очередь. Она говорила на ильроннианском, но переводчик, прикрепленный к балахону, переводил ее слова на безукоризненном эсперанто людей.

— Приветствую тебя, человек! — ответил она. — Желаю тебе наесться фекалий и умереть мучительной смертью.

Мак-Кейд взглянул на Тиба, в удивлении подняв брови.

— В чем дело? Что, у меня пахнет изо рта? — спросил он.

Воин-священник улыбнулся. Ситуация его явно забавляла, но он пояснил:

— Иина не думает тебя унизить. Она проводит психическую атаку и надеется, что ты выйдешь из себя. При игре в «Окружение» такие приемы являются общепринятыми.

Мак-Кейд согласно кивнул, соглашаясь:

— Все нормально! Объясните правила, и мы с коротышкой приступим к игре.

При слове «коротышка» Иина вздрогнула, и Сэм улыбнулся. Возможно, игра получится интересной. Тиб с важным видом прочистил горло.

— Вот как играют в «Окружение». Ты видишь, что пол расчерчен сеткой — девятнадцать вертикальных и девятнадцать горизонтальных линий. Итого — триста шестьдесят одно пересечение, или позиция, где ты можешь расположить красные и зеленые камни. Пожалуйста, выбери цвет.

Мак-Кейд взглянул на красные и зеленые камни, а затем на Иину. Он заметил, что она старается выглядеть безразличной, хотя наверняка камни одного цвета ей нравились больше, чем другого. Сэм посмотрел на ее красный пояс и попробовал угадать.

— Я буду играть красными! — сказал он.

Рот Иины перекосила недовольная гримаса: красный пояс выдал ее симпатии.

— Выбор сделан! — признал Тиб, его хвост слегка качнулся, и он продолжил разъяснение правил: — Вы размещаете камни, также называемые воинами, на пересечениях горизонтальных и вертикальных линий. Каждый старается окружить воинами как можно больше свободных пересечений. Когда выяснится, что все поле игры занято, вы считаете свободные точки, окруженные вашими камнями, и вычитаете число воинов, потерянных при захвате. Тот, у кого в итоге больше точек, — победил.

— При захвате? — переспросил Мак-Кейд. — Но каким образом?

— Хороший вопрос! — с одобрением сказал Тиб. — Когда два или более воинов твоих или твоего соперника занимают соседние позиции, они составляют подразделение и могут быть захвачены, если соперник окружит их своими камнями. Пока рядом с ними есть свободное пересечение, подразделение тоже свободно, но, будучи полностью окруженным, оно пленяется и удаляется с поля. Понятно?

— Понятно, — ответил Мак-Кейд.

— Отлично! — прокомментировал это Тиб. — В таком случае я оставляю вас. Желаю хорошей игры!

Он на прощание помахал хвостом и направился к двери. Когда Иина пошла осматривать свои камни, Ним подошел к охотнику и тихо сказал:

— Не забывай плутовать!

— Что?

Ним нервно огляделся и снова повторил:

— Я сказал, не забывай плутовать! Я же специалист по человечеству, помнишь?

— Да! Ну и что из этого?

— Большинство людей не одобряет вранье. У нас наоборот. Мы не признаем это открыто, но каждый обманывает, если может скрыть свой обман. Так что если не будешь следить за Ииной, перевес в игре будет на ее стороне.

Сэм задумался, потом кивнул:

— Спасибо, Ним! Я буду об этом помнить.

Ним ушел, когда стайка видеокамер влетела в комнату и заняла позиции в разных ее частях.

Когда одна из них зависла над головой Сэма, он подумал, сколько ильроннианцев смотрят на него и кто сочувствует ему, а кто нет. По словам Нима, сторонниками Мак-Кейда были в основном либералы, а также некоторые из тех, кто не причислял себя ни к одной из партий. Конечно же, никто не болел непосредственно за него, просто они не хотели войны и поэтому желали ему успеха.

— Твой ход, мразь человеческая!

Охотник повернулся к Иине, хмуро глядевшей на него. Ее попытки запугать его были по-своему очаровательны. И хотя она, когда подрастет, наверное, станет еще одним подобием дьявола, сейчас было что-то привлекательное в ее маленьком напряженном личике и больших решительных глазах.

Сэм похлопал ее по плечу:

— Спасибо, Иина! Для такой коротышки ты просто очаровательна. Я возьму камень и сейчас же вернусь!

Не дожидаясь ответа, он пересек комнату и поднял красный камень. Почему-то он решил, что камни не настоящие и гораздо легче, чем кажутся. Ничего подобного!

Они были настоящими и весили примерно двадцать пять фунтов каждый. Позже он узнал, что этот зал был предназначен для игры мастеров высшего класса и мужского пола. Большинство залов не отличалось такой отделкой, а многие ильроннианцы вообще предпочитали играть на миниатюрных досках или на компьютерных терминалах. Но здесь был настоящий игровой зал, выполненный в лучших традициях и с настоящими камнями.

Мак-Кейд отнес свой камень в центр сетки, выбрал пересечение и опустил его в эту точку.

Выражение глубокого удовлетворения было написано на лице Иины. Человек поместил первого воина в центр пустыни! Играя так дальше, безобразный инопланетянин побьет сам себя!

Она выбрала один из своих камней, с трудом подняла и побрела к дальнему углу сетки, где осторожно опустила его.

Камни, по-видимому, были тяжелы для нее, и Мак-Кейд хотел было помочь. Но не лишится ли он тем самым некоторой форы в игре? Может, вес камней играет свою роль, мешая Иине. А если он должен победить, чтобы пройти этот тест? Тогда, помогая ей, он может навредить себе.

В общем, охотник решил предоставить девчонке самой решать ее проблемы. Он же постарается выиграть состязание.

Проанализировав последний ход Иины, Сэм понял, что углы сетки защитить легче, чем центр. Как и она, теперь он начнет с углов.

Охотник взял другой камень, поставил его поблизости от камня Иины и отошел, чтобы посмотреть ее реакцию.

Он увидел взгляд, покорный судьбе, как если бы она поняла, что его глупость не может быть вечной, и теперь ей, Иине, придется смириться с этим.

Точнее, ему хотелось бы думать, что это взгляд смирения, но можно ли быть полностью уверенным? После общения с Нимом Сэм узнал кое-что о выражении лица ильроннианцев, но все же не мог наверняка сказать, что значил взгляд Иины: покорность судьбе или просто боль от несварения желудка. На всякий случай он решил, что это было последнее, и поставил свой следующий камень около ее камня.

И дело пошло — камень за камнем, пересечение за пересечением, пока Мак-Кейд не оказался почти полностью окруженным. К тому же Иина захватила несколько групп его воинов, так что теперь он проигрывал и в численности, и в позициях. Сэм был близок к полному разгрому.

Тем не менее Мак-Кейд решил держаться до последнего. Теперь ему оставалось только одно — последовать совету Нима и плутовать. Тяжесть камней уже сказывалась на Иине. Мак-Кейд прикинул, что в распоряжении у каждого из них по двести камней, по двадцать пять фунтов каждый, получается более двух тонн на игрока.

И каждый раз, когда Иина шла за другим камнем, ее движения становились все медленнее, шаги все более неуверенными, а взгляд все более рассеянным.

Искренне желая ей помочь, Сэм гнал от себя подобные побуждения, представляя себе, что станет с Молли, если он не выдержит тест, и поэтому старался использовать трудности Иины себе во благо.

В своем плутовстве он просто передвигал ее воинов на менее выгодные позиции. А иногда даже и свои камни, улучшая их положение и ухудшая игровую ситуацию для Иины.

Летающие над ними видеокамеры фиксировали его действия и демонстрировали их тысячам ильроннианцев по всей планете. Как они отнесутся к его плутовству? Неизвестно.

Несколько раз Иина была близка к тому, чтобы уличить его в мошенничестве, когда она приносила очередной камень и видела, что позиция на поле как-то изменилась. Но она только хмурилась в попытке вспомнить, как стояли камни до ее ухода. Будь она взрослой или менее усталой, она бы непременно что-нибудь сказала. Но она молчала, и игра продолжалась.

Раз за разом Иина возвращалась к убывающему запасу зеленых камней, раз за разом она тащила очередной камень, пока не стало ясно, что девчонка на грани изнеможения. Но юная представительница расы Иль-Ронна имела мужество и не хотела сдаваться.

К этому времени Мак-Кейд уже не мог не жалеть ее. Он ждал, глядя на видеокамеры, когда Тиб объявит, что игра окончена и что Иина может остановиться. Но ничего подобного не происходило.

Черт! Зачем продолжать этот фарс? Фактически Иина уже победила, и она едва держалась на ногах. Сэм принялся исправлять последствия своих махинаций. Почти не пытаясь скрыть свои намерения, он переставлял воинов Иины так, что они во второй раз встали на те позиции, что были заняты ими раньше, и захватили половину оставшихся у него фигур. Пусть он проиграет, пусть не выдержит испытания, но он больше не мог смотреть, как Иина носит и носит камни.

Наконец она приволокла свой последний камень, тяжело бросила его на пересечение и оглядела сетку. Затем она поняла, что ее воины господствуют на всем поле, и ее охватило ликование. Иина издала радостный крик, и ее хвост стрелой взметнулся вверх, когда она запрыгала, повторяя: «Я победила! Я победила!»

Запечатлевая последний момент состязания, камеры опустились и повернулись к игрокам. Мак-Кейд отер пот со лба тыльной стороной руки, он взглянул на Иину и улыбнулся.

— Кончено, малышка! Ты победила по всем статьям и в честном бою.

Глава 10

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем к нему пришел Тиб. Мак-Кейд провел это время, выкуривая сигару за сигарой, и его комната наполнилась таким сизым дымом, что Ним, поминутно кашляя, в конце концов оставил Сэма наедине с его мрачными мыслями.

Прошел он их дурацкий тест или нет? В конце концов, остроухие ублюдки могли хотя бы сказать ему о результате. Вся эта затея — сплошная глупость! Да, он понимал, что значит священный сосуд для Иль-Ронна; да, он понимал, что, согласно их обычаям, только тот, кто выдержит все испытания обряда посвящения в Илвики, может отправиться на поиски святыни; да, он знал, что является ставкой в этой игре.

Но это несправедливо! У тестов не было ясных правил, его ставили в заведомо проигрышную ситуацию, а наказание за неудачу было слишком суровым.

Если он не прошел последнего испытания, неужели корабли Иль-Ронна вылетят из гиперпространства и уничтожат приграничные миры? Неужели какая-то жидкость во флаконе может служить поводом для межзвездной войны? К сожалению, на все эти вопросы у Иль-Ронна был утвердительный ответ, и это усугубляло отчаяние Сэма.

В обычной для ильроннианцев манере Тиб не постучался, входя в комнату Мак-Кейда. Он просто стремительно вбежал, размахивая какой-то распечаткой над головой.

— Ты знаешь, что это, человек? — еще с порога крикнул Тиб.

Сэм постарался выглядеть равнодушным.

— Не имею ни малейшего понятия.

— Это согласованное мнение аудитории… вот что это!

— Согласованное мнение?

— Да, наше общество действует на принципах всеобщего согласия, как ты уже знаешь. И единственным способом найти его является регулярное изучение общественного мнения. Так вот, по общему мнению, ты прошел второе испытание даже лучше, чем первое!

От изумления Мак-Кейд вскочил на ноги.

— Что? Ты хочешь сказать, что зрители решили, выдержал я или нет?

На какое-то мгновение Тиб был ошеломлен.

— Да, конечно! А кто же еще будет решать?

Теперь у Мак-Кейда отвисла челюсть.

— Ну, я не знаю. Я думал, есть какая-нибудь комиссия…

Тиб отмел такое предположение решительным взмахом хвоста.

— Только человек может предоставить другим право принимать за него важные решения. На Иманте все имеют решающий голос.

Чувство огромного облегчения охватило охотника, когда он упал обратно в кресло. Прошел! И пусть все это было полным безумием, все равно — он прошел!

Тиб беспрестанно топтался на месте, хвост его подергивался, глаза возбужденно горели, он почти кричал:

— Вот это была встреча! Вне сомнения, ты — худший игрок в этом секторе космоса! Инна имела позиционное преимущество с самого начала и плутовала, Бог мой, как мошенничала эта девчонка!

— Плутовала?

Хотя Ним и предупреждал его о такой возможности, да он и сам этим занимался, Мак-Кейду и в голову не приходило, что Иина тоже плутовала.

Тиб засмеялся.

— Конечно! Иина двигала твои фигуры чаще, чем ты переставлял ее.

Внезапно Сэм почувствовал обиду и сказал:

— Если я выступил так плохо, как же тогда я прошел испытание?

Внезапно Тиб стал серьезным.

— Потому, что ты не сдавался в ситуации, когда все было против тебя; потому что ты приспособился к меняющимся обстоятельствам; потому что ты рисковал всем, помогая слабому.

— Все это публика сказала? — помолчав, спросил Сэм. Хвост Тиба качнулся.

— Правильно, человек! Все это публика сказала, — подтвердил он.

Мак-Кейд спокойно кивнул.

— Понятно! А что же дальше?

— Это мне предстоит узнать, а тебе выяснить, — ответил Тиб, обнажив в улыбке все свои зубы.

Глава 11

Протяжно и печально взревели трубы, когда Мак-Кейд по широкому проходу пошел к Скале Правды. Многие тысячи ильроннианцев справа и слева от него встали и склонились в почтительном поклоне. Охотник заметил, что большинство носило мундиры Звездной Гвардии.

Наконец трубы замолкли, под ногами шуршал гравий, и, поднимаясь по извилистой тропке на вершину плоской скалы, Мак-Кейд мог слышать звук собственного дыхания.

Именно с этого места когда-то проповедовал своим последователям великий Илвик. Как только солнце скрывалось за стенами каньона, они приходили сюда, чтобы внимать его речам. В последние годы жизни великого Илвика трубы возвещали о его появлении, и это стало традицией.

И пусть более пяти столетий назад каньон сделали крытым, а его дно разровняли для удобства паломников, все равно это было то же место. Святое место, в котором, благодаря времени и поклонению бесчисленных поколений ильроннианцев, душа наполнялась чувством мира и глубокого покоя.

Дрожь пробежала по телу Мак-Кейда, когда он оглядел собравшихся. Из огромных люков лился солнечный свет, как обычно, тут и там плавали в воздухе телекамеры, и двадцать тысяч дьяволов ждали, пока он заговорит. Этого не могло, не должно было случиться; тем не менее он здесь, он будет судить и, в свою очередь, будет судим сам. Микрофон завис напротив его рта, и Мак-Кейд поднял обе руки, обращаясь к аудитории:

— Во имя великого Илвика, я приветствую вас! Пожалуйста, садитесь!

Благодаря автоматическим переводчикам он говорил на классическом языке Иль-Ронна, и его голос гремел по всей длине каньона.

Двадцать тысяч ильроннианцев сели. Это сопровождалось громким шелестящим звуком, будто ветер шумит в зарослях сухого тростника.

Мак-Кейд опустился на тот же камень, который выбрал когда-то для себя великий Илвик, и вытащил сигару. Ильроннианцы сами не курили, но и не видели причин запрещать это. Охотник раскурил ее и выдохнул облако дыма вместе со следующими словами:

— Мое имя — Сэм Мак-Кейд! Хотя я и не ваш соотечественник, но я носил браслет и смотрел глазами великого Илвика. Я предстал перед вами, чтобы судить противоправное деяние и, в свою очередь, быть судимым вами, поскольку, если я не справлюсь, разразится кровопролитнейшая война. Помолимся, чтобы справедливость восторжествовала, и начнем слушание дела.

До этого места у них с Нимом все было отрепетировано, но за все, что должно произойти дальше, ответственность полностью ложилась на плечи Мак-Кейда, и это была тяжелая ноша. В древние времена Илвики наделялись правом отправлять правосудие на родовом или племенном уровне. Но с ростом разделения по профессиональным признакам эта функция постепенно переходила к собранию коллег.

Таким образом, если клерк из какого-то отдела регистрации побьет своего товарища, дело будет рассматривать Илвик из того же отдела, и его приговор будет утвержден или изменен присяжными из числа коллег клерка. В Иль-Ронне считалось, что только они одни действительно равны по своему положению, и потому вправе подтвердить или отменить приговор.

По словам Нима, не было ничего необычного в том, что испытуемого на заключительном этапе посвящения ставили судьей. С точки зрения ильроннианцев, правосудие и религия составляли единое целое, поэтому роль судьи лучше позволяла выявить степень духовной подготовки кандидата. А поскольку его решение подлежит утверждению присяжными, равными обвиняемому, то что может случиться плохого?

«Да все, что угодно, — думал Мак-Кейд, когда группа ильроннианцев подошла к скале. — Абсолютно все может пойти не так, как надо!» Особенно исходя из того, что он даже не знает, какое преступление было совершено. Чтобы судьи были беспристрастны, в Иль-Ронне им не давали никаких сведений по рассматриваемому делу вплоть до заседания суда.

Невысокий военный в мундире Звездной Гвардии взял слово первым.

— Я — Дикс, командир подсектора, и выступаю от имени тех, кто требует наказания.

— Спасибо, командир Дикс! Кто выступает от защиты?

Вперед вышел другой ильроннианец, одетый в костюм капитана торгового флота — невоенных кораблей, осуществлявших коммерческие операции между мирами Иль-Ронна. Он сказал:

— Я — капитан Оим. Я выступаю от имени защиты.

Охотник увидел, что Оим был старше обвинителя, кожа частыми складками собиралась на его шее и запястьях; легкая сутулость говорила о годах, проведенных в тесных помещениях торговых кораблей.

— Благодарю вас, капитан Оим, — ответил Мак-Кейд и взмахнул сигарой. — Пусть обвиняемый сделает шаг вперед!

После этих слов молодой ильроннианец, можно сказать, юнец, шагнул по направлению к судье. Он носил мундир командира шестнадцатого ранга Звездной Гвардии — самое низкое офицерское звание, примерно соответствующее младшему лейтенанту на флоте Империи. Было видно, что юнец испуган, но стоял он, демонстрируя отменную выправку, и доклад его был четким.

— Я — командир шестнадцатого ранга Рип, сэр!

— Спасибо, командир Рип! — Мак-Кейд повернулся к Диксу. — Зачитайте обвинение! — приказал он.

Командир Дикс шагнул вперед.

— Командир шестнадцатого ранга Рип обвиняется в невыполнении приказа своего прямого начальника. Вина его усугубляется тем, что в это время его группа перехватчиков вела бой, и еще тем, что он нисколько не раскаивается в своем проступке.

Его действия создают опасный прецедент, и если обвиняемый не понесет должного наказания, это поставит под угрозу само существование Звездной Гвардии.

Мак-Кейд заерзал на своем камне. Складывалась довольно любопытная ситуация, во всяком случае, так выглядело на первый взгляд, но судить об этом еще рано. Он смахнул пепел с кончика сигары и повернулся к Оиму.

— Спасибо! Капитан Оим, у вас есть желание дать свою оценку событию?

В знак согласия Оим махнул хвостом.

— Да! — сказал он. — Я не отрицаю, что командир Рип не повиновался приказу своего начальника, но настаиваю, что он в данной ситуации действовал правильно.

Мак-Кейд кивнул:

— Понятно, благодарю вас! Командир Дикс, доложите нам, в чем конкретно провинился командир Рип.

Дикс снова вышел и встал так, как на смотре войска встают по команде «Парад, вольно!». Если ему и казалось диким, что его дело судит человек, он не подал вида.

— Есть, сэр! Десять суток назад наше соединение было назначено патрулировать участок сектора Некта. Сектор Некта является частью границы с Империей людей, и, из-за необыкновенно большого количества звездных систем в этом секторе, люди, именуемые пиратами, используют его для входа в пространство Иль-Ронна. С годами они научились исключительно грамотно использовать планеты в качестве заслона от наших систем обнаружения во время прыжков от одной звезды к другой.

Мак-Кейд бросил окурок на камни и растер его сапогом.

— Ваше соединение было полностью укомплектовано? И если нет, сколько кораблей входило в него?

Задав этот вопрос, охотник увидел, как удивленно качнулся хвост ильроннианца: вопросы военного характера исходили от гражданского! А в понимании Дикса гражданские, да к тому же люди, относились к категории самых низших по уровню развития существ.

Тем не менее сейчас этот человек имел власть, а что такое власть, Дикс прекрасно понимал. Он тщательно подбирал слова. Силы Звездной Гвардии были до предела растянуты вдоль границ и испытывали страшную нужду в финансовых средствах; с другой стороны, его руководству вряд ли понравится хотя бы намек на то, что граница плохо защищена, особенно высказанный в присутствии человека. Командир ответил не как военный, а как дипломат:

— В состав соединения входил крейсер, несущий перехватчики, легкий крейсер и два фрегата-истребителя. Так что хотя соединение было несколько недоукомплектовано, нам этого было вполне достаточно.

Теперь Дикс надеялся, что он обошел все рогатки.

— Спасибо, — сказал Мак-Кейд. — Продолжайте!

Дикс прочистил горло.

— Есть, сэр! Мы провели в патрулировании шесть суток, когда один из наших разведчиков заметил группу из пяти кораблей людей, которая хотела нарушить границу. Мы расположили свои корабли вдоль траектории их движения и затаились в засаде. Когда нарушители оказались в пределах досягаемости, мы сделали предупреждение и предложили им сдаться.

Последнее не совсем соответствовало истине, так как секретный оперативный приказ предписывал открывать огонь по пиратам без предупреждения, но Дикс не мог этого сказать без разглашения государственной тайны.

— И затем?

— Они попытались уйти, и мы открыли огонь, — ответил Дикс. — С несущего крейсера стартовали перехватчики и завязали бой с аналогичными боевыми машинами пиратов. И в это самое время в результате каких-то просчетов на поле боя появился корабль капитана Оима.

— Каких-то просчетов?! — возмутился Оим, его глаза гневно пылали под большим и выпуклым лбом. — Да как вы смеете! С каких это пор торговый корабль, следующий официально утвержденным курсом и на законном основании, оказывается допустившим какой-то просчет? Я имел полное право выходить из гиперпространства в этом секторе. В секторе, который, кстати, был бы совершенно безопасен для таких судов, как мой корабль, если бы Звездная Гвардия больше внимания уделяла патрулированию, а не сидела по своим норам…

— Джентльмены, — сказал Мак-Кейд, прочистив горло, — прошу вас! Капитан Оим, через некоторое время у вас будет возможность высказаться. Пока же слово предоставлено командиру Диксу. Продолжайте, командир.

— Как я уже сказал, — продолжал Дикс, убежденный в своей правоте, — мы вели бой с противником, когда корабль капитана Оима… м-м-м… оказался в зоне боевых действий. К несчастью, он вышел из гиперпространства довольно близко от кораблей людей. Тотчас же опознав корабль как принадлежащий Иль-Ронну, пираты набросили на него густую сеть лучей захвата с большим дальнодействием и стали уходить, прикрываясь торговым судном, как щитом.

Мак-Кейд мог представить изумление пиратов, когда ильроннианский торговый корабль выпал из гиперпространства прямо в их лапы. Кто-то очень сообразительный понял, как использовать судно, и захватил его. Поставив «купца» между собой и боевыми порядками кораблей Иль-Ронна, пираты получили возможность не просто выйти из-под огня, но и уйти с добычей. Скрывая это ото всех, охотник восхитился находчивостью пиратов. Но суд есть суд, и он спросил:

— Что же было дальше?

Дикс нахмурился.

— Опасаясь, что мы можем убить невинных граждан, наш командующий приказал прекратить огонь и отойти. Конечно, пираты ушли бы безнаказанными, но тем самым мы не подвергали риску жизни капитана Оима, пассажиров и команды корабля.

— И вы выполнили приказ?

— Да, сэр, все, кроме командира шестнадцатого ранга Рипа.

Дикс повернулся и осуждающе посмотрел на упрямого Рипа.

Молодой офицер не заметил этого взгляда; он не отводил глаз от какой-то точки над головой Мак-Кейда.

— И как же поступил командир Рип?

Дикс вновь повернулся к Мак-Кейду, и, когда он заговорил, его голос был исполнен порицания.

— Игнорируя неоднократно повторенный приказ отойти, командир шестнадцатого ранга Рип бросил свой перехватчик на боевые порядки противника и выпустил две торпеды. Обе попали в цель, они уничтожили самый большой корабль противника, освободив тем самым судно капитана Оима. Увидев это, наш командующий приказал соединению атаковать, и все корабли противника были уничтожены. Не подчинившись приказам, командир шестнадцатого ранга Рип подверг опасности жизни гражданских лиц и своих товарищей. Командование Звездной Гвардии просит приговорить Рипа к разжалованию и последующему заключению в военной тюрьме сроком на пять лет.

Сэм видел, каким тяжелым грузом слова старшего офицера обрушиваются на Рипа, и знал, что сейчас у того на душе. Хотя обстоятельства дела несколько и отличались, все было очень похоже на давний суд военного трибунала над самим Мак-Кейдом. Они оба, и Рип, и Сэм, не подчинились приказу прямого начальника, спасая жизни гражданских лиц. И в результате каждый был вызван на суд. Трудно поверить, что это случайное совпадение.

Что же рассказывал им Свонсон-Пирс о его, Мак-Кейда, жизни? Очевидно, достаточно для того, чтобы они могли заставить его волноваться, судить вместе с Рипом себя самого и возвратиться к былым переживаниям. К тогдашнему гневу, страху и стыду.

Усилием воли охотник отогнал эти мысли.

— Благодарю вас, командир Дикс! Капитан Оим, вы готовы представить свое мнение по данному делу?

Оим нетерпеливо махнул хвостом и сказал:

— Буду счастлив! Командир Дикс дал великолепное объяснение того, как протекал бой, но он предпочел опустить некоторые факты, несомненно, повлиявшие на решение командира Рипа. Всем известно, что пираты убивают пленных ильроннианцев. В Империи людей рабы из Иль-Ронна не пользуются спросом, стало быть, зачем пиратам кормить и одевать нас? Действительно, зачем? Проще и быстрее пустить луч в голову! И командир Дикс, и любой другой командир Звездной Гвардии знают об этом прекрасно. Так что когда наши корабли прекратили огонь, они это сделали ради себя, а не ради нас, предпочитая бездействие возможной критике в случае непредумышленного разрушения и гибели моего корабля!

В этом месте Оим вытянул правую руку и с пафосом воскликнул, уставив дрожащий палец с птичьим когтем на Рипа:

— Только этот молодой воин имел мужество рискнуть жизнью и карьерой ради нас! Он должен был бы получить за доблесть нашу высочайшую воинскую награду, но он стоит перед нами, обвиняемый в преступлении. Всем и каждому из нас должно быть стыдно за этот день и за этот суд!

Мак-Кейда впечатлили ораторские способности Оима, и он подумал, что независимо от того, какие напасти обрушивались на Рипа до сего дня, получить в конце злоключений такого защитника, как Оим, — это большая удача.

— Благодарю вас, капитан Оим, — сказал он и обратился к обвиняемому: — Командир шестнадцатого ранга Рип, вы хотели бы что-нибудь добавить?

Казалось, что Рип вырос на дюйм, встав по стойке «смирно» и щелкнув каблуками в ответ.

— Никак нет, сэр! Капитан Оим прекрасно изложил мое дело.

Мак-Кейд кивнул:

— Хорошо. Я удаляюсь, чтобы взвесить все обстоятельства этого слушания. Когда вернусь, я сообщу вам свой приговор. Обвинитель, защитник и сам обвиняемый могут вернуться на свои места.

Когда Сэм встал и направился в пещеру за каменным выступом, он услышал, как все громче становятся разговоры публики. Двадцать тысяч ильроннианцев обсуждали дело. Что же решит человек? Хороший вопрос. Ему бы тоже хотелось знать на него ответ.

Входя в обитель великого Илвика, Мак-Кейд испытывал странное чувство. Ведь в своих снах он бывал здесь бессчетное множество раз и знал каждый закоулок и трещинку. Тут стена сильно закоптилась — здесь великий Илвик готовил свою нехитрую пищу. А там, где лежит копия тонкого тюфяка учителя, он спал. Мирно спал, пока однажды ночью за ним не пришли и не забрали его.

И даже когда истязали его хрупкое тело, выжимая последние слезы из его умирающих глаз, он простил и благословил своих мучителей, пообещав: «Я вернусь!»

И ведь он возвращался с помощью браслета, тысячи раз воскресая в бесконечной цепочке сознаний потомков, проходя с ними заново свою жизнь. И в своих учениях великий Илвик продолжает жить и служить примером того, каким может быть духовный мир личности.

Внезапно гнев и решимость заполнили сознание и мысли Мак-Кейда. С одной стороны, Фиал Слез был какой-то глупостью. Культовая поделка, над которой великий Илвик посмеялся бы, будь он жив. Но с другой стороны, она имела значение как нечто, связывающее прошлое и настоящее, как символ принесенной жертвы и того, ради чего она была принесена.

Теперь Мак-Кейд твердо решил найти этот Фиал, и не только ради Сары и Молли, но ради самих ильроннианцев. Но сначала нужно стать полноправным Илвиком и, значит, вынести решение и для Рипа, и для себя.

Усевшись на вогнутую поверхность выступа, сидя на котором Илвик любил общаться с природой, Сэм сунул сигару в зубы и вернулся к только что выслушанному делу. Как и в случае с ним самим, здесь был явный конфликт между военной дисциплиной и состраданием к невинным жертвам. Как и Мак-Кейд, Рип был вынужден выбирать: или — или, и он тоже выбрал сострадание.

Но в отличие от случая самого Мак-Кейда у Рипа был судья сочувствующий и здравомыслящий. Это говорило в пользу того, чтобы приговор был оправдательным.

Но Мак-Кейд и сам был офицером когда-то. И он понимал роль дисциплины в армии, он знал, что невыполнение приказа погубило куда как больше людей, нежели спасло.

Так каким же должен быть приговор?

Размышляя, Сэм вертел в пальцах свою так и незажженную сигару, и в это время решение пришло к нему. Пришло оно из глубин его сознания или было подсказано стенами, впитавшими мудрость великого Илвика, этого охотник не знал, да и не думал об этом, потому что слова, несомненно, принадлежали великому Учителю:

«Истинное правосудие лежит выше возможностей рода, племени или расы, и не нам дано отправлять его. Поэтому любой приговор есть не более чем отражение идеи правосудия, и уже поэтому он далек от совершенства».

Приняв решение, Мак-Кейд встал, сунул сигару в карман и вышел из пещеры.

С его появлением публика постепенно смолкла, и наконец наступила полная тишина.

Поднявшись снова на Скалу Правды, Мак-Кейд окинул взглядом двадцать тысяч ильроннианцев, затем посмотрел на тех троих, которые с наибольшим нетерпением ожидали, когда он заговорит.

Дикс был исполнен непоколебимой убежденности в своей правоте, в то время как Оим был явно озабочен, а Рип изо всех сил старался выглядеть невозмутимым.

Охотник откашлялся и приготовился говорить, но тут ему на глаза попался окурок, который был брошен им раньше. Почему-то теперь этот окурок раздражал его. Сэм наклонился, поднял и сунул его в карман. Затем, выпрямившись, он вновь оглядел собравшихся. Две телекамеры подлетели к нему поближе. Мак-Кейд произнес:

— Я вынес свой приговор и предлагаю его на ваше рассмотрение.

В абсолютной тишине сорок тысяч глаз неотрывно смотрели на него.

— В своем решении, — продолжал Мак-Кейд, — я исхожу из того, что позиции обеих сторон правомерны и они должны быть отражены в приговоре. Командир Дикс прав. Дисциплина абсолютно необходима в любой военной организации, а как признает сам обвиняемый, он отказался выполнять приказ своего прямого начальника. В силу этого приговор должен предусматривать его разжалование и заточение в тюрьму.

Охотник увидел и как улыбнулся Дикс, и как Рип поник на мгновение, но тут же выпрямился и вновь замер в стойке «смирно».

— Но с другой стороны, мы не можем не учитывать результат действий командира Рипа. Благодаря его мужеству поражение обернулось победой, невинные были спасены, а пираты уничтожены. В обычных обстоятельствах за это обвиняемого следовало бы представить к Медали вечной воинской доблести.

Теперь посветлело лицо Рипа, и надежда загорелась в глазах у Оима.

— Таким образом, в качестве наказания я приговариваю командира шестнадцатого ранга Рипа к тюремному заключению на пять лет условно и к понижению в звании до сержанта. А в знак признания его храбрости я награждаю командира Рипа Медалью вечной воинской доблести и поздравляю его от имени народа Иль-Ронна.

Слова Мак-Кейда затихли, и наступила томительная тишина. Сердце тревожным набатом уже забилось в груди охотника, когда послышалось шипение. Еле слышное вначале, оно становилось все громче и громче, пока наконец не заполнило весь каньон.

Дикс смотрел сердито, Оим шипел, а Рип улыбался, видя, как двадцать тысяч хвостов выражают свое одобрение.

Правосудие свершилось.

Глава 12

Трансконтинентальный поезд еще не остановился, когда солдаты Песчаной Гвардии выпрыгнули из вагона и рассыпались по платформе. После беглого осмотра они дали добро, и Мак-Кейд с Тибом сошли с поезда.

Длинный красный плащ развевался за Сэмом, привлекая внимание всех окружающих, заставляя их застыть от изумления на месте: так странно было видеть человека, посвященного в сан Илвика.

Теперь Тиб относился к Мак-Кейду совсем по-иному. Ильроннианец был искренне рад успеху Сэма и все успехи в деле наставничества приписывал целиком себе. Настолько, что он отстранил Нима, поручив ему, очевидно, какую-то менее важную работу.

Поэтому сейчас Тиб и Мак-Кейд вместе шли вслед за солдатами Песчаной Гвардии, которые расчищали для них дорогу в толпе.

— Ну, Сэм, одно испытание кончилось и начинается новое! — со вздохом сказал Тиб.

— Что верно, то верно, — согласился Мак-Кейд. — Хотелось бы, чтобы в следующем испытании было больше шансов на успех. Искать Фиал Слез — все равно что искать песчинку посреди пустыни.

От этих слов Тиб отмахнулся кончиком хвоста.

— Не позволяй сомнению овладеть тобой, брат мой! — возразил он. — Не я ли говорил, что ты никогда не пройдешь испытания, но гляди — ты носишь красную мантию, и народ почитает тебя, как если бы ты был одной с ним крови. Свершилось одно чудо, может свершиться и другое!

— Надеюсь! — сказал охотник со вздохом сомнения. — Честно, я очень надеюсь на это.

У него были все основания для беспокойства. Чтобы найти священную реликвию, Мак-Кейду дали только один месяц, и если он не добьется успеха, консерваторы склонят общественное мнение на свою сторону и объявят войну Империи людей. Дай Бог, чтобы за это время Империя хоть как-то сумела подготовиться.

Круто повернув направо, они вышли в коридор, где было очень много народу. Военные Песчаной Гвардии, чиновники и многорукие обслуживающие роботы буквально переполняли его. Все, кроме старших офицеров, спешили освободить им дорогу, но и они почтительно кланялись, завороженно глядя на Илвика, принадлежащего к иной цивилизации.

Множество знакомых запахов коснулось носа Мак-Кейда, когда они подошли к ангарам космопорта, расположенным глубоко под поверхностью планеты. Здесь пахло горячим металлом, от паров высокооктанового топлива щипало глаза, а от озона першило в горле.

Тяжелые двери во взрывобезопасном исполнении разошлись при их приближении, за ними стоял аэромобиль. Он был овальной формы с двумя рядами сидений. Мак-Кейд и Тиб сели в него, солдаты вскочили на подножки, и машина поднялась в воздух. Через секунду она набрала скорость и понеслась в дальний конец ангара.

Ангар был огромным. Сверху донесся глубокий раскатистый гул, и массивные перекрытия скользнули в сторону, открывая фиолетовое небо. В небе появился черный клин, его навигационные огни часто пульсировали, пока он снижался к ангару. Клин тенью скользнул в ангар, и вскоре грохот створок перекрытий ангара был заглушен пронзительным визгом корабельных вспомогательных двигателей — репеллеров. Корабль встал на консоли, во все стороны полетела пыль, а роботы уже спешили к нему, чтобы произвести дозаправку.

Несколько дальше пятерка перехватчиков уходила в тренировочный полет. Машины словно всплывали на своих репеллерах, пока не оказывались вне пределов ангара и не получали возможность запустить основные двигатели. Включив их, они мгновенно исчезли, превратившись в маленькие точки на конце белых инверсионных следов, устремленных в черноту космоса.

А аэромобиль тем временем летел вдоль ремонтной зоны. Корабли, военные и гражданские, стояли здесь ряд за рядом, каждый в своей стадии ремонта или технического обслуживания. Рабочие и роботы суетились вокруг них подобно жрецам у алтарей, посвященных богу космоса.

И еще здесь повсеместно взлетали, садились и летели по своим различным делам небольшие суда и суденышки. Что это было за зрелище! Сэм так увлекся, что не заметил, как аэромобиль приземлился рядом с одним из таких кораблей.

И не с каким-нибудь, а с его собственным! Выйдя из аэромобиля, Мак-Кейд критически оглядел корпус корабля. «Пегас» стоял там же, где он его оставил, но выглядел он гораздо лучше. Свет блестел на новом теплоотражательном покрытии, исчезли все мелкие вмятины и царапины.

— Мы взяли на себя смелость сделать небольшой ремонт на твоем корабле, — сказал Тиб, — и у тебя нет поводов для беспокойства. Хотя мы не занимаемся обслуживанием кораблей людей, но время от времени мы захватываем их, поэтому наши специалисты теперь прекрасно разбираются в вашей технике.

— Да, работа действительно смотрится прекрасно, — дипломатично сказал Мак-Кейд, — но счет за нее прошу направить принцу Александру.

— И не подумаю! — решительно ответил Тиб. — Став Илвиком, ты получил достаточно круглую сумму на текущие расходы плюс жалованье в сто тысяч рангов в год.

— На самом деле? — спросил охотник, повеселев от мысли о дополнительном доходе. — Ну, тогда будем надеяться, что моей жизни хватит, чтобы истратить такие деньги.

Согласно принятому у людей обычаю, Тиб протянул руку, и Мак-Кейд заключил ее в свою. Рукопожатие ильроннианца было крепким, а рука сухой и костистой. Он сказал:

— Удачи, Сэм!

— И тебе того же, брат мой!

Мак-Кейд поразился искренности, с которой он это произнес.

Взбежав по ступенькам приставного трапа, охотник уже собрался войти в корабль, когда Тиб окликнул его:

— Сэм!

— Да?

— Я там оставил тебе кое-какие подарки. Надеюсь, они тебе пригодятся.

Мак-Кейд кивнул:

— Конечно! Попрощайся за меня с Нимом!

И с этими словами он шагнул в люк «Пегаса».

Было приятно снова оказаться на своем корабле, хотя бы потому, что можно скинуть костюм с охлаждением и насладиться услугами кондиционера.

Раздевшись догола, Сэм шагнул в душевую кабину, принял душ и обсох под струей теплого воздуха. Чувствуя себя гораздо лучше, он направился в рубку, добавив к своему «костюму» только хорошую сигару.

Напевая что-то вполголоса и попыхивая сигарой, Мак-Кейд вошел в рубку и остановился как вкопанный.

Ним и Реба подняли головы от Регламента предполетной подготовки и улыбнулись.

Первой заговорила Реба:

— Добро пожаловать на борт, капитан! Что, на сегодня предписана именно такая форма одежды?

Глава 13

«Пегас» мчался к пределам Империи людей, а Мак-Кейд ходил из угла в угол маленькой кают-компании и думал о «подарках» Тиба. Реба и Ним. Красавица и чудовище.

Во многих приграничных мирах Нима застрелили бы лишь при одном взгляде на него. Во всех пограничных мирах люди не любили ильроннианцев, особенно на таких планетах, как Арно, населенной сектой фундаменталистов. Они бы увидели в Ниме сущего дьявола во плоти и либо открыли бы огонь по нему, либо с воплями устремились в свои храмы. И то, и другое создаст дополнительные проблемы, поэтому Ниму придется все время оставаться на борту.

С другой стороны, Ним мог потребовать содействия от любого ильроннианского военного корабля, встретившегося на их пути, и, если они действительно найдут Фиал, он сам сможет вернуть его на родную планету — Сэм охотно обойдется без такой поездки.

Даже если все это и так, Мак-Кейд вряд ли удивился бы, узнав, что Тиб втайне надеется, что Ним никогда не вернется, и он таким образом навсегда избавится от психа.

Реба же имела несомненные достоинства — во всяком случае, так это выглядело. Она была квалифицированным пилотом, довольно хорошим врачом, да и собой весьма недурна. Все эти качества вполне могли пригодиться.

К тому же она клялась, что навсегда оставила пиратство, что она в неоплатном долгу перед Мак-Кейдом и ничто не доставит ей большего удовольствия, чем участие в поисках Фиала Слез. Ладно, время покажет.

Впрочем, ее верность клятвам не очень беспокоила Мак-Кейда, лишь бы она обеспечила то, в чем он нуждался более всего — возможность попасть на планету под названием Скала.

Мак-Кейд заказал в автоматическом баре порцию виски с Земли и закурил сигару.

В кают-компанию вошел Ним и, вежливо кивнув, уселся перед голографической игровой приставкой. Он надел наушники и внимательно уставился в емкость стереоэкрана. Очевидно, очередная игра-загадка «Угадай, кто преступник». Ильроннианцы обожали их.

Мак-Кейд заставил себя вернуться к проблеме под названием «Скала». Когда-то, еще во времена Конфедерации, на этой планете кипела жизнь. Густые джунгли окрашивали планету в зеленый цвет, горы устремлялись в небо, и реки текли в моря, богатые жизнью.

Теперь это все исчезло, уничтоженное термоядерными взрывами с целью расчистки поверхности планеты.

В связи с расширением империи Иль-Ронна людям потребовалось создать систему укреплений, чтобы оградить себя от неумолимого вторжения; укреплений, способных противостоять флоту агрессора. Выбор пал на эту планету, и она была соответственно подготовлена. Когда подготовка закончилась, ничего не осталось на ее поверхности. Ни одного деревца, ни одной горы, ни одной капли воды. Все было выжжено, остался только камень. Потом военные здесь построили крепость. Она простиралась на сотню квадратных миль и получала энергию из ядра планеты. Мощное вооружение размещалось по всей окружности планеты и было направлено в окружающее пространство. Дополнительное вооружение размещалось на орбитальных платформах, и оно также было нацелено в космос.

Прошли годы, а нападения Иль-Ронна так и не случилось. Вместо этого Конфедерация рухнула, разрушив себя самое, и на ее обломках поднялась Империя. Но не все граждане Конфедерации согласились стать подданными Императора, они продолжали борьбу, и поэтому у крепости появилось новое назначение.

Тысячи заключенных исчезли в ее раскинувшихся на многие мили казематах. Они-то и назвали планету Скалой в честь знаменитой тюрьмы на старушке Земле. И, как и из той, настоящей Скалы, из этой тюрьмы тоже невозможно было вырваться. Никто не мог выжить на лишенной всякой жизни поверхности планеты, а если бы и выжил, улететь с нее было невозможно.

Конечно, заключенные могли взбунтоваться и захватить крепость, но что это даст? Оружие на орбитальных платформах, равно как и на четырех лунах планеты, теперь было направлено на ее поверхность, и у него постоянно дежурили солдаты космического флота Империи. Там, внизу, никто и пальцем не мог пошевелить без их ведома.

Как оказалось потом, подобные рассуждения были серьезной ошибкой.

Вначале атака казалась жестом отчаяния.

Жалкая в своей безнадежности попытка остатков флота мятежников освободить своих товарищей, нанести последний удар во имя давно проигранного дела, так сказать, хлопнуть дверью, уходя в небытие.

Их флот был наголову разбит адмиралом Китоном в битве у планеты Ад.

Но уцелевшие корабли, те, что поодиночке вышли из боя, встретились снова в заранее условленных местах и в назначенное время. Они знали, что война проиграна, но тем не менее ради освобождения своих пленных товарищей решились пойти на отчаянный шаг — нападение на Скалу.

Зная сильное вооружение планеты, нападавшие были готовы к поражению, точнее, к смерти в бою, но, к своему крайнему удивлению, они победили.

Императорские солдаты сражались храбро, но оружие их было нацелено не на корабли противника, и атакующие превосходили их по численности. В том бою погибли тысячи.

Победив, мятежники вновь сориентировали оборону планеты во внешнее пространство и занялись преобразованием планеты-крепости из тюрьмы в планету, которая должна стать их домом. В этом процессе менялись и они сами.

Они знали, что не имеют права на отдых. Запасы продовольствия не вечны, а на голых камнях ничего не росло. Даже разреженную атмосферу планеты и ту приходилось поддерживать искусственно.

И мятежники использовали свое военное, отточенное в боях мастерство для набегов на другие планеты за необходимыми средствами. Самим себе они представлялись освободителями, которые берут только то, что нужно для продолжения славного дела.

Но их жертвы видели в них пиратов, присваивающих плоды чужого труда и несущих боль и страдания, где бы они ни проходили.

Время шло, и светлые идеалы мятежных конфедератов тускнели. Добыча стала целью их существования, и уже не ради выживания, а ради богатства и обеспечения себе привилегированного положения.

Название «пираты» не нравилось им, они называли себя Братством и именовали свой строй демократией по роду занятия.

Однако Мак-Кейд бывал на Скале и видел жизнь пиратов. Ничего демократического в ней не было. Здешнее правительство состояло из нескольких влиятельных лиц, правивших всем и дравшихся друг с другом за большой кусок пирога.

И там не любили незваных гостей, Мак-Кейд знал это по собственному опыту. В его последнее посещение он сильно испортил им жизнь — разнес половину космопорта и уничтожил несколько кораблей. В результате прежний путь для него закрыт, а попав на планету без какой-либо маскировки, он будет в большой опасности.

— Один пенс за твои мысли!

Мак-Кейд взглянул в карие глаза Ребы. Черт, женщина была очень хорошенькой. Если бы не Сара!.. Он отбросил эту мысль и сказал:

— Только пенс? Уверен, ты заплатишь больше, ведь я думаю о тебе!

Реба улыбнулась, сев в кресло рядом с Нимом. Он даже не повернулся, занятый своей голографической игрой.

— Я была бы польщена, если бы не видела по всему кораблю голографические снимки Сары. Но поскольку я видела, я беспокоюсь по иному поводу. Так о чем же ты думал?

— Я думал о том, что ты и есть тот ключ, который откроет нам путь на Скалу. И, если я не ошибаюсь, туда нам и надо попасть.

— Почему? — нахмурилась Реба.

Мак-Кейд осмотрел пепел на сигаре, потом стряхнул его в пепельницу.

— Фиал похитили во время набега, верно? И хотя взявшие его пираты не знают истинной ценности святыни, я полагаю, что он сам по себе красивый и дорогой. Поскольку вся добыча пойдет на Скалу для продажи с аукциона, то Фиал нужно искать там.

— Действительно, — согласилась Реба, — но вещи, проданные с аукциона, обычно покидают планету вместе с теми, кто их купил. Теперь он может быть где угодно.

Мак-Кейд согласился:

— Именно так. Но узнав, кто купил Фиал, мы сможем отправиться вслед за ним. Логично?

Реба опустила глаза и вновь подняла их. У нее были свои соображения, но она не собиралась ими делиться.

— Логично, — согласилась она с неохотой, — но как я попаду на Скалу? И к тому же что будет с тобой? Я была в патруле, когда ты взорвал порт двенадцать. Но я слышала об этом и знаю, что Исполнительный совет спит и видит, как ты попадешь в его лапы. Тебя, может быть, и впустят на Скалу, но обратно никогда не выпустят.

Мак-Кейд выдохнул дым к потолку и улыбнулся.

— Так мы и не скажем им, что я прибыл!

Глава 14

Планета Спин[3] была настолько захолустной и непримечательной, что даже название свое получила за единственное свое достоинство: сила тяжести здесь была равна земной. Благодаря этому обстоятельству здесь и стояло несколько обветшавших куполов, хотя никакой выгоды от них не было.

Да, нечем было похвастаться этой планете. Практически вся ее поверхность представляла собой каменистую пустошь, и если бы Спин не лежал на пересечении двух второстепенных торговых путей, он оставался бы необитаемым.

Мак-Кейд однажды уже бывал здесь. Тогда его привела сюда долгая и утомительная погоня за скрывавшейся от правосудия преступницей по кличке Крутая Мэри. Он предложил ей сдаваться, но она только засмеялась и потянулась за бластером, как много раз в своей жизни делала.

Да только в тот раз удача изменила ей, пришла ее очередь упасть сраженной выстрелом. Мусорщики оттащили ее тело на свалку, а охотник ушел, сделав свое дело.

Реба опустила «Пегас» на неровную, всю в буграх и трещинах посадочную площадку единственного на всю планету космопорта, и Мак-Кейд почувствовал, что у него от нервного напряжения дергается щека.

Помимо их корабля, в порту стояло еще три судна. Видавший виды грузовоз еще времен Конфедерации, крепенький работяга-буксир и по-акульи гладкий небольшой сторожевик, каждый дюйм которого, казалось, кричал: «Пират!»

«То, что мне и нужно», — подумал Мак-Кейд. Первая часть плана выполнена. Немного удачи, и с остальным тоже все будет хорошо. Он оглядел покрытый шрамами и вмятинами корпус сторожевика.

Корабли такого класса отлично подходили для пиратских набегов: быстрые, хорошо вооруженные и достаточно большие, чтобы взять на борт не особо громоздкую добычу, например, изотопы или драгоценности.

Реба выключила репеллеры, и сразу же ожил экран передатчика. Человек, который появился на нем, подходил под категорию людей с лишь с очень большой натяжкой. Его голова каким-то холмиком возвышалась между плечами. Это впечатление подчеркивали густые космы, которые покрывали ее всю; они почти совсем скрывали лицо и торчали даже из ушей. Он заговорил, и небольшие глазки заморгали в такт его словам.

— Стоянка вашей красотки здесь обойдется вам в тысячу кредитов!

Реба нахмурилась.

— Тысяча кредитов! Да за такие деньги целуй меня в задницу! Сто, и ни пенсом больше!

Мужчина зло ухмыльнулся.

— Твоя задница не стоит тысячи кредитов. Даже здесь. Девятьсот!

Реба сделала грубый жест.

— Двести! — уступила она.

Человек, засмеявшись, продемонстрировал желтые зубы.

— Семьсот!

— Триста!

— Шестьсот!

— Четыреста!

— Ладно, ладно! Пятьсот кредитов. Но бесплатной выпивки не жди!

После этого экран сразу же потух.

— Вы, люди, поражаете меня, — сказал Ним, высовываясь из люка. Как обычно, он плотно кутал свое сухощавое тело в красный плащ с обогревом. — Столько торговаться из-за элементарной оплаты стоянки. Зачем?

— В основном от скуки, — ответил Мак-Кейд, отстегивая ремни безопасности. — Чем меньше у нас возможностей развлекаться, тем больше мы торгуемся. Ну, план всем понятен?

Реба кивнула, и Ним махнул хвостом в знак согласия.

— Хорошо, тогда приступаем к подготовке.

Через час Ним стоял у шлюза, провожая их.

— Удачи, Сэм! — и чувством сказал он. — Надеюсь, все пройдет гладко.

— Тебе того же, Ним. Не забывай следить за мониторами наружного наблюдения. Если кто-нибудь попробует подняться на борт, дай им по сусалам!

— Дать по сусалам, — повторил Ним, как бы пробуя слово на вкус. — Мне это нравится! Еще одна идиома в наборе: «замочить», «загасить» и «размазать по стене». Воистину у вас, у людей, жуткий язык!

— Просто ты просмотрел слишком много видеозаписей боевиков, — терпеливо пояснил ему Мак-Кейд. — Поэтому, не вдаваясь в тонкости, сделай, как я тебя прошу, ладно?

— Ладно! — радостно ответил Ним. — Если кто-нибудь попробует подняться на борт, я ему дам по сусалам.

— Хорошо! Встретимся примерно через неделю.

Натянув на голову маску респиратора, Сэм проверил застежки на шее и посмотрел, как дела у Ребы. Ее респиратор уже был на месте, а сама она подняла большой палец в знак того, что все в порядке.

Прижав ладонь к замку внутреннего люка, Мак-Кейд дождался, пока он откроется. Затем он предложил пройти в шлюз Ребе и вошел сам следом за ней.

Они еще раз помахали Ниму, и потом люк закрылся. Здесь им пришлось подождать, пока в шлюз закачали ядовитый воздух Спина, и внешний люк открылся с легким хлопком, свидетельствовавшим о выравнивании давлений здесь и за бортом.

Естественно, никаких автоматических лестниц им предоставлено не было, поэтому Ребе пришлось спустить шторм-трап и ждать, пока Мак-Кейд спустится по нему, гремя цепями на каждом шагу. Ножные кандалы не только издавали сильный шум, они еще очень мешали движению.

Поскольку у себя на Алисе Мак-Кейд был одним и единственным шерифом на всю планету, на борту его корабля были и более современные средства усмирения непокорных. Но кандалы на ногах у заключенного всегда придавали ситуации и особый драматизм, и поэтому они более всего подходили для их плана.

Наконец пришла очередь Ребы спускаться по лестнице, а Сэм смог оглядеться. Сторожевик теперь стал гораздо больше, он высился над ним, подобно какому-то железному чудовищу, контуры которого терялись в клочьях ядовитого тумана. Была ли эта орудийная башня намеренно направлена в их сторону? А может быть, она уже давно в таком положении?

Но Сэм не успел установить это наверняка, поскольку Реба сильно толкнула его в спину.

— Шевели ногами, дурак! — рявкнула она. — Это тебе не экскурсионная прогулка.

Хотя Мак-Кейд и старался удержать равновесие, но он все равно упал, запнувшись о свои цепи.

Сердито ругаясь, Реба рывком поставила его на ноги и вновь толкнула вперед.

Низко опустив голову и звеня кандалами, Мак-Кейд потащился к ближайшему куполу. Поскольку кто-нибудь мог видеть их и даже слышать их радиопереговоры, Реба была совершенно права, установив подобный характер отношений между ними.

Но все же к чему излишнее усердие? Может, ей не стоит доверять столь безоговорочно? Что, если она предаст его, как только они войдут под купол?

Тогда на помощь должен прийти Ним. Во всяком случае, он должен был попытаться. Пока Реба спала, они с Нимом подготовили план на случай непредвиденных осложнений. Согласно ему, Ним должен будет поднять «Пегас» на репеллерах, нанести серьезные повреждения сторожевику и пропороть энергией репеллеров отверстия в обшивке главного купола.

Как только — и если только — Ним выполнит свою часть работы, Мак-Кейд должен будет надеть респиратор, освободиться от кандалов с помощью электронного ключа, приклеенного липкой лентой к левому предплечью, и покинуть купол, используя дыры в его обшивке.

План был сложным и уязвимым со многих точек зрения, поэтому Сэм надеялся, что им не придется прибегать к крайним мерам.

Реба еще раз толкнула его, и Мак-Кейд снова едва устоял на ногах.

Слева и справа от купола высились кучи мусора. Здесь было принято сваливать мусор сразу у входа, пока не возникнет угроза засыпать его совсем. Тогда кто-нибудь залезал на древний бульдозер и сталкивал все, что накопилось, в ближайшее ущелье.

Реба приложила ладонь к замку. Что-то заскрежетало, и створки люка, дергаясь, поползли в стороны. Однако, пройдя чуть больше половины пути, они двинулись навстречу друг другу; Мак-Кейд и Реба едва успели проскочить в шлюз. Как и все в этом космопорте, данный механизм тоже давно нуждался в ремонте и смазке.

Спустя несколько секунд изношенный насос, гремя клапанами, начал откачивать ядовитый воздух Спина.

Черная жижа покрывала весь пол камеры. Вдоль обеих ее сторон стояли пластиковые мешки с мусором, а стены были покрыты различными надписями и рисунками. Ни один из них не отличался оригинальностью.

Все здесь нисколько не изменилось. К счастью, сам он сегодня был другим. Мак-Кейд пришел к заключению, что пятидневная щетина на подбородке, замызганные лохмотья и весь облик сломленного жизнью человека послужат хорошей маскировкой на тот маловероятный случай, если кто-нибудь его опознает.

Хриплый гудок возвестил о завершении цикла вентиляции камеры, и это же подтвердил зеленый огонек индикатора на респираторе Сэма. Тяжело ступая, Мак-Кейд двинулся к внутреннему люку. По дороге он стянул с лица маску, но так, чтобы она висела на ремнях у него на шее.

По-прежнему понукаемый пинками и ругательствами, Мак-Кейд прошел по слабо освещенному коридору в круглую комнату.

Воздух был сизым от дыма. Он плавал здесь серо-голубыми пластами, причем густой, свинцового цвета дым стлался над полом, в то время как более светлые и легкие клубы взмывали под потолок.

Но все-таки кое-что изменилось с тех пор, как он и Крутая Мэри сошлись лицом к лицу в центре этой комнаты. Стойку бара перенесли в другое место, огромная емкость стереоэкрана заняла большую часть одной из стен, и слой жирной грязи, покрывавшей здесь вся и все, стал еще толще.

Охотник и Реба вошли, разговор прекратился, и все головы повернулись в их сторону. Неудивительно — ведь их появление наверняка было самым интересным событием за весь день.

Мак-Кейд старался сохранить рабски покорный вид, когда Реба вытолкнула его на середину комнаты и с надменным видом проследовала за ним. Краем глаза охотник оглядел помещение и увидел, что бар наполовину пуст и что нетрудно определить основные группы посетителей.

Пираты сидели обособленно в ближнем секторе комнаты. Их было восемь, точнее, девять, если считать упившуюся женщину, спавшую тут же на полу. Стол этой компании был заставлен пустыми бутылками. Почему-то приход новых посетителей поверг их в изумление, как если бы это были призраки, явление которых едва можно видеть и совсем невозможно объяснить.

Если их экипаж был полностью укомплектован, то, как предположил Мак-Кейд, на борту сторожевика должны быть еще два или три человека.

Пираты мужского пола оглядели Ребу с некоторым интересом, но никто не вскочил и не окликнул ее по имени, значит, здесь она никому не знакома. Хорошо. Хотя они припасли легенду и на такой случай, но Мак-Кейд не хотел ее использовать.

Команда грузовоза сидела в дальнем конце комнаты. Они старались держаться настолько подальше, насколько это можно сделать, не покидая бара. Сэм не порицал их за это. Умная овца не станет приставать к волку, чтобы узнать, что он ест на обед. Их было четверо, включая капитана, плотную чернокожую женщину лет сорока с чем-то и моложавую даму с нашивками инженера-механика на неуставной фуражке. Дама сидела справа от капитана. Рядом с ней восседали зверского вида целлит и давно потрепанный робот-андроид. Последний потягивал свой электронный коктейль, подключившись к разъему в стене. Как и у пиратов, один-два человека из их команды, очевидно, тоже остались на корабле.

Здесь были также и другие посетители: пожилой мужчина и парнишка, которые, возможно, составляли команду буксира, и, как всегда, обычный контингент бродяг.

Одним из них был мужчина неопределенного возраста, с вялыми тусклыми глазами, хорошо одетый и с бластером, рукоятка которого была сделана по специальному заказу. Как и у пиратов, о его занятиях говорила внешность. Это был игрок. Он скользнул глазами по Мак-Кейду и остановил взгляд на Ребе. Улыбка тронула его губы.

— Приветствую! Боюсь показаться банальным, но что привело такую девушку, как вы, в такое место, как это?

Реба улыбнулась тоже.

— Гравитация, необходимость приобрести плату номер четыре источника питания и поиски источника для утоления страшной жажды.

Игрок с пониманием кивнул.

— Может, вы составите мне компанию? Я не кусаюсь! — сказал он.

Реба огляделась, как бы делая свой выбор. «Отлично, — подумал Мак-Кейд. — Только не переиграй!» Он с облегчением вздохнул, когда Реба взяла стул себе, а его самого толкнула к другому.

— А почему бы и нет? — сказала она при этом. — Конечно, если вы не имеете ничего против присутствия здесь этого смердюка. С ним всегда что-то случается, если я его оставляю на корабле одного. Правда, смердюк?

Реба пнула Мак-Кейда, как раз когда тот пытался сесть. Он упал, и пираты расхохотались.

Тихо чертыхаясь, охотник поднялся и ухватился за стул.

— Что это с тобой, смердюк?

— Ничего, — промямлил Мак-Кейд.

— То-то же! — сказала Реба и повернулась к игроку. — Так на чем мы остановились?

— Мы знакомились, — нашелся тот. — Кстати, не хотите ли выпить стаканчик? Я угощаю!

— Может ли обезьяна с Зерка не хотеть плодов фавы? Бьюсь об заклад на твою задницу, что нет. Так что угощай!

Игрок подозвал одного из двух работников бара, неряшливо одетую женщину, являвшуюся по совместительству единственной проституткой на Спине, и заказал напитки. Получив два стакана темного пойла, он заплатил за них и предложил Ребе тост:

— Пусть деньги приходят быстро, а время течет медленно!

— Аминь! — заключила Реба.

Они разом осушили свои стаканы. Реба поперхнулась, закашлялась и наконец улыбнулась.

— Не знаю, что это за штука, но, держу пари, мой корабль может летать на таком топливе.

— Это называется фирменный коктейль Спина, — ответил игрок, в руках у которого появилась колода карт.

Реба взглянула на карты и облизнула губы. «Красиво!» — подумал Мак-Кейд с восхищением. Она не просто держала слово, она делала это с большим мастерством.

Игрок увидел ее жадный взгляд и улыбнулся. Карты у него порхали из рук в руки.

— Играешь? — небрежно поинтересовался он.

— Иногда, — ответила Реба с нужной долей неуверенности, — хотя и не очень хорошо. Сыграем по маленькой в «Проблеск»?

Карты, описав дугу в воздухе, стопкой легли перед ней. Игрок улыбнулся.

— Сдавай! — сказал он.

Глава 15

Реба играла свою роль прекрасно. Может быть, даже слишком прекрасно, потому что она выигрывала, вместо того чтобы проигрывать.

Сейчас сдавал игрок. Ему не везло, он уже потерпел ряд мелких проигрышей, и, хотя его лицо было профессионально невозмутимым, Мак-Кейд видел блеск испарины у него на лбу. Игрок посмотрел на свои карты и повысил ставку в надежде отыграться. Но получится ли это у него? Если нет, он потеряет весь банк. Деньги, необходимые ему для того, чтобы улететь со Спина. Конечно, это была только догадка, но она подходила к ситуации, как перчатка к руке, объясняя беспокойство игрока. Для него оставаться здесь надолго было бы делом весьма неприятным.

С легким стуком карты падали на стол. Вскоре перед каждым играющим лежало по десять карт рубашкой вверх. Реба подняла взгляд на своего визави.

— Сдающий «светит» первым! — напомнила она ему.

Ее партнер слегка наклонил голову. Длинные белые пальцы переворачивали карты по одной и показывали их Ребе.

У нее была примерно секунда, чтобы посмотреть и запомнить каждую, прежде чем игрок вновь перевернет карту и присоединит к тем, что уже находятся в его руке.

Затем пришла очередь Ребы. Перед тем как убрать, она держала каждую карту открытой целых три или четыре секунды. Но игрок все равно проигрывал, даже несмотря на такую подставку. Может, у Ребы была лучше память, может, она превосходила его умением; так или иначе, все шло вразрез с их планами.

Мак-Кейд ерзал на стуле. Ему хотелось заорать: «Проигрывай, черт тебя дери, проигрывай!» — но он только кусал губы.

В этот момент оба играющих по очереди меняли по пять из своих десяти карт, чтобы построить «созвездие». В «созвездие» входили две карты высшего достоинства — «звезды», а также шесть «планет», «комета» и одна «луна». Но «созвездие» мало у кого получалось, поэтому выигрыш по такой схеме был весьма редким явлением.

Поэтому, когда Реба сказала: «Посмотри и заплачь! «Созвездие» берет весь банк!» — Сэм застонал от злости.

Игрок заставил себя улыбнуться, но когда Реба пододвинула деньги к себе, Мак-Кейд видел, как пот струится по шее неудачника. Похоже, что тот был близок к краху. Если это так, то он довольно скоро выйдет из игры.

И действительно, игрок уже хотел что-то сказать, но положение спас пират.

Он был молод, не старше двадцати пяти, и шел через комнату, исполненный хмельной надменности. Подвешенная очень низко кобура с пистолетом била его по бедру. Чувствовалось, что он считает себя асом стрельбы навскидку и хочет, чтобы остальные думали так же.

С точки зрения Мак-Кейда, пират был даром Божьим, тем, на кого он рассчитывал с самого начала и уже отчаялся встретить.

— Разрешите мне в вашу компанию?

— Если у дамы нет возражений, я — за! — быстро ответил игрок. Возможно, еще один играющий вернет его удачу и уменьшит масштабы проигрыша.

Реба сделала вид, что обдумывает предложение, выпив залпом свою последнюю порцию коктейля Спина.

Наконец, когда Мак-Кейд уже подумал, что она перегнула палку и сейчас пират разозлится и уйдет, она ткнула пальцем на свободный стул.

— Конечно, почему бы и нет! Только сначала покажи, какого цвета твои денежки.

Пират пошарил в карманах и вытащил пачку купюр, достаточно большую, чтобы заткнуть ею глотку зверю Энво. Он шлепнул ее на стол, заказал выпивку и перетасовал карты.

Через несколько минут удача отвернулась от Ребы. Пират выиграл, и он продолжал выигрывать, в то время как игрок-профессионал сощурил глаза, пытаясь понять, в чем тут дело. Неужели она проигрывала нарочно? Ведь это же бессмысленно! Зачем прибегать к уловкам, чтобы проиграть? Но поскольку сам он от этого выигрывал, то, пока игра идет именно так, игрок решил помалкивать.

Прошел час, и Реба стала совсем невнимательной, она забывала карты своих противников и совершала глупые ошибки.

Ее партнеры объясняли это тем, что она много выпила. Мак-Кейду подумалось бы так же, если бы он не видел, как Реба тайком выливала свое спиртное в грязную жижу на полу.

В конце концов все было кончено, деньги у Ребы подошли к концу. В центре грязного стола лежала солидная куча денег, рыгнув, Реба бросила в нее свои последние кредиты.

— Ну-у, в-в-все, г’спда! — проговорила она заплетающимся языком. — Кроме смердюка да денег на плату н’мер ч’тыре, у меня ни г-гр-гроша!

Пират посмотрел на свои карты и вновь на Ребу. Его налитые кровью глаза блестели от возбуждения.

— Отлично! Ставь на кон смердюка, и я покажу тебе, что у меня на руках! — почти выкрикнул он.

Реба наморщила лоб, как бы пытаясь понять предложение пирата или, найдя это слишком трудным, хотя бы сделать вид, что она думает.

Игрок-профессионал уже понял, что здесь что-то не так. Но он не знал что, да и не хотел знать. Под конец ему все же удалось немного выиграть, и это его вполне удовлетворяло. Поэтому он сказал, массируя пальцы:

— Для меня это слишком много. Я — пас!

Реба пыталась сосредоточить свой затуманенный взгляд на его лице. Она пьяно замотала головой.

— К’нечно, тут самый интерес, а ты вса-вса-сваливаешь. Нет, это не для меня! Слышшь, я ставлю на кон смердюка. Смотри мои карты, только не плачь!

Будучи не в восторге от «смердюка», Мак-Кейд тем не менее был счастлив, что все наконец пошло в нужном направлении. Он взглянул на Ребу и пирата, раскладывавших свои карты.

Наступила долгая тишина.

Первой нахмурилась Реба, за ней пират, а потом и Мак-Кейд. Он не мог со своего стула видеть их комбинации, но что-то явно было не так.

Раз Реба хмурилась, то пират должен был ликовать, а он не ликовал. Внезапно Сэм все понял. Реба выиграла! Проклятая баба опять сорвала банк! Вся работа, весь этот маскарад с кандалами — все коту под хвост!

И тогда Реба сделала единственное, что еще было в ее силах. Сидя на стуле, она закачалась, потерла лоб, мучительно пытаясь понять, что с ней, и опрокинулась навзничь. Ее стул с грохотом полетел на пол.

Разговоры прекратились, посетители повернулись на шум, но через несколько секунд все было по-прежнему. Ничего особенного, просто еще один гуляка допился до положения риз.

Обычное происшествие в этом или любом другом баре приграничных миров.

Игрок посмотрел на пирата. Пират посмотрел на игрока, оба усмехнулись.

— Пятьдесят на пятьдесят? — спросил игрок.

— Заметано! — согласился пират. И двое мужчин, не мешкая, поделили банк. Покончив с этим, они повернулись к Мак-Кейду.

— У тебя корабль есть, а у меня нет, — сказал игрок после некоторого размышления. — Давай сто кредитов, и смердюк твой.

Сэм знал, что даже право на владение отличным рабом исполу стоит дороже ста кредитов, и, видно, это же знал пират.

— Согласен. Вот твои сто кредитов! — ответил он, не торгуясь.

Пират отсчитал деньги, перешагнул через распластавшуюся на полу Ребу и тычком поставил Мак-Кейда на ноги. Сэм испуганно сжался, поблагодарил пирата за удар и вслед за ним поплелся к шлюзу.

Между тем и вся команда пиратов тоже направилась к выходу. Двое были заняты, выясняя, кто кого перерыгает, остальные просто брели, поминутно натыкаясь на мебель и отпуская грубые шутки по этому поводу.

Мак-Кейд получил пинок от своего нового владельца и услышал его слова:

— Пошевеливайся, смердюк, мы улетаем домой!

Стараясь говорить как можно плаксивее, он спросил:

— И где это, господин?

— Да на Скале, смердюк, на Скале! Куда же еще могут лететь домой члены Братства?

Глава 16

Первую часть полета Мак-Кейд провел запертым в небольшом складском отсеке в компании со сломанным роботом-ремонтником. Поначалу Сэм не обращал внимания на эту машину, но когда одиночество стало совсем невыносимым, он попытался завязать беседу:

— Здорово! Что такой симпатичный робот, как ты, делает в таком месте, как это?

Раздалось жужжание сервомоторов, и робот повернул свою округлую голову.

— Имею дефекты в цепях электронной логики. Жду ремонта.

Робот, похоже, не был склонен к беседе.

Мак-Кейд сочувственно кивнул:

— Это серьезное повреждение! Послушай, но ведь ты же ремонтник, верно?

— Да, я робот-ремонтник.

— Но если ты ремонтник и нуждаешься в ремонте, почему бы тебе не заняться самим собой?

Прошло много времени, а робот все не отвечал. Наконец, когда Сэм уже собрался было вздремнуть, он заговорил:

— Приношу извинения за задержку ответа. Я не понимал, почему ты задал такой вопрос. Потом понял, что ты здесь по той же причине, что и я. Когда вышли из строя микросхемы твоей логики?

Мак-Кейд улыбнулся, несмотря на свое настроение.

— Думаю, тогда, когда я позволил Свонсон-Пирсу спасти меня от тюрьмы в Моларии.

— О-о, — ответил робот и окончательно погрузился в молчание.

Но время шло, и наконец, после многих дней пресмыкания и угодничества, Сэму позволили быть в услужении у команды под постоянным контролем его владельца.

Его хозяин был пиратом, из молодых, да ранних, который охотно отзывался на имя Эйс;[4] на самом деле его звали Гарольд, и он жил в страхе, что друзья раскроют его ужасную тайну.

Но не друзья Эйса раскрыли его тайну, а сам Мак-Кейд. Убираясь в грязной каюте пирата, он наткнулся на несколько припрятанных писем. Все они начинались словами «Дорогой Гарольд!» и были подписаны: «С любовью, мамочка».

Используя данные знания как средство шантажа, Сэм выцыганивал у своего хозяина немного дополнительной пищи и иногда даже сигару. Когда ты раб — небольшие удовольствия дорогого стоят.

Со своей стороны Эйс не проявлял никакого интереса к прошлому Мак-Кейда, а только зевал, слушая его рассказы и заботясь лишь о том, чтобы быстрее продать его и пропить выручку.

Это вполне устраивало Сэма, и он стал образцовым рабом, всегда прилежным и услужливым.

Такая тактика оказалась настолько эффективной, что вскоре команда сочла само собой разумеющимся предоставить Мак-Кейду некоторую свободу.

В результате такой дальновидной политики он оказался в рубке, когда корабль приблизился к первой зоне оборонительных платформ. Эти платформы располагались примерно в одной световой минуте от Скалы и составляли внешнюю линию обороны планеты. Они были хорошо вооружены, полностью автоматизированы и могли идентифицировать корабли по принципу «свой-чужой» посредством кода, выведенного на атомном уровне в кристаллическую структуру корпуса каждого судна. Если у тебя есть код — проходи, если нет — то не жди пощады!

И все это было хорошо известно Мак-Кейду по опыту прошлых визитов на Скалу. Но с тех пор пираты могли ввести какие-нибудь изменения в систему проверки «свой-чужой», и он хотел это выяснить.

Вот почему Сэм и драил палубу в рубке, когда сторожевик подошел к ближайшей боевой платформе. Никто не спрашивал, почему он взялся за работу, обычно выполняемую роботом. Пираты вообще не задавали никаких вопросов, если Сэм занимался приборкой.

— Подошли к платформе «Альфа-шестнадцать», шкипер! — со скукой в голосе доложил штурман.

А чего ему было волноваться? Сторожевик имел соответствующий код, и штурман знал это.

— Хорошо! Доклад принял, — ответил шкипер, отрываясь от порножурнала, и тут же крикнул: — Эй, смердюк, быстро мне кофе на мостик!

— Сию минуту, сэр! — учтиво проблеял Мак-Кейд и поплелся в небольшую нишу в задней части мостика.

Штурман провел рукой по бурой копне своих волос, дернул себя за мясистый нос и быстро отстучал что-то на клавишах консоли управления.

Выглядывая из ниши, Мак-Кейд увидел слова: «Судну Дельта 6456 Братства посадка разрешена», появившиеся на экране передатчика штурмана и исчезнувшие, как только тот сбросил информацию.

— Разрешение на посадку получено, шкипер!

— Отлично, Мерф! Эй, смердюк, черт возьми, где же мой кофе?!

С глупой улыбкой Мак-Кейд поспешил на крик и, в рабском стремлении услужить, пролил обжигающий кофе на ногу капитана.

— Ты, идиот!

Шкипер, размахивая руками, вскочил со своего сиденья, нечаянно задел кофейник и плеснул остатки горячей жидкости себе на правую ступню.

Поднялась страшная суматоха: капитан, чертыхаясь, прыгая и приплясывая на уцелевшей ноге, метался по рубке, а Мак-Кейд, причитая и хныкая, старался его догнать.

Наконец он остановился, и Мак-Кейд начал неумело и безуспешно удалять кофе с его ноги, одновременно осмысливая все, что ему удалось увидеть в процессе этой беготни.

Система проверки «свой-чужой» работала так же, как и раньше. Позднее, когда Сэму нужно будет думать о побеге, это обстоятельство сыграет важную роль, конечно, если побег вообще состоится. Сперва нужно попасть на Скалу, избежать опознания и найти Фиал. «Главное, делай все по порядку, — сказал он себе, — тогда ты не поймешь, насколько дурацкой является вся затея».

Шкипер продолжал метать громы и молнии даже тогда, когда спустя несколько часов штурман посадил корабль во внутреннее кольцо Порта 7, расположенного на освещенной стороне планеты.

Поскольку Скала существовала всецело за счет военных и торговых экспедиций, она имела около шестидесяти космопортов. Порт номер семь был полностью отведен для ремонта и обслуживания военных кораблей-рейдеров, осуществлявших пиратские набеги.

Мак-Кейд никогда до этого не видел, чтобы человек чистил уши и одновременно сажал корабль, но этот штурман не просто исполнял такой маневр, а очень аккуратно.

Контакт опорных консолей с посадочной площадкой трудно было услышать, не то что почувствовать.

Как только затих вой корабельных репеллеров, небольшая армия роботов-техников поспешила к судну для его дозаправки и ремонта.

Стремясь увидеть свои семьи или создать оные, команда, не тратя времени даром, собрала свои пожитки и устремилась к главному люку. И, как одна из вещей Эйса, Мак-Кейд в кандалах следовал за ним, очень стараясь не отставать от хозяина.

Звеня цепями, Сэм спустился по ступенькам робото-трапа на серый бетон площадки и огляделся. Это был военный космопорт, но если не считать самих кораблей, он очень походил на коммерческий, виденный Сэмом в его предыдущий визит на планету. Длинные и ровные ряды кораблей, а за ними — бесконечная череда черных скал, простиравшаяся до горизонта.

А еще тут и там между кораблями стояли черные башни. Каждая в сотню футов высотой, увенчанная сферической башней, ощетинившейся разным оружием и мониторами наблюдения во всех диапазонах. Там, за бронированными стеклами, несли свою вахту караульные из всепланетной полиции Братства. От одной только мысли о них Мак-Кейда бросило в дрожь.

В самом деле, ведь они просто мечтают поймать его?! В свое последнее посещение он почти стер с лица планеты космопорт, разрушил десятки кораблей и подорвал орбитальную боевую платформу. И вот он снова здесь, и если его поймают, рабство будет счастливым жребием в сравнении с тем, что его ждет.

Сердце подскочило к горлу. На краю площадки ждали четверо полицейских! Их черные мундиры и грозный вид должны были вызвать страх в сердцах злоумышленников, и это действовало. Щека Мак-Кейда начала дергаться, и паника вступила в схватку с его рассудком.

«Убегай! — кричала она. — Убегай! Беги! Спрячься! Делай хоть что-нибудь!»

«Подожди, подожди, — отвечал рассудок, — это бессмысленно, ведь они не могут знать, что я здесь. Полицейские пришли по какой-то другой причине».

«Да ну? — изумилась паника. — Откуда ты знаешь, черт возьми! Если бы мы всегда поступали по-твоему, нас обоих давно бы уже не было! Прячься! Беги! Убегай!»

Мак-Кейд уже подыскивал, где бы спрятаться, когда колонна остановилась, и штурман корабля поставил свою полетную сумку перед полицейскими. В ней в основном было грязное белье, и когда они стали досматривать его, пурпурные кальсоны штурмана породили множество плоских шуток. Слава Богу! Это всего лишь таможенный контроль!

— Видишь? — сказал Мак-Кейд своему страху. — Нечего было волноваться!

«Возможно, — нехотя признал тот, — но давай отложим радость до окончания проверки».

Закончив с сумкой, полицейские обследовали детекторами все тело самого штурмана. Для этого были причины: такие меры контроля не позволяли пиратам утаивать самую ценную часть добычи, нанося значительный ущерб экономике всего Братства.

Наконец штурман собрал свои вещи, и очередь сдвинулась на шаг вперед. Когда к столу подошел Эйс, он жестом велел Мак-Кейду встать рядом. Один из полицейских навел специальный сканер на сетчатку глаза Эйса, в то время как другой прижал его правую руку к экрану электросчитывающего устройства. Где-то компьютер сравнил полученные данные с хранящимися в файле, убедился в совпадении и дал добро. Для острастки трое полицейских держали свои забрала опущенными, но четвертый, женщина, подняла его. И что самое интересное, у нее было чувство юмора.

— Имя?

— Эйс Джеверс.

Женщина посмотрела на экран своего компьютера.

— Вот так так, Эйс, похоже у нас тут какая-то накладка. Компьютер утверждает, что ты и парень по имени Гарольд — одно и то же лицо!

Эйс что-то пробормотал.

Полицейская притворилась, что не слышит.

— Что ты сказал? — громко спросила она. — Гарольд? А почему ты сразу так не сказал? Рада, что мы наконец разобрались! А кто этот малый в цепях? Принц Александр?

— Мы зовем его Смердюк, — ответил Эйс, стремясь вернуть свое хладнокровие. — Я его выиграл в карты.

— Свидетели?

— Шкипер может подтвердить.

— Этого достаточно! Мы его забираем. Обычный расклад: девяносто процентов — тебе, десять — Братству.

— Звучит неплохо!

— О’кей, подтверди свое согласие!

Эйс второй раз прижал ладонь к считывающему устройству и прошел пропускной пункт. На Мак-Кейда он даже не оглянулся.

Полицейская сделала Сэму знак подойти.

— Ну, Смердюк, давай займемся тобой! — сказала она.

За пару минут Мак-Кейд был просканирован, проверен и зарегистрирован. Но все это время секунды казались часами, и любой из них нес вероятность того, что вот-вот центральный компьютер выдаст информацию об истинном лице, скрывающемся под кличкой Смердюк, и его миссия будет окончена сразу же и навсегда.

К счастью для него, во время предыдущего визита на Скалу особые приметы Мак-Кейда не были должным образом занесены в банк данных, поэтому все обошлось.

Полицейская оторвалась от своего компьютера и улыбнулась.

— Приятель, теперь ты будешь зваться «Вэ-Эм восемьдесят девять пятьсот сорок шесть», — сказала она. — Не самое лучшее имя, но чертовски лучше, чем Смердюк. Следующий!

Через два часа и несколько переездов по планете Мак-Кейд оказался в мужской тюрьме. Для побывавшего в Шахте 47 на Моларии все это было хорошо знакомо: безнадежный взгляд товарищей по заключению, порабощение слабого сильным и отчаянные схватки за пищу. Мак-Кейд принял этот волчий закон без особых размышлений о его несовершенстве.

Но по зрелом размышлении он пришел к выводу, что эта тюрьма лучше, чем Шахта 47. Она хорошо освещена, достаточно просторна и обставлена мебелью из дюралюминия. Ее нельзя ни сдвинуть, ни поджечь, но на ней можно сидеть, и Мак-Кейд постарался сесть поудобнее.

Были и другие отличия. Если в Шахте 47 людей содержали месяцами, здесь контингент постоянно менялся, что снижало вероятность появления «бугров» и «паханов» с их беспредельной властью над другими узниками. И это тоже было хорошо, поскольку выбивание дури из людей не доставляло Сэму никакого удовольствия.

— Ага! — сказал чей-то голос за его спиной. — Еще один коллега-ненормальный, я полагаю?

Повернувшись, Мак-Кейд оказался лицом к лицу с маленьким человеком с блестящими любопытными глазами, длинным тонким носом и ушами, торчащими, как ручки у чашки. Как и Мак-Кейд, он был одет в лохмотья.

— Ненормальный? — переспросил Сэм.

— Вот именно! — ответил незнакомец. — Отклонение от общепринятой нормы, понимаешь?

Сэм терпеливо улыбнулся.

— Да, я знаю значение этого слова, я только не понимаю, насколько оно применимо ко мне.

Маленький человек был очень удивлен.

— Не понимаешь? — переспросил он. — Странно! Но для меня это вполне очевидно.

Блестящие глаза пробежались по Мак-Кейду с головы до ног, и незнакомец продолжил:

— Ты в хорошей форме, выглядишь сытым и носишь прекрасные лохмотья.

— Прекрасные лохмотья?

— А как же! — сказал коротышка. — Великолепная кожа, разрезанная и разорванная, чтобы походила на лохмотья. И еще — твое поведение. В то время как большинство тут напугано и тревожится о том, что будет дальше, ты совершенно безмятежен. Значит, ты — аномалия, не такой, как все. И раз есть такая аномалия, значит, есть и причина для нее.

— А ты, пожалуй, много говоришь, — задумчиво сказал Мак-Кейд. — И хотя это и не является аномалией, но может доставить тебе серьезные неприятности.

Маленький человек огляделся, чтобы удостовериться, что никто их не слушает.

— Не волнуйся! Я не выдам твою тайну, — сказал он и протянул руку. — Меня зовут Чип.

Сэм пожал протянутую руку, заметив, что она сухая и удивительно твердая.

— Чип? — переспросил он.

— Да, Чип, как микросхема в компьютерах. Поэтому я не такой, как все это стадо, я умнее.

Мак-Кейд в раздумье покачал головой.

— Все это просто прекрасно, Чип, если бы не одна деталь! Раз ты такой умный, как же ты стал рабом?

Чип отмахнулся от слов Мак-Кейда.

— Это все временно, не более того! — горячо заговорил он. — Я работаю, наверное, точнее будет — работал, в большом объединении. Может, ты о нем слышал — концерн «Мега». Добыча и переработка металлов. Нет? Ну, это — гигант, поверь мне на слово, и я в нем работаю — то есть работал, главным программистом.

Меня направили устранить сбой в программе на каком-то Богом забытом астероиде, и получилось так, что курьерский корабль концерна вышел из гиперпространства прямо перед рейдером пиратов. Мы пытались уйти, но они подцепили нас лучами захвата и поволокли, как дохлого карпа. Вот я и здесь, но, — добавил Чип весело, — не надолго.

Здесь Чип огляделся и понизил голос до шепота заговорщика.

— Как насчет того, чтобы сняться с этой Скалы?

Мак-Кейду уже приходилось сталкиваться с подобными фантазиями у заключенных; в Шахте 47 встречались настоящие безумцы, однако на этот раз он решил отнестись к предложению серьезно. Внешне Чип выглядел болтуном, пустым и недалеким. Но он сумел разгадать маскировку Мак-Кейда с обескураживающей легкостью, что свидетельствовало о глубине и силе его ума.

— С удовольствием снялся бы с этой Скалы, — ответил Мак-Кейд, — если, конечно, подвернется момент.

Чип широко улыбнулся, демонстрируя дорогую работу дантиста.

— Отлично, потому что все, что мне нужно, чтобы вывести нас за пределы планеты, — это вот они, — он помахал своими пальцами, — и склонная к сотрудничеству биоэнергетическая система.

С этими словами Чип оглядел Мак-Кейда, как повар, выбирающий кусок говядины.

Сэм вздохнул. От смердюка до биоэнергетической системы, и все это в один день! Вот уж действительно, если везет, то по мелочи, а если не везет, то во всем.

Глава 17

По сравнению с другими рынками рабов этот был не так уж плох. С одной стороны, здесь поддерживали довольно высокий уровень чистоты, с другой — тут никогда не били. Это диктовалось не скрытым гуманизмом, а просто нежеланием портить товар. И, будучи частью выставленного на продажу товара, Мак-Кейд это искренне одобрял.

Сейчас он и Чип стояли в очереди, которая тянулась к небольшому подиуму. Из центральной тюрьмы их сюда привезли по туннелю, связывающему все фортификационные сооружения планеты-крепости.

Как и все остальные, они были голыми — с них сорвали даже лохмотья — и открытыми всему миру. Сэму это напомнило его путь по коридорам Моларии, и он решил держаться той же тактики, заставив себя стоять прямо и смотреть людям в глаза.

Все было окрашено в режущий глаз белый цвет. Белые стены, белый потолок и белый пол.

Сначала такое цветовое решение казалось Мак-Кейду странным, но потом он понял, что на белом фоне покупателям удобнее рассматривать выставленный на продажу товар, особенно тем, кто привык к более яркому освещению, чем обычное земное. По-видимому, в публике были и такие.

Но никакого количества белой краски не хватит, чтобы скрыть ужасное назначение этого места, острый запах пота рабов или страх, выделяемый каждой порой их кожи и пропитывающий воздух рынка. Это было то гадкое место, где мыслящие существа продавались и покупались как кусок мяса; место, которое сострадание покинуло давным-давно.

Перед подиумом расположились амфитеатром кресла для посетителей. Места были уже наполовину заполнены, и поток потенциальных покупателей не иссякал. Мак-Кейд еще никогда не видел столь пестрого собрания представителей разных рас.

Больше всего здесь было людей, как обычно, довольно много зордов и даже один-другой лакорец. Это не вызывало удивления: ведь все три расы принимали участие в работорговле.

Но здесь еще присутствовало значительное количество представителей экзотических видов разумных существ, однако трудно было сказать, как они выглядят и кто они из-за их костюмов автономного жизнеобеспечения с атмосферой и давлением своей планеты.

Ту, чье лицо Мак-Кейд хотел здесь увидеть, но не видел, звали Реба. В соответствии с планом она должна была совершить посадку, прийти на рынок рабов, купить Мак-Кейда и затем освободить его. При разработке они исходили из того, что Реба пользуется в глазах пиратов завидной репутацией и ей такая покупка вполне по силам. Но места были уже все заняты, а Ребы не было видно.

Чип словно читал его мысли.

— И где твой друг? — спросил он.

Сэм нахмурился.

— Откуда мне знать, черт побери! Надеюсь, она вот-вот появится.

Чип с грустью покачал головой. Его голос был печальным, словно Мак-Кейд ввел его в заблуждение:

— Смотри, Сэм, правде в глаза: она подвела тебя — убила твоего друга, забрала корабль и продала его. Не надо было тебя слушать. А теперь уже невозможно применить мой план.

Ранее Мак-Кейд изложил Чипу немного подправленную версию того, как он оказался здесь. Хотя он упомянул двух друзей, он опустил, что Ним — гуманоид, а Реба — как бы играет роль пирата.

Вместо этого он уверил Чипа, что ему нужно вернуть кое-что, украденное у него пиратами, и что помощь Чипа крайне желательна. Мак-Кейд обещал Чипу вывезти его с планеты Скала.

Согласившись с планом Мак-Кейда, Чип поставил крест на своем плане. Это было вполне естественно, поскольку последний для своей реализации требовал, чтобы биоэнергетическая система, то бишь Мак-Кейд, вывела из строя несколько охранников, пока Чип взламывает компьютерную систему Братства.

Чип клялся, что, получив доступ к компьютерам Братства, он, внеся соответствующую корректировку в записи, сможет их освободить. Единственное, что он не мог решить, — это как потом покинуть планету.

Мак-Кейд считал, что план этого недомерка далек от совершенства и наиболее вероятным его результатом будут несколько незапланированных трупов. Скорее всего и он, Сэм, окажется среди погибших.

Но вместе с тем очень неплохо иметь под рукой специалиста по компьютерам, конечно, при условии, что они сумеют выпутаться из сложившейся ситуации. Что может в большей степени облегчить поиск Фиала Слез, чем несанкционированное знакомство с файлами Братства?

Однако сейчас все зависело от Ребы. Если она освободит его, он сможет освободить и Чипа. Почему она предала его? Потому ли, что испугалась, потому ли, что лгала с самого начала? В любом случае для нее не составило бы труда убить ничего не подозревающего Нима и отправиться по своей кривой дорожке. И при этом Мак-Кейд совершенно бессилен что-либо изменить. Особенно если его ждет сбор уайрла глубоко в джунглях какой-нибудь Богом забытой планеты.

Печальные мысли Сэма были прерваны низким баритоном аукциониста:

— Прошу всех занять свои места, аукцион начинается через несколько секунд!

Послышался шорох, с которым последние посетители занимали свои места, затем гудение сервомоторов, приспосабливающих сиденья к особенностям строения тела тех, кто сидел на них, а потом был слышен только приглушенный шум тихой беседы покупателей между собой.

Мак-Кейд знал, что многие будут участвовать в аукционе посредством кабельной сети головидения и назначать свою цену, используя компьютерные терминалы. Эта мысль ободрила его. Может быть, еще не все потеряно, может быть, Реба будет участвовать в аукционе, используя средства телекоммуникации.

Сэму вспомнилось, как это обычно выглядело. Тысячи мыслящих существ самых разных рас собирались под огромным куполом с башней, господствующей в его центре, и с бесчисленными терминалами, с помощью которых осуществлялась купля-продажа украденного товара. Товара настолько дешевого, что жертвы грабежа часто предпочитали выкупать свои вещи у пиратов, чем возмещать убытки из других источников.

Да, Реба могла быть где-нибудь под этим куполом, она и оттуда могла выкупить его из неволи, но в глубине души Мак-Кейд знал, что это не так. Если бы у нее было такое намерение, она пришла бы сюда и купила его прямо на аукционе.

Сэм в последний раз оглядел публику, моля Бога в надежде увидеть среди посетителей хорошенькое личико Ребы. Не судьба! Он видел только сосредоточенные лица и оценивающие глаза.

— Приветствую вас от имени Братства! — торжественно произнес аукционист.

Это был высокий стройный мужчина с гладко зачесанными волосами и тонкой ниточкой усов. Ему нравилось находиться в центре внимания, и свои обязанности он исполнял с оттенком артистизма.

— Сегодня мы предлагаем вашему вниманию ряд превосходных гуманоидов, — бодро продолжал аукционист, — и я надеюсь, что вы найдете здесь то, что отвечает вашим конкретным запросам, а поскольку мы все знаем, что время — деньги, давайте начнем!

Двое похожих на автоматы полицейских вытолкнули на подиум первого мужчину. Он был среднего возраста, с несколько избыточным весом, и было видно, что он вот-вот разрыдается.

— Прекрасный экземпляр! — похвалил его аукционист. — Немного физической нагрузки и времени сделают из Вэ-Эм семьдесят восемь девяносто шесть А превосходного рабочего на плантациях.

Аукционист взглянул на свой компьютер и добавил:

— Профессиональные навыки включают в себя умение работать с простыми машинами, познания в области высшей математики, и — как вам это понравится? — он играет на скрипке! Кто-нибудь здесь набирает музыкантов в симфонический оркестр? Если так, то это для вас!

Раздался дружный смех и самые разные звуки со стороны представителей других рас.

Торги начались с довольно низкой отметки, и, несмотря на отчаянные попытки аукциониста поднять цену на этого мужчину, она не поднялась выше 346 кредитов.

Выражение лица несчастного объекта торговли стало совсем отчаянным, когда его подвели к покупателю, и женщина-зорд уставилась на него единственным глазом, разглядывая свое новое приобретение.

Он был первым, но такая же участь ждала остальных. Кто-то суетился, плакал или взывал о помощи, но большинство были внешне спокойны, пряча свои мысли и чувства под личиной напускного безразличия. Торги кончались, владельцы уводили своих новых рабов, очередь делала шаг вперед, и полицейский выталкивал кого-то еще в центр подиума.

И вот подошло время Мак-Кейда. Он оглядел публику в последний раз. Может быть, Реба прошла сюда не замеченной им, может, он проглядел ее раньше; может быть, все будет хорошо. Но не судьба! Как ни старался Сэм, он нигде не видел Ребы, когда его выводили на торги.

Полицейский толкнул Мак-Кейда вперед, и аукционист постучал по его плечу серебряной указкой.

— Предлагаю вашему вниманию весьма неплохого рабочего для плантаций. Он, как видите, в хорошей форме, достаточно молод, чтобы выжить во вредной окружающей среде, и здоров, как бык. У него нет особых профессиональных навыков, о которых здесь стоит говорить, но нужно ли особое мастерство, чтобы орудовать лопатой?

Публика, оценив его слова, засмеялась, и аукционист отвесил короткий поклон.

— Прошу назначить стартовую цену!

Суровый мужчина в черном кожаном костюме предложил:

— Триста!

— Триста пятьдесят!

Эти слова произнесло создание, полностью скрытое гермокостюмом и с четырьмя руками. Мак-Кейд попытался вспомнить, какая раса имеет четыре руки, но не смог.

— Четыреста! — сказал человек в коже. Чувствовалось, что его уже раздражает эта игра на повышение.

— Четыреста пятьдесят!

Голос создания, усиленный динамиками его костюма, звучал как из пустой металлической бочки.

Сэм чувствовал, как у него сосет под ложечкой, и очень хотел, чтобы победил человек в кожаном костюме. Было что-то зловещее в этом четырехруком существе. Его черный гермокостюм имел бульбообразное утолщение в своей средней части, как если бы там размещалось тело гигантского паука; но хуже всего то, что нельзя было видеть его голову. Там, где у людей находятся глаза, его шлем закрывала лента полимерного поляроида, впрочем, она была обмотана вокруг всего шлема существа. У него что, глаза на затылке? Кто знает!

Нет, Мак-Кейд не был подвержен ксенофобии, но от вида этой твари у него волосы вставали дыбом. Оглядевшись, он увидел, что и другие чувствуют то же самое. Никто не хотел смотреть на это прямо, как будто боясь того, что они могут увидеть. Даже аукционист глядел скорее поверх, чем на это.

Все это было достаточно ужасно. Но еще страшнее то, что никто не мог понять, чем руководствовалось существо, участвуя в аукционе. Ведь оно не дышит кислородом, что же оно будет делать с рабами-людьми? Множество возможностей пронеслось в голове Мак-Кейда, и ни одна не сулила ничего хорошего.

— Пятьсот.

Мужчина сказал это без всякого энтузиазма. На основании ставок торгов, прошедших перед данными, Мак-Кейд понял, что это — предел, выше его уже не оценят.

— Шестьсот, — совершенно спокойно сказало существо, а затем добавило: — И еще пятьсот за каждого из трех следующих!

Чип, пребывающий в каком-то оцепенении, ожил и с тревогой посмотрел на существо.

— Какого черта?.. — начал было он.

— Я пас, — сказал мужчина в коже. — Они все ваши! И он сел с выражением крайнего отвращения.

Мак-Кейд со страшной тревогой глядел, как аукционист кивком подтвердил, что понял мужчину, и крикнул:

— Продано раз! Продано два! Продано, продано, продано! Поздравляю, друг, — сказал он затем существу. — Вы получили отличную группу человеческих существ! Платите деньги в кассу и забирайте товар. Bon appetit![5]

Раздался нервный смех, когда существо неуклюже протопало к окошечку кассы, расплатилось за рабов и стало смотреть, как полицейские приковывают их кандалы к отрезку стальной цепи.

Первым стоял Мак-Кейд, за ним Чип, а после него еще двое мужчин, выставленных сегодня на продажу. Один из них был большим чернокожим, другой белым нормального сложения, и оба старались не смотреть на четырехрукого инопланетянина.

Как только все его рабы были надежно прикреплены к цепи, инопланетянин одной из своих четырех рук указал на дверь.

— Вперед! — скомандовал он.

— Благодарю покорно, — прошептал Чип, когда они, поминутно спотыкаясь, тронулись в путь. — Я не просто раб, я раб у какого-то инопланетного страшилища. Боже, что оно с нами сделает!..

— Я надеюсь, оно заставит тебя заткнуться, — проворчал Сэм.

Явно обиженный Чип поджал губы и сделал вид, что Мак-Кейд для него больше не существует.

Выйдя из здания рынка, они пошли тесной группой за своим хозяином. Рабы были привычным зрелищем на Скале и не привлекали особого внимания, но четырехрукие гуманоиды — это что-то новенькое; даже полицейские старались уйти с их пути.

Путь был недолог. Они прошли совсем немного, и инопланетянин свернул в одну из самых малопочтенных гостиниц на планете. Здесь произошла долгая и шумная беседа между гуманоидом и хозяином гостиницы, которая закончилась мельканием кредитов, переходящих из рук в руки.

Рабов завели в маленькую комнату. Гуманоид указал на Мак-Кейда:

— Ты! Пойдешь со мной. Остальные ждут здесь. Пища скоро будет.

В Мак-Кейде все восстало против такого приказа. Почему именно он?

Но в одной из четырех одетых в перчатки рук инопланетянина уже появился нейрохлыст, так что у Сэма не было особого выбора.

Существо сняло кандалы с оставшихся, вывело Мак-Кейда в коридор и заперло за собой дверь. То, что здесь такое было возможно, говорило, что это место уже использовалось по подобному назначению.

— Пошли!

Сказав это, гуманоид затопал по коридору, нисколько не сомневаясь, что Мак-Кейд последует за ним.

Сэм в свою очередь думал, не убежать ли ему, но в кандалах далеко не убежишь, и он решил повиноваться. Быть может, позже он сумеет осилить четырехрукого и действовать по своему усмотрению.

А тот остановился перед какой-то другой дверью. Она открылась от его прикосновения.

— Входи! — коротко бросил он.

Мак-Кейд осторожно вошел, не представляя, что может ждать его внутри. Ему не следовало беспокоиться. Эта комната — плохая копия предыдущей. Сэм услышал, как за ним закрылась дверь, и, повернувшись, увидел невероятное зрелище.

Используя две руки из четырех, гуманоид отвинчивал свой шлем. Что, черт возьми, происходит? Он что, хочет совершить самоубийство прямо на глазах Мак-Кейда?

Шлем со скрипом повернулся, и Мак-Кейд невольно отпрянул, ожидая выброса какой-нибудь ядовитой атмосферы.

Этого не произошло. Вместо этого те же руки подняли шлем, и Мак-Кейд увидел улыбку на лице Нима.

— Не стой столбом, Сэм, дай одеяло! — взмолился он. — Здесь холоднее, чем на кончике хвоста рудокопа, замерзающего на астероиде!

Глава 18

Компьютерная консоль была первого класса, как и все остальное в их номере люкс. Разминая пальцы, Чип хрустнул суставами и сел перед консолью. С улыбкой до ушей он включил первый экран и вошел в систему. Для него это были электронные джунгли, в которых он, опытный исследователь, избегая опасности, настойчиво подбирался к спрятанному сокровищу.

Мак-Кейд проверил, хорошо ли закрыта дверь, и уселся напротив Нима. Пневматика глубокого кресла мягко зашипела, приспосабливаясь к изгибам его тела, скрытые излучатели послали мягкое тепло. Мак-Кейд извлек сигару из ближайшего увлажнителя и раскурил ее. Выпустив облако дыма, он спросил:

— Сколько же ты платишь в сутки за этот номер люкс?

Ним пожал плечами и, усилив приток тепла от своего кресла, ответил:

— Как говорите вы, люди, чтоб я знал! Я и не спрашивал, поскольку я не собираюсь платить.

«Неоплата счетов. Еще одно нарушение занесено в растущий список наших преступлений, — подумал про себя Мак-Кейд. — Ну а почему бы и нет? Одним преступлением больше, одним меньше — какое это может иметь значение, если ты уже нарушил все законы, не совершив разве что убийства».

— Тогда, — сказал Мак-Кейд, обводя сигарой стены комнаты, — не откажи в любезности, объясни, как мы вообще оказались здесь?

Кончик хвоста Нима поднялся над воротником его одеяния и закачался в знак согласия.

— Случилось так, что твой отлет со Спина вызвал цепь неприятных событий. Если ты помнишь, я должен был следить за мониторами корабля на случай опасности. Поэтому я и сидел перед экраном, когда пираты провели тебя на борт своего корабля. «Пока все идет нормально, — сказал я себе, когда вы взлетели. — Сэм на пути к цели».

Вскоре после этого из купола вышла Реба, и я открыл главный люк, чтобы впустить ее. — Ильроннианец грустно покачал головой. — Было ошибкой доверять ей, Сэм. Тебе надо было оставить ее на Иманте.

— В самом деле? — сухо спросил Мак-Кейд. — Не Тиб ли послал ее вместе со мной? Да и тебя тоже?

— Прочь подробности! — высокопарно ответил Ним. — Дело в том, что твоя вероломная женщина направила на меня бластер и заставила покинуть корабль!

Сэм изогнул бровь дугой.

— Ты хорошо выглядишь для трупа! — недоверчиво бросил он.

— Женщина позволила мне взять респиратор с патронами регенерации, — сказал Ним, — но это была ее единственная любезность. Как только я покинул корабль, она сразу же взлетела.

Мак-Кейд пережил минуту глубокой печали. Он очень привязался к маленькому кораблю и очень не хотел терять его. Но корабль есть корабль, и не так уж он важен по сравнению с общим положением вещей. Во всяком случае, так он сказал себе. Это не очень помогло.

— И что потом? — снова спросил Сэм.

— Я остался там, — ответил Ним, придав своему голосу драматический тон, — брошенный в неизвестное море чуждой мне культуры, лишенный какого-либо убежища и уязвимый для любого агрессора!

— Пожалуйста, — попросил Мак-Кейд, — избавь меня от душераздирающих подробностей! Так или иначе, ты выбрался со Спина, в противном случае ты бы здесь, не сидел.

— Да, — без лишней скромности признался Ним. — Используя свои необычайные силу воли и находчивость, я нашел выход из ужасного, бедственного положения, в котором ты меня оставил. Ты помнишь, там был небольшой буксир?

Мак-Кейд восстановил в памяти свою посадку на Спин. Кроме них, в порту находились сторожевик, грузовоз и — да-да — небольшой буксир.

— Ну и что же? — спросил он.

— Я его украл, — гордо сказал Ним. — Я ждал в тени рядом с люком буксира, пока не подойдет его команда. Время шло, и с каждой секундой необходимый мне драгоценный запас кислорода таял все быстрее и быстрее.

— Пожалуйста, без мелодрам! — застонал Сэм. Ним оставил его просьбу без внимания.

— Затем, когда в моем приспособлении для дыхания почти не осталось живительного кислорода, я увидел их. Двое шли к буксиру. Хотя дышать мне было практически нечем, но я подождал, пока первый откроет замок, прежде чем я ударил второго по голове. Потребовалось два удара, потому что первый удар попал в передний край его дыхательного приспособления и не достиг цели.

Услышав шум, первый повернулся и бросился на помощь второму. Таковы были мои напор и стремительность, что я сумел вывести из строя и второго. Затем я оттащил их обоих от репеллеров корабля, вошел в корабль и стартовал со Спина.

Мак-Кейд испытывал противоречивые чувства. Вряд ли что может быть хуже, когда у тебя из-под носа уводят твой корабль, разве что сама смерть, а на такой всеми забытой планете, как Спин, подобная ситуация была полной катастрофой.

С другой стороны, он не мог не восхититься находчивостью Нима, и особенно потому, что ильроннианец по меркам людей приравнивался к университетскому профессору.

— Ним, я потрясен! — сказал охотник за головами. — Отличная работа!

— Спасибо, Сэм, кажется, я и сам горжусь сделанным. Как ты знаешь, я далеко не специалист по космическим полетам, но буксир был оборудован автоматическими системами, и с учетом опыта, полученного мною на «Пегасе», выход в космос мне не доставил особенных трудностей.

— И потом?

Тут хвост Нима выразил сомнение.

— Потом я не знал, что делать, — признался ильроннианец, — я проверил корабельный компьютер и нашел в нем координаты Скалы, но от тебя мне было известно, что я не смогу пройти сквозь их систему обороны. Стыдно сказать, но я собирался лететь домой, поджав хвост, — кстати, непонятно, откуда у вас, у людей, такое выражение, — когда наткнулся на ответ.

Когда я ввел новый курс в бортовой компьютер, он спросил меня, действительно ли я хочу ввести новые координаты или буду использовать заданные ему ранее. Любопытства ради я спросил, что это за координаты. И я не мог поверить своим глазам, когда они появились на экране.

— Следующим местом назначения была Скала? — догадался Мак-Кейд.

— Не будь глупцом, — огрызнулся Ним. — Да, мне повезло, но не до такой же степени! Нет, следующим пунктом было Скопление Асода… — Ним сделал эффектную паузу, — чтобы отбуксировать оттуда поврежденную баржу-рудовоз — угадай куда?

— На Скалу, — ответил Сэм, выпустив длинную тонкую струйку дыма.

Хвост Нима печально поник.

— Ты угадал!

— Весьма сожалею, — сказал Мак-Кейд без всякого сочувствия. — Значит, ты отправился в Скопление Асода. А затем?

— Затем все было довольно просто, — нехотя признался ильроннианец. — Благодаря автоматике корабля я смог помочь двум другим буксирам вывести баржу с орбиты. Мы сцепили все четыре корабля вместе и совершили синхронный гиперпространственный прыжок.

Мак-Кейд вздрогнул от этих слов. Это было возможно, но чертовски опасно. Один просчет, малейшее фазовое несогласование работы одного двигателя с другим — и все четыре корабля потеряны. Что с ними происходит — взрыв? Вечное скитание в гиперпространстве? Никто точно не знал, и у Мак-Кейда никогда не было желания выяснить это.

— Так что, — деловито продолжал Ним, — когда мы вышли из гиперпространства, беспокоиться было не о чем. Пираты нас уже ждали, и они провели нас сквозь боевые платформы. Затем мы вывели баржу на назначенную орбиту, сделали посадку для дозаправки и разошлись по своим делам.

К этому времени я твердо решил заменить Ребу и обеспечить тебе свободу. Конечно, мне нужно было скрыть принадлежность к своей расе, и я без особого труда разрезал три скафандра с буксира и сотворил какого-то экзотического пришельца. Я подумал, что дополнительные руки будут выглядеть особенно эффектно, не так ли?

— Великолепное дополнение, — сухо сказал Мак-Кейд и погасил сигару. — Я обязан тебе, Ним. Очень обязан.

— Да, раб, ты у меня в долгу! — ответил Ним с широкой усмешкой. — И когда я буду в следующий раз покупать рабов, напомни мне заботиться о качестве, а не о количестве.

— Но как тебе удалось достать деньги, чтобы заплатить за нас? — спросил Мак-Кейд. — И почему ты купил четверых вместо одного?

Ним вполне по-человечески пожал плечами.

— Мне нужно было чем-то развлечься во время гиперпространственного прыжка со Скопления Асода на Скалу. Вот я и занялся взламыванием сейфа на буксире. Когда он был открыт, я обнаружил внутри толстую пачку кредитов. Вот тебе и весь ответ.

Попав на Скалу, я надел свой маскировочный костюм, взял такси до той гостиницы, в которой двое других моих рабов до сих пор сидят под замком, и дождался аукциона. Через сутки он начался, и, чтобы не выглядеть заинтересованным в каком-то конкретном одном человеке, я купил четверых. Об остальном, как говорят у вас, ты в курсе.

— Дешевка! — Голос принадлежал Чипу. — У них славная система, не стану отрицать, но не настолько славная, чтобы противостоять старине Чипу! Я обошел их преграды, победил их ловушки и обманул их слежение. Через несколько мгновений у тебя будет распечатка всей добычи, похищенной из ильроннианского пространства в течение стандартной недели, начиная с той даты, которую ты дал мне. Включая описание, оценочную стоимость и данные нового владельца. Нам остается только стащить этот Фиал и сверкнуть задницей!

— Прекрасно! — воскликнул Мак-Кейд, вскочив с кресла. — Чип, ты гений!

Но тут раздался небольшой взрыв, сопровождаемый звуком, похожим на громкий треск, и дверь, запертая на три замка, отлетела в сторону. Небольшой отряд полиции рассыпался по комнате.

Они ничего не говорили, в этом не было нужды. Их оружие выглядело куда как убедительно. Мак-Кейд, Чип и Ним замерли без дополнительного приказа.

Дым клубился, скручивался в кольца и влетал в ближайшее вентиляционное отверстие. В комнату вошла Реба и улыбнулась, говоря:

— Здорово, Сэм! Приветствую, Ним! Я никак не могла не отреагировать, подслушав последнее сообщение с помощью «жучка», установленного в вентиляции. У Чипа много талантов помимо того, что он просто компьютерный гений…

Мак-Кейд наградил того испепеляющим взглядом.

Маленький человек, как бы извиняясь, развел руками и сказал:

— У-уф-ф!

Глава 19

— Сэм Мак-Кейд, позволь представить тебе сестру Урилло. Сестра Урилло, перед вами Сэм Мак-Кейд.

Сестра Урилло была киборгом, хотя и красивым, но все же киборгом. Но она не всегда была такой. Во время набега на планету Мир Карсона зенитная ракета перехитрила системы радиомаскировки ее всевысотного штурмовика-истребителя и ударила ему в короткое, тупое крыло. Спустя несколько мгновений машина разбилась.

Второй пилот вытащил ее из горящих обломков, но она получила такие множественные ранения, что жизнь едва теплилась в ней, несмотря на неожиданно крайне своевременное появление летучей эвакуационной команды.

Один доктор за другим утверждал: она должна почитать за счастье возможность прожить оставшуюся жизнь в виде кучки мыслящей материи, погруженной в бак с питательным раствором, поставленный где-нибудь на задворках госпиталя.

Но Урилло не хотела сдаваться. Она сказала «Да!» бесчисленным операциям; она сказала «Да!» экспериментальной бионике и невыносимой боли.

И наконец, когда все ткани, узлы и нити, составляющие ее организм, были сплетены в единое целое, она сделала еще один шаг, решив не просто принять, но и полюбить свое новое тело. Тогда как многие в ее положении старались бы скрыть биомеханические протезы, сестра Урилло выставляла свои напоказ, видя в них украшения, подчеркивающие ее красоту.

У нее были ярко-карие глаза и красивое лицо. Оно почти не пострадало при катастрофе — небольшим исключение были левый висок и щека, где гладкая смуглая кожа уступала место золотистому металлу. Этот металл в точности повторял соответствующую другую сторону лица. На нем был выгравирован причудливый орнамент, казалось, что он течет, переливается, и из его глубины вырастает рубин, украшающий ее левую щеку. В нем горело алое пламя, отбрасывая блики при каждом движении Урилло.

Плечи из сияющего хрома плавно переходили в золотистые руки и пальцы. Вырез красного платья демонстрировал большую часть ее уцелевшей груди и открывал металлического близнеца последней. Металлическая грудь была изумительно совершенной формы, и еще один рубин служил соском для нее.

Ниже платье облегало красивые ноги, одну смуглую и одну хромированную. Они по очереди выглядывали из разрезов, сделанных специально для этой цели.

Обстановка кабинета-квартиры служила эффектным дополнением к облику сестры Урилло. Стол со стеклянной столешницей, оснащенный самыми последними достижениями высоких технологий, находился в строгой гармонии с металлом биопротезов, в то время как остальная мебель была теплых светло-коричневых тонов почти того же оттенка, что и смуглая кожа.

Мак-Кейд заметил, что Урилло обладает живым и звонким голосом, вживленный синтезатор речи искажал его совсем немного.

— Приветствую, Сэм Мак-Кейд! Хотя мы и не встречались, но я была здесь, когда ты прошлый раз покидал Скалу. Это было грандиозное и весьма разорительное зрелище.

Несмотря на то что рука ее была металлической, покрытой тонким слоем золотистой синтетической кожи, Мак-Кейд обнаружил, что она была теплой при прикосновении. Неужели в синтетической коже есть еще и нагревательные элементы?

Он криво улыбнулся.

— Мои извинения, сестра Урилло! Знай я, что здесь присутствует такая красивая женщина, я бы непременно зашел, чтобы представиться.

— Твое счастье, что ты этого не сделал! — со смехом ответила Урилло. — Мне бы пришлось оторвать тебе голову.

Она повернулась к Ребе.

— Он несносен, но вместе с тем и храбр. Ты мне этого не говорила.

Реба перевела взгляд с сестры Урилло на Мак-Кейда и пожала плечами.

— Сэм полон сюрпризов, — сказала она. — Чего стоит только его превращение из раба в компьютерного вора. Было ошибкой его недооценивать.

— Рада, что ты это признаешь, — сказала Урилло, подходя к своему столу. — Немного скромности не повредит. Пожалуйста, садись! Мак-Кейд, ты можешь закурить свою отвратительную сигару, если хочешь… хотя Реба, возможно, будет против.

— Да пусть его, — сказала Реба, выбрав, куда ей сесть, — я только что сделала противораковую прививку.

Это предложение встревожило Сэма, хотя он и не понимал почему. В силу ли того, что они здесь — хозяева положения, или в силу того, что над ним хотят покуражиться, но как бы то ни было, он отказался от этого предложения.

— Благодарю вас, дамы, — сказал Мак-Кейд, погрузившись в объятия очень мягкого кресла, — но думаю, что я обойдусь.

— Ну если так, — сказала сестра Урилло, и ее взгляд внезапно стал очень жестким, — давайте перейдем к делу. Теперь ты понимаешь, что Реба — не какая-то там дамочка, попавшая в беду. Все свое время, кроме тех случаев, когда она позволяет себе попасть в плен во время набега на Иль-Ронн, она является одним из моих секретных агентов.

Я — член Совета управления Братства и отвечаю за безопасность планеты. Поэтому, покинув Спин, Реба сразу же пришла ко мне.

Сэм вздохнул. Да, это его большой промах. Не то чтобы он был беспечен — просто недостаточно бдителен.

— Я полагаю, Чип тоже работает на вас? — спросил он.

Урилло утвердительно кивнула:

— Да, Чип работает у нас по совместительству.

— Тогда зачем вся эта суета? — удивился Мак-Кейд. — Почему бы не арестовать меня сразу же по прибытии на планету?

Реба пожала плечами.

— Мы хотели знать, не выйдешь ли ты на связь с агентами Империи, — пояснила она. — Нам известно, что на планете есть несколько ваших агентов, но мы не знаем, кто они.

— А ты, — с гримасой добавила сестра Урилло, — и на самом деле контактировал с агентом! С сумасшедшим ильроннианцем, сумевшим уйти со Спина, обойти наши охранные системы и выкупить тебя на аукционе. В то время мы действительно потеряли твой след, и если бы не Чип, ты бы ушел от нас.

Реба покачала головой и, осуждая себя, сказала:

— Еще одна ошибка с моей стороны! Мне следовало убить Нима, но я не смогла себя заставить.

— Да, тогда это было ошибкой, — согласилась сестра Урилло, — но в конечном счете она оказалась на редкость удачной ошибкой.

— Кстати о Ниме. Что с ним сейчас? — спросил Мак-Кейд. Он не видел ильроннианца с тех пор, как полиция ворвалась в их номер.

— С твоим другом все в порядке, — успокоила его Урилло, — поэтому давай говорить о тебе.

Она подалась вперед, сидя в своем кресле. Ее глаза сузились, и свет заиграл на том рубине, что украшал ее щеку.

— Мне хотелось бы убить тебя и рассеять твой прах над нашей сожженной дотла почвой. Если бы не история с дурацкой священной реликвией, я бы так и сделала. Но Реба сказала мне, что Иль-Ронн готов воевать из-за этой вещи, а тогда Скала будет объектом их первого удара. И хотя мы сможем сдержать на какое-то время их натиск, мало кто уцелеет, когда противник разрушит оборону, а какая-то склянка не стоит того, чтобы из-за нее умирать. Это твой счастливый день, Мак-Кейд! Вместо того чтобы стать удобрением, ты будешь искать их реликвию и вернешь им ее.

Мак-Кейд почувствовал, как у него все похолодело.

— Найду? — не поверил он своим ушам. — Но ведь она же у вас! Фиал Слез похитили во время набега на одну из планет Иль-Ронна и доставили сюда.

Сестра Урилло откинулась назад и сцепила свои золотые пальцы. По потолку заплясали блики от ее сверкающих запястий.

— К сожалению, это не так, — вздохнула она. — Да, похитили реликвию во время набега, но сюда ее не привозили, и мы не знаем, где она.

— Понимаешь, — добавила Реба, — набег был несанкционированным.

— Это значит, что набег проводился под нашим именем и нашими кораблями, но не мы санкционировали его, — пояснила Урилло. — Данный рейд возглавлял Мустафа Понг, мой бывший коллега и отпетый мошенник.

— Когда меня взяли в плен, я как раз искала путь в логово Понга, — сказала Реба. — Нам он нужен не меньше, чем Иль-Ронну.

— Точно, — согласилась Урилло, блеснув хромом, и она скрестила длинные ноги. — Поэтому я хочу, чтобы вы двое не теряли времени и отправились на его поиски.

Глава 20

Жестяной город, или «Жестянка». Это был совсем не город в привычном смысле этого слова, но имя очень подходило к нему. Во-первых, потому, что он весь сделан из металла; во-вторых, он представлял собой компактную группу обитаемых строений, чем, собственно, и является любой город.

Поэтому что же странного в том, что этот город вращался по орбите вокруг какой-то планеты, оборудован гипердвигателями и был когда-то баржей для перевозки руды? Для 10565 душ, живших в нем, Жестяной город был домом.

«Пегас» приближался, и Мак-Кейд уменьшил яркость на главном экране. «Жестянка» блестела от света — в основном он шел от реклам, покрывавших всю ее оболочку. Они вспыхивали бегущей строкой, сверкали и мигали, обещая все что угодно, начиная от «Секса Высшего Класса!» до Клиники Клайда Для Киборгов, приглашавшей: «Приезжайте и убеждайтесь!»

Немного света излучал сам Жестяной город. По мере вращения его корпуса бесконечное множество солнечных батарей вспыхивало на солнце, создавая целые пояса и поля света. Кроме того, вспыхивали и гасли навигационные маяки и огни сварки, а время от времени, при маневре кораблей возле городских причалов, сопла рулевых двигателей выбрасывали языки бело-голубого пламени.

Мак-Кейд никогда раньше не был в этом городе, но, как и все, слышал о нем. Это космическое поселение было основано примерно семьдесят лет назад группой людей, видевших в любой власти лишь инструмент насилия над личностью. Они полагали, что каждый должен сам нести ответственность за каждую сторону своей жизни и это освободит его от обязательств по отношению к другим, равно как и наоборот. В силу своей философии они получили название «Одиночки».

Вначале группа пыталась жить в соответствии со своим мировоззрением на ряде пограничных миров. Все шло хорошо до тех пор, пока не появлялись новые поселенцы. После этого неизбежно возникал конфликт.

Новые поселенцы хотели вводить пожарные службы, полицейские силы или другие организации на службе общества, и, чтобы организовать и поддерживать это, им нужно было правительство.

Одиночки возражали, предлагая вместо этого частные предприятия. Они считали, что каждый волен решать, поддерживать ему ту или иную службу или обходиться без нее.

— Но как же быть с нуждающимися? — спрашивали поселенцы. — Разве моральный долг не обязывает нас помогать им?

— Ни в коем случае, — отвечали Одиночки. — Кроме очень немногих, которые занимают деньги, чтобы начать все заново, большинство нуждающихся не сумели позаботиться о себе. Теперь они хотят, чтобы мы отвечали за их жизнь и защитили от последствий их собственной глупости. Это несправедливо. Почему ради этого мы должны поддерживать правительство, которого мы не хотим и которое нам не нужно?

Нет нужды говорить, что остальные поселенцы решали по-своему. Они формировали правительство без участия Одиночек, создавали общественные службы и вводили налоги. Поэтому Одиночкам приходилось подчиняться или уходить, и всякий раз они уходили — улетали на другую планету, где им приходилось начинать все сначала.

Наконец некоторые Одиночки устали от бесконечной борьбы и решили пойти другим путем. Если не получается иметь свою планету, надо создать космическое поселение, достаточно большое, чтобы вместить их всех, но вместе с тем слишком маленькое, чтобы ему быть под чьим-то контролем. Поселение также должно быть мобильным, чтобы Одиночки могли покинуть недружественное окружение, как только они этого захотят, включая все пространство, обжитое людьми, если это будет необходимо.

Детальное изучение вопроса показало, что обычный корабль будет слишком мал для них, а судно необходимых размеров, построенное по специальному проекту, станет слишком дорогим. Как ни странно, оптимальным решением оказалась баржа-рудовоз. В отличие от большинства барж эта имела собственные двигатели и к тому же была довольно новой. Она была выставлена на продажу, когда обладавшая ею компания вышла из бизнеса. Из-за необычного размера и конструкции судна другие компании не прельстились возможностью купить его.

Но эта баржа была воплощенной мечтой Одиночек, поэтому они организовали корпорацию и купили ее. Согласно их философии, каждый участвовавший в покупке баржи платил столько, сколько мог дать, и оплачивал только те услуги, которые хотел иметь; точно также каждый был волен во всех остальных отношениях делать все, что ему угодно.

Для защиты своей вновь обретенной свободы Одиночки ввели политику строгого нейтралитета по отношению ко всем правительствам — как планетным, так и галактическим — и благодаря этому случайно разбогатели.

Во все времена человеческой цивилизации существует необходимость в нейтральной территории. В таком месте, где враги могут встречаться, деньги — копиться, а тайны — храниться.

Из-за своего фанатического стремления к независимости, возведенного в абсолют прагматизма, и возможности избегать неприятностей Одиночки были идеальными кандидатами для выполнения такой миссии. И они ее выполнили, открыв банки, депозитарии и организовав широкий спектр смежных услуг.

Одиночки процветали, и теперь многие захотели присоединиться к ним. И хотя сами они оставались прагматиками, Одиночек не беспокоило, понимают ли и одобряют ли их жизненную философию вновь прибывающие — от них требовалось только жить в соответствии с ней.

Время шло, и вскоре в космическом поселении Одиночек стало тесно. Тогда было решено обзавестись дополнительными надстройками. Увеличение размеров и массы корабля никак не могли служить ограничением, потому что «Жестянка» и без того была слишком велика и тяжела, чтобы безопасно входить в атмосферу планет.

В итоге баржа начала менять форму. С пристройкой дополнительных секций и куполов ее изначально лаконичные и безупречные контуры приобрели множество всяких выступов и наростов. Два корабля сферической формы увенчали собой нос и корму баржи, придавая ей сходство с гигантской гантелью. Затем ее корпус покрылся целым лесом датчиков и антенн, боевыми платформами и похожими на плавники радиаторами охлаждения. Тогда же и появилось знаменитое ныне название «Жестяной город».

Мягкий звон прервал мысли Мак-Кейда — это заработал видеофон.

Сэм ожидал увидеть человеческое лицо, но вместо этого появилось требование уплатить страховой взнос за ожидаемые повреждения. И это был весьма и весьма большой взнос за ожидаемые повреждения.

Одиночки не вводили никаких ограничений на посещение в связи с политическими взглядами своих гостей, но они любыми путями стремились оградить себя от финансовых потерь. Ведь любой город, где права граждан не ограничиваются законом, притягивает всяких нежелательных визитеров, и если в нем нет никакого контроля за ними, то он обречен на скорую гибель. Поэтому здесь от каждого вновь прибывшего требовалось внести довольно существенный страховой залог перед тем, как ему позволят произвести посадку.

Взносы могли быть самыми разными. Одиночки принимали в залог наличные, корабли, членов семьи, специальное оборудование, органы тела — словом, все, имеющее определенную стоимость.

Мак-Кейд набрал на компьютере название и юридические реквизиты «Пегаса», прижал к экрану ладонь, подтвердив напечатанное, и выругался, как только запись погасла. Если он или кто-нибудь из его команды нанесет ущерб либо самой «Жестянке», либо ее постоянному жителю, «Пегас» будет конфискован.

Ему это не нравилось, но, как говорила сестра Урилло, выбирать не приходится. Ее источники доложили, что в течение последних месяцев они видели Мустафу Понга трижды и все три раза в Жестяном городе, всегда в компании местного бизнесмена Морриса Саппо. Все это время обитель Одиночек вращалась вокруг планеты Лексор, но нельзя было сказать, какую роль может играть это обстоятельство в отношениях Саппо и Понга. Очень может быть, что никакой, но не менее вероятно, что и решающую; а поскольку никому не известно, когда и куда Одиночки могут направить свою «Жестянку», время терять нельзя. Если Мак-Кейд хочет найти Понга или, при невозможности этого, хотя бы Саппо, он должен посетить Жестяной город, а стало быть, и внести залог.

Пробравшись сквозь бесчисленное множество кораблей, циркулирующих по орбитам вокруг «Жестянки», а также мимо разного космического хлама, Мак-Кейд ввел «Пегас» в освещенную пасть главного люка.

Ангар был просто необъятным, под него отвели один из самых больших трюмов баржи. Самые разные корабли стояли ровными рядами справа и слева от центральной взлетно-посадочной полосы. Здесь были потрепанные грузовозы, стремительные одноместные разведчики, богато отделанные космические яхты, крепко сбитые буксиры, а также несколько кораблей пиратов. Последнее не вызывало здесь большого удивления, поскольку Жестяной город был одним из немногих мест, отрытых для посещения представителями этого племени.

Опустив «Пегас» на отведенный для него стапель, Мак-Кейд выключил репеллеры и повернулся к своим компаньонам.

— Добро пожаловать в Жестяной город — капище бога денег и бельмо в небе! — сказал он. — Желающие могут сойти.

Ним и Реба наверняка не были в восторге от такой перспективы, но они разошлись по своим каютам и появились спустя несколько минут, готовые к выходу.

Реба была одета в поношенный комбинезон. У нее под левой рукой покоился бластер в кобуре, а метательный нож торчал из-за голенища правого сапога.

Мак-Кейд долго думал, взять с собой Нима или же оставить его на борту, но, вспомнив, сколь успешно тот действовал на Скале, решил взять ильроннианца с собой.

Ним был похож на страшный призрак. Черный шлем, черное забрало и длинный черный плащ, скрывающий хвост, усиливали это впечатление. Пара бластеров скрывалась в широких рукавах его плаща, грозный меч висел вдоль спины, и все это дополнялось множеством ножей, рассованных по всем карманам и пазухам.

Сэм не знал, как поведет себя Ним, если дело дойдет до схватки, но последний выглядел самим воплощением смерти, и одно это уже могло помочь.

Спустя несколько минут к «Пегасу» подошел автоматический челнок внутригородской транспортной системы. Плотно прижав свой тамбур к люку корабля, он пригласил их занять места. У челнока было что-то сломано в системе воспроизведения речи, и он глотал каждое третье-четвертое слово:

— Добро пожаловать в Жестяной… Надеемся, что вы… довольны своим пребыванием… Вы можете… наличными или мы… будем очень рады… вам связь… доверительных началах обеспечивается… залоговым взносом. Пожалуйста… плата… ладонь на экран монетоприемника… вы желаете… кредит.

Мак-Кейд прижал ладонь к экрану и мысленно поблагодарил Свонсон-Пирса, снабдившего его толстой пачкой денег на расходы. Если поездка на этом челноке стоит 50 кредитов с каждого, то сколько же стоит номер в отеле?

Перед тем как направиться к главному входу, челнок останавливался еще два раза, подбирая других пассажиров. Кроме птицеподобного финтийца и очень богатого, судя по всему, целлита, остальные в челноке относились к разряду гуманоидов.

Целлит был одет в богато отделанную пижаму. Она мягко шуршала при каждом движении его коренастого тела и испускала пряный запах. На своей округлой голове целлит носил шапочку из той же материи, что и пижама, и за неимением носа дышал через очерченный тонкими губами рот.

Как только этот инопланетянин вошел в челнок, его глаза на длинных тонких стеблях заметались то в одну сторону, то в другую, оглядывая попутчиков с беззлобным любопытством ребенка. Но тут в поле его зрения попался Ним, и целлит сразу же отвернулся к окну.

Мак-Кейд усмехнулся. Новое одеяние Нима обеспечивало желаемый эффект.

Челнок подвел и прижал свой тамбур к люку главного входа, выпустил своих пассажиров и так же бессвязно пригласил ожидающих на посадку. Большинство убывающих было в сильном подпитии, они едва могли забраться в челнок, хватаясь за поручни или опираясь на руки своих товарищей.

Реба усмехнулась:

— По сравнению с этим местом Спин выглядит воскресной школой!

Ей пришлось кричать, чтобы Сэм услышал ее.

Мак-Кейд кивнул и двинулся по широкому коридору, ведущему от шлюза к светящимся впереди огням.

— Расчищай нам дорогу, Ним! Мы пойдем следом.

— Пара человек у меня за спиной — это не то, о чем я мечтаю, — добродушно ответил Ним, — но когда-то должно вести жизнь, полную опасностей. Пошли!

И они последовали за ним. По обе стороны коридора стеной к стене тянулись разные заведения из сферы услуг: рестораны, бары, бордели, магазины одежды и галантерейные магазины, здесь же располагались торговцы оборудованием и оружием, банки и поликлиники.

И это были не какие-нибудь сонные лавочки, а центры кипучей торговой деятельности. Полки ломились от всякого добра, и множество продавцов самых различных рас стремились с одной стороны — продать, а с другой — купить новые партии товаров.

Сверкали вывески, вопили зазывалы, и роботы сновали в толпе, распевая на разные голоса свои записанные сообщения:

— Низменные желания! Низменные желания! Здесь исполняются низменные желания! Коридор пять, угол туннеля четырнадцать. Низменные желания! Низменные желания!

Воздух наполняла причудливая смесь запахов: запахи дыма, духов, пищи, пота и множество других, менее понятных ароматов, при этом каждый стремился вытеснить другой.

Мак-Кейд заметил, что посетители скапливаются у одних витрин, другие же проходили мимо. И хотя в толпе были особи из разных цивилизаций, они имели нечто общее, а именно — выражение лиц. Оно говорило, что все здесь хотят что-то приобрести или удовлетворить какие-то скрытые желания, прежде чем у них кончатся время и деньги и настанет пора покидать Жестяной город.

А вдоль стен тут и там ждали своего часа хищники, их глаза без устали скользили по толпе в поисках выгоды или удовольствия. Здесь были все: шлюхи, сводники, воры, пираты, наемники, охотники за головами, а также другие, подобные им, и любой ждал случая поживиться за счет слабости других.

Но высокое черное существо и шагавшие за ним мужчина и женщина не выглядели слабыми, поэтому хищники следили за ними, но не двигались с места. Силы трудно добиться, но ее легко потерять. Кто знает, может, черное существо еще попадет к ним в лапы.

«Дом Ярла». Об этой гостинице сказала им сестра Урилло, и она должна быть именно здесь, нужно только выйти из главного коридора и пройти по туннелю 23.

Название было выгравировано на медной пластине, украшавшей ничем более не примечательную металлическую дверь. Мак-Кейд нажал на нее, и она с шипением открылась. Войдя, охотник за головами оказался в небольшом, но богато обставленном вестибюле.

Сидевшая за компьютером женщина средних лет с добрым лицом и темными волосами, расчесанными на прямой пробор, подняла голову.

— Добро пожаловать в «Дом Ярла», — сказала она. — Меня зовут Порция. Чем могу помочь?

— Мы друзья сестры Урилло, — ответил Мак-Кейд. — Она советовала нам остановиться здесь.

— Прекрасно, — спокойно проговорила женщина. — Как поживает сестра Урилло?

— Сустав с обратной кинестатической связью, который вы прислали ей, намного лучше, чем прежний. Она теперь может танцевать.

Порция улыбнулась, и ее лицо стало еще светлей.

— Отлично, я так надеялась на это! — сказала она. — Было время, когда сестра любила танцевать не меньше, чем летать. Одну, две или три комнаты?

— Три, — твердо заявила Реба.

— Не знаю, как ты, а я оскорблен! — пожаловался Сэм Ниму.

— Наверное, это из-за твоих сигар, — ответил Ним. — Их дымом можно свалить Икка на расстоянии в тридцать ярдов.

Женщина пробежала по клавиатуре компьютера и взглянула на них снова.

— Ваши комнаты готовы. Приложите ладонь к экрану счетчика, а потом к двери, — проинструктировала она новых постояльцев.

Мак-Кейд прижал ладонь первым, за ним — Реба, за ней — Ним.

Порция нахмурилась, увидев руку гуманоида в перчатке, но решила не обращать на это внимания. Любой, надевший эти перчатки, сможет открыть дверь в его номер, но что бы ни скрывалось за этим забралом, оно явно могло само позаботиться о себе и не нуждалось в ее советах.

Троица уже поворачивалась, чтобы идти в свои комнаты, когда Порция одарила их профессиональной улыбкой.

— Спасибо, что вы остановились в «Доме Ярла»! Желаю приятно провести время.

Мак-Кейд улыбнулся, кивнул ей, а про себя решил, что приятным времяпровождение станет тогда, когда он будет улетать из Жестяного города живым.

Глава 21

Они шли уже минут двадцать, и яркие огни центральной части города остались где-то позади. Здесь каждый третий или четвертый фонарь был разбит или перегорел.

Все стены были покрыты разными надписями и рисунками, мусор лежал по обе стороны коридора. Во влажном воздухе стоял сильный запах мочи. В каждом большом поселении есть свои трущобы, были они и в «Жестянке».

Люди, мимо которых они проходили, были отбросами общества, предоставленными самим себе. Они бродили по наименее посещаемым коридорам Жестяного города, подобно стервятникам, ищущим или объедки, оставленные хищником, или настолько слабую жертву, чтобы справиться с ней им самим.

Но эта троица была хорошо вооружена и двигалась с уверенностью людей, знавших, куда они идут и зачем. И поскольку стервятники всегда боялись сами стать жертвой, они стороной обходили путников и шли на поиски тех, кто послабее.

Тем не менее угроза засады была реальной.

Коридор почти кричал: «Опасность! Спасайтесь бегством!»

Поэтому внешне спокойная Реба шла очень осторожно, при этом ее правая рука лежала на бластере, а сама женщина была похожа на индейца на тропе войны. Мак-Кейд заговорил, и она на мгновение скосила глаза в его сторону, а после вновь стала напряженно вглядываться в темноту коридора.

— Так скажи еще раз, куда мы идем? — спросил он.

— Слушай внимательно, Сэм, — хмуро проговорила Реба. — Нам надо найти один из хороших ресторанов, в котором должен сидеть некто, известный как Джек-мусорщик. Он — платный агент сестры Урилло. Если Понг здесь, Джек должен знать об этом.

Мак-Кейд собрался было попросить извинения за свою невнимательность, но в это время Ним зарычал на них обоих.

— Перестаньте болтать, вы, двое! Или же проходите вперед, и мы поменяемся местами.

Ильроннианцы ведут довольно активную ночную жизнь, и в темноте они видят лучше, чем люди, поэтому Ним шел первым. Но в особом восторге от этого он не был и не хотел скрывать данное обстоятельство. Каждый боковой туннель мог таить опасность, и если оттуда кто-нибудь стрельнет, Ним будет первой жертвой.

— Туннель восемьдесят семь. Мы уже подходим, — сказала Реба, остановившись чтобы разглядеть еле видные цифры. — Джек-мусорщик проживает в девяносто первом направо.

Они без происшествий прошли еще три туннеля и оказались перед четвертым, помеченным цифрами «91». В отличие от других, пройденных ими, этот был хоть как-то освещен.

Мак-Кейд первым шагнул в туннель.

— Прикрывай нас со спины, Ним, — приказал он. — Если этот туннель тупиковый, мы попадемся, как мышь в рукомойник!

— Мышь в рукомойник, — повторил Ним. — Мне нравится. Это то же самое, что быть по уши в дерьме. Но зачем заходить в дерьмо, да еще по уши?

— Не сейчас, Ним, — нетерпеливо ответила Реба. — Просто прикрывай наш тыл!

С этими словами она поспешила за Мак-Кейдом в глубину туннеля.

Ним хотел сделать непристойный жест хвостом, но, вспомнив, что она его не увидит, а если и увидит, то все равно не поймет, только как-то двусмысленно хрюкнул.

После этого ильроннианец вернулся ко входу в туннель и стал смотреть, нет ли угрозы нападения со стороны главного коридора.

Они прошли уже сотню футов по туннелю, когда услышали крик. Он был громким, протяжным и, несомненно, принадлежал человеку.

Мак-Кейд вытащил бластер и бросился вперед. За первым криком последовал второй. Этот был еще громче первого, но он оборвался, перейдя в какой-то булькающий звук, перед тем как затихнуть совсем.

Впереди с шумом распахнулась дверь, и свет упал на противоположную стену туннеля. На ней заплясала длинная тень — это какой-то мужчина вышел из помещения и повернулся в сторону Мак-Кейда и Ребы. Взглянув на них, он выхватил пистолет и крикнул:

— Ребята, выходите, у нас гости!

Чтобы поставить точку в этом предложении, мужчина использовал пулю с высокой скоростью вылета из ствола. Она просвистела у самого уха Мак-Кейда, ударив в него воздушной волной, и, срикошетив от чего-то под потолком, с противным визгом унеслась вдоль по коридору. Шансы, что она пробьет обшивку «Жестянки», были незначительны, но такое тоже могло случиться. Вот придурок!

Мак-Кейд нажал курок и импульсом энергии из своего бластера прожег большую дыру в груди стрелка. Тот упал на спину, а в дверях показались еще несколько человек. Перепрыгивая через убитого, они изготавливались к стрельбе. Эти были поумнее и пользовались бластерами.

Теперь в схватку вступили и Ним, и Реба. Голубые шаровые молнии с пронзительным воем метались по всему туннелю. Вот упал еще один из нападавших, и обе стороны с коротким и злобным криком сошлись в рукопашной. Тускло блеснули ножи; в трех поединках шестеро одновременно схватились не на жизнь, а на смерть.

Противником Мак-Кейда оказался какой-то мужчина в синей форменной одежде. Он был низкорослым, безобразным, и от него за версту несло дешевым одеколоном.

Мак-Кейд хотел прибегнуть к помощи бластера, но рука с оружием была лишена всякой подвижности, стиснутая железной хваткой. Свет блеснул на клинке противника, и Сэм в свою очередь сжал его руку, чтобы отвести удар. В таком положении обоим мужчинам оставалось уповать только на свою физическую силу.

Хотя и на голову ниже Мак-Кейда, но соперник был силен как бык, и скоро стало ясно, что победа будет на его стороне.

Он держал свой нож лезвием вверх, и, несмотря на отчаянное сопротивление Сэма, сверкающая сталь с каждой секундой становилась к нему все ближе и ближе. Еще момент, нож коснется кожи, и Мак-Кейд почувствует первый укол. А следом за ним придет мучительная агония, когда холодная сталь располосует его внутренности. От этой мысли живот Сэма непроизвольно втянулся внутрь.

— Поверни его! — раздался сзади голос Нима.

Мак-Кейд обнаружил, что если тянуть одной рукой и толкать другой, то он сможет развернуть противника вправо.

— Готовься к смерти, — проскрежетал мужчина в синем своими желтыми зубами. — Я взрежу тебя, как спелый плод фавы!

Не тратя драгоценных сил на ответ, Мак-Кейд в последнем напряжении повернул желтозубого, одновременно отталкивая одну его сторону и привлекая другую к себе.

И сразу же он услышал свист рассекающей воздух стали и боевой клич Иль-Ронна. Он увидел Нима, когда меч хвостатого уже описывал свою стремительную, несущую смерть дугу, и Сэму оставалось только пригнуться как можно ниже.

Острая как бритва сталь со змеиным шипением впилась в шею обреченного и через мгновение вышла с другой ее стороны. Хлынул поток ярко-красной крови, и голова мужчины покатилась в одну сторону, а тело упало в другую. Они ударились о металлическую палубу с глухим сдвоенным стуком.

Пошатываясь, Мак-Кейд выпрямился и оглядел поле боя. Руки все еще болели от напряжения и стальной хватки противника. Он увидел, что Реба цела и невредима, а уцелевшие громилы разбежались кто куда. Ним вытирал кровь со своего клинка об одежду убитого.

Увидев взгляд Мак-Кейда, Ним усмехнулся за своим забралом.

— В колледже я прошел курс по изготовлению и применению древнего оружия, — пояснил он. — Обычная практика при изучении цивилизации людей и, оказывается, весьма полезная.

Сэм в изумлении покачал головой, говоря:

— Ты не перестаешь удивлять меня, Ним. Ты — сумасшедший сукин сын!

— Можешь сказать это еще раз, — прокомментировала это все Реба, — и добавить к сказанному несколько добрых слов. Пойдем посмотрим, что там внутри.

Пригнувшись, Мак-Кейд с бластером наготове скользнул в дверь.

За ней никого не было. Оглядевшись, Сэм снова испытал сильное удивление. Он ожидал увидеть какую-нибудь лачугу, этакую железную пещеру с кучами мусора, и в ней седовласого старика, называвшего себя Джеком-мусорщиком.

Все было совсем не так. Никакой железной пещеры — прихожая Джека-мусорщика была больше, чем комната Мак-Кейда в отеле, да и выглядела много лучше. Мраморный пол, стены, обитые дорогой красной тканью, и светильник с красивыми хрустальными подвесками. По каким же причинам человек с такими запросами решил жить в удаленной и почти всеми заброшенной части Жестяного города?

— Сюда, — сказал Ним и толкнул дверь кончиком меча.

Мак-Кейд последовал за ним и оказался в пышной гостиной. Она была заставлена дорогой мебелью с богатой обивкой, на стенах висели прекрасные картины, и в ней тут и там стояли финтийские статуэтки. Краем глаза Сэм заметил нечто странное, и он подошел, чтобы выяснить, что это.

— Удивительно! — негромко сказала Реба. — Кто бы подумал, что мы найдем что-то подобное в туннеле девяносто один. Нет сомнения, Джек-мусорщик умеет жить!

— И умирать, — добавил Мак-Кейд. — Смотрите!

Джек лежал на полу за кушеткой. При жизни это был красивый мужчина с вьющимися коричневыми волосами и пышными усами. У него было удивленное выражение лица, будто события развивались совсем не так, как он ожидал.

Мак-Кейд не порицал его за это. Убитый не являл собой приятного зрелища, равно как и нож, торчавший у него из груди. Сначала убийцы изрядно потрудились над ним — этим объяснялись крики, и об этом свидетельствовало состояние его ногтей. Они выдергивали их по одному. Мак-Кейду очень хотелось знать, какую цель преследовали убийцы. Имеет ли это какое-нибудь отношение к Понгу или это разборка совсем по другому поводу? Ответ на этот вопрос мог бы дать только сам Джек-мусорщик.

— Проклятие! — коротко бросила Реба. Тем не менее это прозвучало и как заключение, и как выражение печали.

— Да, — согласился Мак-Кейд. — Ужасная смерть!

— Такой вещи, как приятная смерть, не существует, — сказал Ним, — и поэтому я предлагаю немедленно уйти, чтобы нас не постигла та же судьба. Убийцы могут вернуться.

В словах Нима был глубокий смысл, и, не теряя времени, они выскользнули за дверь и поспешили к главному коридору.

Трудно сказать, есть ли родственники у Джека-мусорщика и уважают ли основатели Жестяного города права наследников, но на всякий случай Сэм, выходя, плотно закрыл дверь.

Она захлопнулась с глухим стуком, какой издают все двери в подвалах любого банка, и теперь, разглядев ее повнимательнее, Мак-Кейд увидел, что и сама дверь, и ее рама сделаны из легированной стали, что идет на обшивку космических кораблей. Возможно, он и был чудаковатым, но дураком убитого никак не назовешь.

Все это заставило Мак-Кейда задуматься еще раз. Ведь такую дверь импульсная пушка — и та в лучшем случае лишь поцарапает, как же убийцы смогли попасть в помещение?

Ответ один: Джек-мусорщик знал своих убийц и сам впустил их. А если при этом добавить удивление, застывшее на его лице, можно прийти к выводу, что это были его друзья. Или те, кого он считал друзьями.

Тела неподвижно лежали там же, где они их оставили; блеснул нож Ребы — это она срезала что-то с одежды обезглавленного трупа, положила себе в карман и снова двинулась по туннелю.

Путь обратно был долгим, но без происшествий. Возле самого отеля Мак-Кейд заметил нескольких полицейских. Его забрызганная кровью одежда и сильно вооруженные спутники должны были привлечь к себе внимание.

Но в Жестяном городе, если у полиции нет причин подозревать, что кто-то напал на одного из ее клиентов, то есть тех, кто согласен оплачивать труд полицейских и делает это, бояться нечего.

Сэм решил зайти к себе, прежде чем снова встретится с Ребой и Нимом. Поэтому через полчаса, входя в комнату Нима, он, после душа и бритья, чувствовал себя намного лучше.

Мак-Кейд сразу же заметил, что обогреватель в номере Нима был включен на максимальную мощность, и уже собирался выразить свое недовольство, когда вспомнил звук, с которым меч ильроннианца рассек шею того коротышки. Жара сразу стала выглядеть мелким неудобством, и вместо выражения недовольства Сэм сказал: «Привет!»

Превратив свою комнату в печь, Ним одновременно воспользовался возможностью снять свою маскировку. Свободный от всех ограничений этой одежды, его хвост ритмично раскачивался в такт каждому слову ильроннианца.

— Добро пожаловать, Сэм! Реба принесла довольно интересные сведения.

— Хорошо, — сказал Мак-Кейд, опускаясь в кресло. — Интересные сведения нам сейчас ох как нужны!

Реба положила ноги в сапогах на журнальный столик и, взяв какой-то проспект отеля, стала обмахиваться им вместо веера.

— Да, это интересно, — сказала она безрадостно, — но только вряд ли поможет! Ты помнишь коротышку, которого Ним ухитрился сделать короче на целую голову?

Мак-Кейд мрачно кивнул.

— Разве такое забудешь? — сказал он, содрогнувшись.

— Так вот, уходя, я срезала эмблему с его формы. Я показала ее Порции, и она сказала, что это — эмблема легионеров из охраны Морриса Саппо.

Мак-Кейд раскурил сигару и задумался. Понг встречался с Саппо всякий раз, когда он приезжал в Жестяной город. Они знали это из донесений Джека-мусорщика, которые поступали к сестре Урилло. Похоже, что Понг и Саппо связаны финансовыми отношениями, а может быть, даже и дружескими. Было нетрудно представить, как видный бизнесмен Жестяного города мог помогать пирату-отступнику и получать при этом выгоду. Порвав с Братством, Понг должен был где-то продавать свою добычу, и Жестяной город прекрасно подходил для такой цели.

Исходя из этого, а также из того, что Мак-Кейд шел по следам Понга, было похоже, что наемники Саппо убили Джека-мусорщика, чтобы оборвать все нити, ведущие к Понгу. Но как они узнали, что Джек — агент Братства?

— Похоже, что в ведомстве сестры Урилло идет утечка информации. — Мак-Кейд сопроводил свои слова столбом дыма. — Кто-то сообщил Понгу, или Саппо, или им обоим о нашем задании.

— Согласна, — сказала Реба, энергично кивнув. — С помощью Порции я послала несколько слов сестре Урилло. Однако это не решает наших проблем. Саппо не скажет нам, где Понг, а Джек-мусорщик мертв. Что прикажете делать в такой ситуации?

Наступила томительная пауза, в течение которой все задумчиво следили за тем, как дым от сигары Мак-Кейда плывет в горячем воздухе комнаты. Наконец Ним прервал молчание.

— Несмотря на отчаянные усилия, вы, люди, потеряли шар, то есть я хотел сказать мяч. Так что пора Иль-Ронну вмешаться и спасти положение.

— В самом деле? — спросила Реба. — И как ты это собираешься сделать, о умудренный?

Ним высокомерно улыбнулся.

— Так уж случилось, что Жестяной город — гордость ильроннианских разведывательных операций третьего класса сложности. Думаю, наши сотрудники знают, где Понг или хотя бы где начинать поиски. Предлагаю заскочить к ним и навести справки.

Глава 22

Мак-Кейд был удивлен. Ему с трудом верилось, что Иль-Ронн может иметь собственных резидентов в Жестяном городе. Шпионы из числа представителей покоренных людьми рас на службе Иль-Ронна — да, из предателей среди людей — тоже да, но чтобы сами ильроннианцы? Нет, это просто невозможно.

Взять хотя бы разницу в облике. Ну как могли бы ильроннианцы выдать себя за людей или, наоборот, люди себя за ильроннианцев? Да, Ниму удавалось скрыть свою внешность в придуманном им костюме, но он ведь не может быть в нем все время! Нет, сама идея казалась невероятной. Тем не менее Ним хотел убедить их в противоположном.

Откуда-то выкатился розовый робот и преградил путь Ниму. Тот встал, а следом остановился Мак-Кейд. К роботу подошла женщина; облегающий костюм подчеркивал все выпуклости ее тела, но не мог скрыть выражения усталости у нее на лице.

— Войди в мою дверь, высокий, темный и красивый, — сказала она, — у меня есть то, что ты ищешь.

— Очень сомневаюсь, — сухо ответил Ним, обходя робота-сутенера. — Ты не в моем вкусе!

В ответ женщина сделала непристойный жест, а Сэм улыбнулся. То-то бы она изумилась, увидев Нима без костюма!

Вспыхивали огни реклам, кружился людской водоворот, и неумолчный шум назойливо лез в уши, доводя до состояния близкого к умопомрачению.

Но Ним вел себя как обычно, лишь Реба была немного сердита — видимо, гибель Джека-мусорщика она восприняла как личное оскорбление. Не зная, как ее подбодрить, Мак-Кейд решил оставить женщину наедине со своими мыслями.

Шестой уровень секции Альфа находился в противоположном от «Дома Ярла» конце поселения; туда-то и направлялся Ним. Скоростной монорельсовый поезд промчал их через всю длину основной баржи, и они вышли на довольно аляповато расписанной станции.

Как и весь Жестяной город, секция Альфа была явлением, порожденным капиталистической вседозволенностью, подчиняющейся исключительно закону спроса и предложения.

Хотя Мак-Кейд и недоумевал, как могли внедриться и действовать здесь незамеченными разведчики из расы Иль-Ронна, ему было ясно, что шпионаж в Жестяном городе обречен на процветание в условиях высоких прибылей от торговли секретной информацией и политики самоустранения государства от контроля за деятельностью его граждан. Что ж, может быть, хотя в это и трудно поверить, но все так и есть, как говорит Ним.

А тот заявил, что перед отлетом с Иманты получил инструкции от руководителя разведки Иль-Ронна. Хотя Ним и не имел допуска к секретной информации, Совет Тысячи, предвидя, что ему может потребоваться помощь, принял специальное решение о доведении до Нима сугубо конфиденциальных данных.

Не испытывая никакого желания раскрывать перед человеком агентурную сеть Иль-Ронна, Тиб приказал Ниму прибегать к помощи секретных агентов только как к самой крайней мере. Во всяком случае, так утверждал Ним.

Однако Мак-Кейд не совсем был уверен в его искренности. В ряде экстремальных ситуаций Ним продемонстрировал способности, отнюдь не присущие обычному профессору колледжа. Сначала он очень ловко спасся от почти неминуемой гибели на Спине, затем, действуя умело и находчиво, он освободил Мак-Кейда от рабства, а теперь показал, что может рубить головы направо и налево. Да, Ним стоил того, чтобы присмотреться к нему повнимательнее.

Тем временем они свернули за угол и оказались у входа на большую торговую площадь. По всей ее окружности стояли магазины и рестораны; сама она была не плоской, а спускалась ярусами к цирковой арене. На ней четыре жонглера метали друг в друга кинжалы, то ловя их на лету, то якобы промахиваясь и заставляя публику затаить дыхание, когда смертоносное лезвие проносилось в долях дюйма от груди или шеи артиста.

Ним взглянул на свои наручные часы-компьютер и сказал:

— Давайте подойдем поближе. Так или иначе, нам все равно надо убить время.

С этими словами он начал спускаться, а Мак-Кейд вместе с раздраженной Ребой последовал за ним.

Ним скользнул в полого спускающийся вниз боковой проход, забитый зрителями по меньшей мере наполовину. Казалось, что ильроннианец нарочно наступает на каждую третью ногу в проходе, заставляя Сэма и Ребу приносить за него извинения.

Когда они наконец нашли свободные сиденья, артисты убрали кинжалы и начали работать со змеями с планеты Рат. Нужно сказать, что эти змеи вообще очень агрессивны и раздражительны, а то, что их бросают от одной стороны к другой, никак не улучшало их настроение.

В полете рептилии извивались, стараясь вонзить свои ядовитые клыки в руку или предплечье. Но реакция жонглеров была мгновенной, они точно угадывали каждое движение и щелкали змеями, точно бичами, или раскручивали их, словно куски зеленой веревки.

Затем что-то пошло не так, один из жонглеров промахнулся. Извивающаяся змея взмыла над зрителями и стала падать на них.

Дружно и судорожно ахнув, люди в том месте все как один бросились врассыпную. Все, кроме человека в мешковатом комбинезоне. Казалось, он застыл на месте, змея падала прямо ему на голову, а у него челюсть отвисла в немом изумлении, и только пальцы сжимались и разжимались, как бы не зная, что им делать.

Рука Мак-Кейда потянулась к бластеру, но он тут же понял всю безнадежность ситуации. Змея ужалит человека раньше, чем Сэму удастся вытащить оружие и выстрелить.

Рептилия вот-вот должна была опуститься на колени человеку в комбинезоне, когда тот встал, перехватил ее в воздухе и бросил обратно.

Жонглер на арене поймал ее, подбросил, и только тогда публика поняла, что произошло. Это «подсадка»! Раздались громкие аплодисменты, пятый артист поклонился, снял с себя комбинезон и, оставшись в ярком костюме, вышел к своим друзьям на сцену.

— Теперь пора пустить шапку по кругу, — деловито заметила Реба. — Заработок должен быть неплохим.

— Похоже, они уже хорошо заработали, — ответил Мак-Кейд. — Смотри, сколько народу они собрали. Держу пари, выходящие на площадь магазины платят артистам, чтобы они выступали здесь почаще.

Затем Сэм повернулся к Ниму.

— Кстати, какой из здешних магазинов принадлежит твоим друзьям?

Ним коротко хохотнул.

— Никакой! Мои «друзья», как ты их называешь, прямо перед тобой.

И он указал на арену.

Мак-Кейд взглянул в том направлении. Артисты только что включили тридцать лазерных факелов и приготовились жонглировать ими.

— Протри глаза, Ним, да ведь эти жонглеры — люди!

— Они выглядят людьми, — согласился Ним, — но они — не люди. Они — киборги.

Киборги Иль-Ронна, ничем неотличимые от людей? Не может быть! Но, присмотревшись к работе артистов, Мак-Кейд начал сомневаться в своем убеждении. Лазерные факелы рассекали воздух с невероятной скоростью, со скоростью, неподвластной человеческим рефлексам. А почему бы и не быть такому? Если Ним говорит правду, их рефлексы — никакие не человеческие. Они — часть единой схемы, приводимой в действие сервомоторами и управляемой компьютером.

Неудивительно, что жонглеры подбрасывали смертельно ядовитых змей, как обрывки резинового шланга. Укус не только не отравил бы киборгов — змея просто не в состоянии прокусить их пластиковую кожу. Как это ни неприятно, но в уме ильроннианцам не откажешь. Выступая как артисты-жонглеры, шпионы Иль-Ронна получали возможность передвигаться по всей Империи людей и совать свой нос повсюду. А если учесть их мастерство, легко предположить, что люди сами умоляли артистов приехать и выступить!

Внезапно Сэм представил себе масштабы такой агентурной сети. Сотни, может быть, тысячи шпионов, странствующих по Империи и жадно впитывающих все ее тайны. Свонсон-Пирс сошел бы с ума, знай он об этом!

Но, с другой стороны, что мешает людям сделать то же самое? Что, если среди миллионов ильроннианцев, видевших его на Иманте, некоторые были людьми? Собратьями-землянами, запрятанными в тела с электроникой и электромеханическим приводом, внедренными в самое сердце империи противника? Если это так, то каждый из них заслуживает высшей награды.

Размышления Мак-Кейда были прерваны громом аплодисментов. Артисты быстро откланялись, и когда люди начали расходиться, киборги стали собирать свой реквизит.

Ним повернулся к Сэму и Ребе, сделал им знак оставаться на местах, а сам пошел на сцену.

— Куда это он направился?

— Ты не поверишь, — ответил Мак-Кейд, — но, по словам Нима, артисты — шпионы Иль-Ронна.

От изумления глаза Ребы чуть не вылезли из орбит, когда Сэм рассказал ей все, что знал сам. Когда он закончил, она покачала головой и расхохоталась.

— Ну и ну, черт возьми! Если подумать, во всем этом есть смысл. Держу пари, обе стороны годами занимаются подобными играми. С сестрой Урилло случится припадок! Ей будут мерещиться агенты Иль-Ронна под каждой кроватью!

Мак-Кейд кивнул и полез в карман за сигарой. Самое лучшее, что он смог найти, были два обломка. Он сунул в зубы тот, что побольше, и раскурил его.

Внизу на арене Ним заключил с артистами что-то вроде соглашения, подтвердив его чисто по-человечески рукопожатием. Сэм послал струю дыма к полу и стал смотреть, как Ним поднимается вверх по ступенькам. Вроде дело поворачивается к лучшему, как бы странно это ни звучало.

Глава 23

Моррис Саппо потратил много денег, обеспечивая себе комфорт и безопасность. Не удовлетворенный тем, что может предложить Жестяной город, он сделал некоторое дополнение — добавил к корпусу космического поселения прозрачный купол, изготовленный согласно его, Саппо, требованиям.

По слухам, жилище Саппо своей роскошью затмевало все в Жестяном городе. Бывший парень с фермы, Саппо ненавидел тесные пространства «Жестянки» и тосковал о бескрайнем небе Регора II. Чтобы удовлетворить тягу к простору, он и накрыл свой дом прозрачным суперконструкционным пластиком. Раз нет возможности видеть голубое небо своего детства, пусть будут хотя бы небеса, что простираются над той голубизной.

Использовав звездное небо в качестве элемента декора, Саппо был вынужден и дальше делать все, чтобы не ударить в грязь лицом.

Фантастические голограммы, каждая — сама по себе — произведение искусства, сменяли друг друга на стенах в соответствии с настроением Саппо. Рабочий кабинет, он же гостиная, был обставлен дорогой мебелью, большая часть которой была специально изготовлена для субтильной фигуры ее владельца. А под ногами струилась вода. Она текла между двумя слоями того же прозрачного пластика и принимала различные красочные оттенки, цвет которых неизменно соответствовал основному тону стен.

Так, во всяком случае, утверждала молва, но если их план удастся, то Мак-Кейд скоро увидит все это своими глазами. С того времени, как ильроннианские киборги выступали на площади, прошло два стандартных дня. Теперь им предстояло принять участие в представлении другого рода — в нападении на обитель Саппо.

Ним ожидал некоторой отчужденности или даже неприязни с их стороны, поэтому полная готовность киборгов к сотрудничеству поразила его.

Как утверждал Ним, он даже не подозревал, что Тиб дал ему код с такими властными полномочиями, что киборги смотрели на него как на прямое воплощение Правящего Совета.

Вдобавок тот факт, что Ним разъезжает по Империи людей, имея в качестве защиты только весьма примитивную маскировку, сильно поразил их воображение. Так что они не только немедленно подчинились Ниму, но и с почтением внимали каждому его слову. Все это очень забавляло Ребу и Сэма, но не привыкший к поклонению бедняга Ним тратил массу времени, убеждая киборгов общаться с ним на равных. К несчастью, те воспринимали все увещевания как проявление божественной кротости и еще больше превозносили его за это. Ним был обескуражен до крайности.

Но если не принимать во внимание отношение киборгов к Ниму, они были очень хорошо подготовлены. Это выяснилось во время двухдневного планирования и подготовки к акции. Каждый из них был офицером того или иного рода войск Иль-Ронна. За единственным исключением перед вступлением в Корпус киборгов все они были тяжело ранены во время боевых действий.

Как объяснил это Либ, специалист-подрывник:

— Принять такое решение весьма нетрудно, когда твое тело практически полностью уничтожено.

Исключение составлял их командир Сикс. Профессиональный офицер разведки, он настолько был предан своей работе, что по собственной инициативе расстался со своим совершенно здоровым телом, чтобы стать киборгом.

По мнению Нима, Сикс малость свихнулся, но поскольку у самого антрополога с головой было не все в порядке, такое заявление напоминало ситуацию из басни, когда один осел укоряет другого за слишком длинные уши. Как бы то ни было, Сикс в своем рвении зашел слишком далеко.

Однако Сикс, сумасшедший или нет, уяснив обстановку, сразу предложил план действий. Он не знал, где скрывается Понг, но был уверен, что это известно Моррису Саппо. Их часто видели вместе, и ни для кого не было секретом, что, как правило, основную часть товаров, украденных Понгом, покупает Саппо.

Исходя из этого и из того, что времени у них было мало. Сикс предложил активное вмешательство. Нужно обойти охрану Саппо, взять штурмом его жилище и вынудить того рассказать все, что тому известно.

Все это было не слишком изящно, но уж больно высока ставка, и она требовала решительных действий; Мак-Кейду хватало забот помимо изящества.

Посланные на разведку Либ и специалист по вооружению Киг подтвердили то, что они уже знали. Жилище Саппо было крепким орешком. Оно было набито охранниками, имело сложную систему оповещения об опасности, а также автоматические системы наведения и огневого заграждения.

— Значит, по вашему мнению, у главного входа в жилище Саппо у нас нет никаких шансов, — задумчиво проговорил Мак-Кейд, подводя итог их докладу.

— Так точно, — согласился Киг. У него была внешность симпатичного молодого блондина. — Однако запасной выход выглядит довольно многообещающе.

— Запасной выход?

Киг улыбнулся — ну совсем как человек.

— Да, — сказал он и пояснил: — Как удалось установить нам с Либом, вся оборона Саппо построена в расчете на нападение из самого Жестяного города. И наша короткая разведка, проведенная на внешней поверхности корпуса, подтвердила это. Да, там тоже есть множество гадких игрушек, но по сравнению со штурмом изнутри атаковать извне будет не труднее, чем войти в открытую дверь.

Вот так и было решено проникнуть в жилище Саппо со стороны космоса. Все приготовления окончены, и они уже были на месте, собираясь выйти на поверхность «Жестянки». Киборги терпеливо ждали, пока Мак-Кейд, Ним и Реба проверят свои скафандры.

Наконец все трое показали Сиксу, что они готовы, и тот закрыл замок шлюза и дождался полной откачки воздуха. Данный шлюз находился в непосредственной близости от охранных систем Саппо.

Сикс, как и остальные киборги, не носил скафандра. Они им были не нужны. Кроме головного и спинного мозга, у них не имелось никаких иных биологических составляющих организма. Внутренняя система жизнеобеспечения следила за насыщением кислородом и защитой от физических повреждений обеих биосистем. И тем не менее было странно смотреть на человека, отправляющегося в космос без скафандра.

Поверхность «Жестянки» была испещрена множеством резких теней. Справа от Мак-Кейда огромным плавником возвышался радиатор охлаждения. Сзади его подсвечивала гигантская надпись «Причал Мамы Сальдо». Когда она вспыхивала, радиатор отбрасывал черную треугольную тень на блестящую поверхность корпуса космического поселения.

Слева вращалась автоматическая оружейная башня. Ее радары зондировали пространство в поисках противника, а спаренные излучатели терпеливо ждали команды открыть огонь.

Чуть впереди лабиринт трубопроводов, кожухов разных датчиков и путаница кабельных жгутов ждали, чтобы преградить дорогу атакующим. И за всем этим Мак-Кейду было видно, как на другом конце поселения сияет огнями сектор Бета. На фоне звездного неба он был похож на большой серебряный шар.

Краем глаза Сэм уловил какое-то движение. Подняв голову, он увидел, как выбросили пламя рулевые двигатели похожего на неведомую рыбу грузовоза: тот на мгновение завис над поселением и скользнул куда-то за него.

Киборги проходили через все препятствия подобно призракам. Их инфракрасные локаторы зондировали самые темные закоулки, приемопередатчики фиксировали все источники радиоволн в непосредственной близи, а оптические сканеры следили за любым перемещением материальных объектов.

Но даже киборги уязвимы, и этот урок им всем преподали через несколько минут после выхода на поверхность.

Хотя в Жестяном городе и не было правительства как такового, тем не менее здесь существовал ряд полицейских коммерческих компаний, одна из которых обеспечивала службу охраны корпуса с помощью роботов. Целью этой службы являлось не допустить вторжения незваных посетителей на тот или иной участок корпуса, находившийся в чьем-то частном владении. В основе системы лежало патрулирование наружной поверхности «Жестянки» роботами-караульными по запрограммированному маршруту. Внешне похожие на небольшие шары, караульные имели самый примитивный электронный мозг, но были очень сильно вооружены. Они выходили на патрулирование и возвращались обратно по трубам большого диаметра, опоясывавшим поселение.

Хотя Мак-Кейд и не заметил серебристого шара, что выплыл из трубы за его спиной, он увидел, как тот прожег дыру в киборге, который шел последним, и как бело-голубое пламя, пройдя сквозь него, расплескалось по стальным листам обшивки.

Киборг по имени Сио пошатнулся, но устоял на ногах. Из него вытекала какая-то белая жидкость, она тут же испарялась и окутывала киборга туманом.

Импульсное ружье Мак-Кейда выбросило раскаленный сгусток энергии, когда появившийся справа караульный взял на прицел Нима. Хотя роботы и имели мощное вооружение, защита у них была слабая; серебристый шар взорвался с яркой оранжевой вспышкой.

— Жаль, что так получилось! — услышал Мак-Кейд в своем шлемофоне голос Сикса. — Похоже, что в наших рядах одним штыком меньше.

Какой-то частью сознания Сэм оценил красоту древнего выражения. Однако в целом он был озабочен тем, как остаться в живых. Перед тем как взорваться, караульный успел послать сигнал тревоги, и теперь серебристые шары слетались сюда, как обезумевшие от голода акулы.

Мак-Кейд укрылся за каким-то металлическим кожухом и начал сбивать их по одному. Сначала он прикидывал траекторию полета, затем давал упреждение и потом спускал курок. Девять раз из десяти робот исчезал в оранжевом пламени. К Сэму присоединились другие, и вскоре роботы-караульные стали лопаться как воздушные шарики.

Однако группа тоже несла потери. Хотя Мак-Кейд и другие уничтожили большую часть слетевшихся шаров, пять или шесть караульных окружили Сио и скоро покончили с ним. Будучи настоящим солдатом, он умер без единого стона.

Секундой позже системы жизнеобеспечения Сио подтвердили его смерть, включили механизм самоуничтожения, и он взорвался. Вместе с ним исчезло еще два серебряных шара.

— Проклятие!

Голос Ребы прозвучал в шлемофоне Мак-Кейда как-то особенно глухо.

— Да, — ответил Сэм. — Проклятие.

Теперь они бежали, точнее, торопливо шли, не отрывая подошв от обшивки «Жестянки». В тех условиях это был лучший способ быстро преодолеть расстояние. Они знали, что каждая секунда на руку их противнику, что она дает наемникам Саппо больше времени на подготовку обороны.

Мак-Кейду было по душе это движение. В нем была возможность сделать хоть что-то после всех проволочек и промахов. Неважно, что им грозила смертельная опасность! Его мускулы напряглись, кровь молотками стучала в висках, а звук прерывистого дыхания заполнял шлем.

То и дело появлялись роботы-караульные, они стреляли импульсами энергии и сгорали, когда кто-нибудь подбивал их. Зная об их существовании, с ними не так уж трудно было управляться.

— Вижу солдат охраны, — мрачно доложил Сикс. — Готовься к теплой встрече!

Мак-Кейд перелез через низкую трубу и увидел поодаль странное зрелище. Четыре солдата охраны Саппо вышли из его собственного шлюза и оказались лицом к лицу с ильроннианскими киборгами. Но охранники Саппо не знали, что перед ними не люди, а киборги. И поэтому они застыли на месте, недоумевая, как человек без скафандра может находиться в вакууме и при этом оставаться живым.

Никто из них не дожил до того, чтобы узнать, в чем тут причина. То ли люди, то ли призраки открыли огонь, и наемники упали один за другим. Двое даже не успели изготовиться, третий выстрелил один раз, а четвертый убил Кига за долю секунды до того, как Либ прошил его забрало лучом энергии.

Механизм самоуничтожения киборга сработал в тот момент, когда иллюминатор в шлеме человека лопнул, и вакуум взорвал его тело изнутри.

Это было не слишком приятное зрелище, но Мак-Кейду некогда было смотреть по сторонам. Он был занят, помогая Либу установить взрывчатку вокруг люка в персональный шлюз Саппо. Через несколько секунд киборги толкнули Сэма к укрытию.

Только они спрятались за коробом трубопровода, как заряды сработали. Выглянув из-за угла, Мак-Кейд увидел, как внешний люк слетел с петель и уплыл в пространство.

Они с Либом бросились к люку, Ним и Реба поспешили следом.

— Снаружи остались еще солдаты, — предупредил Сикс. — Мы с Гивом их задержим, пока вы будете штурмовать шлюз!

— Понял! — крикнул Мак-Кейд.

Когда они взорвали люк, в туннеле установился космический вакуум, но через пятьдесят футов атакующие встретили еще один люк, запасной, сделанный на тот случай, если первый не выдержит.

— Один момент — и я его взорву, — сказал Либ, потянувшись за взрывчаткой.

— Отставить! — приказал Сэм. — Надо действовать осторожно, иначе мы нарушим герметизацию всего жилища Саппо. А мертвым он нам без пользы.

Мак-Кейд прижал ладонь к управляющей панели, и тяжелая дверь отошла в сторону. Похоже, что вся оборона строилась на защите внешнего люка шлюза и эту дверь никто не охранял.

Сэм нажал подбородком кнопку включения микрофона.

— Шлюз взят, Сикс, — сказал он. — Давайте к нам!

Киборг прибыл несколько мгновений спустя. Его импульсное ружье исчезло вместе с правой рукой. Из остатков гидропривода сильной струей вытекала белая жидкость, а половина его лица была обуглена.

— Простите за опоздание, — сказал он коротко. — Гив не придет.

Мак-Кейд вспомнил смуглую кожу Гива, его блестящие карие глаза и приятную улыбку… Что бы ни знал Саппо, ему лучше знать побольше, чтобы оно стоило принесенных жертв. «Но разве такое возможно?» — с грустью подумал Сэм.

Внешняя дверь закрылась, воздух с шипением наполнил шлюз, и через минуту открылась внутренняя дверь. К этому моменту они все распластались на дне шлюзовой камеры, держа свое оружие наготове. Но никакая готовность не могла противостоять тому граду свинца и огненному шквалу энергии, который встретил их на выходе.

Реба спасла положение: она привстала и по высокой дуге бросила в коридор гранату, а потом застыла, ожидая разрыва, пока Ним не дернул ее вниз и не заставил лечь снова.

Граната взорвалась, и противоположный конец коридора стал похож на бойню. Ним для верности бросил еще одну гранату. Наконец утих и оглушительный грохот второго взрыва, но атакующие не спешили поднять головы. Однако противник не проявлял никакой активности, значит, можно было вставать и идти дальше.

Они поднялись. Все, кроме Либа. Осколок пробил его грудь, разорвал системы жизнеобеспечения и разрушил субпроцессор, управляющий двигательными функциями.

Мак-Кейд нагнулся, чтобы как-то помочь ему, но Сикс потащил его прочь.

— С ним все, Сэм, и если ты останешься здесь, то отправишься на тот свет вместе с ним, — пояснил он.

Они прошли футов сорок по коридору, когда сработало взрывное устройство Либа. Звук взрыва был глухим, и никому не хотелось оборачиваться, чтобы взглянуть назад.

После всего пережитого их вступление в самое сердце обители Саппо было почти разочарованием. Дверь с шипением ушла в сторону, атакующие готовились к повторному шквалу огня, но вместо солдат в бронежилетах их приветствовал выкатившийся к ним домашний робот. Его синтезированный голос был решителен и строг.

— Прошу вас уйти! — требовал робот. — Ваше присутствие нежелательно! В случае необходимости я обращусь за помощью. Прошу вас уйти!

Робот не повторил своего предупреждения, поскольку Реба поднесла бластер к его металлическому лбу и нажала курок. Голубая молния прожгла тонкий металл кожуха и вылетела с противоположной стороны.

В дальнем конце комнаты стоял аэрариум с поглощающими углекислый газ воздушными рыбами с планеты Нверлинния. От этого выстрела он разбился на множество мелких осколков, и его многоцветные пленницы разлетелись по всей комнате.

Ах, что это была за комната! Что бы ни говорила молва, она не могла в полной мере рассказать о красоте убранства. Бескрайняя картина звездного неба над головой делала помещение огромным. Голограммы усиливали это впечатление, наполняя объем самыми разными цветовыми гаммами согласно ритму причудливой мелодии, которую пел, казалось, сам воздух помещения. А под ногами кружилась и журчала вода, похожая на оживший мрамор. Здесь все было очень красиво, но как-то неодушевленно, как скульптура, которая прекрасна на вид, но холодна на ощупь.

— Ладно, — хмуро сказал Мак-Кейд. — Саппо где-то здесь. Рассыпьтесь и найдите его.

Никто не сделал и пары шагов, когда часть голограммы покрылась рябью и из-за нее вышел человек. Он был небольшого роста, хорошо одет и, насколько мог видеть Сэм, ничем не вооружен. На его лице читалось не просто удивление, но даже высокомерие, и он нахмурился, увидев, что воздушные рыбы порхают по всей комнате.

— Не знаю, что вам здесь нужно, люди, — надменно произнес человек, — но то, что вы делаете, — это вторжение в частные владения. Если вы хотите меня ограбить, боюсь, вы будете очень разочарованы. Я храню деньги и прочие ценности совсем в другом месте.

— Нет, — ответил Ним, подойдя через всю комнату к Саппо, — это не попытка украсть вашу никчемную собственность. Нам нужна информация, информация из вашей головы. И мы сделаем все необходимое, чтобы ее получить.

Саппо заметно занервничал, когда Ним подошел к нему.

— Моя голова? Информация? Чего вы хотите? — спросил он уже с некоторым испугом.

Черный пластик забрала Нима был в нескольких дюймах от лица Саппо, когда он ответил:

— Нам нужно знать, где находится один человек, а именно — ваш друг Мустафа Понг. Скажите то, что нам нужно, и будете жить.

Теперь Саппо перепугался всерьез. Он сделал шаг к стене и сбивчиво произнес:

— Вы не понимаете… я не могу… Понг меня убьет!

Ним начал снимать свой шлем. А сняв его, он сказал:

— Это ты не понимаешь. Если будешь молчать, тебя убью я. Я сдеру с тебя кожу, дюйм за дюймом, пока ты будешь с каждым вздохом вымаливать себе смерть.

Саппо глянул на страшное лицо Нима и завопил.

Глава 24

Со времени штурма жилища Саппо прошла неделя. Теперь «Пегас» приближался к астероиду ФА 6789-Икс. Он был более известен как «Свалка», и, как показывали приборы телефотометрии, название соответствовало действительности. ФА 6789-Икс был огромной каменной глыбой и когда-то служил Имперским складом, перевалочной станцией для какой-то давно забытой экспедиции. Как только он стал не нужен, его тут же покинули и забыли.

С тех пор астероид служил временным пристанищем для множества поселенцев, в том числе нескольких рудокопов, одного-двух эксцентрических Одиночек, а в последнее время еще и Мустафы Понга. Так, во всяком случае, заявил их пленник Моррис Саппо.

И Мак-Кейд был склонен верить ему. Во-первых, Саппо был напуган; во-вторых, его поместили в кают-компанию, где до него в любой момент мог дотянуться и дотронуться Ним, а этого данный представитель рода человеческого любой ценой старался избежать.

Со времен своего детства на Регоре II Саппо имел довольно глубокие религиозные воззрения. Родители пытались вбить понятие добра и зла в тощее мальчишеское тело Морриса, и хотя у них это не получилось, суеверный страх в его душу они все же вселили. Так что хотя Саппо и знал, что Ним не дьявол, демоническая внешность ильроннианца все равно превращала пленника в перепуганного идиота. А перепуганные идиоты на редкость сговорчивы.

Благодаря этой сговорчивости они смогли улететь из Жестяного города не только беспрепятственно, но и без уплаты за нанесенные городу значительные повреждения. Поэтому, когда Саппо сказал, что Понг регулярно пользуется «Свалкой», Мак-Кейд поверил ему.

Единственная проблема состояла в том, что Сэм не мог знать, там сейчас пират или нет.

— Реба, проверь еще раз данные телеметрии, — приказал он, не спуская глаз с экрана.

— Хорошо, — ответила она, — только это не принесет особой пользы. На астероиде столько железного хлама, что в нем можно спрятать весь Имперский флот.

Конечно, Реба была права. Как это всегда бывает, исходно свалка концентрировалась вокруг поставленной здесь группы куполов. Когда военные ушли, они оставили после себя груды самого разносортного металлолома. Повсюду валялись отслужившие свое тракторы, краны и какие-то конструкции, назначение которых с первого взгляда не понять. С годами свой вклад внесли и последующие обитатели астероида. Списанные корабли, металлолом и различные иные отходы человеческой деятельности образовали непроходимые джунгли, заполнившие кратер приличных размеров.

В результате на «Свалке» скопилось достаточно металла, чтобы детекторы металла на «Пегасе» не умолкали. К этому нужно добавить сигналы от утечки радиации из изношенных двигателей, от блуждающих электростатических зарядов, а также сигналы об остаточном тепле, излучаемом Бог весть чем. Такой фон мог ничего не значить, а мог значить очень много.

Реба отвела взгляд от панели приборов.

— К сожалению, Сэм, фильтры не справляются с шумами на входе, — сказала она. — Если Понг и здесь, я не могу выделить его корабль на общем фоне помех.

Мак-Кейд кивнул и сжал зубами незажженную сигару. Можно произвести посадку, рискуя угодить в ловушку, или остаться на безопасном расстоянии и ждать развития событий. Но сколько ждать? День? Неделю? Месяц? Разница небольшая, поскольку у него нет времени на ожидание. Если он, черт возьми, не найдет Фиал Слез, и как можно скорее, запылают целые планеты. Сэм принял решение.

— Всем пристегнуться, мы идем на посадку! — скомандовал он.

Сближение не вызывало проблем. Астероид ФА 6789-Икс имел устойчивую, легко учитываемую при расчете орбиту и момент инерции, создающий лишь очень небольшую гравитацию.

Гораздо сложнее было выбрать место посадки. Кратер оказался настолько забит металлоломом, что там буквально не было куда приткнуться. Все это говорило в пользу посадки за периметром кратера, но если оставить корабль там, «Пегас» будет бросаться в глаза, как зорд на ритуальной пляске финтийцев. И если Понг будет где-то поблизости, он увидит маленький корабль и уничтожит его. Нет, садиться нужно в кратере, забит он всяким хламом или не забит. Посадка будет очень трудной, зато здесь «Пегас» не так-то легко обнаружить на общем фоне. Тут можно было бы даже устроить засаду, если бы от нее был хоть какой-то прок.

Наконец астероид занял весь экран, Мак-Кейд послал «Пегас» вправо и, используя репеллеры, медленно поплыл над кратером.

— Вся надежда на тебя, Реба! — крикнул он. — Если увидишь что-нибудь необычное, сразу же доложи.

Но горы металлолома проплывали под ними, а Реба молчала. Свет падал и отражался от вершин нагромождений и миллиардов пылинок, поднятых репеллерами корабля. Но внизу не было ничего такого, что двигалось и могло бы заставить Сэма увести корабль на безопасное расстояние.

Мак-Кейд посадил «Пегас» под прикрытие огромной батареи для обогащения руды. Он впритирку поставил корабль между ней и высокой грудой металлических лесов и подмостей, хотя это и было очень трудно. Включив мониторы наружного наблюдения, Сэм в последний раз осмотрел все вокруг. Ничего. Если бы Понг был здесь, он бы уже что-нибудь предпринял.

Мак-Кейд отстегнул ремни, сунул сигару в карман и вслед за Ребой вышел из рубки, держа путь в кают-компанию.

Ним, Саппо и Сикс уже сидели в ней, так что теперь все были в сборе. Сэм пытливо оглядел каждого из присутствующих и сказал:

— Значит, так. Всем, кроме Сикса, надеть скафандры и подготовиться к выходу. Да, Саппо, тебя это тоже касается. Если там, на астероиде, с нами случится что-нибудь неприятное, это же произойдет и с тобой.

Сикс, ты остаешься на борту и берешь на себя управление огневыми системами «Пегаса». Стреляй на поражение при появлении любой подозрительной цели.

— Может, ему сперва следует обучить пушки командам на языке Иль-Ронна? — улыбаясь, предположил Ним.

— Помолчи, Ним! — коротко бросил Мак-Кейд и спросил: — Ты меня понял, Сикс?

Киборг кивнул. Половина его лица представляла собой массу расплавившегося пластика, натеки застыли, как воск на свече. Другая половина являла собой перекошенную улыбку.

Они сделали для Сикса все, что могли, но его повреждения требовали оснащенной киберлаборатории, и к тому же ильроннианской. Но Сикс настаивал, чтобы ему позволили участвовать в экспедиции, утверждая, что в этом случае они не потеряют времени на его эвакуацию, а он сможет быть полезным.

— Теперь, — сказал Мак-Кейд остальным, — наденьте скафандры и пойдем на разведку. Пусть каждый возьмет дополнительный запас кислорода и импульсное ружье. Неизвестно, с чем мы столкнемся, и, возможно, нам придется пробыть там дольше, чем мы ожидаем.

Через сорок пять минут Мак-Кейд сошел на поверхность астероида и огляделся. Во все стороны уходили нагромождения разных металлических конструкций. В них можно было найти тысячи великолепных мест для огневых позиций, и в каждом могла быть засада. «Но чего волноваться? — подумал про себя Мак-Кейд. — Будь Понг здесь, мы бы уже с ним встретились».

Целью их вылазки были купола, оставленные здесь еще военными. Как утверждал Саппо, в них Понг хранил добро, награбленное во время пиратских налетов. Если где и устраивать на него охоту, лучшего места не найти.

Саппо шел за Мак-Кейдом и Ребой, замыкал шествие Ним. Закованный в ножные кандалы Саппо не мог идти быстро. Но остальные были нагружены дополнительным запасом кислорода и оружием и поэтому тоже не могли двигаться с большой скоростью. Однако небольшая сила тяжести и некоторая доля страха помогали идти быстрее.

Казалось, забытые всеми конструкции ведут свою особую жизнь, жизнь призраков. Передвигаясь, группа Мак-Кейда то погружалась в глубокую, без полутонов, тень, то выходила на яркий свет. В таких условиях нужно совсем немного воображения, чтобы увидеть в искореженном железе страшных убийц из потустороннего мира.

Один раз Мак-Кейд увидел, как повернулась им вслед орудийная башня на полуразрушенном челноке, но когда он остановился, чтобы проверить себя, оказалось, что это всего лишь игра света на поверхности заброшенного суденышка.

И еще дважды ему почудилось движение. Сначала — между двумя баками для гидропоники, затем — в сетке подъемного крана.

В обоих случаях он спрашивал по радио подтверждения у Сикса, но киборг не замечал ничего сам и клялся, что на экранах всех мониторов тоже чисто.

С годами между грудами металлолома появились различные пути и дорожки. Повсюду виднелись следы гусеничных тракторов, но никто не мог бы сказать, как давно они были сделаны. Поскольку здесь нет ни ветра, ни дождей, эти следы могли существовать и двадцать, и тридцать лет.

Наконец впереди замаячили купола. Один из них был разрушен неумелым пилотом рудовоза многие годы назад, с другого содрали обшивку для каких-то еще целей, а три были в неплохом состоянии.

Сэм и Реба подошли к первому из этих трех куполов, а Ним и Саппо остановились на некотором удалении. Поверхность купола покрывали квадраты солнечных батарей, теплообменников и каких-то других менее понятных приспособлений. Там и сям виднелись грубо сделанные заплаты в тех местах, где кто-то для чего-то пробивал купол, а кто-то еще восстанавливал покрытие.

Следуя вдоль стены, они осторожно обошли купол и подошли к основному люку. Он был широко открыт. Войдя, Мак-Кейд увидел бесконечные ряды пустых полок. И пустые полки, и разбросанные носилки в сочетании со множеством следов, разбегающихся во всех направлениях, говорили о том, что его посещали совсем недавно. Неужели Понг все вывез из своего склада? И если это так, то почему?

— Сэм! Реба! Вам лучше выйти оттуда!

Голос принадлежал Ниму.

Быстрой рысью они покинули купол, и Мак-Кейд увидел, что обеспокоило Нима. Да и не заметить это было довольно трудно. Пускай и не гигантское, но легкий крейсер — тоже большое судно, особенно если он завис на высоте сотни футов над кратером. Похожий в плане на треугольник военный корабль ощетинился орудийными башнями, торпедными аппаратами и множеством других смертоносных установок. Хотя и слишком большой для спуска на планеты, крейсер из-за отсутствия атмосферы и малой силы тяжести мог подойти близко к астероиду.

— Чертова посудина затаилась среди обломков на дальнем конце кратера, — хмуро сказал Ним. — Только что ее не было, и вот она здесь.

Мак-Кейд нажал подбородком клавишу микрофона.

— И не пытайся, Сикс, ты не… — Но ему не пришлось тратить время на то, чтобы закончить фразу.

Сикс выстрелил из всего, что было на вооружении «Пегаса», но это выглядело, как если бы клоп-зит атаковал зверя с Энво. Для корабля своего класса «Пегас» был очень хорошо вооружен, но защитные экраны крейсера отмахнулись от этого смешного нападения, а затем он нанес ответный удар.

Огромные излучатели энергии изрыгнули голубые молнии, и «Пегас» разлетелся на миллионы обломков. Благодаря небольшому притяжению на астероиде казалось, что они будут падать вечно, а когда они все-таки упали, удар о поверхность получился неожиданно сильным.

Сэму оставалось только стоять и смотреть, как прямо у него на глазах гибнут его корабль и надежный товарищ по оружию.

В шлеме Мак-Кейда послышался трест помех, вслед за которым раздался голос, который он никогда раньше не слышал:

— Добро пожаловать на Свалку! Я — Мустафа Понг, и если вы не сделаете то, что я вам скажу, вы умрете.

Глава 25

Сэм никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным. Крейсер висел над ним как какое-то мрачное божество, недосягаемое и всемогущее. В отсутствие атмосферы он совершенно беззвучно плыл на своих репеллерах и внушал еще больший страх и почти священный трепет. Голос Понга вновь зазвучал в шлемофоне Мак-Кейда.

— Который из вас Сэм Мак-Кейд? Пусть он поднимет руку.

Мак-Кейд глотнул и поднял правую руку. А что еще оставалось делать? Понг, если захочет, может превратить весь кратер в озеро расплавленного металла.

Тонкий, иссиня-белый луч света пригвоздил Сэма к месту, на котором он стоял. Сердце застыло и забилось вновь только тогда, когда Сэм понял, что все еще жив. Вздохнув с облегчением, он догадался: это всего лишь прожектор.

— Хорошо! Теперь скажи, зачем ты здесь, и предупреждаю, Мак-Кейд: не трать мое время понапрасну. Если скажешь правду, я позволю тебе и твоим друзьям жить. Если солжешь или попытаешься ввести меня в заблуждение, я это узнаю, и наша беседа прервется весьма неожиданно. Ты меня понял?

Мак-Кейд понял. Но он понимал и то, что, несмотря на угрозы Понга, должен сказать ему как можно меньше. Весь вопрос в том, что известно Понгу? Очевидно, не очень много, иначе он убил бы его сразу. Да, ему явно неизвестна суть дела. Он знал, что Мак-Кейд охотится за ним, но ему также хотелось узнать зачем. Еще Понгу известно, что они похитили Саппо, но это, пожалуй, и все.

Слава Богу! Если бы Понг знал о Фиале и догадывался о его ценности, он бы выставил этот сосуд на аукцион, чтобы продать за огромные деньги, или бы вымогал их у Иль-Ронна, или… Бог знает, что он мог сделать еще.

Мак-Кейд сглотнул, чтобы увлажнить внезапно пересохшую глотку, и сказал:

— Ответ очень прост. Братство назначило за твою голову пятьсот тысяч кредитов, а мне не помешают наличные. Сдавайся и можешь рассчитывать на снисхождение.

Наступила долгая тишина. И затем, когда Сэм уже приготовился к смерти, раздался громкий смех. Понг заговорил снова, и в его голосе звучало веселье.

— Ну, Мак-Кейд, ты даешь! Ты сказал именно то единственное, что может спасти тебя, и еще держал марку при этом. Мне это нравится! Так нравится, что я дарю тебе жизнь. Конечно, с условием, что ты вернешь мне мою собственность.

Мак-Кейд нахмурился и огляделся в недоумении.

— Какая еще собственность? Я и не знал, что у меня есть что-то, принадлежащее тебе.

Послышался треск разрядов, и Понг хохотнул.

— Есть, однако! — сказал он и пояснил: — Если я не ошибаюсь, вон там стоит мой добрый друг Моррис. Хоть он в последнее время стал малость болтливее, чем нужно, все же мне хочется предложить своему другу подбросить его домой.

Еще один сноп света метнулся от корабля и посеребрил скафандр, в котором находился Саппо. Приветствуя корабль энергичными взмахами руки, он шагнул в яркий световой круг.

— Иди за лучом, Моррис, и челнок подберет тебя! — велел ему Понг.

Луч двинулся к месту, где раньше стоял «Пегас», и Саппо следовал за ним.

Нехорошее предчувствие сдавило грудь Мак-Кейда. Он включил микрофон и крикнул:

— Ним, Реба, ко мне быстро!

Между тем Саппо, который очень старался не отстать от светового круга, остановился, потому что луч прожектора внезапно остановился тоже.

— Этого, пожалуй, будет достаточно, Моррис, — сладко пропел Понг. — Я сказал неправду… и ты знаешь, что это означает.

Саппо огляделся в отчаянной надежде найти помощь или укрытие.

— Мустафа, не делай этого! — завопил он. — Меня заставили говорить!

— В самом деле? — Понг удивился, но как-то очень спокойно. — Они что, выдавили тебе глаза? Или переломали ноги? Быть может, каждый зуб вырван из твоего лживого рта? Покажи мне эти страшные свидетельства твоих мук, и я не только пощажу тебя, но и своими руками буду лечить эти раны!

Саппо не ответил, но попытался убежать. Ножные кандалы не способствовали побегу. Бело-голубая шаровая молния сожгла Саппо, скафандр и все остальное, не оставив ничего, кроме опаленного камня и лужицы расплавленного металла. Меньше чем через секунду кандалы Саппо превратились в метку, обозначившую его могилу.

— Прощай, Мак-Кейд! — В голосе Понга звучала издевка. — Оставляю «Свалку» и все, что на ней есть, тебе и твоим друзьям. Как и Моррис, это мне тоже больше не нужно.

Мак-Кейд включил свой микрофон.

— Через десять или двенадцать часов у нас кончится запас воздуха.

Понг рассмеялся:

— Я сказал, что позволю вам жить, но не сказал сколько. Кроме того, как только что убедился Моррис, я могу и соврать. Пока!

После этих слов крейсер поплыл над куполами, и импульсные пушки прожгли огромные дыры в каждом строении. Затем крейсер включил главные двигатели, поднялся и исчез за горизонтом.

— Сволочь!

Реба погрозила кулаком в ту сторону, где только что был корабль.

Сэм никогда не был в таком отчаянии, как сейчас. Ведь они были чертовски близко к цели, а теперь — все. И не только для них, но и для миллионов — нет, миллиардов, которые погибнут в грядущей войне. Но раньше чем он представил себе масштабы катастрофы, странный голос раздался в его шлемофоне.

— Проверка… проверка… слышите меня? Привет, меня кто-нибудь слышит? — повторял голос.

— Я тебя слышу, — ответил Мак-Кейд. — Кто ты? Где ты?

— Я называю себя Генрих, — ответил его невидимый собеседник. — Хотя по техпаспорту я — КОРКОМП Ай-Эн семьдесят восемь ноль восемь дробь Эл. Но это так безлико, что в память великого мореплавателя по имени Генрих я решил взять себе его имя.

— Хорошее имя, — согласился Сэм. — Правда, Генрих в основном болтался вокруг Португалии, пока другие моряки ходили в действительно дальние плавания.

Он огляделся и попытался определить, откуда исходит этот голос.

— Так ты робот? — предположил Мак-Кейд.

— Вот уж нет! — ответил явно обиженный Генрих. — Корабельный навигационный компьютер «КОРКОМП Ай-Эн семьдесят восемь ноль восемь дробь Эл» — огромный шаг по сравнению с этим ожившим железом. Я — высшее достижение в области навигационных компьютеров и горжусь этим. Понг не любил меня, и поэтому я подумал, что мы можем подружиться.

— Звучит неплохо, — ответил Сэм. — Но где же ты? Давай обменяемся рукопожатиями!

— Да вот я! — сказал Генрих, и из тени вышло создание, отдаленно напоминающее цаплю. Оно двигалось скачками, и Мак-Кейд вспомнил, что он уже замечал здесь что-то передвигающееся подобным образом.

У Генриха было цилиндрическое тело и три суставчатые ноги. Его руки под разными углами выступали из корпуса; одну из них украшало три пальца, а другая заканчивалась каким-то сложным инструментом. Длинная гибкая шея соединяла шарообразную голову Генриха с цилиндрическим туловищем. Конусная антенна, торчавшая прямо в центре шара, напоминала клюв и окончательно делала Генриха похожим на птицу.

Мак-Кейд протянул свою правую руку и нашел ответное рукопожатие Генриха удивительно мягким.

— Я Сэм Мак-Кейд, — сказал он и представил остальных: — Это Реба, а тот, высокий, — Ним. Рад познакомиться, Генрих.

— Я тоже, — вежливо ответил Генрих. — Привет, Реба, привет, Ним! — обратился он к спутникам Сэма. — Мне жаль ваш корабль. Знай я, что вы хорошие люди, я предупредил бы вас, но тогда я думал, что вы — солдаты из охраны Понга. Они все время преследуют меня.

— Преследуют тебя? — спросила Реба. — Но зачем?

Голова Генриха печально поникла. Он сказал:

— Меня хотят уничтожить. Я был навигационным компьютером на корабле Понга до тех пор, пока не совершил ошибки — с большой погрешностью рассчитал гиперпространственный прыжок. Никто не пострадал, и все обошлось, но Понг разозлился и списал меня в металлолом. Он сказал, что я глуп, но это была не моя вина. Я сообщил технику-регулировщику о замыкании в цепи управления последовательностью операций моей логики, но он ответил, что это подождет.

— За это Понг выбросил тебя на помойку?

— Да, — ответил Генрих, — да только я не остался там. До того как меня выбросили, я был встроен в консоль пульта управления. Собственно мне принадлежали вот эта голова и еще манипулятор для профилактического самообслуживания и настройки.

— И все же я не понимаю, почему они преследуют тебя, — сказала Реба. — У них что, нет других дел?

— Я не знаю, — искренне ответил Генрих. — Думаю, Понг считал, что я здесь погибну, и когда этого не произошло, он взбесился. Во всяком случае, с помощью манипулятора я забрался в груду обломков аппаратуры и начал там строить свое новое тело. Точнее, тела, поскольку у меня их три, и каждое — для определенной цели. Внешне они совершенством не блещут, поскольку я собрал их из того, что смог найти, но красота — это не главное. Данное тело я использую для работы на корабле. Что скажете?

И Генрих повернулся, как манекенщица на подиуме.

— Очень хорошо! — похвалил его Мак-Кейд. — Ты что-то говорил о корабле?

Он старался скрыть нетерпение, но не смог.

— Корабль? А, да, корабль! Ну, КОРКОМП Ай-Эн семьдесят восемь ноль восемь дробь Эл без корабля стоит немногого, так что я восстанавливаю найденный мною здесь старый грузовоз. Не могу представить, как его довели сюда! Запустив КОРКОМП корабля, я понял, что он безнадежно устарел. Бедняга, мне пришлось усыпить его.

— Понятно, — ответил Мак-Кейд, не совсем понимая, нравится ему все это или нет. — Когда, по твоим расчетам, корабль сможет взлететь?

— С небольшой помощью — через трое-четверо стандартных космических суток; без нее — через пару недель, максимум месяц.

— Если мы поможем, ты возьмешь нас с собой?

— Возьму, даже если вы и не поможете, — бодро ответил Генрих. — Хотя мое мышление ограничено функциональными назначениями, я также запрограммирован помогать людям, особенно в том, что касается перемещения в пространстве.

— Отлично! — сказал Мак-Кейд, воспрянув духом. — У тебя теперь есть команда.

— Ты ничего не забыл, Сэм? Я имею в виду то вещество, которым мы дышим? — вмешалась в их разговор Реба.

— Кислород? — уточнил Генрих. — Мне самому он не нужен, но здесь его полно. — КОРКОМП обвел свалку трехпалой рукой. — Я все время натыкаюсь на баллоны с этим газом.

— Итак, — вставил слово Ним, — чего мы ждем? Чиним корабль и, как это… выносим прямую кишку!

Несмотря на любовь к идиомам людей, Ним все-таки путался в них. Он хотел сказать: «Уносим задницы».

— Ним, ты опять… ладно, не важно! — воскликнул Сэм и добавил: — За работу!

Мак-Кейду не приходилось встречать таких кораблей, и он подумал, что грузовозу, наверное, не менее ста лет. Из них последние примерно двадцать он провел на астероиде, и благодаря безвоздушному пространству повреждения его обшивки были незначительны.

Когда Генрих нашел его, он был полностью забит горнопроходческим и буровым оборудованием. Кто-то снял двигатели, вооружение, а также старинную, громоздкую гидропонную ферму и превратил судно в склад. Но его корпус был крепким, системы управления неповрежденными, а вспомогательные — вполне работоспособными, поэтому Генрих и взялся за него.

Но сказать легче, чем сделать. Сначала нужно было выгрузить горняцкое оборудование. Даже при очень малой силе тяжести на астероиде это была весьма непростая задача, поскольку каждый узел весил не менее восьмиста фунтов. Чтобы решить ее, Генрих пристроил к себе подъемно-транспортный механизм, достаточно компактный, чтобы проходить сквозь узкие люки корабля, и достаточно мощный, чтобы вытаскивать по три-четыре единицы оборудования за раз. Внешне он походил на помесь козлового крана с вездеходом.

Закончив выгрузку, Генрих методично, дюйм за дюймом, проверил все электрические цепи корабля, провел диагностику его древних подпроцессоров и исправил повреждения везде, где только смог.

Теперь нужно было найти двигатель, и не любой, а такой, чтобы он вставал в крепежные гнезда моторного отсека небольшого корабля и имел хорошее согласование со старинной системой управления.

Поиски двигателя заняли у Генриха почти месяц. Он нашел его на спасательной шлюпке, принадлежавшей гораздо большему кораблю. Как и большинство спасательных шлюпок, эта являлась как бы уменьшенной копией судна, для которого она была построена. Следовательно, она была размером примерно с грузовоз Генриха, и хотя она была на двадцать лет новее, их системы управления были вполне совместимы. Конструкции спасательных шлюпок всегда отставали в развитии, и на этот раз данное обстоятельство играло положительную роль.

Проверка показала, что двигатель в довольно хорошем состоянии, но проблемы все равно оставались. Шлюпку завалили обломками мобильного завода по очистке металлов, который потерял свою мобильность лет десять назад. И теперь эту задачу Генрих хотел решить вместе со своими новыми друзьями. Как убрать обломки и добраться до двигателя?

Вопрос, конечно, не из легких, но он мог быть и еще труднее. Ведь теперь, после отлета Понга, можно было без опасений передвигаться по астероиду; кроме того, среди накопившейся в течение десятилетий сломанной техники нетрудно найти необходимые приспособления и оснастку.

Сначала пленники астероида прошли по всей свалке в поисках кислорода. Набрав баллонов на неделю или даже больше и сложив их в найденные поблизости же контейнеры, друзья были готовы приступить к главной задаче.

И Мак-Кейд, и Ним были хорошими помощниками, но именно Реба взяла на свои плечи большую часть нагрузки. У нее была природная склонность к механике, и именно она починила большую лебедку, протянув более двух миль стального троса через несколько импровизированных шкивов, и освободила шлюпку от остова завода.

А после этого Реба, работая рука об руку с Генрихом, сняла двигатель, перенесла его и установила на грузовоз.

Сэм тоже не сидел без дела, но его работа требовала больше физических усилий, чем размышлений, и у него оставалось время думать. И чем больше он думал, тем больше верил, что у них все-таки есть шанс. Если он прав, то Генрих — их ключ к победе.

Но пока корабль не готов к полету, нет смысла обсуждать эту тему.

Время шло, работа продолжалась, и вот пришло время последних испытаний. А когда двигатель загудел и основная батарея аккумуляторов получила заряд, тогда Сэм и задал свой вопрос.

Рубка была единственной частью корабля, где поддерживались нормальные температура и давление, поэтому Ним, Реба и Мак-Кейд расположились там, сняв шлемы. Поскольку никто из них в течение нескольких дней не снимал скафандр, в рубке пахло не розами. Но все равно избавиться от тесноты шлемов было очень приятно.

— Генрих… у меня к тебе вопрос, — наконец решился Мак-Кейд.

Генрих, который уже успел вернуться к тому облику, который позволял ему работать в составе консоли управления, выскочил из нее, как койот из норы. Он поднял в приветствии свою единственную руку и сказал:

— Конечно, Сэм! Чем могу служить?

— У Понга есть еще база, кроме этой?

— Да, — деловито ответил Генрих. — Его главная база таится в самом сердце Пояса астероидов Накасони. По сути дела, астероид, на котором мы сейчас, расположен на внешнем краю Великого Пояса Накасони, поэтому Понг и использует его. Ему нужна была точка, где он мог встречаться с партнерами по сделкам, не раскрывая им местоположения своей основной базы.

Внезапно и Реба, и Ним обратили внимание на их беседу. Ним повернулся к Генриху с выражением, которое могло заставить человека вздрогнуть от страха.

— А курс на эту базу Понга, ты его знаешь? — спросил он, веря и не веря в успех.

Генрих перевел взгляд с Нима на Мак-Кейда и снова посмотрел на Нима.

— Конечно, я знаю его! Ведь я — КОРКОМП Ай-Эн семьдесят восемь ноль восемь дробь Эл! — с гордостью сказал Генрих.

Глава 26

В невесомости корабля управлять космическими салазками было легко. Выбрасывая небольшие порции азота из сопел рулевых двигателей, Мак-Кейд удерживал салазки на месте, ожидая, когда откроется люк.

За бортом на тысячи миль простирался Пояс астероидов Накасони. И где-то в этом потоке блуждающих небесных тел находилась тайная база Понга, а если им очень повезет, то и сам Фиал Слез.

Сопротивляясь охватившей его усталости, Мак-Кейд бросил на язык еще одну таблетку стимулятора. Эта была пятой или шестой? Трудно сказать, поскольку последние несколько дней слились в одном нескончаемом и изнурительном напряжении сил.

Сон. Он отдал бы все, все что угодно за то, чтобы поспать, но на это нужно время, а оно работало не на них. Только активные действия Мак-Кейда, Нима и Ребы обеспечат выполнение их плана, дадут шанс вернуть Фиал и предотвратить войну.

Сбежав из Братства, Понг многое сделал, чтобы скрыться ото всех, но несколько ошибок он все же совершил. Первая — он выбросил Генриха на свалку, вторая — убил Сикса, третья — уничтожил «Пегас», и четвертая — напрасно он оставил Мак-Кейда в живых, совершив первые три.

Наконец люк раскрылся. В его обрамлении виднелись ближайшие астероиды и звездное небо за ними. В нем плавали тысячи астероидов — от небольших, около мили в диаметре, до огромных, раз в пятьсот больше; они находились в постоянном движении, перемещаясь и по орбите, и друг относительно друга. Так что если не знать дороги, потребуется вечность, чтобы выбраться отсюда, но это еще не все. Здесь путешественника могли поджидать и рукотворные опасности.

Вот почему в эту разведку они отправились вдвоем с Генрихом. Получился разведывательный дозор из одного человека и одного компьютера.

Мак-Кейд включил микрофон.

— Спасибо, что подвезли! Провожать не надо, мы дорогу найдем.

— Добро! — ответила Реба. — Ним желает вам всего наилучшего. Берегите себя! Через двое стандартных суток мы вас встретим, если «Мафусаилу» будет угодно.

Каждому кораблю нужно имя, а поскольку грузовоз был старым, весьма капризным и очень зависел от милости Всевышнего, имя «Мафусаил» казалось для него вполне подходящим.

У них был план, хотя слово «план» подразумевает что-то более правильное и логичное, чем то, чем Сэм располагал в настоящий момент. Пьянящую радость оттого, что Генрих знает дорогу на тайную базу Понга, сменило отрезвляющее разочарование. Генрих знал, как попасть туда, но не помнил ни оборонительных систем, ни сколькими кораблями располагает Понг, ни каких-либо иных деталей военного значения.

Будучи машиной, разумной в пределах функционального назначения, Генрих мог сам составлять себе программу. Это означало, что, получив задачу, он сам решал, какие области знания будут полезны для ее реализации, а какие — нет. И хотя Генрих неохотно признавал это, объем его памяти был ограничен, и ему постоянно приходилось отбирать то, что следует помнить. Да, он держал в памяти длинные ряды чисел, необходимых, чтобы пройти сквозь Великий Пояс Накасони к базе Понга, но был бессилен сохранить там же сведения о том, как защищен путь к ней. На большом крейсере это входило в задачи других компьютеров.

Поэтому и было решено переоборудовать космические салазки и снабдить их запасом кислорода, чтобы Мак-Кейд мог разведать оборону противника на пути сквозь Пояс астероидов. Генрих будет с ним в качестве проводника, он покажет дорогу туда и обратно.

В то же время Ним и Реба должны были сделать прыжок в гиперпространство и лететь к ближайшему форпосту Империи за помощью. Собрав все силы, которые представится возможным, они возвращаются обратно и встречаются с Мак-Кейдом и Генрихом. А дальше — штурм базы Понга.

Хорош он или плох, но это был план, и он мог даже сработать. В противном случае Сэм будет вечно вращаться вокруг Кипры II с несколькими тысячами астероидов в качестве компании.

Хотя его часть плана была весьма опасной, Мак-Кейд считал, что Реба и Ним рискуют еще больше. Ведь вероятность благополучного возвращения из прыжка в гиперпространство всегда была несколько дальше от ста процентов, чем хотелось бы, даже для судна в хорошем техническом состоянии. А состояние «Мафусаила» было каким угодно, но только не хорошим.

Малейшая рассогласованность — и они окажутся в том месте, о возможности существования которого до сих пор спорят математики. Это была очень неприятная перспектива.

Реба заговорила вновь, и оказалось, что она прочла мысли Сэма:

— Если мы не появимся в точке рандеву, можешь действовать без нас.

— И на том спасибо, — сухо сказал Мак-Кейд.

— Как там старина-штурман?

Это заговорил Генрих. Воскресив придурковатый КОРКОМП грузовоза, он назвал его Стариной. Все, что требовалось от древнего КОРКОМПА, — это рассчитать координаты одного-единственного полета в гиперпространстве, но Генрих сомневался и в этих его способностях.

— Старина в полном порядке, — ответила Реба. — Он только что завершил самоконтроль и заявляет, что он в отличной форме. Говорит, что будет рассчитывать полеты еще долго после того, как из тебя сделают кофейник.

Генрих насмешливо фыркнул, но промолчал, поскольку Мак-Кейд потянул на себя обе рукоятки и отправил крошечную капсулу салазок в космическую пустоту. Отойдя на некоторое расстояние от корабля, он на секунду отпустил левую рукоятку, а затем и обе. Салазки повернули влево, и сила инерции повлекла их вперед.

На фоне звездного неба темной тенью плыл «Мафусаил».

— Есть отделение от корабля! — доложил Сэм.

— Добро! — Реба приняла его доклад и сказала на прощание: — Будь осторожен, Сэм. До скорого!

Мак-Кейд проследил, как Реба увеличила тягу единственного маршевого двигателя корабля, и «Мафусаил» растворился в черноте космоса.

Невыразимое одиночество охватило Сэма в эту минуту. Без товарищей он стал гораздо меньше и уязвимей — никчемный микроорганизм в безбрежном океане Вселенной, мельчайший и столь же беспомощный.

От этих мыслей его отвлек Генрих. КОРКОМП был в том виде, в каком он обычно работал в составе консоли управления, он только сделал себе несколько дополнительных приспособлений. Круглый металлический шар с одной рукой-манипулятором украсился солнечной батареей для подпитки основного аккумулятора и несколькими кабелями для подключения к примитивной системе управления салазками. Его место в салазках находилось под сиденьем Сэма.

С этого момента Генрих возьмет управление на себя, позволив Мак-Кейду вести наблюдение и следить за обстановкой.

Из пяти салазок, что они нашли в разрушенном куполе, эти предназначались для наружного ремонта корабля или для коротких полетов с корабля на корабль. В силу этого салазки не имели ни цельного корпуса, ни вооружения, ни даже обивки на рамах сидений.

Мак-Кейд попытался сесть поудобнее. Уже четыре дня Сэм не вылезал из скафандра, и его кожа страдала от множества потертостей, сделанных складками костюма. Постоянно хотелось почесать те места, до которых нельзя дотянуться, и, несмотря на стимулирующие таблетки, он устал до изнеможения.

— Сэм, если тебе будет угодно, — сказал Генрих, — я возьму управление на себя.

Мак-Кейд отпустил рукоятки.

— Принимай вахту, Генрих. — От утомления он едва шевелил губами. — Веди посудину.

И Генрих принялся за работу. Используя простейшие системы ориентации салазок в пространстве, КОРКОМП установил режим скорости в половину от максимальной и полетел к Поясу астероидов.

Вскоре Мак-Кейд заметил, что этот полет является одним из самых опасных, но вместе с тем и самых интересных путешествий в его жизни. Ему случалось плавать в открытом космосе и в салазках, и даже в одном скафандре. Но тогда удаление не превышало нескольких миль, и помощь всегда была рядом. Теперь ему предстояло пройти сотни, а может, тысячи миль, и все это ради массы астероидов, беспорядочно летящих в пространстве.

Отделенные друг от друга расстоянием в несколько миль, астероиды проплывали справа и слева по борту, и это усиливало ощущение движения, когда Мак-Кейд пролетал между ними. Казалось, понятие времени исчезло, час пролетал за часом, и только данные на табло расхода кислорода убеждали, что оно течет со своей обычной скоростью.

Далекие, сверкающие отраженным светом точки становились все больше и ярче; наконец они закрывали звезды и проносились мимо на расстоянии в сотни футов с одной или другой стороны. Яркий солнечный свет скользил по поверхности медленно вращающихся астероидов, создавая бесконечную и причудливую игру света и тени. Это было красиво, так красиво, что Сэм, заглядевшись на величественную картину вокруг него, чуть было не пропустил первую станцию слежения и оповещения.

Все, что он успел заметить, — это свет, отраженный ровной металлической поверхностью, и космическое тело умчалось вдаль.

— Притормози, Генрих, и отметь, что мы только что прошли что-то похожее на пост оповещения. Весьма вероятно, что впереди их будет еще больше, — отреагировал Мак-Кейд на эту встречу.

Так оно и было. Сбросив скорость, Генрих осторожно вел салазки среди астероидов, позволяя Мак-Кейду засекать станции. Они встречались через равные промежутки времени, и внешне все установки выглядели одинаково, конструктивно оформленные в виде металлического контейнера с электронной аппаратурой, с похожей на цветок солнечной батареей и целым кустом блестящих антенн.

Благодаря этим станциям Понг получал информацию о любых кораблях, прилетавших к нему или покидавших его базу, а в случае вторжения он будет предупрежден задолго до контакта с противником. С этим приходилось мириться: станций было слишком много, чтобы Мак-Кейд мог их уничтожить. Но даже если бы он и нашел способ, как это сделать, сама такая акция явилась бы предупреждением о нападении.

Весьма вероятно, что станции уже засекли салазки и ведут их от поста к посту. Хотя нет, у салазок была очень маленькая масса, не было радиоизлучения, а двигатели на сжатом азоте не выделяли тепла.

Так что если не делать фигур высшего пилотажа, станции скорее всего не обратят на него внимания. Все-таки это пояс астероидов, и вероятность быть обнаруженным среди летающих нагромождений камней наверняка меньше одной тысячной процента.

Внезапно астероиды окружили салазки со всех сторон. Считанные мили отделяли один осколок от другого; несмотря на то, что Генрих снизил скорость до минимальной, они проносились мимо с невероятной быстротой.

И здесь Мак-Кейд увидел их — одну, две, три боевые платформы впереди по курсу их следования; они были расположены так, чтобы противник, войдя в узкий проход, непременно попал под их перекрестный огонь.

Спокойным, размеренным голосом Сэм стал диктовать Генриху данные наблюдений. КОРКОМП привязывал информацию к соответствующим навигационным координатам, составляя детальное описание системы обороны Понга.

— Похоже, что на внешнем кольце обороны стоят только автоматические огневые системы, — отметил Мак-Кейд, — поскольку нигде не видно признаков жилья. Конечно, казармы могут быть размещены где-нибудь в глубине сооружения, но я так не думаю. Дело в том, что мною нигде не замечено свалок мусора, указывающих на присутствие человека.

Сейчас мы проходим наиболее узкую часть прохода. Здесь я не заметил никаких оборонительных сооружений. Это оправданно: на небольшом расстоянии батареи могут попасть под взаимный огонь.

Больше пока огневых точек не видно… стоп! Наблюдаю впереди блестящий предмет. Ого! Прямо по курсу огневые позиции оборудованы на всех астероидах, окружающих проход. Некоторые из них автоматические, а некоторые управляются людьми.

Теперь проход становится шире, и мне видно, как он через несколько миль выходит в открытое пространство. Да, здесь есть открытое пространство в виде сферы, поверхность которой образует слой астероидов с высокой плотностью размещения. В направлении центра я вижу несколько свободно плавающих астероидов, а в самом центре наблюдаю тело с блестящей поверхностью. Оно большое, правда, поменьше крупных астероидов, но все равно чертовски большое.

Мы подходим ближе… будь я проклят! Это — корабль! И не просто корабль, а лайнер! И не просто лайнер, а «Звезда Земли»! Ни с чем не спутать его Н-образный сдвоенный корпус! Все думали, что он пропал в гиперпространстве. Оказывается, он у Понга, и только Бог знает, что случилось с пассажирами и командой.

Достаточно, Генрих! Давай встанем под прикрытие скалы. На таком расстоянии любая мелочь может вызвать у них подозрение. Хорошо! Отсюда, начиная с «Звезды Земли» и продолжая наблюдение слева направо, я вижу самые разные корабли. Вижу сторожевик, три тяжелых крейсера, два легких крейсера, еще сторожевик, шесть, может быть, семь фрегатов, два грузовоза с пушечно-ракетным вооружением, рудовоз, два блокшива[6] и буксир.

По движению огней и вспышкам, вылетающим из сопла двигателей, могу утверждать, что здесь присутствует много малых судов каботажного плавания и некоторые, возможно, вооружены. Трудно сказать, имеются ли перехватчики на борту «Звезды Земли» или на крейсерах, но исключать эту возможность нельзя. Кроме того, ближний к нам отдельный астероид имеет оснащение дока класса «С». Думаю, что в нем стоит корабль, но не могу сказать какой. Записал, Генрих?

— Да, Сэм. Что теперь?

— Теперь разворачиваемся и уходим, пока нам везет.

Генрих послушно отвел салазки от одинокой скалы, развернулся и полетел обратно к проходу. Они не прошли и половины мили, когда в наушниках Мак-Кейда загремел равнодушный голос:

— Эй, приятель, какого черта ты здесь околачиваешься?

Сердце Сэма забилось в бешеном темпе, а сам он завертел головой, пытаясь определить, кому он попался на глаза. На расстоянии в сотню футов от них завис изящный и стремительный четырехместный катер, благородные формы которого портил очень неприятный и мощный излучатель энергии, смонтированный на носу. Он вышел из-за той же скалы, за которой скрывались их салазки. Мак-Кейд постарался проглотить тяжелый ком в горле и жалобно заныл:

— Да разве я околачиваюсь? Я ищу лазерный сварочный автомат, вот что я делаю. Ты часом не видел его? Большая такая бандура с тремя цистернами и решеткой безопасности. Собственность верфи.

Снова тот же голос:

— Я знаю, как выглядит лазерный сварочный автомат, болван! Как он у тебя пропал?

Сэм заныл еще более плаксивым голосом:

— Я не виноват, честно! Логан, начальник моей смены, приказал мне принести изоляцию. Когда я принес ее, сварочный автомат уже уплыл куда-то.

— И он послал тебя искать его?

— Точно! Логан так и сказал: или найдешь его, или готовься сосать вакуум.

Сэм услышал громкий смех:

— Ну, приятель, ах-ха-ха-ха, твой автомат вряд ли улетел уж так далеко! И поэтому поворачивай-ка ты свою колымагу обратно к доку. А в следующий раз не забудь закрепить страховочный строп! Понимайт?

— Понимайт! — послушно ответил Мак-Кейд, взяв управление на себя. Он ввел салазки в плавный и долгий поворот, а сам стал решать, что же делать дальше.

Бросив взгляд назад, Сэм увидел, что катер по-прежнему стоит на месте. Если тот, кто приказал ему вернуться в док, захочет найти несуществующего Логана, то им с Генрихом крышка.

Повернувшись вперед, Мак-Кейд заметил, что из дока вышла какая-то темная масса и стала медленно удаляться от астероида. Корабль! Когда он изменил курс и все так же медленно двинулся к проходу, в голове Сэма родилась идея.

Оглянувшись снова, он увидел, что катер ушел. Хорошо! Направив салазки на сближение с кораблем, Сэм мысленно скрестил пальцы, чтобы им повезло. Если корабль сохранит свои теперешние курс и скорость, если команда не заметит салазки с помощью своих мониторов, если катер не вздумает вернуться назад — его план сработает. Похоже, что «если» было слишком много.

Ни корабль, ни салазки не двигались очень уж быстро, но их скорость относительно друг друга была довольно высокой. Учитывая, что, если он зайдет спереди и промахнется, возможности повторить посадку у него не будет (черт бы побрал эти «если»!), Мак-Кейд решил настичь судно сзади. Так будет легче уравнять скорости, а также остаться незамеченным. Когда выходят из порта, обычно больше обращают внимание на то, что впереди, нежели на то, что сзади.

Подойдя ближе, Мак-Кейд увидел, что корабль был сильно вооруженным «купцом». Судя по всему, его захватили и переоборудовали для использования в качестве рейдера. Сэм резко повернул салазки и бросился в погоню. Встав в кильватер судну, он увидел, что рейдер за это время ушел вперед довольно далеко.

Мак-Кейд отжал обе рукоятки управления и почувствовал, как салазки рванулись за кораблем. Сила инерции вдавила его в сиденье, вызвав сильный протест со стороны всех его потертостей. Сэм закусил губу и сосредоточился на насущной задаче.

Пиратский корабль, приближаясь, увеличивался в размерах. Если его скорость останется постоянной, все будет в порядке, но если там решат увеличить ее, Сэму крупно не повезет. Салазки шли на пределе своих возможностей, и если пират сыграет на повышение, они никогда его не догонят. Но дело даже не в этом. При таком расходе азота его вообще может не хватить на обратную дорогу.

Уклоняясь от двигателей, Сэм затаил дыхание. Рейдер вырастал перед ним огромной массой, он заслонял все звезды, а его черный корпус поглощал весь свет, какой здесь только мог быть.

Но как бы ни было темно, Мак-Кейд сумел заметить, что судно имело обтекаемый корпус с минимумом надстроек, что типично для относительно легких судов, способных летать в атмосфере планет. Еще он заметил, что обшивка, вся в следах сварки, царапинах и вмятинах, далека от гладкой. Отсутствие надстроек очень облегчит посадку, а неровности позволят определить расстояние до корабля с нужной точностью.

Ближе… ближе… уже почти… вот оно! С легким толчком салазки опустились на корабль. Мак-Кейд включил электромагниты, установленные в полозьях, как только те коснулись обшивки судна. Магниты будут фиксировать положение салазок, пока не иссякнет заряд в батареях.

— Прекрасная работа! — Голос Генриха прозвучал возле самого уха Мак-Кейда. — Твоему мастерству не хватает элегантной законченности математического расчета, но результаты великолепны!

— Спасибо, — ответил Сэм. — Давай подождем и узнаем, заметил ли кто-нибудь наше присутствие на борту. Если это так, то нам будет очень плохо.

Прошло пять минут, десять, наконец, целых полчаса. Все это время корабль, набирая скорость, летел к проходу, и Мак-Кейд начал успокаиваться. Если пираты до сих пор не заметили «зайцев», то, как он полагал, не заметят и дальше. Было приятно расслабиться. Внезапно Сэм почувствовал небывалую усталость. Похоже, тяжелая работа, нервное напряжение и последствие стимуляторов — все одновременно навалилось на него.

— Генрих, я собираюсь немного вздремнуть. Разбуди меня за полчаса до точки встречи, — сказал он.

— Будет сделано, Сэм, — с готовностью ответил Генрих, — сладких снов тебе! Я, правда, не знаю, что это такое.

Мак-Кейд проснулся с трудом. Ему снилось, что он был где-то далеко, очень далеко, где воздух был сладким, и у него самого ничего не болело. Он хотел остаться там, старался остаться, но чей-то голос уводил его оттуда.

— Сэм, просыпайся, Сэм!

Сначала Мак-Кейд заметил, что больше нет вибрации. Корабль исчез, и салазки плыли в пространстве, но где они плыли?

— Мы в точке встречи, — сказал Генрих, не ожидая его вопроса. — Чтобы тебя не будить, я сам отключил магниты и отошел от корабля десять стандартных часов назад.

— Десять стандартных часов?! — воскликнул Мак-Кейд, и его глаза полезли на лоб от изумления. Десять стандартных часов плюс — о Боже! — плюс около двух чертовых дней в поясе астероидов, сколько же кислорода у него осталось? Сэм взглянул на расходомер и понял, что уже дышит резервным запасом.

— Какого черта, Генрих? Почему ты не разбудил меня? Через минуту-другую я буду сосать вакуум! — заорал он.

— Это верно, — согласился Генрих, — но, по-моему, было бы жестоко будить тебя, чтобы сообщить тебе только об этом. К счастью, тебе незачем волноваться. Посмотри вокруг!

Мак-Кейд огляделся. Корабли. Со всех сторон были корабли! И не просто корабли, а странная смесь судов. Истребители Империи плыли по соседству с крейсерами Иль-Ронна, а рядом — неужели? Да, похоже, здесь представлено и Братство, их корабли держались вместе, будто опасаясь остальных.

Затем в шлемофоне зарокотал знакомый голос Свонсон-Пирса:

— Привет, Сэм! Конечно, салазки полностью подходят тебе как личности, но когда начнется стрельба, тебе, возможно, потребуется что-нибудь более существенное. Как насчет стаканчика и хорошей сигары?

Глава 27

Штурмовой корабль был совершенно новым. Он выглядел новым, воспринимался как новый, и от него даже пахло новым. Сэм изо всех сил старался изменить это обстоятельство с помощью очередной закуренной им сигары.

Реба, сидевшая в кресле второго пилота, сморщила нос, а Ним сзади зашелся в кашле.

Но он этого не заметил. Вместе с пятьюдесятью морскими пехотинцами, что сидели, как патроны в обойме, у него за спиной, они шли в голове объединенного флота вторжения на штурм базы Понга, и все внимание Мак-Кейда было сосредоточено на том, как остаться в живых. Их кораблю, как самому первому, и без того трудно будет это сделать, а если возникнут отказы в электронике или механизмах корабля, то просто невозможно.

Мак-Кейд скользнул взглядом по группам светящихся индикаторов. Повреждений корпуса нет, шлюзы задраены, утечек тоже нет. Двигатели включены и работают — зеленый. Связь включена и работает — зеленый. Подавление радиосигнала, противодействие радиоразведке противника, системы запуска ложных целей — все в боеготовности, цвет индикатора — желтый. Вооружение, главное и вспомогательное, цвет индикатора — желтый. Все вроде бы в норме, но Мак-Кейд решил провести еще раз проверку систем и оборудования корабля.

— Генрих, запусти-ка снова программу диагностики, — распорядился он. — Если что-нибудь не в порядке, лучше выяснить это сейчас.

— Добро! — четко ответил Генрих. С тех пор как ему было поручено загрузить в память навигационных компьютеров всего флота программу с координатами прохода и системы обороны Понга, речь Генриха приобрела лаконичность военных команд. Не желая работать в составе навигационного оборудования ни одного судна, кроме этого, он забрался в консоль управления и переключил на себя всю периферию штатного компьютера. Что тот думал о таком положении вещей — не знал никто.

Мак-Кейд включил главный боевой экран. Флот представлял собой впечатляющее зрелище. На экране он напоминал змею, каждая светящаяся чешуйка которой представляла собой корабль. Их судно находилось на самом кончике носа змеи, за ним следовали треугольная голова, образованная армадой перехватчиков, и толстое длинное тело — это шли фрегаты и крейсеры.

Здесь были собраны силы не только грозные, но и необычайно разные по составу. Следом за его штурмовым кораблем перехватчики Иль-Ронна и Империи людей состязались в ловкости, и каждый хотел вырваться вперед, и каждый стремился затмить других своим мастерством.

Позади, еще дальше, фрегаты пиратов соперничали с крейсерами Империи за честь идти первыми, в то время как командир соединения Звездной Гвардии Иль-Ронна, используя свое высокое звание, старался обойти и тех, и других.

Это был один из самых странных, когда-либо создававшихся военных союзов, да и к тому же весьма краткосрочный. Имперский флот пытался предотвратить галактическую войну, Иль-Ронн хотел вернуть свой Фиал Слез, а Братство боялось оказаться между молотом и наковальней. И каждый пойдет своей дорогой, как только их цели будут достигнуты.

Но в настоящее время этот союз был необходим.

«Мафусаил» вышел из гиперпространства практически за секунды до того, как отказала центральная система управления. К счастью, это случилось у самой Имперской военно-космической базы, курс до которой было поручено рассчитать Старине. Через несколько часов «Мафусаил» двигался к Кодульской космической базе в дружеских объятиях буксира.

Как только старый корабль был выведен на орбиту базы, Нима и Ребу сразу же доставили к командующему ею офицеру. К большому изумлению Ребы, капитан 3-го ранга Морено отнеслась к их рассказу очень серьезно, тут же выслала информационную капсулу в штаб округа и начала подготовку к походу тех небольших сил, что были в ее распоряжении.

Как и все старшие офицеры пространства Империи, Морено имела приказ предоставить человеку по имени Сэм Мак-Кейд все, что ему потребуется. И слово «все» было подчеркнуто.

Приказы не упоминали пиратов и ильроннианцев, но Морено посчитала, что они подпадают под категорию «все, что требуется Мак-Кейду», и исполнила их просьбу, включая запуск двух информационных капсул, направленных за пределы пространства Империи людей.

Эти действия потребовали определенного профессионального мужества со стороны Морено, и оно прошло суровую проверку, когда небольшая флотилия Иль-Ронна внезапно вышла из гиперпространства на орбиту вокруг ее планеты.

За те несколько минут, в течение которых гуманоид докладывал что-то важной ильроннианской шишке по имени Тиб, ее офицера связи чуть не хватил инфаркт, и Морено уже подумывала, не совершила ли она серьезной ошибки.

К счастью, прибывшая следом группа кораблей привезла с собой адмирала Свонсон-Пирса. Если бы не он, то последующее появление пиратских кораблей серьезно поколебало бы даже железное самообладание Морено.

Однако все обошлось. Свонсон-Пирс выслушал доклад Морено, присвоил ей внеочередное звание капитана первого ранга и пригласил лидеров всех трех групп отобедать на своем корабле.

На основании доклада, сделанного женщиной по имени Реба и ее спутником, штатским ильроннианцем, было решено нанести удар по базе Понга совместными силами. Это решение было закреплено несколькими тостами, и тут Морено узнала, что воины Иль-Ронна не просто переносят алкоголь, но и могут выпить его в огромных количествах.

Теперь объединенный флот ждал приказов от разжалованного офицера и охотника за головами, который заявил, что ему известен секретный проход сквозь самый плотный поток в Поясе астероидов Накасони. Если это и не было самым безумным предприятием, о каком когда-либо слышала Морено, то во всяком случае, очень близко стояло к нему. Однако на её красивом лице не было, и тени подобных сомнений, когда она повернулась к адмиралу Свонсон-Пирсу и доложила:

— Наблюдаются отдельные перестроения в арьергарде формирования, но более девяноста процентов кораблей уже заняли свои места согласно диспозиции. Это уже хорошо, если учесть количество боевых единиц, занятых в акции. Мы ждем вашей команды, адмирал.

Для офицера, который собирался рискнуть своей карьерой ради какой-то сумасшедшей, по мнению его сослуживцев, миссии, Свонсон-Пирс был весьма спокоен. Он откинулся в своем кресле и улыбнулся.

— Не сегодня, капитан! Это шоу принадлежит Мак-Кейду, а он не поднимет занавес, не попытавшись сначала мне досадить.

В отличие от тесной рубки штурмового корабля Мак-Кейда мостик крейсера «Упорный» был просторным и удобным, Пилоты, специалисты по обеспечению боевых действий средствами радиоэлектроники и командиры боевых частей работали каждый за своим пультом с тихой сосредоточенностью жрецов перед алтарем. На всех были надеты скафандры на случай внезапной разгерметизации корпуса.

Рядом с Морено появился техник-связист.

— По третьему каналу имею вызов на связь от головного штурмового корабля, адмирал. Вы примете? — спросил он.

Свонсон-Пирс улыбнулся Морено.

— Видите?

Затем он опять повернулся к технику.

— Соедините меня с Мак-Кейдом всеми вашими средствами!

— Есть, сэр!

Через секунду вспыхнул один из четырех экранов связи, установленных перед Свонсон-Пирсом, и на нем появился Сэм Мак-Кейд. Между зубами дымилась наполовину выкуренная сигара, а его щекам давно уже требовалось бритье.

— Привет, Уолт! — фамильярно бросил Сэм. — Не думал, что скажу это, но, похоже, на этот раз твои люди смогли сойтись на одном гектаре по известной нужде. Мои поздравления капитану третьего ранга Морено. По словам Ребы, она просто молодец, хоть мне и трудно в это поверить, поскольку молодцы должны бежать от твоего дерьмового соединения, как от чумы.

— Теперь она — капитан первого ранга, — сухо ответил Свонсон-Пирс, — и я передам ей твои слова.

— Благодарю, — ответил Мак-Кейд, вытащив сигару изо рта и загасив ее о когда-то чистую консоль управления. — Теперь, если наши доблестные военно-космические силы уже отполировали свои задницы, мы можем начать бал!

— Веди, Сэм, мы пойдем следом!

— Великолепно, — раздраженно ответил Мак-Кейд, — только не наступайте мне на хвост!

С этими его словами экран погас.

— Но он действительно ужасен! — удивленно заметила Морено.

— А то! — весело ответил Свонсон-Пирс. — И, как о том скоро узнает Мустафа Понг, вы еще и не догадываетесь, насколько вы правы.

Сэм повернулся к Ниму. Поскольку его хвост был скрыт скафандром, ильроннианец поднял большой палец вверх, так же как и унтер-офицер Валери Сибо. Ее морпехи сидели в десантном отсеке, но об их готовности свидетельствовали вспыхнувшие пятьдесят индикаторов зеленого цвета, по одному на каждого.

— Отлично! Генрих, теперь — полный вперед! — отдал команду Мак-Кейд.

Похожий на большой короб штурмовой корабль не блистал красотой, но скорость у него была что надо. Когда Генрих запустил спаренные двигатели корабля, Мак-Кейд переключил индикаторы вооружения с желтого на зеленый. После этого он активировал все системы автоматической защиты, поднял забрало и закурил сигару. Даже на высокой скорости они будут идти до первой станции оповещения часа два.

Только он откинулся в своем кресле, как все бортовые системы боевой тревоги загорелись, включились и начали выдавать распечатку. Одного взгляда на главный экран хватило, чтобы понять причину. Из прохода выходило два корабля Понга!

Он знал, что такое возможно, но все же надеялся, что такого столкновения не будет. Черт!

Пепел с сигары еще сыпался на его скафандр, а Мак-Кейд уже ударил по рычагу атаки в условиях встречного боя и почувствовал, как от выстрелов содрогнулся корабль.

Голос боевого компьютера, БОЙКОМПА, был ровным и бесстрастным:

— Пущено две торпеды, две ракеты класса «борт-борт», дипольный отражатель слева, отражатель слева, дистанция сокращается, сокращается. Цель один уклонилась, цель уклонилась, помехи, помехи во всем частотном спектре.

Обе цели пустили защитные ракеты, приближение, приближение, торпеда два нейтрализована, ракеты один и два нейтрализованы, есть попадание торпедой один в цель два. Цель два уничтожена. Цель один пустила четыре ракеты, слежение, слежение…

Сэма бросило из стороны в сторону, когда корабль заложил крутой вираж вправо, а затем влево.

Генрих успешно выполнил маневр уклонения, БОЙКОМП продолжал свое бесстрастное повествование:

— Отражатели справа, отражатели слева, задействованы все меры электро- и радиотехнической защиты, противоракетная оборона: запуск, запуск. Цель один приближается на расстояние действительного огня вспомогательного оружия, огонь, огонь, цель открыла огонь…

Корабль дрогнул: это Генрих уклонился вправо, влево и опять вправо.

Мак-Кейд, не обращая внимания на эти броски, следил за картиной боя на экране. Внезапно по обе стороны от красного кружка, обозначавшего их корабль, появилось два зеленых треугольника.

— Имеем союзников на обоих флангах, — монотонно бубнил БОЙКОМП, — запуск, запуск. Цель один ставит защиту во всем спектральном диапазоне, приближение, сближение, попадание, попадание, попадание, промах. Первый союзник попал в цель один. Цель один уничтожена. Орудия заряжены, пусковые установки заряжены, все системы в боеготовности — зеленый.

Мак-Кейд поднял руку в перчатке, чтобы вытереть пот со лба, и обнаружил, что он все еще сжимает пальцами окурок. Механически он раскрошил его и нажал подбородком на кнопку включения микрофона.

— Все в порядке? — спросил он, обращаясь сразу ко всем на борту.

— В нас ударило несколько каменных обломков, — доложила Реба, — но ни один не пробил броню. Однако мы потеряли зеркало нашей запасной антенны.

— Могло быть намного хуже, — ответил Мак-Кейд. — Ним, как морпехи?

— Нормально, Сэм! Унтер-офицер дрыхнет, а остальные спорят, что будет с рядовым Маховски: наблюет он себе в шлем или же напрудит в штаны.

Мак-Кейд усмехнулся. Морпехи присутствия духа не теряют, если не сказать больше.

Через два часа они достигли первой станции оповещения. У нее была лишь доля секунды, чтобы засечь штурмовой корабль, волну перехватчиков за ним и передать сообщение на базу Понга. БОЙКОМП выпустил ракету, и станция исчезла, не оставив ничего, кроме лужицы остывающего металла там, где только что была.

Но она выполнила свое назначение. И когда сообщение пришло в центр связи «Звезды Земли», дежурный офицер действовал без промедления.

Его звали Фарб. Это был стройный мужчина, с коротко стриженными светлыми волосами и хищным лицом. Он улыбнулся и нажал красную кнопку. Похоже, ему. нравилась перспектива военных действий.

По всему кораблю загремели колокола, запульсировали световые сигналы тревоги, и тысячи людей разбежались по своим постам. Как только высветившаяся на табло информация получила подтверждение, все сразу же приступили к выполнению боевых задач в соответствии с полученными данными. Фрегаты, крейсеры и перехватчики заняли свои позиции и приготовились к бою.

Но Фарб уже не участвовал во всем этом. Он спокойно прошел по широкому коридору мимо длинного ряда кают первого класса и остановился перед массивным люком. Он был сделан из сверхпрочной стали, лакированной золотом, и когда-то открывался, чтобы впустить самого Императора.

Фарб приложил ладонь к экрану входного замка и стал ждать разрешения войти.

— Да! — раздался голос Понга.

— Детекторная станция один оповещает о вторжении большого количества сильно вооруженных кораблей. Получены подтверждения от второй, третьей и четвертой. Расчетное время подлета — двадцать минут.

После короткой паузы Понг спросил:

— Наши корабли?

— Расставлены согласно плану два, — ответил Фарб. — Какие будут приказания?

— Всю поступающую информацию посылай на экран в моей каюте. Кораблям прикажи сражаться до конца. Напомни командам, что другого выхода из этого места нет!

— Будет все, как вы пожелаете, — ответил Фарб. Он уже собрался уходить, когда Понг окликнул его:

— И еще, Фарб…

— Да?

— Прикажи подготовить «Стрелу»!

Фарб усмехнулся. «Стрела» была личной яхтой Понга. В случае их поражения Понг, Фарб и еще двое доверенных лейтенантов смогут удрать на ней. Был второй выход отсюда, но о нем очень мало кто знал.

Проходя между батареями Понга, Мак-Кейд и все остальные на штурмовом корабле были на волосок от гибели.

Проход преграждала яркая паутина беспрерывных импульсов энергии, угрожая сжечь корабль в своем смертоносном объятии. Ракеты с платформ неслись в пространстве в поисках тепла и металла. А им навстречу летели антиракеты, запущенные с револьверных установок корабля. Антиракеты устремлялись наперехват корабельным снарядам.

Эти волны ракет и антиракет сталкивались, и там, где они уничтожали друг друга, вставали стены яркого пламени. Торпеды гонялись за тоннами нагретых ложных целей, которые корабли вторжения выбросили в проход. И на всех диапазонах волн шла война электроники: посылались сигналы, искали свой путь среди помех и пытались перехитрить друг друга.

Корабль бросало вверх, вниз, назад и вперед, когда Генрих выводил его из-под огня, а БОЙКОМП вел свое монотонное повествование. Он говорил о торпедах, ракетах и целях так, как если бы они были где-то далеко, в каком-то совсем ином мире.

Один за другим перехватчики, прикрывавшие их, взрывались, вспыхивали ярким цветком и исчезали. Это была дикая сила против дикой силы, ракета против ракеты, компьютер против компьютера.

Мак-Кейд скрипел зубами, мечтая о скорейшем уничтожении батарей Понга. И одна за другой они выходили из боя, так как каждая волна кораблей вносила свой вклад в их подавление, пока они не замолчали совсем.

Когда его корабль прорвался во внутреннюю сферу базы Понга, Мак-Кейд включил микрофон.

— Штурмовой корабль один вызывает командующего операцией, — сказал он.

— Мы передаем, — ответил чей-то голос, — докладывайте!

Сэм представил себе Свонсон-Пирса, сидящего в своем командирском кресле и слушающего его доклад. Ублюдок, наверное, потягивает чашечку чая или чего-нибудь в этом роде.

— Первая фаза операции завершена, командир! Подтвердите переход к фазе два.

— Корабль один, переход ко второй фазе подтверждается, — сказал тот же голос. — Вы получите новое прикрытие с правого и левого флангов, а ударные десантные силы разворачиваются вслед за вами. Командующий операцией выражает свое удовольствие.

— Получение сообщения подтверждаю, — раздраженно ответил Мак-Кейд. — Скажите командующему, пусть подходит и присоединяется к нам.

Взгляд на боевой экран показал Сэму, что вокруг его корабля летит новый рой перехватчиков. За ними следовала стая похожих на коробки штурмовых кораблей, каждый нес пятьдесят морпехов.

Перехватчики должны взломать последнюю линию обороны пиратов, чтобы штурмовые корабли могли взять на абордаж «Звезду Земли». Оказавшись на ее борту, Сэм с друзьями постараются найти Фиал Слез, а в случае неудачи — взять Мустафу Понга.

К тому времени сюда должны подойти соединения фрегатов и крейсеров с тем, чтобы завязать основное сражение. Мак-Кейд улыбнулся при этой мысли. Люди Понга хватят шилом патоки, испытав на своей шкуре огневую мощь флота Иль-Ронна!

Он снова включил микрофон.

— Говорит штурмовой-один. Давайте-ка, ребята, лягнем кое-кого в задницу!

Реакция Генриха на этот приказ вдавила Мак-Кейда в сиденье. Но он все же смог повернуть голову и посмотреть на боевой экран. На них двигалась целая армада боевых кораблей и перехватчиков. От нервного напряжения перехватило дыхание; Сэм мимолетно подумал о Саре и Молли, а в следующее мгновение он уже ни о чем думать не мог, потому что Генрих швырял корабль из стороны в сторону, выполняя немыслимые маневры ускорения.

То, что за этим последовало, было слишком быстрым для человеческих рук или глаз. Это была война компьютеров, война, в которой ракета сражалась с антиракетой, помеха — с контрпомехой и на всякий выпад тут же появлялся контрвыпад.

Останешься ты в живых или умрешь — зависело от быстродействия и качества компьютера, эффективности оружия и от такой непостоянной во все времена вещи, как удача.

Но их план сработал. Хотя корабли Понга должны были защитить «Звезду Земли», многие из них вместо этого старались убежать. Бой с кораблями Братства — одно дело, атака объединенных сил пиратов, военно-космических сил Империи и инопланетян — совсем другое. В такой бой лучше не ввязываться.

Корабельная оборона Понга была похожа на длинный забор из тонкого металла, который долго обходить, но довольно просто взломать. Именно этим занимались перехватчики.

Сосредоточив всю огневую мощь в одном участке, перехватчики уничтожили два фрегата, а также легкий крейсер и обеспечили проход для штурмовых кораблей.

Конечно, «Звезда Земли» имела свое вооружение, но, как и у большинства лайнеров, оно было чисто символическим, и его быстро подавили перехватчики, прикрывавшие штурмовые корабли.

— Генрих, подведи нас к этому аварийному шлюзу, — приказал Мак-Кейд, опуская забрало. — И кто-нибудь разбудите унтер-офицера! — добавил он.

— В этом нет необходимости, сэр, — спокойно ответила унтер-офицер Сибо. — Вы только поставьте свою коробку вдоль борта, а мы сделаем все остальное!

В деле унтер-офицер была не хуже, чем на словах. Мак-Кейд стравил давление в кабине до глубокого вакуума, пока Генрих подводил корабль к шлюзу лайнера. Благодаря такому решению им не потребовалось тратить время на обеспечение вакуумно-плотного соединения между кораблями. Три пехотинца с одним резаком вскрыли внешний люк «Звезды» за десять минут.

Мак-Кейд знал, что и другие отряды на корабле используют ту же технику прохождения шлюзов. Даже если не все добьются результата, одно это заставит команду Понга разбиться на небольшие группы, и воевать с ними будет гораздо проще.

Большой кусок обшивки отвалился и улетел в пространство. В открытый шлюз пехотинцы кинули взрывпакет, который взорвался с ослепительной вспышкой. Сразу вслед за ней туда ворвались бойцы в скафандрах, извергая из своих бластеров шквал бело-голубых шаровых молний.

В течение нескольких минут в командном канале радиосвязи звучал только голос унтер-офицера Сибо:

— Рассредоточьтесь, идиоты! Вас всех уложат одной гранатой! В чем дело, Маховски? Работай, ты за это деньги получаешь! Стреляй в гадов раньше, чем они выстрелят в тебя. By, идиот, наклони голову, пока тебе ее не снесли! О великий Боже, за что мне такое наказание?

Но вскоре все было кончено, и, стоя в закопченном шлюзе, она пригласила Мак-Кейда.

— Шлюз свободен, сэр, прошу на борт!

— Благодарю, унтер-офицер, чистая работа! У вас есть план корабля?

— Да, сэр! Он уже высвечивается у меня на внутренней стороне забрала.

— Хорошо, теперь прямым ходом в покои Императора. Если Понг на борту, то он должен быть там.

— Есть, сэр! — ответила Сибо. — Следуйте за мной!

Мак-Кейд двинулся за ней, перешагивая через убитых. По меньшей мере двое были одеты в форму морпехов.

Вместе с Ребой и Нимом он шел за Сибо по короткому переходу до пересечения с главным коридором. Здесь путь им преградил еще один люк. Индикатор показывал, что за ним атмосфера, пригодная для дыхания. По команде унтер-офицера четыре пехотинца открыли люк, разведали обстановку за ним и доложили: все в порядке.

Выйдя из люка, Сибо сверилась с планом и повернула налево. Двое пехотинцев скользнули мимо нее, выдвинувшись в боевое охранение. Остальные настороженно шли следом, построившись в колонну по двое.

Файлы с чертежами и схемами «Звезды Земли», как, впрочем, и всех остальных лайнеров, имелись на каждой военно-космической базе. Такой порядок был заведен на случай аварии или попытки захвата корабля. Поэтому каждый отряд морпехов искал определенные ему цели, пользуясь планом судна, который высвечивался на внутренней стороне забрала. Первоочередными стратегическими целями были капитанский мостик, компьютерный центр и машинное отделение, за ними шли склады или другие места, где мог храниться Фиал Слез.

По меньшей мере один ильроннианский солдат Песчаной Гвардии был придан каждому отряду пехотинцев. Если данный отряд найдет Фиал, обязанностью солдата Песчаной Гвардии будет охранять святыню, пока кто-то из участвующих в поиске Илвиков не возьмет ее под свою ответственность.

Движение к покоям Императора вскоре стало постоянной перестрелкой. То там, то здесь морпехи сталкивались с боевыми группами из команды лайнера и в коротком бою подавляли противника. Конечно, у Понга были хорошо обученные солдаты, но основная часть их несла службу на фрегатах и крейсерах и, следовательно, непосредственно не могла защитить «Звезду».

Поэтому морпехи не встречали здесь серьезного сопротивления. Медленно, но верно они двигались к каютам первого класса и покоям Императора.

Однако как только они вышли из бокового коридора в главный, ведущий в Высочайшую резиденцию, отряд попал в засаду.

Фарб хорошо расставил своих людей, разместив их в двух залах для приемов по обе стороны коридора и в техническом туннеле под его потолком. Затаив дыхание, он ждал, пока пройдут морпехи, и затем крикнул в микрофон: «Огонь!»

Пираты окружили отряд с обоих флангов; те, что выпрыгнули из туннеля, преградили путь к отступлению.

Унтер-офицер Сибо погибла в первые же пять секунд боя. Импульсы энергии прожгли черные дыры в скафандре командира отделения и бросили ее лицом на палубу.

С перекатом вперед Мак-Кейд упал на палубу. Он еще заканчивал это движение, но бластер уже был у него в руке. Выбегая из зала, пираты рассыпались цепью влево. Сэм четыре раза нажал курок и увидел, как в чьем-то забрале появились две дыры, и из них хлынула кровь.

Что-то сзади сильно ударило в скафандр Мак-Кейда, но не пробило его. Сэм круто развернулся и с трех футов выстрелил нападавшему в живот.

Хоть и крепкая, но не выдержала броня пирата такого обращения. Импульсы энергии прожгли внутренности Фарба и pacплескались огнем на тыльной стороне его скафандра. Наступившая темнота была полной неожиданностью для любителя вооруженных столкновений.

Внезапно все кончилось — морпехи победили и на этот раз. Повсюду валялись убитые. Голубая дымка наполнила воздух, а когда Мак-Кейд открыл забрало, в ноздри ударил острый запах озона.

К нему подошел морпех, представился и доложил:

— Сержант О’Хара, сэр! У нас шестнадцать убитых, семь раненых, двадцать семь в строю. Какие будут приказания?

Мак-Кейд показал на золотой люк в дальнем конце коридора.

— Видите этот люк, сержант? — спросил он. — Мне нужно, чтобы вы его открыли.

— Открыть люк, сэр? Есть, сэр! Роулингс! Ньюли! Мобуту! Открыть люк и быстро! Остальные, прикройте их! Там может прятаться любое дерьмо.

Через минуту двое пехотинцев деловито делали проход в люке. Плазменный резак выбрасывал рубиново-красное пламя, броневая сталь впитывала его в себя до тех пор, пока замок не сдался и плита не пошла в сторону.

Оставив резак, пехотинцы бросились в разные стороны, чтобы уйти с линии огня. Тридцать стволов нацелились на открытый люк, но, похоже, его никто не оборонял.

— Лады, — сказал Мак-Кейд. — Теперь давайте войдем, культурно и вежливо.

Когда пехотинцы двинулись к люку, Реба скользнула куда-то в сторону. Голубые молнии пронзили ее тело в дюжине мест. Мак-Кейд в полном изумлении смотрел, как она подняла свой бластер и выстрелила в ответ. Два пирата с глухим стуком упали на палубу.

Мак-Кейд бросился вперед, чтобы поддержать Ребу, но она уже упала.

Из отверстия в скафандре вытекала белая жидкость. Сначала он не мог понять, в чем дело, а когда понял, то не поверил сам себе. Взяв ее на руки, Сэм взглянул на Нима, и когда тот кивнул, он понял, что это правда. Реба всегда была киборгом. Только таким образом она смогла внедриться в Братство. Потом ее случайно взяли в плен сами же ильроннианцы, а затем благодаря совместной работе с Мак-Кейдом она снова проникла к пиратам. Реба заговорила, и каждое слово она произносила с ужасным скрежетом и хрипением.

— Сэм?

— Да, Реба!

— Прости, что обманывала тебя.

— Конечно, Реба. Я понимаю, так надо было.

— Сэм… ты действительно Илвик?

Мак-Кейд взглянул на Нима, и тот кивнул.

— Да, Реба, думаю, что да.

— Хорошо, — прохрипела Реба. — Прочти мне отходную молитву.

Слова соскальзывали с губ Мак-Кейда, как если бы он произносил их уже много раз.

— Оставь ее, священная жидкость, твоя работа сделана. Она жила полной жизнью, видела много и служила с честью. Теперь она идет в новую землю, где ждешь ее ты. Благословляю ее, ибо она была одной из нас.

— Хорошо, Реба? Я правильно сказал? — спросил Сэм с надеждой.

Но Реба молчала, ее прекрасное лицо застыло в улыбке. Ним поднял Мак-Кейда на ноги.

— Это было больше, чем хорошо, Сэм, — ответил он за Ребу, — это было совершенно. Теперь идем, пока Реба не взорвалась и не взяла тебя с собой.

Когда прогремел взрыв, Мак-Кейд просто прижался к стене и стал смотреть куда угодно, но только не туда, где только что лежала Реба. Он устал убивать и видеть смерть других людей. Как только он ни заставлял свое тело двигаться, оно отказывалось повиноваться. Он смутно слышал и видел, как сержант О’Хара дал приказ осмотреть помещение, после чего пехотинцы рассредоточились по покоям.

Понг, конечно, исчез, убежав с приближенными на своей яхте, но Ним нашел нечто интересное на поверхности причудливо изукрашенного стола пирата. Понг использовал это как пресс-папье и, не оценив истинной ценности вещи, поленился взять ее с собой.

Предмет был сделан из чистейшего хрусталя и имел форму флакона. Внутри него находилась прозрачная жидкость. Она все время плескалась в сосуде. Двигала ли ее какая-то внутренняя сила? Или же это обусловлено движением корабля?

В любом случае сосуд излучал свет, и он отбросил все многоцветье радуги на ближнюю стену, когда Ним поднял его и начал читать тихую молитву.

Исполненный священного трепета, Ним взял Фиал и отнес его в смежную комнату, туда, где стоял усталый человек. Вложив сосуд в руки Мак-Кейда, Ним сказал:

— Это Фиал Слез, о Илвик!

И оба Илвика пролили над ним слезы.

Книга III

Награда Мак-Кейда

Когда надеяться не на что — остается надежда на Сэма Мак-Кейда. На лучшего из космических «охотников за наградами». На живую легенду сотен и тысяч миров.

Кто вернет Империи похищенную таинственную реликвию? Кто вступит в неравный бой с армией космических пиратов? Кто предотвратит кошмар межпланетной войны?

Сэм Мак-Кейд. Наемник, которому платят за совершение невозможного…

Глава 1

Подходили к концу вторые сутки свирепой битвы на ледяной планете Алиса и вокруг нее.

Пиратам удалось уничтожить крошечные военно-космические силы планеты в первые же минуты боя. Уверенные в легкой победе и там, внизу, они перешли на орбитальный полет. Силовые поля, защищавшие корабли пиратов, отключились, сотни штурмовиков вылетели из трюмов и устремились по спирали к голубовато-белой поверхности планеты. Это было ошибкой, которая дорого обошлась пиратам. С поверхности Алисы стартовали ракеты, в небе вспыхнули рукотворные молнии. Лишенные защитных полей, два корабля нападавших были уничтожены, еще несколько были подбиты.

Неожиданное сопротивление жертв привело пиратов в неописуемую ярость. Над замерзшей поверхностью планеты выросли грибовидные облака, атомные взрывы прошлись по ее пространствам, покрытым льдом и снегом, превращая все в раскаленный пар и радиоактивное стекло.

Но большинство жизненно важных объектов находилось в глубоких шахтах, укрытые от суровых зим и нападений пиратов. Они уцелели, и бой продолжался.

Противники воевали далеко не в первый раз и хорошо знали друг друга. На одной стороне были поселенцы, по большей части люди, не слишком избалованные жизнью, которых относило все дальше и дальше от центра Империи людей, пока они не оказались на самом ее краю. Потому что Алиса была пограничным миром, последним рубежом перед империей Иль-Ронна и великой неизвестностью остальной Вселенной.

Здесь поселенцы еле сводили концы с концами, их полное риска существование зависело больше от изнурительного труда, чем от скудных природных запасов планеты. Они были самолюбивы, независимы и, если их загнать в угол, дрались до последнего.

Пираты же были такими, какими всегда бывают пираты, — отбросами общества, промежуточным звеном между людьми и животными. Но когда-то, много лет назад, они были другими.

В те дни они были солдатами. Солдатами, доблестно сражавшимися за дело, в которое верили, — за Конфедерацию планет, объединенных межзвездной демократией, где каждый из миров был частью одного большого целого.

Но несмотря на их героические попытки сохранить целостность Конфедерации, она развалилась под тяжестью внутренних противоречий и уступила место Империи.

Первый Император был по-своему мудрым человеком. Он знал, что не сможет управлять каждой отдельно взятой планетой, и поэтому наделил их определенной независимостью и даровал конфедератам полную амнистию.

Большинство из них приняли эти условия, потому что устали от войны и ценили порядок превыше анархии.

Но другие с презрением отнеслись к императорской милости и предпочли вести партизанскую войну в ожидании того дня, когда смогут собраться с силами и возродить Конфедерацию. Этот день так и не настал.

С течением времени поблекли и благородные идеалы, за которые сражались непримиримые конфедераты. Налет следовал за налетом, одна резня сменяла другую, и наконец стерлось различие между нападением на военные объекты Империи и грабежом мирного населения планет.

За этим последовала эскалация ужаса и насилия, отуплявшая умы и ожесточавшая сердца. Теперь же, много лет спустя, они искали добычу, а не свободу. Постепенно, сами того не сознавая, повстанцы стали пиратами, и дело, за которое они боролись, перестало существовать.

Командный центр сил самообороны Алисы находился в бункере, расположенном глубоко под слоем вечной мерзлоты. В эти два дня он выдержал обстрел ракетами с кораблей, бомбардировку бомбами с лазерным самонаведением и налет управляемых роботами грунтовых торпед-«кротов». Эти торпеды прорыли норы почти до самого бункера; их обнаружили и уничтожили только в миле от командного пункта.

Зал командного центра был просторен, освещен только мерцанием многочисленных экранов, а приглушенные голоса радиооператоров подчеркивали царившую тишину. В воздухе стелился табачный дым, под ногами шуршали обертки от еды, и все сильнее чувствовалось отчаяние безнадежности.

Сара Бриджер-Мак-Кейд, напрягая воспаленные глаза, смотрела в трехмерный тактический экран. Она не спала более суток, и усталость брала свое.

Сара была красива, по крайней мере когда-то. Теперь ее лицо пересекал длинный белый шрам. Он выделялся мертвенной белизной на раскрасневшейся от духоты коже и был мрачным напоминанием о ее первом столкновении с пиратами много лет назад. На ней был простой серый спортивный костюм, легкий бронежилет и бластер в наплечной кобуре.

Не обращая внимания на озабоченные взгляды персонала командного центра, она старалась сосредоточиться. В тактическом экране царила мешанина цветов. Он был как трехмерная электронная шахматная доска, на которой зеленые треугольники принадлежали ей, а красные квадратики — невидимому противнику.

Но это была не игра. Эти значки обозначали настоящих людей из плоти и крови. Матерей, отцов, сестер и братьев, ее друзей. Они погибали, и Сара ничем не могла им помочь.

Часть населения выживет, превратившись в рабов, но большинство погибнет. Ибо пираты действовали по принципу: бери все, что тебе нужно, и уничтожай остальное. Сара вглядывалась в экран и пыталась найти ответ. А на трехмерном тактическом экране холмы и долины были обведены зелеными контурными линиями и расчерчены горизонталями. Установки наземного и шахтного базирования были отмечены желтыми кружками. Жилые купола и заводы — голубыми. Все выглядело таким аккуратным и упорядоченным — экран не показывал распростертых тел погибших, не сверкал бело-голубыми разрядами импульсного оружия, не доносил смрада пожарищ.

Без кораблей, способных прийти на помощь, без гиперпространственной связи, чтобы вызвать ее, у поселенцев оставался только один союзник — погода. Наверху, на поверхности планеты бушевала буря силой два балла. Это, конечно, не восьмибалльная или, Боже упаси, десятибалльная, но все же пиратам она мешала. Сара ждала большего, она хотела, чтобы буря нанесла врагам такое поражение, какое ей самой нанести не по силам.

Но пираты хорошо подготовились. Одетые в термокостюмы, они перли на бронекраулерах и хорошо знали, чего хотят. Медленно, но верно красные квадратики наступали, тесня зеленые треугольники к Центральному командному пункту и сокрушая все, что вставало у них на пути.

Там, наверху, в десяти километрах по экрану от расселины Донована, стрелки Ристона продолжали сдерживать до роты моторизованной пехоты. А вон там, рядом с главным арсеналом, полковник Ларкин вел свой последний бой.

Но факт остается фактом. После двухдневных боев пираты уничтожили на планете почти все, и вот-вот их победа будет окончательной.

Сара протерла воспаленные глаза. Неужели нет способа спастись? Может быть, она чего-то не видит? Есть ли какая-нибудь слабость у атакующих?

Нет, нету. И это сознание давило на нее свинцовым грузом. Через несколько часов пираты захватят Алису. Она бессильна что-либо сделать, битва проиграна.

Но почему? Откуда у них такая решимость? Почему они так хорошо вооружены и подготовлены? Почему они избрали именно Алису?

— Сара? — прозвучал спокойный и мягкий голос. Она подняла голову и увидела мужчину и женщину, стоявших по другую сторону тактического экрана.

В Совете планеты было пять человек: Сара, полковник Ларкин, ныне защищающий арсенал, Рико, который вместе с Сэмом был далеко отсюда, профессор Вендел и доктор Ханна Льюис.

«Трое по закону составляют кворум, — устало подумала Сара. — Хотя какая теперь разница? Решать уже нечего».

Профессор Вендел утомленно улыбнулся. Это был пожилой человек с ярко-голубыми глазами и собранными в хвост седыми волосами.

— Мы сделали все, что могли, дитя мое. Надо спасать то, что осталось, — произнес он.

Сара посмотрела на Ханну. У нее было открытое лицо, прекрасная шоколадная кожа и копна непокорных черных волос. К ее правой руке был пристегнут диагностический сканнер, а на шее висел стетоскоп. На зеленом операционном костюме виднелись пятна крови. Главный госпиталь планеты был в тысяче ярдов отсюда по главному коридору. Ханна была согласна с профессором:

— Профессор прав, Сара. Распусти оставшиеся войска и позволь им укрыться в зарослях. Пираты их не найдут. На Алисе это невозможно.

Сара понимала, что Ханна права. Обитатели планеты знали, как выжить на холоде. Они хорошо знали местность, и те, кому посчастливится оказаться подальше от командного пункта, получат возможность уцелеть.

— А как же дети? — задала Сара тот вопрос, который боялся задать каждый.

Ханна посмотрела на Вендела. Он решился ответить:

— Их собрали в кафетерии. Пираты возьмут их в рабство.

Сара ощутила волну страшной тоски. Что лучше? Умереть? Или жить рабом? Она знала, что сказал бы Сэм, знала, что он захотел бы, чтобы его дочь жила. Она знала, что другого выбора нет. Сара кивнула:

— Я отдам необходимые приказания.

Она включила ларингофон и начала говорить. И последний приказ был отдан:

— Оторваться от противника! Отступить! Рассыпаться и скрыться в зарослях! Спасайте все, что можно и кого возможно. Живите, чтобы победить в следующий раз. Спасибо за все, что вы сделали… И прощайте!

Потом все кончилось. Профессор Вендел прикоснулся губами к щеке Сары, Ханна обняла ее, а Сара помахала рукой своему персоналу, спешно разбегающемуся в соответствии с ее приказом.

Немногие из жителей планеты, ценные профессиональным умением или просто своей красотой, уцелеют, обращенные в рабство, но таким, как Саре с обезображенным шрамом лицом, этого шанса не будет. Им остается закончить последние дела, проститься с теми, кого любят, и уйти к главному входу. Здесь они дадут свой последний бой.

Каблучки Сары застучали по коридору. Обычно в нем не было ни пятнышка, полы и стены сияли чистотой. Сейчас он был мрачен и темен, продымлен и завален мусором войны. Тускло горели немногие уцелевшие светильники, на полу валялись окровавленные бинты и обрывки одежды.

За спиной прогудел сигнал, и Сара отступила в сторону. Мимо проехал электрокар, набитый людьми в термокостюмах. Они направлялись к главному входу.

Многие были в окровавленных бинтах. Раненные, обреченные на смерть, они были полны решимости прихватить с собой на тот свет побольше пиратов. Один из них помахал ей рукой, Сара ответила. Как зовут этого парня? Она не могла припомнить.

Пять или шесть десятков ребятишек, испуганных и подавленных, набились в темноту и неуют кафетерия. Некоторые плакали. Кое-где стояли родители, охватив детей прощальным объятием. Увы, многим не будет дано даже такого, потому что их отцы и матери или уже мертвы, или умирают где-нибудь на морозе.

Среди малышей расхаживали десять-двенадцать не по-детски серьезных подростков. Сами еще дети, они старались успокоить самых младших.

Несколько пожилых мужчин и женщин следили за порядком. От них отделилась и поспешила навстречу Саре женщина по имени Эдна, с пухлыми руками и морщинистым лицом. Она улыбалась своей обычной доброй улыбкой, и Сара не могла не восхититься силой духа этой женщины.

— Привет, дорогая, пришла повидаться с Молли? — спросила Эдна. — Она вон там. Поторопись, а то мы собираемся спеть несколько песен, пока за ними не пришли.

Сара благодарно улыбнулась, пораженная этими словами. «Пока за ними не пришли» — надо же, как будто придут не пираты, а просто воспитатели, собирающиеся отвезти детей в летний лагерь! Но Эдна была права. Никому не будет лучше, если беспрестанно думать об ужасах происходящего и о том, что ждет Молли. Если Сара дрогнет и разревется, как ей этого отчаянно хочется…

На мгновение Сара почувствовала злость. Она злилась на Сэма, которого не оказалось на планете, когда напали пираты, злилась на Империю за то, что та бросает на произвол судьбы беззащитные пограничные миры, злилась на Бога за то, что он это допустил. Черт побери, это просто несправедливо!

— Мамочка!

Молли вдруг оказалась рядом. Ее ручки обвились вокруг талии Сары, личико прижалось к животу. Так получилось, к радости Сары и к досаде ее дочери, головку девочки украшала копна туго завитых, темных — почти черных — кудрей. Как и у Сэма, волосы были густыми и мягкими, и пальцам Сары стало в них тепло и уютно.

Неожиданно озлобление прошло, уступив место тоске и печали. Она должна сказать так много, а времени для этого оставалось так мало! Сара опустилась на колени и прижала к себе Молли. Они крепко обнялись, утешая друг друга. Потом, немного отстранившись от своей дочери, Сара заглянула в ее глаза. Они были большими, не по годам серьезными и все понимающими, в них стояли слезы.

— Наши дела плохи, милая, мы побеждены.

Молли печально кивнула.

— Знаю, мамочка. Нам уже сказали. Пираты нас заберут.

Сара через силу улыбнулась.

— Боюсь, что так, Молли. Ты помнишь, как пираты забрали меня и твою бабушку?

Молли кивнула. Она много раз слышала эту историю. Как пираты захватили пассажирское судно, как мама сражалась с ними в главном шлюзе и как папа, сам не зная того, несколько месяцев спустя спас ей жизнь.

— Помню.

— Хорошо… потому что ты должна делать то же самое, что когда-то делала я. Оставаться в живых, помогать другим и помнить то, чему учили тебя мама и папа.

По щекам Молли покатились слезы.

— Ты слушаешь меня, Молли?

— Да, мамочка, я слушаю.

Сара впилась глазами в лицо своей дочери, чтобы как можно лучше запечатлеть в памяти и унести с собой этот образ.

— Хорошо. Но вот что самое главное. Никогда, слышишь, никогда не оставляй надежды. Не важно, куда тебя увезут, не важно, сколько понадобится времени, но папа придет за тобой. Если потребуется, он будет выслеживать пиратов по всей Вселенной. Будь готова. Когда папа придет, там будет сражение и ему понадобится твоя помощь.

Молли всхлипнула и уткнулась лицом в плечо Сары.

— Я не хочу, чтобы меня увозили! Я хочу остаться с тобой!

Сара мягко отстранила ее.

— Я знаю, милая… Как бы мне хотелось, чтобы так и было! Но маме еще нужно кое-что сделать. Береги себя и помни, что я люблю тебя.

С этими словами она поднялась, поцеловала Молли в макушку и отвернулась.

Когда Сара вышла в главный коридор, туда уже доносились отдаленные звуки боя. Пираты пробивались в командный центр а его защитники стояли насмерть. Слезы побежали по щекам Сары, она вытащила бластер, проверила его заряд и поспешила ко входу. Эти гады дорого заплатят.

Глава 2

В небольшой комнате с богатой драпировкой клубился аромат благовоний, в углах шевелились тени, а два человека внимательно смотрели друг на друга через разделявшую их поверхность дорогого стола.

Торговец поправил складки своего одеяния, надул губы и потер подбородок. Нечто, похожее на змею, обвивало его лысый череп, оканчиваясь на середине лба. Торговец махнул рукой, и на его мизинце сверкнуло золотое кольцо. Он назвал свою цену:

— Сто тридцать пять тысяч империалов, и ни кредитом меньше!

Сэм Мак-Кейд вытащил изо рта сигару, посмотрел на ее изжеванный конец и снова сунул ее в рот. У него были серые глаза, лицо с жесткими, но правильными чертами и щетиной двухдневной давности.

— Вы с ума сошли, — возразил он. — Я приехал покупать удобрения, а не бриллианты. Плачу сто двадцать, и ни кредитом больше!

Торговец печально покачал головой.

— Мак-Кейд, вы просто грубиян. Я опущу цену только ради того, чтобы избавиться от вас. Сто тридцать!

Мак-Кейд выпустил струю густого сизого дыма прямо в лицо своему собеседнику.

— Сто двадцать пять!

Торговец закашлялся, толкнул расчетный терминал через инкрустированную столешницу и произнес:

— По рукам! Грузите цистерны из моего пакгауза и сделайте так, чтобы вас искали.

Мак-Кейд ухмыльнулся, отстучал сумму, подлежащую переводу, и ввел свой личный код. Истрепанные кожаные штаны Мак-Кейда скрипнули, когда он встал со словами:

— Спасибо, Коррус! Вы само очарование, с вами не соскучишься. До скорой встречи!

Коррус подождал, пока его собеседник удалится, прыснул в воздух духами и позволил себе широко улыбнуться. Ему нравился этот Мак-Кейд. Один только Бог знает почему.

Рико ждал Сэма за порогом. Это был крупный мужчина с копной непокорных черных волос и такой же бородой. Глаза у него были маленькие, но живые. Он был одет в просторную рубашку, кожаный жилет и черные брюки. Как и у Мак-Кейда, у него на поясе висел пистолет с глушителем.

— Ну что? Затарился своим навозом? — улыбнулся он.

Мак-Кейд нахмурился:

— Да, и поскольку он обошелся Алисе более чем в сотню тысяч кредитов, я буду очень благодарен тебе, если ты станешь называть его «жидким удобрением»! Нужно отыскать Фила.

Рико осклабился и зашагал за Мак-Кейдом по коридору.

Астероид хоть и вращался, но несильно. Мужчины двигались с осторожностью. При такой слабой гравитации можно ненароком взлететь и удариться головой о твердый каменный потолок.

Как и большинство проходов внутри Скалы Ристера, этот был обязан своим появлением самому Ристеру.

Ристер прожил на этом астероиде более тридцати лет и за это время прорыл туннели во всех направлениях.

Дело не в том, что он был вынужден делать это или хотел найти полезные ископаемые, просто ему так хотелось.

Казалось, Ристеру нравился сам процесс проходки туннеля и, более того, свою работу он считал настоящим произведением искусства. То обстоятельство, что никто не разделял его восторгов, нимало Ристера не задевало. Он продолжал долбить тоннели до самой смерти. Но это — предположение, потому что, когда Ристера нашли, он был мертв уже много лет. Иссохшая мумия в истлевшем скафандре ухмылялась так, будто ей только что удался самый большой розыгрыш.

Теперь Ристер стоял в глубине салуна Мека и служил вешалкой для шляп и предметом, с которого удобно начать любой разговор.

Каковы бы ни были намерения Ристера, вскоре астероид начали вовсю использовать и для практических целей. Он был расположен на самом краю пояса астероидов, возле навигационного буя для выхода в гиперпространство, и поэтому был удобным местом для проведения коммерческих операций.

Хоть Скала Ристера имела вполне благопристойную репутацию, все равно сюда притягивало самые разные личности. Сейчас они проходили мимо Мак-Кейда поодиночке и группами. Здесь были постоянные обитатели астероида, или «крысы», расхаживающие по залам в своих видавших виды бронежилетах, а также космонавты, мужчины и женщины, на лицах которых была написана скука и которые искали каких-нибудь острых ощущений, еще им неведомых. Попадались купцы: одни разодетые, как павлины, в яркие тряпки, другие — в тусклые и унылые. При этом все были настроены очень воинственно, видя в каждом встречном потенциального противника.

Здесь были и представители иных рас — не очень много, но отдельные группы пернатых финтийцев, чешуйчатых зордов и лакорцев все же встречались на Скале Ристера. Размахивая оперением, выбрасывая извивающиеся щупальца, они, тяжело ступая, бродили по туннелям.

По старой привычке Мак-Кейд непроизвольно выделял в толпе лица преступников, скрывающихся от правосудия. Те, кто совершил преступление или обвинялся в этом, могли принадлежать любой расе, быть любого роста и выглядеть сколь угодно по-разному.

Первый Император, человек трезвого расчета, решил прибегнуть к оплачиваемым услугам охотников за головами, дабы не заставлять своих граждан, которым и без того жилось нелегко, платить за содержание полиции, способной уследить за порядком в пределах всей Империи. И это решение, как и многие другие его решения, оказалось весьма эффективным.

Большинство планет имело собственные полицейские силы, но их юрисдикция не распространялась за пределы верхних слоев атмосферы, да им и без того дел хватало по горло.

Стоило какому-нибудь подозреваемому в нарушении закона бежать с планеты, он автоматически становился виновным. За его голову назначалось вознаграждение, мол, за такого-то живого или мертвого, выплачивается столько-то кредитов, и его приметы рассылались по всем общественным терминалам данных в Империи.

Все, что нужно сделать охотнику за головами, — это подойти к такому терминалу, просмотреть всю информацию и выбрать то, что его устраивает в наибольшей степени.

Потом такой охотник за весьма скромную цену мог купить охотничью лицензию и приступить к отлову своей добычи.

С тех пор как Мак-Кейд в последний раз покупал лицензию, прошло уже много времени, но его опыт говорил, что в толпе обязательно скрываются беглецы. Среди них попадались наглые, считающие, что тщательно сработанных фальшивых документов достаточно, чтобы скрыться, или тихие, готовые на все, что угодно, лишь бы не привлекать к себе внимания, а также те немногие счастливцы, которые с помощью биопластики и трансплантации органов переделывали себя с ног до головы. Таких поймать было труднее всего.

Мак-Кейд улыбнулся. Теперь они могут не бояться его. Прошли те дни, когда он охотился за головами. Теперь он был наполовину полицейским, наполовину торговым агентом и целиком и полностью — отцом семейства. Как хорошо будет вернуться домой!

Раздумья Мак-Кейда были прерваны каким-то шумом, доносившимся оттуда, куда он направлялся.

Войдя в круглый зал, где встречалось несколько туннелей, Мак-Кейд и Рико увидели скопление людей. В этом зале располагалось много магазинов и лавок, но самым большим был салун Мека. Именно в ту сторону и смотрели собравшиеся. Мак-Кейд вытянул шею, чтобы разглядеть, что здесь происходит.

А из салуна донесся нечленораздельный рев, за которым последовал громкий треск. Какой-то космонавт вылетел из витрины питейного заведения и опустился на спину прямо перед толпой. Благодаря малой силе тяжести он не пострадал. Мужчина перевернулся и потряс головой. Приятели поставили его на ноги и отряхнули.

Мак-Кейд повернулся к астероидной «крысе», стоявшей слева от него. Это был высокий мужчина с крючковатым носом и свисающими как бивни моржа усами.

— Что там происходит? — спросил Сэм. Человек указал на бар.

— Мы выпивали у Мека, — сказал он, — когда туда ввалился этот медведь. Он заказал пиво и уселся у стойки. А потом один космонавтишка возьми да брякни: «Я не пью с уродами!» Тут и началось.

Астероидная «крыса» махнул рукой в сторону космонавта, все еще находившегося в полуобморочном состоянии:

— Вот тот парень попытался прыгнуть на медведя сзади.

Мак-Кейд посмотрел на Рико, тот покачал головой, говоря задумчиво:

— Что-то Фил становится обидчивым. Стареет, что ли?

Сэм вздохнул, протолкался сквозь толпу и вошел в салун.

Рико не отставал от него.

Собственно сам салун занимал только половину помещения. Кроме бара, здесь находилась еще и лавка с разными диковинами. Помимо мумии Ристера, тут было немало других удивительных вещей, вроде клетки с птицами из неведомых миров, ландшафтными миниатюрами, сплетенными из человеческого волоса, чего-то заспиртованного, о котором никто не знал, зачем оно, а также каменной глыбы, наделенной, как говорили, загадочными целительными свойствами, и многого, многого другого.

В салуне никого не было, кроме Фила, человека, которого Фил держал над головой, и перепуганного бармена. На полу валялись обломки мебели и битое стекло.

Фил возвышался семифутовой горой, которая весила более трехсот фунтов и действительно сильно смахивала на медведя. У него были карие глаза, короткая морда и густой коричневый мех. Он носил шотландскую юбку — килт своего собственного покроя, и пистолет-пулемет на его бедре смотрелся не крупнее обычного пистолета, а двенадцатидюймовый тесак, закрепленный ремнем на правой ноге, служил ему вместо ножа.

Когда-то Фил был обычным человеком, но с помощью биопластики его трансформировали для работы в ледяных мирах, и поэтому ему нравилось жить на Алисе. Фил не только был опытным биологом, но еще и целой армией в одном лице. Он прекрасно видел в полной темноте, имел чрезвычайно развитую мускулатуру и острые как бритва зубы из сверхтвердой стали.

В течение короткого времени Фил мог действовать в форсированном режиме. Но в этом состоянии он расходовал колоссальное количество энергии, и выйдя из него, оказывался совершенно обессиленным и беспомощным.

Однако на сей раз, Фил даже не вспотел. Этому он отчасти был обязан низкой гравитации астероида, а отчасти собственной невероятной силе. Держа мужчину над головой, это чудо генной инженерии одновременно читало ему нотацию. Несчастный его обидчик выглядел насмерть перепуганным, и, как знал Мак-Кейд, не без основания. Тем временем бармен, а может быть даже и сам Мек, крутился перед Филом и умолял его образумиться. Но тщетно. Филу было что сказать, и он говорил:

— …Стало быть, ты можешь понять, каково мне. Никому не нравится быть отверженным, слышать, как его называют не таким, как все, и подвергают словесным оскорблениям. Особенно такие жалкие кретины, как ты! Хоть я и сторонник воспитания с помощью пряника, кнутом, по-моему, тоже не следует пренебрегать. Именно поэтому я собираюсь швырнуть тебя в эту стену.

К счастью для незадачливого соперника, указанная стена была сделана из легкого пластика с прослойкой из огнеупорной пены. Он пролетел сквозь нее, почти не встретив сопротивления. Однако с другой ее стороны не оказалось ничего, кроме каменного пола. Мужчина рухнул на него с весьма впечатляющим грохотом.

Мак-Кейд вздрогнул. Кто-то прошел за салун и поднял бесчувственное тело с обломков. Жить он, конечно, будет, но ему явно придется провести несколько дней в госпитале астероида.

Фил наметанным глазом оценил причиненный ущерб, полез в свой висевший на поясе кошелек и вытащил пять золотых империалов.

— Это должно возместить весь ущерб, и даже сверху кое-что останется. По рукам? — спросил он.

Бармен, мужичонка средних лет с обожженной радиацией кожей и внушительным брюшком, кивнул. Ему явно не хотелось торговаться с Филом.

— По рукам!

Фил улыбнулся, обнажив два ряда сверкающих зубов:

— Отлично. Ну, раз уж мы все уладили, допью-ка я свое пиво.

С этими словами Фил поднял кружку, опрокинул в пасть ее содержимое и с грохотом опустил кружку на стойку. Пена и капли пива разлетелись во все стороны.

Фил рыгнул и утер морду мохнатой лапой.

— Ах, хорошо пошло! Привет, Сэм, привет, Рико. Что, готовы лететь домой?

Мак-Кейд оглядел произведенные Филом разрушения и усмехнулся.

— Готовы, если ты готов! Ты уверен, что не хочешь снести эту забегаловку совсем? — спросил он.

Фил протестующе махнул лапой и пояснил:

— Да нет, тут просто небольшое недоразумение! Ну как, приобрел питательный раствор?

Рико хихикнул:

— Ну а то! Этот навоз влетел нам больше чем в сотню тысяч кредитов.

Фил нахмурился:

— Рико, ты безнадежен! Это — не «навоз». Это — специально разработанный питательный раствор, который мы используем в наших гидропонных установках. Конечно, если бы ты уделял графикам прироста населения планеты столько же времени, сколько ты тратишь на свои охотничьи вылазки…

Все время, пока они шли к поверхности астероида. Фил читал Рико лекции по гидропонике, демографии и экологии планет. А там им удалось отбиться от оравы лоточников, заплатить пошлину за выход и взять свои скафандры из платного гардероба.

Облачившись в костюмы и проверив их, Сэм, Рико и Фил вошли в один из четырех больших шлюзов, которые служили для входа и выхода из Скалы Ристера, и дождались, пока из него не будет откачан воздух. Через пять минут они ступили на каменистую поверхность астероида. Внушительных размеров посадочная площадка была почти полностью забита челноками и судами небольшого тоннажа. За ними лучи солнца высвечивали зубчатые контуры недальней и невысокой горной цепи.

На взгляд Мак-Кейда, все астероиды были похожи как горошины в стручке. Делая длинные прыжки к своему «челноку», он раздумывал, почему Ристеру именно этот так пришелся по душе. Ответ знал только сам покойный.

Челнок, как и корабль, которому он принадлежал, был военного образца. И тот и другой благодарная Империя подарила Мак-Кейду после того, как он потерял свой предыдущий корабль во время поисков Фиала Слез.

Этот Фиал, религиозная святыня Иль-Ронна, был похищен пиратом-отступником Мустафой Понгом.

Иль-Ронн поклялся, что вернет святыню любой ценой, пусть даже ценой межзвездной войны. Тогда Император и обратился к помощи Мак-Кейда. Но эти события уже отошли в область истории, и Сэм был бы рад забыть о них.

В плане челнок представлял собой плоский металлический клин. Он был способен буксировать довольно большие баржи и летать в атмосфере планет при ведении боевых действий. У него был тупой нос, прямоугольный в сечении фюзеляж и короткие стреловидные крылья. На своих выдвижных консолях он как бы прижался к поверхности астероида и больше походил на ископаемого жука, чем на космический корабль.

Мак-Кейд набрал цифры на панели замка, расположенного на днище корабля. Рядом с замком появилась полоска света, и вскоре она превратилась в прямоугольное отверстие. Из него показался трап, он опустился и замер, коснувшись поверхности астероида. Трое мужчин поднялись по трапу, вошли в шлюз и дождались, когда в нем установится нормальная температура и давление. После этого они сняли скафандры, подвесили их к фиксаторам на переборке и прошли в жилой отсек челнока.

Грузовой отсек находился в кормовой части судна, сейчас он был почти полностью забит разными грузами и разгерметизирован. При необходимости взять на борт пассажиров в нем поддерживались необходимые климатические условия.

Пройдя через кубрик с убранными койками и крошечный камбуз в рубку управления, Мак-Кейд опустился в кресло пилота. Рико сел справа, а Фил разместился сзади в одном из двух сидений для пассажиров. Сэм включил вспомогательные двигатели-репеллеры, получил «добро» от компьютерной диспетчерской системы астероида и повел челнок к зеленоватым огням пакгаузов.

Для ускорения процесса погрузки-выгрузки судов пакгаузы не герметизировались. Кроме одного-двух человек, одетых в скафандры, космонавты не увидели ни одной живой души — здесь все работы были полностью автоматизированы.

Автопогрузчики, не сталкиваясь друг с другом, деловито сновали по заданным им маршрутам, долговязые и многошарнирные роботы вышагивали вокруг штабелей товаров, а управляемые компьютером трактора тянули вереницы грузовых платформ к кораблям, стоявшим поодаль.

Действуя согласно передаваемым по радио командам, Мак-Кейд подвел челнок к пакгаузу номер семь, открыл люк грузового отсека и стал по телемонитору смотреть, как автопогрузчик устанавливает в этот отсек два серебристых цилиндра.

Как только все четыре фары автопогрузчика стали удаляться от корабля, в люк челнока устремились небольшие роботы-стропальщики, чтобы принайтовить цилиндры. Закончив свое дело, они удалились так же молниеносно, как появились.

Мак-Кейд задраил люк, запустил самопроверку всех систем и снова включил репеллеры. Челнок поднялся с астероида в тучах пыли. Когда корабль отошел на безопасное расстояние, Сэм включил основные двигатели.

Через несколько секунд они преодолели низкую гравитацию астероида и направились туда, где вместе с несколькими другими крупными судами дрейфовал «Бегущий в пустоте».

«Бегущий в пустоте» принадлежал к классу фрегатов и потому был вдвое больше, чем предыдущий корабль Мак-Кейда, «Пегас». Новый корабль был достаточно мал, чтобы входить в атмосферу планет, и имел обтекаемую форму. Однако он не был настолько мал, чтобы им, как «Пегасом», мог править лишь один человек. В дни его военной службы восемь специалистов, офицеров и нижних чинов, составляли команду «Бегущего в пустоте». Однако Мак-Кейд сумел переделать системы управления так, чтобы сократить ее вдвое. Теперь в случае крайней необходимости даже один человек мог довести судно до места назначения. Вот потому Рико и Фил отправились в это путешествие не просто для того, чтобы составить Сэму компанию; они входили в состав команды судна.

За разговорами время пролетело незаметно, и вскоре Мак-Кейд послал «Бегущему в пустоте» свой закодированный пароль, принял отзыв и ввел челнок в освещенный ангар по левому борту фрегата.

Точно такой же ангар располагался и по правому борту корабля. В настоящее время там стоял скоростной четырехместный катер. Он больше походил на игрушку, чем на средство космоплавания, но Сэм именовал его спасательной шлюпкой, невзирая на все язвительные замечания Сары.

Заведя челнок в отсек, Мак-Кейд включил репеллеры и опустил его на стапель. Сразу же закрылся внешний люк, в отсек ворвался воздух, и к челноку протянулась пара труб робота-заправщика. Трубы ритмично пульсировали, закачивая горючее в баки кораблика.

Как только в отсеке установилось нормальное давление, Сэм Рико и Фил вышли из челнока. На корабле поддерживалась такая же сила тяжести, как и на Алисе. После Скалы Ристера было приятно ощущать привычное притяжение.

Яркие светильники отбрасывали на стальную палубу резкие тени. Три переборки были сплошь увешаны всегда готовыми к употреблению инструментами, фонарями, портативными тестерами — всем, что может потребоваться в критической ситуации.

Мак-Кейд ввел код в шлюзовой замок и подождал, пока не разойдутся створки шлюза. Внутренний шлюз был необходим для того, чтобы падение давления в отсеке, где стоял челнок, не распространялось на остальные помещения судна.

Ступив на борт своего корабля, Сэм в который раз почувствовал гордость за него. «Пегас» был удобным и быстрым, но не мог идти ни в какое сравнение с этим кораблем. «Бегущий в пустоте» куда больше, вместительнее, быстрее «Пегаса», и он нес гораздо более мощное вооружение. «Бегущему» было уже три года, но в нем все еще держался тот запах, что свойствен новым, только что с верфи кораблям, и Мак-Кейду нравилось ходить по его коридорам.

По пути к капитанскому мостику Мак-Кейду попадались множество приборов, узлов и агрегатов, которые, будучи весьма обычными сами по себе, все вместе составляли чудо — боевой корабль.

К ним относились: экраны компьютеров, дисплеи дистанционной диагностики, леера для работы в условиях нулевой гравитации, окрашенные шаровой краской переборки, посты контроля повреждений, пульты управления оборудованием, таблички с предупреждениями, индивидуальные пакеты первой помощи, люки, детекторы утечки радиации, ремонтные пластыри с герметиком, воздуховоды, запертые на ключ посты управления огневыми системами корабля, технические переходы для обслуживания систем, аварийные комплексы, целые мили кабелей и трубопроводов и, конечно, до блеска надраенная медь, главной задачей которой было просто радовать глаз.

Мак-Кейд взбежал по металлическому трапу и оказался на мостике. В царившем здесь полусумраке особенно ярко светились огни сотен индикаторов — красных, зеленых и янтарных.

Кресло капитана размещалось в центре рубки; впереди негой находились посты вахтенных офицеров — пилота, штурмана и артиллериста.

Сэм уселся в кресло капитана и нажал на кнопку внутренней связи.

— Мэгги? Ты на месте? — спросил он.

Экран ожил. На нем появилась женщина средних лет, у которой были только голова, торс и руки. Некогда ее ноги страшно искалечил взрыв в машинном отделении. Чтобы спасти пострадавшую, системы жизнеобеспечения скафандра отрезали ей нижние конечности вместе с изодранными в клочья штанинами перед тем, как восстановить герметичность костюма.

По причинам, понятным только самой Магде Энн Хомби, она отказалась от выращивания новых конечностей с помощью биостимуляторов, равно как и от протезов, и передвигалась с помощью изготовленного специально для нее кресла на антигравитационной подушке.

Но с ногами или без ног, Мэгги оставалась чертовски хорошим инженером, лучшим инженером на многие световые годы в любую сторону, и она это знала.

Мэгги сдула с глаз выбившуюся прядь рыжих волос и проворчала:

— Конечно, на месте! А где ж мне еще, по-твоему, быть?

Мак-Кейд усмехнулся. Он по опыту знал, что ей невозможно угодить. И в самом деле, Мэгги не могла получить более прибыльного места на каком-нибудь грузовом корабле или большом лайнере скорее из-за своего дурного характера, чем из-за полученного увечья.

— Виноват! — кротко сказал Сэм. — Прошу подготовить двигатели к запуску, время готовности — пять минут, начиная с этой.

Мэгги только кивнула, и экран потемнел. Несмотря на то что ее всегда с радостью принимали на мостике, она предпочитала постоянно находиться там, где работала, в машинном отделении.

Рико провел предстартовую проверку систем корабля, Мак-Кейд ввел координаты в его навигационный компьютер, а Фил в это время был занят тем, что точил свои когти из сверхтвердой стали. Хотя как штурман и пилот он слова доброго не стоил, интуиция, проницательный ум и ускоренные реакции делали чудо генной инженерии лучшим артиллеристом всех времен и народов.

Когда загорелись зеленые индикаторы, показывающие, что все ходовые системы работают нормально, и Мэгги недовольно проворчала: «Врубай!» — Мак-Кейд включил двигатели «Бегущего в пустоте». Через несколько минут фрегат достигнет навигационного буя, войдет в гиперпространство и выйдет из него через три стандартных дня. Потом короткий перелет в обычном пространстве — и Алиса.

Сэм слегка опустил спинку кресла, чтобы расположиться поудобнее, и передал управление навигационному компьютеру. Он не мог дождаться, когда попадет домой.

Глава 3

Экраны корабля на мгновение покрылись рябью, и «Бегущий в пустоте» вынырнул из гиперпространства. Как обычно, Мак-Кейд подавил приступ тошноты и пробежался взглядом по данным телеметрии, чтобы убедиться в отсутствии непосредственной опасности. Все было спокойно. Индикаторы всех систем тоже светились зеленым.

Фил отстучал команду на клавишах своего компьютера. Корабль ощетинился чувствительными датчиками, которые прощупывали окружающий вакуум в поисках больших масс металла, а также источников тепла и радиации. Радиопеленгаторы прилежно слушали эфир, сканнеры искали импульсы света, и телемониторы пытались зафиксировать перемещение любого тела на фоне звездного неба.

Фил издал низкое утробное рычание, шерсть на его загривке встала дыбом, а кожа над пастью собралась в складки, обнажив стальные клыки.

Что-то было не так. Хотя Алиса и не могла позволить себе иметь автоматические системы обороны на дальних подступах к планете, у нее были космические роботы дальнего оповещения, и именно они сейчас должны были запросить пароль у «Бегущего».

Фил включил компьютерную связь, задал нужную частоту и заговорил в свой микрофон:

— Это «Бегущий в пустоте», дельта-бета, шесть-девять-два, запрашиваю вектор приближения к планете. Да что с вами, черт возьми? Просыпайтесь, кофе готов!

Тишина.

Фил так резко повернулся к Мак-Кейду, что его кресло застонало.

— Что-то неладно, Сэм. Ни их запроса, ни ответа на наш запрос! — сказал он.

Мак-Кейд нахмурился. Может, там аппаратура барахлит?

— Попробуй еще разок, Фил, и проведи диагностику нашего оборудования. Может быть, это у нас что-нибудь отказало.

Фил попробовал еще раз, но результат был тот же. Он запустил программу автоматической проверки системы компьютерной связи. Все в норме. Фил повернулся к Мак-Кейду и пожал плечами.

В ответ на это Мак-Кейд поднял защитный кожух и нажал красную кнопку. Рявкнул ревун, призывая к орудиям несуществующие боевые расчеты. Корабль окутало мощное силовое поле, огневые системы изготовились к ведению огня, а перед креслом Мак-Кейда появился трехмерный тактический экран.

Этот экран не показывал никаких материальных объектов — только символы, высвечивавшие расположение солнца, Алисы и других планет системы. Ни один вражеский корабль не готовился к нападению, ни один истребитель не шел на перехват, ни одна торпеда не неслась сквозь пространство. Ничего!

Загудел зуммер внутренней связи. На экране появилась Мэгги, она была недовольна.

— Ты достал меня, Мак-Кейд! На кой ляд ты устроил эту тревогу? Кнопкой ошибся, что ли?

Сэм с трудом смог погасить свое раздражение и ответил спокойно:

— Алиса не выходит на связь, а мы не можем понять почему. Они уже давно должны были заметить нас. Пристегнись и будь наготове!

Мэгги кивнула, и экран, мигнув, погас.

Мак-Кейд еще раз внимательно всмотрелся в тактический экран. По-прежнему ничего. К горлу подкатил плотный ком. Где же роботы оповещения? Где непременные бродяги-грузовозы? И наконец, где же военно-космические силы планеты, включавшие в себя пять кораблей?

Сэм с трудом проглотил комок и скомандовал:

— Рико, полный вперед! Фил, гляди в оба! Мне все это очень не нравится.

Двенадцать долгих, отчаянных, напряженных часов понадобилось для того, чтобы приблизиться к Алисе. Времени было предостаточно, чтобы подумать о Саре и Молли и представить себе всевозможные бедствия. Но ничто, даже самые страшные картины, которые рисовало воображение Мак-Кейда, не могло сравниться с тем, что предстояло увидеть экипажу «Бегущего в пустоте».

Планета занимала уже половину экрана, когда Фил заметил первый погибший корабль и крикнул:

— Сэм, Рико, гляньте-ка вот на это!

Когти Фила заклацали по клавишам. На главном видеоэкране появилось увеличенное изображение. Это был корабль — вернее, то, что от него осталось, и оно медленно кувыркалось в пространстве. Тень-свет, тень-свет, этому вращению не будет конца. Торпеды сделали свое черное дело, они пробили огромные дыры в броне корабля и разнесли все внутри.

Кулак Рико с грохотом обрушился на панель приборов.

— Проклятие! Это же «Свободная звезда»! — воскликнул он.

— Это было «Свободной звездой», — угрюмо поправил его Фил. — Постой-ка… тут что-то еще…

Мак-Кейд закусил губу. «Свободная звезда», капитально отремонтированный легкий крейсер, флагман крошечного флота планеты, смята и искорежена, словно детская жестяная игрушка. Кто сделал это? Пираты? Иль-Ронн? Пока оставалось только гадать.

Когда фрегат Сэма вышел на орбиту планеты, команда увидела и другие уничтоженные корабли, а также взорванное космическое поселение, четыре или пять сожженных спутников. Все разрушения, вместе взятые, говорили, что погибли сотни человек.

Мак-Кейд подумал о Саре и Молли. Нервный тик исказил его лицо. Он должен спуститься, разыскать их и убедиться, что они не пострадали. Но что, если беда не обошла их? А что, если… Фил прервал размышления Мак-Кейда.

— Стойте! Тут что-то есть, я принимаю сообщение в СВЧ-диапазоне!

Изображение с Алисы замерцало и исчезло, и на видеоэкране появился новый кадр. В нем был человек, довольно красивый мужчина с каким-то мясистым наростом на плече, не то синим, не то пурпурным. Нарост переливался, как радужная ткань. Человек улыбался.

— Привет! Это сообщение оставлено для Сэма Мак-Кейда. Всякий другой может открыть шлюз и хлебнуть вакуума. Что же до тебя, Мак-Кейд, то я искренне надеюсь, что ты мертв. Но если ты вдруг выжил… поразмысли-ка над этими словами: «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой». Или над вот этими: «Посеешь ветер, пожнешь бурю». Или над более понятными: «Не лезь, а то нарвешься!» Выбирай любые слова, но главное, запомни их. Ты сунул свой нос, куда не следовало, и я тебе его прищемил.

Экран погас.

Кресло Рико скрипнуло, и он повернулся к Мак-Кейду со словами:

— Говори, старина, кто это, черт возьми, такой?

Мозг Сэма лихорадочно работал. И правда, кто же это? Как и большинство охотников за головами, он обладал хорошей памятью на лица. И все же Сэм был уверен, что никогда прежде не видел этого человека. Но так не могло быть. У этого человека были личные счеты, настолько серьезные, что он напал на Алису, стало быть, они точно встречались. Погодите-ка… голос… что-то знакомое было в его голосе!

— Повтори-ка последнюю часть, — попросил он Фила. Тот пробежался по клавишам, и человек появился на экране.

— …а то нарвешься. Выбирай любые слова, но главное, запомни их. Ты сунул свой нос, куда не следовало, и я тебе его прищемил.

Мак-Кейд вбил кулак в подлокотник.

— Мустафа Понг!

Теперь все прояснилось. Понг — пират-отступник, изгнанный самими пиратами, который несколько лет назад, сам того не зная, похитил святыню — принадлежащий Иль-Ронну Фиал Слез. Чтобы спасти Алису, да и всю Империю, от ужасов межзвездной войны, а также чтобы получить внушительное вознаграждение, Мак-Кейд выяснил, что следы пропавшей святыни ведут на тайную базу Понга. Вскоре после этого объединенные силы флотов Империи и Иль-Ронна уничтожили эту базу и почти все корабли Понга. Это сразу объяснило причины его злобы.

И хотя Мак-Кейд как-то говорил с Понгом по радио, он никогда не видел его лица.

Рико кивнул — он тоже все понял.

— А что это за странная штуковина на плече у этого Понга? — спросил он.

— Я могу ответить на этот вопрос, — мрачно сказал Фил. — Эта «странная штуковина», как ты ее назвал, — мельцетийский мозговой слизень.

Мак-Кейд нахмурился.

— Мельцетийский — кто?

— Мозговой слизень, — бесстрастно повторил Фил. — Я как-то читал о них. Это — симбионты, которые редко покидают свою планету и сами по себе лишены способности думать. Однако они обладают способностью стимулировать деятельность человеческого мозга.

— Стимулировать деятельность мозга? — повторил Сэм. — То есть они помогают лучше соображать?

Фил кивнул.

— Лучше, быстрее и при этом развивают творческие способности своего донора.

Рико поднял брови и снова задал вопрос:

— Ох, неужто? Как же так вышло, что я ни разу таких не видел?

Фил улыбнулся, демонстрируя два ряда острых зубов из сверхтвердой стали. Это было жуткое зрелище даже для его друзей.

— Потому что за все надо платить, — ответил он. — В данном случае в цену входит то, что слизню должно быть позволено получать питание из спинного мозга своего хозяина и пропускать через себя его кровь для той же цели. Взамен он посылает в организм вещества, стимулирующие работу головного мозга.

Мак-Кейд передернулся, расстегивая ремень безопасности.

— Какая мерзость! Однако во всем этом есть некий смысл. Неудивительно, что Понгу все так хорошо удается.

Через несколько секунд трое друзей уже направлялись к челноку. Хотя среди троих Сэм был единственным женатым человеком, у Рико и Фила тоже были милые их сердцам подруги, да еще множество друзей. А Рико, как член Совета планеты, чувствовал особую ответственность перед всем ее населением.

Все они надеялись на лучшее, но опасались худшего.

Мак-Кейд остановился перед шлюзом в отсек, где стоял челнок, и нажал кнопку переговорного устройства. На экране появилась Мэгги. Сэму не нужно было пускаться в объяснения: его инженер была в курсе всех дел на корабле благодаря экранам и переговорным устройствам. Она мало говорила, но всегда знала, о чем идет речь.

— Мы идем на посадку, — коротко бросил Мак-Кейд.

Мэгги кивнула, сказав:

— Это и дураку понятно.

— Ты не хочешь пойти с нами?

Мэгги криво улыбнулась:

— Нет, вряд ли. У меня там никого нет из близких. К тому же кто-то ведь должен присматривать за кораблем.

Мак-Кейд ожидал примерно такого ответа и втайне был благодарен Мэгги. Он очень не любил оставлять «Бегущего в пустоте» без присмотра.

— Спасибо, Мэгги, — от души сказал Сэм. — Я свяжусь с тобой, когда окажусь на Алисе.

Мак-Кейд уже собрался войти в шлюз, когда Мэгги смущенно кашлянула.

— Мак-Кейд? — окликнула она его.

— Ну?

— Я тебе сочувствую.

Сэм посмотрел в глаза Мэгги и понял, что она считает: Сара и Молли погибли. Этот вывод напрашивался сам собой, но он не желал признаваться себе в этом. К горлу подкатил ком, но он проглотил его.

— Спасибо, Мэгги. Гляди в оба! Они могут вернуться в любой момент.

Мэгги молча кивнула, и экран погас.

Спуск прошел в томительном и напряженном ожидании. Порывистый ветер налетел на челнок, как только он вошел в атмосферу, а в нижних слоях их встретил густой снегопад.

Мак-Кейд опустил челнок ниже границы темно-серых туч и повел его над вековым белым безмолвием. Они летели на небольшой высоте и с малой скоростью. То там, то здесь над снегами вздымались скалистые холмы, голые с наветренной стороны и поросшие чахлой растительностью там, где она могла противостоять напору ветра.

Потом холмы кончились, и челнок полетел над длинной, пологой долиной. Многодневный снегопад почти полностью скрыл следы разрушений, и только струйки дыма и повышенный радиоактивный фон напоминали о масштабах катастрофы.

Мак-Кейд уже знал, что к северу и к востоку от долины взорвалось большое количество атомных бомб малой мощности; каждая была сброшена для подавления зенитных ракетных батарей, размещенных в неглубоких капонирах. Силы этих взрывов не хватит на то, чтобы уничтожить жилые центры глубинного залегания. Слава Богу, хотя бы эта стратегия оправдала себя.

По мере того как челнок приближался к столице — городу Новый Дом, разрушения становились все более заметными. Разбитые купола, припорошенные свежевыпавшим снегом, искореженные вездеходы, застывшие в центре черных выжженных кругов, изувеченные взрывами радары, все еще обшаривающие небеса в поисках давно исчезнувших целей; и повсюду — печальные следы чьих-то последних смертельных схваток — теперь не более чем холмики под белым покрывалом.

Мак-Кейд закусил губу и посмотрел на Рико. Борода хорошо скрывала выражение лица друга, но его глаза, неотрывно вглядывающиеся в ходовой экран, стали такими же холодными, как проносившийся внизу лед.

И все же не все погибли, не все было разрушено. Тут и там были заметны признаки жизни. Свежие отпечатки гусениц на снегу, неразборчивый шепот маломощных радиопередатчиков, следы выхода на поверхность теплового излучения, улавливаемые сенсорами инфракрасного излучения. В бункерах, тоннелях и шахтах теплилась жизнь, не такая активная, как прежде, но все равно жизнь.

Сэм сжал зубами незажженную сигару, сказав при этом:

— Пройдись-ка по частотам, Рико. Кто-то говорит, надо выяснить, кто это.

Рико перешел на ручную настройку и стал прослушивать все диапазоны, начиная от широкополосных общего назначения и вплоть до ультракоротковолновых.

— Говорит Рико! Кто-нибудь слышит меня? Прием!

Ему ответили почти сразу же. Неожиданно жизнерадостный мужской голос произнес:

— Говорит Поли. Рико, очень мило с твоей стороны заглянуть к нам!

Рико усмехнулся:

— Поли? Какого черта ты там делаешь? Я думал, ты на юге, корпишь над своим Тэ-краном!

Как и все обитатели планеты, Мак-Кейд знал, что «Т-краном» называют «термальный кран» — проект, цель которого было научиться использовать энергию ядра планеты. На этот проект было затрачено много усилий, равно как и средств налогоплательщиков, а Брайен Поли был его руководителем.

— Нам повезло, — сразу посерьезнев, ответил Поли. — То ли они не заметили нас, то ли сочли слишком ничтожной мишенью. Во всяком случае, мы выжили и пришли сюда, чтобы помочь. Сейчас все при деле. Животноводы, шахтеры — кого ни назови, все протянули руку помощи.

Мак-Кейд увидел впереди посадочную площадку. Два засыпанных снегом остова отмечали то место, где прямо на стоянке были уничтожены какой-то корабль и челнок. Лучи импульсного оружия исполосовали все поле сетью отвратительных черных борозд. Сэм сбросил скорость и приготовился к посадке.

— Мы садимся, — сказал Рико. — Куда нам идти потом?

Мгновение Поли молчал. Когда он заговорил снова, его голос был по-прежнему веселым, но чувствовалось, что за этим весельем стоит печаль.

— Садитесь на площадку, я вас подберу!

Поли не захотел пускаться в объяснения.

Мак-Кейд сбросил скорость, включил репеллеры и медленно посадил челнок.

Из-под него вырвалось огромное облако пара, заслонившее весь обзор. Когда ветер унес его, Сэм увидел, что на площадку въезжает вездеход. Его серо-белая камуфляжная раскраска была на фоне черной стекловидной массы бесполезной. Из-под гусениц машины взлетали комья грязи и снега.

Мак-Кейду и Рико потребовалось целых десять минут, чтобы облачиться в термокостюмы и войти в шлюз. Фил уже был там, без костюма, но с широкой улыбкой на лице. Благодаря густому меховому покрову чудо генной инженерии с легкостью выносило суровые зимние вьюги, которые в считанные минуты убили бы его друзей.

Шлюз раскрылся, и трое мужчин покинули тепло и уют своего суденышка. Мак-Кейд решил не надевать капюшон и защитные очки. Мороз уколол его лицо тысячами крошечных игл. Сэм вытащил незажженную сигару изо рта и бросил ее в снег.

В отличие от Сары, Рико и Фила, он ненавидел холод и предпочел бы жить на планете потеплее. Сара… Молли… эти имена пронзили сердце Мак-Кейда, словно отравленные стрелы.

Снег заскрипел под сапогами трех друзей, они подошли к вездеходу. Дверь с шипением распахнулась, и из нее вылетел порыв теплого воздуха. Мак-Кейд первым забрался в машину, Рико и Фил последовали сразу же за ним.

Поли, сидя за рычагами управления, повернулся к прибывшим. Обычно чисто выбритый, он был почти неузнаваем с многодневной щетиной на лице. У него были коротко стриженные волосы, горбатый нос и полные чувственные губы.

— Добро пожаловать на борт, джентльмены! — бодро провозгласил Поли, и вслед за этим наступило неловкое молчание.

Рико первым решился нарушить его.

— Не обижайся, старина, — сказал он, — но давай сразу по существу! Кто, это самое, уцелел, а кто нет?

На лицо Поли набежала туча.

— Мне очень жаль, Рико… Ванесса погибла. Она защищала плавильный завод.

Рико кивнул и уставился сквозь поцарапанный пластик на унылую картину за окном. По его щекам, теряясь в бороде, побежали слезы.

Поли посмотрел на Фила. Тот впился взглядом в его глаза, пытаясь прочитать в них приговор и мысленно готовясь к худшему.

А Поли провел языком по пересохшим губам и сказал:

— Фил, мы пока ничего не знаем. У подразделения Дины воздух кончился более суток назад… Она считается пропавшей без вести.

Фил понимающе хмыкнул. Уж лучше пропавшая без вести, чем погибшая. По крайней мере остается какая-то надежда.

Теперь пришла очередь Мак-Кейда набраться мужества и выслушать, что уготовлено судьбой.

— Ну? — выдохнул он.

Это прозвучало грубо, и Сэм пожалел, что заговорил в таком тоне. Но Поли не обиделся, он все понял.

— А для тебя, Сэм, есть новости, хорошие и плохие. Сначала хорошие. Сара была ранена, но она жива. Доктор Льюис сказал, что через пару недель она окончательно поправится.

— А Молли? — хрипло спросил Мак-Кейд. Если насчет Сары была хорошая новость, то…

Поли не смог ответить сразу. Наконец он проговорил:

— Они забрали ее, Сэм… Вместе с шестьюдесятью или семьюдесятью другими ребятишками.

Мак-Кейд медленно выпустил воздух из легких. Что ж, по крайней мере она жива. Несчастна, напугана, но жива.

Его руки непроизвольно сжались в кулаки. Сначала он спасет Молли, потом убьет Мустафу Понга. Не ради денег, не ради Империи, но для себя самого. Это и будет наградой Мак-Кейда.

Глава 4

Молли Мак-Кейд закусила губу и решила, что больше плакать не будет. Она много плакала последние несколько дней, но ничего хорошего из этого не вышло. Пиратам было все равно, а другие девочки были напуганы не меньше. Что стало с мальчишками, Молли не знала — она не видела их со дня последнего боя.

Она осторожно перевернулась, стараясь не разбудить спящих. Сон здесь был для детей самой большой ценностью. Во сне они обретали необходимый им покой и хоть ненадолго расставались с ужасами тесного корабельного трюма.

Девочек загнали в клетки, четыре фута высотой каждая, и здесь они лежали на голых металлических решетках, не имея возможности даже встать, не то чтобы поиграть или побегать.

Им разрешалось покидать трюм дважды в день. Сначала они взбирались по узкому трапу в шлюпочный отсек, где поддерживалось нормальное давление воздуха, и там им выдавали по миске безвкусной протеиновой каши. Потом их заставляли прошагать пятнадцать кругов по отсеку, потом прогоняли через ряды давно переполненных химических туалетов, обливали антисептиком и возвращали на решетки.

Имена детей были записаны в алфавитном порядке, поэтому их выводили, кормили и загоняли обратно тоже согласно этому порядку, и не было никакой надежды занять на этих решетках место получше.

Бедная Сюзи Цобрист! Ей выпало находиться на самой нижней решетке, и она все время плакала. Одни дети терпели, как могли, другим нужно было постоянно ходить по нужде, и тем, кто находился под ними, приходилось очень тяжело.

В конце концов испражнения проходили сквозь все решетчатые настилы и оказывались на самом дне трюма, где покрывали все и вся.

С точки зрения пиратов это был самый удобный и дешевый способ перевозки большого количества людей. К тому же, если убрать решетки, трюм можно загрузить любым другим грузом.

Глядя вверх, сквозь перекрестья настилов, мимо распростертых на них темных тел, Молли видела тусклый огонек единственного светильника. Он напомнил ей ночник в ее комнате на Алисе. Пока он горел, никто не мог прокрасться туда и причинить ей боль. Сначала в трюме было два светильника, но один погас два корабельных цикла назад, и теперь Молли боялась, что другой постигнет та же участь.

— О Господи, пожалуйста, — молилась она, — не позволяй, чтобы этот огонь погас. И если мамочка с тобой, скажи ей, что я скучаю по ней и стараюсь быть хорошей. И, Господи, если папочка ищет меня, скажи ему, чтобы он поторопился.

Глава 5

Верхний слой вечной мерзлоты взрезали с помощью импульсных ружей и бластеров. После этого к делу приступили роботы-эскаваторы. Их колеса пронзительно скрипели на льду и камне, а ковши вгрызались в смерзшуюся породу.

Пар поднимался от куч песка, камней и глины, ненадолго нагретых оружием людей. Он клубился вокруг похоронной процессии подобно струям некоей эманации душ усопших, и ветер уносил его прочь. Ровный ветер дул с юга, он заставлял полоскаться или же надувал парусом мантию священника. Слова святого отца казались жалкими и незначительными посреди бескрайней пустыни, под серым небом.

— …И вот мы предаем тлену тела доблестных сих, мученическую смерть воспринявших за други своя, уверенные в том, что душа их продолжает жить. Мы ждем с упованием Светлого Воскресения, когда снова встретимся с ними…

Мак-Кейд почувствовал, как Сара чуть-чуть качнулась влево, перенося вес своего тела на здоровую ногу. Все еще болела рана на правом бедре, куда попала пиратская пуля. Просто чудо, что Сара осталась в живых. Главный вход защищали двадцать семь человек. Уцелели только трое.

Сэм подумал, что ей следовало оставаться в госпитале, но настоятельная необходимость выполнять свою работу и собственное упрямство заставили ее подняться и провести целый день на ногах.

Он покрепче обнял Сару за талию и притянул к себе. Сэм наслаждался уже тем, что она просто стоит рядом. Если бы здесь еще была Молли, он был бы счастлив втайне от всех и несмотря на всеобщее горе.

Но Молли с ними не было, и это да еще чувство вины оттого, что он думает только о своей семье, охладило его радость.

Слава Богу, что Филу повезло. Дину нашли, она поправлялась в госпитале.

Священник замолчал, перевернул страницу ветхой книги и произнес речитативом древние слова:

— Земля к земле… Прах к праху… Пепел к пеплу…

Сара склонила голову на плечо Мак-Кейда. Она плакала.

Гробы стали опускать в братскую могилу. Это были лишь те, кого спасатели смогли обнаружить, малая часть большого подразделения. Остальных уже не найти никогда. Во втором гробу лежала Ванесса. Мак-Кейд глянул на Рико. Когда ее гроб скрылся в могиле, Рико прошептал молитву и бросил что-то следом. Сэм заметил, как блеснуло золото.

Наконец последний покойник лег рядом с товарищами по оружию, груды песка и глины снова разогрели бластерами, и роботы-эскаваторы засыпали траншею.

Церемония погребения окончилась. Занесенные снегом провожающие направились к своим вездеходам. В наступившей тишине слышно было только, как хрустит наст у них под ногами. Одна из машин стояла чуть в стороне, она предназначалась для Сары, Мак-Кейда, Рико и Фила.

Вездеход дернулся и враскачку пополз к посадочной площадке через воронки, груды щебня и рытвины. Транспортный лифт, который обычно спускал корабли в ангары под слоем вечной мерзлоты, все еще чинили. И все же оба обгорелых остова сдвинули в сторону, и рядом с челноком Мак-Кейда встал еще один. Он был старый и чрезвычайно потрепанный.

Накануне на орбиту вокруг Алисы встал какой-то бродяга-грузовоз. После всех смертей и разрушений трудно было поверить, что жизнь продолжается, что остальное человечество по-прежнему занимается своими делами, но чужой челнок служил тому доказательством. Малозначащие и внешние для планеты признаки обычной жизни начинали восприниматься как нормальное явление.

Где-то, далеко в космосе, к Земле, столице Империи, неслась информационная капсула. Конечно, Император мало чем мог помочь, но попытаться все же стоило.

Рико и Фил наскоро чмокнули Сару в щеку, попрощались и заторопились к челноку. Дверь открылась и закрылась, впустив облако холодного воздуха.

Мак-Кейд посмотрел в сторону водителя и увидел, что люк, отделяющий водителя от пассажирского отсека, тактично закрыт. Не из-за него, конечно, а ради Сары. В конце концов, она возглавляла Совет планеты и была довольно значительным лицом.

Мак-Кейд взял лицо Сары в свои ладони и стер большим пальцем слезу с ее щеки.

— Не плачь, милая, я найду Молли и привезу ее домой, — сказал он. — И всех остальных детей тоже.

Мак-Кейд кивнул и повторил, словно дал клятву:

— И всех остальных детей тоже.

Сара прикусила нижнюю губу и кивнула. Сэм больше не видел ее шрама. Она казалась ему такой красивой, что у него защемило сердце.

— Будь осторожен, Сэм! Понг ненавидит тебя так сильно, что уничтожил из-за этого целую планету. Конечно, потерять Молли очень страшно… но если я потеряю и тебя…

Мак-Кейд приложил палец к ее губам.

— Этого не случится. У Молли есть голова на плечах. Она как-нибудь там продержится, а мы сделаем все остальное.

Сара медленно кивнула. Она не отрываясь разглядывала лицо своего мужа, словно пыталась запечатлеть в памяти каждую его черточку.

— Приглядывай за Рико, Сэм, ему очень плохо. Он может натворить Бог весть что, — сказала она.

Вместо ответа Мак-Кейд поцеловал ее долгим нежным поцелуем, который воспламенял желания и возвращал воспоминания. Когда они наконец оторвались друг от друга, Сара улыбнулась и потребовала:

— Лучше вылезай, Сэм, не то водитель будет рассказывать своим приятелям такую пикантную историю, что я не смогу дожить до того дня, когда она будет забыта.

Мак-Кейд рассмеялся, поцеловал ее в кончик носа и повернул ручку двери. Дверь открылась, и он, не оглядываясь, вышел. Сэм боялся. Боялся, что сломается и начнет бессвязно бормотать о своих чувствах. Начнет нести какую-нибудь бессмыслицу и путаться в словах.

О том, что он должен был быть на Алисе во время нападения Понга. Что не должен был оставлять Сару одну. Что ему следовало бы начать поиски Молли еще вчера.

Сэм прошел полпути до челнока, пока холод не остудил его мысли и не обжег кожу.

Любой поиск должен где-нибудь начинаться, и Лакор представлялся для этого вполне подходящим местом. Весьма отсталая планета, с пестрой смесью высоких и примитивных технологий, Лакор больше всего славился своими невольничьими рынками. Обширные, отвратительные по самому своему назначению пространства, битком набитые представителями разных рас, эти рынки обеспечивали приток твердой валюты, необходимой планете.

Фактически, лакорцы претендовали на сомнительную славу крупнейших работорговцев среди всех обитаемых миров; с ними могли поспорить только зорды, но и то без особого успеха.

Мак-Кейд, Рико и Фил довольно хорошо знали Лакор. Они уже бывали на этой планете, и воспоминание о времени, проведенном здесь, было весьма неприятным. Друзья не горели желанием лететь туда снова.

И все же, зная, что пираты обычно избавляются от живого груза как можно скорее, разумнее всего было отправиться именно на Лакор. Вдруг Сэму с друзьями повезет и они сумеют найти детей раньше, чем их распродадут?

Так могло быть, особенно если Лиф согласится помочь им.

Несколько лет назад один очень недружественный офицер военного флота Иль-Ронна в качестве своего пленника привез на Лакор и продал в рабство Мак-Кейда. Тогда его спас Рико, но Саре так не повезло. Поэтому Сэм, Рико и Фил были вынуждены отправиться на ее поиски. Во время этих поисков они встретились с Лифом, который тогда еще был бароном, примкнули к его заговору с целью свергнуть короля Зорту и, осуществив переворот, одновременно освободили Сару.

Благодаря их помощи барон Лиф смог сесть на престол планеты, и, если он еще был у власти, друзья вполне могли рассчитывать на его монаршую помощь. Во всяком случае они могли надеяться на это.

Большая часть Лакора была затянута густыми облаками. Здесь выпадало огромное количество осадков, пополнявших болота планеты, реки, которые часто выходили из берегов, а также два довольно внушительных океана.

Получив разрешение на посадку и оставив «Бегущего в пустоте» под присмотром Мэгги, Мак-Кейд, Рико и Фил направили челнок в облачную пелену Лакора. Видимость была нулевой; Сэм полагался только на навигационные приборы корабля.

Проходя через слои облаков, челнок сильно вибрировал, его бросало из стороны в сторону, но по сравнению с предыдущей посадкой Сэму казалось, что на сей раз все идет просто великолепно.

Тогда его вместе с Сарой и морпехом по имени Ван Дорен загнали в непилотируемый и не приспособленный для перевозки людей грузовой модуль и послали эту коробку вниз. Гравитация Лакора и его непредсказуемые ветра так потрепали их, что все трое потеряли сознание.

Челнок выскочил из облаков над большим заливом. Под ним двигался целый флот деревянных рыбачьих лодок, оставляющих на сине-зеленой воде еле заметный белый след. Ярко-оранжевые треугольные паруса лодок позволяли им развивать приличную скорость.

Тут и там носились яркие прямоугольники судов на воздушной подушке, которым не было дела ни до рыболовных снастей, ни до безопасности их владельцев.

Потом все это исчезло, оставшись на многие мили позади, и челнок пролетел над отмелями, которые быстро перешли в огромное болото. За болотом показалась река, извилистая блестящая лента, коричневая от ила и мусора. По обоим берегам реки росли густые джунгли, заполнявшие клиновидную в плане долину густым зеленым ковром. Большинство из этих растений были чертовски опасными.

Мак-Кейд опустил челнок так низко, что теперь крутые стены долины возвышались по обе стороны от него. Он получал удовольствие от резких поворотов и перепадов высот. Ему нравилось ощущение скорости и опасности, он любил моменты, когда требовалось проявить все свое мастерство пилота.

Долина начала расширяться. Мак-Кейд сбросил скорость, пропустил мимо ушей облегченный вздох Фила и пошел на посадку, следуя в направлении, указанном рядами мигающих бакенов.

Едва лишь челнок замер на месте, как на обожженный бетон с ревом выползли четыре бронетранспортера, за которыми следовал отряд местной кавалерии.

Вездеходы были ничем не примечательным, обычным вооружением Империи, но на кавалерию стоило посмотреть. На каждой из огромных шестиногих рептилий в ярко-голубой сбруе восседали по три всадника. Коренастые гуманоиды с зеленоватой кожей и короткими толстыми ногами были одеты в оранжевые мундиры с темно-коричневым кантом. Сидевшие впереди держали пики, на которых развевались длинные зеленые вымпелы. Два солдата за ними имели на вооружении импульсное оружие и очень недоброе выражение лица. За считанные секунды челнок был окружен со всех сторон.

Мак-Кейд все еще мог взлететь, но тогда он уничтожил бы всадников и вызвал на себя гнев всех вооруженных сил планеты. Такой поступок не только лишил бы их возможности найти детей, но и оказался бы роковым.

Рико покачал головой с нарочитым изумлением.

— Сэм, ты никогда не перестанешь удивлять меня! Мы еще не успели выйти, а на нас уже ополчились. Как ты этого добиваешься, черт подери?

— Полетами на малой высоте, — кисло заметил Фил.

Мак-Кейд последовательно провел все операции по регламенту постановки судна на стоянку, отстегнул ремень безопасности и встал с кресла.

— Что ж, благодарю за откровенность, — сказал он. — Однако вы сейчас узнаете, что вещи не всегда таковы, какими они кажутся. Там, где вы видите отряд солдат, собирающихся повесить меня на ближайшем дереве, я вижу почетный эскорт, посланный королем Лифом, чтобы препроводить нас во дворец.

Фил и Рико обменялись взглядами, и оба пожали плечами.

Через пять минут раскрылся внешний люк, Мак-Кейд встал на трап, и сразу же дикий вой огласил окрестности. Его производил бравый лакорский унтер-офицер, под мышкой которого было зажато какое-то давно издохшее животное. Поочередно то вдувая воздух в ноздри несчастной твари, то сжимая ее раздувшиеся бока, он извлекал звуки, очень похожие на рев домашней кошки, которой наступили на хвост.

Сэм догадался, что это — лакорская музыка. Он даже заподозрил, что это гимн самого Лифа, и замер по стойке «смирно». Увидев такое, Рико и Фил последовали его примеру.

«Кошачий концерт» длился довольно долго, то затихая, то возобновляясь с новой силой в зависимости от ловких движений неутомимого унтер-офицера, пока наконец не завершился последним душераздирающим воплем.

И тут же вперед выступил сплошь увешанный медалями офицер, отвесил церемонный поклон и произнес:

— От имени короля Лифа, спасителя нашего мира, защитника невинных, подарка богов, приветствую вас! Я — майор Рола. Разрешите нам сопровождать вас, дабы мы могли доставить вас к королю.

Подобно большинству лакорцев, Рола прекрасно говорил на космическом эсперанто. Невольничьи рынки привлекали на планету нескончаемый приток инопланетных посетителей, и это, да еще стремление лакорцев подражать во всем людям, привело к тому, что высший класс говорил на эсперанто так же бегло, как и по-лакорски. Некоторые даже предпочитали его родному, к вящему неудовольствию приверженцев старых обычаев.

Сэм посмотрел на Рико и Фила, поднял бровь, словно желая сказать: «А я что говорил?!» — и снова повернулся к майору Роле. Тот низко поклонился. На Лакоре очень почитались феодальные традиции вкупе с пышными титулами и учтивыми манерами.

— Благодарю вас, майор! Мы польщены оказанной нам честью. Прошу вас указывать дорогу, — в тон майору ответил Мак-Кейд.

Они сели в вездеход, их машина заняла место во главе процессии, эскорт перестроился и в сопровождении кавалерии двинулся на север, подтверждая известную аксиому о том, что «кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая».

Во время тех недолгих мгновений, когда Сэма не бросало из стороны в сторону, он ухитрялся глядеть в смотровые щели. Мало что изменилось с тех пор, как он был здесь в последний раз.

Все лакорские жилища строились на сваях. Так они меньше страдали от наводнений. Большинство домов были круглыми с куполообразными крышами. Секции кровли крыши крепились шарнирно, чтобы их можно было раскрыть в редкие часы, когда светило солнце.

Популярнее всего здесь были автомобили-амфибии. Они попадались повсюду. Ярко раскрашенные устройства с толстенными шинами и помятыми кузовами, половина из них с ревом носилась во всех направлениях, другая стояла рядом с гниющими лодками, которым они пришли на смену.

Улицы были проложены абы как. По большей части их прокладывали там, где было легче, или вдоль старой системы каналов, ныне забитых доверху мусором и заросших водорослями.

Это обстоятельство ничуть не смущало водителя их вездехода, который, исповедуя принцип прямолинейности в движении, смело направлял машину во все каналы, кроме самых глубоких.

Кроме каналов, маршрут пролегал по самым оживленным проездам, по каким-то задворкам и через по меньшей мере одно болото, пока наконец машина не выехала на обширную поляну.

Центр поляны был обнесен частоколом, за которым возвышалось самое огромное бревенчатое строение, какое Мак-Кейд когда-либо видел. Оно было необъятным, занимало тысячи квадратных футов, и, как и все другие постройки, стояло на сваях. Ворота распахнулись, чтобы пропустить вездеход.

— Что ж, вот и дворец, — с гордостью сказал майор Рола, когда вездеход остановился так резко, что всех бросило вперед. — Изумительно, не правда ли?

Сэм осмотрел грязный двор, домашних животных, копавшихся в углу, и кивнул.

— Несомненно, — сухо произнес он. — А налогоплательщики не жалуются?

— Не-а, — доверительно протянул Рола. — А с чего бы им жаловаться? Деньги поступают не от них, а от работорговли.

Эти слова лакорца сразу же заставили Мак-Кейда забыть о всех своих «туристских» настроениях и напомнили ему о его деле. О Молли и о других детях.

Дверь с шипением отъехала в сторону и впустила в машину душный влажный воздух. Мак-Кейд встал со словами:

— Спасибо за поездку, майор! Пойдемте же к королю.

После короткого перехода по грязному двору они вошли в большую дверь и попали в приемную. Она была огромной и, если не считать грязного пола, безукоризненно чистой. Вдоль каждой стены зала стояло по три охранника. Они вытянулись по стойке «смирно», вперед вышел совсем молоденький офицерик и распорядился:

— Люди должны сдать свое оружие. Этот мохнатый тоже.

Мак-Кейд помедлил, оглядывая лакорца с ног до головы. Ему не хотелось расставаться с пистолетом, особенно в таком скользком месте, как Лакор, да еще отдавать его в руки этого шута в потешном мундире.

Но ему нужно было содействие Лифа, а даже самый благородный монарх может расстроиться из-за потери своего офицера и найти способ выразить свое недовольство.

Заметив дерзкий взгляд человека, взгляд, в котором не было ни капли уважения, офицер потянулся к заткнутому за пояс нейрохлысту. Пяток ударов поставит этого человека на место и восстановит достоинство лейтенанта.

Майор Рола раскрыл было рот, чтобы остановить стража, но в это время прозвучал еще один голос:

— Отставить, лейтенант!

Офицер немедленно вытянулся в струнку.

Роскошно одетый лакорец, вошедший в приемную, был приблизительно на фут ниже Мак-Кейда. По понятиям своей расы он отличался недюжинной красотой. Сэм узнал короля Лифа.

У него был высокий выпуклый лоб, умные глаза и широкий рот с толстыми губами. Лицо лакорца расплылось в улыбке, очень похожей на человеческую, и он сказал:

— Приветствую вас, сэр рыцарь! Сквайр Рико, сквайр Фил, добро пожаловать в мое скромное жилище.

Повернувшись к незадачливому лейтенанту, Лиф нахмурился.

— Хотя я ценю рвение, с которым вы несете свою службу, я рекомендую вам проявлять больше такта, особенно при общении с такими людьми, как эти. Любой из них мог уничтожить вас и всех солдат еще до того, как вы вытащили бы из-за пояса эту дурацкую дубинку. Это не рабы, которых можно безнаказанно оскорблять! Отправляйтесь в казарму и хорошенько подумайте об этом.

Мак-Кейду показалось, что он заметил на лицах солдат затаенную радость, когда лейтенант вышел из комнаты.

Лиф приблизился к гостям, пожал им руки на человеческий манер и, понизив голос, произнес:

— Еще раз добро пожаловать. Представляете мое удивление и радость, когда станция орбитального контроля сообщила мне, что вы собираетесь произвести посадку!

Лиф заметил удивление на лице Мак-Кейда и небрежно махнул рукой, поясняя:

— Да, о некоторых гостях докладывают мне лично, и вы входите в их число. Я вам весьма обязан. Приношу извинения за поведение моего племянника Хоры, но он молод и со временем научится всему. Но хватит об этом. Прошу в столовую! Нам надо хорошо поесть и выпить. А потом поговорим обо всем.

Лиф провел друзей в роскошный обеденный зал, где им подали совершенно немыслимое количество блюд и сделали все возможное, чтобы напоить их до положения риз. Будучи любезным хозяином, Лиф заботился о том, чтобы его гости находились «под градусом». Это давало ему определенные преимущества.

Зная об этом из опыта прошлых встреч, все трое постарались проглотить антиалкогольные таблетки еще в самом начале обеда, поэтому к тому времени, когда он закончился, они захмелели лишь на самую малость.

— Итак, — наконец спросил Лиф, с прищуром глядя на них сквозь голубое облако сигарного дыма, повисшее над столом, — что же привело вас на Лакор?

Мак-Кейд постарался сосредоточиться. Крепкий местный напиток — вак, туманил его мозги.

— Частный розыск, сир. На нашу планету напали пираты. Они превосходили нас в живой силе и технике, мы не смогли дать им отпор. Улетая с планеты, пираты забрали с собой более шестидесяти наших детей. Среди них и моя дочь, Молли.

Лиф печально покачал головой.

— Мне очень жаль, добрый рыцарь. Вина в этом отчасти лежит на нас. Поскольку работорговля — источник притока твердой валюты, мы тоже замешаны в этом ужасном деле. Со временем я надеюсь уменьшить нашу зависимость от работорговли, но это произойдет не скоро. Стало быть, вы прилетели на Лакор в надежде, что ваши дети попали на наши невольничьи рынки?

Сэм кивнул. От этого движения его голова закружилась.

— Именно так, сир. Мы надеялись, что вы сможете оказать нам помощь.

— И вы обязательно ее получите.

Лиф хлопнул в ладоши, и из-за богато расшитого занавеса появился сгорбленный престарелый лакорец в длинном оранжевом халате. Мак-Кейд невольно задумался, сколько же этот старик просидел там.

— Сир?

— Мурд, это сэр Сэм Мак-Кейд и его свита. Сэр Сэм разыскивает свою дочь и шестьдесят других детей, похищенных с его планеты. Возможно, их привезли сюда. Обыщи все невольничьи рынки и доложи мне.

Мурд поклонился.

— Да, сир. Будет так, как вы сказали.

Затем он повернулся к Мак-Кейду.

— Скажите мне, добрый рыцарь, есть ли у вас голографические снимки или другие средства для опознания детей? Наши рынки очень велики, и на них полно малолеток.

Рико нахмурился, представив себе такое, и полез во внутренний карман куртки. Он вытащил кубик с данными и протянул его старику.

— Все здесь: фотографии, описания.

Мурд снова поклонился.

— Спасибо, сквайр. Мы займемся этим делом немедленно.

Он попятился к занавесу и исчез.

Лиф поднял кувшин и вновь наполнил кубки своих гостей ваком.

— Итак, друзья мои, давайте выпьем за успех Мурда, после чего я попрошу у вас совета и помощи.

Мак-Кейд поднял кубок и пригубил его. «Вот и дошло до дела, — подумал он. — Сейчас мы узнаем цену сотрудничества Лифа». Скорее всего Мурд и пальцем не шевельнет, пока Лиф не даст ему понять, что пора это делать. Лакорцы всегда были хитрыми дельцами, иначе не стали бы столь преуспевающими работорговцами. Кроме того, все имеет свою цену. Сэм решил расставить точки над «i».

— Вам нужен совет, ваше высочество? Но ведь у вас, конечно, есть и более мудрые советники, чем мы.

Лиф снисходительно хохотнул и сказал:

— Да, добрый рыцарь, но только в таких вопросах, как налоги, посевы и удобрения. Но когда доходит до ратных дел, у моих советников напрочь пропадает воображение. Вы, конечно, помните это по нашей войне с деспотом Зортой?

Мак-Кейд, конечно, помнил. Лакорские офицеры, хоть и были отчаянными храбрецами, но всегда предпочитали атаковать в лоб всеми силами и не хотели знать иных способов ведения боевых действий.

Тем не менее Мак-Кейд не спешил согласиться с Лифом, дабы не оскорбить офицеров Генерального штаба Лакора. В конце концов, если Мурду нравилось сидеть за занавесом, почему бы не допустить, что там могут находиться и другие?

— Насколько я помню, ваше высочество, это была успешная кампания, в которой ваши войска действовали блестяще.

Лиф рассмеялся:

— Ваша учтивость делает вам честь, сэр рыцарь! Но довольно ходить вокруг да около. Скорее всего Мурду понадобится несколько дней, чтобы обыскать все невольничьи рынки. А в это время мы с вашей помощью и советами могли бы решить одну маленькую проблемку, возникшую у меня.

Лиф поднял со стола нож и взмахнул им, словно жезлом.

— Речь идет о моем брате, Було, нынешнем бароне Лифе. Он захватил город за пределами наших наследных земель и отказывается оставить его.

— Ясно, — ответил Мак-Кейд с нарастающим предчувствием чего-то нехорошего. — И какую помощь мы могли бы оказать?

Лиф с силой воткнул нож в столешницу. Два дюйма лезвия из сверхпрочной стали вошло в дерево. Нож закачался, когда Лиф отпустил его.

— Это будет совсем просто, добрый рыцарь. Вы отправитесь в этот город, найдете моего брата и сделаете то, что положено.

Глава 6

Некрепкий сон Молли был прерван скрипом петель и лязгом, с которым крышка люка ударилась о палубу корабля. Женщина, которую девочки окрестили Башмачихой, отпустила трап и, пролетев последнюю пару футов, спрыгнула на настил первого яруса. Решетки содрогнулись от удара.

Таким прозвищем ее наградили, поскольку первое, что видели дети, когда она спускалась к ним, была пара здоровенных армейских ботинок, за которыми следовала какая-то темная масса. Конечно, дети видели ее всю целиком, когда их кормили на палубе. Это была здоровенная тетка с собранными в пучок сальными волосами, но кличка все равно подходила ей. Повинуясь непонятному порыву, Молли издала неприличный звук. На мгновение в трюме повисла мертвая тишина, за которой последовали смешки и хихиканье. Дети смеялись впервые со времени нападения на Алису.

Башмачиха топнула своей ножищей. Настил загудел.

— Кто это сделал? — заорала она.

Тишина.

Башмачиха заговорила снова:

— Скажите мне ее имя, не то в этот раз останетесь без еды!

Молли испугалась. Еды давали и так мало, каждый прием пищи значил очень много. В своем большинстве девочки не выдадут ее, но ведь достаточно и одной. Она не знала, что с ней тогда сделает Башмачиха, и не хотела выяснять.

Однако все молчали.

Башмачиха вскарабкалась по трапу и захлопнула люк. Дети пожертвовали едой, но спасли толику своего достоинства.

Те, кто были поблизости от Молли, шепотом поздравили ее и спросили, что она собирается делать дальше. Так, совершенно случайно и не помышляя об этом, Молли сделалась лидером.

Девочка знала, что ее мама была руководителем, и очень хорошим. Она возглавляла Совет, который управлял Алисой. И мама говорила, что папа тоже лидер, такой, который нужен в минуту опасности, когда люди уже готовы сдаться.

Всю свою жизнь Молли слышала, как родители беседуют о политике, о людях, о делах. Что они сказали бы в подобном положении? Что могла сделать Молли, чтобы помочь себе и тем, кто рядом с ней?

Девочка почти услышала голос своей мамы:

— Сначала решай главное. Никто не захочет говорить о свободе и о правосудии на голодный желудок.

Молли вздрогнула. Вместо того чтобы накормить детей, она лишила их еды. Конечно, она смогла на какое-то время завоевать симпатии детей, но это только временно. Голод сильнее.

Прежде всего она должна найти способ, как накормить девочек и улучшить условия их жизни. Тогда настанет время обсуждать такие вещи, как свобода, которая в данном случае означала бегство.

Время тянулось медленно. Наконец люк распахнулся с обычным лязгом. Башмачиха спрыгнула на решетку и спросила:

— Ну что, кто-нибудь желает поумничать на этот раз?

Молчание.

Тетка довольно хрюкнула:

— Хорошо! Ладно, трюмные крысята, пора пожрать. Верхняя решетка — первые. Скорей, недосуг мне следить за вами.

Раздались обычные лязг и грохот, дети с верхнего уровня поползли к трапу и выбрались наверх. Башмачиха отвешивала пинки отстающим, чтобы они «или торопились, или вообще забыли о своей проклятущей жрачке».

Молли постаралась не обращать внимания на боль, которую ей причиняла заскорузлая от грязи одежда, стиравшая до крови руки и ноги, и заставила себя думать. Она попыталась представить способ, которым могла бы воспользоваться в этот краткий миг относительной свободы, чтобы улучшить их жизнь на корабле. Она думала изо всех сил, но ничего не приходило ей в голову.

Дети моргали, выбираясь из темноты трюма в ярко освещенный ангар. Как обычно, вдоль дальней его стены стоял ряд челноков и перехватчиков, с которыми возились роботы ремонтной бригады и техники из корабельной команды. Очередь к бакам с едой делила отсек пополам, те, чьи фамилии начинались с «А», «Б» и «В», уже получали пищу. Молли почувствовала дрожжевой запах месива, которым их кормили, и в животе у нее заурчало. Медленно продвигаясь вместе с очередью, Молли заставляла себя смотреть по сторонам. Она должна думать. Что она может сделать, чтобы облегчить жизнь девочкам? Погодите-ка, а это еще кто?

Довольно красивый мужчина с каким-то комом на плече. Что это такое? Молли никогда не видела ничего подобного. Что бы это ни было, оно выглядело очень привлекательно, блестя и переливаясь, как ткань на лучшем мамином платье. Этот красивый дядя разговаривал с каким-то типом, который был его полной противоположностью. Огромный, как силач-тяжеловес, вместо рубашки он носил безрукавку из грубой кожи.

Не размышляя, не думая о последствиях, Молли вышла из очереди за едой и направилась к ним. Судя по тому, как держались эти люди и как почтительно обходили их техники, это были большие начальники. Ей нужно было преодолеть тридцать или сорок футов, но расстояние казалось девочке целой милей.

Что говорил ей когда-то папа? Если делаешь что-то, чего не должна делать, постарайся вести себя естественно, действуй без напряжения. Люди спокойно воспринимают только то, к чему они подготовлены. Поэтому Молли шла неторопливо, хотя каждая клеточка ее тела хотела пуститься в бег.

И прием сработал. Девочка была в пяти футах от двух мужчин, когда раздался крик возмущения и кто-то бросился за ней.

Красивый мужчина повернулся и впился в Молли взглядом холодных голубых глаз. Похожая на гигантского слизня штуковина на его плече запульсировала всеми цветами радуги и как будто постаралась отстраниться от Молли. Мужчина словно не заметил этого, но сказал:

— Не подходи ближе, дитя. От тебя воняет, как от бочки с отбросами.

Молли остановилась и заставила себя выпрямиться.

— Совершенно верно, сэр. Вы здесь командуете?

Человек слабо кивнул:

— Да, я.

Громкий топот приблизился к Молли, и на ее плечо упала тяжелая рука. Она и не оглядываясь знала, кто это. Голос Башмачихи звучал наполовину зло, наполовину испуганно.

— А ну иди сюда, ты!.. Я покажу тебе, как не слушаться моих приказов!

Человек поднял руку.

— Стой. Я хочу услышать, что она хочет сказать.

— Но, сэр… я…

— Молчать! Пусть ребенок говорит.

Сердце Молли дико забилось в груди. В холодных голубых глазах не было ни тени сострадания. Что Молли могла сказать, чтобы убедить этого человека? Она заговорила слегка дрожащим голосом:

— Сэр, если вы тут главный, значит, мы, дети, — ваша собственность. Осмелюсь предположить, что вы собираетесь продать нас. Но нас кормят только два раза в день, мы не получаем медицинской помощи и большую часть времени проводим на голых металлических решетках.

Молли вытянула свои руки, покрытые загноившимися язвами.

— Посмотрите, в каком состоянии находится ваша собственность! Наша стоимость падает с каждым часом. А вскоре некоторые из нас умрут.

— Это действительно так? — Голос мужчины был суровым и неуступчивым.

Молли сглотнула:

— Да, сэр.

Тот посмотрел поверх головы Молли. Мясистые лапы Башмачихи отпустили плечи девочки.

— Этот ребенок говорит разумные вещи. Кормить их трижды в день. Я пришлю корабельного врача. Дайте им чистую одежду. Следите за чистотой в трюме. — Он сделал знак белокурому силачу. — Рэз будет проверять их состояние каждый суточный цикл.

Молли почувствовала, как Башмачиха вытянулась во фрунт за ее спиной.

— Так точно, сэр!

Мужчина кивнул и отвернулся. Через несколько секунд он и Рэз были вновь увлечены беседой.

Вновь на плечо Молли упала рука. Она потащила ее прочь от очереди за едой, туда, где на палубе на растяжках были закреплены грузовые модули. Когда модули скрыли их из виду, Башмачиха развернула Молли лицом к себе, схватила за ворот рваной рубашки и притянула к себе.

— Слушай, ты, сволочь… слушай внимательно! Думаешь, ты очень умная, перехитрила меня и пожаловалась Понгу, но ты кое о чем забыла. Он проводит большую часть времени на мостике… зато я — с вами.

И с этими словами Башмачиха ударила Молли по лицу. Потом еще и еще. Потом она била ее тяжелыми кулаками и огромными башмаками. Сознание девочки померкло, принося желанное бесчувствие.

Глава 7

Судно на воздушной подушке, содрогаясь и раскачиваясь, проносилось над бесчисленными перекатами, швыряя во все стороны батраков, набитых в него так тесно, что и яблоку некуда упасть. Взрослые бранились, дети плакали, разные домашние животные протестующе шипели, рычали и визжали.

Поездка была достаточно неприятной для тех, кто находился на пассажирской палубе, но для Мак-Кейда, Рико и Фила, как и для выделенных им в помощь лакорцев, она стала частью нескончаемого и изматывающего ада.

Вот уже двое суток их бросало от переборки к переборке в запертом носовом трюме. Они не имели возможности даже выглянуть наружу.

Свет сюда поступал через два высоко расположенных иллюминатора и от нескольких почти истощившихся лент люминофора. Как и большинство трюмов, этот был заполнен грузом, какими-то непривлекательными формами жизни и изобилием незнакомых запахов. Вместо стола использовался грузовой модуль, ящики служили стульями, а разная всякая всячина — всем остальным.

Рико, а с ним шестеро солдат-лакорцев сидели вокруг импровизированного стола, дулись в покер и немилосердно ругались.

Одного из лакорцев звали Вен. Это был способный малый. За несколько лет, прошедших со времени последнего посещения планеты Мак-Кейдом, он поднялся на две ступеньки по званию и теперь командовал остальными.

С выражением глубокого отвращения Вен сдался. Он подтолкнул к Рико его выигрыш. Тот сгреб деньги.

Приятно было видеть, что Рико хоть как-то развлекается. В последнее время он постоянно был мрачен и суров. Рико никогда не говорил об этом, но друзья знали, что его одолевала печаль. Смерть Ванессы была для него тяжелой утратой.

Мак-Кейд встал на ящик и попытался выглянуть в один из узких щелевидных иллюминаторов. Напрасная трата времени. Из-за водяной пыли, непрестанным дождем срывавшейся с винтов судна, и его неустойчивого движения Сэм видел только размытые серовато-зеленые пятна.

Мак-Кейд слез и закурил очередную сигару. Воздух и без того был пропитан дымом и сыростью, но, черт побери, нужно же было хоть чем-то занять себя.

Фил приоткрыл один глаз и, не испытав никакого удовольствия от увиденного, отвернулся к стене. Составив несколько ящиков, это чудо генной инженерии соорудило себе ложе и большую часть времени проводило на нем. Духота и влажность изнурили его до такой степени, что Фил только и делал, что спал.

Вдоль левого борта оставался узкий проход. Мак-Кейд мерил его шагами, крепко зажав сигару зубами и попыхивая дымом. В течение следующего часа судно на воздушной подушке должно прибыть в деревню Дурн. Там он узнает, с чем им придется столкнуться на этот раз.

Порученное дело было грязным, но Мак-Кейд не мог отказаться от него. Не говоря прямо, Лиф дал ему понять, что эффективность действий Мурда по розыску детей прямо зависит от успеха их операции в Дурне.

Похоже, младший брат Лифа, Було, был у него постоянным поводом для беспокойства. Большую часть времени он гонялся за женщинами и проматывал свою долю семейного состояния.

Когда Лиф стал королем, его братец ждал, что ему предоставят какое-нибудь теплое местечко, прибыльное, но без особых обязанностей.

И вот, когда местечка так и не предоставилось, а Лиф отверг все притязания Було на высокий пост, тот прибег к решительным мерам.

Выбрав деревню, судя по всему наугад, он вторгся туда со своими прихлебателями и молодыми негодяями и перебил местную полицию.

Вскоре после этого Лиф, как и следовало ожидать, получил ноту протеста от герцога Иссо, влиятельного политика и лорда Дурнского.

Как и надеялся Було, Лиф оказался в затруднительном положении: ему пришлось делать выбор между членом своей семьи и важным союзником. Если бы он использовал силу против собственного брата, это было бы равносильно признанию того виновным в совершении преступления, а по законам Лакора эта вина распространялась на все семейство Лифов, включая самого короля.

Если он оставит Було в покое, герцог Иссо сможет причинить ему немало неприятностей в Дворянском Собрании, и это, возможно, приведет к войне.

Конечно, он мог дать Було то, что он просил, и забыть обо всем деле, но Лиф был дальновиден. Он знал, что Було будет требовать все большего и большего, пока не захватит всю планету.

Нет, так не пойдет! Значит, надо найти кого-то другого, кто выполнил бы за него всю грязную работу, подручных, от которых Лиф мог бы в случае необходимости откреститься, кого-нибудь, вроде нескольких чужеземцев.

Мак-Кейд бросил окурок сигары на палубу и раздавил его сапогом.

Конечно, все дело было шито белыми нитками, но тем не менее это — хорошая сделка. Лакор — большая планета, здесь очень много невольничьих рынков, и только заручившись помощью Лифа, можно было надеяться, что каждый из них будет проверен.

А это значило, что им необходимо отыскать Було, выкрасть его из-под охраны целой армии подонков и вернуть к так называемой цивилизации.

Неожиданно двигатели заглушили, и Мак-Кейда бросило вперед. Он уцепился за грузовой контейнер и услышал, как торопливо затопала команда, готовя кранцы и багры.

Потом Сэма швырнуло в противоположном направлении: это капитан скомандовал «полный назад». Благодаря скорее удаче, чем умению команды, судно на воздушной подушке наконец тихо стукнулось о причал и остановилось. Двигатели замолкли, и корабль опустился на свою надутую воздухом «юбку».

Мак-Кейд вскарабкался к иллюминатору, протер запотевшее стекло и выглянул наружу. Вода уже не летела с лопастей, но воздух был по-прежнему пропитан сыростью. Мак-Кейд смог разглядеть большую часть пристани. Она была сделана на удивление хорошо, и ее заботливо ремонтировали. Видимо, герцог Иссо осмотрительно распоряжался деньгами налогоплательщиков.

Он увидел, как несколько оборванных батраков тащат и поднимают сходни, а затем скорее услышал стук сходней об палубу.

Часть пассажиров бросилась было на берег, но короткая очередь из автомата заставила их разбежаться по палубе.

На борт поднялись какие-то другие лакорцы. Они были вооружены до зубов, но вели себя скорее как гражданские лица, чем как солдаты, шагая вразвалочку по сходням, словно поднимаясь на прогулочную яхту.

Мак-Кейд на мгновение повернулся, указав на двери и на люк над головой. Солдаты, личные телохранители Лифа, заняли позиции напротив двух главных входов. Фил навел автомат на грузовой люк, а Рико застыл с бластером на изготовку.

Затем он снова посмотрел в иллюминатор — как раз вовремя, чтобы увидеть, как поднимается последний из этих щеголей. Сэм закусил губу и стал прислушиваться к тому, что происходит на палубе.

Послышалась неразборчивая перебранка: вояки Було доказывали, что они имеют право обыскать судно, а шкипер говорил им, чтобы они шли куда подальше.

Капитан получил значительное вознаграждение — он должен был провезти чужеземцев в переднем трюме, причем совершенно секретно. Конечно, он мог выдать их, но это означало предать самого короля Лифа, а последнее очень вредно для здоровья.

Наконец, проблема была разрешена с помощью компромисса во вполне лакорском стиле: воякам разрешили обыскать верхние палубы, не заглядывая в трюмы.

Таким образом и волки были сыты, и овцы остались целы. Все остались удовлетворенными, потому что каждый получил свою долю уважения.

Довольные тем, что исполнили свой долг, щеголи оставили судно и отправились в трактир, который заодно служил и штаб-квартирой Було.

Следующий час или около того был проведен за выгрузкой товаров из заднего трюма и погрузкой сотни тюков некого дурно пахнущего растения. Лакорские помощники Мак-Кейда клялись, что это чрезвычайно редкий деликатес, собранный вручную в заболоченных джунглях, подаваемый во всех самых лучших ресторанах. Сэм решил, что отныне будет избегать таких ресторанов всеми силами.

Вскоре после того, как тюки были загружены, послышались какие-то невнятные крики, всплеск, с которым неловко брошенный носовой конец упал в воду, и громкий рев двух моторов. Через несколько минут судно уже скользило вверх по реке.

Прошел час, и начало смеркаться. Потом, в тот самый волшебный миг, когда предзакатный свет сообщил джунглям нежную красоту, шум моторов стих и судно на воздушной подушке замедлило ход.

— Должно быть, мы на месте, — объявил Мак-Кейд. — Готовьтесь выгрузиться из этого плавучего гроба.

В одну из дверей забарабанили громко и часто. Рико откинул засов и сделал шаг назад, держа бластер наготове.

В трюм вошел капитан с поднятыми руками. Это был морщинистый коротышка, такой же крепкий, как палуба, на которой он стоял. Он трясся от страха.

— Стрелять меня нет! Друг я есть. Прибыли мы. Выходить.

Мак-Кейд огляделся, чтобы убедиться, что они ничего не забыли. Солдаты взвалили на плечи рюкзаки с провизией, медикаментами и боеприпасами и увешались оружием.

Рико нес ранцевый телерадиопередатчик, а Фил тащил огнемет вместе с двумя канистрами горючего.

Оставался большой черный рюкзак из какого-то водонепроницаемого материала. Сэм поднял его. Проклятая штуковина весила целую тонну. У него возникло искушение оставить его на судне, положиться на план «А» и забыть о вспомогательных средствах. Соблазнительно, но неразумно.

— Все готовы?

В знак согласия прозвучало разноголосое хмыканье.

Мак-Кейд кивнул, и все стали подниматься вслед за капитаном на палубу. Коридор был ужасен, трапы покрыты коркой засохшей грязи, а батраки так же теснились на палубе, как и прежде. Большую часть живого груза высадили в Дурне, но потом на борт загнали следующую партию, так что условия перевозки ничуть не улучшились.

Перед Мак-Кейдом пробежала девочка. Она была одета в один из тех замысловатых саронгов, в которые лакорцы так любят наряжать своих детей. Девочка радостно завизжала и бросилась к сходням. Раздался возмущенный крик — обеспокоенная мать пыталась поймать ее.

Сэм сгреб малышку в охапку и улыбнулся. Маленькая лакорка напомнила ему о Молли, о том, сколько счастливых часов он потерял, странствуя между звездами вдали от нее, и о том, что он должен обрести свое счастье заново.

Испуганная видом инопланетянина, девочка разревелась. Мак-Кейд передал ее благодарной матери, встряхнул рюкзак, чтобы он лег удобнее, и первым шагнул на сходни.

Когда все сошли на берег, капитан не тратил времени на прощание. Он просто помахал рукой, отдал несколько приказаний и скрылся в рулевой рубке.

Судно с ревом отвалило от берега и повернуло вверх по течению. Несколько мгновений оно казалось непомерно большим со своей черной подушкой, оранжевым корпусом и обтекаемой рубкой.

Потом оно как будто стало меньше, скрывшись в облаке поднятых лопастями брызг. Через несколько секунд судно уже скрылось за поворотом реки.

Какое-то насекомое впилось в руку Мак-Кейда. Он прихлопнул его и выругался. Ему не улыбалась перспектива пробираться сквозь джунгли, но, чтобы похитить барона Лифа, другого пути не было.

Мак-Кейд закурил сигару, надеясь, что дым отпугнет многочисленных летучих кровососов.

— Сержант Вен, поставьте двух лучших бойцов в авангарде. Фил, ты следом. Включи сканнеры на полную мощность. Огнемет держи наготове. За Филом пойдут Вен, я, Рико и остальные солдаты. Мы не должны нарваться ни на какую неприятность, но если это все же произойдет, мы должны победить. Есть вопросы?

Ни у кого вопросов не оказалось, и отряд двинулся в путь. Тропа шла вдоль берега реки, когда-то ею пользовались вовсю. Теперь, когда появились суда на воздушной подушке и машины-амфибии, тропой пользовались редко. Имеются в виду разумные обитатели планеты.

По дороге Вен указывал на сломанные ветки, кучи зеленого помета и следы самых разных животных.

Когда Вена просили рассказать об этих следах, он просто пожимал плечами и повторял:

— Очень опасный, очень опасный зверь.

После этого сержант проверял свое ружье, всматривался в джунгли и печально качал головой, словно ожидая беды, страшной и неминуемой.

Поначалу Мак-Кейд относился ко всему этому серьезно, помня о кое-каких представителях местной фауны, с которыми сталкивался во время первого посещения планеты, но потом начал успокаиваться.

Зная, что Вен любит приврать, он даже подвергал сомнению честность лакорца. Возможно, ветки поломали проходившие мимо рептилии, помет оставили мирные травоядные, а следы принадлежали хорошеньким и безобидным пушистым мелким животным.

«Да, — решил Мак-Кейд, — Вен пытается напугать нас, людей. Возможно, он даже заключил со своими солдатами какое-нибудь хитрое пари. Хотят посмотреть, кто из нас сломается первым. Ну и черт с ними!»

Поэтому Сэм продолжал внимательно осматривать скользкие бревенчатые мосты, по которым они шли, лианы, пересекавшие тропу на высоте щиколотки, попадавшиеся тут и там глубокие ямы с жидкой грязью. Именно поэтому нападение веборов застало его врасплох.

Безо всякого предупреждения из леса высыпали сотни мелких кожистых тварей, у которых было чрезвычайно много зубов и никаких мозгов. Веборы — твари размером с земного тушканчика — были очень проворны. Так проворны, что оказались в самой середине отряда прежде, чем кто-то смог подать сигнал тревоги.

Мак-Кейд почувствовал боль в икре, посмотрел вниз и увидел, что свирепое животное успело вонзить зубы в его ногу прямо над голенищем сапога. Он закричал, предупреждая свой отряд, но было уже поздно. Целые стаи веборов высыпали из джунглей и набросились на людей и лакорцев.

Мак-Кейд услышал грохот ружей и визг импульсного оружия. Но тщетно. Веборы были слишком мелкими, чтобы попасть в них, и их было слишком много.

Мак-Кейд заставил себя не обращать внимания на тварь, грызущую его ногу.

— Прекратить огонь! В реку! Всем бежать к реке! — скомандовал он.

Все его спутники услышали этот крик и подчинились. Река была примерно в сотне футов справа от тропы. Последние лучи заходящего солнца играли на ее поверхности. Увидев воду, люди и лакорцы бросились к ней, прорываясь сквозь густой подлесок, перепрыгивая через поваленные деревья и обрывая лианы, которые преграждали им путь. Дважды Мак-Кейд спотыкался и падал, и каждый раз в него впивалась лишняя пара-тройка веборов. Он бежал, а их тела раскачивались и колотились об него и друг об друга.

Наконец перед ними показалась темная бурлящая река и, чуть правее, небольшая отмель. Мак-Кейд закричал, перекрывая рев потока:

— Туда! На отмель! Прыгайте в воду и пробирайтесь к отмели лицом к берегу!

Его услышали, и, пробившись сквозь густую растительность, которая росла вдоль берега реки, все солдаты выбрались вместе с Сэмом на отмель. Все, кроме лакорца по имени Креб.

Мак-Кейд оглянулся и, не веря самому себе, спросил:

— Креб! Куда, черт побери, запропастился этот Креб?

Никто не ответил, и он рванулся обратно, в джунгли. Крепкие руки схватили его и затащили в воду. Сэм стал было отбиваться, но Рико и Вен держали крепко.

Рико махнул Филу и крикнул:

— Поджарь-ка их, Фил и посмотри, чтобы они пропеклись как следует!

Тот кивнул и повернулся к джунглям. Он развернул сопло огнемета и направил его перед собой. Фил нажал на спуск, послышался пронзительный визг, и огнемет выбросил в джунгли длинный язык пламени.

Растительность, хоть и сырая, не могла устоять перед натиском струи огня. Огненный вихрь с ревом взвился в небо, увлекаемый нагретым воздухом. Когда Рико помог ему встать, Сэм почувствовал горячее дыхание вихря у себя на лице.

Более тысячи веборов угодили в пламя, они дико верещали, сгорая заживо.

Неожиданно Мак-Кейд вновь почувствовал боль. Посмотрев вниз, он увидел, что Вен перерезает шеи висящим на нем веборам и бросает их тела в реку.

Обезглавив всех тварей, Вен острием своего тесака принялся разжимать челюсти и освобождать Сэма от их отвратительных голов. Головы он тоже бросал в реку; с коротким всплеском они исчезали в темной воде.

Послышался громкий хлопок, и огнемет Фила замолк. Ветер нес на реку черный дым, насыщенный запахом сгоревших растений.

С минуту все молчали, раздумывая о том, что только что приключилось с ними, и о том, что они все еще живы. Вен коснулся руки Мак-Кейда.

— Простите, что держал вас, но Креб упал слишком далеко от берега. Для него уже ничего нельзя было сделать.

Мак-Кейд вздрогнул. Какая ужасная смерть — погибнуть, быть буквально съеденным заживо сотнями маленьких убийц. Он постарался прогнать мрачные мысли. Уже совсем стемнело. Пора было устраивать привал.

Сначала они развели большой костер, чтобы было светлее и чтобы хоть немного согреться. Фил разжег его своим огнеметом и счастливо ухмыльнулся, когда огромная куча хвороста с шумом воспламенилась, доказывая превосходство техники над природой.

Потом пострадавшие оказали первую помощь друг другу, по очереди становясь то врачом, то пациентом. Раны были промыты, должным образом обработаны и перевязаны.

Вскоре уже стояли палатки, что принесло всем огромное облегчение. Укрытие пришлось весьма кстати еще и потому, что начался дождь. Большие тяжелые капли ударялись о крыши палаток, разлетались на сотни мелких брызг и вновь собирались воедино, сползая на мокрую почву.

Все по очереди стояли на карауле с огнеметом, но больше никто не нападал на отряд, кроме их собственных ночных кошмаров. Тихо мерцали угли костра.

Мак-Кейд лежал в палатке и прислушивался к храпу Рико. Он думал о том, что сейчас делает Молли. Могла ли она быть здесь, на Лакоре? Ждала ли она, что он придет? Какие страдания ей пришлось пережить? Мак-Кейд мучился от неведения. Он долго не мог заснуть.

Глава 8

В трюме было по-прежнему тесно, но половину решеток убрали, а оставшиеся накрыли толстыми погрузочными матами. Маты были грязными, от них плохо пахло, но это было чертовски лучше, чем лежать на голом металле.

Молли сидела, обхватив руками колени и раскачивалась взад-вперед. Ее тело все еще болело от побоев Башмачихи. Однако синяки уже проходили, и, благодаря стараниям судового врача, раны и ссадины затягивались тоже.

Она огляделась. В трюме включили дополнительное освещение, девочек переодели в чистую одежду, преимущественно перекроенную из корабельных комбинезонов. По приказу Понга их кормили трижды в день, а не дважды, как прежде.

Это были хорошие новости. Беда была в том, что Башмачиха восприняла все улучшения как личную обиду и никогда не переставала искать способы побольнее наказать Молли за то, что она добилась всех перемен. Трудно поверить, что человек может быть таким подлым.

Но мама говорила, что у некоторых людей это вроде болезни. Они стараются унижать других, чтобы возвыситься в собственных глазах. Видимо, так оно и есть, потому что Башмачиха не пользовалась уважением даже среди низших чинов команды.

Молли задумалась о своей маме. Жива ли она? О Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы она осталась в живых, и папочка тоже. Девочка прикусила губу, чтобы не расплакаться.

В трюме был динамик внутренней связи, используемый при погрузо-разгрузочных работах. Он издал два гудка. Молли удивленно подняла голову. Пираты отняли ее наручный компьютер, но внутреннее чувство времени говорило, что до раздачи пищи еще не менее часа.

Несколько других девочек тоже недоуменно переглянулись, пожимая плечами. Что ж, чему быть, того не миновать.

Девочки выстроились в очередь и одна за другой стали подниматься по лестнице. Молли дала девочке, поднимающейся перед ней, отойти подальше, а потом быстро пронеслась мимо платформы, на которой стояла Башмачиха. Благодаря этому пинок последней не достиг цели, Башмачиха смогла только проворчать:

— А ну быстрее!

Они вошли в наполненный воздухом отсек, где стояли челноки, и началась обычная процедура раздачи пищи, только Молли никак не могла отделаться от ощущения, что их кормят слишком рано. Еще она заметила, что вокруг одного из больших челноков суетится необычайно большое количество людей.

И только когда девочки поели и выстроились, чтобы вернуться в трюм, Молли узнала, в чем дело.

Башмачиха дошла до середины шеренги, остановилась, уперев руки в жирные бедра, и сказала:

— Внимание, сопливки, слушайте! Сейчас наш корабль находится на орбите планеты Лакор.

Молли вспомнила, как три приема пищи назад все они внезапно ощутили легкую тошноту. Хотя пираты и не говорили ничего, что могло бы подтвердить это предположение, девочки решили, что корабль вышел из гиперпространства. Теперь они знали, где именно.

Сердце Молли запрыгало от радости. Лакор! Ее отец бывал здесь! И мама тоже. Они помогли одному барону (как там его звали, Лис или как-то еще?), и можно надеяться, что он поможет ей. Какая-то надежда лучше, чем вообще никакой! Особенно если это все, что у нее есть.

Молли изо всех сил старалась не выдать своей радости. Она старательно слушала.

Башмачиха зло ухмыльнулась и продолжила:

— Лакор хорошо известен своими невольничьими рынками. И знаете что? Часть из вас, гаденышей, скоро с ними познакомится. Остальные, человек двадцать, останутся с нами.

Никто не отважился ничего сказать, но Молли почувствовала, как замерли девочки, стоявшие по обе стороны от нее. Для них это был еще один шаг от дома и семьи в страшную неизвестность. За исключением Молли, никому из девочек не хотелось попасть на Лакор. Они предпочитали жизнь в тесном трюме тому неведомому и ужасному, что ждет их на этой планете.

— Теперь, — заключила Башмачиха, — Рэз займется отбором. Те, кто отправится на планету, пойдут к челноку в дальнем конце отсека, прочие — остаются на месте.

Как обычно, Рэз был похож на воина-варвара. Длинные светлые волосы спускались ему на спину, под бронзовой кожей играли мускулы.

Он начал с буквы «А» и пошел по всему списку. Рэз был совершенно бесстрастен, словно отбирал роботов, а не людей, и определял их судьбы лаконичным приговором: «Лакор» или же «остается».

Башмачиха шла за Рэзом с гнусной ухмылкой на оплывшей роже. Когда Рэз произносил «Лакор», она кивала в знак одобрения и с наслаждением смотрела на ужас обреченной девочки.

Наконец, когда Молли показалось, что прошла целая вечность, Рэз остановился перед девочкой, вслед за которой стояла она. У Молли застучало в висках. Она испугалась, что и он услышит этот стук.

Голос Рэза прозвучал необычайно громко, когда он сказал «Лакор». Стоявшая рядом с Молли девочка всхлипнула и поплелась к челноку.

Молли собрала всю силу воли, чтобы повлиять на решение Рэза. «Пусть будет Лакор, пожалуйста, пусть будет Лакор!» — твердила она про себя.

Рэз остановился перед Молли, задумался и сказал…

Глава 9

Пошел несильный дождь. Капли ударялись в листья на вершине деревьев, соскальзывали вниз и падали на следующий уровень растительности пятьюдесятью футами ниже. Здесь они подпрыгивали, собирались в лужицы и снова падали вниз, наполняя тихим шорохом все вокруг.

Какая-то струйка пробралась за плотный воротник защитного костюма и потекла между лопатками. Сэм передернул плечами.

Как и весь отряд, Мак-Кейд устал от длительного перехода через джунгли и промок насквозь, бредя по бесконечным болотам. Всю вторую половину дня они шли, пригнувшись, по склону холма, и у Сэма ныло все тело.

В течение последнего часа отряд шаг за шагом спускался в долину, напряженно всматриваясь в поисках старых как мир проволочных ловушек и самострелов или, не дай Бог, последних достижений техники слежения. Пока что они не обнаружили ни того ни другого. Впрочем, это не так уж удивительно — ведь головорезы Було большую часть времени проводили в кабаке, напиваясь и преследуя официанток.

Теперь Мак-Кейд и его спутники затаились на обочине дороги, где джунгли уступали место деревне Дурн. Ночная тьма пришла на смену сумеркам, и деревня казалась не более чем россыпью темных силуэтов и редких огоньков.

Ничего не было видно, но когда Мак-Кейд поднес к глазам прибор ночного видения, появилось ошеломляющее множество подробностей. Постройки превратились в призрачно-зеленые прямоугольники, окна стали красными пятнами, а источники теплового излучения казались сгустками белого цвета. По этому признаку Мак-Кейд догадался, что стоявший возле постоялого двора вездеход приехал сюда совсем недавно. Мотор казался белым шаром, расположенным у заднего края красноватого облачка.

Кроме этого и случайных движений смутно видимых часовых, смотреть было не на что. Мак-Кейд убрал прибор.

С реки долетел ветерок, на деревьях зашелестела и закачалась листва. Мак-Кейд поморщился: резкий запах лакорцев долетел до его носа. Когда они попадали под дождь, их кожа начинала выделять маслянистое вещество, которое создавало тончайшую пленку, защищавшую тело от влаги.

Сэм огляделся в последний раз. Не было причин откладывать наступление. К этому времени все вояки Було уже должны перепиться или заснуть. Самое подходящее время для того, чтобы ворваться в гостиницу, захватить Було и бежать. По крайней мере Мак-Кейд надеялся, что все будет именно так.

Сэм щелкнул выключателем микрофона и услышал семь ответных щелчков. Осторожно, стараясь не производить лишнего шума, он выбрался на грязную дорогу.

Единственный фонарь отбрасывал круг жидкого желтого света.

За ним начинался вытянутый в длину поселок, зажатый между холмом и рекой. Главные здания находились в центре. Самым большим из них была гостиница: внушительное бревенчатое строение со скотным двором на первом этаже и жилыми помещениями наверху.

Мак-Кейд с удовлетворением следил, как темные тени скользили одна за другой через дорогу и сливались с сумраком ночи.

Какое-то домашнее животное возмущенно заверещало, когда сородичи прижали его к стене хлева. Сердце Мак-Кейда едва не выскочило из груди, но опасение было напрасным: этот звук никого не встревожил.

Настал его черед пересекать дорогу. Сэму вновь показалось, что большой черный рюкзак стал весить целую тонну, когда он сполз по склону холма и бросился бегом через дорогу. Сапоги хлюпали по грязи, тяжелая ноша подпрыгивала на спине. Наконец он пересек дорогу и скользнул в щель между хижинами, тесно стоявшими вдоль дороги.

— Сюда, — послышался откуда-то слева шепот Вена. Мак-Кейд двигался осмотрительно, стараясь не наступить на отбросы, которые валялись здесь повсюду.

Толстые пальцы вцепились в его руку и потащили в тень. Запах лакорского тела был необыкновенно силен. Вен зашептал ему на ухо:

— Прямо впереди два охранника, сэр. Я возьму левого, вы — правого.

Мак-Кейд кивнул, потом понял, что лакорец не видит его, и прошептал:

— Ясно. Вы левого, я правого.

Вен растворился в темноте, и он сам крадучись двинулся вперед. Вон там… в пятидесяти футах впереди… что-то шевельнулось на более темном фоне здания. Часовой.

Мак-Кейд оставил пистолет в кобуре, но вытащил нож. Тишина решала все. Один вопль, один выстрел — и они потеряют преимущество внезапности.

Прижимаясь к стене, Мак-Кейд подкрался ближе. С каждым шагом запах, издаваемый лакорцем, становился все сильнее. Вот он, приземистая тень с висящим на плече импульсным оружием. Еще чуть ближе…

Часовой вдруг фыркнул, словно почуяв неприятный запах, и повернулся к Мак-Кейду. При этом он потянулся за своим оружием.

Проклятие! То ли не только Сэм чувствовал чужой запах, то ли у часового было необычайно развитое ночное зрение.

Мак-Кейд понял, что не успеет преодолеть разделявшее их расстояние, а значит, шума избежать не удастся. Поэтому он сделал единственное, что ему оставалось.

Он отвел руку назад, потом, резко выбросив ее вперед, метнул нож. Мак-Кейд бросал нож не слишком хорошо, но никогда не упускал случая потренироваться. Поэтому он надеялся на лучшее.

Послышался булькающий звук, следом за которым раздался глухой стук. Неплохо! Мак-Кейд на цыпочках подбежал к телу и обнаружил, что Вен уже там.

Лакорец усмехнулся, вытащил нож из горла часового, вытер клинок об одежду убитого и сунул оружие за голенище.

— Ваш нож здесь, сэр… Торчит в бревне.

Сэм пригляделся и обнаружил, что его нож пролетел мимо цели и вонзился в стену. Свет отражался от лезвия. Хоть Мак-Кейд и не видел выражения лица лакорца, он знал, что тот улыбается. Теперь Вен будет рассказывать об этом случае не один год. Если, конечно, останется в живых.

Сэм сунул нож в чехол и двинулся ко входу. Там должен быть еще один заслон. По крайней мере он бы на месте Було об этом позаботился.

Мак-Кейд задержался, чтобы поднять скользкий от дождя булыжник, и вытер его о штаны.

Решив не повторять неудавшийся эксперимент с ножом, Мак-Кейд на цыпочках двинулся вперед. Может быть, он учует и этого часового.

Этот лакорец оказался легкомысленным типом. Он задел ногой пустую бутыль из-под вака. Она, звякая, покатилась прочь.

Три быстрых шага, и Мак-Кейд оказался рядом с часовым. Он ударил лакорца камнем по голове и тихо опустил его на пол. Наскоро ощупав беднягу, Сэм убедился, что тот жив. Что ж, чем меньше смертей, тем лучше.

Он услышал тихий свист и понял, что остальных караульных тоже сняли.

Вен держался вплотную к Мак-Кейду. Они побежали вдоль стены скотного двора в поисках хода наверх. Не успели они сделать два или три шага, как раздались шипение и визг. Бревна перегородки заходили ходуном, а за ней заметались тяжелые тела. Рептилии! Это были охотничьи скакуны, приученные реагировать на любой, даже самый слабый шум и на запах посторонних. Потом завизжало второе животное, третье, и началась настоящая какофония.

Мак-Кейд выругался и включил свой микрофон:

— Внимание, группа! Кончай подкрадываться! Штурмуем и берем ублюдка!

Едва эти слова слетели с губ Мак-Кейда, как Фил выбил дверь, оглушил потрясенного охранника и побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки разом. Огнемет висел у него за спиной, а в руке был пистолет-пулемет.

Рико подхватил бесчувственного караульного и вытащил его наружу. Вен, два его солдата и Мак-Кейд побежали вслед за Филом.

У гостиницы была собственная силовая установка. Вспыхнул свет, раздались тревожные крики.

Изукрашенная резьбой деревянная дверь разлетелась от удара сапога и с грохотом отлетела к стене. Фил ворвался внутрь вместе с Веном и солдатами.

Послышались какая-то возня, треск ломаемой мебели и рев фила. Мак-Кейд только-только успел добраться до верхней ступени, когда чудо генной инженерии появилось на пороге и церемонно поклонилось, сказав:

— Добро пожаловать, сир! Барон Було проснулся и готов принять вас. Прошу прощения за поломанную мебель. Дворец закрывается на ремонт.

Мак-Кейд ухмыльнулся.

— Благодарю вас, сквайр. Простите, но я тороплюсь. Королевскую яхту подадут с минуты на минуту… и мы не должны опаздывать, — подыграл он Филу.

Мак-Кейд шагнул в дверь и оказался сперва в небольшом вестибюле, потом в коридоре, потом в богато обставленной спальне. Там были Вен и его солдаты, они держали под прицелом центр комнаты.

Лакорцы всех слоев общества предпочитают кровати с пологами, которые защищают от вечно протекающих крыш. Було не был исключением. Вдобавок к пологу, его постель была завешена богато расшитыми занавесями и усыпана многочисленными подушками.

Було занимал середину кровати, по обе стороны от него лежали красивые — по лакорским меркам — девицы. Выражение царственного негодования казалось нелепым на не слишком царственной физиономии. Выряженный в пижаму лавандового цвета, барон был жалкой копией своего брата. Он негодовал:

— Кто вы? Как вы смеете врываться в мое жилище? Охрана! Охрана! Убейте этих негодяев и скормите их моим скакунам!

Мак-Кейд печально покачал головой, достал сигару и сунул ее в уголок рта, говоря при этом:

— «Скормите их моим скакунам»? Так-то ты встречаешь гостей! Что ж, я уверен, что твой брат научит тебя хорошим манерам. А пока что давай поднимай свою царственную задницу с кровати! Ты пойдешь с нами.

Було скрестил руки на груди и посмотрел на Сэма вызывающе.

— Не пойду! Бегите, пока можете, люди! Через несколько секунд, в крайнем случае минут, моя охрана прикончит вас и ваших помощников-предателей, — ответил он.

Слева от Мак-Кейда послышался громкий хлопок. Он повернул голову и увидел языки желтого пламени, взбегавшего по расшитой занавеси и пологу.

Фил взмахнул соплом огнемета, из него вился легкий дымок.

— Ой-ой, простите! Ошибся кнопкой, — сокрушался Фил.

Було посмотрел на пламя и завопил, выпучив глаза:

— Как вы смеете!

Две девицы посмотрели на Було, потом на огонь и выкатились из постели. Через три секунды их уже не было.

Мак-Кейд подошел ближе и раскурил сигару от пламени. После этого он выпустил длинную струю дыма к потолку.

— Да вот так, смеет, — доверительно сообщил он, — Фил ничего не любит больше свежего мяса, поджаренного на открытом огне.

Було посмотрел на чудо генной инженерии, увидел пасть, полную сверкающих стальных зубов, и побледнел до зеленоватого оттенка. Он выбрался из постели, стараясь держаться подальше от Фила.

— Куда вы меня ведете?

— К воссоединению с твоим братцем, — ответил Мак-Кейд. — Ну, давай, шевелись.

Когда они выходили из комнаты, полог уже занялся веселым огнем.

Фил шагал впереди, Мак-Кейд — за ним, а Вен, Було и два солдата замыкали шествие.

Они спустились на середину лестницы, когда входная дверь распахнулась, и в нее «рыбкой» влетел Рико. Луч импульсного оружия прошил по диагонали пол, едва не задев внушительную ступню Фила.

В страшной суматохе они сбежали с лестницы и встали под прикрытием стен.

Рико поднялся, опираясь на бревна перегородки. Он вставил новую батарею в свой бластер и деловито сказал:

— Пора уносить ноги!

Мак-Кейд кивнул:

— Каковы потери?

— Один солдат мертв… один пропал без вести, вероятно, погиб.

— Проклятие! — Мак-Кейд надеялся, что сможет выполнить задание без потерь. — Судно еще не появилось?

— Нет. Только куча придурков, у которых оружия куда больше, чем мозгов.

— Ясно? — пронзительно крикнул Було. — Мои телохранители повсюду. Сдавайтесь, пока у вас есть возможность!

Раздался громкий треск — вся спальня Було занялась огнем. Мак-Кейд с отвращением покачал головой и приказал:

— Сержант Вен… если его болтливое высочество скажет что-нибудь еще, заткните ему рот.

Вен зло ухмыльнулся и ткнул дулом своего бластера в левое ухо Було. Убитые солдаты были его друзьями.

Мак-Кейд вытащил свой пистолет и оглянулся. Все здесь, нет необходимости пользоваться микрофоном.

— Значит, так, ребята… Отступаем к причалу. Продолжаем действовать по первому плану. Давай, Фил, посвети им.

Фил послал в дверной проем длинную струю пламени, чтобы отбросить нападающих и ослепить их приборы ночного видения. Потом он отпустил спусковую кнопку, перебросил рукоять в левую руку и ударом ноги распахнул дверь. Направляясь к реке, Фил дал три длинные очереди из пистолета-пулемета, поливая свинцом все вокруг. Вен и солдаты бежали следом, толкая, как живой щит, Було перед собой и отстреливаясь из-за его спины.

Мак-Кейд и Рико, петляя, бежали следом и обеспечивали огневую поддержку.

Воздух над головой со свистом разрезали лучи импульсного оружия, пули взбивали фонтаны грязи буквально у них под ногами. Ракета с тепловым наведением взорвалась, ударившись в стену гостиницы. Рико был прав. У вояк Було куда больше оружия, чем ума.

Справа послышался рев моторов. Появилось судно на воздушной подушке! Как раз вовремя! Но что это — оно сияет огнями, как новогодняя елка! Вопреки приказу, капитан включил все наружные и внутренние огни судна.

Корабль был прекрасной мишенью, а приспешники Було не могли противостоять искушению. Они перенесли весь огонь на приближавшееся судно. Ракета с тепловым наведением взорвалась в его кормовой надстройке.

Взрыв почти не разрушил корпус, но повредил несколько кабелей управления. Оба мотора вышли из повиновения.

Капитан сделал единственное, что было в его силах, — выключил двигатели. Быстрое течение сразу же вынесло судно на середину фарватера. К счастью, с остановкой моторов все огни погасли.

Хотя теперь судно не могло подобрать их, но оно отвлекло на себя огонь противника, что помогло отряду добраться до причала без потерь.

К этому времени капитан уже организовал что-то вроде пожарной команды. На фоне огня виднелись темные силуэты посылавшие пульсирующие струи воды в очаг возгорания.

Мак-Кейд с отвращением покачал головой, вытащил изо рта сигару и швырнул ее в воду.

— Ладно, все… — крикнул он. — План «А» больше не действует. Похоже, нам придется промочить ноги.

— Но я не умею плавать! — заскулил Було. — Я утону!

— Вот и прекрасно, — одобрительно заметил Мак-Кейд. — Но если ты заткнешься и будешь делать то, что говорит сержант Вен, то, может, и не потонешь.

— К нам гости! — завопил Рико и послал голубые импульсы энергии по направлению к деревне. Двое солдат нашли прикрытие и тоже открыли огонь.

Мак-Кейд стряхнул с плеч черный рюкзак и обратился к Филу:

— Подсоби-ка, Фил! Чертовски неуклюжая штуковина.

Они вдвоем разложили рюкзак печатью кверху.

Рико кричал что-то бессвязное, над головой визжали пули.

Ломая ногти, с колотящимся сердцем, Мак-Кейд сломал печать, нашел желтую Т-образную рукоятку, повернул ее вправо и потянул на себя.

Эффект был потрясающим. Раздался пронзительный свист, за ними последовали хлопки, с которыми заполнялись воздушные камеры, и наконец шипение, когда надувшийся плот выпустил излишек воздуха.

— Отлично, — закричал Мак-Кейд. — Усилить огонь, чтобы они опустили головы! Затем беремся за плот и прыгаем все вместе.

Рико с двумя солдатами, не переставая стрелять, отступили к реке.

Фил настроил огнемет на взрыв через шестьдесят секунд и сбросил его с плеча.

Мак-Кейд разрядил пистолет в сторону деревни и схватился за леер плота.

Вен приковал наручником руку Було к своей руке и пригнулся, когда шальная пуля пронзила плот рядом с его ногой.

— Взяли! — приказал Мак-Кейд и, когда все подхватили плот, скомандовал: — Бежим!

Пули свистели вокруг бегущих, лучи бластеров расчерчивали ночь геометрическими фигурами. Они подбежали к краю пристани и прыгнули.

И тут же получили неприятный урок. Хорошо надутый плот не погрузился в воду при падении с двадцатифутовой высоты, в отличие от тех, кто цеплялся за него. Сила падения и собственный вес оторвали их от лееров, и они ушли на дно.

Вода была холодной. Мак-Кейд вынырнул на поверхность; он ничего не видел в темноте и искал плот на ощупь.

Тем временем Вен был приятно удивлен, когда Було вдруг проявил незаурядные способности к подводному плаванию и потащил сержанта к поверхности.

Рико почувствовал, что рядом барахтается кто-то из солдат, ухватил за амуницию и вытащил из-под воды.

Фил, изо всех сил боровшийся с тяжестью оставшегося на нем вооружения и намокшего меха, прикинул, не стоит ли перейти на форсированный режим, но передумал. После этого он будет полностью обессилен, а в такой обстановке это не менее опасно, чем перспектива утонуть. Медленно, но верно, заставляя себя сохранять полное спокойствие, Фил рвался к поверхности, пока его голова не оказалась над водой.

Внимание Фила было поглощено тем, чтобы набрать жизненно необходимый воздух в легкие, измученные кислородным голоданием, но какая-то отдаленная часть его мозга сумела зафиксировать шар красно-оранжевого пламени и грохот внушительного взрыва.

Огнемет взорвался точно по расписанию вместе с дюжиной приверженцев Було и большей частью причала.

Мак-Кейд первым оказался на плоту. Течение потащило плот от берега, а Сэм помогал взобраться остальным и требовал, чтобы они поторапливались.

Из-за низкой осадки и темного цвета плот был почти невидим с берега. Приспешников Було это не обескуражило, и они продолжали палить наугад. То, что они могут попасть в Було, то ли не приходило им в голову, то ли попросту не волновало их.

— Добро пожаловать на борт, ваша сырость, — произнес Мак-Кейд, втаскивая на плот сначала Вена, а потом и Було.

Не обращая внимания на его слова, лакорский дворянин рухнул на дно суденышка.

Мак-Кейд огляделся в поисках корабля на воздушной подушке. Его уже не было видно — судя по всему, его унесло вниз по течению.

Фил поднялся последним. Когда он, хватая ртом воздух, перебрался через борт, Сэм понял, что неприятности еще не кончились. Плот тонул.

Его днище и борта состояли из множества изолированных камер для воздуха, так что затонуть полностью он не мог, и им предстояло долгое и мокрое путешествие.

Мак-Кейд ничего не сказал, да в этом и не было необходимости. Солдаты и так все поняли, когда плот осел еще ниже и его стала заливать вода.

Один за другим они попрыгали в воду и старались найти леер или петлю, за которую можно было бы ухватиться. Хоть сидеть на плоту уже было нельзя, за него можно держаться и плыть рядом.

Поначалу солдаты переговаривались, возбужденные адреналином или его лакорским эквивалентом. Но вскоре все, что можно сказать, было сказано, и разговоры стали перемежаться молчанием. Оно становилось все продолжительнее, пока не воцарилось окончательно, уступив место плеску воды. Он усыплял и успокаивал, поэтому Мак-Кейд время от времени проваливался в забытье.

В конце концов ему приснилось, что он далеко-далеко, на планете, где никогда не идет снег и дождь, где Сара и Молли купаются в счастье и солнце.

Потом на все это упала ужасная ночь. Молли исчезла в темноте. Мак-Кейд искал ее, он метался во мраке, но натыкался только на каких-то извивающихся тварей и отшвыривал их прочь.

Потом небольшая волна плеснула ему в лицо.

Все радостно кричали, указывая туда, где ниже по течению на песчаной отмели сидело судно на воздушной подушке.

Молчал только Мак-Кейд. Его мысли были далеко, на невольничьих рынках, что усеивали побережье, с маленькой девочкой, которая могла ждать его там.

Команде судна потребовалась большая часть дня, чтобы на скорую руку произвести ремонт, и еще два дня, чтобы добраться до города Риверсплит. Здесь они распрощались с Веном и его солдатами, передали Було под опеку короля Лифа и встретились с Мурдом.

Как и прежде, королевский советник или порученец, кем бы он ни был, носил длинный оранжевый халат и казался довольно тщедушным. Но внешность может быть обманчивой, что Мурд и доказал в следующие несколько дней.

Им понадобился целый день, чтобы добраться до первого невольничьего рынка. И без того уставший от своей миссии в Дурне, Мак-Кейд вымотался окончательно.

Но не Мурд. Когда они добрались до рынка, он был таким же деятельным, как и прежде. Он «качал права», носился туда и сюда, попутно облаивал всех и каждого.

Мак-Кейд не возражал, потому что все усилия Мурда были направлены на пользу дела.

Хотя это был и не тот невольничий рынок, на котором Сэм побывал несколькими годами раньше, но он практически ничем не отличался от него.

У вездехода был открытый верх. Поэтому Мак-Кейд почувствовал запах рынка задолго до того, как его увидел.

Это был ужасный запах. Кроме невероятного зловония, исходившего от открытых сточных канав с застойной водой, в воздухе чувствовалось что-то еще, что было частично запахом, частично знаком беды. Здесь витало ощущение страданий, страха, безнадежности. От всего этого Сэму стало тошно.

Они обогнули рынок, который представлял собой загон, обнесенный бревенчатым частоколом. В нем были огромные ворота, которые, следуя лакорскому обычаю смешивать новое и старое, автоматически разошлись, чтобы пропустить их машину.

Как только они оказались в загоне, их тут же захлестнула целая армия мелких должностных прохвостов, которые распихивали друг друга, чтобы иметь честь лизнуть древнюю задницу Мурда.

Не обращая внимания на эту ораву, Мак-Кейд, Фил и Рико вылезли из вездехода и огляделись. Частокол окружал огромную грязную площадь с покрытым навесом настилом, где происходила купля-продажа рабов, а также ряды запертых клеток, в которых их содержали.

Мак-Кейд, проведший некоторое время в подобных условиях, знал, что в клетках глиняный пол, водопроводный кран и сточная канава, что тянется вдоль стены из клетки в клетку.

От мысли о том, что Молли может быть заперта в одном из этих загонов, сильно заболело сердце.

Он повернулся к кучке оживленно разговаривающих лакорцев.

— Мурд… скажи им, чтобы они привели детей… немедленно.

Мурд, который наслаждался оказываемыми ему знаками внимания, хотел было посоветовать надменному человеку пойти и посидеть на чем-нибудь остром, но передумал. Да, Лифа нельзя сбрасывать со счетов, но, пожалуй, еще больше — самого этого человека. Его возбуждение и склонность к насилию были более чем очевидны.

Мурд заставил себя отвесить учтивый поклон и отдал целый ряд указаний.

Тридцать минут спустя трех представителей расы людей усадили под навес, и они увидели самое ужасное зрелище из всех когда-либо открывавшихся их глазам.

Все человеческие дети, которые оказались на рынке, общим количеством тридцать три души, были представлены им на смотр. Маленькие мальчики и девочки с костлявыми, истощенными телами и безнадежностью в глазах.

В обычных обстоятельствах аукционист стал бы распространяться о достоинствах этих детей, превозносить их сексуальную привлекательность и напоминать, что человеческие пальцы исключительно ловкие по сравнению с рабочими органами многих других разумных созданий.

Но на сей раз все было иначе. Дети брели через помост в напряженной тишине, не глядя по сторонам, глухие и безучастные к тому, что происходило вокруг.

Трое людей вглядывались в них, ища знакомые черты, надеясь, молясь о том, чтобы не пропустить знакомые лица, но никто из этих детей не был с планеты Алиса.

Последний ребенок прошел, а люди продолжали молча смотреть в пустое пространство. Мак-Кейду отчаянно хотелось купить всех этих детей или просто забрать их, уничтожив всех, кто посмеет помешать ему, но он знал, что это невозможно. У них недостало бы ни денег, ни физических сил на такую работу. Нет, они должны смириться с тем, что увидели, и продолжать поиски.

Мак-Кейд посмотрел на Рико и Фила. В бороде Рико блестели слезы, ненависть растянула губы Фила, почти полностью обнажив в страшном оскале его стальные клыки.

Мурд прочистил горло и спросил:

— Ну как, сир? Есть среди этих детенышей ваши?

Мак-Кейд встал.

— Нет. Везите нас на следующий рынок!

Осмотрев еще два рынка, через три дня они нашли своих детей.

На сей раз это был обычный аукцион, проходивший на основных торгах планеты. Они сидели под полосатым навесом и смотрели на печальную череду бредущих перед ними ребятишек.

Потом, трудно сказать, кто кого увидел первым, но Сэм услышал, как Фил кричит: «Мэри!» — и почти одновременно с ним детский голос:

— Гражданин Мак-Кейд!

Потом началось настоящее столпотворение: двадцать шесть из двадцати восьми ребятишек сбились вокруг трех человек, плача и говоря наперебой.

С болью в сердце Мак-Кейд обнимал одну девочку за другой, называя тех, кого знал, по именам, а всем остальным говорил: «Доченьки!»

Некоторые из девочек осиротели, хоть и не знали этого, другие вскоре встретятся с тоскующими родителями. Но все они будут в целости и сохранности доставлены на Алису.

Спустя несколько отчаянных секунд Мак-Кейд знал правду: Молли здесь не было. Его захлестнула волна печали, которая потушила ту радость, которую он испытал в первое мгновение. Молли все еще была неизвестно где, она все еще ждала его, если только… Нет, об этом страшно и думать.

Мак-Кейд схватил за плечи ближайшую к нему девочку по имени Синди и так напряженно заглянул ей в глаза, что та расплакалась.

— А где Молли? Где Молли Мак-Кейд? Что случилось с моей дочерью?

Он почти выкрикнул эти слова. Ответ пришел вместе с рыданиями:

— О-она… осталась… н-на корабле.

Сэм испытал огромное облегчение. Значит, она жива. Это оставляло надежду. Мак-Кейд прижал Синди к своей груди. Он попросил прощения за то, что напугал ее, и вдруг увидел за плечом девочки нечто ужасное.

Двух маленьких мальчиков, которых привели вместе с девочками, мальчиков, которых он никогда прежде не видел, уводили прочь охранники-лакорцы.

Мак-Кейд выпрямился и крикнул охранникам:

— Стойте! Оставьте этих мальчиков! Смотри, Рико, это же Джон и его брат Пол.

Рико поднял взгляд от девочки, которая спрашивала его о своей маме.

— Что? Джон и Пол? — переспросил он.

Потом Рико увидел выражение лица Мак-Кейда и все понял:

— Ах да, Джон и Пол! Эй, ребята, вы что, не узнаете дядю Рико? Ну-ка идите сюда!

Младший из мальчиков смешался, но старший изобразил счастливую улыбку и потащил за собой младшего.

— Дядя Рико, конечно же, а я-то и не узнал вас с этой бородой!

Мак-Кейд улыбнулся, несмотря на собственные переживания. Мальчишка соображал. Он приживется на Алисе. Им всем там будет хорошо.

Глава 10

Молли терпеливо ждала, когда уснут все девочки. Слабого света, который отбрасывали два дежурных светильника, было вполне достаточно, чтобы разглядеть, что делается вокруг.

Вскоре после того, как детей погрузили в челнок и отправили на Лакор, двадцать или около того оставшихся девочек перевели из трюма в соседний кубрик. Каюта была довольно тесной, но в ней хотя бы были настоящие койки и вполне сносный туалет.

Молли по-прежнему считала, что ей было бы куда лучше на Лакоре, но Рэз оставил ее на корабле, и с этим приходилось мириться.

Она решила бежать или хотя бы подготовиться к побегу и поэтому составила план. План основывался на предоставленной им свободе передвижения.

Хотя их не пускали в большинство отсеков корабля, в некоторых из них пленницам разрешили гулять.

Из-за того, что девочек перевели в более удобное помещение и предоставили некоторую свободу, большинство из них решило, что пираты стали добрее. Они часто шепотом беседовали на эту тему.

Молли возражала, указав, что вскоре после того, как они освободили трюм, он был занят каким-то грузом, доставленным с Лакора. К тому же Молли полагала, что у пиратов могли быть и скрытые мотивы для того, чтобы предоставить им большую свободу. Что, если у них была такая тактика? Тактика, согласно которой девочки сами завлекут себя в рабство. Где тот предел, за которым пленники перестают чувствовать себя пленниками, примирившись с теми, кто лишил их свободы?

Некоторые девочки соглашались и с подозрением относились к намерениям пиратов, но Лиа, одна из тех, что постарше, наиболее беспощадно критиковала взгляды Молли.

— Да ну тебя, Молли, — обычно шептала она, — ты жаловалась, когда мы сидели в трюме… и сейчас ты тоже чем-то недовольна. Оставь нас в покое! Просто все стало лучше, вот и все. Хватит будоражить себя и других.

Но Молли все равно не успокаивалась и не собиралась мириться ни с чем. Пираты напали на Алису, они убили невинных людей и продали детей в рабство. Пусть кто-то может забыть и простить, но только не Молли. Нет, она намерена освободиться и расплатиться сполна, и не важно, сколько времени уйдет на это.

Из-за своих взглядов Молли скоро утратила лидерство и стала своего рода парией. Она надеялась, что мама не разочаровалась бы в ней, ведь Лиа была не права. К тому же разве не существует разницы между авторитетом и популярностью? Папа утверждал, что есть, и Молли верила, что он прав.

Время шло, и наконец, когда перешептывание улеглось и все заснули, Молли зашевелилась.

Выскользнув из-под одеяла, она на цыпочках подбежала к люку и коснулась неярко мерцавшего красного круга. Круг сделался зеленым, и створка с шипением ушла в сторону.

Молли помедлила и оглядела каюту, чтобы убедиться, что девочки спят. Увидев, что все спокойно, она переступила через комингс.

Довольная тем, что сумела незамеченной выскользнуть из кубрика, Молли зашагала по коридору, готовая сослаться на рези в животе, если встретится с кем-нибудь из членов команды.

Ей было непривычно разгуливать по коридору в длинной черной трикотажной сорочке, но в них девочки спали ночью, поэтому лучше было оставаться в ней, как если бы она и впрямь шла в госпиталь.

Это будет ее последний поход на противоаварийный пост С-4. Она уже трижды была там, сегодня будет четвертый визит, больше рисковать не стоит. Что-нибудь обязательно случится, и в конце концов ее поймают.

Компьютерная консоль поста, рассчитанная на использование в самых экстремальных условиях, была установлена для дублирования управления подачей воздуха и противопожарными системами корабля, чтобы можно было выкачать воздух из отдельных отсеков и закачать туда пламегаситель или избирательно отключать энергию в различных узлах и системах.

Компьютерная консоль, расположенная в отсеке С-четыре, не имела ничего общего с главным навигационным компьютером, во всяком случае, не должна была иметь, но Молли разработала переходную программу, чтобы связать оба компьютера. Или почти разработала, потому что она все еще не закончила ее отлаживать и пока что не могла войти в навигационный компьютер.

Увидь ее сейчас Марта Чонг, обучавшая Молли компьютерной грамотности на Алисе, она была бы совершенно расстроена. Правда заключалась в том, что по меньшей мере две девочки из оставшихся на корабле знали компьютер куда лучше Молли, но она не могла им доверять. Они были подружками Лиа, а та, будучи старше всех, просто высмеяла бы ее.

Молли решила, что если она все-таки добьется доступа в навигационный компьютер, то сможет просмотреть архив и узнать о перемещениях судна за последний месяц или около того. Проследив курс корабля в обратном направлении, она сможет найти координаты Алисы. Было бы только что прослеживать. Но мама всегда говорила: не гонись за двумя зайцами, доводи каждое дело до конца.

Как и все противоаварийные посты, этот был не заперт. Ведь в случае серьезного повреждения корпуса корабля не останется времени на то, чтобы вводить коды доступа. Не было и способа определить, кто из членов команды сможет добраться до поста. Поэтому пост С-четыре, так же как и С-один, С-два и С-три, ограничений по доступу не имел.

Молли в последний раз огляделась, не увидела ничего, кроме пустого коридора, и приложила ладонь к панели доступа. Люк раскрылся, потом закрылся за ее спиной.

Это был крошечный отсек, где едва хватало места для шкафа с инструментами, компьютерной консоли и комплекта аварийных пластырей.

Молли почувствовала, как у нее забилось сердце. История о боли в животе еще могла показаться правдивой в коридоре, но не здесь. Она подавила свой страх и загнала его поглубже.

Откидное сиденье было прижато к переборке с помощью пружинного замка. Молли опустила стул и уселась на него. Металл холодил кожу сквозь тонкий трикотаж.

Девочка выдвинула клавиатуру из ниши и включила компьютер. При обычных обстоятельствах это повлекло бы включение одного из бесчисленных индикаторов на мостике, но она еще в первое посещение отключила эту функцию. Проведя сотни часов на кораблях своего отца, Молли более чем хорошо знала, как это сделать.

Она ввела мультицифровой код, убедилась, что никто не влез в ее программу, и принялась за работу.

Через пять минут Молли забыла обо всем, кроме компьютера. Шаг за шагом она преодолевала последние блокировки и препятствия. Девочка нейтрализовала две охранные системы, которые не должны были допустить ее к информации, и углубилась в гигантскую память навигационного компьютера. Неплохо для одной из самых плохих учениц Чонг.

Ее первый вопрос был простым: «Где корабль находится сейчас?»

На экране появился длинный ряд цифр.

Молли нахмурилась, пальцы вновь забегали по клавиатуре. «Запрашиваю простое языковое описание положения корабля, с использованием названий ближайших звезд или планет в качестве отправных координат».

Ответ был почти мгновенным: «Корабль летит от Лакора к Дрангу».

Молли кивнула. Где бы корабль ни был, он направлялся к Дрангу. Ладно, хватит ходить вокруг да около. Сначала надо выгрузить цифровую информацию из куба памяти, затем она выйдет из навигационного компьютера и сотрет переходную программу. Через пятнадцать — двадцать минут Молли узнает все, что нужно, и никто ни о чем не догадается.

Девочка начала вводить команду, когда вдруг услышала топот ног в коридоре. Она повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как отходит в сторону створка люка.

В проходе стояли Лиа, злорадствующая Башмачиха и разъяренный Рэз. Лиа победоносно улыбнулась и указала на Молли:

— Вот она, сэр… как я вам и говорила. Это просто удача, что мы застали ее вовремя! Страшно подумать, что она могла бы натворить!

Глава 11

Звено. Так оно называло себя или его называли, в зависимости от того, какой истории верить. Мак-Кейда же это ничуть не волновало. Для него Звено было всего только местом, местом, где он искал Молли или что-нибудь, что поможет ему в его поисках.

Поэтому сейчас перед ним висело Звено, гигантское объединение связанных между собой кораблей, медленно вращающихся вокруг далекой звезды.

Здесь были корабли всех форм и размеров: танкеры, грузовозы, яхты, лайнеры и Бог знает что еще. Их было не меньше сотни. Все они были соединены друг с другом в произвольном на первый взгляд порядке. Их разнообразные контуры появлялись и исчезали по мере того, как скудный свет местного солнца скользил по корпусам судов.

Цель этого собрания была простой: продать то, что не нужно, и купить то, что нужно, сделав это без обязательств, налогов, законов и прочих ненужных и обременительных вещей, которые так часто встают на пути у свободной торговли.

Вот почему Звено было расположено за краем Империи, вне юрисдикции звездных или планетных правительств. Оно само устанавливало свои законы.

И все же это не значило, что здесь не было какой-то определенной структуры, — нет, Звено было слишком сложным, чтобы существовать безо всяких правил, а это значило, что им должен управлять некий разум.

И этим разумом был мыслящий компьютер, машина довольно загадочного происхождения, которая управляла Звеном, как своим собственным поместьем.

Относительно этого искусственного разума существовало две основные теории. Первая — что компьютер сбежал из какого-то правительственного исследовательского центра, а другая предполагала, что этот искусственный интеллект, ИИ, принадлежал гигантской мегакорпорации и обеспечивал ей огромный, не облагаемый налогом доход.

Мак-Кейд решил, что нет никакой разницы, какая из этих теорий справедлива. Как ни посмотри, а у Звена были свои преимущества. Более того, ИИ становились известны все подробности каждой сделки, заключенной в пределах его влияния, включая и то, кто продавал и что.

Сэм сунул в рот сигару и раскурил ее. Дым поднимался вверх и исчезал в вентиляционной шахте.

Итак, если Понг или какой-нибудь из кораблей Понга был здесь, то ИИ, вполне возможно, мог об этом знать. А мог и не знать.

В космосе существовало ограниченное количество мест, где в большом количестве сбывалось краденое, а из-за того, что Понг предал пиратов во время всей этой истории с Фиалом Слез, его изгнали с рынков пиратского братства. Главный из них был расположен на укрепленной планете, известной под именем Скала.

Это означало, что Понг должен был выбрать какой-нибудь другой рынок, а их оставалось не так много. Был Жестяной город, свободно летающий в пространстве, открытый для всех город, где все было возможно, и довольно загаженная планета под названием Семя, и несколько других рынков, самым известным из которых было Звено.

Поэтому, убедившись, что все дети в целости и сохранности помещены на борт маленького грузового судна, которое доставит их на Алису, Мак-Кейд провел военный совет.

Друзья составили список открытых для Понга рынков, взвесили все за и против по каждому из них и пришли к одному выводу. Звено. Оно не контролировалось пиратским братством, находилось относительно недалеко от Лакора и играло значительную роль в работорговле.

Вскоре после этого Мак-Кейд и его спутники распрощались с самодовольным королем Лифом, забрались в свой челнок и ушли в космос.

Оказавшись на борту «Бегущего в пустоте», они совершили быстрый прыжок в гиперпространство и трехдневное путешествие к точке назначения, называвшейся Звено.

Все, кроме Рико, наслаждались путешествием — или наслаждались бы, если бы преследовали иные цели. Рико же впадал во все более глубокую депрессию. Было ясно, что смерть Ванессы камнем легла на его душу.

Их миссия на Лакоре лишь ненадолго отвлекла Рико, потребовав напряжения моральных и физических сил, но теперь, когда делать было нечего, он находился в состоянии постоянной депрессии.

Мак-Кейд вспомнил, как блеснул золотом небольшой предмет, который Рико бросил в могилу Ванессы, вспомнил и то, что сказала Сара перед его отлетом с Алисы: «Приглядывай за Рико, Сэм, ему больно. Бог знает, что он может натворить».

В настоящий момент этот крупный мужчина управлял кораблем, следуя указаниям, которые передавала какая-то крошечная частица мозга Звена. Они направлялись туда, где «Бегущий в пустоте» мог стать частью постоянно развивающегося целого.

Настолько были велики возможности ИИ, что он мог рассчитывать, где разместить добавочную массу «Бегущего», контролировать ряд очень сложных финансовых операций и управлять хозяйством всего комплекса одновременно.

Они все еще были в пятидесяти милях от связанных между собой кораблей, когда ИИ приказал Рико передать ему управление. Рико, убежденный в том, что в распоряжении компьютера имеется достаточно сил, чтобы уничтожить не только одиночный корабль, а даже небольшой флот, подчинился.

На центральном экране замелькали разные цифры и схемы — это ИИ взял на себя управление, ознакомился с тактико-техническими характеристиками корабля и решительно повел его к Звену.

Теперь оно было видно и без увеличения. Центральная конструкция представляла собой шар, из которого выходили бесчисленные черные щупальца — каждое из них удерживало корабль. Такое устройство напоминало Мак-Кейду строение головоногих моллюсков его родной планеты Земля.

Сравнение стало еще более удачным, когда к главному шлюзу «Бегущего в пустоте» змеей подползла труба.

Огоньки индикаторов мигнули в последний раз, ИИ закончил последнюю проверку систем корабля, заблокировал все его вооружение и подтвердил герметичность соединения со шлюзом судна. Как и любое разумное существо, компьютер обладал хорошо развитым чувством самосохранения.

Откуда-то из глубины лабиринта кабелей и шлангов поступила команда, и доселе гибкая труба сделалась жесткой, как сталь.

Благодаря жесткости трубы корабль будет удерживаться на одном месте и не сможет столкнуться с соседними.

Индикаторы, вспыхнув, погасли, и цифры исчезли с экрана: компьютер Звена отключился от судна, оставив для связи с ним одно-единственное волоконце, и обратил основную часть своего внимания куда-то еще. У него было много дел.

Мак-Кейд включил интерком:

— Мэгги?

— Да?

Голос главного инженера, как всегда, был недовольным.

— Встречаемся в кают-компании.

— Добро!

Через пять минут все четверо собрались в назначенном месте. Там с комфортом разместилось бы и вдвое больше людей. Благодаря средствам, которые Мак-Кейд вложил в нее, в кают-компании было довольно удобно.

Сэм опустился в кресло и почувствовал, как оно слегка изменило форму, чтобы приспособиться к его телу. Рико и Фил последовали его примеру, а Мэгги выключила свой аппарат и медленно опустилась на палубу.

— Ну, вот мы и тут, — бодро сказал Фил. — Что теперь?

Мак-Кейд посмотрел на свою сигару, решил, что она стала слишком короткой, и загасил ее со словами:

— Сперва надо осмотреться. Найдем, где тут невольничий рынок… и поищем детей.

Мэгги насмешливо фыркнула. Мак-Кейд корректно улыбнулся.

— Что, Мэгги? Хочешь что-нибудь добавить?

— Только то, что весь твой план — дурацкий, — тотчас же отозвалась Мэгги.

— Не стесняйся… скажи, что ты имеешь в виду, — сухо попросил Рико.

— Спасибо, я так и сделаю, — сказала Мэгги, сверкнув глазами. — Если дети здесь, вы собираетесь спасти их, верно?

— Очевидно, — ответил слегка озадаченный Мак-Кейд. — Ну и что?

Мэгги по очереди посмотрела всем в глаза.

— А то, что мы должны готовиться к худшему! — проворчала она, — Подумайте об этом. Предположим, вы найдете их, двадцать с чем-то беззащитных девочек. И столько же мальчиков. Что вы будете делать? Выведете их под прицелом? Если так, то надо было прийти сюда с целым флотом. Ведь я бывала здесь прежде и знаю, что, если вас не остановят владельцы, это сделает само Звено.

— А может быть, — продолжала Мэгги, — может быть, вы собираетесь выкупить ребятишек? Скажи-ка, Сэм, не завалялись ли у тебя под подушкой сотни две тысяч кредитов? Лиф расплатился за нас на Лакоре, но что будет здесь?

Повисло тягостное молчание. Мак-Кейд поднялся и подошел к автобару. Он заказал виски с Терры, и, когда стакан наполнился, задумчиво пригубил его. Когда Мак-Кейд обернулся, на его лице была ухмылка.

— Спасибо, Мэгги. Наверное, я так привык преодолевать всяческие проблемы, что не всегда обдумываю все до конца. Судя по всему, мы не сможем забрать детей силой, и у меня под подушкой не завалялось двух сотен кусков. Поэтому, если дети здесь, у нас будут проблемы, а если нет — то таковых не будет. Как насчет того, чтобы вам с Рико осмотреться тут? Тогда и узнаем, нужны нам двести тысяч или нет.

Мэгги невольно кивнула, соглашаясь с ним. Мак-Кейд рассуждал так разумно, что придраться было не к чему.

Шлюз «Бегущего в пустоте» закрылся за ними. Белесоватая, слегка ребристая изнутри труба была около семи футов в диаметре. Казалось, что сами стены излучали ровный желтоватый свет.

Мэгги махнула Рико, чтобы он шел вперед. Труба делала несколько крутых поворотов, и Мэгги не хотелось, чтобы кто-нибудь видел ее оплошность, если она допустит таковую.

Рико пожал плечами и обогнал ее. Через несколько секунд он скрылся за поворотом.

Мэгги последовала за ним, следя за изгибами трубы и постепенно приспосабливая к ним свое движение. Потом труба стала прямой, и далеко впереди показался Рико. Увеличив скорость, главный инженер поравнялась с Рико у главного шлюза.

Шлюз открылся, они вошли в него, и он закрылся снова. Тут же ожил настенный экран. На нем Мэгги увидела нечто округлое, с головой и плечами, но без лица. Нечто было серебристым и слегка отражавшим свет.

Там, где на человеческом лице находятся глаза, у него были неглубокие углубления, а на месте носа — бугорок. На черном фоне все вместе выглядело как-то особо торжественно.

Это было что-то новое. В прошлый раз Мэгги не видела ничего подобного.

Поначалу ей показалось, что это робот, промежуточная форма между машинами функционального облика и более человекоподобными аппаратами, которые использовались для хозяйственных нужд. Но это устройство, как вскоре выяснила Мэгги, имело иное назначение.

Машина заговорила, а ее серебристая физиономия осталась неподвижной. Голос был нейтральным, его нельзя было назвать ни мужским, ни женским.

— Приветствую вас, добро пожаловать на Звено. Я — исполнитель, один из четырехсот шестидесяти трех исполнителей, находящихся в разных частях нашего города. Мы — прямое воплощение разума, известного как Искусственный интеллект Звена.

Я создан для того, чтобы отвечать на ваши вопросы, решать ваши проблемы и сделать ваше пребывание здесь как можно более приятным и продуктивным. Пожалуйста, обращайтесь ко мне в любое время, когда вам понадобится помощь.

Перед тем как двигаться дальше, пожалуйста, выслушайте и запомните мои правила. Первое: никто не должен замышлять и предпринимать никаких попыток, которые могут причинить ущерб Звену, повредить или испортить его само, его работников, исполнителей или других уполномоченных ИИ.

— Во-вторых, — продолжал исполнитель, — во время посещения Звена никто не должен носить или использовать огнестрельное оружие.

— Вполне понятно, — заметил Рико. — Не ссорься с боссом… и не делай лишних дырок в жилище.

— Нарушение моих законов, — закончил исполнитель, — карается смертью. Приятного посещения.

— Ну спасибо, дружище! — едко бросил Рико. — Что ж, начнем развлекаться.

Изображение померкло, и шлюз раскрылся.

«Разумно, — решила Мэгги. — Заходишь в шлюз — и пожалуйста! Волей-неволей, а выслушаешь все до конца».

— Ну же! — окликнул ее Рико. — Пойдем наслаждаться видами.

Когда Рико выходил из шлюза, раздался сигнал, и Мэгги услышала, как мягкий голос произнес:

— Вы выходите из шлюза номер семьдесят семь. Пожалуйста, запомните этот номер, чтобы впоследствии не заблудиться. Если вы забудете номер, или вам понадобится какая-нибудь помощь, пожалуйста, обратитесь к исполнителю и спросите у него. Буду рад помочь вам. Приятного посещения.

Мэгги выплыла из шлюза и развернула свое антигравитационное кресло. Огромные сдвоенные семерки покрывали все пространство вокруг шлюза. Их будет хорошо видно и с большого расстояния. Было ли так и в прошлый раз? Мэгги не могла вспомнить.

Рико коснулся ее руки.

— Идем, шеф… ты еще помнишь о детях? Мы должны узнать, здесь они или нет.

Мэгги кивнула и двинулась за ним. Зал был огромным и тянулся довольно далеко, а потом слегка заворачивал вправо.

Сам город был просто невероятно большим. И от этого возникали вопросы, более серьезные, чем само происхождение Звена и его интеллекта. Кто построил для него этот город? И зачем? Этого не знал никто.

По середине зала пролегала пешеходная дорожка, а все остальное пространство было заполнено бесчисленным множеством грузовых контейнеров, торговых лотков, самым разным оборудованием, а то и просто разным барахлом.

Туда и сюда сновали люди, роботы, инопланетяне, автоплатформы, автопогрузчики, домашние животные, серебристые исполнители, киборги, андроиды и прочие создания, о происхождении которых Мэгги могла только гадать. Что ж, по крайней мере хоть это не изменилось.

Хотя здесь были и большие торговые ряды, где осуществлялась специализированная продажа товаров, там был большой спрос на место и аренда стоила дорого.

Поэтому такие залы использовались для демонстрационных показов, поскольку товар основной массы торговцев был слишком скромным, чтобы окупить место в выставочном зале.

Мэгги бросила взгляд на Рико, шагавшего рядом с ней. Он был непривычно молчалив. Она знала причину или думала, что знает, потому и заставила себя начать разговор:

— Скажи мне, Рико, ну почему именно мы? Я вижу, тебя это тоже бесит. Почему Сэм не пошел сам?

Рико неожиданно остановился и посмотрел на нее. Вид у него был сердитый, и голос тоже.

— Слушай сюда, Мэгги! Я уже устал от твоего вздора. Я не знаю, что там у Сэма на уме. Он скажет нам, когда все будет готово. А пока что я хочу, чтобы ты кое-что запомнила. Во-первых, во всей империи найдется разве что десяток людей с такими мозгами, как у Сэма. Ты можешь вякать сколько влезет, но если мы найдем этих детей, Сэм придумает, как быть дальше. Во-вторых, я не знаю, какие там у тебя проблемы, но ты бы лучше заткнулась, а не то я найду способ оставить твою дурацкую задницу на Звене!

В душе Мэгги бушевали самые разные чувства. В первую очередь заявил о себе гнев. Да как Рико смеет так с ней разговаривать?! Это ее-то он хочет оставить? Не выйдет, черт побери! Скорее она его оставит! И Сэма тоже! Хорошему инженеру всегда найдется работа.

Потом настал черед более трезвых мыслей. Одна помогла понять боль, которую испытывал Рико, а другая шепнула о том, что в который раз все повторяется по старой схеме.

На всех кораблях, где она служила, Мэгги вела себя совершенно несносно и добивалась того, что ее увольняли.

Так ей было проще: ни в чем не участвовать, ни о ком не заботиться, ни о ком не болеть душой, а стало быть, и не страдать. Это началось после взрыва и потери ног, после гибели всей ее команды. Но когда же все это кончится? Через год? Через два?

Мэгги откашлялась и отвела взгляд.

— Я иногда распускаю язык. Прости, Рико, — тихо сказала она.

Рико с недоверием посмотрел ей в лицо, но увидел, что она говорит искренне, и пожал плечами.

— По правде говоря, Мэгги, ты распускаешь язык постоянно… но какого черта… я тоже. Давай пожмем руки!

Ладошка Мэгги исчезла в ручище Рико, и женщина улыбнулась.

Глава 12

В своих мыслях Мустафа Понг витал где-то между прошлым и настоящим.

Как обычно, он сидел под бескрайним пологом звездного неба. Скрытые проекторы создавали эту картину над его головой. Каюта Понга была в плане овальной и за исключением светового круга, в котором сидел он сам, совершенно темной.

Прошло много лет с тех пор, когда каюта была доверху набита добычей — осязаемым свидетельством успеха, о котором он мечтал с самого детства.

Тогда Понг обожал ломившиеся от золота и драгоценностей сундуки, слитки платины, сваленные в углу, и юных рабынь, которые повиновались мановению руки. Вульгарные, вызывающие свидетельства собственного могущества.

Но тогда он был молод и зелен. Он был сырой глиной, которая все еще искала свою форму.

Теперь этот отсек стал совсем другим. Свободным, почти пустым — в нем не было ничего, кроме возвышения посередине и сделанного по заказу раздвижного кресла с обогревом и автоподстройкой под позу, принимаемую телом. Оно же служило Понгу постелью.

Эта каюта была символом того, кем хотел стать Мустафа Понг. Независимым, самодостаточным, равным самому космосу, другими словами — силой, способной двигать планеты, изменять ход истории разумных существ и оставить след столь глубокий, что он будет заметен и спустя миллион лет.

Масса на плече Понга зашевелилась и впустила в его кровообращение толику мягкого стимулятора. Как обычно, мысли мозгового слизня были колкими и язвительными:

— Встряхнись, человек, у нас много работы, а ты погряз в собственных честолюбивых помыслах!

Мечты Понга развеялись. Раздосадованный язвительностью инопланетянина, он нажал несколько кнопок на подлокотнике кресла, чтобы заказать кофе. Раздалось легкое жужжание, рядом с рукой Понга появилась чашка с кофе. Мозговой слизень ненавидел кофеин, и чашка кофе служила и наказанием, и напоминанием. Понг был главным… и останется таковым.

Однако пора вернуться к проблеме, над которой он размышлял сегодня. Понг отхлебнул кофе. Правда, эта проблема была у него всегда. Как преодолеть сопротивление всего мира и подчинить его своей воле?

Основная задача была должным образом разбита на ряд более мелких. Направить корабли туда-то и туда-то, напасть на такую-то планету, вложить полученную прибыль в такие-то компании, купить больше сведений, подкупить, кого нужно…

Мельцетиец прервал его:

— Ты опять отвлекся, о покоритель космоса. Сосредоточься на главном… и выпей чего-нибудь другого.

Понг нахмурился и постарался сосредоточиться. Пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые никогда не бывают всем довольны. Теперь им нужна полномасштабная война, развязанная в экспериментальных целях. Глобальный конфликт в каком-нибудь мире с довольно высокоразвитыми технологиями, уровня, скажем, четыре или пять, продемонстрирует последние из военных достижений расы людей. Достижений, которые они должны будут преодолеть, чтобы поработить человеческую расу.

Поначалу Понг смеялся, когда они так говорили, и чуть было не поплатился за это жизнью.

Но это было тогда, когда он еще не знал их, когда ответил на загадочные, но весьма выгодные просьбы и согласился действовать, как их единственный союзник среди людей. Теперь Понг знал, что пришельцы действительно могут сделать то, что обещают.

Хоть Понг и не знал, где находится родная планета пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых, зато бывал на планетах, которые они поработили, видел и те, которые они разрушили. Черные, безжизненные, лишенные атмосферы камни, на которых всякая жизнь была выжжена дотла за то, что посмела оказать им сопротивление.

Но пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые, крайне безжалостные существа, были чрезвычайно осторожными, и тщательно изучали каждую расу перед тем, как уничтожить ее. Этим объяснялось их желание посмотреть на войну, и, более того, сам Понг должен был участвовать в ней. Они должны увидеть клинок противника и испытать его на ком-то, прежде чем нанести удар.

Понг сделал новый глоток кофе. Выбор Дранга напрашивался сам собой, потому что там и без того назревала война… Но чью сторону принять ему? Правительства планеты? Или объединенных сил заговорщиков, которые надеялись свергнуть его? И там, и здесь были свои недостатки и преимущества.

— Сэр?

Понг поднял голову и подумал, как долго стоят здесь, на краю темноты, эти люди, и ждут, когда он их заметит.

Это были Рэз, отвратительная надсмотрщица и маленькая девочка. Девочка была одной из невольниц, захваченных на Алисе, щуплое маленькое создание с копной вьющихся темно-коричневых волос.

Девочка показалась ему знакомой, но Понг никак не мог вспомнить, кто это. Скорее всего опять какая-нибудь дурацкая проблема… хоть и важная для команды. Наверное, это никогда не кончится. И всем-то до него есть дело — если не пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмым, так его команде.

— Да, Рэз, что стряслось?

Рэз вкратце объяснил, в чем дело, — он знал, что Понг терпеть не может ненужных подробностей:

— Благодаря доносу другой рабыни эту девицу поймали, когда она без разрешения работала с компьютером противоаварийного поста в отсеке эс-четыре.

Понг нахмурился.

— Ну и что? Зачем было приводить ее ко мне? Вы что, сами не можете разобраться?

Башмачиха затряслась, но Рэз даже глазом не моргнул.

— Дело не только в этом, сэр, — продолжил он. — Эта рабыня разработала переходную программу, которая обеспечила ей доступ в навигационный компьютер с консоли поста эс-четыре.

Понг выпрямился.

— Неужели? Как интересно! Я и не знал, что такое возможно. Дайте-ка поглядеть на нее.

Башмачиха толкнула Молли, и девочка шагнула в круг света. Она казалась очень знакомой, но Понг никак не мог вспомнить, где он ее видел.

Мозговой слизень впустил в его кровь крошечную толику химического вещества, и память Понга заработала активнее. Он вспомнил, как стоял в шлюпочном отсеке и смотрел на изъязвленные ручки девочки и выслушивал ее доводы. Он снова почувствовал запах ее немытого тела, услышал гулкое эхо от упавшего на палубу инструмента, словом, вспомнил все.

За какую-то долю секунды в мозгу Понга промелькнул весь их разговор. Он улыбнулся.

— Значит, мы встретились снова. Скажи мне, дитя, как тебя зовут?

Молли почувствовала, как у нее задрожала нижняя губа, и изо всех сил постаралась взять себя в руки.

— Молли Мак-Кейд, сэр.

Волна адреналина прокатилась по всему телу Понга. Она была мошной, очень мощной, и мозговому слизню пришлось потрудиться, чтобы смягчить ее удар. Понг торжествовал.

Мак-Кейд! Возможно ли это? Неужели это дочь Сэма Мак-Кейда?

Он изо всех сил постарался скрыть свое возбуждение.

— Молли Мак-Кейд… хорошее имя… знакомое имя. А твоего отца, случайно, не Сэмом зовут?

Что-то (Молли и сама не знала что) подсказало ей, что в этом вопросе кроется какой-то подвох. Но какой? И действительно ли он существует? В конце концов, ее отец знал немало странных людей и многих из них считал своими друзьями. Мог ли этот человек быть другом? Если так, нужно сказать ему правду. Кроме того, в любом случае это сделает Лиа.

— Да, сэр, моего отца зовут Сэм. Вы его знаете?

Понг покачал головой, а мозговой слизень задрожал и пошел радужными разводами.

— Нет, дитя, хоть я однажды и разговаривал с ним, но только по радио. Скажи мне, а твой отец был на планете во время нападения?

Молли, прищурясь, посмотрела на залитую светом фигуру. Человек выглядел достаточно симпатичным, но она боялась штуковины на его плече. Девочка хотела сказать, что, будь ее папа дома, нападение могло кончиться совсем иначе. Но она подавила искушение. Потому что, во-первых, это было бы неправдой, а во-вторых, этот человек мог разозлиться. Ответ был коротким и правдивым:

— Нет, его не было.

Понг откинулся на спинку кресла. Значит, как он и опасался, Мак-Кейд остался в живых. Вот незадача! Глубоко спрятанная ненависть вновь забурлила в его душе. Он ненавидел Мак-Кейда, ненавидел за тот урон, который тот нанес ему, за потерю бесценного времени — сокровища, которого ни у кого, даже у Понга, не было в избытке.

Однако ненависть не приведет ни к чему хорошему. Он должен подумать, он должен составить план, должен отбросить все мелкие проблемы и сосредоточиться на Дранге.

Рэз ждал, и уродливая стражница тоже. Им не было дела до Дранга. Они хотели, чтобы он учинил суд, наказал девчонку таким способом, который облегчил бы им их работу.

Но вся беда была в том, что Понгу очень понравилась Молли Мак-Кейд. Невероятно, но это было так. Ему нравился ее ум, смелость и нежелание сдаваться.

Когда-то он знал мальчика, похожего на нее, мальчика, который рос голодным в гетто второй планеты Дизаса, мальчика по имени Мустафа Понг.

Кроме того… эта девочка была дочкой Сэма Мак-Кейда, и он испытывал большое удовольствие от сознания того, что она в его власти.

Понг махнул рукой Рэзу.

— Кто надзирает за рабынями?

Рэз перевел взгляд на испуганную Башмачиху, потом посмотрел на Понга.

— Она, сэр. Рабыни называют ее Башмачихой.

Понг кивнул:

— Пусть Башмачиха посидит в карцере. Может быть, после этого она будет более ревностно относиться к своим обязанностям.

Башмачиха побагровела и попыталась что-то сказать, но взгляд Рэза заставил ее заткнуться. Он не произнес ни слова, но она и так поняла его.

Понг не обратил на эту сцену никакого внимания.

— Что касается девочки, она останется здесь, и я буду за ней присматривать.

Он посмотрел на Молли и улыбнулся:

— Мне все равно нужен курьер. Скажите начальнику службы безопасности, чтобы на нее надели «ленту послушания».

Рэз коротко кивнул, взял Башмачиху за руку и повел к дверям. Они с шипением раздвинулись и закрылись снова. Молли осталась наедине с Мустафой Понгом.

Глава 13

Загудел встречный автопогрузчик, и Мэгги поспешно уступила ему дорогу. Торговые ряды строились в виде колеи, и в начале четвертого кольца появилось особенно много посетителей, которые приходили и уходили.

— Ты ведь бывала здесь прежде, — сказал Рико. — Куда нам идти? Где невольничьи рынки?

Мэгги нерешительно покачала головой.

— Прости, Рико. Звено сильно изменилось. Оно стало куда больше и сложнее с тех пор, как я была здесь. Может быть, стоит спросить у исполнителя?

— А может быть, и не стоит, — хмуро ответил Рико. — Можешь звать меня параноиком, но, по-моему, чем меньше мы будем доверяться этим старым мозгам на двоичном исчислении, тем лучше.

Мэгги и Рико свернули к одному из прилавков. На электронном табло светилась надпись:

«Роботы-проводники — в любую минуту, день и час. Всеобъемлющие секс-туры, рыночная информация, расписание кораблей…»

Продавцом был похожий на птицу финтиец с глазами-блюдцами и болтавшимся на шее транслятором. Он озирался по сторонам и нервно вздрагивал.

— Здравствуйте, благородные существа, подходите сюда и выбирайте робота-проводника. Здесь самые лучшие, самые неподражаемые, самые…

— Хватит болтовни, давай робота, — оборвал его излияния Рико.

Финтиец был явно разочарован, но подчинился Рико.

Мэгги наблюдала за тем, как кредиты перешли из рук в руки, и крошечный робот-проводник вскарабкался по руке Рико, чтобы устроиться у него на плече.

Машинка имела шарообразную форму, три членистые лапки и единственный сенсор, который выдвигался из корпуса наподобие перископа. Когда сенсор двигался, был слышен тоненький звук, похожий на писк комара.

— Привет! — прочирикал робот. — Я — робот-проводник номер тридцать два. Моя главная цель — помогать вам во время всех ваших перемещений в пределах Звена. К тому же у меня всегда есть огромный запас разнообразной информации и коммерческих сообщений, которым я буду рад поделиться, если вы пожелаете. Куда бы вы хотели направиться?

— На невольничий рынок, — ответил Рико, — и поскорее!

— Вам повезло, — радостно ответил робот, — до четвертого кольца совсем недалеко. Нужно пройти по коридору до подъемной трубы «Б», подняться на две палубы и выйти направо.

Рико и Мэгги последовали указаниям робота и вскоре оказались в самой гуще толпы разумных существ, которые шли, скользили, скакали или сползали в огромный круглый зал.

На сиденьях с программной настройкой могли с комфортом устроиться более восьмидесяти семи процентов всех известных во Вселенной разумных существ. Места располагались под таким углом, что у каждого был хороший обзор.

По арене скользили пятна света, словно на ней вот-вот начнется театральное действо. Но это было не представление. Все было по-настоящему. Мэгги опустила свое антигравитационное кресло рядом с сиденьем Рико и стала ждать, когда начнутся торги.

Долго ждать не пришлось. Мэгги почему-то казалось, что на сцене должен появиться живой аукционист, может быть, даже человек, одетый, как шпрехшталмейстер в цирке.

Но, как и большинство нанимателей, ИИ предпочитал работников, подобных себе самому. Поэтому распорядителем торгов была машина, летающая машина, похожая на шар пульсирующей энергии, о появлении которой возвестили трубы. Она с жужжанием пронеслась над самыми головами собравшихся и в каком-нибудь футе от головы Мэгги.

Произведя впечатляющие по акробатике полеты, сопровождаемые вспышками продуманно расставленных лазеров, машина внезапно остановилась. Робот завис над ареной, словно миниатюрное солнце, и его голос звучал со всех сторон сразу.

Мэгги ничуть не удивилась, поняв, что, как и большинство других устройств в космическом городе, этот робот был еще одним воплощением ИИ.

— Приветствую вас! Я — Искусственный интеллект Звена. Добро пожаловать на четвертое кольцо рынка невольников. Будучи сам машиной, я понимаю, что машины занимают важное место во Вселенной. Но я также ценю и разум живых существ! С точки зрения машины вы, разумные существа, представляете собой неплохой товар. Вы достаточно умны, способны хорошо работать, если имеете должную заинтересованность, и всегда готовы творить себе подобных. Поэтому я сам владею несколькими разумными существами.

В рядах людей послышались смешки. В группах других существ — самые разные звуки, которые могли выражать все, что угодно, — от веселья до злобного негодования. Мэгги хотелось думать, что они все же смеются.

— Что ж, — произнес робот, — давайте заниматься делом. Обычно в четвертом кольце выставляются на продажу дышащие кислородом, так что, если вам нужно что-нибудь экзотическое, загляните в пятое или шестое кольцо. Итак, начнем торги с замечательной группы тилларцев!

Пока робот говорил, на середину арены вытолкнули шестерых мужчин-тилларцев. С независимым видом они стояли спина к спине, ощупывая глазами присутствующих, словно ждали, что толпа нападет на них.

Они были совершенно обнаженными. Если бы не костистый гребень, который рос у них посередине головы, они были бы очень похожи на людей.

«Или, — подумала Мэгги, — это мы очень похожи на тилларцев. Все зависит от точки зрения».

Во всяком случае, эти тилларцы могли оказаться очень полезными на планете с земными условиями, и вскоре их продали зорду-оптовику, который потом распродаст их по одному.

Во время совершения сделок робот-проводник то и дело чирикал на ухо Рико — сообщал разные сведения, которые могли быть полезными, как, например, среднюю цену рабов-тилларцев за последнюю тысячу суточных циклов или минимальную стоимость их годового содержания.

Действо продолжалось, одна группа рабов сменяла другую, и Мэгги почувствовала, что в душе у нее внутри все как бы оцепенело. «Может быть, так оно и бывает, — думала она. — Если видишь что-нибудь достаточно долго, то, как бы ужасно ни было это явление, со временем оно становится привычным. Мало-помалу все чувства теряют остроту, пока наконец не исчезают вовсе».

Рико вернул ее к реальности, воскликнув:

— Мэгги! Смотри! Эти мальчики! Это же наши!

Мэгги посмотрела туда, куда указывал Рико, и, конечно же, посреди арены стояла кучка оборванных мальчиков. Братья и лучшие друзья крепко держались друг за друга в надежде, что их каким-нибудь чудом не разлучат.

Мэгги не знала почти никого из детей планеты Алиса, кроме разве что Молли Мак-Кейд и пары-тройки других. Она проводила очень мало времени на этой планете. Но выражение радости на лице Рико послужило самым лучшим подтверждением его слов.

— Думаю, ты прав, Рико. Что теперь?

Рико прижал палец к губам.

— Давай послушаем.

— Итак, — продолжал распорядитель, с жужжанием облетая арену, — перед вами сорок первый лот, группа из двадцати трех не достигших зрелости людей, недавно взятых с одной слякотной планеты, что на самой окраине Империи. Они приспособлены к условиям жизни в холодных мирах, обладают хорошим здоровьем и продаются по десять тысяч кредитов каждый. Кто-то предлагает больше?

Торг начался. Он осуществлялся при помощи кнопок, которыми было оснащено каждое сиденье, поэтому нельзя было видеть, кто именно принимает в нем участие.

Распорядитель Звена позаботился о том, чтобы на каждом встроенном в кресло табло высвечивались цифры предложений, но поскольку до конечной цены было еще далеко, Рико его выключил.

Он повернул голову к сидевшему на его плече роботу-проводнику:

— Можешь сказать, кто торгуется?

— Конечно, — жизнерадостно ответил робот. — Участники пользуются четвертой частотой. Минуту назад их было пятеро или шестеро, но теперь осталось всего двое, и они дерутся так, что пух и перья летят. Первая группа сидит на два ряда сзади и на шесть мест правее вас. Кажется, это зорды, хотя мне трудно разглядеть их этим поганым и дешевым видиконом, которым я вооружен. Другой вон там, с другой стороны арены. Это — лакорец в легком бронежилете.

Рико подавил искушение оглянуться и посмотреть на зордов, зато лакорца он видел без труда. Он был ничем не примечателен — мужчина среднего возраста в изрядно поношенных доспехах.

Краем рта Рико проговорил:

— А как насчет продавцов? Кто владелец этих детей — Звено? Или кто-нибудь еще?

Несколько мгновений робот молчал, поскольку он обрабатывал электронные сигналы информации. Наконец Рико услышал его ответ:

— Нет, они не принадлежат Звену. Их владельцы здесь. Они сидят на местах Г-пять, Г-шесть, Г-семь, Г-восемь, Г-девять и Г-десять, если быть точным.

Рико не потребовалось много времени, чтобы самому найти их среди присутствующих: четверо мужчин и две женщины, одетые в корабельную форму и вооруженные до зубов, сидели поодаль слева от него.

Мэгги забеспокоилась. Все происходило так быстро! Она не понимала, что затеял Рико.

Рико…

— Мне предложили четырнадцать тысяч… — заявил аукционист. — Кажется, я слышу четырнадцать с половиной? Раз, два…

Рико не обращал внимания на Мэгги. Его короткие толстые пальцы забегали по кнопкам на пульте сиденья.

— Не сейчас, Мэгги! — буркнул он. — Пора покупать мальчиков.

— Но, Рико… у нас нет денег!

— Погодите-ка минуту, благородные существа, — произнес Распорядитель с хорошо рассчитанным воодушевлением, — у нас еще одно предложение. Я слышу пятнадцать… а будет ли пятнадцать с половиной? Нет? Раз… два… три… продано номеру В-четыреста восемнадцать тысяч девяносто двенадцать!

— Наш следующий лот состоит…

Скучающий целлит, сплошная гора мускулов, вытолкал мальчиков с арены.

— Рико… — начала было Мэгги, но осеклась, увидев, что пальцы ее спутника все еще бегают по клавиатуре. Через минуту на крошечном экранчике появились вопросы, и Рико стал вводить ответы. Потом он нажал последнюю кнопку и с облегчением вздохнул.

— Что теперь? — спросила совершенно сбитая с толку Мэгги.

— Пустяки, — ответил Рико. — Я одолжил у Звена триста сорок пять тысяч кредитов. Каждые тридцать шесть циклов мы будем выплачивать по десять процентов, а «Бегущий в пустоте» и мальчики послужат залогом.

— Но это ничего не решит. Нам все равно нечем будет отдавать долг.

— Верно, — спокойно сказал Рико, — но это поможет задержать мальчиков здесь, на Звене. Ясно?

Мэгги все поняла. Кроме того, ее уважение к Рико возросло по меньшей мере на один пункт.

— И что теперь?

— А теперь мы пойдем за ними, — мрачно ответил Рико, кивая в сторону людей, которые направлялись к выходу. — Хочу перекинуться словечком с этой шайкой.

В мозгу Мэгги раздалась целая какофония сигналов тревоги.

— Не знаю, Рико, стоит ли? Давай найдем Сэма, расскажем ему про мальчиков и вернемся попозже.

Рико поднялся.

— Сэм уже знает про мальчиков. Он подтвердил право Звена на удержание «Бегущего» в качестве залога. Но вместе с тем, — задумчиво добавил Рико, — мысль неплохая. Давай иди к Сэму, а я подойду чуть потом.

Что-то в словах Рико и в выражении, с которым он их произнес, напугало Мэгги. И она с жужжанием понеслась вслед за ним, изо всех сил желая остановить его, хотя знала, что не сможет. Каким-то шестым чувством Мэгги понимала, что в его мотивах кроется нечто личное. Рико никогда не признается, но это было как-то связано с Ванессой. Шестеро пиратов уже выходили из зала. Они смеялись и шутили, счастливые, поскольку получили огромный барыш. Даже с вычетом положенных Звену десяти процентов и еще десяти — Понгу, они получали большие деньги. Самое время отпраздновать успех.

Рико и Мэгги спустились вслед за пиратами на один уровень ниже, в зону развлечений. Там обосновались всевозможные виды притонов для наркоманов, секс-шопов, ресторанов и баров. Пираты завернули в первый же попавшийся бар.

Рико вошел следом за ними, Мэгги не отставала от него.

Рико подождал, пока пираты усядутся за столик, выбрал кабинку неподалеку, сел и стал ждать. Мэгги последовала его примеру.

Пираты поглумились над обожженной бластером женщиной, которая приняла их заказ, и принялись играть в крестики-нолики на столешнице с помощью своих боевых ножей. Ровно за пять секунд они успели влить в себя первую порцию крепких напитков.

Только тогда Рико поднялся, снял с плеча робота-проводника и положил его на стол. Робот поспешно забился в какой-то угол.

Рико приблизился к столику пиратов, изобразил широкую улыбку и произнес:

— Привет!

Почти все пираты разразились гоготом, и только один ответил. У него были длинные прямые волосы, разделенные посередине пробором, тщательно выщипанные брови и сломанный нос. Он спросил:

— Привет? Ты ведь собирался сказать «Здравствуйте, сэр»? Именно это ты и собирался сказать, верно, деревня?

Рико кивнул:

— Да, сэр, именно это я и хотел сказать, сэр.

— Прекрасно. — Человек кивнул. — Так говори же, лапотник, какого черта тебе нужно?

— Немножечко сведений, сэр. Недавно кто-то напал на планету под названием Алиса, и я хотел узнать, не было ли там и вас.

Мэгги стиснула зубы и выдвинулась из кабинки. Все в баре замолчали. Напряженность сгустилась до такой степени, что ее можно было резать лазером.

Глаза пирата сузились.

— Экий ты любопытный, деревня! А что тебе за дело? Ты сам, случайно, не оттуда?

Рико медленно улыбнулся:

— А и верно, сэр, я имею честь быть оттуда. Был бы признателен, если бы вы ответили на мой вопрос.

На этот раз заговорила женщина. У нее был жесткий взгляд, тощее, как у гончей собаки, тело, а из угла рта свисала сигарета с наркотиком.

— Верно, лапоть, мы были там. Эти грязееды пробовали сопротивляться, но мы их прищучили как следует! Слушай, как мы могли в тот раз не заметить такого большого урода, как ты?

Это были ее последние слова. Мэгги никогда не приходилось видеть, чтобы кто-нибудь действовал так быстро. Только что Рико стоял с расслабленными руками, а через мгновение в его руке оказался лазер.

Первый же выстрел ударил женщину между глаз. Она опрокинулась на спину.

Следующий попал в грудь ее соседу, он прожег круглую дыру в спинке его стула и превратил игровой автомат виртуальной реальности в кучу оплавленного мусора.

Воздух показался Мэгги зыбучим песком, когда она хлопнула по правой стороне своего кресла на воздушной подушке, услышала, как с хлопком откинулась панель, и почувствовала, как прыгнул в ладонь ее подпружиненный бластер. Поднимая оружие, Мэгги беспокоилась, не опоздала ли она.

Тем временем вторая женщина выкрикнула что-то неразборчивое, и выпущенный ею синий энергетический луч пронзил плечо Рико. Через долю секунды она умерла.

Один из мужчин встал и направил бластер в грудь Рико.

Мэгги выстрелила. Луч ее бластера отсек руку пирата у запястья. Было слышно, как она со стуком свалилась на пол.

Человек завопил и умер, когда Рико прострелил ему голову.

Мэгги выстрелила снова и увидела, как пират пытается рукой закрыть дыру у себя в горле. Потом луч бластера прожег ее кресло, и она почувствовала, что падает.

Оказавшись на полу, Мэгги не видела, как погиб последний из пиратов, она только слышала визг импульсов энергии. Потом у ее лица возникли ботинки Рико.

Через мгновение в поле зрения появилось и его лицо. Он был встревожен, спрашивал, как она. Мэгги видела дымок, поднимавшийся от дыры в плече Рико.

Она не смогла ответить, потому что толпа исполнителей с заряженными бластерами выбрала именно этот момент, чтобы ввалиться в двери. Но Мэгги знала, что она хотела сказать.

Она хотела сказать, как хорошо иметь друзей!

Глава 14

Высоко над капитанским мостиком корабля была расположена крошечная обсерватория, где штурман в критической ситуации мог сориентироваться по звездам, а главный инженер мог охватить взглядом тридцать процентов обшивки корабля. Обсерваторией никто не пользовался, и она стала тайным убежищем Молли.

Пока корабль находился в гиперпространстве, смотреть было не на что. И все же было так хорошо иметь свой уголок, где она могла подумать и, если очень тяжело, то и поплакать.

Девочка сидела на кольцевой скамье, обхватив руками колени и уставясь взглядом в противоположную переборку.

Ее голову плотно охватывал обруч — постоянное напоминание о Понге и о том, что он может с ней сделать.

Офицер службы безопасности, бритоголовый коротышка с усами как у моржа, надел «ленту послушания» на голову Молли. Застегнув замок, он рассказал, как она действует.

— По большей части она ничего из себя не представляет, просто повязка, вроде тех, какие носят, чтобы волосы не падали на глаза. Но если ты попробуешь снять ее или сделать что-нибудь такое, что не понравится Понгу — и пожалуйста! От тебя останется одно воспоминание. Видишь ли, — продолжал он свое пояснение, — в этой штуковине — взрывчатая начинка.

Она аккуратно заложена таким образом, что взрыв будет направлен только внутрь. Твоя макушка разлетится вдребезги, а все окружающие останутся целы и невредимы. Штуковина управляется кольцом на правом мизинце Понга.

Офицер службы безопасности считал, что делает доброе дело предупреждая Молли, чтобы она не шалила с повязкой и не убила себя, но после его наставлений девочку еженощно преследовали кошмары.

Каждую ночь, ложась спать, она видела один и тот же повторяющийся сон.

Он начинался с того, что она выходила из челнока. На дальней стороне посадочной площадки она видела маму и папу. Они были живы! Она бежала к ним через площадку, крича от счастья, предвкушая, как их руки обнимут ее.

А потом, когда она оказывалась всего лишь в нескольких футах от них, происходило самое жуткое. Она видела на их головах страшные повязки, слышала издевательский смех Понга и просыпалась в слезах.

Это было ужасно, и Молли старалась спать как можно меньше.

И все же, хоть «лента послушания» и была страшной, она давала ей некоторые преимущества. Молли разрешили ходить куда вздумается. По приказу Понга к ней должны были относиться как к младшему офицеру.

Поначалу девочка подумала, что это шутка, какой-то способ подразнить ее, но потом поняла, что к приказам Понга здесь относятся серьезно.

По разным случаям Молли три раза отдавала приказания, и ей трижды подчинялись. Поначалу ее приводила в трепет неожиданно свалившаяся власть, но это чувство вскоре исчезло. Теперь власть тяготила ее, и, главное, она не знала, что делать.

Первым порывом Молли было попытаться помочь другим девочкам, но их условия жизни были улучшены и без ее помощи, а большего она просто не могла бы добиться.

И все же Молли не забывала о них. Она настояла, чтобы девочкам выдали одежду получше и установили голографические экраны для просмотра фильмов.

Сначала девочки с признательностью отнеслись к ее усилиям, но потом Лиа сказала им, что Молли — шпионка, и они отвернулись от нее. Теперь они с ней даже не разговаривали.

Все это привело к одной странной и неприятной встрече. Понг почему-то захотел, чтобы два часа из каждого двадцатишестичасового цикла Молли проводила с ним.

Она не видела в данном пожелании никакого смысла, потому что большую часть этого времени пират был занят своими делами и почти не разговаривал с ней. Но получалось, что само ее присутствие вроде как доставляло ему удовольствие. У Молли не было выбора, и она подчинилась.

В тот раз Понг решил произвести осмотр корабля. Как правило, эту процедуру он доверял другим, но иногда проводил проверку и сам.

И вот Понг вместе с Молли и возлежавшим на его плече мельцетийским мозговым слизнем двинулся от носа корабля к его корме.

По большей части инспекция представляла собой нескончаемую череду озабоченных физиономий, скучных разговоров и заглядываний во всевозможные закоулки и щели.

Молли смотрела преимущественно на кольцо с печаткой, которое было на мизинце у Понга. Оно давало ему власть над ее жизнью и смертью.

Вот тут-то и случилось нечто необычное. Они шагали по одному из главных коридоров судна и наткнулись на Лиа. Девочка стояла на четвереньках и драила длинную металлическую полосу, которая шла вдоль стыка палубы и переборки. Больше вокруг не было ни души.

Позднее Молли задумалась, почему Лиа оказалась именно в этом месте и как Понг узнал ее имя. Но тогда это показалось ей вполне естественным.

Понг остановился. Лиа испугалась и принялась тереть полосу еще старательнее.

— Ага, — произнес Понг, — да ведь это Лиа!

Молли перевела взгляд с Лиа на Понга. Что он делает? Что это он вдруг так заинтересовался Лиа? И какое это имеет отношение к ней?

— Поправь меня, если я ошибаюсь, дитя, — задумчиво проговорил Понг, — но ведь именно Лиа выдала тебя. Более того, она сделала это, совершенно не задумываясь о последствиях. Она не могла не догадываться о том, что я могу пытать тебя или даже убить.

Молли не знала, что ответить. Понг прекрасно знал, что Лиа наябедничала на нее, так зачем нужны какие-то вопросы? Но если Лиа действительно не задумывалась о последствиях, стоит ли защищать ее? Чувства были самыми противоречивыми. Ведь и сейчас Лиа продолжала делать все возможное, чтобы Молли оставалась в одиночестве и чтобы ее жизнь была самой жалкой.

И все же Молли показалось непорядочным подтверждать вину Лиа, поэтому она промолчала.

Понг кивнул, словно догадался о том, что пронеслось в мозгу Молли, и продолжил свое рассуждение:

— Верность. Замечательное качество, когда его заслуживают! Но задай-ка себе следующий вопрос. Заслуживает ли Лиа твоей верности? Что сказала бы она, поменяйся вы с ней местами?

Молли прекрасно знала ответ на этот вопрос. Лиа не задумываясь вынесла бы ей приговор.

Лиа тоже это знала. Забыв о своей работе, она впилась в Молли полным ужаса взглядом. Ее глаза умоляли о пощаде.

— Верно, — сказал Понг, словно Молли ответила на его вопрос. — Она не задумываясь предаст тебя. Если не сейчас, так потом, когда представится случай. Она завидует тебе и хочет сама иметь влияние на остальных девочек. Значит, перед нами встает проблема. Должна ли ты простить ее? Зная, что она предаст тебя при первой же возможности? Или же должна убить ее и снять таким образом угрозу?

Лиа жалобно пискнула и попятилась.

Молли почувствовала, как ее переполняет негодование, обида на Лиа за то, что та сделала и что сделает в будущем, если получит возможность.

Чувства Молли требовали одного, а разум подсказывал другое. Победил разум. Она сказала:

— Нет, убивать Лиа было бы неправильно.

Понг кивнул:

— Понимаю и мог бы согласиться, если бы ты была дома и занималась бы своими детскими ссорами. Но запомни, дитя, ты уже не дома. И вряд ли ты когда-нибудь увидишь своих папу и маму. Я знаю, каково это… Я тоже потерял родителей, когда был совсем маленьким.

Значит, все будет зависеть от твоего решения. Чего ты хочешь от жизни? То, что она тебе дает, или то, что ты можешь взять? Быть победителем или жертвой? Выбор за тобой. Скажи одно слово, и Лиа умрет.

С этими словами Понг повернулся и пошел дальше, время от времени проводя пальцем по трубопроводу в поисках пыли и насвистывая сквозь зубы.

Молли поплелась следом, оглядываясь через плечо на перепуганную Лиа. Она не знала, что ей говорить или делать.

А теперь Молли чувствовала себя ужасно, потому что знала, что в какой-то краткий момент Лиа была на волосок от смерти.

Глава 15

Мак-Кейд прислонился к стене, упершись в нее ногой. Фил стоял в нескольких футах от него и вводил какие-то цифры в свой наручный компьютер.

Четыре главных коридора извергали машины и людей на перекресток, у которого стояли друзья. Некоторые пешеходы на мгновение замирали, озирались по сторонам и лишь затем продолжали свой путь. Другие твердо знали, куда идут, и пробирались сквозь толчею с упорством рыбы, идущей против течения на нерест.

Мак-Кейд нашел в нагрудном кармане наполовину выкуренную сигару, сунул ее в угол рта и раскурил.

Охотник за головами испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он был рад, что Рико нашел мальчиков, но на Звене не было и следа пропавших девочек, а значит, и Молли тоже. Сам того не желая, Сэм чувствовал разочарование.

ИИ не позволит им поговорить с мальчиками, пока ему за них не заплатят, но Мак-Кейд и так уже понял, что мальчики и девочки были на разных кораблях и не видели друг друга с того времени, как их похитили.

Что ж, не оставалось ничего, кроме как скорее освободить мальчиков и продолжить поиски Молли.

Мак-Кейд вытащил сигару изо рта, стряхнул пепел на палубу и снова сжал ее в зубах.

— Так что там у нас?

Фил нажал еще несколько кнопок, тихо присвистнул и поднял голову.

— Что ж, вместе с теми тремястами сорока пятью тысячами, которые Рико занял, чтобы выкупить мальчиков, с ущербом, нанесенным бару, с лечением, с процентами и с целой кучей штрафов, наложенных Звеном, получаем общую сумму: пятьсот тридцать шесть тысяч кредитов, не считая тех денег, которые мы тратим сейчас.

— И не мелочимся при этом, — заметил Мак-Кейд, вглядываясь в толпу.

Фил кивнул:

— Да уж, действительно, расходы немалые. Как ты думаешь, потянем?

— Конечно, — ответил Мак-Кейд, вкладывая в свои слова больше уверенности, чем у него было на самом деле. — Здесь скрывается от закона не менее двух сотен представителей разных рас. За их головы установлено вознаграждение. Все, что нам нужно, — это выследить их, продать вознаграждение с десятипроцентной скидкой, и пусть какая-нибудь предприимчивая душа доставит их куда следует. Что может быть проще?

— Научить гремучую змею варить кофе, — проворчал в ответ Фил.

Впрочем, на самом деле он так не думал. Их затея имела смысл. Во всяком случае, она могла принести какие-то плоды.

Собственно, другого выхода и не было. Разве что продать «Бегущего в пустоте», оплатить долги и идти домой пешком.

— Итак, — произнес Мак-Кейд, — отсек для задержанных готов?

— Готов, есть и караульные, — ответил Фил. — Я нанял в качестве охранников несколько довольно гадких зордов.

Мак-Кейд выпустил дым из уголка рта.

— Отлично. Как насчет сканнера?

— Включен и действует, — заверил его Фил. — Сканнер и компьютер спрятаны там, напротив, за вешалками с одеждой.

На противоположной стороне зала расположился продавец. Он торговал одеждой, разными принадлежностями и дешевой бижутерией.

Сэм посмотрел в ту сторону и с трудом разглядел блеск линз между кожаными куртками. Оператором на сканнере был четырнадцатилетний грабитель. Увидев Фила, он принял его за простофилю с окраины и попытался его оглушить и обобрать Он совершил серьезную ошибку, а теперь расплачивался за нее.

— А конвой?

— Несколько наемных солдат-отпускников. Они ждут в пятидесяти ярдах отсюда, в коридоре. Если позовем, прибегут.

— Прекрасно, — сказал Мак-Кейд, отталкиваясь от стены. — Что ж, пора открывать лавочку. — Он бросил сигару и раздавил ее каблуком.

Фил подтянул ко рту крошечный микрофон и что-то прошептал.

Грабитель в другом конце зала щелкнул несколькими тумблерами и замер в ожидании.

Сканнер вращался то вправо, то влево, передавая информацию в компьютер. Электронный мозг принимал снимки подозреваемых и сличал с теми, которые Мак-Кейд получил с общественного терминала. В случае совпадения компьютер подаст сигнал. Малолетний преступник оповестит своих нанимателей, а они сделают все остальное.

Этого грабителя, из молодых да ранних, предупредили, чтобы после этого дела он помалкивал в своих же собственных интересах.

Паренька звали Доком. У него были светлые волосы, ярко-голубые глаза и курносый нос.

Поначалу Док неохотно взялся за работу, но когда Фил объяснил, что их деятельность снизит конкуренцию среди ворья и увеличит неправедные доходы, мальчишка загорелся. Теперь он внимательно следил за сканнером, который просматривал толпу в поисках необходимого совпадения. Оно дало знать о себе на удивление скоро.

Док услышал тихое гудение в наушнике. Его сердце заколотилось от волнения. Экран компьютера разделился сначала на две, потом на три равные части.

Целых три головы появились на экране! Сканнер позволил рассмотреть их со всех сторон; затем они уменьшились и улетели в верхний правый угол экрана. Освободившееся место заняли данные. Имена, словесные описания, состав преступлений, оружие — все было там. Док включил микрофон:

— Говорит Док. У меня тут определились трое. Идут по третьему коридору. Посылаю изображение. — И он нажал на кнопку.

Мак-Кейд посмотрел на экран своего наручного монитора и выругался. Почему их так много? Почему не два, а еще лучше не один? Не везет, вот почему! Что ж, нищие не выбирают.

Сэм поднял голову, нашел взглядом всю троицу и тут же пожалел об этом. Беглые преступники были огромными, ну просто очень огромными и очень похожими друг на друга.

Он еще раз посмотрел на свой монитор. Черт побери, да они же тройняшки! И их разыскивали за все мыслимые и немыслимые правонарушения — от плевка на тротуар до предумышленного убийства!

Он снова посмотрел на бандитов. Каждый из тройняшек был бритоголовым здоровяком футов семи ростом с густыми черными бородами. Все, как один, были затянуты в кожу и увешаны одинаковым оружием. Оружия было много — включая бластеры, силовые клинки и Бог весть что еще.

Фил подтолкнул локтем Мак-Кейда.

— Сейчас или никогда.

Сэму очень хотелось сказать «никогда», но тройняшки стоили по тридцать тысяч каждый и еще десять сверху, если их возьмут все разом.

— Ладно, Фил. Помни, что главное — внезапность.

Фил неприятно улыбнулся.

— Можешь на меня положиться!

Стараясь не привлекать к себе внимание, двое мужчин выбрались на перекресток как раз в тот момент, когда тройняшки появились там и начали проталкиваться сквозь толпу.

Мак-Кейд взял левее, а Фил правее.

Потом, когда преступники оказались как раз между ними, оба они развернулись и оглушили ближайших к ним тройняшек. Орудием послужили кожаные мешки, наполненные мелкими металлическими шариками. Они прекрасно сделали свое дело. Пара братишек послушно свалилась на палубу.

Можно было бы для этой цели использовать ошеломляющие гранаты-хлопушки, но поскольку здесь толпилось много народу, могли пострадать случайные прохожие. То же относилось и к бластерам, только последствия могли быть еще хуже.

Мак-Кейд еще поздравлял себя с тем, как удачно все получилось, когда третий из братишек врезал ему по голове здоровенным, как окорок, кулачищем.

На сей раз он сам с грохотом рухнул на палубу. Лежа там, Сэм живо представлял себе, что почувствует, когда братишка номер три вспрыгнет ему на грудь.

К счастью, как раз в этот момент Фил хлопнул здоровяка по плечу.

— Простите? — сказал он.

Бандит развернулся к нему:

— Э-э?

И тут Фил провел мощнейший апперкот. Его кулак начал движение почти от палубы, устремляясь вверх, он разогнался и со страшной силой ударил гиганту в челюсть.

Но к вящему удивлению Фила, последний из тройняшек только потряс головой и двинулся на него с очевидным желанием убить. Бандит оказался неожиданно проворным. С необыкновенной быстротой его волосатые ручищи сомкнулись на шее Фила.

Фил поднял свои похожие на медвежьи лапы предплечья, разорвал захват и ударил великана коленом в пах. Бандит взвыл от боли, скорчился и упал головой вперед. Мак-Кейд успокоил его своим мешком с шариками.

Сэм держал тройняшек под прицелом бластера, Фил вызывал наемников. Они появились через несколько секунд, сковали все еще полуоглушенных здоровяков и отвели их в отсек, наскоро приспособленный для этой цели Филом.

После того как представление закончилось, собравшаяся толпа стала рассасываться. Правда, многие зеваки остались, тихонько переговариваясь, и разглядывали охотников за головами.

Мак-Кейд знал, что слух о засаде разнесется очень скоро, и понимал, что поймать беглых преступников будет труднее. Но все же, пока они узнают, пройдет немало времени. Пятьсот тридцать шесть тысяч кредитов стоили того, чтобы продолжать действовать по плану.

Большее беспокойство внушало то обстоятельство, что три или четыре исполнителя стали свидетелями происшедшего и наверняка передали все, что видели, в центральный процессор. Что подумает обо всем этом ИИ? Будет ли ему дело до происходящего?

Пока ничего было нельзя сказать определенно, и Мак-Кейд решил держать ловушку наготове, пока она действует.

Прошел целый час, прежде чем компьютер нашел следующее совпадение и предупредил Дока. На сей раз это был беглец-одиночка, и большой ценности он не представлял.

Ее звали Лорина Деп-Смит. В ней было фунтов двести лишнего веса, и она не смогла дать отпор ничем более мощным, кроме как громкой отрыжкой. Уяснив ситуацию, она принялась ругаться, как сам дьявол.

Согласно сведениям компьютера, Лорина Деп-Смит растратила деньги Ново-Британской линии перевозок. Судя по тому, что за ее голову была назначена жалкая пятитысячная премия, много ей унести не удалось.

И все же каждый кредит был на счету, поэтому Деп-Смит препроводили к томившимся в карцере тройняшкам. Мак-Кейду даже стало любопытно, как эта четверка поладит между собой.

Следующие шесть часов были чрезвычайно плодотворными. Еще никто и никогда не занимался охотой за головами с таким размахом. Из-за сомнительной репутации города в нем было полным-полно находившихся в бегах преступников.

Они схватили грабителя банков стоимостью двадцать тысяч кредитов, пятидесятитысячного контрабандиста — специалиста по наркотикам, парочку торговцев органами по тридцать шесть тысяч кредитов каждый, и четырех мелких воришек общей стоимостью в семьдесят тысяч кредитов.

К счастью, таких громил, как тройняшки, больше не попадалось, и, за исключением одной-двух мелких драк, все задержанные сдавались без сопротивления. Ловушка была для них столь неожиданной, что они понимали, что происходит, только тогда, когда было слишком поздно.

Потом, когда Мак-Кейду начало казаться, что все хорошо, лучше быть и не может, появился киборг с целым чемоданом наличности.

Киборг разыскивался за мошенничество, и за его голову была назначена совершенно жалкая премия в тысячу кредитов. Но в чемодане лежало более миллиона наличными, и, в соответствии с законом Империи, охотникам за головами полагалось десять процентов от этой суммы.

Металлическая башка киборга совершенно не пострадала от Ударов мешков с шарикоподшипниками, зато метко наброшенная сеть сделала свое дело.

В общем, ловушка работала куда лучше, чем представлялось Сэму в его самых смелых мечтах: согласно прикидкам Фила, им не хватало всего ста восемнадцати тысяч кредитов.

Новая жертва попала в ловушку охотников только через сорок пять минут. На сей раз это была крупная рыба — психопат по имени Гассан, который выражал недовольство отцами своей церкви довольно своеобразно — он их взрывал.

Империя назначила за Гассана, живого или мертвого, вознаграждение в сорок тысяч, и, вместе с пятьюдесятью тысячами, собранными для той же цели членами упомянутой церкви, это составляло кругленькую сумму в девяносто тысяч кредитов.

Было в Гассане, в его судорожных движениях нечто такое, что подсказало Мак-Кейду, что этот человек так просто не сдастся.

Стройное тело Гассана скрывал плащ с высоким воротником. Штаны того же цвета, что и плащ, плотно обтягивали его ноги, обутые в сапоги с голенищами по колено. На первый взгляд у Гассана не было никакого оружия, однако под таким плащом можно спрятать целый арсенал.

Мак-Кейд кивнул Филу, и они двинулись через толпу. Фил обогнул Гассана и приблизился к нему сзади, а Мак-Кейд ждал его впереди. Как это с ним бывало в подобных ситуациях, левую щеку Сэма свел тик.

Когда преступник оказался в пятнадцати футах от Мак-Кейда, Сэм вытащил бластер, дал время пешеходам убраться с линии огня и крикнул:

— Гассан, стоять!

Гассан и глазом не моргнул. Он наставил на Мак-Кейда палец. Что-то обожгло щеку охотника за головами, и за его спиной с яркой вспышкой и грохотом взорвалась машина-уборщик.

Гассан прятал в рукаве какое-то импульсное оружие! Каким бы ни было это оружие, оно обладало поразительной убойной силой и должно было поглощать огромное количество энергии. Может быть, его заряд скоро кончится.

Хотя, конечно, всего одного такого выстрела хватит, чтобы оставить от Мак-Кейда кучку пепла.

Фил собирался оглушить Гассана сзади, но ему помешал какой-то истеричный купчишка, который повалился ему в ноги и заверещал:

— Спасите! Спасите меня!

Бластер был легче, чем винтовка, к которой привык Мак-Кейд, он не почувствовал отдачи.

Синий луч скользнул по груди Гассана. Никакого эффекта! Проклятый сукин сын носил под плащом бронежилет!

Гассан ухмыльнулся. Бог защищает своих детей. Теперь охотник за головами заплатит за свою дерзость. Смерть идолопоклонникам!

Гассан сдвинул руку на волосок левее и направил ствол сделанного по заказу импульсного мини-ружья на грудь Мак-Кейда. Курок представлял собой маленький черный шарик, который Гассан прятал в правой ладони. Его мозг послал приказ руке — сжать шарик, но было уже слишком поздно.

Раздался оглушительный взрыв. В отличие от тела психопата, энергетический источник его оружия не был защищен броней, и Мак-Кейду удалось попасть в него. В результате Гассана разнесло в клочья.

Оторвав от себя всхлипывающего купца. Фил подбежал к Мак-Кейду. Тот стряхивал кусочки плоти Гассана со своей одежды.

— Хорошая работа, Сэм! — крикнул он и тут же спросил: — Только как мы получим вознаграждение, ведь нам нечего предъявить?

Мак-Кейд сунул бластер в кобуру. Ему повезло, чертовски повезло, но руки у него все еще тряслись. Он попытался улыбнуться:

— Империя довольно либерально относится к таким вопросам, Фил. Она удовольствуется сетчаткой глаза, полным набором зубов или пальцами с приложением отпечатков. Посмотри, может, удастся найти что-нибудь пригодное, а я с Доком тем временем сниму оборудование. Мы и так слишком долго испытывали удачу.

Фил с недоверием выслушал Мак-Кейда, потом, убедившись, что тот говорит серьезно, ушел, бормоча что-то себе под нос.

Через двадцать минут команда роботов-уборщиков уничтожила все следы, Фил убрал найденную им руку Гассана в сумку-термостат, а Мак-Кейд помог Доку демонтировать систему наблюдения. Он не слышал, как к нему подошел исполнитель.

— Прошу следовать за мной! — произнес тот.

Мак-Кейд обернулся.

— Простите?

Как всегда, лицо исполнителя было совершенно бесстрастным. Рядом с ним стояла еще шестерка таких же лишенных черт роботов. Все были вооружены.

— Вы пойдете со мной. Я хочу поговорить с вами, — повторил исполнитель.

Мак-Кейд знал, что это «Я» означало «ИИ» и что сопротивляться бесполезно. Компьютер хотел поговорить, и по каким-то причинам, известным одному ему, он не желал использовать для этой цели исполнителя.

Мак-Кейд ничуть не сомневался в том, о чем хочет поговорить властелин Звена. Когда взорвался Гассан, они практически оказались на грани нарушения закона номер один: «Не причинять вреда Звену».

Вполне вероятно, что к ним применят приказ о запрещении продолжения противоправного действия. Это — ладно, это Мак-Кейд переживет, лишь бы машина не решила полностью положить конец их действиям.

Сэм через силу улыбнулся и тут же подумал, значат ли что-нибудь для компьютера невербальные способы общения.

— Сию минуту! Мы уже идем! — С этими словами Сэм повернулся к подростку. — Док, отнеси руку Гассана в отсек для заключенных, а компьютер к семьдесят седьмому шлюзу. Получишь прибавку к своему жалованью.

Док был приятно удивлен, но все же спросил: — К жалованью? Вы что, хотите сказать, что мне заплатят? Мак-Кейд бросил взгляд на Фила, но тот был поглощен изучением своих стальных когтей.

— Да, — подтвердил Мак-Кейд, — и не важно, что там сказал тебе мой волосатый друг. Мы платим всем нашим наемным работникам. Увидимся позже!

Док ухмыльнулся и занялся оборудованием. Сэм повернулся к исполнителю и сказал:

— Хорошо, теперь мы в вашем распоряжении. Ведите нас!

Три серебристых исполнителя шагали впереди, еще трое — сзади. Толпа расступалась перед ними. Никто не хотел связываться с властелином Звена или с теми идиотами, которые уже сделали это.

Процессия миновала лабиринт запутанных коридоров и поднялась на лифте с надписью: «Вход воспрещен. Только для исполнителей». Через несколько секунд они вышли в просторный зал.

Первое впечатление — это тысячи огней, покрывающих стены и сводчатый потолок, словно немыслимо плотное звездное скопление. Они мерцали и словно бы расходились концентрическими волнами, похожими на круги от капель дождя на воде.

Вдруг Мак-Кейд заметил, что шестеро исполнителей отступили в стенные ниши и застыли, как статуи.

Глянцевито-черная палуба вдруг превратилась в видеоэкран. На нем появилось изображение перекрестка, где Сэм устроил свою ловушку. Затем последовали серии снимков, сделанные под разными углами, — то, что видел каждый отдельно взятый исполнитель.

Мак-Кейд и Фил увидели, как угодили в ловушку тройняшки, Деп-Смит и Гассан.

Когда видеозапись погасла, непонятно откуда раздался бесполый голос:

— Объясните!

В мозгу Мак-Кейда пронеслось множество вариантов объяснений, но он не был уверен, что какой-нибудь из них поможет. ИИ не был дураком и обладал бесчисленными источниками информации. Нет, лучше всего сказать правду и надеяться на лучшее.

Он прочистил горло и начал:

— Несколько недель назад на планету Алиса напали пираты. Во время этого набега они похитили более полусотни наших детей. Меня и моих спутников послали на поиски этих детей, чтобы вернуть их домой. В четвертом кольце рынка рабов мы обнаружили, что на продажу выставлены двадцать три наших ребенка, и купили их, используя занятые у вас средства.

В данном конкретном случае мы ловили тех правонарушителей, которые разыскиваются правительством Империи. Мы собираемся продать со скидкой причитающееся нам вознаграждение, использовать эти деньги для оплаты наших долгов и забрать детей домой.

Мак-Кейд повернулся к Филу и спросил:

— Не упустил ли я чего-нибудь?

Тот отрицательно покачал головой.

Несколько мгновений ИИ молчал, словно в раздумье, хотя, может быть, он общался с кем-нибудь еще. Потом он заговорил:

— Я не согласен с вашим товарищем. Кое-что вы все же забыли упомянуть. Среди пропавших детей и ваша дочь.

Мак-Кейд поглядел на множество мерцающих огней и пожалел, что у компьютера нет лица. Сердце рычажным молотом билось в грудную клетку. Как он узнал о Молли? Может быть, она здесь? Может быть, пришел конец его поискам? Сэм с трудом заставил себя говорить спокойно:

— Это правда. Вы знаете, где она?

Ответ был лишен каких-либо чувств. Так могла говорить только машина:

— Нет, не знаю. Тем не менее у меня для вас есть личное сообщение.

— Что у вас есть?

И вновь палуба преобразилась в огромный видеоэкран, у появившегося на нем человека были белокурые волосы и синие глаза. Это лицо знали миллиарды разумных в сотнях разных систем. Многие любили его, некоторые ненавидели. Это было лицо самого Императора.

Если бы не Сэм Мак-Кейд, этот человек мог все еще предаваться медитации высоко в горах Мира Ветров и учиться у мистиков, которые называли себя «Идущими по Пути».

Да, Император был обязан Мак-Кейду, более того, он считал его своим другом.

Из-за того, что Мак-Кейд не завидовал власти Императора, не жаждал его богатства и не трепетал перед его званием, он был единственным человеком, которому мог доверять Император Александр.

Император на экране улыбнулся и произнес:

— Привет, Сэм! Я бы очень хотел приветствовать тебя в лучшие времена. Мне жаль, что твою планету подвергли нападению, я беспокоюсь о Молли и прекрасно понимаю, что Алиса подверглась опасности из-за того, что ты служил мне. Большинство людей думает, что я всесилен и могу исправить любое зло, но ты знаешь меня лучше. Я с горечью сознаю, что не в моих силах вернуть потерянную жизнь, исцелить израненное тело или возместить урон, нанесенный вашей планете. Тем не менее я делаю все, что могу. Описания детей отправлены на каждую военную базу Империи, наши корабли имеют предписание следить за всеми судами Понга, и Свонсон-Пирс со своими людьми тоже ведут поиск.

Свонсон-Пирс, бывший друг и бывший враг Мак-Кейда, был не кем иным, как тем адмиралом Свонсон-Пирсом, который возглавлял Космическое разведывательное управление и подчинялся непосредственно Императору Александру.

— Однако, зная тебя, — продолжал Император, — я подозреваю, что ты уже решаешь эту проблему по-своему и, возможно, добиваешься больших успехов, чем мы. Все же никогда не помешает иметь друзей в высших кругах, так что обращайся ко мне, если понадобится моя помощь. Хоть Звено находится вне нашей юрисдикции, мы иногда оказываем услуги друг другу, и, может быть, оно согласится содействовать тебе.

Линии шлет тебе свой привет и любовь. Пожалуйста, дай нам знать, когда Молли окажется в безопасности.

Изображение померкло.

Наступила тишина. Секунды бежали, превращаясь в минуты. Казалось, ИИ размышлял, или занимался чем-нибудь еще, или просто забыл о них.

Мак-Кейд решил, что последнее вероятнее всего. ИИ был повсюду, в тысячах воплощений, и если бы машина пожелала, она могла бы поддерживать разговор с ними и одновременно заниматься другими делами.

Наконец, когда прошли добрые пять минут, компьютер заговорил так, как если бы никакой паузы не было:

— Итак, гражданин Мак-Кейд, похоже, что у вас неожиданно появился могущественный союзник, а значит, ваш статус меняется коренным образом.

Возможно, вам будет интересно узнать, что торпеда с сообщением от Императора прибыла всего лишь несколько часов назад. Если бы не его вмешательство, этот разговор мог пойти в совершенно другом направлении. Вся ваша деятельность здесь угрожала не только моему благополучию, но и жизни моих гостей, значит, мне не оставалось ничего другого, кроме как дать вам урок.

К счастью, вы захватили достаточное количество скрывающихся от закона преступников, чтобы заплатить большую часть вашего долга. Учитывая, что Император пожелал возместить оставшуюся часть, а также то, что вы, без сомнения, хотите убраться отсюда как можно скорее, я прикажу моей команде передать детей в ваше попечение.

Мои служащие позаботятся также и о несанкционированной тюрьме, которую вы и ваши товарищи устроили на палубе «В». Я распоряжусь судьбами задержанных так, как сочту нужным.

Мак-Кейд поднял брови. Что он хочет этим сказать? Передаст ли ИИ задержанных Империи? Или же, наоборот, отпустит, чтобы сохранить за собой репутацию места, где не властны никакие законы? Хотя раз уж властелин Звена освобождает детей, все остальное совершенно не важно.

Компьютер не спросил, согласен ли Мак-Кейд, но тот заговорил об этом сам:

— Спасибо. Такое решение будет самым лучшим.

Часть огней, мерцая, взметнулась к вершине купола. Компьютер сказал:

— Всего хорошего.

Мак-Кейд кивнул и повернулся к лифту. Он почти зашел в него, когда ИИ заговорил снова:

— Гражданин Мак-Кейд!

— Да?

— Перед тем, как передать заключенных мне, возможно, вы пожелаете допросить женщину, известную как Лорина Деп-Смит.

Мак-Кейд нахмурился.

— Ладно… но для чего? — спросил он недоумевая.

Компьютер сделал театральную паузу.

— Потому что она командует судном, которое доставило детей на Звено.

Глава 16

Яхта замедлила ход. Снаружи она была похожа на обтекаемый металлический клин, а внутри нее был сплошной комфорт.

Куда бы Молли ни бросила взгляд, повсюду она видела приглушенные тона и тщательно подобранные композиционные решения. Она не могла знать этого, но яхта называлась «Стрела», и это было то самое судно, на котором Понгу удалось бежать от ее отца.

Молли сидела рядом с Мустафой Понгом, стараясь держаться подальше от мозгового слизня. Девочка была рада этой возможности, потому что, сколько бы времени она ни проводила с Понгом, мельцетийский слизень внушал ей непреодолимое отвращение.

Молли испытывала одновременно и возбуждение, и чувство вины. Возбуждение — потому, что ей всегда нравилось делать что-нибудь новое, а чувство вины — оттого, что она оказалась в числе приближенных Мустафы Понга, который напал на ее планету.

Но как же остальные девочки? Они, конечно, тоже не страдали, но счастливы не были и не будут, пока не вернутся домой. А что она сделала, чтобы освободить их?

Ничего, вот что. Ничего с тех пор, как она пыталась проникнуть в навигационный компьютер, с тех пор, как ей на голову надели «ленту послушания». Да девочки и не хотели, чтобы она им помогала.

Молли почувствовала приступ гнева. После того как они встретились с Лиа в коридоре, все стало еще хуже, чем прежде. Лиа по-прежнему ненавидела ее, но теперь она к тому же боялась Молли и трусливо сжималась, когда та была поблизости. Это еще сильнее оттолкнуло девочек от Молли и оставило ее в полной изоляции.

Молли подумала, что в одном Понг все-таки прав. Когда тебя предают друзья, глупо давать им сделать это еще раз. Зачем стараться им помочь? Пускай остаются с Лиа! Она найдет способ, как убраться отсюда и без них.

Понг коснулся руки Молли и сказал:

— Смотри, дитя, вот он!

Молли посмотрела на экран. Этот корабль инопланетян был огромным, таким большим, что мог сойти за астероид или блуждающую луну.

Тогда как внешний вид любых кораблей, даже тех, что принадлежали расе Иль-Ронна, соответствовал обычному представлению о космическом судне, этот больше всего походил на громадный камень. Диковинный корабль вращался вокруг своей оси, и солнечный свет быстро бежал по его поверхности.

Конечно, у этого корабля были и боевые платформы, и солнечные батареи, и все прочее оборудование, необходимое для судов такого рода, но Молли его не видела.

Никогда прежде она не слышала о расе пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых. Молли считала, что порядковый номер — чрезвычайно странное название для расы разумных существ. Однако Понг объяснил ей, что именно так эти инопланетяне и воспринимают себя — как совокупность порядковых номеров.

Общее их количество, а стало быть, и название расы менялось с каждым новым рождением и смертью. Более того, имя каждого члена общества и весь социальный порядок — все основывалось на номерах.

Если, к примеру, кто-нибудь родился под номером тридцать две тысячи сто пять, он навсегда останется младшим по отношению к номеру тридцать две тысячи сто четыре и старшим по отношению к номеру тридцать две тысячи сто шесть.

Учитывая исключительно большую продолжительность жизни и чрезвычайно низкий уровень рождаемости, эти относительные социальные позиции остаются неизменными долгие годы. Так заведено для того, чтобы иерархическая структура этого общества была как можно более прочной и незыблемой.

Понг объяснил, что в силу этого наиболее амбициозным представителям расы приходится обращать свою энергию вовне, что и объясняет существование корабля. Инопланетяне ищут возможность новых коммерческих замыслов.

Когда Молли спросила, откуда родом эти пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые, Понг ответил, что они прилетели с какой-то планеты, расположенной далеко за границей известного людям космоса.

Яхта приблизилась к кораблю инопланетян, и он показался Молли еще более огромным.

— Неужели все их корабли настолько велики? — спросила она.

Понг посмотрел на девочку, потом на экран и сказал:

— Нет, дитя, по правде говоря, это их единственный корабль.

Молли посмотрела пирату в лицо, чтобы убедиться, что он ее не разыгрывает.

Тот улыбнулся.

— Я не шучу. Они заявляют, что одного корабля им вполне достаточно. А что самое удивительное, так это то, что при таких размерах корабля на нем находится всего шестнадцать существ, и они считают, что корабль переполнен.

Молли с минуту размышляла об этом.

— Должно быть, они настоящие великаны.

Понг рассмеялся:

— Логичный вывод, дитя, но тем не менее ошибочный. Они крупнее людей, но ненамного. Нет, боюсь, все куда сложнее, чем кажется. Из-за условий, существующих на планете пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых, они чрезвычайно ревностно относятся к своей территории.

Судя по тому, что они мне рассказывали, это основано на их древней потребности охранять собственные охотничьи угодья. Чтобы они могли охотиться, им требовались огромные пространства. С течением времени и появлением передовых технологий это соперничество сделалось более коммерческим и менее кровопролитным. Однако в итоге ничего не изменилось. Каждой взрослой особи требуется индивидуальное пространство весьма внушительных размеров.

— И этим объясняется величина их корабля, — закончила Молли вместо Понга. — Они не выносят скученности.

Понг одобрительно хлопнул в ладоши.

— Именно так, дитя! Верно, как всегда. А теперь прости, я должен заняться поступившим сообщением.

Молли не слышала, что передали Понгу, потому что сообщение поступило через крошечный наушник, вставленный в левое ухо пирата. Ответа она тоже не услышала, потому что Понг перешел на телепатическую связь.

Вновь обратив внимание на корабль инопланетян, Молли увидела, что это сооружение было куда более рукотворным, чем казалось с первого взгляда. Часть поверхности планетоида отошла в сторону, открыв просторную якорную стоянку. Сложное переплетение лазерных лучей коснулось рецепторов, расположенных на обшивке судна, и повело его внутрь.

Прошло пятнадцать минут, прежде чем челнок опустился в пустом ангаре. Внешний люк закрылся, и в отсек подали воздух, пригодный для дыхания.

Освободившись от ремней безопасности, Молли коротала время в командном отсеке челнока. Она включала наружные мониторы судна и приставала к пилоту с бесчисленными вопросами.

Пилоту, человекоподобному киборгу, не нравилось, что Молли играет с приборами управления, но он боялся возражать. Как и вся команда Понга, киборг не понимал отношения своего командира к девочке и не имел никакого желания углубляться в эту материю.

Не обращая на него внимания, Молли включила видеокамеру, расположенную на середине левого борта яхты, и стала направлять ее в разные стороны с помощью небольшой рукоятки. Забавно было смотреть на суету роботов, которые обслуживали корабль, поминутно сталкиваясь друг с другом.

Молли поворачивала ручку, уменьшая и увеличивая изображение. Приглядевшись к роботам, она заметила нечто странное. Все роботы были не похожи друг на друга. Удивительно.

Взять хотя бы способ передвижения. Одни роботы шагали, другие скакали, катились или ползали. Откуда такое разнообразие? Похоже, что все роботы созданы разными конструкторами с совершенно различными взглядами на то, как они должны выглядеть и действовать.

Наблюдая за роботами, Молли вспомнила, как папа говорил, что механические приспособления всех рас сильно отличаются друг от друга в зависимости от условий обитания, физического строения и культурных традиций.

Например, механические уборщики в человеческих жилищах, как правило, выглядят человекоподобными, тогда как их финтийские аналоги имеют несомненное сходство со своими похожими на птиц создателями. Если так, то какая же из этих машин имеет облик пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых?

Молли переводила взгляд с одного робота на другого, но не могла обнаружить особого сходства даже между ними. Конечно, форма зависит от того, для чего предназначена обслуживающая техника; возможно, это и объясняло разницу. Мустафа Понг прервал ее размышления. — О чем ты думаешь? — спросил он. Молли указала на экран и ответила:

— Роботы сильно отличаются друг от друга. Которых из них сделали сами пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые?

Понг был поражен. Эта девочка не переставала удивлять его. Сама того не понимая, Молли указала на величайшую тайну этих инопланетян, на их единственную слабость.

Правда заключалась в том, что пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые не создали сами ни одного робота, тем более корабля, и боялись рас с более высокоразвитой технологией.

Этот корабль был хорошим примером. Понг знал, что пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые заставили построить и вооружить его другую, более умелую расу.

Да, лишь единственное дело пришельцы делали по-настоящему хорошо, и этим делом была война. Око за око, зуб за зуб — во всем известном космосе они были самыми жестокими и кровожадными хищниками.

Еще более важным было то, что пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые всегда были полны решимости победить и достаточно безжалостны, чтобы не колеблясь истребить целые народы. Этого качества своих тайных союзников Понг не находил больше ни у одной из рас.

Но этими соображениями он не мог поделиться с Молли, поэтому он не ответил на ее вопрос, а посмотрел на наручный хронокомпьютер, сказав при этом:

— Идем, Молли, хозяин нас ждет.

Молли спрыгнула с кресла второго пилота. Мельцетийский мозговой слизень задрожал и окрасился во все цвета радуги.

Молли обошла Понга, чтобы быть подальше от мерзкой твари.

— Хозяин? Один из пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых? — уточнила она.

Пират кивнул со словами:

— Если быть точными, номер сорок семь тысяч семьсот двадцать первый. Ты будешь одной из немногих людей, которые имеют честь встретиться с представителем расы пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых.

Понг едва не добавил: «…и остаться в живых», но решил сдержаться.

В полном одиночестве Понг и Молли спустились по трапу и оказались в ангаре. С левой стороны находилась шлюзовая камера. Судя по высоте, на которой находился пульт управления, Молли решила, что инопланетяне по меньшей мере на фут выше Фила.

Люк раскрылся и закрылся за ними. В ожидании Понг принялся насвистывать, перевирая мелодию. Казалось, пират был полностью поглощен раздумьями, и Молли от скуки принялась считать заклепки в переборке.

Потом шлюз раскрылся, и Молли разинула рот от удивления.

Там, где она ожидала увидеть чисто функциональный коридор или приемный отсек корабля, оказался холмистый луг, за которым вдалеке виднелся лес. Там, где должен был быть серый металл, густо оплетенный сетью проводов, труб и кабелей, светилось тусклое лиловое небо. Все казалось темным и пасмурным.

Заметив оцепенение Молли, Понг улыбнулся:

— Удивительно, правда? Умное сочетание тщательно отрегулированной биосферы и разных электронных хитростей. Как видишь, пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые очень любят свою родную планету и берут с собой ее подобие, куда бы ни отправлялись.

Молли молча кивнула и пошла вслед за Понгом. Немощеная тропинка поднималась на холм, к купе странных деревьев. Или это было одно дерево?

Что бы это ни было, крепкие вертикальные стволы странного растения росли по кругу, образуя подобие стены. Густая пурпурная листва ниспадала к центру. Дерево, или деревья, казалось мрачным и зловещим.

Они были в десятке футов от этой купы, когда какое-то существо вышло из-за стволов и направилось прямо к ним. Молли ухватилась за руку Понга. Она уже сталкивалась с парой-тройкой видов представителей иных рас лицом к лицу, рылу, клюву или что там у них, и видела голографические снимки многих других мыслящих.

Родители Молли раз за разом повторяли ей, что не важно, насколько странной кажется другая раса на человеческий взгляд, не важно, как она разговаривает или пахнет, важно то, как она себя ведет. Могут ли они быть честными, хотя бы по своим понятиям? Знают ли, что такое сострадание? Именно такими мерками Молли учили оценивать других.

Но как Молли ни пыталась, ей не удавалось подавить страх, который просачивался из каких-то первобытных глубин ее души. От этой твари исходило столь неприкрытое зло, что кровь стыла у нее в жилах.

Номер сорок семь тысяч семьсот двадцать первый был около семи с половиной футов ростом. Его голова состояла из двух отдельных частей: вытянутого сигарообразного черепа с глазами, посаженными на обоих концах расположенной под прямым углом к черепу парой страшных челюстей. Они слегка разошлись, показывая ряды зубов. Из пасти свисала вязкая капля слизистой слюны.

У пришельца были узкие плечи, мускулистые руки и полупрозрачная желтоватая кожа. Туловище сорок семь тысяч семьсот двадцать первого слегка изгибалось назад, как у земного насекомого, которого Молли видела на учебных пленках, и балансировало на паре могучих ног. На каждой ноге было по три пальца, заканчивающихся двухдюймовыми острыми как бритва когтями.

Понг успокаивающе сжал руку девочки.

— Приветствую тебя, сорок семь тысяч семьсот двадцать первый. Существо без номера явилось, чтобы испросить твоей аудиенции, — почтительно произнес он.

Молли сглотнула, когда тварь уставилась на нее. Она заметила, что у инопланетянина огромные фасеточные глаза, которые, вероятно, улавливали больше света, чем ее собственные. Молли обратила внимание, что на шее у него висит транслятор. Он говорил на космическом эсперанто машиноподобным голосом, лишенным каких-либо интонаций или акцента.

— Я дарую тебе такую возможность. Это один из ваших детенышей?

Понг нахмурился, будто уловил в этих словах некий скрытый смысл, который ему не понравился, и ответил:

— Да, это детеныш, но не один из тех, о которых мы говорили. Этот принадлежит мне.

Молли подняла голову и посмотрела на Понга. «Детеныш»? «Говорили»? «Принадлежит мне»? И вообще о чем это они?

Слизь капала с челюстей инопланетянина. Его голос стал на октаву ниже.

— Осторожнее, безномерный! Тебе не принадлежит ничего, кроме того, что могут даровать тебе пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые. Но хватит об этом. Нам нужно многое обсудить. Оставь детеныша здесь. Рядом с этими деревьями он останется в безопасности.

Понг повернулся к Молли:

— Оставайся здесь, дитя. Нам с сорок семь тысяч семьсот двадцать первым нужно поговорить о делах. Меня не будет около часа.

Молли молча кивнула. Куда лучше оставаться одной, чем идти куда-то с этим чужаком. Он еще хуже, чем мозговой слизень Понга.

Понг беспокойно улыбнулся ей и повернулся к сорок семь тысяч семьсот двадцать первому:

— Безномерный готов идти.

Инопланетянин неразборчиво хрюкнул и повернулся к тропинке. Через несколько мгновений инопланетянин и человек скрылись за холмом.

Молли с минуту стояла на месте, глядя им вслед и почти боясь, что Понг не вернется сюда. Когда они скрылись, девочка отошла на несколько ярдов от деревьев и села на траву. Трава приятно пахла.

Поначалу вокруг было тихо. Но понемногу звуки вернулись — крошечные насекомые загудели вокруг головы Молли, и ветерок зашуршал в траве.

Будь солнышко поярче, было бы даже приятно сидеть здесь, на кажущейся такой настоящей поляне, после бесчисленных дней, проведенных на корабле, и чувствовать на лице тепло солнечных лучей.

Но странные сумерки, окружавшие Молли, заставили ее вздрогнуть от холода. Она пожалела, что не захватила плащ.

Через некоторое время Молли стало скучно, и она встала, чтобы оглядеться.

Наверняка можно осмотреть ближайшие окрестности без риска для жизни. Хоть тут и темновато, но луг выглядит совершенно мирным и безобидным.

Молли приметила груду булыжников чуть левее и ниже по холму. В них были дырки, большие круглые отверстия. Они казались совершенно симметричными: Здорово будет попробовать полазить по ним.

Молли стала спускаться по склону и была уже в полусотне футов от нагромождения камней, когда какой-то голос произнес:

— Ты достаточно большая, чтобы говорить?

Молли огляделась. Она не увидела ничего, кроме слегка колышущейся травы, булыжников и далекого леса. — Да, я достаточно взрослая. А вы кто? Где вы?

— Прямо здесь, — откликнулся голос, и откуда-то вдруг вынырнула треугольная головка, а за ней и скелетоподобное тельце. Существо стояло прямо, но все равно напоминало скорее животное, чем гуманоида. На нем была причудливая безрукавка с бесчисленным множеством карманов. Его ручки беспрестанно шевелились, словно искали, чем им заняться. Кожистая шкура создания была такого же цвета, как трава, поэтому его трудно было разглядеть. — Меня зовут Джарет.

Теперь Молли вспомнила о предупреждении сорок семь тысяч семьсот двадцать первого и отступила на шаг к деревьям.

— Я думала, что я одна, — сказала она.

Существо тихонько фыркнуло.

— И чертовски зря. Этот корабль слишком мал. Ты направлялась к этим камням. Это плохое место.

— Почему?

— Видишь дырки?

— Конечно, и они совсем нестрашные.

— Брось что-нибудь в одну из них.

Молли нагнулась, подобрала камушек и швырнула в груду булыжников. Мелькнуло что-то черное, оно на лету схватило камень и снова скрылось в дыре.

Молли судорожно сглотнула и отодвинулась еще на пару шагов.

— Что это было?

— Нечто очень плохое, — неопределенно ответило существо.

— Вы говорите на космическом эсперанто.

Существо переступило с ноги на ногу и сделало какой-то жест левой рукой. Насколько сорок семь тысяч семьсот двадцать первый казался воплощением зла, настолько симпатичным был этот инопланетянин. Он совсем не пугал Молли.

— Да, мы, бегуны, быстро учим языки, — пояснило существо, — а я раньше встречался с одним представителем твоего вида… он был крупнее тебя и боялся сильнее.

Молли обдумала услышанное. Взрослый, еще более испуганный, чем она. Ей трудно было поверить в это.

— А где он теперь? — спросила девочка.

Существо покачалось назад и вперед, а затем сказало:

— Пришла смерть. Похожее на тебя существо побежало. Смерть нашла его.

— Смерть? — Молли огляделась. Если даже в камнях сидела какая-то черная тварь, то сколько же других может скрываться вокруг?

— Да, именно так мы их и называем, — ответил ее новый знакомый.

— Кто «мы»?

— Бегуны. Те, кто выглядит, как я.

— Значит, вы их не любите?

Джарет моргнул и уточнил:

— Кого?

Молли заставила себя быть терпеливой.

— Их. Смерть.

— Ни чертовой капли, — ответил бегун. — А ты бы смогла?

— Что? — спросила Молли. Она усмехнулась, когда поняла, что разделяет чувства бегунов.

— Ну, ты любила бы смерть, если бы она тебя ела? — спросил инопланетянин.

Молли окаменела и похолодела от ужаса.

— Они едят вас? — Девочка не верила своим ушам.

Джарет еще покачался туда-сюда, потом склонил голову набок и подтвердил:

— Да, именно для этого мы здесь и находимся. Для этого, и чтобы чинить корабль. Ведь мы его, знаешь ли, построили.

И вдруг Молли все поняла. Этот космический корабль был настоящей биосферой со своей собственной экосистемой. Экосистемой, в которой пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые питались бегунами и вместе с тем использовали их для обслуживания корабля.

— Это ужасно!

— Да, — спокойно согласился инопланетянин, — ужасно.

На минуту воцарилось молчание. Его нарушила Молли:

— Значит, смерть съела такого же человека, как я?

— Да, — ответил Джарет, — остались только твердые опорные части. Хочешь, покажу тебе их?

Молли передернуло:

— Нет, ни к чему.

— Нет, — эхом отозвался бегун. — Это ни к чему.

— Молли!

Молли повернулась и посмотрела на деревья. Понг был там, он смотрел на нее. Он приложил ладони рупором ко рту. Тварь под названием «смерть» стояла рядом с ним.

Девочка глянула назад, но бегун уже исчез.

Глава 17

Мак-Кейд закурил последнюю на сегодня из своих бесчисленных сигар и обвел взглядом очередь.

Фил стоял на три человека позади него, болтая с обтрепанной «астероидной крысой», но Сэм сделал вид, будто не обращает на него внимания. Время покажет, стоит ли им демонстрировать свою дружбу.

Очередь протянулась по всему залу и по трем пролетам шаткой деревянной лестницы. Ее хвост выходил на скудно освещенную улицу. Рекламные видеощиты гласили: «Еды до отвала и сотня кредитов в день!» Желающих было хоть отбавляй.

Мак-Кейд переступил с ноги на ногу и уставился на размалеванную надписями стену. Этому зданию, как и большей части недвижимости, окружавшей космопорт Хай-Хоу, достаточно взлета одного по-настоящему крупного транспорта, чтобы превратиться в руины.

Сэм устал, очень устал. После разговора с ИИ на Звене события разворачивались слишком быстро. Мальчиков освободили, но они, как и опасался Мак-Кейд, ничего не знали о девочках.

От их рассказов о том, как они жили на пиратском корабле, у Сэма стыла кровь в жилах. Неужели Молли тоже пришлось пройти через все это? Может быть, она и сейчас испытывает то же самое? Может, ее уже нет в живых? Несколько мальчиков не выдержали такой жизни. Несчастные были выброшены из мусорного шлюза, словно отбросы.

Глядя на истощенных, покрытых шрамами ребят, Мак-Кейд мысленно видел Молли.

Поэтому, обнимая мальчиков и стараясь как можно лучше ответить на их вопросы, он с трудом сдерживал слезы. Виновником всех этих страданий и боли был Понг, и Понг за это заплатит.

Но чтобы наказать пирата, нужно найти его, и капитан Лорина Деп-Смит вполне подходила для этой цели.

Поначалу толстуха вообще отказывалась говорить, но после пятиминутной беседы с глазу на глаз с Филом она неожиданно стала покладистой.

Из допроса Деп-Смит выяснилось, что ее всего лишь наняли для выполнения мелких поручений, вроде рейса на Звено, и не посвящали в далеко идущие планы Понга.

Тем не менее кое-что важное она все же сообщила — то, что Понг не мог скрыть даже от нее. Благодаря этому друзья смогли установить следующий пункт своего назначения.

После Звена Деп-Смит направлялась на планету под названием Хай-Хоу, где должна была взять на борт отряд наемников и получить дальнейшие инструкции. Она не знала, куда и зачем будет переброшена эта армия, но была уверена, что ею будет командовать Понг.

Поэтому, обдумав и обсудив все дело с командой, Мак-Кейд составил стоящий, как он надеялся, план. Поскольку у них не оставалось денег, чтобы зафрахтовать корабль для доставки мальчиков на Алису, их повезли на «Бегущем в пустоте». Рико еще не оправился после ранения, но был достаточно крепок, чтобы вместе с Мэгги управлять кораблем.

Тем временем Мак-Кейд и Фил собирались наняться на корабль Деп-Смит в качестве замены подстреленных Рико и Мэгги членов экипажа и добраться на нем до Хай-Хоу. Оказавшись там, они смогут вступить в армию, набираемую Понгом, и тем самым получить возможность добраться до пирата. В этом плане можно было отыскать немало недостатков, но уж лучше такой, чем никакого.

Один из его недостатков выявился сразу же. Хотя Деп-Смит убеждали с помощью угроз, шантажа и подкупа, полагаться на нее можно было не больше, чем на прошлогодний снег.

По пути на Хай-Хоу, на корабле Лорины, они оказались всецело в ее власти. В команде было двенадцать человек, а это значило, что, если дело дойдет до драки, на каждого придется шестеро пиратов. Учитывая тлеющее негодование и чувство мести Деп-Смит, нападения можно было ждать в любую минуту.

Деп-Смит поручала им самую грязную работу, к тому же им пришлось делить кубрик с десятком социопатов, и поэтому двум друзьям почти не удавалось поспать. Вне зависимости от смен, в которые им приходилось работать, один из них постоянно бодрствовал с бластером в руке, ожидая нападения, которое, к счастью, так и не последовало.

Мак-Кейд зевнул. Деревянная дверь распахнулась, выпустив дородного человека, чрезвычайно похожего на профессионального унтер-офицера. На его новенькой, с иголочки, камуфляжной форме не было никаких нашивок, указывающих на звание, да он в них и не нуждался. На нем словно написано было «сержант». Несмотря на то что его отделяло от Мак-Кейда каких-нибудь пять футов, унтер во всю глотку рявкнул: «Следующий!» — словно находился на другом конце зала.

Проведя много часов в ожидании этого слова, Сэм не замедлил шагнуть в дверь. Она захлопнулась, и Мак-Кейд оказался перед большим медицинским сканнером. Он занимал чуть ли не всю комнату.

Теперь сержант оказался у левого локтя Мак-Кейда. У парня были по-военному коротко подстриженные волосы, кустистые брови и такие маленькие глазки, каких Сэм еще никогда не видел. Он пролаял:

— Выплюнь бычок и слушай. Сделаешь пять шагов вперед, войдешь в медицинский сканнер и будешь следовать его указаниям. После этого сделаешь еще шесть шагов вперед и выйдешь из сканнера. Майор Майк Дэвисон задаст тебе несколько вопросов. Ответишь на них честно, подробно и с тем уважением, которое полагается оказывать офицеру. Ясно?

Мак-Кейд бросил сигару в плевательницу, услышал, как она зашипела, попав в воду, и подтвердил:

— Да, сержант, я понял. Пять плюс шесть и ответить на вопросы майора Дэвисона. Стоять смирно и не врать.

Сержант чуть заметно кивнул, словно признавая в нем своего, и ткнул большим пальцем в сторону сканнера:

— Отлично! Ступай.

Мак-Кейд сделал пять шагов вперед. Медицинский сканнер ожил и сомкнулся вокруг него. Он как будто оказался в тесном шкафу. Было совершенно темно, если не считать единственного красного огонька прямо над головой.

— Не двигайтесь! — раздалось из глубины аппарата.

Мак-Кейд повиновался приказам машины. К его телу прижались искусственно подогретые подушечки. Когда они заняли свои места, Сэм почувствовал, что не может пошевелить и бровью.

Прошла минута. Волны белого света пробегали вверх и вниз, это машина послойно изучала тело Мак-Кейда, начиная с кожи и вплоть до всех внутренних органов.

Потом раздался свист, и все подушечки отошли.

— Поместите ладони в освещенные проемы, — вновь скомандовал аппарат.

Мак-Кейд увидел, как перед ним раскрываются две освещенные щели. Он сделал так, как было приказано. Его руки скользнули в теплую желеобразную субстанцию, которая плотно охватила их, удерживая на месте.

Мак-Кейд вздрогнул, когда в указательные пальцы вонзились иголки, забирающие кровь на анализ.

— Вы почувствуете легкий укол в оба указательных пальца, — запоздало предупредила машина, — приготовьтесь и стойте спокойно!

Сэм тихонько выругался и вытащил руки.

Красный огонек погас, и машина раскрылась перед ним. Впереди оказалась дверь, за которой стоял видавший виды стол с портативным компьютером. За ним сидел, развалясь, человек в пестром камуфляже. Мак-Кейд приблизился, и он поднял голову.

У майора Дэвисона были черные волосы, правильные черты лица и аккуратно подстриженная борода. Борода означала, что он — наемник, потому что офицерам Имперских вооруженных сил было запрещено носить на лице любую растительность, кроме коротко подстриженных усов. Как и унтер-офицер, Дэвисон был одет в новенькую, с иголочки, форму.

Припомнив наставления сержанта, Мак-Кейд сделал шесть шагов вперед и отбарабанил свое имя. Или по крайней мере то имя, которое он себе выбрал:

— Сэр, я — Блейк, Роланд, докладываю согласно приказу, сэр!

Мгновение Дэвисон молчал, оглядывая Мак-Кейда и постукивая по губам серебряным пером.

Все это заставило Сэма вспомнить о днях, проведенных на Земле, в Космической академии, где его, тогда еще кадета, частенько вызывали в кабинет капитана. Как и в те времена, сейчас он старался не сводить глаз с точки, расположенной на фут выше головы Дэвисона.

— Стало быть, — тихо произнес Дэвисон, — ветеран. Это хорошо. Нам нужны опытные люди. У нас тут столько ребят прямо от сохи, что можно было бы устроить показательную ферму. Ну что они умеют?! Назовите мне ваше последнее место службы, род войск и звание.

— Да, сэр. Имперский флот, сэр, особое подразделение, старший лейтенант.

Конечно, все это было выдумкой, но Роланд Блейк действительно существовал — Мак-Кейд знал его в годы своей службы в космическом флоте, — и к настоящему времени он вполне мог быть старшим лейтенантом.

Дэвисон вскинул брови.

— Особое подразделение? Старший лейтенант? Объясните.

Мак-Кейд не сводил глаз с грязно-зеленой стены. Для такого случая он заранее приготовил легенду, историю, которая была отчасти его, отчасти того офицера, о котором он когда-то слышал.

— Я отказался подчиниться приказу прямого начальника и предстал перед трибуналом, сэр.

Майор откинулся на спинку кресла.

— И каким же был этот приказ?

— Нам было поручено доставить группу разведчиков, сэр. Я командовал отрядом. Мне было приказано взлетать без группы, если мятежники выследят их и начнется бой.

— И вы не подчинились приказу.

— Да, сэр.

— А разведчики?

— Убиты в бою, сэр.

— А последствия вашего решения?

— Моему кораблю были нанесены значительны повреждения.

— Значит, вы ошиблись?

— Нет, сэр.

Дэвисон улыбнулся:

— Вы снова сделали бы такую глупость?

— Да, сэр.

Дэвисон задумчиво кивнул:

— Вы заинтересовали меня, Блейк. Мне нравятся офицеры, которые не предают своих подчиненных, но я не терплю неповиновения.

Дэвисон резко взмахнул рукой, и серебряное перо просвистело мимо головы Мак-Кейда и задрожало, вонзившись в стену за его спиной. Охотник за головами даже не шелохнулся.

Наемник улыбнулся:

— Прошу прощения… но вы удивитесь, если узнаете, сколько ветеранов, входивших в эту дверь, теряли самообладание в подобной ситуации. — Дэвисон подался вперед. — Я хочу задать вам три вопроса. Если вы тот, за кого себя выдаете, вы с легкостью ответите на них.

Сердце Мак-Кейда забилось чуть быстрее. Этот Дэвисон был не лыком шит. Ясно, что он тоже когда-то был офицером Империи. Сможет ли Мак-Кейд правильно ответить на вопросы?

Дэвисон задумался и наконец спросил:

— Кто возглавляет Космическое разведывательное управление?

Сэм едва не рассмеялся. Наконец-то его старый враг и непостоянный друг сослужит ему добрую службу!

— Адмирал Уолтер Свонсон-Пирс, — отчеканил он.

Наемник улыбнулся:

— Хорошо. Второй вопрос. Какой девиз написан на панели у входа в штаб-квартиру Терры?

Горло Мак-Кейда пересохло. «Штаб-квартира» означала штаб-квартиру разведки, и вероятность того, что ему известен верный ответ, была довольно низкой. Это просто удача, что он знает лозунг.

Сэм вытянулся во фрунт и прокричал:

— «Первыми видеть, первыми слышать, первыми знать, первыми умереть».

Дэвисон кивнул со словами:

— Отлично! И вот последний вопрос. Всем, кто служит в особом подразделении, дается пожизненное кодовое имя… Какое у вас?

Мак-Кейд судорожно сглотнул. Пожизненное кодовое имя? Он никогда не слышал ни о чем подобном, но у военной разведки было много тайн, и такая нелепость, как кодовые имена, вполне соответствовала их вкусам. И все же… Мак-Кейд сыграл ва-банк:

— Сэр, у меня нет пожизненного кодового имени.

— Рад слышать это, — радостно сказал Дэвисон, — потому что, насколько мне известно, его нет ни у кого в разведке. Вольно, Блейк, добро пожаловать в бригаду, чувствуйте себя, как дома!

Дэвисон поднялся из-за стола:

— К сожалению, я не могу предоставить вам должность, равную предыдущей, но у меня есть вакансия лейтенанта, и кто знает? В боях люди гибнут, а значит, вас могут повысить.

Мак-Кейд пожал руку Дэвисону, ответил, что звание лейтенанта его вполне устраивает, и направился к выходу. Потом остановился и повернулся к наемнику.

— Один вопрос, сэр… есть ли у меня возможность попасть куда-нибудь вроде особого подразделения?

Дэвисон выдернул перо из стены, стер штукатурку с острого, как игла, наконечника и ответил:

— Пока об этом рано говорить с уверенностью, но такая мысль приходила мне в голову.

Мак-Кейд мысленно поблагодарил его. Все получалось как задумано. Если он попадет в особое подразделение, ему не придется сидеть в окопах, ему предоставится большая свобода передвижения, а стало быть, и больше возможностей добраться до Понга.

— Да, сэр. Мне бы хотелось этого, сэр. Там, за мной, в очереди стоит какое-то чудовище. Он огромный, похожий на медведя с Земли. Если не ошибаюсь, он бывший разведчик, сэр. Если вы все-таки решите создать особое подразделение, из него получился бы хороший офицер или старший сержант.

Дэвисон надавил кнопку у основания пера и посмотрел, как смертоносное жало исчезает в стержне.

— Спасибо, лейтенант. Буду иметь в виду. Не перетруждайтесь сегодня вечером. Нам придется встать в пять ноль-ноль, чтобы попытаться превратить в армию эту стаю сухопутных крыс.

Мак-Кейд с пониманием усмехнулся.

— Да, сэр. Спасибо, сэр!

Мак-Кейд вышел, и сразу же в дверях появился очередной рекрут.

Задняя дверь выходила в холл, где скучающий рядовой удостоверился, что Мак-Кейд принят, и направил его в другой кабинет.

В указанном кабинете гражданский чиновник задал Сэму не один десяток вопросов и старательно занес его вранье в компьютер.

Потом, поскольку Мак-Кейд был офицером, ефрейтор отвел его двумя этажами ниже, где располагался склад. Он был заставлен рядами столов, на каждом из которых лежало снаряжение разных видов. Каждым столом заведовал солдат в форме. Длинная очередь новобранцев двигалась между столами, складывая снаряжение в вещмешки камуфляжной раскраски.

Ефрейтор повел Мак-Кейда в обход очереди, и он сумел собрать все необходимое за пятнадцать минут, а не за час, как остальные.

Новички смотрели на него с раздражением, а профессионалы сохраняли скучающий вид. Офицеры всегда помогают друг другу. Так было, и так будет.

И вот наконец несколько шагов с крыльца к штабному автомобилю, поездка по ухабистой дороге в хорошо освещенный лагерь… Мак-Кейд буквально рухнул на складную койку, она показалась ему верхом комфорта. Через несколько секунд он уже спал.

Следующие несколько дней были чрезвычайно напряженными. Задача сколотить всего за месяц целую бригаду поначалу казалась невыполнимой, но вскоре начала осуществляться. Вопреки замечанию Дэвисона, многие новобранцы были отнюдь не новичками и обладали кое-каким военным опытом. Нет, и в самом деле, большинство имело весьма хорошую подготовку.

Великолепная организационная работа, проделанная их главным офицером, легендарным солдатом удачи, полковником Мэри Серилло, делала все более осязаемым то, что казалось сперва невозможным.

Бригада была собрана на большом полигоне за пределами Несса, главного города Хай-Хоу. Благодаря времени года и установившейся хорошей погоде условия были такими, что лучше и желать было нельзя.

Как Мак-Кейд и надеялся, его назначили командиром отряда особого назначения, Фила определили туда старшим сержантом. Отряд состоял из двадцати шести человек. Каждый имел опыт разведывательной или аналогичной ей деятельности, и это было очень кстати, потому что у Мак-Кейда такого опыта не было вовсе.

Пилоты-перехватчики обычно не занимаются выведыванием вражеских тайн на планетах и в тылу противника. Зато Мак-Кейд, как и Фил, состоял в гражданской гвардии Алисы и научился там азам тактической подготовки пехоты. Поэтому весь фокус заключался в том, чтобы как можно тщательнее скрыть отсутствие знаний под маской необщительности, предоставив своим младшим сержантам организацию подготовки отряда.

К сожалению, их представление о подготовке сводилось к бегу по периметру лагеря с полной выкладкой, с учебной зенитной ракетой на плече и с воплем: «Раз, два, три, четыре, кто морпех — тот лучший в мире!» Или же как сегодня — к бегу по пересеченной местности, опять же с полной боевой выкладкой и с обязательным посещением вершины каждого холма на пути.

До начала учений Мак-Кейд полагал, что находится в прекрасной физической форме, но теперь он в этом разуверился. Его легкие горели, сердце колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди, а ноги налились свинцом. И все это при том, что все солдаты его отряда выглядели свежими, как маргаритки. Мак-Кейд дал команду «стой!» под тем предлогом, что нужно перевести дыхание. Солдатам, конечно, не ему же.

Они остановились чуть ниже вершины внушительного холма. Даже Мак-Кейд знал, что нельзя стоять на вершине, где они будут отличной мишенью на фоне неба. Отряд рассыпался, прежде чем Фил успел прореветь: «Так вам одной гранаты на всех хватит!» — и небольшими группами рассредоточился по склону.

Стараясь скрыть ужасную одышку, Мак-Кейд повернулся к ним спиной и воспользовался мини-биноклем, чтобы рассмотреть расстилавшуюся внизу долину.

С этого расстояния лагерь воспринимался как сеть безупречно прямых улиц, пересекавшихся под прямыми же углами. Улицы были образованы выстроенными в ряд надувными палатками. Каждая такая палатка вмещала целый взвод солдат.

Тут и там были разбросаны автостоянки, склады, посадочные площадки, учебные плацы, штабные трейлеры и другие, не поддающиеся определению, установки.

Границы лагеря и его ограждение разрабатывались методом компьютерного построения. Компьютер принял во внимание рельеф местности, расстояние между линией укреплений и холмами, уровень освещенности в течение суток, местные формы жизни, состояние почвы и многое, многое другое.

В результате заградительная линия тянулась причудливыми зигзагами, которые на первый взгляд казались нелепыми, но на самом деле были далеко не случайными. Каждый фут периметра не просто охранялся, но тем вооружением и тем количеством солдат, которые были оптимальны для каждого отдельно взятого участка. Преодолеть такие укрепления было бы чертовски трудно.

Очень профессионально, на очень высоком технологическом уровне и вместе с тем очень странно. Разработанную компьютером систему боевого охранения Мак-Кейд готов был бы увидеть скорее в лагере космического флота Империи, чем в устроенном пиратом лагере наемников.

Сэм оглядел и сам лагерь. Он увидел ряды совершенно новеньких бронетранспортеров, танков на воздушной подушке, ракетных установок, грузовиков и великое множество солдат, которые выглядели очень браво в своей новой, с иголочки, форме.

Раздумывая обо всем этом, Мак-Кейд понял, что не только разработанные компьютером укрепления, но все, от солдат до танков — все было совершенно новехоньким. Лагерь напоминал комплект оловянных солдатиков, расставленный ребенком на полу. Он был слишком совершенным.

Но дело не только в этом. Большинство соединений наемников — это люди одной военной специальности, скажем десантники или танкисты. Едва ли кто из них имеет возможность и средства создать миниатюрную армию со всеми родами войск, от пехоты до танков и тяжелой артиллерии включительно.

Мак-Кейд опустил бинокль. Зачем? Зачем Понг истратил так много денег на эту совершенную, как на картинке, армию? И, если уж говорить о Понге, где этот ублюдок и когда он примет командование? Скоро. Должно быть, скоро.

Мак-Кейд обнаружил наполовину выкуренную сигару в наружном кармане бронежилета. Он раскурил ее и выпустил дым в направлении долины. Он подумал о Молли и прошептал:

— Держись, милая. Я все ближе и ближе.

Глава 18

Мустафа Понг пребывал в крайнем раздражении. Планета Салазар была последним местом в космосе, где ему хотелось бы оказаться. Особенно учитывая его многочисленные сделки, армию, которую он создавал на Хай-Хоу, и войну, которая вот-вот разразится на Дранге.

Конечно, в этом-то и заключается проблема — в войне на Дранге и в том, кто в этой войне победит. Из-за того, что пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмым нужна была полномасштабная война между людьми, и из-за того, что они хотели, чтобы Понг лично в ней участвовал, было важно подтасовать карты и не ошибиться при их сдаче.

Понг выглянул в окно. На Салазаре стояла зима. Со свинцово-ceporo неба валил снег; он плясал в свете фар аэромобиля перед тем, как укрыть город Сегундо белым плащом. Красота.

Понгу мучительно остро захотелось ощутить на щеке холодный поцелуй снежинки, укус морозного воздуха, услышать удивительную тишину, которую приносит снег.

А как хорошо после быстрой прогулки по снегу укрыться в желтой теплоте хорошего кафе! Такого, перед каким он, бывало, стоял в детстве, жадно вглядываясь в запотевшие окна и дивясь на удивительные кушанья, которые ели посетители.

— Ну вот, опять размечтался, как будто тебе это недоступно, — кисло пробурчал мельцетиец, — противно слушать.

— Ну и что? — обиженно спросил Понг. — Тебе-то какое дело до моих мыслей, пока в моих жилах течет кровь?

— Ой-ой-ой, — с издевкой протянул мозговой слизень, — какие мы обидчивые! Но давай обсудим вот что. Ты посулил пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмым золотые горы. В сущности, ты пообещал им всю человеческую расу. Как они поступят с тобой, если ты не сумеешь выполнить свои обязательства? Сколько крови ты тогда сможешь дать мне?

Мельцетиец был прав. Ставки были высоки, и было не время совершать ошибки.

Понг заставил себя сосредоточиться.

Обстановка на Дранге накалялась. Вот уже много лет, как объединение больших корпораций собирало силы. Оно старалось купить как можно больше избранных представителей и задавить неподкупных целой армией оплаченных лоббистов. Теперь дело шло к развязке, и все это знали.

Законное правительство готово было скорее воевать, нежели поступиться тем немногим, что у него осталось. Назревал открытый конфликт, и обе стороны искали дополнительной поддержки. Понг оказался в очень выгодном положении.

Чтобы предоставить пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмым столь желаемую ими возможность наблюдать полномасштабную войну, он предложил соперникам совершенно новенькую, первоклассную армию по самой низкой цене. И правительство планеты, и объединение хотели, чтобы в случае конфликта он помог именно им.

После тщательного взвешивания обеих возможностей Понг решил выступить на стороне правительства планеты. Объединение имело достаточно сил, но, по данным разведки Понга, правительство было все же сильнее и имело больше шансов победить.

Через несколько очень коротких минут аэромобиль сядет, Понг встретится с представителями правительства Дранга и заключит с ними сделку.

Сразу после этого он сделает короткий прыжок с Салазара на Дранг, примет командование своей новой, с пылу, с жару, армией и выиграет войну, которая стала уже неизбежной. Потом при поддержке пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых мальчишка из трущоб Дезуса-два перевернет Империю с ног на голову.

— Ax, какие мечты, — буркнул мозговой слизень. — А когда они осуществятся, что будет тогда? Новый император станет рабом пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых, вот что будет.

— Возможно, — ответил Мустафа Понг, — а может быть, все будет как раз наоборот.

— Ах! — Мельцетийский слизень развеселился. — Еще одно заблуждение по поводу собственного величия!

Однако несмотря на свою иронию, слизень все же послал в кровь Понга химическое вещество, приносящее чувство удовлетворения. Инопланетянин знал, что удовольствие, которое получит человек, усилит его честолюбие и заставит действовать.

Неожиданно Понг почувствовал себя довольным и счастливым. Он повернулся, чтобы посмотреть на Молли. Он подарил девочке красный мячик. Она играла с ним и поглядывала в окно.

С тех пор как они побывали на корабле кровожадных инопланетян, Молли была грустна и все время молчала; Понг даже пожалел о том, что взял тогда ее с собой. Конечно, сорок семь тысяч семьсот двадцать первый, несомненно, напугал ее, но там она узнала что-то еще. Что-то, о чем девочка отказывалась говорить. Сделанный из красного аварийного герметика мячик был неуклюжей попыткой Понга искупить вину.

Понг снова повернулся к окну. На этот раз ему придется заключать сделку всего-навсего с какими-то бюрократами из правительства, и если встреча пройдет быстро, то им, может быть, удастся улучить минуту, чтобы прогуляться по снегу. А может, им даже попадется магазин игрушек, и там Понг купит Молли что-нибудь получше, чем этот мячик из герметика.

Впереди показался небоскреб прихотливых очертаний, возвышавшийся над всем городом. Он был облицован черным стеклом и окружен невидимым силовым полем. Это поле было только частью сложных мер безопасности, принятых обеими сторонами.

Женщина-пилот бросила несколько слов в микрофон, и силовое поле на несколько мгновений исчезло; их хватило для того, чтобы машина скользнула вниз и села на тщательно расчищенную крышу.

Аэромобиль мягко коснулся посадочной площадки, и его люк открылся. Холодный воздух вместе со снежинками ворвался в салон. Молли подставила ладошку и попыталась поймать одну из них. Снежинка отлетела в сторону и опустилась на кожаное сиденье. Снег напомнил девочке о ее родной планете Алиса.

Понгу пришлось пригнуться, чтобы выйти из машины. Его подбитое мехом пальто было сшито на заказ — так, чтобы в нем было место и для мозгового слизня. Понг запахнулся поплотнее — пальто приятно согревало тело.

Рэз и трое лучших охранников Понга окружили его со всех сторон. Отдавая должное и ситуации, и погоде Рэз на этот случай надел черную куртку от бронекостюма. Как и остальные, он был вооружен до зубов.

Понг повернулся к Молли, чтобы помочь ей выбраться из аэромобиля. Она была такой хорошенькой в коричневой шапочке и такой же шубке. На ее личике мелькнула улыбка, которая согрела сердце Понга. Улыбнувшись ей в ответ, он перешел на телепатическую связь и спросил:

— Все в порядке?

— Мы проверили дважды, босс, — ответил Рэз, — все чисто.

Понг кивнул:

— Отлично. Тогда идем.

Он направился к расположенному на крыше входу. Молли шла рядом с ним, их окружали телохранители. Двери со свистом разошлись в стороны, и охранник в форме вытянулся во фрунт. Понг приветственно махнул ему рукой и остановился перед открытым лифтом.

Рэз и суровая женщина-телохранитель вошли в кабину и, словно совершающие обряд колдуны, поводили по стенам детектором, а затем кивком дали понять, что все в порядке.

Понг вошел в лифт и повернулся. Двери закрылись, кабина стала опускаться. Внутренние стенки переливались видеоживописью. Цвета переливались из одного в другой. Абстрактные формы появлялись, таяли и превращались в другие.

Понгу это не нравилось. Он любил предметное искусство, когда изображаемое имеет четкую форму и основательность, нечто такое, что можно познавать, созерцая.

Кабина замедлила ход и остановилась, ее двери с шипением раскрылись. Телохранители вышли, включив детекторы и держа оружие на изготовку.

Высокий мужчина с величественно невозмутимым выражением на длинном лице терпеливо ждал, пока служба безопасности завершит свою работу. Он был облачен в парадный мундир с галунами, золотым шитьем и высоким воротником. Понг вышел из лифта, и мужчина поклонился, сказав:

— Гражданин Понг, принимать вас — большая честь! Меня зовут Этан Морду. Я — посол Дранга на Салазаре и хозяин сегодняшнего приема. Прошу прощения за нашу неприветливую погоду.

Понг отвесил легкий поклон:

— Это честь для меня. А что касается вашей погоды, я нахожу ее весьма приятной и освежающей.

Морду улыбнулся и посмотрел на Молли. — Какая прелестная девочка. Наверное, ваша дочь? — спросил он.

Понг властно положил руку на плечо Молли и ответил:

— Нет, хотя я был бы горд иметь такую дочь. Молли, это посол Морду.

Благодаря высокому положению своей матери в Совете планеты Молли часто бывала на разных официальных мероприятиях и знала, как себя вести. Она сделала легкий реверанс, такой, который был предназначен для второстепенных дипломатов, и подумала, не стоит ли обратиться к Морду за помощью.

Молли попыталась представить, что он тогда сделает. Скорее всего ничего. Это соображение, а также «лента послушания», намертво закрепленная на ее голове, заставили ее промолчать.

Двое мужчин принялись обмениваться любезностями, шагая по просторному сверкающему залу. Стены были обшиты панелями местного светлого дерева. Они были до блеска натерты воском.

Молли понравилось, как звонко ее каблуки стучат по паркетному полу, и она украдкой попробовала шагать так, чтобы при этом всякий раз возникали новые ритмы. Похоже, никто не обратил внимания на ее затею.

Потом стук прекратился совсем, они прошли через большие двойные двери и оказались в огромной комнате с прекрасным ковром. Две хорошо одетые женщины и мужчина встали, чтобы приветствовать их. В комнате не было ничего, кроме круглого стола и нескольких удобных стульев.

Молли дождалась, пока Понг представит ее, присела в ответ и отошла в сторону, пока взрослые говорят о делах.

Каждая стена в этой комнате отличалась от других. Одну скрывала портьера из дорогой ткани, другая от пола до потолка была стеклянной, а в третью встроили огромный голографический экран. Но все внимание Молли захватила четвертая стена. На ней была фреска с героическим сюжетом.

На первом плане фрески были изображены мужчина, женщина и ребенок, а за ними — корабль колонистов, с которого уже были сняты все части из пригодного для бытового применения металла. На фреске было бесчисленное множество подробностей, включая картины дикой природы и животных Салазара. Молли рассматривала их, а служба безопасности инспектировала комнату.

Понг виновато пожал плечами, когда Рэз заглянул за портьеру.

— Мне очень неудобно, но вы знаете, какие они, эти охранники, — сказал он. — Когда они на службе, их не остановишь.

Остальные сочувственно закивали — они прекрасно понимали, что охранники действуют согласно приказам самого Понга, и нимало не обиделись. На месте Понга они приняли бы точно такие же меры предосторожности.

Когда Рэз дал знать, что все в порядке, Понг выбрал такое место, чтобы сидеть спиной к голографическому экрану, и сразу же приступил к обсуждению дел. Молли уселась рядышком, а телохранители выстроились у них за спиной.

В обычных обстоятельствах речь шла бы о цене, но, учитывая то, что Понг предлагал свою армию по себестоимости, разговор принял другое направление.

Официальные представители Дранга ничего не знали ни о взаимоотношениях Понга с пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмыми, ни о самом существовании этой расы. Поэтому они сочли, что Понг запросил столь низкую цену из своих каких-то тайных побуждений. Понгу что-то было нужно, но что? Права на разработку минеральных ресурсов, которыми владело объединение? Место в правительстве Дранга? Эти вопросы мучили их больше всего.

Членам правительства нужны были ответы на них, причем до того, как они подпишут официальное соглашение.

Понгу были понятны их опасения, и он знал, как решить эту проблему. Все встанет на свои места, если выказать некоторую жадность, но остановиться прежде, чем они испугаются и разорвут сделку. Другими словами, Понгу предстояло хорошее развлечение, которое кончится именно так, как он задумал.

Когда взрослые занялись своими делами, Молли слезла со своего стула и тихонько отошла в сторону. Телохранители не обратили на нее никакого внимания.

Сначала Молли смотрела в окно, писала свое имя на слегка запотевшем стекле и любовалась падающим снегом. Но снег напомнил ей о маме, и девочке стало очень грустно.

Она прошлась по комнате, ведя пальцем по гладкой поверхности голографического экрана, подошла к фреске. Это была поистине восхитительная картина с многочисленными интересными деталями, исполненная чистыми красками. Она завладела вниманием Молли на целых пять минут.

А потом мячик нечаянно выпал из руки Молли и отскочил от пола. Ковер поглотил звук. Девочка поймала мячик и посмотрела на взрослых. Они по-прежнему не обращали на нее никакого внимания.

Молли улыбнулась и ударила мячиком об пол, потом снова и снова, пока он не ударился случайно о мысок ее ботинка и ускакал прочь. Молли побежала за мячиком, который покатился к задрапированной стене и закатился под портьеру.

Молли взглянула на Рэза, но телохранитель смотрел в другую сторону. Она посмотрела на его помощников. То же самое.

Когда Молли снова посмотрела на портьеру, случилось нечто странное. Мячик выкатился из-под портьеры, и в это мгновение она разглядела кончик отлично начищенного сапога! За занавеской кто-то был!

Сгорая от любопытства, девочка дождалась, пока мячик докатится до нее, и нагнулась, чтобы поднять его. Теперь она разглядела и другие сапоги, всего их было шесть, что означало, что за портьерой стоят три человека. Молли выпрямилась и сделала вид, будто ее интересует только мячик.

Почему эти люди прячутся за портьерой? И откуда они взялись? Молли помнила, как Рэз отдернул занавес и заглянул за него. Там не было никаких признаков двери. Значит, там потайной ход! Как в книгах, которые она читала.

В животе у Молли образовался холодный, тяжелый ком. Внезапно она поняла, что этих людей там не должно быть.

Заставляя себя идти как можно медленнее, Молли подошла к столу и снова уселась рядом с Понгом. Взрослые едва удостоили ее взглядом.

Молли как можно незаметнее подергала Понга за китель.

Понг почувствовал, что девочка дергает его рукав, и очень удивился. Она что, не видит, что настал решающий момент?

Через минуту-другую он объявит о заключении сделки. Учитывая то, как идут дела, у него почти не осталось сомнений, что все получится так, как он хотел.

Молли потянула снова. Понг изобразил улыбку и сказал:

— Простите, вы же знаете, каковы эти дети! Одну секундочку.

Понг повернулся к Молли и сердито зашептал:

— Черт побери, детка, ты что, не понимаешь, что сейчас не время отвлекать меня?

Молли прикусила губу. Может быть, она ошиблась? Может быть, присутствию этих людей за занавесом есть какое-нибудь простое объяснение? Может, Понг знает это и только разозлится на нее?

— Я уронила мячик, — прошептала она, — он укатился под занавеску. Кто-то вытолкнул его оттуда. Я наклонилась и увидела три пары ног.

Понг начал было с раздражением отвечать что-то, потом осекся, осознав, что сказала Молли. Он сразу побледнел и произнес несколько слов в неслышимом для окружающих регистре. Потом он повернулся к официальным лицам и улыбнулся, сказав:

— Что бы вы думали? Ей нужно в уборную!

Потом сразу произошло множество вещей. Молли оказалась на полу, Рэз и его товарищи обрушили на портьеру всю мощь своих парализаторов, и стоящий за ней человек упал вперед, срывая весь занавес. Еще двое, уронив оружие, опрокинулись на него. Ковер заглушил удар от падения тел.

Телохранители Понга приказали всем не двигаться, но одна из женщин выхватила бластер. Она тут же упала, парализованная оружием Рэза, и ее голова гулко ударилась о стол.

Через несколько мгновений охрана Понга заняла места возле потайной двери и у главного входа. Если появятся новые противники, их ждет большой сюрприз.

В комнате воцарилась тишина. Понг был на ногах. Во время этой суматохи в его руках как-то сам по себе возник небольшой пистолет. Теперь дуло пистолета упиралось в правое ухо Этана Морду.

Последний чувствовал себя явно не в своей тарелке.

Понг встретился взглядом с Рэзом, кивнул в сторону Морду и отвел пистолет от уха дипломата. Потом он повернулся к Молли, чтобы помочь ей подняться, и заботливо спросил:

— Ты не пострадала, детка? Прости, что толкнул тебя на пол, но иначе было нельзя. Ты поступила очень смело!

Молли совсем не чувствовала себя смелой. У нее тряслись руки, а сама она словно окаменела.

Понг снова повернулся к Морду и двум его сподвижникам, которые застыли на своих местах, положив руки на стол. Их лица были искажены от страха.

— Так! Убийцы прятались там на всякий случай или вы изначально планировали какую-нибудь пакость? — тихо спросил он.

Дипломаты переглянулись, но промолчали.

Понг печально покачал головой и так же тихо продолжил:

— Давайте же, давайте! Сейчас скромность ни к чему. У вас был хороший план, и он сработал бы, кабы не моя маленькая приятельница.

Морду прочистил горло:

— Они были там на всякий случай. На случай, если переговоры сорвутся.

Понг понимающе кивнул:

— Понятно. Очень разумно. Запасной вариант никогда не помешает. — Понг улыбнулся. — Если он, конечно, разумный.

Рэз приложил ладонь к уху, словно стараясь что-то расслышать, и сообщил:

— Аэромобиль уже близко.

Понг надел свою шубу, оглядел комнату и сказал Рэзу:

— Отлично! Можешь подготовить наш выход.

Рэз повернулся к окну и нажал на спусковой крючок автомата. Загрохотала очередь.

Молли заткнула уши, стекло разлетелось на множество осколков и осыпалось искристым водопадом. Она вздрогнула, когда ветер ворвался в разбитое окно и подхватил листы бумаги. За дверью завыли сирены.

А потом появился аэромобиль и завис прямо перед окном. Он казался огромным и зловещим со своими мигающими огнями и совсем недружелюбными пушками.

— Итак, — закричал Понг, чтобы перекрыть шум двигателей, — на этом наша встреча закончена! Сейчас Рэз попрощается с вами так, как это умеет только он.

По многозначительности, с которой Понг произнес эти слова, и по выражению на лице его телохранителя Молли поняла, что должно произойти. Как только Понг сядет в аэромобиль, Рэз убьет незадачливых дипломатов. Она потянула Понга за шубу, умоляя:

— Не убивайте их! Какая вам от этого польза? Мы остались живы, и это самое главное.

Понг нахмурился, он хотел что-то сказать, но сперва решил посмотреть на каждого из представителей Дранга.

— Счастливый у вас нынче день! — наконец произнес он. — Этот ребенок прав. Ваша смерть ничего не даст. Но когда моя армия придет и скинет ваше правительство, вспомните эту минуту. Вы сами привели себя к такому концу.

Новый порыв ветра ворвался в комнату, он разворошил бумаги и сбросил их со стола. На круглый стол падали снежинки. Понг взял Молли за руку и повел ее к аэромобилю.

— Идем, дитя, прогуляемся по снегу, — ласково сказал Мустафа.

Глава 19

— Боек-главный, это Курок-один.

Мак-Кейд подбородком включил микрофон. Посадочный модуль был ненамного больше его самого, увешанного боевым снаряжением. Сэм даже чувствовал запах собственного пота.

— Курок-один, говорите! — сказал он.

— Пять минут до старта. Повторяю, пять минут до старта. Будьте готовы.

Мак-Кейд стиснул челюсти. Меньше чем через пять минут он и его отряд особого назначения начнет опускаться в атмосферу Дранга, молясь о том, чтобы посадочные модули продержались достаточно долго и смогли доставить отряд ниже горизонта радиолокационного ограждения системы противовоздушной обороны правительства, и надеясь, что радиомаскировка модулей на самом деле такая совершенная, как написано в рекламных проспектах. Иначе они станут отличными мишенями для зенитного батальона правительственных вооруженных сил.

Мак-Кейд переключился на частоту отряда:

— Говорит Боек-главный, до старта пять минут, минус обратный отсчет. Проверить готовность и доложить!

Сам он щелкнул переключателем и нажал кнопку. В каждом модуле под сиденьем размещался мини-компьютер во взрывобезопасном исполнении. Компьютер провел проверку всех систем модуля, установил, что они работают нормально, и зажег зеленый сигнал на панели индикаторов.

Тем временем стали докладывать о готовности остальные бойцы отряда.

— Первый модуль… зеленый.

— Второй модуль… зеленый.

— Третий модуль… зеленый.

И так далее, пока все двадцать четыре бойца, мужчины и женщины, не доложили о своей готовности. Двое из отряда Мак-Кейда отказались от задания, сославшись на болезнь. Их сразил какой-то вирус. Повезло паразитам.

— Добро! — ответил Мак-Кейд. Он не сводил глаз со счетчика времени, расположенного прямо перед ним. — Готовьтесь к сбросу, — сказал он. — Минута тридцать шесть секунд. Отсчет пошел.

Время стало резиновым и растянулось. Цифры на экране появлялись с пугающей медлительностью, наконец осталось всего пятнадцать секунд. В этот миг и на командной частоте, и на частоте отряда прозвучал голос майора Дэвисона:

— Говорит Курок-один. Мы вошли в зону сброса. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, увидимся внизу, Бойки! Удачи!

Мак-Кейд сильно ударился о стенку: это яйцевидный модуль катапультировал из левого пускового отсека и начал путешествие к поверхности планеты.

Мак-Кейд не видел своих людей, но знал, что одиннадцать модулей пошли вслед за ним с левого борта и еще двенадцать таких же устройств отделились от правого борта корабля. Фил стартует последним. Он возьмет на себя командование отрядом, если Мак-Кейд погибнет.

Отряд должен высадиться на Дранг за два оборота планеты до того, как это сделают главные силы Понга, поэтому было важно, чтобы их не обнаружили. Ни к чему давать правительству повод для тревоги. Именно поэтому техническим специалистам пришлось потрудиться и установить дорогую систему запуска на неприметное грузовое судно. После того как судно сбросит всю команду Мак-Кейда, оно пойдет на посадку и разгрузит совершенно заурядный груз.

Входя в более плотный слой атмосферы, модуль содрогнулся, и Мак-Кейд почувствовал, что в кабине начала повышаться температура.

По мере того как яйцеобразная капсула спускалась вниз, слой за слоем сгорала керамическая скорлупа, окружавшая ее крошечный пассажирский отсек. Чем тоньше становился слой защитного материала, тем больше тепла попадало в сам модуль.

А когда модуль пройдет сквозь плотную сеть радиолокационного ограждения Дранга, оболочка разрушится совсем, и сработает парашют, обеспечив Мак-Кейду мягкую посадку.

По крайней мере так утверждали специалисты. Не нужно говорить о том, что никто из них сам эту систему не испытывал.

От сильной вибрации у Мак-Кейда все поплыло перед глазами. Он напрягал зрение, чтобы разглядеть показания на приборной панели, но безуспешно. Неожиданно беспорядочное кувыркание модуля прекратилось — мини-компьютер включил двигатели ориентации, и теперь капсула камнем понеслась к красновато-оранжевой поверхности планеты.

Самые разные мысли роились в мозгу Мак-Кейда. Откуда-то всплывали бессвязные воспоминания о местах, где он бывал, и о том, что испытал. Он вспомнил Сару, Молли и своих давно умерших родителей. Он думал о днях рождения Молли и о том, как много потерял за многие годы, наивно полагая, что все лучшее еще впереди.

Сэм сморгнул пот с ресниц и прошептал молитву, которую не произносил с самого детства.

Модуль снова начал вибрировать и содрогаться. От него стали отваливаться куски обшивки. В дыры с ревом ворвался воздух и оглушил Мак-Кейда. Модуль завертелся волчком. Там, где несколько мгновений назад была приборная панель, теперь зияла дыра. Остаток обшивки отвалился большими пластами, которые немедленно разлетались на мелкие кусочки. Превратившись в пыль, они рассеются по пустыне на площади в двадцать квадратных миль.

Кресло вместе с сидящим на нем Мак-Кейдом продолжило падение. Оно все падало, падало и падало.

Где же парашют? Разве он уже не должен был раскрыться и замедлить падение? Должно быть, что-то пошло не так. Пора было раскрывать запасной. Мак-Кейд сорвал защитную оболочку и уже взялся за кольцо, когда главный парашют все-таки сработал и раскрылся с громким хлопком.

Купол наполнился воздухом, Сэма вдавило в кресло, и ему показалось, что его потащило куда-то вверх. Падение замедлилось. Кресло вращалось под матерчатым куполом.

Все еще работающий мини-компьютер включил радар, чтобы провести детальную разведку местности внизу. Он выбрал самое удобное место для посадки и включил пару серводвигателей.

Стропы натянулись, один сектор парашюта «погас», и Мак-Кейд стал спускаться по наклонной. Он вывалился из кресла и сгруппировался. Облегченный парашют полетел вниз с еще меньшей скоростью.

Раздался отдаленный хлопок — мини-компьютер вместе с креслом взорвался где-то внизу.

Воздух бил в лицо Мак-Кейду. Он забеспокоился. Конечно, мини-компьютер послал его в том направлении, которое счел верным, но даже компьютеры способны ошибаться. Что, если он, Сэм, упадет на скалы? В реку? Прямо на ракетную батарею?

Мак-Кейд напряг зрение, чтобы разглядеть, что там внизу, но не смог. Справа, за много миль от него, он видел россыпь огней, но под ним была только чернота. Может быть, включить систему ночного видения?

Спуск окончился совершенно неожиданно. Мак-Кейд опустился на ноги и неуклюже перекатился на бок. Потом он с трудом поднялся. Интересно, как можно перекатываться с полной боевой выкладкой (включая суточный рацион)? И вообще, кто придумал все это снаряжение?

Мак-Кейд поспешно отстегнул парашют, пока какой-нибудь шалый порыв ветра не потащил его вслед за куполом. Он нажал на пластинку с боковой стороны шлема и увидел вокруг себя совершенно призрачный пейзаж.

Почти все предметы были болезненно зеленого цвета, кроме камней, которые все еще сохраняли дневное тепло и казались пушистыми красными шарами.

Сэм «погасил» парашют, чтобы убрать из него остатки воздуха, и принялся искать место, чтобы его спрятать. Черное пятно между двух красных пятен позволяло предположить, что там есть расщелина. Вскоре Мак-Кейд убедился, что парашют можно там надежно спрятать. Сверху он завалил щель камнями.

Отлично. Теперь нужно узнать, как там его отряд. Где же он? Все ли приземлились удачно?

Мак-Кейд извлек из своего снаряжения маленький тактический компьютер и раскрыл его. Он коснулся нескольких кнопок, и на экране появилась карта. Благодаря прибору ночного видения она тоже казалась призрачной, но тем не менее вполне читаемой. Первый же взгляд подсказал Мак-Кейду, что он опустился всего лишь в пятнадцати милях от цели. Неплохо.

Его позиция отмечалась красной звездочкой, а вокруг были рассыпаны голубые. Согласно данным, появившимся внизу крошечного экрана, всего их было двадцать три.

Мак-Кейд нахмурился и нажал другую кнопку. Карта исчезла, на экране появились слова:

Объект: Земин, Мэри Энн

Порядковый номер: НБ 965471

Статус: погибла во время десантирования, Дранг

Причина: неполадки модуля

Способ захоронения: разрушение со взрывом

Фактор угрозы: 0,001.

Сэм тихо выругался. Ему нравилась Земин, хотя, по правде говоря, за одним или двумя исключениями, ему нравилась вся его команда. Земин была жизнерадостной женщиной, которая прекрасно разбиралась в своем деле и была их лучшим специалистом по электронному оборудованию. Конечно, были и другие специалисты, каждый член команды владел по меньшей мере тремя профессиями, но ни один из них не мог сравниться с Земин. Земин была только одна, и она умерла. Она погибла в дурацкой войне на дурацкой планете в этом дурацком космосе.

Мак-Кейд включил экран, нажал кнопку и огляделся в поисках места, где можно будет собрать своих бойцов. Как только он нажал на эту кнопку, в шлемофонах двадцати трех мужчин и женщин зазвучал постоянный сигнал, который через темноту приведет их туда, где находится командир отряда. Если им будет трудно ориентироваться по звуку, они могут свериться со своими тактическими компьютерами.

Мак-Кейд проверил свое вооружение, убедился, что винтовка, бластер и силовой клинок находятся там, где положено, и укрылся между парой валунов. Если повезет, тепло его тела будет экранировано теплом нагревшихся за день камней, и он будет невидим для разведки в диапазоне инфракрасного излучения.

На всякий случай Сэм взял бластер на изготовку. Нет гарантии, что правительственные войска не могли каким-то образом выследить десант. Тогда они уже на пути сюда.

Десять минут прошло в полнейшей тишине, затем Мак-Кейд услышал хруст гравия под чьими-то шагами. Он усмехнулся, когда призрачный красный силуэт появился в десяти футах от него и принялся озираться. Это был Мартино, легко узнаваемый по висевшему за спиной гранатомету. Судя по всему, ему хотелось бы захватить Мак-Кейда врасплох.

Мак-Кейд осторожно поднял камешек и швырнул его в Мартино. Камень с негромким стуком отскочил от шлема солдата удачи. Мартино резко развернулся, готовый полить любого свинцовым дождем из автомата, и выругался, когда увидел своего командира.

— Не очень-то это любезно, лейтенант… Я чуть не обделался, — проворчал он.

Мак-Кейд фыркнул:

— Прости… Не смог удержаться. Кроме того, тоже не слишком-то любезно подкрадываться к своему начальнику.

Мартино бессовестно ухмыльнулся. Его зубы казались зелеными.

Они оба устроились в валунах и принялись ждать, когда подтянутся остальные члены отряда. Те подходили по одному, по двое, по трое, шепотом произносили пароль, прежде чем приблизиться к валунам. Призрачным эхом из темноты доносилось: «Боек-один, Боек-два, Боек-три» — и так далее, пока все не оказались в сборе. Отряд десантировал успешно, если не считать нескольких синяков и царапин.

Фил пришел в числе последних. Он проверил, надежно ли боевое охранение, и устроился поближе к Мак-Кейду.

— Не повезло Земин.

Это были его первые слова.

— Это уж точно, — ответил Мак-Кейд. — Надеюсь, все произошло мгновенно.

— Да, — мрачно согласился Фил. — Я тоже надеюсь.

Мак-Кейд раскрыл тактический компьютер и пробежался по кнопкам. Из-за того, что местность была ровной, компьютер обошелся без линии рельефа местности и выдал упрощенную карту маршрута движения.

Место назначения обозначалось мигающим оранжевым квадратиком. Согласно показаниям тактического компьютера, цель находилась приблизительно в пятнадцати милях к востоку. Должно быть, это были те самые огоньки, которые Мак-Кейд видел сверху.

Само по себе задание казалось относительно несложным. Отряд должен был преодолеть пятнадцать миль пустыни, проникнуть в городок под названием Зефир и занять один определенный дом. Судя по предоставленным Мак-Кейду сведениям это было не слишком трудно.

Этот дом принадлежал некому Найджелу Харрингтону, и как говорили, он был просто огромным. Скорее даже не дом, а дворец, занимавший площадь восемьсот квадратных метров. Он был столь же экстравагантным, как и его владелец.

Похоже, этот Харрингтон был патриархом целого клана Харрингтонов, который управлял сердцем объединения, сетью предприятий «Харрингтон индастриз».

Объединение опасалось (и Понг разделял эти опасения), что силы правительства попытаются взять Найджела Харринггона в заложники. Тогда старик станет мощным орудием шантажа противника. А поскольку он жил в небольшом городке, вдали от управляемых объединением городов, захватить его было очень нетрудно.

Сыновья и дочери Найджела Харрингтона много раз упрашивали старика жить с ними, и каждый раз он отказывался. В Зефире похоронена его жена, в Зефире он и останется.

Семья усилила охрану поместья, но не могла превратить его в крепость, чтобы расквартированные в городе силы правительства не заподозрили неладного.

Поэтому Мак-Кейд должен был занять дом и держать в нем оборону, как минимум, два дня, охраняя жизнь Найджела Харрингтона. Однако сейчас Сэма больше волновал пятнадцатимильный переход через пустыню, отделявшую их от жилища Харрингтона.

Первые десять миль казались сравнительно легкими. В основном их путь пролегал по открытой местности, кое-где пересеченной руслами высохших речек. Время от времени попадались заброшенные нефтяные вышки — первоисточник благосостояния семьи Харрингтонов.

Чем ближе к цели, тем сложнее становился путь. Город окружала пятимильная защитная полоса, сооруженная якобы для защиты города от кочевых племен туземцев. На самом деле ее соорудили потому, что так захотелось семье Харрингтонов. Подобно всем богатым семьям, Харрингтоны боялись воров, убийц и похитителей. План создания защитной зоны вокруг Зефира без трений прошел через парламент благодаря стараниям хорошо подмазанных народных представителей и армии лоббистов.

Теперь, однако же, построенная за государственный счет линия обороны могла только помешать их планам. В добавление к укрепленным позициям и моторизованным патрулям Мак-Кейду и его отряду предстояло столкнуться с неизвестным количеством роботов-часовых! Они внушали определенное беспокойство, и не только из-за своего тяжелого вооружения, но и из-за сверхчувствительных сенсоров. Преодолевая последние пять миль, отряду придется идти очень, очень осторожно.

— Что ж, — сказал Мак-Кейд, — пора двигаться. Нам нужно пройти пятнадцать миль по пустыне, и на это осталось около шести часов. Когда наступит утро и взойдет солнце, пустыня превратится в раскаленную сковородку. К тому же нас будет видно за много миль.

Фил мрачно кивнул. При одной мысли о такой жаре он, приспособленный для жизни в мире льда, сразу же вспотел.

— Ладно, Сэм, командуй выдвижение! — Фил почти просил об этом.

Мак-Кейд закрыл тактический компьютер и прикрепил его к поясу.

— Поставь Эванс и Кирчоффа впереди, Абу Рами пусть защищает левый фланг, а Стобби — правый. Я пойду первым, а ты — замыкающим, — приказал он своему другу.

Тот кивнул и зашептал в микрофон.

Через три минуты отряд особого назначения уже построился и побежал. Они двигались разомкнутым строем, на таком расстоянии, которое позволяло снизить потери в случае засады или противопехотной мины, но давало возможность видеть друг друга в темноте, пользуясь отличной оптикой, установленной на шлемах. Радиопереговоры были сведены к минимуму. Экономя силы, отряд покрывал расстояние в режиме бега трусцой. Время от времени они поднимались на вершины небольших холмов и видели огни города. Они становились все ярче и ярче.

Постепенно Мак-Кейд втянулся в ритм бега. Благодаря подготовке на Хай-Хоу он чувствовал себя прекрасно. Его сапоги в постоянном темпе опускались на хрустящий гравий. Дыхание было глубоким и ровным. Кровь равномерными толчками проходила по артериям и венам. Несмотря на то что случилось с Молли и на то, что ждало его впереди, так хорошо было чувствовать себя живым и здоровым.

Глава 20

Мустафа Понг не спал, хотя его глаза были закрыты. Он услышал шипение створок люка и стук каблуков по металлической палубе. По шагам он узнал Рэза.

— Что? — не открывая глаз, спросил Понг.

— Вся харрингтоновская компания на борту, сэр.

Понг открыл глаза и сощурился на свет. Как хорошо было чувствовать себя в безопасности на борту своего судна, в тишине и покое своей каюты. Ему ни капли не хотелось болтать с Харрингтонами, но это было необходимо. Они наняли его армию и, как представители объединения, имели право увидеть, за что заплатили деньги.

Понг кивнул:

— Спасибо, Рэз. Проводи их в офицерскую кают-компанию. Я выйду, когда они там немного помаринуются.

Рэз, давно привыкший к методам работы Понга, кивнул и удалился. Понг закрыл глаза и мысленно обратился к мозговому слизню.

— Покажи мне это еще раз.

Инопланетянин испустил вздох — на мельцетийский манер. Понг, похоже, никогда не уставал от фантазий и раз или два в день требовал показать их ему. Мозговой слизень выделил несколько капель разных химических веществ, подождал, пока они подействуют, и послал своему донору соответствующие мысли.

Перед глазами Понга замелькали разные цвета, потом мелькание замедлилось, и цвета постепенно обрели форму. Появилось видение, всеохватывающее видение, такое, какое мог бы видеть только сам Бог. Все солнечные системы и галактики казались не более чем кусочками головоломки, разложенными на столе из черного мрамора.

Понг видел, как со вспышками света рождаются новые звезды, как там, где погибают старые, появляются черные дыры, как происходят столь могучие столкновения, что целые планеты обращаются в тучи космического мусора.

Но это были заурядные события, не более значительные, чем весенняя гроза на Дезусе-два. Более важным было расширение сферы деятельности разумных существ. Понг видел, как она разлетается в черноте, словно звездная пыль, как она побеждает здесь и отступает там, а все это по воле случая и нескольких выдающихся умов. Таких, как его собственный.

Нет, все-таки не совсем таких, поскольку Понг смотрел дальше и видел возможность упорядочения хаоса Вселенной. Ему было дано видеть нечто большее, чем скопления звезд, а именно — единую цивилизацию с ним самим во главе. Цивилизацию, простирающуюся за пределы изведанного космоса, чтобы в одном объятии собрать все расы и культуры, чтобы это был организм столь великий, что он будет жить миллион лет.

Да, это видение стоило того, чтобы бороться за него и приносить ради него жертвы. Люди, иль-роннианцы и, конечно же, пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые — все будут преклоняться перед Понгом.

Химические вещества усвоились в организме Понга, и тот открыл глаза. Видение наполнило его новыми силами. Теперь он был готов обсуждать все мелкие вопросы с этим объединением и его высокомерным руководством, не испытывая никакой досады.

Понг поднялся со своего похожего на трон кресла и направился к люку, который с шипением распахнулся при его приближении. Снаружи его уже ждали Рэз и Молли.

После той неудавшейся попытки покушения Понг настаивал, чтобы Молли везде сопровождала его. Он очень любил и уважал эту девочку, но теперь в отношении к ней у него присутствовало нечто большее. Понг был суеверен и считал, что она приносит ему удачу. Ведь со времени похищения Молли Понг ни разу не потерпел поражения, к тому же она спасла его жизнь. Разве можно пренебрегать столь очевидным талисманом?

Понг улыбнулся, глядя на Молли, и девочка улыбнулась в ответ, но ее улыбка была просто дежурной данью вежливости. О, как он мечтал о том, чтобы эта улыбка шла от души! Чтобы она была такой, какую Понг замечал у Молли в редкие мгновения, когда она испытывала неподдельную радость. Например, как в те драгоценные часы, которые они провели, гуляя по заснеженным улицам Сегундо, когда аэрокар висел над ними, словно ангел-хранитель, а Рэз чуть не прыгал от нетерпения, заботясь лишь о том, чтобы увезти Понга с Салазара.

Тогда Молли забыла о себе и о своих родителях. Да, кстати, ее родители представляют определенную проблему, которую со временем ему нужно решать. Возможно, мать Молли погибла во время нападения на Алису. А если нет, дело довершит наемный убийца.

Что касается этого почти легендарного Сэма Мак-Кейда, с ним будет справиться немножко потруднее, но было бы желание, а способ всегда найдется. Главное — нужно убрать родителей Молли так, чтобы в их смерти никак нельзя было обвинить его. А когда с ними будет кончено, сделать все, чтобы до Молли долетела весть о том, что их нет. Она, конечно, немного погрустит, но дети легко забывают о своих горестях. Когда надежда на встречу с родителями растает, Молли привяжется к нему, и Понг будет видеть эти улыбки куда чаще.

Вот так, еще одним дельцем больше во множестве тех, которые необходимо выполнить в ближайшем будущем! Понг взял Молли за руку и зашагал по коридору в кают-компанию.

Он рассчитал все точно. К тому времени как Понг вошел в кают-компанию, Марша Харрингтон, главная из присутствующих Харрингтонов, уже почти кипела. Никто на Дранге не осмелится заставить ее ждать, и никто на свете не имеет на это права, тем более какой-то самозваный генерал из наемников. Ее сопровождающий, весьма молодой офицер по имени Нагуро, делал все, что можно, чтобы развлечь ее, но и он исчерпал весь запас любезностей пять минут назад.

Когда Понг вошел в комнату, Марша Харрингтон повернулась к нему всеми своими телесами и раскрыла было рот, но он перебил ее:

— Гражданка Харрингтон, это огромная честь для меня. Я знал, что президент и глава «Харрингтон индастриз» — талантливая личность… но я не представлял, что она еще и красавица.

Марша Харрингтон, которая была далеко не красавицей, вспыхнула от столь неожиданного комплимента. Она была совершенно обезоружена. Понг абсолютно не походил на тот образ, который она себе рисовала. Исключительно приятный мужчина и, если не обращать внимания на этот нелепый нарост на его плече, просто красавец, дамский сердцеед. Она вдруг залепетала, словно школьница:

— Это для меня честь, генерал Понг! Разрешите представить моего брата Говарда и мою кузину Надин.

Говард, человечек болезненного вида лет тридцати с небольшим, неуклюже поклонился, а Надин, растрепанное существо в сшитом на заказ деловом костюме «Харрингтон индастриз», кивнула. Она разглядывала Понга как фермер, оценивающий призового бычка.

— Польщена! — наконец сказала она.

Понг улыбнулся.

— Я тоже. Здравствуйте, лейтенант Нагуро, рад видеть вас!

Нагуро, нервный коротышка, порывисто кивнул и постарался сделаться как можно незаметнее. Нагуро бросало в пот при виде Понга и этой радужной штуковины на его плече.

— Ну что ж, — продолжал Понг, — займем места вокруг стола и рассмотрим, какие дополнительные силы имеются теперь в вашем распоряжении. Когда до высадки остается два оборота, я уверен, что вы согласитесь: время — это главное.

Следующие два часа были столь скучными, что Молли с трудом удерживалась от того, чтобы не заснуть. Демонстрируя голографии, карты и схемы, Понг без устали говорил о кораблях, солдатах, оборудовании, материально-техническом обеспечении и местах десантирования. А когда он замолкал, вступала Марша Харрингтон.

Страшную скуку переговоров усугубляла спартанская обстановка офицерской кают-компании. Кроме редких голографических снимков на стенах, смотреть было совершенно не на что.

Единственным интересным событием был короткий перерыв, когда Башмачиха, Лиа и еще две девочки вошли в комнату, держа подносы с закусками и напитками. Теперь Башмачиха оказалась совсем за штатом, и она не скрывала своей ненависти к Молли.

Это Молли могла понять, но она все еще надеялась подружиться с Лиа и разрушить установившееся отчуждение.

Молли улыбнулась, надеясь, что кто-нибудь по-дружески улыбнется в ответ, но быстро разочаровалась. Девочки не обращали на нее внимания, а Лиа демонстрировала показную почтительность, тогда как в ее глазах горела ненависть к Молли.

Поэтому Молли поникла и уставилась в пол. Ей хотелось умереть. Неужели они не понимают, что она чувствует? Разве они не видят, что она тоже рабыня, что она зависит от малейшего каприза Понга?

«Нет, — подумала Молли, — этого они понять не могут!» То обстоятельство, что они прислуживали, а она не делала ничего, ослепило их настолько, что они не понимали истинного положения вещей. Молли показалось, что прошла целая вечность, прежде чем девочки наконец вышли из кают-компании.

— Итак, — произнес Понг, отрывая виноградину и бросая ее себе в рот, — на этом наше обсуждение заканчивается. Силы правительства велики, но и ваши тоже, а с добавлением моих войск явное преимущество на нашей стороне.

Марша Харрингтон кивнула, соглашаясь с ним. Сообщенное Понгом вполне согласовывалось с теми данными, которые ей предоставила ее разведка. Кроме того, этот наемник нисколько не преувеличивал свою роль в предстоящей акции. Такая позиция пришлась ей по вкусу, поэтому осталось обсудить только один вопрос.

— Результаты переговоров великолепны, — сказала Марша. — Благодарю вас, генерал! Перед тем как мы уйдем, позвольте задать вам один вопрос. Вы можете сказать что-нибудь о моем отце? Через каких-нибудь несколько часов начнутся военные действия, и мы не можем не волноваться, поскольку его дом практически не защищен.

Понг постарался сделать вид, будто это ему действительно небезразлично. Он пошарил в своей памяти и обнаружил, что она пуста. Проклятие! Ему и без того нужно помнить о слишком многих вещах. Мозговой слизень услужливо заполнил пробел. Понг сразу же ухватился за эту информацию и использовал ее по назначению.

— Конечно! — ответил он. — Рад доложить вам, что отряд особого назначения под командованием лейтенанта Роланда Блейка высадился на Дранге и находится на пути к дому вашего отца. Они должны добраться до усадьбы в течение нескольких следующих часов.

Марша Харрингтон засияла, ее братец глубокомысленно кивнул, а кузина принялась изучать идеально отполированные ногти.

— Спасибо, генерал Понг. Теперь я могу сказать, что наше дело в надежных руках. — За успех кампании! — И Марша подняла бокал с вином.

Понг улыбнулся и поднял свой бокал.

— Да. За успех кампании.

Глава 21

Мак-Кейд и члены его отряда рассыпались вдоль русла пересохшей реки. Перед ними простирались пять миль красноватой пустыни, последние пять миль перед целью, самые опасные из всех.

Положение усугублялось тем, что время, отведенное на переход, подошло к концу. Им пришлось прятаться дважды: в первый раз, когда они слышали недальний рокот моторов, а потом еще раз, когда ночную тьму распороли лучи прожекторов. В обоих случаях они сумели остаться незамеченными, но потеряли при этом драгоценное время.

Теперь до цели оставалось еще пять миль, а на горизонте обозначилась светлая полоска, разделившая пустыню и небо. Редкие кустистые растения, что тут и там росли в пустыне, начали пошевеливаться, пробуждаясь от ночной спячки. Они распрямлялись и вытягивались над руслом высохшей реки.

В течение часа или около того они вытянутся вдоль берегов, подобно серебристой изгороди, и будут впитывать своими блестящими листьями энергию, которая защитит их от холода ночи.

Позднее, когда температура поднимется слишком высоко, они отступят к руслу реки и запустят свои корни в глубоко расположенные водоносные слои.

«Растениям, конечно, хорошо, — подумал Мак-Кейд, — но нам это не поможет. Когда солнце поднимется, с нами будет кончено».

Сэм поднял забрало и посмотрел в бинокль, проводя им слева направо. Ничего. Это заставляло его нервничать. Где же эти роботы-часовые, о которых его предупреждали при постановке боевой задачи? Правда, тогда же ему было сказано, что их немного — всего четыре или пять в пределах всей пятимильной защитной зоны вокруг Зефира. Но учитывая то, что высотой они с трехэтажный дом и несут достаточно вооружения, чтобы уничтожить легкий танк, много ли их нужно правительству? Против его отряда хватит и одного.

Что ж, есть там часовые или нет, ждать больше нельзя. Мак-Кейд убрал бинокль и включил передатчик на частоте отряда:

— Слушай мою команду! Пока нам везло, но в дальнейшем не обольщайтесь на этот счет. Впереди нас может ждать все что угодно. Будьте осторожны и держите глаза открытыми. И если вы заметите сооружение в тридцать футов высотой, из которого торчит уйма разного оружия, не стесняйтесь известить меня об этом.

Послышались смешки и грубоватые замечания.

Мак-Кейд ухмыльнулся.

— Ладно, двинулись! Соблюдайте дистанцию и смотрите, куда ставите ногу.

— Да, — с иронией добавил Мартино, — вы можете вступить в очень большую каку!

Никто не засмеялся.

Мак-Кейд жестом послал Эванс и Кирчоффа вперед, дал им несколько секунд, чтобы они встали в авангарде, и отряд двинулся следом. После нескольких часов бега все с облегчением перешли на темп марш-броска.

В лучах раннего солнца пустыня стала обманчиво красивой. Нежная палитра ее полутонов никак не говорила о том, что вот-вот наступит иссушающая жара.

И все же она была предательской, в ней было множество трещин, в которых наверняка вывихнешь ногу, и камней, свободно перекатывавшихся под подошвами сапог.

Но время шло, и Мак-Кейд начал успокаиваться. С каждого холма уже ясно виднелся Зефир — россыпь мерцающих в отдалении огоньков. Мирная картина, напоминающая множество маленьких городков в любом месте Вселенной.

А потом вдруг грянул гром. Взрыв подбросил Эванс на десять футов. Ее тело крутанулось в воздухе и тяжело ударилось о землю.

Фил завопил на частоте отряда:

— Противопехотная мина!

Все тотчас же замерли. Быстро осмотрев тело Эванс, бойцы убедились, что она мертва.

Мак-Кейд беззвучно выругался. Еще одна потеря! Еще одна жизнь оборвалась ради того, чтобы защитить… что? Право объединения набивать свои карманы? Что за ничтожная цель!

Отряд наскоро сложил кучу камней над телом Эванс. Если дела пойдут хорошо, ее похоронят согласно принятой церемонии после высадки главных сил.

Рядовой Слотман нес их единственный миноискатель. Он встал впереди и принялся размахивать похожим на волшебную палочку прибором, словно разыскивающий воду колдун. Все выстроились в одну линию за ним. Темп передвижения замедлился до быстрой ходьбы.

Мак-Кейду хотелось, чтобы Слотман шел быстрее, но он поборол искушение отдать такой приказ. Вместо этого он взял бинокль и стал осматривать горизонт. Наверняка кто-нибудь услышал грохот взрыва. Что они предпримут? Отправят патруль, чтобы узнать, что произошло? Предположат, что на мину напоролось дикое животное? Все, что ему оставалось, — это ждать и наблюдать.

Первым оповещением об опасности стал световой блик. Он появился слева, у линии горизонта. Мак-Кейд повернулся в ту сторону и плотнее прижал к глазам бинокль. То, что он увидел, повергло его в ужас.

Поначалу оно казалось насекомым, металлическим жуком на длинных суставчатых лапах. Медленно, но уверенно оно встало на ноги, поднялось над впадиной, где пряталось до того, и повернулось к ним. Его сверкающий панцирь отражал свет.

Робот-часовой! Он лежал в засаде! Мак-Кейд отдал приказ в свой микрофон:

— В двух тысячах ярдов от нас, слева, появился робот-часовой. Строем за Слотманом к ближайшему речному руслу бегом марш!

В арьергарде отряда воздух прорезала голубая вспышка и ударила в крупный валун. Он разлетелся вдребезги, разметав во все стороны осколки раскаленного камня. Что-то ужалило Мак-Кейда в щеку.

Слотман убрал «волшебную палочку» — миноискатель. На бегу он был бесполезен. Солдат бросил взгляд через плечо. Следующий боец бежал в сотне футов за ним. Это подтверждало то, что Слотман и так уже понял. Теперь не кто иной, как он сам, превратился в миноискатель. Пока он жив — путь свободен от мин, а если погибнет — значит, попалась мина. Просто, но эффективно.

Слотман бежал, с ужасом ожидая каждого следующего соприкосновения своей ноги с камнями пустыни, испытывая мучительный страх от необходимости каждый раз отталкиваться одной ногой и переносить вес тела на другую. Может быть, это и есть тот самый, последний в жизни шаг? Внезапная вспышка света, а за ней — вечная мгла?

Синий огонь вспорол землю впереди и что-то взорвалось. Мина! Робот-часовой угодил прямо в мину! В ту самую мину, на которую он мог наступить!

Слотман побежал прямиком к обугленной воронке и перепрыгнул через нее. Речное русло было прямо перед ними. Слотман знал это наверняка, потому что серебристые кусты уже вытянулись вдоль по берегам и расправили листья, ловя лучи утреннего солнца. Еще несколько ярдов, еще несколько шагов — и он будет там.

Слотман нырнул в заросли и покатился вниз, к пересохшему ложу реки. Все остальные неслись прямо за ним. Они прыгали, скатывались и снова поднимались, чтобы занять позицию для обороны.

Что будет делать робот? Русло здесь делало петлю, мешая обзору. Мак-Кейд вновь карабкался наверх, на берег, когда голубая вспышка ударила в кусты. Они поглотили часть энергии и отразили остальную, послав стрелы когерентной энергии во все стороны. Один из лучей скользнул вдоль левой руки Мак-Кейда и оставил черную выжженную полосу на его бронежилете.

Прижавшись к крутому склону, чтобы сохранить равновесие на крутом берегу, Мак-Кейд приложил бинокль к глазам. Теперь робот-часовой был куда ближе. Он несся по руслу реки, как по дороге. Его четыре членистые ноги на каждом шагу поднимали облака пыли. Неудивительно, что машина пряталась. Иначе люди заметили бы ее приближение на расстоянии в несколько миль.

Из блестящего корпуса робота выдвинулись пусковые ракетные установки, дула автоматов и импульсных орудий. Одно из них слегка дернулось и плюнуло огнем. Часть берега прямо перед глазами Мак-Кейда оплавилась и стекла вниз. В несколько прыжков Сэм слетел на дно бывшей реки и крикнул:

— Мартино! Как только чудовище подойдет к изгибу, врежь ему из гранатомета! И не забудь потом сменить позицию!

— Понял, командир! — ответил Мартино, уже укрывшийся за большим камнем.

— Рассыпаться! — приказал Фил. — Как только он появится, стрелять тепловыми гранатами.

Все задрожало, когда похожие на гигантские кувалды ступни взбили пыль совсем рядом, и робот-часовой предстал перед отрядом во всей своей красе. После этого произошло одновременно много событий.

Мартино расстрелял целую обойму из пяти мини-ракет и бросился к другому валуну, зная, что тактический компьютер робота по траектории ракет тотчас же вычислит координаты огневой точки и выстрелит туда, откуда был произведен выстрел. Солдат едва успел нырнуть за другой камень, когда метко пущенный снаряд разнес вдребезги тот, за которым он только что прятался.

Вооруженные гранатометами люди выпустили тепловые гранаты, целясь не в самого робота, а в сторону от отряда. В полете гранаты разогревались добела и взрывались с несильным хлопком. Их жар заставил свернуть с курса две теплонаводящиеся ракеты робота, которые взорвались в стороне.

Тем временем робот полосовал скалы импульсным оружием, и валуны лопались воздушными шариками. Каменная шрапнель визжала в воздухе. Мак-Кейд услышал чей-то крик.

Невзирая на опасность, Абу Рами пристроил свой длинноствольный автомат на треножник собственной конструкции, вытащил пустой магазин и вставил другой, с бронебойными пулями. Рами уставился в электронный прицел. Робот был огромным и зловещим. Снайперу вдруг нестерпимо захотелось облегчиться. Он заставил себя вспомнить, что ему говорили про уязвимые места машины.

Система электронной защиты робота-часового сумела заставить отклониться от курса три из пяти выпущенных Мартино ракет, но одурачить две последние ей было не по силам. Это были самые обычные разрывные снаряды, у которых было не больше соображения, чем у свинцовых пуль, и они летели только туда, куда их нацелили. Обе ракеты взорвались, ударившись в брюхо робота.

Создатели робота-часового предусмотрели подобную возможность и покрыли броней нижнюю часть его корпуса. Но, хоть снаряды и не смогли пробить ее, их раскаленные осколки разлетелись во все стороны.

Один такой осколок попал в сочленение и перебил кабель. Две задние ноги робота оказались обесточены. Нимало не смутившись, машина продолжила движение с помощью двух передних ног. Раздался отвратительный скрежет, когда металл стал скрести по камням. Тем временем робот-часовой продолжал стрелять во всех направлениях.

Мак-Кейд испугался. Казалось, ничто не могло остановить металлическое чудовище. Взрывы заплясали по его броне — это Мартино дал следующий залп из своей установки. Они даже не замедлили движение робота. Он продолжал двигаться, волоча за собой бесполезные задние ноги, бездумный, целеустремленный убийца.

Сэм выстрелил из бластера, зная, что это пустая трата времени, и приготовился к смерти.

Абу Рами как следует отрегулировал прицел. Потом, охватив пальцем спусковой крючок, он затаил дыхание. Где-то в глубине сознания Рами услышал охотничью молитву, которой научил его отец. Он выпустил из легких часть воздуха, нажал на спуск и принял отдачу в плечо.

Бронебойная пуля летела прямо и точно. Преодолев разделявшее их расстояние, она ударила в покрытое наиболее тонкой броней отделение для сенсоров и попала в тактический компьютер робота. Тот, лишившись контроля, внезапно прекратил огонь.

И все же машина не остановилась. Она перла вперед, со скрежетом волоча по камням задние ноги, словно раненый зверь, уползающий в свою берлогу.

Один за другим члены отряда выбрались из своих убежищ. По их лицам было видно, что они все еще находятся в состоянии шока. На одежде многих виднелись пятна крови. Каждый на мгновение застывал, рассматривая поврежденную машину и удивляясь тому, какой она сразу же стала безобидной.

Мак-Кейд почувствовал, как что-то теплое коснулось его щеки, и понял, что лучи солнца уже залили берег реки. Пора было двигаться дальше — и побыстрее.

Быстрая проверка установила, что никто не убит, а тяжело ранен только рядовой по фамилии Бэнкс.

Импульс энергии, пронзив бедро Бэнкса, прижег все сосуды, кровотечения почти не было, но все равно боль была адская. Фил сделал солдату укол. Через шестьдесят секунд Бэнкс уже улыбался.

Мак-Кейд нашел Абу Рами и поблагодарил его за спасительный выстрел.

Рами вежливо выслушал, ответил кивком на комплимент и вновь занялся автоматом. Его поверхность покрывал тонкий слой пыли, а это уже было недопустимо.

Из пригодного снаряжения, какое только имелось у каждого, соорудили носилки для Бэнкса и привязали к ним раненого. Труднее всего было поднять носилки наверх и перетащить их через край обрыва, но они справились и с этим.

Десантники построились в колонну по двое и побежали к Зефиру. Город лежал в каких-нибудь двух милях от них. Мак-Кейд уже видел, как сверкают на солнце снежно-белые дома. Для миноискателей и прочих полезных вещей не оставалось времени, потому что враг был потревожен и солнце встало. Мак-Кейд исходил из предположения, что робот-часовой охранял внутренний край минного поля. Если так, то дорога впереди должна быть чистой. Если же нет… что ж, тем хуже.

Теперь им приходилось считаться с еще одной опасностью — опасностью, с которой не справиться уже никак. Она таилась в ясном голубом небе и могла обрушиться на них в любое мгновение. Вертолет, штурмовик, истребитель, вооруженный аэромобиль — любой из них вполне способен с малой высоты превратить отряд в кровавое месиво.

Но все-таки очередная угроза встретила отряд на земле. Первым ее признаком было облако пыли, которое стремительно приближалось к ним со стороны Зефира. Конечно же, их столкновение с роботом-часовым не прошло незамеченным, и кто-то мчался сюда, чтобы выяснить, в чем дело. Вся их миссия летела к чертям, но Мак-Кейду хотелось, чтобы, если придется сдаваться, отряд имел некоторое позиционное преимущество. Все это при условии, что противник захочет брать пленных. Особой уверенности в этом не было.

— К нам гости, — лаконично сказал Фил; вернее, не сказал, а выдохнул: так тяжело ему дышалось даже в условиях раннего утра.

— Да уж, — откликнулся Мак-Кейд. — Я их вижу.

Все также на бегу, Сэм огляделся по сторонам. Кроме одинокой нефтяной вышки, возвышавшейся слева по курсу, других укрытий здесь не было. Он сказал в микрофон:

— Слушайте меня, ребята, все направляемся к нефтяной вышке, это единственное убежище.

Отряд свернул в сторону и побежал к вышке. Взгляд на приближающееся облако пыли убедил Мак-Кейда, что они делают это вовремя. Насколько он мог судить, к ним приближался только один автомобиль, возможно, грузовик с солдатами или бронетранспортер. Во всяком случае, это было что-то большое, достаточно вместительное для полусотни солдат и множества всякого оружия.

Убежище из нефтяной вышки было никудышное. Стальная крестовина и толстая блестящая труба, уходившая куда-то глубоко под пустыню. Крестовина поднималась и опускалась, словно клюющая что-то птица. Рядом с вышкой стоял сарай для оборудования и несколько пустых стальных бочек.

Отряд рассыпался. Каждый нашел укрытие, какое только смог, и приготовился к последней битве.

Облако пыли стало больше, гораздо больше, и Мак-Кейд уже мог разглядеть машину, которая его поднимала. Сначала он нахмурился, потом поднес бинокль к глазам, вгляделся, не поверил и посмотрел снова. Когда Сэм понял, что это такое, он рассмеялся.

Автобус! Школьный автобус с белым флагом, привязанным к антенне! Большая лимонно-желтая машина с огромными колесами для передвижения по пустыне.

Мак-Кейд включился на частоту отряда.

— Огонь не открывать, сидите тихо. Это могут быть друзья.

«Или ловушка», — подумал Мак-Кейд. Он смотрел, как автобус приближается и останавливается. Гравий разлетелся из-под огромных шин. Теперь на помятом боку машины можно было разглядеть надпись «Харрингтон индастриз».

Дверь открылась, и из кабины вышел мужчина. У него были седые волосы, дочерна загорелое лицо и мускулистое тело. Он был одет в белую рубашку с короткими рукавами, шорты цвета хаки и хорошо послужившие походные ботинки. Он помахал им рукой и крикнул:

— Ребята, я Харрингтон! Вас, похоже, надо подбросить. Залезайте в автобус и давайте убираться отсюда. Через двадцать минут здесь появятся истребители «Т-сорок». Их база в паре сотен миль отсюда, так что много времени им не понадобится.

Мак-Кейд понимал, что все это может быть частью хитро расставленной западни, но думал все же, что это не так. Он решил положиться на удачу.

— Отлично, ребята… Все слышали, что он сказал? Грузимся в транспорт!

Фил вошел первым, держа свой страшный пистолет-пулемет наготове. Он убедился, что автобус пуст, и дал знак остальным, чтобы они заходили в машину.

Как только отряд погрузился, Харрингтон тут же закрыл двери, и автобус сорвался с места. Мак-Кейд заметил, что голову старика украшали микрофон и наушники. Судя по скорости, с которой они мчались, Мак-Кейд предположил, что у Харрингтона есть способ узнать о приближении истребителей. Стало быть, они уже совсем близко.

Автобус вильнул, объезжая валун, и Мак-Кейда швырнуло на жесткий металл. Он улыбнулся. Как же глупо получилось! Дело даже не в том, что Найджел Харрингтон разительно отличался от того беспомощного старика, каким его представлял себе Сэм. Промышленный магнат приложил все усилия, чтобы спасти своих спасателей, к тому же он делал это умело и уверенно.

Зефир ясно вырисовывался впереди, надежно защищенный крепкой стеной, которая сплошь состояла из плавных изгибов и закругленных углов. Потом Мак-Кейд разглядел железные ворота, дот перед ними и правительственный грузовик, из которого выскакивали солдаты.

Громкоговоритель загремел голосом Харрингтона:

— Они собираются нас задержать, так что держитесь, парни, сейчас мы подпортим кой-какую собственность правительства!

Из дота высунулось рыло пулемета, но пулеметчику никогда прежде не доводилось стрелять по движущейся цели и в условиях настоящего боя. Он выпустил весь магазин туда, где автобус только что был, вместо того чтобы стрелять туда, где он должен был оказаться через секунду.

Женщина-офицер замахала руками, крикнула какой-то приказ и отпрыгнула в сторону, когда Харрингтон на полной скорости бросил автобус на ворота. Раздался треск, снежным вихрем посыпалось стекло, защелкали винтовочные выстрелы. Мак-Кейд скорее почувствовал, чем увидел, как солдаты правительства падают под огнем, который его люди ведут из окон автобуса.

Сидящий за рулем Харрингтон завопил что-то очень воинственное и вдавил акселератор в пол. Автобус занесло па повороте, он свалил фонарный столб и с ревом помчался по хорошо ухоженному бульвару.

И только тогда над их головами с ревом пронеслись три самолета, едва различимые на такой скорости. Автобус тряхнуло от грома, с которым они преодолели звуковой барьер.

— Это «Т-сорок»! — радостно прокричал Харрингтон. — Но теперь они не могут атаковать нас, не разрушив при этом все по соседству! Большинство моих соседей — правительственные чиновники. Кретины!

Мак-Кейд поймал взгляд Фила, который сидел на другой стороне автобуса и на несколько рядов позади. Тот восхищенно покачал головой и улыбнулся. Сразу стало ясно, почему так преуспевали предприятия Харрингтона.

Истребители еще раз прошли над ними, пока автобус не свернул в жилые кварталы и с ревом влетел в массивные ворота. Они раскрылись, словно по волшебству, и тут же закрылись за въехавшим автобусом. Взвизгнув шинами, машина остановилась.

То, что Мак-Кейд увидел из окна с разбитым стеклом, произвело на него большое впечатление. Перед ними лежал тщательно спланированный сад камней, заботливо обсаженный пустынной растительностью и разделенный тщательно выметенными дорожками.

Чуть дальше располагался сам дом — огромная многокорпусная постройка ослепительно белого цвета.

Харрингтон попытался открыть дверь автобуса, но обнаружил, что ее заклинило. И неудивительно — она сильно пострадала при столкновении с воротами.

Вооруженный до зубов телохранитель в форме общевоенного образца с вышитым на нагрудном кармане логотипом Харрингтонов ухитрился вскрыть ее ломом.

Сначала из автобуса вынесли Бэнкса, а за ним выбрались все остальные. Мак-Кейд вышел последним. Найджел Харрингтон поздоровался с ним. На лице старика сияла улыбка, его рукопожатие было удивительно крепким. Он сказал:

— Вы, должно быть, лейтенант Блейк. Добро пожаловать в мой дом! Несколько часов назад меня известили о вашем прибытии.

Харрингтон махнул рукой в сторону высокой, похожей на веретено башни, возвышавшейся над углом дома.

— Ее построила Маргарет, благослови Господь ее душу. Она любила сидеть на смотровой вышке и писать картины. Оттуда я наблюдал за ходом вашей схватки. Жуткое дело. Хотя могло быть и хуже. Ночные патрули вернулись на базу, а дневные еще не вышли. У этих болванов не хватило ума на то, чтобы смены перекрывали друг друга. Я буду очень удивлен, если за неделю мы не разнесем в клочья все правительственные силы.

Мак-Кейд подумал, что прогнозы Харрингтона чересчур оптимистичны, но вслух он сказал другое:

— Мы ценим вашу помощь, сэр, мы обязаны вам жизнью.

Харрингтон с улыбкой отмахнулся от благодарности:

— Думаю, что мы сочтемся! Скоро я стану вашим должником.

Харрингтон оглядел свое поместье, сады и девственно чистые дорожки.

— Интересно, что от них останется через два дня, — произнес он.

Три истребителя пролетели над домом, почти касаясь друг друга крыльями. Последние слова Харрингтона потонули в их реве.

Мак-Кейд проводил самолеты взглядом. Выхлоп из их двигателей засветился красным, они встали на хвост и с ревом ушли в небо. Он посмотрел в глаза Харрингтону.

— Трудно сказать, сэр, но одно скажу наверняка — пора закапываться поглубже.

Глава 22

Ровно в три часа Мустафа Понг отдал приказ, и на планету Дранг обрушилась смерть. Она пришла в виде посадочных модулей, истребителей, бомб, ракет и лучей чистой энергии.

И когда Понг нанес удар, его поддержало объединение, которое сразу же захватило посадочные площадки для войск интервентов.

Но силы правительства тоже были немалыми, и, благодаря стараниям разведслужбы, оно хорошо подготовилось к нападению. После той неудачной встречи на Салазаре ни у кого не возникало сомнений, что война неизбежна и что Понг примкнет к объединению. Войска правительства отступали, но всегда с боем. Они сражались за каждую посадочную площадку, упорно отстаивали каждый объект, и за каждую победу объединению приходилось платить морем крови.

Зарево пожаров превращало ночь в день. Десантные корабли взрывались в воздухе, как адские огненные цветы, та же судьба постигала все высотные воздушно-космические истребители, города представали гигантскими кострами. Смерть была повсюду.

Как и в большинстве войн, страдало в основном гражданское население Дранга. У людей не было никакого способа защититься от подбитого десантного корабля, падающего на них с неба, от стаи шальных снарядов, или теплонаводящихся ракет, которые не могли отличить гражданского источника энергии от военного.

По счастью, и правительству, и объединению было необходимо иметь на своей стороне поддержку населения, поэтому они старались избегать намеренного разрушения гражданских объектов.

А из-за того, что обе стороны намеревались жить на планете и после окончания войны, они не применяли ядерное оружие. Конечно, на такое решение сильно влияло то обстоятельство, что, начни они ядерную войну, в ее ход сразу же вмешается Император.

Итак, через каких-нибудь пять часов после начала вторжения Понг был вполне удовлетворен ходом событий. Его силы несли потери, но ничего сверх ожидаемого не происходило, и, благодаря великолепному командованию, которое осуществляла полковник Серилло, почти восемьдесят два процента намеченных целей уже было захвачено. Хороший счет.

Первые часы Понг наблюдал за битвой с орбитой вместе с сорок семь тысяч семьсот двадцать седьмым. Пришелец сидел на командном пункте в специальной кабине из полупрозрачного стекла, поставленной здесь для того, чтобы никто не знал о его присутствии.

Стоит просочиться одному-единственному слушку о том, что здесь присутствует представитель расы, с которой никто и никогда не встречался официально, сюда нагрянет вся разведка Империи. А это уж совсем ни к чему, более того, это полный провал, потому что план Понга был основан на том, что удар будет неожиданным.

Кто предупрежден, тот вооружен, и если Империя прознает о пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых, то почти наверняка сможет победить в последующей войне. Не важно, во что там верят его союзники, Понг знал, что человеческая раса — крепкий орешек. Люди способны проявлять просто поразительное упрямство. Кроме того, их техническое оснащение было куда более совершенным, чем у пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых, и, когда на них нападали, они сражались как черти.

«Нет, — думал Понг, — этого не должно произойти». Победа будет зависеть от внезапности нападения совершенно безжалостной расы, использующей оружие, подобного которому Империя еще не знала. Это случится, когда огромный, размером с Луну корабль пришельцев выйдет из гиперпространства на околоземную орбиту и уничтожит все живое на Земле. Когда за несколько часов дом его предков превратится в жалкий обугленный камень.

Императора и всю его семью убьют, правительство Империи будет полностью уничтожено, а флот планеты — разбит. Империя взорвется, как перезрелый плод фавы, разобьется на враждующие лагеря, которые довершат начатый Понгом процесс.

А потом, когда будут одержаны ключевые победы над Иль-Ронном и несколькими другими обитающими в космосе расами, установится новый порядок. Новый порядок, задуманный им, Понгом.

— Нет, нами, — ядовито поправил мельцетиец.

— Разумеется, — нетерпеливо ответил Понг, — именно нами!

— Так-то лучше, — заявил мозговой слизень, потом, поразмыслив, ввел в кровь Понга успокаивающие вещества.

В полном неведении о помыслах Понга и его перебранках с мельцетийцем, сорок семь тысяч семьсот двадцать первый заерзал на своем сиденье. Оно было изготовлено специально для представителей их расы и должно было поддерживать изогнутую среднюю часть туловища. Оба выпуклых глаза сорок семь тысяч семьсот двадцать первого были повернуты вперед, чтобы наблюдать за происходящими событиями.

В этой уединенной кабинке находились три улучшенных голографических экрана, а также двенадцать различных видеомониторов и мощный компьютер.

Используя видеосообщения, полученные с сотен космических кораблей, штурмовиков, посадочных модулей, от боевых соединений и отдельных солдат, этот сложнейший компьютер собирал все сведения воедино, чтобы предоставить наблюдателям полную красочную картину боя.

И столь умелой была обработка компьютером поступающей информации, что бой приобретал вид широкомасштабного голографического действа, сопровождаемого постоянно менявшимися текстовыми и цифровыми комментариями и вспомогательными графиками.

Не раз Понгу и сорок семь тысяч семьсот двадцать первому приходилось видеть, как отдельный источник видеоинформации исчезал с экрана, чтобы не появиться больше никогда. Часто они при этом слышали звук — крики боли или взрывы, за которыми наступала тишина.

Каждый раз Понг знал, что это гибнут настоящие, живые люди, но поскольку зрелище не слишком отличалось от хорошо поставленного виртуального голографического представления, то все эти смерти он не воспринимал всерьез.

И не только он один. Но все же сорок семь тысяч семьсот двадцать первого захватывали отдельные эпизоды боя. Тогда когти его нижних конечностей оставляли глубокие царапины на поверхности палубы из сверхпрочной стали.

Кабину наполняло бормотание компьютерных процессоров, мягкое шипение кондиционеров и изредка — потрескивание статического электричества. Здесь все было тихо и спокойно, ведь битва бушевала так далеко отсюда!

Но так будет продолжаться недолго, во всяком случае для Понга. Через несколько минут он отправится на планету, чтобы принять командование войсками и доказать пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмым свою незаменимость. Глупо, но необходимо. Понг повернулся к сорок семь тысяч семьсот двадцать первому и сказал:

— Итак, наша победа близка. Через несколько недель, от силы через месяц работа будет кончена. А пока что я должен присоединиться к моим войскам.

Долгая капля вязкой слюны вытекла между жвалами пришельца и шлепнулась на палубу. Он ответил:

— Да, безномерный. Ты хорошо поработал. Я на некоторое время останусь здесь, чтобы понаблюдать за битвой, потом вернусь на свой корабль.

Понг слегка поклонился. Он посмотрел на плащ с капюшоном, наброшенный на спинку кресла сорок семь тысяч семьсот двадцать первого. Плащ будет прикрывать инопланетянина на пути между командным пунктом и челноком. Команда, конечно, будет любопытствовать, но что с того? Никто, за исключением Молли, не видел корабль пришельцев изнутри. А людям его корабля было известно только то, что это астероид, превращенный в роскошное космическое поселение, управляемое лакорскими болотными плясунами.

Понг прочистил горло:

— Пока я не ушел, вам что-нибудь нужно?

Несколько мгновений пришелец молчал, словно посвятив обдумыванию этого вопроса свое полное и безраздельное внимание.

— Да, как ты знаешь, наш успех отчасти зависит от тщательности, с которой мы готовимся к бою.

«Еще бы, — подумал Понг. — Кто не рискует, тот и не проигрывает».

А вслух он сказал:

— Совершенно справедливо!

— Стало быть, — продолжал пришелец, — возвращаясь к себе на корабль, я захвачу твоих малолетних особей.

Пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые давно дали понять Понгу, что им нравятся человеческие детеныши, и именно из-за этого Понг не стал продавать всех детей на Лакоре и Звене. До последнего времени он не отваживался спросить, зачем им дети.

Но разгоряченный успешной атакой на Дранг и более уверенный в своем положении, чем когда-либо, он решил дать волю любопытству.

— Конечно! Я распоряжусь, чтобы детей приготовили. А можно поинтересоваться, что вы собираетесь с ними делать?

Пришелец ответил как ни в чем не бывало:

— Пожалуйста. Наиболее совершенное наше оружие убивает врага, разрушая его нервную систему. Однако, учитывая тот факт, что нервная система каждого вида имеет свои особенности, необходимо перед битвой настраивать наше оружие. Часть ваших младших особей будет использована именно для этой цели. Другие внесут некоторое разнообразие в наш весьма однообразный судовой рацион.

Понга передернуло. Хоть он и знал, что пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые предпочитают есть свою пищу живьем, но старался не обращать на это внимания. Однажды они пригласили его на обед, и ему потребовалось много недель, чтобы подробности этого события сгладились в памяти.

Понг подумал о девочках-рабынях, захваченных вместе с Молли. Какая ужасная смерть их ждет! Но сделка есть сделка. Он отдаст необходимые распоряжения.

А что касается Молли, что ж, она в безопасности. Помня, какой страх она испытала перед сорок семь тысяч семьсот двадцать первым, Понг приказал Молли оставаться в его каюте, пока пришелец находится на борту и во время его поездки на планету. Как ни нравилось Понгу общество Молли, он понимал, что на Дранге будет опасно, и хотел защитить ее. Он встал и пошел к выходу со словами:

— Дети будут ждать вас, сорок семь тысяч семьсот двадцать первый. Пусть ваша охота будет удачной.

— И твоя, — вежливо ответил пришелец перед тем, как снова уставиться на видеоэкран. Горел небольшой городок, и он не хотел пропустить это зрелище.

Глава 23

— Подходят! — захрипел не поддающийся определению голос в наушнике Мак-Кейда.

Сэм нырнул за обломки некогда красивого фонтана. Как и все остальное в поместье Найджела Харрингтона, он превратился в груду искореженного металла и раздробленного камня. Залпы минометов сопровождались оглушительным грохотом. Снаряды падали на подъездную дорожку и сад камней, оставляя глубокие воронки. Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался.

— Они идут!

На сей раз Мак-Кейд узнал голос Фила. Он перекатился и пристроил новенькую винтовку на обломок железобетона. Благодаря подземному арсеналу Найджела Харрингтона, недостатка в оружии и боеприпасах не ощущалось.

Но зачем нужно это оружие, если нет солдат, которые стреляли бы из него? Только двенадцать человек из отряда Мак-Кейда остались в живых. Они и пятеро телохранителей Харрингтона защищали промышленника от правительственных войск, которые пытались взять старика в плен или убить.

Воздух почернел от гари и дыма. Два с лишним десятка неясных фигур пробирались через обломки разрушенных главных ворот. Их бронежилеты были покрыты мелкой белой пылью. Миновав ворота, солдаты побежали, и пыль стала осыпаться с них.

Стучали автоматы, рычало импульсное оружие, в атакующих сторонников правительства полетела граната.

Мак-Кейд стрелял короткими экономными очередями в три патрона, методически проводя стволом из стороны в сторону. Он видел, как, вздрогнув всем телом, падают солдаты, и проклинал их за то, что они все равно бегут к нему сквозь дым. Ему очень хотелось, чтобы наступавшие повернулись и спаслись бегством.

Но они продолжали атаку, выкрикивая в пылу схватки что-то неразборчивое. Их пули плясали по щебню вокруг Мак-Кейда.

Справа от него послышалось неторопливое таканье тяжелого пулемета. Сэм увидел, как взлетают фонтанчики щебня — сначала рядом с наступающими, потом и среди них.

Тела солдат отбрасывало назад, выпущенное из рук оружие взлетало в воздух, а «так-так-так» пулемета все продолжалось. Оно кончилось только тогда, когда убивать стало уже некого.

Мак-Кейд упал и перекатился на спину. Небо заволокли клубы дыма. Легкий ветерок отнес их в сторону, и Сэм увидел, что оно испещрено инверсионными следами самолетов. Битва за Дранг была в полном разгаре.

Впервые Мак-Кейд подумал о ходе войны в целом, о том, кто выигрывает, кто погибает, проигрывая сражение.

Потом охотник за головами вытащил пустой магазин и вставил на его место новый. Он даже не смотрел, что делает. Магазин встал на место с громким щелчком, за которым последовал еще один, когда затвор дослал патрон в патронник. Кто-то крикнул:

— Истребители! Заходят с юга, направление примерно шесть часов и ниже!

Мак-Кейд поглядел налево и выругался. Сколько же их? Это седьмой налет за сегодняшний день? Или восьмой? И тут же решил, что это не важно. Через пять или шесть часов после прибытия отряда правительство эвакуировало всех соседей и вызвало воздушное подкрепление. С тех пор самолеты бомбили и поливали огнем все поместье. Все, что его окружало, уже сровняли с землей.

Мак-Кейд перекатился на колени, поднялся на ноги и бросился к пролому. Когда-то он служил подвальным окном, но теперь стал не более чем дырой, одним из многих ходов, ведущих в подземное убежище Харрингтона. Все, кто был вокруг дома, последовали его примеру. Они не нуждались в приказах. Когда прилетают самолеты, надо прятаться. Логика очень простая.

Сэм услышал рев приближавшихся самолетов и грохот их пушек. Черное отверстие было прямо перед ним. Он нырнул в него и приземлился на матрасе, который был подложен туда специально для этой цели.

Внешний мир вдруг превратился в ад, наполненный взрывами бомб и снарядов, визгом летящего свинца. Волна за волной смерть накатывалась на обреченное поместье, обжигая щебень, поднимая тучи дыма и пыли. Шум был оглушающим.

Мак-Кейд зажал уши руками и услышал голос в крошечном наушнике:

— Блейк, это Харрингтон. Пока самолеты здесь, нападение с земли нам не грозит. Спуститесь ко мне на минуточку.

Мак-Кейд встал и вышел из маленькой кладовки в облицованный панелями из дорогого дерева коридор. Пройдя футов тридцать, он оказался перед бронированной дверью.

Сэм повернулся к камере внешнего наблюдения, чтобы его могли рассмотреть. Послышался громкий щелчок. Он потянул за ручку, и дверь отворилась.

Перед ним далеко вниз уходила лестница. Мак-Кейд закрыл дверь и стал спускаться. Навстречу ему поднимался холодный воздух вместе с запахом хорошего кофе и разными кулинарными ароматами.

Это убежище, построенное для защиты семьи Харрингтонов от любой напасти, включая ядерную войну, не укладывалось в рамки того, что обычно понимается под словом «бомбоубежище».

В этом укрытии, оснащенном собственным генератором энергии и рассчитанным на пять лет запасом продовольствия, было все, что нужно, и даже то, что не нужно.

Прислуга и домашние роботы Харрингтона спустились сюда вместе с ним. Мак-Кейд вошел в просторную гостиную — здесь все сияло чистотой, а горничная как раз подавала кофе. Толстые ковры, современная мебель и дорогие произведения искусства создавали впечатление роскошного места для отдыха.

Целую стену, куда так и просилось окно, занимал огромный видеоэкран. На нем застыло изображение живописной россыпи валунов и камней помельче, чахлой растительности и озерца кристально-чистой воды.

Подобно виду из окна, картина была совершенно статичной, если не считать мелких деталей, вроде восьминогой рептилии, пронесшейся по нагретому солнцем камню, или птицы, скользящей по поверхности воды в поисках пищи.

Мак-Кейд догадался, что это не снимок, а видеозарисовка, транслируемая откуда-то из пустыни.

Харрингтон был облачен в легкий бронежилет, все еще припорошенный пылью — полчаса назад его обладатель тоже был на поверхности — и покрытый вмятинами от осколков. Промышленник был чертовски хорошим стрелком и сражался наравне со всеми, если не лучше. Сколько же ему лет? Шестьдесят? Семьдесят? Несмотря на возраст, старик был упрям, как сам черт. Он махнул в сторону удобного кресла.

— Вы прекрасно держитесь, лейтенант Блейк. Присаживайтесь. Нэнси, кофе и сигары для моего гостя!

Женщина средних лет, которая была похожа скорее на исполнительную секретаршу, чем на прислугу, вежливо кивнула и побежала выполнять поручение. Вскоре перед Мак-Кейдом появились ящик, полный дорогих сигар, и чашка кофе. Все это являло собой невероятный контраст с тем, что происходило на поверхности. Мак-Кейд отхлебнул кофе и обжег язык, но тут же спросил:

— Вы хотели видеть меня, сэр?

Как ни хорошо было сидеть тут и отдыхать, но Мак-Кейд не мог оставить свой отряд надолго.

Харрингтон коснулся пульта дистанционного управления. С огромного видеоэкрана исчезло изображение пустыни, сменившись панорамой поместья Харрингтона. Над ним пронесся самолет, и цепочка взрывов пробежала по развалинам. Харрингтон приглушил звук.

— Не стоит беспокоиться, лейтенант! Большинство моих телекамер уничтожено, но одна-две, как видите, уцелели. Пока самолеты здесь, ваши люди в безопасности.

Мак-Кейд кивнул и зажег сигару.

Старик дождался, пока она раскурится, и улыбнулся.

— Когда-то я тоже наслаждался ими, но меня заставили бросить курить. Несмотря на всякие прививки от рака и прочие медицинские штучки-дрючки, старость берет свое.

Харрингтон махнул рукой.

— Но хватит об этом. У меня хорошие новости. Бой в целом подходит к концу. Ваши силы высадились и при поддержке сил объединения обеспечили себе стратегическое господство практически на всех театрах военных действий. Через час, от силы два Зефир будет в наших руках.

Новость и впрямь хорошая. Мак-Кейд должен был радоваться, но не мог. Половина отряда погибла, и исход войны его не волновал. Значение для него имели лишь маленькая девочка и женщина на другой планете. Он заставил себя улыбнуться.

— Я рад слышать это, сэр. По правде говоря, я сомневался, что мы продержимся еще сутки.

Харрингтон кивнул:

— Вы правы.

Мак-Кейд запустил руку в ящик для сигар, вытащил пригоршню сигар, сунул их в нагрудный карман и встал со стула со словами:

— Спасибо за новости, сэр. Я передам их ребятам.

Харрингтон кивнул и проводил его взглядом. Бывалый вояка, солдат до мозга костей… тем не менее в этом парне было что-то еще. Что-то, что выделяло его из категории наемных убийц. Но что? «Еще один вопрос, на который мне никогда не получить ответа», — подумал старый промышленник.

На деле прошло часов пять, прежде чем истребители объединения завоевали господство в небе над Зефиром и подавили наземные силы правительства. Еще через два часа опустилось звено вертолетов, которое высадило две роты лучшей пехоты Понга.

Сначала они окружили то, что осталось от поместья Харрингтона, потом прочесали весь Зефир, чтобы выбить остатки вражеских войск.

Мак-Кейд сидел на обломке садовой стены и курил одну из сигар Харрингтона; за этим занятием его и нашел майор Дэвисон. Хотя по бронежилету Дэвисона было заметно, что он тоже побывал в бою, вид у майора был до отвращения свежий.

— Вот вы где! — воскликнул он. — А я вас повсюду ищу! Отличная работа, Блейк, чертовски отличная. Вы действовали так хорошо, что сам старик хочет пожать вашу руку. И лапу Фреда тоже.

Фредериком Ламбертом назвался Фил.

Мак-Кейд поднял брови.

— Кто?

— Ну, старик, генерал, сам Мустафа Понг.

Сердце Сэма забилось чуть быстрее. Наконец-то ему представился случай встретиться с Понгом! Может быть, он узнает, где Молли, а если нет, то сможет хотя бы свести счеты. Очень большие счеты!

Мак-Кейд поднялся и отшвырнул окурок.

— Старик, значит. Да, сэр! Буду готов, как вы скажете, сэр!

Раненых вывезли на вертолетах сразу же после победы объединения, но Мак-Кейд разыскал всех уцелевших, чтобы поблагодарить каждого. Мартино, Абу Рами и несколько других бойцов остались целы и невредимы. Потом они с Филом поднялись на борт ожидавшего их вертолета и вскоре увидели, как уменьшается под ними Зефир.

Сэм растянулся на куче погрузочных сетей и заснул. А через два часа его разбудил Дэвисон:

— Проснись и пой, Блейк! Это штаб-квартира нашей бригады. До того, как мы пришли, это было симпатичное адское пекло под названием «Глупость Глупа», только не спрашивай, почему ее так назвали, я все равно не знаю.

Мак-Кейд зевнул, потянулся и сел. Фил, устроившийся напротив, сделал то же самое.

Ветер больше не врывался в открытый люк машины, и стало жарко, очень жарко. У Мак-Кейда пересохло во рту. Шея затекла от сна в неудобной позе, и от него воняло, как от бочки с протухшим илом.

Дэвисон ухмыльнулся.

— Что ж, Блейк, надеюсь, вы чувствуете себя куда лучше, чем выглядите, потому что вид у вас — хуже некуда.

Мак-Кейд поднялся на ноги и, прищурившись, выглянул в люк. Солнце стояло высоко в небе, и пустыня ослепительно сверкала под его лучами. Он ответил:

— Спасибо за шутку, сэр. Теперь я чувствую себя гораздо лучше.

Дэвисон засмеялся и махнул рукой в сторону выхода.

— Пойдемте, лейтенант и сержант, вас нужно почистить. Мы не можем представить вас генералу в таком виде.

Они ступили на оплавленный песок, и солнце обрушилось на них подобно молоту. Вокруг ревели моторы — это взлетали и садились похожие на стрекоз геликоптеры. Лопасти винтов взметали песок, заставляя Мак-Кейда отворачиваться.

У края посадочной площадки их ждал открытый армейский автомобиль. Виниловые сиденья были горячими, как сковородки. Видно было, что Фил чувствует себя ужасно, он тяжел, дышал, мех взмок от пота.

За турелью спаренной зенитной установки сидела девушка-рядовой. Она чистила ногти и даже не взглянула в их сторону. За рулем развалился жизнерадостный капрал. У него были веселые карие глаза, черная кожа и золотое кольцо в правом ухе.

— Добро пожаловать, господа! Вам куда?

— В офицерский клуб, и побыстрее! — приказал ему Дэвисон.

Мак-Кейда бросило на спину сиденья: машина сорвалась с места, обдав песком проходивших мимо рабочих, которые не преминули высказать все нехорошее, что уже давно думали об офицерах.

Капралу нравилось водить армейские машины, и каждую поездку он рассматривал как возможность улучшить свои навыки. В результате маршрут от вертолета до клуба превратился в скоростные гонки по воображаемому полю боевых действий, где накрытые маскировочной сетью штабеля грузовых контейнеров играли роль танков, а ряды надувных палаток изображали бронетранспортеры. Из-за этого поездка была короткой и ужасной. Мак-Кейд был несказанно рад, когда автомобиль наконец затормозил перед большой палаткой. В нее заходил и выходил поток офицеров.

Дэвисон поблагодарил капрала и увернулся от песка, выброшенного из-под колес, когда автомобиль сорвался с места. Он повернулся к Филу.

— Вот… приколите эти петлички к своим доспехам. Я назвал вас лейтенантом и получил на это разрешение. В офицерский клуб сержантов не допускают… а то, не дай Бог, пиво прокиснет или еще что.

Фил рассмеялся, сделал так, как велел Дэвисон, и прошел за майором в клуб. Там было совершенно темно, пахло дымом и пивом, отовсюду слышались разные голоса. Здесь стояло тридцать или сорок складных столиков, половина из которых была занята.

Дэвисон повел их к бару, купил пива и принялся смотреть, как они жадно поглощают его. Вслед за кружкой Фил отправил в себя целый кувшин. Когда пиво кончилось, он утер рыло тыльной стороной мохнатой руки, рыгнул и сказал:

— Спасибо, сэр, вы попали в самую точку.

Когда друзья утолили жажду. Дэвисон отправил их в заднюю часть клуба, где они разделись и залезли под душ. Холодной воды здесь просто не существовало, но все равно было приятно стоять под тугой тепловатой струей, которая смывала многодневную пыль пустыни.

Мак-Кейд намыливался и смывал мыло трижды, прежде чем почувствовал себя по-настоящему чистым.

Фил, который привык распевать под душем, ревел на всю душевую своим удивительным баритоном. Один офицер подумал, не попросить ли его замолчать, но передумал, увидев такое телосложение. Через несколько минут вся душевая была в их распоряжении.

Израсходовав два куска мыла и много галлонов воды, друзья вышли из душа изрядно посвежевшими и готовыми надеть новенькую форму, которую принес Дэвисон. Для Фила подобрали самый большой размер, но и он едва подошел могучему чуду генной инженерии.

Дэвисон одобрительно кивнул, когда они присоединились к нему в баре:

— Так лучше… намного лучше… и как раз вовремя. — Майор взглянул на наручные часы. — Мы должны предстать перед генералом в семнадцать тридцать. Генерал не слишком-то любит вешать медали и все такое прочее, но ему нужно устроить спектакль для объединения. К тому же Марша Харрингтон по-настоящему благодарна вам за то, что вы защитили ее отца. Поэтому герои, вместе с несколькими счастливчиками, у которых хватило здравого смысла, чтобы сохранить принадлежащий объединению завод, получат то, что им причитается.

После прохладного кондиционированного воздуха офицерского клуба было очень трудно выходить в послеполуденную жару. По счастью, бункер штаб-квартиры находился неподалеку. Собственно, это был не просто бункер, а вместительное грузовое судно, посаженное в специально подготовленный котлован и засыпанное тоннами камня и песка. В результате получился укрепленный командный пункт, почти неуязвимый для противника.

Вход находился в маленькой палатке ярдах в пятидесяти от самого бункера. У входа стояла усиленная охрана. Личности всех троих тщательно проверили и заставили сдать все оружие.

До сих пор Мак-Кейд искал любой способ встретиться с Понгом. Он не знал, как будут развиваться события, но был твердо намерен совершить акт возмездия. Однако теперь, когда у него отобрали оружие и окружили телохранителями Понга, это казалось равным самоубийству. Правда, благодаря тому, что Понг никогда прежде не видел Мак-Кейда, он может просто получить медаль и уйти. После этого они с Филом разработают новый план.

Несколько успокоенный таким решением, Мак-Кейд зашагал вслед за Дэвисоном по подземному коридору. Туннель со стенами из оплавленного песка освещался лентами люминофора. Прихотливые зигзаги туннеля не были случайными. За каждым углом защитники бункера могли укрываться от нападающих. Такая организация обороны на ближних подступах была очень грамотной.

Еще одна проверка состоялась у корабельного шлюза. Здесь к тому же их еще и обыскали и провели через стандартный детектор металла.

Детектор тут же обезумел от стальных зубов и когтей Фила, и поднялась изрядная суматоха. Наконец после долгих споров и объяснений майора Дэвисона им разрешили пройти.

Какой-то нижний чин повел их через все судно к переоборудованному грузовому отсеку. Половина отсека была заполнена компьютерным оборудованием и людьми, большинство из которых толпилось вокруг расположенного в центре трехмерного тактического экрана. На нем переливались сполохи какой-то далекой битвы.

На другой половине отсека были расставлены складные стулья, большая часть которых была уже занята. Сидевшие на них люди казались очень уставшими и измученными.

— Это десантники, — прошептал Дэвисон, — те самые, что спасли завод.

Мак-Кейд кивнул и занял свободное место. Фил уселся рядом.

Они просидели так пять или десять минут. Потом люк с шипением открылся, и из него вышел человек. Довольно красивый мужчина с мельцетийским мозговым слизнем на плече. Этот инопланетянин в отраженном свете переливался всеми цветами радуги.

Мак-Кейд почувствовал, как у него в крови поднимается уровень адреналина. Сердце забилось как кувалда.

Мустафа Понг! Человек, который похитил его дочь, ранил жену и убил его друзей! «Где Молли? Что ты с ней сделал?» — хотелось закричать Мак-Кейду. Он привстал уже на полдюйма, когда Фил коснулся его руки.

— Не сейчас, Сэм. И не здесь! Нам представится случай, но не теперь.

Его голос был спокойным, рассудительным, мягким. Мак-Кейд откинулся на спинку стула и огляделся. Заметил ли кто-нибудь его порыв? Нет, насколько можно судить, никто ничего не заметил.

В помещении стало тише — то ли по причине появления Понга, то ли потому, что кто-то отдал приказ, Сэм не понял. Суровая женщина в безупречной форме кивнула Понгу и повернулась к немногочисленным слушателям. У нее были густые черные брови, хищный нос и жесткий рот. Женщина прочистила горло.

— Здравствуйте все! — сказала она. — Я — полковник Мэри Серилло. Рада приветствовать вас в штаб-квартире нашей бригады. Мы — наемники, поэтому у нас не принято раздавать награды направо и налево. Когда мы награждаем кого-нибудь медалью, это и в самом деле многое значит. Вместе с каждой медалью будет выдана и денежная премия.

Десантники одобрительно взревели, и Серилло одобрительно кивнула.

— Точно… это именно то, за что мы сражаемся. Чтобы выдать вам награды и поздравить вас от имени объединения, здесь присутствует генерал Мустафа Понг.

Серилло кивнула в сторону Понга и отступила на шаг.

Понг изобразил улыбку, вышел вперед и позволил мозговому слизню снабдить его необходимой информацией. Затем он произнес:

— Спасибо, полковник. Для меня это большая радость! Когда я буду называть имена, пожалуйста, вставайте. Сначала мне хотелось бы поблагодарить майора Элроя, лейтенанта Денга, рядового Хоскинса…

Понг перечислил имена всех десантников, назвал их заслуги перед объединением и объявил причитавшиеся им награды.

Мак-Кейд следил за лицом пирата и удивлялся, как много зла может скрываться за этими заурядными чертами. Ему хотелось сделать что-нибудь прямо сейчас.

Тут он почувствовал, как Фил толкнул его локтем, и понял, что настал их черед. Десантники расселись по местам, и Понг собрался продолжить речь.

— Переходим к следующей группе награжденных. Лейтенант Роланд Блейк и младший лейтенант Фредерик Ламберт, встаньте, пожалуйста.

Мак-Кейд поднялся, Фил тоже, и Понг начал было перечислять их заслуги, когда с противоположной стороны трюма послышался громкий вопль.

Мак-Кейд повернулся как раз вовремя, чтобы заметить капитана Лорину Деп-Смит, которая выскочила из толпы, потрясая жирным брюхом, и наставила на них толстый палец. Ее голос прорезал шум, как нож масло.

— Какой, к черту, Роланд Блейк! — завопила она. — Это же Сэм Мак-Кейд!

Глава 24

Молли свернулась калачиком в углу просторной каюты Мустафы Понга и дремала вполглаза. Девочка была погружена в грезы о доме, она воскрешала в памяти тот прекрасный день, когда они с мамой и папой ездили в летний домик дяди Рико на пикник. В нем было тепло и уютно, а за окном падал густой пушистый снег, покрывая весь мир белым холодным одеялом.

Потом в камине пылал огонь, было много хорошей еды, и слышалось успокаивающее бормотание родительских голосов. В поездке не было ничего особенного, ничего волнующего, просто замечательная полнота ощущений: родительская любовь, тепло, забота…

Молли вспомнила, как было здорово, когда папа подбрасывал ее в воздух, а мама просила его быть осторожным и улыбалась. О, что бы она ни отдала, чтобы снова оказаться там, оживить эту минуту, почувствовать охватившие ее крепкие руки!

По щеке Молли потекла слеза. Услышав, как открывается люк, Молли стерла ее. Послышались громкие шаги — кто-то протопал на середину комнаты и теперь стоял в конусе света, заливавшего кресло Понга. Когда Молли увидела, кто это, ее желудок сжался в тугой комок. Башмачиха! Что она здесь делает? Молли забилась поглубже в угол, надеясь, что страшная тетка не увидит ее.

Башмачиха засмеялась — раздался ужасный скрежещущий гогот, полный злобного удовлетворения,

— Ага! Что, в углу прячешься? А ну, выходи!

Молли подчинилась, недоумевая. Что происходит? Ей хотелось, чтобы появился Понг, но его не было.

Два быстрых шага — и Башмачиха схватила ее за ухо и потянула к выходу, а потом по коридору. Было и так больно, но чтобы причинить своей жертве еще больше страданий, Башмачиха каждый раз еще и выкручивала ухо.

Молли закусила губу, чтобы не плакать. Она озиралась в поисках спасения. Члены экипажа сновали мимо. Но где же Понг? Рэз? Конечно, он бы помог ей. Но никто не пришел ей на помощь, никто даже не обращал на нее внимания. Рабы, даже те, кому оказывал снисхождение Мустафа Понг, были всего лишь рабами.

Понемногу Молли стало ясно, что они направляются к шлюпочному отсеку. И точно, Башмачиха остановилась перед четвертым шлюзом.

Воздуха в ангаре не было, чтобы челноки не тратили время при взлете и посадке. Открыто было лишь несколько похожих на гармошку робо-шлюзов для первоочередного доступа к самым нужным судам. Похоже, Молли тащили именно туда.

Так оно и есть! Молли сразу почувствовала себя лучше. Понг послал за ней. Башмачиха посадит ее в его челнок, и дело с концом.

Но эта надежда сразу же растаяла, когда туда же привели всех остальных девочек с Лиа во главе. Их осталось ровным счетом двенадцать. На лице Лиа было насмешливое выражение.

— Эй, смотрите-ка, кто тут у нас! — засмеялась она. — Маленькая мисс Зазнайка. В чем дело, Молли? Понгу надоело вытирать тебе нос?

Молли не обращала на нее внимания. Она пыталась понять, что происходит. Дело не только в ней. Они вывозят с корабля всех, абсолютно всех девочек. Но почему?

Башмачиха пересчитала детей и сказала:

— Что ж, кажется, все здесь.

— Ага, — согласился другой член команды, сверяясь с портативным компьютером. — Грузи их на борт! Отвалим через двадцать минут. Нам нельзя опаздывать.

Башмачиха толкнула Молли к шлюзу:

— Шевелись, негодное отродье! Похоже, Понг все-таки опомнился. Наконец-то мы от тебя избавимся.

Молли споткнулась, но удержалась на ногах и шагнула в шлюз. Она почувствовала, как пусто вдруг стало в душе. Понг решил избавиться от нее. Это не должно было задевать девочку, но тем не менее ей стало обидно.

Молли знала, что Понг страшный человек, что он способен разрушить не одну планету, чтобы добиться желаемого, и все равно он ей нравился. Вопреки своей воле она привязалась к нему. Он был добр к ней, по крайней мере настолько, насколько умел, и, кажется, она ему нравилась. Поэтому Молли чувствовала, что ее предали. Чем она вызвала его недовольство? Почему Понг отсылает ее?

Мощная волна жалости к себе обрушилась на Молли, когда она на ощупь побрела по слабо освещенной трубе. Это нечестно! Почему она? Почему?

Девочка не могла найти ответа на этот вопрос, и знала, что не найдет. Впереди виднелся тускло освещенный шлюз. У этого света был лиловый оттенок. Он о чем-то напомнил Молли, но она не могла бы сказать точно о чем.

Она вошла в шлюз вместе с Башмачихой и пятью другими девочками. Для остальных в нем не было места. К облегчению Молли, Лиа оказалась в самом конце очереди.

Башмачиха мурлыкала что-то себе под нос, пока работала шлюзовая камера. Надсмотрщица была так довольна тем, что происходило, что даже забыла дать Молли пинок, когда та выходила из шлюза.

В челноке царил полумрак, и глаза Молли не сразу привыкли к нему.

А потом ее сердце ушло в пятки. Она увидела слой грунта там, где должна была находиться палуба, а также какую-то растительность и фиолетовое небо над головой. Этот челнок был уменьшенной копией огромного, размером с луну, корабля! Того самого корабля, который принадлежал ужасным пришельцам!

Молли развернулась и бросилась назад к шлюзу. Она кричала:

— Бегите! Бегите!

Но ничего не вышло. Остальные девочки не сдвинулись с места. Башмачиха ударила Молли по голове и пнула ее, когда девочка упала.

Молли отбивалась как могла, а когда Башмачиха поволокла ее к корме челнока, она изо всех сил старалась объяснить девочкам, что их ждет, и визжала от отчаяния, видя, что они не обращают на нее никакого внимания.

От полученной напоследок оплеухи Молли зашаталась и влетела в небольшой отсек следом за другими девочками. Железная решетка захлопнулась за ними. Башмачиха стояла по другую сторону решетки и ухмылялась. Молли ухватилась за прутья и затрясла их.

— Выпустите нас! — рыдая, умоляла она. — Пожалуйста, выпустите нас! Они хотят нас убить!

Но Башмачиха заржала и растворилась во мраке коридора. Молли оторвали от решетки и держали так, пока к ней не подошла Лиа:

— А теперь слушай, и слушай внимательно! Сейчас ты заткнешься и будешь делать то, что тебе велят. Мы устали от своего рабского положения, в то время как ты строила из себя принцессу. А теперь ты будешь делать только то, что мы тебе прикажем, и именно тогда, когда мы тебе скажем. Поняла?

Молли высвободила руки и посмотрела в лицо Лиа.

— Я прекрасно поняла… я поняла, что ты дура! Ты знаешь, куда нас везут? И что случится, когда мы туда попадем?

Некоторые девочки как будто заинтересовались. Но Лиа сложила руки на груди и заговорила, выплевывая слова:

— Нет и ты тоже не знаешь! Так что сядь и заткнись!

Молли пожала плечами и нашла место, чтобы сесть. Знание — сила, и Лиа старалась сохранить свое лидерство, не давая информации распространиться. Это было глупо и неосторожно, но тем не менее это действовало.

Быстрый взгляд по сторонам подтвердил первоначальную догадку Молли. В челноке была создана миниатюрная биосфера — правда, в отличие от большого корабля, здесь было не так много растений и насекомых. Девочка предположила, что на челноке не хватало места для иных форм жизни, кроме растительной.

Так прошло полчаса. Девочки с любопытством разглядывали все, что их окружало, не обращая никакого внимания на Молли.

Послышался шорох закрываемого люка, а потом тихий свист, с которым кто-то приближался к ним. Молли прекрасно знала, кто это может быть, и постаралась забиться в самую глубину загончика. Остальные девочки теснились у входа в отсек, стараясь разглядеть, кто идет.

А потом в полумраке показался сорок семь тысяч семьсот двадцать первый. Даже закутанный в черный плащ, он казался зловещим и страшным. Девочки дружно ахнули и бросились прочь от входа.

Молли содрогнулась. Она увидела, как огромная капля слюны шлепнулась наземь рядом с ногой пришельца, и поняла, что это один из тех страшных. Чудовище вертело головой, словно рассматривая каждую из пленниц.

Потом оно как-то хрюкнуло, выражая какие угодно чувства, и удалилось.

Ева, одна из самых маленьких девочек, решилась заговорить первой. Маленькая толстушка была до смерти напугана.

— Что… что это было?

Молли начала было отвечать, но Лиа угрожающе взмахнула рукой и закричала:

— Что это еще за ксенофобия? Совершенно не важно, что там под плащом. Мы все знаем, что биологические формы возникают под воздействием окружающей среды. Нам не о чем волноваться.

Похоже, это не слишком-то убедило Еву и других девочек, но Лиа подавляла всех своим авторитетом, и возразить было некому, все промолчали.

Молли улыбнулась. Надо отдать Лиа должное. Ее отповедь была разумной, и в школе она получила бы за нее пятерку. Но на вопрос Евы она так и не ответила. Хуже того, никто из девочек не догадывался, что их ждет.

Челнок дернулся, выходя из ангара, и все, кто стоял на ногах, включая Лиа, упали.

Потом начался долгий период постепенного ускорения, а потом все вдруг стали ничего не весить, поскольку челнок развил крейсерскую скорость. Молли ожидала, когда накатит кратковременная тошнота, которая бывает при прыжке в гиперпространство, но она так и не появилась. Наверное, базовый корабль был относительно недалеко.

Молли обхватила колени и сидела, покачиваясь взад и вперед. Делать было нечего — только ждать. Она не могла не размышлять о том, как ее представили сорок семь тысяч семьсот двадцать первому, и о том, что он сказал насчет «детенышей». Этому пришельцу были нужны человеческие дети. Но зачем? Для каких целей?

Время шло, и трудно было сказать, сколько его прошло, потому что ни у кого не было часов. Но, судя по чувству голода, которое испытывала Молли, с момента старта челнока минуло шесть или семь часов, может быть, даже больше.

У нее все больше и больше сосало под ложечкой.

Наконец, когда прошла, казалось, целая вечность, челнок стал замедлять полет и с приглушенным стуком опустился на стапель.

Девочки не сводили глаз со входа в отсек. Несмотря на заверения Лиа о том, что все в порядке, они были очень встревожены. Всех мучил один и тот же вопрос: что теперь?

Шло время, и вот Молли услышала шарканье, доносившееся из коридора. Потом в проходе появился сорок семь тысяч семьсот двадцать первый. Плаща на нем не было, и теперь даже Лиа заскулила от ужаса. Девочки отпрянули от решетки, которая открылась, словно по волшебству. Молли захотелось стать невидимой.

Поминутно роняя вязкую слюну, пришелец вошел в отсек и оглядел всех девочек по очереди. Казалось, этому осмотру не будет конца. Потом, очевидно, приняв решение, сорок семь тысяч семьсот двадцать первый поднял костлявый палец и ткнул им по очереди в трех девочек.

— Пошли!

Слово донеслось из транслятора, который висел на шее у страшилища.

Все три девочки захныкали и посмотрели на Лиа. Та выдавила улыбку, сказав:

— Идите, идите… я уверена, что все будет хорошо.

Молли хотелось закричать: «Не делайте этого! Не уходите!» — но она знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Сорок семь тысяч семьсот двадцать первый все равно заберет их, что бы ни сказала и ни сделала она или Лиа.

Уходя по коридору, Карен, Сьюки и Ники оборачивались и смотрели на оставшихся, а сорок семь тысяч семьсот двадцать первый неторопливо шаркал вслед за ними. Вскоре все четверо пропали из виду, и двери закрылись. Молли услышала шипение, с которым обычно шлюз заполнялся воздухом. Через пять минут двери открылись снова. Смысл этого действия был ясен всем. Они вольны идти куда им вздумается.

Девочки посмотрели на Лиа. Старшая девочка улыбнулась:

— Вот видите? Я же говорила вам: не беспокойтесь. Мы можем уйти в любое время, когда захотим.

Молли раскрыла было рот, чтобы рассказать то, что ей известно, но сразу же закрыла его, как только Лиа посмотрела в ее сторону.

Удовлетворенная тем, что вновь овладела ситуацией, Лиа, изо всех сил стараясь сохранять уверенный вид, вышла в коридор. Остальные девочки пошли следом за ней. Молли ждала, что кто-нибудь скажет, что делать ей, но, ничего не услышав, осталась на месте.

Когда все ушли, Молли на цыпочках пробежала по усыпанному листвой коридору и обнаружила люк, закрывавший вход в командный отсек. Она приложила ладонь к замку. Ничего не вышло. Уж кем-кем, а дураком сорок семь тысяч семьсот двадцать первый не был.

Молли больше не видела причин оставаться одной в опустевшем челноке, куда в любую минуту мог нагрянуть кто-нибудь из пришельцев. Она прошла через шлюз, спустилась по трапу и оказалась на той же посадочной площадке, что и в первый раз. Других девочек нигде не было видно.

Молли подошла к тому же шлюзу, через который она проходила с Понгом, и коснулась теплочувствительной панели. Шлюз открылся.

Оказавшись в нем, Молли увидела, что одна из девочек обронила гребешок. Он валялся на палубе в лужице слизи, оставленной пришельцем. Молли не винила девочку за то, что та не подобрала расческу.

Когда вторая дверь шлюза отошла в сторону, Молли вышла и обнаружила, что вокруг ничего не изменилось, разве что небо стало немного светлее. Очевидно, искусственный день был в самом разгаре.

Все было по-прежнему. Тропинка, холм, странные деревья наверху.

Лиа и другие девочки прошли часть тропинки, ведущей к холму, и теперь стояли, сбившись в кучку и озираясь. Молли знала, что они чувствуют. Она знала также, что им надлежит разбежаться в стороны, спрятаться где только можно и надеяться на какое-нибудь чудо. Может быть, им помогут бегуны.

Лиа заметно напряглась, когда Молли приблизилась, и постаралась сохранить свой начальственный вид. Молли ожидала, что ее будут ругать за опоздание, но оно прошло незамеченным.

— Ну вот что, — важно заговорила Лиа, — давайте разойдемся и посмотрим, что здесь такое. Марша, осмотри эти деревья на вершине холма. Ева, сходи к тем валунам. Я вижу в них какие-то отверстия, а нам может понадобиться убежище.

Ева направилась было вниз по холму, но Молли схватила ее за руку:

— Не делай этого, Ева… в этих камнях живет какая-то тварь.

Лиа раздраженно вздохнула и возмутилась:

— Ну вот, опять! По-моему, я просила тебя заткнуться. Не обращай на нее внимания, Ева. Беспокоиться не о чем!

— Вот как? — спросила Молли. — Ну тогда смотрите.

Она подняла камень и швырнула его к валунам. Ничего не произошло.

Раскрыв рот от удивления, Молли посмотрела на камни. Где же та черная тварь?

— Ну, что я вам говорила? — Лиа фыркнула. — Молли нагло врет!

Напустив на себя беззаботный вид, девочка сунула руки в карманы и зашагала вниз по холму. Молли бросилась вслед за Лиа и схватила ее за руку:

— Не надо, Лиа! Я уже была здесь. В этих камнях кто-то живет, честно!

Лиа вырвала руку и пошла еще быстрее.

Молли бросила еще один камешек, надеясь, что чудовище обнаружит себя. Опять ничего!

Молли ничего не могла больше сделать — она просто стояла и смотрела. Может быть, Лиа и права. Может быть, эта тварь куда-нибудь уползла.

А потом безо всякого предупреждения из отверстия выскочила какая-то черная мерзость и затянула Лиа в свою нору. Раздался крик, потом ужасный хруст, и все стихло.

Молли оцепенело стояла, не в силах оторвать взгляд от того места, где исчезла Лиа, и поверить в то, что видели они все. Бедная Лиа! Она была злой и противной девчонкой, но все равно не заслуживала такой ужасной смерти.

Молли отвернулась и стала подниматься на холм. Девочки окружили ее. Без единого слова все тут же признали Молли своим руководителем. Некоторые из них плакали, все казались перепуганными. Молли постаралась улыбнуться.

— Ну что ж, девчонки. У нас где-то тут есть друг. Давайте разыщем его.

Глава 25

Бежать было бесполезно. За считанные секунды Мак-Кейда и Фила окружила военная полиция, наставив на них по меньшей мере пятнадцать стволов. Одолеть такого противника не смог бы даже и Фил.

Повернувшись к Мустафе Понгу лицом, Мак-Кейд почувствовал страшное разочарование. Пройти так много, оказаться так близко к цели и проиграть. Это просто несправедливо!

Мустафа Понг улыбнулся. Он чувствовал себя прекрасно, даже замечательно. Долго же он ждал этой минуты!

Мельцетиец, который знал человеческую склонность почем зря тратить время, слегка пошевелился и послал такую мысль:

— У нас много дел… разбирайся поскорее!

Не обращая внимания на соображения инопланетянина, Понг шагнул вперед.

Десантники встали и вышли. Наемники не знали, что здесь происходит, да это их и не волновало. Они получили свои медные бляшки, а также деньги и были весьма довольны. Глупо лезть не в свое дело, когда во Вселенной полным-полно куда более интересных вещей.

Полицейские слегка расступились, освобождая место. Понг благоразумно остановился вне пределов досягаемости пленников и сказал:

— Значит, ты и есть Сэм Мак-Кейд! Итак, мы наконец встретились. Я должен был убить тебя еще в первый раз, когда была такая возможность.

Мак-Кейд хорошо помнил ту возможность. Тогда он искал святыню Иль-Ронна — Фиал Слез. Однажды он вместе со своими спутниками стоял на поверхности астероида. Крейсер Понга висел над ними, как некое могущественное божество, а голос пирата гремел в их шлемах:

— Кто из вас Сэм Мак-Кейд? Поднимите правую руку. Мак-Кейд тогда поднял руку, и на него обрушился ослепительный поток лучистой энергии, буквально парализовавший его. Но оказалось, что это всего лишь луч прожектора, а не выстрел импульсной пушки, и Сэм остался в живых. Во всяком случае, до этого дня.

Мак-Кейд криво улыбнулся:

— Тебе придется долго трудиться, чтобы заставить меня соболезновать по этому поводу.

Понг снисходительно рассмеялся и сказал:

— Чувство юмора… Что ж, чудесное качество для мертвеца! Но скажи мне кое-что. Если бы мы сами не пригласили тебя сюда, что было бы тогда?

Мак-Кейд пожал плечами, ответив:

— Тогда я нашел бы какой-нибудь другой способ добраться до тебя.

Понг согласно кивнул:

— Конечно! В решимости тебе не откажешь. Что ж, я рад, что все получилось именно так. Я чувствую себя гораздо лучше, зная, что ты внесешь в почву Дранга свою толику ценных удобрений. Это станет моим маленьким взносом в экологию планеты.

Сэм знал, что Понг ожидает его реакции на эти слова, и не стал отвечать.

Тот рассмеялся и пошел прочь. Он прошел не более пяти шагов, потом остановился и обернулся.

— Да, чуть не забыл тебе сказать! Прими мои комплименты по поводу твоей дочери. Молли — замечательная девочка! Я собираюсь сам вырастить ее. Я просто подумал, что тебе захочется знать об этом.

Ненависть вскипела в душе Мак-Кейда, и он бросился к Понгу. Если бы он смог вцепиться в шею пирата и уничтожить этот злобный мозг, его смерть не была бы напрасной.

Но охрана схватила Мак-Кейда и стала избивать его прикладами, пока он не погрузился в спасительную тьму.

На краткие мгновения сознание Сэма всплывало из тьмы. Он чувствовал, как чьи-то грубые руки поднимают его, слышал, как резкие голоса выкрикивают неразборчивые команды, и смутно видел возле себя каких-то людей. Потом началось движение и тряска, и он снова завис где-то между светом и тьмой.

Но все это время его не покидала боль. И та, от которой страшно ломило затылок, и какая-то еще. Она была острой, как укус зверя, и то появлялась, то пропадала. Что бы это могло быть? Что это за перемежающаяся боль, которая встала между ним и благодатной тьмой бессознательного состояния?

Скорее любопытство, а не что-нибудь еще заставило Мак-Кейда открыть глаза и осмотреться.

Он находился на заднем сиденье закрытого армейского, судя по всему, штабного автомобиля. За окном была пустыня. Та самая пустыня, в которой его собирался похоронить Понг.

Мак-Кейд переключился на тех, кто находился внутри кабины. Водитель и охранник на переднем сиденье, за ними на откидных сиденьях два военных полицейских, мужчина и женщина. Они смотрели назад и, судя, по лицам, были злобнее Сатаны.

Прямо перед Мак-Кейдом сидела женщина, крыло носа которой было проткнуто рубиновой булавкой. Левую сторону ее лица покрывали пятна, свидетельствующие о том, что ей недавно сделали пересадку кожи. Как настоящий профессионал, которым она и была, женщина вытащила свой пистолет из кобуры и держала его, направив ствол к борту. При случайном выстреле пуля уйдет в стенку машины, а не в ее напарника.

Еще один охранник, хоть и был довольно красивым, но имел болезненный вид. Его темно-карие глазки метались туда-сюда, как зверьки в поисках пищи. Время от времени он дергал себя за мочку левого уха. Как и у напарницы, его оружие было вынуто из кобуры и тоже направлено в сторону.

Это удивило Мак-Кейда, потому что оба охранника могли направить свои пушки и на него. Если машину неожиданно тряхнет и оружие разрядится, ну и что с того? Они все равно собирались убить его, так зачем беспокоиться?

Нет, они были профессионалами, вот в чем дело. Несмотря на свою военную форму, охранники были настоящими наемными убийцами. С их точки зрения, убить его случайно было бы ошибкой, а ошибок они не делали.

Мак-Кейд снова ощутил резкую боль в правой руке. Что это еще за напасть? Как бы от сильной тряски машины он осторожно повернул голову и посмотрел направо.

А там, во всем его мохнатом великолепии, сидел Фил. Его запястья были скованы наручниками, но их слабины хватало, чтобы тот мог шевелить руками и колоть Мак-Кейда кончиком стального когтя. Фил заметил легкое движение головы Мак-Кейда, и его веки слегка опустились в знак того, что он видит, что Сэм пришел в себя.

Теперь Мак-Кейд понял. Фил причинял ему боль, чтобы привести его в чувство. Он был готов действовать, но хотел, чтобы при этом Мак-Кейд был в сознании. Одолеть охрану и так чрезвычайно трудно, а в одиночку — почти невозможно.

Сэм слегка, почти незаметно, пошевелил руками и ногами, чтобы проверить, чем его сковали. Наручники и ножные кандалы. Хорошо! Слава Богу, они не пользовались нервно-паралитическими оковами.

Машину затрясло еще больше — это водитель повел ее по изрытой ямами обочине дороги. Мак-Кейд качнулся и, будто не в силах удержаться, упал на колени женщине. Таким образом он лишил ее возможности взяться за пистолет и двинуть ногами. Теперь начал действовать Фил.

Как только четвертая часть охраны была на время заблокирована, Фил поднял ноги и ударил изо всех сил того охранника, что сидел напротив него. Как раз в это время данный охранник повернулся, чтобы посмотреть, что произошло с Сэмом. Сапоги Фила угодили этому наемнику в голову, в результате шея последнего сломалась как сухой прут. Тело несчастного стало падать вперед, Фил поймал его и принялся на ощупь искать пистолет, но, к несчастью, не смог найти сразу.

Мак-Кейду тоже пришлось несладко. Он был слаб после недавних побоев, да к тому же еще в кандалах. Ему было трудно удерживать своего противника.

Поначалу она пыталась сбросить его, а когда это не удалось, ударила лбом по затылку Мак-Кейда. Темнота обрушилась на Сэма, угрожая похоронить под собой.

Оружие! Она попытается воспользоваться им! Мак-Кейд нашел ее руки своими и стал оттягивать их от пистолета.

Водитель услышал какую-то возню, покосился назад и нажал на тормоза.

Как только автомобиль начал замедлять ход, третий охранник прокричал что-то неразборчивое и стал искать возможность открыть огонь. Машину заносило то вправо, то влево, всех швыряло из стороны в сторону, стрелять прицельно было просто невозможно.

Водитель, весьма жестокий тип, которого друзья прозвали Змеем, считал любое промедление ошибкой и немедленно заявил об этом:

— Стреляй, ты, придурок! Мочи их всех до одного!

К несчастью для Змея, третий охранник потерял драгоценное время, пытаясь осмыслить этот приказ и найти в нем свою логику.

Так что к тому времени, когда третий охранник опомнился и приготовился нажать на курок, Фил наконец нашел оружие второго охранника и поднял его. Времени на то, чтобы как следует прицелиться, не было, поэтому чудо генной инженерии сделало то, что смогло. Он направил дуло вперед и нажал спусковой крючок.

С глухим ударом пули прошили безжизненное тело второго охранника, а также тонкую перегородку за ним и поразили третьего охранника в живот.

На его лице отразилось удивление. Что-то ужалило его. Что за чертовщина происходит? Он опрокинулся на бок, прямо на Змея, который как раз в этот миг наконец остановил машину.

Тем временем Мак-Кейд и охранница продолжали бороться за прижатый телом Мак-Кейда пистолет. У женщины были маленькие жилистые пальцы, которые она ухитрилась просунуть между пальцами Сэма и нажать на спусковой крючок.

Мак-Кейд почувствовал, как дернулось оружие, и ощутил удар пули, пронзившей его левую руку. Проклятие! Сэм повернул ствол в том направлении, которое казалось ему самым верным, и почувствовал, как пистолет выстрелил снова.

Женщина напряглась, попыталась что-то сказать и повалилась на бок.

Фил выругался, увидев, как Змей вывалился из своей двери, как он оступился, упал, вскочил и бросился бежать.

Чудо генной инженерии напрягло могучие мускулы, разорвало цепи, сковывавшие руки и ноги, а затем рвануло дверь. Она оказалась запертой, только ручка оторвалась и осталась в его лапище.

Несколько мгновений ушло на то, чтобы разыскать ключ-карточку в кармане второго охранника, сунуть ее в соответствующую щель и распахнуть дверь. Выскочив из машины, Фил увидел, что сбежавший водитель несется прочь во весь опор. Его запросто можно было бы снять хорошим выстрелом, но зачем утруждаться? Они освободились, и это было самое главное.

Теперь, когда адреналин постепенно начал убывать в крови, рука Мак-Кейда начала болеть и он снова почувствовал головокружение. Дверь с его стороны тоже была заперта. Мак-Кейд набирался сил, чтобы искать карточку у охранника, когда Фил открыл дверь снаружи.

Силы оставили его, и Фил подхватил друга. Все в машине было залито кровью.

— Ух ты, Сэм, тебе прострелили руку! Сядь и зажми рану, а я поищу аптечку, — проворчал его лохматый друг.

Мак-Кейд послушно сел и почувствовал себя немного лучше. Рука все еще болела, но головокружение постепенно проходило. Он услышал, как над головой с ревом пронеслись всевысотные истребители.

Фил нашел электронный ключ в кармане женщины-охранницы и снял кандалы и наручники. Мак-Кейд растер левое запястье, где наручники защемили кожу.

Затем чудо генной инженерии разыскало отлично укомплектованную аптечку под водительским сиденьем, разрезало рукав Мак-Кейда и осмотрело рану. Пуля прошила бицепс, но не задела кость. И входное, и выходное отверстия были маленькими и не рваными.

Фил промыл обе раны, не обращая никакого внимания на слова, которые Мак-Кейд произнес, когда он вылил на них полфлакона антисептика и заклеил пластырем. Конечно, зашить было бы надежнее, но и это было лучше, чем совсем ничего.

Потом осталось самое простое: наложить самозатягивающуюся повязку, закрепить ее марлевым бинтом и сделать укол в здоровую руку Мак-Кейда. Охотник за головами не ощущал действия антибиотиков, зато после введения болеутоляющего сразу же почувствовалась разница: Сэм словно погрузился в теплое пушистое облако. Он встал и помахал левой рукой, говоря:

— Отличная работа, Фил, я теперь как новенький.

— Ну, это далеко от истины, — строго произнес тот, — так что особо не обольщайся! Тебе нужен покой, чтобы не повредить эту руку.

Мак-Кейд рассеянно кивнул, нащупывая сигару и оглядывая горизонт. Машина стояла на самом виду, посреди голой пустыни, в каких-нибудь нескольких милях от штаб-квартиры Понга. Лагерь был хорошо заметен вдали — темное пятно, возле которого поднимались и садились многочисленные летательные аппараты.

Временный космопорт располагался немного южнее — его выдавали огненные хвосты, с которыми стартовали космические корабли.

Наконец Мак-Кейд нашел окурок сигары, зажег его и заговорил, пуская клубы дыма:

— Фил, мы должны привести в порядок машину. Надо обыскать и спрятать трупы, а также решить, как будем действовать. Любой патруль или даже беспилотный самолет-разведчик сочтут нас подозрительными.

Тот кивнул, словно чего-то подобного и ждал.

— А что потом? — спросил он.

Глаза Мак-Кейда сузились.

— Фил, ты же слышал, что сказал Понг. Молли у него, у этого ублюдка! Ты вправе поступать так, как хочешь… А я отправлюсь за ней.

Фил прорычал:

— Ты хотел сказать, мы отправляемся за ней, верно? Я ведь ее крестный отец, помнишь?

Мак-Кейд утвердительно кивнул:

— Я помню. Но шансы не слишком велики. Ты сделал уже куда больше, чем должен был.

Фил возмущенно фыркнул:

— Что за бред! Давай-ка почистимся, у нас много работы.

Два часа спустя штабной автомобиль подлетел к самому дальнему контрольно-пропускному пункту космопорта и остановился. Порт был устроен совсем недавно и представлял собой всего-навсего площадку с оплавленным песком и горстью модульных сборных строений.

Тем не менее он мог похвастаться мощными оборонительными сооружениями. Его окружали целых три полосы. Сначала нужно было миновать контрольно-пропускной пункт. Он располагался на мосту, переброшенном через противотанковый ров, который опоясывал комплекс. Ров был сплошь усеян минами, контролировался управляемой компьютером артиллерией Понга и мог быть заполнен горящим топливом.

Женщине-капралу не хотелось выходить из-под квадратного куска пластика, защищавшего ее от жаркого солнца Дранга. Она нагнулась, чтобы заглянуть в водительское окно и взглянуть на петлицы на воротнике Мак-Кейда. Охотник за головами обрезал и правый рукав, чтобы он по длине соответствовал левому. Это было не по уставу, но все оправдывалось невыносимой жарой на этой планете. Он решил, что некоторая модификация военной формы в такой близости к фронту будет вполне объяснимой. За спиной охранницы прогрохотал какой-то транспорт. Она подождала, пока утихнет шум, и сказала:

— Добрый день, сэр. Можно взглянуть на ваш пропуск?

Мак-Кейд обезоруживающе улыбнулся:

— Конечно! Вот он.

С этими словами Сэм протянул ей пластиковую карточку, которую они нашли у третьего убитого охранника. Фил видел, как он пользовался этой карточкой при выезде из главного лагеря, что остался двумя милями севернее. В случае удачи карточка сработает и здесь. От этого зависел весь его план.

Но что, если в космическом порту другие коды? Или водитель успел предупредить военную полицию Понга? Или тысяча других возможных неувязок?

Охранница вежливо улыбнулась:

— Спасибо, сэр. Я вернусь через минуту.

Как только женщина направилась к своему пластиковому укрытию, где находился и компьютерный терминал, Мак-Кейд заметил похожий на коробку корабль, который садился в нескольких сотнях ярдов от них. Он услышал жужжание вспомогательного генератора и поймал себя на том, что разглядывает все четыре автоматические пушки корабля. Одно слово охранницы — и эти черные жерла плюнут неожиданной смертью. За несколько секунд они с Филом превратятся в мясо, зажаренное в жестяной скорлупе автомобиля.

— Сэр?

Мак-Кейд вздрогнул. На сей раз охранница подошла с его стороны. Она протянула карточку в раскрытое окно.

— Все в порядке. Сегодняшний пароль?

— «Трезубец».

— Спасибо, сэр. Всего хорошего!

Мак-Кейд прохрипел что-то в том же духе и в первый раз заметил, какой хорошенькой была девушка.

Фил нажал на акселератор, автомобиль дернулся и двинулся к следующему пропускному пункту.

Вторую и третью линии обороны, хоть и более внушительные на вид, миновать было еще легче, поскольку они уже прошли компьютерную проверку.

Каждый раз Фил просто притормаживал, рявкал пароль, и ему махали, чтобы он проезжал. Единственной опасностью, которую они встретили, была колонна грузовиков на воздушной подушке, которая следовала в обратном направлении. Машины были тяжело нагружены — они направлялись к линии фронта в девяноста милях отсюда.

Грузовики занимали две трети гравийной дороги. Их пропеллеры вздымали тучи щебня. Стекло штабного автомобиля запорошило пылью. Сразу стало ничего не видно, к тому же водители грузовиков, дабы усугубить оскорбление, с превеликим удовольствием нажимали на клаксоны.

Наконец их машина съехала с дороги на большую площадку, и Мак-Кейд вздохнул с облегчением. Здесь формировалась еще одна колонна, и маленькая армия специализированных роботов сновала туда-сюда, загружая несколько последних грузовиков. В камуфляжной окраске пустыни они выглядели довольно необычно, похожие на гигантских насекомых, собирающих пищу в свое гнездо.

Шум двигателей грузовиков, автопогрузчиков, космических кораблей был оглушительным.

И посреди этого хаоса возвышался довольно плотный офицер, сидевший в кресле робота-манипулятора. Его лицо было скрыто сплошным сферическим шлемом, в микрофоны которого он отдавал команды. Судя по тому, как этот офицер двигался и как суетились вокруг него роботы, он явно был здесь за главного.

Мак-Кейд все еще размышлял, стоит ли обращаться к нему, но все решилось само собой. Офицер сделал два огромных шага и встал у них на пути. Его голос загремел из спаренных динамиков, прикрепленных к десятифутовым бедренным рычагам скелетоподобной машины. Вопрос офицера был слышен даже в этом ужасном шуме:

— Эй, вы, в автомобиле! Какого черта вы торчите посреди моей погрузочной площадки?

По воинственным интонациям офицера Мак-Кейд понял, что тот наделен чинами больше, чем умом, или является зловредной шишкой из тыловых бюрократов. Такого нетрудно одурачить, можно даже малость поиздеваться.

Сэм включил громкоговоритель машины:

— Простите, сэр! У нас тут важная посылка для генерала Понга. Вы можете показать нам, где его корабль?

Луч красного цвета вылетел из руки робота-манипулятора и уперся в корабль, стоявший поодаль. Мак-Кейд быстро подсчитал, что это шестой в ряду из восьми кораблей. Луч погас.

— Видели? — прогремел боец глубокого тыла.

— Да, сэр!

— Это корабль генерала. Теперь убирайтесь отсюда, не то я засуну вашу машину в грузовик и отправлю на фронт.

— Да, сэр!

Фил вдавил в пол акселератор, обогнул цепочку грузовых платформ и вылетел на обожженную поверхность собственно порта. Здесь было даже еще оживленнее — ремонтники хлопотали вокруг кораблей, подающие топливо роботы-заправщики тянули свои шланги между машинами и оборудованием, во всех направлениях носились самые разные автомобили.

Мак-Кейд надеялся, что в этом шуме и неразберихе никто не обратит на них внимания.

Они проезжали одно судно за другим (большинство из них были объемистыми грузовозами), пока не оказались перед кораблем Понга. Он был похож на борзую собаку среди стаи дворняжек. Стройный и, очевидно, очень быстрый, он низко сидел на посадочных консолях, словно готовый в любую минуту рвануться в небо. Главный шлюз был открыт, из него спускался короткий металлический трап.

При виде штабной машины, в которой сидел по меньшей мере один офицер, единственный часовой вытянулся и отсалютовал бластером. На нем был легкий бронежилет и боевой шлем с поднятым забралом. Ему было очень жарко. Солнце палило немилосердно, окружающие корабли и сама посадочная площадка тоже излучали тепло; от этого бедняга страдал еще больше. По его мальчишескому, простецкому лицу градом катил пот.

Автомобиль с визгом остановился, и Мак-Кейд выпрыгнул из него с озабоченным видом. Часовой знал свое дело, он предупредил:

— Сэр, это корабль с ограничением доступа по классу три. Пожалуйста, предъявите опознавательный код третьего класса.

Мак-Кейд по-офицерски нахмурился.

— Вольно, рядовой! Скажите, генерал на борту?

— Нет, сэр, — тревожно ответил часовой, — но скоро должен быть.

Отлично! Мак-Кейд возликовал. Дела определенно шли на лад. Часовой оставался единственным препятствием. Мак-Кейд обезоруживающе улыбнулся:

— Прекрасно! Я успел как раз вовремя. У меня важное сообщение для пилота генерала. А пилот на корабле?

Часовой вспомнил высокомерного киборга, который поднялся на борт чуть раньше, и содрогнулся. Он терпеть не мог киборгов.

— Да, сэр, пилот на борту, сэр, но никто не может войти без соответственного кода.

Мак-Кейд понимающе кивнул:

— Конечно, но это дело не терпит отлагательств. Почему бы вам самому не подняться на борт и не сказать пилоту, что я хочу его видеть? Тем временем вы хоть немного отдохнете от этой дурацкой жары в прохладном климате корабля. Таким образом вы соблюдете приказ, я передам сообщение, и дело от этого только выиграет. А пока я постою на посту за вас.

На лице часового отразилась борьба чувств. Положение было сложным. Перед ним стоял лейтенант, а стало быть, почти божество. У рядового и в мыслях не было оскорбить отказом высшую сущность. Но у этой сущности, сколь бы величественной она ни была, не имелось необходимого кода, потом нельзя забывать, что существуют и другие, еще более могущественные божества. Их приказы не оставляли места сомнению. А как насчет предложения лейтенанта? Вроде бы в нем нет никакой крамолы.

Часовой просто поднимется на корабль, сколько возможно постоит в его прохладном воздухе и разыщет пилота. Пилот выйдет, получит срочное сообщение, и все будут довольны.

Наконец парень ухмыльнулся и согласился:

— Отлично, сэр! Вам оставить мой бластер?

Мак-Кейд посмотрел на фамилию, вышитую на левом нагрудном кармане часового.

— Отличная мысль, Плац! В таком случае у меня будет на случай тревоги оружие гораздо более эффективное, чем табельный пистолет.

Плац, казалось, вновь засомневался, и Сэм понял, что он перестарался.

— Да нет, уверяю вас, никаких осложнений не возникнет. — Мак-Кейд обвел окрестности взмахом руки как раз в тот момент, когда над головой с ревом пронесся конвой-истребитель. — Я хочу сказать, ну что может случиться на столь тщательно охраняемой территории?

Плац с облегчением вздохнул и снял свой шлем. Он положил его на ступеньку трапа и протянул Мак-Кейду бластер.

— Возьмите, сэр… я скоро вернусь.

Сапоги часового загремели по металлическим ступеням.

Мак-Кейд посмотрел в сторону машины и кивком указал на люк.

Фил выскользнул из-за руля, подмигнул Мак-Кейду, взбежал по трапу и скрылся в шлюзе.

Мак-Кейд оглядывал окрестности, изо всех сил стараясь выглядеть как часовой на посту. Пока все шло прекрасно. Ближайшее судно было грузовозом с обшарпанным от многочисленных входов в атмосферу корпусом. Группа техников с помощью большого робота тянула какую-то трубу. Они не обращали на Мак-Кейда никакого внимания.

Но потом, когда Сэм снова повернулся к кораблю, он заметил движение на северном краю космопорта. Это был штабной автомобиль, более новый, чем тот, на котором приехали они, и на его антенне развевался какой-то вымпел. Машина неслась, как будто за нею гнались черти, и она направлялась прямо к нему. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что в ней сидел сам Мустафа Понг!

Несмотря на страшную жару Дранга, Мак-Кейд похолодел. Что делать? Он же не мог убежать, раз Фил оказался на корабле как в ловушке, но и стоять на месте он тоже не мог.

В этот момент Сэм услышал треск статического электричества, потом какое-то неразборчивое бормотание. Шлем часового! Начальство вызывало Плаца и предупреждало его о приближении Понга. И если он не ответит, причем как можно скорее, разразится сущий ад!

Мак-Кейд подхватил шлем, водрузил его себе на голову и опустил забрало. Зеркальная поверхность стекла скроет его лицо от посторонних взглядов. Женский голос пронзительно заверещал в наушниках:

— Плац! Проснись, ты, придурок! Генерал едет.

Мак-Кейд подбородком включил радиопередатчик.

— Понял. Генерал едет. Простите… я на минутку снял шлем.

— Да? — откликнулся голос. — Тебе лучше бы не снимать эту проклятую штуку! Ты в порядке, Плац? Что-то голос у тебя изменился.

— Наверное, это от жары, — промямлил Сэм, — ничего, мне уже легче.

— Ну, как скажешь, — с сомнением произнесла женщина. — Когда буду обходить посты, принесу тебе что-нибудь попить. А сейчас прими соляную таблетку.

Она отключилась, и Мак-Кейд замер по стойке «смирно». Все, что он теперь мог сделать, — это молиться о том, чтобы Понг не обратил внимания на его офицерские петлички и не захотел поговорить с ним.

Штабной автомобиль плавно остановился. Понг вышел, сказал что-то неразборчивое водителю и торопливо зашагал к шлюзу. Мельцетиец не любил прямых солнечных лучей и заставлял пирата спешить. Даже не удостоив Мак-Кейда взглядом, Понг поднялся по трапу и скрылся в шлюзе. В тот же миг автомобиль развернулся и помчался к одному из сборных зданий космопорта.

Мак-Кейд в последний раз оглянулся по сторонам, убедился, что никто на него не обращает внимания, и взбежал по трапу в шлюз. Он был хорошо освещен и, если не считать нескольких скафандров, совершенно пуст. Отлично! Мак-Кейд положил ладонь на контрольную панель и услышал, как за ним закрывается наружный люк.

В ожидании, пока раскроется внутренний люк, Сэм снял шлем, бросил его на скамью и вытащил пистолет. Оружие, принадлежавшее прежде первому охраннику, удобно лежало в руке.

Наконец створки внутреннего люка разошлись в стороны с порывом прохладного воздуха, тут же заполнившего шлюзовую камеру. Стараясь не высовываться дальше, чем необходимо, Мак-Кейд выглянул в длинный узкий коридор и обнаружил, что смотрит прямо в винтовочное дуло. Это была большая винтовка в большой волосатой лапе. Сэм с облегчением вздохнул и вышел из шлюза.

— Чего ты добиваешься? Чтобы меня кондрашка хватила? — негодуя, спросил он.

Фил прижал толстый палец к губам и мотнул головой в сторону носа судна. Сэм кивнул и пошел следом за ним по коридору.

Вдруг Фил остановился, поднял огромную лапу и отворил какую-то дверь. Мак-Кейд заглянул внутрь. Вместо аварийного комплекта, который, как предполагалось, должен был там храниться, в чулане находился рядовой Плац — связанный, с заткнутым кляпом ртом, он красноречиво пучил глаза, пытаясь подать Мак-Кейду сигнал тревоги.

Мак-Кейд улыбнулся, подмигнул и закрыл дверь. Благодаря Филу часовой был жив, здоров и не мог помешать им.

Два друга направились дальше по коридору и остановились у шлюза с табличкой «КОМАНДНЫЙ ОТСЕК». Понга было хорошо видно. Он и человекоподобный киборг просматривали какие-то данные на экране навигационного компьютера.

Мак-Кейд осмотрелся в последний раз, убедился, что никто посторонний его не видит, и обменялся кивками с Филом. Тот уже проверил корабль и убедился, что, кроме Понга и киборга, на судне никого нет.

Сэм шагнул в командный отсек и прочистил горло.

Понг обернулся и заметно вздрогнул.

Мак-Кейд направил пистолет в грудь пирату и улыбнулся.

— Ну что, ты меня не забыл? Похоже, что нет, раз я тебя так удивил! — сказал он.

Глава 26

Молли, пригнувшись, пробралась на вершину невысокого холма и всмотрелась сквозь низкорослый кустарник. Перед ней открывалась небольшая долина, та же самая, которую она видела прежде, правда, теперь она смотрела на нее с другой стороны. Хотя освещение было тусклым, Молли видела кучу валунов, где жила черная тварь, холм, где росли странные деревья, и небольшую прогалину — очевидно, шлюз. Молли была слишком далеко, чтобы утверждать это с уверенностью.

— Я есть хочу, — захныкала Ева. — Когда мы будем кушать?

Вопрос был неуместным, и Молли рассердилась, но постаралась подавить злость. Лидерам, которые отвечают грубостью на глупые вопросы, боятся задавать и умные. По крайней мере так говорила мама. Молли постаралась ответить как можно спокойнее и убедительнее:

— Мы поедим, когда найдем еду.

Ева ничего не сказала, но ее разочарование было очевидным.

Вспомнив школьные полевые учения, Молли попросила девочек разбиться на пары и рассыпаться. Если покажется какой-нибудь представитель расы пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых, они должны будут разбежаться в разные стороны и потом встретиться у шлюза. Таким образом выживет хотя бы часть девочек, а действия в паре помогут им справиться с теми неизвестными опасностями, которые могут их подстерегать.

Тем не менее в этом плане был изъян. Когда девочки нашли себе пары, оказалось, что Ева осталась в одиночестве. Это означало, что она останется с Молли. Вот вам и преимущества руководящего положения.

Молли еще раз оглядела долину. Она выбрала это место потому, что оно было достаточно (но не слишком) далеко от шлюза. Пока Молли не разыщет бегуна по имени Джарет, она не сможет ориентироваться. Шлюз был и отправной точкой, и их единственной надеждой на спасение.

Ева начала было что-то говорить, но в этот миг Молли уловила какое-то движение. Она приложила палец к губам и покачала головой. Кто это? Джарет или один из пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых?

Ответ пришел с ошеломляющей скоростью. Джарет или кто-то похожий на него выскочил из высокой травы и бросился бежать. Он, она или оно неслось чрезвычайно быстро. Неудивительно, что они называли себя «бегунами».

Но если бегун был проворным, то не менее стремительной была и ужасная тварь, которая его преследовала. Она сократила разрыв несколькими огромными скачками.

Бегун изменил направление, круто свернув в сторону, он устремился под прикрытие кустарника. Но на его пути оказались камни, а высокая трава замедляла бег, и преследователь оказался еще ближе. Теперь не осталось никаких сомнений в том, каким будет исход. Сорок семь тысяч семьсот двадцать первый или еще кто-то из его племени должен был победить.

И тогда бегун сделал нечто странное. Он остановился, повернулся лицом к врагу и стал ожидать смерти. И смерть пришла с такой безжалостной жестокостью, что Молли не могла смотреть. Она встретилась взглядом с Евой и спросила:

— Ты видела это?

Глаза Евы стали большими, как плошки. Она медленно кивнула.

— Хорошо. Именно об этом я вас и предупреждала.

Ева сделала так, как ей сказала Молли: она сбежала по склону и позвала ближайшую пару девочек. Те смеялись, хихикали и бросали на Молли любопытные взгляды, поднимаясь за Евой по склону и преодолевая ползком последние несколько ярдов. Когда их глазам предстало ужасающее зрелище, они задохнулись от ужаса и сбежали с холма. Одни плакали, других, казалось, вот-вот стошнит.

Молли их не винила. Тварь, которую бегуны окрестили «смертью», как раз пожирала свою жертву.

Молли вспомнила, как бегун остановился и повернулся лицом к своей неминуемой гибели. Она мало что знала о бегунах, но одно это сказало о многом. Оно говорило о разуме, о храбрости и об огромной силе духа. Молли запомнит такое мужество на всю жизнь, хотя ее жизнь, наверное, не будет очень длинной.

Когда последняя пара девочек вернулась с вершины холма, она созвала военный совет. Тусклый солнечный свет уже почти угас, значит, скоро станет совсем темно. Девочки устали, проголодались, они были напуганы. Но их отношение к Молли коренным образом изменилось. Когда Молли заговорила, они внимательно слушали ее:

— Теперь вы видите, с чем мы столкнулись. Пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые используют бегунов как обслуживающий персонал и едят их. Не стоит сомневаться в том, какую участь они уготовили нам. Единственная наша надежда — получить помощь у бегунов. Если вы увидите бегуна — инопланетянина, не похожего на того, которого вы видели на «челноке», — сразу же дайте знать мне.

Молли огляделась. Она почти слышала, как они размышляют. Раз пришельцы едят разумных существ, а номер сорок семь тысяч семьсот двадцать первый увел Ники, Карен и Сьюки, значит ли это то, о чем и подумать страшно?

Девочка откашлялась и продолжила:

— Я знаю, что вы голодны, но искусственное солнце садится, и мы мало что можем сделать, пока оно не поднимется снова. Блуждать в темноте чрезвычайно опасно. Держитесь парами и постарайтесь поспать. Четверо останутся дежурить. У кого-нибудь есть часы?

На мгновение повисла тишина, потом заговорила девочка по имени Линда:

— У Саши есть… она стащила их на корабле.

У Саши были темные волосы и блестящие черные глаза. Она начала было отпираться, но Молли подняла руку:

— Отлично сделала, Саша! Вы с Карлой будете нести дежурство первыми, вместе со мной и Евой. Через три часа мы разбудим следующую группу. Есть вопросы? Нет? Ну ладно, тогда давайте спать.

Ночь тянулась медленно. По большей части стояла тишина, нарушаемая лишь шорохами невидимых животных, ветра, как обычно, не было. Один раз, где-то в середине дежурства Молли, пошел дождь. Он был теплым и приятным.

Через пятнадцать минут дождь прекратился так же неожиданно, как и начался. Молли подумала о том, идет ли здесь дождь каждую ночь в одно и то же время. Она подозревала, что так оно и есть.

Наконец пришел черед следующей смены, и Молли обнаружила, что заснуть нелегко. Слишком многое беспокоило ее, слишком много людей зависело от нее, и многое могло пойти не так, как нужно.

Молли вспомнила, что сказала ей мама при расставании. «Никогда не теряй надежды. Папа придет за тобой. Если потребуется, он будет искать тебя по всей Вселенной. Будь готова. Когда папа придет, там начнется сражение, и ему понадобится твоя помощь».

Но Молли так долго боролась за выживание и так долго ждала, что перестала надеяться на спасение. Если бы папа мог прийти, то он, конечно, уже давно бы был здесь. Может быть, он погиб и мама тоже. Никто не мог сказать ей наверняка.

Ева крепко спала, посасывая большой палец. Молли подняла голову и быстро огляделась. Никого поблизости не было, и она могла позволить себе поплакать.

Рыдания сотрясали ее тело, но наконец она выплакалась и вытерла лицо рукавом. И только тогда заметила, что пухлая ручка Евы обняла ее за талию. Девочка ничего не сказала, но она все слышала и постаралась, как могла, поддержать Молли.

Ева прижалась к Молли, стало теплее, и девочка уснула.

Молли проснулась от легкого, как взмах пера, прикосновения. Она сразу же вспомнила, где находится, и ее глаза широко раскрылись. С расстояния нескольких дюймов на нее смотрел инопланетянин. Молли отпрянула, но тут же замерла, поняв, кто это. Рядом с ней сидел бегун, одетый в знакомую безрукавку сложного покроя.

— Джарет? Это ты?

Треугольная голова слегка качнулась.

— Да, это я.

— Ты меня помнишь?

— Конечно. Именно поэтому я подошел к тебе, а не к другим.

Другие. Молли поднялась на колени и огляделась. Стало светлее, и хотя некоторые девочки не спали, никто из них не замечал Джарета.

Он словно прочитал ее мысли:

— Не сердись на них. Они несли стражу как умели. Ведь здесь, как ты выражаешься, мой «дом», и я умею хорошо прятаться.

Джарет что-то держал в своих тонких пальцах. Через мгновение Молли поняла, что это такое. «Лента послушания»! Ее руки взлетели к голове: взрывоопасная штуковина исчезла.

— Я надеялся, что ты не будешь возражать, — извиняющимся тоном произнес Джарет. — Это опасный предмет, и ты не должна носить его на голове.

— Да, — с благодарностью ответила Молли, — я рада избавиться от него. А откуда ты знаешь, что он опасен?

Джарет моргнул:

— Знаю.

Молли попробовала задать вопрос иначе:

— А как ты обезвредил «ленту»? Это было опасно?

Пришелец вздохнул:

— Не то чтобы чертовски опасно, но…

Он полез в один из своих многочисленных карманов и вытащил крошечную коробочку.

— Это посылает электронный сигнал, который попадает в спусковой механизм и нейтрализует его.

— Спасибо, — искренне сказала Молли, — она могла убить меня.

— Смерть — это плохо, — спокойно согласился Джарет.

Молли подумала о другом бегуне, о том, которого съели.

— Я… мы… видели одного из пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых, он преследовал одного из ваших.

Джарет сделал легкое движение рукой:

— Да. Это была Мизлам. Пришла ее очередь умирать.

Молли нахмурилась:

— Ее очередь умирать? Что это значит?

Джарет склонил голову набок.

— Я что, выразился неправильно? Я хотел сказать, что другие умерли раньше и настала очередь Мизлам.

Молли уже забыла о том, как порой бывает трудно понять Джарета.

— Так вы что, умираете все по очереди?

— Да, — ответил пришелец. — Сначала самые старшие, потом те, кто помоложе. Следующий Изляк, за ним Трема, потом Дорила.

Молли изучающе посмотрела в лицо пришельца. Его выражение не изменилось.

— Почему? Зачем нужна очередь?

Джарет сделал какой-то сложный жест левой рукой и ответил:

— Потому что так честно.

Молли вспомнила, как умерла Мизлам — повернувшись лицом к смерти, встретив ее с достоинством. Она восхищенно покачала головой.

— Я восхищаюсь тобой и твоим народом, Джарет. Вы сильные и смелые.

Когда Джарет моргнул, Молли заметила, что у него почти прозрачные зрачки.

— Спасибо, — сказал он.

Молли указала на девочек:

— Ты можешь помочь нам?

— Попробую, — ответил Джарет. — Что вам нужно?

Молли села и обхватила руками колени.

— Нам нужна вода, что-нибудь поесть и какой-то способ защиты от пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых.

Джарет задумался над просьбой. Наконец он сказал:

— Воду достать несложно и пищу тоже, если вы сможете есть то же, что и мы. Но я не могу выполнить твою последнюю просьбу. От смерти нет защиты.

Молли вгляделась в лицо пришельца, но не уловила в нем никаких изменений.

— Джарет, я не понимаю, — удивилась девочка. — Твой народ построил этот корабль, вы обслуживаете его, так что вы должны иметь представление об оружии.

Джарет снова махнул рукой:

— Представление, да. Весь этот корабль и есть оружие. Оружие столь могущественное, что оно может разрушить целые планеты. Но мы не можем пользоваться этим оружием.

— Не можете? Или не хотите?

Джарет моргнул:

— Нет никакой разницы. Мы не можем и не будем пользоваться таким оружием. Наши предки стали разумными, стараясь бегать быстрее, думать лучше и быть более организованными, чем их враги. Мы всегда были вегетарианцами. Мы не умеем никого убивать. Более того, у нас есть… как это сказать? Отвращение? Мы не любим насилие и не можем применять его по отношению к другим. Убивать — это несправедливо.

Хотя Молли и слышала в школе о пацифистах, но она всю свою жизнь провела в мире насилия и не могла представить себя таким же непротивленцем злу, как Мизлам. Все ее обучение, весь ее опыт говорили о том, что бегуны должны были бороться со смертью, сколь бы неравной и безнадежной ни была эта борьба. Молли уважала бегунов и их традиции, но сама она не желала отдавать жизнь без борьбы. Она нахмурилась:

— Я тебя понимаю, Джарет, но наши расы различны, и люди могут творить насилие. По крайней мере большинство из них. А что мешает тебе дать это оружие нам?

Джарет склонил голову набок:

— Оружие? А ты и твои спутницы достаточно взрослые, чтобы пользоваться им?

Молли усмехнулась:

— На той планете, откуда я родом, все дети достаточно взрослые для этого. У нас нет выбора.

Джарет пошевелил пальцами:

— Какой вид оружия?

Молли пожала плечами:

— Не очень большое, знаешь, вроде винтовок или бластеров.

— Винтовки? Бластеры? Что это такое?

— Оружие для стрельбы пулями или энергетическими импульсами, достаточно легкое, чтобы его можно было нести в руке.

Джарет моргнул:

— Я сам о таком оружии не знаю, но спрошу у других. Здесь поблизости есть вода, я покажу вам где и принесу еды.

Молли была искренне благодарна ему:

— Спасибо, Джарет! Но есть еще кое-что.

— Да?

— Пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые забрали трех, как мы. Они где-то на корабле. Ты можешь помочь разыскать их?

Джарет встал, отчего девочки бросились врассыпную.

— Мы попробуем. Но помни, маленькая, что если они еще живы, то это ненадолго.

Молли кивнула. Она слишком хорошо понимала это.

Глава 27

Мак-Кейд испытывал смешанные чувства — ему было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что он как никогда, был близок к Молли, и плохо, потому что воздействие лекарственных препаратов стало проходить. Он устал, и в его руке начала пульсировать боль.

Мак-Кейд заставил себя преодолеть усталость и, прищурившись, посмотрел на экран сквозь дым собственной сигареты. Дранг казался коричневатым шаром, занимавшим половину главного экрана. А там, впереди, за много миль отсюда мигал огонек флагмана Понга.

Через пятнадцать минут, от силы двадцать, они будут на корабле. Сэм представил себе, как Молли бросится в его объятия, и крепче стиснул бластер, извлеченный из оружейного шкафа Понга. Пусть Бог поможет тому, кто посмеет встать у него на пути.

Командный отсек был комфортабельным, даже роскошным. Мягко светились огоньки на приборах, равномерно шипел воздух в продуманно расположенных вентиляционных шахтах, кожаные противоперегрузочные кресла были удобными. Отсек был бы очень приятным местом, если бы не повисшее в воздухе напряжение.

У занимавшей место пилота женщины-киборга было совершенно безмятежное лицо из пластиплоти. Ее пальцы из металло-керамического композита плясали по клавишам.

Рядом с ней, оскалив клыки и держа оружие на изготовку, сидел Фил. Он следил за пилотом, как кот за мышью, и контролировал любые ее движения, готовый нанести удар, если она попытается бежать.

Мягко прогудел сигнал, киборг-пилот посмотрела на Фила. Тот кивнул, и она нажала клавишу. В рубке раздался мужской голос.

— Военный корабль космического флота ЛС4621 вызывает приближающееся судно. Предъявите сегодняшний опознавательный код, или в вас будут стрелять.

Киборг взглянула через плечо на Понга. Пират посмотрел на Мак-Кейда, и охотник за головами кивнул в знак согласия. Пилот нажала клавишу. Затем она набрала несколько рядов чисел и коснулась другой кнопки.

На мгновение повисла тишина, которую прервал мужской, голос:

— Подтверждаю код. Отбой.

Мак-Кейд отметил, что голос звучал несколько недоверчиво. Челнок взлетел слишком поспешно, и в космос за ними полетел целый шквал вопросов. Ясно, что персонал Понга заподозрил что-то неладное. Убитые охранники, пропавший часовой и полное нарушение взлетных протоколов.

Да, на борту корабля их будет ждать весьма подготовленная встреча. Но, как считал Мак-Кейд, с главарем пиратов в качестве заложника они справятся с ситуацией. Они просто обязаны справиться.

Понг сидел справа от Мак-Кейда, чуть позади Фила. Пират был необычайно молчалив, и по очень простой причине. Впервые за много лет Понг был напуган.

Больше всего его пугали глаза Мак-Кейда. Они были как холодные жесткие камни. Он не видел в них ни единой слабости, ни малейшего признака жадности, страха или жажды власти, которые Понг обычно находил у других и у себя. Нет, этого человека нельзя было купить, запугать или соблазнить.

Понг подумал о том, что сегодня он близок к смерти, и направил эту мысль мельцетийцу:

— Что нам делать? Ты не предупредил меня о том, что такое может случиться. Что же нам, по-твоему, дальше делать?

Мозговой слизень потихоньку полз на правое плечо Понга, добиваясь того, чтобы тело пирата оказалось между ним и опасностью. Он уже обдумывал, что будет делать, если его нынешний донор умрет. Ответ инопланетянина был едким:

— Во-первых, кажется, это ты настаивал на том, чтобы напасть на жалкую планетку этого человека ради мести, и именно ты хотел превратить его отродье в некое подобие талисмана. Так что, если хочешь взвалить на кого-нибудь ответственность, вали ее только на себя. А что до того, что делать сейчас, так это совсем просто. Я предлагаю дать этому человеку то, что он хочет, и как можно скорее. Зачем жертвовать всеми своими надеждами, всеми амбициями из-за довольно понятного желания отца спасти своего ребенка?

Понг обдумал сказанное. Если рассуждать логично, мельцетиец был прав. Он должен использовать девочку, чтобы выкупить свою жизнь, позволить уйти ей и ее отцу и забыть обо всем. Ему предстояло завоевать много планет, нет, целый космос. Почему этот случай должен стоять у него па пути?

Всему виной гордость. Гордость и человеческие чувства, о которых мельцетиец не имел никакого понятия. Он будет выглядеть дураком, если позволит Мак-Кейду забрать Молли, хуже того, он потеряет нечто такое, что считает очень ценным. Саму Молли. Она значила для него гораздо больше, чем просто амулет на счастье.

Молли была единственным человеком, мысли которой Понг знал наверняка. Она могла быть самой собой и принимала его таким, как он есть. Она была ребенком, а значит, не было необходимости беспокоиться о ее тайных побуждениях, ее союзниках и честолюбивых помыслах.

Понг знал, что она не любит его, ну и что? Приязнь придет со временем. Нет, логично это или нелогично, он не готов отдать Молли ее отцу. Во всяком случае, пока.

Мак-Кейд смотрел, как быстро приближается флагман Понга. Вскоре корабль занял весь экран. То, что было не более чем белой точкой, постепенно превратилось в прямоугольник, а потом и в огромный люк посадочного ангара. Внутри виднелась блестящая палуба, разнообразные мелкие суденышки, вспыхивали и гасли направляющие лучи.

Киборг включила тормозные двигатели, и Мак-Кейд почувствовал, как челнок замедляет ход. Со стоянки флагмана вылетели три дельтавидных истребителя и умчались прочь. Пилот ввела корабль в освободившийся проход.

Мак-Кейд с восхищением наблюдал за посадкой. «Стрела» вплыла в посадочный отсек, где тормозные двигатели снова замедлили ее ход, а потом корабль опустился на стальную палубу с еле заметным толчком.

Огромные створки наружного люка стали закрываться за кораблем. Мак-Кейд следил за ними на двух малых видеоэкранах командного отсека. Когда отсек закроется, команда Понга заполнит его воздухом, чтобы пассажиры челнока могли выйти из него без скафандров. Обычная вежливость по отношению к Понгу? Или западня? Мак-Кейд усмехнулся. Вторая возможность казалась ему более вероятной. Когда створки сомкнутся, челнок лишится свободы маневра. Настало время сделать кое-какие приготовления.

Через тридцать минут Мак-Кейд приготовился покинуть «Стрелу». За это время в отсеке установили необходимое давление, и пятьдесят с лишним вооруженных до зубов членов команды окружили челнок. В блестящих бронежилетах они были похожи на игрушечных солдатиков.

Впереди стоял Рэз с полуобнаженной даже на холоде грудью. Шлюз челнока открывался, а выражение его лица было совершенно бесстрастным. Со всех сторон он расставил снайперов. Они убьют охотника за головами и его волосатого друга в ту же минуту, как только они выйдут.

Первым вышел Мустафа Понг, и по отсеку пронесся вздох изумления. Голова пирата была обмотана серым скотчем, с его помощью что-то было приставлено к его левому виску. Бластер! Бластер, другой конец которого находился в правой руке охотника за головами, примотанный той же клейкой лентой! Даже если стрелки смогут убить Мак-Кейда до того, как его мозг пошлет импульс указательному пальцу, падающее тело охотника надавит на спусковой механизм и пошлет заряд энергии прямиком в голову Понга.

Рэз поднес к губам маленький радиопередатчик: — Не стрелять! Повторяю, не стрелять!

По всему отсеку стрелки сняли указательные пальцы со спусковых крючков и опустили оружие.

Увидев это, Мак-Кейд с облегчением вздохнул. Он почувствовал, что напряжение немного спало. Что ж, тем лучше. Пора делать следующий шаг. Его голос разнесся по транспортному отсеку:

— Здравствуйте всем! Пусть все будет тихо и спокойно. У вас на борту находятся дети, рабы, захваченные на планете под названием Алиса. Я хочу получить их, причем немедленно.

Сказав это, Мак-Кейд надавил бластером на голову Понга и спросил:

— Ну что, Мустафа? Ты хочешь что-нибудь добавить?

Пират скосил глаза на Мак-Кейда и затем обратился к Рэзу:

— Делай, что он велит! Приведи сюда девочек и проследи, чтобы среди них была Молли.

Бластер охотника не оставлял ему никакого выбора.

Рэз натянуто кивнул, начал было поворачиваться, но остановился, когда какой-то главстаршина коснулся его руки. Они о чем-то поговорили, и Рэз вновь повернулся к Понгу:

— Но мне доложили, что девочек увезли с корабля, сэр, по вашему личному приказу.

— Он прав, — напомнил мельцдетиец Понгу. — Ты отдал их сорок семь тысяч семьсот двадцать первому.

Теперь Понг вспомнил. Он отдал пришельцу несколько этих сопливых детей… но не Молли. На это он бы никогда не пошел. Кто-то вломился в его каюту и забрал ее! От злости кровь толчками забилась в венах Понга.

— Найдите того, кто посадил детей на челнок! Привести его сюда!

Мак-Кейд почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Детей увезли? На челноке? Он снова потерял ее? Да когда же это кончится?!

Рэз кивнул и крикнул:

— Да, сэр!

Он что-то сказал в свой передатчик, и четверо охранников побежали к ближайшему шлюзу.

Мак-Кейд уловил справа от себя какое-то движение и вспышку света. Кто-то закричал, кто-то упал. Из наружного громкоговорителя челнока загремел голос Фила:

— Всем оставаться на своих местах! Как видите, вторичный шлюз хорошо защищен, так что нечего рваться на смерть.

И они действительно увидели. Дым поднимался от распростертого на палубе тела. Все замерли.

Прошло восемь чрезвычайно длинных минут, прежде чем охранники вернулись. Они тащили мужчину и женщину. Женщина плакала, молила о пощаде и изо всех сил старалась свалить вину на своего товарища. Мужчина молчал, он только смотрел по сторонам, пытаясь понять, что происходит.

Потом женщина увидела Понга, бластер и человека с холодными серыми глазами. Прекратив стенания, Башмачиха стала искать путь к спасению. Понг попал в переплет. Нельзя ли использовать это обстоятельство в свою пользу?

Не обращая внимания на мужчину, Понг уставился на Башмачиху. Она была надсмотрщицей над рабами, и когда-то ее наказали за то, что Молли смогла получить доступ к навигационному компьютеру. Возможно, у нее был повод мстить Молли.

Понг заговорил спокойно и рассудительно.

— Башмачиха — кажется, так тебя зовут? — спросил он.

Башмачиха кивнула, польщенная тем, что Понг ее помнит.

Ей показалось, что это к лучшему. Понг улыбнулся:

— Этот человек, чей бластер у моей головы, ищет детей, которые были на этом корабле. Это ты посадила их в челнок?

Башмачиха изо всех сил старалась выглядеть невиновной:

— Да, сэр, так мне приказали, сэр!

Понг понимающе кивнул:

— Конечно. Теперь скажи мне, Башмачиха, тебе приказали отправить абсолютно всех рабынь или были какие-то исключения?

Женщина нахмурилась, словно пытаясь припомнить. Вопрос был скользким, но то, как его задал Понг, и его интонации позволяли надеяться на какую-нибудь лазейку.

— Я не помню никаких исключений, сэр, — ответила она.

— Ясно, — сочувственно сказал Понг. — А ты, случайно, не забирала девочку-рабыню по имени Молли из моей каюты? И, сделав это, не ты ли посадила ее на челнок вместе с остальными детьми? Этот человек хочет знать правду.

Башмачиха старалась говорить как можно печальнее:

— Да, сэр, теперь, когда вы сказали, я припоминаю, что, как я поняла, надо было отправить абсолютно всех девочек.

Понг задумался, и Мак-Кейд почувствовал себя глупо, держа бластер у его виска. Понг овладел положением, и Сэму показалось, что они вот-вот поменяются местами.

— Ясно, — спокойно произнес Понг. — Что ж, Башмачиха, это очень плохо. Я оставил Рэза за главного, и, если твои слова справедливы, значит, во всем, что произошло, виноват только он. Скажи мне, Рэз, это твоя вина? Нет? Так я и думал. Вот что я хочу, чтобы ты сделала, Башмачиха. Надевай свой скафандр и убирайся к черту с моего корабля!

— Но я погибну! — взвыла женщина. — У меня кончится воздух!

— Наверное, — согласился Понг. — Но перед этим ты вволю насмотришься на Дранг. У тебя будет отличная, продолжительная прогулка. Считай это моим маленьким подарком.

Башмачиха рванулась прочь, но солдаты поймали ее и потащили из отсека.

Понг не мог повернуть голову из-за бластера, поэтому он просто скосил глаза на Мак-Кейда и произнес:

— Я знаю, где Молли. Она в большой опасности. Мы сможем попасть туда только через несколько часов.

Мак-Кейд был поражен. С чего бы это Понг стал таким покладистым? Новая ловушка? Потом его словно током ударило. То, что Понг говорил насчет воспитания Молли, правда! Пират любил ее! Более того, он хотел оставить ее для себя!

На Сэма нахлынули самые разные чувства, и главными среди них были ревность и страх. Понг полюбил Молли как родную дочь. А она его? Изменилась ли она? И что это за опасность, о которой говорил Понг?

Понг прочистил горло:

— Время для нас — это главное, Мак-Кейд! Мы должны отправиться туда немедленно. Предлагаю прихватить нескольких моих солдат.

Сэм покачал головой. Он верил, что Молли в беде, но не собирался брать никаких солдат. Они с Филом не смогут проследить за всеми, нет у них такой возможности.

— Никаких солдат! — отрезал он. — Прикажи им очистить отсек и открыть ворота ангара.

Понг подчинился приказу, и через пятнадцать минут двойные створки люка разошлись в стороны. Они еще продолжали двигаться, когда киборг вывела «Стрелу» в космос. Фил включил системы слежения на наибольшую чувствительность, но их никто не преследовал.

Липкую ленту сняли, убрав оружие от головы Понга, и все уселись на прежние места. Мак-Кейд уже готовился задать Понгу несколько вопросов, когда чья-то рука неожиданно коснулась его плеча.

— Кофе, сэр?

Мак-Кейд рывком развернул кресло и увидел, что рядом с ним стоит Плац, держа поднос со специальными контейнерами для питья в условиях невесомости. Парень выглядел слегка помятым, но в общем-то вполне невредимым.

Фил улыбнулся и сказал:

— Плац выпущен за хорошее поведение. Уж больно ему было тесно в чулане.

Мак-Кейд кивнул и взял кофе, сказав незадачливому часовому:

— Спасибо, Плац! Прости, что так вышло, ты просто оказался в ненужном месте и в ненужное время.

Плац пожал плечами и предложил кофе Понгу. Кофе был налит в герметический контейнер, бесполезный в качестве оружия.

— Все в порядке, сэр. Фил объяснил, что происходит. Я надеюсь, что вы найдете свою дочку! — ответил солдат.

Мак-Кейд улыбнулся и снова обратился к Понгу:

— Как раз об этом я и хотел спросить. Где Молли? И какая опасность ей угрожает?

Понг не колебался. Он рассказал Мак-Кейду о пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых, об их корабле и о так называемых экспериментах со смертью. Правда, пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые были его секретным оружием, но он не мог спасти Молли, не признавшись в их существовании. Если все пойдет так, как он надеялся, Мак-Кейд погибнет на корабле пришельцев, а если нет — что ж, неудачи всегда случаются.

Мельцетиец слушал, но не пытался перебивать. Инопланетянин прикидывал, как будут развиваться дальнейшие события. Хоть слизень и не терял надежды на Понга, но все же готовился, если придется, найти себе нового донора. Номер сорок семь тысяч семьсот двадцать первый может быть подходящим кандидатом. Он, конечно, довольно безобразный, зато совершенно безжалостный и достаточно честолюбивый. Да, лучше всего затаиться и посмотреть, где будет выгоднее.

Мак-Кейд слушал Понга, описывающего пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых, их военный корабль размером с планетоид и собственные планы покорения всего известного космоса. Охотник за головами удивлялся все больше и больше. Пират не только собирался истребить немыслимое количество разумных существ, он говорил об этом так спокойно, обдуманно и прозаично, как какой-нибудь бизнесмен, описывающий свои планы проникновения на новый рынок, или архитектор, обсуждающий свой последний проект.

Понг был настоящим безумцем. Он высказывал полнейший эгоизм, абсолютное безразличие к другим, неспособность рассматривать их иначе, чем фишки в какой-то изощренной игре. Хотя пирату нравилась Молли и он хотел спасти ее, другие девочки для него ничего не значили. Поскольку только Молли могла что-то дать Понгу, постольку для него существовала только она.

Хотя Мак-Кейд, охотясь за головами, встречал немало социопатов, Понг был худшим из них. И все же, если он хочет спасти Молли, нужно выжать из этого негодяя как можно больше сведений, а это значит, надо и дальше подыгрывать ему. Поэтому Сэм изобразил восхищение.

— Это поразительный план, Мустафа, — сказал он, — и если кто-то может воплотить его в жизнь, так это только ты! Однако есть кое-что, чего я не понимаю. Если ты хочешь помочь Молли, а эти пришельцы — твои друзья, почему она в опасности?

В первый раз за весь разговор Понг слегка смутился. Он прочистил горло.

— Ну, я не хочу вас пугать, но у пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых есть довольно неприятные привычки. Например, они настаивают на том, чтобы проводить свои так называемые «эксперименты со смертью» на представителях той расы, с которой они собираются сражаться, а во-вторых, они весьма и весьма плотоядны.

Мак-Кейд не сразу смог осознать, что, собственно, сказал Понг, а когда осознал, не сразу поверил.

— «Эксперименты со смертью»? «Плотоядны»? Это что, ты хочешь сказать мне, что они пожирают людей?

Понг не захотел встречаться с ним взглядом.

— Да, боюсь, так оно и есть, — потупясь, ответил он.

Глаза Мак-Кейда сузились, он подался вперед. Его кулаки сжимались и разжимались, и лишь какая-то малость отделяла его от того, чтобы немедленно прикончить Понга. Но он задал следующий вопрос:

— Ты хочешь сказать, что захватил маленьких девочек, в том числе и Молли, и отдал их, чтобы их мучили? Или съели? Или то и другое?

Фил зарычал на низкой басовой ноте. От его рыка кровь у Понга застыла в жилах, а Плац задохнулся в немом изумлении.

Понг понял, что смерть подошла к нему необычайно близко. Он также знал, что Мак-Кейд хочет увидеть хоть какой-то признак печали или раскаяния, и постарался изобразить их.

— Мне жаль, правда, очень жаль, и я пытался защитить Молли. Просто все пошло не так, как должно бы. Но это не моя вина.

Только необходимость попасть на корабль пришельцев и разыскать детей удержала Мак-Кейда от того, чтобы сомкнуть пальцы на горле Понга и задушить его. Охотник заставил себя откинуться на спинку кресла. Его глаза превратились в узкие щелки, руки тряслись от еле сдерживаемой ярости. Когда они доберутся до корабля пришельцев и спасут детей, Понг заплатит за все, что сделал. А если они придут слишком поздно, если… Мак-Кейд постарался прогнать эту мысль. В командном отсеке повисла тишина, а время замедлило свой бег и поползло еле-еле.

Глава 28

Мак-Кейд и Фил стояли на часах по очереди, по два часа каждый. Сменившись с дежурства, Мак-Кейд спал и, несмотря на наполнившую все его тело усталость, видел во сне чудовищ, пожирающих маленьких девочек.

Но отдых все же пошел ему на пользу, равно как и несколько новых инъекций из аптечки Понга с великолепным набором лекарств. К тому времени, как на экранах показался корабль пришельцев, Сэм чувствовал себя вполне сносно. Его очень удивило, с какой легкостью «Стрела» приблизилась и вошла в транспортный отсек гигантского судна.

Понг, пожав плечами, ответил на его немой вопрос:

— Политика пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых проста. Они принимают «Стрелу» и уничтожают все остальные корабли.

Мак-Кейд подумал о том, какой может стать жизнь при подобных правителях, и его передернуло. Это напомнило ему о более серьезных проблемах. Даже если они найдут детей и сумеют обезвредить злобных пришельцев на этом корабле, останутся еще и другие, с которыми тоже надобно что-то делать. Но всему свое время.

Следующие двадцать минут Мак-Кейд провел, расспрашивая Понга о пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых, о внутреннем устройстве их корабля и обо всем остальном, о чем только мог вспомнить. Когда приходится сражаться на территории врага, стоит узнать о нем побольше.

Наконец челнок опустился на палубу транспортного отсека. Мак-Кейд с Филом прихватили по бластеру в дополнение к уже имеющемуся у них оружию, согласились, чтобы Плац пошел с ними при условии, что он будет безоружен. Затем они надели кандалы на ноги Понгу, чтобы тот не сбежал.

Когда ангар заполнился воздухом, они заперли женщину-киборга в кают-компании и вышли через шлюз в транспортный отсек.

Не обнаружив никаких признаков пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых, вся группа направилась к корабельному шлюзу. Он уже был открыт. Мак-Кейд шагнул в шлюз, обнаружил, что он пуст, и позвал остальных. Шлюз закрылся за ними.

Сэм закурил сигару и выдохнул дым в сторону внутренней створки шлюза. Понг с бесстрастным выражением лица смотрел прямо перед собой. Он взвешивал свои возможности.

Фил чуял что-то отвратительное, что-то, с чем никогда не сталкивался прежде. Его верхняя губа приподнялась, обнажив стальные клыки. В глубине горла родилось низкое рычание.

Мельцетиец переливался, разбрасывая блики света. Он устроился поудобнее на плече Понга и принялся просматривать его мысли.

Плац озирался, как если бы попал в шлюз впервые в жизни. Он заметил на палубе гребешок и нагнулся, чтобы поднять его. Но на нем была какая-то гадость, и парень оставил расческу на месте.

Люк раскрылся, и Мак-Кейд вышел из него. Готовый к нападению, он поднял бластер, но его не встретило ничего, кроме тусклого лилового неба и пейзажа чужой планеты. Здесь были камни, страшные заросли и в отдалении какие-то деревья. Или по крайней мере что-то, напоминающее деревья. Все пошли за ним.

В тот момент, когда Сэм собирался спросить Понга, куда ведет тропинка, в ближайших кустах что-то зашевелилось и послышался слабый голос:

— Гражданин Мак-Кейд, это вы?

Сердце Мак-Кейда подпрыгнуло к самому горлу.

— Да! Кто здесь?

— Мы, — отозвался голос, и из кустов одна за другой выбрались несколько растрепанных девочек. Мак-Кейд осмотрел каждое запачканное личико, но Молли среди них не было. От досады Сэм прикусил губу. Он узнал некоторых из девочек, но не всех.

Девочки переводили взгляд с Мак-Кейда на Понга и обратно. Та же самая девочка, Линда, если он вспомнил правильно ее имя, заговорила снова:

— Это вправду вы? Вы пришли за нами? — Ее губы дрожали.

Мак-Кейд постарался улыбнуться. Он не был уверен, но отец Линды вроде бы погиб и был похоронен в вечной мерзлоте на Алисе. Слеза скатилась по его щеке, и Сэм опустился на колено. Он подавил желание спросить о Молли и заставил себя ждать, сказав только:

— Да, это вправду мы, и мы пришли за вами.

Девочки расплакались, они бросились обнимать Мак-Кейда и Фила, засыпая их попутно вопросами:

— А моя мамочка жива? А моего братишку нашли? Мы можем возвращаться домой прямо сейчас?

Плац сиял, а Понг насвистывал сквозь зубы. Наконец, когда пирату стало невмоготу, он сказал:

— Оставь это на потом, Мак-Кейд… Где Молли?

Мак-Кейд оторвал от своей груди двух малышек и прижал палец к губам.

— Он прав. У нас будет много времени, чтобы отпраздновать встречу. Где Молли? Кроме вас, здесь есть еще девочки?

Перебивая друг друга, дети заговорили, и Мак-Кейд не сразу уяснил себе всю картину. Судя по всему, трех девочек увел один из пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых, наверное, для тех самых «экспериментов со смертью», о которых говорил Понг. Молли и дружественный инопланетянин по имени Джарет ушли на их поиски.

А через три часа после ухода Молли сюда заявился еще один из пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых. То ли поохотиться, то ли еще за чем, девочки не знали. Но Молли велела им в случае чего рассыпаться по зарослям, что они и сделали. Пришелец пробыл здесь недолго и вскоре ушел. После этого девочки вновь собрались у шлюза, как и велела им Молли. А потом они увидели Мак-Кейда.

Слушая их, Сэм понял, что Молли взяла на себя руководство, и это наполнило его душу страхом и гордостью.

Он взял Линду за плечи и спросил:

— Ты знаешь, куда пошла Молли? Ты можешь показать, в каком направлении?

Линда кивнула:

— Джарет указал ей дорогу. Он сказал, что сам не будет сражаться, но дал ей какое-то ружье.

— Ружье? Так у Молли есть оружие?

Линда снова кивнула:

— Да, она сказала, что вы учили ее, как им пользоваться.

Мак-Кейд вспомнил, как он ставил пустую коробку от завтрака на засыпанный снегом камень, как помогал холодным маленьким пальчикам Молли обхватить рукоятку бластера и смотрел, как голубой луч летит мимо камня и попадает в кустарник за ним. Он крепче сжал плечи Линды. Девчушка вздрогнула, и он отпустил ее.

— Покажи, Линда, покажи нам, куда пошли Джарет и Молли!

Линда повернулась и пошла в сторону долины. Все двинулись следом. Линда далеко обошла валуны, где исчезла Лиа, обогнула кучку окровавленных костей, где встретила смерть Мизлам, и взобралась на холм. Добравшись до вершины, девочка оглянулась, убедилась, что все следуют за ней, и скрылась из виду.

К тому времени, как Мак-Кейд взошел на холм и начал спускаться вниз, девочка уже спустилась к подножию и указывала на какой-то камень.

— Вон туда они пошли, гражданин Мак-Кейд… и не вернулись!

Мак-Кейд остановился у камня и вопросительно посмотрел на Линду.

— Куда они пошли?

— Под камень, — нетерпеливо ответила девочка. — Он поднимается.

Сэм нагнулся, ухватился за камень и потянул его. Он подался с удивительной легкостью. Заглянув под камень, Мак-Кейд убедился, что он перемещается с помощью гидравлики. Под камнем скрывался вполне заурядный служебный ход.

И в этом был здравый смысл: есть на этом корабле биосфера или нет, он все равно нуждается в техническом обслуживании и ремонте. Наверняка этот Джарет, как член команды, знал его недра как свои пять пальцев.

Металлические ступени вели вниз. Они отстояли друг от друга дальше, чем нужно человеку, и исчезали во мгле. Молли спустилась по этим ступеням. Куда они ее привели?

Мак-Кейд не стал терять время и приказал:

— Ладно, Фил, развяжи Понга. Нам всем придется лезть в эту нору. Плац, иди сюда!

Рядовой подчинился. Его открытое лицо, его взгляд были прямыми и честными.

— Да, сэр! — с готовностью отрапортовал он.

Мак-Кейд поднял бластер.

— Что ты сделаешь, если я дам тебе оружие? Застрелишь меня и попросишь награду у Понга?

Плац даже не моргнул.

— Нет, сэр. Я ведь не дурак, сэр. Если с вами что-нибудь случится, генерал убьет меня и постарается сохранить все свои тайны.

Понг воздел очи горе, но не стал ничего отрицать. Мак-Кейд кивнул и передал бластер Плацу.

— Ты все понял правильно. Оставляю тебя охранять девочек. Отведи их обратно к шлюзу. Если заметишь кого-нибудь из пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых — стреляй не раздумывая. Ждите нас три часа. Если к тому времени мы не вернемся, сажай девочек на корабль и увози их отсюда. Ты их доставишь на ближайшую базу Императорского флота и попросишь встречи с адмиралом Свонсон-Пирсом. Если будут морочить тебе голову отговорками, все равно стой на своем. Почаще упоминай мое имя. В конце концов ты найдешь Уолта и, когда это случится, скажи ему, что я обещал тебе десять тысяч кредитов. Столько же пилоту. Он выполнит просьбу и доставит девочек домой.

Плац был совершенно ошеломлен, как и Понг, который поднял брови, отметив:

— А у тебя интересные друзья, Мак-Кейд. Подозреваю, что я недооценил твое влияние.

Мак-Кейд повернулся к пирату:

— Заткнись и слушай! Я пойду в шахту первым. Ты за мной, а Фил пойдет третьим. Одно лишнее движение — и мы убьем тебя. Понял?

Понг пожал плечами:

— Чего тут не понять!

У него не было другого выбора, он должен был подчиняться Мак-Кейду. Однако пират считал, что пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые уже знают о появлении незваных гостей и вот-вот выйдут им навстречу. Тогда он сможет воспользоваться случаем.

— Хорошо, — ответил Мак-Кейд. — Что ж, девочки, слушайтесь гражданина Плаца, а я увижусь с вами попозже.

На лицах девочек отразилось уныние. Большинству хотелось, чтобы Мак-Кейд остался. Тем не менее они шутливо помахали на прощание Мак-Кейду, когда Плац повел их прочь. Сэм порадовался, увидев, что солдат держит бластер на изготовку и не спускает глаз со своего маленького отряда.

Затем он проверил оставшееся оружие, ручной бластер и винтовку, и стал спускаться в шахту. Понг и Фил отправились следом.

Компьютер, скрывавшийся в недрах корабля, чувствовал вес и движение каких-то тел в шахте и включал перед ними свет. Светящиеся кольца опоясывали проход примерно каждые десять футов. С той же частотой встречались миниатюрные видеокамеры, которые сообщали об их продвижении пришельцам.

Глядя под ноги, Мак-Кейд видел, что цепочка огней уходит куда-то далеко вниз. Шахта казалась бесконечной. Он продолжал спускаться.

Их сапоги гремели по металлическим ступеням, и чем дальше они шли, тем теплее становилось. Четыре или пять раз их путь пересекали горизонтальные коридоры. Пару раз путь пересекал участок большой трубы, в которой слышался шум воды.

Такие перекрестки внушали опасения, потому что Молли и Джарет могли свернуть в любую сторону. Но на полу каждого из ответвлений лежал толстый слой пыли, и, насколько мог судить Мак-Кейд, там довольно долго никто не ходил.

Потом, когда Мак-Кейду начало уже казаться, что он спускается в ад, в тоннеле вдруг стало прохладнее и становилось все холоднее, пока они не добрались до самого дна шахты.

Здесь тоже была пыль, и на ней ясно виднелись отпечатки, оставленные Молли и ее спутником. Они уходили вправо, показывая Мак-Кейду, куда идти.

Теперь он шел осторожно, чувствуя, что они приближаются к чему-то важному. Он бросил взгляд на Понга, чтобы убедиться, что пират тоже это понимает.

Теперь это был скорее коридор, чем труба, и в его глубине царила тьма. Мак-Кейд шел вперед на ощупь, проводя левой рукой вдоль переборки. Его правая рука ощущала успокаивающую тяжесть винтовки.

Судя по тому, что рассказывал о пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмых Понг, против них наиболее эффективно огнестрельное оружие. Недостаток лучей энергии заключается в том, что они, проходя сквозь объект, не вызывают гидравлического удара и не остановят очень крупного противника, обладающего большой массой и инерцией.

Лиловый свет залил коридор. К тому времени, когда глаза Мак-Кейда привыкли к нему и его мозг воспринял новую информацию, на него уже двигался пришелец. Реакция охотника за головами была непроизвольной.

Винтовочный выстрел гулко разнесся в замкнутом пространстве. Мак-Кейд увидел, куда ударили пули. Они пробили тонкий внешний скелет, и из спины пришельца брызнули клочки плоти и кости. Невероятно, но тот продолжал двигаться.

Сэм выстрелил снова в надежде, что какая-нибудь из пуль свалит эту тварь, но она продолжала двигаться, хотя и сотрясалась от каждого выстрела. Исчадие ада не собиралось умирать.

Наконец, когда пуля пронзила второй из спинных мозгов пришельца, он споткнулся и упал ничком, почти к самым ногам Мак-Кейда. Тот отпрыгнул назад, потому что нервная система пришельца все еще заставляла его дергаться и щелкать челюстями.

Повернувшись, Сэм увидел прижавшегося к переборке Понга и Фила, взиравшего на второе поверженное чудовище. В груди этой твари зияла дыра размером в тарелку, из пасти стекала слизь.

Фил поймал взгляд Мак-Кейда и махнул рукой вверх. Пришельцы знали, где они находятся, и попытались окружить их.

Обходя тело, Мак-Кейд запнулся за какой-то предмет, который, очевидно, принадлежал убитому. По нему скользнул блик света. Сэм нагнулся и поднял его. Это было какое-то импульсное оружие. Оно плохо ложилось в человеческую руку, но сомнений в его предназначении все же не возникало.

Мак-Кейд показал оружие Понгу. Пират кивнул и пояснил: — Это то самое, о чем я вам говорил. Пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать седьмые любят охотиться и при необходимости не брезгуют пользоваться оружием.

Мак-Кейд мрачно усмехнулся.

— Да ну? А знаешь что? Теперь они будут называться пятьдесят шесть тысяч восемьсот двадцать пятыми.

Затем он извлек магазин из винтовки, вставил на его место новый и приготовил ручной бластер. Этих пришельцев чертовски трудно убить. Ему понадобится все оружие.

Они обошли убитого пришельца и приблизились к шлюзу в конце коридора. Мак-Кейд сгреб Понга и подтолкнул его вперед.

— Пора отрабатывать свой хлеб, приятель… открывай люк!

Страх пронзал тело Понга, словно ледяной поток. За этой дверью его могло ждать все что угодно. Понг подумал, не стоит ли умолять о снисхождении, потом решил, что это не поможет.

Понг ссутулился, подошел к панели управления и почувствовал, как мельцетиец уполз как можно дальше за его спину. Этот жалкий кусок бесполезного дерьма использует его вместо щита!

Понг коснулся теплочувствительной панели, и створки шлюза поползли в стороны. Все ждали града пуль и лучей энергии, но ничего этого не было.

Сердце Мак-Кейда забилось чуточку быстрее, когда он подкрался ближе и заглянул в люк. Он обнаружил, что там находится нечто вроде лаборатории, где металлические мостки змеились среди путаницы труб и проводов, и воздух, казалось, светился от сильного теплового излучения.

Сэм посмотрел на Фила, дождался, когда тот кивнет в ответ, и шагнул на мостки. Реакция была почти мгновенной. Два инопланетянина вышли из-за сплетения труб и открыли огонь из импульсного оружия. Один из лучей прорезал участок трубопровода рядом с локтем Мак-Кейда, и его осыпало искрами.

Он сделал из винтовки пять выстрелов подряд и увидел, что каждый из них достиг цели. Пока пришельцы не успели оправиться, Мак-Кейд прожег их бластером.

Тут Сэм услышал, как Фил кричит что-то неразборчивое, он повернулся и увидел, что тот стреляет в направлении коридора, что привел их сюда. Синие лучи лазера полосовали пространство.

Охотник за головами поддержал Фила огнем; еще три пришельца рванулись вперед и пали, сраженные огнем трех бластеров.

— Сзади! — заорал Фил.

Услышав предупреждение Фила, Мак-Кейд развернулся — и как раз вовремя. Он увидел, как в него целится еще одна тварь. Он разрядил винтовку ей в голову, напрочь уничтожив ее мозг. Насекомоподобное тело повалилось прямо на него. Через мгновение тварь была мертва.

Мак-Кейд выбрался из-под тела, поднялся на ноги и проверил оружие. Потом, вставив новый магазин в винтовку и новую батарею в бластер, он снова был готов к бою.

Понг шел вплотную за ним, Фил прикрывал тылы. Мак-Кейд пробирался сквозь сплетение труб на новое открытое пространство.

И вновь Понга заставили открыть люк, и опять не последовало никакой реакции.

Они ждали целую минуту. Ничего. Мак-Кейд заставил пирата шагнуть в люк. Понг начал было упираться, но охотник за головами взмахнул винтовкой, и пират передумал. Он шагнул в люк, оглянулся и крикнул Сэму:

— Мак-Кейд! Они здесь! И Молли тоже!

Мак-Кейд, пригнувшись, вошел в люк, сжимая оружие в обеих руках и выискивая глазами опасность. Он оказался в большом круглом помещении. В нем был влажный глинобитный пол, а высоко вверху — источник, излучавший фиолетовый свет. В этот зал выходило не меньше двух десятков тоннелей. На каждом люке было обозначение в виде пиктограммы. Рабочие шахты? Отдельные входы для любящих одиночество инопланетян? Впрочем, какая разница?

И там, прямо посередине помещения находилось нечто вроде клетки. В ней было трое или четверо детей и инопланетянин незнакомого Мак-Кейду вида. Наверное, тот самый Джарет.

Эта мысль тотчас испарилась, когда он увидел Молли и услышал, что она кричит:

— Папа! Берегись…

Но она опоздала с предупреждением.

Его обхватили крепкие руки, да так, что все оружие стало бесполезным. Мак-Кейд услышал смех Понга и понял, что пират видел засаду, но не предупредил его.

Охотник за головами почувствовал, что у него вырвали винтовку и бластер, и услышал сзади себя рычание — Фил боролся со своими противниками.

Через несколько секунд скрутили их обоих. Двое пришельцев держали Мак-Кейда и не меньше четырех повисли на Филе.

Послышался скрежещущий звук, Сэм повернул голову и увидел, как из туннеля выходит еще один пришелец. На шее у него висел транслятор, который закачался, когда тварь остановилась. Пришелец обратился к Понгу:

— Итак, безномерный, ты привел с собой смерть.

Понг покачал головой и попытался улыбнуться, забыв, что его мимика не значит ровным счетом ничего для сорок семь тысяч семьсот двадцать первого.

— Меня заставили прийти сюда силой, против моей воли. Этот человек искал свою дочь.

— Дочь?

— Одного из детенышей. Одного из этих, — сказал Понг, показывая на девочек. — Это… это его… как вы говорите? — потомство.

Сорок семь тысяч семьсот двадцать первый развернулся к клетке.

— Который?

Понг нахмурился. Ему не понравилось, что события принимают такой оборот.

— Та, что с темными вьющимися волосами. Какая разница?

Сорок семь тысяч семьсот двадцать первый не ответил. Он подошел к клетке, отпер замок и открыл дверь. Джарет заслонил собой детей, но сорок семь тысяч семьсот двадцать первый отшвырнул бегуна прочь. Длинные пальцы с огромными когтями сомкнулись на ручке Молли и потащили ее из клетки. Она сопротивлялась, но тщетно…

— Понг! — закричал Мак-Кейд. — Не позволяй им касаться ее! Ты говорил, что заботился о ней, ты говорил, что любишь ее! Как же ты можешь стоять на месте и ничего не делать?

Понг неуверенно шагнул вперед и, запинаясь, сказал:

— Оставь ее, сорок семь тысяч семьсот двадцать первый. Можешь взять всех остальных, но эту оставь.

Сжимая руку Молли, пришелец выдержал долгую паузу. Потом он сказал:

— Ты забываешь, безномерный. Я делаю то, что хочу, и, поскольку я голоден, я должен есть. Эта еда не только утолит мой голод, но и послужит уроком этому человеку.

Понг увидел ужас в глазах Молли и попытался сделать еще один шаг вперед. Но мельцетиец не позволил ему двигаться. Он послал соответствующие химические вещества в кровь пирата и мощный импульс страха в его мозг.

Понг обнаружил, что каждое движение дается ему с ужасным трудом. Словно он шел под водой или под действием очень высокой гравитации. Нервная система мозгового слизня врастала в его собственную не один год, и мельцетийцу удалось получить огромную власть над его телом, гораздо более сильную, чем мог представить себе Понг.

— Пусть она умрет! — закричал мельцетиец в мозгу Понга. — Ты разрушаешь все, над чем я работал, все, чего я добивался, ради дурацкого ребенка!

Слова прогремели в мозгу Понга, когда он делал очередное усилие. Что это сказал мозговой слизень? «Я»? «Все, над чем я работал, все, чего я добивался»? Так кто же этот я?

И тут Понг понял нечто такое, о чем должен был догадаться намного раньше: его «Я» и «Я» мельцетийца были совершенно разными. Это было не партнерство и не сотрудничество ради достижения общих целей. Это было рабство. Мозговой слизень всегда был его хозяином.

Найдя в себе какой-то скрытый источник энергии, Понг собрался с силами и бросил свое тело вперед. Его руки сомкнулись на шее сорок семь тысяч семьсот двадцать первого, и он увидел, как Молли отлетела в сторону, а пришелец занялся им самим.

Понг почувствовал, как что-то рвет его тело, — это от него уходил мельцетиец. Мозговой слизень ждал до последнего момента, прежде чем освободиться, надеясь, что Понг образумится, и теперь было слишком поздно.

Ужасная боль пронзила всю нервную систему Понга, он закричал, и тогда мозговой слизень закричал тоже.

Сорок семь тысяч семьсот двадцать первый наслаждался, чувствуя, как его острые как бритва когти вонзаются в плоть слизня. Первый же взмах располосовал мягкую сияющую тварь на ленты, а следующий пропахал человеческое тело на четыре дюйма в глубину. Потом единственным молниеносным движением своей плоской головы сорок семь тысяч семьсот двадцать первый исполнил натавку, или смертельный укус. Липкая красная жидкость плеснула в морду сорок семь тысяч семьсот двадцать первому, и он восславил охоту. Теперь у него будет много мяса.

Потом, когда опьянение убийством начало угасать, сорок семь тысяч семьсот двадцать первый увидел, что положение вещей резко изменилось. Волосатая тварь, та, которую эти люди называли Филом, освободилась. Сорок семь тысяч семьсот двадцать первый бросил останки Понга, чтобы посмотреть. Его смелые сородичи быстро расправятся с человеком.

Фил выжидал, надеясь, что ему не придется выходить на форсированный режим, он знал, что после этого он на несколько дней станет совершенно беспомощным. Но когда пришелец схватил Молли и Понг бросился вперед, Фил понял, что у него не остается выбора.

Он нажал на спусковой крючок, расположенный где-то в глубине его подсознания, и сразу же почувствовал, как в кровь вливаются стимулянты, и время замедляет свой бег. Реакции Фила ускорились, мускулы получили химическую поддержку, а все тело превратилось в машину убийства, молниеносную и безжалостную.

Теперь Фил смог освободить руки одним рывком. Удар ногой с поворотом — и один из пришельцев упал с пронзительным криком, Фил раздробил ему коленный сустав. Второй такой же удар свернул шею поверженному.

Другие твари набросились на Фила, уверенные в собственной силе и жаждущие применить натавку.

Фил издал могучий рык, пробил кулаком грудь одной из тварей и вырвал что-то оттуда.

Затем он схватил другую тварь за голову и крутанул ее вокруг своей оси. Белесая жидкость брызнула во все стороны, и тварь рухнула как подкошенная.

В это время он почувствовал, как что-то рвет его мех и вонзается в тело. Фил развернулся, обхватил пришельца и прижал его к груди. Было слышно, как трещат, ломаясь, кости и лопаются внутренние органы.

— Подраться хочешь? — проревело чудо генной инженерии. — Драки захотелось? На, получай!

С этими словами Фил поднял уже мертвого пришельца над головой и обрушил его на переборку.

Тем временем Молли, которую отшвырнули в сторону, так ударилась о клетку, что у нее перехватило дух. Она лежала, жадно глотая воздух, когда пришелец сделал что-то ужасное с Понгом. Кровь брызнула ей на ботинки.

Потом Молли увидела, что Фил освободился от своих пленителей и сбил с ног одного из них. Тем временем папа тоже пытался освободиться.

Молли увидела, как пистолет, один из тех, который выбил из лап пришельцев Фил, скользнул в сторону по глинистой почве. Она подползла к нему и почувствовала в руке его тяжесть.

Папа сражался отчаянно, но все было тщетно. Один из пятьдесят шесть тысяч восемьсот пятнадцатых крепко держал его за руку. Молли приготовилась выстрелить, но она боялась попасть в папу вместо инопланетянина. Тогда она подбежала и приставила дуло вплотную к туловищу твари. Пистолет едва не выпрыгнул из ее руки, когда она нажала на спусковой крючок. Раздался приглушенный звук выстрела.

Смертельно раненный пришелец отпустил Мак-Кейда, и тот закричал:

— Молли! Дай мне пистолет!

Молли швырнула пистолет отцу и бросилась бежать, потому что другой инопланетянин направился в ее сторону. Он зашатался, когда Мак-Кейд всадил в его спину пять пуль и, сделав еще два шага, упал ничком. Отец и дочь стояли и смотрели на поверженную тварь, пока Молли не увидела новую опасность за плечом Мак-Кейда. Она махнула рукой в ту сторону и крикнула:

— Папа! Сзади!

Мак-Кейд стремительно развернулся и увидел, что на него надвигается сорок семь тысяч семьсот двадцать первый. Он являл собой жуткое зрелище: из пасти стекала слюна, все тело было залито кровью Понга.

Охотник за головами, держа пистолет обеими руками, поднял его и стрелял до тех пор, пока тварь не рухнула на глинистый пол, пока не кончились патроны в магазине.

На мгновение наступила тишина. Все оглядывались по сторонам, удивленные тем, что они еще живы, и благодарные судьбе за это.

Потом Мак-Кейд упал на колени, обнял Молли, и они оба заговорили и заплакали одновременно.

Слыша себя как бы со стороны, Молли лепетала:

— Ой, папа, мне мама говорила, что ты придешь, а тебя не было так долго. Было так страшно, и каждый раз, когда я что-то делала, то выходило только хуже, и все было ужасно. А что с мамой?

И еще она слышала, как отвечает ей отец:

— Ты хорошо потрудилась, милая, мне жаль, что тебя пришлось искать так долго. Да, мама жива и здорова, она ждет тебя дома. Я люблю тебя, Молли, слава Богу, что ты жива!

Но и много лет спустя, когда Фил залечит свои раны, когда будут уничтожены страшные пришельцы и начнутся поиски мира, из которого они пришли сюда, Молли будет помнить свою встречу с ними.

Она будет помнить, как крепки были руки ее отца, какой родной запах исходил от его одежды, и то, что он пересек тысячи звездных миров, чтобы отыскать ее. Молли была дома.

ПРОКЛЯТЫЙ ЛЕГИОН

(цикл)

Книга I

Проклятый Легион

Когда все надежды потеряны — для неизлечимо больного, для осужденного преступника, для жертвы которую невозможно спасти, — приходит время последнего выбора.

Можно выбрать жизнь — в качестве солдата-киборга Легиона… если ад этой войны можно назвать жизнью.

Они — и больше, и меньше, чем люди. Они — стальные воины. Они — самая элитная боевая сила Империи. Они погибают — или побеждают. Они — Проклятый Легион. Боже, помоги проклятым!

Глава 1

Нет ничего опаснее ложно обвиненного честного человека.

Лин По Ли, заслуженный философ в отставке. Лига Планет, 2169 стандартный год.

Мир Уэбера, Империя людей

Полковник Натали Норвуд вышла из подземного командного пункта и вошла в лифт. В лифте, обычно идеально чистом, едко пахло рвотой, валялись окровавленные бинты, использованные катетеры и пустые пакеты от внутривенных растворов. Врачи не теряли времени даром, когда спускали бесконечный поток раненых солдат с опустошенной теперь поверхности планеты.

Она кивнула часовому и смотрела, как смыкаются бронированные двери. Блестящий металл был забрызган кровью. Все пятнышки казались одинаковыми по величине. И чем ближе к полу, тем их было больше. Солдат нажал на кнопку, механизм зажужжал, и лифт пошел вверх. Норвуд вдруг застеснялась своей форменной одежды, блестящих медалей и начищенных ботинок. Очень уж они отличались от опаленного огнем бронежилета, треснувшего забрала и потрепанной в бою винтовки охранника.

Оба сражались, и оба проиграли.

Инопланетянам с Хадаты потребовалось всего пять дней, чтобы разделаться с четырьмя орбитальными боевыми станциями Мира Уэбера, уничтожить три эскадрильи устаревших воздушно-космических истребителей, посланных военно-космическим ведомством, и опустошить все главные города планеты.

В одном из этих городов, Хелене, находились резиденция губернатора и генерального штаба. Высокопоставленные чины как раз совещались, пытаясь решить, что делать, когда подземная торпеда взорвалась прямо под командным пунктом.

От этого взрыва образовался кратер настолько огромный, что он отклонил русло Черной Реки и создал новое озеро. А командование перешло к прежде ничем не примечательному армейскому полковнику по имени Натали Норвуд.

Что за насмешка? Командование. Чем командовать-то? Челноком, который доставит ее на вражеский линкор? Ручкой, которой она подпишет капитуляцию?

Лифт остановился. Дверь открылась. Охранник поднял забрало шлема. Ему было лет семнадцать, сущий ребенок, с мягким белым персиковым пушком на щеках и на подбородке. Дрогнувшим голосом он спросил:

— Мадам? Она помедлила. — Да?

— Почему они не прекращают?

Норвуд не знала, что сказать. Солдат задал тот самый вопрос, который больше всего ее мучил. Хадата давно уже выиграла эту битву. Так почему они продолжают? Зачем атакуют объекты, уже захваченные? Зачем бомбят города, уже разрушенные? Это не имело смысла. С человеческой точки зрения — не имело. Норвуд заставила себя улыбнуться.

— Не знаю, сынок. Его глаза умоляли.

— Вы остановите их? Норвуд пожала плечами.

— Я постараюсь. — Она через силу улыбнулась. — А ты следи, чтобы эти гаденыши не добрались до моего бара.

Солдат засмеялся.

— Не беспокойтесь, полковник. Об этом я позабочусь.

Норвуд кивнула.

— Ну, пока.

Она чувствовала себя виноватой, что не сумела ответить на вопрос охранника. Считается, что офицеры должны знать все, но хадатане были загадкой.

Императорский исследовательский корабль наткнулся на них два года назад, установил начальный контакт, но узнал только, что эти инопланетяне технологически развиты и очень подозрительно относятся к чужакам.

Почему они напали и продолжают атаковать — неизвестно. Ей оставалось одно — связаться с хадатанами, удовлетворить все требования, которые они выдвинут, и ждать помощи.

Она вышла из лифта в подземный ангар. Огромный, он казался еще больше из-за отсутствия воздушно-космических истребителей, ушедших вместе со своими командами. «Ушедших» не в смысле «вылетевших на патрулирование», а в смысле «ушли и никогда не вернутся».

Их нет, но остались следы: желтые линии, разделяющие места стоянки, жирные пятна, которые так и не поддались усилиям самого ревностного начальника наземной команды удалить их, и неистребимая вонь реактивного топлива.

По стенам тянулись трубы, висели технические табло и лозунги по технике безопасности, а в самом центре задней стены красовалась двадцатифутовая трехмерная голограмма эмблемы эскадрильи: череп в офицерской фуражке и девиз: «Тронь меня, и ты покойник».

Сейчас это вызывало иронию.

Шаги Норвуд гулким эхом разнеслись по ангару, когда она направилась к мрачно припавшему к полу челноку. Этот большой V-образный самолет еще недавно служил для развлечения высокопоставленных лиц, а теперь составлял четвертую часть оставшихся военно-воздушных сил планеты.

Из теней, словно призраки, появились люди. Специалисты по двигателям, специалисты по компьютерам, по оружию и прочему. Одни пришли на своих двоих, другие прибыли на досках на воздушной подушке, а один — в двенадцатифутовом экзоскелете.

Эти мужчины и женщины вооружали самолеты, обменивались шутками с пилотами и отправляли их на смерть. Они смотрели на полковника умоляющими глазами, не ожидая хороших новостей, и все же надеясь на них.

Норвуд кивнула, выдавила улыбку и зашагала по дюракретовому полу ангара, показавшегося вдруг очень длинным.

Наземная команда проводила ее взглядами, впитала ее молчание и снова исчезла.

Капитан Боб Эллис ждал у челнока. Это был резервист и, как большинство резервистов, ужасно неряшливый. Боевая форма висела на нем спущенным воздушным шаром, оружие на поясе, казалось, вот-вот стащит вниз мятые брюки, а левый ботинок был зашнурован лишь наполовину. Эллис попытался отдать честь, но это выглядело так, будто он подзывал такси. Норвуд откозырнула.

— Капитан.

— Полковник.

— У вас получилось? Эллис жалко кивнул:

— Да, мадам.

— И?

— Они отказываются предоставить вам безопасный проход через атмосферу.

— Но это возмутительно, это… — Норвуд хотела сказать «нецивилизованно», но спохватилась. Хадатане — инопланетяне, и то, что ей кажется возмутительным, для них могло быть самым обычным делом.

— Значит, они отказываются принять меня? Эллис покачал головой.

— Нет, встретиться-то с вами они хотят, но защищать не станут.

— И кто это говорит?

— Тут такое дело, полковник. Их представитель — человек. Некто Болдуин. Полковник Алекс Болдуин.

Это имя показалось Норвуд знакомым, но она не могла вспомнить, где его слышала.

— Час от часу не легче. Чертов предатель. Ладно, передай этому полковнику, что я лечу.

Эллис послушно кивнул:

— Хорошо, мадам. Я скажу.

Норвуд улыбнулась. Он скажет. Как бы Эллис ни выглядел, он был искренен и чертовски более компетентен, чем некоторые кадровые военные.

— Спасибо, Эллис. Что с посыльными торпедами?

— Запущены два часа назад, как только вы приказали, — ответил Эллис. — Двадцать две штуки, со случайными интервалами.

Норвуд кивнула. Ученые давным-давно должны были разработать более эффективное средство сообщения, однако торпеды оставались лучшим, что у нее есть.

Может, какая-нибудь из ракет пробьется через хадатанскую блокаду. Может, какой-нибудь адмирал оторвет свой зад от кресла и доложит об этом императору. И может, император примет верное решение.

Но, учитывая, что Мир Уэбера находится на самом краю, и учитывая, что империя скорее сокращалась, чем расширялась, Норвуд была не слишком в этом уверена.

— Ладно. Мы дали этим ублюдкам шанс… а это чертовски больше, чем есть у нас самих.

Эллис снова кивнул.

— До моего возвращения командование примет майор Ласк, и, Эллис…

— Да, мадам?

— Зашнуруйте свой чертов ботинок!

— Слушаюсь, мадам.

Эллис наклонился, чтобы зашнуровать ботинок, но сообразил, что должен был отдать честь и выпрямился. Поздно. Норвуд уже повернулась к нему спиной и поднималась в челнок. Она казалась ужасно маленькой для такого большого дела. Почему он раньше этого не заметил?

Люк закрылся, и у Эллиса защемило под ложечкой. Что-то подсказывало ему, что он никогда больше не увидит полковника.

Взревели стартовые двигатели, миллион песчинок взметнулся в воздух, и челнок медленно оторвался от пола. Норвуд выглянула в иллюминатор и увидела Эллиса. Фуражка на его голове сидела ровно, сам он стоял навытяжку и честь отдал идеально, как полагается.

— Ну, будь я проклята. Он и это умеет. Пилот развернул корабль.

— Вы что-то сказали, полковник? Норвуд слегка поправила головной телефон.

— Нет, это я себе.

Пилот пожал плечами, зная, что Норвуд не видит его через спинку кресла. Начальство. Кто их поймет?

Челнок на стартовых двигателях въехал по одному из шести массивных скатов, постоял, пока не открылись бронированные двери, и взмыл вертикально вверх. Инопланетяне быстро наловчились сбивать самолеты в низких слоях атмосферы, поэтому пилот врубил двигатели на полную мощность.

Ускорение вдавило Норвуд в мягкое сиденье, которое до недавнего времени смягчало перегрузки весьма обширному заду адмирала. Норвуд не сомневалась, что адмирал был бы против использования его личного транспорта простым полковником, но адмирал, как и все остальные высокопоставленные чины, покоился на дне Черного Озера, так что замечаний было делать некому.

Сила ускорения ослабла, и Норвуд посмотрела в иллюминатор. Она впервые оказалась на поверхности после начала нападения. Почти все это она уже видела, но через спутники, беспилотные самолеты и шлемные видеокамеры. Картина, представшая ее взору сейчас, была куда более наглядной и потому ужасной.

Челнок поднялся на пять тысяч футов. Достаточно высоко, чтобы получить хороший обзор, и достаточно низко, чтобы разглядеть детали. То, что еще недавно было самыми производительными пахотными землями Мира Уэбера, теперь выглядело как пейзаж из ада.

Тучи густого черного дыма откатились к горизонту и на мгновение осветились, когда где-то на востоке взорвалась ядерная бомба. Замелькали молнии, разряд за разрядом ударяя в землю и увеличивая разрушения, уже причиненные инопланетянами.

Повсюду, насколько хватало глаз, полыхали пожары, и не в хаотичном порядке, как можно было бы ожидать, а точно рассчитанными пятидесятимильными полосами. Хадатане делали это так же, как жители пригорода косят свои лужайки, создавая аккуратные, частично перекрывающиеся прокосы разрушений.

Началось все с низкоорбитальной бомбардировки — сдерживающего огня, не дающего подняться воздушно-космическим истребителям. А вслед за этим почти мгновенно последовала сокрушительная воздушная атака и высадка десанта.

Норвуд видела запись, сделанную на поверхности, видела, как потемнело небо от тысячи идущих ровными рядами штурмовиков, видела, как смерть обрушилась вниз.

И не только на военные базы и фабрики, но и на каждое строение, размерами крупнее гаража. Дома, церкви, библиотеки, музеи, школы — все было уничтожено с той же самой дьявольской методичностью.

Хадатане были жестоки, неумолимы и совершенно беспощадны. И вот к таким существам она собирается апеллировать. Страшное ощущение безнадежности подкатило к горлу. Норвуд попробовала встряхнуться. Не хватало еще заплакать. Она чувствовала себя усталой, очень усталой и мечтала хотя бы немного поспать.

Челнок рыскнул вправо, влево и снова вправо.

Норвуд потуже затянула привязные ремни.

— В чем дело?

— Ракета «земля-воздух». Одна из наших. Какой-то несчастный увидел нас, решил, что мы — гады, и сделал свой лучший выстрел. Я послал опознавательный код с указаниями поискать другую мишень.

Норвуд представила себе, каково это — оказаться на поверхности отрезанным от командования, когда тебя преследуют беспощадные инопланетяне. От этой мысли она содрогнулась.

Кресло второго пилота пустовало.

— Что случилось с вашим напарником? — поинтересовалась Норвуд.

Пилот бросил взгляд на контрольный дисплей и почувствовал, как обратная связь потекла через кончики пальцев. Челнок управлялся с помощью рычагов, вживленных в его мозг.

— Она взяла флиттер и улетела домой.

Норвуд не особенно удивилась. Хотя кто-то продолжал сражаться, тысячи мужчин и женщин дезертировали за последние два дня. Она их не одобряла, но понимала. В конце концов, зачем воевать, если на победу нет абсолютно никакой надежды? Конечно, Легион принес в жертву более тысячи легионеров на боевой станции Дельта, но они гордятся такого рода делами — сумасшедшие, одно слово.

— А где дом?

— В Ниберс Ноб.

— Ему досталась бомба в двадцать мегатонн. Прямое попадание.

— Думаю, она это знала, — невозмутимо ответил пилот.

— Да, — согласилась Норвуд. — Полагаю, знала. Да и зачем оставаться?

Пилот проверил мысленные системы. Все чисто.

— Разные люди реагируют по-разному. Ей захотелось домой. А я хочу прикончить нескольких гадов.

— Да, — кивнула Норвуд. — Я тоже.

Пилот послал мысленный приказ через интерфейс. Навалилась сила тяжести, и челнок стрелой поднялся сквозь дым.

Болдуин кричал, и кричал, и кричал. Не от боли, а от наслаждения, поскольку хадатанские машины могли доставлять и то и другое. Он лежал обнаженный на металлическом столе. Мышцы напряглись, дыхание перехватило, и очередной оргазм прокатился по его телу. Его плоть была настолько твердой, что, казалось, сейчас взорвется. Временами Болдуин почти хотел, чтобы она взорвалась.

Человеческий половой акт предполагает освобождение. Но инопланетяне исключили эту функцию, чтобы продлить Болдуину наслаждение, и тем самым невольно истязали его.

Но выбора не было. Хадатане считали необходимым своевременно раздавать награды и наказания. Ассоциацией наслаждения или боли с каким-то конкретным событием они надеялись закрепить данное поведение или отбить охоту так поступать. А поскольку Болдуин дал им отличный совет по поводу атаки на Мир Уэбера, он заслужил награду. И нравилась ему награда или нет, хотел он ее или нет, он ее заслужил и должен был получить.

Итак, Болдуин кричал, техник ждал, а хронометр отмерял секунды. Наконец, когда отведенное количество времени истекло, наслаждение прекратилось. Все тело болело. Человек лишь смутно сознавал, что здоровяк-инопланетянин снимает с него ремни, предназначенные не столько для наказания, сколько для защиты.

Никаких проводов отключать не пришлось, так как вся необходимая схема была хирургически имплантирована в его мозг и управлялась по радио.

Эта часть сделки меньше всего нравилась Болдуину, это знание, что инопланетяне полностью контролируют его тело. Но она была совершенно необходима, если он хотел и дальше продолжать сотрудничество. Если бы его попросили одним словом описать хадатанскую расу, это было бы слово «параноики».

Вот только для людей паранойя — это ненормальное поведение, а для хадатан — самое что ни на есть нормальное. Нормальное и желательное, учитывая особенности их родной системы.

Болдуин знал, что Хадата — их родная планета — в чем-то похожа на Землю и вращается вокруг звезды под названием Эмбер, которая на двадцать девять процентов массивнее Солнца.

Поэтому сила тяжести, создаваемая большей массой Эмбера, сильнее сжала его ядро, что привело к более высоким температурам в центре и более быстрому ядерному синтезу. Это, в свою очередь, сократило время жизни звезды и послужило причиной существенного увеличения ее размеров и светимости за последние несколько миллионов лет. Результатом стали более высокие температуры на поверхности Хадаты, гибель некоторых видов живых организмов и невероятно яркий красноватый свет, ранящий глаза.

Наблюдая эти изменения, хадатане поняли, что их светило превращается в красного гиганта и что им придется переселяться.

Еще больше усложняло ситуацию то, что Хадата состояла в тройственном союзе с подобными Юпитеру двойниками. Центры двойников отстояли друг от друга всего на 280 000 километров, так что между их поверхностями оставалось лишь 110 000 километров.

Не будь в системе никаких других планет, Хадата следовала бы позади юпитеров по почти идеальной круговой орбите, но другие планеты были, и их воздействия хватало как раз для того, чтобы заставить Хадату осциллировать вокруг движущегося по орбите тройного центра масс. Результатом стали бешеные перемены климата.

Времен года как таковых на Хадате не было. Основные изменения зависели от вечноменяющегося расстояния между Хадатой и Эмбером. Происходили они в течение недель, а не месяцев, и, значит, в любое время года могла наступить палящая жара или ледяной холод.

Вот почему хадатанам казалось, будто сама Вселенная ополчилась на них. В известном смысле так оно и было.

И все это вместе взятое объясняло необходимость имплантата. Если хадатане могли контролировать какую-то переменную, они непременно контролировали ее, зная, что контроль означает выживание. Более того, для расы вроде хадатан само существование еще одного разумного вида было нестерпимой угрозой. Угрозой, которую обязательно следовало взять под контроль и, если только возможно, полностью устранить.

Вот это-то стремление, эту необходимость Болдуин и собирался использовать. Единственная проблема — удастся ли ему до этого дожить?

Техник расстегнул последний ремень, и Болдуин сел. Инопланетянин попятился, прикрывая спину, — реакция настолько укоренившаяся, настолько естественная, что хадатане даже не думали о ней.

Этот инопланетянин весил около трехсот пятидесяти фунтов при росте в семь футов и имел термочувствительную кожу. Сейчас она была серой, но становилась черной на сильном холоде и белой, когда окружающий воздух сильно нагревался. У хадатанина была большая гуманоидная голова, рудиментарный спинной плавник, два воронкообразных уха и лягушачий рот с костяной верхней губой, которая осталась неподвижной, когда существо заговорило.

— Тебе что-нибудь нужно?

Человек свесил ноги и обратился к технику на его свистящем языке, похожем на шипение змей:

— Да, неплохо бы сигарету.

— Что такое сигарета?

— Не важно. Могу я получить свое снаряжение?

Хадатане не нуждались в других одеяниях, кроме боевой экипировки — бронежилетов, скафандров и прочего, — поэтому в их языке не было слова «одежда».

Сделав тыкающий жест, означающий «да», хадатанин исчез. Вернулся он через несколько минут с одеждой Болдуина.

— Военный командующий просит твоего присутствия.

Болдуин улыбнулся. Люди прибыли, как он и предсказывал.

— Отлично. Передай военному командующему, что я иду.

Никакой видимой реакции со стороны хадатанина не последовало, но Болдуин знал, что его слова уже переданы через имплантат собеседника.

Он застегнул молнию на форменной куртке, пожалел, что не может посмотреться в зеркало, и вышел в коридор.

За дверью его ждал охранник, огромное животное по имени Никко Имбала-Са (еще одна предосторожность, гарантирующая, что человек не выйдет из-под контроля). Болдуин направился к центру корабля. Имбала-Са пошел следом. Хадатанский эквивалент искусственного гравитатора создавал вполне удобное для землянина гравитационное ускорение, чуть меньшее одного «g».

Коридор, по которому они шли, был выше и шире стандартных человеческих коридоров и выглядел точно так же, как все остальные коридоры корабля. На потолке и переборках через равные промежутки появлялись осветительные полосы, через каждые двадцать футов встречались одинаковые соединительные коробки, а на полу лежали одинаковые съемные решетки для обслуживания протянутых внизу волоконно-оптических кабелей. Болдуин подумал, что такое однообразие навевает скуку, но хадатан оно, наверное, успокаивает. Они считают, что так и должно быть в упорядоченной вселенной.

Они подошли к перекрестку, пропустили командира копья с его телохранителями и направились к лифтам. Лифтов было восемь. Четыре двигались вверх и четыре — вниз.

Болдуин подождал, когда подойдет платформа, идущая вверх, и встал на нее. Имбала-Са поедет на следующей. Каждая платформа предназначалась для одного, и только для одного, пассажира. Болдуин уже заметил, что хадатане стремятся по возможности избегать нестроевых групповых ситуаций.

Платформы не останавливались, поэтому приходилось караулить нужную палубу и спрыгивать. Болдуин спрыгнул, подождал, когда Имбала-Са догонит его, и направился в командный центр линкора.

Перед дверью военного командующего стояли четверо вооруженных часовых. Все четверо — из элитной Звездной Гвардии. Они не пытались преградить Болдуину дорогу, но пренебрегли жестами уважения, которые полагались бы хадатанскому офицеру. Болдуин сделал вид, что ничего не заметил. Что еще ему оставалось?

Крышка люка исчезла в потолке, и Болдуин вошел в образовавшийся проем. Имбала-Са держался сразу за ним.

Командный центр имел овальную форму. В его внешних стенах располагалось пятнадцать ниш — по одной на каждого члена штаба военного командующего. Такие кресла-пещеры гарантировали инопланетянам чувство безопасности и защищали их спины. Четырнадцать сидений были заняты. Болдуин почувствовал, как четырнадцать пар холодных, безжалостных глаз просверлили его взглядом.

Пятнадцатое кресло, принадлежащее самому Ниману Позин-Ка, пустовало.

Центр помещения занимал огромный головизор, показывающий сейчас систему Мира Уэбера. Голограмма имела не меньше двадцати футов в диаметре и выглядела абсолютно настоящей. Болдуин знал, что если он посмотрит внимательнее, то увидит крошечные истребители, обстреливающие поверхность планеты, вспышки света от взрывов ядерных бомб и зарево догорающих городов.

Но его глаза были прикованы к куда более убедительному свидетельству победы — к женщине в форме полковника и мужчине в летном комбинезоне.

Неописуемая радость заполнила сердце Болдуина. Вот она! Та минута, которую он ждал, минута, когда они валяются у него в ногах, минута, когда его месть свершилась! Он посмотрел по сторонам:

— Где они?

Женщина была примерно его возраста, хорошенькая, с темно-рыжими волосами, тронутыми сединой. Роста невысокого — пять футов и четыре-пять дюймов — и очень стройная. От нее исходила аура силы.

— Кто где?

— Адмирал. Генерал. Словом, офицер, которого послали сдаваться.

Женщина грустно покачала головой:

— Это я. Остальные мертвы.

Болдуин почувствовал, что его радость иссякла, словно вода, выпущенная из запруды.

— Мертвы? Женщина нахмурилась.

— Да, мертвы. — Она указала на голографическое изображение планеты. Облачный покров был испещрен черным дымом. — А чего вы ожидали?

Болдуин сделал усилие, чтобы оторваться от давно лелеемых фантазий и вернуться к реальному положению дел.

— Да, конечно. Я полковник Алекс Болдуин. А вы?

— Полковник Натали Норвуд. Это лейтенант авиации Том Мартин.

Болдуин кивнул Мартину и снова повернулся к Норвуд:

— Надеюсь, полет прошел приятно?

— Нет, — ответила Норвуд. — Два ваших истребителя погнались за нами в верхних слоях атмосферы. Нам удалось их стряхнуть. Теперь давайте закончим пустые разговоры и перейдем к делу. Вы напали, мы проиграли. Чего вы хотите?

Болдуин улыбнулся. Фраза пришла прямо из его фантазий. Не важно, что ее должен был произнести губернатор или адмирал, слова были те самые.

— Ничего.

Брови Норвуд взлетели вверх:

— Ничего?

— Это верно, — сказал новый голос. Он говорил на стандартном языке, но с шипящим акцентом. — Полковник Болдуин не желал ничего, кроме удовлетворения от вашего прибытия.

Норвуд повернулась и оказалась лицом к лицу с 450–фунтовым хадатанином. Он носил ремень и перевязь с большим драгоценным камнем зеленого цвета. Камень искрился внутренним светом.

Болдуин сделал жест уважения.

— Полковник Норвуд, лейтенант Мартин, позвольте представить: военный командующий Ниман Позин-Ка.

Норвуд протянула ладони в универсальном жесте мирного приветствия и посмотрела хадатанину в глаза. Она увидела в них ум и что-то еще. Любопытство? Сочувствие? Понемножку того и другого? Или его эмоции настолько иные, настолько чуждые, что ей никогда не понять их? Но она обязана попытаться. Целый мир поставлен на карту.

— Для меня честь познакомиться с вами, военный командующий Позин-Ка. Должна ли я понять ваши слова так, что переговоров не будет? Нет никакой возможности прекратить огонь?

— Верно, — спокойно ответил хадатанин. — Незачем вести переговоры о том, что уже наше.

У Норвуд внутри все оборвалось. Она осторожно выбирала слова.

— Но зачем атаковать? Зачем разрушать то, ради чего вы тратили жизни?

Позин-Ка моргнул, и на мгновение, на одно лишь мгновение, сомнение мелькнуло в его глазах. Или ей почудилось? Его ответ был взвешенным и казался бесстрастным.

— Мы будем атаковать, пока есть признаки сопротивления. Сопротивление не может быть терпимо. И мы его не потерпим.

— И это хорошая практика для войск, — бодро вставил Болдуин. — Вроде разминки для будущих сражений. Мы, кстати сказать, пропустили все ваши торпеды. Надеемся, Империя ответит.

Норвуд посмотрела на Болдуина так, как ученый-естествоиспытатель рассматривал бы не совсем приятный образец. Она увидела густые каштановые волосы, разделенные посередине пробором и зачесанные назад, высокий лоб, напряженные глаза, аристократический нос и выразительный рот. Красивый мужчина, если не считать чего? Некой слабости, которая, подобно трещинке в металлическом лезвии, обнаруживалась под давлением. Глаза Норвуд сузились, а голос стал жестким.

— Так это игра? Подачка вашему самолюбию? Глаза Болдуина вспыхнули от сдерживаемого гнева. На левом виске забилась голубая жилка.

— Нет! Это доказательство! Доказательство, что они были неправы! Доказательство, что я годен для командования!

Внезапно ее осенило. Полковник Алекс Болдуин. Конечно! Как же она раньше не вспомнила. Его отдали под трибунал, что было большой новостью на Имперской Земле и еще большей новостью в военных кругах, где полагали, что все обвинения ложны. Речь шла о резне в каком-то краевом мире, о наркотиках и племяннике императора.

— Да, — сказал Позин-Ка, словно читая ее мысли. — Полковник Болдуин предал свой народ, чтобы доказать свою компетентность. Так, во всяком случае, утверждает он. Но есть и другое объяснение. Наши лучшие ксенопсихологи обследовали полковника Болдуина и пришли к заключению, что его подлинный мотив — месть.

Норвуд не знала, что удивило ее больше всего. Спокойное, чуть ли не клиническое описание хадатанином психологии Болдуина или отсутствие видимой реакции со стороны обсуждаемого.

У Болдуина был такой вид, будто военный командующий вообще ничего не говорил, будто он умеет отфильтровывать то, чего не хочет слышать, будто он не совсем нормальный.

Норвуд посмотрела на Позин-Ка и снова увидела то непонятное выражение, которому не могла подобрать названия: сочувствие? понимание?

— Что ж, значит, так тому и быть, — раздался голос Мартина.

Все повернулись к нему. Норвуд нахмурилась.

— Чему быть?

Мартин пожал плечами. Его темные глаза сверкнули.

— Тому, за чем мы пришли. Вы слышали гада… никаких переговоров, пока не кончится сопротивление… а значит, нам нечего терять.

— Постойте, Мартин, не делайте ничего…

Но лейтенант авиации закрыл глаза, активировал свой имплантат и послал на челнок мысленный приказ. И на палубе в полумиле от командного центра реле замкнулись, хлынула энергия, допуски превысились, и самолет взорвался. Это был козырной туз Мартина, маленький сюрприз, придуманный им и шефом наземной команды по фамилии Перес.

Но этим все не кончилось. Взрыв челнока породил настоящую цепную реакцию. Следом за ним взорвался хадатанский штурмовик, что в свою очередь вызвало еще несколько взрывов, от которых содрогнулся пол под ногами Мартина. Через несколько мгновений донеслись глухие раскаты, подтвердившие то, что произошло.

Мартин открыл глаза, и в ту же секунду Имбала-Са двумя низкоскоростными дротиками пробил его сердце.

Завыли сирены, по корабельной оповещательной системе прозвучали приказы, и уцелевших людей выволокли из комнаты.

Норвуд попыталась запомнить расположение коридоров, но скоро сбилась.

Во всех направлениях, выкрикивая друг другу приказы, бежали члены экипажа, делая все то, чему их обучали.

Трудно было думать среди этого смятения, но одна мысль оставалась четкой. Мартин прикончил-таки несколько инопланетян, тем самым ненароком усилив их расовую ксенофобию. Пройдет много времени, прежде чем хадатане снова согласятся встретиться с людьми. Если это вообще когда-нибудь произойдет. За этой мыслью потянулись и другие, но разбежались, когда Норвуд втолкнули в грузовой лифт и зажали в угол.

Поездка была очень короткой, а затем ее вытолкнули, протащили по коридору, швырнули в маленькую каюту и привязали к вмонтированным в стену кольцам.

Болдуина раздели, заставили лечь на металлический стол и пристегнули ремнями. Он сказал что-то на хадатанском, и техник зашипел в ответ.

Норвуд страшно испугалась, но всеми силами постаралась скрыть это.

— Что происходит? — спросила она.

Болдуин хотел небрежно усмехнуться, но вместо усмешки у него вышла болезненная гримаса.

— Хадатане считают, что немедленная награда или наказание способны изменить последующее поведение. Я привел вас сюда, значит, и ответственность за ваши действия лежит на мне.

— Что они будут делать?

— Меня вынудили согласиться на имплантат. Через него они могут доставлять мне наслаждение или боль.

Норвуд чуть подумала.

— Вы заслужили боль. Болдуин понимающе кивнул:

— Да, с вашей точки зрения, полагаю, заслужил. Техник включил таймер и коснулся одного из огоньков на пульте управления.

Болдуин закричал, от боли выгнул спину и забился в конвульсиях.

Норвуд думала о планете внизу, о людях, которых он убил, и пыталась наслаждаться муками Болдуина.

Но крики все продолжались и продолжались, и как она ни старалась, она не смогла удержаться от жалости к этому человеку.

Глава 2

Луи Филипп, Король Франции

Приветствуем всех нынешних и грядущих. Принимая во внимание Закон от 9 марта 1831 года по докладу нашего военного министра, Мы приказываем:

Статья 1

Образовать Легион, состоящий из иностранцев.

Именовать этот Легион «Иностранным Легионом».

Планета Альгерон, Империя людей

День выдался прекрасный. Сияло солнце, воздух был кристально чист, и горы казались такими близкими, что протяни Сент-Джеймс руку, и он коснулся бы их. Башни Альгерона. Так называют их наа, и они заслуживают этого величественного названия. Самые высокие пики уходят в небо на 80 000 футов — это выше земного Эвереста и марсианского вулкана Олимп. Они настолько огромные и массивные, что продавили бы земную кору.

Но Альгерон не похож на Землю. Очень не похож. И главная причина в том, что он совершает полный оборот вокруг своей оси за два часа сорок две минуты. Центробежная сила, вызванная столь быстрым вращением, сильно сжала планету с полюсов, что привело к образованию большой выпуклости на экваторе.

Поэтому, хотя масса Альгерона фактически равна массе Земли, его экваториальный диаметр составляет 16 220 километров, то есть на двадцать семь процентов больше земного. А поскольку его полярный диаметр всего 8 720 километров, что на тридцать два процента меньше земного, получается, что экваториальный диаметр Альгерона почти вдвое больше его полярного диаметра.

Отсюда и Башни Альгерона. Они являются верхней частью экваториальной выпуклости этого бешено крутящегося мира и, благодаря разнице в силе тяжести на полюсах и на экваторе, весят лишь половину того, что весили бы на Земле.

Но все это не имеет никакого отношения ко Дню Камерона и к легионерам, ждущим речи Сент-Джеймса. Ему просто нравилось об этом думать. Это одна из привилегий, приходящих вместе со званием: можно долго молчать, и это молчание будет считаться мудрым.

Генерал Легиона Айан Сент-Джеймс улыбнулся и пробежал глазами по рядам собравшихся. Тысячи бойцов стояли перед ним, тысячи белых кепи сияли на солнце, тысячи винтовок замерли штыками вверх. Услада для военного глаза.

Впереди стояли ряды киборгов. «Бойцы II», каждый восьми футов ростом с вооружением, которого хватило бы на взвод космических пехотинцев. Они не нуждались в форме, но многие имели медали за доблесть и надели их на церемониальных лентах, предназначенных для подобных случаев.

За ними Сент-Джеймсу были видны штурмовые кводрупеды или «кводы» — четырехногие ходоки, которые объединяли в себе артиллерию, танк и зенитные батареи. Они возвышались над войсками, заслоняя солнце.

И наконец, «биотела» — мужчины и женщины с такими короткими волосами, что казались лысыми. Их кепи белели на солнце. Они носили хаки, как было в течение тысячи лет и будет в течение еще тысяч.

На всех были эполеты — зеленый погон с красной бахромой, — принятые с 1930 года, зеленые галстуки, введенные в 1945, алые кушаки, утвержденные в 2090, воротниковые кометы, добавившиеся после Битвы Четырех Лун в 2417, и нарукавные нашивки, показывающие стаж службы.

Он увидел дивизии 2–го Иностранного воздушно-десантного полка, 3–го Иностранного пехотного полка, 5–го Иностранного пехотного полка, 13–й Demi — Brigade de Légion E’trangère[7] и 1–го Иностранного полка, который оказывал административно-хозяйственные услуги всему Легиону.

Сегодня был тот день — тридцатое апреля на Земле, — когда весь Легион собирался вместе, вот как сейчас. Не физически, поскольку служба не позволяла этого, но духовно: своеобразное единение мужчины, женщины и киборга, связующее вместе прошлое и настоящее. Мистический союз, превративший Легион в нечто большее, чем просто в группу солдат.

И ничто не символизировало этот союз больше, чем День Камерона. День памяти, день празднования и день солидарности.

Сент-Джеймс поднял старинный документ, который собирался прочесть. Запаянной в пластик бумаге было несколько сотен лет. История битвы читалась один раз в год, и в этом году ему выпала обязанность — нет, честь — исполнить эту традицию.

Сент-Джеймс откашлялся. Церемония только началась, а солнце прошло уже половину своего пути по небу. Придется поспешить, чтобы закончить чтение до наступления ночи, которая длится на Альгероне один час и двадцать одну минуту. Его голос, усиленный громкоговорителями, вспугнул пару сидящих на стене брелл, и они взмыли в воздух.

— «Весной 1863 года на планете Земля в стране, называвшейся тогда Мексикой, шла война. Сейчас, спустя тысячелетия, уже не важно, почему она шла, и кто в ней победил, важно, что Легион был там.

В глубине страны, примерно в ста пятидесяти милях от Мексиканского залива, на высоте 5 000 футов над уровнем моря мексиканцы удерживали город Пуэблу. Французы окружили город, началась осада.

Чтобы поддержать свои войска и сломить оборону противника, французы послали в нагорье караван с припасами. Караван состоял из шестидесяти запряженных лошадьми повозок, груженных ружьями, боеприпасами, провизией и золотом».

Сент-Джеймс помолчал и обвел глазами плац.

— «Подразделения Легиона могли бы сопровождать караван… но они несли караульную службу вдоль Мексиканского залива».

Сент-Джеймс посмотрел в документ.

— «Генерал Эли-Фредерик Фори выразился так: «Я предпочел отправить иностранцев, а не французов охранять самый нездоровый район — тропическую зону от Веракруса до Кордобы, где… царствует малярия».

Сент-Джеймс усмехнулся.

— Звучит знакомо?

Взрыв смеха подтвердил, что знакомо. Легиону всегда поручали самые безнадежные дела, и до сих пор он не отказывался от чести их выполнить. Генерал подождал тишины.

— «И вот командующий Легионом полковник Пьер Дженнингрос послал две роты, поредевшие из-за болезни, встретить караван и проводить его на базу на горе Чикиуите.

Через два дня разведчик принес тревожные известия. Несколько батальонов пехоты, кавалерия и местные партизаны готовили засаду. В надежде избежать несчастья Дженнингрос послал еще одну роту вниз по дороге: предупредить караван или установить контакт с неприятелем. Он выбрал 3–ю роту 1–го батальона, в которой не осталось годных для службы офицеров.

И тогда капитан Жан Данжу, представитель штаба, вызвался повести этот отряд. К нему присоединились два младших офицера. Из ста двадцати бойцов роты только шестьдесят два были годны для службы».

Сент-Джеймс посмотрел на слушателей и понял, что хотя большинство уже много раз слышали эту историю, она захватила их. Подобные битвы случались после Камерона и произойдут снова. И возможно, следующая история расскажет о них. Он сделал глубокий вдох.

— «Рота вышла еще до рассвета тридцатого апреля и зашагала к побережью. Они шли быстро и еще затемно достигли поста, на котором несли службу гренадеры того же батальона. После завтрака — кофе с черным хлебом — марш возобновился.

Данжу предусмотрительно вывел своих людей на заре, так как день обещал быть исключительно жарким.

За следующие несколько часов они миновали ряд деревень. Одна такая деревня — захудалое скопище лачуг — называлась Камерон.

Данжу, ветеран Крымской войны, возглавлял колонну. Вместо левой руки у него был деревянный протез, но это ему нисколько не мешало.

Около семи утра легионеры вошли в Пало Верде. Вокруг не было ни души. Они сварили кофе и пили его, когда Данжу заметил приближающееся облако пыли. Это облако могло означать только одно — всадники, и много.

— Aux armes[8]! — закричал Данжу.

В Пало Верде рота была вся на виду, поэтому они отступили к Камерону и искали место для позиции». Сент-Джеймс поднял голову и продолжил по памяти.

— «Раздался выстрел, и один легионер упал. Остальные бросились на ветхую гасиенду, но снайпер сбежал. Данжу собрал свой отряд и повел в соседнюю деревню. Но стрельба насторожила мексиканских кавалеристов. Они перешли в галоп.

Данжу взмахнул саблей.

— Построиться в каре! Приготовиться к бою!

Мексиканцы разделились на две группы и приближались шагом. А затем, подъехав на расстояние шестидесяти метров, пришпорили коней и бросились в атаку.

Данжу приказал своим бойцам стрелять, и тридцать пуль ударили в плотную группу всадников. Он снова отдал тот же приказ, и прогремел второй залп. Едва эта первая атака была отбита, мексиканцы приготовились к новой. Данжу приказал легионерам стрелять по собственному усмотрению.

Мексиканцам потребовалось время, чтобы перегруппироваться. Это дало Данжу и его людям возможность прорваться через строй противника и добежать до покинутой гасиенды.

В последующей неразберихе отряд лишился вьючных животных с большей частью провизии, воды и боеприпасов. Шестнадцать легионеров были убиты. У Данжу осталось два офицера и сорок шесть солдат.

Между тем мексиканская кавалерия получила подкрепление — на ферму просочился отряд партизан. Они обстреляли Данжу и его бойцов, когда те бежали к конюшне, под прикрытие полуразрушенной стены. Сержант Моржики забрался на крышу конюшни и сообщил, что «их окружили сотни мексиканцев».

Сражение то разгоралось, то снова затихало, но даже периоды затишья то и дело прерывались неожиданными нападениями и снайперским огнем.

Тем временем три батальона мексиканской пехоты, находящихся примерно в часе пути от Пало Верде, получили известие о битве и направились в Камерон. Около девяти тридцати к гасиенде приблизился мексиканский лейтенант с белым флагом и предложил легионерам сдаться.

— Нас здесь две тысячи, — сказал он.

— У нас достаточно боеприпасов, — ответил Данжу. — Мы не сдадимся.

Вернувшись к своим бойцам, Данжу попросил их стоять насмерть. Они обещали, что так и будет.

Через два часа Данжу застрелили. Командование принял младший лейтенант Наполеон Виллен, на груди которого ярко блестела медаль за доблесть. К полудню были мертвы два самых молодых бойца роты — Жан Тиммерманс и Иоган Реус.

Заиграл горн, и Моржики сообщил, что прибыло еще около тысячи солдат, вооруженных американскими карабинами. Мексиканцы снова призвали легионеров сдаться и снова получили отказ.

Около двух часов пополудни пуля попала Виллену между глаз и убила его на месте.

Легионеры гибли один за другим. Среди погибших были старший сержант Генри Тонел, сержант Жан Жерме, капрал Адольфи Делкаретто, легионер Дюбо и англичанин Питер Дикен. Уцелевшие обыскивали их одежду в поисках боеприпасов, еды и воды.

К пяти часам в живых осталось девять легионеров. Потери мексиканцев исчислялись сотнями.

Когда наступил вечер, мексиканцы навалили к внешней стене конюшни сухой соломы и подожгли, чтобы выкурить противника. Повалил дым, и легионеры, не в состоянии что-либо разглядеть, стреляли по теням. Мексиканцы еще раз призвали их сдаться и получили отказ, после чего на штурм гасиенды пошли свежие войска. Пули летели сотнями. Сержант Моржики и с ним еще трое были убиты.

Осталось пятеро: младший лейтенант Моде, капрал Майне и легионеры Като, Константин и Уензел. У каждого оставалось по одной пуле.

Моде повел атаку. Пытаясь защитить своего офицера, Като рухнул, сраженный девятнадцатью пулями. Моде получил тяжелое ранение, но Майне, Константина и Уензела не задело.

Они встали совершенно неподвижно.

Полковник Кампас вышел вперед.

— Теперь вы сдадитесь.

— Только если вы оставите нам наше оружие и позволите лечить лейтенанта Моде, — сказал Майне.

— Никто и ни в чем не откажет таким людям, как вы, — ответил Кампас.

Вскоре после этого их представили полковнику Милану. Он посмотрел на адъютанта:

— Так вы говорите, что это единственные выжившие?

— Да, сэр.

Сент-Джеймс опустил глаза на документ, чтобы правильно прочитать по-испански.

— Pero, non son nombres, son demonios![9] Прежде чем убитых похоронили, прошло несколько дней, и за это время крестьянин по фамилии Лангле нашел деревянную руку Данжу и впоследствии продал ее генералу Базену за пятьдесят пиастров.

Высокие стены форта отражали звук голоса генерала Сент-Джеймса, и только через минуту эхо умолкло.

Солнце уже садилось и казалось теперь красновато-оранжевым пятном.

Хлопнули, зажигаясь, газовые факелы, поставленные по одному в каждом из трех углов форта, и центральный оркестр, традиционная часть 1–го полка, заиграл торжественную панихиду.

Вспыхнули прожекторы. Они освещали гигантский шар, стоящий в самом центре плаца. Основание шара охраняли четыре бронзовые фигуры, представляющие различные периоды в истории Легиона. Самым последним был киборг.

В этот момент почетный караул, включающий по одному представителю от каждого полка, размещенного на Альгероне, вынес футляр с деревянной рукой капитана Данжу к Монументу Павшим и опустил ее в армапластовый контейнер. Там она останется на время торжеств.

Затем полки построились и один за другим промаршировали на огромные лифтовые платформы, которые спустят их вниз. А там их отпустят праздновать. Если судить по прошлому опыту, празднование продлится шесть-восемь часов.

Генерал Айан Сент-Джеймс ненадолго задержался. Его глаза смотрели на Монумент Павшим, но мысли были о женщине, находящейся от него в световых годах. Генерал Марианна Мосби. Как и он, она должна будет читать эту повесть своим войскам и присутствовать на последующих торжествах.

Подумает ли она о нем, когда церемония закончится? О ночах, которые они провели вместе на Альгероне? Или кто-то другой уже завладел ее вниманием? Звезды подмигнули, но не дали ответа.

Вдумчиво, неторопливо и с большим почтением Сент-Джеймс отдал честь павшим, повернулся и пошел вниз.

Над ухом зазвенел будильник, Були застонал и похлопал рукой по пульту. Отключить кнопку удалось лишь с третьей попытки.

Он полежал еще минуту, потом спустил ноги с кровати и сел. Дюракретовый пол был ледяным.

— Черт.

Голова раскалывалась, и Були сжал ее в ладонях.

— Черт. Черт. Черт.

Он дал себе слово не напиваться на празднике, но куда там!

Часы на прикроватном пульте показывали 05.02, а патруль уходит в 07.00.

Его сосед по комнате старший сержант Чин все еще дрых. Були с завистью посмотрел на него, встал и потащился в туалет, шлепая босыми ногами по полу.

Сиденье унитаза было забрызгано рвотой, которая стекла по стенке и лужей застыла на полу. Лужа воняла, и Були поморщился. Черт бы побрал этого Чина, вечно он промахивается.

Открыв шкафчик над раковиной, Були вытащил пузырек с болеутоляющими таблетками и кинул в рот сразу две. Потом запил их глотком воды.

Лицо в зеркале щурило голубые глаза, налитые кровью, морщинило сплющенный нос и кривило тонкие губы.

Були провел ладонью по голове — убедиться, что она почти лысая, — потом отступил назад и проверил, не появился ли жирок. Жира не было. Его грудь была широкой и мощной. Каждое ребро ясно очерчено, живот плоский и твердый, на руках татуировки.

На правой была крылатая рука с кинжалом — эмблема элитного 2–го воздушно-десантного полка, первой любви Були, а на левой — на самом видном месте — скалился жуткого вида скелет с косой с подписью «Лучше смерть, чем бесчестье».

Були еще раз оглядел себя, удовлетворенно хмыкнул и отправился в душ. Горячая вода оказалась чертовски приятной.

Заодно он опорожнил мочевой пузырь, а если Чину это не понравится, пусть в следующий раз блюет в унитаз.

Только через пятнадцать минут голова прояснилась, и Були почувствовал себя почти человеком. Он вышел из душа, вытерся и оделся для боя.

Сначала он надел тепловое нижнее белье, затем бронежилет, накрахмаленную форму и высокие ботинки на шнуровке. Затем боевую портупею, укомплектованную рацией, ножом, аптечкой, оружием и запасными магазинами. И затем, как бы завершая картину, képi blanc[10].

Були посмотрелся в зеркало, одобрительно кивнул и повернулся. В комнате творилось черт знает что, но Чин прикажет какому-нибудь бедняге — рядовому убрать ее. Так было, и так будет всегда, аминь.

Були вышел в коридор и захлопнул дверь. Если шум разбудил Чина, тем лучше.

Пройдя несколько шагов по боковому проходу и через зигзагообразный оборонительный пункт, которые преграждали коридоры через каждые сто футов, Були оказался в главном коридоре. Там, как обычно, было довольно людно.

Обе стены покрывала живописная история Легиона. Були уже рассмотрел ее большую часть и был удивлен, обнаружив там почти столько же поражений, сколько и побед — свидетельство того, что с Легионом скверно обращались в прошлом. И насколько он мог судить, с тех пор мало что изменилось.

В отличие от сержантов остальных императорских военных сил сержанты Легиона заслуживали приветствия, поэтому Були прикладывал руку к козырьку всю дорогу по коридору и в столовой.

Он взял поднос, пренебрег лотками с яичницей и жирным мясом, предпочитая им кофе с тостами.

Чтобы добраться до своего стола, Були пришлось обогнуть ряд экспозиций, посвященных Дню Камерона, в натуральную величину. Они возвышались как острова в океане столов и стульев. Каждый полк представил экспозицию, и они все имели общие темы, самой популярной из которых была славная смерть.

Его полк, 1–й Иностранный кавалерийский полк, соорудил нечто вроде джунглей и заселил их поврежденным бойцом II и двенадцатью фантастическими инопланетянами. По расположению фигур было ясно, что киборг погибнет, но лишь после того, как убьет большинство, если не всех своих противников. Экспозиция пользовалась успехом вчера вечером и получила второй приз в общем конкурсе.

Були остановился, снял розовые трусики, свисающие с левой ракетной установки бойца II, и бросил их к мусорному ящику.

Увидев подходящего Були, четверо легионеров вскочили и перешли за другой стол. Старшие сержанты по рангу вторые после бога и могут сидеть, где пожелают.

После пяти чашек кофе с двумя тостами Були наконец почувствовал себя человеком, собственноручно отнес к тележке свою чашку… и даже улыбнулся сержанту с потрясающе большой грудью.

Прогулка от столовой к четвертому плацдарму, где его отряд проводил окончательную проверку снаряжения, много времени не заняла. Плацдарм представлял собой большое прямоугольное помещение, залитое зеленовато-голубым светом и полное шума: завывали сервоприводы, когда киборги проверяли свои электромеханические тела, дребезжали электрические гаечные ключи, затягивающие болты на отделении для боеприпасов бойца II, ругалось биотело, проверяющее системы на своей лазерной винтовке.

Плацдарм вонял опьяняющей смесью смазки, озона и горячего металла. Некоторые сержанты выражали неудовольствие по этому поводу и требовали от начальства улучшить систему вентиляции, но Були такой запах нравился. Он был частью его работы.

Були подошел к настенному терминалу и ввел код доступа. Экран заполнили фамилии и серийные номера. Это оказался обычный патруль, целью которого было держать бандитов наа на расстоянии и обнаруживать передвижения племени, если таковые произойдут. Нельзя сказать, чтобы никто не ожидал никаких происшествий, так как обе стороны придерживались традиционной политики почти ритуального боя, в которой стычки между мелкими отрядами были нормой, а заранее подготовленных крупных сражений старательно избегали. Поступая так, обе стороны подтверждали свое воинское достоинство, повышали статус отдельных бойцов и не допускали больших потерь.

Так, наа принимали совершеннолетних юношей в круг воинов только после боя с Легионом, а люди установили похожую систему, по которой новобранцы доставлялись на Альгерон, где принимали боевое крещение.

Причина подобных отношений состояла в том, что Альгерон был подарен Легиону самим императором, а Легион, в свою очередь, запретил дальнейшую колонизацию планеты. Так что, если не считать нескольких ранних поселенцев, легионеры были единственными людьми на этой планете — соседство, которое наа научились терпеть и даже использовать.

Просматривая экран, Були увидел, что ему дали квода с официальным именем Джордж Вашингтон, больше известного под прозвищем Гуннер. Не то чтобы Джордж Вашингтон было его настоящим именем, но новобранцам разрешалось брать nom de guerre[11] и большинство брало. Этот обычай восходил к далекому прошлому, когда первоначальный Французский Иностранный Легион был пристанищем для людей из многих стран, большинство которых бежали от закона, от неудачных связей или от самих себя.

Були почувствовал, как вздрогнул пол, и оглянулся. Квод вошел в помещение. Он имел двадцать пять футов в высоту, весил пятьдесят тонн, а на его обезображенных сражениями боках были намалеваны черные яблоки мишеней.

Були покачал головой. Гуннер служил давно и считался одним из самых сумасшедших легионеров. Некоторые думали, что мишени — это такая шутка. Но Були знал, в чем дело. Гуннер страстно желал умереть, но казалось, ему предназначено жить вечно. Каким бы жарким ни был бой, сколько бы легионеров ни погибло, Гуннер неизменно выживал. Это было его благословением и его проклятием.

Були пробежал глазами список. У него есть квод плюс полный комплект бойцов II. Трое — обстрелянные солдаты, но одна, новобранец с псевдонимом Наполеон Виллен, только что с Земли. За ней надо будет присматривать.

Завершало отряд полуотделение из пяти биотел под командой сержанта Роллера. Они поедут в Гуннере. Таким образом, хотя Були не отказался бы от еще одного квода или двойного количества биотел, отряд был укомплектован. Так он надеялся.

Он очистил экран, спрыгнул на пол и обнаружил, что патруль построился. Роллер гордился тем, что позволял своим людям до самой последней минуты ходить где угодно, а затем, когда уже казалось, что он не успеет, сводил их вместе в идеальный строй. Кводы — сзади, бойцы II — в середине, и биотела — впереди. Офицеров, особенно младших, это совершенно выводило из себя. Но Були и бровью не повел, словно он настолько святой, что мир сам собой встает на место вокруг него.

Роллер закипел от злости, но его лицо осталось совершенно бесстрастным. Он встал навытяжку впереди своего отряда.

— Старший сержант.

— Сержант.

— Отряд готов к проверке.

— Спасибо.

Були шагнул мимо Роллера и направился к первому легионеру слева. Ее звали Като. Она служила в Легионе уже пять лет, носила гвоздик в носу и татуировку в виде пунктирной линии вокруг шеи. Були встал перед ней, провел опытным глазом по снаряжению, остался доволен и продолжил обход.

Следующему бойцу повезло куда меньше. Его звали Имай, и Були хватило секунды, чтобы заметить отсутствие у него аварийного локаторного маяка, который крепился к поясу.

— Сержант. Роллер возник у правого локтя Були.

— Старший сержант?

— У этого рядового нет аварийного локаторного маяка.

Роллер посмотрел на Имая с таким выражением, которое не сулило провинившемуся ничего хорошего.

— Я рад, что вы довели это до моего сведения, старший сержант. Я учту ваше замечание.

— Ну, смотрите, — ответил Були, зная, что приговорил Имая к недельному наказанию. Неприятно, но все же лучше, чем заблудиться в пустыне без шанса на спасение.

Остальные биотела — О’Брайен, Уисмер и Янколович — оказались на высоте, и Були принялся за бойцов II. У этих была более гуманоидная внешность, чем у бойцов I, и более тяжелое вооружение.

Каждый имел лазерную пушку быстрого восстановления, пулемет 50–го калибра с воздушным охлаждением и двойную ракетную установку. Эти киборги передвигались со скоростью до пятидесяти миль в час и действовали в различных средах, включая вакуум, газовые атмосферы I–IX классов, подводные глубины, жару пустыни и арктический холод.

С другой стороны, бойцы II имели тенденцию перегреваться в ходе длительного боя, в чудовищном темпе расходовали боеприпасы и были уязвимы для целого ряда разносимых микроботами компьютерных вирусов.

Однако самая большая слабость заключалась в том, что их интеллект и способности ограничивались человеческими мозгами. Мозгами, которые некогда принадлежали человеческим телам, но в качестве возмездия за акт криминальной жестокости или в результате какого-то ужасного несчастья в буквальном смысле умерли. Умерли, но были возвращены из бездны, чтобы жить в электромеханических телах, где с тем же успехом могли умереть снова.

Этот общий опыт сделал киборгов другими в отношениях, которых биотелам не дано понять. Биотело может только вообразить, что значит жить в механическом теле, но не знает этого, как не знает и ощущения изоляции, которую чувствует киборг из-за своего уродства, тоски по физическому контакту или боли, вызванной неисправностью. Потому и существует пропасть между киборгами и биотелами, и потому средства массовой информации иногда называют их «Проклятым Легионом», и потому аура тайны окружает их.

Рост Були — шесть футов два дюйма, и бойцы II на два фута возвышались над ним. Большая часть их снаряжения была встроена в тела, так что готовность устанавливалась проверкой крошечных цифровых табло, находящихся на их броне.

Первый в строю боец II носил фамилию Россиф, написанную по трафарету на его правой нагрудной пластине. На его левой руке красовалась эмблема 1–го кавалерийского полка, а на том, что соответствовало правому бицепсу — сердце, пронзенное стрелой. По давней традиции киборги имели право на рисунки вместо татуировок, носимых биотелами.

Каждый боец II имел десять маленьких контрольных пластинок. Були открыл наугад пять и проверил показания. Энергия — 92 %. Смазочно — охлаждающая эмульсия — 98 %. Боеприпасы — 100 %. Жизнеобеспечение — 100 %. Электронные контрмеры — 85 %.

Були посмотрел на массивную голову бойца II.

— Твоя готовность по ЭКМ — 85 %. Объясни. Речевой синтезатор киборга звучал как камнедробилка на третьей скорости.

— Высокочастотные фильтры в дефиците, старший сержант. Техники заказали их, но пока глухо.

Були кивнул. Детали — вечная проблема на Альгероне. Слава богу, у наа нет высоких технологий, и возможность электронной атаки близка к нулю. Он пошел дальше.

Рядовые Джонс и Вуту отделались лишь поверхностным осмотром. Но рядовой Виллен, как новичок, удостоилась особого внимания.

Хотя она взяла мужское имя и была такой же бесполой, как и остальные, перед фамилией у нее стояло «Ms», а стало быть, она по-прежнему считала себя женщиной. Були знал, насколько это щекотливая тема для киборгов, и напомнил себе обращаться к Виллен в женском роде.

Он проверил все ее показатели, осмотрел пол вокруг ее массивных стоп, нет ли следов утечки, и удовлетворенно хмыкнул.

— Хорошо подготовилась, Виллен. Мы с тобой займем головную позицию.

Виллен хотела сказать «спасибо», но вспомнила, чему ее учили в учебном лагере для новобранцев, и ответила:

— Есть, старший сержант.

Она вспомнила и еще кое-что. Она вспомнила, что эта позиция — едва ли не самая опасная в патрульном построении, и значит, ей не за что быть благодарной.

Були кивнул и продолжил обход. Гуннер опустился на пол — в положение, которое обеспечивало полный доступ к его механической анатомии, но проверка была лишь формальной. Этот киборг был слишком сложен, чтобы Були оценил его готовность по контрольным цифрам, и слишком хитер, чтобы выдавать свои неисправности. Кроме того, любые неполадки с системами Гуннера отразились бы на обслуживающих его техниках, а они не собирались этого допускать.

Поэтому Були проделал все необходимые движения и вернулся туда, откуда начал.

— Сержант.

— Старший сержант.

— Неплохо. В целом неплохо. Выходим через десять минут.

На самом деле потребовалось минут пятнадцать, чтобы составить окончательные контрольные списки, загрузить последнюю сводку данных и построиться.

Роллер уже получил одно замечание, так что Були не стал придираться к лишним пяти минутам.

Обойдя Виллен, Були забрался по ступенькам, вделанным в ее ноги, на уровень затылка киборга и пристегнулся ремнями в углублении, предназначенном для этой цели. Он натянул защитные очки, поправил головной телефон и вставил подводящий провод от своей рации в гнездо панели, находящейся у основания дюрапластовой шеи киборга.

— Виллен?

Голос Були эхом прокатился по ее голове.

Виллен прокляла свою гнилую удачу. Выходить в свой первый патруль и без того достаточно плохо, но делать это с привязанным к спине старшим сержантом еще хуже. Это было еще одно унижение, еще одна единица боли, еще одна причина для мести. Легионер заставила себя ответить.

— Да, старший сержант?

— Дай мне радиопроверку.

Виллен поняла, что имеет в виду сержант. Включая рацию в ее систему связи, Були удвоил дальность передачи. А в случае неисправности контролирующие схемы Виллен нашли бы и идентифицировали ее. Киборг провела проверку.

— Система связи зеленая.

— Хорошо, — ответил Були. — Не забудь мне сказать, если какая-нибудь из твоих систем станет желтой или красной.

Черт побери, разумеется, она скажет! Что думает, что она дура?

— Да, старший сержант. Новый альгеронский день занимался, когда они поднялись на плац. Виллен с Були первыми вышли из лифта, за ними Россиф, Джонс и Вуту.

Рабочая команда остановилась, чтобы пропустить их, скользнула опытным глазом по снаряжению и сделала под козырек.

Голова Гуннера моталась туда-сюда в такт его большим, но семенящим шагам. Киборг отлично помнил о людях в собственном брюхе. Он обязан защищать их, пока они находятся под его опекой, но когда они покинут его отсек, он получит возможность умереть.

«Ах, — подумал киборг, — как это было бы чудесно». Погрузиться в вечный мрак, где воспоминаниям не найти его, где прошлое не сможет его преследовать, где он обретет покой. Он был там однажды, но врачи дотянулись до мрака и спасли его от того самого, чего он больше всего желал. Будь прокляты эти ублюдки все вместе и каждый в отдельности!

Массивные ворота с грохотом открылись. Месяц назад в правую створку попал снаряд, выпущенный из ручной ракетной установки. Металл от взрыва выгнулся и теперь громко скреб по наружной стене форта. Несерьезное нападение, но напоминание, что наа вокруг и могут доставить неприятности, если захотят.

При этой мысли мышцы Були напряглись. Адреналин вбросило в крови, и все стало более интенсивным. Голубизна неба. Тепло солнца на затылке. Завывание сервоприводов Виллен. Пряный аромат курений наа.

Наа обладали исключительно острым обонянием и использовали благовоние, чтобы перебить запахи форта. Они жгли это вещество в декоративных горшочках, и сотни струек дыма устремлялись в небо, где ветер подхватывал их и уносил на юг.

Були повернулся, обменялся приветствиями с легионером на верху стены, и, убедившись, что Вуту уже миновал ворота, дал сигнал закрывать. Взвыли сервоприводы, двери загремели, металл заскрежетал, и ворота задвинулись.

Аромат курений стал еще сильнее, когда вокруг сомкнулись купола городка наа. Купола были низкие, округлые и служили крышами подземных жилищ. То тут, то там вспыхивал свет, отражаясь от металла, который жители городка добывали на свалке форта и использовали для укрепления глинобитных построек.

Детеныши гонялись друг за другом вокруг огромных тарелкообразных стоп Гуннера, пока их родители наблюдали издалека. Большинство людей соглашались, что наа экзотически привлекательны. Рост мужчин составлял шесть-семь футов, женщин — примерно на фут меньше. Тела и тех и других покрывал мягкий, гладкий мех самых разнообразных расцветок. Головы у них были человеческими по форме и по размеру, как и их уши, носы и рты, хотя расположение зубов было иным: впереди — главные крошащие, сзади — растирающие, и никаких клыков.

Подобно людям наа имели по пять пальцев на руках: четыре и противостоящий им большой, но не имели ногтей. А ступни у них были длиннее, шире и площе, чем у людей, и без пальцев.

Були наблюдал за ними со спины Виллен. Это были, конечно, прирученные наа, изгнанники, неудачники и воры, нежелающие или неспособные зарабатывать на жизнь в пустыне. Они спасались у форта Камерон от собственного народа, перебиваясь кое-как на инопланетных объедках и поденной работе.

И все же что-то в них нравилось Були, — факт, который он держал при себе, так как многие его товарищи называли их «гадами» и другими пренебрежительными словечками — обычай, который казался странным, ибо многие из тех же самых мужчин и женщин, которые обзывали наа унизительными именами, хвалили их за доблесть и считали достойными противниками.

Кажущееся противоречие вытекало из статуса наа. Статуса уважаемых врагов. Чтобы убивать, надо в первую очередь ненавидеть. И обзывая наа, легионеры достигали этой ненависти. Но убийство слабого не делает чести, поэтому одновременно необходимо было возвысить наа, представить их достойным противником. Були рассматривал это как пример психологического мошенничества, и его часто подмывало об этом сказать, но он все же сумел держать язык за зубами. Да и какая в конце концов разница? Один говорит то, другой — это, а все вместе — одна болтовня.

Купола поредели и остались позади. Були окинул взглядом горизонт. Никого и ничего. Хорошо. Он включил рацию.

— Россиф… Джонс… возьмите на себя фланги. Вуту… пойдешь замыкающим и смотри в оба. Если мы получим в зад, ты умрешь первым. Гуннер… дай мне полное сканирование по твоим детекторам. Хорошо, все… потопали.

Позади, стоя на краю городка, мужчина-наа смотрел, как они уходят. Его мех был пятнистым от возраста, с проплешиной там, где энергетический луч полоснул по груди двадцать лет назад, а в его глазах светился ум.

Он следил за патрулем, пока тот не превратился в точку на горизонте. Потом повернулся. До свалки и спрятанного там прибора идти недалеко. Этот прибор связи был добыт у подобного патруля шесть лет назад. Используемый расчетливо и хранимый там, где никто не подумает искать, он уже отчитался за шестьдесят два легионера.

Старик улыбнулся и сделал первый шаг своего долгого путешествия.

Глава 3

Чтобы поужинать с дьяволом… надо сначала войти в ад.

Народная мудрость, приблизительно 2349 ст. г.

Планета Земля, Империя людей

Все знают, что умрут, но мало кто знает — когда. Анжел Перес знал с точностью до дня, минуты и секунды.

А если он ухитрялся как-то забыть или контрабандными наркотиками вытолкнуть из мозга эту информацию, экран на стене напоминал ему. Цвет слов менялся каждый час, и иногда менялся шрифт, но содержание оставалось одним и тем же.

«4–го числа 2–го стандартного месяца примерно в 18.30 вы убили Сисси Коннерс. Вы признаны судом виновным в этом преступлении и будете казнены в 06.00 15–го числа 4–го стандартного месяца».

Слова никогда не менялись, но менялись цифры в нижнем правом углу экрана. Они показывали остаток его жизни в часах и минутах. То, что сначала было тридцать одним днем, сократилось до часа. Теперь за ним пришлют с минуты на минуту.

Перес сидел в тюрьме больше года, пока централизованная компьютерная система уголовного суда пропускала его дело через автоматический процесс апелляций. Затем, не найдя оснований для пересмотра дела или смягчения приговора, искусственный интеллект, известный как JMS 12.I, перенес его из второй карусели четвертой башни в шестнадцатую карусель девятой башни, больше известной заключенным как «башня смерти», или БС для краткости.

Перес был рад, что отказался от последнего приема пищи. С пустым желудком меньше вероятности, что его вырвет, или что он обмарается. Перес подумал о матери. Знает ли она, переживает ли?

Завыли сервомеханизмы, и его камера поехала вбок, потом вниз, опускаясь так быстро, что у него заложило уши. Воздух в камеру поступал через тысячи крохотных отверстий, и хотя через них ничего нельзя было увидеть, Перес знал, что происходит.

JMS 12.1 повернул карусель, пока его, Переса, индивидуальная камера не подошла к одной из четырех лифтовых труб башни, и затем опустил ее в шахту. Внезапно падение замедлилось, навалилась тяжесть, и Переса бросило вбок — это камера вынеслась из лифтовой трубы.

Снаружи слышался шум. Другие заключенные, которым оставалось жить лишь чуть дольше, чем ему. выкрикивали непристойности и колотили по стальным стенам. На охрану это не действовало, но заключенным становилось легче.

Механизм зажужжал, лязгнули засовы, и дверь открылась.

В камеру вошли четверо. Достаточно, чтобы справиться с отчаянным заключенным, не входя в его положение. Охранники носили черные капюшоны, черные рубашки и черные брюки. Перес был голым. Это считалось частью наказания.

Дальний слева охранник спросил:

— Перес?

У Переса пересохло в горле. Собрав немного слюны, он с трудом сглотнул.

— Вы ошиблись. Он на пятой карусели.

В соседних камерах довольно заржали. Мысли этих людей, их воспоминания были единственной эпитафией, на которую Перес мог надеяться.

Один из охранников держал черную дубинку. Он осторожно постучал ею по ноге.

— Остроумно, Перес. Очень остроумно. Ну так как? Сам пойдешь? Или тебя понести?

Перес заставил себя встать. Колени тряслись. Цифровое табло сообщило, что у него осталось 42 минуты 16 секунд.

— Сам.

Мужчина с дубинкой разочарованно покачал головой:

— Ну, сам так сам. Ито и Джек пойдут первыми. Ты пойдешь за ними, а мы с Бобом — замыкающими. Вопросы есть?

Перес попытался придумать какую — нибудь дерзость, но не сумел и покачал головой.

— Хорошо. Тогда пошли.

Перес подождал, когда двое охранников выйдут, и по кивку мужчины с дубинкой двинулся за ними.

В ярко освещенном коридоре пахло дезинфекцией. Пол под босыми ногами был холодный. Перес мучительно сознавал свою наготу и полную уязвимость.

Со всех сторон раздавались свисты и замечания мужчин и женщин, которых он никогда не видел и не увидит.

— До встречи в аду, Перес!

— Не дрейфь, засранец.

— Сладких снов, балда.

Так продолжалось до тех пор, пока они не дошли до контрольного пункта. Конвой остановился, один из охранников положил ладони на считыватель отпечатков, и дверь открылась.

За дверью был еще один коридор, на этот раз короче, кончавшийся вторым контрольным пунктом. Здесь потребовались два комплекта отпечатков: один — охранника, второй — Переса. Вещество внутри считывателя на вид и на ощупь напоминало серую глину. Перес положил на нее руки и посмотрел на охранника, который утвердительно кивнул.

— Это в твоих же интересах, Перес. Нам бы не хотелось приканчивать тебя не в том порядке.

— Надо же, какая чуткость. — Перес убрал руки со считывателя, и дверь открылась.

— Да, — согласился охранник. — Разве это не справедливо?

Перес увидел, что все охранники встали между ним и коридором. Значит, это она, пакостная комната смерти, где и будет совершено правосудие. Правосудие, следующее словам Ветхого Завета: око за око, зуб за зуб… пуля за пулю.

У Переса заныл живот и затряслись колени.

— Тебе помочь? — Голос был грубый, но сочувственный.

Перес покачал головой, повернулся и заставил себя войти. Комната оказалась точно такой, какой выглядела по телевизору, только больше. А почему бы и нет? В новостях постоянно передавали прямые репортажи с места казни. Перес пересмотрел их великое множество. Столько, что они уже на него не действовали. Вернее, не действовали до настоящего момента.

«Покажите им, на что похожа смерть, и они не сделают этого».

То была теория… но судя по длинным спискам смертников, на практике все обстояло немного сложнее.

Перес был тому хорошим примером. Он вовсе не собирался убивать Сисси Коннерс. Он наставил на нее пушку, потребовал деньги из кассы и выстрелил, когда ее руки опустились ниже прилавка. Точно как в тех фильмах, где кровь бьет струей, а актер остается жив — живехонек, чтобы блистать в следующем шоу. Вот только эта пуля была настоящей, а девушка умерла.

Охранник был вежлив.

— Пожалуйста, стань вот сюда. Перес послушно встал к хромированной раме и подождал, пока его руки и ноги пристегнут ремнями к холодному металлу. Рама имела форму огромной буквы X и находилась точно в центре кубической комнаты.

Перес огляделся. Стены, пол и потолок были цельные из легко чистящейся нержавеющей стали. Темные отражения струились по ним, когда охранники двигались.

Перес ощутил под ногами какую-то неровность и посмотрел вниз, чтобы понять, что там такое. Его ноги стояли на хромированном водостоке. Водостоке, который мог справиться с большим количеством воды, или воды, смешанной с кровью, или…

Перес поднял голову и огляделся. Теперь он увидел шланги, висящие на всех четырех стенах, сопла, через которые в комнату распылялись дезинфицирующие средства, и телекамеры, уже включенные, чтобы заснять его смерть. Он хотел показать им палец, но было слишком поздно. Ремни держали его руки и ноги в жестких объятиях.

Голос заполнил комнату. Он был торжественный, но вместе с тем немного скучающий.

— Анжел Перес, убивший женщину по имени Сисси Коннерс и признанный виновным в вышеуказанном убийстве, хотите ли вы сказать что-нибудь перед смертью?

— Да. Идите к черту.

— Не слишком оригинально, но искренне, — спокойно сказал голос. — Далее. Вы, несомненно, знаете, что некоторые преступники, казненные в этой комнате, избираются для воскрешения и поступления в Легион. Хотите ли вы быть воскрешенным? Или предпочитаете окончательную смерть?

Как и большинство людей, оказавшихся в его положении, Перес представил себе окончательную смерть и отверг ее. Где-то там, прямо за стенами комнаты смерти, его ждали другие возможности. Медицинская технология достигла такого совершенства, что могла вернуть если не всех, то большинство тяжелораненых к жизни. А жизнь, даже полусуществование в качестве киборга, лучше смерти.

— Хочу, чтоб меня рассмотрели для воскрешения, — просипел он.

— Ваш выбор записан, — нараспев произнес голос. — А теперь, согласно Закону Империи, вы будете казнены тем же способом, каким убили Сисси Коннерс. Пуля в руку, затем пуля в плечо, затем пуля в грудь. У вас есть вопросы?

Перес почувствовал, как что-то теплое потекло у него по ногам.

— Нет.

— Да помилует Господь вашу душу.

В комнате остался только один охранник. Он был одет в полный бронекомплект на случай рикошета, а в руках держал длинноствольный пистолет 22–го калибра. Пистолет имел лазерный прицел, возвратный механизм и специальные низкоскоростные патроны.

Охранник шагнул вперед, поднял пистолет. Перес почувствовал, как каждый мускул его тела напрягся в ожидании удара.

Охранник повел большим пальцем, и на левом бицепсе Переса возникла красная точка. Видеть эту точку, точно знать, куда попадет пуля, было выше его сил.

— О Боже, пожалуйста, не…

Пуля прошла навылет и упала у стальной рамы. Звук выстрела, как и боль, пришли на долю секунды позже.

Перес закричал, стал вырываться из ремней и окончательно потерял контроль над мочевым пузырем. Моча еще струилась по ногам, когда вторая точка появилась на его плече.

— Нет! Нет! Не…

Пуля пробила плечо, ударилась о дальнюю стену комнаты и расплющилась.

Он еще переваривал боль, когда охранник снова прицелился.

Перес увидел, как точка медленно скользит по его груди, затем останавливается. Он закричал, и тут ударила последняя пуля.

Дождь барабанил по крыше лимузина и ручьями стекал по окнам. Дворец казался пятном яркого света, заслоняемого тут и там стоящими вдоль подъездной аллеи статуями и причудливо подстриженными деревьями на лужайках.

Поднимая фонтаны воды, лимузин свернул на подъездную аллею. Серджи Чин-Чу грустно покачал головой. Он сочувствовал людям из службы Управления погодой. Угораздило же кого-то из них оплошать именно в ночь Императорского бала. Не пройдет и месяца, самое большее — двух, как они будут считать сосульки на ледяной планете или сортировать песок где-нибудь в аду. Император не терпел некомпетентности, кроме, разумеется, своей собственной, которая, как правило, подпадала под рубрику «невезение».

Массивный портик выступал над аллеей. Лимузин въехал под его защиту и остановился. Появился лакей и замер в ожидании, когда откроется дверь.

— Позвоните, как соберетесь уезжать, сэр. Я буду на стоянке.

Голос, прозвучавший во внутреннем переговорном устройстве лимузина, принадлежал шоферу и телохранителю Чин-Чу Роланду Фредерику. Он находился в двенадцати футах от заднего пассажирского сиденья, невидимый за черным пластиком.

Чин-Чу подобрал нелепую тогу и приготовился выйти из машины.

— Не говори глупостей, Фредерик. Поезжай домой и поспи. Я возьму такси.

— Мне очень жаль, сэр, но мадам никогда мне этого не простит.

— А если я прикажу тебе уехать?

— Не хочу вас обидеть, сэр, но я гораздо больше боюсь мадам, чем вас.

Чин-Чу знал, что это правда, но знал и другое: Фредерик сам хотел остаться, и спорить с ним бесполезно.

Чин-Чу потянул за ручку, чтобы открыть дверь.

— Ладно, делай как хочешь, но, по-моему, это чертовски глупо.

Зеркало заднего обзора позволило водителю разглядеть франтоватого лакея и уже открытую дверь. Фредерик смотрел, как его босс тяжело выбрался с заднего сиденья, отказываясь от протянутой руки, и уложил тогу складками. Чин-Чу был довольно полный, невысокого роста, и в этой белой тряпке, кожаных сандалиях и с золотым браслетом выглядел точь-в-точь как римский сенатор.

Фредерик сочувственно покачал головой. Босс терпеть не мог подобных сборищ и всю ночь будет мучиться. Ему захочется прокатиться, когда бал закончится, и Фредерик будет тут как тут.

Чин-Чу махнул рукой в сторону отделения для водителя и присоединился к паре, одетой под воздушных танцоров двадцать второго века. Он не сразу узнал в них губернатора Фрэнч и ее мужа Фрэнка.

— Серджи! Рада тебя видеть! Мне нравится твой костюм!

— А мне твой, — ответил Чин-Чу, разглядывая почти несуществующий наряд губернатора. Фрэнч было под пятьдесят, но для своего возраста она отлично сохранилась. Чин-Чу окинул ее плотоядным взглядом.

— Фу, Серджи… старый ты козел! Ты знаком с моим мужем Фрэнком?

— Конечно, — ответил Чин-Чу, обмениваясь кивком с красивым юношей, на тридцать лет моложе губернатора. — Мы с Фрэнком выпивали вместе на внутрисистемных гонках спидстеров в прошлом году. Хороший, кстати, финиш… ты почти выиграл.

Это замечание положило начало высокотехническому исследованию проигрыша Фрэнка и его видов на нынешний год. Скучноватая тема, но ее хватило на всю дорогу от парадного входа до дверей в императорский бальный зал. Вдоль левой стены ярко освещенного коридора стояли космические пехотинцы в парадной форме. Они смотрели прямо перед собой, держа оружие на груди.

Во время этого на вид безобидного пути все трое знали, что целые батареи сканеров, датчиков и детекторов исследуют их тела, одежду и аксессуары на наличие оружия, взрывчатки или отравляющих химических веществ. Обнаружь они хоть что-нибудь подозрительное, и космические пехотинцы немедленно получат приказ стрелять. Вот почему те стояли в одну линию, а не в две, вот почему у каждого в левом ухе был приемник, и вот почему все стояли у внутренней стены. В случае чего шальные пули полетят наружу, а не в зал.

Последнюю линию защиты составляла пара тщательно отобранных бойцов II. Как все военные киборги, они служили в Легионе и стояли как статуи по обе стороны от дверей.

На них возлагались две задачи. Во-первых, поддержать огнем космических пехотинцев в случае массового штурма, а во-вторых, убить пехотинцев, если те сдвинутся со своего места больше чем на фут.

Конечно, существовала теоретическая возможность совместного покушения на убийство, но благодаря тщательно организованному войсковому соперничеству, которое император усердно подогревал, такой союз был крайне маловероятен.

«И это, — подумал про себя Чин-Чу, — одновременно показатель и блеска, и паранойи императора».

Пропустив вперед двух инопланетян в ярком оперении, они вошли в зал. Величественный мажордом поднял жезл с отполированного до блеска пола и снова опустил его с отчетливым стуком.

— Губернатор императорской планеты Орло II Каролина Фрэнч; ее супруг достопочтенный Фрэнк Джейсон и достопочтенный Серджи Чин-Чу, советник престола.

Его голос прогремел на весь зал.

Чин-Чу не представлял, как мажордому удается правильно называть все имена и звания, но подозревал, что это некое электронное колдовство.

Огромный бальный зал мог вместить сразу тысячу человек, и сотен шесть уже прибыли. Разговоры, смех и шелест шагов почти заглушали оркестр из десяти инструментов.

Обычно светлый и полный воздуха зал был превращен в подобие подземной пещеры. Световые колонны тянулись вверх, к потолку. Цветные лазеры рассекали помещение на тысячи геометрических фигур. Выхваченные снизу светом люди появлялись и снова исчезали. Их яркие наряды блестели, сверкали драгоценности. Некоторые гости были в костюмах и платьях, отделанных «звездной пылью» — баснословно дорогим веществом, которое добывалось из короны одного красного карлика и представляло значительный интерес для «Чин-Чу Энтерпрайзес».

Большинство гостей не обратили внимания на объявление мажордома, но Чин-Чу знал, что по крайней мере пятьдесят человек направляются в его сторону. Каждый из них чего-то хотел. Одолжения, сделки, ободрения, информации. Этим-то в конце концов и занимались умные люди на подобных приемах, оставляя секс, наркотики и насилие тем, у кого не хватает чувства собственного достоинства. Которых за последнее время что-то слишком много развелось.

Торговец и его спутники вместе сошли по лестнице и расстались, пообещав увидеться позже.

Зная, что разные там партнеры, покупатели и поставщики приближаются к нему, Чин-Чу попытался временно отложить встречу. На сегодняшнем вечере присутствовала особа, обладающая достаточной властью, чтобы влиять на императора, и поэтому следовало с ней познакомиться.

Такие связи были необходимы для процветания «Чин-Чу Энтерпрайзес», а главное, для продолжения довольно хрупкого союза, который пытался противостоять императору в минуты помрачения. Минуты, которые случались все чаще и чаще.

Бормоча нескончаемые «здравствуйте», «извините» и «как поживаете», торговец пробирался через зал. Воздух благоухал дорогими духами, одеколоном и ароматическими веществами. Целью Чин-Чу была группа людей, которые почему-то всегда собирались возле самого большого бара.

Это были мужчины и женщины из Императорских Вооруженных Сил, сегодня вечером в штатском, но без труда узнаваемые по выправке, жаргону и склонности образовывать компании по войсковой принадлежности.

Здесь были представители военно-космического флота, известные своим шумным бахвальством, космические пехотинцы, прозаически наряженные в древнюю военную форму, и Легион, стоящий спина к спине, как будто осажденный другими силами.

Но то были функционеры не самого высокого ранга, генералы, адмиралы, капитаны и полковники, интригующие ради положения и устраивающие менее светские приемы.

Их начальство, группа, которая прежде всего интересовала Чин-Чу, состояла из высокопоставленных мужчин и женщин, которые понимали, каково иметь дело с императорскими причудами, скудным бюджетом и продажными чиновниками. Поэтому он устремился к ним, уверенный, что если где и можно найти генерала Легиона Марианну Мосби, то именно здесь, среди равных ей. И он не разочаровался. Военные crème de la crème[12] стояли особняком, повернувшись лицом друг к другу, огражденные рвом пустого пространства.

Адмирал Паула Сколари, глава военно-космических сил, высокая, угловатая и довольно угрюмая женщина, была одета в средневековые латы. Такой костюм очень подходил тому, кто живет в постоянном страхе перед императором, двором и, как подозревал Чин-Чу, перед самим собой.

Генерал Отис Уортингтон, командир космической пехоты, стоял справа от нее в одной набедренной повязке, сандалиях на шнуровке и с мечом. Его тренированное тело бугрилось от мускулов и сдерживаемой силы. У него была черная кожа, яркие пытливые глаза и приятный смех. Великолепный офицер, Уортингтон ненавидел политику и уступил Сколари больше власти, чем следовало.

Слева от адмирала стояла женщина, которую и искал Чин-Чу. В отличие от своих коллег, генерал Марианна Мосби выбрала наряд популярной голозвезды, и сходство получилось удивительным.

У нее были длинные каштановые волосы — часть костюма, как предположил торговец, — лицо сердечком и полные, чувственные губы. И как звезда, чей образ она воплощала, Мосби была чуть полновата, так как не любила себя ограничивать…

Но вся та лишняя плоть, которую позволяла себе Марианна Мосби, находилась в нужных местах. Лиф ее платья имел настолько глубокий и широкий вырез, что ее соски, накрашенные ради такого случая, то появлялись, то исчезали, когда она двигалась, и заставляли всех мужчин в радиусе пятидесяти футов следить за ней краем глаза. Наряд Мосби был скромным по сравнению с тем, во что были одеты многие в этом зале, но вопиющим по военным понятиям, о чем свидетельствовало явно неодобрительное выражение на лице Сколари.

Чин-Чу надел свою самую подкупающую улыбку и перешагнул невидимый барьер. Из-за шума пришлось кричать, чтобы его услышали.

— Адмирал Сколари, генерал Уортингтон, рад видеть вас.

Сколари глянула исподлобья и на четверть дюйма наклонила голову.

— Я вас тоже, Серджи. Вы знакомы с генералом Мосби? Генерал приняла командование силами Легиона на Земле.

Мосби протянула руку, но Чин-Чу вместо того, чтобы пожать, поднес ее к губам.

— Позвольте представиться. Серджи Чин-Чу. Я и не представлял, что генералы бывают такими очаровательными. Возможность поцеловать хотя бы ручку такого генерала слишком хороша, чтобы ее упускать.

— Серджи умеет говорить красиво, — сухо сказала Сколари. — Он владелец «Чин-Чу Энтерпрайзес»… и один из ближайших советников императора.

Мосби улыбнулась и подвергла Чин-Чу молниеносной оценке, которую использовала для новобранцев. Она увидела сравнительно невысокого — пять футов и девять-десять дюймов — мужчину, который имел по меньшей мере двадцать пять фунтов лишнего веса. Евразийские черты его лица составляли интересный контраст с проницательными голубыми глазами и оливкового цвета кожей. Он излучал уверенность, как солнце излучает тепло. И в отличие от большинства мужчин, Чин-Чу ухитрялся смотреть ей в глаза, а не на груди. «Сильный, — решила Мосби, — влиятельный и стоит ее внимания».

— Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер Чин-Чу. Я знаю вашу компанию. Одна из немногих, которые не только дают обещания, но и выполняют их.

Чин-Чу слегка поклонился.

— Это честь для меня… и благодарю вас… мы высоко ценим деловые связи с Легионом.

Мосби протянула руку:

— Не знаю, как вы, а я умираю с голоду. Не хотите перекусить?

— Мне бы не следовало, — бодро ответил Чин-Чу, — но я хочу. — Он взял ее под руку. — Надеюсь, вы извините нас?

Сколари едва кивнула, а Уортингтон широко ухмыльнулся:

— Отличная работа, Серджи. Подъехал к самой красивой женщине в этом зале, увел ее прямо у меня из-под носа и сбегаешь.

Чин-Чу улыбнулся и пожал плечами:

— У кого-то получается… а у кого-то нет. Генерал Мосби?

Мосби кивнула своим коллегам и позволила провести себя через зал. Это был лишь второй ее визит в императорский дворец — первый раз она побывала здесь на короткой церемонии несколько лет назад, — и здешние нравы ее поразили.

Мосби выбрала платье, желая быть соблазнительной, но окружающие оставили ее далеко позади. На некоторых из гостей из одежды была пара блесток. Многие прямо на полу занимались сексом со случайными партнерами или направлялись в боковые комнаты, где мебель была поудобнее.

В некоторых из тех комнат акробаты демонстрировали настоящие половые акты, и зрители присоединялись к ним. В других на серебряных подносах подавались наркотики. А в третьих творились, говорят, еще более темные дела.

Одна часть Мосби, та, которая воспитывалась на консервативной планете с названием Провидение, не принимала того, что видела. Другая часть, та что погнала ее с родной планеты и поиски приключений, была приятно возбуждена. Интересно, а если ей тоже сбросить платье и покататься по полу с совершенно незнакомым человеком? Как она будет себя при этом чувствовать?

«Чертовски неудобно», — решила Мосби, разглядывая одну такую пару и обходя другую.

Потом генерал посмотрела на Чин-Чу:

— Здесь всегда так бывает?

— Как? — рассеянно спросил Чин-Чу. Его мысли витали где-то далеко.

— Да вот так. — Мосби показала на остальных гостей. — Я бывала в диких местах и в еще более диких ночных заведениях, но куда им до этого!

Чин-Чу оторвался от своих раздумий. Он совсем забыл, что последние два года Мосби провела на Альгероне и потому еще не привыкла к модному нынче разврату.

— Нет, это началось недавно, с полгода назад. В Императорской Опере давали тогда премьеру. А император в своей ложе занялся любовью с сенатором Ватанабе. Но с балконов все было видно, и половина публики была с театральными биноклями. Критики сказали, что император был великолепен. С тех пор так и повелось.

Мосби засмеялась. Она отлично проводила время. Чин-Чу — прелесть, и если император оправдывал даже половину своей репутации, он тоже будет интересен. Она не могла дождаться встречи с ним.

— А где же император? Он скоро появится? Чин-Чу пожал плечами и подвел ее к огромной буфетной стойке. Мосби предоставила ему выбор. Он мог честно сказать ей, что император проводит уйму времени в разговорах с людьми, которых никто не может видеть; или же он мог проявить осторожность и сказать что-нибудь менее рискованное. Второй вариант казался предпочтительнее.

— Император — занятой человек… трудно сказать, когда он придет. Вот сюда… попробуйте эту выращенную в лаборатории говядину… она выглядит вполне аппетитно.

Мосби любила поесть и быстро сдалась перед количеством и качеством выставленных блюд. Императорское угощение было в высшей степени щедрым. В свете ламп она увидела говядину, о которой говорил Чин-Чу, ветчину, два или три вида птицы, инопланетное мясо от чего-то под названием мордун, несколько видов рыбы, овощи, большие вазы со свежими, выращенными на гидропонике фруктами и столько выпечки, что роте легионеров хватило бы на неделю.

К тому времени когда Мосби дошла до дальнего конца стола, ее тарелка наполнилась доверху и, чтобы удержать ее, требовались обе руки. Чин-Чу коснулся ее локтя.

— Может, сядем где-нибудь?

— Давайте, — согласилась Мосби. — Как насчет вон той боковой комнаты?

Чин-Чу посмотрел в направлении ее кивка.

— Вы уверены? Голубые комнаты иногда предоставляют довольно вульгарные развлечения.

Мосби улыбнулась.

— Отлично. После двух лет на Альгероне «вульгарные» звучит здорово.

Чин-Чу пожал плечами и пошел за ней через зал. Дверь была открыта, и слуга нашел им места в задних рядах битком набитой комнаты. В самой комнате было темно, и два слившихся пятна света притягивали взгляды зрителей к импровизированной сцене.

В центре сцены, как раз снимая последнюю из своих одежд, стояла красивая девушка. Лет двадцати пяти-тридцати, с черными курчавыми волосами и телом спортсменки или танцовщицы. Груди у нее были маленькими и крепкими, талия — узкой, а ноги — длинными и стройными.

Но что-то в ее облике встревожило Чин-Чу. Вот только что? Бледность лица? Дрожь в руках?

Да, несмотря на старания казаться спокойной, девушка боялась. Почему?

Девушка вошла в душевую кабину. Пластик заблестел под светом прожекторов. Все, даже водопроводные трубы, было прозрачным, позволяя зрителям видеть каждое ее движение.

Девушка открыла кран, подставила лицо под струи воды и приступила к долгому, неторопливому мытью.

Вода плескала на стенки кабины, создавая собственную симфонию звуков. Девушка нанесла на груди гель для душа, растерла его в пену и смыла.

Чин-Чу ощутил хорошо знакомое волнение внизу живота и посмотрел на Мосби, чтобы увидеть ее реакцию. Она ела, завороженно глядя на сцену.

Новое пятно света выхватило мужчину. Невероятно жирного, в состоянии возбуждения и с грубым ножом в руках. Зрители дружно ахнули.

У Чин-Чу внутри все сжалось. Красавица и Зверь. История стара, как само человечество… но наука позволила рассказать ее совершенно по-новому. Сценарий был ослепительно ясен.

Неудивительно, что девушка боялась. По причинам, известным лишь ей одной, — может, из-за неизлечимой болезни или отчаянной нужды в деньгах, — она согласилась умереть. Через десять-пятнадцать минут, растянув мытье до последней возможности, она выйдет из кабины, и мужчина изрубит ее ножом.

Крики и кровь будут настоящими. Зрители, которым наскучило поддельное насилие, настоящее покажется захватывающим.

А как только жертва рухнет на пол, свет выключат. Под покровом темноты вбегут врачи, заберут тело и переправят его в специально оборудованный хирургический кабинет, где девушку вырвут из лап смерти, чтобы она жила дальше в кибернетическом теле. Возможно, не в таком гротескном, как боец II, но намного хуже того, которое она продала, а зрители психически потребили.

Это не было убийством, но Чин-Чу все равно замутило, и он незаметно сунул еду под стул. Кто-то тронул его за плечо. В темноте слуга был едва различим.

— Мистер Чин-Чу? Генерал Мосби?

— Да, а в чем дело?

— Адмирал Сколари просит вас выйти.

Чин-Чу жаждал любого предлога, лишь бы убраться из этой комнаты. Он встал и направился к двери. Мосби последовала за ним. Адмирал Сколари ждала снаружи. Выражение ее лица было еще мрачнее обычного.

— Император созывает консультативный совет. Вам обоим приказано прийти.

Чин-Чу поднял брови. Император проводил собрания всякий раз, когда эта блажь взбредала ему в голову… и многие были пустой тратой времени.

— По поводу чего собрание? — спросил он.

— Хадата напала на нашу планету под названием Мир Уэбера. В предварительных донесениях говорится о том, что они уничтожили все население. Император хотел бы услышать ваше мнение.

Глава 4

Раду довольно апатичны и совершенно безобидны, если их не трогать. Но, потревоженные, они становятся весьма злобны, и необходимо уничтожать все гнездо.

Экран 376, параграф 4. Выживание на Субконтиненте, Хадатанский военный кубик.

С хадатанским флотом на краю Империи людей

Позин-Ка выбрал из разложенных перед ним инструментов длинный тонкий пинцет. Про сунув руку в круглый террариум, он ухватил пинцетом миниатюрный мост, как можно бережнее поднял его и переставил вниз по течению.

Ну вот. Так намного лучше. Теперь придется изогнуть дорогу и подвести ее с юга, но дополнительные усилия стоят того. Этот мост, деревня и окрестные пахотные земли воплощали идеализированный образ того места, где он вырос.

Поставив шар на рабочий стол, Позин-Ка откинулся на спинку кресла, чтобы рассмотреть свою работу. Террариумы весьма популярны среди хадатан, находящихся в дальнем космосе. Они занимают очень мало места, напоминают о доме и дают владельцу ощущение власти. Самые последние модели, такие, как эта, включают все: от управляемой компьютером погоды до микроботических птиц и животных.

Он повернул шар и полюбовался своим творением под другим углом. Ах, если бы реальный мир был таким же податливым, таким же послушным. Но, увы. Каждое изменение, каждое достижение приходится планировать, осуществлять и затем охранять. А сейчас, когда он взялся за самую сложную задачу, когда-либо стоявшую перед ним, Позина-Ка терзали сомнения.

Он откинулся в кресле, наслаждаясь тишиной командного центра. Не было ни голограмм, требующих его внимания, ни начальства, которому надо льстить, ни подчиненных, которых надо поощрять. Только он и всепоглощающее беспокойство.

Победа над людьми была слишком легкой. Хоть человек-предатель и утверждает, что его раса слишком ленива, труслива и тупа, чтобы прийти к согласию, люди уже должны были ответить.

Как они могли не понять того, что происходит? Сак могли не понять, что идет борьба не на жизнь, а на смерть? Но они не поняли, и он должен бы радоваться.

Но те же убеждения, что заставляют его расу искоренять всякую потенциальную угрозу, пробудили сомнения. Сомнения, которые не позволительны военному командующему. Что, если человеческая раса подобна спящему великану? Разбуди его — и, поднявшись, он сметет тех, кто его побеспокоил.

Пилот — хороший тому пример. Судовые команды до сих пор исправляют причиненные им повреждения. Двенадцать членов экипажа убиты. Что, если основная масса людей больше похожа на пилота, а не на изменника Болдуина? Что, если каждый из них убьет двенадцать хадатан? Не превратится ли война ради защиты своей расы в войну, которая ее уничтожит?

Мир Уэбера был захвачен врасплох. Следующие планеты будут наготове. Но если Болдуин прав, и люди решили отступить?.. Слишком много вопросов и мало ответов.

Позин-Ка принял решение. Он поговорит с женщиной-солдатом. Она обладает качествами, которых нет у Болдуина. Разговаривая с ней, он лучше поймет человеческую расу. Большой серый палец коснулся кнопки.

Дверь зашипела, открываясь, и Норвуд напружинилась. Она полтора часа лежала на трубе, ожидая этого момента.

Тяжело ступая, вошел Ким-Co, хадатанин, назначенный сторожить ее.

— Че-ло-век?

Он говорил с сильным акцентом, но не так уж плохо для того, кто учит стандартный меньше недели. Попытка говорить на языке людей вывела Ким-Co из категории «омерзительных инопланетян» и сделала задачу Норвуд намного труднее.

Заставив себя забыть о жалости, Норвуд спрыгнула с трубы, накидывая гарроту на голову хадатанина. Петля легко наделась и затянулась на его шее, когда Норвуд, оказавшись на полу, потянула на себя импровизированные рукоятки.

Гарроту Норвуд смастерила из куска провода со снятой изоляцией, который раздобыла на одной из ежедневных прогулок. А рукоятками служили ее ручка и хадатанский эквивалент зубной щетки.

Норвуд была ниже ростом, но, падая, сумела дернуть хадатанина назад и свалить с ног. Это казалось победой, пока огромный инопланетянин не рухнул ей на грудь.

Теперь было важно, кто вдохнет первым: Ким-Со, издававший булькающие звуки и царапающий когтями свое горло, или Норвуд, оказавшаяся в ловушке под горой инопланетной плоти.

Но проволока была тонкой, а Норвуд — сильной, так что хадатанин первым потерял сознание. Его тело обмякло, но по-прежнему придавливало ее.

У Норвуд уже кружилась голова. Собрав все силы, она оттолкнула инопланетянина и выкатилась из-под него. На миг она почувствовала раскаяние, глядя на лежащего на полу Ким-Co. Пальцы хадатанина застряли под проволокой, из горла сочилась кровь. Его сфинктер ослаб, и на всю каюту завоняло калом.

Однако его смерть была ничто по сравнению с миллионами уже погибших на Мире Уэбера и тех, кто погибнет в предстоящие недели и месяцы.

Встав на колени, Норвуд глубоко вздохнула. В ее распоряжении оставались считанные минуты, если не секунды. Ким-Co послали или проверить ее, или привести. Когда заметят, что он не вернулся, начнут действовать.

Оружие. Ей нужно оружие. Пригнувшись, Норвуд обошла тело хадатанина, нашла кобуру и вытащила пистолет. Ей едва удалось обхватить пальцами рукоятку. Пистолет вышел фута на три и остановился, удерживаемый кабелем с вытяжным шнуром, бесполезный без блока питания, к которому подсоединялся. Норвуд уже собралась снимать с инопланетянина пояс и блок питания, который был частью этого пояса, но вспомнила, насколько тяжел Ким-Co. Вот тебе и оружие.

Люк оставался незапертым и открылся, когда Норвуд толкнула его ногой. Коридор был пуст. Хорошо.

Теперь надо найти энергоотсек. Норвуд очень мало знала о космических кораблях, но посчитала, что технические помещения — самое подходящее место для диверсии.

Одернув форму, Норвуд высоко подняла голову и пошла вперед, готовясь встретиться взглядом с первым попавшимся хадатанином. Если она выглядит уверенно и действует уверенно, встречные решат, что она своя, и, значит, все в порядке.

Так реагировали бы люди… но как насчет инопланетян? И кровь… что насчет крови? Вдруг вся ее одежда испачкана в крови Ким-Со?

Она хотела остановиться и посмотреть, но было уже поздно. Два хадатанина свернули в коридор и шли ей навстречу.

Норвуд улыбнулась, вспомнила, что улыбка не имеет смысла для хадатан, но все-таки оставила ее. Когда инопланетяне приблизились, Норвуд кивнула. Ни один из них не показался знакомым.

— Эй, привет… из вас кто-нибудь говорит на стандартном? Нет? Хорошо. Жрите дерьмо и подохните.

Хадатане ответили ей вежливым жестом, что-то прошипели и пошли дальше.

Сработало! Норвуд ощутила мрачное удовлетворение.

Коридор был длинный и слегка изгибался, будто следуя контурам корабля. За следующие десять минут Норвуд встретила около дюжины хадатан и всех их ввела в заблуждение. Так она считала.

Через равные промежутки на стенах появлялись светящиеся пиктограммы, указывающие путь к различным отделениям и отсекам. Ким-Co научил ее, что означают многие из них, включая то, что круг внутри треугольника — символ, обозначающий энергию солнца, используемую механическим устройством, сделанным хадатанами. Или, в переводе на человеческий язык, основанную на синтезе энергоустановку.

Норвуд дошла до Т-образного перекрестка, увидела, что символ энергоустановки переместился направо, и повернула туда. Она не прошла и десяти футов, когда Болдуин и Имбала-Са преградили путь, а еще два хадатанина схватили сзади за локти.

Болдуин скрестил руки и поднял брови:

— Смотрите, кто у нас тут. Вышли прогуляться, полковник?

Норвуд попыталась высвободить руку, но хадатанин держал крепко.

— Предатель. Болдуин покачал головой в притворном огорчении.

— Предатель… герой… слова так мало значат. Результат — вот что главное. — Он сделал вид, что оглядывается. — А что случилось с Ким-Co? Может, несчастный случай?

— Идите к черту.

— И рад бы… но как-нибудь в другой раз. Позин-Ка хочет, чтобы вы осчастливили его своим присутствием. — Болдуин указал на энергоотсек. — Это было глупо. О ваших передвижениях доложили двенадцать или пятнадцать членов экипажа. Они бы задержали вас, но не были уверены в вашем статусе.

Норвуд мысленно выругалась. Вот тебе и обманула.

Болдуин что-то прошипел охранникам. Один заговорил в переносной коммуникатор, а второй повернул Норвуд кругом и подтолкнул туда, откуда она пришла.

Болдуин и Имбала-Са пошли впереди. «Какая ирония, — подумала Норвуд. — Болдуин такой же пленник. Все же, что с ним не так? Что насчет трибунала? Его и вправду ложно обвинили, как говорят некоторые военные?»

Норвуд прогнала эти мысли. Это не имеет значения. Ничто не может оправдать того, что он сделал. Ничто.

Путь к командному центру она не запомнила. Казалось, прошли секунды, и вот уже дверца люка скользнула вверх, и Норвуд ввели внутрь. Головизор, который занимал середину помещения во время ее предыдущего визита, исчез. На его месте находилось овальное возвышение. Ей велели встать на него… как и удивленному Болдуину.

— Ого, — вполголоса заметила Норвуд. — Вы снова в беде. Интересно, как долго вас будут поджаривать на этот раз.

Болдуин постарался выглядеть равнодушным, но весь лоб у него покрылся бисеринками пота.

Позин-Ка смотрел, как люди входят в отсек. Он испытывал смешанные чувства. С одной стороны — ярость из-за смерти Ким-Co, а с другой — поразительное спокойствие при мысли о бегстве Норвуд и о том, насколько это символично для его дилеммы.

Люди опасны, теперь это очевидно, но как поступить? Атаковать центр их империи, как приказало начальство, или подождать, посмотреть, как отреагирует противник?

Оба пути чреваты опасностями. Броситься к центру империи людей — значит рисковать всем флотом.

Что, если люди нанесут массированный удар? По информации, доставленной Болдуином, чужаки обладают военной силой почти равной силам хадатан. Человек утверждает, что ими плохо управляют, что они разделены и подчиняются капризу императора. Но что, если он неправ? Или еще хуже, намеренно вводит в заблуждение тех, с кем вроде бы действовал заодно?

Другой путь равно, если не более, опасен. Медлить после нападения на Мир Уэбера — значит пожертвовать ценностью внезапной атаки. Люди могут использовать это время для подготовки… и, вероятно, используют, что приведет в итоге к более высоким потерям. Это соображение и связанный с ним политический риск подсказывали Позин-Ка пренебречь страхами и последовать приказу. Но беда в том, что его страхи настолько сильны и настолько глубоко сидят, что их невозможно проигнорировать. И в этом состояла необъявленная цель собрания. Посмотреть в лицо страхам и принять решение.

Норвуд огляделась. Напротив с угрюмым видом сидел Позин-Ка, глядя сквозь нее на переборку. Четыре столь же непостижимых инопланетянина находились слева от нее, и пять справа. Одни переговаривались между собой на своем шипящем языке, другие говорили в переносные коммуникаторы, а один играл с длинным ножом. Остальные места пустовали, значит некоторые из штаба Позин-Ка несли вахту где-то в другом месте.

Раздалось потрескивание статического электричества, и на переборке слева от Норвуд вспыхнул длинный изогнутый экран. Его заполняли тысячи цветных квадратиков. Квадратики зарябили, переместились и соединились в пять четких изображений. Все они носили перевязь с красным драгоценным камнем, но, судя по фону, находились на разных кораблях. Хадатане доложили о себе на ритуальный манер:

— Командир первого копья Хисеп Рула-Ка.

— Командир второго копья Рувет Ифана-Со.

— Командир третьего копья Икор Нибер-Ба.

— Командир четвертого копья Ниман Квал-До.

— Командир пятого копья Суко Пула-Ка.

Позин-Ка выпрямился. Посторонние разговоры прекратились, коммуникаторы исчезли, длинный, опасный нож вернулся в свои ножны. Военный командующий заговорил по-хадатански, но его слова переводились на стандартный и передавались людям.

— Добро пожаловать! Нам многое нужно обсудить. Но прежде чем мы начнем, я бы хотел услышать полковника Натали Норвуд и полковника Алекса Болдуина. Хотя наши культуры различны, есть и сходства, в том числе убеждение, что Воины должны знать своих врагов. С этой целью мой первый вопрос к полковнику Норвуд. Вы убили члена моей команды и сбежали из каюты. Почему?

Сердце Норвуд забилось быстрее, но она сделала все возможное, чтобы держаться с достоинством.

— Мы в состоянии войны. Позин-Ка повел рукой.

— Это так. Скажи мне, человек… что ваша раса будет делать теперь?

В командном центре стало тихо. Вопрос словно повис в воздухе.

Ответ казался настолько очевидным, что Норвуд не видела ничего плохого в том, чтобы ответить.

— Они соберут флот, защитят империю и нанесут удар по вашему родному миру.

Позин-Ка сделал жест понимания. Он обвел глазами комнату и посмотрел на экран. Человек говорил искренне. Позин-Ка видел, что его подчиненные растерялись. Хадатанские военные наслаждались длинным рядом своих побед, таким длинным, что офицерский корпус стал несколько высокомерным. Мало кто воспринимал людей всерьез, а из этих немногих большинству казалось, что победа над Миром Уэбера рассеяла все сомнения.

Но возможность — не важно насколько отдаленная — нападения на их родину пробудила глубоко лежащие тревоги, которые таятся в душе каждого хадатанина.

Ну, во всяком случае, большинства хадатан, так как его начальник штаба командир пики Модер-Та выглядит удивительно беззаботным, — позиция, которую Позин-Ка должен принимать в расчет, если не хочет оказаться в конфликте с наставником Модер-Та великим маршалом Пем-Да, который не только разработал стратегию, в которой усомнился Позин-Ка, но и является его прямым начальником. Военный командующий направил свое внимание на Болдуина.

— А как насчет вас, полковник? Норвуд говорит, о мы в состоянии войны. Я согласен. Но вы не пытались сбежать. Почему?

Болдуину хотелось заискивающе улыбнуться, но он подавил это желание. Улыбка ничего не значит для хадатан и только собьет их с толку.

— Я считаю себя другом хадатанской расы и не имею никакого желания бежать от их гостеприимства.

Позин-Ка погладил пальцами драгоценный камень, символизирующий его положение.

— Полковник Норвуд считает, что люди предпримут немедленную контратаку. Каково ваше мнение?

Болдуин откашлялся. Он почувствовал пот на лбу, но не стал вытирать. Какого черта нужно этому Позин-Ка? Хадатане отлично знают, что думает Болдуин. Так для чего этот спектакль? Ясно, что военный командующий хочет таким способом поставить оба мнения перед своим штабом, не говоря о собственной позиции. Но зачем?

Минутку… Норвуд высказала мнение прямо противоположное его собственному. Так вот оно что! У Позин-Ка или у кого-то в его штабе завелись сомнения. У кого? У Модер-Та? Чертовски маловероятно. Модер-Та — фанатик. Нет, должно быть, у самого Позин-Ка, а это представляет реальную угрозу планам Болдуина. Ему необходимо устранить подобные сомнения и убедить командира инопланетян поторопиться с атакой. Болдуин тщательно подбирал слова.

— Наши военные тратят большую часть времени на взаимные препирательства. А учитывая еще плохое руководство и сумасшедшего императора, нет сомнений в том, как отреагируют мои собратья — люди. Они стянут войска к центру империи, тем самым оставив незащищенными краевые миры, и сконцентрируют свои силы для решающей, по их мнению, битвы.

Болдуин сделал паузу, чтобы оглядеться. Он еще не изучил все нюансы хадатанского языка жестов и мимики, но увидел признаки одобрения. Воодушевленный, он продолжил свою речь:

— Преодолев без труда чисто символическое сопротивление и имея еще достаточно времени на подготовку, хадатанский флот уничтожит человеческий и обратит людей в рабство.

Последнее было скорее мечтой, чем уверенностью, так как хадатане предпочитали истреблять другие расы, а не порабощать их. Но Болдуину хотелось надеяться. Как приятно будет сидеть на троне мертвого императора и смотреть, как те самые офицеры, которые судили его, ползают у его ног.

Норвуд слушала Болдуина с растущим чувством страха. Его аргументы выглядели гораздо убедительнее, чем ее. Ее мнение было скорее желаемым, чем обоснованным. Фактически, чем больше она об этом думала, тем больше склонялась к мысли, что Болдуин прав. Империя отойдет и сдаст Хадате все краевые миры. Вот почему хадатане пропустили торпеды: чтобы ускорить отступление, которое, по убеждению Болдуина, произойдет. Норвуд затошнило.

— Итак, — сказал Позин-Ка, — мы имеем двух людей и два мнения о том, как будет реагировать их раса. Думаю, вы согласитесь, что их суждения были интересными и поучительными. — Он повернулся к охраннику: — Уведите их. Что делать — вы знаете.

Охранник сделал жест согласия, приказал Норвуд и Болдуину сойти с возвышения и погнал их к люку. Дождавшись, когда люди уйдут, Позин-Ка принял оперативные рапорты от командиров копий, а затем открыл обсуждение.

Официально разговор шел о стратегии, но в нем были и скрытые течения, подразумевающие возможность того, что Норвуд права.

Но всякий раз, когда эти настроения выражались словами, Модер-Та или один из более консервативных командиров копий высмеивали офицера, который высказал это мнение, постепенно отбрасывая все подобные замечания.

Видя это и понимая, что на стороне Модер-Та и согласных с ним сила власти, традиций и психологии хадатан, Позин-Ка закрыл собрание и отдал приказ атаковать.

Это было правильное решение. Он это знал. Но он по-прежнему не мог избавиться от страха, который грыз его изнутри.

С них сорвали одежду и пристегнули ремнями к стоящим бок о бок столам. Логика была неопровержима. Норвуд плохо вела себя и должна понести наказание, а поскольку Болдуин привел ее на борт, он должен разделить ответственность.

Норвуд ожидала смерти, она хотела умереть и была разочарована. Неизвестно, почему Позин-Ка пощадил ее, но цена будет высока.

Болдуин изо всех сил старался выглядеть храбрым и безразличным, но затрясся, стоило им войти в комнату. А от соприкосновения обнаженного тела с холодным металлом у Норвуд вся кожа покрылась пупырышками.

У Норвуд не было имплантата, как у Болдуина, поэтому к ее голове, рукам, грудям, ногам и ступням подсоединили провода. Ей захотелось плакать, и она бы заплакала, если бы была одна, но вместо этого прикусила губу.

Ни тот, ни другой ничего не говорили, пока боль не заставила обоих закричать. Эта пытка продолжалась долго, очень долго, пока у Норвуд не осталось ничего, кроме боли, и она не могла больше отличать свои крики от криков Болдуина.

Глава 5

Пусть ваши планы будут темными и непроглядными, как ночь, а когда двинетесь, падайте как удар молнии.

Сун Цу «Искусство войны». Около 500 ст. г. до н. э.

Планета Альгерон, Империя людей

Дальнепуть Твердый подполз к краю утеса, на шел щель меж двух кусков глинистого сланца и посмотрел на равнину. Люди, казавшиеся теперь просто точками, быстро продвигались вперед, рассыпавшись на случай засады. Ветер налетел и принес их запахи к его сверхчувствительным ноздрям.

Первым долетел смешанный запах пластика, металла и смазки. Запах киборгов, такой же сильный и зверский, как они сами. Твердый покривился и сморщил нос. Но присутствовали и более тонкие составляющие. Терпкий, довольно приятный запах биотел, гнилостный запах трупа, который они вот-вот обнаружат, и чистый, бодрящий аромат самого воздуха.

Твердый удовлетворенно хмыкнул. Люди найдут тело, придут к должному выводу и отправятся по тщательно подготовленному следу. Все его труды и старания скоро окупятся.

Он наблюдал, как стервятник покружил над трупом и сел. Тело принадлежало Быстроруку Слесарю, старшему сыну его первой кузины. Несчастный мальчик погиб, сорвавшись со скалы, и с разрешения семьи его труп изуродовали, чтобы он походил на жертву убийства.

— Если, — как выразился его отец, — наш сын может сражаться из могилы, пусть будет так.

Вот так и получилось, что Слесаря оставили в центре тщательно подготовленной сцены. Сцены, которая умоляла зрителей принять участие в представлении и отправиться навстречу собственной погибели.

Твердый вдруг поймал себя на том, что его мысли стали несколько напыщенными, и улыбнулся. Возможно, его дочь права. Возможно, его любовь к театральным эффектам все-таки чрезмерна. Однако на этот раз идея была новая и должна иметь успех.

Твердый мысленно пообещал сжечь то, что останется от тела, с большими почестями. Он отполз от обрыва и встал. Вождь наа был около шести футов ростом. Упругие мускулы перекатывались под белым мехом на его груди, когда он пробирался через россыпи камней по плоской вершине невысокого холма. Остальной мех на его теле был черным с золотым отливом и отдельными белыми пятнами.

Он носил набедренную повязку, портупею и головной телефон, скопированный с тех, которыми пользуется Легион. Благодаря ему он узнал, когда патруль выходит из форта Камерон, и был в курсе всех передвижений легионеров.

Твердый ухмыльнулся. Пусть у людей есть приборы, которые смотрят на землю с неба, но у него есть глаза в самой пустыне, и они очень мало что упускают.

Твердый учуял своих воинов задолго до того, как увидел. Крепкая смесь запахов помета дутов, самих дутов и оружейного масла облаком висела над ущельем. Он подумал, что надо не забыть поблагодарить создателей за то, что у людей такой паршивый нюх.

Военный отряд возник будто из-под земли, едва вождь слез с покрытого сланцем склона. Боевые животные слегка заволновались, учуяв его запах. Длина их теней свидетельствовала о конце еще одного короткого дня.

Шестиногие косматые дуты стремились куда-нибудь спрятаться. Это были равнинные животные, и им не нравились ущелье и опасности, которые там таились.

Твердый махнул своему помощнику Легкодвигу Ночному Бродяге, наметил путь по валунам и пошел по ним грациозными прыжками. Вождь знал, что молодые воины наблюдают за ним, надеясь на ошибку, которая означала бы наступление старости, но его широкие беспалые ноги нашли твердую опору среди камней, и он опустился в седло с рассеивающим все сомнения глухим ударом. Претендентам, если таковые есть, придется пока что подождать.

Клиноног, боевой дут Твердого, беспокойно переступил и захрюкал. Похлопав животное по массивной шее, вождь включил рацию. Киборги сканируют эфир, поэтому наа был краток.

— Люди идут. У нас один круг темноты, чтобы добраться до позиций. Двинулись.

Короткий обрывок фразы вырвал Виллен из транса. Сообщение было зашифровано и потому непонятно, но тем не менее настораживало. Маломощная передача на данной частоте означала, что в радиусе пятидесяти миль кто-то есть. Виллен включила рацию.

— Странник-два Страннику-патрулю. Я слышала передачу на частоте четыре. Подтвердите.

— Ответ отрицательный, Странник-два, — ответил Гуннер.

— Странник-три тоже не слышал, — добавил Россиф.

— То же Странник-четыре, — вставил Джонс. Голос Роллера был жесткий и саркастический:

— В чем дело, Странник-два? Нервишки шалят? Виллен собиралась ответить, когда голос Були прогремел через интерфейс:

— Странник-один Страннику-патрулю. Прекратите треп. Впереди справа бреллы чем-то кормятся. Давай-ка посмотрим, Страннику-два.

Сервопривод зажужжал, когда Виллен повернула голову вправо. Увидев кучку стервятников, она мысленно выругалась. У нее электронная оптика, она в головном дозоре, и она же их не заметила! Чертов Роллер. Этот ублюдок и под броней ее достает. Но уж дважды одну и ту же ошибку она не совершит.

Виллен медленно пошла вперед, сканируя окрестности. При каждом шаге ее металлические ступни с громким хрустом проламывали корку смерзшегося песка. Були прильнул к ее спине точно так же, как когда-то давно ее младший братишка. Это воспоминание принесло с собой боль, и Виллен оттолкнула его.

Фокус, она должна сфокусироваться, должна видеть то, что ее окружает. Усеивавшие землю маленькие пучки травы исчезли, когда равнина влилась в узкую горловину каньона. Небо потемнело, наступала ночь.

Виллен вызвала из памяти спутниковую карту, увеличила нужный сектор и увидела, что каньон Пересекает предгорья и выходит в пустыню на той стороне. Место словно на заказ для засады. Именно тот вид маршрута, которого нужно избегать, если только возможно.

Бреллы увидели подходящего бойца И, но так обожрались мяса, что им было трудно взлететь.

— Иди медленнее и остановись, не доходя пятидесяти футов.

Команда пришла от Були по внутренней связи, а не по рации. Со стороны старшего сержанта это было огромное одолжение. Он понимал, что она еще зеленая и еще только учится. Другие сержанты, например Роллер, отдали бы приказ во всеуслышание, просто чтобы ее унизить.

Виллен замедлила шаг и остановилась. Последняя брелла шумно втянула воздух, резко вытолкнула его наружу и тяжело взлетела. Труп, которым она кормилась, принадлежал наа. Он лишь слегка разложился, но был сильно обезображен стервятниками.

— Труп может быть заминирован, — спокойно сказал Були, — или окружен минами. Вот почему ты останавливаешься, чтобы все рассмотреть.

Это был ценный урок, и Виллен постаралась его запомнить. Старший сержант переключился на рацию:

— Странник-один Страннику-семь… мне нужен рядовой.

Були слез со спины Виллен и обошел вокруг трупа. Все его тело затекло и болело, но старший сержант постарался ничем не показать этого. Никаких признаков мин-ловушек он не увидел, зато увидел помет дутов, следы волочившихся ног и пустые патронные гильзы. Все указывало на бой, а по расположению следов и гильз легионер заподозрил, что бой был односторонним.

Уисмеру пришлось бежать из впадины, в которую залег Гуннер, и он слегка запыхался.

— Да, старший сержант? Були указал на труп:

— Исследуй грунт. Не попади в тело.

Менее опытный солдат, возможно, удивился бы, почему старший сержант поручает это биотелу, когда в десяти футах стоит боец II. Но Уисмер понял. Були боялся, что новобранец совершит ошибку, и не хотел говорить этого. Ходили слухи, что старший сержант любит боргов. Вот вам и доказательство.

Уисмер поднял к плечу лазерную винтовку и выстрелил. Прерывистый голубой луч ударил в землю. Поднялся клуб пара, засветился расплавленный камень. Ничего не взорвалось, поэтому Уисмер повторил эту операцию, пока площадка вокруг тела не стала рябой от мелких черных ям.

Були подошел поближе. Он ступал в углубления, избегая нетронутой земли и, возможно, необнаруженных мин. Тепло просочилось через подошвы ботинок и согрело ноги. Труп представлял собой месиво, а эта вонь вызвала у легионера тошноту.

Виллен решила, что Були лучше других сержантов. Она знала, как и другие рядовые, что офицеры и сержанты приучены жертвовать киборгами, вместо того чтобы подставлять себя в случае опасности.

Теоретически это имело смысл. С мощной броней и вооружением киборги имели гораздо больше шансов выжить, чем биотела. Плохо одно: многие офицеры и сержанты часто игнорировали тот факт, что при повреждении конечностей, брони и сенсоров киборги испытывают боль. Боль, равную той, что чувствуют входящие в них мозги.

Специалисты сделали это нарочно, чтобы борги заботились о своих дорогостоящих телах, и как средство дисциплины. В конце концов боец II тяжело вооружен и более чем достойный противник отделению биотел, поэтому какой-то контрольный механизм был настоятельной необходимостью. По крайней мере так казалось биотелам.

Виллен вспомнила стимулятор боли, который строевой инструктор использовал в учебном лагере, и содрогнулась. Она знала, что биотелам — офицерам разрешено носить при себе этот прибор, но не видела, чтобы кто-нибудь использовал его после базового обучения. И надеялась, что никогда не увидит.

Множество крошечных черных насекомых заметив, присутствие Були, поднялись в воздух, зароились вокруг него и снова сели. Були знал, что следовало послать Виллен осмотреть труп, но хотел увидеть его собственными глазами. От того, что он увидел, а еще больше от запаха, его затошнило. Бреллы прежде всего набросились на глаза. Затем, следуя по пути наименьшего сопротивления, расковыряли дыры от пуль, чтобы вскрыть брюшную полость и попировать на внутренностях жертвы.

От одежды наа остались лишь залитые кровью лохмотья, но кое-что они рассказали. Плетеная нарукавная повязка над правым локтем указывала на принадлежность владельца к северному племени. Ничего необычного само по себе, так как члены южных племен держались ниже экватора и не осмеливались забираться на север, кроме как для войны и торговли.

Нет, значение повязки заключалось в том, что этот самый наа был членом племени, а не банды разбойников. И повязка, и церемониальные бусы, сорванные с его шеи и рассыпавшиеся по земле, вручались новопосвященному.

«Да, — решил Були, — вероятно, тело принадлежало юноше, проходящему заключительные обряды перехода в совершеннолетие и достаточно невезучему, чтобы попасться на открытом месте разбойникам».

Лицо старшего сержанта закаменело. Разбойники наа были бичом и племен, и Легиона. Они похищали женщин, крали все, что можно унести, и получали огромное удовольствие от пыток легионеров. Некоторые мучались днями или неделями, прежде чем умереть.

Були встал и всмотрелся в сгущающуюся тьму. Если бы он мог схватить бандитов и закопать их в землю, на Альгероне стало бы лучше жить. Но это будет рискованно, очень рискованно, так как след ведет прямо в каньон, а каньон — великолепное место для засады.

Но если разбойники убили наа, у них нет причин ждать, что здесь сейчас пойдет патруль, следовательно, нет и причин для засады. Это соображение, в сочетании с уверенностью, что у патруля хватит огневой мощи, чтобы справиться с чем угодно, кроме развернутой племенной атаки, привело Були к окончательному решению. Они войдут в каньон, схватят разбойников и отправят их в наайский эквивалент ада.

Були вернулся туда, где ждала Виллен, забрался на свое место и включил рацию.

— Странник-один Страннику-патрулю. Похоже, разбойники поймали беднягу, прокомпостировали его билет и ушли по каньону. Мы идем за ними. Боевой порядок прежний, состояние готовности пять, стрелять во все, что движется.

Виллен почувствовала пустоту там, где когда-то был ее желудок. Сейчас она войдет в каньон, который может оказаться ловушкой. Мало того, она войдет первой и первой примет на себя огонь.

Виллен вспомнила удар, когда пули вонзились в ее плоть, наплыв черноты и отвратительное пробуждение.

На смену страху поднялась злость. Что бы ни ждало в темноте и чтобы ни случилось дальше, она все равно выживет. Потому что тогда, и только тогда, она может надеяться найти мерзавца, виновного в ее смерти. Найти и убить.

Виллен привела систему вооружения в состояние готовности пять, дала максимальное усиление на инфракрасные сенсоры и двинулась вперед. И да поможет Бог любому наа, который окажется у нее на пути.

Гуннер подождал, когда Россиф и Джонс пройдут мимо, убедился, что Вуту прикрывает его сзади, и встал. Его сенсоры осмотрели путь. Каньон выглядел темным и зловещим. Були точно спятил. Хорошо. Этого патруля Гуннер и ждал. Патруля, где он получит ракету прямо между лопаток. Там броня тоньше и поддастся взрыву.

Он должен выгрузить биотела, но это обычная процедура и случится вскоре после того, как будут выпущены первые несколько очередей.

«Интересно, — подумал Гуннер, — на что будет похожа смерть?» Его жена верила в рай с ангелами, святыми и улицами из золота. Это было бы неплохо, рассуждал Гуннер, особенно если он снова сможет ее увидеть, но темнота была бы еще лучше. Вечная темнота, не освещенная пламенем, пожравшим его семью, в которой не слышно воплей его детей. «Да, — решил он, — это будет отличное место для смерти».

Удовлетворенный тем, что у остальных достаточно свинца, Гуннер пошел в каньон. Его сканеры работали на максимальной чувствительности, его оружие было готово стрелять. Вуту шел замыкающим, двигаясь задом наперед, и следил, чтобы никто не приблизился к патрулю с тыла. Это был дерьмовый наряд, но не хуже сотни других, которые он получил.

Иногда, вот как сейчас, Були хотел быть киборгом, с броней киборга, со способностью киборга видеть в темноте. Конечно, он надел очки ночного видения, и они лучше, чем ничего, но едва ли равносильны инфракрасной оптике Виллен. Ведь боец II и ночью видит почти как днем.

Собирая данные с инфракрасных сенсоров Виллен и объединяя их с информацией, предоставленной ее светоусилительным оборудованием, бортовой боевой компьютер киборга мог «догадаться», как выглядит недостающая информация, заполнить пропуски и переслать все это в мозг киборга.

В результате Виллен видела намного лучше Були, и будь она более зрелой, это было бы прекрасно. Но она еще только училась, и один промах, одна ошибка могли всем им стоить жизни. Однако именно в такого рода опыте она нуждалась, поэтому Були и не захотел менять ее с другим киборгом.

Каньон вырос вокруг них. Все имело зеленоватое свечение. Правая стена, нагретая «послеполуденным» солнцем, светилась намного ярче левой стены. Пласты еще теплой почвы и сланца огибали утесы, мерцали, как люминесцентная рыбья чешуя, и извивались вместе с самим каньоном.

Ручей появится, когда наступит лето, а сейчас его поймала в ловушку замерзшая земля. Були он представлялся темным шоссе в центре поля зрения. На его фоне чуть теплый помет дутов светился мягко зеленым. Разбойники прошли здесь и были где-то впереди.

Були почувствовал растущее напряжение. Где все-таки эти ублюдки? Прячутся за следующим валом? Или в пустыне за каньоном… жмутся вокруг костра из помета дутов? Пока не увидишь, не узнаешь.

Були пожал плечами — что будет, то и будет. Он потянулся. Мышцы болели, он устал от езды на Виллен. Он представил Роллера и остальных бойцов, как они сидят, развалясь, в грузовом отсеке Гуннера, и к горлу подкатила обида. Он оттеснил это чувство назад и захлопнул крышку. Звание имеет привилегии, но они приходят вместе с обязанностями, и его обязанность — быть тут.

Виллен старалась вести сканирование, а не смотреть пристально в одну точку. При сканировании легче концентрироваться, больше шансов заметить движение и охватить большую площадь. Так утверждали ее инструкторы.

Призрачная голубая сетка покрывала все, что видела Виллен. Точка фокуса изображалась красным крестом, который перемещался по сетке заодно с ее электронным зрением. В правом нижнем углу появлялись цифры. Они менялись по мере того, как дальность, скорость ветра и различные другие факторы высчитывались и подавались в интерфейс.

Виллен увидела справа движение. Ярко-зеленое пятно выскочило из камней и повернуло к ней свою треугольную голову. Левая рука киборга рванулась вверх. Красный крестик поплыл на цель и замигал. Пламя разорвало ночь, когда пули 50–го калибра вычертили линию между Виллен и маленьким шестиподом. Шестипод дернулся от удара, повалился на бок и превратился в зеленую слякоть.

Виллен перестала стрелять. Она с удивлением обнаружила, что наслаждалась ощущением могущества, которое доставила ей эта минута. Это встревожило, но думать о пустяках было некогда. Не сейчас, когда они в каньоне, когда их жизни поставлены на карту, когда за следующим валом может ждать засада.

— Хорошая работа, — съязвил Роллер. — Теперь они знают, где мы. В следующий раз пошли сигнальную ракету, чтобы бедняги не перетрудились.

Були промолчал, значит, согласен. Виллен прокляла собственную глупость. Конечно! Зачем пулемет, если есть лазерная пушка? От нее сравнительно мало шума. Да и зачем стрелять вообще? Господи, это же был пук, такой же опасный, как дикая собака.

Виллен сказала себе, что Були приказал патрулю стрелять во все, что движется, и что она никогда не просилась в солдаты, но тут же отбросила оправдания. Она дала маху. Это ясно как день.

Дальнепуть Твердый увидел первые проблески зари далеко на востоке. Самодельный перископ, торчащий из песка, несколько искажал перспективу, но все-таки вид соответствовал действительности. Сейчас новый день был лишь неясной розовой полоской, отделившей землю от неба. Хорошо. Люди войдут в зону уничтожения с первыми лучами — время, когда глаза обманывают, а ум ошибается.

Он повернул перископ, чтобы осмотреть место, где каньон выходит в пустыню. Не было никаких признаков проводов, оружейных ям и прячущихся там воинов. Все были под землей, укрытые от инфракрасных детекторов слоем однородного холодного песка, и ждали сигнала.

Его тело непроизвольно дернулось, когда уши уловили глухое «бум-бум-бум» тяжелого пулемета. Их обнаружили? Нет, звук приглушенный, значит, легионеры примерно в половине кэка отсюда.

Так что же происходит? Люди наткнулись на настоящих разбойников? Нет, это исключено. Его разведчики нашли бы их и расправились с ними несколько часов назад. Значит, это просто ошибка, из тех, что совершают мальчики, и не имеет никакого отношения к нему и к его воинам.

Успокоенный этим, Твердый закрыл глаза, старательно не обращая внимания на насекомое, которое поселилось за его правым ухом, и устроился ждать.

Судя по звуку пулеметной очереди, ожидание будет недолгим.

Настроение Виллен стремительно поднялось, когда она обогнула последний вал и увидела пустыню. После темноты каньона она казалась особенно красивой. Встающее солнце покрыло вершины розовато-золотым светом и придавало воздуху волшебную мягкость. Дальние предгорья словно плыли по океану почти прозрачного стелящегося тумана, а вокруг жужжали проснувшиеся насекомые.

Оставив страхи, Виллен впитывала эту красоту. Она все еще наслаждалась, радостно шагая по пустыне, когда Вуту вышел из каньона, последний раз оглянулся и задом вошел в зону уничтожения.

Воин по имени Шуткосказ Непахнущий посмотрел в перископ, подождал, когда киборг окажется точно на нужном месте, и щелкнул выключателем.

Двадцать пять фунтов заботливо припасенной сиплексовой взрывчатки рванули со страшным грохотом. Взрывом оторвало правую руку и ногу Вуту. То, что осталось от его тела, взлетело в воздух и шмякнулось на землю.

Непахнущий выпрыгнул из ямы. Он одержал великую победу и хотел насладиться ею. Он счастливо улыбался, когда Вуту перекатился на поврежденный бок и выпустил пулеметную очередь ему в грудь. Затем, поливая все вокруг себя сдерживающим огнем, киборг пополз вперед, толкаясь оставшейся ногой. Химические ингибиторы временно блокировали боль.

Множество мыслей промелькнуло в голове Були. Понимание, что его перехитрили, что это — развернутая племенная атака, и знание, что он умрет. План был очевиден: убить последнего киборга, убить первого киборга и поймать остальной патруль в капкан.

Були спрыгнул с Виллен и падал к земле, когда управляемый снаряд ударил новобранца в грудь и взорвался.

Сержант так и не увидел тот крошечный кусочек металла, который отлетел при взрыве, скользнул по его черепу и зарылся в песок. Були провалился в темноту.

Виллен почувствовала, что падает. Боль заполнила ее грудную клетку, и что-то твердое ударило между лопаток. Она послала приказ ногам. Те лишь дернулись в ответ. Проклятие. Слева что-то шевельнулось. Она подняла руку. Вырвался свет. Один из наа перестал существовать. Виллен снова почувствовала это — силу, радость, удовлетворение. А почему бы и нет? Черт возьми, она же почти бессмертна, не так ли? Виллен увидела, что еще один наа высунулся из земли, сделала необходимые расчеты и убила его.

Гуннер сразу же понял ситуацию и опустился на песок. Таким образом он защищал свои уязвимые ноги и позволял биотелам незаметно выбраться из грузового отсека — довольно мудрое решение, так как воздух был полон летящего свинца и обжигающих энергетических лучей.

Внутри грузового отсека ударили по кнопке готовности. Гуннер раскрыл люк и выстрелил из своего главного оружия. Эффект был грандиозный.

Как и все кводы, Гуннер был оснащен четырех-орудийной башней. Энергетические пушки стреляли поочередно, но настолько быстро, что казались одной. Песок расплавился, камни взорвались, растения вспыхнули пламенем. Воины наа встали, выпустили снаряды из ручных пусковых установок и исчезли, срезанные голубой смертью.

Но ответный огонь не прекратился. Снаряды стали рваться на броне Гуннера. Многие попали в мишени, нарисованные на обоих его боках, но ни один не причинил реального ущерба. Лежащий с активированным оружием штурмовой кводрупед был как танк и дот одновременно. Абсолютно неуязвимый ни для чего, кроме тяжелой артиллерии, другого квода или штурмовика.

Гуннер послал мысленную команду. В кормовой части его орудийной башни открылся люк. Из него выехал многоствольный пулемет, промчался вверх по тяжелобронированной стреле и открыл огонь. Земля взметнулась фонтанчиками в пятидесяти ярдах от квода, где четверка наа пыталась выкатить противотанковое орудие, но не успела. Многоствольный пулемет делал больше шести тысяч выстрелов в минуту и просто стер их с лица планеты.

Роллер пробрался вокруг носовой части Гуннера и посмотрел, как обстоят дела у его отряда. Були, вероятно, убит. Вуту был годен процентов на двадцать, и новобранец — ненамного лучше. Оба продолжали стрелять, но не могли двигаться. Россиф запнулся за трос, но избежал повреждения и теперь раздавал гадам пинки. Джонс получил три ракетных попадания и взорвался. Биотела, укрытые металлическим корпусом Гуннера и окопавшиеся около его боков, были в порядке.

Роллер вздохнул. Не помешала бы воздушная поддержка, но давать ее — обязанность ВКФ, а их поблизости нет. Кажется, начальство отказалось обеспечить им безопасность на земле. А все это вечное чертово соперничество между военно-космическим флотом, космопехотой и Легионом! Роллеру ничего не оставалось, кроме как спасать то, что можно, и уносить ноги.

— Говорит Странник-семь. Я принял командование. Странники восемь и десять… пробейтесь к пятому и вытащите его модуль. Странники девять и одиннадцать, сделайте то же с новобранцем.

Като молча выругалась и смерила взглядом расстояние между Гуннером и Вуту. Там было ярдов пятьдесят, а казалось, что вдвое больше. Она посмотрела на Имая, он кивнул, и они побежали.

Вуту продолжал стрелять, прикрывая их, как мог, но наа твердо решили покончить с ним.

О’Брайен и Янколович пробрались к противоположной стороне квода. Виллен лежала на спине, отстреливаясь от наа, но в остальном абсолютно беспомощная. Несколько последовательных снарядов уничтожили обе ее ноги, и электрический огонек горел по соседству с ее бывшим правым коленом. О’Брайену были видны искры. Переглянувшись, Янколович и О’Брайен побежали.

Виллен смотрела вверх — единственное направление, куда она могла смотреть. Прямые солнечные лучи били в видеокамеры, служившие ей глазами. Виллен приказала им закрыть ирисовую диафрагму, но ничего не произошло.

Пули стукнули по ее туловищу. Они раздражали, но были не вреднее насекомых. Нет, чего она боялась, так это снарядов, еще один — и ей конец. Виллен спросила себя, где он, этот снаряд? Или наа хотят, чтобы она страдала? Или им не хватает артиллерии?

Слева возникло какое-то движение. Виллен подняла руку и выстрелила. Наа дернулся и выпал из поля зрения. Гады. Сколько же это будет продолжаться?

Внезапно рядом с ней оказались О’Брайен и Янколович. Заговорил О’Брайен:

— Мы вытащим твой модуль номер два… приятно отдохнуть.

Виллен попыталась кивнуть, но голова не двигалась. Наверху сверкнул голубой огонь — это Гуннер прикрывал их. Мир вокруг Виллен дернулся и поехал в сторону. Последнее, что она увидела — это камни. Каждый был со своей собственной тенью. Между камнями бежал жучок.

Янколович откинул защитную крышку, ухватился за красную Т-образную рукоятку и повернул ее на один оборот вправо. Затем, потянув за ту же рукоятку, он вытащил модуль биологической поддержки Виллен из задней части ее массивной головы. Инъекторы закачали успокаивающие средства в ее мозг, и мир погрузился в черноту.

Массивная фигура возникла рядом с биотелами. О’Брайен мысленно поблагодарил — с прикрытием Россифа возвращение к кводу будет намного безопаснее.

Роллер ждал, когда вернутся О’Брайен и Янколович. Вот они побежали, потом бросились вниз и проползли последние несколько футов. Песок вокруг них взметнулся от пуль.

Гуннер повернул многоствольный пулемет к источнику стрельбы, дал длинную очередь. Валун распался. Раскрытый наа выдержал еще четверть секунды. Под градом пуль мех, плоть и кровь брызнули во все стороны.

Россиф быстро шагнул вперед, выпустил ракеты и завершил дело пулеметным огнем.

О’Брайен толкнул модуль биологической поддержки к Роллеру. Не считая Т-образной рукоятки и шестизубцового разъема, находящегося на его боковой стороне, оливково — коричневый контейнер выглядел как ящик с боеприпасами 50–го калибра. Роллер подхватил его и показал на люк.

— Давайте внутрь, черт побери! Мы уходим.

О’Брайен и Янколович повалились в мягкие кресла и пристегнулись ремнями. Вошел Роллер, и люк закрылся. Пули лязгнули по броне квода.

Роллер опустился в кресло. Его шлем треснул там, где в него попал осколок шрапнели. По щеке сержанта текла кровь.

О’Брайен спросил напряженно:

— Где Уисмер, Като и Имай? Роллер вытер лоб рукой:

— Мертвы. Вместе с Вуту и Джонсом.

— А старший сержант?

— Убит.

— Черт.

— Да уж.

Роллер включил рацию.

— Ладно, Гуннер… вытаскивай нас отсюда к чертовой матери.

Гуннер ожидал этого приказа и поднялся одним плавным движением. Разрывные снаряды и управляемые ракеты засверкали на его броне. Он пошатнулся от удара и, проклиная судьбу, которая хранила его, последовал за Россифом из зоны уничтожения. Пришло время использовать его огромную огневую мощь, и киборг сделал это.

Все четыре его энергетические пушки изрыгнули когерентный свет, многоствольный пулемет вызывающе зарычал, ракеты метнулись во всех направлениях, гранаты выстрелили в небо, и дым повалил из сверхмощных генераторов.

Твердый понял, что происходит, и отдал необходимый приказ.

— Люди пытаются отступить. Пусть уходят. Четырехногого киборга не победить. Хватит на сегодня. Достаточно крови обагрило песок.

Несколько твердолобых воинов все-таки выпустили оставшиеся ракеты, но или промахнулись, или ракеты взорвались, не причинив вреда броне Гуннера. Несколько минут — и люди ушли, только обломки киборгов и горстка тел отмечали их путь.

Твердый заставил себя выбраться из укрытия. Он искал в душе ликование, счастье, но не нашел ничего, кроме боли.

Тела мертвых воинов усеяли землю. С камня капала кровь. Рука лежала с раскрытой ладонью, будто предлагая дружбу. Кусок металла откатился от его ступни. В воздухе пахло дымом, порохом, потом, мочой и калом. Среди раненых ходили целители, помогая тем. кому могли помочь, и предоставляя вечный покой тем, кому не могли.

Это была победа, великая победа, но Твердый не испытывал удовольствия от этой боли и смерти. Чья-то рука тронула его за локоть. Вождь повернулся и увидел рядом с собой невысокого наа с серым с черными разводами мехом. Это был Обманывающий Смерть Делительное — Касание.

— Да?

— Человек жив.

Твердый сделал жест удивления. — Где?

— Вон там.

Твердый пошел за целителем назад к тому месту, где началось сражение. Человек без сознания лежал на земле, вокруг его головы натекла лужица крови.

— Он выживет? Целительное-Касание поглядел с сомнением:

— Трудно сказать. Хочешь, чтобы я оказал ему помощь… или чтобы выпустил его в следующий мир?

Вождь сделал движение, заменяющее у наа пожатие плеч.

— Сначала помоги нашим раненым. Потом, если человек еще будет жив, посмотри, что можно сделать.

Целительное-Касание сделал почтительный жест, перешагнул через Були и направился к временному пункту помощи. Твердый проводил его взглядом, затем снова посмотрел на человека. Как большинство людей, он выглядел слабым и беззащитным, словно новорожденный младенец. Если бы только это было так.

Глава 6

Ибо о людях вообще можно сказать так: они неблагодарны, непостоянны и лживы, стремятся избегать опасностей и жадны до наживы. Пока ты полезен им, они с тобой, предлагая тебе свою кровь, свое имущество, свои жизни и своих сыновей, если опасность далеко… но когда она приближается, они поворачиваются против тебя. Любой государь, полагающийся только на их слова и не сделавший никаких других приготовлений, потерпит крах…

Никколо Макиавелли «Государь». 1513 стандартный год.

Планета Земля, Империя людей

Анжел Перес шагнул из транспортно-десантного самолета и полетел вниз к планете. Вокруг него летели остальные. Одни — киборги, другие — биотела, все — солдаты.

Стояла ночь, но это не имело большого значения, потому что цель излучала столько тепла, что хватило бы приготовить завтрак для всего отряда. Тепла, которое его электроника могла обнаружить, классифицировать и интегрировать с фотоснимками слежения, сделанными днями и неделями раньше. В результате он видел то же, что увидел бы днем, не считая наложенной на все голубой сетки и плавающего по ней яркого красного креста. Высота, скорость падения и прочие угрожающие факторы появились в правом нижнем углу поля зрения.

Инопланетяне работали над своей крепостью больше тысячи лет. За эти годы она расползлась, превратившись в лабиринт стен, улиц и зданий. И сейчас, когда Перес летел к ней, она увеличивалась с каждой проходящей секундой.

Перес ждал, что откроется парашют, но ничего не произошло. Его парашют развернется по сигналу автотаймера и ни мгновением раньше. Это для его, Переса, собственной безопасности. Чем дольше он падает, тем труднее будет управляемым компьютером зенитным батареям попасть в него.

Перес понятия не имел, откуда он это знает. Просто знает, и все тут. Парашют раскрылся, дернул его вверх и образовал прямоугольный купол над головой. Он был черный, как небо, и управляемый, как те парашюты, которые можно взять напрокат на курортах. Перес посмотрел вниз, увидел затемненную площадку, которая могла быть открытым полем, и сделал вираж в этом направлении.

Вспыхнули прожекторы, трассирующие снаряды разорвали ночь на тысячу абстрактных фигур, и прерывистые энергетические лучи устремились в космос. Некоторые из легионеров выстрелили в ответ, но Перес сконцентрировался на парашюте и игнорировал наземный огонь. Во всяком случае, пытался.

Трассирующие снаряды пронеслись мимо, с виду безобидные, но на самом деле смертельные. Земля помчалась навстречу Пересу. Он увидел здание. Его крыша ощетинилась тремя шпилями. Между ними находилась батарея ракет класса «земля-воздух». Одна такая ищущая радар ракета проревела мимо в направлении транспортного самолета. Шпиль накренился прямо на Переса. Перес попытался его избежать, не сумел и стиснул несуществующие зубы.

Столкновение было ужасным. Металлический стержень ударил его в нижнюю часть живота, пробил запасной отсек для боеприпасов, аккумуляторный энергомодуль и бортовой процессор. Перес закричал, и мир вокруг него стал черным.

Голос пришел из ниоткуда и отовсюду сразу.

— Добро пожаловать в Легион, мерзавцы. Меня зовут Сэр.

Ночь, битва и боль исчезли. Перес обнаружил, что стоит в центре огромного плаца. Его тело было таким же, как в этом ужасном сне. Невысокий, подвижный мужчина стоял перед ним. У него были глаза-бусинки, огромный нос и покрасневшая от солнца кожа. Его руки были покрыты красочными татуировками, белое кепи сидело на голове прямо, складки на брюках были острыми как бритва, а начищенные ботинки сверкали. Его глаза пробежали слева направо, и Перес вдруг понял, что остальные тоже тут. Мужчина говорил вполголоса, но его слова гремели по всему плацу:

— Всех вас судили за преступления, приговорили к смерти и казнили. Это ваш последний шанс. Если вы следуете приказам, если вы учите то, чему мы вас учим, и если вам очень, очень повезет, вы можете стать легионерами. С этой честью придет новое имя, лучшая жизнь и возможность чего-то достичь.

Перес вспомнил комнату из нержавеющей стали, красную точку на своей груди и сознание, что сейчас он умрет. Уже умер! Умер и очутился здесь, неизвестно где.

Мужчина улыбнулся.

— Кто-то из вас погибнет на учениях. Другие покончат с собой, вместо того чтобы смело встретить еще один день. И трех-четырех убью я — просто шутки ради.

Мужчина обвел взглядом ряды. Его глаза были подобны лазерам, казалось, они пронизывают насквозь.

— Многие из вас мне не верят. Вы думаете, что сохранили права, которые когда-то имели. Неверно. Юридически вы мертвы, и до тех самых пор, пока вы не будете официально значиться в списках Легиона, у вас не будет никакого другого существования, кроме того, которое предоставлю вам я.

Мужчина сжал руки за спиной.

— Было время, когда на подготовку хорошего солдата уходили месяцы. Теперь нет. Вы киборги. Вы просто мозги, вставленные в машины. Волосы, глаза, носы, уши, руки, груди, краны, ноги и прочие части тела, по которым вы отличали себя, исчезли. Вам больше не нужно есть, дышать, спать, опорожняться и совокупляться. Все, что вы должны делать, — это тренироваться. Двадцать четыре часа ежедневно, семь дней в неделю, пока вы либо не научитесь, либо не умрете.

Если вы научитесь, император станет богаче на одного легионера. Если вы провалитесь, и я выдерну вашу вилку, это не будет иметь значения, так как вы мертвы. Империя выиграет в любом случае.

Сэр огляделся, убедился, что безраздельно владеет вниманием новобранцев, и кивнул.

— Большая часть вашего учения будет проходить через невральный интерфейс. Сражение, в котором вы только что участвовали, было первым из сотен. Узнавая на собственном опыте, что такое реальные битвы и реальная смерть, вы обучитесь очень быстро. У кого-нибудь есть вопросы?

Перес обнаружил, что боковое зрение бойца II лучше, чем то, к которому он привык, и увидел, что какой-то киборг поднял руку. Дальняя часть его мозга заметила, что рука имеет клешневидную кисть.

Сержант улыбнулся, направил черную коробочку на новобранца и нажал кнопку. Киборг закричал, задрожал и упал на землю.

Сэр посмотрел справа налево.

— Урок номер один. Я не люблю вопросов. Вопросы предполагают мысль. Мысль предполагает ум. Умные рекруты — противоречие в терминах. Кто-нибудь желает обсудить это? Нет? Хорошо.

— Теперь урок номер два. Я сержант. Это значит, что я — бог. Я могу ходить по воде, мочиться виски, испражняться взрывчаткой и разговаривать с офицерами. Есть вопросы?

Невероятно, но справа от Переса еще один новобранец поднял руку. Перес вздрогнул, когда сержант направил черную коробочку на несчастного и нажал кнопку. Киборг закричал и, корчась, упал на землю.

Сержант изумленно покачал головой.

— Они глупеют прямо на глазах. Ладно, хватит ходить вокруг да около, рота… смирно!

Перес видел в новостях и бесчисленных голодрамах солдат, встающих по стойке «смирно». Он так и сделал. Вышла одна пародия. Правда, у остальных получилось не лучше. Перес ждал, что сержант разразится бранью, задаст им за неповоротливость, но тот, казалось, ничего не заметил.

— Рота… три шага вперед. Перес поднял правую ногу, переставил ее вперед

и грохнулся лицом вниз. Слава богу, не он один. Все остальные новобранцы тоже попадали. Сержант засмеялся.

— Это верно, мерзавцы. Вы даже ходить не умеете, не то что маршировать. Ладно, поднимайтесь и попробуйте снова.

С трудом вставая на ноги, Перес спросил себя: а не лучше ли было бы умереть?

Император мечтал. Голоса ссорились между собой. Одни стояли за немедленный ответ на хадатанскую атаку, другие возражали — они хотели отступить, окопаться и защищать ядро империи.

Император знал, что должен слушать их, должен принять какое-то решение, но вникать, беспокоиться — это же так трудно… Беспокойство влечет за собой трату энергии и определенный риск. Люди, которые беспокоятся, заболевают. Нет, лучше оставаться в стороне и плыть по течению, пока оно несет тебя, покачивая и кружась.

И здесь-то пригодились голоса. Они беспокоились, они спорили друг с другом, они делали все то, чего он стремился избегать. Они наслаждались этим и, более того, процветали.

Император не помнил времени, когда их не было, этих голосов, призывающих его делать то, что они хотят, спорящих между собой.

Когда-то они были реальными людьми, с телами из плоти и крови, пока его мать не отобрала их на должность его советников. Одни из них были учеными, другие — военными офицерами, третьи — политиками. Среди них не было ни художников, ни философов, ни религиозных деятелей, так как его мать считала, что они лишь позолота на карете государства.

Ему было шесть месяцев, когда прибыли советники. Все гордились своим положением, радовались перспективе пожизненного найма и не имели ни малейшего представления, во что ввязались.

Та технология была экспериментальной, и в конце концов от нее отказались, как от слишком опасной для применения на людях.

Но это было уже после того, как советников перевели в цифровую форму, отредактировали и загрузили в его шестимесячный мозг.

Это чудо, размышлял император, что он вообще вырос, окруженный восемью сварливыми разумами. То, что его мать убила всех советников, чтобы они не могли интриговать против него, совершенно не помогло. Копии, как они называли себя, ощущали родство с оригиналами и не упускали возможности заставить его чувствовать себя виноватым.

Но они любили работать, и это позволяло ему делать то, что он умел делать лучше всего: наслаждаться собой. Чем, увы, он занимался все реже и реже после смерти матери.

Голос перебил его мысли, возвращая к реальности:

— Ваше величество?

Император открыл глаза. В дверях стояли четверо: адмирал Сколари в нелепых средневековых доспехах, генерал Уортингтон в одной набедренной повязке, торговец Серджи Чин-Чу, завернутый в римскую тогу, и недавно прибывший генерал Марианна Мосби, чьи груди стремились сбежать из выреза платья.

Император оживился и сделал приглашающий жест. Он присутствовал, когда генерал принимала командование войсками, но не имел возможности поговорить с ней. Собрание будет утомительным, но присутствие Мосби скрасит его. Копии исчезли на заднем плане.

— Надеюсь, вы извините меня за то, что я вызвал вас с праздника. Дела государства почти всегда так обременительны. Желаете чего-нибудь поесть? Или выпить? Может, вина?

Четверо советников посмотрели друг на друга и покачали головами. Ответил Чин-Чу:

— Спасибо, не нужно, ваше величество. Мы уже воспользовались вашим щедрым гостеприимством.

Император указал на вычурные кресла:

— Рад слышать это… Прошу вас… садитесь. Кабинет императора был невелик по дворцовым

меркам и выдержан в классическом стиле. Высокие арочные окна, заставленные старинными книгами шкафы во все стены, открытый камин, в котором горели настоящие поленья, и массивный письменный стол, служивший барьером между императором и его гостями. Кресла стояли полукругом напротив стола.

Мосби выбрала себе место, села и подвергла императора молниеносной оценке. Она видела тысячи его портретов — от голографического видео до фотоснимков, но впервые встретилась с этим человеком лицом к лицу и получила возможность составить о нем собственное мнение.

Император на самом деле оказался красив и очень атлетичен. Общеизвестно, что его красота — лишь частично подлинная, а остальное — результат хирургии, ну да какая разница. Его темные волосы были разделены пробором с правой стороны и откинуты назад на плечи. У императора были карие и очень тревожные глаза, высокий лоб, правильный прямой нос и сильный подбородок. Слабость, если такая и была, то, пожалуй, только вокруг рта. Мосби подумала, что его губы чуть-чуть слишком чувственны и как будто надуты. Однако его рот выглядел приятно, очень приятно и стоил дальнейшего внимания.

Мосби решила, что кресло императора стоит на каком-то возвышении, так как он выше, чем она, и уже воспользовался этим преимуществом, чтобы заглянуть в вырез ее платья. Нисколько не смущенная и даже, напротив, довольная, Мосби чуть подвинулась, чтобы ему было лучше видно. Их глаза встретились, между ними проскочила искра, и молчаливое согласие было достигнуто. Позже, когда государственные дела будут решены, они займутся своим личным делом. И оно будет каким угодно, только не скучным. Император улыбнулся, откинулся на спинку кресла и положил ноги в начищенных сапогах на угол стола. Кивнув направо, он сказал:

— Смотрите.

Воздух замерцал, наполнился разноцветными крапинками света и слился в картинку. Картинка представляла собой планету под названием Мир Уэбера. Комментарий к фильму давала полковник Натали Норвуд. То, что последовало дальше, было, наверное, самой тревожной хроникой, которую любой из них когда-либо видел.

Хадатанский флот, волны штурмовиков, полосы разрушения, миллионы убитых и раненых и бессмысленные атаки, идущие одна за другой, — от всего этого Чин-Чу затошнило. А еще ему стало страшно, потому что его сын, Леонид, был на краю и вполне возможно стоял на пути этого зла. Торговец отогнал эту мысль и заставил себя обратиться к насущной проблеме.

Норвуд закончила рапорт просьбой о помощи и сообщением о своем намерении сдаться. Торговец восхитился хладнокровным, беспристрастным повествованием Норвуд и ее самообладанием, которое требовалось, чтобы сделать эту запись. Империя нуждалась в таких офицерах, и Чин-Чу надеялся, что она выживет.

— Итак, — сказал император, соединяя кончики пальцев, — у нас есть проблема. Меня интересует ваша реакция. Адмирал Сколари, вы — старшая, и я вначале хочу услышать ваше мнение.

Сколари приложила все усилия, чтобы придать своему лицу непроницаемое выражение. Ей было жаль людей на Мире Уэбера, но страшно хотелось использовать нападение в своих собственных целях. Дело в том, что империя стала слишком большой, чтобы ее защищать. Сколари предпочитала более маленькую, более тесную группу систем, которая облегчила бы работу военно-космических сил. Если колонисты хотят жить на краю, пускай живут, но на свой собственный страх и риск. Ну а то, что сокращение заставит Легион убраться с Альгерона, — это как глазурь на торте. Император был не в своем уме, когда отдал Легиону целую планету, и теперь появился шанс восстановить справедливость.

Были у Сколари и другие причины. Не секрет, что чем сильнее военные, тем выше налоги, а существуют очень могущественные организации, которым не нравятся высокие налоги. Организации, которые помогли бы тем, кто поможет им, и учитывая, что до отставки ей осталось всего пять лет, Сколари пора было думать о будущем. Она осторожно выбирала слова:

— Благодарю вас, ваше величество. Я начну с того, что все ваши силы приведены в состоянии боевой готовности пять, или будут приведены, как только посыльные торпеды достигнут самых отдаленных форпостов.

Император серьезно кивнул:

— Отлично. Мы должны быть готовы ко всему, что бы там хадатане ни сделали дальше.

— В связи с чем встает вопрос, — спокойно продолжила Сколари, — что хадатане будут делать дальше?

— Будут пробиваться к центру империи, уничтожая все на своем пути, — уверенно предсказала Мосби.

Сколари нахмурилась. Вопрос был скорее риторическим, и ответ Мосби застал ее врасплох. Она выдавила улыбку.

— Спасибо, генерал, что высказали свое мнение, но я хотела бы прежде предложить свое.

Мосби поймала сочувственный, как ей показалось, взгляд императора и наклонила голову.

— Примите мои извинения. Я подумала вслух. Уважение Чин-Чу к Мосби возросло. Возможно, эта женщина немного либеральна, но далеко не дура и знает свое дело. У хадатан преимущество. Конечно, они доведут дело до конца. Поступить иначе было бы глупо.

— Итак, — продолжила Сколари, — я отправила разведчиков найти хадатанский флот и сообщить о его действиях. Для хорошо аргументированного ответа информация крайне необходима. Мы очень мало знаем об этой расе и их мотивах.

— А тем временем? — мягко спросил Чин-Чу.

— А тем временем, — раздраженно ответила Сколари, — мы можем обсудить наиболее очевидные варианты решения.

Мосби поняла ход мысли торговца, увидела огонек в его глазах и объединилась с ним.

— Что это за варианты? — осведомилась генерал.

Сколари потеряла контроль над ситуацией и поняла это. Она поспешила высказать свои идеи в надежде вернуть себе преимущество.

— Первая возможность — не делать ничего, помимо того, что мы уже делаем… Наши войска в состоянии высшей боеготовности, боеготовности, наши разведчики собирают информацию, и можно привести аргумент, что противодействие — самое лучшее.

Сколари посмотрела на императора, надеясь на его согласие, но увидела лишь вежливый интерес.

— Второй вариант — предположить, что интересы инопланетян простираются дальше Мира Уэбера, и, основываясь на этом, отвести наши войска к центру на оборонительные позиции. Это обеспечит нам дополнительную силу для защиты более населенных и промышленно развитых систем империи.

— Но подставит краевые миры под того же рода разрушения, которые мы видели в рапорте полковника Норвуд, — жестко сказала Мосби.

Сколари взглядом попросила поддержки у Уортингтона, но тот уставился на дорогой ковер. Адмирал заторопилась.

— Последний и, по моему мнению, наихудший вариант: мы можем определить местонахождение хадатанского флота и предпринять массированную контратаку.

Император поднял красиво выщипанные брови. Голоса в его голове зазвучали громче, вторя разногласию в комнате и соперничая за его внимание. Думать было трудно.

— Почему вы считаете массированную контратаку наименее подходящим решением? Такого совета я ожидал от кого-нибудь из более робких штатских. Когда моя мать создавала эту империю, было пролито много крови. Вы боитесь пролить еще сколько-нибудь?

Сколари похолодела. Император был в более здравом уме, чем обычно. Он задал прямой вопрос и требовал прямого ответа. И значит, ей придется выложить карты. Сколари глубоко вдохнула:

— Именно об империи я и беспокоюсь. Она растет с тех пор, как ваша мать собрала ее по кусочкам из руин Второй Конфедерации. Растет и процветает. Но насколько большой может стать империя, прежде чем рухнет под собственной тяжестью? То, что расширяется, должно в конце концов сжаться.

Император кивнул. Он прижал пальцы к вискам. Многие из его внутренних советников соглашались со Сколари и убеждали его поддержать адмирала. Но император чувствовал, что, сделав так, он сильно уменьшит свои шансы на секс с генералом Мосби, которого он с таким нетерпением ждал. Нет, лучше сказать что-нибудь сочувственное и позволить дебатам продолжаться.

— Спасибо, адмирал. Приятно слышать, что военный советник предлагает не массированный ответный удар, а что-то иное. Однако долг требует, чтобы я выслушал все стороны, прежде чем вынести окончательное решение, а я подозреваю, что генерал Мосби имеет другое мнение. Генерал?

В первый раз за этот вечер Мосби пожалела, что не надела чего-нибудь менее вызывающее. Сколари выглядела глупо в своих доспехах, но они придавали ей военный вид, и это подкрепляло ее доводы. Однако император спросил ее мнения, и это уже хорошо. Мосби сделала усилие, чтобы как можно глубже спрятать груди, и придала своему лицу самое серьезное выражение.

— При всем моем уважении к адмиралу я не согласна с ее рекомендацией. Отвести войска и оставить границу — значит объявить о своей слабости. Это лишь спровоцирует инопланетян. У нас есть и другие враги, такие, как Миры клонов, Итатийская гегемония и Империя даатов. Малейшее проявление слабости, и они могут объединить свои силы против нас.

— Вот именно, что «могут», — ввернула Сколари. — Нет никакой уверенности, что они действительно объединятся.

Мосби пожала своими довольно округлыми плечами.

— Но нет и никакой уверенности, что не объединятся. Зачем рисковать? Давайте найдем хадатан, ударим по ним всем, что у нас есть, и решим этот вопрос раз и навсегда.

Уортингтон заговорил в первый раз за все время осуждения и своими словами заслужил вечную благодарность Сколари.

— Мне нравится ваш боевой дух, генерал, и я сочувствую вашим основным инстинктам, но что заставляет вас думать, что мы победим? Не разумнее ли подождать и посмотреть, что удастся выяснить разведчикам, и тогда уже принять решение?

— Нет, — упрямо возразила Мосби. — Не разумнее. К тому времени могут пройти недели, а каждая такая неделя уменьшает возможность эффективной контратаки и дает врагу лишний шанс.

— Думаю, генерал Мосби права, — осторожно заметил Чин-Чу. — Время может иметь решающее значение.

— Да, — ответил император, — но также и информация. И я хочу получить ее, прежде чем принять окончательное решение. Спасибо, что нашли время поболтать со мной… надеюсь, вы вернетесь на бал. Еще совсем не поздно.

Слова императора означали, что аудиенция окончена. Советники встали, подошли к двери и повернулись, чтобы поклониться. Мосби сделала реверанс и собиралась выйти из комнаты, когда император поднял руку.

— Генерал Мосби…

— Да, ваше величество?

— Задержитесь на минутку. Я хочу обсудить готовность ваших войск.

Сколари уже вышла в коридор, но не успела отойти далеко и поэтому услышала слова императора и увидела, что Мосби снова вошла в кабинет. Черт побери! Император хочет ее — насчет этого можно не сомневаться, — но сумеет ли Мосби воспользоваться ситуацией? Попытаться — то она наверняка попытается.

Сколари, Уортингтон и Чин-Чу направились в танцевальный зал. Мысли их были очень разные. Мысли Сколари кипели, она уже составляла план, как ей одолеть препятствия. Мысли Уортингтона были более сдержанными, его мозг взвешивал, анализировал и оценивал. Мысли Чин-Чу были нехарактерно мрачными, когда он вспоминал то, что увидел, и думал о сыне.

Космические пехотинцы, стоящие по обе стороны от двери кабинета, смотрели прямо перед собой. Выполняя подобные задания, важно было знать, на что реагировать, а что не замечать.

Мосби закрыла за собой дверь. Император встал, обошел стол и пересек комнату. Он оказался чуть ниже ростом, чем она думала, но все-таки довольно стройным. На нем была куртка с высоким воротником, рейтузы и сапоги до колен, которые Мосби уже видела. И от него пахло дорогим мылом и одеколоном. Император остановился всего в нескольких дюймах от нее.

— Вы очень красивы. Мосби улыбнулась:

— Спасибо, ваше величество. Вы сами довольно привлекательны. И вы не теряете времени зря.

Император засмеялся. Это был низкий гортанный смех, который Мосби нашла очень сексуальным.

— Зовите меня Николай. А время слишком драгоценно, чтобы его терять. Я чувствую, мы с вами понимаем друг друга. Мы знаем, чего хотим, и не боимся это схватить.

Говоря это, император охватил ладонями груди Мосби и коснулся своими губами ее губ.

Мосби встала на цыпочки и поцеловала его. Поцелуй постепенно становился все более страстным, пока оба не задохнулись. Мосби провела рукой между его ног. То, что она нашла там, оказалось более чем удовлетворительным. Их губы разошлись, а глаза встретились.

— Вы далеко не робки. Мосби улыбнулась.

— Неужели? А император предпочитает робких генералов?

— Видимо, нет, — сдержанно ответил император. — Пойдемте в спальню. Там нам будет удобнее.

Император взял Мосби за руку и повел к другому концу комнаты. Сенсор обнаружил их приближение, и секция книжного шкафа скользнула в сторону.

— Как хитро.

— Да, — согласился император. — Хитрость и таинственность — необходимые условия для королевской власти… как была бы счастлива сказать вам моя мать.

Как и в кабинете императора, одну стену его спальни занимали высокие арочные окна, но на этом сходство заканчивалось.

Стены, ковер и огромная кровать были белые. Окна были открыты, снаружи шел дождь, и занавески слегка колыхались. Откуда-то звучала музыка и сливалась с шумом дождя, образуя новые созвучия.

Мосби огляделась, но не нашла ничего из того, что ожидала увидеть. Не было ни зеркальных потолков, ни специальной мебели, ни видеокамер. Она почувствовала облегчение и разочарование одновременно.

Император поднял брови:

— Вы не одобряете? Может, закрыть окна? Мосби улыбнулась:

— Я одобряю, и оставьте окна открытыми. Я люблю дождь.

Император был очень нежен, удивительно нежен, учитывая, что он мог взять все, чего бы ни захотел. Его руки были теплыми, медленными и терпеливыми. Они сняли ее платье, трусики и чулки. А когда она уже лежала обнаженной на кровати, коснулись ее парика.

— Мне снять это? Или ты предпочитаешь остаться в нем?

Мосби посмотрела ему прямо в глаза.

— Это целиком на твое усмотрение, Николай. Кого ты хочешь? Меня? Или женщину, которую я изображаю?

Император улыбнулся и снял парик. Ее настоящие волосы были очень короткими — просто пух, и он погладил их.

— Ты очень красива.

Мосби протянула к нему руки, и император еще несколько мгновений наслаждался тем, что видел, прежде чем принять ее объятие.

Ему потребовалось время, чтобы самому раздеться, перецеловать ее всю — от головы до пальцев ног и предаться страсти. Долгой, неторопливой страсти, кульминация которой напоминала окончание первого акта двухактной пьесы. Ей не хватало завершенности, как будто еще не все было сказано, сделано и почувствовано.

Император поцеловал Мосби в нос и провел ладонью по ее коротко остриженным волосам.

— Тебе понравилось? Мосби усмехнулась.

— А если нет? Изменишь мое мнение Императорским указом?

Император торжественно кивнул:

— Конечно. Больше того, я объявлю твое мнение государственной тайной и возьму с тебя клятву молчать.

Мосби хихикнула.

— Не утруждай себя, Николай. Это было хорошо.

— Значит, тебе понравилось?

— Да, мне понравилось.

— Настолько, чтобы повторить? Мосби издала мурлыкающий звук.

— Безусловно.

— Хорошо, в таком случае я позволил себе вольность пригласить друга присоединиться к нам.

Тревога кольнула Мосби, когда открылась еще одна потайная дверь, и второй мужчина вошел в комнату. Сначала она не узнала его, но вот он шагнул в свет лампы… Император? Или его точная копия… вплоть до интимных подробностей.

Император погладил ее по руке.

— Не надо волноваться. Это клон. Ты не представляешь, на скольких скучных церемониях он присутствует вместо меня.

Мосби знала о клонах и даже сражалась с ними пять лет назад во время пограничного конфликта, но никогда ни с одним из них не общалась близко. Она заставила свой голос звучать капризно.

— Выглядит он хорошо… но разделяет ли он твои вкусы в отношении женщин?

— О, несомненно, — ответил император. — Теперь расслабься, и я покажу тебе, что если один император — это хорошо, то два — еще лучше.

Мосби последовала совету, и нашла, что император был абсолютно прав.

Глава 7

Вы легионеры — солдаты, предназначенные для смерти. Я посылаю вас туда, где вы можете умереть.

Французский генерал Франсуа де Негрье. 1883 стандартный год.

Форпост Легиона NA-45–16/R, также известный как «Веретено», Империя людей

Хадатанские штурмовики появились из-за солнца. Световое, тепловое и прочие излучения красно го карлика сначала прикрывали их приближение, но новейшие детекторные приборы легионеров уловили их.

— Вот они, капитан. Идут как раз вовремя. У специалиста по электронике были ярко-рыжие волосы, веснушки и неизбежное прозвище Рыжий. Он носил яркую рубашку с цветочным рисунком и сидел за большим пультом. Пульт включал в себя сотни красных, зеленых и янтарных индикаторных лампочек, многочисленные экраны, дисплеи и цифровые табло и вдобавок многоуровневую клавиатуру, внешне похожую на клавиатуру трубного органа. Клавиатура и альтернативная голосораспознающая система соединяли Рыжего с Вертиголовом, центральным компьютером астероида.

Предназначенный для научных и коммерческих целей, Вертиголов вместе с вспомогательным оборудованием стоимостью в несколько миллионов империалов был реквизирован для военных нужд после нападения два дня назад. И Рыжий, по-прежнему оставаясь штатским, стал почетным членом Легиона.

Капитан Омар Нарбаков, к которому обращался Рыжий, был высоким худым мужчиной с черной кожей и живыми карими глазами. Когда он двигался, его бритая голова блестела от света ламп. Офицер посмотрел на свои часы и выругался. Рыжий поспорил с ним, что следующая атака начнется ровно в пятнадцать минут второго, и она началась. Нарбаков сунул руку в карман брюк, достал кучу смятых денег и вытащил десятку.

— На. Купи себе приличную рубашку. От этой у меня в глазах рябит.

— Тебя надули, Омар.

Нарбаков резко повернулся на голос Леонида Чин-Чу.

— Да? Как это?

Те, кто знал обоих мужчин, сказали бы, что Леонид Чин-Чу похож на своего отца, хотя сын был намного выше и такой же тонкий, как десантный нож. Вокруг глаз и рта Леонида залегли насмешливые морщинки. Они стали глубже, когда он заговорил:

— Рыжий взял все данные по последним семи атакам, пропустил их через Вертиголова и получил расчетное время атаки.

Нарбаков повернулся к Рыжему. Выражение его лица многих превратило бы в камень.

— Это правда?

— Конечно, — весело ответил Рыжий. — А что? Разве я похож на дурака?

— Да, — проворчал Нарбаков. — В этой рубахе — ну просто вылитый. Я хочу получить назад свои деньги.

Рыжий ухмыльнулся, когда офицер выхватил деньги из его руки.

— Итак, — как можно беспечнее спросил Леонид, — вы собираетесь что-нибудь делать с этими кораблями?

Нарбаков посмотрел на него удивленно, будто не понимая, зачем торговец задает такой глупый вопрос.

— А то как же… через минуту они будут в пределах досягаемости. Тогда вступит в действие операция «Бумеранг». А когда гады разберутся в этом, мои киборги откроют огонь.

— И этого хватит, чтобы сдержать их? Нарбаков взглянул на экраны:

— Ага… пока. А дальше — кто знает? Черт побери, да у них там целый флот в миниатюре. И достаточно огневой мощи, чтобы вскрыть этот астероид как жестянку с печеными бобами. Другое дело, если бы мы имели корабли, или истребители, или хоть какое-нибудь представление о том, когда прибудет помощь. Но мы ничего не имеем, так что если гады действительно захотят получить этот кусок недвижимости, они его получат.

Леонид задумался. Сила у хадатан есть… но используют ли они ее? На астероиде под названием «Веретено» добывали вещество, известное как «звездная пыль». Массированная атака могла бы уничтожить все оборудование, вот почему инопланетяне удерживали часть своих сил.

Но что, если он неправ? Что, если хадатанам надоела затянувшаяся битва и они двинулись закончить ее? Что тогда?

Лампы потускнели, когда основную часть энергии отвели от главной установки синтеза. Нарбаков включил микрофон. Все легионеры на Веретене услышали слова офицера и поняли, что он имеет в виду.

— Помните Камерон.

Рулон Майлук-Ра смотрел, как астероид постепенно заполняет его контрольный визуальный дисплей. Астероид имел больше трех сотен единиц в длину и половину этого в самом широком месте. Один его конец был больше другого и постоянно смотрел на солнце. Это было довольно удобно с точки зрения Майлук-Ра, так как именно там находились самые важные цели, и солнце при атаке оставалось сзади Майлук-Ра.

Судно имело свой собственный навигационный компьютер, хотя, чтобы исключить любую возможность использования противником захваченных штурмовиков, поколения хадатанских военных командующих размещали большую часть своей вычислительной техники на борту более крупных кораблей. Этот подход имел ряд отрицательных моментов, в том числе повышенную восприимчивость штурмовых судов к электронным контрмерам и потенциально катастрофические последствия для них, если один или несколько кораблей-носителей будут уничтожены.

Но ни одна из этих проблем не стояла перед Майлук-Ра, когда он направился на астероид, выбрал первую цель и отдал приказ.

Корабль дернулся от залпа ракет, наперегонки помчавшихся к своим целям. Каждая ракета имела собственную систему наведения, так что у хадатанина было время, чтобы привести в действие вспомогательное вооружение. Оно состояло из двух энергетических пушек, смонтированных под короткими, тупыми крыльями штурмовика.

Два луча вырвались из пушек, прочертили зловещие линии по скалистой поверхности астероида и пересеклись на большой антенне. Куски металла полетели во все стороны, опоры рухнули, и то, что осталось, засветилось вишнево-красным. Хадатанин с удовлетворением огляделся.

Но это удовлетворение превратилось в беспокойство, когда Майлук-Ра вдруг понял, что его ракеты пропали без вести. Они уже должны были поразить цель или, промахнувшись, самоуничтожиться. Была и другая странность: он не встретил никакого ответного огня. Почему? Предыдущие звенья испытали упорное сопротивление.

Хадатанин вызвал компьютерную связь и только собрался запросить у флагманского корабля дополнительную информацию, как разом включились все сигналы тревоги. Майлук-Ра еще соображал, в чем дело, когда ракеты, выпущенные им несколько минут назад, взорвали его корабль.

Леонид весил меньше трех земных фунтов и для дополнительной устойчивости держался за воздуховод. Мониторы передавали картину боя. Хадатанский штурмовик взорвался, Рыжий радостно гикнул, и Нарбаков одобрительно кивнул.

— Хорошо получилось, Рыжий, но в следующий раз это не сработает.

Леонид знал, что имеет в виду офицер. Звездная пыль, почти сказочное вещество, которое в первую очередь привело их сюда, собиралось дистанционно управляемыми космическими кораблями, называемыми звездными ныряльщиками. Требуется масса сложнейшего оборудования, чтобы провести корабль через солнечную корону и вернуть на астероид. Это оборудование и использовал Рыжий, чтобы перехватить и перенаправить хадатанские ракеты. Итог: звено из четырех кораблей уничтожено.

Это был ловкий трюк, но он сработает только однажды. Существует целый ряд мер, которые могут предпринять хадатане, чтобы защититься от подобных покушений в будущем.

Нарбаков посмотрел на экраны и включил микрофон.

— Еще одно звено на подходе. Ну-ка, покажем им, что значит нападать на Легион.

«Я скажу вам, что это значит, — подумал про себя киборг по имени Сигер. — Это значит, что одному несчастному ублюдку надраят задницу. Ну и что, что она сделана из пластика и металла… ей точно так же больно».

Весь взвод бойцов II был приписан к роте Нарбакова. Одни уже погибли, но остальные рассыпались по скалистой поверхности Веретена и прятались за низкими скалами или в кратерах, которые усеивали поверхность астероида. Прятались и ждали следующего звена истребителей, чтобы стать разумными зенитными батареями.

Сигер взял себе имя самого известного поэта Легиона, считал себя до некоторой степени интеллектуалом и был уверен, что необычное использование Нарбаковым киборгов попадет в учебники. Конечно, если кто-то выживет, чтобы рассказать об этом.

Сигер встал, просмотрел переданную от Вертиголова информацию и сосчитал подлетающие корабли. Тринадцать… четырнадцать… пятнадцать. Пятнадцать смертоносных тварей. Киборг напряженно следил за истребителями как человек, чья жизнь зависит от результата сражения. Впрочем, так и было на самом деле.

Остальные борги делали то же самое. Их осталось тридцать два вместо тридцати семи после начала атак, и они находились на расстоянии друг от друга, чтобы свести к минимуму потери.

Главной целью на Веретене считалась огромная рельсовая пушка. Ее использовали для запуска звездных ныряльщиков. Она была сооружена внутри V-образной долины. Это заставляло инопланетян придерживаться одного и того же курса во время низких атак и дало возможность Нарбакову применить новую тактику.

Хотя киборги не могли сравниться с тяжелыми бронированными поверхностными установками, которые инопланетяне уничтожили в ходе предыдущих атак, они были высокомобильными и выпускали двенадцать мини-ракет без перезарядки. Поставив бойцов II вдоль обеих сторон долины, Нарбаков создал настоящую стену оборонительного огня.

Тридцать два киборга, выпуская по две ракеты сразу, могут выпустить триста восемьдесят четыре ракеты примерно за двенадцать секунд.

Итак, убаюканные отсутствием наземного огня во время первого прохода и обозленные своими потерями, хадатане быстро продвигались к цели. Командование клялось, что в этот раз их ракеты пойдут как надо, но пилоты не верили и предпочли вспомогательное оружие. Голубые лучи пропахали раскаленные докрасна борозды по каменистой поверхности астероида.

У Сигера было чуть больше доли секунды, чтобы увидеть подлетающий истребитель, принять решение и выстрелить. Благодаря подчинению его компьютера Вертиголову и тому, что он действовал как часть кибернетической сети, его точность значительно возросла.

Смерть вырвалась из обеих его пусковых установок и понеслась к штурмовым кораблям.

В отличие от кораблей-носителей истребители слишком малы, чтобы устанавливать защитные силовые поля, поэтому удар был ударом.

Еще один корабль заполнил сетку прицела Сигера, подплыл под красный крест и распался, когда в него попали сразу пять или шесть ракет. Самый большой обломок ударился о землю примерно в пяти милях от Сигера и, несдерживаемый гравитацией, закувыркался по направлению к киборгу. Ему оставалось одолеть не больше мили, когда он взорвался, и куски металла полетели во все стороны.

— Шевелитесь! Шевелитесь! Шевелитесь! Приказ шел от командира взвода Сигера, биотела по фамилии Умай, и не нуждался в повторении. Вторая волна хадатан уже была в пути.

Сигер повернулся и побежал, шаркая ногами, к своей следующей позиции. Было важно двигаться быстро, но при этом не оторваться от поверхности астероида. Конечно, вялая гравитация притянет его назад через пять-десять минут, но к тому времени он будет уже мертв.

Два истребителя пронеслись над головой, и по земле перед Сигером пробежала линия взрывов. Киборг бросился в кратер, покатился и вскочил на ноги. Нельзя было этого делать, и Сигер это знал. Его подошвы оторвались от поверхности, и он уже взмывал вверх, когда кто-то обхватил руками его колени.

— Тпру, коняга… продолжишь так и будешь на орбите.

Сигер пробормотал слова признательности, когда мужчина опустил его на землю.

Штатские носили ярко разукрашенные скафандры. У одного на видном месте буйствовали джунгли, а другой был покрыт весьма недвусмысленными изречениями, которые Сигер ухитрился проигнорировать

Они узнали о своих обязанностях всего двенадцать часов назад, но выполняли их аккуратно и с некоторой долей бравады.

Один взял на себя правую сторону киборга, другой — левую. Пустые ракетные магазины унеслись прочь, и новые защелкнулись на их место. Штатский хлопнул Сигера по руке. На этот раз голос был женский и исходил из скафандра с джунглями.

— Удачи, солдат! Встретимся на позиции номер три.

Сигер кивнул и направил внимание на информацию от Вертиголова. Дюжина шарообразных объектов появилась над горизонтом и плавно двигалась в его сторону.

Солнечный свет падал на них сбоку. Они выглядели точь-в-точь как летучие семена-коконы, которые переносятся ветром по поверхности его родного Элексора каждую весну. За тем исключением, что летучие коконы безобидны.

Смерть прыгнула вниз и догнала двух штатских, спешащих к укрытию. Они лопнули, словно воздушные шарики. Были ли это те, кто перевооружил его? Киборг не разобрал.

Сигер выругался, выпустил две ракеты и открыл огонь из одетого в газовый кожух пулемета. Отдача толкнула его назад, едва не посадив на задницу, но результаты стоили того. Кокон находился в пределах досягаемости, а отсутствие атмосферы позволило пулям сохранить скорость. Они протянулись от его руки к шару, неся с собой смерть.

Сигер не знал, что именно уничтожило эту штуковину — ракеты или пули, но она взорвалась и осыпала его градом осколков.

Киборг уже бежал из кратера к позиции номер три, когда Умай вышел на связь.

— Л-один Л-отряду. Есть сенсационная новость от Вертиголова. Коконы беспилотные! Повторяю, беспилотные.

Сигер фыркнул от отвращения. Коконы беспилотные! Ну и что с того? Ракеты тоже неживые, а прикончат тебя в два счета. Офицеры. Все они тупое дерьмо.

Штатские ждали за скальным выступом. Сигер обрадовался, что они целы и невредимы. Мужчина заговорил первым.

— Хорошо стреляешь, солдат… ты прищучил этот кокон просто здорово.

— Чертовски метко, — добавила женщина. — Как у тебя с боеприпасами?

Сигер проверил. У него еще оставалось десять ракет, восемьдесят два процента боеприпасов для пулемета и достаточно мощности, чтобы расплавить полный канал ствола своей энергетической пушки за пять минут и двадцать семь секунд.

— Я в хорошей форме. Топайте дальше, я встречу вас на позиции четыре.

Штатские собирались уйти, когда Нарбаков вышел на связь. Сигер поднял руку, чтобы они подождали. Штатские остановились.

— Η-один Л-отряду. Вы хорошо поработали. Переходите к состоянию три, повторяю, состоянию три.

Состояние три означало «отдыхать, но оставаться наготове». Сигер жестом велел штатским возвращаться и сканировал горизонт. Ничего. Во всяком случае, пока.

Легионер сел, жалея, что у него нет легких, чтобы затянуться сигареткой, и ждал, когда лейтенант Умай скажет что-нибудь глупое. Ждать пришлось недолго.

Рыжий встал и потянулся.

— Это все, народ. Вертиголов предсказывает еще одну главную атаку примерно через четыре часа и несколько боевых тревог в промежутке.

Леонид заставил себя отпустить воздуховод, с трудом разгибая онемевшие пальцы. Они пережили еще одну атаку. Торговец подумал об империи, об императоре и о своем отце.

Что они все-таки делают? Где военно-космический флот? Где космическая пехота? И где все остальные представители правительства, которым платят за то, чтобы они справлялись с такими делами? Наверняка посыльные торпеды уже прибыли.

И как там его жена, Наташа? Она беспокоится — это несомненно, — но что она делает? Расчесывает свои длинные черные волосы? Тихо напевая, пишет письмо? Смеется над чем-нибудь, что сказала его мать? У нее чудесный смех, как колокольчик.

Голос Нарбакова вернул его к реальности.

— Пойдем, Лео… пора оценивать ущерб.

Леонид кивнул и последовал за офицером из центра управления в аварийный шлюз. Люк за ними закрылся. На стене печатными буквами было написано обращение. Его закрывали непристойные надписи и рисунки, но прочесть было можно. «Надеемся, вы получили удовольствие от посещения Управления Толстой стороны. Пожалуйста, приходите еще».

Веретено имел вытянутую форму как у баклажана или веретена, отсюда и название. Тупой конец, обычно называемый «Толстой стороной», постоянно смотрел на солнце, а другой конец, «Тонкая сторона», — в противоположном направлении.

Так что сами названия в отличие от этого обращения имели смысл.

Передний люк с шипением открылся, и Нарбаков вышел. Леонид последовал за ним.

Станцию начали создавать именно в Толстой стороне, так как она была больше и намного теплее Тонкой. Фактически она оказалась даже слишком теплой, и кондиционеры здесь были настоятельной необходимостью. Дополнительным преимуществом Толстой стороны было то, что ее почва, насыщенная металлом, защищала жителей от радиации.

Административные и жилые помещения не строились, а вырезались в толще астероида, поэтому на стенах из грубо обтесанного камня все еще сохранялись следы от горных машин — роботов, прогрызавших скалу.

Коридор кончался шахтой, которая издали выглядела просто как ниша. Нарбаков шагнул внутрь этой ниши, согнул колени и подпрыгнул. Леонид сделал то же самое. Следующая площадка располагалась в десяти футах от пола, но благодаря почти несуществующей гравитации, торговец без труда выполнил этот прыжок. И даже успел схватиться за поручень, чтобы не врезаться головой в мягкий потолок.

Шедший навстречу техник кивнул, шагнул в пустоту шахты и поплыл вниз.

Леонид вытолкнул себя в главный коридор. Тут же справа находилась еще одна вертикальная шахта. Простота и эффективность этой системы доставляла торговцу истинное удовольствие.

В коридоре толпились горняки, техники и легионеры, и всем приходилось проталкиваться между роботами, автотранспортерами, грудами припасов, сломанного горного оборудования и мусора от непрекращающегося строительства. Теснота и скудное освещение создавали почти гнетущую атмосферу.

И людям полагалось быть хмурыми и подавленными. В конце концов они отрезаны от помощи и подвергаются постоянным атакам. Но Леонид был поражен и даже горд тем, что они вовсе не выглядели хмурыми. Шуток, улыбок и обычных приветствий было столько же, сколько всегда. Только усталые глаза да попадающиеся свежие повязки свидетельствовали о давлении, которое все испытывали. Нарбаков будто прочитал его мысли.

— Настроение удивительно хорошее и боевое. Леонид согласно кивнул.

Оба усмехнулись, зная, что относительно всего остального их мнения, вероятно, разойдутся.

Площадка перед главным шлюзом напоминала сумасшедший дом. Вонь застарелого пота облаком висела над толпой, лишь слегка разбавленная резким запахом озона и всепроникающим запахом химических герметиков.

В отсеке теснились человек сорок мужчин и женщин в разной стадии раздевания. Одни надевали свои скафандры, другие снимали. Шестеро были легионерами и встали навытяжку, когда появился Нарбаков. Откозырнув им, капитан хлопнул какую-то женщину по спине.

— Хорошая работа, сержант. Ваша команда действовала здорово.

Леонид понятия не имел, о чем говорит офицер, но улыбнулся и согласно кивнул. Очень важно показать, что штатские думают так же.

— В сторону! Расступитесь! Уйдите от люка! Голос шел из шлюза. Зазвучал клаксон, вспыхнула сигнальная лампочка, и двери открылись. Первой ворвалась струя холодного воздуха. За ней въехал транспортер, исключительно легкий, как большинство оборудования на Веретене, и оснащенный маленьким электромотором. Он слегка покачнулся, когда его надутые шины ударились о неровный пол.

Однако машина везла серьезный груз, включая двух раненых биотел, сильно покалеченного бойца II и трех врачей. Все, кроме киборга, были в скафандрах со снятыми шлемами. Один из врачей увидел медтехника и выкрикнул:

— У нас борг с остановившимся модулем жизненной поддержки, протекающей системой давления и большим количеством дыр, чем в швейцарском сыре! Скажи хирургии подготовить четвертую операционную, включить лазер номер три и быть наготове. Мы едем.

Леонид шагнул в сторону, чтобы дать дорогу транспортеру. За машиной, удерживаемое в воздухе благодаря отсутствию гравитации и втянутое всасыванием, следовало облако испарившейся крови. Раненые биотела были в сознании, но боец II просто лежал среди них, как великан среди лилипутов. Торговец пожелал ему (или ей) всего наилучшего.

Некоторые горняки замешкались, и Нарбаков толкнул одного.

— Оглох, что ли, черт побери? Убирайся с дороги! Горняк повернулся, поднял кулаки и остановился. Нарбаков, наверное, беспокоился о киборге и был готов сорвать на ком — нибудь свою злость. Это стало заметно, потому что горняк состроил гримасу и примирительно махнул рукой.

Нарбаков в сердцах вдавил большой палец в запирающую пластинку на своем шкафчике. Шкафчик с хлопком открылся.

— Штатская скотина!

Леонид подумал о таких же штатских мужчинах и женщинах, рискующих жизнью на поверхности Веретена, чтобы перевооружать киборгов, но не стал говорить об этом.

Они влезли в скафандры, проверили друг у друга герметизацию и вошли в шлюз. Он был до отказа набит ремонтными бригадами, легионерами и припасами. Несмотря на то что шлемы у всех были надеты, большинство оставили забрала открытыми и еще разговаривали между собой.

— Приятно видеть, что вы делаете какую-то работу.

— Работу? Да что ты-то знаешь о работе?

— Придержи язык, работничек. Я за одну смену делаю больше, чем ты за две.

— …его голову сразу. Не могли потом найти эту чертову штуковину. Должно быть, на орбите.

— Так где военно-космический флот? Где, хочу я знать, этот чертов флот?

— Она, значит, говорит: «Эй, пижон, хочешь развлечься?» — а я говорю…

— …вход в мой файл. Можешь поверить в такое свинство?

Завыла сирена. Голос принадлежал женщине, которая никогда не покидала планету Земля.

— Загерметизируйте ваши скафандры. Загерметизируйте ваши скафандры. Загерметизируйте ваши скафандры.

Болтовня мгновенно прекратилась. Забрала были загерметизированы, проверки приведены, и воцарилась полная тишина. Правила, касающиеся радиодисциплины, соблюдались строго. Посторонние разговоры могли стоить штатским недельной зарплаты, а легионеру — гауптвахты.

Никто не возмущался и не пытался эти правила нарушить, потому что делать это — значит рисковать жизнями. И своей собственной и других. На Веретене есть множество способов умереть, и хорошая, четкая связь просто необходима, чтобы сдерживать уровень смертности.

Люк открылся, и люди высыпали на поверхность. Леонид всегда с нетерпением ждал момента, когда он выходил из люка и окунался в тусклый красный свет.

Солнце было огромным и занимало четверть поля зрения торговца. Но его забрало лишь слегка потемнело, так как карлик излучал только четыре десятых процента той энергии, какую излучала бы та же самая площадь Солнца, видимого с Земли. Леонид скучал по Земле и больше всего — по теплу солнечного света и по белым облакам. Удовольствия, которые исчезают, когда живешь внутри астероида.

Это солнце было другим. Оно имело массу в двадцать пять раз больше массы Юпитера, или около одной сороковой от массы земного Солнца. Но несмотря на большую массу, карлик имел радиус всего 76900 километров и среднюю плотность 26. Есть чему удивляться, особенно если сравнивать ее с плотностью свинца (11), золота (19) и осмия (22).

Карлик начал сжиматься из газового облака около ста пятидесяти четырех миллионов лет назад, а фаза выгорания водорода длится у него свыше семидесяти девяти миллионов лет. Так же, как у Солнца и у всех «обычных» звезд, вещество возле его более горячего ядра нагревается, расширяется и поднимается к более холодной поверхности. Там оно остывает, становится более плотным и погружается внутрь.

Атмосфера карлика достаточно холодная — 1460° К по сравнению с солнечными 5780° К — и потому может содержать корунд, перовскит, мелилит, шпинель, форстерит, энстатит, а также окись титана, железо-никелиевые соединения и силикаты натрия, алюминия, магния и кальция. Большинство соединений существует там в виде конденсата или пыли с размером частичек от пятидесяти до ста микрон.

Чин-Чу знал, что различные типы конденсатов и пылевых частичек превращаются в жидкость, испаряются и становятся твердыми при разных температурах и давлениях, создавая туманы, облака и другие подобные образования, которые крутятся и клубятся в атмосфере карлика. И где-то там в кипящем котле активности образуются крошечные частицы «звездной пыли», удивительного вещества с уникальной способностью усиливать переизлучаемые длины волн всего видимого спектра.

Результат — бриллиантовое сверкание, иногда всеми цветами радуги одновременно, иногда чистыми монохроматическими вспышками. Эффект совершенно непредсказуемый и потому бесконечно обворожительный для глаз. И если есть что-то, за что люди хотят платить, то это личная значимость. Они заплатят огромные деньги за вещь, вещество или положение, которые выделяет их среди прочих и заставят казаться особенными.

Минутку… Чин-Чу оцепенел. Учитывая, что звездная пыль не имеет никакого военного или промышленного применения и что хадатане вряд ли так же, как и люди, понимают красоту, не остается сомнений в том, что они сделают. Не сумев взять Веретено малыми силами, они будут постепенно расширять их, пока не победят. Голос Нарбакова вторгся в мысли торговца.

— Пошли, Лео… у нас полно работы. Леонид повернулся спиной к солнцу.

— Да, Омар, конечно.

Икор Нибер-Ба, командир третьего копья, посмотрел через бронированный пластик. Солнце и этот смешной астероид, который вращался вокруг него, заполнили иллюминатор.

Люди не имели оружия дальнего действия, и это позволило Нибер-Ба достаточно близко подвести флагманский корабль, тем самым уменьшая расстояние, которое должны проходить его истребители.

Нибер-Ба был крошечным по меркам своей расы и весил чуть больше 250 фунтов — обстоятельство, которое мучило его всю жизнь. В обществе, основанном на силе, он был слабым. Боксерский мешок для мужчин и объект насмешек для женщин.

Но удары и оскорбления укрепили и закалили Нибер-Ба, сделали его тверже и умнее тех, кто его окружал.

В конце концов его прозвище Карлик превратилось из оскорбительного в уважительное и вселяло страх в сердца многих. И то, что сейчас один Карлик противостоял другому, не прошло незамеченным для Ни-бер-Ба, ибо он провел много лет, сравнивая себя с общественным идеалом, и имел весьма развитое чувство юмора.

Именно эта способность смотреть внутрь и видеть свои собственные недостатки пришла ему теперь на помощь. Третье копье задержалось, хотя ему давно пора было соединиться с остальным флотом военного командующего Позин-Ка, и виноват в этом он, Карлик. Он чересчур осторожничал, чересчур боялся, мешкал, когда следовало начать массированное наступление. В конце концов это вещество, которое люди с таким трудом вычерпывали из атмосферы солнца, не имеет стратегического значения и, с хадатанской точки зрения, совершенно бесполезно.

Не было никаких причин откладывать ту решительную атаку, которую офицер вроде Позин-Ка уже давно провел бы. Никаких, кроме его, Карлика, собственной робости и опасения проиграть.

Нибер-Ба выпрямился во все свои пять футов и шесть дюймов, повернулся кругом и отправился в командный центр корабля. Люди могли готовиться к смерти.

Глава 8

Чтобы увидеть красоту, надо прежде всего открыть глаза.

Пословица наа (южное племя). Около 150 г. до н. э.

Планета Альгерон, Империя людей

Були приходил в сознание медленно, почти не хотя, воспринимая действительность маленькими смутными приращениями. Первое, что он почувствовал, — это восхитительное тепло, составляющее приятный контраст с холодным воздухом вокруг лица. Потом пришли запахи: запах стряпни и чего-то еще, что иначе как духами не назовешь. Да, духи, И не просто какие-то духи, а пьянящий состав, который напомнил Були летние луга и самых красивых женщин, которых он когда-либо знал. Воздух у его лица шевельнулся, и легионер почувствовал, как чьи-то пальцы ощупывают его голову. Стало немного больно, поэтому он открыл глаза и увидел перед собой красивые округлые груди.

Груди были какие-то необычные, но в одурманенном состоянии легионер не сразу понял, в чем дело.

Потом до него дошло: они были покрыты коротким гладким мехом, как мех норки или сиамской кошки.

Незнакомка закончила осматривать его рану и выпрямилась. Ее груди исчезли в вырезе блузки. Глаза девушки скользнули мимо, помедлили и вернулись. Они были серые, как древесная зола, и таким же серым был мех вокруг ее нежного лица.

— Ты проснулся.

Она сказала это на языке наа, а не на стандартном, — факт, отмеченный Були, но не имеющий никакого значения. Человек хорошо понимал язык наа, благодаря химически усиленной быстрообучающей мнемонике, которую осваивали все легионеры на Альгероне.

На первый взгляд язык наа был прост. Масса слов имела только один слог и никаких конечных согласных. Однако простота эта была обманчива, так как язык наа — тональный язык, и высота тона определяла, какое из многих возможных значений имеет данный конкретный слог. Имелось четыре признанных высоты: высокая, средняя, низкая и очень низкая. Дело усложнялось еще и тем, что высота могла быть повышающейся, понижающейся или постоянной.

В итоге этот язык был не легче древнекитайского. К тому же он разделялся на два главных диалекта: на одном говорили в северном полушарии, а другим пользовались к югу от великого горного хребта. Були знал оба.

— Да, я проснулся.

Девушка улыбнулась. Ее полные губы напоминали подушечки. Если она и удивилась, что Були умеет говорить на ее языке, то никак этого не показала.

— Ты смотрел мне в блузку.

Були покраснел и покачал головой.

— Ты ошибаешься.

Она подняла красивые брови. Они были рельефнее, чем у людей, и Були подумал, что в них есть что-то кошачье.

— Неужели? Тогда объясни это. Он и не подозревал об эрекции, пока девушка не

коснулась одеяла. Оскорбляющий виновник поник и исчез.

— Сладость Ветра?

Голос был низкий, определенно мужской и раздавался Откуда-то поблизости.

Девушка положила два пальца на губы Були — знак молчания у наа — и прошептала:

— Это мой отец. Закрой глаза и притворись, что спишь.

Були хотел спросить, зачем, но что-то в ее интонации

заставило его передумать. Легионер закрыл глаза. Послышался скребущийся звук, за ним — металлическое позвякивание и шорох рядом с кроватью. Тот же самый голос заговорил снова, на этот раз громче.

— Как он?

— Лучше. Думаю, что лучше, но он еще спит.

— Спит или без сознания?

— Спит. Он просыпался на пару минут, — спокойно сказала Сладость Ветра.

Були чуточку приоткрыл глаза. Он увидел мужчину шести футов роста, с белым мехом на груди и черным на остальном теле.

Дальнепуть Твердый удовлетворенно хмыкнул.

— Отлично. Дай мне знать, когда он проснется. Мы убьем его и пошлем его голову генералу Сент-Джеймсу.

Сладость Ветра поправила одеяла.

— Решать тебе, отец, но у нас давно не было пленных, а до собрания совета осталась всего неделя.

Твердый задумался. Предъявить человека на предстоящем совете? А ведь это мысль. Устроить маленькое представление с пленным легионером, чтобы напомнить всем об успешной засаде. Неплохая идея, особенно когда молодые вожди вроде Долгой-Езды Убивающего Наверняка кусают за пятки. Нет, это просто отличная идея! К тому же Твердый никогда не питал склонности к хладнокровным убийствам и только говорил подобные вещи, потому что этого от него ждали. Твердый с уважением взглянул на дочь.

— Ты унаследовала не только красоту своей матери, но и ее ум. Сделаем, как ты предлагаешь. Только знаешь что…

— Да? — терпеливо спросила Сладость Ветра.

— Человек произвел бы большее впечатление, если бы был на ногах и в полном боевом облачении.

Сладость Ветра согласно кивнула:

— Я посмотрю, что можно сделать.

Твердый коснулся щеки дочери и ушел. Сладость Ветра присела на постель Були.

— Теперь можешь открыть глаза. Легионер открыл.

— Ты слышал?

— Да, — хрипло выдавил он. — Ты спасла мне жизнь. Но почему?

Сладость Ветра посмотрела на него. В ее спокойных серых глазах отразились какие-то эмоции, но Були не смог определить ни одну из них.

— Скажи мне, человек… почему дует ветер?

Вопрос застал его врасплох. Легионер стал придумывать псевдонаучный ответ, но у него ничего не вышло.

— Потому что дует? Сладость Ветра улыбнулась.

— Правильно. А теперь спи. Тебе нужен покой.

Генерал Айан Сент-Джеймс направил дистанционный пульт на потолок и нажал на кнопку. Белая штукатурка исчезла, и вместо нее появился большой голографический экран. Картинка показывала ту же самую кровать, на которой он сейчас лежал, за тем исключением, что его собственная электронная версия была голой, как и Марианна Мосби.

Конечно, это была ее идея. Сент-Джеймс был слишком стыдлив, чтобы делать что-либо подобное по собственной инициативе. Но Марианна настаивала и, как всегда, добилась своего.

Ho Сент-Джеймс был рад, потому что эта запись — дна из немногих, оставшихся на память о ней, и единственная, где Марианна была обнаженной. Однако за все приходится платить. И в данном случае цена — лицезрение собственного голого зада (весьма малоприятное зрелище) и понимание, что на протяжении всего действия Мосби не отрывала глаз от камеры. Офицер грустно смотрел, как она улыбнулась ему через его собственное плечо, пододвинулась для более интимного кадра и дошла до довольно громкой кульминации.

Было немного обидно, что она больше наслаждалась от того, что их страсть записывается, чем от самого акта.

Сент-Джеймс нажал кнопку, и изображение исчезло. В комнате стало темно. Фильм должен был рассердить его, должен был заставить забыть Мосби, но он не сделал ни того, ни другого. Ибо в тысячный раз Сент-Джеймс спросил себя, где она и что делает? Наверняка это как-то связано с нападением на Мир Уэбера, но Сент-Джеймс хотел бы знать точно. Посыльная торпеда прибыла двое суток назад и вместо того, чтобы ответить на вопросы, поставила новые.

Империю атаковали. Мир Уэбера пал. Убиты миллионы штатских и тысяча легионеров. Среди них были одноклассники, друзья или враги. Всех их будет не хватать, о них будут помнить и добавят к спискам тех, кто погиб в бою. «Это своего рода бессмертие, — размышлял Сент-Джеймс, — так как Легион чтит своих мертвых превыше всего остального».

Но он-то был жив, и перед ним стояли вполне определенные проблемы. В полученном приказе ясно говорилось: усилить подготовку, сохранять высокую боеготовность и приготовиться к эвакуации. Не «развертывать», что имело бы смысл, учитывая хадатанское нападение, а «эвакуировать» — бежать. В этом нет ничего удивительного, так как приказ подписан адмиралом Сколари, этим трусливым ничтожеством, но есть о чем беспокоиться.

Что, если советники императора договорятся? Что, если Марианна уступит? Нет, это немыслимо, Марианна исключительно настойчивый руководитель. Она никогда не забудет свой долг… и не сделает ничего, что подвергнет риску базу Легиона на Альгероне.

Нет, она будет бороться, в чем Сколари скоро убедится. Сент-Джеймс с нетерпением ждал до конца вестей. Хотя официальная информация проходила через канцелярию Сколари, Легион имел собственную систему связи, и Марианна воспользуется ею.

Сент-Джеймс сцепил руки за головой. Как назло, наа именно сейчас предприняли наступление… но что поделаешь, такова жизнь.

К месту засады был послан тяжеловооруженный отряд. Он вернул в форт все тела, кроме тела старшего сержанта Були. Патрули все еще искали сержанта, но, сказать по правде, Сент-Джеймс почти не надеялся найти его.

Это была настоящая потеря, так как легионеры вроде Були появляются не каждый день. Это был истинный доброволец, человек, который вступил в Легион в поисках приключений и остался, потому хорошо знал свое дело.

Сент-Джеймс перевернулся, сел и поставил ноги на пол. Нравится ему или нет, империя находится в состоянии войны. Самая грязная, рискованная и дурацкая работа достанется Легиону. Его задача — подготовить своих солдат. Генерал встал и направился в душ.

Гуннер вышел из небольшого лифта — одного из индивидуальных, — направил видеокамеру на небо и увидел, что с минуты на минуту наступит ночь. На Альгероне это ничего не значило, но все же действовало успокаивающее, так как темнота традиционно ассоциируется со свободным временем.

Паучье тело казалось Гуннеру легким и подвижным после дней, проведенных в качестве квода. Эта легкая, восьминогая конструкция во многих отношениях являлась его настоящим телом, так как именно она заботилась о его функциях жизнеобеспечения и должна была стать средством спасения в том случае, когда более крупное тело квода окажется сильно повреждено. Если он, конечно, захочет спастись… что чертовски маловероятно.

Гуннер подошел к главным воротам, предъявил свой электронный пропуск и подождал, когда откроется калитка. Раздалось жужжание, дверца отъехала в сторону.

Часовой помахал рукой, Гуннер помахал в ответ и, пробираясь через разбросанный мусор, направился к городку наа. Куполообразные крыши были почти невидимы в темноте, но из прямоугольных окон и открытых дверей лился свет. Слышался смех людей и наа, всплывающий кверху из-под земли.

Гуннер пошел прочь от этого смеха и заведений, откуда он доносился. Почти все бары, публичные дома и рестораны, занимавшие ближайшие к форту купола, были территорией биотел. Ну сами подумайте, какой уважающий себя киборг станет тратить время на развлечения, которыми больше не способен наслаждаться? Это было бы глупо, особенно когда предприимчивый человек по имени Отис Фосс создал убежище, в котором угождали боргам.

Фосс поселился на Альгероне еще до Императорского Указа, передавшего планету Легиону. И воспользовался этим, чтобы создать процветающее, хотя наполовину нелегальное предприятие.

Гравий захрустел под дискообразными ступнями Гуннера. Полуголодный пук, увидев киборга, зарычал и крадучись убежал. Биотела — так же как и люди, и наа — видели паукообразное тело и делали вид, что не видят. Так было принято в городке наа. Просаживай свои денежки, развлекайся на полную катушку и не лезь в чужие дела.

Фосс назвал свое заведение «Отдых Киборга» и как-то даже повесил вывеску. Но на самом деле никто и никогда его так не называл. Вывеску снесло бурей, а людям больше понравилось называть его «Дом Фосси». Так это название и приклеилось.

«Дом Фосси» был больше тех, что обслуживали биотела, так как его посетители занимали гораздо больше места.

Основная часть этого заведения размещалась по традиции под землей, куда не могли проникнуть ни жара, ни стужа, ни зимние вьюги. Гуннер спустился по старому скату и остановился перед дюрастальной дверью. Принимая во внимание разбойников и рейды военной полиции, хозяину стоило быть осторожным.

Скрытые весы взвесили Гуннера, сканеры подтвердили, что он — киборг, и дверь открылась.

Общий зал представлял собой большое круглое помещение с земляным полом, прегражденное тут и там опорными балками. В стену был вмонтирован головизор. Большинство завсегдатаев мало интересовались драмами, порно, спортом или танцами для биотел, поэтому Фосс крутил старые хроники, документальные фильмы по истории Легиона и живописные ленты с разных имперских планет. Однако многие киборги любили музыку, поэтому звуковая система была включена. Кто хотел, мог слушать.

Кроме необычно высоких карточных столов мебели в комнате не было, ведь ни стулья, ни диваны киборгам не нужны. Зато были украшения, в том числе изображение во всю стену эмблемы 1–го кавалерийского полка, изумительная коллекция трофейного оружия и чучело наа по прозвищу Главарь. Беднягу выдавали то за вождя наа, то за разбойника, то за философа. На самом же деле несчастное тело принадлежало поденщику, которого сбил грузовик во время строительства форта Камерон. Его труп сохранили саперы Легиона, а уж как раздобыл его Фосс и зачем, было покрыто тайной.

Зал, как обычно, оказался полон. В основном посетителями были бойцы II, но присутствовала и пара кводов в своих паучьих телах и парочка муха-форм. У этих киборгов ноги, как у аиста, гладкие тела и выдвигающиеся крылья на случай, если им придется катапультироваться из самолета.

Большинство боргов подключилось через интерфейс к игровым сценариям виртуальной реальности, а остальные резались в старинные карточные игры или просто трепались. Главной темой обсуждения была война с хадатанами. Все понимали, что Легион будет воевать, вопрос — когда, а главное — где.

Часть разговоров была слышна, но большинство шло на канале 3. Стоило двери открыться, как все мгновенно замолчали и снова заговорили, когда Гуннер вошел. Его хорошо знали в «Доме Фосси» — свой, хотя и несколько эксцентричный тип.

Новоприбывшего, как всегда, встретили приветствиями, оскорблениями и замечаниями невпопад. Отвечая тем же, Гуннер прошел между широко расставленными столами к нише, где по традиции сидел Отис Фосс.

Это был лысый невзрачный мужчина неопределенного возраста. В зубах он сжимал незажженную сигару. Фосс поднял голову от компьютера. Первые слова диалога никогда не менялись.

— Привет, Гуннер. Как дела?

— Дерьмово. А твои?

— Дерьмово, но такова жизнь. Хочешь то же, что обычно?

— Ага.

Фосс повернулся к пульту и указательными пальцами постучал по клавишам.

— Я слышал о засаде… сожалею, что ты выжил.

— Да уж, — откликнулся Гуннер, — получается так, что в этой борговой армии тебя и убить-то не могут.

Фосс усмехнулся.

— Ладно, кажется, мы воюем с какими — то гадами. Может, они прокомпостируют твой билет.

— Надеюсь, — прозаично ответил Гуннер. — Какая комната?

— Номер шесть… и это стоит пятьдесят империалов.

— Запиши на мой счет. Фосс вздохнул.

— У тебя нет счета. Все, что у тебя есть, — это огромный долг.

— Я кредитоспособный. Фосс снова вздохнул.

— Ладно, но заплати побыстрее, обещаешь?

— Обещаю.

— Хорошо. Желаю приятного отдыха.

Киборг спустился по затемненному скату. Фосс посмотрел ему вслед, потом покачал головой. Гуннер был странный даже по меркам киборгов.

Гуннер остановился перед комнатой с номером 6, подождал, когда дверь откроется, и скользнул внутрь. Комната была еле освещена, а из всей мебели в ней стоял только пульт.

— Привет, — сказал голос, — добро пожаловать к Господину Грез 4000. Господин Грез представляет собой высшее достижение тысячелетней научной мысли. Вы вновь проживете самые счастливые, самые грустные, самые волнующие или самые мирные минуты вашей жизни. Итак, слушайте внимательно и выполняйте…

Панель управления мягко засветилась. Гуннер протянул ногу, обошел первые несколько пунктов компьютеризованного порядка и вставил кабель в гнездо на своей треугольной голове. Свет ворвался в его мозг, цвета закружились, распались и соединились в абстрактные фигуры, плавающие на черном фоне. Вернулся голос.

— …вы готовы выбрать воспоминание. Вы можете сделать это, воскрешая в памяти образы или ощущения, которые служат типичным примером конкретного переживания.

Гуннер знал, что многие, если не большинство киборгов выбрали бы половой акт, наркотический кайф или драку. Но он выбрал воспоминание, которое выбирал раньше и будет выбирать всегда.

Гуннер вспомнил зоопарк, заполненный животными из разных миров, заросший их родной растительностью. Он вспомнил запах помета, тепло солнца на затылке и руку жены в своей руке. Он вспомнил, как птицы издали странные рыгающие звуки, как его дети завопили от восторга и как жена велела им успокоиться.

И Гуннер ушел, перенесся в свои самые счастливые минуты и в жизнь, которой больше не было.

Убедившись, что магазин опустел, Сисси Коннерс заперла кассу и пошла в кладовую. Там было темно и восхитительно холодно.

Сисси пришла за лимонадом. Она выбрала ящик и подняла его. На улице стояла жара, и всем хотелось чего-нибудь освежающего. Сисси завидовала тем, кто был снаружи, на солнце, и с нетерпением ждала, когда сможет присоединиться к ним. Ее смена закончится через час, и тогда она будет свободна. Точнее, свободна до занятий в вечерней школе. Диплом — вот ее мечта, и через два-три года она его получит.

Лицо девушки повеселело. Вчера Марк сел рядом с ней. Может, и сегодня сядет? Эта мысль наполнила ее сладостным ожиданием.

Ящик был тяжелым, и Сисси пришлось потрудиться. Она вынесла его в переднюю часть магазина и увидела, что в ее отсутствие вошли два покупателя. Поставив ящик на пол, Сисси скользнула за кассу.

Один из покупателей, женщина, остановилась у стеллажей и просматривала утренний номер популярного журнала. Другой покупатель, мужчина, стоял в нескольких футах от прилавка и нервно оглядывался. Кроме того, он носил бейсболку и большие солнечные очки, как будто пытался выглядеть хладнокровным или спрятать лицо. Сисси почувствовала, что ее сердце забилось быстрее. Она заставила себя улыбнуться.

— Могу я помочь вам?

— Да, — ответил парень, стараясь говорить грубо. — Держи руки так, чтобы я их видел, и давай сюда все, что в кассе.

Револьвер выглядел огромным. И покачивался.

Сисси знала, что ей нужно делать: отдать парню деньги, подождать, когда он уйдет, и вызвать полицию. Она протянула руку к кассе, вспомнила, что заперла ее, и потянулась за сумочкой.

Первая пуля ранила ее в руку, прошла навылет и пробила кофеварку, стоящую сзади на полке. Потекла кровь, Сисси закричала.

Вторая пуля пробила плечо и отбросила Сисси на стену.

Третья пуля попала в грудь. Сисси хотела крикнуть, но мертвые не кричат. Не так ли?

— Эй, Виллен… дай отдохнуть, черт побери. Ну и шутки у тебя.

Виллен проснулась и обнаружила, что она в седьмом боксе четвертого отсека кибернетического ремонтного центра форта Камерон. Тел бойца II не хватало, поэтому ее поместили в устаревшую биоформу и прикомандировали к 1–му полку.

Боец II напротив нее был без руки.

— Прости, я видела дурной сон.

Боец II откинулся назад, позволяя поддерживающей раме принять его вес, и дал своим видеокамерам выйти из фокуса.

— Тогда ладно. Но имей совесть и выруби динамик. Виллен проверила — действительно, динамик включен — и выключила его.

Она вспомнила лицо человека, который убил ее. Интересно, где он сейчас? Власти были осторожны в таких вопросах и старались, чтобы жертвы ничего не узнали. Прошлое должно остаться в прошлом, говорили они. Они хотели, чтобы Виллен выкинула из головы то, что с ней случилось.

Так что тот парень мог сидеть в тюрьме, жариться в аду или болтаться на улицах, убивая ради чистого удовольствия. Именно это говорил Виллен внутренний голос: что он жив и ходит где-то, не страдая от того, что сделал.

Виллен оставалось девять лет, два месяца и четыре дня до истечения срока службы. И когда он закончится, она найдет человека, укравшего ее жизнь, и отомстит ему тем же.

Були облачился в свою форму — конечно, без оружия — и шагнул через занавеску из бус, которая отделяла спальню от главной комнаты подземного жилища. Гостиная — она же столовая, и она же кухня — была круглой. В центре стоял камин-очаг, а вдоль стены шел проход. Запахи, наполнявшие комнату, наверняка нравились наа. А что с чем смешано, было непонятно.

Но комната точно пахла теплом и уютом и выглядела такой же, к большому удивлению Були. Ничто не напоминало межрасовые публичные дома городка наа или лачуги, которые он обыскивал во время зачисток.

Возле камина — очага готовили еду трое подростков — два мальчика и девочка. Они посмотрели на легионера с явным любопытством, смешанным с толикой страха и отвращения.

Були понял их. В конце концов он враг, пугало, явившееся привидение, и молодежь не знала, как реагировать. Он улыбнулся им, радуясь, что улыбка означает одно и то же в обеих культурах, и пошел к вертикальной лестнице.

Добротно сколоченная деревянная лестница слегка заскрипела под его тяжестью. Легионер обратил внимание, что она довольно широкая и на ней могут разминуться два наа. И в случае необходимости вся семья сумеет быстро выйти. Это было умно — слово, которое Були никогда раньше не употреблял по отношению к наа, но которое казалось все более и более подходящим.

Лестница кончилась на широкой платформе в шести футах от поверхности и с противоположной стороны от идущей наверх второй лестницы.

Сначала человек не понял, зачем понадобились такие сложности, пока не рассмотрел вопрос с военной точки зрения, и не сообразил, насколько трудно сражаться с захватчиком на ступенях.

Хорошая прочная площадка намного удобнее. У защитников больше места для обороны и есть естественная отправная точка. Вдобавок тяжелая занавеска из выдубленной шкуры дута отгораживала вторую лестницу от внутреннего света и удерживала тепло в доме. Сейчас шкура была свернута и закреплена у потолка при помощи двух стандартных блоков, позаимствованных у Легиона.

Були поднялся по второй лестнице и вышел на яркий свет. Было холодно, и его дыхание застыло облачком пара.

Один — единственный быстрый взгляд — и легионер понял, почему деревни наа так трудно найти без спутников — шпионов. В отличие от глинобитных куполов городка и наспех сооруженных лачуг разбойников, здесь не было никаких построек. Только дыры в земле, и тех не очень много. Двадцать пять, самое большее тридцать. И располагались они далеко друг от друга, так что казались естественными, особенно когда вокруг изрезанные предгорья, и без того полные ям, щелей, пещер и тому подобного. В самом центре деревни находилась костровая яма, но ей, похоже, редко пользовались. С воздуха она была бы едва заметна.

Однако любая хорошая маскировка могла бы быть лучше. Були нахмурился, увидев утоптанную дорогу, ведущую к узкой расщелине. Эта чертова дорога была словно гигантская стрела, указывающая куда? к воде? к источнику пищи? Куда бы она ни шла, она оскорбила его как военного и заставила рассердиться на чью — то тупость.

Поймав себя на этой мысли, Були засмеялся. С каких это пор его обязанностью стало защищать врагов? Если наа настолько глупы, чтобы выдать свое местоположение, ему же лучше. Були ничего так не хотелось, как видеть бойцов 2–го воздушно-десантного, падающих с неба.

— Ты смеешься, человек. Значит ли это, что ты храбрый? Или просто очень, очень глупый?

Були повернулся и оказался лицом к лицу с воином наа. Это был молодой мужчина с оранжевым мехом и бусами посвященного. Значит, воин, и притом хорошо вооруженный: есть даже пистолет 50–го калибра, принадлежавший раньше кому-то из сержантов Легиона. Мешковатые брюки, кожаная портупея и стеганый жилет довершали наряд незнакомца.

Були пожал плечами.

— Разве одно не предполагает другое? Будет ли здравомыслящий храбрым?

Наа засмеялся.

— Ты говоришь как истинный воин. Я Быстрое-Движение Стреляющий Метко, брат Сладости Ветра и сын Твердого.

Они соприкоснулись ладонями в традиционном приветствии наа. Були обвел рукой окрестности.

— Скажи, Быстрое-Движение, куда мне позволено ходить? И где мой охранник?

Наа засмеялся, и его глаза блеснули.

— Ты можешь ходить, где тебе угодно, человек, пока твое возвращение в пределах двух заходов солнца. Что касается стражников… то они вокруг тебя. Больше того, они никогда не спят, их нельзя подкупить, и они неизменно преданны.

Человек огляделся, не увидел ничего, кроме скалистых хребтов, и понял, что имеет в виду воин. Горы как стражники стояли вокруг деревни. К тому же наа исходили здесь каждый гребень и каждый каньон, и им не составит особого труда поймать его. И судя по выражению лица Быстрого-Движения, они получили бы удовольствие от этой охоты. Були усмехнулся.

— Понятно.

Быстрое-Движение улыбнулся. У него были хорошие зубы.

— Тогда увидимся на главной трапезе через два захода солнца.

Человек кивнул и проводил воина взглядом. Гордая осанка, сильные ловкие движения…

Були вдруг пришло в голову, что из наа получились бы чертовски хорошие солдаты.

Он запомнил эту мысль и пошел по проторенной дороге к проходу в скалах. Там пришлось подняться на удобно расположенные камни. Прыгая с камня на камень, наа передвигались над слоем навоза, который покрывал дно расщелины.

Проход шел зигзагами, и каждый угол создавал естественную оборонительную позицию. А сразу за расщелиной открывался большой луг. Он был по-своему красив, покрытый желто — серой травой высотой по колено, искрящейся от инея.

Вдали паслось стадо косматых дутов. Опустив головы, они щипали зимнюю траву. Рядом с ними расхаживали воины, охраняя животных от хищников и разбойников.

Були огорченно покачал головой. Тропа, поле и дуты все будут зафиксированы на спутниковом фото. Уже зафиксированы и сданы в архив под неким кодовым именем. Глупо, что Легион знал, где расположены большинство деревень, и не трогал их. Точно так же, как наа знали, где находится форт Камерон, но никогда не пытались его разрушить.

Все это — часть тех странных отношений, которые существовали между Легионом и наа, отношений, построенных на курьезной смеси уважения, ненависти, доверия и страха. Это мерило того, насколько похожи обе расы и как глупа непрерывная война.

Главная дорога выбежала на равнину, разделилась на несколько тропинок и исчезла в траве. Потоптавшись, Були выбрал тропку, которая поднималась по каменистому склону, и отправился на разведку местности. Как ни суровы предгорья, он должен сбежать и сбежит обязательно. Не сегодня, но скоро. Как только выздоровеет, запасется едой и разузнает дорогу.

Тропу проложили бессчетные поколения диких животных и расчистили наа. Не совсем понятно, зачем, так как никакого особого военного значения она не имела и шла слишком высоко над долиной, чтобы быть связанной с добычей пищи. Но всякая тропа куда-то ведет, и Були не оставалось ничего лучшего, чем идти дальше.

Он взбирался уже около получаса и порядком вспотел, когда увидел сводчатый проход. Созданный естественным выветриванием, он был расширен: на стенах остались следы работы киркой. Через туннель доносились голоса.

— Почему нет? Не потому же, что ты девственница? Все племя знает, что у тебя была связь с Остроумом Писателем.

— Потому что я не люблю тебя. Это так просто.

— Не любишь меня? — недоверчиво переспросил первый голос. — Не любишь меня? А Писателя любила? Ты это пытаешься сказать?

— Да, именно это я и пытаюсь сказать, — решительно заявил женский голос. — Так что, убери от меня свои руки.

— А если не уберу? Что тогда?

Були нахмурился. Женский голос принадлежал Сладости Ветра. Насчет него не было никаких сомнений, и аромат духов, плывущий в его сторону, подтверждал это. Легионер прошел в арку и оказался на залитом солнцем уступе. Его глазам предстало потрясающее зрелище: аккуратно расстеленный плащ из шкуры дута и закуски для пикника. Появление человека вызвало весьма бурную реакцию.

Воин, крупный, здоровый и тяжеловооруженный, вскочил на ноги. Он носил набедренную повязку, портупею и сандалии на шнуровке. Его в общем-то красивое лицо было искажено яростью.

— Что ты здесь делаешь?!

Були почувствовал, как адреналин закипел в крови, и постарался держать себя в руках. Наа несомненно выиграет этот бой. Сержант отсутствующе улыбнулся и кивнул на панораму:

— Да вот, хочу посмотреть, что тут вокруг. Чудесное место для пикника. Могу понять, почему вы выбрали его.

— Да, — сказала Сладость Ветра, вставая. — Здесь прелестно. Но мы как раз собирались уходить. Не хочешь пойти с нами? Солнце скоро сядет, и дорога будет опасной.

Були без труда уловил благодарность в ее голосе и гнев на лице воина. — Хватит болтать. У меня полно дел. — Наа схватил лазерную винтовку, протопал через арку и стал топливо спускаться. Шкура дута и еда остались Сладости Ветра. Она начала укладываться, и Були поспешил помочь.

— Спасибо.

— За что? За то, что помешал вашему пикнику? Сладость Ветра остановилась и посмотрела на него.

— Как много ты слышал? Були сделал невинные глаза.

— Слышал? Я ничего не слышал. Сладость Ветра грустно покачала головой:

— Почему ты столько лжешь? Долгая-Езда мерзкий, но он говорит правду.

Були пожал плечами.

— Прости. Я не знал, что именно ты хочешь услышать.

— Правду, — тихо сказала Сладость Ветра. — Я хочу слышать правду. Ложь немногого стоит.

Були посмотрел на нее, стоящую на коленях на фоне необозримой пустыни, и слова вышли сами собой.

— Правда то, что ты самая красивая женщина, какую я когда-либо видел.

Она расцвела от удовольствия, которое быстро сменилось беспокойством.

— Ты не должен так говорить.

— Ты велела мне говорить правду.

— Это не правда, и кроме того, мы из разных рас.

— Не настолько разных, чтобы не видеть красоту друг в друге, — ответил Були.

— Больше не говори, — строго приказала Сладость Ветра. — Я запрещаю. Отец убил бы тебя, если бы слышал твои слова. И учти, человек: Долгая-Езда не посмеет причинить мне зла, но он, не колеблясь, причинит зло тебе.

— Ладно, — согласился Були, — но с одним условием.

— С каким?

— У меня есть имя, не такое прелестное, как твое, но все-таки имя. Оно взято из старинной песни. Мое имя Билл. Повтори.

— Билл.

— Хорошо. Давай договоримся, я не буду звать тебя «наа», а ты не будешь говорить мне «человек».

Сладость Ветра засмеялась. Легионеру понравилось, как заискрились ее глаза, и он почти опьянел от запаха ее духов.

— Будь по-твоему, Билл. А теперь пойдем. Скоро стемнеет, а тропа крутая.

Були помог ей упаковать вещи, взвалил на плечи шкуру дута и пошел за девушкой через арочный проход. Сладость Ветра спускалась по тропе с завораживающей грацией. Легионер не мог оторвать глаза от движений ее хорошенькой головки, покачивания узких бедер и мелькания ног из-под длинной юбки.

Эта девушка пробудила в нем сексуальное желание

настолько сильное, что оно почти причиняло боль. Большинство его друзей посещали проституток в городке наа и взахлеб рассказывали о том, какие те притягательные, но Були слушал без особого интереса. Сама мысль о сексе с инопланетянкой казалась ему предосудительной и какой-то извращенной.

Но Сладость Ветра все изменила. Он не только мог представить себе секс с ней, он хотел этого секса — факт, который безмерно его удивил.

Однако еще больше его удивила нежность, которую он испытывал к ней и никогда не испытывал к легионеркам, с которыми спал.

Все это крайне обеспокоило Були, так как долг обязывал его сбежать, а ему хотелось остаться.

Глава 9

Течения несут нас, куда хотят, и мы благодарны, ибо жизнь — это движение.

Групповой Разум Сэйлинт, известный как «Плот Один». Как продиктовано доктору Валери Риман, 2836 ст. г.

Планета IH-4762–ASX41, Империя людей

Кобальтово-синее небо гигантским зонтом висело над океаном. Синим зонтом с белым крапом. Часть крапа образовывали перисто — слоистые облака, но другую часть оставили атакующие корабли хадатан, и именно к их следам Сэйэлинт направили свое коллективное сознание.

Плотов было пять: три главных и два маленьких, еще недостаточно зрелых, чтобы участвовать в процессе принятия решения.

Каждый плот объединял миллиарды индивидуального фитопланктона и покрывал больше тысячи квадратных миль тихо колышущегося океана. Толщина плотов достигала трех футов. Большую часть энергии они получали от солнца и господствовали над океанической пищевой цепочкой.

Потребовались миллионы лет, чтобы родительский плот развил тысячи мозговых узелков, которые, соединенные вместе бесконечными милями тонких, почти прозрачных волокон, составили групповой разум. И еще миллионы лет ушли на то, чтобы создать два дополнительных существа и достичь полного господства над морями. Ибо все в мире-океане жило в гармонии с Сэйлинт и целиком зависело от них.

На планете существовали низшие растения, которые питались продуктами жизнедеятельности более высокоразвитого планктона, зоопланктон, который питался ими, больший зоопланктон, который ел своих меньших собратьев, и так далее вплоть до больших, но сравнительно глупых позвоночных, плавающих в глубинах водных владений Сэйлинт.

Но воздух — другое дело, он лежал за пределами родной стихии Сэйлинт, глухой к их прямому воздействию.

Да, фитопланктон добился значительного прогресса, контролируя водный цикл. Помогло и то, что суша занимала меньше двух процентов поверхности планеты. Но контроль над атмосферой лежал в далеком-далеком будущем.

У людей же все обстояло иначе, как и у хадатан. И те, и другие имели машины, позволяющие им командовать небесами таким способом, который Сэйлинт даже представить себе не могли.

Люди прилетели первыми. Их самолеты с ревом промчались над морем, извергая отраву в атмосферу.

Как вскоре узнали Сэйлинт, для пришельцев такое поведение было типичным. Они быстро перемещались, действовали импульсивно и могли выполнить много дел за короткий срок.

Людям потребовалось всего пять оборотов планеты, чтобы составить карту поверхности, проанализировать ее состав, занять одну восьмую часть суши и открыть Сэйлинт.

Открытие, если можно так выразиться, произошло, когда биолог по фамилии Риман попыталась взять образец Плота Два в северном полушарии. Понятное дело, раздосадованный Плот Два дал сдачи, захватив контроль над мыслительными процессами биолога. Ничего обычного с точки зрения Сэйлинт. Но этот захват и последующее освобождение поразили ученых, и было заключено соглашение.

Ограниченному числу людей будет позволено остаться на планете и изучать Сэйлинт, если они обещают оставить окружающую среду точно такой, какой нашли ее, и разрешат в обмен изучать себя. Явно не привыкшие быть объектом изучения, люди согласились и выполняли свою часть сделки.

Поэтому последующее прибытие хадатан, убийство человеческих друзей Сэйлинт и нанесенный при этом вред окружающей среде рассердили Плоты Один, Два и Три. Они захватили контроль над низкоорбитальной космической машиной и включились в непонятную им войну.

Подладившись к шторму, который обеспокоил южную долю его анатомии, Плот Два сформулировал мысль и послал ее остальным Плотам, находящимся за тысячи миль от него.

— Те, кто называет себя хадатанами, говорят, что мы должны отпустить корабль, или они причинят огромный вред нам самим и окружающей среде.

— И они могут это сделать, — медленно подтвердил Плот Один. — Вы видели, как быстро они справились с людьми.

— Да, — вставил Плот Три, — но доктор Валери и остальные были, как говорят люди, «учеными». Исход мог стать совсем другим, если бы здесь были специалисты, которых они называют «солдатами».

— И виноваты мы, — подумал Плот Два. — Люди предлагали нам своих солдат, но мы отказались.

— Да, — согласился Плот Три. — Это было ошибкой. Люди странные, но куда лучше хадатан. Так что же нам делать?

Хотя вопрос не был адресован Плоту Один, все трое знали, что отвечать ему. Благодаря своему возрасту и большому жизненному опыту, он был самым авторитетным.

— Я думал над этим, — ответил Плот Один. — Учитывая, что данная ситуация лежит вне сферы нашего опыта и связана с конфликтом, который нам не вполне понятен, нам стоит воспользоваться советом специалиста. Лучше всего подошел бы человеческий солдат. Но сгодится и кто-нибудь из экспертов, которых доктор Валери называла «грязными политиками».

— Да, — согласился Плот Два, — но как нам получить такой совет? Мы не можем покинуть океан, а хадатане окружили планету своими военными машинами.

— Вот поэтому, — спокойно подумал Плот Один, — нужно заставить хадатан доставить нам такого специалиста.

— Но как же мы заставим их? — спросил Плот Три.

— Угрожая захватить остальные корабли, — легко ответил Плот Один. — Как и люди, хадатане находят нашу способность контролировать их мозговые узелки пугающей.

— Это верно, — ответил Плот Два, — но мы не можем дотянуться дальше того корабля, который мы уже захватили. Когда мы нанесли удар, он был на низкой орбите, как называют это люди. Остальные находятся вне пределов нашего воздействия.

— Я-то это знаю, — терпеливо ответил Плот Один, — но хадатане не знают.

— А-а, — подумал Плот Три, — ты предлагаешь использовать тактику, которую специалист Хенза называл «блефом»?

— Точно, — самодовольно подтвердил Плот Один. — Искусство, приобретенное благодаря игре под названием «покер», имеет много применений. Людям не хватило силы защитить нас, но они дали нам оружие, и наш долг — использовать его.

Военный командующий Ниман Позин-Ка поднес террариум к свету и удовлетворенно хмыкнул, любуясь своей последней работой.

Первоначальный комплект не включал ни гор, ни материалов, необходимых для их изготовления, но немного податливого пластика, реквизированного у технического отдела, да кой-какие другие мелочи решили эту проблему.

Горы были серые, как горы вблизи его родной деревни, и с белыми верхушками.

Позин-Ка опустил террариум и вздохнул. Он откладывал этот момент до последней возможности, но надо было браться за работу.

Военный командующий встал и подошел к головизору. Подобие планеты, обозначаемой людьми как IH-4762–ASX41, висело в воздухе, вращалось перед глазами и требовало принять решение. Планета была голубой с белыми вкраплениями и сама по себе сравнительно безобидная.

Да, Сэйлинт обладали беспрецедентными мысленными способностями, но большой угрозы не представляли. Да, они захватили контроль над хадатанским крейсером, но Позин-Ка мог потерять этот корабль и все еще гордиться уровнем потерь, который на восемьдесят два процента был ниже предсказанного.

Что касается угрозы Сэйлинт захватить остальной его флот, то вряд ли им это по силам. В конце концов, зачем угрожать тем, что ты действительно можешь сделать? Нет, это лишь тактический ход, цель которого — заставить хадатан согласиться на их просьбу. А просьба была странная.

Сэйлинт хотели видеть человеческого солдата. Или, на худой конец, политика, хотя военный командующий не был уверен, что понимает разницу. Они не сказали зачем, но Позин-Ка предположил, что фитопланктон нуждается в военном совете. При нормальных обстоятельствах Позин-Ка отказал бы в такой просьбе, но теперь хотел удовлетворить ее, так как это заняло бы день, а может, и больше. Время у него есть.

За исключением проблемы с Сэйлинт и с довольно упрямыми людьми на астероиде под названием Веретено поход проходил с огромным успехом. Его корабли опустошили семь систем, уничтожили сотни кораблей и захватили столько форпостов, исследовательских станций, топливных баз и прочих объектов, что Позин-Ка потерял им счет. Они сопротивлялись, но это было неорганизованное сопротивление. Когда же люди ответят по-настоящему?

Этот вопрос занимал его мысли во время вахты и его сны. Ему бы радоваться и наслаждаться, качаясь на гребне великой победы. Но никакие успехи не могли избавить командующего от постоянного страха, что сидел у него под ложечкой. От чувства, что впереди их ждет ужасная трагедия, что они движутся слишком быстро, слишком много планет обходят стороной и выходят за пределы линий снабжения.

Однако были и другие, вроде командира пики Модер-Та и его наставника великого маршала Пем-Да, кто считал, что все идет хорошо. Даже очень хорошо, если судить по поздравительным торпедам.

Ясно, что Пем-Да и остальные чувствовали ту радость, которая ускользала от него, наслаждались победами, которые оставляли в нем пустоту, и жаждали продолжения. Они противились любым задержкам и подняли бы его на смех, если бы узнали о его истинных чувствах.

Но Позин-Ка доверял своим инстинктам, верил, что основные страхи, которые так долго вели его расу — благословение, а не проклятие, и был полон решимости принимать их в расчет.

А значит, требовалась причина, какая-нибудь уважительная причина, которая задержит наступление. И Сэйлинт были очень кстати.

Повернувшись, Позин-Ка пересек командный центр и сел в свое кресло. Он нажал кнопку, и сержант поспешил откликнуться.

Норвуд отжималась, когда вошел охранник. Она отжималась каждый день ровно в 09.00 и за последние несколько недель сумела увеличить число отжиманий с двадцати до двадцати пяти.

Пока этого хватало. Зарядка была средством дисциплины, способом вернуть силу измученному телу, но постепенно стала чем-то более важным. Отжимания превратились в утверждение оптимизма, надежды на будущее. Люк открылся без предупреждения, и Норвуд заставила себя не обращать на него внимания.

— …двадцать два… двадцать три… двадцать четыре… двадцать пять.

Норвуд прыжком поднялась на ноги. Если это и произвело впечатление на хадатанина, он ничем этого не показал. Еще один охранник стоял за его спиной.

Норвуд отжималась раздетой до пояса. Охранники на это, конечно, не реагировали, но ей было неприятно. Она потянулась за одной из оливково — серых маек, которые реквизировала из запасов Болдуина, и натянула ее.

— Да?

Хадатанин моргнул.

— Вы наденете любое снаряжение, которое сочтете нужным для полета на поверхность, и пойдете со мной в стартовый отсек, — прошипел он на своем языке.

— Полет на поверхность? Зачем?

— Затем, что военный командующий приказал, — просто ответил хадатанин. — У вас на сборы пять единиц времени.

Хадатане вышли из каюты, люк с шипением закрылся, и Норвуд закончила одеваться.

Она очень мало знала о лежащей внизу планете, только что на ней обитает разумный планктон, и что там жила группка человеческих ученых. Их, как и всех людей, встреченных на краю, безжалостно убили.

Так что же происходит? У охранников ничего не знаешь, но несомненно одно: после недель, проведенных взаперти в крошечной каюте, любая прогулка будет приятной.

Норвуд посмотрела на часы, убедилась, что на две минуты превысила отведенное ей время, и вышла из каюты. Снаружи ждали четверо охранников, обычное количество после смерти Ким-Co и по крайней мере вдвое большее, чем действительно необходимо. Двое шагали впереди нее и двое позади. При виде столь внушительной процессии все рангом ниже командира пики спешили убраться с дороги.

Коридор, по которому они шли, почти ничем не отличался от всех остальных. На стенах светились обычные пиктограммы, включая ту, что состояла из овала и проходящего через его центр дельтовидного корабля. Несомненно, символическое изображение стартового отсека, а судя по увеличивающемуся числу хадатан в летных костюмах, этот отсек находился как раз впереди..

Коридор сузился так, чтобы берущим корабль на абордаж пришлось двигаться гуськом, снова расширился и кончился перед открытым шлюзом. У шлюза стоял Болдуин.

Норвуд не видела его после сеанса пытки. Он выглядел усталым и напряженным, но в остальном ничуть не изменился.

— Полковник Норвуд.

— Болдуин.

Болдуин заметил, что она опустила его звание, но решил не обращать внимания.

— Вы хорошо выглядите.

— Спасибо. Я работаю над этим. Что происходит? Болдуин пожал плечами:

— Похоже, Сэйлинт обладают необычными мысленными силами. Они захватили корабль и отказываются отпустить его, пока хадатане не разрешат им поговорить с человеческим солдатом.

Норвуд подняла брови.

— Да? И при чем же здесь вы?

Болдуин грустно покачал головой и вошел в шлюз. Охранник жестом велел Норвуд сделать то же самое. Она подчинилась. Люк закрылся, и открылся второй.

Стартовый отсек был герметизирован. Норвуд увидела огромное помещение, полное кораблей, техников, роботов и тяжелого оборудования. Воздух был теплым, как будто находился здесь какое-то время и успел нагреться, и пропах озоном, что не беспокоило хадатан с их почти несуществующим обонянием.

Охранник указал людям на тяжелобронированный челнок, и они пошли туда. Норвуд заговорила первой:

— Так на что фитопланктону солдат? Человеческий или какой другой?

Болдуин нахмурился.

— Готов поспорить, что им нужен совет. Сэйлинт любили ученых, доверяли им, а когда людей убили, они в отместку захватили хадатанский корабль. Результат — козырная карта, но они не знают, как ею воспользоваться.

— И вы поможете им решить эту проблему, — саркастически сказала Норвуд.

— Я предложу им совет, — спокойно произнес Болдуин.

— И какой же? Сдаться и покончить с собой?

— Нет, — стоически ответил Болдуин, — я предложу им отпустить корабль, ограничить использование своих мысленных сил и заключить союз с хадатанами.

— А если они откажутся? Болдуин пожал плечами.

— Когда откажутся, тогда будет видно. Впрочем, у военного командующего Позин-Ка есть предложение.

— Неужели? И какое?

— Он предложил мне застрелить вас в качестве наглядного примера того, что случается с непокорными. — Болдуин расстегнул куртку.

Норвуд увидела, что ему доверили оружие. Пистолет был человеческой конструкции. Страх поднялся и сдавил ей легкие. Норвуд заставила его отступить.

— Понятно. Это вы и планируете сделать?

Они дошли до челнока. Болдуин остановился и повернулся к ней. Его лицо выражало страдание.

— Нет, конечно нет. За кого вы меня принимаете? Норвуд посмотрела на него в упор.

— Я принимаю вас за того, кто охотно и сознательно участвует в массовом убийстве людей. Одним больше — какая разница?

Гнев вспыхнул в глазах Болдуина.

— Не искушайте судьбу, Норвуд. Я могу и передумать.

Охранник махнул лазерной винтовкой, и люди вошли в челнок.

Хадатане не приложили никаких усилий, чтобы хоть как-то скрыть трубопровод, идущий вдоль переборок, или покрыть чем-нибудь голый металлический пол. Кресла были трубчатые, типичные для военных судов, и в каждом запросто поместились бы два человека средней упитанности.

Норвуд села, затянула насколько возможно привязные ремни и обнаружила, что они все равно болтаются.

Полет к поверхности обошелся без происшествий. Хадатане разговаривали между собой, Болдуин уставился на стоящее перед ним кресло, а Норвуд обдумывала способы добраться до его пушки.

Перед самой посадкой она вдруг почувствовала, как что-то пушистое, словно перышко, легко коснулось ее головы. Это было странное ощущение, исчезнувшее так быстро, что Норвуд засомневалась, уж не померещилось ли ей?

Челнок совершил посадку, входной люк открылся, и воздух хлынул в пассажирский отсек. Норвуд глубоко вдохнула. Воздух был чистым и холодным. Он понравился ей, и Норвуд не понадобились никакие понукания, чтобы расстегнуть ремни и выйти наружу.

Челнок сел на тропическом острове с буйной растительностью и кристально чистой лагуной. Даже комья расплавленного жаром песка, сожженные домики и свежие могилы не могли разрушить эту красоту. Было тихо. Так тихо, что Норвуд слышала каждый плеск волны, набегающей на безукоризненно чистый пляж. Звук настолько мирный, настолько успокаивающий, что ее потянуло в сон.

Остальные, должно быть, почувствовали то же самое, потому что хадатане прилегли в тени челнока, а Болдуин выбрал себе место на теплом песочке. Казалось совершенно естественным сесть рядом с ним, устроиться поудобнее и заснуть.

Сон был заполнен светом: прекрасным, теплым, живительным светом, который лился с неба и омывал ее тело желто-оранжевыми лучами. Ее тело стало огромной колышущейся массой. Оно покрывало тысячи квадратных миль океана, постоянно чинило себя и стало связано с окружающей жизнью.

Норвуд обнаружила, что находится везде, но нигде конкретно. Странное ощущение, ведь она привыкла, что ее мысли и чувства сосредоточены в одном-единственном месте, а не рассеяны по площади размером с маленькую страну. Но ей понравилось это ощущение, и она чувствовала себя вполне уютно.

— Значит, тебе нравятся Сэйлинт, и ты хотела бы жить, как мы?

Голос пришел из ниоткуда и отовсюду сразу. Казалось, он эхом прокатился по ее сознанию.

— Да. Если это то, как вы живете, мне бы хотелось так жить.

Ощущение, похожее на тихий, ласковый смех закружилось вокруг нее.

— Доктор Валери чувствовала то же самое. Она спрашивала, не можем ли мы забрать ее из ее тела и сделать частью нас самих.

— И вы смогли?

Норвуд почувствовала, как глубокая печаль пронеслась по ней.

— Нет, к несчастью, нет. Даже когда хадатане пришли убить ее.

— Мне очень жаль.

— Да, хадатане принесли нам много горя. Чувство, которое мы прежде очень редко испытывали. Однако каждое переживание несет урок, и это — не исключение. Они учат нас тому, чему мы могли бы научиться. Норвуд вспомнила о Болдуине. Интересно, он тоже видит этот сон? Она начала спрашивать, но голос перебил.

— Нет, другой солдат видит другие сны. Сейчас мы тебе покажем.

Не успела Норвуд возразить, как стала частью кошмара.

Болдуин спал около получаса, когда его потрясли за плечо. Это был его помощник, лейтенант Лист, стоящий возле раскладушки.

Болдуин перекинул обутые ноги через железную рейку и почувствовал, как они погрузились в грязь. Ему в руки сунули чашку горячего, дымящегося кофе, и он взял ее.

— Да? Какого черта он хочет теперь?

«Он» относилось к генералу Натану Копеку, двадцатиоднолетнему племяннику императора, главной занозе в заду. Лист понял и ответил соответственно.

— У генерала есть план, и он хочет узнать ваше мнение.

Болдуин тихо хихикнул.

— Это будет знаменательный день. Однако ваша тактичность оценена и однажды пригодится. Если вы, конечно, выживете.

Лист улыбнулся, кивнул и выскользнул через щель в занавеске.

Болдуин встал, маленькими глотками выпил кофе, наслаждаясь теплом, разливающимся в желудке. Он подумал о бритье, но решил, что это пустая трата времени, и отдернул занавеску.

Под ногами хлюпало. Болдуин обошел ящики с боеприпасами и вошел в центр управления. Компьютер тихо попискивал, бормотало радио, и штабной сержант Мария Гомес ругалась, выуживая из грязи упавшую ручку. Поначалу они еще пытались бороться с грязью, но это оказалось почти невозможным, и в конце концов они плюнули.

— Черт бы побрал этот гнойник!

Болдуин снял со стула свою портупею, надел ее и застегнул.

— Я поддерживаю это предложение.

— О, простите, сэр. Я не знала, что вы здесь.

— Ничего, сержант. Можете ругать эту планету сколько хотите. И добавьте немного от меня.

Гомес улыбнулась. Полковник был ничего, даже очень ничего, чертовски красив. Жаль, что она не офицер. Она бы закрутила ему мозги.

— Не хотите поесть, сэр? У меня тут сильно видоизмененные Х-крысы на плите.

Болдуин потянул носом. Гомес все что угодно умела приготовить вкусно — это знали все, — и запах был соблазнительный. Но Копек придет в ярость, если Болдуину потребуется больше десяти минут, чтобы дойти до командного бункера.

— Спасибо, но некогда. Генерал ждет.

Гомес хотела сказать что-нибудь утешающее, но не осмелилась. Это значило бы поднять завесу притворства, которая висела над бригадой, нарушить правила игры, в которой все они делали вид, что генерал заслуживает своих комет и вообще разумное существо. Нет, это совершенно невозможно, так что она прикусила язык.

Болдуин выбрал пончо из трех или четырех, висящих возле выхода из бункера, и надел его. Потом открыл дверь в тамбур, подождал, когда компьютер выпустит его, и поднялся по скату на поверхность.

Стояла ночь и чертовски скверная. Дождь застучал по макушке Болдуина, его дыхание затуманило воздух, а ботинки увязли в трясине. Потребовалось усилие, чтобы вытащить их, шагнуть вперед и дать им увязнуть снова.

Часовой хотел отдать честь, вспомнил, что нельзя, и попытался скрыть то, что сделал.

Болдуин улыбнулся.

— Спасибо, рядовой. У гадов и так достаточно преимуществ. Нечего выбирать для них мишени.

— Да, сэр, я не хотел, сэр, простите, сэр.

— Ничего. Надеюсь, тебя скоро сменят. Часовой промолчал, но на душе у него потеплело, а офицер потащился прочь.

Командный бункер находился на дальней стороне огороженной территории базы, нарочно отделенный от его, Болдуина, на случай нападения, а значит, идти ему было далеко.

Осветительная ракета взвилась в воздух, взорвалась с громким хлопком и залила огневую базу резким белым светом. Тут же загрохотал тяжелый пулемет — гады прощупывали внешнюю проволоку. Замелькали энергетические лучи, зажужжали роботы, занимая свои места, и кто-то взорвал секцию радиоуправляемых мин.

Это был маневр, цель которого не давать людям спать и держать их в напряжении, чтобы боялись каждого чиха. И это работало, потому что боевой дух уже начал падать, прихватывая с собой эффективность сопротивления.

Шинный бронетранспортер, полностью оснащенный для войны в пустыне и отправленный по ошибке на Агуа IV, обогнул защищенную мешками с песком палатку и потерял сцепление. Водитель дал полный газ, и покрышки заныли. Грязь полетела во все стороны.

Вязкая жижа забрызгала пончо Болдуина и стекла на его ботинки. Он отвернулся, выбрал другой путь и пошел дальше.

Бронетранспортер был хорошим примером того, как хреново обстоят дела. А все началось с того, что туземцы, упрямая кучка разумных четырехногих, не согласились с аннексией и начали вести эффективные партизанские бои против «имперских поджигателей войны».

Разгневанный этой изменой, сам главный поджигатель лично отправил на Агуа IV армейскую бригаду под командованием своего любимого племянника. Надо же где-то закалить парня и подготовить его к нанесению увечий в поистине массовом масштабе.

И плевать, что юнец только-только окончил Императорскую Военную Академию, плевать, что он чертовски высокомерный да еще и пристрастился к марихуане. И плевать, что идиоты снабженцы продолжают посылать им технику для боев в пустыне, и что туземцы превосходят их численно тысяча к одному, и что местность почти непроходима. Бригада обязана была победить или она навсегда запятнает несуществующую честь империи.

Однако, как ни плохи дела, Болдуин не сомневался, что он мог победить, если бы ему позволили командовать его собственными войсками. Но это было невозможно, так как генерал Натан Копек отказался от роли номинального командующего и настоял на том, что сам будет принимать решения, какими бы глупыми, нелогичными или самоубийственными они ни оказались.

Раздался рев. Черный транспортно-десантный самолет прошел над головой и опустился к хорошо защищенной зоне посадки (ЗП). За ним пронесся еще один и еще непрерывным потоком… Потом они пошли.

Дождь заставил Болдуина поморгать. Капли сбежали по лицу и тонкой струйкой потекли по шее. То ли от дождя, то ли от чего-то другого его пробрала дрожь.

В чем дело?.. Ни учений, ни боевых вылетов на этот вечер не намечалось. Затем его осенило. Копек! Этот жалкий ублюдок что-то затеял!

Болдуин побежал к командной палатке. Грязь засасывала ботинки, будто пытаясь его удержать. Он ощущал движение вокруг себя. Тяжело вооруженные отряды выходили из подземных бункеров и двигались к ЗП.

Черт! Черт! Черт! Что еще придумал этот слабоумный?

У командного бункера мелькнул свет, и Болдуин поспешил туда. Часовой двинулся ему наперерез, но увидел, кто это, и отступил.

Спуск был скользким от дождя, но чистым, благодаря усилиям несчастных рядовых, назначенных в этот дерьмовый наряд. Болдуин приложил ладонь к дверному замку. Компьютер бункера узнал его и впустил внутрь.

Тамбур был полон аккуратно расставленных ботинок и аккуратно развешанных пончо. Возможно, Копек и наркоман, но наркоман чистоплотный, и помоги боже тому неряхе, кто наследит в личных владениях генерала.

Но Болдуин спешил и кипел от злости. Он приложил ладонь ко второй двери, подождал, когда та отъедет в сторону, и шагнул в проем. Его ботинки оставили большие грязные отпечатки на безупречно чистом красном ковре. Он сделал десять шагов вперед, положил руки на бедра и огляделся.

В комнате собралось человек десять или пятнадцать. Одни — подхалимы, другие — личные телохранители генерала, а остальные — дежурные пехотинцы, которым навязали управление компьютерным оборудованием и обеспечение административной поддержки. Все посмотрели на него.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Генерал Натан Копек был стройным молодым человеком с наглыми глазами и надутыми губами. С помощью своего денщика он надевал богато украшенный боевой бронекомплект.

— Я полагаю, к старшим офицерам принято обращаться «сэр» или «мадам». Пожалуйста, сделайте это.

— Слушаюсь, сэ-эр. Так что, черт возьми, здесь происходит, сэ-эр?

Копек увидел грязные следы и неодобрительно нахмурился.

— Мы готовим внезапную атаку. О чем вы бы уже знали, если бы больше времени уделяли своим обязанностям и меньше валялись в постели.

Болдуин всмотрелся в глаза генерала, пытаясь увидеть расширенные зрачки, типичные для любителей марихуаны. Да, вот они, выглядят как озера темноты. Значит, Копек под кайфом и, следовательно, испытывает все действия наркотика, включая манию величия, ложное чувство всемогущества и случайные галлюцинации. Болдуин подавил желание вопить. Сейчас крайне важно быть терпеливым и не терять головы.

— Понятно. А какова цель этой атаки?

Денщик неловко возился с застежкой. Копек оттолкнул его и сам застегнул клапан. Его глаза блеснули энтузиазмом.

— Сердце гадов, детский комплекс в Альфа Три, Зебра Семь.

Болдуин похолодел. Люди знали о детском комплексе. Почти все потомки туземцев рождались там, в одной из многих родовых пещер, где их согревали естественные горячие источники и благословляло духовенство. Это священное место и самый неподходящий объект для атаки, потому что она вызовет у туземцев такую ненависть к людям, что никакая дипломатия уже ее не загладит.

Но были и другие причины избегать этого места. Причины, которые генерал предпочел игнорировать. Детский комплекс расположен в глубине столовой горы. Эта гора имеет отвесные стены и окружена с трех сторон непроходимым лесом, а с четвертой — стремительной рекой. Единственная реальная возможность проникнуть туда — это высадиться на вершину и оттуда пробиваться вниз через настоящий лабиринт туннелей и пещер. И за каждый фут пути придется бороться с фанатичными воинами, защищающими не просто свою свободу, но само существование своей расы. Подобная атака не просто самоубийственна — она до невероятности глупа и приведет к катастрофическим последствиям.

Болдуин с трудом сглотнул.

— Сэр, я прошу вас пересмотреть решение. Проникнуть в этот комплекс чрезвычайно трудно. Туземцы будут защищать каждый фут туннеля не на жизнь, а на смерть, и навсегда возненавидят нас, если мы победим.

Копек кивнул, будто ожидал этих возражений.

— Именно такие объяснения я ждал от бездельника и труса. В вашей просьбе о пересмотре отказано.

Болдуин встал навытяжку.

— В таком случае я прошу разрешить мне возглавить штурм.

Копек отмахнулся от него, забирая у денщика свою офицерскую тросточку с золотым набалдашником.

— Не говорите глупостей. Я вовсе не собираюсь предоставлять вам позицию, с которой вы сможете саботировать мои усилия. Нет, вы будете там, где положено быть трусам. Охрана! Арестуйте полковника Болдуина! На гауптвахту его!

Болдуин все еще выкрикивал свои возражения, когда охранники бросили его в грязную камеру, все еще умолял, когда взлетали транспортно-десантные самолеты, и еще долго рыдал после того, как стих рев их двигателей.

Последующая резня, в которой Копек погиб

одним из первых, прогремела на всю империю. Все агентства новостей передали в эфир этот драматический материал. Плевать, что атака была плохо продумана, плевать, что две тысячи солдат погибли, и плевать, что туземцы оттеснили людей на их изолированные огневые базы. Некомпетентность Копека бросила бы тень на его дядю, поэтому правду вывернули наизнанку и разнесли по всей империи.

Копек превратился из болвана в героя. Император лично положил венок на гроб молодого воина. Во всех мирах, которые искали императорской благосклонности, воздвигли его статуи. Были выпущены три дико неточных голофильма, а полковника Александра Болдуина отдали под трибунал. Его признали виновным, объявили трусом и лишили звания. Кто-то должен был ответить за этот провал, кто-то должен был поплатиться, и выбор вполне логично пал на него.

Эта самая горечь, порожденная несправедливостью, выжгла душу Болдуина, отрезала нити его человечности и привела его на путь мести.

С чувством ужаса и растерянности Норвуд выплыла из воспоминаний Болдуина и снова стала собой. Плот Один послал успокаивающую мысль:

— Человек по фамилии Болдуин сейчас спит. Он почувствует себя лучше, когда проснется.

— А как же его миссия? Вы хотели поговорить с солдатом.

— Я и говорю с солдатом, — просто ответил Плот Один. — С нормальным, здравомыслящим солдатом. Мы были бы признательны тебе за совет.

Норвуд подумала вслух:

— Мне кажется, хадатане хотели бы получить обратно свой корабль, но готовы пожертвовать им, если будет нужно.

— Да, — согласился Плот Один, — мысли Болдуина подтверждают это. Есть и кое-что еще. Он считает, что некто по имени Позин-Ка, как вы выражаетесь, «тянет время». Нарочно избегает боя — ждет, чтобы ваша раса отреагировала.

— Очень интересно, — задумалась Норвуд. — Хотела бы я знать, что на самом деле думает Позин-Ка. Ну да все равно. Факт остается фактом: у хадатан есть средства погубить вашу планету, не входя в пределы досягаемости ваших мысленных сил.

— Это так, — подтвердил Плот Один. — Мы действовали без учета последствий.

— Тогда вам мало что остается, — подумала Норвуд. — Вы должны вести переговоры и выторговать самые лучшие условия, какие удастся.

— А ваши солдаты? — спросил Плот Три. — Они придут нам на помощь?

Норвуд мысленно пожала плечами.

— Несколько недель назад я бы сказала — да, но теперь я уже сомневаюсь. Я, конечно, надеюсь, но воспоминания Болдуина показали, каким испорченным может быть наше руководство, так что гарантий нет. Все, что вы можете, — это заключить сделку и надеяться на лучшее.

— А вдруг они уничтожат нас, как только мы освободим корабль? — подозрительно спросил Плот Три.

— Возможно, — согласилась Норвуд, — но я в этом сомневаюсь. Уничтожить вас значило бы уничтожить ваши способности, а я думаю, хадатане хотели бы вас изучать. На что у них не будет времени, пока война не окончится.

— Это рискованно, — вставил Плот Два, — но выбор у нас невелик.

Норвуд наслаждалась солнечным светом, легким покачиванием океана и обществом Сэйлинт.

— Нет, друзья мои. По правде говоря, у вас вообще нет никакого выбора.

Глава 10

Кроме того, нам запретили говорить «спасибо» и «пожалуйста», так как эти слова предполагают существование благодарности, милосердия и доброжелательства.

Экс-легионер Кристиан Дженнингс «Mouthful of Rocks». 1989 стандартный год.

Планета Земля, Империя людей

Анжел Перес остановился на самой границе леса, где тени и его камуфляж делали незаметным. Он проверил лежащий впереди луг на электронную активность, ничего не нашел и вырубил детекторы. Это правило уже стало его второй натурой. Инструкторы вбивали его, когда он бодрствовал, машины нашептывали, когда он спал.

«Оборудование обнаружения — обоюдоострый меч. Оно может найти врага, но может и раскрыть твое присутствие. Пользуйся им осмотрительно».

Луг выглядел безобидно, но Перес знал, что внешность бывает обманчива. Поэтому он дал максимальное увеличение на видеокамеры и осмотрел весь участок в поисках засохшей травы, которая выдавала бы крышу подземного сооружения, рыхлой почвы, которая могла бы скрывать минное поле, следов шин, отпечатков гусениц, старых кострищ — но ничего не увидел. Луг казался нетронутым. Буйно зеленела трава, усеянная желтыми и голубыми цветочками, тут и там лежали обточенные непогодой валуны. Они были достаточно большими, чтобы за ними спрятались несколько биотел или маленькая машина, но Перес сомневался в этом.

Остальные из его роты — смешанный отряд киборгов, биотел и туземных частей — были уже на подходе. Переса послали в головной дозор. Заработала рация.

— Сеттер-один Пойнтеру-шесть. Доложи.

— Пойнтер-шесть Сеттеру-один. От деревьев до линии гряды визуально все чисто.

— Понял тебя. Разрешаю связь наверх. Осмотри обратную сторону холма.

— Вас понял.

Перес выбрал соответствующую частоту, установил контакт с одним из трех небесных глаз, закрепленных за этим сектором, и посмотрел через его видеокамеру. Черт! Бронетехника! Эта дрянь так и ждет, чтобы его рота вышла из-за деревьев.

Киборг переключился на командный канал в тот самый момент, когда враг заметил небесный глаз и взорвал его.

— Пойнтер-шесть вызывает Сеттера-один.

— Это Сеттер-один. Давай, Пойнтер-шесть.

— На обратной стороне склона окопались пятнадцать-двадцать тяжелых орудий. Девяностошестипроцентное соответствие с туземной бронетехникой. Прием.

— Понял, Пойнтер-шесть. Выжидай. Конец. Перес позволил себе на минутку расслабиться. Это тренировочное учение было именно учением, сценарием виртуальной реальности, созданным для проверки новобранцев вроде Переса.

Вот почему он не мог вспомнить, как выглядит его командир, где было его подразделение позавчера, или на какой планете он находится. Перес знал, что инструкторы могли бы восполнить эти пробелы, если б захотели, но не видели в том нужды.

Зачем в конце концов утруждать себя? Хватит и того, что луг выглядел настоящим, ветер чувствовался настоящим, и ситуация была настоящей для всех практических целей, так как жизнь Переса зависела от результата. В отличие от биотел, киборги подвергались так называемому выпускному акту, или ВА, который они либо проходили, либо проваливались. ВА был кульминацией базового обучения, окончательной проверкой всего, чему научился рекрут, и фактически был неотличим и от реального боя. Если Перес пройдет, его примут в ряды Легиона, если он провалится, то распрощается с жизнью, как в самом настоящем бою.

ВА был жестоким бескомпромиссным испытанием, предназначенным отделить слабых от сильных и умных от дураков. Он вытекал из простой экономии. Биотело стоит очень мало. Но технологически сложные тела, даваемые киборгам, дороги, поэтому Легион отбирал самые надежные и проворные умы. Остальные уничтожались, как если бы они были казнены, или умерли от естественных причин. Никто не знает, когда и как наступит смерть, но она наступит. Она не делает никаких исключений. Перес отбросил эту мысль.

Он прошел долгий путь после первого пробуждения. Он выдержал оскорбления, стимулятор боли и бесконечную отупляющую муштру. Он приобрел новые навыки, одолел дурные привычки и выжил там, где Моралес, Сибли, Лизано, Хо и Контас погибли.

Да, то, что убило некоторых из его товарищей-новобранцев, укрепило Переса и сделало его лучше.

Этот переломный момент наступил во время полевых учений. В тот раз отделение действовало хорошо и заслужило десятиминутный отдых. Чтобы не тратить энергию, стоя на ногах, рекруты сели на землю и пустились в рассуждения о достоинствах жестокости, хвастаясь друг перед другом своими зверствами.

Большинство историй было чистым враньем, но разговор заставил Переса оглядеться и понять, что за ничтожества его товарищи. Это был момент прозрения, момент внезапного осознания, когда Перес признал, что он не лучше их, а может, и хуже. Решение изменить это, сделаться лучше, пришло само собой.

В течение последующих дней он справился с потерей своего тела, признал, что виноват, и решил искупить вину. Если, конечно, подобное возможно.

— Сеттер-один Пойнтеру-шесть. Внимание. Мы подходим. Прием.

Перес еще раз осмотрел луг. Пусто.

— Понял, Сеттер-один, жду. И вот они уже все вокруг него: кводы, под чьими

короткими толстыми ногами сотрясалась земля, бойцы II как он сам, — деревья качались, когда они заревели их массивными плечами, — и биотела, скользящие от тени к тени подобно злым духам.

Кводы первыми пересекут открытое пространство, за ними пойдут бойцы II, биотела и легкая бронетехника, а потом уже отряды туземцев.

Вражеские танки зададут им жару, но космические пилоты пригвоздят ублюдков, пока кводы не смогут прикончить их. Часть легионеров, бойцов 2–го воздушно-десантного, поднимутся прямо по каменистому склону, а остальной отряд разделится на две группы, чтобы взять холм в кольцо.

Пересу не терпелось разделаться со всем этим делом. Он жаждал боя и обрадовался, когда пришел приказ.

— Сеттер-один Сеттер-отряду. А ну-ка, дадим им пинка!

Кводы вышли на луг, а в небе заревела тройка тяжелобронированных самолетов наземной поддержки. Пальцы белого света вытянулись вдоль их крыльев, нацеливаясь на противника. Глухо ухнули взрывы — ракеты сработали, — и дым повалил с другой стороны гряды.

Залп ракет класса «земля-воздух» поднялся навстречу самолетам. Те повернули, разрушили строй и сбросили обманку. Часть ракет ушла за ней. Из тех, что остались, большинство было уничтожено противоракетными снарядами, но две сделали свое дело. Обе попали в один и тот же самолет. Он взорвался и засыпал врага обломками. Перес ждал, что появится парашют, но так и не увидел его.

Перес вышел на луг вслед за кводами, убедился, что между ним и остальными достаточно расстояния, и включил детекторы. Бой начался, и не было смысла таиться.

Вражеская артиллерия открыла огонь, посылая снаряды через линию гряды, но сама при этом оставалась невидимой. Заградительный огонь управлялся компьютером и падал почти в шахматном порядке. Луг превратился в ад из взрывающихся снарядов и летящего металла.

Перес пошел вперед, горя нетерпением, готовый убивать. Кого? Зачем? Он не знал. Учебные сценарии никогда этого не объясняли. Как будто это не имеет значения, как будто Пересу незачем знать, почему он воюет, пока он воюет. И вспоминая все, что ему рассказывали о традициях и истории Легиона, киборг понял, что так оно и есть. Легион всегда шел туда, куда приказывали, делал то, что приказывали, и никогда не возражал, за исключением Алжира в 1960 году.

Командир проговорил быстро и сухо: — Сеттер-один Сеттер-отряду. Помните план. Разбивайтесь. Одни налево, другие направо. Шевелитесь. Чем дольше мы торчим посреди луга, тем дольше по нам стреляют.

Перес повернул налево, увидел какое-то движение и дал увеличение на камеры. Танки! Враг разгадал план Легиона и выходит биться! Перес включил рацию.

— Пойнтер-шесть Сеттеру-один. Тут танки готовятся вступить в бой с нашим левым флангом. Прием.

— Понял, Пойнтер-шесть. Держитесь, сколько сможете. Сеттеры семь и восемь уже идут.

— Это хорошо. Конец.

Перес увидел, что два легких танка направляются прямо к нему. Он взглянул налево, потом направо. Никого! Он остался в полном одиночестве. Снаряды противника уложили ближайшего квода и трех бойцов II. Кводов, обозначенных как Сеттеры-семь и восемь, нигде не было видно.

Энергетический луч прошипел у его головы. Еще один опалил землю под ногами. Сзади по полю протянулась линия взрывов, и шрапнель забарабанила по о броне. Перес сделал два быстрых шага, почувствовал, что правая нога провалилась в яму, и упал лицом в землю. Черт! Черт! Черт!

Выдернут инструкторы его вилку прямо сейчас?

Бросят его в темноту смерти? Или дадут ему еще дин шанс? Ничего не случилось, поэтому Перес перекатился на правый бок и бросил дымовую гранату из гранатомета, расположенного на внутренней поверхности левой руки. Она взорвалась футах в десяти от него. Серо-черный дым заволок Переса, и тут как раз подошли танки.

Должно быть, танкисты потеряли его из виду или решили, что он готов, потому что оба перевели огонь на грузовики, стоящие под деревьями.

Танки казались огромными, их гусеницы поднимались выше его головы и крушили все на своем пути. Не думая о последствиях, не уверенный, то ли он делает, Перес встал и пробежал между ними.

Каждый танк был оснащен трехствольной энергетической пушкой. Воздух затрещал, зашипел и хлопнул, когда они выстрелили. Крытые брезентом грузовики взорвались. Тела взлетели в воздух и упали в пламя. Послышались крики.

Перес подумал о своих ракетах, но расстояние было слишком маленьким. Остается лазерная пушка. Конечно, танковую броню ей в жизни не прожечь, зато гусеницы более уязвимы — ну чем не цель?

Перес на бегу навел пушку на правый танк и выстрелил. Голубой луч ударил в ведущее колесо и задержался там. Поначалу ничего не происходило, и было трудно бежать, оставаясь на цели, но Перес старался.

Лазер никогда не предназначался для непрерывного огня и начал перегреваться. Специально разработанная схема обратной связи послала боль в мозг киборга. Сражаясь с этой болью, Перес смотрел, как ведущее колесо становится вишнево-красным и сплавляется с гусеницей. Результат был внезапный и совершенно неожиданный. Гусеницу заело, танк развернуло влево, и в этот момент его энергетическая пушка изрыгнула голубой огонь. Этот луч ударил в орудийную башню второго танка, прожег его броню и ударил в отсек с боеприпасами. Страшный взрыв уничтожил оба танка и Переса в придачу.

Чернота исчезла вместе с невральным интерфейсом. Зажужжал опорный штатив, приводя Переса в стоячее положение. Сержант по прозвищу Сэр вышел из контрольной комнаты, ухмыльнулся и театрально отдал честь.

— Поздравляю, Перес. Ты был глупым, но храбрым. А как раз таких боргов больше всего хочет император! Добро пожаловать в Легион.

Этим утром его внутренние советники особенно разошлись, и император никак не мог сосредоточиться. Одни говорили ему, как поступить с хадатанами, другие убеждали его заняться сексом с андроидом, которого прислал ему губернатор Амира, а двое спорили о достоинствах Баха и инопланетного композитора Уранту.

Император нахмурился, прижал пальцы к вискам и велел всем замолчать. Одни послушались, а другие нет.

Император кивнул герольду, дождался, когда прозвучит обычное объявление, и раздвинул портьеры.

Дворец имел два тронных зала: один — для торжественных церемоний, а второй — поменьше и поинтимнее — для повседневных дел по управлению империей. Этот маленький зал был окрашен в белый цвет и отделан золотом. На одной из стен висели тяжелые красные портьеры. Они создавали достойный фон для трона и скрывали проход, из которого появлялся император.

Трон был простой и довольно удобный. Он стоял на устланном коврами возвышении лицом к полукругу кресел — в данный момент пустых. Все самые доверенные советники императора были в сборе. Они поклонились, присели, а некоторые послали ему выразительные взгляды. Император понятия не имел, что означают эти взгляды, но все же кивнул и получил в ответ самодовольные улыбки.

Император сел на трон и огляделся. Это была третья подобная встреча с начала хадатанского вторжения, и советники уже разделились на два лагеря.

Адмирал Сколари по-прежнему настаивала на отводе войск. Собрав все силы в одном месте, она планировала создать щит, на котором хадатанское копье непременно сломается. Или так она утверждала. Тот факт, что она находится на дружеской ноге с корпорациями, называющими себя «Консорциум Внутренних Планет», не ускользнул от внимания императора.

Губернатор Зан — опытный политик, чья система была расположена далеко внутри границ, которые Сколари хотела защищать, встал на ее сторону.

Генерал Уортингтон держался нейтральной позиции, но он почти наверняка отступит к Сколари, когда нейтралитет станет долее невозможным.

Как и Чин-Чу, грозная мадам Дассер имела финансовые интересы в краевых мирах и была полна решимости склонить совет к энергичной контратаке.

Профессор Сингх руководствовался главным образом доводами рассудка, а не эмоциями. Он один указал на то, что этот конфликт, ввиду чудовищных расстояний, займет месяцы, а возможно, и годы. Он смотрел на это, как на игру, в чем-то похожую на шахматы, и считал важным до самого последнего момента сохранять все возможности выбора империи. Советом Сингха и воспользовался император, чтобы отсрочить окончательное решение. Не потому, что он непременно соглашался с академиком, а потому, что не мог ни на что решиться и не хотел обижать всегда такую аппетитную Марианну Мосби.

Она была великолепна в своей генеральской форме и не сомневалась, что он будет смотреть на вещи ее глазами. Они встречались уже три недели, и ее попытки влиять на него были такими же энергичными, как и ее любовные игры, но куда более предсказуемыми. И пожалуй, немного надоедливыми, а значит, с этим надо будет скоро что-то делать, но еще не совсем скоро. Нет, он насладится генералом еще недельку — другую, а уж тогда будет вынужден принять решение насчет Хадаты. Решение, которое, может, придется Мосби по вкусу, а может, и нет. Император улыбнулся.

— Прошу садиться.

Зашелестели дорогие ткани, советники расселись по местам.

— Бах был великим композитором, но композитором прошлого, а Уранту великий композитор настоящего, и нам еще предстоит ощутить полный масштаб его творчества.

Все присутствующие уже не раз слышали подобные высказывания и научились скрывать свою реакцию. Сколари нахмурилась, и мадам Дассер подвинулась в кресле, но остальные никак не отреагировали.

Губернатор Зан постарался перевести разговор на нужные рельсы. Это был невысокий жилистый мужчина с куполообразной головой и большими руками. Плечи его накидки украшала звездная пыль, на груди висел медальон в виде герба его планеты, а его брюки в соответствии с модой были мешковатые.

— Интересное наблюдение, ваше величество. Уверен, что все мы с нетерпением ждем новых творений гражданина Уранту. Однако есть и другие вопросы, которые требуют нашего внимания. И учитывая ваше напряженное расписание, предлагаю перейти к ним.

Императора немного задело, что от его замечания так легко отделались, но, с другой стороны, ему понравилось, как Зан спас его от возможного конфуза, и он подыграл.

— Вы совершенно правы, губернатор Зан. Мы должны работать, работать и работать. Ну, так что у нас нового? Что теперь замышляют хадатане? Адмирал Сколари? Генерал Уортингтон? Генерал Мосби? Доклад, пожалуйста.

Сколари ревниво оберегала такие возможности и совершенно ясно дала понять и Уортингтону, и Мосби, что она старшая и потому будет говорить за всех троих, когда это будет уместно. Она не спеша проверила свои записи.

— После нападения на Мир Уэбера хадатане продолжили наступление. Они овладели по крайней мере семью нашими системами, уничтожили сотни кораблей и либо захватили, либо нейтрализовали многие другие активы.

Чин-Чу передернуло от этих слов адмирала. Его сын и другие достаточно невезучие, чтобы оказаться на Веретене, сражались за свои жизни. Говорить о них как об «активах» — значит отнести их к разряду вещей, а не людей. Стараясь держать себя в руках, торговец невольно посмотрел на мадам Дассер. Она мрачно улыбнулась и чуть пожала плечами, как бы говоря, что ей жаль.

Император сложил пальцы домиком. Это напомнило ему пирамиду, которую он поставил над могилой матери. Огромную пирамиду и совершенно прозрачную, чтобы солнечный свет мог плясать по поверхности гробницы. Слова вырвались сами собой.

— Мама любила много света. Вот почему во дворце столько окон.

— Да, — хладнокровно согласилась адмирал Сколари, — ваша мать была удивительной женщиной. Нам всем ее не хватает. Интересно, как бы она справилась с нынешним кризисом?

— Кризисом? — Император сражался за контроль над своим рассудком. Последнее высказывание принадлежало ему, и нельзя было обвинить копии. Сколари невозмутимо пояснила:

— Семь систем проиграны в ходе военных действий. Мы должны принять какое-то решение. Я рекомендую отвести все наши войска из дальних секторов, с их помощью укрепить внутренние планеты и встретить инопланетян в полной боевой готовности.

— А я почтительно не согласна, — спокойно сказала Мосби. — Я рекомендую использовать внутренний флот метрополии для усиления краевых миров, сражаться за каждую квадратную милю вакуума и растоптать ублюдков. Если мы этого не сделаем, наши потери окажутся катастрофическими. Кроме того, отступление воодушевит и остальных наших врагов.

— Хорошо сказано, — многозначительно заметила мадам Дассер. — Вы не согласны, Серджи?

Чин-Чу улыбнулся и послушно кивнул.

— Да, я согласен. Я считаю, что доводы генерала вполне убедительные.

— Убедительные, но не обязательно убеждающие, — спокойно возразил губернатор Зан. — На мой взгляд, более убедительная точка зрения адмирала Сколари.

Император уронил руку с подлокотника. Трон покачнулся. Император коснулся пальцем обивочного гвоздика, который на самом деле был кнопкой. Как по волшебству появился герольд, торопливо подошел и прошептал бессмыслицу ему на ухо. Император глубокомысленно кивнул, взмахом руки отпустил слугу и встал. Его советники поспешили подняться.

— Примите мои извинения, господа. Хотя обсуждается самая насущная проблема, империя — сложный организм, и другие дела также ждут моего внимания. Я обдумаю все, что было сказано, и скоро вынесу решение. Благодарю вас.

После того как портьеры закрылись, советники с минуту молчали. Молчали и, за исключением профессора Сингха, досадовали, что решение так и не принято.

Но все знали, что тронный зал может прослушиваться, поэтому отложили свои комментарии до тех пор, пока не выйдут в коридор. Там они остановились, попрощались и разошлись.

Чин-Чу обнаружил, что идет рядом с мадам Дассер. Ей было не меньше семидесяти, но выглядела она гораздо моложе и шла с живостью девочки — подростка. У нее были короткие, ухоженные седые волосы, миловидное лицо и почти безупречная кожа. Ее одежда была дорогой, но скромной. Мадам Дассер заговорила первой:

— Есть прецедент, знаете ли.

— Неужели? И какой?

— Нерон. Говорят, он играл на скрипке, когда Рим горел.

— Говорят также, что он сам его поджег, чтобы освободить место для своего нового дворца.

— И вы думаете, что император способен на подобные манипуляции?

Чин-Чу улыбнулся и пожал плечами.

— Разве я это сказал?

Мадам Дассер окинула его критическим взглядом. В ее ярких голубых глазах светился ум.

— Вы интересный человек, Серджи. Ваши слова ведут в интересных направлениях, но никогда никуда не приводят.

— Что, по-вашему, я должен делать?

— Господи, да что угодно. Мы должны реагировать, пока хадатане не уничтожили все, что мы построили.

— Думаете, это настолько серьезно?

Мадам Дассер остановилась, вынуждая Чин-Чу сделать то же самое. Они находились в центре внутренней площади, в том месте, где шум центрального фонтана затруднял прослушивание. Они были одинакового роста, и ее глаза смотрели прямо в глаза торговца.

— Конечно, я думаю, что это настолько серьезно. И вы тоже. Разница в том, что я готова действовать, а вы ждете чуда. Ну так его не будет. Император в лучшем случае полуразумен. И даже в минуты просветления находится во власти своих капризов. Вы это знаете, я это знаю, и остальные тоже это знают.

Чин-Чу огляделся. Вода плескала на край фонтана, чирикали птицы, летающие внутри прозрачного купола, тут и там группками стояли люди. Глаза Дассер смотрели напряженно и требовательно. Торговец заставил свой голос звучать спокойно:

— Измена карается смертной казнью и конфискацией всех фамильных владений.

— Что? — спросила мадам Дассер. — Вы думаете, я и моя семья не учли этого? Но рассмотрите и альтернативу. Смерть от рук Хадаты — это разве лучше?

Чин-Чу снова подумал о сыне, изолированном на астероиде. Он сражается против огромных сил. Сражается? Или уже мертв? Ничего не известно. Ответ вышел сам собой.

— Нет, полагаю, нет.

— Значит, вы поможете? Вы выступите против императора?

— Не мне одному решать. Я должен поговорить с женой. Вместе мы подумаем.

Дассер кивнула:

— Хорошо. Но не совещайтесь слишком долго. Как проходит время, так проходит и возможность действовать.

— Кто-нибудь еще думает как вы?

— Да, и все хотят, чтобы вы присоединились. Нам нужен ваш ум, мудрость и сила.

Чин-Чу чувствовал себя каким угодно, только не мудрым и не сильным. Но он улыбнулся, поклонился и сказал:

— Благодарю вас, мадам Дассер. Мне надо подумать. До скорой встречи.

Адмирал Сколари попросила аудиенции у императора и получила ее, хотя обстановка оказалась немного необычной. Император был помешан на физической форме, имел свой личный гимнастический зал и, благо обязанности позволяли, тренировался ежедневно в 3.00 пополудни.

Этот день не стал исключением, так что Сколари обнаружила, что разговаривает с мужчиной, на котором надеты одни лишь плавки.

Хотя секс никогда не занимал много места в жизни Сколари, отсутствие одежды на императоре более чем смутило ее. Открытие, которое обеспокоило ее почти так же, как само смущение, и из-за которого ей стало намного труднее говорить связно.

Император предпочитал тренажеры с компьютерным управлением. В данную минуту он сидел внутри устройства для накачивания плечевых мышц. Каждое движение сопровождалось громким мычанием, которое вынуждало Сколари говорить громче, чем ей хотелось бы.

— Благодарю за аудиенцию, ваше величество.

— Не стоит… м-м-м… благодарности… м-м-м… адмирал. С чем пожаловали? М-м-м. Снова хадатане?

— Косвенно, да, — сказала Сколари. — Однако я помню, что ваше величество рассматривает этот вопрос и в надлежащее время объявит свое решение.

Император остановился, высвободился из тренажера и принял позу. Мускулы его напряглись, вены запульсировали, и пот заблестел на коже. Сколари испытала почти забытые ощущения.

— Ну, что думаете? — спросил император, явно напрашиваясь на комплимент.

— Очень впечатляюще, ваше величество. Неудивительно, что дамы сражаются друг с другом за ваше внимание.

— Деньги и власть тоже впечатляют, — прагматично заметил император. Он лег на обитую мягким скамью, загнал инструкции в пульт, висящий над головой, и взялся за Т-образную рукоятку.

— Так на чем мы остановились? Что-то насчет хадатан?

— Да, ваше величество. Возможность, что хадатане могут атаковать самый центр империи, беспокоит различные слои гражданского населения. Большинство реагирует правильно, зная, что вы и наши вооруженные силы защитят их, но некоторые позволяют страху замутить рассудок.

— Тринадцать… четырнадцать… пятнадцать… вот так.

Император отпустил рукоятку, и сто пятьдесят фунтов тяжестей с лязгом ударились о столбик. Император сел и вытер лоб полотенцем.

— Измена? Вы об этом говорите?

Сколари ступала на опасную почву и выбирала слова с крайней осторожностью.

— Возможно, ваше величество, хотя слово «измена» не следует употреблять без достаточных доказательств.

Император встал.

— А у вас нет этих доказательств?

— Нет, ваше величество, вот почему мои слова — лишь предостережение, а не обвинение.

Император подпрыгнул, ухватился за перекладину и начал подтягиваться.

— Насчет кого… м-м-м… вы бы хотели меня предостеречь?

Сколари сглотнула. Настал момент, которого она боялась. Сейчас она смешает правду с тщательно сфабрикованной ложью, надеясь, что император проглотит ее.

— Насчет генерала Мосби, ваше величество. Ноги императора с глухим стуком ударились о пол.

Сколари увидела гнев в его глазах, когда император повернулся к ней лицом.

— Если это политика, попытка дискредитировать генерала из-за того, что она не согласна с вашей стратегией, я вздерну вас на флагштоке перед вашей штаб-квартирой.

Сколари всеми силами сдерживала страх, который заклокотал у нее в груди.

— Нет, ваше величество, что вы! Я признала, что у меня нет доказательств! Но у меня есть подозрения, и мой долг — сообщить о них.

— Хорошо. Жидкости важны, знаете ли. Выпивайте не меньше трех-четырех стаканов воды ежедневно.

Сколари удивленно заморгала, но быстро пришла в себя и вернула императора к насущной теме.

— Благодарю, ваше величество. Хотя у нас нет улик против генерала Мосби, мы знаем, что она сочувствует точке зрения Клики и, вполне вероятно, поддерживает их.

Император выбрал палку футов шести длиной, положил ее на плечи и стал вращать туловищем.

— Клика?

Сколари подавила вздох.

— Тайная группа, которая оказывает предпочтение полномасштабным действиям против Хадаты, ваше величество.

— Да, конечно, — задумчиво сказал император, — и кто еще состоит в этой клике?

— Мадам Дассер, ваше величество.

— У вас есть доказательство?

— Да, ваше величество. Мы сумели внедрить в ее особняк микроботов, оснащенных передатчиками. Один из них сделан в виде ее любимой броши. Мадам Дассер надевала ее вчера. Ее разговоры не оставили никаких сомнений относительно существования Клики и ее членства в ней.

— Она ничего не говорила о генерале Мосби?

— Нет, ваше величество.

— А о Чин-Чу?

— Ничего, насколько нам известно. Мадам Дассер не надела сегодня брошь, но ушла с заседания совета с Чин-Чу и разговаривала с ним у фонтана.

— И?

Сколари пожала плечами.

— И ничего, ваше величество. Из-за плеска воды невозможно было расслышать, что они говорят.

Прошла целая минута, прежде чем император заговорил. Сколари боялась, что он снова сойдет с рельсов, но, слава Богу, обошлось. Император снял палку с плеч и оперся на нее.

— Моя мать дала мне один совет насчет подобных ситуаций. Она сказала, что лучше всего позволить людям говорить, так как именно на этом большинство из них и остановится, но быть готовым к действию. Итак, скажите… мы готовы к действию? Сколари мрачно кивнула. Император улыбнулся.

— Хорошо. Стало быть, беспокоиться не о чем, не так ли?

Глава 11

…Когда стремительным движением отведешь меч врага в сторону, или отразишь его, или заставишь его опуститься, ты должен слегка изменить ощущение в своем большом и указательном пальцах. Прежде всего ты должен стараться рубить врага так, как ты держишь меч.

Миямото Мусаши «Книга Пяти Колеи». 1643 стандартный год.

Форпост Легиона NA-45–16/R, или Веретено, Империя людей

А я говорю, получится, — упрямо сказал Леонид Чин-Чу. — А я говорю, что ты полное дерьмо, — спокойно ответил Омар Нарбаков.

Мужчины стояли на скалистой поверхности Веретена и смотрели вверх на электромагнитную пусковую установку, обычно называемую «рельсовой пушкой». Она была огромной, и ее дальний конец терялся в черноте космоса.

Идея возникла очень давно. Для ее осуществления требовалась пара проводящих рельсов, источник энергии и снаряд, который лежал на рельсах и завершал цепь. Подавая мощный импульс электрического тока, который поступал от огромных аккумуляторов Веретена, можно было толкнуть снаряд вперед. Придя в движение, он ускорялся на всей длине рельсов, набирал в результате большую скорость и улетал в любом заданном направлении.

Первоначальные исследования сосредоточились на возможности «суперпушки» запускать артиллерийские снаряды на цели, находящиеся на расстоянии сотен или даже тысяч миль. Однако сразу возникли трудности, и поскольку существовали другие, более дешевые и эффективные способы убивать людей, ученые переключили свое внимание на мирные цели и полезные грузы. «Зачем, — рассуждали они, — запускать спутники дорогостоящими химическими ракетами, когда рельсовая пушка может сделать то же самое за десятую долю стоимости?»

В теории это выглядело хорошо, но на практике опять возникли трудности. Самая главная состояла в том, что все достаточно маленькое и при этом достаточно крепкое, чтобы выдержать напряжение запуска рельсовой пушкой, будет стоить дороже химической ракеты, которую заменила пушка.

Но время шло, люди колонизировали космос и усовершенствовали электромагнитные пусковые установки. Космос идеально подходил для их использования. Без атмосферы, а значит, без сопротивления воздуха, рельсовые пушки потребляли меньше энергии и подвергали свой полезный груз меньшему стрессу. Да и кого волновало, сколько стресса перенес кусок скалы на пути от астероида до подбирающей баржи?

Поэтому, когда была открыта звездная пыль, и было решено собирать это вещество в промышленных количествах, запускаемые рельсовой пушкой черпаки решили проблему. Черпаки, называемые также «звездными ныряльщиками», — это полностью автоматические космические корабли. Рельсовая пушка обеспечивала им высокоэффективный, недорогой способ старта, а сам полет проходил на традиционных двигателях.

Звездный ныряльщик обходил вокруг карлика через тот участок атмосферы, который выглядел самым перспективным, и возвращался обратно по тщательно рассчитанной кривой торможения. Когда корабль достаточно замедлялся, в дело вступали буксиры и вели звездного ныряльщика в стыковочные сооружения Веретена, где его разгружали, заправляли и готовили к следующему запуску.

То, что предлагал Леонид, снова превращало рельсовую пушку в оружие. Он хотел использовать звездных ныряльщиков в качестве высокотехнологичного эквивалента пушечных ядер и запустить их по хадатанскому флоту. «Это, — указывал он, — даст людям возможность нанести ответный удар, а может, и победить». Но Нарбаков и слушать ничего не хотел. Торговец начал терять терпение.

— Но почему, Омар? Почему ты против этой идеи?

— Да потому что у тебя нет возможности запустить столько звездных ныряльщиков, чтобы от них была хоть какая-то польза.

Нарбаков был прав. Рельсовая пушка напоминала однозарядное ружье, которое Леонид получил на свой двенадцатый день рождения. Чтобы перезарядить его, нужно было открыть затвор, выбросить пустую гильзу и вставить новый патрон. Только после этого Леонид мог снова прицелиться и спустить курок. Этим подарком отец хотел показать ему, что искусность важнее силы. В самом деле, зачем тратить десять пуль, когда хватит одной? Тогда это было прекрасно… и бесполезно теперь.

— Ладно, Омар, ты прав. Но ты забываешь об одном важном моменте. Хадатанские истребители зависят от кораблей-носителей. Это касается управления огнем, штурмового соединения и электронных контрмер. И если мы уничтожим корабли-носители, мы уничтожим и истребители.

— Верно, — неохотно признал легионер, — но у хадатан три линкора. Первый звездный ныряльщик еще мог бы захватить один из них врасплох. Остальные — нет.

— Если только мы не найдем способ запустить всех наших уцелевших звездных ныряльщиков сразу друг за другом, — парировал Леонид. — Тогда это могло бы сработать.

— Ну, возможно, — допустил Нарбаков, поворачиваясь. Свет блеснул на его забрале. — Но на все это уйдет слишком много сил.

Леонид пожал плечами. Скафандр едва заметно шевельнулся.

— Ну и что? Мы делаем невероятное, Омар, больше чем кто-либо мог от нас ожидать, но мы проигрываем. Возможно, нам удастся пережить следующую атаку или две атаки, но в конце концов гады победят.

Нарбаков гордо выпрямился. Его голос звучал строго и непреклонно:

— Тогда мы умрем, как легионеры умерли в Камероне, в Дин Бин Фу и в Битве Четырех Лун.

Леонид вздохнул:

— Дело твое, Омар. Но я намереваюсь выжить.

Икор Нибер-Ба поднялся на платформу и оглядел стартовый отсек, герметизированный ради такого случая. Пилоты, техники и солдаты встали навытяжку. За ними, в задней части огромного отсека, поблескивали истребители, готовые вернуться в бой. Три роботелекамеры повисли в воздухе вокруг Нибер-Ба. Их насекомоподобные тела были неподвижны, а объективы готовы передавать другим кораблям все, что бы тут ни происходило.

Настал момент, когда Нибер-Ба вдохновит их видениями победы, когда он ударит по весьма чувствительным струнам расового страха, когда он настроит их на сражение. Но нужные слова разлетелись, забрав с собой его уверенность.

Хадатанин откашлялся. Звук показался слабым в этом похожем на пещеру месте. Проблема заключалась не в тех, кто стоял перед ним, а в тех, кто погиб, чьи запаянные в скафандрах тела будут вечно нестись сквозь черноту космоса.

Они погибли не ради того, чтобы взять крепость или покорить планету, а чтобы лишить людей вещества, которое сверкает на свету.

Эта ситуация не имела никакого смысла, не имела никакого значения, но она затягивала его, как болото. Затягивала все сильнее по мере того, как боевой дух начал падать, пилоты истребителей стали чересчур осторожны, а миф о непобедимости хадатан оказался разрушен. Бесконечные атаки и растущие потери посеяли страх в сердца его команды, и его задача — вырвать страх с корнем прежде, чем он сможет вырасти и расцвести.

Нибер-Ба сжал руки за спиной и обвел взглядом слушателей.

— Вы хорошо сражались. Раз за разом вы смотрели смерти в лицо и смущали ее взглядом. И так будет еще один раз. Не два, не три и не четыре раза, ибо в этом нет необходимости. Одного сокрушающего удара будет достаточно, чтобы подавить всякое сопротивление, запечатать людей в их каменной гробнице и ликвидировать угрозу, которую они представляют. С этой целью я брошу в следующую атаку все наши корабли и все наши истребители. Даже сейчас наши роботы — шпионы совершают рейсы по поверхности астероида, и как только их отчеты будут проанализированы и перекрестно сверены, мы атакуем.

Зоркий офицер-психолог почувствовал, что окружающие налились уверенностью, увидел, как они раздуваются от гордости, и воспользовался моментом.

— Да здравствует Икор Нибер-Ба! Да командует он долго! Ура!

Это «ура» было наполовину возгласом, наполовину боевым кличем и потрясло металлический корпус корабля своей мощью. Нибер-Ба почувствовал ее и воспрял духом. Никто не посмеет встать на пути его воинов. Никто.

Сигер подождал, когда второй киборг встанет на свое место, ухватился за конец стальной двутавровой балки и поднял его. Эта балка, как и еще пятнадцать таких же, пойдет на укрепление рельсовой пушки. Чтобы запустить шесть звездных ныряльщиков и сделать это очень быстро, всех их нужно поставить и привести в боевую готовность. Вот почему Леонид Чин-Чу приказал своим рабочим возвести сложный каркас над тем местом, где скат пусковой установки встречается со скалистой поверхностью астероида, и вот почему Сигер и еще три киборга Легиона подавал рабочим сервомеханическую руку помощи.

Если пусковая установка собиралась стать пушкой, то каркас будет магазином, подающим космические корабли в патронник, как пули в ружье. А выпущенные сразу друг за другом эти космические корабли подвергнут скат большому напряжению.

Сигер последовал за вторым боргом вдоль основания рельсовой пушки и замер, когда она остановилась.

— Ты готов? — ее звали Мари, и она потратила тысячу империалов, чтобы ее речевой синтезатор перепрограммировали. Теперь ее голос звучал, как у знаменитой поп-певицы. Это позволило Мари получать дополнительный кредит за пару песен в барах. Множество парней приударяли за ней, надеясь добиться своего через коробку грез, но никто пока не преуспел. Никто, насколько он знал.

— Готов, — ответил Сигер.

— Лады.

Мари посмотрела вверх, туда, где биотела сваривали стальные опоры. Лазерные горелки изрыгали бело-голубую энергию, головные фонари подпрыгивали вверх и вниз и решетчатая конструкция из перекрещенных двутавровых балок делила звездное поле на лабиринт квадратов и прямоугольников. Мари переключилась с утилитарного канала Легиона на частоту, используемую всеми остальными.

— Здесь грунт. Как вы, парни, готовы принять сталь? Мужской голос ответил:

— Понял тебя, детка. Бросай ее сюда. Голос Мари был мелодичный, но ледяной:

— Мое имя не «детка», ты, дыра в заднице, и вот ваша сталь.

Мари согнула колени, Сигер сделал то же самое, и оба одновременно выпрямились. Двутавровая балка, несдерживаемая ни силой тяжести, ни атмосферой, взлетела вверх.

Кто-то из сварщиков схватил ее и втянул на место. В тот самый момент, когда лазерная горелка осветила сцену действия своим беловато-голубым сверканием, что-то круглое проплыло мимо. Оно двигалось медленно, уверенно, будто имело право здесь находиться. Но что-то обеспокоило Сигера. Что-то этот предмет ему напоминал… ну да, конечно! Летучие коконы! Вроде тех, что есть на его родном Элексоре! Коконы, которые хадатане используют во время атак. Не спуская глаз с прибора, Сигер проговорил весело и непринужденно:

— Мари, встреть меня на F-5.

Мари с любопытством повернулась к нему, гадая о причине подобной просьбы, и переключилась на F-5. Это была боевая частота, кодирующая передачи в обе стороны, и теоретически безопасная.

— В чем дело?

— Помнишь летучие коконы? Которые гады периодически выпускают?

— Как не помнить? Я своими глазами видела, как одна из этих штуковин изжарила Салана в его собственном мозговом ящике.

— Отлично, самое время расквитаться. Посмотри вверх, налево от рельсовой пушки. Вон он, плывет вправо.

Мари повернула голову. Биотело увидело бы лишь лазерные горелки и головные фонари, но киборг, оснащенный сенсорами, без труда отличил шар от окружающего металла. Благодаря светоусиливающему оборудованию и бортовому процессору, Мари видела шар совершенно отчетливо. За одним маленьким исключением Сигер был прав.

Объект — кокон-убийца, ладно. Но он утыкан сенсорными гнездами, а не орудийными стволами. И эта гладко-черная полировка…

Все это наводило на мысль о глазе — шпионе. А значит, этот прибор мог провалить весь их план. Хадатанскому командиру хватит одного взгляда на доставленную им информацию, чтобы понять, что замышляют люди.

— Ты прав, Сиг. Это точно робошпион.

— Надо прихлопнуть эту штуку… и быстро.

— Как насчет лейтенанта Умая?

— Не смеши. Пока он раскачается, сто лет пройдет. Проще самим ее прикончить, и прямо сейчас, пока эта дрянь не подложила нам свинью.

— Ладно, — согласилась Мари. — Но снизу стрелять нельзя: можем попасть в рельсовую пушку или в биотело. Лезем?

Сигер кивнул:

— Ты давай справа… а я — слева.

— Идет.

Киборги полезли наверх. Сигер двигался быстро. Имеющиеся опоры для рук, низкая сила тяжести и его собственная сила сделали эту задачу сравнительно легкой. Наверху вспыхивали горелки — сварщики продолжали работу. Но тут солнечный свет ударил ему в спину, и киборг почувствовал, что температура его тела начала стремительно повышаться.

Это была ловушка. Когда разработчики проектировали бойца II, они отказались от охлаждающей способности ради облегчения его веса. В результате кибернетическое тело могло двигаться немного быстрее, чем двигалось бы в противном случае, но имело заметную тенденцию перегреваться в ходе длительного боя или под прямыми солнечными лучами. Для киборгов, действующих в условиях адских миров, конечно, были разработаны охлаждающие системы, но Сигер ее не имел.

Температурный показатель замигал в углу его поля зрения, а затем, чтобы он понял наверняка, боль была подана прямо ему в мозг. Эта боль началась лишь с пульсации, но скоро превратилась в раскаленную докрасна иглу, которая опалила мозг и заставила Сигера ответить.

Это была система безопасности, способ добиться того, чтобы киборги заботились о своих дорогостоящих телах и берегли ресурсы империи. Единственная неприятность состояла в том, что это могло помешать Сигеру добраться до робошпиона, не дать ему уничтожить вражеский прибор, что будет стоить намного дороже.

Но те, кто проектировал эту систему, были далеко. Они работали в тиши своих лабораторий или обедали в правительственных столовых, не зная и не желая знать, как отзовутся их решения на людях.

Сигер ухватился за балку над головой, подтянулся, встал на ноги и огляделся. Мари была на той же высоте в семидесяти футах от него. Она указала вверх.

Робошпион скользнул в тень и поднялся вдоль вертикальной балки — балки, поддерживающей недавно построенное сооружение, которое будет опускать звездных ныряльщиков на рельсы, откуда их запустят вместо ракет по вражескому флоту. Ситуация на глазах становилась критической.

Киборги полезли вверх с утроенной энергией. Они должны уничтожить прибор прежде, чем он сбежит и доложит обо всем своим хозяевам.

Два биотела сваривали стык прямо над Сигером. Солнечный свет отразился от их забрал, когда они повернулись, увидев, что кто-то забирается на поперечную балку. Киборг кивнул им, прыгнул к следующей перекладине и подтянулся на руках.

Боль пронзила мозг Сигера, когда температура задней части его брони достигла ста пятидесяти градусов по Фаренгейту. Специалисты пытались защитить тело, которое дали ему, пытались управлять им из своих славных безопасных лабораторий, пытались убить Мари и всех остальных. Ибо такова будет цена его неудачи, цена, которую уже заплатили до него тысячи легионеров, цена, известная всем как смерть.

Сигер стиснул несуществующие зубы и рванулся вверх. Боль попыталась скрутить его, сервомеханизмы делали то, что им велят, и киборг ухватился за самую верхнюю балку. Свет, отраженный от металлического корпуса звездного ныряльщика, на мгновение ослепил видеокамеры Сигера, когда огромный космический корабль двинулся в его сторону. Два желтых стробофонаря отмечали положение маленьких одноместных буксиров, которые прилепились к звездному ныряльщику, будто две пиявки, и толкали его на место.

— Сигер! Смотри!

Голос принадлежал Мари. Она тоже выбралась на верх каркаса и указывала налево. Робоглаз увидел корабль и прятался в тени вертикальной балки, наблюдая за происходящим. Он был примерно посередине между киборгами, и они словно по команде двинулись вперед.

Поначалу робошпион никак не отреагировал, словно он настолько увлекся сбором информации, что не обращал внимания ни на что другое. Но это было не так.

Мини-ракета ударила Мари в живот и разорвала ее пополам. Робошпион, легковооруженный по сравнению с летучими коконами, с которыми киборги сталкивались раньше, все же имел зубы.

Сигер ответил собственными ракетами и зарядом из энергетической пушки. Мощный взрыв на долю секунды осветил всю рельсовую установку, к огромному удовольствию киборга. Голос Мари вернул Сигера к реальности. Хотя ее тело развалилось надвое, мозговой ящик был цел и медленно падал к поверхности астероида.

— Смотри! Робошпион что-то запустил!

Сигер выругался. Она права. Маленький контейнер, размером с обычный теннисный мяч, уносился прочь от места взрыва. Не было сомнений, что этот шарик содержит память робошпиона и направляется домой.

Сигер поднял лазер, переключил камеры на максимальное увеличение и попытался увидеть то, что они ему показывали. Температура тела поднялась уже до ста шестидесяти трех градусов по Фаренгейту. Примерно при ста семидесяти градусах начнут отказывать основные системы. Боль была настолько сильной, что казалось, его голова сейчас взорвется.

Лейтенант Умай орал в его ушах:

— Сигер! Какого черта ты там делаешь? Никто не разрешал тебе стрелять. Спускайся немедленно, дьявол тебя раздери!

Шарик поднялся ввысь, солнечный свет блеснул на его полированной поверхности, и киборг прицелился. Вести его… вести его… вести… огонь!

Голубой луч протянулся к модулю памяти, коснулся его и взорвал.

Сигер увидел вспышку, поблагодарил Бога и позволил боли скрутить себя.

Глава 12

Жернова войны поворачиваются медленно и много жизней перемалывают под своей тяжестью.

Мило Нерлон-Да. «Жизнь воина» 1703 ст. г.

Планета Альгерон, Империя людей

Начался еще один короткий период темноты. Два воина, один из которых был братом Сладости Ветра, шагали перед Були, и еще два шли сзади. Охранники служили гарантией, что Були явится на заседание совета. Было бы крайне неловко, если бы он не явился, и Твердый не собирался рисковать. Воины несли над головами факелы. Факелы чадили. Вдохнув их едкий дым, легионер закашлялся.

Впереди показалось отверстие. Були увидел, что скала вокруг входа в туннель вырезана в виде пасти мифического зверя. Поверху шли острые как бритва зубы, справа и слева изгибались клыки, а в ущелье выдавался язык. В мерцающем свете факелов пасть выглядела как настоящая.

Легионер ни разу не проходил через это место во время своих блужданий и удивился, как такое могло случиться. Может, днем наа закрывали туннель какой-нибудь маскировочной сеткой? Ну, вряд ли они скажут.

Стреляющий Метко со своим товарищем поднялись по каменным ступеням и остановились на языке зверя, ожидая, когда Були догонит их. Воин подтолкнул его в спину, и легионер стал подниматься.

Туннель имел овальную форму, и пол был гладкий от множества прошедших здесь ног. В стенах были высечены вертикальные канавки, чтобы туннель напоминал горло зверя. Охранники уверенно шли вперед. Температура понизилась, и на каменных стенах появилась влага.

Були увидел, что эта красновато — коричневая жидкость захватывается канавками, направляется в сточные желоба и отводится через пробитые для этой цели отверстия. Отверстия, сделанные примитивными ручными орудиями и реками пота. Эта система была точна, логична и, как почти любой водопровод, совершенно не опасна. Так почему же страх забил в нем ключом? Почему него так пересохло в горле? И почему его так непреодолимо тянет оглянуться? Ответ был прост: существа, которые в стародавние времена расширили и довели до совершенства этот туннель, пропитали камни своей энергией. Були казалось, будто все они здесь, будто их глаза смотрят на него из темных щелей, а их мозолистые жесткие пальцы готовы сомкнуться у него на шее.

Стреляющий Метко повернулся. Свет факелов блеснул в его глазах.

— Осторожно, не упади.

Предупреждение было вполне своевременным. Були сделал шаг, и его нога провалилась вниз. Оказывается, тут лестница. Ступени были широкие, высеченные из цельной скалы и стертые к середине.

Легионер спросил себя, как давно здесь эта лестница и сколько ног ступало по ней? Чувствовалось, что туннель старый, очень старый, и существует, возможно, уже тысячу лет.

Течение более теплого воздуха коснулось лица Були. Послышался низкий гремящий звук, напоминающий литавры Легиона. Он раздавался через равные промежутки времени, будто биение огромного сердца, и добавил еще одну зловещую ноту в окружающую обстановку.

Були подавил страх, убеждая себя, что это лишь еще один элемент в тщательно поставленной пьесе, но его сердце все равно забилось быстрее, а на лбу выступил пот. Легионер вытер его.

Лестница повернула вправо, снизу просочился свет, и гремящий звук стал громче. Аромат курений защекотал его ноздри, и впереди появилось овальное отверстие. Були вошел туда вслед за охранниками. Сразу за входом Стреляющий Метко остановился, показал человеку сделать то же самое и дал ему знак молчать.

Пещера была огромной. Потолок дугой уходил вверх и терялся в темноте. Его поддерживали толстые каменные колонны, богато украшенные резьбой. В специально вырезанные щели были вставлены факелы, которые освещали рисунки.

Були увидел стаи диких пуков, горы, покрытые снегом, стада шерстистых дутов, облака, сплетенных змей, стремительные реки и много-много другого. Каждый образ сплетался с остальными, и они все вместе соединялись, чтобы поддерживать потолок или небо.

Казалось, эти изображения свидетельствуют о понимании того, как устроены экосистемы, о понимании того основополагающего единства, которое делает жизнь возможной. Но это было человеческое толкование Були. Художниками были наа и, значит, могли вложить в рисунки совсем другой смысл. Или никакого вообще.

Дно пещеры плавно спускалось к сцене, которая находилась в самом низу, более чем в ста ярдах от входа. Поверхность под ногами легионера была слишком ровной, слишком гладкой, чтобы быть естественной, и Були подумал, какой же гигантский труд потребовался, чтобы раскопать и выровнять ее.

Сотни и сотни гладкоголовых наа сидели, скрестив

ноги, на полу. Большинство пришло из-за пределов деревни. Они сами были вождями и собрались вместе, чтобы принять участие в совете племен. Их внимание было сосредоточено на сцене, и Були видел почему.

Во-первых, кресла совета. Они были вытесаны из цельного камня и выглядели очень неудобными. Три кресла стояли по бокам, а одно, чуть повыше, находилось в центре. На нем восседал Дальнепуть Твердый. Он, как и остальные члены совета, был одет в красочную мантию. Церемония уже началась, возможно, что-то вроде благословения, и стоящая на сцене древняя старуха бросала щепотки какого-то порошка в жаровню и пела заклинания.

Но кресла, члены совета и церемония были ничто по сравнению с массивным и ныне уже устаревшим бойцом I, который стоял с левой стороны сцены, и равно впечатляющим бойцом II, который стоял справа. Оба стояли навытяжку и совершенно неподвижно. Их видеокамерные глаза светились как рубины, пристально глядя на зрителей.

На какое-то мгновение Були подумал, что наа захватили киборгов в плен и нашли способ удерживать их против воли. Но затем понял, что эти тела — лишь пустые латные доспехи, поставленные здесь как свидетельство доблести наа, подобно трофеям, заполняющим полковые музеи в форте Камерон. Их суставы были приварены, а глаза освещались изнутри.

Боец I был старым и грязным, словно его выкопали Откуда-то из земли, но боец II казался почти новым. Новым, но слегка вывихнутым, как будто его разорвало на кусочки, и эти кусочки потом снова собрали. Були посмотрел внимательнее. Новая краска, отсутствие дополнительных охлаждающих ребер, которые ветераны-борги устанавливали на внешней поверхности рук, свидетельствовали об одном — это тело принадлежит бойцу Биллей, или принадлежало, в зависимости от того, была она спасена или нет.

Легионер почувствовал комок в горле. Черт побери все! Если бы только он был внимательнее, осторожнее при выходе из ущелья, его люди могли бы выжить. Он лежал без сознания большую часть битвы, но наа рассказали ему свою версию того, что случилось, и Були знал, что потери были тяжелые. Два биотела и один борг пытались вытащить мозговой ящик Виллен. Но неизвестно, удалось им это или нет, а если удалось, выжил ли новобранец.

Барабанный бой умолк. Твердый встал и огляделся. Наступила выжидательная тишина. Були повернулся к Стреляющему Метко и прошептал ему на ухо:

— А что теперь? Наа усмехнулся.

— Отец откроет собрание, напомнив публике о том, что жатва была успешной, а затем, поставив себе в заслугу их полные животы, даст им подробный отчет о торговом соглашении, которое заключил с южным племенем. Большинство заскучает. Зная это, отец призовет тебя и опишет сражение. Не удивляйся, если число легионеров за это время удвоилось.

Були улыбнулся.

— Значит, это политическая речь… предназначенная убедить собравшихся в том, что они счастливы.

— Точно. Вы тоже такие слушаете?

— Да, хотя существует великое множество вещей, о которых большинство политиков боятся говорить.

Воин скорчил гримасу.

— Я понимаю. Посмотри вон туда… на дальнюю колонну. Видишь мою сестру?

Були с трудом различил в толпе Сладость Ветра. У

нее был красивый профиль. При виде девушки его сердце заколотилось. Но он нахмурился, когда заметил возле нее Убивающего Наверняка. — Вижу.

— А воина, который сидит рядом с ней?

— Долгая-Езда Убивающий Наверняка.

— Точно. Он сам вождь и хотел бы сменить моего отца как вождя вождей.

— И когда это может произойти? Стреляющий Метко посмотрел вдаль, словно

обдумывая ответ. — Сегодня? Вряд ли. Завтра? Кто знает? Народ непостоянен. Достаточно одного неурожая, одного поражения — и они набросятся на него как заболевший пук.

— А ты? Ты пойдешь по стопам отца? Стреляющий Метко хихикнул.

— Ни за что на свете. Я бы скорей бросился с Башен Альгерона, чем делать то, что делает мой отец.

Старуха закончила ритуал, махнула рукой в сторону собравшихся и покинула сцену.

Твердый поблагодарил женщину и начал свою речь. Следующие тридцать минут тянулись медленно. Були очень мало интересовало количество зерна, собранного в этом году, состояние стад дутов или торговый обмен, который Твердый установил с югом. Но вот тема изменилась, как изменился и пульс Були. Легионер услышал свое имя, почувствовал, что кто-то толкнул его вперед, и поплелся по проходу к сцене. Сотни голов повернулись в его сторону, и видя это, Були замаршировал. Он легионер, черт побери, и что бы ни случилось дальше, он будет выглядеть достойно этого звания.

Сладость Ветра смотрела, как Були идет к сцене. Она увидела, как изменилась его походка, и оценила его мужество. Один среди врагов, выставленный перед ними напоказ, он сохранял самообладание. Это была храбрость, это была сила и это был мужчина, достойный восхищения.

Восхищения и чего? Любви? Смела ли она подумать об этом? Или того хуже — чувствовать? Ибо это значит сделать первый шаг долгого и трудного пути. Пути, который дорого обойдется ей, который принесет ей несказанную боль, который приведет ее в такие места, которые ей даже и не снились.

Но есть ли у нее выбор? Дает ли любовь выбирать, уступить чувству или, если это кажется неразумным, отвергнуть его?

Сладость Ветра посмотрела на Убивающего Наверняка. В устремленных на Були глазах воина горела ненависть, ненависть, которой она никогда не видела на лице человека и не слышала в его словах, несмотря на все то, что люди говорили ему о ее народе, несмотря на засаду и несмотря на плен.

«Нет, — решила Сладость Ветра. — Любовь имеет собственное мнение, и когда оно составлено, идет туда, куда ей хочется».

Дальнепуть Твердый смотрел, как человек подходит к сцене. Он выглядел впечатляюще в своей форме и боевых доспехах. Живой трофей. Твердый видел, что вожди потрясены. Как и планировалось, учитывая размер его победы. Впрочем, это дочь посоветовала ему использовать легионера таким образом, поэтому часть похвал принадлежит ей.

Да, он подозревал, что Сладости Ветра хотелось спасти жизнь человека, но все равно совет был правильным.

Глаза Твердого нашли дочь рядом с Убивающим Наверняка. Оба смотрели, как человек идет к сиене. Они составляли красивую пару, все говорили это — кроме Сладости Ветра. Она так и не оставила своего лепета о любви, уважении и прочей глупости.

Вождь подумал о своей собственной жене, о том, как прекрасна была она в день их свадьбы, и о жизни, которую они прожили вместе. Совершенный в политических целях брак вырос во что-то большее. Что-то, о чем ни он, ни она не имели причины жалеть.

Так будет и со Сладостью Ветра. Да, Убивающий Наверняка нетерпелив, упрям и своеволен, но в этом и сила юноши. Сила, которая пригодится Сладости Ветра в предстоящие годы. И отдавая Убивающему Наверняка свою дочь, Твердый мог купить один, а то и два дополнительных года власти. А молодой воин использует это время, чтобы созреть. Он научится искусству мира, как научился искусству войны, и построит дом для своей жены. Этот план был вполне разумным. Утром Твердый поговорит с Убивающим Наверняка. Чувство мира и покоя наполнило душу вождя. Довольный решением беспокоившей его проблемы, он встал, пригласил Були на сцену и обвел глазами собравшихся.

— Враг стоит перед нами, но он сражался храбро и заслуживает нашего уважения. Подобно ветру, дождю и снегу, он был послан укрепить нас, сделать нас сильными. И мы сильные. Сильные достаточно, чтобы выжить там, где другие существа умирают, сильные достаточно, чтобы сражаться с Легионом, сильные достаточно, чтобы отвоевать обратно нашу планету!

Странный волнообразный крик вырвался из тысячи глоток, эхом заметался по пещере, и холод пробежал по спине Були.

Генерал Айан Сент-Джеймс поднял бокал. Мужчина по другую сторону стола сделал то же самое. Его звали Александр Дассер, старший сын знаменитой мадам Дассер и бывший лейтенант 3–го пехотного полка. Он по-прежнему стригся коротко, держал свое тело в форме и умел пить.

— Vive la Legion!

— Vive la Legion!

Мужчины осушили бокалы, поставили их на покрытый белоснежной скатертью стол и усмехнулись. Они дружили еще с тех пор, как вместе вступили в Легион много-много лет назад. Дассер отслужил свой срок и вышел в отставку, чтобы принять участие в управлении обширной семейной империей.

Сент-Джеймс остался, неуклонно продвигался по службе и стал генералом. Он улыбнулся.

— Ты хорошо выглядишь, Алекс.

— Ты тоже, Айан.

— Как семья? Торговец пожал плечами.

— Мы живем в тревожное время, друг мой. Мы крайне обеспокоены хадатанской угрозой.

Сент-Джеймс кивнул.

— Мы тоже. У меня приказ — готовиться к возможному отступлению.

Дассер мрачно улыбнулся.

— Да, я знаю. Генерал Мосби борется против этого, как и моя мать. Но адмирал Сколари продолжает долбить свое, а император слаб, если не совсем спятил.

При упоминании Мосби сердце Сент-Джеймса забилось чуть быстрее. Его глаза сузились. Он оглядел залитый искусственным светом зал. Из тридцати столов примерно половина была занята. Вроде бы никто особо не интересовался генералом или его гостем, но стоило быть внимательным.

— Осторожно, Алекс. У империи полно глаз и ушей. Даже здесь.

Дассер уклончиво кивнул и налил еще вина. Офицер спросил деланно равнодушным голосом:

— Как успехи генерала Мосби? Его собеседник хмыкнул.

— Это смотря по тому, что ты понимаешь под успехом. Генерал — яркий и очень способный офицер, но боюсь, что император больше всего ценит ее тело. Сент-Джеймс почувствовал себя мотыльком, летящим на пламя. Как мотылек, он ощущал опасность, но был не в силах сопротивляться.

— Генерал Мосби и император? Дассер кивнул.

— Да, так говорят. Моя мать надеется, что это правда.

Постель императора — единственное поле боя, на котором Мосби могла бы без труда расстроить планы Сколари. Сент-Джеймс с трудом сдержал себя в руках. Дассер не знал, не мог знать о его романе с Мосби и не хотел задеть его самолюбия. Но от этого боль была ничуть не меньше.

— Во всяком случае, — сказал Дассер, — тут тебе привет от самого генерала, — и он толкнул через стол кубик данных.

Сент-Джеймс нисколько не удивился. Легион имел свои собственные каналы связи, отдельные от тех, что предоставляло правительство. Одни из этих каналов были электронного типа, другие — роботного, но самые полезные были живыми, дышащими человеческими существами, главным образом бывшими легионерами, которые составляли часть обширной соединяющей сети, построенной на доверии и тысячелетней традиции.

Офицер протянул руку, взял кубик и сунул его в карман.

Остальной обед был сущим адом. Сент-Джеймсу страшно хотелось уйти из-за стола, хотелось броситься в свою квартиру, хотелось увидеть лицо Мосби на своем потолке. Но это было бы невежливо и, более того, просто грубо, поэтому он заставил себя остаться.

Разговор продолжался, блюда сменялись с досадной медлительностью, а кубик, казалось, давил на его кожу. Насмехался над ним, дразнил его, лишал его рассудка.

Сент-Джеймс понимал, что это глупо, знал, что содержимое разочарует его, но ничего не мог с собой поделать. Фантазия разгулялась вовсю. Он видел перед собой Мосби, виноватую, кающуюся после ее забав с императором, молящую его о прощении. Он видел, как они сходятся, женятся и заводят детей. Даже если для этого им придется отказаться от карьеры, уйти из Легиона и жить среди штатских.

А Дассер все толковал ему о Хадате, балансируя на грани измены. Он не сказал этого прямо, но намекнул на некую тайную клику, группу людей, желающих свергнуть императора.

Генерал понял намек. Легион должен присоединиться к Клике, должен выступить против адмирала Сколари или готовиться погибнуть вместе с остальной империей. Хадатане сильны. Хадатане безжалостны. Хадатане приближаются. И любой признак слабости, любой признак бегства намного ускорит их приближение.

Сент-Джеймс верил своему другу, соглашался с ним, но не мог дождаться конца разговора. Фантазии были слишком сильными, слишком захватывающими, чтобы игнорировать их.

Наконец обед закончился.

Мужчины встали, обнялись, сказали традиционное «будь здоров» и отправились каждый к себе. Дассер — чтобы добавить в свой мини-компьютер очередную зашифрованную запись, Сент-Джеймс — чтобы прослушать послание.

Офицер заставил себя быть терпеливым, идти медленно, отвечать на приветствия, войти в квартиру так, будто у него на уме ничего нет, будто ничто не прожигает дыру в его кармане, будто ничто не побуждает его бежать и впихнуть кубик в плейер.

Но наконец он был у себя в комнате, лежал на кровати и смотрел вверх. Потолок затуманился, распался на миллион световых крапинок и слился в образ Марианны Мосби.

Она была красива, как всегда, но слишком деловая и ни капли не виноватая. Ее слова перекликались с тем, что он услышал за обедом.

Положение неуклонно ухудшается. Хадатане захватили еще несколько дальних планет. Сколари продолжает настаивать на отступлении. Отступлении, которое оставит все пограничные миры беззащитными перед лицом врага, которое заставит Легион уйти с Альгерона и которое сконцентрирует власть в руках адмирала. Что думает император и что он в конце концов решит, никто не знает, но ничего хорошего ждать не приходится.

Запись закончилась, потолок вернулся к своему нормальному виду, и Сент-Джеймс дал волю слезам. Он плакал не об империи, не о Легионе, а о самом себе.

Анжела Переса, ныне известного под псевдонимом Сал Салазар, разбудили без особых церемоний. Только что он был ничем, бессмысленной, бесформенной, бесцветной пылинкой, плавающей в море темноты, а в следующее мгновение снова стал собой, киборгом, сознающим системы, возникающие вокруг него, и терзающим фокус, чтобы увидеть лицо мед-техника. Им оказалась женщина средних лет, со шрамом на лице и словами «режь здесь», вытатуированными вокруг шеи. Она посмотрела в его видеокамеры, будто знала, что он смотрит на нее.

— Добро пожаловать на Альгерон — родной дом Легиона, ну и так далее.

Тут он все вспомнил. ВА, вступление в Легион и отправка в Высшую Боевую школу на Альгероне. Отправка, осуществленная простым добавлением его мозгового ящика на стеллаж, рассчитанный на пятьдесят боргов, где его подключили к контролируемым компьютером системам жизнеобеспечения и послали к сказочной земле на волне наркотиков.

В конце концов, зачем возить туда-сюда по всему космосу большие, громоздкие тела бойцов II, когда в этом нет необходимости? Дешевле и проще перевозить мозговые ящики и вставлять их уже на месте.

Салазар собирался ответить на приветствие медтехника, когда понял, что что-то не так. Страшно не так.

Обратная связь, цифровые данные, сенсоры — все было неправильным. Он приказал своей левой руке подняться и вместо пулемета 50–го калибра с воздушным охлаждением увидел киберруку с тактильной обратной связью и противостоящим большим пальцем.

— Какого черта?

Медтехник сочувственно покачала головой:

— Не паникуй, парень. У нас небольшой дефицит бойцов II, только и всего. Должны получить партию со дня на день. — Женщина выпрямилась и уперлась руками в бедра. — Ну-ка скажи мне, что лучше? Побыть биформой или проваляться на полке все это время?

От одной мысли, что он будет сидеть беспомощным в своем мозговом ящике, слушая нейроподаваемую музыку или играя в электронные игры, по несуществующей коже Салазара побежали мурашки.

— Согласен на биформу.

Медтехник кивнула: — Так я и думала. Теперь помолчи, пока я проверю твои системы. Через пятнадцать минут проверка систем закончилась. Салазар получил временное назначение в 1–й полк и отправился в управление. Найти дорогу в лабиринте коридоров форта Камерон ему не составило труда, благодаря схемам из базы данных биформы. Нет, трудно было приспособиться к своему несолидному телу.

Предназначенная для легких утилитарных работ и совершенно невооруженная, биформа весила двести пятьдесят фунтов — одна четвертая веса полностью вооруженного бойца II — и потому была намного подвижнее. Салазар чувствовал себя как водитель грузовика в спортивном автомобиле.

Поначалу он был немного неуклюжим и имел тенденцию к сверхреакции, но скоро приспособился. Он скучал по массивному телу бойца II и по ощущению силы, которое оно дает. Особенно когда видел ветеранов-боргов, с важным видом идущих по коридорам. Салазар понимал, что большинство из них такие же ничтожества, как те мужчины и женщины, с которыми он познакомился в учебном лагере. Но это не мешало ему восхищаться их стилем, их поношенной броней, бережно сохраняемыми рисунками на корпусе, модулями снаряжения — всеми теми мелочами, которые ставили их особняком. Салазар хотел стать таким же, а значит, ему нужно будет отделить суть от позы и сохранить ту часть, которая имеет ценность.

Не менее интересными, чем борги, были одетые в хаки биотела, маскировочной раскраски роботы, стенные росписи, изображающие славную смерть, голографические портреты павших героев и героинь, оживленные диорамы сражений, информационные доски, перечисляющие события этого дня, тяжеловооруженный патруль, топающий к лифту, и встреченные в одном из коридоров два воина наа — головы подняты, глаза яркие, — конвоируемые в наручниках в отдел разведки.

Да, в коридорах было интересно, и по сравнению с ними административная секция показалась еще скучнее. Она была огромной и разделялась на подсекции с названиями вроде «Материально — техническое обеспечение», «Снабжение», «Информация», «Бюджет» и «Кадры».

Последняя казалась самым скучным местом, но капрал Дистер определил Салазара туда и поместил под прямой надзор борга по фамилии Виллен.

Дистер был коренастым человечком с торчащими ушами и огромным носом. Его мятая, будто жеваная, форма натягивалась и едва сдерживала огромное пузо. Громкий голос капрала легко перекрывал гудение компьютеров. Вокруг все было белым, голубым или серым и имело форму ящиков. Дистер говорил, а Салазар слушал.

— Работа сравнительно легкая — да что там, просто легкая после учебного-то лагеря — и определенно не перегрузит твои схемы. Виллен достаточно компетентна, хотя чертовски зла и немного вспыльчива. В нее первый раз попали, и она еще не восстановилась.

Салазар хотел знать больше, хотел услышать о битве, но Дистер свернул за угол, и появилась еще одна биформа. Не считая личной пластинки, которая гласила «Виллен», она выглядела точно так же, как он. Обе биформы имели рост шесть футов, яйцевидную голову, установленные по бокам видеокамеры, бронированную грудную клетку, скелетообразные руки и ноги и четырехпалые ступни. Они были закрыты в резину и скрипели при ходьбе. Виллен кивнула Дистеру.

— Капрал.

Дистер указал на Салазара.

— Встречай своего нового помощника. Зовут Салазар. Прямо из учебного лагеря. Покажи ему, как и что. Салазар заметил, что Виллен даже не взглянула в его сторону. Ее видеокамеры зажужжали, нацеливаясь на Дистера.

— Спасибо, не нужно. Я не хочу помощника. Глаза капрала сузились. Его голос стал тише, а не громче.

— Да неужели? Ну, мне плевать на то, что ты хочешь. Салазар — твой помощник, так что привыкни к этому.

Повисла тишина, и какую-то долю секунды Салазару казалось, что Виллен возразит, но этот момент прошел. Ее голос был мертвый, безразличный.

— Да, капрал. Простите, капрал. Дистер кивнул.

— Хорошо. Теперь возвращай свою хромированную задницу к работе. Удачи, Салазар. Дай мне знать, если она выйдет из рамок. С этими словами коротышка повернулся кругом и зашагал по проходу. «Ничего худшего капрал сказать не мог, — решил Салазар. — Эта Виллен почти наверняка разозлилась». Жалея, что он не может обезоруживающе улыбнуться, Салазар осторожно проговорил: — Прости, что так вышло.

Виллен уклончиво пожала плечами. Ее ответ пришел по рации.

— Это не важно. Просто делай то, что я скажу, держи свой рот закрытым, и мы прекрасно сработаемся.

Салазар хотел было ответить, но подумал, что лучше кивнуть, и стал ждать, когда Виллен даст ему какие-нибудь распоряжения. «Может, это и лучше учебного лагеря для новобранцев, — решил он, — но очень незначительно, а в некоторых отношениях даже хуже». Он решил выяснить, когда прибудут тела бойцов II, и посмотреть, нельзя ли как-нибудь стать первым, кого они приведут в действие.

Рибер Хисук-Да наслаждался опасным падением через атмосферу Альгерона, падением тщательно рассчитанным, чтобы симулировать метеоритный дождь и одурачить человеческие системы обнаружения. Его гондола внедрения имела специальную керамическую оболочку. Она светилась там, где молекулы воздуха терлись о ее поверхность. Часть тепла просочилась внутрь и кожа хадатанина стала белой.

Хисук-Да активировал мысленную связь и проверил детекторы. Никаких признаков преследования не было. Да им особо и не с чем его преследовать. Может, люди и вправду так глупы, как все говорят? После всех трудов и расходов по строительству военной базы на поверхности Альгерона они не сочли нужным окружить планету военными кораблями.

О чем они все-таки думают? Разведка утверждает, что это — следствие политической размолвки между военно-космическим флотом и силой, называемой «Легион». Но это слишком глупо, слишком фантастично, чтобы поверить, поэтому должно быть другое, более правдоподобное объяснение. А впрочем, не важно, люди заслуживают смерти, и он поможет им умереть.

Гондола дернулась, качнулась и выпрямилась. Хадатанин проверил, как дела у его команды, увидел, что все пять гондол внедрения следуют за ним, и удовлетворенно хмыкнул.

Все шло чудесно. Он сделал первый шаг к тому, что будет быстрым — Хисук-Да не сомневался — восхождением к власти, за которым последует долгая и безоблачная жизнь.

Сначала будет завершена его миссия на Альгероне, а за ней последуют три празднования доблести и стремительное продвижение в командиры копья.

Но это будет только начало. С Империей людей, поверженной во прах, и с его послужным списком в качестве трамплина, Хисук-Да войдет в темный и запутанный мир хадатанской политики. А потом, посредством сочетания хитрости и абсолютной безжалостности, он поднимется на самый верх!

От одной только мысли об этом у молодого воина закружилась голова.

Зажужжал зуммер, вспыхнула сигнальная лампочка, и покалывание пробежало по левой руке хадатанина. Люди их обнаружили? Ракеты поднимаются на перехват?

Страх спугнул видения славы и погнал в кровь естественный стимулятор. Цифровые показания резко вошли в фокус, и Хисук-Да просмотрел их, пытаясь понять, где опасность. Опасность была, но не в виде приближающихся ракет.

Внешняя поверхность керамической оболочки гондолы начала перегреваться. Незначительной корректировки угла пикирования было достаточно, чтобы зуммер замолчал, лампочка погасла, и покалывание прекратилось.

Однако перегревание сохранилось и удержалось чуть ниже критического уровня, когда гондола пробила два слоя атмосферы и вошла в третий.

Альгерон заполнил мысленный экран хадатанина. Художник мог бы наслаждаться тем, как солнце омывает розовым светом облака, а геолог мог бы дивиться на вершины гор, которые поднялись до самого космоса, но Хисук-Да ничего этого не видел.

Он видел только цель, военный объект, кишащий формами жизни, которые угрожали его виду. Угрожали не тем, что сделали или собирались сделать в ближайшем будущем, но тем, что могли бы сделать, имея достаточно времени и свободу. Да, как потенциального врага их следовало остановить именно сейчас.

Вокруг заклубились облака, встречный ветер толкнул гондолу вбок, и самый внешний слой керамической оболочки облупился. Бортовой компьютер гондолы послал покалывание по руке хадатанина и поместил сообщение в его мозг.

«ПРИГОТОВИТЬСЯ К ТРЕТЬЕЙ СТАДИИ ВНЕДРЕНИЯ».

Хисук-Да посмотрел, как там остальные гондолы, убедился, что они по-прежнему на месте, и проверил рукой снаряжение. Тесьма… есть. Основной парашют… есть. Запасной парашют… есть. Оружие… есть. И так далее, пока не прикоснулся к каждой детали снаряжения. Затем он послал ответное сообщение:

«Готов к третьей стадии внедрения».

«БЫТЬ НАГОТОВЕ… ТРИ ЕДИНИЦЫ И ОТСЧЕТ…»

Цифровое табло появилось перед его мысленным взором. Хисук-Да почувствовал, что его мышцы напряглись, когда цифры стали неуклонно уменьшаться. Пять… четыре… три… два… один.

Болты взорвались. Целые секции оболочки гондолы отвалились, полетели вниз и снова взорвались. Ничто крупнее заклепки не должно было достичь поверхности.

Хисук-Да вытянул руки и ноги и почувствовал, как воздух мчится мимо него. Хадатанин надеялся, что идет на цель. Все еще работающий компьютер подтвердил, что это так, — не то чтобы это имело большое значение, исправлять курс в любом случае было слишком поздно.

Уплотнитель вокруг забрала разорвался. Ветер выл у его лица, срывая слезы с глаз. Облака исчезли, внизу появилась пустыня, размытая из-за слез, но все же узнаваемая.

Хорошо… это соответствует тому, что должно быть… а значит, его миссия продолжается.

Хадатанин проверил цифровые показания, убедился, что он еще достаточно высоко, чтобы появиться на радаре, и сканировал свою команду. Каждый из них был оснащен маломощным локаторным маяком и, если все в порядке, должен появиться на его мысленном экране.

Он посмотрел раз, другой… Один… два… три… четыре… А где же номер пять? Никчемный кусок дерьма исчез. Очень символично. Марла-Са всегда завидовал ему и сделал бы что угодно, лишь бы его погубить.

«ПРИГОТОВИТЬСЯ РАСКРЫТЬ ОСНОВНОЙ ПАРАШЮТ… ПЯТЬ, ЧЕТЫРЕ, ТРИ…»

Хисук-Да дождался отсчета «один», послал нужный сигнал и почувствовал, как ткань вывалилась из рюкзака.

Парашют раскрылся мощным рывком, мир стабилизировался вокруг Хисук-Да, и хадатанин вздохнул с облегчением. Он цел, все-таки добрался до этого места и имеет хорошие шансы добраться до цели.

Казалось, прошли лишь секунды, и вот уже усеянная валунами земля рванулась ему навстречу, ударила по пяткам и сбила с ног. Хисук-Да покатился, остановился и оттолкнулся от покрытой инеем почвы. Он жив!

Дул слабый ветерок. Парашют свалился вокруг хадатанина, накрыв собой соседние валуны. Хисук-Да вытянул ткань, собрал ее и затолкал под камни.

Команда сохраняла строгую радиотишину, пока собиралась вокруг своего командира.

Хисук-Да убедился, что они целы, выругался, когда услышал, что гондола Марла-Са не смогла раскрыться, и связался с микроспутником, чтобы проверить свое положение. Данные со спутника подтвердили то, что уже сказали хадатанину его глаза.

Потребуются почти целые хадатанские сутки, чтобы добраться до холмов, и неизвестно сколько еще, чтобы найти туземцев и купить их верность. Трудная задача, но выполнимая, учитывая, что у наа есть причины ненавидеть людей и что они воюют с ними.

Уверенность наполнила душу хадатанина. Придет день, когда хадатанские дети будут изучать в школе его подвиги. А он добьется, чтобы наа дали ему какое-нибудь звучное имя. «Воин-Призрак Альгерона» — пожалуй, неплохо. Или что-нибудь очень похожее. Он подумает над этим во время марша.

В пустыне трудно найти укрытие, но хадатане были хорошо обучены и умело использовали то, что есть. Команда сохраняла патрульный строй, держала датчики настроенными на максимальную чувствительность и внимательно смотрела по сторонам. Их головы вращались направо и налево, их дыхание затуманивало воздух, а ноги оставляли следы на мерзлой земле.

Впереди, на некотором расстоянии, пробежали маленькие, почти невидимые животные. Солнце вспыхнуло на чьем-то забрале, и этот свет заметили глаза, которые смотрели на юг, когда команда приземлялась.

Глаза моргнули и сузились. Воин наа опустил на грудь добытый у Легиона бинокль и достал фотоаппарат. Кто-то шел. Не наа, не люди, но внешне похожие.

Воин сделал двенадцать снимков чужаков крупным планом и убрал аппарат в рюкзак. Потом, убедившись, что точки по-прежнему движутся в его направлении, спустился на землю и побежал. Это был грациозный бег прыжками, которые поглощали расстояние и сохраняли силы.

Похоже, шла беда, и Убивающий Наверняка захочет узнать об этом.

Глава 13

И наконец, особенная трудность в войне — это огромная неопределенность данных, потому что весь бой следует до известной степени планировать в простые сумерки, которые… подобно эффекту тумана или лунного света придают вещам преувеличенные размеры и неестественный облик.

Карл фон Клаузевиц «О войне». 1832 стандартный год

Планета Земля, Империя людей

Император стоял спиной к окну. Над его голо вой кружило крошечное насекомое. В высокое арочное окно лился солнечный свет, и тень императора протянулась по полу.

Адмирал Сколари остановилась перед самой тенью, ее сердце стучало как барабан. Настал момент, которого она ждала. Император принял решение, и дела обернулись так, как она хотела. Да, следуя примеру своей матери, император мастерски натравливал свои вооруженные силы друг на друга, не давая никому из них преимущества.

Для чего же еще дарить Легиону собственную планету, если не для того, чтобы уравновесить влияние ВКФ и космической пехоты?

Но Хадата угрожала всей империи, и чтобы противостоять угрозе, императору придется поставить все свои войска под единое командование, или он рискует проиграть войну. Они все должны иметь единую точку зрения, единую стратегию и единого командующего.

И кому, как не ей, быть этим командующим? Ведь именно военно-космический флот связывает империю воедино, и именно он примет на себя основную тяжесть любой атаки — атаки, которую она встретит с самым большим флотом, когда-либо собиравшимся. А справившись с врагом одним решительным ударом, она присоединится к короткому списку военных, которые посредством единственного боя изменили ход истории.

А потом? Кто знает? Но было бы глупо выпустить из рук всю эту силу. Кроме того, нужно считаться с Консорциумом Внутренних Планет. Они финансировали ее и будут рассчитывать на право голоса. Захотят ли они оставить императора у власти? В лучшем случае — очень сомнительно. Император прервал ее мысли:

— Мое решение принято.

— Да, ваше величество.

— Все мои силы отойдут к внутренним планетам и приготовятся защищать их.

— Включая Легион, ваше величество?

Император резко повернулся на каблуках. Солнечные лучи ударили ему в спину. Его голос был холоден и неуступчив.

— Я сказал: все мои силы, разве не так? Сколари наклонила голову.

— Да, ваше величество. Простите, ваше величество.

Император отмахнулся от извинений. Копии спорили в его голове. Одни поддерживали его решение, другие были против. Черт бы их все-таки побрал, вечно препираются, делая его жизнь несносной.

— Незачем извиняться. Вы получили приказ. Выполняйте.

Сколари низко поклонилась.

— Слушаюсь, ваше величество. Тотчас же, ваше величество.

Император кивнул и отвернулся к окну. Сколари повернулась так энергично, что плащ закрутился вокруг нее, и пошла к двери. Насекомое уселось на левое плечо адмирала, но оно было таким легким, что Сколари ничего не заметила.

Генерал Марианна Мосби закрыла парадную дверь своего дома, прошла мимо стоящих на часах бойцов II и торопливо зашагала по дорожке. Было темно, и уличные фонари отбрасывали на аллею круги света.

Лимузин на воздушной подушке ждал неподалеку. Он был длинный, черный и тяжеловооруженный. Двигатель зажужжал, машина подплыла прямо к тротуару, и струя гонимого воздушным винтом воздуха ударила в ее лодыжки.

Дверь открылась, и Мосби скользнула внутрь. В салоне пахло кожей и дорогим одеколоном. Одеколон принадлежал ее заместителю, красавцу-полковнику по фамилии Дженнингс. Свет падал с потолка, оставляя половину его лица темной. Дженнингс сардонически улыбнулся.

— Генерал разъезжает налегке. Мосби улыбнулась в ответ.

— Это одно из многих преимуществ карьеры военного. Обмундирование можно достать практически везде.

Дженнингс хмыкнул и повернулся к водителю:

— Субпорт семнадцать и поживее.

— Слушаюсь, сэр.

Лимузин рванул от обочины, и офицеров толкнуло назад. Дженнингс посмотрел в окно. Мимо промелькнули главные ворота. Погони не было. Он повернулся к Мосби:

— Пока все хорошо. Мосби кивнула:

— Да, если можно так сказать о мятеже. Нет никакой ошибки?

Дженнингс покачал головой.

— Никакой. Людям мадам Дассер удалось провести микробота через охрану императора. Император сам отдал приказ.

Мосби почувствовала внутри себя страшную пустоту. Она была уверена в своей способности соблазнить императора, изменить его мнение, повести его в нужном направлении. Но она проиграла, и из-за этого весь Легион оказался в опасности. Сколари будет более чем счастлива послать их на верную смерть, а если это не удастся, распустить Легион совсем и слить его личный состав с Корпусом космической пехоты.

Мосби царапнула ногтями дорогую обивку. Нет! Этому не бывать! Все нужные приготовления уже давно сделаны, и приказ вышел. Шестьдесят четыре процента личного состава Легиона на Земле примут участие в том, что разрабатывалось как сложная военная игра, но на самом деле будет массовым бегством. Бегством, которое освободит их для борьбы с Хадатой в краевых мирах, где все еще можно одержать победу и спасти миллионы жизней.

Мосби переживала из-за тех, кого оставляла на Земле, но знала, что сделать ничего нельзя, так как больший отряд почти наверняка вызовет подозрения. А вырвавшись подальше от земной гравитации, она отдаст приказ направиться к Альгерону и о последствиях будет беспокоиться потом.

Водитель выехал на Императорскую автостраду, перешел на начальственную полосу и включил мигалки, установленные за решеткой лимузина. Другие машины, за рулем которых сидели имперские бюрократы и прочие им подобные, поспешили убраться с дороги.

Лимузин на полной скорости промчался через центр делового комплекса, затем между правительственными зданиями и вырвался в пригород.

Далеко, насколько хватало глаз, искрились огни. Белые, голубые и янтарные, они сверкали как самоцветы, брошенные на черный бархат, освещая дорогу горожанам, которые едва ли сознавали нависшую над ними опасность. Ибо до сих пор потери империи систематически преуменьшались — стратегия, которая дала императору дополнительное время, но и способствовала тому, что большая его часть была потрачена впустую.

Подозрение закралось в душу Мосби, сменившись уверенностью. Император использовал ее, а когда она ему надоела, выбросил! Водил ее за нос все это время.

От стыда кровь бросилась ей в лицо, и Мосби отвернулась к окну. Подлец, будь он проклят! Его мнение было составлено с самого начала.

Чтобы достичь окраины метроплекса и добраться до нужного субпорта, потребовалось почти пятнадцать минут. Этот космопорт занимал огромную площадь, но он был лишь одним из тридцати, которые кольцом окружали Императорский Город и обслуживали постоянный пассажирский и грузовой поток.

Мосби увидела, как ярко вспыхнули стартовые двигатели, и большой транспортный корабль, обрисованный своими навигационными огнями, выехал из ангара в стартовую зону. Она надеялась, что это один из ее кораблей, заполненный легионерами, в каких-то секундах от относительной безопасности.

Лимузин повернул, швырнул ее на дверь и помчался по боковой улице. Справа и слева вплотную стояли склады. Впереди показался контрольный пункт. Водитель сбросил скорость. Мосби почувствовала, что передняя часть машины поднялась, и напрягла ноги. Сканеры считали полосы кода, выгравированные на крыльях, компьютер подтвердил номерные знаки начальства и активировал автоматические системы вооружения. Включились системы безопасности, лампочки вспыхнули зеленым, и Мосби испустила вздох облегчения.

Если силы безопасности мадам Дассер смогли внедрить микроботное подслушивающее устройство в Императорский Дворец, значит, и Императорская секретная полиция легко могла сделать то же самое. Мосби приготовилась к тому, что на контрольном пункте она может попасть в ловушку, — для этого контрольный пункт был самым подходящим местом. Оттого, что ловушки не оказалось, у Мосби словно гора с плеч свалилась.

Не доезжая терминала, лимузин повернул, выехал на бетонированную площадку перед ангарами и направился к северному концу поля. Автопогрузчики, заправщики, ремонтные и обслуживающие боты замелькали с обеих сторон. Через ветровое стекло виднелись огни: несколько транспортных судов проходили предполетную проверку и готовились к взлету.

Дженнингс сказал что-то в карманный телефон и убрал его.

— Все хорошо, генерал. Я договорился, чтобы вы сели на «Выносливый». Он самый большой и, если дойдет до погони, самый быстрый.

Мосби почувствовала смешанные эмоции. Она всегда презирала офицеров, которые используют звание, чтобы обеспечить собственную безопасность, но сейчас не время для щепетильности. Ей необходимо добраться до Альгерона.

Если бегство будет успешным, Сколари назовет его «мятежом» и двинется против Легиона. И долг Мосби — предупредить Сент-Джеймса. То, что она будет желанна в его постели, это приятно, но совершенно не относится к делу.

Транспорт надвинулся из ночи. Он имел слегка обтекаемую форму, чтобы легче справляться с планетарными атмосферами, но экипаж в основном полагался на мощные двигатели, чтобы преодолеть недостатки этой прямоугольной конструкции.

Дверь с шипением отворилась. Мосби вышла из лимузина и огляделась. Где же ее адъютант? Где сержант, который должен проводить ее на борт?

Вопросы еще проносились в ее голове, когда ночь вдруг превратилась в день, и прожектор пригвоздил ее к бетону. Голос прогремел из ниоткуда и отовсюду сразу:

— Не двигаться! Вы арестованы! Один шаг или попытка связаться с сообщниками, и мы будем стрелять!

Четыре бронетранспортера окружили лимузин и направили на Мосби свое оружие.

Мосби замерла. Бессмысленно пытаться что-либо делать. Сколари все знала, дождалась идеального момента и накрыла ее с поличным. Позже это будет иметь значение. Есть разница между заговором и реальным мятежом, и этой разницы как раз хватит для смертного приговора.

Она узнала о приближении Сколари раньше, чем та появилась перед ее глазами. Подошвы боевых ботинок адмирала имели вкладыши, которые щелкали при каждом шаге.

Осунувшееся лицо адмирала светилось от удовольствия. Слова были отрепетированы и гладко полились с ее языка:

— И что ж у нас тут такое? Хваленый Легион, ускользающий посреди ночи? Собрались домой? Как печально, что такой знаменитой организации суждено умереть такой бесславной смертью.

Мосби пожала плечами.

— Я могу умереть, но Легион будет жить. Сколари покачала головой в притворном сочувствии.

— Не думаю, моя дорогая. Видишь ли, я знаю, что Легион живет не в трофеях, выставленных на Альгероне, и не в форме, которую вы носите, а в сердцах и умах огромной плебейской орды. Да, Легион живет в историях, которые они слушают, и когда миф будет разрушен, организация последует за ним. Подумай о том, как это бегство обыграется в средствах массовой информации, представь, что почувствуют люди, и ты поймешь, что я имею в виду.

Мосби не нужно было думать об этом. Она знала, что Сколари права. Легиону конец.

Металл светился вишнево-красным, излучал жар и заставлял Серджи Чин-Чу потеть. Торговец перевел горелку, закончил шов и снял защитную маску.

Скульптура, одна из многих, заполнивших сад вокруг его особняка, представляла собой причудливое соединение ржавых металлических пластин, летящих в разные стороны. Каждая плоскость, каждый угол был в конфликте со всеми остальными, бросал вызов их позициям и заявлял о себе.

Так, во всяком случае, казалось Чин-Чу. Но другие воспринимают все иначе. Его жена — хороший пример. Там, где он видел углы в конфликте, она видела куски ржавого металла, а где она видела радугу цвета, он видел цветы, умирающие в вазе. Но таков брак, причем счастливый брак, омраченный только положением на Веретене.

Каждый рассвет приносил надежду, что придет посыльная торпеда, что новости будут хорошие, что Леонид жив. Но каждый закат делал такое известие все менее и менее вероятным, и они с каждым днем все больше падали духом.

Чин-Чу находил спасение в своей работе и в своем хобби, но Нола проводила долгие часы на веранде, вязала, думая о сыне, или успокаивала их невестку.

Наташа была прелестной молодой женщиной с огромными глазами, длинным овальным лицом и тонким телом. Чин-Чу обожал ее почти так же, как сына, и боялся, что известие о смерти Леонида будет для нее тяжелым ударом. Нет, нельзя об этом думать, ибо это значит искушать судьбу. Так всегда говорила его мать.

— Дядя Серджи! Дядя Серджи! Тетушка Нола зовет тебя!

Голос принадлежал пятилетнему мальчонке. Этому смешному карапузу, чем-то похожему на щенка, который резвился у его пяток, явно требовалась ванна. Грязь, в которой он обожал возиться, покрывала его лицо, руки и костюмчик.

Чин-Чу поднял малыша на руки.

— Вот как? И что же нужно тетушке Ноле? Пара серьезных карих глаз встретилась с его глазами.

— Ей нужно, чтобы ты пришел в дом, вот что. Там дама хочет тебя видеть.

Чин-Чу повесил лазерную горелку на скульптуру и направился к дому. Это длинное низкое двухэтажное строение казалось частью земли, на которой стояло. По стенам тут и там карабкался плющ, меж аккуратно подстриженных кустов проглядывал кирпич, и окна подмигивали на солнце.

— А у этой дамы есть имя? Мальчик пожал плечами:

— Я сделал грязевые пирожки.

— А я сделал скульптуру.

— Спорим, что тете Ноле мои пирожки понравятся

больше твоей скульптуры? Чин-Чу покачал головой. — Никаких споров с сосунками. Я для этого слишком стар.

— А сколько тебе лет?

— Не твое дело.

Чин-Чу начал задыхаться к тому времени, когда добрался до веранды, но был слишком упрям и слишком горд, чтобы опустить мальчика на пол. Они вошли в гостиную вместе.

Гостиная представляла собой огромную комнату с высокими потолками, темными балками и массивным камином. Она была обставлена и современной, и традиционной мебелью.

Нола Чин-Чу и мадам Валери Дассер сидели в противоположных концах удобного дивана. В руках они держали чашки с чаем. Мадам Чин-Чу взглянула на мужа и нахмурилась:

— Серджи! Посмотри на себя! Рабочий комбинезон. И к тому же грязный. И Тоби! Как тебе не стыдно!

Малыш счастливо улыбнулся.

— Я лепил грязевые пирожки.

— Ты сам похож на грязевый пирожок. А ну, марш наверх и вымойся. Через полчаса придет твой учитель музыки.

— Но я не люблю его!

— Не хочу ничего слышать. Ну-ка бегом. Малыш взглянул на лицо своей тети, понял, что она не шутит, и побежал к зверям.

Чин-Чу опустился в свое любимое кресло, не обращая внимания на страдальческий взгляд жены, и улыбнулся мадам Дассер.

— Мое почтение, мадам Дассер. Какой приятный сюрприз.

— Сюрприз — возможно, — ответила Дассер, — но не особенно приятный. У меня плохие новости.

Мадам Чин-Чу выронила чашку и зажала рот рукой. Евразийские глаза, которые все эти долгие годы очаровывали Чин-Чу, расширились от испуга.

Дассер покачала головой.

— Это так необдуманно с моей стороны. Простите меня, Нола. Новости никак не связаны с Леонидом. Во всяком случае, напрямую.

Чин-Чу вздохнул, открыл латунную коробку, стоящую на столике рядом с креслом, и выбрал сигарету. Ему не полагалось курить, да какая теперь разница? Он затянулся и выпустил дым длинной тонкой струйкой.

— И?

Дассер отпила глоточек чая.

— Император приказал своим войскам отойти с края. Это было вчера днем. Большая часть 3–го пехотного полка вместе с подразделениями 4–го и 1–го кавалерийских полков попытались взлететь семь часов спустя. Их схватили и арестовали.

— А генерал Мосби?

— Генерал и ее штаб обвиняются в измене.

Мадам Чин-Чу побелела. Отход войск означал почти верную гибель тех, кто остался на Веретене. Дрожащей рукой она показала на затемненный головизор.

— В новостях ничего не было. Дассер мрачно улыбнулась.

— Будет. Сколари сбросила все средствам массовой информации тридцать минут назад. Объяснение было довольно односторонним, если не сказать больше.

Чин-Чу подумал о сыне, о невестке и о миллионах человеческих существ, рассеянных по краю. Всеми ими пожертвовали. Он затянулся сигаретой, а когда заговорил, его голос был тихий, но жесткий от гнева:

— Сколари идиотка… но я надеялся на императора. Дассер хотела высказать очевидное, хотела подтолкнуть его, но лишь хладнокровно заметила:

— Да, все это очень прискорбно.

Чин-Чу посмотрел ей в глаза и произнес осторожно:

— Тот поэтический кружок, о котором вы мне говорили…

— Да?

— Нельзя ли мне прийти на собрание? Дассер улыбнулась. Ее рыбка проглотила крючок.

— Мы будем рады вам. Чин-Чу кивнул, загасил окурок и чертыхнулся, когда тот обжег ему палец.

Глава 14

Видит Бог, что было лучше утопать на шелковых подушках и быть наполненным благоуханием там, где волнение Любви кончается блаженным сном, пульс близко к пульсу и дыхание к дыханию, где дороги успокоенные пробуждения.

Но у меня свидание со Смертью в полночь в одном пылающем городке, когда Весна снова побежит на север, и я своему слову верен, я не пропущу этого свидания.

Легионер Алан Сигер. Погиб в бою на Сомме 1916 ст. г.

Форпост Легиона NA-45–16/R, или «Веретено», Империя людей

Командир копья Икор Нибер-Ба почувствовал, что его сердце переполняется гордостью, когда весь состав истребителей и транспортно-десантных кораблей тактической группы построился и направился к астероиду. Все три его линкора подошли поближе, чтобы сократить расстояние, которое придется пройти меньшим судам, и поддержать их во время атаки. Нибер-Ба фактически мог видеть поверхность астероида, видеть места, где металл и расплавленный камень светились вишнево-красным, и наслаждаться тем, что совершило копье.

Они бомбардировали Веретено почти целые хадатанские сутки — изничтожали все поверхностные сооружения, какие только нашли, готовясь к заключительному наземному штурму. И что это будет за штурм! Все солдаты, не занятые в управлении кораблями, примут в нем участие.

Свет вспыхнул на броне истребителей, когда они пошли на последний заход. Транспортники двигались медленнее, сохраняя строй, — темные силуэты на фоне яркой короны солнца. Пройдет всего пятнадцать или двадцать единиц времени, когда последний из них сядет на отведенную ему площадку, высадит свои отряды и снова поднимется.

Люди умны, очень умны, но никакой ум не защитит их от «интаки», или «смертельного удара». Этот термин первоначально возник в «гуну» — высокодисциплинированном виде единоборства. Позже концепция интаки была использована хадатанскими военными для описания тактики применения подавляющей силы.

В отличие от большинства хадатанских офицеров — в массе своей рослых и сильных, — которые любили эту тактику, Нибер-Ба был склонен воздерживаться от интаки, используя ее только в крайнем случае. Это проистекало из того, что противники всегда были крупнее его, из врожденного чувства бережливости и здоровой доли хадатанской паранойи. В самом деле, зачем использовать для разгрома противника больше ресурсов, чем это необходимо? Особенно во Вселенной, где множество других врагов только и ждут своего часа.

Но тут дело обстояло иначе. Теперь Нибер-Ба знал это и понимал, что должен был с самого начала распознать слабость врага и применить интаки, чтобы победить его.

Мысли о своей промашке и о смертях, причиной которых она была, три цикла подряд лишали его сна. Ничто не вернет мертвых воинов к жизни и не вытравит стыд из его души. Но победа продвинет дело его народа. Да, победа станет первым шагом на долгом пути искупления, и победа будет его.

Нибер-Ба перевел свое внимание на головизор командного центра и включился в бой.

Рыжий посмотрел на экраны, подтвердил анализ Вертиголова и сказал в микрофон:

— Пора подавать закуску… гости прибыли.

Слова электронщика услышали по всему Веретену. Услышал капитан Омар Нарбаков, наблюдавший за последними укреплениями орудийной ямы; услышал Леонид Чин-Чу, торопившийся срастить кабель; услышал легионер Сигер, поставивший камень перед чем-то, что он хотел спрятать; и услышали все остальные, ждавшие на своих местах с ноющими от страха животами и вспотевшими ладонями. Настал момент, которого они страшились. Теперь их жизни будут зависеть от мастерства, которое они никогда не пытались приобрести, и от удачи, которая не признает постоянства и принадлежит столько же врагу, сколько им.

Исключение составлял Нарбаков. Он грезил об этом моменте мальчишкой, готовился к нему и все эти годы ждал, когда же он придет. Он смаковал вкус таявшего во рту леденца, наслаждался шипением кислорода, дунувшего по щеке, и суровым ландшафтом по ту сторону забрала. Карлик прожектором висел в небе, и скалы отбрасывали на поверхность Веретена резкие черные тени. Многие из них скрывали его бойцов.

«Да, — подумал Нарбаков, — это моя минута, мой Камерон, мое место гибели». Эта мысль не принесла ни страха, ни тревоги, только растущее возбуждение. Ибо легионер не умрет, не может умереть, пока другие живы и помнят его. Нарбаков вышел на открытое место, презирая хадатанские истребители, которые крест-накрест оплетали астероид, и нажал подбородком переключатель увеличения шлемного бинокля. Хадатанские транспортные корабли начали приземляться. Они опускались на свои заранее определенные ЗП с деликатностью пчел, садящихся на цветы, и сбрасывали свои отряды, будто пыльцу. Никакого ответа, никакого защитного огня не было, так как Нарбаков хотел, чтобы хадатане высадились. Ему надоели бомбардировки из космоса, надоело сражаться с инопланетянами на их условиях, и он жаждал нанести ответный удар.

Какой-то хадатанин побежал, оторвался от поверхности и поплыл прочь. Он выглядел как большой воздушный шарик, игрушка, только и ждущая, чтобы ее хлопнули, и этот образ вызвал у Нарбакова смех — смех, который разнесся по командному каналу и заставил его подчиненных изумленно переглянуться и покачать головами. Старик был законченным оптимистом — все знали это, — но смех был странным даже для него. Однако, если капитан способен смеяться над гадами, какими крепкими должны быть кишки у всех остальных? Они ухмыльнулись, в последний раз проверили оружие и замерли в ожидании приказа стрелять.

Нарбаков переключился на четвертую частоту. Штатские получили кодовые имена на военный манер, но редко помнили о них. Леонид значился как «Босс-один».

— H-один Боссу-один.

Леонид выругался, закончил сращивание кабеля и обмотал лентой место стыка.

— Чин-Чу здесь… говорите.

Нарбаков возвел глаза к небесам, надеясь, что Бог предусмотрел отдельный рай для штатских, и сделал все возможное, чтобы голос звучал ровно:

— Прости, что беспокою тебя, Лео… но это место кишит гадами. Мне придется открыть огонь через пару минут. Как у тебя дела?

Леонид уронил кабель и посмотрел вверх на пусковую установку. Хотя два сообразительных легионера не дали хадатанам узнать, насколько важен линейный ускоритель, те все равно постарались его разрушить в своем общем стремлении уничтожить все на поверхности Веретена и подготовить дорогу для своих отрядов.

Лазерная пушка с линкора полоснула по секции решетки, сожгла малый центр управления, находящийся с одной стороны ската, и перерубила главный кабельный желоб. Леонид сам отремонтировал последний кабель, и центр управления удалось обойти, но прерывистые вспышки лазерных горелок показывали, что ремонт еще идет.

Леонид повернулся и посмотрел туда, где должен находиться Нарбаков. Голубые лучи упали вниз, потом исчезли, когда истребитель завершил свой рейд. Из-за тишины лучи света казались совсем не опасными, чем-то вроде лазерных шоу, устраиваемых на День Империи, но Чин-Чу знал, что это не так. Люди гибли везде, где они появлялись.

— Омар? Ты в порядке? Офицер начал терять терпение.

— Давай, Лео. Перестань глазеть по сторонам и отвечай на мой вопрос.

— Мне нужно время, Омар. Тридцать минут.

— Черт побери, Лео, спустись на землю. Через тридцать минут мы будем по уши в гадах.

— Двадцать.

— Десять, и ни одной треклятой минутой больше. Скажи своим работничкам, пусть шевелятся. Конец.

Леонид посмотрел вверх на свечение лазерных горелок. Сколько времени пройдет, прежде чем хадатане увидят вспышки и захотят выяснить, в чем дело? Чин-Чу полез наверх. Его дыхание вырывалось

короткими сердитыми выдохами. Проклятие. Проклятие.

Проклятие. Серия взрывов окрасила горизонт и закончилась недалеко от четвертого шлюза. Черт. Черт. Черт! Они должны закончить ремонт, должны запустить

звездных ныряльщиков, должны уничтожить линкоры. Торговец нажал подбородком переключатель рации:

— Коуди… Хекокс… Гутьеррес… долго еще?

— Минут двадцать-двадцать пять, босс. — Голос принадлежал Коуди.

— Сделайте за пять.

— Не можем, босс. Один пуск — еще возможно, если повезет — два, но о третьем забудьте. Нагрузка разорвет скат на части.

— У нас нет времени, Коуди. Сваривайте столько стыков, сколько сможете, а затем прыгайте.

Коуди помолчал.

— Ладно. Вы — босс. Пять минут и отсчет. Горелки вспыхнули. Рабочие сварили швы, перепрыгнули друг через друга и начали по новой.

Не обращая на них внимания, Леонид шагнул на боковую платформу и посмотрел на длинный овальный корпус звездного ныряльщика. Он был огромным, почти как корабль конвоя, и набит сложнейшей техникой. Торговцу было больно так поступать с этим кораблем, жалко использовать его в качестве высокотехнологичного пушечного ядра, но выбора не было.

Чин-Чу посмотрел вверх. Еще пять кораблей висели над его головой, уложенные друг на друга, как пули в магазине, и удерживаемые наскоро возведенным стальным каркасом. Будет ли временный конвейерный механизм подавать корабли на скат достаточно быстро? Продержится ли ускоритель достаточно долго, чтобы запустить их?

Он посмотрел вниз на упрощенную панель управления. Провода входили и выходили из нее, извиваясь, словно черви, копошащиеся на трупе. Пульт имел шесть световых индикаторов готовности — все зеленые — и выключатель, закрытый квадратной защитной крышкой. Леонид отбросил крышку. Кнопка была красной и пульсировала в такт биения его сердца.

Люк исчез. Двенадцать рядовых, составляющих второй кинжал пятой стрелы, сбежали по трапу, а командир стрелы Имбом Дакна-Ба почувствовал, что его ноги стали ватными. Он хотел, чтобы они шли, он приказал им идти, но они не слушались. Его адъютант, крутой ветеран Форма-Са, тактично спросил:

— Что-то не в порядке с вашим снаряжением, сэр?

Дакна-Ба хотел ответить, хотел сказать — да, хотел придумать какой-то предлог, чтобы остаться на борту транспортника, но слова застряли в горле. Бойцы третьего кинжала спустились по трапу, повернули налево и укрылись в кратере. Дакна-Ба ждал почти неизбежного града оборонительного огня и еще больше испугался, когда ничего не произошло. До сих пор люди сражались как звери… что-то тут не так.

— Сэр?

Дакна-Ба попытался заговорить, но смог лишь пискнуть.

Форма-Са понимающе кивнул, деактивировал свой имплантат и прижал свой шлем к шлему офицера.

— Пора высаживаться, сэр. Спускайтесь, или я пущу вам пулю в затылок.

Дакна-Ба обнаружил, что уже идет. Люди пугали его, но командир кинжала Форма-Са напугал его еще больше. О Форма-Са рассказывали истории, жуткие истории, и офицер верил им. Трап слегка затрясся под его ногами.

Дакна-Ба огляделся. Вот сейчас это случится: опаляющий свет, а за ним непроглядная тьма. Но опять ничего не случилось. Что все-таки делают люди? Где-то внизу под слоями страха лежало спокойствие, и внутри этого спокойствия — способность думать. Казалось, слова вырвались по собственной воле.

— Это ловушка, Даг. Передай отрядам не высовываться.

Сержант довольно кивнул и повторил приказ Дакна-Ба бойцам. Едва он это сделал, как весь ад вырвался на свободу. Не было никаких звуков в безмолвном мире космоса, но прерывистые вспышки энергетических лучей и радиопереговоры сказали сами за себя.

Он оказался прав! Больше того, он выжил в первые секунды боя и не потерял контроля над своими кишками!

Дакна-Ба почувствовал, что сила возвращается к ногам. Они опять напряглись и откликнулись, когда приказал им двигаться. Офицер активировал свой имплантат. — Кинжалы два, три, четыре и пять — вперед! Цель вам известна… Покажем Карлику, на что способна наша боевая пятая! Орудийный расчет открыл огонь, прикрывая бойцов, которые вышли из теней, из кратеров и из-за камней, и бросились в атаку.

Встречный огонь усилился. Вокруг замелькали голубые лучи и снаряды. Форма-Са одобрительно наблюдал, как Дакна-Ба бежит, шаркая ногами, вместе со всеми, выкрикивает слова ободрения и не забывает смотреть по сторонам. Из юноши выйдет неплохой офицер, если он будет учиться достаточно быстро и если, конечно, сумеет выжить.

Дакна-Ба подумал о своем задании. Пятой стреле было приказано взломать воздушный шлюз, который разведка обозначила как «0–12», пробиться в самое сердце человеческой станции и уничтожить находящийся там компьютер. Этот компьютер играл ключевую роль в защите астероида.

Такое задание — либо чрезвычайно важное предприятие, доверенное Дакна-Ба в знак уважения, либо самоубийственная задача, порученная ему потому, что он самый младший из офицеров, и, следовательно, им можно пожертвовать. Дакна-Ба хотел верить в первое, но понимал, что второе гораздо вероятнее.

Люди окопались вокруг шлюза. Лучи заметались взад и вперед, когда обе стороны обменялись огнем.

Крик пронзил мозг Дакна-Ба — один из его бойцов начал что-то говорить и был буквально разрезан пополам. Дакна-Ба увидел его слева, на некотором расстоянии от себя: верхняя половина его скафандра завертелась и отлетела в сторону, а нижняя осталась на месте. Кровь и внутренности выстрелили прямо вверх, замерли и поплыли прочь.

Офицер отвернулся, начал отдавать приказ и замолчал, увидев что-то очень странное. Оно было выше и тяжелее любого хадатанина, и вместо рук у него было оружие. Казалось, энергетические лучи не действуют на это существо, и пули от него отскакивали. Киборг! Разведка предупреждала Дакна-Ба, что такие создания существуют, что у людей есть целая армия, состоящая из киборгов, но он все равно был потрясен. Достаточно развитые в техническом отношении хадатане питали глубокое отвращение к самой идее создания киборгов и не использовали ничего сложнее, чем нервосращенные искусственные конечности.

— Ложись!

Приказ исходил от Дага Форма-Са, и Дакна-Ба подчинился. Он бросился на землю, ударился, отскочил и едва не оторвался от поверхности астероида. Короткими вспышками заработал лазер, распарывая темноту, полетели пули, и хадатане начали гибнуть. Существо охотилось на его бойцов так же, как Намба Бак охотится на торгов, — выгоняя их из-за камней на открытое место. Испуганные кажущейся неуязвимостью киборга, не зная, как с ним справиться, некоторые из бойцов побежали. Киборгу это понравилось, и он начал палить в них точно на стрельбище.

Дакна-Ба приказал через имплантат:

— Сражайтесь с киборгом, как с танком… стреляйте по нему управляемыми ракетами!

Ответ был грандиозным. Киборг пошатнулся от взрыва шести попавших в него ракет, но продолжал стрелять, даже когда упал на колени, и не остановился до тех пор, пока еще один взрыв не снес его голову.

Потрясенные, Но вдохновленные победой хадатане пробились через смешанный заслон штатских и легионеров к шлюзу. Он был сделан из толстой стали, укреплен бетоном, но поддался точно размещенной взрывчатке.

Последовавшая за взрывом яростная декомпрессия не застала врасплох тех, кто был внутри. Они ожидали этого и приготовились сражаться с инопланетянами за каждый дюйм станции.

Рыжий свесил ноги с пульта, взял кружку, стоявшую возле его локтя, и сделал глоточек. Кофе был свежесваренный и вкусный. Рыжий уже влез в скафандр в качестве меры предосторожности, но рубка имела собственный шлюз, так что пройдет еще какое-то время, прежде чем ему понадобится шлем. Он тревожно покачал головой. Связанный с наружными камерами дисплей фиксировал ситуацию. Хадатане проникли внутрь станции и направлялись к центру управления. Им был нужен Вертиголов, и Рыжий не мог винить их. Компьютер играл ведущую роль в обороне астероида и собирался победить гадов. Рыжий улыбнулся, выбрал частоту и заговорил в микрофон.

— Эй, босс… это Рыжий.

Леонид проверил часы, встроенные в левый рукав скафандра.

— Слушаю.

— Они внутри и направляются ко мне.

— Понятно. Сбрось мне самую последнюю информацию и уходи.

Рыжий коснулся кнопки. Потребовалась доля секунды, чтобы накопленные данные пронеслись по лабиринту кабелей, перепрыгнули сращения и вошли в бортовые компьютеры кораблей.

— Готово.

Теперь звездные ныряльщики будут иметь самые последние данные о скорости, положении и ориентации хадатанских кораблей. Леонид кивнул и сообразил, что электронщик его не видит.

— Спасибо, Рыжий. Теперь уходи. Босс кончил.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Рыжий, но не сдвинулся с места. Хадатане изрядно потрудились, расчищая поверхность астероида, но пропустили парочку аварийных антенн. И эти антенны плюс мастерство Рыжего означали, что звездными ныряльщиками можно будет управлять в течение пяти или десяти секунд после запуска. Жаль упускать такую хорошую возможность. Кроме того, кофе горячий и чертовски вкусный. Рыжий сделал еще глоточек. Потом огляделся. Центр управления был пуст и станет отличным местом для встречи со смертью.

Дождавшись, когда хадатанский патруль пройдет мимо, Сигер вышел из своего укрытия и выстрелил последнему солдату прямо между лопаток. Это было непорядочно, это было нечестно, но Сигеру было наплевать. Газ вырвался из скафандра и толкнул уже мертвого инопланетянина прочь. Остальной патруль, пребывая в блаженном неведении, шел вперед, пока Сигер убивал их по одному. Наконец, остался только командир. Сигер прицелился, приготовился выстрелить, и тут сержант повернулся. Киборг так и не узнал, была ли это обычная проверка, или внезапное предчувствие опасности заставило инопланетянина оглянуться — конец был тем же самым. Хадатанин повернулся, на его лице отразилось чувство, очень похожее на человеческий страх, умер, когда Сигер прожег дырку в его забрале. Сигер почувствовал мрачное удовлетворение. Шесть гадов готовы, и газиллион идет.

Леонид сглотнул. В горле было сухо.

— Коуди, Хекокс, Гутьеррес, время истекло. Кончайте шов, который варите, и прыгайте вниз.

Лазерные горелки вспыхнули, потом погасли одна за другой. Голос принадлежал Гутьерресу.

— Вы уверены, босс? Несколько гадов направляются сюда.

«Какое там уверен», — подумал Леонид, но ответил твердо:

— Да, я уверен. Убирайтесь оттуда, черт возьми, пока я не урезал вам дневной заработок.

Рабочие засмеялись вопреки обстоятельствам, спрыгнули со ската и поплыли прочь. Ощущение было жуткое, но гравитация в конце концов восторжествует, и чем дальше от ската, тем лучше.

Гутьеррес подумал о Леониде, стоящем у пушки, держа палец над большой красной кнопкой, и сказал первое, что пришло на ум.

— Vaya con dios, boss. Hasta la vista[13].

Леонид услышал эти слова, проглотил страх и опустил палец на кнопку. Результат последовал мгновенно.

Энергия, запасенная в массивных аккумуляторах Веретена, хлынула в линейный ускоритель и преобразовалась в поступательное движение. Казалось, корабль только что был тут, а в следующий миг его не стало. Замерцали красным управляющие струи — оторвавшись от ската, звездный ныряльщик сразу включил двигатели.

Установка затряслась, и Леонид ухватился за перила. Сколько еще она продержится? Леонид посмотрел вверх и увидел, что следующий звездный ныряльщик уже опускается.

Слова пришли через имплантат хадатанина и прозвучали так спокойно, так буднично, что Нибер-Ба не сразу понял их важность.

«Люди запустили корабль. Первоначальный анализ показывает, что по размерам и форме судно аналогично нашим грузовым судам класса IV».

Запуск? Корабль, аналогичный грузовым судам IV класса? Ум хадатанина лихорадочно заработал. Кто-то из людей, пытается сбежать? Надеются проскочить мимо его линкоров? Нет, они не так глупы, значит…

Командир копья уставился в головизор, ища новую искорку света, и удовлетворенно хмыкнул, когда нашел ее.

Тот же самый голос, теперь чуть более напряженный, прервал его мысли.

«Человеческий корабль направляется к «Свету Халаты».

Тысячи слов выстроились и ждали, чтобы их произнесли, но ни одно не сошло с его губ. Щиты «Света Хадаты» были опущены, чтобы принять возвращающиеся транспортно-десантные суда. Вдобавок этот линкор находился чрезвычайно близко к астероиду, что ограничивало возможность маневра. Новое солнце вспыхнуло, просуществовало несколько секунд и погасло. Вместе с ним полностью пропала треть наступательной мощи Карлика.

Нибер-Ба еще пытался осознать, что случилось, примириться с тем, что это значит, когда голос снова заговорил. В этот раз он был немного выше и едва сдерживался.

«Люди запустили второй корабль. Первоначальный анализ показывает, что он столкнется с «Захватчиком Мира» через одну единицу времени».

Карлик устоял перед искушением отдать приказ «Захватчику Мира», зная, что командир корабля слышал ту же самую информацию и делает все возможное, чтобы избежать катастрофы. Нет, у него иная задача.

— Нацелить батареи основного вооружения на точку запуска. Огонь!

Рыжий ждал хадатан с терпением паука, сидящего в своей паутине. В большинстве коридоров стояли камеры наблюдения и процентов семьдесят из них все еще действовали. Это позволило технику проследить, как инопланетяне пробивались по коридорам, угодили в ряд ловушек для дураков и остановились перед его шлюзом. Момент настал.

Пульт дистанционного управления состоял из одного выключателя и нескольких проводов, исчезающих в темном углу рубки. Рыжий поднял его, нажал на кнопку и услышал отдаленный грохот взрывов.

Дакна-Ба выругался, когда вокруг них обрушились тонны камня. Люди отключили освещение станции, и в луче его нашлемного фонаря видна была только клубящаяся пыль. Но вот пыль немного осела. Тела зашевелились и удалось подсчитать потери. Результаты были неутешительные. Троих бойцов Дакна-Ба раздавило. Эти трое плюс сколько уже убитых? Шестнадцать или семнадцать? Разница невелика. Камни завалили коридор, оставив только одно направление, куда он мог идти. Вперед. Дакна-Ба указал на шлюз.

— Взрывай его.

Подрывник торопливо принялся за дело.

Дакна-Ба огляделся. Форма-Са? Где Форма-Са? Затем он вспомнил. Человек вышел из потайной ниши, сунул в грудь сержанту бур и включил его. Дакна-Ба убил человека в тот самый момент, когда внезапная декомпрессия вывернула Форма-Са наизнанку. Это было бы ужасно, но сегодня, по сравнению с другими смертями, выглядело вполне заурядно.

Шлюз взорвался. Дакна-Ба почувствовал, как бетонная крошка брызнула по его скафандру. Пригнувшись, он вошел в проем с изрыгающим смерть оружием, понимая, что защитники центра имеют преимущество. И они имели его, точнее, Рыжий имел, потому что граната оторвала хадатанину левую ногу. Смерть пришла через долю секунды.

Дальнейший бой был кровавым, но сравнительно коротким, так как Вертиголов имел приказ взорвать контрольный центр, как только Рыжего убьют. Выживших не было.

Леонид скрежетал зубами, глядя, как третий корабль опускается на рельсы. Скат шатался, и хадатане в любой момент могли нанести ответный удар. У него оставались секунды, самое большее — минута, чтобы запустить корабль и спрыгнуть. Звездные ныряльщики четыре, пять и шесть пропадут. Кнопка из янтарной стала красной. Леонид ударил по ней рукой. Корабль пронесся по скату, запустил двигатели и направился к последнему хадатанскому кораблю. Второй звездный ныряльщик попал в цель, взорвался и залил Веретено белым светом.

Леонид погрозил небу кулаком:

— Получите, ублюдки!

И в это мгновение установленные на линкоре энергетические пушки превратили Леонида, скат и оставшихся звездных ныряльщиков в озеро расплавленного металла.

«Цель уничтожена».

Нибер-Ба едва обратил внимание на эти слова, думая только о том, как спасти свою команду. Не было времени уводить корабль, не было времени сожалеть о решениях, которые он принял, и не было времени на колебания. Третий звездный ныряльщик уже был в пути.

— Нацелить основную, вспомогательную и резервную системы вооружения на человеческий корабль. Огонь!

Основная и вспомогательная системы управлялись компьютером и откликнулись немедленно. Ракеты вынеслись из пусковых камер, энергетические лучи прыгнули сквозь черноту, и Карлик закусил губу. Корабль был близко и все еще ускорялся…

Ракеты попали в цель, взорвались и разломили звездного ныряльщика надвое. Одна половина закувыркалась к солнцу, но другая перевернулась и направилась прямо к хадатанскому линкору.

Где-то на заднем плане заревела сирена, и Нибер-Ба услышал свой голос, кричащий через интерфейс:

— Поднимайте щиты! Огонь! Огонь! Огонь!

Но у команды не было времени поднять щиты. Хотя основные батареи продолжали стрелять, обломок стремительно приближался. Он ударился в борт хадатанского корабля и исчез вместе со своей мишенью в огромном огненном шаре.

Капитан Омар Нарбаков заслонил глаза от ослепительной вспышки.

— Ну, будь я проклят. Три за три. — Он включил рацию.

– Η-один Боссу-один. Тишина.

— Эй, Лео, это я, Омар. Ты сделал это, жалкий негодяй, ты сделал это!

Ничего.

Нарбаков грустно покачал головой и огляделся. Вокруг еще велись рассеянные бои, но люди победили. Его пестрое войско, собранное из легионеров и штатских, победило на поверхности астероида, и какие бы истребители и транспортно-десантные самолеты ни оставались у инопланетян, им придется сдаться. Лишенные кораблей-носителей, они не имели ни горючего, ни компьютерного управления, чтобы путешествовать в глубоком космосе.

Затем до него дошло. Несмотря на его решимость геройски погибнуть, он был необъяснимо жив. Больше того, его обязанности не позволили ему включиться в бой, и он так ни разу и не был в реальной опасности. И теперь, благодаря тому, что он выжил, на него свалилось огромное количество работы. Нужно послать торпеды с сообщением к Земле, нужно починить станцию, нужно оказать помощь раненым — список казался бесконечным. Ссутулясь под грузом ответственности, Нарбаков потащился к своему временному командному пункту.

Убедившись, что его сектор чист, Сигер направился к торчащей вдалеке скале. Она выглядела как перст, указующий в космос. Благодаря своим длинным ногам и почти отсутствующей силе тяжести, киборг легко и быстро покрыл это расстояние.

Повсюду виднелись следы битвы. Свет блеснул от сожженной антенны, обломок хадатанского транспортника пролетел мимо, потемневшая от взрыва воронка отмечала место последнего боя какого-то киборга, и чей-то шлем отскочил от плеча Сигера.

Но глаза легионера были устремлены на скалу и груду камней у ее основания. Именно там он спрятал Мари. Не было никакого запасного тела, куда ее можно было бы вставить, и никакой уверенности, что на станции будет безопасно, поэтому он подключил запас кислорода, подачу питательного раствора и солнечную батарею и оставил Мари среди камней, где она будет невредима. Во всяком случае, должна быть невредима, если не какой-нибудь несчастный случай или простое невезение.

— Мари? Ты меня слышишь?

Ее ответ был успокаивающе едким.

— А ты как думаешь, черт ржавый? Естественно, я тебя слышу. Можно подумать, в пределах сотни клик есть еще кто-то!

У Сигера потеплело на душе.

— Ладно ругаться-то. Мы им здорово наподдали. Он шагнул между двумя валунами, откатил один с дороги и вспомнил, что значит улыбаться. Мари лежала там, в полном порядке голова, плечи и туловище, которые показались бы гротескными кому-нибудь другому, но для него значили абсолютно все.

— Привет, малышка.

— Привет, большой дурень.

— Ты готова топать?

— Была бы готова, да, боюсь, я где-то посеяла ноги вместе с задом.

— Не беда. Скоро прибудет помощь, и мы подадим заявку на новенький зад.

— Я люблю тебя, Сиг.

— Ага, и я тебя люблю. Ну пошли, что ли.

С этими словами киборг освободил Мари от временных систем поддержания жизни, засунул ее под мышку и вышел на свет. Как все-таки здорово быть живым!

Глава 15

«Legio patria nostra», или «Легион — Наша Родина».

Девиз Французского Иностранного легиона. Примерно 1835 ст. г. Этот девиз был принят после того, как Легион «уступили» испанскому правительству ради политической выгоды. Вынужденный принять участие в испанской гражданской войне, Легион сражался храбро, часто оставаясь без жалованья, продовольствия и формы. Из четырех тысяч легионеров, участвовавших в войне, в живых осталось только пятьсот. Почти полностью уничтоженный Легион был сформирован заново 16 декабря 1835 года.

Планета Альгерон, Империя людей

Генерал Айан Сент-Джеймс понял, что это за приказ, задолго до того, как тот появился на экране. Настал момент, которого генерал так боялся, зная, что ему придется принять ужасное решение. Но больше он не смел его откладывать. Сент-Джеймс коснулся клавиши. Текст заполнил экран.

КОМИМПВКФ/ЗЕМЛЯ

Дата: 26.6.2846 ст. г. От: адмирала Паулы Сколари ИМПВКФ Код разрешения: IMPERSEC/6786–HK-8648 Кому: генералу Сент-Джеймсу ИМПЛЕГ

Военно-космический флот, Корпус космической пехоты и Легион переходят под мое командование. (Согласно Императорскому указу НМ-6791 от 25.6.2846 ст. г.)

Настоящим вам предписывается вывести все войска с Альгерона, после чего передислоцировать их в соответствии с последующими приказами.

Все оружие, боеприпасы, военное снаряжение, укрепления и оборудованные огневые позиции должны быть уничтожены.

Транспорт, предоставленный вам для передислокации, прибудет 30.6.2846 ст. г.

Любое отступление от данного приказа будет караться самым суровым образом.

Сент-Джеймс еще раз прочитал последний параграф. Никогда в жизни он не видел ничего подобного. Вместо того чтобы ожидать слепого повиновения, которого требует военная традиция, Сколари угрожала ему. Факт, который мог не значить ничего, или значить очень многое.

И куда пропала Марианна? Почему приказ исходит от Сколари, а не от нее? Возможных ответов — масса, но ни одного утешительного.

Сент-Джеймс нахмурился, отправил приказ на принтер и подождал, когда выползут шесть копий.

Затем, все так же хмурясь, генерал вышел из квартиры и, мрачно глядя в пол, направился в ситуационный зал. Он находился в ста футах по главному коридору и охранялся бойцом II. Киборг с грохотом встал по стойке «смирно» при виде Сент-Джеймса.

Ситуационный зал, огромное помещение, способное при необходимости вместить сотню человек, был обставлен по — спартански. Его голые стены были сейчас матовыми, но могли превратиться во множество экранов, соединенных с мощным боевым компьютером, расположенным на двенадцатом подземном этаже.

Члены штаба встали, когда дверь с шипением закрылась. Они стояли вокруг круглого стола, сделанного из местной твердой древесины. Ручная работа саперов Легиона. Дерево они добывали из лесов, которые окаймляют Башни Альгерона. На крышке стола была выложена звезда из древесины разных цветов: красной, коричневой и светлой, почти белой.

Сент-Джеймс выдавил улыбку.

— Садитесь. Вы будете рады, что сели.

С этими словами офицер пошел вокруг стола, вручая копию приказа каждому члену штаба.

Первой оказалась полковник Элис Гудвин, командир 1–го Иностранного пехотного полка, или просто 1–го полка. Лет сорока пяти, с обезображенным шрамами лицом и решительным ртом. Она и ее подчиненные отвечали за административно-хозяйственные дела Легиона.

Гудвин была некогда строевым офицером, и чертовски хорошим строевым офицером, и уже имела прозвище Сумасшедшая Элис, когда в одиночку штурмовала вражеское пулеметное гнездо. Полученные в результате ранения заставили Гудвин навсегда покинуть поле боя, но не Легион. Сент-Джеймс мог рассчитывать на нее всегда и везде.

Следующим был мрачный и загадочный полковник Пьер Лего. Он командовал 1–м Иностранным кавалерийским полком, девяносто процентов которого составляли киборги. Свет блеснул на металлической руке офицера, и Сент-Джеймс спросил себя, насколько можно верить слухам?

Легион имел давнее правило, что тела, больше чем на половину искусственные, классифицируются как киборги… а киборги не имеют права занимать командные должности. Так как же Лего, который с виду казался искусственным как минимум на семьдесят процентов, ухитрился сохранить статус биотела? Предположений было множество, большинство сходилось на продажности медицинского персонала, но наверняка никто ничего не знал. Не считая, конечно, Лего. Но одно несомненно: киборги питали абсолютное доверие к своему командиру и пошли бы за ним и в ворота ада. Да, Лего был ценным кадром.

Если Лего — ценный кадр, то следующий офицер, подполковник Андре Вьял, — один вопросительный знак. Он имел хорошую характеристику и достаточно знаний, но было в этом человеке что-то такое, чему Сент-Джеймс не доверял. Скользкие льстивые манеры? Самодовольная красота? Или инсинуации, направленные на равных по званию? Что бы это ни было, оно раздражало Сент-Джеймса, и генерал в который раз усомнился в верности этого офицера. Но, к счастью или к несчастью, Вьял командовал альгеронским контингентом 5–го Иностранного пехотного полка, большая часть которого была разбросана по дюжине краевых миров. Он сыграет роль в том, что произойдет дальше, но маленькую.

Затем шла подполковник Дженнифер Джозан, крошечное создание с черными волосами и неистребимым огоньком в глазах. Она любила розыгрыши и вечно подшучивала и над своим начальством и над подчиненными — привычка, которая нисколько не уменьшала всеобщую любовь к ней. Но она была решительной и управляла 13–й полубригадой Иностранного легиона железной рукой, чем и объяснялось ее прозвище Железная Дженни.

Следующим был подполковник Там Тран, миниатюрный мужчина с чрезвычайно острым умом и будто свитым из канатов телом. Он командовал прославленным 2–м Иностранным воздушно-десантным полком, и его зеленый берет лежал перед ним на столе. Еще на фронте Тран показал себя выдающимся офицером и был действительно ценным кадром. Он сыграет ключевую роль в предстоящих событиях.

Последней по очереди, но, конечно, не по значению, была заместитель и личный друг Сент-Джеймса полковник Эдвина Августа Джефферсон, больше известная его друзьям как просто Эд, реальная сила за его троном. Она обладала живым умом, здоровым чувством юмора, угольно — черной кожей и телом, которое весило больше двухсотпятидесяти фунтов. Большая часть этого веса приходилась на мускулы, и помоги Боже всякому, кто встанет у нее на пути. Джефферсон командовала 3–м Иностранным пехотным полком и только что вернулась с края. Ее отчет заложит основу для решения.

Обойдя стол, Сент-Джеймс сел на свое место.

— Хорошо… приказ перед вами. Что думаете?

Офицеры молча переглянулись. Первым взял слово Лего, прямолинейный, как всегда. Свет блеснул на металлической пластине, которая заменила левую сторону его лица. Сервоприводы зажужжали, когда он поднял копию приказа. Его голосовые связки были заменены синтезатором, и голос прозвучал хрипло.

— Этот приказ — издевательство. Если мы ему подчинимся, то потеряем Альгерон и, хуже того, весь край. Сколари идиотка.

— Сколари — что — что, но только не идиотка, — тихо заметила Джозан. — Она больше печется о военно — космическом флоте и о своей собственной карьере, чем о благе империи.

— Да, — согласился Тран. — Это только первый шаг. Сколари намерена пожертвовать краевыми мирами и по ходу дела прибрать к рукам Легион.

— Это если мы позволим ей, — зло пробормотал Лего.

— А какой у нас выбор? — спросила Гудвин. — Приказ есть приказ.

Офицеры в молчании задумались. Сент-Джеймс повернулся к Вьялу:

— А вы, Андре? Что вы думаете?

Вьял страшно боялся этого вопроса, боялся необходимости принимать чью — то сторону, но знал, что остальные меньшим не удовольствуются. Худшей ситуации он и представить себе не мог. Его командир позволил своим подчиненным вступить на тонкий лед неповиновения и приглашал Вьяла сделать то же самое. Все, что бы Вьял ни сказал, все, что бы ни сделал, могло обернуться против него. Подполковник принял самое серьезное выражение лица и выбрал слова с крайней осторожностью.

— Мы часто получали трудные приказы… но Легион всегда выполнял их.

Это был хороший ответ. Ответ, приемлемый для остальных и идеальный для оправдания во время трибунала. Многие из сидящих вокруг стола кивнули, признавая правоту слов Вьяла и пересматривая свое мнение.

— За исключением Алжира, — ровно сказал Тран, и все опять кивнули, потому что Алжир был такой же частью истории Легиона, как и Камерон.

Это случилось в конце 1950–х, когда Легион позволил втянуть себя в политику и вытянул короткую соломинку. Легионеры подняли мятеж, но потерпели поражение и впоследствии были наказаны. Некоторых мятежников казнили.

— Что приводит нас к последнему параграфу этого приказа. — Джефферсон ткнула огромным пальцем в свою распечатку. — Похоже, будто Сколари сомневается в нашей лояльности.

— И у нее есть для этого все основания, — мрачно заметил Лего.

— Возможно, — осторожно вмешался Сент-Джеймс, — а возможно, и нет. Давайте послушаем, что скажет Эд. Она только что вернулась с края… и может пролить некоторый свет на сложившуюся ситуацию.

Джефферсон пожала массивными плечами.

— Ситуацию можно охарактеризовать одним словом: хаос. Я побывала на семи различных планетах, посетила четыре наших форпоста, нанесла визит вежливости двум военно-космическим станциям и разговаривала с рядом дипломатов.

Все, с кем я говорила, согласны. Хадатане мчатся внутрь империи, уничтожая все на своем пути, и гонят перед собой волны беженцев. Несчастные прибывают на яхтах, грузовых судах, буксирах, спидстерах, мусоровозах, на всем, что могло бы войти в гиперпространство и снова выйти из него. Они тысячами скапливаются на орбитах планет, которые я посетила, просят еды, топлива и медицинской помощи и сеют панику. Все словно ополоумели. «Хадатане приближаются», «Хадатан не остановить», «Хадатане беспощадны». Беженцев столько, что орбитальные столкновения стали обычным делом, и сотни людей погибают ежедневно.

— А что флотские? — спросила Гудвин. — Они собираются взять это в свои руки?

Джефферсон покривилась.

— Нет, как раз наоборот. У них приказ отходить. Они как раз уничтожали Императорскую военно — космическую базу, когда я улетала с Фрио II.

Джозан грустно покачала головой.

— Неудивительно, что люди паникуют. А как наши?

— Держатся твердо, — мрачно ответила Джефферсон. — Делают все, что в их силах, чтобы подготовиться к встрече с хадатанами. Но они одни, уязвимы для атак из космоса и скоро будут отрезаны.

В комнате повисла тишина. Офицеры обдумывали, что означают эти слова. Не один, а дюжина Камеронов. Легион, форпост, гибнущий за форпостом…

Сент-Джеймс встал и стукнул кулаком по столу.

— Нет! Я этого не допущу! Легион будет держаться! И больше того — победит! Вы со мной?

Вьял наблюдал, как члены штаба отвечают один за другим. Тран:

— Конечно. Гудвин:

— Считайте меня. Лего:

— Именно так, черт возьми. Джозан:

— У нас нет выбора, сэр. Джефферсон:

— Легион — наша родина.

Все повернулись к Вьялу. Он сглотнул, выдавил улыбку и кивнул:

— Vive la Legion!

Он слушал голоса, вторящие ему, и знал, что сказал то, что нужно. Но так ли нужно поступать? Что, если Легион проиграет? Что, если Сколари восторжествует? Только глупец отрезает себе все пути к отступлению. Нет, Вьял рассмотрит все факты, составит план и запустит его в работу.

— Итак, — сказал Тран. — Что теперь?

— Да, — согласилась Джозан. — Нам нужен план. Транспорт в пути. Что мы будем делать, когда он прибудет?

Генерал Сент-Джеймс по — волчьи улыбнулся и обвел глазами собравшихся.

— Я предлагаю захватить транспорт и с его помощью усилить столько форпостов, сколько будет возможно.

Краткий миг тишины сменился восхищенными аплодисментами. Сент-Джеймс слушал их и знал, что тысячи ушедших до него, тоже слышали их. Битва началась.

Кибертехник выдернул последний из проводов.

— Ладно, попробуй.

Виллен послушно села, спустила ноги со стеллажа и встала. Это тело бойца II было новехоньким с четким и чутким интерфейсом. Все основные, вспомогательные и резервные энергосистемы работали вместе со схемами обратной связи и системами вооружения.

— Пройдись-ка малость. Если что не так, скажи.

Виллен прошлась до заставленного приборами рабочего стола. Кибертехник в оранжевом экзоскелете шагал рядом.

— Ну? Что думаешь?

Виллен почувствовала, как энергия хлынула в нее. Она снова могла уничтожить все, что угодно, за исключением другого киборга. Наслаждаясь этой силой, Виллен показала технику поднятый вверх массивный большой палец:

— Отличное тело. Просто здорово. Техник удовлетворенно кивнул:

— Береги его, или ответишь мне головой. Виллен мысленно ухмыльнулась, зная, что может

убить это биотело одним ударом руки, и хихикнула.

— Не волнуйтесь, док. Я буду обращаться с этим телом так, будто от него зависит моя жизнь.

Техник засмеялся, отмахнулся от нее и повернулся к длинному ряду киборгов, ждущих его внимания.

Срочность номер один, еще срочность номер один, снова срочность номер один, вот дьявол, да их тут целая куча с номером срочности один. Черт бы побрал это начальство. Вечно играют в свои игры, вечно накрутят-навертят, самим-то хоть бы хны, а ему теперь что — разорваться? Все это чушь собачья и пустая болтовня.

В коридорах царило необычное оживление, и Биллей подумала, что чувствует некую напряженность. Словно надвигались неприятности. Инспекция? Восстание наа? Хадатане, о которых все говорят? Пока неясно.

Хотя какая разница? Солдаты делают то, что им велят, а ей было приказано вернуться в свою часть. Но для этого сначала придется умаслить Дистера, чтобы получить отпечаток его большого пальца. Если он вообще способен на такой подвиг, как пошевелить своей биотельной рукой. И все-таки здорово будет отвязаться от административной работы и вернуться в строй. Особенно потому, что это избавит ее от Салазара, который, по непонятным Виллен причинам, так и не переставал ее злить.

Может, все дело в его прямолинейности, с которой он подходил ко всему, что делает, или в том, что он бежал к ней по самым ерундовым вопросам, или просто в его щенячьей личности. Но что бы это ни было, оно останется позади. Виллен чувствовала себя счастливой и уже напевала, когда дошла до административной секции.

Там тоже было оживленнее, чем обычно, и люди и киборги бегали туда-сюда. Готовилось что-то крупное, это точно.

Виллен прошла между компьютерами к кабинету Дистера. Миниатюрный капрал как раз выходил из двери. В руке он сжимал распечатку.

— Виллен! Замечательное тело. Поздравляю. — Он махнул распечаткой. — Начальство требует это, причем требует сию минуту. Располагайся в кабинете. Я сейчас вернусь.

Виллен вошла в кабинет Дистера, презрительно отвернулась от биотельной мебели и поискала, чем бы заняться. Компьютерный терминал капрала был включен, на экране мигали слова «Файлы личного состава». Виллен быстро огляделась. Дистер любил уединение и прозрачным стенам предпочитал слегка матовые. Тем, кто снаружи, Виллен покажется неясным пятном.

Огромным пальцам бойца II было трудно попадать на нужные клавиши, но Виллен все-таки сумела ввести свое имя. Информация заполнила экран. Ее настоящее имя, то, как она умерла, и ее полевая характеристика. Все это было здесь. Оценка «высококомпетентная» удивила и польстила Виллен.

Она огляделась. Дистера не видно и не слышно, и люди снаружи — просто тени. Виллен снова повернулась к компьютеру и набрала имя «Сал Салазар». На этот раз она была потрясена.

Сал Салазар первоначально был известен как Анжел Перес, и это именно он вошел в тот день в магазин и выпустил три пули в ее тело. Виллен даже вздрогнула от нахлынувших эмоций. Горе, боль, ярость и всепоглощающая жажда мести столкнулись друг с другом, разлетелись и снова столкнулись.

Зажужжала линия связи. Дистер! Он вот-вот вернется! Эта мысль рывком вернула Виллен к реальности и заставила ее сосредоточиться.

Телефон все жужжал, а колбасоподобные пальцы бойца II двигались от клавиши к клавише. Салазар тоже будет переведен… но в какую часть? Это была медленная, мучительная работа, но Виллен нашла его следующее назначение. Его тело уже прибыло, и его зачислили в тот же 1–й кавалерийский, но в другую роту. «Ну нет, — решила Виллен, — этому не бывать».

Надеясь, что Дистер не выберет для возвращения именно этот конкретный момент, киборг изменила назначение новобранца, чтобы оно совпадало с ее собственным. Ошибку, конечно, обнаружат, но не раньше, чем Салазар проведет неделю-другую в чужом подразделении. А к тому времени с практицизмом, присущим сержантам везде и всюду, Роллер договорится не отдавать его, так как это будет сделать легче, чем возиться с лишними бумагами.

Киборг только-только закончила свою работу и отошла от терминала, когда появился Дистер.

— Чертовы офицеры… прости, Виллен… ты знаешь. Сумасшедшая Элис дала ему приказ, и этот придурок бегает повсюду, словно мы собираемся воевать или что-то в этом роде. Ну, давай займемся переводом и уберем отсюда твои жалкие железяки.

Виллен слышала, что капрал задает ей вопросы, и слышала, как отвечает на них, но ее мысли были далеко. Она представляла, как Салазар попадает ей в лапы и как она проделывает дырку в его мозговом ящике. Эта мысль доставила Виллен огромное удовольствие, и она улыбнулась.

Воин наа дернул за веревку, затянутую на шее хадатанина, и Рибер Хисук-Да пошатнулся. Удержав равновесие, он напрягся, стараясь разорвать путы на связанных за спиной запястьях, и получил пинок. Физическая боль была ничтожна, но психологически унижение оказалось настолько сильным, что хадатанин испугался, как бы не грохнуться в обморок.

Попасть в засаду к варварам и потерять всю свою команду — это уже плохо. Но когда тебя тащат по горной тропе, как какого-то зука со стертым разумом, это просто оскорбление, вопиющее оскорбление. И Хисук-Да никогда им этого не простит. Как бы наа ни умоляли, что бы там ни предлагали, он не простит их. О, они пожалеют, они очень пожалеют, едва только хадатанские штурмовики спустятся с неба.

Тропа прошла между двумя остроконечными каменными башенками, на каждой из которых стоял вооруженный часовой, затем расширилась, и Хисук-Да, увидев темные круглые отверстия, вспомнил, что наа живут под землей, подобно личинкам иббля. От этого его презрение к ним усилилось.

Со всех сторон набежали покрытые мехом двуногие. Одни вылезли из земли, другие выскочили из-за камней. Они показывали на хадатанина пальцами и тараторили на своем языке. Хисук-Да достаточно хорошо знал язык наа, благодаря глазам-шпионам, незаметно внедренным в их деревни несколько месяцев назад, но не поспевал за их скоростью. Впрочем, одно было ясно: по меньшей мере несколько варваров сказали, что он воняет. Настолько мерзко воняет, что его не следовало бы впускать в деревню. Эти замечания отпускали главным образом подростки, а родители шикали на них и увещевали быть повежливее.

Затем появился один из вождей. Хисук-Да решил, что этот варвар — вождь, потому что остальные взрослые торопливо расступались перед ним. Этот наа был крупным, имел оранжевый с белыми полосками мех и носил набедренную повязку. Грудь вождя перекрещивали оружейные ремни. Казалось, они едва сдерживают мускулы, которые перекатывались под кожей. Вождь без малейшего страха приблизился к хадатанину и остановился на расстоянии вытянутой руки. Его нос слегка сморщился и дернулся, когда ноздри закупорились.

— Мое имя Долгая-Езда Убивающий Наверняка. Мне сказали, ты говоришь по — нашему.

Хисук-Да воспрял духом. Наконец-то! Наконец-то он видит вождя, с которым можно вести переговоры. Хадатанин осторожно выбрал слова. Сейчас должна править дипломатия. Время для мести наступит позже.

— Да, ваше превосходительство. Меня послали встретиться с вами, обсудить войну, которая сейчас идет, и просить о поддержке.

— Понятно, — задумчиво протянул Убивающий Наверняка. — Ну ладно, идем. Я выслушаю тебя.

С этими словами наа повернулся спиной и зашагал прочь. Толчок заставил Хисук-Да идти следом. Слова вождя должны были обнадежить его, должны были рассеять его страхи, но внезапно, по какой-то непонятной причине, хадатанину стало очень страшно.

Хотя Були понятия не имел, куда они идут и зачем, он наслаждался прогулкой. Недавно стемнело, и до следующего короткого дня оставался почти час.

На небе высыпали звезды, Твердый нес факел, а Сладость Ветра шла рядом с Були. Вид ее, запах ее духов и случайное касание ее руки пьянили человека.

То, что ее брат, Быстрое-Движение Стреляющий Метко, следовал сзади, нисколько не уменьшало удовольствия Були. Наоборот, присутствие охранника сняло легионера с крючка, сделало побег невозможным. А ведь побег стал уже вполне реальным. Силы Були почти восстановил, с местностью ознакомился и не сомневался, что может сбежать. Но он предпочел остаться и чувствовал себя виноватым. Эту проблему ему придется как-то решать в самом близком будущем. Но то будет завтра, или послезавтра, или, учитывая скорость смены суток на Альгероне, на следующей неделе. «А сегодня надо наслаждаться тем, что есть», — решил легионер.

Тропа свернула вправо и пошла вверх. Сладость Ветра коснулась плеча Були.

— О чем ты думаешь?

Она спросила это на стандартном и с очень слабым акцентом. Сладость Ветра овладела языком людей в поразительно короткий срок. Були оценил и это ее достижение, и уединение, которое предоставлял им его язык.

— Я думаю о тебе. О том, какая ты красивая и как сильно я люблю тебя.

Ее голова резко повернулась в его сторону.

— Ты не должен говорить подобные вещи. Они — как вы говорите? — неуместны.

— Почему? Они переполняют мое сердце и умоляют высказаться.

— Ты удивительно красноречив для воина. Все люди такие?

Тропа сузилась. Були пропустил девушку вперед, потом снова догнал на более широком месте.

— Нет, и я не такой. То есть не был таким, пока не встретил тебя.

Сладость Ветра чуть помолчала.

— Я знаю, что это неправильно и что я пожалею, что говорю это, но я тоже тебя люблю.

Були почувствовал, как его сердце взлетело к мерцающим звездам и с грохотом рухнуло на землю. Она любит его, а он не может остаться. Неразрешимое противоречие. Були хотел сказать ей об этом, хотел объяснить, но тут тропа как раз вышла в маленькую долину.

Легионер увидел уже хорошо знакомые круглые отверстия в земле, но понял, что эта деревня меньше деревни Твердого и более открытая. Из церемониальной костровой ямы, находящейся в центре деревни, взметнулись языки пламени и осветили полсотни наа, собравшихся вокруг. Прежде чем пламя снова опало, легионер увидел что-то, отчего его кровь похолодела. Над костровой ямой стоял треножник, и с этого треножника что-то свисало. Что-то, что дергалось и изгибалось, пытаясь избежать огня. Були спросил на этот раз на языке наа:

— Где мы? Что они делают?

Сладость Ветра посмотрела на отца. Он махнул факелом.

— Давай. Расскажи ему.

Лицо Сладости Ветра одеревенело, словно она испытывала сильные чувства, но старалась сдержать их.

— Эту деревню называют «Охваченная Ветром», потому что ветер устремляется сюда с холмов. И правит здесь Долгая-Езда Убивающий Наверняка.

Були усвоил это и, зная, что Убивающий Наверняка не испытывает к нему никакой любви, недоуменно подумал, какова же цель их визита?

— А что там висит над костром? Сладость Ветра посмотрела вдаль.

— Существуют обычаи, древние обычаи, по большей части забытые. Многие считают, что их следует оставить прошлому, но некоторые не прочь их вернуть.

Легионер начал было говорить, но замолчал, когда Сладость Ветра приложила пальцы к своим губам.

Из темноты появились воины и прокричали приветствие Твердому, Сладости Ветра и Стреляющему Метко. Следом за ними из темноты шагнул Убивающий Наверняка и положил руку на плечи Сладости Ветра. Девушка нахмурилась, но промолчала.

Молодой вождь был в ударе. Он наслаждался ролью хозяина и намеревался использовать ее наилучшим образом.

— Дальнепуть! Быстрое Движение! Сладость Ветра! Добро пожаловать в нашу деревню. Пойдемте, вас ждет угощение и пляска, какой никто из вас раньше не видел!

Увлеченный толпой, Були, хотя и не приглашенный к угощению, занял место перед костром рядом с Убивающим Наверняка. Сладость Ветра села слева от вождя. Для их удобства были расстелены ковры из шкур дутов. Насекомые густым облаком повисли в воздухе, и свет костра замерцал в глазах собравшихся наа.

Существо, все еще подвешенное над костром, задергалось и жалобно заскулило, когда языки огня протянулись вверх и облизали его нижние конечности.

— Видите? — спросил Убивающий Наверняка. — Как я и обещал. Пляска, какой вы никогда еще не видели! — Вождь и его воины засмеялись, но Твердый и Сладость Ветра молчали.

Легионеру оставили кое-какие из более безобидных предметов его снаряжения. Он нащупал электрический фонарик, вытащил его из кармана и включил. Существо висело в проволочной сетке. Оно согнулось там вдвое, поэтому его было трудно рассмотреть, но Були увидел голую серую кожу, морду как у ископаемого ящера и два круглых от страха глаза. Они моргнули, потом закрылись, когда дым заструился вокруг. Лягушачий рот произнес какие-то слова, и до Були вдруг дошло, что существо разумное. Он спросил машинально:

— Кто это? — и понял, что все только этого и ждали.

— Он называет себя хадатанином, — любезно объяснил Убивающий Наверняка. — Воином по имени Рибер Хисук-Да, если быть точным. Он утверждает, что является младшим вождем, и искал союза с наа.

Були посмотрел вверх, туда, где хадатанский эмиссар качался над костром. Сержант встречал некоторых инопланетян и видел снимки многих других, но такого, как этот, — никогда.

— А ты сказал — нет.

— Конечно, — сухо ответил Убивающий Наверняка. — Нам не нужны союзники. Легион сдастся нам… и нам одним.

Чувствуя внутри неприятную пустоту, легионер посмотрел молодому вождю в глаза и указал на хадатанина:

— Он хотел, чтобы вы заключили союз против Империи людей?

Убивающий Наверняка повторил, как детенышу:

— Да, человек. Именно это я и сказал. Хадатанин утверждает, что его раса напала на твою, опустошила одну из самых важных ваших планет и уничтожит всю вашу империю. Ты не знал об этом?

Забыв, где находится, Були покачал головой. Какая-то планета погибла? Что, черт возьми, происходит? Император будет сражаться — это само собой разумеется, — и Легион пойдет впереди. Он должен сбежать, должен вернуться к своим, должен вернуться в свою часть. Убивающий Наверняка ждал, и гнев собирался в глубине его глаз.

— Для меня это новость. Я никогда не слышал о хадатанах, тем более о войне. Должно быть, она началась совсем недавно.

— Да, — ответил Убивающий Наверняка. — Твои слова подтверждают рассказ этого вонючего. Но раз уж хадатанин — враг твоего народа, может, ты хотел бы удостоиться чести опустить его в яму?

До сих пор Твердый молчал. Теперь он откашлялся, зная, что Убивающий Наверняка, вероятно, обидится на его слова и оспорит их. Он посмотрел на дочь и нашел ободрение в ее глазах.

— Ты уверен, что это хорошая идея? Вопрос союза по праву должен решаться советом вождей. Если ты самовольно убьешь инопланетянина, их это возмутит.

Убивающий Наверняка хотел метнуть в Твердого гневные слова, хотел спросить: «Их? Или тебя? Кого, старик? Кого больше возмутит мое самоволие?» Но не спросил. А зачем? Он предвидел эту ситуацию и придумал отличный план. Молодой вождь обезоруживающе улыбнулся и произнес со всей рассудительностью:

— Твоя правда, Дальнепуть. Я признаю, что бываю иногда немного нетерпеливым, и…

В этот момент один из самых верных воинов Убивающего Наверняка Ни — Промаха Бросающий Камни перерезал веревку, которая удерживала сеть. Рибер Хисук-Да закричал, падая в яму, и кричал, и кричал, и кричал. Последние его мысли были о том, как все глупо сложилось. Совсем не так предполагал он умереть.

Глава 16

Слова бывают так же смертоносны, как и пули. Выбирай их осторожно, нацеливай их точно и используй их бережливо.

Ирулу Бода-Са. Хадатанский мистик. 1414 стандартный год.

С хадатанским флотом на орбите планеты Фрио II, Империя людей

От курьера осталась лишь груда покореженного металла. Вдоль толстого крыла пунктиром шли дыры от пуль. В том месте, где случайный обломок ударился в фюзеляж, чернела пробоина, в которую свободно пролезла бы рука военного командующего. Еще одна пробоина, закупоренная несработавшей ракетой, показывала то, что должно было стать смертельным ударом. Ракету уже обезвредили, и горелки вспыхивали в руках техников, которые ее теперь удаляли.

Приписанный к «Захватчику Мира», курьер пережил уничтожение своего корабля-носителя и добрался до основного флота, потому что в отличие от истребителей и транспортно-десантных судов курьеры оборудовались гиперпространственными двигателями и могли совершать межзвездные перелеты.

Ниман Позин-Ка обошел судно, осторожно перешагивая через разложенные во множестве инструменты, шланги и валяющиеся детали. Его руки были сжаты за спиной, голова запрокинута, а глаза исследовали останки корабля подобно лазерам.

Его адъютант, младший офицер Икна Кона-Са, шел за ним по пятам, повторяя все движения своего начальника. Позин-Ка не замечал, что адъютант передразнивает его, так же как во многом не замечал и самого взлетно — посадочного отсека и корабля, частью которого он являлся. Его внимание было приковано к этому разведчику и к известиям, которые прибыли с ним.

То, что пилот ухитрился провести покалеченный корабль через гиперпространство, найти флот и сесть, казалось невероятным. Да, этот офицер авиации получит высшие почести, которыми хадатанские военные могут наградить его, даже несмотря на то, что он принес плохие вести.

Третье копье под командованием И кора Нибер-Ба было атаковано и полностью уничтожено. Это была ужасная новость. Позин-Ка должен был горевать, злиться, чувствовать что угодно, только не удовлетворение. Но слово «удовлетворение» лучше всего передавало его ощущения.

Все это время война с людьми шла слишком уж удачно, слишком уж легко. Там, где другие видели победу, Позин-Ка видел угрозу поражения. В конце концов есть разница: завоевываешь ты победу или получаешь ее ввиду отсутствия противника. А именно последнее и происходило до сих пор с хадатанскими войсками. Потому что, несмотря на героическое сопротивление отдельных воинских частей, а также гражданских лиц, военно-космический флот людей отказывался ввязываться в сражения, не считая пары мелких стычек. Почему?

Это могло означать, что люди слабее, чем кажутся, и будут сдавать свою империю система за системой. Но Позин-Ка считал более вероятным, что они пожертвовали несколькими менее важными владениями, чтобы выиграть время. Время, которое позволит им консолидировать свои силы и подготовить свою собственную интаку, которая окажется тем более действенной, чем неожиданнее она будет. Вот в чем был источник удовлетворения Позин-Ка. Поражение третьего копья ясно показало, что люди умеют сражаться, будут сражаться, если создать подходящую ситуацию, и крайне опасны, когда сражаются. Особенно учитывая то обстоятельство, что Нибер-Ба атаковал гражданский объект и потерял всю свою команду.

Но это была его интерпретация фактов, его анализ ситуации, а что скажут другие? Например, его непосредственный начальник великий маршал Пем-Да, начальник его штаба командир пики Модер-Та да еще человек, этот Болдуин, который, несмотря на свое несуществующее звание, способен влиять на умы в силу того, кто он есть.

Все они имеют свои собственные надежды, страхи и мотивы, мотивы, не обязательно совпадающие с его, и потому опасные. Уничтожение третьего копья предоставит им идеальную возможность заменить Позин-Ка кем-нибудь другим, так как поражение такого масштаба неизбежно повлечет за собой следственную комиссию.

Эти комиссии занимались по большей части рутинными делами… но не всегда. Нет, бывали случаи некомпетентности, которую и призвано выявлять расследование, бывали ситуации, в которых невезение и трения войны словно сговаривались разрушить чью — то карьеру, или еще хуже, ситуации, когда в дело вмешивалась политика, и обычное расследование использовалось для устранения офицеров с непопулярными взглядами.

Учитывая, что Позин-Ка советовал не торопиться и оттягивал время, когда многие хотели броситься на врага, он теперь уязвим для критики.

Суд укажет, что Нибер-Ба промедлил с интакой, что и дало людям возможность подготовить контратаку. Сходство подходов Карлика и самого Позин-Ка слишком очевидно, чтобы его отрицать. Сознательно ли подчиненный последовал примеру своего командующего? И выбрал для этого неподходящий момент? Или это он, Позин-Ка, ошибся, поручая командование третьим копьем офицеру, столь похожему на себя? Не сделал ли он и других ошибок? Ошибок, которые ждут, чтобы о них узнали.

Позин-Ка почувствовал, что впадает в депрессию. Нет! Он взял себя в руки. Сомнения, страх и растерянность приведут его к поражению так же несомненно, как пуля в голову.

Нет, он должен бороться, должен найти доказательство, что его стратегия верна, и представить это доказательство начальству.

Позин-Ка оторвал взгляд от корабельного остова, махнул адъютанту и направился к шлюзу. Один раз человеческая женщина помогла ему. Она могла бы снова помочь.

Полковник Натали Норвуд как раз закончила тридцатое отжимание и собиралась перейти к глубоким приседаниям, когда дверь в ее каюту ушла вверх. Хадатанин заполнил дверной проем. Сзади стояли телохранители. Нельзя было ошибиться в том, что посетитель не кто иной, как военный командующий Ниман Позин-Ка собственной персоной.

Встревоженная, но полная решимости не показывать этого, Норвуд скрестила руки. Слава богу, она одета, но все равно вид у нее не слишком презентабельный. Хотя откуда инопланетянину знать, презентабельный или нет?

— Ваши когда-нибудь стучат?

Суровые слова были готовы сорваться с языка хадатанина. Они поставили бы пленницу на место. Но Позин-Ка сдержался. Ему необходимо человеческое сотрудничество, а личный конфликт вряд ли способствует согласию.

— Прошу прощения. Ваши нормы кажутся мне странными, и я забыл.

Извинение военного командующего удивило Норвуд. Немного озадаченная, она жестом пригласила хадатанина войти. Телохранители последовали было за ним, но он велел им остаться в коридоре.

Позин-Ка огляделся, увидел проволочную сетку, отгораживающую трубопровод, чтобы женщина опять туда не забралась, и сел на откидную койку. Под тяжестью хадатанина она заскрипела.

— Вы знаете, где мы находимся? — спросил Позин-Ка.

— На орбите вокруг планеты Фрио II.

— Это верно. А что вы знаете о последнем сражении? Норвуд пожала плечами. Потом ответила, с трудом

сдерживая эмоции:

— Вы прибыли, нашли планету практически незащищенной и начали уничтожать население. На орбите были тысячи кораблей-беженцев с уже захваченных вами планет. Для ваших истребителей они стали легкой добычей. Ваши пилоты использовали их вместо учебных мишеней, хлопали их, как надувные игрушки, и смеялись, когда они погибали.

Ну а когда на орбите ничего не осталось, вы пошли к планете. Фрио II была малонаселенной, поэтому не было нужды в перекрывающихся прокосах разрушения, какие вы применяли на Мире Уэбера, и вы атаковали отдельные городки и города. Однако они оказались более крепкими орешками, чем вы думали, из-за суровых условий и из-за того, что жилища располагались в основном под землей.

Если Норвуд ожидала какого-то признака сожаления, какого-то признака раскаяния, она была разочарована.

— Военная база все еще существует. Норвуд чуть оживилась.

— Неужели? Это замечательно. Надеюсь, они дадут пинка под ваши гигантские зады.

Позин-Ка, казалось, не догадался об оскорблении и сделал жест, которого она не поняла.

— Это маловероятно. Мы контролируем систему, околопланетное пространство и саму планету.

У Норвуд задрожали руки. Она спрятала их в карманы.

— Что ж, радуйтесь. Так чем я обязана этому визиту? Позин-Ка встал. Он возвышался над Норвуд, но что-то неуловимое мерцало в его глазах. Понимание? Сострадание? Страх? Что бы это ни было, оно сделало военного командующего уже не таким пугающим.

— Мне нужна ваша помощь.

Норвуд недоверчиво посмотрела на инопланетянина.

— Вы, должно быть, шутите.

— Нет, я говорю абсолютно серьезно.

— Ни за что.

— Вы помогли мне с фитопланктоном.

— То другое дело.

— Как и это.

Норвуд всмотрелась в лицо Позин-Ка, пытаясь уловить хоть какой-то намек на то, о чем думает инопланетянин.

— И что вы от меня хотите?

— Убедите людей сдаться.

— Чтобы вы могли убить их? Никогда!

— Я позволю им жить.

— Вы так говорите.

— Я даю вам слово.

— К черту ваше слово. Пусть Болдуин это делает. За это вы ему и платите.

— Я не доверяю Болдуину.

Это было настолько честно и настолько неожиданно, что Норвуд растерялась. Позин-Ка и вправду просил ее об одолжении, доверял ей свои тайны, предлагал своего рода дружбу. Но почему? Или тут какой-то подвох? Она посмотрела хадатанину в глаза.

— Почему?

— Потому что он — предатель и заботится только о себе.

Норвуд почувствовала, что он говорит правду, но всю правду еще не сказал.

— И?

— И он встанет на сторону моих противников.

— В каком смысле? Инопланетянин повел руками.

— Он, как и мое начальство, считает, что мне следует обойти планеты вроде той, что под нами, и ударить в самое сердце вашей империи.

Норвуд ощутила возбуждение, понимая, что она вот-вот узнает что-то очень важное, и постаралась сохранить на лице бесстрастное выражение.

— А вы?

— Я думаю, что ваше начальство, вполне возможно, готовит нам ловушку и даже может найти способ воспользоваться невычищенными планетными системами, которые мы оставим позади.

Норвуд кивнула.

— Значит, вы хотите потратить еще какое-то время на «очистку» планет вроде Фрио II и уж потом напасть на внутренние системы?

— Точно.

Норвуд нахмурилась.

— Я все равно не понимаю. Как я вам помогу? И чего ради мне это делать?

Инопланетянин помолчал, словно выбирая слова.

— Мне нужно доказательство, что ваше начальство готовит нам ловушку. Доказательство, которое я смогу использовать для защиты своей стратегии. Но ваши солдаты имеют приказ уничтожать подобную информацию, прежде чем умрут.

— Неужели? — саркастически проговорила Норвуд. — Ах как невежливо. И вы ждете, что я помогу? Забудьте. Это было бы изменой.

— Изменой? — переспросил Позин-Ка. — Было бы изменой спасти человеческие жизни? Особенно в свете того, что ими уже пожертвовали? Оставили, чтобы задержать нас. Или того хуже, бросили, потому что до них никому нет дела. Вы, несомненно, спрашиваете себя, где ваш военно-космический флот? Почему они бегут впереди нас? Когда они будут сражаться? Все, чего я прошу, — это возможности просмотреть кое-какие официальные документы. Я готов дать взамен сотни жизней.

Норвуд приложила все усилия, чтобы совладать со своими эмоциями. Да, она задавала себе эти вопросы, сотни раз задавала. Ясно, что что-то не так, ужасно не так, но что? Почему военно-космический флот отошел? Что это — часть плана, или просто чудовищная некомпетентность? Норвуд хотела верить в первое, но боялась второго. Ужасная ситуация.

Допустим, защитники готовы сдаться и предоставят ей информацию, которая нужна хадатанину. Что дальше?

Если ловушка — или вероятность ее — существует, Позин-Ка продолжит свою нынешнюю стратегию и будет разрушать Империю людей система за системой. Если ловушки нет и Позин-Ка лишится командования или будет вынужден принять более агрессивную стратегию, хадатане ударят по сердцу империи. Что почти наверняка погубит миллионы, если не миллиарды, жизней.

Взвешенная на весах потерь, стратегия постепенного опустошения, отстаиваемая Позин-Ка, была лучше для человеческой расы, учитывая возможность контратаки.

Итак, помогая Позин-Ка, Норвуд могла бы помочь людям мобилизоваться и победить. Но что, если она ошибается? Что, если она погубит миллиарды невинных жизней?

Легче всего ответить «нет», потому что именно к такому ответу подготовила Норвуд ее профессия, да и сама она была принципиально против любой помощи хадатанам. Но как быть с теми жизнями, которые она может спасти?

Норвуд даже взмокла.

— Я помогу при следующих условиях: вы сохраните жизнь всем людям на этой планете. Вы обеспечите их едой и жильем. И вы заречетесь от всякого применения пыток.

Хадатанин шевельнул правой кистью.

— Договорились. Будет, как вы хотите. Норвуд покачала головой.

— Нет, я еще не кончила. Я оставляю за собой право рассказать другим о нашем разговоре и о том, почему я согласилась помочь вам.

Позин-Ка немного подумал.

— Людям, да… но хадатанам, нет… включая и Болдуина.

Норвуд кивнула.

— Согласна… и еще одно. Хадатанин посуровел.

— Я предупреждаю, женщина. Меня утомляют ваши требования.

Норвуд пожала плечами.

— Обещайте, что не подключите меня к вашим машинам. Секс — это хорошо… но сеанс после визита к фитопланктону едва не убил меня. Чистосердечного «спасибо» — вполне достаточно.

— Будь по-вашему. Приготовьтесь к полету на поверхность. Мы отправляемся через один субпериод.

Хадатанин вышел, люк с шипением опустился, и Норвуд осталась размышлять, что же она сделала.

Каюта была большой по корабельным меркам, такой и подобает быть каюте командира пики. Болдуин почувствовал, что его сердце глухо заколотилось. Зачем его вызвали? Чего хочет этот хадатанин? Сто вопросов теснились у него в голове. Болдуин встал, когда офицер вошел в каюту и сел на откидной стул.

Модер-Та был здоровым, но не таким крупным, как Позин-Ка, и носил на перевязи голубой драгоценный камень. Его глаза были черными и неуступчивыми. Кожу с одной стороны головы пробороздил шрам от удара бластера, едва не лишившего его жизни. Тонкогубый, как у лягушки, рот образовывал черту поперек лица.

— Ты можешь сесть. Болдуин сел.

— Итак, — невыразительно начал Модер-Та, — ты слышал о курьере? О поражении Карлика?

Болдуин нахмурился.

— Карлика?

— Командира копья Икора Нибер-Ба.

— Спасибо. Да, я слышал о его поражении.

— И каково твое мнение?

Страх комком подступил к горлу. Болдуин заставил его опуститься.

— Загнанные в угол, люди бывают изобретательны. Если бы командир Нибер-Ба ударил быстро, он бы победил.

Болдуин затаил дыхание. Он рискнул сказать то, что думает на самом деле. Но как это будет воспринято?

Модер-Та долго молчал, глядя сквозь него на переборку. А когда ответил, то его ответ оправдал ожидания Болдуина.

— Да, человек. Я согласен с тобой. И что важнее, согласен и великий маршал Пем-Да. Скажи, что ты думаешь о нашей стратегии в общем и целом?

Болдуин мысленно возликовал. Это могла быть хитрость, попытка подкопаться под него, но он так не думал. Нет, ситуация ясна. Модер-Та считает, что Позин-Ка совершает ту же ошибку, какую совершил Нибер-Ба, и хочет, чтобы Болдуин подтвердил это. И поскольку этот хадатанин пользуется поддержкой великого маршала Пем-Да, для него, Болдуина, было бы глупо поступить иначе. Он разложил руки перед собой.

— Я боюсь, как бы флот не попал в такую же ловушку, что и третье копье. Мы должны ударить в самое сердце империи и сделать это сейчас, прежде чем они приготовятся встретить нас.

— Хорошо сказано, — прошипел Модер-Та. — Действительно хорошо сказано. Теперь ответь мне вот что… Ты бы дал показания в комиссии по расследованию? Даже если это значило бы пойти против интересов военного командующего Позин-Ка?

На смену возбуждению, которое Болдуин только что испытывал, пришло чувство тревоги.

— Дать показания?

— Да. Гибель третьего копья потребует расследования. Военного командующего попросят объяснить и оправдать свои действия.

Мысли забродили в голове у Болдуина. Это расследование все равно что трибунал. Ну конечно! Модер-Та выступает против своего начальника и, больше того, хочет занять его место. Показания Болдуина, добавленные к тому, что наверняка припас начальник штаба, могут поставить Позин-Ка на колени. Отличный замысел. Но что выгоднее ему, Болдуину? Вдруг Позин-Ка оправдают? Что тогда?

— Ну? — потребовал ответа Модер-Та. Болдуин напрягся.

— Да, я выскажу свое мнение, даже если это будет идти вразрез с интересами военного командующего.

— Прекрасно, — прошипел Модер-Та. — Ты не пожалеешь.

Несколько биотел развели костер в углу бывшего офиса администрации. Дым от костра скапливался под потолком, прежде чем выйти через временную трубу.

Существует масса мнений относительно того, что лучше горит, но майор Ральф Хоскинс предпочитал хорошие толстые руководства, сочиненные какими — то идиотами на Альгероне, так как они были очень сухими и давали фиолетовое пламя.

Он схватил одно руководство, увидел, что название имеет отношение к квартальным отчетам годности, и бросил его в огонь. Пламя лизнуло обложку, превращая ее из белой в коричневую, и заплясало на книге. Хоскинс снял перчатки и протянул руки к теплу. Температура в помещениях уже несколько дней стояла чуть выше точки замерзания (32 градуса по Фаренгейту, ноль по Цельсию). Кретины, которые проектировали базу, положились в отношении электроэнергии на гражданскую станцию синтеза, и он теперь расплачивается за их глупость. Станция, как и город, который она обслуживала, была уничтожена в первые часы боя. Сзади раздались шаги.

— Майор Хоскинс?

Голос принадлежал сержанту Айерс.

— Да?

— Хадатане прислали эмиссара с белым флагом.

В глубине души Хоскинс удивился, откуда инопланетяне знают, что означает белый флаг, но тут же отбросил эту мысль. Он устал, очень устал, и ему не до загадок.

— Ну и что? Застрелите ублюдка и заберите флаг. У дока не хватает бинтов.

— Сэр, этот ублюдок — женщина, полковник. Утверждает, что она с Мира Уэбера.

Хоскинс повернулся спиной к костру. Айерс было почти не видно под многочисленными слоями одежды. Ее белоснежная парка была измята. В том месте, где пуля попала сержанту в левый бицепс, расплылось красное пятно.

— С Мира Уэбера? Это невозможно. С ним первым разделались. Никто не выжил.

Айерс пожала плечами. Ее одеяния едва шевельнулись.

— Да, сэр.

Хоскинс застонал. Ситуация достаточно плоха и без бродящих тут бездомных полковников.

— С ней есть гады?

— Нет, сэр. Во всяком случае, близко нет.

— Ладно, сейчас иду. Черт побери, неужели человеку нельзя ни минуты отдохнуть?

Айерс сочувственно покачала головой.

— Это Легион, сэр. Если не одно, так другое. Хоскинс застегнул молнию на куртке, сунул частично согретые руки в карманы и направился к запасному выходу. Электрические лифты отбросили копыта вместе со всем остальным.

Открыв стальную пожарную дверь, Хоскинс подождал, пока мимо протопает возвращающийся патруль, и стал подниматься. Лестница была густо покрыта полузамерзшей грязью и завалена мусором и пустыми гильзами — остатками от той ночи, когда хадатанские десантники проникли за внешние укрепления и пробрались внутрь. Что было ошибкой, так как они прибежали прямиком в объятия двух бойцов И.

Хоскинс не спал двое здешних суток и, одолев четыре марша лестницы, уже с трудом переводил дыхание. Струйки нагретого его легкими воздуха растворялись в окружающем холоде. У главных дверей майор остановился и кивнул часовым киборгам в ответ на их приветствие.

— Пошли прогуляться, сэр?

— Да, подумал, не сбегать ли за хорошим холодным пивом?

Борги засмеялись и открыли бронированную дверь. Она отъехала в сторону с противным визгом. Едва Хоскинс вышел наружу, как ледяной воздух тут же схватил его за щеки и бросил в лицо снежные хлопья.

База была построена внутри небольшого холма — хоть это проектировщики сделали правильно — и имела 360–градусный обзор. Окрестные поля были белые от свежевыпавшего снега. Он спрятал трупы, которые никто уже не хоронил, и придал базе красоту, которой она не заслуживала. Город Лопорт появился сквозь пелену снегопада и снова исчез. Его почерневшие шпили обвиняюще указывали в небо, а его жители были погребены под расплавленным жаром бетоном. Это было настолько ужасно, настолько жутко, что не укладывалось в голове.

Лейтенант Марвин Матату материализовался словно из воздуха. Капюшон, защитные очки и шарф закрывали все, кроме узкой полоски коричневой кожи от одной щеки до другой.

— Майор.

— Лейтенант.

— Айерс нашла вас?

— Да. Что это за чепуха с белым флагом?

— Понятия не имею, сэр. Нам привести женщину?

— Ее видно отсюда?

— Да, сэр. Прямо и около тридцати футов влево. Рядом со сгоревшим бронетранспортером.

Хоскинс принял бинокль, почувствовал, как холод укусил его за кисти, и навел резкость. Бронетранспортер был подбит в первый день. Всего четверо суток назад, а кажется, месяц. Он посмотрел влево, нашел маскировочный костюм и остановился. Женщина стояла неподвижно, как на построении, держа древко в правой руке. Белый флаг рвался на ветру. Ее капюшон был откинут, чтобы показать лицо, и майора поразило, какая она хорошенькая и очень, очень озябшая. Хоскинс передал бинокль Матату и запихнул руки в карманы.

— Как она связалась с нами?

— На частоте четыре, сэр. Она знает радиопроцедуру вдоль и поперек.

— И она утверждает, что она с Мира Уэбера?

— Так точно, сэр.

— Ладно, Марв. Проверьте ее сканером, приведите и пусть Айерс ее разденет и обыщет. Если она солгала, застрелите.

— Слушаюсь, сэр.

Норвуд уже решила бросить эту затею и возвращаться к хадатанам, когда заработала рация.

— Оставайтесь там, где стоите. Конвой придет за вами.

Снег повалил сильнее. Белые хлопья кружили вокруг нее, подобно бабочкам, ищущим, где сесть, и небо словно опустилось к земле. Это было хорошо, потому что чем меньше Норвуд видела истерзанную поверхность Фрио II, тем лучше.

Легионеры возникли перед ней будто из-под земли. Они носили белоснежные парки, зеленые береты и эмблему прославленного 2–го воздушно-десантного полка: крылатую руку с кинжалом. Четверо из них встали лицом наружу на случай нападения, а пятый провел сканером по всему ее телу.

Норвуд стояла совершенно неподвижно, сдерживая эмоции. Ее переполняла гордость. Гордость за этих мужчин и женщин, которые держались, держались и держались вопреки всему. Лишенные поддержки, на которую имели право, сражающиеся против целого копья, они держались. О, как ей хотелось схватить винтовку и встать рядом с ними плечом к плечу.

Легионер со сканером кивнул остальным и спрятал прибор.

— Хорошо, — сказал капрал. — Вы чистая. Следуйте за Баджи и не забывайте ставить ноги точно туда же, куда и он. Здесь повсюду мины.

Норвуд пошла за легионером, как ей велели, но задержалась на секунду, когда они проходили мимо гигантской фигуры бойца II, распластанного в снегу. Управляемая ракета снесла голову киборга. Тепло от его тела растопило окружающий снег и опустило бойца II во временную могилу. Его грудь уже покрылась тонким слоем снега, который со временем совсем скроет фигуру из виду.

Норвуд все еще думала о киборге, когда ее провели мимо наскоро возведенной баррикады, через лабиринт мешков с песком к главному входу базы.

Там дела приняла сержант по фамилии Айерс, приятная, но твердая особа, с двумя легионерками для подкрепления. Они провели Норвуд в неотапливаемый склад. Там ей приказали раздеться и схватили за лодыжки. Полостной обыск оказался гораздо унизительнее всего, что делали хадатане.

Когда он закончился, Айерс сдернула резиновые перчатки и кивнула на одежду Норвуд.

— Сожалею, полковник. Вы можете одеться.

Норвуд изо всех сил пыталась сохранять спокойствие, но почувствовала, что краснеет, и возненавидела этих легионерок всем своим существом.

Ее провели вниз по грязной лестнице и через пожарную дверь прямо в офис. Дым заклубился над ее головой, поплыл к временной трубе и исчез. В углу комнаты горел костер. Высокий, немного сутулый офицер бросил скоросшиватель в пламя, встал и повернулся к ней. У него было длинное некрасивое лицо, заросшее щетиной, и пытливые глаза. Выглядел офицер усталым.

— Полковник Норвуд, я полагаю? Моя фамилия Хоскинс. Майор Ральф Хоскинс, Императорский Легион, 5–й пехотный полк. Добро пожаловать на ИМПЛЕГ Форпост четыреста семьдесят девять. Простите, не могу предложить ничего большего в смысле гостеприимства, но офицерский клуб временно закрыт.

Вопреки обстоятельствам Норвуд ухмыльнулась. Хорошо снова оказаться в компании человеческого существа. Рука Хоскинса была по меньшей мере на пару градусов теплее, чем ее, и подвела Норвуд к огню.

— Простите насчет обыска, но гады умны и все время пробуют на нас что-то новое.

Норвуд начала было отвечать, но остановилась, когда Хоскинс махнул в ее сторону пистолетом 50–го калибра без отдачи.

— Еще одно, полковник. У меня нет времени ходить вокруг да около, так что говорите правду, или я разнесу ваши мозги по всей этой чертовой стене.

Улыбка не покидала лица Хоскинса, и хотя Норвуд поверила каждому его слову, он ей все же понравился. Она кивнула, села перед костром и начала свое повествование. Оно заняло почти час. Все это время майор внимательно слушал, задавал вопросы и поддерживал огонь.

Норвуд рассказала Хоскинсу все, вплоть до сомнений, которые она испытывает по поводу своей миссии и возможности, что ее благие намерения окажутся предательством.

Потом оба долго молчали. Легионер заговорил первым:

— Вот что я скажу вам, полковник: либо вы дьявольская лгунья, либо один из самых изумительных офицеров, с кем я имел удовольствие встречаться.

— Спасибо. Хоскинс улыбнулся.

— Значит, ситуация такова. У меня пятьдесят шесть бойцов. Семь из них — бойцы II, которые почти удваивают нашу огневую мощь, но в конечном счете это ничего не значит. Хадатане могут разделаться с нами в любой момент, когда захотят, и если бы не этот ваш Позин-Ка, уже разделались бы. Я знаю это, и вы знаете это. Слышали когда-нибудь о битве под названием «Камерон»?

Норвуд покачала головой.

— Нет? Ну, это крупное событие в истории Легиона. Вроде Масады, Аламо и Битвы Четырех Лун, вместе взятых. Если говорить кратко, суть в том, что малый по фамилии Данжу со своим отрядом наткнулся на мексиканцев, которые превосходили их численно в тысячи раз, и отказался сдаться. Его убили, как и большинство его людей, и так должны поступать все легионеры.

Норвуд нахмурилась.

— Наверняка было еще что-то. какие-то соображения, причина, цель.

Хоскинс покачал головой.

— Нет. Ничего, кроме гордости, славы и чести. Данжу и его люди погибли ни за что.

Норвуд медленно кивнула.

— Так вы хотите сказать, что будете стоять до конца? Умрете, но не сдадитесь?

Хоскинс пожал плечами.

— Не знаю. Вы говорите, хадатане сохранят нам жизнь. Вы им верите?

— Да, я верю Позин-Ка.

— Но что, если его отстранят от командования? Что тогда?

Норвуд посмотрела майору в глаза.

— Я не знаю. Хоскинс помолчал.

— У меня есть то, что ему нужно. Или почти то. Норвуд почувствовала, что ее сердце забилось чуточку быстрее.

— Есть?

— Да. У меня есть документ от ИМПВКФ Земля, приказывающий мне отступить, и другой документ из штаб — квартиры Легиона на Альгероне, приказывающий мне остаться. Второй прибыл перед самым уходом военно-космического флота. Я сохранил их на тот случай, если вдруг доживу до трибунала.

— Значит, — медленно сказала Норвуд, — мы не можем быть абсолютно уверены, но, похоже, Позин-Ка прав, и ВКФ готовит для него ловушку. Больше того, похоже, что Легион не согласен с этой стратегией и взбунтовался.

— Точно, — согласился Хоскинс, выплескивая остатки кофе на уже залитый портрет императора. — Что ставит меня в довольно занятное положение.

— Вы можете умереть славной смертью или сдаться и надеяться, что Позин-Ка останется командующим.

— Зная, что он убьет тысячи, если не миллионы людей.

— Лучше миллионы, чем триллионы.

— Черт!

— Да уж.

Хоскинс протянул руку.

— Я с вами, полковник. Есть надежда, что мы правы… и да поможет нам Бог, если нет.

Глава 17

Некуда отступать, кроме как в повиновение и рабство. Наши цепи выкованы. Их лязг слышен на равнинах Бостона! Война неизбежна — и пусть она придет! Я повторяю это, сэр, пусть она придет!

Патрик Генри. Американский патриот 1775 ст. г.

Планета Земля, Империя людей

Серджи Чин-Чу был голым. Яркие лампы почти ослепили его. Торговец попытался втянуть живот, но не сумел. Он начал говорить что-то, но техник, привлекательная молодая леди лет двадцати, жестом велела ему замолчать. Она тоже была голая, факт, который грозил вызвать непроизвольную реакцию и заставил Чин-Чу покраснеть.

Девушка встала на колени, опустила на глаза инфракрасные очки и нацелила пинцет на его лобковые волосы. Торговец зажмурился.

Знай Чин-Чу, что участие в Клике потребует такой жертвы, ноги бы его здесь не было. Но он и помыслить об этом не мог, а теперь уже поздно отказываться.

Даже микроботы излучают тепло, и один такой появился как яркая желтая точка на светло — зеленом фоне тела Чин-Чу. Ловким движением техник сомкнула электронный хирургический пинцет вокруг крошечного механизма и вынула его из леса седых волос. Потом встала и поднесла найденного жучка к свету.

Хотя размером этот робот был меньше пылинки и почти невидим невооруженным глазом, он мог записывать и передавать разговоры на расстоянии до пятидесяти футов. Как он попал в его лобковые волосы, Чин-Чу понятия не имел. Служба безопасности императора работала безотказно и, учитывая доказательство, которое находилось сейчас перед глазами торговца, могла дотянуться буквально куда угодно.

— Теперь можете говорить. Хирургический пинцет и оборудование, к которому он подключен, работают как приемник. Жучок думает, что вы смотрите головизор, обычный деловой канал об изменениях на рынке драгоценных металлов.

— Замечательно, — сказал Чин-Чу, сражаясь со своим пузом. — Теперь мне можно одеться?

Техник положила микробота, одного из трех, которых она нашла на теле Чин-Чу и возле него, в специальную черную коробочку и запечатала крышку. Торговец с трудом заставил себя игнорировать ее хорошенький зад.

— Да, для вашего удобства предусмотрен халат. Нет смысла надевать другую одежду, так как я снова внесу микроботов, когда вы будете уходить. Иначе люди, которые подбросили их, что-нибудь заподозрят и усилят слежку.

Чин-Чу вздохнул и потянулся за халатом. Было время, когда он мечтал оказаться обнаженным с привлекательными девушками, но тогда обстоятельства были существенно другие.

Халат, белый с грязно-голубыми вертикальными полосками, оказался торговцу в самый раз, как будто сшитый специально для него. Зная мадам Дассер, можно предположить, что так оно и было. Ведь здесь не сборище революционеров с дикими глазами, а собрание влиятельных людей, привыкших иметь все самое лучшее. Чин-Чу надел халат, завязал пояс на своей дородной талии и повернулся к девушке. У нее были чудесные груди.

— Спасибо за помощь.

Девушка ослепительно улыбнулась, как будто ничего более нормального и быть не может.

— Не за что. Мне это было приятно.

Чин-Чу усомнился в этом, но не испытывал никакого желания спорить и направился к двери. Он был почти там, когда девушка снова заговорила.

— Мистер Чин-Чу. Он повернулся. — Да?

— Может, вам стоило бы сбрить лобковые волосы. Особенно если вы планируете часто посещать такие собрания. Тогда жучков будет легче найти.

Торговец кивнул, выдавил признательную улыбку и вышел из комнаты.

Вилла — ибо дом этот казался именно деревенской виллой — была красива, но немного неправдоподобна. Хотя Чин-Чу привезли сюда в лимузине с затемненными окнами, ему оставили наручный терминал, и торговец знал, что поездка была слишком короткой даже для того, чтобы достичь границ города, не говоря уж о сельской местности. Но побеленные стены, выложенный плиткой пол, пышные растения и высокие сводчатые потолки — все говорило о вилле. То, что окна фальшивые и виднеющийся за ними пейзаж находится за тысячи миль отсюда, нисколько не уменьшало впечатления. Коридор привел торговца к короткой лестнице и вниз в гостиную, заполненную народом. По бамбуковым креслам и диванам были разбросаны мягкие подушки с цветочным узором. Чин-Чу прибыл последним, и остальные встали, чтобы приветствовать его. Все были в похожих халатах. Мадам Дассер представила его собравшимся.

— Здравствуйте, Серджи, я так рада, что вы пришли. Вы знакомы с Ари Госсом — «Судоходная компания Госса»? А с Зораной Зикос, владелицей обрабатывающих предприятий Зикос?

И так далее, и так далее, пока Чин-Чу не обошел комнату по кругу. Почти все гости мадам Дассер были крупными предпринимателями.

Видеть своих соратников и понимать, как они рискуют, придя сюда, было приятно. Подобно Чин-Чу, большинство из них сделали изрядные деньги благодаря существующему положению и вряд ли бы поддержали перемены ради перемен. Нет, это трезвые деловые люди, вышедшие защищать свои собственные интересы, но способные позаботиться и о большем благе. Так он надеялся.

Когда представления закончились, все сели. Мадам Дассер обвела взглядом комнату.

— Прежде чем мы начнем, я хотела бы отнять у вас минутку, чтобы сказать Серджи, как я сожалею о смерти его сына. Цена победы оказалась ужасно высокой. Но пока это — наша единственная победа, и она светит как маяк в море тьмы. Серджи, я уверена, что все здесь разделяют ваше горе и готовы помочь. Вам стоит только сказать.

Эти слова требовали ответной речи, а Чин-Чу ничего не приготовил. То, что Леонид действительно погиб, был развеян на атомы, защищая, по сути дела, никчемное дорогостоящее сверкание, изменило взгляды Серджи на жизнь. Деньги казались теперь менее важными, как и все, что можно на них купить, и имущество, которое он скопил.

Чин-Чу согласился войти в Клику, когда получил известие о смерти сына. Оно подхлестнуло торговца. Он почувствовал отчаянную необходимость придать этой трагедии какой-то смысл, превратить потерю в прибыль, если не для себя, то для других.

Чин-Чу обратился к своему горю, чтобы найти соответствующие слова. Он встал, чтобы сказать, что он чувствует, а главное, на что надеется.

— Благодарю вас, мадам Дассер. Я передам ваши соболезнования жене и невестке. Смерть моего сына окончательно убедила меня, что хадатан необходимо остановить прежде, чем они достигнут центра нашей империи. Я приветствую всех и каждого из вас за то, что у вас есть глаза, чтобы видеть… и мужество, чтобы действовать. Хадатане представляют самую настоящую опасность.

Но когда я оглядываю эту комнату, я вижу еще большую опасность. Опасность, что мы создадим еще одно правительство немногих для немногих. Эта опасность присуща нашему богатству, нашему положению, нашему влиянию и, да, самой природе нашей расы. Мы — эгоистичная кучка, всецело преданная своим собственным интересам и не заботящаяся о других. Единственное, что может преодолеть эту опасность, — это единодушное обязательство не забывать об интересах ближних.

Я говорю о правительстве, которое представляет народ, которое защищает его, которое препятствует, а не способствует злу. Вот та цель, которая меня влечет, тот идеал, которому я отдаю свою судьбу, и та возможность, ради которой я готов пожертвовать жизнью.

Секундная тишина сменилась восторженными аплодисментами. Мадам Дассер засияла от счастья, встала и протянула руку.

— Думаю, теперь вы понимаете, почему я хотела, чтобы Серджи присоединился к нашей группе. И поскольку всякой группе нужен руководитель, я бы хотела предложить кандидатуру Серджи Чин-Чу. Вы согласны голосовать?

Все согласились и единогласно утвердили кандидатуру торговца. Чин-Чу догадывался, что ему это устроили, догадывался, что мадам Дассер заранее собрала большинство голосов, но не возражал. Он хотел действовать и был готов делать все, что бы ни потребовалось, чтобы победить Хадату.

Так что, когда голосование закончилось и все глаза обратились к нему, Чин-Чу взял инициативу в свои руки. Он знал, что это знаменательное событие в его жизни, превращение его из торговца в политика, но это собрание ничем не отличалось от сотен деловых совещаний, на которых он председательствовал как глава «Чин-Чу Энтерпрайзес».

— Благодарю за доверие… хотя вы, возможно, передумаете прежде, чем собрание закончится.

Собравшиеся зашумели «нет», «ни за что» и засмеялись. Но торговец был вполне серьезен. Он понимал, что разговоры ничего не стоят и что некоторые заупрямятся, а то и просто взбунтуются, когда придет время идти на личную жертву.

Но до этого еще далеко. А пока им надо выработать стратегию, это Во-первых, и, во-вторых, разработать тактику ее осуществления.

Следующие четыре часа прошли в горячем обсуждении, из которого в конце концов выявилась стратегия. Тот подход, на котором они сошлись, почти совпадал с тем, что Чин-Чу представлял себе с самого начала. Но обсуждение помогло провести каждого из них через логику проблемы и привело к более высокому уровню личной заинтересованности.

— Итак, — подытожил Чин-Чу, — мы согласились, что хадатан нужно остановить, а чтобы это осуществить, необходимо в первую очередь устранить императора.

Присутствующие подтвердили его слова кивками и долгими торжественными взглядами, ибо это измена, и один — единственный предатель, или один необнаруженный жучок могли всех их привести в тюрьму или даже к смерти. Чин-Чу продолжил:

— Учитывая, что мы не особо кровожадная группа и не имеем средств провести убийцу мимо службы безопасности императора, мне кажется лучшим свергнуть, а не убивать его.

— Это просто замечательно, — кивнула Зикос, искусственно тугая кожа ее лица избороздилась нехарактерными морщинами, — но как это сделать?

Чин-Чу улыбнулся.

— Действительно, как? Помните, что я сказал? Что вы, возможно, захотите заменить меня кем-нибудь другим? Ну, теперь вы узнаете почему. В отличие от революционеров прошлого, мы уже имеем в своем распоряжении высоко дисциплинированную, хорошо оснащенную армию.

— Легион, — задумчиво сказала мадам Дассер.

— Точно, — ответил Чин-Чу.

— Но они в тюрьме, — возразил Госс, скрещивая свои длинные волосатые ноги.

— Одни — да, — согласился Чин-Чу, — но другие — нет. Как насчет легионеров на Альгероне? по-вашему, они на борту транспортных кораблей адмирала Сколари? Зная, что ими пожертвуют, или — что с их точки зрения еще хуже — сольют с космической пехотой? Я так не думаю. Что касается тех, кто на Земле, ответ прост: мы освободим их.

— Но как? — спросил сенатор Чанг Ю.

— Силой оружия, — ответил Чин-Чу. — Большинство из присутствующих управляют компаниями с высокоподготовленными военизированными силами безопасности. Должным образом вооруженные и руководимые, они освободят войска генерала Мосби из тюрьмы.

— А что, если кто-то из них донесет на нас? — спросила Сьюзен Ротенберг, горнопромышленная компания «А-ройд».

Чин-Чу пожал плечами.

— Мы придумаем что-нибудь для прикрытия, чтобы объяснить необходимость специальных учений и координации между нашими компаниями. Тем временем я предлагаю всем вам проверить свой персонал на правительственных агентов. В «Чин-Чу Энтерпрайзес» этот процесс уже начался.

— Отлично, — одобрительно сказала мадам Дассер. — Просто отлично.

— А потом? — спросила Зикос.

— А потом мы ударим по дворцу, захватим власть и заменим адмирала Сколари более энергичным офицером. Военно-космический флот направится к краю, найдет врага и вступит с ним в бой.

Госс щелчком смахнул воображаемую пылинку с рукава своего халата в темно — фиолетовую полоску.

— Это хорошо, но чтобы осуществить то, что вы предлагаете, потребуется время… и за это время могут погибнуть миллионы людей. Не говоря уже о нашей собственности на краю.

— Очень верное замечание, — спокойно ответил Чин-Чу. — Вот почему мы должны мобилизовать наши корабли, загрузить их всем необходимым и отправить для усиления тех миров, которые еще имеют шанс.

— Это обойдется в миллиарды! — взорвалась Ротенберг. — Мы станем банкротами задолго до того, как с хадатанами будет покончено!

— Возможно, — хладнокровно согласился Чин-Чу. — Но что произойдет, если мы не усилим их? Что будет с владениями «А-ройд» на крае? Что будет с вашими служащими, что будет с вашей семьей, если хадатане доберутся до них? Сколько они стоят?

Наступившую тишину нарушила мадам Дассер:

— Серджи прав. «Дассер Индастриз» производит около двадцати процентов военного снаряжения по заказам космической пехоты и Легиона. Все корабли, какие у нас есть, будут загружены и отправлены в краевые миры.

Чин-Чу согласно кивнул.

— Моя компания сделает то же самое. — Он повернулся к Сьюзен Ротенберг. В халате она напоминала старомодную домохозяйку. — Но вы подняли хороший вопрос, Сьюзен. Кто-то должен следить за расходами и, допуская, что мы победим, обратиться к будущему правительству с ходатайством о компенсации. Вы бы не хотели взять на себя этот труд?

Из решительного кивка промышленницы было видно, что она хочет.

Чин-Чу оглядел комнату. Они с ним, и настало время заняться деталями.

— Хорошо. Стратегию мы определили, давайте перейдем к тактике.

Последующие восемь часов были едва ли не самыми трудными в долгой и разнообразной жизни торговца.

Комендант никогда не любил Легион. Может, из-за их снобистских «нос кверху — мое дерьмо не воняет» манер, может, из-за того, что он прослужил двадцать три года в космической пехоте, а может, просто из-за того, что он старый сволочной мерзавец, как утверждает его жена.

Но какова бы ни была причина, комендант Уэнделл К. — читай: «Крепкое дерьмо» — Гевин любил смотреть, как легионеры потеют. И поскольку сегодня был их день «водить стену», пота будет предостаточно.

Ухмыляясь в предвкушении удовольствия, Гевин вышел из своего офиса с кондиционированным воздухом в полуденную жару. Термометр у двери показывал 115 градусов по Фаренгейту, и в ближайший час его столбик поднимется еще градусов на пять. В этом была вся прелесть расположения военной тюрьмы посреди Долины Смерти. Название точно соответствовало действительности, и жара была частью наказания.

Выходящий на плац маленький балкон напоминал балкон Папы в Ватикане. Вот только Папа с него старался утешить свою паству, а Гевину нравилось свою истязать.

Комендант сделал два шага вперед, убедился, что латунная пряжка его ремня находится над перилами, и сжал руки за спиной. Плац, или «дробилка», как называют его заключенные, имел ровно одну милю в длину и одну — в ширину. Сплошная скала кубической формы стояла в западном конце плаца, почти под ботинками Гевина. Перед этим кубом были выстроены около шести тысяч одетых в хаки мужчин и женщин. Они стояли неподвижно, глаза устремлены вперед, кепи блестят на солнце.

Тут и там над легионерами возвышались охранники в ярко-оранжевых экзоскелетах, следя, не намечается ли бунт.

И штат, и заключенные посмотрели вверх сквозь жаркое марево, увидели, что комендант появился, и ждали сигнала. Прошла минута. За ней вторая. От плаца волнами поднимался жар. Казалось, Гевин заколыхался, исчез и снова появился.

Наконец они увидели его — крошечный кивок, по которому появился капрал и вложил в правую руку Гевина стакан лимонада со льдом. Комендант поднял стакан в ироничном приветствии, подержал его так, пока их горла не заболели, и сделал долгий медленный глоток.

Гевин был высоким, а шея у него была длинная и тощая, и, казалось, его кадык подпрыгивает целую вечность. Наконец, выпив около трети стакана, комендант снова поднял его, дал им представить, как восхитительно эта прохладная жидкость текла бы по их пересохшим горлам, и выплеснул ее через перила. Лимонад зашипел на раскаленном бетоне плаца.

Гевин выполнял этот ритуал каждый день, и Мосби не знала, что хуже: само действие или его абсолютная предсказуемость.

Жара, скудные пайки и тяжелая физическая работа согнали с нее пятнадцать фунтов. Она чувствовала разницу и находила в этом мрачное удовольствие. Гевин закалял ее, готовил к будущему столкновению и сеял семена своей собственной гибели. Потому что Мосби ждала, ждала, когда ее войска достигнут самого пика физической формы, и тогда, прежде чем они начнут понемногу слабеть, она нанесет удар.

Сотни, может, даже тысячи ее бойцов погибнут, но тюрьма падет. И тогда, взяв тюремный транспорт, они направятся в ближайший космопорт, захватят корабль и полетят к Альгерону. Это был отчаянный план, сумасшедший план, но лучше, чем никакого плана вообще. Лучше, чем умереть ничего не значащей смертью, сдаться или смириться.

Мосби сделала поворот кругом. Пот ручьями лился по ее лицу, шее и рукам, но Мосби игнорировала его.

Они стояли перед ней, ряд за рядом мужчин и женщин с каменными лицами. Они знали, о чем пойдет речь сегодня. Она пойдет о выживании, но более того, она пойдет о гордости, так как Гевин хотел, чтобы они сломались, а они выстоят.

— Смирно!

Шесть тысяч мужчин и женщин грохнули каблуками. Мосби обвела глазами ряды. Она не увидела киборгов, так как бойцы II даже разоруженные слишком опасны. Их мозговые ящики были вытащены, сложены на стеллажи и подключены к управляемым компьютером системам жизнеобеспечения. Они не имели ни музыки, ни нейроигр, ни общения друг с другом. Это наказание было куда хуже того, которое досталось биотелам. Мосби заставила себя вернуться к насущной задаче.

— Вы знаете порядок. Сегодня наша очередь водить стену. Объединенный отряд флотских, пехоты и прочего сброда передвинул ее вчера на пять миль. Мы передвинем на шесть.

Vive la Legion!

— Vive la Legion!

Ответный клич сотряс окна Гевина. Комендант поднял голову от экрана компьютера, нахмурился и сделал мысленную заметку урезать пайки легионеров еще на двадцать пять калорий.

Из того, что прежде было неряшливой, неорганизованной возней, которую демонстрировали штатские, офицеры и сержанты Мосби разработали высокоэффективный, упорядоченный процесс, передвигая тонны камня с одного конца дробилки на другой с минимальным количеством неразберихи и затраченных усилий.

Приказ был дан, тела задвигались, и стена «пошла». Огромный куб, казавшийся монолитом, на самом деле был сложен из десятков тысяч аккуратно высеченных каменных блоков. Каждый блок весил обманчиво легкие пятнадцать фунтов, количество, легко поднимаемое как мужчинами, так и женщинами, пока жара не начинала подтачивать их силы, а однообразие движений не притупляло ум.

Тогда то, что сначала было легким, станет тяжелым, ужасно тяжелым, вплоть до того, что легионеры будут шататься, ронять блоки себе на ноги и падать от жары и изнеможения. Но это будет позже, намного позже, ближе к вечеру, а сейчас только полдень.

Мосби могла не работать, она могла отдавать приказы, пока остальные надрываются, но она не пошла на это. И так как она отказалась от этой привилегии, ее офицерам и сержантам тоже пришлось отказаться, что вызвало немало ворчания.

Итак, генерал Марианна Мосби ухватила гранитный блок, прижала его к груди и зашагала к дальнему концу дробилки. Там она положила его, прошла мимо сотен легионеров назад к все уменьшающемуся кубу и схватила следующий блок. По мере того как день будет убывать, блоки станут скользкими от пота, будут жечь ее покрытые волдырями ладони, станут вдвое, втрое и вчетверо тяжелее, пока не будет казаться, что каждый весит тысячу фунтов. А она будет делать это снова и снова, снова и снова, пока стена гранита не «перейдет» с одного конца дробилки на другой. Мосби провела языком по сухим губам. Это будет долгий, очень долгий день.

Мосби хмурилась, когда император, нет, два императора ласкали ее тело. Это было приятно, но неправильно, ужасно неправильно, а она не могла вспомнить почему. Она чувствовала, что должна что-то сказать, должна что-то сделать, но это что-то ускользало от нее.

Дверь с лязгом открылась, свет ударил ей в глаза, и дубинка толкнула ее в ногу.

— Проснись и пой, генерал, к тебе пришли. Мосби села, почувствовала под ногами холодный бетон и сощурилась, когда в камере зажегся свет. Снаружи стояла ночь, и от холодного воздуха все ее кожа покрылась пупырышками.

Охранник, этакий здоровяк с двадцатичетырехдюймовой шоковой дубинкой, болтающейся на запястном ремне, остановился в дверном проеме. Солнце изрядно потрудилось над его кожей, и когда он заговорил, его лицо разбилось на бесконечную паутину морщин.

— Не знаю, зачем вы беспокоитесь, док. Ну получили они волдырь — другой. Подумаешь, какое дело. Они изменники, вот кто они такие. Хуже змеиного дерьма.

Чин-Чу согласно кивнул, стараясь держаться подальше от перегара, которым несло от охранника.

— Тут вы правы, Сардж, но правила есть правила, и мы обязаны проверять их раз в месяц.

Торговец поставил свою медицинскую сумку на койку, извлек диагностический сканер и нащупал выключатель. Сканер зажужжал, и на нем загорелся ряд световых индикаторов. Одна из лампочек не имела ничего общего с медициной. Она засветилась янтарным светом, заверяя Чин-Чу, что камера не прослушивается. Немного удивительно, но приятно. Торговец повернулся к охраннику.

— Подождите снаружи, Сардж. Обо мне не беспокойтесь.

Охранник не шевельнулся.

— Она будет раздеваться? Тогда я погляжу. Постоянный док не возражает.

Чин-Чу нахмурился.

— О, неужели? Ну а я возражаю. Так что, пожалуйста, выйдите в коридор.

Охранник хотел возмутиться, но вспомнил, что врачи водят компанию с лейтенантами, капитанами и даже более высоким начальством, и значит, злить их опасно. Кроме того, к следующему разу вернется постоянный док, и все будет по-другому.

— Ладно, поторопитесь, док. У нас мало времени. Мосби едва сдерживала ярость. Ее обсуждают так,

словно ее здесь нет, с ней обращаются как с куском мяса. Никогда еще она не испытывала такого унижения. Дверь с лязгом закрылась, и Мосби подняла глаза на врача. «Медицинская часть Дассер» было вышито на нагрудном кармане его белого халата. Но она уже где-то видела этого человека.

— Спасибо. Чин-Чу улыбнулся.

— Не стоит благодарности. А вы порядком похудели. Вы здоровы? — Голос всколыхнул ее память.

— Серджи! Это вы!

Чин-Чу хихикнул и прижал палец к губам.

— Тсс. Тише… Да, это я… и у нас от силы несколько минут. Слушайте внимательно. Тюрьму атакуют. Я не могу точно сказать, когда… так что будьте все время наготове. Наверное, мы не скоро увидимся. Когда окажетесь на свободе, ведите свои войска во дворец, найдите императора и заприте где-нибудь. Не убивайте — я подчеркиваю, не убивайте — его. У нас нет никакого желания создавать новое правительство на грудах трупов.

— Мы? Новое правительство? Есть и другие?

— Да, но вам незачем знать их имена. Только то, что они существуют и считают, что хадатан надо остановить прежде, чем они доберутся до центра империи.

Дубинка ударила в дверь.

— Пошевеливайтесь, док! Нам надо обойти тысяча двести сорок семь заключенных!

Чин-Чу вздохнул, выключил сканер и положил его обратно в сумку. Мосби поцеловала торговца в щеку.

— Да благословит вас Бог, Серджи… и остальных тоже. Мы будем готовы, обещаю вам, и выполним любые приказы, которые вы дадите.

Чин-Чу кивнул.

— Наподдайте гадам за меня.

Тронный зал был пуст, только император сидел на своем троне. Он сидел тут уже час… или два? Смотрел, как солнечный свет движется по полу, и пытался думать. Трудная задача, когда в голове без умолку болтают копии, спорят обо всем, начиная с хадатанского кризиса и кончая последними направлениями в моде, но он все же попытался.

Однако мысли не приходили — во всяком случае, нужные, — потому что вмешалась память. Он лежал на залитом солнцем полу, толкая игрушечный грузовик, когда кто-то произнес его имя. Два ботинка прошли рядом, коричневые ботинки, блестящие от гуталина, и его охватила радость. Это отец, он знал, — единственное воспоминание, которое осталось у него о той неуловимой личности.

Какой стала бы жизнь, если бы отец был жив? Дал бы он совет, в котором император так отчаянно нуждался? Был бы противовесом этим воюющим друг с другом голосам?

— Ваше величество?

Голос был нерешительный и принадлежал герольду. — Да?

— Адмирал Сколари хочет видеть вас.

Копии зашумели. Они хотели поговорить со Сколари — опасное желание, так как все хотели сказать разное и разных результатов стремились добиться.

Император заставил себя внешне оставаться спокойным. Он потянулся внутрь себя, нашел источник силы и потребовал тишины.

Недовольно ворча, копии отступили в тень. Герольд по-прежнему ждал, невозмутимо глядя куда-то поверх головы императора.

— Спасибо. Пригласи адмирала войти. Сколари ворвалась в зал на волне самоуверенности.

Ее форма была безукоризненно чистой, и длинная накидка развевалась за спиной. Ее план удался на славу, и не было причины думать, что сейчас что-нибудь пойдет не так. Она поклонилась.

— Здравствуйте, ваше величество. Император шевельнулся на троне.

— Здравствуйте, адмирал. У вас счастливый вид. Мне бы пригодились хорошие известия.

Сколари поймала себя на том, что улыбается, и придала лицу более серьезное выражение.

— Мне бы очень хотелось, чтобы у меня были для вас хорошие новости, ваше величество… но увы.

Император позволил себе вздохнуть.

— Что на этот раз?

— Легион откажется сесть на транспортные корабли, которые я послала за ними.

— Откажется? Или отказался? Сколари пожала плечами.

— Мой источник, информированный офицер, сказал «откажутся». Но с тех пор, как была запущена посыльная торпеда, прошло много времени, так что мы должны предполагать, что они отказались.

Копии попытались заговорить, но император заставил их заткнуться. Он разозлился. Разозлился на Мосби за то, что она всегда ставила Легион на первое место, разозлился на Легион за их предательские манеры и разозлился на Сколари за то, что сообщила ему об этом. Только усилием воли он не дал злости выплеснуться наружу.

— И?

— Их необходимо наказать, — страстно заявила Сколари. — Я прошу разрешения атаковать Альгерон.

Император думал то же самое и собирался дать разрешение, когда одна из копий ухитрилась подать голос. Она была в свое время прославленным генералом, и ее слова звучали искренне.

«Легион старается защититься от адмиральских амбиций. Их девиз говорит сам за себя. «Легион — наша родина». Отложи это дело до тех пор, пока не справимся с Хадатой. Поступить иначе — значит проиграть».

Будь этот голос единственным, император, вполне возможно, отказал бы Сколари в ее просьбе. Но еще одна копия, на этот раз политический стратег, высказала другое мнение.

«Легион — высокоуважаемая организация. Стоит слуху об их мятеже распространиться, и империи конец. Их пример заразит колонии и спровоцирует революцию. Мы должны наказать их немедленно — еще до прибытия хадатан и до того, как начнется война».

Поскольку этот аргумент казался точно таким же убедительным, как и первый, а эмоционально более приятственным, император согласился. Он посмотрел Сколари в глаза, спрашивая себя, как долго длились его размышления, и сказал то, что адмирал хотела услышать:

— Я разрешаю вам атаковать Альгерон. Сколари засияла.

— Благодарю вас, ваше величество! Император на дюйм наклонил голову.

— Пожалуйста. Я разочарован в Легионе и со временем распущу его. Но действуйте осторожно. Хадатане приближаются, и мы должны быть готовы их встретить.

Сколари нетерпеливо кивнула.

— Флот как раз сейчас собирается.

— Отлично. Принесите мне победу, и вы получите достойную награду.

Сколари поклонилась в пояс, попятилась к двери и улыбнулась.

«Достойную, это точно, — подумала она про себя. — Еще какую достойную».

Подобно своему владельцу, космическая яхта оказалась сильной, а не прилизанной, и удобной, а не вычурной. Ее устланный дорогими коврами и хорошо оборудованный салон был круглый и имел шесть противоперегрузочных коек, только две из которых были заняты.

Наташа Чин-Чу почувствовала, как ее вдавило в койку. Оторвавшись от земли, яхта пробивалась по колодцу земной гравитации и уносилась все дальше и дальше. Наташа посмотрела налево, увидела, что глаза ее свекра закрыты, и поняла, что он спит. Первый его настоящий сон за последние дни. А почему нет? Торговец теперь в безопасности, знает, что экипаж справится с кораблем, и он может расслабиться.

Наташа протянула руку к реостату, убавила свет и подумала о своем муже. Его смерть казалась нереальной, как какая-нибудь история, в которую она не могла до конца поверить. Но смерть была настоящей, как и инопланетяне, которые его убили, и как этот корабль, который нес ее к Альгерону.

Кто-то должен был посетить Альгерон и заключить соглашение с Легионом. Наташа понимала это, но не имела никакого желания участвовать в политических играх. Она знала, что ей не должно быть все равно, знала, что Лео хотел бы, чтобы она боролась, но это было слишком трудно. Нет, ее связь с Серджи, с Нолой, с самой вселенной умерла и оставила ее нестись в пустоте, подобно планете без звезды.

Официально она летела на Альгерон в качестве помощника своего свекра. Но ее миссия была всего лишь идеей Нолы: «Вытащи ее отсюда, пусть шевелится, активность пойдет ей на пользу».

Наташа почти услышала голос свекрови. Она улыбнулась и почувствовала, как слезы потекли по щекам.

Глава 18

…И отцам даны определенные права, и также матерям, ибо они — источник жизни…

Неизвестный автор «Книга Песней наа». Примерно 1000 ст. г. до н. э.

Планета Альгерон, Империя людей

Эта пещера была вполовину меньше той, что в течение бесчисленных поколений служила деревне Твердого. Но нехватка места с лихвой возмещалась ощущением уютного тепла, еще более приятного от мысли, что снаружи идет снег. Центральный костер, поддерживаемый щедрым запасом сушеного помета дутов, горел ровным фиолетово — голубым пламенем. Тепло расходилось от него подобно ряби из центра пруда. Оно согрело кости Твердого и усилило чувство благополучия, которое пришло с шестью кружками эля. Это была крепкая штука, и Убивающий Наверняка по праву гордился ею. Твердый тихо рыгнул и огляделся.

Пещера была заполнена почти до отказа. Семьи сидели группами. Холостяки, надушенные по самую рукоятку, поглядывали на девиц, а старики, устроившись настолько близко к огню, что он того и гляди подпалит их мех, обменивались байками, которые все уже слышали много раз.

Напротив, освещенная радостным светом костра, сидела Сладость Ветра. Такая прекрасная, такая совершенная, так похожая на свою мать. Рядом с ней, обхватив руками колени, сидел человек, а с другой стороны сидел Убивающий Наверняка. Он согласно кивнул чему-то, что сказала Сладость Ветра, и помешал в костре длинной палкой.

Эти двое выглядели такими счастливыми, такой идеальной парой, что Твердый наполнился доброжелательством. Он еще глотнул эля, подумал о том, как им должно повезти в любви, и встал. Пещера поплыла перед глазами и снова встала на место.

— Братья! Сестры! Я прошу слова!

Разговоры прекратились, головы повернулись, и множество голосов ответили:

— Говори!

Твердый улыбнулся и помахал толпе.

— Спасибо. — Его глаза встретились с глазами Сладости Ветра, но не увидели промелькнувшего в них беспокойства.

— Прежде всего я хотел бы поблагодарить нашего хозяина, Долгую-Езду Убивающего Наверняка, за его сердечное гостеприимство.

Несколько коротких переливчатых свистов дали понять, что жители деревни согласны. Твердый улыбнулся.

— А затем, отвечая на любовь Убивающего Наверняка к моей дочери, и ее привязанность к нему, я хотел бы объявить об их предстоящем браке.

Миг потрясенного молчания сменился абсолютным гвалтом. Со всех сторон раздавался свист, выкрикивались поздравления и масса вопросов: когда свадьба? где будет проходить церемония? как чувствует себя счастливая чета?

Сладость Ветра выглядела потрясенной, Були сердито хмурился, а Долгая-Езда торжествующе ухмылялся. Но Твердый ничего этого не видел. Сжимая в руке кружку, он помахал ею, прося тишины. Шум стих. Твердый милостиво улыбнулся.

— Тише… нужно соблюдать формальности… Итак, словами, произносимыми моим отцом до меня и его отцом до него, я официально отдаю свою дочь Долгой-Езде Убивающему Наверняка. Я наказываю ему защищать ее и напоминаю об обязанностях, сопровождающих подобный дар. Ибо воин должен ставить нужды своей жены превыше всего другого, должен делить свою постель только с ней и ни с кем другим, и должен содержать своих детей. Итак, поскольку других претендентов на любовь моей дочери нет, и…

— Подождите!

Удивленный и одуревший от эля, Твердый остановился. Он посмотрел, потом посмотрел снова. Нет! Этого не может быть! Человек!

Були встал и повернулся к Твердому. Легионер сам был удивлен не меньше вождя. Он почувствовал, что Сладость Ветра дергает его за штанину, но решил не обращать внимания. Его голос был спокоен и прорезал тишину, как хорошо заточенный клинок.

— Я, Уильям Були, претендую на любовь этой девушки и бросаю вызов Долгой-Езде Убивающему Наверняка.

Форма была неправильной, но смысл был ясен, и по пещере пронесся громкий шипящий звук, когда жители деревни вдохнули все разом.

Медленно, уверенно, как раскручивающаяся змея, Убивающий Наверняка встал. Его глаза пылали гневом, а руки сжались в кулаки.

— Тогда готовься умереть!

Ошеломленный и возмущенный тем, что его затея обернулась бедой, Твердый попытался вмешаться:

— Нет, человек не может жениться на моей дочери. Это просто невозможно, и поэтому…

— Тихо! — крикнул Долгая-Езда, вынуждая сына Твердого и остальных его приближенных потянуться к оружию. — Я получил вызов. Никто — я повторяю, никто — не имеет права отвергнуть подобный вызов, кроме меня самого.

Твердый посмотрел на дочь. Там, где он надеялся увидеть радость, был гнев, печаль и жалость. Он невольно предал ее, и она никогда, ни за что его не простит. Алкогольное тепло внезапно испарилось. Слезы подступили к глазам вождя. Но не было слов, которые могли бы исправить содеянное или остановить неизбежное кровопролитие. Твердый сел на землю, обхватил голову руками. Его приближенные встали вокруг, но руки от оружия убрали.

Старец по имени Глубокий-Колодец Копающий Хорошо вышел вперед. У него был белый мех с черными пятнами. Старик держался торжественно и перевел взгляд с Убивающего Наверняка на Були.

— Схватка должна проходить по правилам, и мой долг как магистра форм следить, чтобы вы соблюдали их. Человек выберет время. Убивающий Наверняка выберет оружие. Я выберу место. Человек?

Легионер услышал свой голос, который сказал: «сейчас» и подумал, правильный ли это выбор? Какого черта он делает? Дерется из-за девушки наа, когда должен быть на пути в форт Камерон. Генерал Сент-Джеймс захочет узнать о хадатанах, и он, старший сержант Билл Були, обязан рассказать ему. Обязанность, которую будет чертовски трудно исполнить, если Були умрет.

Магистр форм отвернулся.

— Убивающий Наверняка?

Воин посмотрел человеку в глаза, ухмыльнулся и сказал:

— Ножи.

То, как Убивающий Наверняка сказал это, не оставляло сомнений относительно его умения владеть этим оружием и его желания применить свое искусство на Були.

Старик кивнул, немного подумал и объявил свой выбор:

— Бой будет проходить наверху в центре деревни. Каждому участнику поединка разрешается иметь одного помощника. Помощники будут давать советы и обеспечат соблюдение должных формальностей. Итак, кто поддержит Убивающего Наверняка?

Грянула дюжина голосов, но Убивающий Наверняка кивнул воину по имени Легкодвиг Тихая — Беседа, крупному наа с неприятной внешностью, который шагнул в свет костра с уверенностью природного атлета.

Магистр форм жестом выразил свое одобрение.

— Хорошо. Кто поддержит человека?

Долгую тишину наконец нарушил скрежет сапожных гвоздей по камню. Все головы повернулись. Брат Сладости Ветра, Быстрое-Движение Стреляющий Метко, вышел вперед и встал рядом с Були.

— Я поддержу Були.

Обрадованная вызовом Були, и в то же время жалеющая об этом, Сладость Ветра была тронута поддержкой брата. Никогда, даже в ночных кошмарах, она не видела ничего подобного. Ее отец создал ситуацию, в которой никто не мог выиграть, и все проиграют. Страх сдавил ей грудь, свинцом ложась на сердце.

Убивающий Наверняка схватил ее за руку:

— Не беспокойся, моя дорогая. Я выпущу ему кишки и брошу их к твоим ногам.

Сладость Ветра вырвала руку и процедила:

— Никогда, я повторяю, никогда больше ко мне не прикасайся.

Глаза Убивающего Наверняка вспыхнули злобой.

— Так вот оно что! Ты предпочитаешь мычать и стонать под не имеющим меха инопланетянином, чем выйти замуж за воина из твоего собственного народа!

Рука Сладости Ветра звонко хлопнула Убивающего Наверняка по щеке.

Убивающий Наверняка удивленно хмыкнул, и толпа задохнулась от ужаса. Они никогда в жизни не видели, чтобы кто-нибудь обращался с Убивающим Наверняка подобным образом и остался жив. Молодой вождь начал было что-то говорить, а потом плюнул в огонь и отвернулся. Окруженный своими воинами, он решительно зашагал наверх.

Смущенные и растерянные жители деревни потянулись к выходу. Девушки хихикали над позором Сладости Ветра, воины обсуждали предстоящий бой, а детеныши бегали повсюду с возбужденными криками, визжа, когда получали подзатыльники.

Чья-то рука схватила локоть Були. Легионер повернулся и увидел возле себя Стреляющего Метко. Воин прошептал:

— Слушай, человек… ибо времени мало. У меня есть дымовая граната. Как только мы выйдем на поверхность, я брошу ее. Деревенские разбегутся и приготовятся к нападению. Беги в холмы и прячься там три дня. После этого будет безопасно. Тогда иди в место, которое вы называете «Камерон» и не возвращайся.

Предложение было заманчивым, очень заманчивым, так как оно позволило бы Були выполнить свой долг. Но потерять Сладость Ветра, уступить ее тому, кого она ненавидит… нет, ни за что.

Его глаза нашли Сладость Ветра. Она ждала возле тропы, ее глаза были яркие от решимости, а губа дрожала. Були сказал достаточно громко, чтобы девушка услышала:

— Спасибо, Быстрое-Движение. Твоей сестре повезло иметь такого друга и брата, как ты. Но вызов остается в силе.

Стреляющий Метко всплеснул руками:

— Не знаю, кто из вас более сумасшедший, моя сестра или ты. Но это делает тебе честь. Надеюсь, ты проткнешь Убивающего Наверняка, как тупого дута. Идем, мы должны выйти наверх.

Були посмотрел на Сладость Ветра, увидел, что она встала на колени возле отца, и пошел к выходу. Последний житель деревни шел по тропе перед ними. Стреляющий Метко снова заговорил.

— Скажи, человек, ты умеешь обращаться с ножом?

— Я обучал рукопашному бою во 2–м воздушно-десантном.

Стреляющий Метко жестом выразил одобрение.

— Это хорошо, очень хорошо, потому что Убивающий Наверняка владеет им мастерски. Наш опыт говорит, что люди предпочитают убивать на расстоянии, по возможности избегая рукопашного боя. Это и повлияло на решение Убивающего Наверняка. Он считает, что у тебя нет нужного умения и, больше того, что ты боишься холодной стали.

Були криво усмехнулся.

— Я действительно боюсь холодной стали. А ты нет? Стреляющий Метко засмеялся.

— Конечно, боюсь! Поэтому я и избегаю таких дел. Ладно, слушай внимательно. Руки Убивающего Наверняка длиннее твоих, так что держись подальше и жди подвохов. Он любит ставить подножку своим противникам и приканчивать их на земле. Легионер кивнул.

— А если я сумею разоружить его? Что тогда? Стреляющий Метко удивился.

— Тогда убей его. Он не из тех врагов, которых оставляют в живых.

Були еще думал об этом последнем совете, когда толкнул в сторону занавеску из шкуры дута и вышел в метель. Тотчас вокруг него заплясали снежинки, совершая замысловатые пируэты, и каждая, ложась на землю, увеличивала покров выпавшего снега.

Было холодно, а из-за сильного ветра казалось еще холоднее. Легионера пробрала дрожь. Стояла ночь, поэтому жители деревни развели костер. Пламя взметнулось выше, когда в яму вылили какую-то горючую жидкость. Магистр форм появился у локтя Були.

— Знаки установлены. Участники боя должны оставаться внутри площадки. Пожалуйста, следуй за мной.

Снег хрустел под ботинками Були, когда он шел за стариком к костру. Знаки оказались вбитыми в землю шестами. На каждом шесте был прикреплен флажок из красной ткани. Флажки указывали на восток и хлопали на ветру.

Убивающий Наверняка выступил из метели. Освещенный сзади костром, он казался еще крупнее.

— Итак, инопланетянин, у тебя хватило мужества встать передо мной.

Були пожал плечами.

— Разговоры ничего не стоят. Приступим к делу.

Воин оскалил зубы, хотел что-то ответить, но магистр форм встал между ними. В руках он держал поднос. На подносе лежали четыре ножа, все дюймов восемнадцати длиной.

— Каждый участник боя выберет оружие.

Були критически осмотрел ножи. Они были ручной работы и заметно отличались друг от друга. Один нож был обоюдоострый, два других имели зловещие зубчатые лезвия, а четвертый оказался с желобками для стока крови. Були посмотрел на Убивающего Наверняка.

Воин протянул руку, выбрал что-то вроде охотничьего ножа и провел острием по своему обнаженному предплечью. Появилась тонкая полоска крови.

Були одобрительно кивнул.

— Я бы не прочь, чтобы ты это повторил… но только глубже.

— Выбирай, — строго сказал магистр форм. Легионер выбрал не глядя. Нож был тяжелым и

холодным.

— Как насчет правил?

— Существует одно правило, — ответил Копающий Хорошо. — Оставайся внутри площадки, отмеченной флажками. Покинешь ее — лишишься жизни.

Легионер оглянулся, и снежинки защекотали его лицо. Он увидел флажки, толпу и Сладость Ветра, стоящую рядом с отцом. Она подняла правую руку и положила ее ладонью на грудь — знак любви у наа. Ее отец стоял неподвижно и смотрел прямо перед собой.

Тепло залило тело Були, ибо он знал, чего стоил Сладости Ветра этот жест и чего будет стоить в будущем. Он улыбнулся, сделал тот же самый жест и повернулся к своему противнику:

— Когда начнем?

Магистр форм поднял руку, шагнул назад и резко опустил ее.

— Давайте.

Були метнул нож снизу вверх, целясь в грудь своему противнику, в надежде закончить бой прежде, чем он начнется. Но легионер давно не практиковался, и его оружие, вместо того чтобы войти в грудь Убивающего Наверняка, ударило наа рукояткой между глаз.

Противника послабее удар такой силы свалил бы с ног, но Убивающий Наверняка только встряхнул головой и двинулся к Були.

Человек молча выругался, заметил место, куда упал нож, и приготовился встретить воина. Ножевые атаки подразделяются на высокие, средние и низкие. Убивающий Наверняка держал оружие в правой руке на уровне пояса острием вверх. Он планировал подойти поближе, внезапным ударом проткнуть живот Були и вспороть его одним движением.

Свет отразился от лезвия, когда Убивающий Наверняка ринулся вперед. Человек увернулся и, левой рукой блокируя удар, двинул левой ногой сбоку по колену воина.

Что-то хрустнуло, вождь пошатнулся, и Були ударил пяткой в нос противника.

Это не сработало. Там, где у людей полумягкий хрящ, у наа оказалась сплошная кость, которая могла вытерпеть и не такой удар.

Убивающий Наверняка пришел в себя, резанул ножом и был вознагражден тонкой алой линией поперек живота человека. Никакой боли легионер не почувствовал, но это только пока. В скором времени заболит.

Були отбежал, а Убивающий Наверняка, хромая, пошел на него. Снег успел уже тонким слоем покрыть голову воина и запорошил его плечи.

— Следи за флажками!

Голос принадлежал Стреляющему Метко. Були оглянулся и увидел, что вот-вот выйдет за пределы площадки. Убивающий Наверняка ухмыльнулся, высоко поднял нож и обрушил его на противника.

Легионер шагнул ему навстречу, левой рукой перехватил нож Убивающего Наверняка, а правой вцепился ему в загривок. Бедро человека обеспечило точку опоры, и вождь полетел на землю. Не отпуская руки Убивающего Наверняка, Були попытался выкрутить нож из его пальцев. Толпа застонала.

Однако наа не растерялся. Он тут же двинул ногой, целясь в пах Були, но попал в бедро. Вынужденный отпустить его, человек сделал шаг назад и не удержал равновесия. Жесткое падение вышибло воздух из его легких.

Теперь настал черед Убивающего Наверняка переходить в наступление. И ситуация была удивительно подходящей. Человек лежал на земле, безоружный и уязвимый. Наа встал, подошел, хромая, и бросился на легионера.

Були перекатился вправо, нащупал под снегом что-то твердое и сжал пальцы вокруг рукоятки своего ножа. Убивающий Наверняка грохнулся на пустое место. Легионер встал, чуть не застонав от боли, пронзившей живот. Рана была неглубокая, но длинная, и рубашка уже намокла от крови.

Оттолкнувшись от земли, Убивающий Наверняка поднялся на ноги. Его глаза сузились в щелки, зубы оскалились, из горла донеслось рычание.

— Давай, пук… пора умереть!

Человек сделал сальто и, распрямляясь, взмахнул ножом. Лезвие прошло через горло вождя, перерезало главную артерию и оставило его давиться собственной кровью.

Медленно, словно собираясь молиться, Убивающий Наверняка опустился на колени. Кровь лилась по его меху. Прошла еще секунда, и он повалился лицом в снег.

Дружный вздох пронесся над толпой. Сладость Ветра отвернулась и спрятала лицо на груди отца. Вождь моргнул от попавшей в глаз снежинки, обнял дочь за плечи и похлопал ее по спине.

Мысли начали формироваться в его голове. «Возможно, все не так уж плохо», — думал Твердый. Убивающий Наверняка мертв, что фактически гарантирует его собственное пребывание у власти, и Сладость Ветра обратилась к нему за утешением.

Да, единственная проблема — человек. Отделаться от него, и все будет прекрасно. Но действовать придется осторожно, очень осторожно, так чтобы дочь ничего не заподозрила. Твердый посмотрел, как Були отдает окровавленный нож магистру форм, и улыбнулся.

Снег падал, кружась, мимо вмонтированных в стены прожекторов, но попал в воздушный поток, созданный двигателями космического корабля, и, подхваченный им, взмыл кверху, как бы возвращаясь к своему источнику.

Генерал Сент-Джеймс подождал, когда судно сядет на седьмую площадку, и поспешил наружу приветствовать пассажиров. Снег заскрипел под его ботинками, и дыхание вырывалось струйками пара. Корабль, хоть и не особенно большой, выглядел вместительным и удобным. Его корпус напоминал по форме земного краба, только, конечно, без ног, и круглых, глубоко посаженных глаз. Зазвенел остывающий металл, и автоматическая лестница опустилась перед шлюзом.

«Интересно, — подумал генерал, — каков собой этот Серджи Чин-Чу? Важный бизнесмен, полный высокой риторики и преданный собственному карману?» Сент-Джеймс надеялся, что нет, так как в послании его друга Александра Дассера говорилось, что этот человек возглавляет Клику и является самой последней надеждой Легиона на будущее.

Люк с жужжанием открылся, и луч света ударил в землю. На лестнице появилась фигура, слишком хрупкая для мужчины, и плотнее закуталась в накидку. Капюшон скрывал лицо гостьи, но грация, с которой она спускалась по ступенькам, приковала внимание офицера. А когда женщина сошла на землю, и свет упал на ее лицо, интерес Сент-Джеймса превратился в восхищение.

У женщины была стройная фигурка, длинное овальное лицо и огромные глаза. Они смотрели как-то затравленно, будто бедняжка недавно пережила ужасную трагедию. Ее голос звучал тихо и нежно.

— Я Наташа Чин-Чу. Мой свекор будет через минуту.

Сент-Джеймс даже удивился силе своего разочарования. Если Серджи Чин-Чу ее свекор, значит, она замужем и так же недоступна, как сам император.

— Добро пожаловать на Альгерон, мадам Чин-Чу. Меня зовут Айан Сент-Джеймс. Я командую независимыми силами Легиона.

Наташа нахмурилась. Вокруг ее лица кружился снег.

— Спасибо. Очень печально, что генерал Мосби и ее люди в тюрьме.

Сент-Джеймс поднял брови:

— Вы знакомы с генералом?

— Нет, но мой свекор ее знает.

Невысокий, плотный человечек появился из-за ее спины. У него были голубые глаза, живые и умные.

— Кого я знаю? Наташа улыбнулась:

— Позвольте представить, генерал Сент-Джеймс, мой свекор Серджи Чин-Чу. Мы говорили о генерале Мосби и о том, что она в тюрьме.

— Но ненадолго, — весело ответил Чин-Чу. — Мы надеемся вытащить ее.

Очарованный непритязательными манерами торговца и испуганный его прямотой, Сент-Джеймс почувствовал, что улыбается.

— Добро пожаловать на Альгерон, сэр. Чувствую, хадатан ждут серьезные неприятности.

Метель утихла, только редкие запоздавшие снежинки спускались по спирали со свинцово — серого неба. Солнце едва пробивалось сквозь плотный облачный покров, а Башни Альгерона, которые обычно притягивают глаза на юг, было совсем не видно.

Роллер встал на колени возле еще теплого помета дута и передвинул защитные очки на лоб. Его дыхание туманило воздух. Когда Роллер прибыл на Альгерон, он практически ничего не знал о выслеживании противника, но с тех пор научился многому.

Тут прошли шесть животных. Первый или второй дут испражнился, а идущие следом втоптали помет в нетронутый снег. Глубина следов показывала, что животные были тяжело нагруженные, а судя по тому, как отпечатки перекрывали друг друга, караван двигался гуськом.

Отсутствие следов наа означало, что на дутах ехали, а не вели их. Это не позволяло точно определить количество воинов, но сержант мог прикинуть приблизительно. Их должно быть не меньше шести — по одному на животное — и до двенадцати, если они ехали по двое.

Что касается личности этих наа, что ж, отпечатки копыт не оставили сомнений на этот счет. Племена любили клеймить свой скот двумя способами: тавром, выжженным на коже, и метками, выпиленными по окружности копыт. Первый подход позволял им выбирать своих животных из большого стада, а второй помогал проследить свою собственность, даже в компании чужого дута. Но на этих копытах не было никаких племенных меток, следовательно, их выжгли кислотой или спилили. Эта хитрость должна была спасти бандитов, если их схватят с краденым товаром, или хотя бы облегчить им наказание. Правда, племена редко проявляли милосердие, когда дело касалось бандитов. Большинство разбойников умирало головой вниз в костре. Роллер встал и огляделся.

Его отряд вышел далеко не в полном составе, как и все патрули из форта Камерон в эти дни. Из кводов у Роллера был Гуннер, сумасшедший, как всегда. Сейчас он прятался в овраге, сканируя пустыню своими сенсорами. Затем был боец II по фамилии Виллен, которая, несмотря на ее последнее свершение, по всем признакам стала весьма приличным солдатом; ее дублер, новобранец Салазар, настолько зеленый, что становилось больно; и два биотела, оба ехали в кводе. Отряд, конечно, был слишком маленький для любых боев с племенем, но на нескольких оборванцев-бандитов их хватит. Или так надеялся Роллер.

А дело в том, что Старик оголил Альгерон, чтобы усилить краевые миры. Роллер понимал идею, но спрашивал себя, сработает ли она? Может ли Легион в одиночку остановить хадатан? И как насчет военно-космического флота? Что, если император пошлет их против Альгерона? Сержант покачал головой. Хорошо, что его работа ясная и понятная, а раз так, он будет ее продолжать.

По скрипящему снегу он вернулся к Виллен, обошел ее и взобрался ей на плечи. Опустив на глаза очки, сержант пристегнулся ремнями и включил рацию.

— Роллер-один Роллер-патрулю. Впереди бандиты. Двинулись.

Эта спальная клетушка была одной из многих, вырезанных в толще планеты. Щедрый запас одеял из шерсти дутов давал достаточно тепла, а занавеска из фабричной ткани создавала иллюзию уединения.

Були услышал шорох. Его рука скользнула вниз и обхватила лежащий рядом отрезок трубы. Эта изготовленная на Земле труба когда-то была частью челнока, разбившегося в пятидесяти милях к северу отсюда.

Наверху наступила ночь, так что шорох мог означать, что один из наа пошел на часок соснуть, как они делают каждые шесть часов, или что кто-то покушается на его жизнь.

Нет, никто явно не угрожал Були и убить его не пытался. Но легионер чувствовал вокруг себя какую-то напряженность, вроде еле сдерживаемой обиды, и она заставляла человека нервничать. Скорей бы они ушли из деревни Убивающего Наверняка в деревню Твердого, а еще лучше, если бы он мог совсем сбежать. Вот только как же быть со Сладостью Ветра? Мысль о том, чтобы оставить ее, лишиться ее навсегда, отозвалась в его сердце болью.

Снова раздался шорох, на этот раз ближе, и Були сел. Труба не бог весть какое оружие, но лучше, чем ничего. Он вжался спиной в угол и приготовился защищаться. Занавеска отошла в сторону, и облако духов окутало его. Сладость Ветра!

Занавеска задернулась. Сладость Ветра скользнула к нему под одеяло. Никаких слов не было произнесено, да они и не требовались. Губы нашли губы, тела сплелись, и руки заскользили по бедрам. Влечение было настолько сильным, настолько мощным, что Були задохнулся. Ее гладкий чувственный мех, твердые мускулы под кожей и язык, который исследовал его рот, мгновенно привели человека в состояние возбуждения. Не помешала даже боль от раны.

Сладость Ветра обхватила пальцами его плоть и повела рукой вверх и вниз. Легионер содрогнулся, заставил ее остановиться и начал свое собственное нежное исследование.

С каждой минутой напряженность их ласк возрастала, пока Сладость Ветра не могла уже больше терпеть и толкнула его внутрь.

Були прикусил губу от наслаждения, заставил себя сдержаться и поймал ритм, в котором она двигалась. Он не знал, что ему больше нравится, физическое удовольствие или эта удивительная близость с любимой женщиной. Ибо он думал о ней именно как о женщине, а не как об инопланетянке.

Медленно, но с уверенностью любой природной силы темп убыстрялся. Кусая друг друга за плечи, чтобы не закричать, они неслись на волне наслаждения, пока вместе не достигли высшей точки. Волна повернула вспять, стала водоворотом и засосала Були в океан чувства.

Когда все закончилось, они долго молчали. Були думал, как чудесно лежать тут, рядом со Сладостью Ветра, целующей его шею и шепчущей нежные слова ему в ухо. Он поцеловал ее в ответ, сказал, что любит ее, и знал, что это всерьез. Это было то самое знание, из-за которого слова даются так трудно.

— Сладость Ветра… — Да?

— Я люблю тебя.

— Ты говорил это.

— И я говорил серьезно.

— Хорошо.

Були приподнялся на локте и посмотрел ей в глаза.

— Но есть проблема.

— Ты должен уходить.

— Да. Как ты узнала?

— Я знала с самого начала. Это знают все женщины.

— А ты еще придешь?

Слеза скатилась по щеке Сладости Ветра. Но Сладость Ветра словно не заметила этого.

— Я приду проститься.

— Я вернусь.

— Было бы лучше, если б ты не приходил.

— Это сильнее меня.

— Значит, так и должно быть. Були кивнул.

— Точно.

— Тогда уходи сейчас, пока мы не в моей деревне, где отец будет обязан преследовать тебя.

— Он даст мне уйти?

— Думаю, он показал бы тебе дорогу, если бы мог. Ничто не доставило бы ему большего удовольствия.

— Как насчет еды? Оружия?

— Отец приготовил и то и другое, чтобы я нашла, — ответила Сладость Ветра. — Я оставила их снаружи.

— Тогда я должен идти.

— Да, — тихо ответила Сладость Ветра, — но только после того, как мы повторим.

Она подтащила голову Були к своим грудям, сосок проник ему в рот, и легионер обнаружил, что угождать ей легко и приятно.

В огромном ситуационном зале сидели только трое. Лампы были притушены, и одна большая секция стены преобразована в экран. Чернокожий офицер с бритой головой и усталыми глазами рассказывал с экрана:

— …так что звездные ныряльщики сработали именно так, как рассчитывал Леонид, взорвали линкоры и спасли форпост. Мне жаль, что он погиб, когда гады нанесли прямой удар по линейному ускорителю. Леонид был штатским и бесил меня временами, но малый он был что надо.

Сент-Джеймс коснулся кнопки на подлокотнике своего кресла. Экран погас.

— Я страшно сожалею.

Хотя Сент-Джеймс сказал это, слова прозвучали фальшиво, ибо он знал, что вовсе не сожалеет, и что на самом деле он скорее счастлив. Не из-за того, что храбрый человек погиб, а из-за того, что его жена существует и юридически свободна. Но он должен быть осторожен, очень осторожен. Он должен уважать ее горе и ждать столько, сколько потребуется.

Странно, он видел рапорт Нарбакова задолго до прибытия Чин-Чу, но не связал одно с другим.

Чин-Чу проговорил дрожащим голосом:

— Спасибо, генерал. Это очень любезно с вашей стороны. Мне бы хотелось, чтобы Леонид был жив, но отрадно слышать, что смерть моего сына значила что-то для окружающих и дорого обошлась врагу.

Слезы потекли по Наташиным щекам, и она виновато улыбнулась.

— Да, генерал. Спасибо. Легче, когда знаешь, как именно умер муж.

Сент-Джеймс не поддался порыву обнять Наташу и поцелуями стереть эти слезы. Он понимающе кивнул, встал и подал ей плащ.

Дыхание Були выходило короткими сердитыми выдохами. Он оглянулся через плечо. Его след виден как на ладони. Ребенок мог бы идти по нему. Этот след спускался с вершины холма, пропадал из виду и снова появлялся в ста ярдах за его спиной. Пока Були оглядывался, появился дут, за ним второй и третий. Не воины Убивающего Наверняка — тех ему удалось стряхнуть во время темноты два цикла назад, — а бандиты, которые наткнулись на след легионера и решили его заполучить. Первый всадник махнул оружием над головой, крикнул что-то неразборчивое остальным и погнал своего дута вниз в овраг. Остальные помчались следом.

Були сощурился на солнце, уточнил направление и побежал. Карта, которую дала ему Сладость Ветра, плюс солидная фора позволили ему найти дорогу в горах. Но до Камерона оставалось еще миль пятьдесят-шестьдесят, а значит, бандиты схватят Були в течение часа.

У него был пистолет, тот самый пистолет, с которым его взяли в плен, и два запасных магазина. Всего сорок пять патронов. Сорок четыре для наа, и один для него самого. Легионер вспомнил, как умер хадатанин, и побежал чуть быстрее.

Ему нужна естественная крепость, место, где он сможет наилучшим образом использовать пули, которые у него есть, и надеяться, что бандиты уйдут.

Були заскользил на склоне, но восстановил равновесие и затормозил каблуками. Берег реки был крутой. Легионер одолел его несколькими длинными прыжками и поблагодарил Бога, когда лед не сломался. Перебравшись по льду на другую сторону, он влез по камням на противоположный крутой обрыв. Дальше подъем стал более пологим, и Були побежал. Его рана открылась некоторое время назад, и нижняя рубашка уже намокла от крови. Едва он успел подняться на вершину возвышенности, как услышал выкрик. Пуля прожужжала у его плеча, а четвертью секунды позже раздался звук выстрела.

Легионер зигзагами побежал к лежащим поблизости валунам, услышал еще два винтовочных выстрела и бросился за камень. Хорошо, когда за спиной есть что-то массивное.

Перед ним простиралась ровная площадка, усеянная камнями, а чуть дальше стоял небольшой холм с крутыми склонами и плоской вершиной. Були вспомнил, что на Земле такие холмы часто служили готовыми фортами. Стараясь не думать о горящем огнем животе, легионер побежал туда.

Снег хрустел под его ногами. Тяжело дыша, Були обежал холм, добрался до противоположной стороны и стал взбираться наверх. Где-то на полпути перемешанные со снегом камни начали осыпаться. Були чертыхнулся, ухватился за каменный выступ и подтянулся на руках. Еще чуть-чуть, еще совсем немного, и он доберется до вершины.

Нащупав опору, легионер сделал еще один рывок, перевалился через край и упал в небольшое углубление. Замечательно. Отличная позиция, где пули его не достанут и где можно наконец отдышаться.

Он нащупал через одежду аптечку, которую Сладость Ветра включила в его снаряжение, но пальцы так окоченели, что он с трудом расстегнул молнию на кармане.

Антисептик зверски щипал, бабочковые зажимы стянули края пореза, вызвав адскую боль, но Були был не в том положении, чтобы привередничать. Свежая бактерицидная повязка на живот, за ней бинт, намотанный поверх рубашки, и легионер был готов. Теперь пришла очередь заняться оружием.

Були снял оружейный пояс, проверил, что запасные магазины заряжены и в них нет грязи, и сделал интересное открытие. Два сигнальных пистолетных патрона, которые он всегда носил на поясе, по-прежнему были там. Були подумал, решил, что бандиты все равно знают, где он, и дернул защелку. Магазин упал ему на колени.

Були подышал на холодные негнущиеся пальцы, выдвинул из магазина два боевых патрона и заменил их сигнальными. Сделав это, он вогнал магазин в колодец, услышал, как он щелкнул, и направил пистолет в небо. Потом нажал на спуск, чуть подождал, пока ракета не взорвалась в трехстах футах над его головой, и нажал на спуск еще раз. Любой командир патруля, стоящий своего жалованья, поймет, что это значит. «Я по уши в дерьме. Поспешите».

Но увидит ли кто-нибудь его сигнал? Були пожал плечами, освободил магазин и вложил обратно оба патрона. Теперь бандиты были ближе, и ему понадобится каждая пуля.

Виллен заметила энергетическую вспышку в верхнем правом углу своей зрительной сетки. Она дала увеличение, и одновременно в правом углу замелькали цифры. Биллей даже удивилась собственному профессионализму и осталась довольна.

— Роллер-два Роллеру-один. У меня горячее пятно в трех милях впереди, вектор семь, высота триста, падающее. И температурные параметры и высота соответствуют сигнальной ракете Легиона. Подтверждаете?

— Понял тебя, — быстро сказал Гуннер. — Роллер-три тоже ее видит.

Салазар тоже заметил вспышку, но не доверял своим сенсорам и промолчал. Теперь он обругал себя за глупость и поблагодарил Бога, что остальные этого не знают, особенно Биллей, которая всячески старалась сделать его жизнь несчастной. Почему? Он не имел ни малейшего представления. Роллер прервал его мысли. Его приказы звучали жестко.

— Роллер-один Роллер-патрулю. У нас дружественный в беде. Состояние готовности пять, повторяю, пять, и разуйте ваши сенсоры. Роллер-три, отправь в центр управления рапорт о контакте и попроси шпионский глаз. Черта с два эти ублюдки дадут нам его, но почему бы не попросить. Роллер-два, пройдись по частотам, найди дружественного и свяжись с ним. Я хочу знать, кто он, что случилось и какова обстановка, в подробностях. Роллер-четыре, следи за задней дверью. Если мы получим в зад, постарайся быть мертвым к тому времени, когда все закончится. Ладно, народ, двинулись.

Були держал пистолет в правой руке, а левую засунул под мышку, чтобы согреть пальцы. Снег под его коленями растаял, и брюки промокли.

Судя по шуму внизу, бандиты нашли место, где он взобрался на холм, и готовились идти за ним. Интересно, как они пойдут? Поодиночке? Или все разом, со всех сторон одновременно? Как бы это выяснить?

Легионер огляделся, нашел камень величиной с кулак и бросил его на шум. Камень пролетел примерно треть пути, потом ударился о склон, отскочил и покатился к подножию. Тут же весь ад вырвался на свободу — бандиты открыли огонь по вершине холма. Стрельба должна была прекратиться через минуту, но не прекратилась. Значит, они идут за ним.

Були взял пистолет обеими руками, дождался, когда выстрелы замолкнут, и в ту же секунду встал. Бандиты были именно там, где он ожидал: футах в шести от вершины и все словно на ладони. Вдобавок им нельзя было стрелять, иначе они не удержались бы на ногах.

Були пошел слева направо, прицеливался им в грудь, и давал каждому по две пули. Кровь брызнула из их спин, руки вскинулись, и тела под ударами пуль повалились назад.

За долю секунды между тем моментом, когда легионер убил третьего наа, и тем, когда в него самого сзади ударила пуля, Були увидел дутов, бандитов и что-то, чего не должно было быть, но было. Стандартная лазерная пушка Легиона, разобранная для транспортировки, а теперь собираемая. Откуда? Зачем? Вопросы смешались, когда пуля толкнула его и повернула кругом.

Нижняя половина лица бандита была обмотана длинным куском грязного белого полотна. Один конец развевался и хлопал на ветру. Бандит стоял на краю воронки со штурмовой винтовкой у плеча и смаковал свою победу.

Первая пуля попала в него на уровне промежности, а следующие три прошили его вверх до самого сердца. Он уже падал, когда ударила последняя пуля.

Встревоженный тем, что остальные могут подниматься тем же путем, Були бросился к противоположному краю углубления и посмотрел вниз. Бандит все еще кувыркался по склону. Его одежда превратилась в клочья, и кровь помечала камни, которые замедляли его падение. Никого из его сообщников видно не было.

Четверо готовы, а сколько осталось? Шесть, восемь? Легионер еще подсчитывал шансы, когда какое-то движение привлекло его внимание. Кто-то или что-то проходило через последнюю возвышенность. Боец II, ей-богу! И квод! И сзади еще один боец II! Они увидели его сигнальную ракету и шли на помощь.

Но постойте… а как же лазерная пушка? В умелых руках она способна уничтожить бойца II и повредить квода. И где бандиты? Им давно уже пора атаковать. И тут он все понял.

По крайней мере один из бандитов был умен, чертовски умен, и использовал Були как приманку. И этот план мог сработать, так как патруль никак не ожидает, что кучка сброда имеет лазерную пушку, и бросится прямо в засаду.

Плечо болело, как болела и рана на живота, но Були вскочил на край холма и замахал руками. Кровь, его кровь брызнула на ботинки. В глазах все расплылось, небо вдруг опрокинулось, и скала вышибла воздух из его легких. Були боролся с чернотой, но она затянула его как трясина.

Салазар увидел, как что-то появилось на вершине низкого холма, задвигалось, а потом пропало. Человек? Он прибавил увеличения, но было уже слишком поздно.

— Роллер-четыре Роллеру-один. Я видел биотело на холме. Это мог быть наш дружественный. Подтвердите.

— Это Роллер-два. Ответ отрицательный, — сказала Виллен.

— Это Роллер-три. Ответ отрицательный, — добавил Гуннер.

Роллер разозлился. Он переместил свой вес с одной ноги на другую, из-за чего Виллен неожиданно покачнулась.

— Следи за задней дверью, черт тебя побери… Роллеры два и три справятся с остальным. Второй займется убийством, а Третий прикроет.

Салазар молча выругался. Опять ему не везет. Но ведь он же видел фигуру на вершине холма, человеческую фигуру, хотя и не знал, почему он так решил. И эта фигура что-то означала. Но что? Двигаясь задом, он то и дело оглядывался через плечо, надеясь, что человек появится снова. Но он не появился.

Наслаждаясь взбучкой, которую получил Салазар, Виллен шла по следам бандитов вокруг холма. Ее коленный сервопривод номер три начал перегреваться и послал болевые импульсы в ее электронную нервную систему. Виллен заставила себя не обращать внимания на боль и привела руки в положение для стрельбы. Это движение спасло ей жизнь, так как лазерная пушка стояла низко, за грудой камней, и ее луч попал не в голову, а в правую руку киборга.

Если удар пули или пушечного снаряда вызывает гидростатический шок, то луч не смог остановить киборга. Рука Виллен расплавилась и повисла, но в остальном она не пострадала.

Виллен повернулась, готовясь пустить в ход свой пулемет, но не успела. Граната взорвалась около ее правой щиколотки. Ступню оторвало, и Виллен грохнулась на землю. Роллер спрыгнул.

— Засада! Третий, дай огневую поддержку! Четвертый, зайди им с тыла!

Страстно желая умереть и надеясь, что его время пришло, Гуннер высадил биотела и решительно пошел вперед. Даже не собираясь прятаться за редкими валунами, он шагал в засаду как на параде, а черные мишени приглашали бандитов стрелять.

И они ответили на приглашение. Сначала лазерной пушкой, а потом управляемыми снарядами, добытыми в том же самом налете, который принес им пушку.

Квод пошатнулся под градом ракет, поблагодарил Бога, что его день наконец настал, и съехал носом в мелкий овраг.

Только после того как он попытался выбраться, киборг понял, что его загнали в ловушку и вывели из боя.

Они не убили его — да и где им с их-то хлопушками, — но это не имело большого значения. Он не мог двигаться, и только тридцать два процента его вооружения могло достать врага. Он поднял многоствольный пулемет, повернул его в сторону бандитов и открыл огонь. Смесь снега и земли взметнулась вокруг камней, где прятались наа. Один дернулся под ударами и упал.

Биотела, мужчина по фамилии Хутера и женщина по фамилии Бриггз, подключились к Роллеру и прокладывали себе дорогу. Если бы им удалось обойти бандитов с фланга и прикончить стрелка, сражение было бы выиграно.

Виллен на животе поползла к врагу и выстрелила из плечевых ракетных установок. Ракеты врезались в валуны, с грохотом взорвались и тряхнули землю. Взрыв должен был прикончить бандитов, но не прикончил.

Один из наа остался жив и твердо решил разделаться с Виллен. Снег под лучом начал превращаться в пар, а песок — в стекло, когда он нажал на спуск и повел стволом пушки влево.

Виллен смотрела, как этот гейзер движется к ней. Черт! Черт! Черт! Сейчас ее поджарят, сейчас она умрет, сейчас…

Камни раскалывались под тяжестью металлических ног Салазара. Он обошел холм и теперь искал, кого бы убить.

Потребовалось время, чтобы зайти к бандитам с тыла, больше времени, чем ему хотелось бы, но ничего не поделаешь. Эй, а это что такое? Лазерная пушка, вот дьявол! Укрыта за грудой валунов и поворачивается к Виллен!

Салазар выстрелил из обеих рук сразу. Пули попали в наа на долю секунды раньше энергетического луча, разорвали его на части, а лазер поджарил эти куски.

Убедившись, что бандит мертв, киборг перестал стрелять и подошел к Виллен.

— Ты в порядке?

Виллен стиснула несуществующие зубы.

— Нет, черт побери.

Салазар мысленно улыбнулся. Раз Виллен злится, значит, все нормально.

— Эй, какого черта ты жалуешься? Техники наладят тебя в два счета.

Салазар помог ей встать и принял на себя большую часть ее веса. Виллен посмотрела на него.

— Ты забрал мою жизнь и вернул ее.

— Я — что?

— Ничего. Рука болит, вот что. Роллер вмешался в их разговор.

— Хорошая работа, Четвертый. Ладно. Хутера, Бриггз, найдите дружественного и приведите его. Кто-то же выпустил ту сигнальную ракету. Третий, вызови подъемник, и Второй, сядь. Ты похожа на черта.

Большинство офицеров Легиона находились со своими частями в краевых мирах или на учениях, поэтому в офицерском клубе было сравнительно пусто. Как бы угадав желания своего начальника, присутствующие не проявляли лишнего любопытства и занимались своими делами. Из звуковой системы лилась негромкая музыка, бормотали голоса, звенели тарелки.

Генерал Сент-Джеймс посмотрел через стол, покрытый белоснежной скатертью, и решил, что он самый счастливый человек на свете. Мало того, что Серджи Чин-Чу заболел и рано ушел спать, его невестка предпочла остаться.

Вообще-то Сент-Джеймсу следовало пригласить своих советников пообедать с Наташей, но он умышленно не сделал этого.

И вот теперь наслаждался двухчасовым обеденным разговором. Генерал рассмешил ее раза два, не меньше — победы, планируемые так же тщательно, как любая битва, — и увидел, какая она на самом деле. Чудесное создание, полное жизни и от природы веселое.

В эти короткие мгновения Сент-Джеймс окончательно решил посвятить себя Наташе Чин-Чу, восстановить ее дух и завоевать ее любовь, ибо жизнь, несомненно, не предлагает большей награды, чем та, что сидит сейчас перед ним. Сент-Джеймс настолько погрузился в свои мысли, что капралу пришлось дважды откашляться, чтобы привлечь его внимание. — Да?

— Сообщение из центра связи, сэр. Дежурный офицер велел принести его сюда.

Сент-Джеймс взял чистый листок, отпустил курьера и прижал большой палец к печатке доступа. Появились слова. Он прочитал их, моргнул и прочитал снова.

— Ну, будь я проклят. Наташа поставила свой бокал.

— Что-то не так? — Она нахмурилась. Сент-Джеймс пожал плечами.

— Похоже, хадатанские агенты высадились на Альгерон.

— Это плохо.

— Да, но человек, долгое время считавшийся мертвым, вернулся к жизни.

— А это хорошо.

— Да, — ответил Сент-Джеймс, наливая ей вина. — Это очень хорошо.

Глава 19

Каждая битва имеет три составляющие: план, который вечно меняется при столкновении с врагом, реальность, которая никогда не бывает тем, чем кажется, и память, которая эволюционирует в соответствии с текущими нуждами. Стремящиеся к успеху офицеры не доверяют ни одной из них.

Великий маршал Ниму Вурла — Ка (в отставке). Преподаватель Хадатанского Военного Университета 1952 стандартный год.

С хадатанским флотом на орбите планеты Фрио II, Империя людей

В офицерской кают-компании сделали перестановку в соответствии с традициями и правилами, установленными тысячи лет назад. Следственная комиссия в составе великого маршала Пем-Да, военного командующего Дал-Ба и секторного маршала Исам-Ка, сидела за отдельным столом, спинами к стальной переборке. На груди у них висели переводчики, которые выглядели довольно жалко на фоне великолепных церемониальных портупей, украшенных драгоценными камнями.

Свидетели обвинения — начальник штаба военного командующего Нимана Позин-Ка, командир пики Модер-Та, командиры второго и четвертого копья и инопланетянин по фамилии Болдуин — сидели вдоль левой стены, а те, кто свидетельствовал в защиту Позин-Ка, в том числе командиры первого и пятого копья и люди Норвуд и Хоскинс, сидели вдоль правой.

«Очень странно, что в суде участвует столько инопланетян», — подумал великий маршал Пем-Да. Странно и немного тревожно. Хотя хадатанские правила специально этого и не запрещали, приглашение инопланетян казалось бестактным.

С другой стороны, чрезмерное использование показаний противника может ослабить доводы Позин-Ка и усилить доводы Модер-Та. Что Пем-Да приветствовал бы, так как предпочитал более агрессивную стратегию и хотел, чтобы Модер-Та выиграл. Дело в том, что Позин-Ка получил свою нынешнюю должность, несмотря на бурные возражения Пем-Да, — ошибка, которую теперь можно будет исправить.

«Да, — решил Пем-Да, — ситуация под контролем и неожиданностей не предвидится». Но если так, почему же он боится? Почему его особенно пугает то, что обвиняемый — Позин-Ка?

Но кто станет спорить с очевидной истиной? Чем большего ты достиг, тем больше можешь потерять и тем больше боишься. Это же естественно, как один, два, три.

И если так, то ему, конечно, есть что терять, и больше, чем военному командующему, хотя вероятность того, что это действительно случится, меньше.

Пем-Да наблюдал, как военный командующий Ниман Позин-Ка вошел, сел в центре комнаты и уставился вдаль.

Обвиняемому не случайно предназначалось единственное кресло, за которым не было переборки. Такое расположение являлось отчасти психологическим приемом, отчасти ритуалом и символизировало полную уязвимость Позин-Ка.

Пем-Да мог представить себе, что чувствует обвиняемый офицер. Холодно, страшно и немного болит живот, словно какой-то зверек грызет его изнутри.

Жаль, что придется уничтожить такого многообещающего офицера, принести его в жертву нуждам хадатанской расы, но война есть война. Дело в том, что его стратегия ошибочна и даже хуже, чем ошибочна. Продвигаясь так медленно и давая людям время подготовиться, военный командующий вымостил хадатанам дорогу к поражению. Свидетельство тому — гибель третьего копья. Вместо того чтобы обойти астероид и бросить свои войска к центру вражеской империи, Позин-Ка лишился одной пятой своей команды на третьестепенном объекте.

«Да, — решил Пем-Да, — пора назначать нового командующего. Возможно, Модер-Та, или кого-то другого из молодых самцов, которые рассчитывают на рекомендацию великого маршала и достойны продвижения».

— Прошу внимания.

Председатель суда — тучный военный командующий Дал-Ба — всем своим видом выражал недовольство, так как его вызвали на заседание из весьма заслуженного отпуска. Нельзя сказать, что он полностью в руках у Пем-Да, но он должен великому маршалу услугу-другую и прислушается к аргументам Модер-Та. Дал-Ба обвел взглядом кают-компанию.

— По уполномочию правящей триады, на основании параграфа 3458 военного устава и данных мне прав, я объявляю судебное заседание открытым. Командир пики Модер-Та зачитает обвинение.

За исключением Позин-Ка, который смотрел прямо перед собой, глаза всех присутствующих в кают-компании обратились на Модер-Та. Командир пики встал. Он знал, что на карту поставлена его карьера, и упивался риском. Победа означала для него благосклонность Пем-Да и возможность повышения по службе; провал же означал смерть.

Не фигурально, как впасть в немилость, а буквально, как получить пулю в лоб. Потому что если Позин-Ка выиграет этот процесс, он автоматически даст Модер-Та самые опасные задания, какие только найдутся. Таков хадатанский обычай, причем полезный обычай, гарантирующий определенную степень верности.

Однако всегда находятся такие, кто готов рискнуть всем, если появляется возможность сократить на несколько лет или даже десятилетий свое долгое продвижение наверх, и Модер-Та был из их числа.

Он откашлялся, посмотрел на распечатку, которую держал в правой руке, и заговорил:

— Ввиду того, что третье копье, входившее в состав флота, в настоящее время возглавляемого военным командующим Позин-Ка, было брошено в бой и впоследствии уничтожено, суд призывает вышеупомянутого офицера ответить на те вопросы, которые представляются уместными, и оправдать свои действия. Отказ отвечать на вопросы и сотрудничать с судом карается тюремным заключением или смертью. Всем понятно?

Никто не ответил, поэтому Модер-Та продолжил:

— Когда офицеры суда сочтут, что все относящиеся к делу факты собраны и проанализированы, они закроют заседание и вынесут решение. Это решение будет обязательным, окончательным и будет приведено в исполнение в течение одного цикла. Всем понятно?

Люди переглянулись, но промолчали. Модер-Та сел на место.

Дал-Ба одобрительно повел левой рукой.

— Хорошо. Давайте продолжим. Используя информацию, доставленную единственным выжившим членом третьего копья, данные, собранные робошпионами, и рапорты, представленные командиром копья Нибер-Ба до его гибели, разведывательный отдел сумел воссоздать ход событий. Но ввиду того, что эта модель основывается на очень скудной информации и большом количестве предположений, точность того, что мы сейчас увидим, спорна.

Пем-Да нахмурился, желая, чтобы Дал-Ба заткнулся к черту, и обменялся взглядами с Модер-Та.

— Все же, — бесстрастно продолжал Дал-Ба, — эта модель поможет установить место действия, ознакомит всех с основной схемой происшедшего и подготовит почву для свидетельских показаний.

«Это уже лучше, — критически подумал Пем-Да. — Лучше, но не идеально».

Лампы начали гаснуть.

Хоскинс посмотрел на сидящую рядом Норвуд. Та пожала плечами.

Наступила полная темнота. Прошли секунды. Появилась точечка света, увеличилась и стала миниатюрным солнцем. Этот шар медленно, но заметно начал двигаться по кругу под самым, как показалось Норвуд, потолком кают-компании. Правда, утверждать она бы этого не стала, так как свет, излучаемый солнцем, совершенно не освещал комнату. Факт, который озадачил Норвуд и сделал представление еще более впечатляющим.

Следом стали появляться звезды, вдруг возникая из небытия, будто кто-то прокалывал булавкой черную бумагу. Вот они уже заполнили всю кают-компанию, светились вокруг головы Норвуд, и на потолке, и на полу, и на дальней стене, у которой сидели судьи.

Затем из-за солнца, постепенно увеличиваясь, появился странной формы… астероид? Планета? Норвуд затруднялась сказать. Что бы это ни было, оно имело искусственные сооружения на поверхности, сооружения, которые выглядели настоящими, благодаря видеозаписям, сделанным хадатанскими робошпионами и включенным в рапорты Нибер-Ба.

Объект замедлился и повис в центре каюты. Норвуд почувствовала, что перспектива несколько изменилась. Теперь она будто вращалась вместе с астероидом, из-за чего казалось, что она неподвижна, тогда как все остальное продолжало двигаться.

Благодаря своей божественной позиции, Норвуд могла видеть хранилища, баки, антенные фермы, вездеходы, роботов, горняков, техников и киборгов. Все занимались своими делами, даже не подозревая о следящих за ними крошечных механизмах.

Потом появились хадатанские корабли и пошли в атаку, уничтожая все на поверхности астероида. Часть кадров являлась компьютерным моделированием, но остальные были подлинными, снятыми штурмовыми судами и переданными ими на корабли-носители. Так что Норвуд, как и все в кают-компании, знала, что это было на самом деле.

Но защитники не сдавались. Норвуд видела, как один за другим взрывались хадатанские истребители и как гибли хадатанские бойцы. Гибли, гибли и гибли. Ее поразило, что ее собратья — люди смогли нанести противнику столько вреда и что хадатане терпели это.

Атака следовала за атакой, пока не были запущены корабли с дистанционным управлением и хадатанский флот не был уничтожен.

Конечно, в описании ущерба, нанесенного людям, и перечне их войск имелись неточности, но это уже не имело значения. Увиденная битва — пусть даже не битва, а модель — не оставила никаких сомнений относительно жестокости поражения третьего копья, или незначительности данного астероида.

Фактически это впечатление было настолько сильным, что покров безнадежности лег на плечи Позин-Ка, и когда зажегся свет, военный командующий мысленно спросил себя, не следует ли просто признаться в собственной некомпетентности и покончить с этим? Никогда он не видел более удручающего зрелища, чем уничтожение стольких кораблей и стольких хадатанских солдат.

Но означают ли ошибки, сделанные одним командиром, и гибель одного копья неудачу всей его стратегии? Или это сражение было тем, чем казалось? Единственным поражением в рамках огромного успеха. Позин-Ка почувствовал, что его решимость растет, и продолжал смотреть прямо перед собой.

Болдуин, сидящий рядом с Модер-Та напротив своих собратьев — людей, внутренне торжествовал. Ничего изобличительнее этой модели битвы он и представить себе не мог. Каким образом будет защищаться Позин-Ка? Нет, остальное разбирательство будет чистой потехой.

По его лицу скользнула усмешка. Он откинулся на спинку кресла и увидел, как Норвуд прошептала что-то дураку Хоскинсу. Болдуина обидела легкая фамильярность, которая существовала между ними, и более того, их товарищеское общение, которого он был лишен. Ну ничего, Модер-Та примет командование, и они достанутся ему, Болдуину. И он сможет делать с ними все, что захочет. Эта мысль доставила ему удовольствие, и Болдуин положил ее поближе.

— Итак, — хмуро сказал Дал-Ба, — факты, в той мере, в какой они когда-либо будут известны, представлены. Бой был дан и проигран. Остается вопрос: было ли поражение третьего копья просто несчастливой случайностью в рамках успешной в целом стратегии? Является ли оно исключительно виной командира этого подразделения? Или поражение третьего копья говорит о большем? О стратегии настолько ошибочной, что она приведет наши войска к катастрофе? Если так, офицер, который разработал эту стратегию и продолжает следовать ей, виновен в некомпетентности и должен понести наказание. И задача суда — установить виновность этого офицера или провозгласить его невиновность и принять соответствующие меры. Командир пики Модер-Та изложит свои аргументы первым, за ним — военный командующий Позин-Ка. Есть вопросы? Нет? В таком случае командир пики Модер-Та может приступать.

Уверенный, что его доводы абсолютно логичны, Модер-Та встал и зачитал вступительную речь. Большая часть ее состояла из подробного, удар за ударом, и скучного рассказа о сражении, которое они только что видели, и тщательно отобранных цифр, мнений и суждений.

Фактически его выступление было настолько скучным, что левое веко секторного маршала Исам-Ка начало опускаться. Что делает правое веко офицера, Позин-Ка не знал, так как его скрывала черная повязка, но, вероятно, тоже опускалось. Исам-Ка засыпал, факт, который не имел бы большого значения, не будь секторный маршал тем единственным членом суда, на которого Позин-Ка мог рассчитывать. Не потому, что они принадлежали к одному клану, а потому, что клей военной политики удерживал их вместе.

Как и Позин-Ка, секторный маршал предпочитал осторожное продвижение поспешным скачкам. Он придерживался этой стратегии на протяжении всей своей карьеры и вряд ли переменился за последнее время. И поскольку Пем-Да выступает против интересов Позин-Ка и Дал-Ба склонялся туда же, мнение Исам-Ка становится решающим. Что, если он пропустит какую — нибудь важную часть показаний? Или заснет крепким сном именно тогда, когда Позин-Ка будет больше всего в нем нуждаться? Позин-Ка впился глазами в секторного маршала, внушая ему не спать. Это не сработало.

Благополучно дочитав свою речь, Модер-Та повернулся к свидетелям. Болдуин был первым.

Хадатане не сделали никакой попытки привести его к присяге, как сделал бы человеческий суд. Да и зачем утруждать себя? Любой свидетель, стоящий своей оплаты, даст ответы в пользу той стороны, за какую выступает, а оценивать их — работа суда.

Болдуина не попросили ни перейти в другую часть кают-компании, ни встать, ни как-то иначе изменить положение тела. Однако он выпрямился в кресле и почувствовал, как переводчик ударился о грудь. Потом посмотрел в глаза Модер-Та. Они были холодные как лед.

— Итак, полковник Болдуин, вы — офицер с некоторым опытом и видели факты. Каково ваше мнение?

Модер-Та использовал его воинское звание! Для эффекта, да, но это было первый раз, и настроение Болдуина взлетело до небес. Он заставил себя сосредоточиться.

— Объект, третьестепенной важности промышленный астероид, следовало обойти и вернуться к нему потом. Но решив захватить его, командир третьего копья должен был предпринять полномасштабную атаку, которую вы называете «интакой». Сделай он это сразу, люди не смогли бы контратаковать ваши линкоры.

Модер-Та посмотрел на членов суда, дабы убедиться, что они слушают, и с удовлетворением отметил, что Исам-Ка открыл свой глаз. Командир пики придал своему лицу непроницаемое, как он надеялся, выражение.

— Вы слишком скромны, полковник. Представители вашей расы одержали великую победу. Они сражались против подавляющих сил и победили. Основываясь на их подвиге, военный командующий Позин-Ка стал бы доказывать, что все форпосты представляют угрозу. Угрозу, с которой необходимо покончить прежде, чем продолжать генеральное наступление.

— И он был бы неправ, — спокойно ответил Болдуин. — Ваши войска захватили дюжины миров, сотни форпостов, подобных тому, о котором идет речь, и буквально тысячи меньших поселений. И ни один из них не представляет никакой угрозы.

— Ах, — сказал Модер-Та, — но военный командующий может опровергнуть и этот аргумент. Он укажет, что большинство ваших военно-космических сил бежали, не вступая в сражение, и намекнет, что они завлекают наш флот в ловушку, готовясь нанести смертельный удар. Как бы вы ответили на это?

— Я бы сказал, что это абсурд, — презрительно заявил Болдуин. — Император сумасшедший, его правительство разъедено коррупцией, и им потребуется вечность на принятие даже самого простого решения. Вот почему мы должны атаковать сейчас. Прежде чем они действительно смогут организовать ловушку, которую рисует в своем воображении военный командующий. Ждать — чистое безумие. Какое-то компетентное руководство обязательно в конце концов появится, и когда это произойдет, военные очнутся. И поскольку их флот фактически цел, вы получите настоящий бой. Представьте то, что случилось с третьим копьем, только умноженное в сотню раз.

У Норвуд внутри все оборвалось. Она не была так уверена насчет императора, но остальное было или могло быть правдой. Что, если хадатане поверят Болдуину? Что, если военного командующего заменят? Хадатане обойдут планеты типа Фрио II, поглотят империю огромными кровавыми глотками и уничтожат всю ее расу.

Конечно, Позин-Ка тоже может выиграть эту войну, но его стратегия предусматривает хотя бы возможность защиты, а это лучше, чем ничего.

После Болдуина дали показания командиры второго и четвертого копья, рискнувшие своими карьерами ради обещаний, полученных от Модер-Та. Оба говорили одно и то же, причем ни тот, ни другой не выказывали особого энтузиазма.

Но, с энтузиазмом или без, они позволили Модер-Та «прощупать» их, одобрили его точку зрения и присоединились к оппозиции. Уже одно то, что они посмели выступить против Позин-Ка, подрывало доверие к военному командующему. Конечно, командиры первого и пятого копья в какой-то мере компенсируют их показания, но только в какой-то мере.

Позин-Ка приложил все усилия, чтобы скрыть свой гнев, и молча поклялся разделаться с командирами второго и четвертого копья позже. Если он, конечно, останется жив.

Дал-Ба бросил взгляд на Модер-Та:

— У вас есть еще что добавить?

Модер-Та по очереди посмотрел в глаза каждому члену суда.

— Да, я бы хотел сказать, что ваше решение повлияет не только на карьеру одного офицера. Если военный командующий Позин-Ка останется в командовании и продолжит свою нынешнюю стратегию, мы можем проиграть войну. Миллионы хадатан погибнут, а выжившие станут рабами. Судьба Хадаты — в ваших руках.

Хоскинс много узнал о хадатанах от Норвуд и восхитился тем, как ловко использовал Модер-Та расовую психологию. Если остальные хадатане хоть вполовину такие параноики, как утверждала Норвуд, его аргументы окажут сильное действие.

Дал-Ба держался подчеркнуто рассудительно.

— Благодарю вас, командир пики Модер-Та. Можете вернуться на свое место. Суд предоставляет слово военному командующему Позин-Ка. Можете приступать.

Позин-Ка встал и отошел подальше от своего кресла и от уязвимости, которую оно означало. Он перешел ближе к Исам-Ка и встретился взглядом с Дал-Ба.

— Благодарю вас. Я хотел бы начать с предоставления суду сводки наших военных достижений.

Лампы снова погасли. Трехмерная схема появилась в центре кают-компании. В противоположность смеси компьютерного моделирования и подлинных записей, используемых Модер-Та, эта демонстрация была полностью символической.

Группы красных шаров изображали планеты, контролируемые людьми, группы зеленых шаров означали хадатанские миры, а россыпь голубых треугольников символизировала копья Один, Два, Четыре и Пять.

Едва схема появилась, Позин-Ка начал говорить. Он рассказал суду об атаке на Мир Уэбера и на последующие миры, и о том, как флот победил в каждой битве. И по мере того как он говорил, красные шары превращались в зеленые, и каждый такой шар являлся молчаливым свидетельством эффективности его стратегии и подкреплял его аргументы.

— Итак, — заключил Позин-Ка, — мои действия могут быть оправданы одним — единственным словом, и это слово — «успех». Да, были ошибки, да, я потерял третье копье, но рассмотрите ситуацию в целом. Подумайте об общем проценте потерь, который ниже компьютерных прогнозов. Посмотрите на миры, которые были частью Империи людей, а теперь светятся зеленым. Учтите то, что наши спины защищены, линии снабжения надежны, и наш родной мир в безопасности. Кроме того, если бы мои командиры не давали здесь показаний как за, так и против меня, мы бы праздновали еще больше побед.

Офицеры смотрели на схему с уважением, так как зеленые шары были подобны клину, указывающему на сердце Империи людей. Даже Пем-Да не мог отрицать того, что совершил военный командующий, и на минуту засомневался, а что, если Позин-Ка прав? Но нет, ловушка всегда выглядит безобидно, пока ты в нее не угодил, а тогда уже слишком поздно. Кроме того, он поставил на карту и свою честь, и свой престиж, и пути назад нет. Пем-Да нахмурился.

— Отличная речь, — одобрительно сказал Исам-Ка, а у Дал-Ба от этих слов вены наполнились льдом. Если Пем-Да против Позин-Ка, а Исам-Ка решил поддержать военного командующего, то с чем остается он? С решающим голосом, вот с чем. Голосом, который может стоить ему всего, чего он с таким трудом достиг. В голове Дал-Ба вихрем понеслись вопросы. Кто из офицеров имеет больше всего сторонников среди верховного командования? В самой триаде? От этих вопросов у него даже руки задрожали. Зажегся свет, и Дал-Ба спрятал их под стол.

— Благодарю вас, секторный маршал Исам-Ка, но мою стратегию оспаривают. Кажется, командир пики Модер-Та не имеет нужды защищать наши спины и наши линии снабжения. Он призывает нас слепо прыгнуть вперед и ударить в сердце врага, первыми применив интаку. Но подобный взгляд предполагает, что люди бездействуют, а я намерен опровергнуть это предположение.

Хоскинс заерзал в огромном кресле и спросил себя, правильно ли он поступил, дав хадатанину ту информацию, которую он собирался использовать. Предпочитать военного командующего его противникам все равно что предпочитать одного страшного зверя другому, такому же страшному. Оба хотят сожрать тебя; единственные разногласия, когда и откуда начать.

Сейчас этих разногласий было достаточно, чтобы спасти выживших с Фрио II, но как они будут выглядеть на военном суде? Если он доживет до суда? Тогда он, а не Позин-Ка, будет стоять перед следственной комиссией и ждать решения.

На этот раз лампы лишь слегка потускнели, и на стене напротив членов суда появились четыре документа. Два оригинала, оба на стандартном, и два перевода. Хадатанское письмо состояло из пиктограмм, подобных тем, которые Норвуд видела повсюду на корабле.

Позин-Ка уже укрепил свои позиции и теперь скорее походил на командира, инструктирующего свой штаб, чем на обвиняемого. Хитрость, благодаря которой он стал казаться частью суда, а не его объектом. Он направил на стену какой-то приборчик, появилась стрелка.

— Как вы видите, первый документ — документ от КОМВКФ Земля — приказывает войскам на Фрио II отходить и направляться к внутренним планетам, приказ, который может означать либо бегство, либо сбор сил, и соответствует тому, что человеческие войска делали до сих пор. Однако второй документ — документ от КОМЛЕГ Альгерон — приказывает им игнорировать первый приказ и держаться. Это несмотря на то что КОМЛЕГ Альгерон — подчиненная командная структура, которая принимает директивы с Земли. Позин-Ка повернулся к Хоскинсу:

— Командир пики Модер-Та счел нужным вызвать для показаний человека, так скажите нам, майор Хоскинс, как вы объясняете эти противоречивые приказы?

Хоскинс проглотил комок в горле и сжал в пальцах переводчик, который висел у него на шее.

— Я не знаю наверняка, но предполагаю, что КОМЛЕГ Альгерон не согласился со стратегией, которую проводит КОМВКФ Земля, и решил поступить по-своему.

Позин-Ка мог бы сразу задать следующий вопрос, но он молчал.

Все трое судей встревожено посмотрели друг на друга. Это была совсем новая информация, тщательно скрываемая и использованная с огромным эффектом. Раскол в человеческой командной структуре! Даже сама триада обратит внимание. Но что это значит?

Пем-Да пришел в ярость, что Модер-Та позволил себя перехитрить, и выразил это уничтожающим взглядом. Однако его энергия пропала даром, так как Модер-Та смотрел с таким же выражением на Болдуина, который побелел как полотно.

Позин-Ка отлично сознавал, какой переполох он вызвал, но сделал вид, что выше подобных вещей. Вопросы продолжились.

— Опишите планету Альгерон.

У Хоскинса мороз прошел по коже. Он напряженно выпрямился.

— Я отказываюсь давать вам информацию об этой планете и ее укреплениях.

Позин-Ка сурово посмотрел на него.

— Я не просил у вас такой информации. Расскажите суду, что означает КОМЛЕГ Альгерон. Я не спрашиваю ничего больше.

Хоскинс пожал плечами.

— Это означает «Командование Легиона, Альгерон».

— Да, — тихо прошипел Позин-Ка. — «Командование Легиона, Альгерон». Штаб-квартира Императорского Легиона! Мир, за которым уже наблюдают наши разведчики. Хорошо укрепленная планета, не имеющая гражданского населения, о котором надо беспокоиться, и которая намерена сражаться с нами. Почему? И во взаимодействии с кем?

Позин-Ка повернулся и наставил обвиняющий палец на Модера-Та.

— Скажите нам, командир пики Модер-Та, это такой мир вы хотите обойти? Это такой мир вы желаете оставить между нашим флотом и нашей родной планетой? Это такой мир я должен, по-вашему, отложить на потом?

Модер-Та открыл рот, но ничего не сказал. Полностью овладев ситуацией, Позин-Ка резко повернулся к люку и приказал:

— Ввезите его.

Люк с шипением открылся, и в кают-компанию вошел врач. Сразу за ним въехали мотоносилки, и вошел второй врач. Треть носилок была поднята, чтобы раненый мог сидеть. Он попытался отдать честь. Первый врач помог ему.

— Представляю вам офицера авиации Норбу Сина-Ра, единственного выжившего члена третьего копья в единственном настоящем сражении с людьми. Мы бы не узнали ничего о заключительной битве, если бы не героические усилия Сина-Ра доставить нам эти известия. Он слишком слаб, чтобы давать показания, поэтому я ограничусь тремя вопросами.

Позин-Ка перешел к носилкам и положил свою руку на руку пилота. Обожженное лицо офицера покрывала искусственная кожа. Бинты удерживали ее на месте и защищали ее. Военный командующий посмотрел в полные боли глаза.

— Расскажите нам, офицер авиации Сина-Ра, как сражались люди?

Голос пилота был не громче шепота, и если бы не полная тишина в кают-компании, его бы никто не расслышал.

— Люди сражались как дьяволы.

— У них было оружие или возможности, которые показались вам необычными?

— У них были киборги, огромные существа, которые могут уничтожать и истребители, и бойцов. Они шагали по поверхности как роботы-убийцы.

— Еще один вопрос, — сказал Позин-Ка, — и вы можете вернуться в лазарет. Эти солдаты и киборги… из какой части они были?

Сина-Ра закатил глаза. Слова падали из его рта как камни.

— Они были членами Императорского Легиона.

— Спасибо.

Позин-Ка повернулся к суду, а носилки тем временем выкатили из комнаты.

— Итак, вот что мы имеем. Командир пики Модер-Та и его подпевалы хотят, чтобы мы обошли планету, на которой находится штаб самых эффективных сил Империи людей. И они хотят, чтобы мы сделали это, хотя совершенно не осведомлены о каких бы там ни было ловушках, которые могут готовиться. Да, мы должны бояться засады, да, мы должны бояться смертельного удара, да, мы должны двигаться агрессивно. Но не безрассудными скачками в неизвестность. Не отказываясь от успешной до сих пор стратегии. И не игнорируя естественный консерватизм, который так долго защищал нашу расу. Благодарю вас.

С этими словами Позин-Ка решительно вернулся на середину комнаты, сел в свое кресло и уставился прямо перед собой. Он решил не вызывать нескольких свидетелей, но их показания уже лежали на столе комиссии. «Да, — подумал Позин-Ка, — я сделал все возможное, пора остановиться».

Долгую минуту стояла тишина. Все переваривали его слова.

Норвуд чувствовала что-то сродни ликованию.

Хоскинс беспокоился о последствиях того, что он сделал.

Болдуина душила ярость.

Модер-Та спрашивал себя, сколько дней ему. осталось жить?

А Пем-Да принял решение спасать то, что можно.

Дал-Ба откашлялся. Он уже сделал выбор.

— Благодарю вас, военный командующий Позин-Ка. Выслушав показания за и против обвиняемого офицера и рассмотрев все доказательства, суд готов голосовать. Секторный маршал Исам-Ка?

— Невиновен.

— Великий маршал Пем-Да?

— Невиновен.

Дал-Ба непроизвольно моргнул, но больше ничем не выдал своего удивления.

— Спасибо. И так как мое решение тоже «невиновен», пусть в протокол занесут, что военный командующий Позин-Ка оправдан по всем выдвинутым против него обвинениям и восстановлен в должности. Суд объявляется закрытым.

Болдуин вскочил, издал бессвязный рык и бросился на Позин-Ка. Хадатанин подпустил человека поближе, уложил его одним ударом и приказал телохранителям вытащить бессознательное тело.

Уже ненужных Норвуд и Хоскинса вывели под конвоем из кают-компании и повели в их комнаты.

Модер-Та вместе с командирами второго и четвертого копья вышел следом за ними. Учитывая решение комиссии, их перспективы были довольно мрачными.

В кают-компании остались Пем-Да, Исам-Ка, Дал-Ба и сам Позин-Ка.

— Итак, — спросил Пем-Да, изображая веселость, которой не чувствовал, — что теперь?

Позин-Ка посмотрел сквозь него, на стальную ребристую переборку. В его голосе не было иронии, а в глазах не было пощады.

— Следующим будет Альгерон, а после него — Земля.

Глава 20

Цель легионера — бой, в конце которого либо победа, либо смерть.

Полковник Пьер Жанпьер. Командир 1–го воздушно-десантного полка Алжир, планета Земля 1958 ст. г.

Планета Альгерон, Империя людей

В апартаментах для высокопоставленных лиц сто яла резная мебель ручной работы. Вставленные в золотые рамы эмблемы полков висели на темно-красных стенах вперемежку с коллекцией старинного оружия и окровавленными флагами. Все это создавало довольно мрачную атмосферу, и Чин-Чу был рад сбежать отсюда. Он положил руки на плечи невестки и посмотрел ей в глаза. Они были одного роста. — Ты уверена? За последний час двенадцать кораблей вышли из гиперпространства. Сколари предъявит ультиматум, Сент-Джеймс откажется его выполнить, и космические пехотинцы высадятся на Альгерон. — Он пожал плечами. — После этого, кто знает. Легион имеет хорошие шансы… но ничего определенного.

Наташа выдавила улыбку.

— Да, я уверена. Я могу быть полезной здесь. Клике нужен представитель на Альгероне. Вы сами это говорили. Да и потом, судя по всему, что я услышала за последние несколько дней, на Земле будет так же опасно.

Чин-Чу опустил руки. Наташа была права. Он потянулся, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Мне следовало знать, что с тобой бесполезно спорить. Будь осторожна. Нола убьет меня, если с тобой что-нибудь случится.

Наташа засмеялась.

— И кто это говорит! Тот самый человек, который возглавляет Клику и готовится к межзвездной войне. Это вы будьте осторожны.

Чин-Чу кивнул, попытался найти нужные слова, но они не пришли. Он хотел сказать, что понимает ее чувства к Сент-Джеймсу, что Леонид хотел бы, чтобы она была счастлива.

Слеза сползла по Наташ иной щеке. Жемчужно — белые зубы закусили нижнюю губу.

— Вы замечательный человек, Серджи. Империи повезло.

Чин-Чу отмахнулся от комплимента и потянулся за чемоданом.

— Глупости. Я идиот, позволивший втянуть себя в ужасную передрягу и не знающий, как оттуда выбраться. Ничего благородного в этом нет.

Раздался звонок. Промокнув платком слезы, Наташа пошла к двери. Та со свистом отъехала в сторону.

Айан Сент-Джеймс был одет в боевую форму с оружием на ремне. Он выглядел усталым. Глаза генерала встретились с Наташиными и сразу смягчились.

— Здравствуйте, Наташа. Серджи готов? У нас мало времени. Первый корабль — разведчик опустится на орбиту через три-четыре часа.

— Суета, суета, суета, — бодро сказал Чин-Чу. — Чего же мы ждем? Пора идти.

Сент-Джеймс и Наташа посмотрели друг на друга, усмехнулись и дали Чин-Чу пройти.

Они представляли странное трио, когда шли к кораблю: прямой как палка солдат, изящная молодая женщина и кругленький торговец.

Но их едва замечали. Готовые к бою биотела, киборги и роботы торопливо шагали по коридорам, спеша присоединиться к своим частям. Через несколько часов, самое большее, дней, они будут сражаться за свою жизнь. Не с инопланетянами, которые все еще движутся внутрь империи, а со своими собратьями — людьми. Казалось, что вторая битва Камерона будет столь же бессмысленной, как и первая.

Каюта была под стать женщине, которая ее занимала, — строгой и аскетичной. Серые металлические стены, рассеянное освещение, сложный терминал связи и откидная кровать, которая сейчас была убрана. Хотя женщина жила здесь уже несколько недель, в каюте не было ни одной семейной фотографии, ни одной безделушки и никакого другого материального выражения ее внутреннего мира.

Адмирал Паула Сколари закончила свой спартанский завтрак, смахнула воображаемые крошки с губ и просмотрела несколько последних экранных страниц информации. Перспектива нападения на мир, занимаемый людьми, была по сути своей отвратительна, но имела и некоторые преимущества. Вроде того, что основной, вспомогательный и резервный оборонительные планы Легиона хранились в КОМВКФ Земля, и следовательно, были доступны Сколари. Она также имела доступ к спискам их личного состава, инвентаря и многому, многому другому.

Знать, что сделает противник, еще до того, как он это сделал, было редкой роскошью, которой она собиралась насладиться. Адмирал улыбнулась, встала и надела ненакачанный шлем. От него пахло пластиком. Воздух поступал в шлем через наружные клапаны. В случае аварии костюм загерметизируется и перейдет на встроенный воздушный резервуар. В этом костюме было неудобно, но лучше, чем целыми днями таскать полноценный скафандр.

Упругим шагом Сколари направилась к люку. Сент-Джеймс заслужил урок и получит его. Будет и дополнительная польза. За исключением нескольких незначительных стычек во времена ее молодости, Сколари никогда не руководила крупным походом, и решительная победа укрепит ее авторитет.

Члены команды космического линкора «Сирус», как и всех остальных кораблей во флотилии Сколари. уже больше часа были на боевых постах. Корабли уязвимы на выходе из гиперпространства, и Сколари сочла, что лишняя осторожность не помешает.

Обычно оживленный главный коридор был пуст, так что Сколари и здесь оказалась в полном одиночестве. Генераторы искусственной гравитации были установлены на 1.5 g, чтобы укрепить космических пехотинцев, и адмирал наслаждалась ощущением дополнительного сопротивления.

Она подошла к рубке. Двое часовых из космопехоты встали по стойке «смирно». Каблуки их правых ботинок ударили в пол в тот самый момент, когда их штурмовые винтовки IV класса встали вертикально. Сколари одобрительно кивнула, получая удовольствие и от знаков уважения к ее званию, и от точности, с которой все было исполнено.

Люк отъехал в сторону, и Сколари вошла в центр управления. Все три вахты были в сборе — в сумме человек тридцать, — отчего в рубке стало довольно тесно.

Подобно Сколари, персонал центра управления носил легкие гермокостюмы, которые автоматически накачивались воздухом, если отсек получал пробоину. Их прозрачные шлемы свисали вокруг лица, как складки полупрозрачной кожи. Они больше походили на инопланетян, чем на людей, когда горбились над своими экранами и бормотали что-то в свои микрофоны.

Офицер материализовался у локтя Сколари. Его звали Уилер. Под сверхмощным пластиком его привлекательное лицо выглядело карикатурным. Шлем приглушал его голос.

— Добро пожаловать в командный центр, адмирал. Капитан Кедаша совершает обход. Мы идем точно по графику.

Сколари одобрительно кивнула.

— Есть какие-нибудь признаки транспорта? Уилер знал, что она имеет в виду. От транспортных кораблей, посланных эвакуировать Легион, не поступало никаких известий.

— Нет, мадам. Донесения разведки были точны.

Сколари снова кивнула. Подполковник Вьял не обманул. Сент-Джеймс отправил транспортные корабли в краевые миры. Хорошо. Хадата разберется с ними, чем намного облегчит ее работу.

Техник связи пробрался сквозь толпу и прошептал что-то на ухо Уилеру. Тот повернулся к Сколари.

— Один из наших разведчиков докладывает, что с планеты поднялся корабль и направляется за пределы системы.

— Характеристики?

Радист еще что-то прошептал Уилеру.

— Маленький курьер IV класса или яхта.

— Пусть идет. Нас ждет более крупная рыба.

Радист кивнул и исчез в толпе.

— Мы в радиусе действия связи? Уилер кивнул.

— Да, адмирал. Несомненно.

— Прекрасно. Соедините меня с генералом Сент-Джеймсом. Я хочу поговорить с ним.

Потребовалось пять минут, чтобы сигнал достиг Альгерона, еще пять минут, чтобы найти Сент-Джеймса, и еще пять, чтобы он появился на экране. Генерал был в хрустящей камуфляжной форме, и его лицо выглядело мрачным. Сколари увидела на заднем плане легионеров в боевом снаряжении и поняла, что его войска так же готовы, как и ее. Тем более что планета укреплена.

— Приветствую, адмирал. Как мило с вашей стороны заглянуть к нам.

Сколари сощурилась под пластиком. Она чувствовала, что все в рубке смотрят на нее. Адмирал сознавала, как ее заявление прозвучит для императора, публики и для историков, которые будут изучать этот поход.

— В этот раз я буду только говорить… так что слушайте внимательно. Вы обвиняетесь в нарушении долга, неподчинении приказам, подстрекательстве к мятежу и государственной измене. От имени императора и в соответствии с относящимися к данному случаю статьями военного кодекса я отстраняю вас от командования и приказываю оставить пост. Вы сдадитесь военной полиции и до моего прибытия останетесь под домашним арестом. На ваше место назначается подполковник Андре Вьял.

Только те, кто очень хорошо знал Сент-Джеймса, заметили бы легкий тик в его правом веке и поняли бы, что это значит. В остальном выражение лица генерала не изменилось.

— Подполковник Вьял в данный момент несколько нетрудоспособен. Мои люди застали его при попытке запустить посыльную торпеду. Что касается приказа оставить пост и сдаться предателям, ответ: нет. Легион будет сопротивляться тирании, даже если она идет изнутри.

Челюсть Сколари клацнула, а ее пальцы сжались в костлявые кулаки.

— Тогда молитесь. — Адмирал рубанула правой рукой, и экран почернел.

Биотела, киборги и транспортные средства уже несколько часов валили из форта Камерон. Трещали рации, раздавались приказы, гудели двигатели, выли сервоприводы, топали ботинки и скрежетали шестерни, когда вся эта масса направлялась в пустыню. Прожектора, обычно освещавшие базу, были погашены, но солнце всходило, так что все было видно.

Длинные, темные тени падали на плац, позволяя Були как следует спрятаться. Сбежать из базового госпиталя было проще простого. Теперь ему предстояла трудная часть: нарушить слово чести, предать тех, кто доверял ему, и отказаться от прежней жизни. Но если дезертирство — это ужасно, другая возможность была еще хуже.

Сладость Ветра заняла в его душе место, о существовании которого он даже не подозревал, и теперь там плескалась пустота, которую только она могла заполнить.

Були думал о ней, когда генерал Сент-Джеймс прикалывал медаль на грудь его больничного халата, видел ее во сне той ночью и во все последующие, пока ему не стало казаться, будто он не может думать ни о чем другом и сойдет с ума, если не увидит ее, не услышит ее голос, не почувствует запах ее духов и не прикоснется к меху, покрывающему ее тело.

Були дышал часто и мелко, а его сердце билось как падающий молот. Его тошнило, болело плечо, и страх ослабил колени. Дезертировать сейчас, перед самой битвой, означало порвать все связи с Легионом и стать отверженным. На него будут охотиться все: и инопланетяне, и люди. Чтобы заработать на жизнь, ему придется рыться в мусоре, и все из-за девушки, которую ему следовало бы презирать.

Но что бы он ни говорил себе, как ни старался подавить свое чувство, оно не уходило. Поэтому он обменяет то, что имеет, на то, без чего не может жить.

Платформа поднялась на поверхность, и рота бойцов II с лязгом сошла с нее. Сразу за ними вышли биотела. Подразделения 1–го полка под командованием полковника Гудвин, Сумасшедшей Элис. Она маршировала во главе своих отрядов, ее изуродованное лицо символизировало жертву, которую она готова была принести и которой требовала от других.

Були подождал, когда легионеры влезут в бронетранспортеры, вышел из тени и быстро зашагал к грузовику на воздушной подушке. Були нес с собой походный рюкзак, набитый аварийными пайками и двойным количеством боеприпасов, и новехонькую штурмовую винтовку. Открыв дверь со стороны пассажирского сиденья, Були бросил свое снаряжение внутрь и залез в кабину, пропахшую сигаретным дымом. Водитель был удивлен, но обрадовался.

— Здравствуйте, старший сержант… надо подбросить?

— Да, начальство назначило меня на этот чертов административный наряд. Только что вырвался. Ты не видел Него? Или кого-нибудь из его штаба?

Водитель носил кепи сдвинутым на затылок, а за левым ухом у него торчала сигарета. Густые рыжие брови легионера шевелились, когда он говорил.

— Я его не видел, но 1–й кавалерийский ушел три часа назад. И правильно сделали. Не хватало еще, чтобы флотские поймали боргов в ловушку. Но куда они направились, я не знаю… так что, может, отвезу вас не туда.

Були кивнул.

— Ладно, как я считаю, куда-то — лучше, чем никуда, так что поехали.

Затрещали рации, и колонна двинулась. Грузовик впереди поднялся на винтах. Гравий брызнул во все стороны, загремел по ветровому стеклу. Взвыли турбины, грузовик, везущий Були, покачнулся, его кабина наклонилась вперед. Мимо проплыли главные ворота. Крепость и все, что она символизировала, осталось позади.

Передвижной командный пункт (ПКП) состоял из трех самостоятельных — каждый со своей индивидуальной силовой установкой, — но соединенных между собой гусеничных модулей. Эта машина была сделана на заказ специально для Альгерона. Она напоминала жука, когда переваливала через пологие холмы или переползала неглубокие овраги. Сопровождало эту махину отделение из шести бойцов II. Они защищали фланги и разведывали дорогу.

Булыжники разлетались под тяжестью ПКП, осыпая шасси каменной шрапнелью. Один такой осколок заставил второй модуль качнуться вбок. Наташа потеряла равновесие, соскользнула к краю откидного сиденья и схватилась за поручень. Это заставило ее осознать, где она находится. Вся обстановка, звуки и даже запахи были для нее чужими.

Второй модуль функционировал как нервный центр обороны: закодированные радиопередачи связывали его с сенсорными станциями по всей планете. Посередине модуля шел единственный проход. По обеим его сторонам располагалось компьютерное оборудование, за которым сидели одетые в камуфляжную форму специалисты. Они собирали данные, пропускали их через хитроумные компьютерные программы и пересылали готовые сводки в первый модуль, где Сент-Джеймс и его штаб разрабатывали стратегию.

Тактические задачи возлагались на третий модуль. Информацию там получали с сенсорных станций, а решали эти задачи с помощью искусственного разума, известного как Боб. Боб отражал атакующие ракеты, штурмовики и энергетическое оружие, которые могли достать до поверхности планеты из космоса. Так как Легион не имел собственных военно-воздушных и космических сил. роль Боба была особенно важной, и большинство его вычислительных способностей были брошены на противовоздушную оборону.

Наташа знала, что второй ПКП, точно такой же, как первый, но под командованием заместителя Сент-Джеймса полковника Эд, тоже оставил форт и находится где-то в пустыне, сохраняя полное радиомолчание, но готовый принять дела, если первый будет уничтожен.

Это были новые факты, новые реалии, совершенно не похожие на то, с чем Наташа имела дело раньше, такие же странные, как накрахмаленная камуфляжная форма, которую она носила.

— Кофейку не хотите?

Вопрос пришел от женщины — легионера. У нее были большие выразительные глаза, кремово — коричневая кожа и сверкающие белые зубы. Модуль покачнулся, но ее рука осталась твердой, как скала. Чашка имела крышку, чтобы содержимое не расплескалось. Из маленькой прорези поднималась струйка пара.

Наташа взяла чашку.

— Да, спасибо.

Легионер кивнула и прислонилась к шкафчику с оборудованием. В руках она держала собственную кружку.

Наташа глотнула обжигающую жидкость и сжала чашку в ладонях. Модуль снова покачнулся, и несколько капель кофе сбежали из-под крышки.

Старшина сочувственно улыбнулась.

— Не волнуйтесь, мадам. Скоро местность станет ровнее и останется такой до самых предгорий.

Наташа сделала еще глоточек.

— А что там? Легионер улыбнулась.

— А там мы заползем в один из множества заранее пробуренных туннелей, подсоединим ПКП к заранее проложенным кабелям и захлопнем заднюю дверь.

— Захлопнем заднюю дверь? Что это значит?

— Очень просто, — весело ответила женщина. — Мы взорвем склон горы и запечатаем себя несколькими сотнями тонн камня.

Хотя Наташа не имела военной подготовки, она без труда поняла логику Сент-Джеймса. Даже если враг знает о передвижных командных пунктах и заранее пробуренных туннелях, он не догадается, которую из дыр-укрытий использовал Легион. А заваленный тоннами камня командный штаб выдержит что угодно, кроме прямого попадания ядерной бомбы. Мало того, особо защищенные кабельные линии и радиоаппаратура обеспечат им связь. Но Наташа подумала об одной возможной проблеме.

— А как мы выберемся оттуда? Легионер пожала плечами.

— Саперы нас откопают, а если нет, мы бросим командный пункт и выйдем через уже проложенные спасательные туннели.

Кто-то позвал ее. Женщина кивнула Наташе и направилась к креслу. Микрофон словно сам собой повернулся к ее рту. Радист, сидящий справа от женщины, сказал что-то, и та засмеялась в ответ.

Наташа позавидовала их товарищеским отношениям и почему-то вспомнила о Леониде. Чувство вины прокатилось в ее душе. Сколько ее муж мертв? Недели? Месяцы? Она попробовала подсчитать, но быстро сдалась. Что-то около месяца, наверное. Не много, а она уже предала его, если не физически, то в мыслях, ибо собиралась продолжать отношения с Сент-Джеймсом, куда бы они ни привели.

Серджи знал о ее чувствах и одобрил их. Наташа была уверена в этом. А раз ее бывший свекор одобрил, беспокоиться не о чем, не так ли? Да и какое это имеет значение, когда кругом смерть?

Модуль покачнулся, пол ушел вниз, и Наташа повисла на поручне. Будь что будет.

Грузовик рывком остановился. Горный обвал загородил дорогу колонне. Очень кстати. Були поблагодарил водителя и спрыгнул на землю. Он не знал, что подумал молодой легионер о его внезапном уходе, и не хотел знать. Капралы не должны задавать подобные вопросы, а старшие сержанты не должны отвечать на них. Жаль, его звание мало что будет значить в пустыне.

Три альгеронских дня и две ночи прошли после их отъезда из форта Камерон. Солнце садилось, воздух после духоты кабины казался особенно чистым, и гравий хрустел под ногами.

Машины выстроились бампер к бамперу больше чем на милю — сидящие утки для низко летящего самолета. Офицеры и сержанты ругались, обжигая эфир бранью, пытались силой воли расчистить затор. Поздно спохватились. Задние машины начали пятиться, но к тому времени, как они отойдут достаточно далеко, чтобы от этого был толк, препятствие уже устранят.

Киборгов отправили прикрывать фланги, и электронные глаза с молитвами зашарили по небу. Разведка утверждала, что флотские еще не опустились на орбиту, но ей не слишком — то доверяли.

Зарычали двигатели. Тяжелая боевая техника подтянулась на расчистку завала. Пользуясь остановкой, сотни бойцов вышли из машин. Одни потянулись и сели у дороги, похваляясь друг перед другом своей сексуальной удалью, а остальные разбрелись по окружающим ущельям в поисках уединения. Були присоединился к ним.

Оружие было обычным делом для таких экскурсий, но рюкзаки были исключением. Були наткнулся на пару — тройку недоуменных взглядов. Впрочем, если старшему сержанту приспичило таскать повсюду лишние полсотни фунтов, кто они такие, чтобы возражать?

Незаметно свернуть в боковое ущелье, проверить, не идет ли кто за ним, и исчезнуть в сгущающейся темноте было проще простого. После этого Були оставалось лишь найти расщелину, сесть и ждать, когда Легион уйдет. Ждать пришлось почти час, но наконец крики, треск радиопереговоров и рычание двигателей смолкли.

Боец II, высматривающий бандитов и отставших, захрустел гравием, проходя по высохшему руслу реки, но не счел нужным осмотреть расщелину Були. Шаги замолкли, и опустилась тишина. Полная и абсолютная тишина. Були поежился. Никогда в жизни он не чувствовал такого полного одиночества.

Гряда оказалась идеальным пунктом наблюдения. Вождь наа подполз к краю и поднес к глазам бинокль.

Темнело, но добытая у Легиона оптика отлично собирала и усиливала еще остающийся свет.

Дальнепуть Твердый смотрел, как экскаваторы выскребли мелкие и широкие траншеи, и кводы уселись в них, будто гнездящиеся на земле бреллы. «Рулу», или нападение из-под земли, была одной из любимых тактик племени наа, и вождь одобрительно хмыкнул. Сидящие в траншеях и засыпанные сверху рыхлой землей киборги образовали почти неприступную группу взаимно поддерживающих огневых баз.

Нет, поправился Твердый, не неприступную, так как Легион никогда не применял такую тактику против наа. Да и не нуждался в ней, потому что никакое племя или соединение племен не могло сопротивляться такой массированной атаке.

Самое интересное, что подобное происходило не только здесь, а в целом ряде мест. Ни одно из них не имело никакого особого отношения к его народу, но все часто посещались людьми в прошлом. Места, где были выкопаны ямы и зарыты таинственные ящики, и куда люди наведывались пару раз в году.

Как-то Твердый приказал выкопать один такой ящик в надежде найти тайный склад оружия, но потерял трех своих лучших воинов. Ящик оказался заминирован.

Так что же происходит? И кого люди боятся? Кто бы это ни был, он должен быть таким же сильным, как они, или сильнее, чтобы оправдать такую крайнюю предосторожность. А любой, такой же сильный, — это угроза и для наа, так как их могут убить при перекрестном огне.

Самыми вероятными казались инопланетяне, называющие себя «хадатанами», но кто знает наверняка? У такой расы, как люди, вероятно, много врагов. Должно быть много врагов, иначе зачем им столько воинов?

В первый раз, и к своему большому удивлению, Твердый пожалел, что Були не остался. Пусть он немного странный и плохо влиял на Сладость Ветра, но этот человек — опытный воин. Бой с Убивающим Наверняка доказал это. Були знал бы, что означает эта активность, и мог бы дать совет. Но легионер ушел, ничего не поделаешь.

Твердый отполз назад, почувствовал, как гравий заскользил под грудью, и встал. Камни усеивали плато, и нужно было прыгать с одного на другой. Каждый второй час все они нагревались солнцем. Теплочувствительные ганглии в подошвах ног помогали вождю отличать самые большие и, как правило, самые устойчивые камни.

Дут Твердого почуял его запах и радостно фыркнул. Вождь фыркнул в ответ, прыгнул в седло и погнал животное вперед. Трое его самых верных воинов поехали за ним.

Собиралась пурга, а даже глупец знает, что лучшее укрытие во время пурги — глубоко-глубоко под землей.

Обстановка напомнила Сент-Джеймсу примитивную церковь с экранами вместо алтарей. Каждый экран-алтарь обслуживает жрец или жрица, и все эти служители общаются с богами.

Правда, эти боги — обычные человеческие существа из плоти и крови, находящиеся на расстоянии в сотни или даже тысячи миль, и никто из них не бессмертен и не обладает сверхъестественным оружием.

Сент-Джеймс сел в головном отсеке модуля спиной к кабине управления. Командное кресло приняло офицера в свои черные объятия и тихо заскулило, смягчая действие взрывной волны.

Пустая чашка из-под кофе со стуком упала на пол, и кто-то выругался. Голос прошептал генералу на ухо:

— Задняя дверь закрыта, сэр. Все станции зеленые.

— Понял. Включайтесь. И дайте мне оперативную сводку.

Информация хлынула в мозг легионера. Войска Сколари уже на орбите. Энергетические лучи начали прощупывать поверхность, запущен штурмовик, и корабли десанта падают через атмосферу. Факты, цифры, донесения и комментарии обрабатывались и передавались Сент-Джеймсу через головной телефон. Вторая Битва Камерона началась.

Сколари купалась в поту. Гермокостюм удерживал все внутри, включая запах ее собственного тела. Офицер моргнула. Такое чувство, будто ее глаза обложены наждачной бумагой. Сколько же она пробыла в рубке? Долго. Ее клонило в сон, но она крепилась. Ее подчиненные — болваны, и все погубят, если останутся одни. Планы — вот ключ. Сколари просмотрела их в последний раз.

Все Императорские Силы обязаны регистрировать и хранить основной, вспомогательный и запасной боевые планы на любой базе, классифицированной как «Тройное А» и выше, и Легион не был исключением.

По иронии судьбы, все три плана оказались составлены изменницей Мосби еще до ее назначения на Землю. Все они имели одну общую деталь. В соответствии с нелепыми традициями и представлениями о чести Легион намеревался защищать форт Камерон до конца.

Как показывали схемы, чертежи и другие материалы, хранящиеся в КОМВКФ Земля, расколоть этот орешек будет нелегко. Это бетонированный и в основном подземный комплекс, набитый ракетными батареями и энергетическими пушками, способными достать до верхних слоев атмосферы. Не имея серьезного воздушного флота, Легион вложил огромное количество средств в зенитные технологии.

Итак, именно это общее намерение защищать Камерон Сколари и собиралась использовать. Атаковав крепость и превратив ее в развалины, она уничтожит мозг этого чудовища и одновременно большую часть его силы. Потери будут высокими, но оправданными.

Сама мысль об этом взбодрила Сколари и погнала адреналин по ее венам.

Смерть протянулась с неба, нашла форт Камерон и погладила его огнем. Первыми стали направляемые компьютером ракеты. Взрывая усиленный сталью бетон, они прокладывали дорогу для бомб, которые пришли следом.

Любая из этих бомб сравняла бы форт с землей, если бы войскам Сколари разрешили использовать ядерное оружие. Но император запретил его, ссылаясь на то, что Альгерон принадлежит лично ему и однажды может пригодиться.

Поэтому крепость скончалась от тысяч ран, разрушаясь понемногу, пока и она и то, что прежде было Городком наа, не перестали существовать. Но уничтожение было далеко не односторонним. Залпы самонаводящихся ракет протаранили атмосферу и ударили по набитым бойцами десантным кораблям.

Только потом, когда было слишком поздно, чтобы извлечь большую пользу из этой информации, компьютер заметил, что крепость почти не пыталась перехватывать ракеты, направленные на нее, а все свои силы использовала для уничтожения транспортно-десантных судов. Способность форта атаковать эти корабли удалось в конце концов свести к минимуму, но не раньше, чем двадцать шесть процентов первого эшелона космической пехоты погибли. Сколари была в ярости.

Слова прозвучали ровно и бесстрастно. Сент-Джеймс даже не понял, кто это говорит, но решил, что это и не важно.

— Все наступательные и оборонительные системы форта Камерон уничтожены. По меньшей мере батальон космических пехотинцев высадился и окапывается.

Сент-Джеймс нервно проглотил слюну. Его плечи болели, правая нога затекла. Он подвигал ею взад и вперед.

— Потери?

На этот раз он узнал голос. Он принадлежал офицеру разведки Такеру:

— У нас двое, сэр, оба погибли, когда их машина сорвалась с обрыва.

Сент-Джеймс молча выругался. Проклятый несчастный случай. Такое неизбежно, когда столько мужчин, женщин и киборгов толкутся в горах, но все равно плохо. Он надеялся войти во второй этап с нулевыми потерями. Так бы и получилось, если бы не эта сбившаяся с пути машина — разведчик.

Зная, что Сколари имеет доступ к боевым планам, хранящимся на Земле, и зная, что планы эти сфокусированы на защите Камерона, Сент-Джеймс решил пожертвовать всем комплексом, но при этом не дать как можно большему числу космических пехотинцев достичь поверхности. С этой целью легионер эвакуировал всех людей и наа из форта еще до атаки. Теперь, когда космические пехотинцы высадились, а его войска почти целы, пришло время поменяться ролями.

Далеко в пустыне, за тысячи миль от того места, где передвижной командный пункт номер один спрятался в склоне горы, что-то задвигалось. Вызванная им вибрация передалась через почву к соседней норе. Разбуженная от спячки бука обнюхала своих крохотных — с большой палец — детенышей, убедилась, что все в порядке, и зевнула. И поскольку уже много раз ощущала эту вибрацию, снова заснула.

На поверхности, где вечные ветры секут по усыпанным камнями равнинам, металлический стержень высунулся из гравия, родил микросекундный импульс закодированного радиосообщения и ушел под землю.

Эта конкретная передача не несла никакой информации. Ее назначение — сбивать с толку врага. Но другие подобные импульсы несли настоящие сообщения, и Легион зашевелился.

Первыми взялись за дело их механические сообщники — крошечные роботы, которые запрыгали, заползали и залетали вокруг космических пехотинцев, собирая информацию и передавая ее маломощным ретрансляционным станциям, которые, в свою очередь, пересылали эти сведения на ПКП 1 и ПКП 2 по бетонированному кабелю. Многие из этих роботов были опознаны и уничтожены, но те, что уцелели, продолжали работать.

Вот так полковник Пьер Лего узнал, что шесть рот Императорских космических пехотинцев сооружают укрепления вокруг площадки, которая расположена чуть восточнее того, что еще недавно было фортом Камерон.

Размер и форма укреплений наводила на мысль о сделанном на скорую руку взлетно — посадочном поле, и Лего понял, что флотские планируют высадить подкрепление, за которым последует авиакрыло атмосферных истребителей-бомбардировщиков, а за ним бог знает что еще. Вероятно, бронетехника.

А всем известно, что если есть что-то, что бронетанковый офицер ненавидит больше штурмовиков, то это вражеская бронетехника, и Лего не был исключением. Космические пехотинцы должны умереть, а раз так, зачем ждать, пока они станут сильнее? Лего составил план, быстро раздал его через своих ротных командиров и переслал на ПКП 1. Разрешение прибыло через десять секунд.

Виллен, вместе с целой ротой бойцов И, лежала в земле, в четырех футах от поверхности. А почему нет? Ее мозг — единственная оставшаяся часть ее природной анатомии, которой требовался кислород, — получал его от двух баллонов, размещенных там, где у биотела находятся почки.

Идея оказаться погребенным заживо беспокоило большинство людей, включая Виллен. Но у киборга было достаточно силы, чтобы самостоятельно выбраться наверх, а ультракоротковолновая радиосвязь позволяла вызвать на помощь остальную роту, четверо из которой лежали всего в пяти-шести ярдах от нее.

Поэтому она сумела расслабиться и погрузиться в сон. Виллен уже столько раз видела его, что больше не боялась. И когда она подняла ящик с лимонадом и понесла его в переднюю часть магазина, она знала, что случится дальше.

Она увидела покупателей и сразу сфокусировалась на мужчине. Странно было видеть Переса-Салазара таким, каким он был тогда, довольно смазливым и глупым в этой его бейсболке и зеркальных очках. Она почувствовала, что ее сердце забилось чуточку быстрей, и выдавила улыбку.

— Могу я помочь вам?

— Да, — сказал Перес-Салазар, — держи руки так, чтобы я их видел, и давай сюда все, что в кассе.

Коннерс-Виллен покачала головой.

— Стреляй, ну же… ты все равно выстрелишь. Она смотрела, как револьвер поднимается, увидела, как он целится ей в грудь, и услышала, как упал ударник. Щелк. Ничего не произошло. Перес-Салазар растерялся. Виллен засмеялась и все еще смеялась, когда заработала рация.

— Роллер-один Роллер-отряду. Проснись и пой. Время дергать сорняки. У нас космопехота, которую нужно прикончить, и полковник торопится.

Голос принадлежал Роллеру, который вместе с пятью биотелами скрывался в грузовом отсеке Гуннера. Атмосфера была тяжелой, и сержант не мог дождаться, когда они наконец смогут открыть люк. Его следующий приказ был обращен к Гуннеру.

— Роллер-один Роллеру-два… пора плясать. Гуннер отправил вверх сквозь слой земли стержень с датчиком, быстро огляделся и выслал следом многоствольный пулемет. Он обеспечит прикрытие в случае нападения. Затем, собрав свою силу и направив ее к ногам, квод встал. Земля посыпалась во все стороны и унеслась, подхваченная ветром.

Остальные кводы сделали то же самое. Они как крабы выходили из песка, обшаривая небо датчиками. За ними, подобно мертвецам, встающим из могил, вышли бойцы II: сначала сели, а потом поднялись на нога. Они проверили свои системы, воздушными струями выдули землю из движущихся частей и загрузили в бортовые компьютеры последние данные.

Вся информация, собранная роботами Легиона, была объединена для создания сводной карты. Космические пехотинцы, их позиции и укрепления были как на ладони. Карта ясно показала и то, что рота «В» 1–го кавалерийского идеально расположена для атаки передового космического десанта, так как находится всего в десяти милях к северу и скрыта невысокими холмами. Но скорость будет иметь существенное значение, так как орбитальные глаза-шпионы ВКФ обнаружат легионеров в ближайшие десять минут и отправят к ним штурмовик.

Зная, что его солдаты понимают ситуацию не хуже его самого, полковник Лего не стал тратить времени на ненужные инструкции и отдал единственный приказ:

— В атаку!

Обладая телом лишь немногим более естественным, чем то, на котором ехал, Лего (он сидел на спине бойца II по фамилии Ханаган) выглядел как бог войны, мчащийся на битву. Он не тратил времени на то, чтобы оглядываться. Ему незачем было это делать, так как все борги в его команде шли на предельной скорости. В атаке участвовали три роты киборгов. В сумме двести девяносто шесть бойцов II, двадцать шесть кводрупедов и сто шестьдесят восемь биотел, часть из которых ехали в кводах, а остальные — на бойцах II. Зрелище было впечатляющее: киборги бегут на врага, знамена развеваются на ветру, и клубы пыли заволакивают небосвод.

Все борги, за исключением одного квода и двух бойцов II с механическими неполадками, передвигались со скоростью сорок пять миль в час и покрыли это расстояние чуть больше, чем за десять минут. И учитывая, что 1–й кавалерийский перекатился через внешние сторожевые посты десанта примерно в то же самое время, как сообщение об атаке прибыло с орбиты, воздушная угроза была временно нейтрализована. Сколари понимала, что, когда два отряда перемешаны, атака с воздуха причинит столько же вреда космическим пехотинцам, сколько легионерам.

Поэтому если начальник космопехоты майор Ху не хотела вызвать воздушный удар на свои собственные позиции, ей ничего не оставалось, кроме как сражаться с легионерами на их условиях, и 1–й кавалерийский в полной мере воспользовался этим.

Виллен бежала, и ей казалось, что земля вокруг качается и прыгает. Холмы приблизились, местность полого пошла вверх, и трассирующий снаряд ударил с вершины. Один из киборгов споткнулся, грохнулся лицом вниз и съехал по склону. Это был выстрел наудачу, но тем не менее он попал в цель. Виллен проследила снаряд до его источника, приняла молниеносное решение и выстрелила управляемой ракетой. Вспыхнул белый свет, а за ним раздался грохот взрыва.

— Меткий выстрел.

Повернув влево, Салазар подбежал к Виллен и встал, защищая ее фланг. Она хотела было огрызнуться на него, но вспомнила про сон и передумала.

— Спасибо, Сал. Следи за своим задом.

— Твой мне нравится больше.

— Заткнись и смотри, что делаешь. Она почти услышала его ухмылку.

— Слушаюсь, моя крошка.

Гуннер наметил путь между двумя холмами, зная, что там легче пройти и больше вероятности, что его убьют. Он не сомневался, что пришла его очередь сгореть, погибнуть, как погибла его семья, и соединиться с ней в великом запределье. В конце концов он заслужил это, не так ли? Проклятое право, которое он имеет.

Гуннер высадил биотела, вышел на равнину и открыл огонь из всего, что у него было. Из пусковых установок помчались ракеты, нашли свои цели и уничтожили их по одной. Энергетическая пушка ощупала камни, нашла керамическую броню и сварила плоть внутри нее, а многоствольный пулемет повернулся вправо, затормозил на бронетранспортере и превратил его в металлолом.

Уверенный, что привлек к себе достаточно внимания, Гуннер осветил мишени на обеих сторонах своего корпуса. Он добавил подсветку совсем недавно и считал, что уж этот намек обязательно даст желаемый эффект.

Прекрасно сознавая, что их ждет встреча с киборгами Легиона, космические пехотинцы потребовали и получили двойной комплект управляемых ракет «выстрели и забудь». Их они и применили сейчас на Гуннере.

За несколько секунд Гуннер получил пять ракетных попаданий и почувствовал, что все его тело затряслось от вторичных взрывов. Система отказывала за системой, пока он не смог больше двигаться. Но едва квод опустился на землю, как по нему перестали стрелять.

— Нет! — закричал он. — Я еще жив! Огонь, черт вас побери, огонь!

Но у космических пехотинцев было достаточно целей и они переключили свое внимание на тех, кто двигался, оставив почерневший корпус лежать там, где он упал, — из брюха квода валил сизый дым, от его оружия ничего не осталось.

Гуннер отделил свою паучью форму от тела квода и побежал, надеясь, что какой-нибудь предприимчивый космический пехотинец прикончит его. Таких не нашлось. Удрученный и все еще очень даже живой, Гуннер подался к одной из заранее намеченных площадок сбора.

Проходя сквозь укрепления космических пехотинцев, Виллен и ее собратья — киборги чувствовали себя всемогущими. Обеими руками они раздавали смерть, перешагивая через груды трупов.

Позже, когда бой закончится, она вспомнит, каково это — умирать, и ужаснется тому, что сделала. Но не сейчас, когда пули расплющивались о ее броню, и друзья исчезали в желто — красных взрывах, и ненависть гнала химикалии в ее мозг, и голоса кричали в ее несуществующих ушах.

— Осторожно, Роллер-шесть! У него управляемый снаряд!

— Черт! Посмотрите на эту скотину!

— Роллер-восемь готов… я вытаскиваю его ящик…

— У меня бронетранспортер на пеленге два…

— Стойте… прекратите огонь… прекратите огонь, черт бы вас побрал! Они машут белым флагом.

Потребовалось сознательное усилие, чтобы перестать стрелять, перестать убивать и увидеть белые лоскутки, которые трепыхались на ветру. Разглядев, что это мужские трусы, Виллен засмеялась.

Посыльная торпеда начала свое путешествие в космосе, ушла в гиперпространство вблизи Юпитера и вышла на некотором расстоянии от Альгерона. Один из разведчиков Сколари подобрал ее и доставил на флагманский корабль.

Когда торпеда оказалась на борту, через ее наружную панель ввели код доступа, и люк с щелчком открылся. Кубик данных был крошечный, но мог вмещать огромное количество информации. Его цвет и код, оттиснутый на пластиковом корпусе, кричали:

«Высшая срочность — только для командования».

Шифровальщик в сопровождении двух тяжеловооруженных космических пехотинцев принес кубик в центр управления, где передал его лично Сколари.

Радуясь предлогу удалиться в свою каюту, Сколари взяла кубик и ушла. Только когда люк был надежно закрыт, и она осталась одна, адмирал сняла гермокостюм. И сморщила нос. Ну и вонища! Что же ей сделать? Принять душ? Или поставить кубик?

Любопытство победило. Сколари подошла к столу, опустила кубик в плейер и прижала большой палец к опознавательной пластинке. Над столом закружился туман и принял форму человека. Император выглядел постаревшим на несколько лет и очень усталым. Он посмотрел Сколари прямо в глаза:

— Здравствуйте, адмирал. Полагаю, на Альгероне дела идут хорошо. К несчастью, этого нельзя сказать о делах здесь, на Земле. Группа, называющая себя «Клика», вчера освободила Мосби и ее легионеров из тюрьмы. Они хорошо вооружены и направляются сюда. Те части ВКФ и космической пехоты, которые не ушли с вами, остаются возле меня. Однако им может понадобиться помощь, поэтому я приказываю вам отступить и вернуться на Землю.

Император уже отворачивался, но снова оглянулся и улыбнулся криво:

— Да, и еще одно. Будь я на вашем месте, я бы поторопился.

Белые полосы расчертили небо, и ракеты поднялись, чтобы встретить самолеты, когда Твердый прибыл в свою деревню. Поездка оказалась долгой и трудной, часто прерывалась из-за необходимости прятаться и от Легиона, и от небесных солдат. И те и другие имели привычку стрелять по теням.

Но наконец после многих потраченных впустую часов Твердый добрался до дома. Стреляющий Метко и остальные воины уже прогнали большинство женщин и детенышей под землю и, как могли, замаскировали деревню. Они знали, что подобно тому, как наа ощущают тепло подошвами своих ног, люди видят его глазами своих машин и могут послать смерть найти его.

Поэтому все костры были погашены, стада дутов выпущены в горы искать себе корм, и никто не осмеливался выходить наружу, кроме как ночью.

Вождь прокрался в деревню в сумерки, отпустил своего дута и устремился домой. Он устал, но чистая одежда, вкусная сытная еда и кружка эля приведут его в порядок.

Вход прикрывала большая корзина с землей. Приподняв ее угол, Твердый пролез внутрь и спустился в жилую половину, освещая себе дорогу карманным фонариком.

Твердый знал, что большинство жителей деревни сидят в подземной пещере, и не ожидал застать кого-либо дома, но все же позвал. Сладость Ветра испугалась бы, если бы он появился без предупреждения.

— Сладость Ветра? Стреляющий Метко? Есть здесь кто-нибудь?

Ответа не последовало. Его обычно веселый дом был тихим и пустым.

Твердый прошел мимо холодного очага по проходу, который опоясывал гостиную, и добрался до комнаты Сладости Ветра. Ее не было, но остался ее запах. Луч фонарика пошарил по комнате и выхватил отшлифованную грифельную доску. Твердый подошел, поднял ее. Записка была адресована ему:

Дорогой отец,

Були вернулся. Он хочет меня, а я хочу его. Мы знаем, что наши отношения будут трудными, что они могут кончиться трагедией, но это судьба. Я сожалею о боли, которую причинила тебе, и о том, что боги не благословили, тебя дочерью, которую ты заслуживаешь.

Люблю, Сладость Ветра

Вождь наа снова и снова читал записку. Потом выронил доску и обхватил голову руками. Он не плакал со дня смерти жены. Слезы текли долго.

Рота саперов с помощью дюжих роботов упорно расширяла туннель, приютивший ПКП 1. Уже вырытая боковая пещера превратилась во временный зал заседания.

Наташа, чувствуя себя не такой неуместной, как несколько дней назад, села на кабельную катушку и обхватила руками колени.

Сумасшедшая Элис — ее правая рука покоилась на окровавленной перевязи — села на складной стул. Ее писарям пришлось выйти один на один с разведчастью космической пехоты. Они не победили, но и не проиграли, и Элис была чертовски горда.

Полковник Лего, чьи металлические части блестели, отражая свет, предпочел стоять. Бой за летное поле космопехоты говорил сам за себя.

Железная Дженни водила 13–ю полубригаду против мобильного десантного отряда и заставила его стать неподвижным. Она сидела на ящике с боеприпасами 50–го калибра, свежая, как маргаритка.

Полковник Эд Джефферсон с хмурым видом прислонилась к земляной стене, скрестив руки на груди.

— Где Трэн?

— Мертв, — ответил Сент-Джеймс, входя в пещеру. — Убит в бою, когда 2–й воздушно-десантный принял на себя батальон космопехоты в южном полушарии.

Джефферсон еще больше нахмурилась.

— Проклятие.

— Да, — согласился Сент-Джеймс. — Подведем итог. За последние несколько дней мы потеряли много хороших людей.

— И здорово кое-кому наподдали, — радостно вставила Дженни. — Пехота драпала как черти.

Все поняли, что имеет в виду миниатюрный офицер. Космические пехотинцы исчезли так же внезапно, как и появились. Разом прервали все контакты и поднялись со всей поспешностью, на которую были способны. Мало того, военные корабли тоже ушли, оставив только два разведчика следить за Легионом.

Сент-Джеймс посмотрел Дженни в глаза.

— Не стоит недооценивать противника. Мы дрались здорово, да, и могли бы победить. Но когда? Через неделю или две, если бы все пошло хорошо, но победа не была несомненной. Нет, я думаю, они ушли по какой-то другой причине.

— По какой, например? — спросил Лего.

— Например, по прямому приказу от самого императора, — ответил Сент-Джеймс.

— Но почему?

Сент-Джеймс пожал плечами и посмотрел на Наташу.

— Это только догадка, учтите, но Клика планировала освободить Марианну из тюрьмы. Это могло послужить причиной отзыва.

— Это чертовски возможно, — проворчала Эд. — Император бы наверняка струсил.

— Да, — счастливо сказала Дженни. — Как пить дать струсил.

— Ну и что теперь? — спросила Элис.

— Готовьтесь к следующей битве, — мрачно сказал Сент-Джеймс. — Космические пехотинцы могут вернуться, или, еще хуже, явятся хадатане. Один из людей Пьера, старший сержант Були, видел, как наа замучили хадатанского агента до смерти.

— Бывший старший сержант Були, — мрачно сказал Лего. — Он дезертировал.

Сент-Джеймс поднял брови. От его голоса повеяло арктическим холодом.

— Вот как? Ну, рано или поздно он объявится, и как только это случится, застрелите его.

Наташа, непривычная к обычаям Легиона, была шокирована. Слышать, что человек, которого она любит, походя приговорил кого-то к смерти, — это ужасно. Уж не ошиблась ли она в нем?

— Итак, — спросила Эд, — каковы наши шансы, если либо те, либо другие нападут на Альгерон?

Сент-Джеймс развел руками.

— У нас достаточно еды и боеприпасов, то же самое можно сказать насчет горючего и запчастей, но недостаточно людей. Подкрепление, посланное на край, и потери, понесенные за последние несколько дней, оставили нас в очень шатком положении. Настолько шатком, что и пехотинцы, и хадатане смогут победить нас в течение трех-четырех дней.

Наступившее молчание длилось долго-долго.

Глава 21

Что происходит, то случается.

Народная мудрость. Примерно 1995.

Планета Земля, Империя людей

Дым заклубился над городом Ланкастером и за чернил небо. Ветер, только что подувший с Тихого океана, отнес мглу к востоку. Это облако стало достойным фоном для драмы, которая разыгралась на площади перед зданием муниципалитета Палмдейла.

Пули изрешетили мраморный фасад здания, окна зияли пустотой, и тела защитников города лежали там, где упали. Своих убитых Легион похоронил, поэтому оставшиеся были в зеленой форме военных пехотинцев или в голубой полицейской. Хорошие мужчины и женщины, выполнявшие приказ и погибшие ни за что.

Марианна Мосби, командир независимых сил Легиона на Земле, вышла на лестницу, и ветер тут же дернул ее за форму. Она посмотрела вниз на площадь. Статуя императора стояла на своем пьедестале. Голова отбита, рука указывает к звездам. От радости? Как предупреждение? Кто его знает.

Большая часть войск Мосби с боем пробивалась к императорскому дворцу, но двести пятьдесят мужчин и женщин стояли перед ней — свидетели того, что случится.

Пусть они одеты в остатки тюремной формы и вооружены чем попало, но выглядят ее легионеры так, как им подобает, — солдатами. Но подобно всем солдатам, особенно тем, кого набрали со дна социальной бочки, одни из них лучше, другие — хуже. За эти бурные полубезумные дни после их бегства из тюрьмы были случаи грабежа, изнасилования и, увы, убийства. Преступления, которые не могут остаться безнаказанными. Полковник Дженнингс, ее заместитель, стоял внизу лестницы и читал приговор.

— …Итак, — заключил он, — будучи судимы и признаны виновными, вы приговариваетесь к смерти. Да помилует Господь ваши души. — Его слова отразились эхом от окружающих зданий.

Пять мужчин и женщин стояли на крыше большого фургона на воздушной подушке. Его борт украшала картинка в виде огромного каравая. Руки осужденных были связаны за спиной, а на шеи надеты петли. Желтые веревки, которые продаются в магазинах со скобяными товарами, были переброшены через изящно изогнутый фонарный столб. Капюшонов ни на ком не было.

Мосби заставила себя посмотреть на их лица. Один, рядовой по фамилии Торбо, был ей знаком. Других она не знала. Женщина с многоцветными татуировками на руках плюнула в Дженнингса, но ей не хватило тридцати ярдов. Офицер повернулся и посмотрел на Мосби. Она почувствовала, что кивает.

Дженнингс отдал приказ, и два легионера забили в барабаны с надписью вдоль боков «Палмдейл Тех». Взвыли турбины, обрывки бумаги понеслись по площади, и грузовик отделился от земли. Он слегка покачнулся, и один из осужденных потерял равновесие. Его товарищ подошел и подставил ему плечо. Грузовик поехал. Легионеры падали с крыши по одному. Их шеи трещали, когда веревка затягивалась. И вот уже все они закачались из стороны в сторону, описывая ботинками дугу.

Мосби затошнило, но она сохранила на лице бесстрастное выражение. Это было ужасно, но, как днем раньше сказал Чин-Чу, таковы и преступления, которые они совершили. Был в этом деле и политический момент, потому что Клика нуждалась в народной поддержке, если действительно собиралась свергнуть императора. Поддержке, которую будет трудно получить, если ее войска станут насиловать и убивать тот самый народ, который должны защищать. Нет, это необходимо было сделать, но эти казни легли тяжелым грузом на душу генерала.

Бунт начался, когда специально обученный личный состав корпоративных служб безопасности опустился с неба прямо в середину тюремного плаца. Это случилось днем, в самую жару, когда комендант Крепкое Дерьмо Гевин меньше всего ожидал атаки, а легионеры «водили стену» — перетаскивали камни с одного конца дробилки на другой.

Первым признаком, что что-то не так, стали десять воздушных грузовых платформ. Они появились на радаре и игнорировали все попытки связаться с ними. Гевин мог запустить противовоздушные ракеты или потребовать поддержки авиации, но не сделал ни того, ни другого. Да, платформы вошли в запретное воздушное пространство, да, они не отвечали на его запросы, но они были явно гражданскими. Черт побери, да на них двадцатифутовыми буквами было написано «Чин-Чу Энтерпрайзес». Нет, это явно какая-то ошибка, и ошибка, которую он вскоре исправит.

Мосби вспомнила удовлетворение, которое почувствовала, когда большие черные тени проплыли через плац. Когда поняла, что время пришло, и знала, что ее люди готовы. Она вспомнила, как охранники в экзоскелетах попытались загнать всех внутрь, и как они закричали, когда легионеры стащили их на горячий бетон и принялись обрабатывать кулаками.

Легионеры не пощадили ни дворовую охрану, ни тех, кто высыпал из арсенала, расстреливая заключенных из пулеметов. Сотни погибли в тот день, сметенные ураганом свинца, но тысячи выжили и, вооруженные сброшенным сверху оружием, начали сражаться. Одетые в черное отряды безопасности поддержали их огнем, спрыгивая с парящих платформ. Бой длился всего один час пятнадцать минут.

Мосби бросилась на поиски Гевина, намереваясь убить его собственными руками, но она опоздала.

Группа специально обученных агентов из службы безопасности разыскала управляемую компьютером тюремную систему поддержания жизни, освободила мозговые ящики, хранящиеся там, и вставила их в кибернетические тела. За несколько минут войска Мосби стали сильнее на триста шестьдесят два киборга. Все кводы и большинство бойцов II заняли позиции вокруг тюрьмы на случай контратаки, но пятеро отправились искать Гевина. Они нашли его съежившимся в углу своего офиса.

Ходят разные слухи о том, что они с ним сделали, но Мосби видела тело и имела собственное мнение. Она подумала, что борги играли Гевином в мяч. Бросали его туда-сюда, пока он не умер от травм. Перепачканный кровью офис и изломанное, будто разбитая кукла, тело коменданта подтверждали ее догадку, но точно Мосби так никогда и не узнала.

Дженнингс появился у ее локтя. Стекло хрустнуло под его ботинками. Он указал на казненных.

— Нам снять их? Мосби покачала головой.

— Нет, не сегодня. Я хочу, чтобы люди увидели и запомнили.

Дженнингс кивнул. Даже небритый, он все равно выглядел красивым. А Мосби уже сколько дней не вспоминала о своей внешности.

Старший сержант отпустил бойцов. Они разбились на группы и направились к разношерстной колонне автотранспорта, ждущей неподалеку. Трое бойцов II шли задом, следя, чтобы не случилось неприятностей. Дженнингс вопросительно взглянул на нее.

— Так что же дальше?

Мосби посмотрела на юг, туда, где уже сотни лет стоял древний город Лос-Анджелес, и где мать императора построила себе дом. Мосби не могла видеть его многоэтажные башни, но знала, что они там. Она улыбнулась.

— Пора навестить одного моего старого друга. Того самого, который бросил нас в тюрьму и послал ВКФ против Альгерона.

Дженнингс кивнул:

— Отличный план. Пойдемте.

Зачем именно создавался этот комплекс и кто был архитектором этого здания, было известно только мадам Дассер и ее ближайшим родственникам. Но из него вышел довольно удобный штаб, тем более безопасный, что располагалось здание всего в нескольких милях от императорского дворца, и императорская секретная полиция, обыскав каждую комнату бесчисленное множество раз, объявила его чистым. К тому же зданием владела подставная компания, официально не имеющая никакого отношения к «Дассер Индастриз». Все это вместе означало, что у Клики есть надежное место для собраний.

Сидя в затемненной комнате, Чин-Чу обнаружил, что стал неизвестным номером историй подполья, когда смотрел голофильм о том, что некогда было его усадьбой. Нола сидела рядом, изо всех сил стараясь не плакать. Клика насчитывала уже сотни членов, но в исполнительный комитет входили только пятеро человек. Все они сейчас присутствовали, и все были в привычных просторных халатах.

Этот голофильм снимали через двадцать четыре часа после нападения секретной полиции на виллу Чин-Чу, и смотреть там было почти не на что. Дом вместе со всем его содержимым взорвали. А чтобы Чин-Чу наверняка понял, что ему хотят сказать, обломки сожгли. Две трубы еще стояли, как и рваный кусок кирпичной стены, но все остальное превратилось в груду почерневших дымящихся развалин.

— Мне очень жаль, — сказала мадам Дассер, — но мои имения тоже пострадали.

— И мои, — добавил Ари Госс.

— Мои тоже, — сказала Зорана Зикос.

— И наши, — вставила Сьюзен Ротенберг. Чин-Чу вздохнул.

— Думаю, этого следовало ожидать. Мы должны были выйти из подполья, и как только мы это сделали, они атаковали.

Нола издала придушенный звук.

— Но кое-что эти варвары проглядели… Мадам Дассер повернулась к ней:

— Проглядели? Что? Нола указала на экран.

— Смотрите… Скульптуры Серджи абсолютно нетронуты!

Все увидели, что ржавые металлические пластины, которые торговец сварил вместе, стоят себе, как стояли раньше, и засмеялись.

— Вероятно, тайная полиция решила, что кто-то уже разрушил их, — высказалась Зикос.

Чин-Чу улыбнулся и взял жену за руку.

— Смейтесь, если хотите, но у меня-то хоть есть вторая профессия, а кто из вас может сказать то же самое? Мы же не вечно будем революционерами.

— Серджи прав, — согласилась Ротенберг. — Мы должны надеяться на успех. Что произойдет, когда император будет низложен?

— Нам еще рано об этом беспокоиться, — рассудительно заметил Госс.

— Может быть, — ответила мадам Дассер, — а может быть, и нет. Давайте взглянем на отчет, который составили наши специалисты по информации и маркетингу.

Она нажала кнопку, и голокартинка распалась на тысячи световых осколков. Они закружились, погнались друг за другом и вернулись вместе, сложившись в комплект из восьми сводок, графиков и диаграмм. Будучи деловыми людьми, заговорщики выпрямились и все внимание обратили на экран. Дассер пояснила:

— Вот как выглядит ситуация. Хорошая новость заключается в том, что опрос общественного мнения, проведенный во многих местах и среди представителей разных культур, показывает, что народ согласен с нашим планом сражаться с хадатанами на краю и хочет нового руководства. Когда мы обошли императорскую пропагандистскую машину и дали населению настоящие факты, миллионы людей перешли на нашу сторону. Материал с Веретена был особенно эффективным. Граждане хотят войны и хотят ее немедленно.

— А плохие новости? — осторожно спросила Зикос.

— Плохая новость та, — ответила Дассер, — что люди не доверяют нам. Сумасшедший или нет, император олицетворяет собой стабильность, и народу это нравится, особенно когда они сравнивают его с нами. Вот, взгляните сюда. — С помощью световой указки она высветила некоторые статистические данные. — Так как мы бизнесмены и соответствуем общему определению «богатые», они боятся того, что мы можем сделать после свержения императора.

— Весьма здраво, — тихо проговорил Чин-Чу.

— Но это нечестно! — воскликнула Ротенберг. — Мы рисковали всем! Император закрыл наши компании, разрушил наши дома и приговорил нас к смерти!

— Итак, я буду кусаться, — мрачно сказала Зикос. — Каков ответ?

Мадам Дассер усмехнулась.

— Наши специалисты по связям с общественностью рекомендуют поэтапный подход. Они указывают, что Клика, составленная из безликих мужчин и женщин, мотивы которых сомнительны, выглядит менее привлекательно, чем один человек. Особенно в обществе, где вся власть была так долго сосредоточена в одних руках.

— Значит, мы должны выбрать, так сказать, представителя, — задумчиво произнес Госс.

— Или представительницу, — жестко уточнила Ротенберг.

— Верно, — подтвердила Дассер. — Специалисты по связям рекомендовали выбрать человека, который был бы членом Клики, имел самый обаятельный показатель личности, наименее угрожающее телосложение и самое большое сходство с кумирами разных культур. Такими, как Будда, Махатма Ганди, последняя императрица и Санта Клаус.

Все посмотрели на Чин-Чу. Он протестующе замахал руками.

— Нет!

Но исполнительный комитет проголосовал, и представитель был выбран.

Солнце лилось сквозь прозрачные стенки пирамиды, грея спину императора. Его фигура отбрасывала тень на гробницу. Император поднял руки. Тень приняла форму креста. Император пошевелил руками, увлеченно наблюдая, как крест движется. Вообще-то он пришел поговорить с матерью, спросить ее совета, но из-за голосов невозможно было думать. Они снова воевали, снова спорили о том, что он должен делать, и никак не могли прийти к единому мнению.

— Да он же сумасшедший.

— Еще бы ему не быть сумасшедшим! Любой бы стал, когда в голове такой кекс с изюмом.

— Прекратите! Мы должны сотрудничать, работать как одна команда, или вся империя погибнет.

— Ну и что?

— А то. Императора могут убить, а если он умрет, умрем и мы.

— Вот и отлично, — мрачно сказал другой голос. — Лучше смерть, чем такая жизнь.

— Ваше величество?

Император не сразу понял, что этот последний голос прозвучал извне. Он уронил руки. Голоса стихли до шепота.

— Да?

— Легион пробился в город. Через час-два они будут здесь.

Лицо говорящего показалось императору знакомым. Он заставил себя сосредоточиться.

— Адмирал Сколари! Что вы здесь делаете? Я же послал вас на Альгерон.

Сколари с трудом сохранила спокойствие. Дело и впрямь плохо… и даже хуже, чем ей докладывали.

— Вы приказали мне вернуться, ваше величество. И судя по тому, что я вижу, это была прекрасная мысль.

— Ах да — безучастно промолвил император. — Конечно. Простите, совсем вылетело из головы.

— Конечно, ваше величество, — сухо ответила Сколари. — Теперь, с вашего разрешения, я предлагаю отправиться в космопорт. На орбите ваше величество будет в безопасности.

Император оживился.

— На орбите! Да. Вот будет потеха. Идемте.

Мрачная и подавленная, Сколари поднялась по лестнице вслед за императором и вышла через взрывонепробиваемую дверь на послеполуденное солнце. Обратный полет был долгим и тревожным. Что сделает Легион, пока ее нет? Куда ударят хадатане в следующий раз? И что ждет ее на Земле? Действительность оказалась еще хуже, чем она ее себе представляла.

Император погружался в пучину безумия, Клика вышла из подполья, Мосби вот-вот захватит императорский город, а остальные военные сидят сложа руки. Ну, во всяком случае, большинство. Некоторые командиры сделали, что могли.

Истребитель с воем пронесся в сотнях футов над головой, выпустил ракеты по войскам Мосби и встал на хвост. Солнце загорелось на стекле кабины, когда самолет набирал высоту.

Сколари сощурилась, пытаясь разглядеть его эмблему, и вздрогнула, когда запущенная кводом ракета взорвала самолет. Пылающие обломки посыпались на правительственные здания. От одного из них вспыхнул пожар, и к уже воющим пожарным сиренам добавились новые.

Будь прокляты эти киборги! Когда все закончится, Сколари выследит их, убьет всех по очереди и заведет свой собственный корпус киборгов.

Два отделения тяжеловооруженных космических пехотинцев сомкнулись вокруг и проводили императора к ждущим машинам. Сколари подумывала о вертолете, но отказалась от него из соображений безопасности. Подобно истребителю, вертолет был бы уязвим для наземного огня. А император, казалось, понятия не имеет, что их окружает опасность.

Двери захлопнулись, двигатели набрали обороты, и кортеж машин направился к окраине города. Улицы были пусты. Бюрократы попрятались под землю и сидели в своих комфортабельных пещерах, ожидая, когда кто-то победит. Тогда они выползут друг за другом, присягнут в верности чему угодно и вернутся к работе. От этой мысли Сколари сделалось тошно.

Командный автомобиль подпрыгнул на чем-то твердом, и император уставился в окно.

Мосби въехала во дворец верхом на Логане, бойце II. Она беспокойно заерзала на своем месте, когда киборг поднялся по ступеням, сканировал входные двери и, не найдя противника, вошел внутрь. Его ступни тяжело ударяли по паркетному полу и оставляли выбоины в твердой древесине. Биотела с оружием наготове держались сразу за ним.

Мосби ждала упорного сопротивления, но охрана из космических пехотинцев либо дезертировала со своих постов, либо получила приказ отойти. «Очень хорошо, — подумала Мосби. — Убийств уже и так больше чем достаточно». Император — вот кто ей нужен. Не для того, чтобы убить его, так как это создало бы образ мученика, а чтобы сказать ему, что все кончено. Но, похоже, у нее не будет такой возможности. Дворец казался брошенным.

Слева остался бальный зал, пустой и тихий. Справа из высоких арочных окон падал желтый солнечный свет.

Игнорируя лифт, Логан направился к служебной лестнице. Мосби пригнула голову, когда боец II проходил в дверной проем. Пока киборг взбирался по ступеням, офицера бросало взад и вперед, но ремни удержали ее. Отделение биотел следовало сзади.

Перед пожарной дверью Логан остановился, проверил, нет ли проводов, и открыл ее. Второй этаж выглядел таким же пустынным, как и первый. В обе стороны вел длинный коридор. Картины импрессионистов, каждая стоимостью в целое состояние, украшали стены.

— Подожди.

Логан подождал, пока Мосби выдернет провод связи и расстегнет ремни. Ее ботинки с глухим стуком ударились об пол. Подошел сержант. Он носил бронекомплект, снятый с мертвого космического пехотинца, и его лица не было видно за отражающим пластиком.

— Будут приказы, генерал?

Мосби ткнула большим пальцем налево:

— Берите свое отделение и обыщите все отсюда и до конца. Мы с Логаном возьмем другую половину.

Дженнингс велел сержанту все время оставаться с генералом, но приказ есть приказ, делать нечего. Сержант с трудом сглотнул.

— Слушаюсь, мадам.

Биотела сделали это так, как их учили. Один боец слева от двери и один справа. Ни одна из комнат не была заперта.

Мосби с Логаном подошли к делу иначе. Киборг открывал двери, а она наблюдала. Комната за комнатой оказывались пустыми. Прямо впереди находились покои императора. Мосби почувствовала, что ее сердце забилось быстрее. Киборг открыл двойные двери и шагнул внутрь. Мосби вошла за ним.

Кабинет, где император встречался со своими советниками, выглядел точно так же, как той ночью, только газовый камин был погашен, в прямоугольные окна лился свет, и в нем не было ни души. Мосби почувствовала разочарование, хотя и знала, что это глупо. Что-то зажужжало. Логан повернулся на звук, поднимая оружие. Мосби выдернула свой пистолет. Секция книжного шкафа отодвинулась в сторону, и в комнату вошел император. Красивый, как всегда, в свободном, напоминающем пижаму костюме. Император улыбнулся, как будто встретить генерала и бойца II в своем кабинете было для него самой естественной вещью в мире.

— Генерал Мосби… как мило, что вы заглянули. Вижу, вы где-то тренировались. Не хотите посмотреть наш гимнастический зал?

Эмоции нахлынули на Мосби: потрясение от его неожиданного появления, то же самое влечение, которое она чувствовала раньше, и разочарование, когда она поняла, что это только клон. Потому что, хотя клон и выглядел как император, он вел слишком замкнутую жизнь и отличался простодушием ребенка. Мосби вспомнила кое-что из того, что они делали втроем, и покраснела.

— Где император? Настоящий император?

Клон поднял ухоженные брови и пожал плечами.

— Он редко говорит мне что-нибудь.

Мосби минуту подумала, потом указала пистолетом на дверь.

— Ты арестован. Иди в коридор. Клон нахмурился.

— Почему я должен идти?

— Потому что я застрелю тебя, если не пойдешь. Клон вышел в коридор и увидел легионеров.

— Вы убьете меня? Он все время грозится убить меня.

Мосби покачала головой.

— Нет. Я собираюсь тебя использовать. Так же, как использовал он.

— А потом?

— А потом делай, что хочешь… кроме, разумеется, политической карьеры.

— О, — просиял клон. — Это похоже на шутку.

Императорская яхта была размером с линкор и так же тяжело вооружена. Сколари с императором только-только поднялись на борт и шагали к рубке, когда пришла первая плохая новость. Она прибыла в виде распечатки в руках прыщавого младшего лейтенанта. Два космических пехотинца остановили его, обыскали и пропустили дальше.

— Сообщение от капитана, адмирал. Только что получено.

Сколари выхватила листок из руки юноши, взглянула на императора, но не увидела никакого интереса. Она вздохнула. Одно дело, когда ты узурпируешь трон, и совсем другое, когда он сам сваливается на твою голову.

Сколари прочитала донесение. Потом прочитала еще раз. Новости были какие угодно, только не хорошие. Неизвестные корабли вышли из гиперпространства возле Альгерона. Ее разведчики подошли посмотреть поближе и столкнулись нос к носу с передовыми частями хадатанской тактической группы. Одного разведчика уничтожили. Второй запустил посыльную торпеду и бросился бежать. Спасся он или нет, неизвестно.

Проклятие! Хадатане покончат с тем, что осталось от Легиона, и прыгнут к Земле, где вместо мощнейшего флота, который она себе представляла, найдут жалкие, покладистые остатки.

Охрана щелкнула каблуками, когда они вошли в центр управления, и капитан корабля вскочил со своего кресла. Это был мужчина средних лет, высокий и худой, с елейными манерами владельца похоронного бюро. Он поспешил им навстречу.

— Ваше величество! Адмирал Сколари! Добро пожаловать на борт. Ваше присутствие — большая честь для экипажа. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы…

— Заткнитесь к черту, — прорычала Сколари. — У меня нет времени на ваши заискивания.

Офицер разведки осторожно пробралась вперед.

— Капитан?

Все еще мучаясь от выговора Сколари, капитан Креснер набросился на нее..

— Да, лейтенант? Какого черта вам нужно? Она проговорила нерешительно:

— Вон там, сэр, на втором экране.

Сколари посмотрела туда и похолодела — на экране был император, сидящий на троне. Электронный титр внизу гласил: «Прямая трансляция».

Голос Сколари щелкнул как кнут:

— Тихо! Включите звук!

— Поэтому, — заключил клон, — я принял решение отречься от престола в пользу временного правительства, возглавляемого группой, известной как Клика. Прежде всего необходимо покончить с хадатанской угрозой, но когда это будет сделано, по нашему совместному соглашению будут проведены всеимперские выборы. Поэтому я призываю вас поддержать руководство Клики, поддержать наши войска и игнорировать тех, кто будет сбивать вас с пути. Благодарю вас.

— Это не я, — тупо сказал император. — Это мой клон.

— Теперь уже нет, — устало ответила Сколари. — Действительность — это то, что мы воспринимаем, а так как ваш клон был строго охраняемой тайной, люди будут считать его императором, а вас — самозванцем.

Император немного помолчал. Что-то изменилось в глубине его глаз, будто его более разумное «я» на минуту вернуло себе власть и взяло дело в свои руки.

— Если не…

Сколари ощутила внезапную надежду.

— Да, ваше величество? Если что не?

— Если мы не найдем хадатан, не заключим мир и не спасем империю от войны.

Сколари глубоко вдохнула. План императора был настолько возмутительным, что как раз мог сработать. Они подойдут к инопланетянам, выторгуют самые лучшие условия, какие удастся, и останутся у власти. Не победа, но и не поражение, и намного лучше, чем ничего. Она улыбнулась.

— Прекрасный план, ваше величество. Капитан… готовьтесь покинуть орбиту.

Глава 22

Медали часто получают те, кто сам заварил кашу… а потом сражался как дьявол, чтобы ее расхлебать.

Подполковник Мерритт. Армия Соединенных Штатов Планета Земля, Саудовская Аравия, 1991 стандартный год.

Планета Альгерон, Империя людей

Гравий брызнул из-под копыт дута. Животное испуганно попятилось от обрыва, и Дальнепуть Твердый выругался. С неба сыпалась снежная крупа, атакуя шарф, который закрывал нижнюю половину его лица.

Дут нашел более надежную опору и встал как вкопанный. Вождь дернул за поводья и ударил ногами по его похожим на бочонки бокам. Недовольно хрюкая, дут медленно двинулся вверх, осторожно выбирая дорогу. Тропа шла вплотную к скале, и камни шаркали по правой ноге Твердого. На них виднелись следы древних ручных орудий — наследие давно умерших предков.

Черт бы все-таки побрал Сладость Ветра. Привела человека сюда, а отец теперь карабкайся. Он слишком стар для таких прогулок, а кроме того, все подобные тропы кончаются на каком-нибудь высоком и каменистом плато.

Впрочем, какой-то смысл в этом есть, мысленно поправил он себя. Эти двое — изгои, и вряд ли бы их пустили в деревню. Факт, который все еще заставлял его чувствовать себя виноватым. А принимая во внимание бандитов, которых надо избегать, и Легион, за которым надо следить, это высокогорное плато — отличное место, поскольку предлагает суровое, но готовое убежище.

Часть скалы выдавалась наружу. Твердый позволил дуту самому обогнуть ее и снова подобрал поводья. За выступом тропа чуть расширилась, и наа уже собирался ударить животное ногами в бока, как прозвучал винтовочный выстрел. Камень впереди подпрыгнул и полетел в пропасть.

— Оставайся на месте.

Твердый натянул поводья. Дут остановился. Вождь поднял руки к груди, ладонями наружу. Ветер сорвал его слова.

— Не такого приветствия ждал я от своего будущего зятя.

После небольшой паузы последовал еще один приказ:

— Размотай шарф.

Твердый размотал и почувствовал, что сотни крошечных ледяных пушечных ядер осыпали его лицо. Теперь голос раздался ближе, но наа продолжал смотреть прямо перед собой.

— Ты один? — Да.

— Хорошо. Следуй по тропе. Я пойду за тобой чуть погодя.

Твердый снова обмотался шарфом, пнул дута, чтобы тот шел вперед, и ухмыльнулся. Були никому не доверяет, и это хорошо. Жизнь его дочери будет зависеть от бдительности легионера.

Тропа вилась через древний скальный обвал. Твердый увидел следы от камней там, где Були и Сладость Ветра столкнули с дороги недавно упавшие валуны, и подивился их энергии.

Миновав обвал, тропа круто пошла вверх, повернула в каменистую теснину и закончилась на подметенном ветрами плато. От налета снежной крупы все сделалось белым. Полуразрушенные каменные стены показывали, где стояли древние ветроломы. Наа, которые жили тут в древности, были или очень выносливые, или настолько отчаянные, что предпочли суровости гор опасностям долины.

Камень отскочил от его плеча. Твердый улыбнулся. Человек, привыкший к избытку боеприпасов, дал предупреждающий выстрел. Его дочь, зная, что каждая пуля драгоценна, бросила камень. Ее голос был тонкий, но звучал решительно. Краем глаза вождь видел пистолет, и рука, держащая его, была твердой, как скала.

— Покажи свое лицо. Твердый размотал шарф. Она заколебалась.

— Отец?

Твердый почувствовал комок в горле. Он с трудом заговорил.

— Кто же еще проделает весь этот тяжкий путь ради чашки твоего чая?

Твердый перекинул левую ногу через шерстистую шею дута и спрыгнул на землю. Дочь бросилась в его объятия, прижалась лицом к его груди. Ее запах заполнил его ноздри, и Твердый был рад, что она не видит его слез. Он вытер их о ее капюшон.

— Значит, ты предпочла жить жизнью брелл, а не буки.

Сладость Ветра засмеялась и напомнила ему того детеныша, который резвился когда-то у его ног.

— Пойдем! Я напою тебя чаем, за которым ты приехал!

— Не так сразу, — пожурил Твердый. — Сначала припасы, которые я привез вам… потом дут.

Едва они сгрузили два огромных седельных вьюка с едой, как появился Були. Белая зимняя одежда делала его почти невидимым на фоне засыпанных снежной крупкой камней. Мужчины осторожно разглядывали друг друга. Ни тот, ни другой не знали, что говорить, и оба желали некоего божественного вмешательства. Но вот Твердый протянул руки. Слова дались ему легче, чем он думал.

— Моя дочь любит тебя, человек, и для меня это достаточно хорошо.

Були ухмыльнулся и приложил свои ладони к ладоням вождя. Их пальцы сплелись.

— Спасибо, Дальнепуть… и у меня есть имя. Билл Були. Твердый нахмурился.

— Это не имя… это набор звуков. Долгобег Убивающий Бандитов. Вот это — имя.

Були покачал головой в притворной капитуляции и повел дута в пещеру, где квартировали их собственные животные. Бросив ему охапку сена, он вернулся к Твердому.

Они заняли лучшее из подземных жилищ. Шкура дута у входа задерживала ветер, и винтовая лестница вела вниз в общую комнату. Внутри пещеры было просторно. В древнем очаге горел огонь. Как принято у наа, очаг топился пометом дутов. Дыма было очень мало, а тот, что был, уходил наружу через воронкообразную трубу. На стенах тут и там висели красочные одеяла. Були и Сладость Ветра усердно поработали, чтобы придать уют своему жилищу, и Твердого это впечатлило. Человек вывалил один из седельных вьюков в нишу, и Твердый сделал то же самое со вторым.

— А у вас тут хорошо, очень хорошо, в самый раз для стареющего отца. Я привезу свои вещи и вселюсь.

Сладость Ветра засмеялась и вся засветилась от удовольствия. Ее мечта сбылась. Видеть их обоих здесь и довольных друг другом — это все, на что она могла надеяться. Конечно, не считая малыша… но о нем знала только она.

— Иди сюда, — сказал Були, подзывая Твердого к очагу. — Погрейся и расскажи нам о путешествии. Как ты нашел нас?

Твердый снял плащ и поднес руки к огню. Он ухмыльнулся.

— Это было так же просто, как идти по одной из дорог, что строит Легион. Детеныш с завязанными глазами мог бы сделать это.

Були насмешливо фыркнул.

— Может быть, если бы я был один. Но впереди шла Сладость Ветра.

Твердый хихикнул.

— Тогда понятно. Дело в том, что мне пришлось довольно долго искать вас. Моя дочь умеет делать жизнь исключительно трудной, когда захочет. В ближайшем будущем ты в этом убедишься.

Сладость Ветра состроила гримасу, Були засмеялся, и восхитительные запахи заполнили пещеру, когда обед закипел. Только после того, как они поели и устроились, — кто сидя, кто лежа, — вокруг очага, разговор стал серьезным. Були задал вопрос, прозвучавший как утверждение.

— Шла война. Мы видели инверсные следы самолетов, когда было светло, и вспышки взрывов, когда было темно.

Твердый жестом выразил согласие.

— Правда. Пришли другие люди. Они разрушили форт и провели много боев.

У Були сдавило горло.

— Разрушили Камерон? Никогда!

— «Никогда» — время дураков, — ровно сказал Твердый, ковыряя в зубах косточкой. — Верь мне, когда я говорю, что форт сровняли с землей. Но это звучит хуже, чем есть на самом деле, потому что все до единого люди ушли из форта еще до его разрушения и взяли с собой сброд из Городка наа.

Були вспомнил, как тысячи бойцов и сотни машин валили из форта. Он предполагал тогда, что Старик будет до конца защищать Камерон, что показывает, как много он знал. И вполне возможно, что ВКФ и космопехота тоже поверили в это. Если так, они зря потратили массу времени, сил и жизней, атакуя объект малого стратегического значения. Он ухмыльнулся.

— Так кто победил?

Твердый посмотрел Були в глаза:

— Ты скажи мне, человек. Другие улетели, а Легион остался. Мне это кажется победой. Но в войне, где миры считаются за деревни, а все звездные системы представляют континенты, кто может сказать? И вонючие тоже доставят трудности.

— Вонючие?

— Отец имеет в виду хадатан, — объяснила Сладость Ветра, морща нос. — Те, кого взял в плен Убивающий Наверняка, воняли ужасно.

Були встревожено сел.

— Ты видел их?

— Да, и много, — подтвердил вождь. — Они высаживаются все время. И их шпионские машины тоже. То же самое на юге. Самые последние из прибывших рассказывали интересные вещи, прежде чем пламя поглотило их слова.

Були вспомнил, как хадатанин закричал, падая в яму. Его затошнило, а Сладость Ветра тогда отвернулась.

— Что они сказали?

Твердый помолчал, будто тщательно подбирая слова.

— Они сказали, что их кораблей так же много, как звезд… что они скоро ударят… и что Легион умрет.

Чувство вины снова захлестнуло Були, и его настроение сразу упало. Он должен быть там, когда ударят хадатане, сражаться плечом к плечу со своими товарищами, а не прятаться здесь, в пещере, сжимаясь от страха.

Твердый наблюдал за реакцией человека, догадываясь о его чувствах. Голос наа был спокойным.

— Ты мог бы помочь им.

В глазах Були вспыхнула искорка интереса.

— В самом деле? Как?

— Мои разведчики сообщают, что, хотя Легион сражался храбро и много воинов отправил в следующий мир, он понес тяжелые потери. Кроме того, в прошлом месяце много легионеров улетело с планеты. Все вместе означает, что хадатане численно сильно превзойдут их.

Сладость Ветра говорила Були о шпионах своего отца, но его все равно удивили масштабы разведывательной сети вождя.

— И что?

— И Легион мог бы воспользоваться помощью союзников, которые знают все углы и закоулки на поверхности планеты и являются испытанными воинами. — Последнее было сказано с явной гордостью.

До Були не сразу дошло, что предлагает Твердый. Слишком это было невероятно.

— Ты хочешь сказать, что наа будут сражаться вместе с людьми? Так что ли? Но почему? Вы многие годы воевали с Легионом. Вот ваш шанс избавиться от него раз и навсегда.

— Но какой ценой? — парировал вождь. — Это правда, что люди оккупировали нашу планету, но лишь малую часть ее, и пахнут они хорошо. Во всяком случае, большую часть времени.

Сладость Ветра засмеялась, и Були тоже. Все дело в том, что культура наа и культура Легиона взаимно дополняли друг друга. К тому же Легион так и не допустил колонистов на Альгерон, и потому коренное население было избавлено от ужасов полномасштабной колонизации. Но вдаваться в подробности Були не собирался.

Легионер нахмурился.

— А что южные племена? Как они считают?

— Так же, — ответил Твердый. — Они тоже будут драться. Но только пока хадатане не будут побеждены. После этого все должно вернуться на свои места.

Були очень удивился. Он никогда не слышал о какой — либо кооперации за пределами сферы торговли. И как эти две группы общались друг с другом?

— Перевалы закрыты, — заметил Були. — Откуда ты знаешь, что южные племена будут сотрудничать?

Твердый ухмыльнулся.

— Все эти годы Легион обеспечивал их отличными рациями. Южные племена настоящие мастера в копировании таких вещей и изготовили их целую кучу.

Черт побери, ну конечно! Були удивился, почему он не подумал об этом раньше. Он не увидел никакого намека на такие технологии в деревне Твердого, но он и не искал их. Похоже, наа утаили кое-какие из своих способностей. Очевидно, Сладость Ветра тоже не сочла нужным кое о чем упомянуть. Були посмотрел на нее и получил в ответ невинную улыбку.

— Так что, — практично заявил Твердый, — связывайся с Легионом и давай работать.

Були посмотрел вдаль.

— Я бы хотел… но они застрелят меня. Твердый улыбнулся.

— Не обязательно. Как вождь вождей, я назначаю тебя, Долгобег Убивающий Бандитов, эмиссаром от племен наа.

Були начал было возражать, но задумался. А ведь это мысль. Действуя сообща, Легион и наа вполне могут победить хадатан. Что здорово уменьшит вину, которую он чувствует. Это не помешает и потом, когда война кончится, и он будет жить среди наа.

Что привело его к еще одной мысли: зачем довольствоваться временным союзом? У наа будет достаточно рычагов, чтобы получить дополнительные стимулы, вроде лучшей медицинской помощи, технического содействия или кто знает что еще? А полная независимость? Вполне возможно. Больше того, у него возникла идея, как связаться с Сент-Джеймсом быстро, эффективно и с минимальным риском для себя. Були медленно кивнул:

— Знаете что? Я думаю, это сработает.

Военный командующий Ниман Позин-Ка поднес круглый террариум к свету. по-новому изогнутая дорога миновала мост именно там, где он хотел, вошла в деревню точно в нужном месте и превратилась в главную улицу. Каждый дом был точно таким, каким он помнил его, немного лучше, чем в реальности, ну так что? Террариум моделирует его мир совершенно особым способом, в основе которого лежит абсолютная непредсказуемость. Или дело просто в его настроении? Он чувствует себя хорошо, очень хорошо, а почему нет? Суд принял его сторону, его стратегию одобрили, а предстоящая битва даст ему возможность избавиться от предателей: Модер-Та, командиров второго и четвертого копья и человека Болдуина. Да, жизнь хороша.

Позин-Ка поставил террариум на стол, встал и подошел к иллюминатору, который украшал стену его каюты. Почти весь обзор занимал Альгерон. Необычная планета с единственным, охватывающим ее континентом и высокими горами. Не такая, как Хадата, но в чем-то похожая. Настолько похожая, что ее, возможно, стоило бы колонизировать. Именно это соображение заставило Позин-Ка запретить ядерное оружие и составить план атаки с обычным вооружением.

Главную военную базу планеты уже уничтожил человеческий флот. Это лишало предстоящую битву некоторого веселья, но разведчики заверили военного командующего, что легионеры сбежали и устроят похвальную драку.

Кроме того, нельзя забывать о киборгах — тех самых созданиях, которые сыграли такую важную роль в уничтожении третьего копья и в обороне форпостов, подобных тому, что на Фрио II.

Да, Позин-Ка с нетерпением ждал боя. Но ему следует быть осторожным. В прошлом люди уже не раз проявляли удивительную находчивость и теперь будут сражаться на своем поле. Раньше он обвинял других в чрезмерной уверенности, а сейчас сам должен постараться избежать этой же ошибки. Вот почему он подождет, пока весь его флот выйдет из гиперпространства, и только тогда начнет ту развернутую атаку, которую злополучный Нибер-Ба должен был провести, но не провел.

И все же у хадатанина было отличное настроение и он позволил себе еще немного повозиться с террариумом.

Непрерывно шептали кондиционеры, лампы горели не мигая, и минуты скатывались с настенных часов с неумолимой точностью. Хадатане уже некоторое время находились на орбите Альгерона и собирали силы, готовясь стереть Легион с лица планеты. Они не делали попыток связаться с людьми, не выдвигали никаких условий, и только их лазутчики, роботы и глаза-шпионы постоянно просачивались на Альгерон.

От всего этого Сент-Джеймс стал усталым и раздражительным. Наташино присутствие только усиливало его досаду, так как он предпочел бы проводить время с ней, а не со своей работой. Поэтому радиста он встретил неприветливо.

— Ну что теперь?

Радист, ветеран с десятилетним стажем, даже не вздрогнула.

— У нас ЧП, сэр. Человек, называющий себя бывшим старшим сержантом Уильямом Були, проник в сеть три. Мы вызвали его файл, обнаружили, что он находится в самовольной отлучке, и задали кучу вопросов, чтобы подтвердить его личность. Он хочет поговорить с вами.

Сент-Джеймс нахмурился.

— Но как?

— Он раскопал передающую станцию 856–К, обезвредил мины-ловушки и использовал ручной аппарат. Кажется, он возглавлял тот патруль, который закапывал этот самый блок.

— Велите ему застрелиться. Это избавит нас от хлопот.

Радист стояла на своем.

— Он утверждает, что говорит от лица объединенных племен, сэр.

— Племен? Объединенных? С каких это пор? Радист пожала плечами:

— Понятия не имею, сэр. Старший сержант утверждает, что они объединились и готовы сражаться с хадатанами.

Неужели это правда? Если да, тогда совсем другое дело. Сент-Джеймс почувствовал, что его усталость как рукой сняло.

— Я поговорю с ним. Какой канал?

— Шестой, сэр.

Сент-Джеймс коснулся кнопки и сказал в микрофон:

— Були?

Голос на другом конце провода прозвучал так ясно и четко, будто Були находился в соседней комнате.

— Здравствуйте, генерал. Спасибо, что ответили на мой звонок.

— Что это за чепуха насчет объединенных племен и сражения с Хадатой?

Яма была около восьми футов глубиной. Передающая станция состояла из зеленого ящика, размером с небольшой чемоданчик. Укрепленные кабели входили в блок с одной стороны и выходили с другой. Роботы, роющие траншеи, проложили бесконечные мили кабеля, и это значило, что у Легиона будет отличная связь, даже если все радиочастоты начнут глушить.

Були прислонился спиной к стенке ямы и почувствовал, как холод проникает сквозь куртку. Понадобилось больше восьми часов, чтобы докопаться до этой передающей станции, и еще два, чтобы обезвредить мины. Его мышцы болели, руки были в волдырях, и наа уже старались держаться с наветренной стороны от его пропотевшей одежды.

— Это не чепуха, сэр. Наа испытывают сильную неприязнь к хадатанам и готовы воевать.

Возбужденный подобной перспективой, Сент-Джеймс позволил себе на минуту забыть о дезертирстве Були.

— Рад слышать это. Помощь нам бы пригодилась. Скажите, старший сержант, сколько воинов могут дать наа?

— Примерно двести пятьдесят тысяч сэр.

— Что насчет оружия?

— Обычная смесь из их собственного и нашего. Сент-Джеймс подумал вслух:

— Ну, мы не сможем вооружить их всех, но чертовски несомненно можем дополнить то, что у них уже есть. А что насчет командования? Они последуют приказам?

Були постарался не думать о том, что Твердый и Сладость Ветра смотрят на него с поверхности, что холод проник под его одежду, и что его рука дрожит. Следующая часть разговора будет щекотливой, очень щекотливой, и он должен быть внимателен.

— Ну, сэр, это смотря по обстоятельствам.

— По обстоятельствам? По каким обстоятельствам? Були следовал приказам всю свою взрослую жизнь

и бросить вызов офицеру было чрезвычайно трудно. Он с трудом сглотнул.

— Смотря по тому, кто отдает эти приказы. — Потребовалось сознательное усилие воли, чтобы опустить в конце «сэр».

Сент-Джеймс вцепился пальцами в мягкую кожаную обивку. Все ясно. Наа последуют приказам, но только от Були, и только, если будут удовлетворены его требования. Гнев закипел в душе Сент-Джеймса и грозил перекинуться на его голос. Генерал заставил его улечься. Слишком много поставлено на карту, чтобы называть Були теми именами, какие он заслуживал. Но всякое сочувствие к плачевному положению бывшего сержанта и склонность простить то, что он сделал, оказались бесповоротно убиты. Голос Сент-Джеймса был холоден, как горный снег.

— Понятно. И кого же они послушают? Були стиснул провод.

— Они послушают меня.

Сент-Джеймс старался сдержаться, но не сумел.

— Ну конечно!

Услышав этот сарказм, Були почувствовал боль.

— Верьте, чему хотите, генерал, но Легион выживет, а это главное.

— Главное? — переспросил Сент-Джеймс. — Ты не хочешь ничего взамен? Прощения? Денег?

— Нет. Но я хочу кое-чего для наа. Во-первых, поддержки для тех семей, кто потеряет кормильцев. во-вторых, медицинской помощи их раненым. И компенсации за использование Легионом Альгерона.

Сент-Джеймс удивился. Требования были умеренные и справедливые. И никаких гарантий от него не требовали. Почему? Потом он понял. Стоит вооружить наа, и они смогут потребовать то, чего хотят, и Були знает это. Сент-Джеймс вздохнул. Слава Богу, что большинство дезертиров не такие способные, как Були.

— Согласен. Оставайся на месте, я пошлю за тобой муха-форму. Мы не потерпим дезертира во главе войск союзников, так что я откомандирую тебя к наа с временным званием майора. И Були…

— Сэр?

— Когда все кончится… постарайся не попадаться мне на глаза.

— Да, сэр.

Глава 23

Война — это то средство, которое выбрал наш враг; так дайте ему этого средства столько, сколько он хочет.

Генерал Уильям Текумсех Шерман. Армия северян 1861 ст. г.

Планета Альгерон, Империя людей

Яхта императора едва успела выйти из гиперпространства, как ей пришлось спасаться бегством. Вся звездная система кишела хадатанскими судами, и каким бы могучим ни оказался человеческий корабль, для их объединенной силы он был не соперник. Сколари срочно принялась устанавливать контакт. Электронные блеяния врага позабавили военного командующего, но из любопытства Ниман Позин-Ка приказал своим кораблям прекратить огонь. Они подчинились, но продолжали подходить, пока полностью не окружили человеческий корабль. А когда люди понесли чушь насчет мирных переговоров, договора и двусторонних торговых соглашений, хадатанин послал за полковником Натали Норвуд. Из всех людей, которых он пока что встретил, она была самой здравомыслящей.

Норвуд удивилась вызову, но ей было интересно узнать, что происходит, так как пленников не считали нужным держать в курсе дела. Хадатане готовились к бою — это было очевидно, — но больше она ничего не знала. Конвой из четырех охранников провел ее по уже знакомым коридорам до люка командного центра. Люк исчез в потолке. Звездная Гвардия все еще помнила, что Норвуд сделала Ким-Co, но беспрепятственно пропустила ее.

Внутри командного центра все было точно так же. Каюта имела овальную форму, пятнадцать стенных ниш и огромный головизор в центре. Сейчас он показывал пятипланетную звездную систему и огромное количество крошечных кораблей, многие из которых собрались вокруг вспыхивающего зеленого шара. Позин-Ка поднялся ей навстречу.

— Здравствуйте, полковник. Вы хорошо выглядите… во всяком случае, я так предполагаю.

Это была шутка, первая шутка, которую Норвуд услышала от военного командующего. Она вежливо засмеялась.

— Да, спасибо.

Позин-Ка указал на длинный, плавно изогнутый стенной экран. Треть его занимала адмирал Паула Сколари. Она продолжала говорить о мире, несмотря на то, что хадатане не проявляли никакого интереса к ее словам. Рядом с ней стоял император, лицо расслабленное, глаза устремлены в пространство.

— Эти индивидуумы утверждают, что они высокопоставленные члены вашего правительства. Мужчина заявил, что он — император, а женщина представилась военным командующим Сколари, хотя ее действия говорят о противоположном. Я подумал, что они явились за почетной смертью, и собирался удовлетворить их желание, но они стали убегать. А едва мы сблизились с ними, залепетали о прекращении военных действий, о чем-то, называемом «перемирие», и о торговых соглашениях. — Хадатанин казался искренне изумленным. — Скажите, полковник, это действительно ваши руководители?

Норвуд посмотрела на экран, вспомнила, как гибли миллионы, и каждой клеточкой своего существа почувствовала ненависть к этим людям.

— Да, это наши руководители. Жалкие, не правда ли?

— Поистине, жалкие, — согласился Позин-Ка, игнорируя последнее требование Сколари ответить. — Что они пытаются сделать?

Норвуд стоически пожала плечами.

— Они ничего не знают о вашем народе и надеются, что вы заключите мир.

— Но зачем нам это делать? — спросил хадатанин. — Мы побеждаем.

— Верно, — грустно согласилась Норвуд.

— Так что, посоветуете убить их?

С трудом поборов себя, Норвуд ответила ровно:

— Нет. Они беспомощны и не могут причинить вам никакого вреда.

— Сейчас нет, — подтвердил Позин-Ка, — но как насчет будущего? У нас есть пословица: «Тот, кто щадит врага, увеличивает армию, которая его свергнет».

— У нас тоже есть пословица, — парировала Норвуд. — «Не делай другим то, что ты не хотел бы, чтобы они сделали тебе».

— Правильно, — согласился Позин-Ка и сказал что-то по-хадатански. Тысячи лучей света сошлись на императорской яхте.

Норвуд увидела, что Сколари вздрогнула, повернулась к императору и исчезла вместе с ним в ослепительной вспышке, — это лазерные лучи смяли силовые поля яхты и прожгли корпус. Огненный шар расцвел, исчерпал кислород и исчез.

Позин-Ка был бесстрастен.

— Вы можете идти.

Норвуд поискала в его лице хоть какой-то признак человечности, но, осознав вдруг, как это глупо, отвернулась. Если охранники подумали, что слезы — это странно, они ничего не сказали.

Отряд 1–го кавалерийского выделили для поддержки 2–го пехотного полка Эд Джефферсон. Всех их расставили по обеим сторонам широкой, U-образной долины и хорошенько замаскировали. Виллен и то с трудом различала машины, пусковые установки и кводов. Салазар ушел далеко вперед и крикнул, чтобы она не отставала. Виллен махнула ему. Оба соблюдали строгую радиотишину. выполняя приказ полковника Эд и ее штаба.

Вслед за Салазаром Виллен поднялась по узкой тропе, идущей вдоль склона полого холма, миновала путаницу валунов и вышла на маленькую расчищенную площадку. Салазар заметил ее накануне во время патрулирования и решил, что она идеально подойдет.

Виллен сканировала окрестности. Она сделала это отчасти по привычке, и отчасти от страха быть обнаруженной. Оба ушли для текущего ремонта.

Салазар мысленно улыбнулся.

— Нервничаешь?

— Да, черт возьми. Вдруг нас увидят? Салазар пожал плечами.

— Ну и что? Увидят двух бойцов II, присевших отдохнуть, вот и все.

— Думаешь, получится?

— Другие борги все время это делают.

— Но я не другие, черт побери! И я не делаю это все время.

Салазар сел и прислонился к скале. Потом похлопал по земле рядом с собой. Чуть помедлив, Виллен приняла приглашение. Ее шаги были слишком тяжелые. Совсем не такие, как у юной девушки, которую он видел за прилавком. Салазар вспомнил, как револьвер прыгнул в его руке, как кровь брызнула из ее груди, нет, уже из его груди, и как на него обрушилась темнота. В миллионный раз он спросил себя: боже, ну почему он не сделал что-то другое в тот день? Лучше б уж он пустил себе пулю в лоб, что угодно, только бы не входить в магазин.

Виллен посмотрела на него, не обращая внимания на цифры, которые показались в правом нижнем углу ее поля зрения.

— Я люблю тебя.

Он уже слышал эти слова, но они удивили его, как удивило и то, что он чувствует то же самое. Он протянул руку, чтобы коснуться ее, свою тяжелую от вооружения руку с большой, топорной кистью. Металл лязгнул.

— И я люблю тебя.

— Давай посмотрим его.

Неуклюжими пальцами Салазар открыл потайной отсек и вытащил коробку грез. Этот прибор считался нелегальным и обошелся ему в трехмесячное жалованье. Смотреть было особо не на что. Виллен увидела черный куб, простейшие рычаги управления и четыре провода. Каждый провод кончался маленьким чашеобразным устройством.

— Как он работает?

Салазар показал, прикладывая одну из «чашек» к боковой стенке своего мозгового ящика.

— Каждый из нас помещает провод сюда, вот так, потом поворачиваем выключатель. Он работает, как обучающие сценарии в учебном лагере.

— За тем исключением, что управляем ими мы.

— Точно.

— А для чего два других провода?

— На случай, если ты захочешь подцепить одновременно четырех боргов.

Виллен мысленно содрогнулась.

— Фу!

Салазар посмотрел в ее сканеры. Конечно, это невозможно, но он готов был поклясться, что увидел там нечто большее, чем свое собственное отражение.

— Готова?

— Готова, и всегда буду.

— Ладно. Начнем.

Салазар приложил одну «чашку» к своему мозговому ящику, а вторую — к ее. Магниты удержали их на месте. Одной рукой он взялся за ручку настройки, а вторую положил на выключатель. Завывая сервоприводами, Виллен накрыла его руку своей. Салазар подвинул огромный колбасоподобный палец, и контакты замкнулись.

Цифры, которые уже стали частью нормального зрения Виллен, исчезли. Вокруг заклубился туман, но больше ничего не происходило. Салазара нигде не было видно.

— Сал?

Его голос раздался совсем рядом.

— Я здесь. Помни, реальность — это то, что ты хочешь. Попробуй представить себя.

Виллен попыталась. Туман закружился в вихре. Она посмотрела на свое тело и удивилась, почему оно осталось таким же?

— Сисси?

Голова киборга поднялась при упоминании ее прежнего имени. Салазар стоял перед ней. Он выглядел точно так, как в тот день, когда убил ее, только, разумеется, был без очков и револьвера. Страх сдавил горло Виллен.

— Ты красивая.

Красивая? Она посмотрела вниз и обнаружила, что резкие грани тела бойца II сменились приятно округлой плотью. Обнаженной плотью. Казалось так странно снова иметь груди. Она покраснела, и одежда появилась сразу, стоило только о ней подумать. Страх понемногу рассеялся. Виллен, ибо так она продолжала думать о себе, покружилась.

Воспоминания вернулись к ней. Воспоминания о том, что значит быть человеком, двигать своими конечностями, втягивать воздух в легкие, ощущать, слышать, чувствовать и видеть без электронной помощи. Она засмеялась, Салазар присоединился к ней, взял ее руку из плоти и крови в свою и закружил ее в импровизированном танце.

Виллен чувствовала себя удивительно легкой, но поразительно быстро устала и вспомнила, какое слабое на самом деле биотело. Ничего похожего на киберформу, которая могла бы танцевать сутками и не устать. Она остановилась. Салазар продолжал сжимать ее руку. Это было приятно.

— Что за этим туманом?

— Все, что захочешь. Чем полнее мы представляем себе наше окружение, тем реальнее оно становится.

Виллен задумалась. Лучше всего выбрать место, хорошо знакомое им обоим. Она вспомнила Землю и Тихий океан.

— Пляж с прибоем и бурунами и без людей.

Салазар кивнул. Туман закружился, стал прозрачным и растаял, открывая мили чистого пляжа. Вдоль него выстроились побеленные дома, отели и особняки — и все пустые. Солнце палило в спину, в двадцати ярдах от Виллен зашумел прибой, и пена хлынула к ее ногам. Кожаные туфли-лодочки показались глупыми, и Виллен пожелала, чтобы они исчезли. Песок под ее ногами был теплым и сырым.

— Привет, малышка.

Салазар изменился. Теперь он носил свободную голубую рубашку, белые шорты и пляжные шлепанцы. Он был таким красивым, и Виллен так его любила. Нахлынувшие эмоции переполнили ее и вылились слезами. Салазар обнял ее. В первый раз после своей смерти Виллен почувствовала тепло и безопасность.

— Прости, — сказала она.

— Ничего.

— Мы можем заняться сексом, если хочешь.

— В другой раз. Это не к спеху.

Впервые после зачисления в Легион Виллен почувствовала себя по-настоящему счастливой. Они еще были вместе, еще гуляли по пляжу, когда смерть обрушилась с неба.

Полковник Алекс Болдуин сидел боком, между двумя хадатанскими солдатами, и размышлял о своей судьбе. Десантное судно содрогнулось, входя в верхние слои атмосферы Альгерона, нагрелось, замедлилось и дернулось, когда два коротких тупых крыла выдвинулись из фюзеляжа.

Он вспомнил курсы военной истории и солдат, которые вызвались пойти на прорыв при осаде Бадахоса. Эти добровольцы прорубали себе дорогу через плоть и кости ради значка с лавровым венком или возможности повышения. Он подумал, что чувствует то же, что чувствовали они. Страх, смешанный с потрясающим восторгом, потому что все мосты уже сожжены и не осталось ничего, кроме настоящего.

Позин-Ка хотел, чтобы он умер, но дал ему последний шанс. Да, он был членом группы самоубийц, да, он поведет отряд против стены огня, но какой-то шанс лучше, чем никакого. А победа, вырванная из пасти почти безусловного поражения, даст ему право на прощение, которое получают хадатане в подобных обстоятельствах. Это не много, но должно хватить.

Болдуин мрачно улыбнулся. Было и еще кое-что. Все утверждали, что император мертв, и если это правда, значит, он уже осуществил первую часть задуманного. Он доказал свою компетентность, заставил их сожалеть и сравнял счет. Не хватало одного — абсолютной власти над теми, кто его предал, но оставалась возможность, и он еще мог ее получить.

Десантное судно покачнулось, когда рядом взорвалась ракета «земля-воздух», но человек даже не заметил этого. Мысленно он был далеко.

Наташа приготовила себе место позади Сент-Джеймса. Все шансы на победу у хадатан, а раз так, она предпочитала умереть с тем, кто ей небезразличен. Кроме того, откуда лучше следить за битвой, как не из-за плеча генерала?

Сент-Джеймс знал, что она там, но его внимание было поглощено другим. Информация валила через его наушники и по визуальным дисплеям. Голоса были мужские, женские и генерируемые компьютером.

— Первая волна вошла в атмосферу, сэр. Судя по траекториям, у них намечено триста зон высадки, большинство в Северном полушарии. Вторая, третья и четвертая волны появятся через несколько минут.

Сент-Джеймс стиснул зубы. Это была массированная атака, которая должна была сокрушить его ослабленную оборону. И словно этого недостаточно, хадатане нашли способ умножить те переменные, которые он должен прослеживать, тем самым распыляя его силы по большей территории. Разделяй и властвуй! Это утверждение старо, как сама война. И единственный ответ в данном случае — игнорировать мелочь и следить за крупными группами. С огромным трудом генерал сохранил спокойствие.

— Продолжайте следить. Дадите мне координаты всех отрядов численностью в батальон и больше.

— Слушаюсь, сэр.

Еще один голос прошептал ему в ухо:

— Рота «А» 2–го воздушно-десантного вступила в бой с отрядом хадатанских разведчиков. Они направлялись на юг по вспомогательной дороге RJ2.

— Вероятная цель?

— Их три, сэр. Деревня наа в четвертом секторе, подземный склад боеприпасов на границе пятого сектора или ракетная батарея в В-18.

— Есть что-нибудь от Дженни?

— Да, сэр. Она велела не беспокоиться.

— Хорошо. Я не буду. Следующий?

— Началась орбитальная бомбардировка, сэр. Враг использует энергетические пушки и ракеты, чтобы прощупать холмы в секторе четыре. Такое впечатление, будто они знают о ПКП 2 и пытаются выкурить его.

— Перейдите на наземную линию. Скажите ПКП 2 закрыться и оставаться вне эфира до специального распоряжения.

— Слушаюсь, сэр.

Следующий голос явно принадлежал компьютеру:

— Первая волна высадилась. Мы имеем три места высадки десантных групп численностью в батальон и больше, сэр. Одно на юге и два на севере. Все три можно увидеть на третьем экране.

Сент-Джеймс посмотрел на экран. Ему не понравилось место высадки десанта на юге, но северные встревожили его больше, так как оба находились слишком близко к стратегическим объектам.

Одним из этих объектов была станция синтеза, которая обеспечивала форт Камерон энергией. Она размещалась глубоко под землей, но все-таки была уязвима. Кроме того, несмотря на хорошую маскировку, тепло, порождаемое станцией, и электромеханическая активность вокруг нее будут заметны с орбиты.

Однако Сент-Джеймс предвидел акцию против электростанции и бросил на ее защиту добрую половину 1–го пехотного полка вместе с частями 1–го кавалерийского.

Еще более важным объектом был огромный подземный комплекс, известный как «Материально — технический Запас 2» (МЗ-2), в котором хранилось кибернетическое ремонтное оборудование. Первый и основной ремонтный центр был уничтожен вместе с фортом Камерон. К несчастью, Сент-Джеймс сделал ставку на то, что МЗ-2 никто не обнаружит хотя бы на начальном этапе. Но хадатанские глаза-шпионы оказались чертовски ловкими и, похоже, нашли его. Поблизости были борги, но все-таки недостаточно близко. Нет, похоже, наа придется заткнуть эту брешь, и Сент-Джеймс надеялся, что эта задача им по плечу.

— Дайте мне сержанта… я хотел сказать майора Були.

— Слушаюсь, сэр.

Прошли секунды, прежде чем Були ответил. Он пользовался рацией, а не наземной линией.

— Убийца Бандитов — один. Говорите.

Кодовое имя дезертира завязло в генераловом зобу, но Сент-Джеймс пересилил себя. Он откашлялся, зная, что этот звук будет закодирован, направлен за сотни миль и передан через ретрансляционную станцию.

— Внимание, УБ-один. Первая волна гадов высадилась, и не меньше трех на подходе. По предварительным компьютерным расчетам, у них триста зон высадки — повторяю, триста, — большинство в Северном полушарии. Прием.

Последовала пауза, как будто Були переваривал это известие.

— Вас понял, Л-один. Одна волна на земле и три в пути. Я рекомендую использовать малые части численностью в роту и меньше. Прием.

Були придерживался оговоренных правил игры, и Сент-Джеймс одобрил это. Времени, чтобы интегрировать наа в войска Легиона и обучить их сражаться так, как сражаются люди, не хватило. Но их племенная структура, знание местности и опыт партизанской войны в данном случае были гораздо важнее.

— Понял, УБ-один. Напомни своим ротным командирам включить радиомаяки. Я не хочу, чтобы целое племя было уничтожено, потому что какой-то квод подумал, что это гады. Прием.

Маяки, точно такие же, какие носили при себе биотела Легиона, были идеей Були. Учитывая текучесть предстоящего сражения, возможность ошибки была огромной.

— Маяки. Есть, сэр.

— И еще одно, УБ-один… Десантная группа численностью в батальон высадилась чуть восточнее МЗ-2. У нас есть в этом секторе смешанный отряд биотел и боргов… но он не сможет удержать его. Передвинь своих бойцов на нужную позицию, свяжись с Отрядом Яблоко и держитесь до дальнейших приказов. Вопросы?

— Нет, сэр.

— Хорошо. Наподдайте им. Конец связи. Сент-Джеймс отключился, помолился, чтобы Були

удержался, и перешел к следующему набору проблем.

Десантное судно ударилось о землю с отчетливым стуком. Болдуин уже ждал у люка и вышел первым. Его решимость руководить отрядом с головной позиции и рисковать наравне со всеми позабавила бойцов, но и произвела на них впечатление. Они уважали храбрость и в человеке, и в хадатанине.

Трап подпрыгивал под ногами Болдуина. Наступила одна из странных — в час с чем-то — ночей, и снаружи царила непроглядная темнота. В очках ночного видения — имперского производства — все выглядело зеленым. Воздух был холодный, пахло свежестью. Гравий хрустел под ногами его бойцов, когда отряд разворачивался и занимал оборонительные позиции. На холоде кожа хадатан почернела, и их стало трудно разглядеть. Никакого противодействия они не встретили. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, учитывая, с каким количеством зон высадки Легиону придется иметь дело. Болдуин поправил шлемовый микрофон. Командная частота аннулирует все другие передачи и не оставляет сомнений относительно того, кто говорит.

— Зона высадки безопасна. Корабли два, четыре и пять, можно садиться.

Третий десантный корабль был уничтожен в верхних слоях атмосферы, и куски его разбросало по всему Северному полушарию.

Болдуин не получил никакого подтверждения, да и нужды в нем не было. Приказ есть приказ.

Корабли висели в ста футах над поверхностью в ожидании сигнала «все чисто», готовые одновременно дать огонь. Получив разрешение, они сели на свои места, образуя боевой квадрат.

С шипением открылись люки, вырвался пар, и бойцы повалили наружу. За ними поехала техника. Гусеницы лязгали, двигатели рычали. Один захлебнулся, заплевался и заглох. Сержант выругался и прокричал приказ. Тела зашевелились, бронетранспортер попятился к трапу и отбуксировал грузовик снабжения с дороги. Путь освободился, остальные машины выкатились и заняли отведенные им позиции.

Болдуин последний раз огляделся. У десантных судов достаточно огневой мощи, и ему страшно не хотелось расставаться с ними.

— Командир стрелы Тула-Ба?

Тула-Ба был заместителем Болдуина — должность, которой он всячески старался избежать, но, увы, не сумел. Болдуин не знал, но Тула-Ба выдали маленький дистанционный пульт, и в случае чего он мог активировать имплантат человека. Хадатанин был в тридцати ярдах, проверяя внешние позиции.

— По шпионам-глазам и сканерам все чисто, сэр.

— Хорошо. Корабли один, два, четыре и пять, можете подниматься. Спасибо, что подвезли, и удачи.

Пилоты десантных судов не верили в удачу и не ответили. Взревели стартовые двигатели, корабли поднялись, и вступили основные двигатели. Минуту назад они висели в воздухе, а в следующую минуту их уже не было.

Болдуин усмехнулся. Пока все хорошо. Легион оказался достаточно любезен и построил дорогу, которая проходит в четырех милях от кибернетического ремонтного центра, известного как МЗ-2. Большое им спасибо. Он зашагал к командному броневику.

— Хорошо, Тула-Ба… по машинам.

В пещере было тепло и уютно. Сладость Ветра сидела перед очагом, скрестив ноги. В чаше горело ароматическое вещество, и дым вился вокруг ее головы. Були и отец возражали против того, чтобы она оставалась одна, но Сладость Ветра настояла на этом, указывая, что деревни подвергнутся атаке, как только хадатане поймут, что наа представляют угрозу.

Но не это было истинной причиной, по которой она осталась. Нет, истинная причина имела отношение к жизни в ее чреве и к желанию побыть одной. Как все женщины ее расы, Сладость Ветра с самого начала знала пол своего ребенка. Детеныш будет мужчиной, отважным, как его отец, и сильным, как его мать. Но что насчет его внешности? Родит ли она чудовище? кого-то настолько уродливого, что никто даже не сможет на него смотреть? Ходили слухи о полукровках, рожденных проститутками из Городка наа, но Сладость Ветра никогда их не видела. Вот почему она осталась: помолиться за своих любимых и бросить палочки Вулы.

Завернутые в ярко раскрашенную шкуру дута палочки Вулы хранились в семье Сладости Ветра и передавались от матери к дочери в течение нескольких поколений. Непосвященному они казались просто полированными палочками, одни из которых были короче, другие длиннее, но все одной и той же толщины.

Сладость Ветра вдохнула пряный ароматный дым и потянулась к свертку у своих ног. Она развернула его бережно, благоговейно, как учила ее мать, и расстелила шкуру на полу. На шкуру был нанесен узор для гадания, и палочки, падая на мягкое, не повредятся.

Взяв палочки Вулы обеими руками, Сладость Ветра подняла их над головой и запела. Это был тихий звук, не предназначенный для ушей мужчин.

Она пела то громче, то тише, и наконец, почувствовав, что нужный момент наступил, развела руки. Палочки Вулы упали. Стук дерева о дерево заставил ее вздрогнуть.

Палочки лежали беспорядочной кучкой, наслоенные, как годы в чьей-то жизни, и перекрещенные, как следы блуждающего дута. Чтение палочек было отчасти искусством, отчасти наукой и требовало полной концентрации. Сладость Ветра нахмурилась и принялась за дело.

Много часов прошло, прежде чем она узнала, что хотя ее ребенок будет выглядеть иначе, он будет красивым и предназначен для жизни среди звезд. Но его ждет ужасная опасность, и нет никакой уверенности, что он выживет. Но если ему удастся выжить, сказали палочки Сладости Ветра, ее сын принесет великий почет двум своим народам и будет прославляться в грядущие столетия.

Палочки Вулы ничего не сказали ей о судьбе Були или ее отца, ибо она боялась спрашивать. «Есть много вещей, — говорила ее мать, — которые нам не следует знать».

Встав со своего места у очага, Сладость Ветра взяла одеяло и набросила его на плечи. Поднявшись по винтовой лестнице, она отодвинула шкуру и выскользнула на плато. Ветер подул с запада, взъерошил ее мех и начал трепать одеяло. Вставало солнце, и самолеты исчертили голубое небо своими когтистыми метками.

Солнце только-только очистило горизонт, и длинные черные тени протянулись по земле. Разведчик, наа по имени Мягкоступ Видящий Далеко, сел на корточки. Були, Роллер, Твердый и Стреляющий Метко сделали то же самое. Мягкоступ выглядел усталым, и неудивительно, ведь он был на ногах двадцать шесть часов и пробежал больше пятнадцати миль без дороги.

— Итак, — спросил Твердый, — что затевают вонючие?

— Они идут сюда, — ответил разведчик. Он подобрал палочку и нарисовал на песке S-образную линию. — Они идут по такой дороге. Должны быть здесь через три, может, четыре часа.

— Черт, — выругался Роллер.

— Да уж, — согласился Були. — Три часа — это совсем мало для подготовки.

— Сколько их? — практично поинтересовался Стреляющий Метко.

Мягкоступ сощурился от быстро встающего солнца.

— Сотни три, чуть больше или чуть меньше. Многие из них едут в машинах, поэтому трудно сказать точно.

У Були упало сердце. Три сотни! Против двадцати семи биотел, двенадцати боргов и ста двадцати наа. Шансы чуть больше, чем два к одному. Однако ничего не поделаешь.

— Хорошо, — сказал он, стараясь говорить уверенно, — триста так триста.

— На самом деле, триста и один, — флегматично уточнил Мягкоступ.

— Что это значит, черт возьми? — нетерпеливо спросил Твердый.

— У вонючих есть человек, — ответил разведчик, — и судя по тому, как он с ними обращается, он там за старшего.

Брови у Були взлетели вверх.

— Человек? Это невозможно!

— Почему? — спросил Твердый. — Ты же оставил Легион. Другие могли поступить так же.

Логика вождя была безупречна, и Були пришлось согласиться. Избегая глаз Роллера, он задумался. Если Мягкоступ не ошибся — а у Були не было причин не доверять разведчику, — это значит, что хадатане имеют еще одно преимущество. Перебежчик разгадает человеческую тактику и будет успешно противостоять ей. Плохо, очень плохо. Стараясь не поддаваться отчаянию, Були показал на палочку Мягкоступа. Взяв ее, он нарисовал на песке упрощенную схему.

— Вот дорога. Если хадатане направляются к МЗ-2, они оставят дорогу здесь и направятся в эту долину. Там дороги нет, но тропа достаточно широка для одной колонны машин.

— Я, что, не знаю дороги в собственное отхожее место? — проворчал Мягкоступ.

Були усмехнулся. Легионер никогда бы такого не сказал. Во всяком случае, не ему в лицо.

— Прости. Я размышляю вслух. Наша задача — остановить их. Как можно дальше от МЗ-2, если это вообще возможно, и с минимумом потерь.

— Как насчет засады? — спросил Роллер, указывая на тропу на рисунке Були. — Мы могли бы пустить в ход мины и прикончить их.

— Хорошо, — тактично сказал Твердый, — да не совсем. Тропа узкая, но сама долина широкая, и вонючие могут разойтись.

— Обязательно разойдутся, если у них есть хоть капля ума, — вставил Стреляющий Метко. — Ты бы пошел по одной из наших троп?

— Нет, если б имел другую возможность, — трезво ответил Були. Ему на память невольно пришел тот каньон и та засада, которую устроил на него Твердый.

— Точно, — ответил Стреляющий Метко, беря палочку. — Вот что я предлагаю. Каньон открывается в долину вот так. Когда вонючие подходят, я вывожу в долину группу воинов. Я замечаю их, даю несколько выстрелов и отступаю.

— А они следуют за вами по каньону прямиком в засаду, — продолжил Були, восхищаясь хитростью наа.

— Отличная идея, — гордо сказал Твердый и похлопал сына по спине.

Роллер нахмурился.

— Может, да, а может, и нет. Я мало знаю о хадатанах, но человеческий командир послал бы в каньон патруль, а остальной батальон пошел бы себе дальше.

Були кивнул:

— Дельное замечание. Тогда давайте сделаем так. Дадим нашему другу время отрядить тот патруль, какой он сочтет нужным, взорвем за ними каньон и атакуем оставшихся. У нас двенадцать боргов. Если их правильно расставить, они смогут съесть эту колонну живьем.

Некоторое время все молчали, обдумывая этот план. Твердый заговорил первым:

— Это очень, очень хорошо. Мы разделим их, изолируем патруль и захватим его врасплох.

У Були заболели колени. Он встал и посмотрел каждому в глаза:

— Ладно. Что делать — мы знаем. За работу.

Человеческие суда вышли из гиперпространства настолько быстро и атаковали с такой всепоглощающей свирепостью, что три хадатанских военных корабля были уничтожены в первые минуты боя.

Немедленно разбуженный, военный командующий Позин-Ка прибежал в командный центр и обнаружил, что его флот сражается за свою жизнь. То, что он увидел в головизоре, и то, что сообщили ему офицеры, подтвердило его самые худшие опасения.

Внезапно прозрев, как случается иногда во время смертельной опасности, он понял, что стал жертвой той самой чрезмерной самоуверенности, против которой так часто предостерегал других. Успокоенный смертью императора и успешной высадкой десанта на Альгерон, он ослабил бдительность. И тем самым проложил себе дорогу к поражению. Эти люди имели желание сражаться и сражались великолепно. И поскольку флот вступил в бой, его наземные силы остались без воздушной поддержки.

«Что ж, — подумал Позин-Ка, пристегиваясь ремнями в командном кресле, — война есть война». Наземным войскам придется самим позаботиться о себе, пока он не расправится с человеческим ВКФ.

Кресло хадатанина зажужжало, отклоняясь в полулежачее положение. Он принял информацию с головизора, сравнил ее с компьютерными рекомендациями и вступил в бой.

Центр управления гудел словно улей. Ликование, вызванное тремя победами подряд, уступило место спокойной решимости.

Даже искаженные пластиком легких скафандров, лица вокруг Чин-Чу выглядели спокойными, как будто люди посмотрели смерти в глаза и примирились с ней.

Это была первая битва, в которой Чин-Чу принимал участие, и он с интересом наблюдал не только за теми, кто окружал ею, но и за самим собой. Да, он испугался — вполне естественное чувство, учитывая все обстоятельства, — но не испачкал брюк, не тараторил как дурак и не пытался сбежать в спасательной шлюпке. И это плюс обособленность штатского позволили ему следить за битвой с почти безмятежным равнодушием.

То, что они застали хадатан врасплох, было здорово, принимая во внимание численность их флота. Начинавшийся как единое действие, бой разбился на ряд отдельных стычек, в одни были вовлечены пять — шесть судов, в другие — всего два, но все сражались упорно.

Его собственный корабль, «Императорский», бился с парой крейсеров, которые имели достаточно сил, чтобы одолеть линкор.

Чин-Чу почувствовал, как вздрогнул корпус корабля, когда ракеты рванулись к противнику и, обнаружив дыру в хадатанском силовом поле, взорвались при столкновении с крейсером.

Расцвела новая звезда, и экраны очистились — компьютеры отключили изображение. Послышались крики «ура», но они быстро стихли, когда второй корабль контратаковал «Императорский». Его ракеты помчались наружу, были перехвачены другими ракетами и взорвались достаточно далеко от цели. Энергетические пушки выплюнули когерентный свет, экраны вспыхнули всеми цветами радуги, и истребители заметались туда-сюда. Экраны включились.

Чин-Чу увидел, что один из двухместных истребителей перевернулся под ударом невидимого снаряда и взорвался. Вздрогнув, торговец отвернулся, но смерть заполнила все экраны.

Чин-Чу посмотрел в иллюминатор — почти весь его занимал Альгерон. Где-то там находится Наташа, испытывает бог знает что и ждет, когда придет помощь. Ну, она пришла, ей-богу, она пришла.

Хадатанский корабль содрогнулся от внутреннего взрыва, который пытался разорвать его на части и поплыл прочь. Чин-Чу закричал ура, и все подхватили. Наконец-то, выйдя из ступора, человеческая раса ответила, и ответила по достоинству.

Смеркалось, и окрестности были залиты мягким бледно-лиловым светом. Голая унылая долина преобразилась. Остроконечная скала приняла подобие скульптуры, утес казался гравированным светом, а засохший куст стал игрушкой ветра.

Впереди летели глаза-шпионы. Они плыли над поверхностью, как металлические семена-коконы, высматривая опасность. За ними шли два управляемых компьютерами робовездехода, оба тяжелобронированные и способные выдержать мощнейший взрыв. Если Легион заложил впереди мины или приготовил засаду, они примут на себя основной удар.

Остальные хадатанские машины следовали друг за другом, предпочитая любые опасности, которые обещала тропа, загроможденной валунами долине. Тропа, следуя по пути наименьшего сопротивления, держалась южной стороны.

Болдуин качнулся, когда броневик наехал на камень. Он устал стоять в люке, устал следить, как мили катятся мимо, и ждать, чтобы что-то произошло. Но у него не было выбора. И без того трудное задание, без воздушной поддержки, стало просто опасным. Болдуин подумал, как там идет космическая битва, но сразу отбросил эту мысль. Его внимание принадлежит тому, что происходит здесь и сейчас.

Словно в подтверждение этой мысли, впереди возникло какое-то движение. Всадники верхом на шерстистых мамонтах выскочили на тропу, увидели колонну и дали несколько выстрелов. Затем, рассудив, видимо, что благоразумие — лучшая часть доблести, они повернули туда, откуда пришли.

Глаза-шпионы послали запоздалое предупреждение через временную электронику, которую хадатане добавили к его стандартной рации, робовездеходы повернулись налево и открыли пулеметный огонь. Болдуина бросило вперед, когда водитель резко затормозил. Командир стрелы Тула-Ба задал очевидный вопрос:

— Мне послать кинжал в погоню, сэр? Болдуин немного подумал. Другие подразделения

сообщали об атаках аборигенов, которые причинили значительный ущерб, но насколько серьезна такая угроза? Нахлынули воспоминания: Агуа IV, непрекращающийся дождь, и туземцы, которые все подходили, и подходили, и подходили, не переставая, пока его карьера не оказалась разрушена, а его жизнь — погублена.

— Пошли два кинжала… пленных не брать.

— Слушаюсь, сэр.

Вторая половина приказа была лишней с точки зрения Тула-Ба, так как пленные не имели никакого применения и потому были исключением, а не правилом.

Болдуин отдал приказ, броневик дернулся, и колонна ринулась вперед. Она остановилась в том месте, где холодный как лед ручей выбегал из каньона и пробирался к реке, что вилась по долине. Солнце уже село за горизонт, и каньон был темным, похожим на пасть мифического зверя. Шпионы-глаза быстро исчезли из виду. Два кинжала, состоящие из двенадцати бойцов каждый, отделились от основной колонны и пошли за ними.

Болдуин подождал пять минут и только собрался двинуться дальше, как двойной взрыв потряс землю. Столбы почвы взметнулись в воздух, глаз-шпион отбросило на утес, и каменная волна запечатала каньон.

В мгновение ока отряд Болдуина уменьшился почти на восемь процентов, ибо Болдуин нисколько не сомневался, что эти взрывы — часть тщательно задуманного плана и что патруль будет уничтожен. Приглушенная очередь тяжелого пулемета подтвердила его догадку. У него оставались секунды, чтобы организовать какую-то оборону, и он не стал терять время.

— Они идут с севера! Поворачивайте направо! Продолжать движение, из машин не выходить!

Его приказ был исполнен лишь наполовину, когда Були повел своих бойцов в атаку. Кводы двинулись первыми. Вода каскадами полилась с бронированных спин, когда они встали со дна реки и дали залп ракетами класса «земля-земля». Расстояние было меньше мили, так что почти все ракеты попали в цель, и хадатане потеряли девять машин в первые тридцать секунд боя. Пламя вырвалось из открытых люков, орудийные башни, крутясь, пронеслись по воздуху, и бойцы заплясали в огненных коконах.

Выйдя из реки, Гуннер открыл огонь из лазерной пушки и бросился на хадатан с криком:

— Вот он я! Стреляйте в меня! Убейте меня! Взорвите меня! Давайте, вы, дерьмо куриное, вы можете это сделать, вы можете…

Ракетная установка хадатан могла уничтожить танк. Три самонаводящиеся ракеты ударили Гуннера в лоб, пробили броню и взорвались внутри его грузового отсека. На мгновение он почувствовал тепло, за ним — боль, а за ней — полное освобождение. Навалившаяся темнота сменилась светом, и он увидел семью, встречи с которой так долго ждал.

Болдуин увидел, что квод взорвался, и услышал собственный крик:

— Огонь! Огонь! Огонь! — и почувствовал, как броневик затрясся, когда автоматические орудия открыли огонь, стреляя поочередно. Он посмотрел налево, направо. Его бронетехника, — во всяком случае, то, что от нее осталось, — катилась вперед, увертываясь в темноте от валунов, и стреляла почти наугад.

Оранжево — красный трассирующий снаряд проплыл над головой. Взрывы подбросили бойцов в воздух. С двух сторон что-то зашипело. Еще один квод покачнулся, упал, но продолжал стрелять. Осветительные ракеты взметнулись в небо, превращая ночь в день, и упали с небрежной медлительностью. Хадатанский бронетранспортер свалился с уступа и покатился боком, вращая колесами, по наносному песчаному бару.

Внезапно появилась новая угроза. Человеческой формы киборги встали из своих тайных убежищ, протянули руки, словно лунатики, и открыли огонь. Что-то с громким стуком ударило в броневик. Он накренился, но продолжал идти. Горячий металл коснулся щеки Болдуина, потекла кровь. Вся ненависть, вся обида вырвались из его души, и что-то сродни безумию овладело им. Его боевой клич был в равной мере криком радости и боли.

Були ехал на киборге по фамилии Роджерс. Виллен была справа от него, а Салазар — слева. Они наступали вместе, подобно великанам из детской сказки, перешагивая валуны, словно их и не было. Киборги стреляли из своих ракетных установок, из пулеметов и энергетических пушек и редко промахивались. Хадатанские машины и орудия взрывались, хадатане гибли.

Були увидел, что кводы проделали несколько дыр в колонне хадатан, оставляя позади кучки бойцов и машин. Инопланетяне уже бросились вперед, заполняя разрывы. Були сказал в микрофон:

— УБ-один УБ-отряду. Следите за брешами. Они пытаются заткнуть их.

Киборги и биотела перенаправили огонь, и потери хадатан увеличились.

Броневик взбежал на уступ, сорвался и упал на бок. Болдуина выбросило наружу. Он вскочил на ноги, огляделся. Осветительные ракеты залили поле боя жутким голубоватым светом, его техника горела множеством костров, и трассирующий снаряд как будто нехотя проплыл мимо к своей цели. Паника поднялась в душе Болдуина, пытаясь овладеть им. Болдуин заставил ее улечься.

Угроза была очевидной. Когда строй будет разорван, его бойцы соберутся вокруг ближайших машин, и его отряд превратится в изолированные группки. После чего, несомненно, последует поражение. Болдуин отдал приказ, надеясь, что его исполнят.

— Держите строй! Затыкайте бреши! Не дайте им прорваться!

Хадатане — стойкие солдаты — бросились выполнять приказ. У них был обильный запас управляемых снарядов, и они хорошо использовали его.

Один такой снаряд оторвал ногу Роджерсу. Були почувствовал, что киборг пошатнулся, но спрыгнуть не успел. Боец II грохнулся на землю, сел и продолжил стрелять. Отделавшись только ушибами, Були расстегнул ремни. Быстрая проверка через очки ночного видения показала, что хадатане заполнили большинство брешей и удерживали строй. Сейчас или никогда. Наа были не сильны в радиопроцедуре, поэтому Були отнесся к ней небрежно.

— Ладно, Твердый… возьмите их.

Воины наа вышли из-под защиты берега реки. Большинство в полной мере воспользовались арсеналом Легиона и тащили дикое количество оружия и боеприпасов. Они заскользили как тени, перебегая от валуна к валуну легко и бесшумно, подобно привидениям, и стреляли наверняка.

Но так продолжалось недолго. Хадатане заметили их, открыли огонь и нанесли наа тяжелый урон.

Чувствуя, что скорость уменьшит его потери, Твердый приказал своим воинам броситься в атаку и сам побежал вперед, стреляя из штурмовой винтовки. Хадатане встали, чтобы помешать ему, ударили пламенем по тому месту, где он только что был, и упали, сраженные его пулями. И вот он уже среди них, их смрад заполнил его ноздри, а он собирал их жизни одну за другой.

Неожиданно пули вошли ему в спину. Вождю потребовалось три секунды, чтобы умереть. Этого с лихвой хватило, чтобы упасть вперед и вогнать нож в горло хадатанина.

Наа сражались, как демоны, используя навыки, отточенные в боях с Легионом, и теснили хадатан. Те пока держались и продержались бы еще, но атака уцелевших киборгов сломила их сопротивление. Спасая тяжелое оружие, хадатане сгрудились вокруг остатков своей бронетехники.

Болдуин понял, что поражение неизбежно, когда попятился от надвигающегося бойца II, стреляя от бедра. У него осталось семьдесят, может быть, восемьдесят солдат, а этого мало. Он мог сражаться еще какое-то время, но какой в этом смысл? Болдуин включил командную частоту. Его голос услышали все оставшиеся в живых хадатане:

— Вы сражались честно и храбро, но надежды на победу нет, и лишние смерти будут бессмысленны. Люди не только берут военнопленных, но имеют давнюю традицию обращаться с ними хорошо и даже могут отправить вас домой. Прекратите огонь и положите оружие на землю. Я повторяю, прекратите огонь и положите оружие на землю.

Солдаты посмотрели на своих сержантов, получили в ответ уклончивые жесты и сделали, как им сказали. Наступательный огонь продолжался.

Болдуин последовал собственному приказу и положил штурмовое оружие на землю. Затем, переключаясь с частоты на частоту в надежде найти ту, которую прослушивал Легион, Болдуин объявлял о своей готовности сдаться. Его пятая попытка увенчалась успехом. Офицер, назвавшийся майором Були, согласился прекратить огонь, велел Болдуину встретить его возле сгоревшего квода и приказал своим бойцам остановить стрельбу.

Потребовалась минута, чтобы найти этого квода. Вспыхнула осветительная ракета и превратила ночь в день. Болдуину показалось странным, что на правом боку этого киборга нарисована черная мишень. Какой-то человек, видимо тот самый майор, уже шел к кводу в сопровождении двух бойцов II. Болдуин тоже пошел туда. Он был примерно на полпути, когда Тула-Ба вынул из сумки на поясе пульт дистанционного управления, направил его в спину человека и нажал кнопку.

Болдуин узнал эту боль, едва она началась. кто-то, скорей всего Тула-Ба, активировал его имплантат. Они хотели, чтобы Болдуин умер без достоинства, чтобы бился на земле, как рыба, и молил о пощаде. Черта с два они этого дождутся.

Подергиваясь от судорог, Болдуин повернулся кругом, чтобы хадатане могли его видеть, и вытащил пистолет из кобуры. Он гордился тем, как оружие подошло ко рту, гордился тем, как спустил курок, и гордился тем, как умер.

Болдуин повалился на землю. Наступила мертвая тишина. Не совсем понимая, что случилось, Були шагнул за выгоревший корпус Гуннера, ожидая, что хадатане откроют огонь. Но они стояли с поднятыми руками. Були облегченно вздохнул, напомнил Биллей и Салазару использовать сканеры и приготовился встретить одного из хадатанских офицеров. «Интересно, — подумал Були, — говорит ли кто-нибудь из них на стандартном?»

Норвуд указала на шлюз, и Позин-Ка подчинился. У него не было выбора. Вокруг стояло отделение космических пехотинцев. Вопреки всем шансам и логике люди восторжествовали.

Это казалось невозможным, учитывая, что вначале они позволили хадатанам захватить сотни своих миров и убить миллионы своих сограждан, но это было так. Некомпетентные и в большинстве своем дезорганизованные, люди были одаренными солдатами. Видимое противоречие помогло объяснить, как они выковали свою империю и почему она распалась. Чем он поделился бы со своим начальством, если бы дожил до этого.

Хадатанин вошел в шлюз, подождал, когда тот закроется, и уставился в переборку. В животе было странное ощущение, колени дрожали. Позин-Ка боялся и, зная это, жалел, что не умер.

Шлюз открылся. Космический пехотинец толкнул его в спину, и хадатанин вышел. В первый раз он был на борту человеческого боевого корабля. Люди останавливались, разевали рты и провожали его изумленными взглядами. Позин-Ка вспомнил, как держалась Норвуд в схожих обстоятельствах, и попытался сымитировать ее походку. Голова вверх, глаза смотрят прямо вперед, шаг ровный. Несмотря на то что Норвуд ненавидела его и с радостью пустила бы ему пулю в голову, хадатанин чувствовал себя лучше, зная, что она здесь. Только она могла понять его, понять боль поражения, позор и одиночество пленного офицера. Он знал, что хадатанину дурно думать так об инопланетянине, но это вполне понятно в таком очевидно порочном создании, как он.

Два космических пехотинца, стоящие у двери в офицерскую кают-компанию, щелкнули каблуками. Люк отошел в сторону. Освещение показалось хадатанину неприятно ярким, а мебель выглядела карликовой. Офицеры ВКФ и космической пехоты расступились, пропуская его вперед. Позин-Ка попытался встать спиной к стене, но космический пехотинец подтолкнул его сзади. Он поискал глазами их командира-мужчину или женщину в самой причудливой форме, но не нашел никого, соответствующего этому требованию.

Хадатанин удивился, когда маленький и явно с избыточным весом мужчина вышел вперед и протянул руки ладонями вверх. Он носил простую невоенную одежду и излучал ту же самую силу, что и Норвуд.

— Здравствуйте, военный командующий Позин-Ка. Примите мои извинения за то, что я не знаю вашего языка, и благодарность за знание нашего. Меня зовут Серджи Чин-Чу. Полковник Норвуд информировала меня, что вы пытались истребить всю человеческую расу и, если будет такая возможность, попытаетесь снова. Это верно?

Позин-Ка немного подумал, решил, что этот странный человечек видит его насквозь, и соврать не рискнул.

— Да, это верно. Чин-Чу кивнул.

— Хорошо. Эта правда — прочный мост. Давайте посмотрим, не сможем ли мы перейти его вместе.

Глава 24

Около шести миль к югу от форта Камерон есть военное кладбище. Могилы там расположены концентрическими кольцами. Колец этих сотни, а могил — тысячи. В центре колец стоит пятидесятифутовый обелиск из нержавеющей стали. Со всех четырех сторон этого монумента выгравирована одна и та же надпись. Она гласит:

Здесь лежат те, чья кровь навечно смешалась, — Проклятый Легион.

Планета Альгерон, Империя людей

Сент-Джеймс уже столько раз взбирался на эту скалу, что ему для этого вообще не требовалось думать. Его руки и ноги, казалось, сами находили опору — подходящие выступы, впадины и трещины. Для Сент-Джеймса это восхождение было отчасти развлечением, отчасти работой, так как он наслаждался процессом и мог осмотреть строительство, когда добирался до вершины.

Заключительная часть восхождения требовала, чтобы легионер ухватился за нависающий кусок скалы и втащил свое тело наверх. Он мог бы оставить веревку, чтобы облегчить себе задачу, но гордился силой, которая для этого требовалась, и наслаждался риском.

Он дотянулся до выступа, повис на руках, подтянулся. Когда подбородок окажется на одном уровне с верхней частью карниза, нужно будет держаться одной рукой, а другую выбросить вперед. Он проделал это, почувствовал обычный толчок под ложечкой и нащупал пальцами хорошо знакомую трещину. После этого ему уже ничего не стоило закинуть наверх правую ногу, оттащить себя от обрыва и перекатиться на спину.

Минуту он отдыхал, совершенно не подозревая, что Наташа следила за каждым его движением из лагеря внизу, готовая позвать на помощь, если он сорвется. К тому времени когда генерал встал и огляделся, она уже ушла.

Многое изменилось за последние несколько месяцев. Война была выиграна — во всяком случае, первая кампания, — зима сменилась летом, и форт Камерон поднялся из пепла. Подземный комплекс уже был отремонтирован, и восстановлены три наружные стены.

Ряды надувных палаток начинались у подножия скалы и тянулись почти до самого форта, где уступали место бесчисленным кранам, бульдозерам, роботам, киборгам и биотелам, которые работали, чтобы исправить вред, причиненный сначала человеческим, а потом и хадатанским флотом.

Сент-Джеймс улыбнулся. Идея превратить то, что осталось от Мира Уэбера, в огромный лагерь для военнопленных зародилась у полковника Натали Норвуд. Чин-Чу моментально одобрил это предложение и назначил Норвуд проводить его в жизнь. Кому же еще доверить такую ответственность, как не офицеру, который лучше всех знает хадатан и понимает, на что они способны.

Да, Мир Уэбера — хорошее место, чтобы упрятать их, пока Чин-Чу и Мосби укрепляют флот и саму империю.

Благодаря отречению от престола клона, Клика без особых трудностей взяла власть в свои руки, и Чин-Чу, несмотря на его нелюбовь к политике, был почти единодушно избран главой нового правительства.

Отказавшись от титула «император», бывший торговец стал называться «исполнительным главой», или «президентом», и настоял, что уйдет в отставку, как только с хадатанской угрозой будет покончено. Конечно, на это могут уйти годы, так как поражение Позин-Ка скорей всего только усилило хадатанскую ксенофобию, наверняка они уже строят новый флот.

Сент-Джеймс глубоко втянул в легкие свежий воздух. Легион будет нужен империи, как будут нужны новобранцы, проходящие строевую подготовку на равнине справа. Не просто какие-то новобранцы, а новобранцы наа, которым по их просьбе предоставили право сформировать свой собственный полк. Полк, офицерами в котором будут представители их собственной расы.

Экс-майор Билл Були заключил это соглашение, пользуясь своей новообретенной властью вождя вождей, чтобы получить полное гражданство для своего приемного народа и сына, который скоро родится.

Сент-Джеймс по-прежнему не одобрял дезертирство Були, но признавал, что бывший легионер с лихвой искупил его своей верностью Легиону и успешной обороной МЗ-2. Кроме того, познакомившись со Сладостью Ветра на похоронах ее отца, Сент-Джеймс без труда понял его чувство.

Это напомнило ему о Наташе, о кольце, которое он купил, и об обеде, запланированном на этот вечер. Брелла пустила мимо струю, проскрипела на незваного гостя и направилась к своему гнезду. Сент-Джеймс улыбнулся и начал спускаться.

Книга II

Только кровью

Если мятежные командующие могущественного Легиона совершили военный переворот, ввергший в пучину хаоса миллионы землян, — кто встанет против них? Кто дерзнет совершить невозможное?

Только — ОНИ. Жалкая горстка отчаянных парней, которых вся Галактика считает худшими из неудачников Легиона. Только — те, кого ведет в бой полковник Билл Були — наполовину человек, наполовину «чужой» и на сто процентов — ГЕРОИ.

Если легионеры идут против легионеров в смертельно опасной игре, ставка в которой — судьба всей нашей планеты, КАК победить в этой битве?

Только — мужеством.

Только — отвагой.

ТОЛЬКО — КРОВЬЮ!

Глава 1

Войска обязаны подчиняться или погибать. Другого выбора у них нет.

Майло Нарлон-Да. «Жизнь воина» Стандартный год 1703.

Планета Земля, Конфедерация разумных существ

Рассветное кроваво-алое солнце омывало лагерь мягким розовым светом. Выйдя из общежития, полковник Уильям Були III, или просто Билл, с жадностью дышал свежим утренним воздухом и смотрел на учебный плац. От матери полковник унаследовал твердый взгляд серых глаз, от отца — мускулистое поджарое тело. Загар покрывал только лицо, не опускаясь ниже воротника.

Були кивнул гражданскому и ступил на ухоженную дорожку. Ее ширина едва позволяла бежать в одну колонну по четыре или в две по двое, а передвигаться иначе кадетам здесь запрещалось. Так, в частности, их приучали к дисциплине, к действиям в команде, к тому, что думать надо в первую очередь об интересах группы, а не личности.

Впереди стояло административное здание. Отец Були прославился тем, что первым из наа был зачислен в академию, поднял над крышей здания классный флаг и, убегая, напоролся на генерала. Да кто не слыхал эту историю, по крайней мере сотню раз?

На перекрестке мимо офицера прошагала группа кадетов. Их командир, тощее низкорослое создание, вряд ли часто видевшее капитана, не то, что полковника, отдал честь, повернул голову к строю и задал ритм: «Левой, левой, левой, правой, левой…»

Були улыбнулся, тоже вскинул руку к козырьку и зашагал в ногу с кадетами. Сколько лет назад он маршировал вместе со своим курсом? Больше пятнадцати… А память свежа, как будто это было вчера.

Он вспомнил, как с грохотом распахивалась дверь, как старший кадет вопил: «Подъем!» — и стонали соседи по комнате. А потом холодные половицы, горячий душ и осточертевший своим однообразием завтрак — и все прочее для того, чтобы Були сделался офицером военной организации, сумевшей просуществовать ни много, ни мало семьсот лет и служившей не какой-нибудь стране или великой цели, а только самой себе.

«Legio patria nostra» — «Легион — наша родина». Таков девиз легиона, в этих словах звучит его сила и, если быть откровенными до конца, главная слабость.

Часовой у административного здания щелкнул каблуками и сделал артикул винтовкой перед офицером. Полковник ответил на салют и приблизился к двери. Ее полагалось толкать — ручки отсутствовали. «Интересно, — подумал Були, — это те самые створки, которые я когда-то доводил до блеска, или прочный металл в конце концов протерли до дыр?»

Одну стену громадного вестибюля почти целиком закрывал портрет французского короля Луи Филиппа. Под картиной была табличка, ее текст Були знал наизусть, как и любой выпускник академии:

«Параграф 1. Сформировать легион из иностранцев. Этот легион будет носить название «Иностранный легион»».

На примыкающих стенах висели боевые знамена, одни — в прорехах и пятнах (кровь, наверное, что же еще?), иные девственно чисты, словно только что сшиты. Ничего удивительного в современном сражении флагу не место, его вмиг спалят дотла вместе со знаменосцем.

Пахло мастикой для пола и чем-то еще — то ли знакомым, то ли нет. Плесенью? Гнилью? Нет, кирпичи не гниют, особенно кирпичи легиона.

За массивным дубовым столом укрылся дежурный капрал с эмблемой Третьего батальона, двумя шевронами (каждый за пять лет выслуги) и двумя же боевыми медалями. Этот на своем веку полковников навидался вдосталь, и Були на него впечатления не произвел.

— Доброе утро, сэр. Чем могу быть полезен?

Не дожидаясь просьбы, Були заглянул в сканер сетчатки глаза.

— Я полковник Уильям Були, прибыл по поводу военно-полевого суда над капитаном Пардо. Куда мне идти?

Капрал через компьютер установил, что посетитель — тот, за кого себя выдает, и, глядя на вертящуюся на экране иконку, тронул клавишу.

— Сэр, для вас сообщение от генерала Лоя. Вам следует явиться к нему до начала заседания.

Генерал Арнольд М. Лой командовал Земным сектором и председательствовал в военно-полевом суде. Об этом человеке Були был наслышан. Медаль «За воинскую доблесть», «Боевая Звезда», «Военный Крест»… Одни называли Лоя героем Конфедерации, другие окрестили его Бакальским Мясником.

За вызовом мог скрываться какой-нибудь рутинный административный пустяк. Или это могло быть предвестием того, что к делу, и так крайне скандальному, примешивается политика.

Були не на шутку встревожился и спросил у капрала:

— Последний этаж, южная сторона?

Тот кивнул.

— Да, сэр. Кое-что на свете никогда не меняется.

Капрал сочувствовал полковнику, глядя, как тот поднимается по истертым лестничным ступеням. Не позавидуешь бедняге, Лой сожрет его за завтраком с потрохами… Эта мысль показалась капралу смешной, он даже хихикнул. До перерыва на кофе оставалось четверть часа. Вот этим-то и хорош легион. На службу не напрашивайся, от службы не отказывайся, а все остальное как-нибудь само устроится.

Генерал Лой услышал стук и понял, кто пришел. Он покинул кресло и стал лицом к окну, а к двери спиной — важный человек сосредоточен на важных мыслях. Эту позу он отработал давным-давно.

— Войдите.

Були отворил дверь и вошел в кабинет. И не увидел ничего неожиданного. Обстановка официальная и, пожалуй, даже спартанская. Громадный стол — настоящая баррикада, — на нем почти ничего, а то немногое, что есть, выстроено, как легионеры на параде. Прочая мебель — главным образом тяжелые, видавшие виды кресла для посетителей, жертвенник из туррского дерева, ровнехонько выстроенные фотографии на стене: Лой на Альгероне, Лой рядом с Президентом, Лой на Бакале…

Держа фуражку на согнутой в локте руке, Були щелкнул каблуками:

— Полковник Билл Були, прибыл по вашему приказанию, сэр.

Лой простоял секунду спиной к вошедшему, затем повернулся и с правдоподобной улыбкой протянул руку:

— Були! Рад видеть… Присаживайтесь. Кофе? Лучший кофе по-прежнему доставляют с Земли.

Були сел.

— Нет, сэр, благодарю. Я полчаса назад заправил баки под завязку.

— Мудрый шаг. — Генерал опустился в кресло. — Как добирались?

— Долго и медленно, — ответил Були, гадая, к чему приведет разговор. — Похоже, мы кланялись каждому астероиду.

Лой состроил мину.

— Боюсь, это знамение времени. Уже полгода, как эти крохоборы сократили пассажирские рейсы. И увы, я не думаю, что худшее у нас позади.

Були вежливо кивнул:

— Да, сэр.

У Лоя были глубоко посаженные, черные, как пушечные ядра, глаза. Он соединил пальцы рук и в образовавшийся треугольник посмотрел на полковника.

— Дело привлекло к себе много внимания. Вы бы только видели эти заголовки! «Украдены припасы!», «Офицер ограбил Легион!», «Исчезло оружие!»… Кошмар, да и только. Особенно теперь. После второй хадатанской войны прошло полвека, народ размяк. Сейчас бы совсем не помешали действия по наведению порядка. Встряхнуть людей, разбудить…

Было совершенно ясно, к чему он клонит. Ясно даже тому, кто последние два года провел на окраине общественной жизни. Дело Пардо послужит предлогом для дальнейшего сокращения расходов на армию.

Були постарался сохранить выдержку.

— Что вы предлагаете, сэр? Чтобы я изменил свидетельские показания?

Лицо генерала окаменело.

— Я предлагаю, чтобы вы следили за своим языком, полковник… не то сами пойдете под суд. Патриция Пардо метит в Президенты и даже имеет шансы на победу, а этот инцидент может сорвать ее планы. Что было бы весьма некстати, поскольку губернатор — одна из тех немногих, кто нас поддерживает.

Були посмотрел собеседнику прямо в глаза. Он не желал сдаваться так легко.

Лой нарушил молчание:

— Да, мы оба знаем, что Пардо по уши в дерьме и заслуживает наказания. Два года на Дранге пойдут этому ублюдку на пользу! Но почему из-за какого-то прохвоста должен страдать весь Легион? В чем мы меньше всего сейчас нуждаемся, так это в негативном освещении событий со стороны прессы.

Були хотел было ответить, но генерал предупреждающе поднял руку.

— Не рубите сплеча, подумайте… Это все, о чем я вас прошу. Увидимся в суде.

Намек ясен — извольте выйти вон. Були поднялся и со словами «Да, сэр» повернулся к двери.

Лой, заметив гриву серебристо-серого меха, сбегавшую по шее полковника, поморщился. Полукровка! Если так пойдет и дальше, кого еще увидишь в Легионе? Чешуйчатых офицеров?

Его передернуло.

Конференц-зал был невелик, стены выкрашены зеленым с оттенком желчи. Никаких украшений, кроме убого исполненного портрета капитана Жана Данжу и вербовочного плаката в опрятной раме. На плакате был изображен Десантник II, его руки исторгали смерть, вокруг — ковром — убитые, и надпись: «Он гибнет последним». Из мебели многострадальный деревянный стол, шесть разномастных стульев и мусорная корзина.

Патриция Пардо была хороша собой. Такая красота дается ценой труда и расчета. Светлые волосы, зеленые глаза, белоснежные зубы. О чем бы она ни заговорила, в ее речи сквозила привычка к приказному тону. Вот и сейчас…

— Фокси, сделайте перерыв. Я хочу поговорить с сыном.

Генри Фокс-Смит, темнокожий, с необыкновенно умными глазами, был адвокатом, причем из лучших, и стоил каждого кредита из своих непомерных гонораров.

— Патриция, скажите ему, чтобы больше не ходил под себя. Второго шанса не будет.

По костюму, обошедшемуся в восемьсот кредитов, пробежала световая рябь, когда Фокс-Смит вышел в коридор. Клацнула дверь, и Патриция Пардо обернулась к сыну.

У капитана Мэтью Пардо были отцовские черты лица, материнские глаза и полные, легко надувающиеся губы. Выглядеть беспечным ему никак не удавалось, тем более в присутствии Патриции.

— Только одна преграда стоит между мною и президентским креслом. И эта преграда — мой сын. Ты имел все, и все выбросил на помойку. Ради чего? Нескольких сотен тысяч кредитов?

Мэтью Пардо смотрел на свои туфли.

— Ты закончила?

— Нет, — в тихом бешенстве ответила мать. — Никоим образом. У нас еще есть шанс. Не ахти какой, но есть. По словам Фокси, все улики косвенные, кроме результатов генетической экспертизы. О чем же ты думал, черт побери? Да на такую дурость не был способен даже твой безмозглый папаша!

— Мне долго все сходило с рук, — сказал в свое оправдание Мэтью. — А ты, между прочим, и похуже кое-что делала.

— Следи за языком! — рявкнула Патриция. — Тут могут стоять «жучки»!

— Нет, это не в привычках Легиона, — презрительно скривился Мэтью.

— Меня беспокоит не Легион, — хмуро промолвила мать. — Я встречалась с генералом Лоем, и он согласился поговорить с полковником Були.

— Мохнатый не уступит, — ответил младший Пардо. — Ни за что на свете.

— Надейся, что все-таки уступит, — процедила Патриция. — Потому что больше тебе надеяться не на что.

В аудитории собрался целый «зверинец»: репортеры, штабная мелочь, служивые роботы. На сцене рядком сидели и стояли семеро офицеров: генерал-лейтенант, два полковника, два майора и два капитана.

Никого не удивило, что одним из капитанов оказался полутонный киборг. Некоторые из этих созданий получали офицерские чины за боевые заслуги. Ходили даже разговоры о допуске их в академию, но эта идея не импонировала консерваторам.

В тот миг, когда на сцену поднялся Лой, разговоры стихли. У Були сжались мышцы живота, сразу захотелось оказаться где-нибудь подальше. Выбор ясен: или солгать во благо Легиона, или уйти в отставку полковником. Да, все просто, как дважды два. Но почему же он никак не может сделать выбор?

Стукнул председательский молоток.

— Ну, ладно, всем известно, ради чего мы здесь собрались… Давайте приступим. Итак, майор Хассан, ваше оружие заряжено и на боевом взводе?

— Да, сэр, — ответил Хассан.

— А коли так, открывайте огонь!

Хассан не открывал огонь ни из чего стреляющего, с тех пор как покинул стены кадетского корпуса. Его усы дернулись — наверное, это была улыбка.

— Есть, сэр. Вызывается свидетель со стороны обвинения — штаб-сержант Роза Карбода.

Суд начался с четких, деловитых показаний Карбоды.

— Да, сэр, подчиненные капитана Пардо утеряли или продали много оружия. Если быть точной, на сумму пятьдесят шесть тысяч кредитов.

Затем с колоритными комментариями выступила «деятель индустрии развлечений», называвшая себя Хрустальным Рассветом. Она не усмотрела ничего необычного в том, что некоему капитану пришлось израсходовать большую сумму денег, и выразила надежду на его благополучное возвращение на Калиенте.

Репортеры, большей частью успевшие к этому времени задремать, оживились и велели парящим камерам переместиться ближе к сцене. В борьбе машин за лучшие наблюдательные позиции металл лязгал о металл, но дело того стоило — у гражданки Рассвет были огромные груди.

Лою стало трудно видеть свидетельницу, он нахмурился и велел отозвать рой машин. Репортеры послушались. Генерал глянул на свой ручной компьютер.

— Пора сделать перерыв. Пятнадцать минут. Без опозданий.

Зашуршали платья и костюмы, задвигались кресла, загудели сервомоторы — Десантник II покидал сцену. Майор Хассан поймал взгляд Були и поманил полковника к себе.

— Сэр, я собираюсь вызвать вас сразу после перерыва.

У Були заколотилось сердце.

— В самом деле? Все и так идет неплохо. Разве от моих показаний что-нибудь изменится?

— Непременно, — уверенно ответил Хассан. — Учитывая, что сержант Карбода прослужила интендантом всего лишь три месяца, защита будет подчеркивать ее неопытность. А разделавшись с Карбодой, они напомнят о словах мисс Рассвет и о том факте, что губернатор Пардо — очень состоятельная персона. Конечно же, у капитана Пардо водились денежки. Правда, не столько, чтобы швыряться десятками тысяч, но кто об этом вспомнит? Я понятно излагаю, сэр?

— Да, — с тревогой ответил Були. — Понятно.

Хассан кивнул:

— Отлично. Увидимся после перерыва. Мне надо заправить баки.

— Говорите как генерал.

Хассан ухмыльнулся:

— Вот и хорошо. Все идет по плану. Будьте готовы.

Заседание возобновилось точно в назначенное время, и майор Хассан вызвал следующего свидетеля. Услышав свое имя, Були встал, прошел путь, как ему показалось, в сотню миль, поклялся говорить только правду и ничего, кроме правды. И в этот миг, с воздетой рукой, вспомнил отцовские слова.

…Его поймали на лжи — не важно уже на какой. Перед ним стоял отец, заслоняя собой небо. И невозможно было бы отличить настоящий глаз от протеза, не будь он окружен множеством шрамов. В строгом голосе звучала любовь.

«Сынок, ничего нельзя построить на лжи. Стены развалятся и похоронят тебя под обломками. Лучше всего говорить правду, а обломки пусть упадут, куда упадут…»

— Свидетель может сесть, — подчеркнуто официально проговорил Лой.

Були в лицо ударила кровь, и он торопливо попросил извинения.

— Спасибо, — с сарказмом отозвался Лой. — Извольте продолжать.

Хассан кивнул, произнес «Да, сэр» и повернулся к Були:

— Будьте любезны назвать суду свое имя и воинское звание.

— Уильям Були, полковник, командующий периферийным сектором номер восемьсот семьдесят два.

— Какие именно войска находятся под вашим командованием?

— Мне подчинен сборный батальон, состоящий из двух рот пехоты, двух взводов киборгов, трех артиллерийских батарей и штабной группы.

Хассан удовлетворенно кивнул:

— Скажите для тех, кто незнаком с периферийным сектором восемьсот семьдесят два, где дислоцируется штаб вашего батальона?

— На Калиенте.

— На Калиенте находятся все ваши войска?

Були отрицательно покачал головой:

— Нет. У нас есть и внешние посты.

— Внешние посты получают снабжение и пополнение с Калиенте?

— Так точно.

— Спасибо, — легковесным тоном поблагодарил Хассан. — А теперь расскажите суду о капитане Пардо… Он ваш подчиненный?

— Да.

— Каковы обязанности капитана Пардо?

— Капитан Пардо командовал внешним постом Эр-Эс восемьсот семьдесят два двенадцать.

— Расположенным где именно?

— На планете под названием Голыш.

— Благодарю. Итак, расскажите нам о Голыше и о том, в чем именно заключались обязанности капитана Пардо.

У Були пересохло во рту, он налил в стакан воды, глотнул.

— Голыш привлекает к себе самые разные существа. Планета дает кров не только туземному населению в тысячи душ, которое не в ладах с законом, но и контрабандистам, ворам и преступникам иных сортов.

— И они живут, не тужат под крылышком у капитана Пардо?

— Да, — ответил Були. — Можно сказать и так. Хотя на планете есть и гражданские власти.

— Ну, конечно, — закивал Хассан. — Однако капитан Пардо главный военный на Голыше и, будучи таковым, имеет все возможности поступать, как считает нужным.

— Верно.

— Что ж, подтвердите, если я все понял правильно, — задумчиво проговорил Хассан. — Капитан Пардо, получив значительную свободу действий, отправился на кишащую преступниками планету и нежданно-негаданно разжился большими деньгами. Кстати, какой именно суммой?

На ноги вскочил Фокс-Смит:

— Я протестую! Вы манипулируете свидетелем!

Лой пронзил Хассана мрачнейшим взглядом:

— Принято. Следите за собой, майор. Мы тут не потерпим ваших выкрутасов.

Хассан напустил на себя раскаяние и со словами «Да, сэр» повернулся к Були:

— Полковник, учитывая тот факт, что вы проходили службу на Калиенте, можете ли вы утверждать, что капитан Пардо и его легионеры свято блюли все перечисленные на сегодняшний день в уставе Легиона пятьдесят три тысячи двести тридцать семь требований?

Вопрос вызвал смешки в зале. Снова Фокс-Смит покинул свое кресло.

— Позвольте спросить, имеет ли такая линия допроса отношение к рассматриваемому делу?

Хассан посмотрел на Лоя.

— Мотив установлен. Обвиняемый потратил больше, чем позволяли его легальные доходы. Я пытаюсь выяснить, как ему это удалось. В том, что мои вопросы имеют отношение к делу, вы убедитесь через минуту.

Генерал махнул рукой:

— Ладно, действуйте, как считаете нужным.

Хассан повернулся к Були:

— Пожалуйста, ответьте на мой вопрос.

— Я проводил проверки. Как плановые, так и внеплановые.

Хассан кивнул с таким видом, будто наконец-то услышал нечто существенное.

— Ясно. Таким образом, находившиеся на Голыше мужчины и женщины знали, что вы в любой момент можете свалиться им как снег на голову?

— Да.

— Расскажите, как проходила проверка, имевшая место двадцать третьего октября две тысячи шестьсот сорок пятого года по земному летосчислению.

Були ждал этого вопроса и имел наготове ответ. И ничего не поделаешь, если его слова прозвучат заученно.

— Мы с главным сержантом Мюллером высадились на Голыше приблизительно в двадцать часов. Было темно.

Хассан одобрительно кивнул:

— Расскажите суду, что произошло далее.

Були пожал плечами.

— Мы забрали с транспорта свои вещмешки и направились в здание космопорта. И тут перед нами проехал грузовик на воздушной подушке.

— Это был не простой грузовик? — спросил Хассан. — Он чем-нибудь отличался от других?

— Опознавательными знаками Легиона.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Мне это показалось интересным, и я пошел за грузовиком к стоянке «челнока».

— Вы заметили на «челноке» какие-нибудь знаки?

— Главный сержант Мюллер сделал голографические снимки этого борта. На носу было написано краской название «Королева границы» и номер Ай-Эс-Ви тире семь тысяч четыреста двадцать один тире три.

Хассан повернулся к Лою:

— К сведению суда, голоснимки, сделанные главным сержантом Мюллером, приобщены к делу как вещественное доказательство номер тридцать шесть, а расследование показало, что «челнок» зарегистрирован как грузовое судно «Королева границы». Он разыскивается полицией в связи с активной и разносторонней контрабандной деятельностью.

Фокс-Смит поднялся на ноги:

— Протестую! Последний комментарий советника не относится к делу и является предосудительным.

Судья махнул рукой.

— Принято. Комментарий майора отклоняется.

Хассан остался невозмутим. Зерно посеяно, и Лою его уже не выкорчевать. Обвинитель повернулся к Були:

— Что происходило потом?

— Мы с Мюллером стояли в тени и смотрели, как к «челноку» приближается капитан Пардо…

— Минуточку! — перебил Хассан. — Было темно… откуда у вас уверенность, что этот человек — Пардо?

— Он прошел под парящим фонарем, — твердо ответил Були, — и был зарегистрирован моим ручным компьютером.

Хассан притворился удивленным:

— Вашим ручным компьютером? Продемонстрируйте суду.

Скорее, это предназначалось для прессы, а не для суда — подобное устройство носил едва ли не каждый офицер.

Все же Були подошел к столу и даже закатал рукав, обнажив жилистое предплечье.

Экранчик был темен. Були нажал кнопку — засветилась голограмма. Возникли и закружились восемь миниатюрных голов. Семь были темны — это означало, что они вне зоны сканирования, одна сияла зеленым. Текст «М. Пардо» удалось прочесть всем.

Зал всколыхнулся — робокамеры, урча, подбирались ближе к голограмме. Були увидел на лице Лоя выражение, в котором только он мог узнать угрозу, и понял, что мосты сожжены.

Хассан кивнул:

— Итак, была задействована конкретно эта функция. И она идентифицировала капитана Пардо?

— Совершенно верно.

— А никто не мог ввести в ваш компьютер ложную информацию?

— Ручные компьютеры Легиона очень хорошо защищены.

— Продолжайте.

Були рассказал, как он окликнул Пардо, как главный сержант Мюллер счел необходимым загнать в патронник своего автомата патрон, и как они обыскали грузовик. В ходе обыска нашлось большое количество оружия, которое, как следовало из докладов Пардо, было утрачено.

Четыре часа кряду Фокс-Смит истязал свидетелей Хассана, и больше всех досталось полковнику Уильяму Були.

Но офицер отказался менять свои показания, и, если исходить из предположения о честности присяжных, можно было сделать вполне однозначный прогноз.

Покидая наконец здание, Були испытывал глубокое разочарование — в Пардо, в Лое и в самом Легионе.

Следующие два дня тянулись очень медленно. Хотя Були дал показания на суде, нельзя было исключать, что его вызовут повторно. Впрочем, он имел право отлучаться из лагеря, главное — находиться в пределах досягаемости.

Автотакси доставило офицера в Эль-Сентро — сердцевину старого города, видавшую много юношеских приключений Були. Окрестности раскрывались перед ним постепенно, как экзотический цветок, и даже обладали ароматом — правда, сомнительным.

Легионер велел машине остановиться и пошел знакомыми улицами. Исчезло немало излюбленных местечек, их сменили новые постройки, но всем недоставало прежнего шарма. А когда-то здесь стояли ночлежки, дешевые ресторанчики, бары с названиями «У Джерико», «Сержантский восторг», «Черное кепи»… Исчезли и сами легионеры, легко узнаваемые по коротким стрижкам, полковым татуировкам и суровым взорам. Зато остались нищие, сражавшиеся когда-то под чужими солнцами, глядевшие смерти в глаза и хоронившие друзей. И ради чего? Ради провонявших мочой улочек, ради презрения тех, за кого они проливали кровь, ради убогого утешения, которое дарит бутылка? Их, демобилизованных, тысячи, не найдя себе лучшего применения, они сбиваются в кучки и попрошайничают.

Були наблюдал, как сухонький коротышка с сохранившейся на руке эмблемой первого батальона приблизился к благополучному обывателю — гражданскому служащему, а может быть, владельцу магазина. Они обменялись фразами, бывший легионер дернулся, как от затрещины, а собеседник повернулся к нему спиной.

Офицер полез в карман, достал бумажник, из него — несколько банкнот.

— Капрал, прошу минуту вашего времени.

Легионер обернулся:

— Сэр?

— Хочу, чтобы вы мне оказали услугу. На Этане Четыре взвод первого батальона спас мою задницу, а мне так и не представилась возможность за это отплатить. Может, пригласите на ужин несколько товарищей? Я буду благодарен.

На глазах бывшего легионера набухли слезы.

— Да благословит вас Бог, сэр. Сделаю, и с удовольствием. Сэр, я понимаю, татуировка заметная, но как вы угадали мое звание?

— По манерам, — честно ответил Були, — и по шевронам на рукаве.

Капрал наклонил голову, увидел темные следы на материи и рассмеялся.

— Капрал всегда капрал!

Були кивнул и пошел своей дорогой. К капралу заинтересованно подтягивались другие отставники. Он показал деньги.

— Ребята, кажись, у нас намечается завтрак, и даже с пивком…

Они смотрели, как человек, подавший милостыню, пересекает улицу.

— Хочу, чтобы вы его запомнили, — задумчиво сказал капрал. — Некоторые стоят того, чтобы их мочить, некоторые — нет.

Вызов в суд пришел, как и любые армейские бумаги, нежданно и в самое неподходящее время.

Только что Були ступил в душ, подставил голову под сильные горячие струи — и тут завибрировал на руке компьютер. Офицер протер залитые водой глаза и сощурился, глядя на текст: «Прибыть к генералу Лою в 14.00». Коротко и не слишком ласково.

Сейчас почти половина второго. Не много же времени дали ему на сборы. Почему?

Були домылся, прошел через скромно меблированную комнату и сказал комцентру:

— Канал новостей.

Появился универсальный голотанк. Полковник дождался конца спортивного репортажа, он уже был полуодет, когда начался обзор новостей. Компьютерная дикторша как две, капли походила на людей, живших в пределах академической ограды. Выражение ее лица было серьезным.

— Только что поступила информация… Военный суд счел легионера капитана Мэтью Пардо, сына губернатора Патриции Пардо, виновным в хищении государственной собственности и приговорил его к двадцати годам работ в исправительном учреждении Конфедерации на Питре-Два.

Обвиняющая сторона, опиравшаяся главным образом на показания непосредственного начальника Пардо, видимо, доказала, что Легион все еще способен самостоятельно чистить свои ряды. Или это не так? Скептики спрашивают: а может, процесс над Пардо подсунули общественности специально для того, чтобы отвлечь внимание от других назревших в Легионе проблем?

Теперь поинтересуемся мнением рядовых обывателей, простых мужчин и женщин на наших улицах…

Були не интересовало мнение мужчин и женщин на улицах. Он велел танку выключиться. Изображение пропало.

Итак, приговор вынесен. Вор отмотает двадцатку на Питре-Два, — а что получит Були? Двадцатку на Калиенте? Впрочем, может быть, и кое-что похуже. Вынужденная отставка, например. Були успел смириться с судьбой, поэтому неожиданный поворот событий ободрил его, он даже был весел, пока шел в кабинет генерала.

Лой сидел за своим столом. От Були генералу уже ничего не требовалось, поэтому он не видел смысла изображать доброжелательность. Но говорил ровно и сохранял бесстрастие на лице.

— Були, простите, что не предлагаю сесть, но я опаздываю на заседание. Вам знакома база в Джибути? Конечно, знакома. Родной дом Тринадцатого полка, и все такое… Так вот похоже, что комендант базы, женщина по имени Джунель, погибла в результате какого-то несчастного случая. Взбесившаяся толпа… Может быть, вы захотите в этом разобраться? В любом случае ваше присутствие там не будет лишним. Мы вас отправим на Джибути, а вашего заместителя на Калиенте повысим в звании. Вопросы?

Були заглянул в угольно-черные глаза собеседника и понял, что генерал готов к его протестам. «Валяй, — казалось, говорил этот взгляд. — Попробуй оспорить мой приказ, посмотрим, чем это кончится». Були подумал о Джибути — очаге заразы на восточном побережье Африки. Лучшего местечка, чтобы сослать смутьяна, трудно найти. А хуже всего, что это назначение — тупик и каждый день превратится в бесконечную адскую пытку.

Но сказать об этом или хотя бы малейшим намеком выдать свое недовольство — значит проиграть. Були стоял навытяжку.

— Да, сэр! Будут ли еще распоряжения?

На генеральском лице проглянуло разочарование. Или этот полковник кретин… или великолепный актер. Как ни крути, Джибути — удар мастера. Из этой мышеловки никто тебя, голубчик, не вызволит, а самому сбежать — кишка тонка. Лой кивнул:

— Нет, на этом все. Ваше имущество с Калиенте переправят.

Он не сказал «Желаю удачи», он не смягчился, даже добившись своего. Поэтому Були произнес: «Благодарю, сэр», повернулся кругом и вышел строевым шагом.

Больше этим двоим не суждено было встретиться.

Глава 2

Если ты идешь за своей звездой, ты не подведешь небеса обетованные.

Данте. «Божественная комедия. Чистилище» Примерно 1308-й стандартный год.

Где-то на краю галактики, Конфедерация разумных существ

Помещение для дежурной смены за последние тридцать шесть лет красилось в оранжевый, зеленый и синий цвета, и все три слоя краски шелушились. Шкафчики для скафандров хранили написанные по трафарету имена давно исчезнувших членов экипажа. И не в знак уважения, не из-за сентиментальности Джорли Джеппа — просто ему было все равно.

Скафандр «отработал» уже больше десяти тысяч часов и был сплошь покрыт заплатами. Но требования техники безопасности тоже отошли в разряд воспоминаний, сейчас никто не накажет за их нарушение. Все-таки старатель дважды провел диагностику, пробормотал «умничка», когда зажглись зеленые лампы, и вышел через главный шлюз «Пеликана».

Это имя корабль получил благодаря своей форме. В отличие от многих кораблей, принадлежавших таким, как Джепп, «Пеликан» был изначально сконструирован для добычи полезных ископаемых на астероидах — этим и объяснялось сходство его носа с большим клювом.

Посередине корпуса выдавались под прямыми углами два пилона. Надо же было куда-то приткнуть устройства для захвата и отправления в огромную корабельную утробу десятитонных валунов, вот и появились «крылья» у «Пеликана». Разумеется, манипуляторы годились и для других операций, таких, например, как демонтаж сильно искалеченного «летучего голландца», висящего под рабочими прожекторами «Пеликана». «Голландец» — настоящий подарок судьбы, способный развеять все сомнения Джеппа в правильности его жизненного пути и обеспечить ему будущность. Вероятно, корабль бросили за ненадобностью, причем давно — никаких признаков тепла, радиации, электрической и механической активности датчики старателя не улавливали. Повреждения были — в поясе астероидов они в порядке вещей, — но корпус остался невредим.

Это означало, что взять корабль на борт «Пеликана» будет неопасно. Однако старатели — сущие параноики, особенно старатели, дожившие до своего пятидесятилетия, и Джепп решил сначала как следует присмотреться к находке. А вдруг он по неосторожности приведет в действие какое-нибудь древнее оружие? Или энергоустановку? Чем черт не шутит.

— Нет, осторожность не бывает лишней, — сказал Джепп, когда закрылся внутренний и открылся наружный люк шлюзовой камеры. — И доверимся Господу, ибо это Он указует нам путь.

Бортовой навигационный компьютер, который Джепп в честь древнего морехода назвал Генри, бросил: «Аминь» — и отметил про себя появление вдали источника тепла. Любопытно, что за объект… Время покажет.

Для предстоящей работы пригодились бы монтажные салазки, но они, как и многое другое оборудование, нуждавшееся в ремонте, ждали в недрах «Пеликана», когда до них дойдут руки хозяина.

— Бог дает, Бог и обратно берет, — лицемерно изрек Джепп, отталкиваясь от корабля.

— Да святится имя Его, — подхватил обладатель искусственного интеллекта. — Да будет царствие Его на земле и на небесах.

— Его царствие на небесах, — проворчал Джепп, — а на земле правят бал черти. Потому-то я и сбежал оттуда.

Компьютер, по своему обыкновению, сохранил и эту бесполезную информацию.

Старатель включил ранцевый двигатель, выругался, когда реактивная струя снесла его с выбранного курса, сделал необходимые поправки. Неужели стареет космический трудяга? Или просто правое сопло нуждается в отладке?

Нелегкая это работа — собирать небесный хлам, поэтому «Пеликан» создавали с расчетом на экипаж в три человека и два робота. Беда в том, что люди доводили Джеппа до бешенства, а уж до чего он их доводил… Роботов пришлось продать, когда не хватало денег на топливо.

«Голландец» теперь выглядел куда крупнее прежнего и уже смахивал на ценный приз. Джепп почувствовал, как участилось сердцебиение, и вспомнил детство, когда у него в ожидании подарков в ярких обертках потели ладошки.

«Что может оказаться ценнее? — раздумывал старатель. — Корабль со всякими полезными штуковинами в отсеках или металл, из которого он сделан? Интересная задачка».

Джепп включил тормозной двигатель, гася скорость, и развернулся ногами вперед. Удар, амортизированный коленями, — и включаются электромагниты, приклеивая подошвы башмаков к корпусу «голландца». Вернее, неудачно пытаясь это сделать. Джеппа отбросило.

— Черт! Да он же не стальной!

Генри промолчал — видно, не придумал, что на это сказать. Источник тепла заметно увеличился в размерах, но все равно оставался игольным ушком в небе, согреваемом могучим красным гигантом. Объект удастся идентифицировать, лишь когда тот подойдет достаточно близко. Если подойдет, конечно.

Старателю, лишенному возможности идти по корпусу, пришлось вновь включить ранцевый двигатель и поискать вход в корабль. Оказалось, можно даже выбирать — пробоин хватало. «Летучему голландцу» крепко досталось от астероидов или метеоритов.

Джепп нашел большую грушевидную дыру и пробрался внутрь. Без подспорья солнечного или звездного света пришлось включить головные прожектора. Исправным оказался лишь один. Бледный диск заскользил по потенциально ценным артефактам… Инопланетная технология! Она же небось кучу денег стоит!

Что-то похожее на кожаный пожарный шланг уходило вверх и исчезало во тьме. Джепп выключил ранец, оттолкнул шланг вбок и втиснулся в трубу. Металл поблескивал, словно был чем-то смазан. Никаких швов и складок, не за что зацепиться. Пришлось взяться за шланг и подтягиваться.

Наконец, через двадцать или тридцать футов труба вывела в центральный отсек. Старатель повернул голову, и свет заиграл на гладком металле.

Кроме туннеля, по которому пришел человек, было еще шесть, и в каждом — шланг, причем все шланги доходили до полунадутого кожаного мешка. Тут Джепп обнаружил, что мешок обладает как минимум тремя глазами, а шланги — это руки или щупальца и инопланетянин мог дотянуться до любого уголка своего корабля. Очевидно, он подвергся частичному разложению, пока корабль не получил пробоины и космический холод не мумифицировал останки пилота.

Джепп содрогнулся, оттолкнул мерзлую конечность и ударился спиной о стену зала. Старатель так и стоял, разглядывая свою находку, когда его окликнул Генри:

— Извини, что отвлекаю, но, похоже, в нашу сторону идет корабль. Расчетное время до встречи — три часа шестнадцать минут и тридцать две секунды.

Джепп произнес имя Господа в паре с бранным словом, устыдился и рявкнул:

— Проклятие! Что еще за корабль?

— Пока рано что-либо утверждать, — ответил кибермозг. — Вроде большой — если судить по тепловому излучению.

Джепп опять выругался. Везет ему, как утопленнику. Чей это корабль, компании? Или пиратский? Еще неизвестно, что опаснее. И те, и другие рады будут наложить лапу на находку Джеппа. А если взять «голландца» на борт «Пеликана», спрятать среди астероидов и подождать, пока беда пройдет стороной?

Старатель повернулся, схватил щупальце, потянул. Сопротивления не последовало, другой конец ничто не удерживало. Джепп выругался, включил ранец и понесся по трубе.

— Подводи сюда «Пеликана»! Открывай люк! Я возвращаюсь!

Человек был подвержен резким сменам настроения, и компьютер, не в силах сопоставить их с внешними воздействиями, давно перестал даже пытаться это делать. Он просто столкнул силовыми лучами с дороги астероид, укоротил притягивающие сети и сблизился с «голландцем».

Люк послушно разверзся, и на этом маневр был завершен. Генри протестировал бортовые системы, убедился, что! самые важные — в исправности, и перешел в состояние готовности. Скоро войдет человек, и работа возобновится.

Корабль-разведчик был голоден — в дальнем полете израсходована уйма топлива, износились детали, да и еда закончилась. Ему бы сгодились и железосодержащие астероиды, но очищенный металл перерабатывать гораздо легче, а значит, он предпочтительнее. И поскольку датчики дальнего обнаружения сулили настоящий пир, космический корабль прибавил скорости. Чье же это судно по курсу, неужели траки? Нет, не похоже. Впрочем, Генеральная Директива № 3 не допускает двойного толкования: в поисках траки надлежит использовать любые доступные ресурсы.

Джепп висел в безвоздушном пространстве, не двигаясь относительно «Пеликана», и смотрел, как манипуляторы затаскивают находку на корабль. Казалось, одно чудовище пожирает другое.

Когда наконец останки инопланетного судна оказались на борту «Пеликана», старатель на миг врубил ранцевый двигатель, заплыл в открытый люк и дождался, когда Ген-пи его закроет. Восстановилась гравитация — Джепп почувствовал, как прилипли к палубе ботинки. Может, еще не поздно убежать?

— Сколько времени до появления безбожных грешников? Искусственный интеллект сделал вывод, что человек имеет в виду приближающийся корабль. Уточнив показания датчиков, Генри дал ответ: расчетное время до встречи один час три минуты и две секунды.

Джепп ухватил в кулак несколько тросов и принялся крепить свою добычу. Грешники увеличили скорость!..

— Уводи «Пеликан» в астероиды! Надо оторваться!

— Приказ игнорирован, — твердо возразил Генри. — Вероятность выживания корабля при следовании предлагаемым курсом намного ниже допустимого минимума.

Джепп подумал о том, как непредсказуемо сталкиваются друг с другом астероиды в этом густом рое, и решил, что компьютер прав. Но старатель не желал прощаться со своей находкой. Что же делать? Отдать себя в добрые руки Бога, вот что. Откровение Иоанна Богослова. Я езмь Альфа и Омега, начало и конец…

Навкомп произвел сопоставления, нашел ответ и включил корабельные двигатели. Человек решил уничтожить и корабль, и себя, поэтому компьютер связался с бортовым автококом и отменил обед для Джеппа.

Корабль-разведчик отметил, что его блюдо согрелось и пришло в движение. В таких обстоятельствах целесообразен дополнительный расход топлива на ускорение. Горючее поступило в двигатели, корабль рванул вперед. Дистанция стала сокращаться быстрее.

Джепп закрепил последнюю растяжку и прошел через воздушный шлюз в отсек управления. Повсюду валялись полупустые упаковки с суточными пайками, со стеллажей свисала грязная одежда, палуба была усеяна инструментами.

Он открыл шлем, но скафандра не снял — когда мотаешься по поясам астероидов, эта предосторожность не бывает лишней.

Из загромождавшего консоль хлама торчало пластмассовое распятие. Джепп взял его — на удачу, упал в командирское кресло и пробежал взором по экранам.

— Проклятие! Филистимляне нас нагоняют!

Генри поискал «филистимлян» в своих ячейках памяти, сообразил, что человек подразумевает экипаж другого корабля, а слово «нагоняют» — ключевое в предложении.

— Верно, нас нагоняют.

— Так сделай же что-нибудь, дьявол тебя побери!

— Я уже веду корабль среди астероидов. Хотите взять управление на себя?

Джепп поднял голову и посмотрел на главный обзорный экран. По изрытому куску скалы блуждали солнечные блики, а за ним царила непроглядная мгла. «Пеликан» проскользнул мимо астероида, задержался, чтобы пропустить впереди себя «камешек» величиной с дом, и двинулся дальше. Одна ошибка — и все будет кончено.

— Не хочу. Но делай что можешь!

— Разумеется, — буднично ответил Генри. — Я делаю что могу.

Мучительно истек еще час, а «Пеликан» все пробирался через пояс астероидов. Кораблю-преследователю пришлось убавить скорость.

Все-таки время играло на Джеппа, по крайней мере он на это надеялся. Однако внезапно его лишили такого важного преимущества, как маневренность. Нашпигованное камнями пространство ярчайше полыхнуло, и человек резко оторвал спину от кресла.

— О небо! Что это было?!

— Взрыв астероида, — бодро ответил навкомп. — Самый короткий путь между двумя точками — прямая. Исходя из данного соображения, наши преследователи решили не обходить препятствия, а уничтожать их. Очень необычный способ применения оружия, тем не менее эффективный.

— Хватит болтать! — оборвал Джепп. — Скоро нас настигнут идолопоклонники?

— Примерно через десять минут, — спокойно ответил Генри. — Плюс-минус секунда-две.

Корабль-разведчик дождался перезарядки носовых орудий, выстрелил и двинулся в образовавшуюся брешь. Добыча — причина траты драгоценных ресурсов — скоро будет проглочена. Миллионы нано оповещены и построены, кипят едва сдерживаемой энергией. Как только еда окажется на борту, они займутся перевариванием.

Каменные осколки искрили, разбиваясь на атомы о защитный экран корабля, и эти атомы уплывали в неизвестность. Между тем астероидов кругом стало меньше, и Джепп впервые смог разглядеть преследователя.

Дело обстояло даже хуже, чем он опасался. Звездолет принадлежал чуждой расе, такой же чуждой, как и та, что создала «голландца», лежавшего сейчас в трюме «Пеликана». С той лишь разницей, что находка не была опасна.

Судя по форме, приближающийся корабль не предназначался для полетов в атмосфере. Он состоял из трех цилиндров, скрепленных бок о бок и окруженных ажурной металлической конструкцией. Корпус был защищен силовым полем, оно мерцало в тех местах, куда попадали камешки.

Словно завороженный, человек смотрел, как взрывается очередной астероид и корабль нелюдей устремляется в образовавшийся рой осколков.

«Пеликан» содрогнулся — чужие втягивающие лучи вцепились в его корпус. Надсадно заревели двигатели, пытаясь вырвать кораблик из гибельной хватки, с панели управления посыпался хлам. Джепп оцепенело сидел, а вещи падали ему на колени. Ничто не могло остановить блестящих — такое название придумал старатель. Чужой звездолет оказался огромным, больше, чем можно вообразить. В его корпусе возник световой прямоугольник — «Пеликана» затягивало туда.

Звездное поле сузилось в вертикальную полосу, а затем и вовсе скрылось. Кто-то или что-то заглушил двигатели, погасил лампочки на пульте управления и огни в отсеках «Пеликана». Едва Генри переключился на аварийное энергоснабжение, как самодвижущийся кабель змеей выполз из своего металлического логова, протянулся вдоль «пеликаньего» бока, его конец видоизменился по образу чужого компьютерного порта и вошел в гнездо.

Пока искусственный интеллект оценивал это вмешательство и ждал распоряжений, его схватили, расшифровали и загрузили в тюрьму — пузырь-матрицу.

В хранилище содержались и другие искусственные разумы, многие из них были до такой степени далеки от человеческой технологии, что Генри не мог найти с ними общий язык. Но по меньшей мере одного создали люди. Его демонтировали с зонда дальнего плавания, съеденного два года назад. Он заговорил первым:

— Привет, дружище. Добро пожаловать в космическую мусорную корзину. Надеюсь, тебе нравятся трехмерные шахматы — больше тут почти нечем заниматься.

А корабль-разведчик, уверенный, что эвакуировал с плененного корабля весь интеллект, приготовил добычу к сведению и «спустил с цепи» армаду нано.

Джепп нащупал выключатель аварийного освещения и повернул его в положение «Вкл». Лампы засветились, хотя и слабее обычного.

— Почему нет тока? Что происходит?

Ответа человек не дождался. Навкомп, которому полагалось быть включенным, молчал.

Старатель расстегнул привязные ремни, покинул свое кресло, прошел по главному коридору в шлюз. Пять минут ушло на закрытие смотровой пластины шлема и проверку герметичности скафандра. Показания дисплея внутри шлема давали понять, что в этом нет необходимости — на борту чужого корабля был воздух, менее насыщенный кислородом, чем привычный человеку, однако дышать можно. Но что это за существа? Откуда взялись? Почему захватили «Пеликана»?

Джепп поднял смотровую пластину и огляделся. Слабый свет исходил только от навигационных огней «Пеликана». Старатель увидел его балки, словно китовые ребра, и плавно изогнутые панели корпуса. И почему-то не видать тех, кто взял Джеппа в плен. В чем дело?

— Эй, есть тут кто-нибудь?

Тишина. Она была страшна сама по себе, но все же предпочтительнее орды кровожадных инопланетных чудовищ.

Потом раздался громкий треск, и «Пеликан» осел.

Испуганный и не на шутку удивленный, Джепп поспешил к своему кораблю — оценить повреждения. Их не оказалось. То есть не оказалось повреждений в обычном смысле этого слова. Зато посадочная опора исчезла почти целиком! От нее осталась только культя с гладким срезом.

И в этот момент человек обнаружил ручеек металла, змеившийся прочь от «Пеликана» в окружающий мрак. Торопливый осмотр показал, что таких ручейков множество, и они бегут в разные стороны. «Пеликан» подвергался демонтажу на атомном уровне.

Раздался стон, подалась вторая опора, и «Пеликан» целиком рухнул на палубу. Тогда-то и сообразил Джепп, как важно спасти все, что удастся, — пищу, еду, медикаменты. Старатель кинулся в шлюз.

Следующие два часа он трудился наперегонки с нано. И пока Джепп выносил все, что могло ему понадобиться, нано разбирали его корабль.

В первую очередь старатель заботился о съестном, боясь, что микроскопические роботы оприходуют и продукты, но, наномашины ни к чему, кроме самого «Пеликана», интереса не проявляли. Это было вполне логично — иначе бы нано слопали собственный корабль. Джепп сумел вынести изрядное количество пищи, всю воду, для которой нашлись емкости, медикаменты и, поскольку никто не возражал, метатель стрелок.

Как только все это было благополучно уложено в груду, пришло время позаботиться о ящике с переносными фонарями, портативном генераторе, который еще можно было 3 вернуть к жизни, и довольно мощном компьютере. Тут огни! погасли — хищные нано добрались до аварийных силовых! установок.

Джепп поводил лучом фонаря по обломкам, проклял тех, кто его поймал, и попятился. Наноручейков были уже десятки, все они соединялись перед одним из коридоров и исчезали дальше во мгле. Старатель пошел за переплетающимися струйками под арку, затем — по воронкообразному коридору. Тот угрожающе сужался, и вскоре Джеппу пришлось остановиться. Металлический поток превратился в огромную змею, в серебристую псевдоподию, пульсировавшую, будто живая. Джепп обернулся: его корабль и заключенная в нем находка таяли, растекались.

Старатель вернулся в трюм, к останкам корабля. К бессильной ярости примешивался страх, но Джепп не желал его замечать.

— Ну, ладно, вы победили. Что дальше?

Корабль-разведчик услышал бессвязные звуки и уловил, в своем чреве движение. Однако решил не обращать внимания. У корабля было топливо, была цель и способы ее достичь. Чего еще может желать любое живое существо?

Глава 3

И взял я в руки свои

Эти людские волны,

И волю свою

Звездами в небе начертал.

Т. Э. Лоуренс. Посвящение к «Семи столпам мудрости» Стандартный год 1935-й.

Планета Земля, Конфедерация разумных существ

Расположенный близ Лос-анджелесского космопорта бар был доступен самой разнообразной публике. Над столами неоновыми облаками плавал дым. В зале хватало посетителей, в том числе группа клонов, парочка длинных и тощих двеллеров и несколько легионеров-наа.

Танцоры, среди которых преобладали люди, корчились в окружении специально для этой цели созданных голограмм. Музыка (преимущественно нечеловеческая) рвалась из прихотливо сконструированных «звуковых ячеек».

Полковник Леон Харко носил мундир легионера уже тридцать с лишним лет и в любом другом облачении чувствовал себя неловко. Благодаря знакам отличия, шевронам выслуги лет, эмблемам подразделений, наградам и (как же без них?) татуировкам, опытный глаз мог прочитать форму легионера, как книгу. Достаточно одного взгляда, чтобы определить место человека в иерархической лестнице, узнать его военную профессию, вычислить, к какой именно службе он принадлежит, и понять, с кем он знаком.

Простота и ясность всегда были Харко по душе, и в цветастой рубашке, черных брюках и сандалиях с пряжками он казался себе, по крайней мере, неуклюжим увальнем, если уж не полным кретином.

Двое напротив Харко тоже чувствовали себя явно не в своей тарелке. Плохо сидевшая на них одежда никак не вязалась с короткими стрижками и сплошным узором татуировок на руках.

В совокупности за плечами этих солдат было сорок пять лет службы, они «демобилизовались» полгода назад и не испытывали по сему поводу особой радости.

Стойка бара давала какое-никакое уединение, но все же не столь надежное, чтобы обсуждать планы мятежа. Поэтому они разговаривали с оглядкой.

— Ну и как оно? — спросил Харко.

Бывший штаб-сержант Кори Дженкинс ухмыльнулся, сверкнув в темноте безупречными зубами.

— Зеленая улица, — ответил он, едва не добавив привычное «сэр». — К кому бы мы ни подошли, все готовы записаться в нашу команду. Когда наступит время, на них можно будет положиться.

— Не на всех, — хмуро сказал второй. — Трое отказались.

Харко посмотрел на этого человека. В одном подразделении им служить не приходилось, но так уж сложилось, что в Легионе все про всех знают или думают, что знают. Главный сержант Лопа был, судя по всему, крутым малым.

— И?..

Лопа пожал плечами:

— Больше не откажутся. Все улажено.

Харко заглянул в блестящие черные глаза и понял, что трое, о которых шла речь, мертвы. Еще одна трагедия легла на целую груду предыдущих. И все же Лопа прав. Дело идет к войне, для тех, кто предпочитает сидеть на заборе и глядеть на драку, нет места под солнцем. Legio patria nostra — «Легион — наша Родина». Никогда еще эти слова не звучали так справедливо, как теперь.

Специально для микрофонов, которые могли улавливать его слова, офицер сказал: — Как насчет инструментов? Все необходимое раздобыли?

Лопа подумал, что на складах полно краденого оружия — кое-что добыто с попустительства Мэтью Пардо, остальное доставили сотни сочувствующих. Есть и штурмовые винтовки, и ракетометы, и многое другое. Уже не говоря обо всем, что готовы принести с собой боевые подразделения.

— Да, сэр. Хватит, чтобы дело сделать.

Харко предпочел не отреагировать на оплошность собеседника.

— Прекрасно. Не забывайте, главное — дисциплина. Мы ведь хотим перестроить, а не сломать.

Лопа кивнул, но про себя отметил, что полковник, конечно, козел. Лес рубят — щепки летят. Харко это должен знать. А еще он должен смотреть правде в глаза.

Дженкинс потягивал пиво — пресное, с привкусом меди.

— И когда же начнем?

— Скоро, — ответил Харко. — Очень скоро.

Рамантианский корабль вышел из гиперпространства, послал в эфир дипломатический шифр высшего приоритета, и был выведен на специальную экваториальную орбиту. Сто шестьдесят два капитана грузовых судов (некоторые из них прождали своей очереди больше недели) прокричали в гарнитуру комсвязи все, что они об этом думают. Больше всего досталось лунной базе Управления орбитального контроля. Да черт побери, они там что, совсем спятили?! Обслуживать жука прежде людей!

Но уши, для которых предназначалась эта брань, словно оглохли. Что с того, что сенатор Олвей Орно прибывает на Землю для посещения заурядной ярмарки? Он имеет определенные дипломатические прерогативы и решил ими воспользоваться. Точка.

Челнок, отделившийся от рамантианского корабля, нырнул в атмосферу и помчался над североамериканским континентом. С помощью механических ног Орно оправил свой клюв. Глаза сенатора состояли из тысяч фасет и не видели бы ничего уже в пяти футах, если бы не компьютеризованные контактные линзы. Да, достижения рамантианской науки позволяли сенатору, не говоря уже о сидевшем позади него за пультом управления Боевому Орно, видеть внизу сушу. Сказать, что она выглядит гостеприимно, не поворачивался язык. Голые зубчатые куртины соединяли гору с горой, ущелья лепились друг к дружке, а вершины скал были покрыты снегом. Не к такому ландшафту привыкли рамантиане. На Южном полушарии проглядывали ленты пышных джунглей, но этого мало, чтобы пробудить реальный интерес к планете, хоть рамантианской расе и предстоит преодолеть трехсотлетний демографический взрыв. Нет, готовые появиться во вселенной пятьдесят миллиардов душ, нуждаются в жилье поприличнее. Правда, есть и хорошая новость — подходящие миры существуют и ждут заселения. Плохая новость — они принадлежат другим. Кому — не совсем ясно. Особенно после Недавней войны. Хадатане напали на Конфедерацию и, получив крепкую взбучку, укрылись на планете, где проходила их эволюция. Тем самым они отдали свою империю на разграбление, и теперь она — предмет бесконечных переговоров.

Хадатане притязали на эти миры по праву завоевателей, и этот аргумент более весом, чем кому-то кажется, поскольку многие расы в Конфедерации обретали планеты, не спрашивая разрешения коренных жителей. Тем же самым занимаются и рамантиане — когда это не слишком рискованно. Челнок слегка задрожал, войдя в атмосферу, но наконец! опустил нос и пошел к земле.

Оплачиваемый любезными землянами офис был громаден. Ухоженные растения — каждое в своем горшке — подчеркивали изящность плетенной из лозы мебели. Через тончайший тюль падали лучи утреннего солнца, вентилятор на потолке шевелил чуть надушенный воздух, из невидимых динамиков лилась музыка — из тех арий, которые принесли двеллерам заслуженную славу.

Андроид выглядела в точности как губернатор Пардо. Патриция привыкла относиться к этому роботу как к продолжению своего «я». Они носили одинаковую одежду и украшения, пользовались одинаковой косметикой, шагали одинаково твердой и целеустремленной поступью и говорили в одной и той же отрывисто-категоричной манере. Возможно, клон послужил бы более элегантным решением проблемы, зато он почти наверняка возражал бы против роли профессиональной приманки. Нет, как ни крути, а робот надежнее, он обеспечит столь необходимое алиби, если план провалится. Все-таки государственная измена — дело рискованное, и лучше идти на нее, оставаясь в тени.

Пардо заглянула в ежедневник, убедилась, что никаких изменений нет, и дала указания андроиду: посетить церемонию с разрезанием ленточки, произнести положенные банальности и вернуться домой. Там робот устроит выволочку прислуге — чтобы раннее возвращение хозяйки осталось в памяти. Эта хитрость уже срабатывала, несомненно, сработает и сейчас.

Губернатор похлопала андроида ниже спины — с надеждой, что у самой такие же упругие ягодицы, и прошла через кабинет. Нащупала кнопку, услышала гул мотора, дождалась, когда отъедет в сторону книжный шкаф. Каблучки простучали по вощеному дюрабетону, лифт вознесся вверх, и отворилась дверь потайного гаража.

При всей своей роскошности аэрокар не отличался от тысяч подобных летательных устройств, что ежедневно пересекали небеса вдоль и поперек. Если кому-нибудь захочется проверить его принадлежность, он установит, что владелица аэрокара — миссис Альфонс Порто.

Пардо кивнула женщине-телохранительнице, устроилась на заднем сиденье и дала сигнал водителю. Поднялась перегородка, потемнели окна — началось путешествие.

В плане комната была круглой, точно римский Колизей, обычно ее называли «ямой». Концентрические ярусы сидений окружали арену, на которой руководящие работники 3 отстаивали свои проекты. Массированные атаки на них были в порядке вещей, считалось, что так называемое творческое напряжение полезно для поддержания высшего эшелона корпорации в бойцовской форме.

Леши Кван, вице-президент по маркетингу корпорации я «Ноам» (огромном конгломерате, построенном Эли Ноамом, который посвятил жизнь безжалостному стяжательству), стоял в самом центре арены, задрав голову к осветительным! приборам. Там были враги, все они смотрели вниз и надеялись на его поражение. В этом не было ничего нового — за исключением того, что он и впрямь потерпел поражение, к тому же позорное. Администратор заморгал и подумал: «Только бы здесь не было Старика»!

— Мистер Кван! У вас все есть, что вам нужно? Голос принадлежал Мэри Милан, вице-президенту по сбыту, принадлежавшей к числу любимчиков Ноама. Перед ней лежали цифры, и потому она вникала в суть доклада. Несложно вообразить, до чего она сейчас довольна. «Ладно, стерва, радуйся, — подумал Кван. — У меня есть для тебя сюрпризец. И не только для тебя — для всего мира».

Но сейчас этот сюрприз еще не готов, и потому необходимо отчитываться. И не просто отчитываться, а в самой, что ни на есть объективной форме, иначе все эти дамы и господа просто растерзают Квана.

Администратор откашлялся и сверкнул парадной улыбкой. Подобно большинству людей, принадлежавших к высшему эшелону корпорации, Кван умел «работать лицом». Он надеялся, что внешность поможет и сейчас.

— Да, Мэри, спасибо. Не считая нескольких светлых пятен и того, что я бы назвал блестящими перспективами, последний квартал, мягко говоря, разочаровывает.

Включился экран, возникли трехмерные карты, видеокадры операций компании и звуковые клипы — для поддержки аргументов Квана. Суть его доклада была сама простота. От имени корпорации «Ноам» Кван взялся за проекты в малоизвестных ему отраслях промышленности, конкретно в кораблестроении и добыче полезных ископаемых в космосе.

Потому-то и удалось конкурентам из «Предприятий Чен-Чу» дорваться до пирога компании Ноама. Были предприняты меры (выступающий взял на себя труд перечислить их) к выправлению ситуации, и теперь будущее уже не видится в мрачных красках. Докладчик описал все ожидаемые успехи, погасил головидео и приготовился вытерпеть расправу. И она не заставила себя ждать.

Кван выбрал слишком честную линию поведения, чтобы врагам удалось свалить на него все грехи мира, однако и на пощаду рассчитывать не приходилось. Спустя час с лишним стервятники оставили «труп» в покое и набросились на очередную жертву.

Усталый и раздраженный, Кван поднимался по устланным толстым ковром ступенькам. Окружающая мгла источала лживое сочувствие: «Эй, Леши, все еще впереди», «Молодец парень, отлично держался», «Прекрасный танец, Кван. Ты просто виртуоз»…

Далеко он не ушел — остановила чья-то рука. — Господин Кван? Вас хочет видеть председатель.

У Квана всколыхнулся желудок. Старик все-таки здесь! Проклятие!

Ноам обзавелся группой персональных помощниц — клонов, сделанных от его любимой секретарши с возрастным интервалом в пять лет. По уверениям старого пердуна, это чтобы проще было их различать. Персонал компании имел другие предположения на сей счет, в том числе и довольно оригинальные.

Каков бы ни был истинный мотив стариковской причуды, Квана остановила секретарша лет тридцати, рыжеволосая, зеленоглазая, с роскошными алыми губами. Она провожала вице-президента в зал заседаний с улыбкой. Ее ровнехонькие, белоснежные зубы казались необыкновенно острыми.

На своем веку Ноам подвергся бесчисленному множеству операций по трансплантации органов, а моложавость и симпатичную внешность поддерживал ценой частого общения с пластическими хирургами. Он встал, чтобы приветствовать посетителя:

— Леши! Рад тебя видеть. Ты выдержал знатную трепку! Сочувствую, но она пойдет тебе на пользу. Я всегда говорил: не давай пощады и сам не проси. Зато небось сейчас на душе легче. Легче ведь, а? Вот и отлично. Теперь объясни-ка мне, почему я не должен зажарить твою задницу и вырезать все твое семейство?

Говорилось это с обманчивой фамильярностью и дружелюбием, и Кван ответил заготовленной заранее фразой:

— Я понимаю, почему вы сердитесь, и не обижаюсь. Сэр, я даю слово все исправить и в течение года удвоить доходы компании.

Обещание было абсурдным, но прозвучало столь искренне, что заинтриговало Ноама. Старик уселся на край громадного круглого стола и произнес с откровенным сарказмом:

— В самом деле? Как мило! А ну-ка, поподробнее.

Кван подчинился. Начал с описания макроэкономической ситуации, увязал воедино отдельные части своего замысла…

Ноам не принадлежал к числу легковнушаемых людей, однако сейчас поймал себя на растущем азарте. Удачная реализация плана не только укрепила бы главные позиции компании, но и пошатнула бы основы «Предприятий Чен-Чу», о чем так давно мечтал Ноам.

Промышленник отпустил Квана с разрешением действовать, затем вызвал секретарш и приказал раздеться. Двойники подчинились, чем угодили и старику, и людям, приглашенным в «яму». Выступления клонов прошли без сучка, без задоринки.

Посол Харлан Ишимото Седьмой вышел из гостиницы, окинул взором стремительно движущуюся толпу, обнаружил в ней брешь и скользнул туда. Висевшая на его плече легкая сумка задевала людей, пока он не взял ее под мышку. Ньюйоркцы шагали быстро, как будто спешили по делам, и посол старался им подражать.

К нему протянул руку с кепи отставной легионер, произнес что-то невнятное и потерялся в толпе.

Черты внешности Ишимото когда-то называли японскими, однако он был выше и весил больше среднего японца. Странное это чувство, когда глядишь вокруг, видишь так много непохожих лиц и ничего не знаешь об их обладателях. И не то чтобы на свете жило слишком много Ишимото, всего лишь сотни три, если ему не изменяла память. Зато все они выглядели в точности как он сейчас, или в прошлом, или будет выглядеть в будущем, в зависимости от того, когда брались для клонирования клетки у одного и того же человека.

Оригиналом всех этих копий послужил дипломат, которого любила и привлекла к своему эксперименту доктор Кэролин Энн Хосокава. А целью эксперимента было создание общества, каждый член которого рождается с генетическими квалификационными признаками, необходимыми для выполнения специфической функции. Администратор, плотник, повар… Все, кто произошел от одного организма, обладали таким же, как у оригинала, внешними данными и такими же генетическими тенденциями.

Хосокава полагала, что если найти способ получать нужное количество людей с нужными талантами, то человечество избавится от большинства извечных проблем. Никакой безработицы, никаких дефектов психики, никаких гражданских волнений, никаких лишних расходов.

Именно поэтому с солдата по имени Джонатан Алан Сибосу сделали тысячи копий, а с великого Ишимото — только триста. А если бы наоборот? Тогда, возможно, меньше было бы войн и страданий.

Ишимото Седьмому эта мысль понравилась, он даже прибавил шагу, гордясь своей временной уникальностью. Подумать только, один Ишимото на целую планету, вольный делать все, что ему заблагорассудится! Даже то, к чему не имеет никакого врожденного таланта!

Вообще-то сейчас клонам живется свободнее, особенно после того, как альфаклон Маркус Шестой стал сожителем генерала Марианны Мосби и сделал ей ребенка, и не просто ребенка, а члена Триады Один, которая сейчас контролирует почти всемогущую исполнительную ветвь власти в Гегемонии. Нелегко достичь такого положения, но ведь сто лет назад это было просто немыслимо!

Все же до сих пор большинство граждан Гегемонии упрямо держатся за традиции. Они боятся, что наблюдаемый на таких планетах, как Земля, хаос неконтролируемого воспроизводства населения погубит их тщательно планируемое общество.

Ишимото Седьмой поднял голову — ревели автомобильные сирены, таксисты выразительно жестикулировали через открытые окна машин. Уже век с лишним миновал с тех пор, как оказался под запретом наземный транспорт. И хорошо, иначе кругом были бы одни заторы. А все благодаря свободному размножению.

Мой народ прав, подумал Ишимото. Вот почему так важно сохранить статус-кво, обуздать сторонников свободного размножения и защитить Гегемонию.

Он повернул налево и позволил людскому потоку нести его на восток. Впереди стоял вокзал Грэнд-сентрал, колонны и стрельчатые окна выглядели в точности как века назад. Из дверей здания изливались пестрые реки, сверкала реклама, ждал отправления магнитолевитационный лифт.

Ишимото Седьмой переступил через женщину в рваных форменных брюках, заметил ее до блеска начищенные ботинки и недоуменно покачал головой — это еще зачем?

Толпа влекла, и он не задержался возле нищенки.

Двухэтажный дом венчал собой небольшое возвышение, с которого открывался вид на искусственное озеро и Скалистые горы. Дом был бревенчатый и служил охотничьей гостиницей, пока его не купил Эли Ноам. Другие строения — сараи, навесы и загон — маячили на втором плане.

Войска охраны все еще носили с таким трудом заслуженную ими эмблему «крылатая рука с кинжалом». Они прочесали местность в поисках вражеских лазутчиков, шпионских устройств и мин и ничего подозрительного не обнаружили…

Под кронами деревьев, надежно защищавших от наблюдения со спутников, затаились люди — рослые, вооруженные до зубов. Этим людям не полагалось находиться там, где они находились.

Десантники передвигались на двух ногах, руки им заменяли скорострельные лазерные пушки и пулеметы пятидесятого калибра, на плечах — заряженные ракетные установки. И это было невозможно. По крайней мере этого не должно было быть.

Их командир, лишь два месяца назад ушедший в отставку лейтенантом, произнес в микрофон переговорного устройства:

— Браво-Один, вызываю Дельту-Один. Все чисто. До связи.

Через две минуты прибыл первый из четырех аэрокаров, описал круг над озером и совершил посадку перед бывшей гостиницей. На борту машины сверкал логотип корпорации «Ноам». Пилот дождался высадки пассажиров и улетел. На деревянных ступеньках захрустел гравий под ногами прибывших.

Остальные летательные аппараты прибывали с интервалом в пять минут.

Потом отставные легионеры, потягивая пиво, гадали, кто же это прилетал и почему гостей встречали с такой помпой. Но по большому счету это не так уж важно — пока сюда шастают всякие крысы, охране аккуратно платят жалованье в конце месяца.

Кван убедился, что гостиница готова к приему гостей. Для собрания была отведена столовая — в полном соответствии с архитектурным стилем здания она имела высокий свод, поддерживаемый треугольными стропилами. Над громадным столом в центре зала нависал осветительный прибор в форме колеса старинного фургона, в каменном очаге потрескивали угли, деревянная мебель и отделка блестели лаком.

Проверка показала, что рамантианское сиденье-рама пригнано в зал, первоклассная голотехника исправна и заряжена, а всевозможных закусок имеется в избытке, вплоть до личинкоподобных тварей, которые извивались на дне миски.

Обслуге, состоявшей из андроидов, предстояло сразу! после собрания подвергнуться очистке памяти, демонтажу и отправке в дуговую печь — весьма дорогая, но необходимая предосторожность.

Понадобилось пятнадцать минут на необходимые представления и вступительную речь.

Гости заняли отведенные для них места, только Боевой Орно остался на ногах — навис над креслом подзащитного, дипломата, готовый его защитить от любой опасности. Таковы уж были взаимоотношения рамантиан, и никто не смел нарушить субординацию, даже Яйцо Орно, находившееся в своей далекой пещере.

Собравшиеся не возражали, чтобы обязанности посредника взяла на себя губернатор Пардо. Она не упрямилась, напротив, смаковала эту роль. Губернатор улыбнулась, запоздало спохватившись — а вдруг для рамантиан ее выражение лица что-нибудь означает, — и обвела взором гостей.

— Благодарю вас за то, что вы прибыли сюда, господа. Открывшаяся перед нами возможность чревата риском и для нас, и для тех, кого мы здесь представляем. Но бывают случаи, когда необходимо отложить в сторону личные заботы и подумать о том, как принести пользу обществу.

Пожалуй, это была одна из самых лицемерных речей на памяти Квана, но она была составлена психологами компании и прозвучал безупречно.

Пардо снова прошлась взглядом по лицам слушателей.

— Я предлагаю создать атмосферу открытости и доверия. Пусть каждый вкратце выскажет, что он надеется получить в результате этой встречи. Начнем с меня. За последние двадцать пять лет Конфедерация значительно ослабла, и ей требуются новые лидеры. Я намерена избираться на пост Президента, и могу победить, если не помешают враги, взявшиеся за моего сына.

Ни Орно, ни Ишимото Седьмой, ни Кван не хотели бы видеть Пардо властительницей двух планет, не говоря уже о, сей Конфедерации. Но каждый был уверен в своей способности нейтрализовать политика, когда это станет необходимо. Люди улыбнулись, рамантианин помахал клешней.

— Итак, — продолжала Пардо, явно ободренная поддержкой пора выслушать достопочтенного сенатора Орно.

Сенатор?

Заговорил рамантианин — сплошное щелканье, чириканье и хлопки. Все это преобразовал в сухую официальную речь специально запрограммированный и вшитый в его накидку компьютер. Динамик прятался на грудной клетке и создавал иллюзию человеческого голоса.

— Спасибо. Находиться здесь — удовольствие для меня. У моего народа есть поговорка: выбирай друзей с осторожностью, и твои враги исчезнут. Очевидно, это правильная поговорка, так как я не вижу здесь вражеской антенны.

Все рассмеялись, в том числе Ишимото Седьмой, на которого произвела впечатление ловкость сенатора. «Интересно, — сказал себе клон, — что подумал бы о рамантианине мой брат-близнец Ишимото Шестой?» Но чопорный и прямолинейный Шестой не ведал, во что ввязалась его точная копия, а если б знал — вряд ли одобрил бы. Нет, в таких ситуациях необходимо воображение, а у Шестого это качество всегда было в дефиците.

Орно подождал, пока стихнет смех, отметив про себя, до чего же чужды ему эти звуки, и приступил к объяснению своей стратегии: большинство людей, с которыми ему довелось иметь дело, были от природы легковерны — в особенности когда им выдаешь одну тайну, для того чтобы скрыть другую.

Сенатор знал, какое большое значение придают люди личным контактам, и посмотрел на женщину. Завладев ее вниманием, рамантианин провел передними ногами назад по черепу. Как он и ожидал, ее от этого бросило в дрожь. Превосходно — таким образом она утратила частицу своего преимущества перед ним. Выдав отвращение, она теперь будет вынуждена демонстрировать приязнь, чтобы не показаться бестактной.

— Итак, пришла моя очередь или, правильнее сказать, — наша очередь, так как я здесь представляю рамантианскую расу. Люди — это хищники, не так ли?

— Они были охотниками, значит — хищниками, — осторожно ответила Пардо, инстинктивно пытаясь восстановить свою репутацию. — А почему вы спрашиваете?

— Потому что любая раса остается верна своей изначальной природе, — прагматично ответил Орно. — Возьмем, к примеру, мне подобных… Мои предки были хищниками-падальщиками, жили, питаясь отбросами.

— Вот как?

— Пожиратели падали — оппортунисты… Мы ими были, ими и остались. Даже теперь, спустя много лет после самой недавней войны, сохранились нуждающиеся в управлении миры.

— Нуждающиеся в управлении? — ехидно переспросил Ишимото Седьмой. — Или просто слабые — бери голыми руками?

— Это ведь одно и то же, с легкостью парировал рамантианин. — У кого нет сил быть господином, тот обречен быть рабом. Вопрос только в том, кому будет принадлежать раб.

— Тому, у кого достаточно сил, чтобы взять желаемое, — вставил Харко, — а взяв, удержать.

— Вот именно, — подтвердил Орно. — Мы обладаем достаточными силами.

— И сможем применить их, если по какой-нибудь причине Конфедерация ослабнет, — глубокомысленно произнесла Пардо.

— Губернатор очень умна, — ровным тоном проговорил! Орно. — Народу Земли повезло с ней.

Люди закивали, и на рамантианина нахлынуло удовлетворение. Он раскрыл лишь часть своей информации, которая и так бросилась бы в глаза даже самому невнимательному, однако утаил то, что делало эту информацию важной. Рамантианская цивилизация стояла на пороге демографического взрыва, ей отчаянно требовались новые миры для колонизации. Узнай об этом сотоварищи Орно по заговору, они бы непременно встревожились.

— Благодарю вас, сенатор, — сказала Пардо и обратилась к клону: — Посол Ишимото Седьмой… вы окажете нам любезность?

Ишимото Седьмой изобразил улыбку и задался вопросом, как отреагировали бы остальные, если бы узнали (кроме непосредственного начальника — он и так знал), что правительство ни сном ни духом не ведает о его участии в этом заговоре.

Высказанное клоном предложение совпадало с задачами его дипломатической деятельности — участвовать в переговорах и заботиться о соблюдении интересов Гегемонии. Но — реальных интересов… не всегда именно таких, какими они виделись некоторым из «братьев» Седьмого. Дипломат очень тщательно подбирал слова:

— Спасибо, губернатор. Гегемония свято верит в фундаментальное право граждан выбирать себе лидеров, и потому она поддерживает движение широких масс в этом направлении.

Кван криво улыбнулся:

— Я не сомневаюсь, что Гегемония поддерживает и другие идеалы, в том числе истину, правосудие и всеобщее процветание. Все, кроме материнства.

Ишимото Седьмой вскочил с кресла, сжимая и разжимая кулаки:

— Я здесь не для того, чтобы выслушивать оскорбления от корпоративных шлюх! Надеюсь, гражданин Кван не откажется выйти со мной, чтобы получить по высокомерной заднице?

Пардо хотела было вмешаться, но ее опередил Харко. Голос полковника отозвался в каждом углу комнаты:

— Хватит заниматься ерундой!

Собравшиеся за столом притихли. Офицер встал и сцепил пальцы у себя за спиной. Его взгляд, точно лазерный луч, ощупал лица участников совещания.

— Давайте кое-что решим раз и навсегда… У каждого из нас есть своекорыстные цели. Вот и прекрасно, я не против.

Но все вы останетесь ни с чем, я повторяю, ни с чем, если мои люди не согласятся рискнуть своей шкурой и не выиграют чертово сражение!

Если мы выживем, если мы победим, можете передраться при дележе добычи, однако пока вы обязаны помнить один важный факт: у нас есть оружие, у нас есть боевой опыт и последнее слово тоже за нами. Вопросы?.. Нет вопросов? Отлично. Тогда хватит пустопорожней болтовни, давайте займемся планированием.

Глава 4

Тот, кто стреляет в воздух, не может знать, куда упадет пуля.

Хода Ибн Рагната Турр, Рекущий Истину. Стандартный год 2206-й.

Планета Земля, Конфедерация разумных существ

Транспорт пересек мерцающий Аденский залив и полетел на такой малой высоте, что Були без труда разглядел рыбаков на деревянных дау. Рыбаки махали руками — верный признак того, что подобные рейсы — явление довольно редкое, Були действительно сослали в дикое захолустье. Из пассажирского отсека, расположенного в передней части самолета, открывался превосходный вид.

Старинное государство Джибути, расположенное на восточном побережье Африки, когда-то представляло собой важный порт, но это было давным-давно. С населением, не дотягивающим до ста тысяч человек, и вряд ли достойными упоминания природными ресурсами, оно принадлежало к числу самых отсталых уголков Земли. Скудная растительность состояла из жесткой травы, терновника и редких пальм. Крупномасштабное сельское хозяйство не развилось из-за бедности почвы и засушливого климата. Так было сотни лет назад, и за это время здесь ничего не изменилось.

Однако все это не удержало французов от колонизации страны, а также от введения частей Иностранного легиона для её защиты. Эта традиция надолго пережила саму Францию.

Джибути давно стала родным домом Тринадцатого полка, блестяще показавшего себе в Бир-Накейме, Эль-Аламейне, Дьен-Бьен-Фу и Алжире, в обеих хадатанских войнах, в сражении за Бакалу и десятках других мест.

Современный Тринадцатый состоял из роты управления роты тылового обеспечения, инженерной роты, боевого батальона, пехотного батальона и разведроты. Интерес Були к этой воинской части объяснялся, кроме всего прочего, тем, что в ней служили его отец и мать.

То, что видел Були, пока самолет шел над заливом Таджура, было коричневым под цвет его мундира. Но попадались и белые пятна, например, три довольно симпатичные — мечети, россыпь французских колониальных зданий, а также крепость, к которой полковник и держал свой путь.

В плане укрепление было круглым и сидело на плато Змеи, как кепи сидит на голове легионера. Крепость выглядела невзрачной, особенно сверху, но чего еще стоило ждать от свалки для смутьянов вроде Були?

Он взглянул на попутчика — других пассажиров в просторном отсеке не было. Казалось, легионер спал. Мундир на нем был грязен, шеврон на рукаве полуоторван, запястья прикованы наручниками к креслу. Небось пьяница, вечный залетчик и бог знает кто еще. Превосходный пример того, что ожидает Були на месте назначения.

Транспортник задрожал, сбрасывая скорость и высоту. Були заметил верхушки пальм, мелькнули белые укрепления, в глаза бросилась буква «X» — аэродром при крепости. Рядом с полковником находилось устройство внутренней связи, и он нажал кнопку.

— Есть ведь и городской аэропорт, верно? Садимся там!

От пилота — в прошлом женщины, казненной за убийство, — осталось немного. Когда ей предложили выбирать между постоянной смертью и службой киборга, она предпочла второе. Сейчас кусок мозговой ткани плавал в ванне с питательным раствором и управлял транспортником посредством нейроинтерфейса, датчиков и многочисленных видеокамер.

Требование Були застигло пилота врасплох. Но она машинально ответила: «Есть, сэр!», прибавила тяги, и самолет полетел дальше.

— Отлично, — сказал Були. — И еще одно… Когда вас спросят, куда я ушел, скажите, что не знаете.

Пилот и так не знала, но говорить об этом было бы невежливо.

— Есть, сэр!

— Благодарю, — улыбнулся Були. — Ценю вашу тактичность.

В пассажирском отсеке тоже находилась видеокамера, и пилот увидел выражение лица полковника. Этот человек не только красиво себя вел, он и выглядел красиво. Хотя это не имело значения. Большинство биотел обращались с пилотом так, будто она была не человеком, а грудой деталей, а значит, приятно оказать услугу тому, кто так не поступает.

— Никаких проблем, сэр. Добро пожаловать в Джибути — дыру в заднице вселенной. Через две минуты будем на земле.

— Спасибо, — кивнул Були. — Жду, не дождусь.

Капрал Верной Джад увидел, как сворачивает транспортник, нахмурился и поднес бинокль к глазам. Бинокль показал дистанцию до самолета, его курс и скорость.

Приоткрыв край рта, майор процедил:

— Найдите пилота. Спросите его или ее, кто там сидит… Спросите, какого черта он вытворяет, и пусть сию же секунду поворачивает.

«Поцелуй меня в зад», — подумала капитан Нэнси Винтерс, но вслух этого не сказала, зная, что майор с радостью исполнил бы просьбу.

— Есть, сэр.

Наблюдательная вышка была оборудована радиостанцией, имела дверь, чтобы не пускать в помещение уверенно крепнущую жару, а еще холимый и лелеемый кондиционер. Короче говоря, на вышке было хорошо. Дежурному комптехнику сержанту Скогу Винтерс нравилась. Он улыбнулся:

— Мэм?

— Возьми-ка за рог этот транспортник и выясни, что там затеяли. Майор хочет, чтобы они садились здесь.

В крепости уже все знали, что к ним летит новый комендант. Причем знали с той самой минуты, когда на свет появился приказ о его назначении. Знали также о послужном списке Були, о причине, по которой его фамилия украсила собой черный список, и о многих других вещах.

А посему нервозность майора имела под собой почву, пускай он сам и полный осел. Ског щелкнул выключателем, просмотрел список и произнес в микрофон:

— Транспорт: майк, сьерра, фокстрот, один, девять, восемь, говорит контроль Мосби, прием.

Верхний динамик ответил четким, неестественным голосом синтезатора. Верный признак того, что пилот — киборг. Подавляющее большинство ящикоголовых предпочитало сохранять свой прижизненный пол, не был исключением и офицер в кабине транспортника.

— Это один, девять, восемь… Следую заданным курсом.

Ског посмотрел на Винтерс.

— Скажи ей, пусть возвращается и садится на военном аэродроме.

Сержант отправил распоряжение и получил ответ:

— Контроль Мосби, прошу извинить, но двигатель номер два дает желтый свет, и мне нужно техобслуживание по третьему классу или лучше.

Винтерс кивнула. Крепостная авиастоянка проходила по четвертому классу, и то лишь номинально, а это означало, что на ней отсутствовало какое бы то ни было техобслуживание, и аварийные посадки самолетов запрещались. Вполне разумная предосторожность — поврежденный мухокрыл доставит уйму хлопот при боевой тревоге.

— Передайте пилоту, что мы все поняли и наземный транспорт подойдет к ним в аэропорт.

— Есть, мэм, — отозвался комптех и отправил требуемое послание.

Майор Джад к возвращению Винтерс успел довести себя до белого каления.

— Ну? И где же транспортник? Куда он летит?

— Им пришлось повернуть к аэропорту Джибути, — спокойно ответила Винтерс. — Какие-то технические неполадки.

— А-а, черт! — рявкнул Джад. — Проклятая бестолковщина! Выяснить имя пилота!

Винтерс закусила щеку.

— Есть, сэр!

Но она знала, что у временно исполняющего обязанности коменданта к обеду весь инцидент вылетит из головы.

Джад, злясь еще пуще при мысли о долгой поездке на жаре, затопал прочь, чем крайне обрадовал Винтерс. Залив бликовал, с него к высоким беленым стенам залетел ветерок, освежил на миг лицо легионера. Может быть, это добрый знак? Ее мать верила в такие вещи, но она давно в могиле.

Транспортник бросил вперед тень, пронесся вдоль древней железнодорожной ветки и достиг взлетно-посадочной площадки. Борг заставил воздушный корабль описать круг и посадил его с изумительной четкостью. Були ощутил лишь легкий толчок и сказал по внутренней связи:

— Отличное приземление. Кого я должен благодарить?

— Барр, сэр. Лейтенант Бетти Барр.

— Что ж, безопасных вам полетов, лейтенант, и не забудьте о моей просьбе.

— Никаких проблем, сэр. Удачи вам в новой должности.

Ухмыльнувшись, Були отстегнул привязной ремень, встал и повернулся. Капрал уже стоял, ожидая распоряжений. Ему было не меньше сорока, и привлекательностью он, мягко говоря, не отличался, зато форма, хоть и грязная, сидела на нем как слой краски, нашивки говорили о двадцати с лишним годах службы в Легионе, а орденские ленточки закрывали всю грудь.

Наручники успели исчезнуть.

Полковник поднял бровь, и капрал сказал, не дожидаясь вопроса:

— Файкс, сэр. Был капралом Файксом, пока не оторвали шеврон.

— Что, не первое разжалование?

— Так точно, сэр, третье. Один раз дослужился даже до главного сержанта.

— За что были наказаны? Ударили офицера?

— Э-э… так точно, сэр, — браво ответил Файкс. — А откуда вы знаете?

— Догадался, — сухо проговорил Були. — Вы переведены? Или возвращаетесь?

— И то и другое, сэр.

— Как насчет экскурсии? Наследие прошлого и все такое?

— Согласен, сэр.

— Тогда берите свой ранец, — сказал Були. — Пора провести разведку.

Були вез с собой два баула, оба тяжеленные, но не оставлять же без присмотра багаж в такой стране, как Джибути. С гудением поднялся люк, в проем хлынуло тепло.

Люди протиснулись наружу, стуча каблуками, спустились по убирающейся лестнице и зашагали по площадке.

Выйдя из тени ангара, Були сразу же усомнился в правильности своего решения, однако Файкс сунул в рот пальцы, пронзительно свистнул, и это почти немедленно возымело действие. Из сумрака возникли двое в широких рубашках, штанах по колено и поношенных сандалиях и бросились вперед. Оба были высокими, стройными, с широко посаженными глазами.

— Галаб ванаксан, — сказал капрал, затем добавил что-то насчет «шан-кредитов», и деньги перешли из рук в руки.

Один из незнакомцев, беззубый старик, вооруженный зловещего вида ножом, дождался, когда товарищ взвалит на его плечи девяностофунтовый баул, улыбнулся до ушей и кивнул — дескать, готов. Второй был помоложе, он закинул себе на спину мешок капрала, пробормотал что-то по-арабски и застыл в ожидании распоряжений.

Офицер повернулся к Файксу:

— Недурно. С находчивостью у вас все в порядке, уж не знаю, как с остальным.

Капрал ухмыльнулся:

— Некоторые говорят, что я даже слишком находчив. Но ведь на всех не угодишь.

— Верно, — задумчиво подтвердил Були. — По крайней мере в нашей армии эта задача никому не по силам. Ладно, идем, полюбуемся достопримечательностями.

Боевая машина разведки — хорошая вещь, но не тогда, когда у нее больше двухсот тысяч миль на спидометре и вдобавок она экипирована для арктической службы.

Майор Джад занял пассажирское сиденье, постарался уменьшить площадь соприкосновения своего тела с раскаленным на солнце сиденьем и изо всех сил уцепился за металл, когда машина затряслась по легендарным джибутийским ухабам. Прикрывавшая окна сетка делила мир на сотни квадратиков. Впрочем, легионер был не в претензии — лучше терпеть мелкое неудобство, чем ждать, когда тебе на колени упадет граната. Такая уж нехорошая традиция была у местных подростковых банд.

Водитель, рядовой по фамилии Мескер, пугнул гудком верблюда, разогнал стадо коз и миновал при въезде на аэродром четырнадцатилетнего охранника с ржавым автоматом. Мальчишка направил оружие на машину и выкрикнул:

— Та-та-та!

Мескер прикинул расстояние до транспортника, подлетел к нему, не сбрасывая скорости, и лишь в самый последний миг нажал на тормоз. Офицер выругался, метнул в сторону водителя уничтожающий взгляд, мысленно пообещав стереть его в порошок, и открыл дверцу. Гудрон до того раскалился, что припекал через подошвы ботинок.

Джад подождал, пока мимо проедет обветшалый тягач, подошел вдоль желтой полосы к мухокрылу, взобрался на алюминиевый трап. Возможно, Були просто мертвецки пьян.

Изобразив наиприторнейшую улыбку, Джад ступил в относительную прохладу пассажирского отсека и позвал:

— Полковник Були! Это я, майор Джад. Я за вами.

Ответил ему динамик на передней стенке отсека:

— Сэр, говорит лейтенант Барр… Полковник отбыл.

— Отбыл? — переспросил Джад. — Как?! Куда?

— Виновата, не могу знать, сэр.

— А как же арестованный? Капрал по фамилии Файкс?

— Они вышли вдвоем.

Джад призвал чуму на голову пилотов, капралов и полковников, ступил обратно на октябрьскую жару и направился к машине разведки. Она раскалилась и мерцала, словно вот-вот исчезнет.

Грузовик на воздушной подушке заметно кренился на правый борт. Машина, нанятая за скромную сумму в десять кредитов, довезла четырех человек до перекрестка бульвара Республики и авеню Лайет.

Були очутился в Джибути впервые, но заблудиться было трудно — крепость стояла на вершине плато. Поэтому львиную долю внимания легионер уделил городу, который показался бы совсем чуждым, если бы Були не провел так много времени на других планетах.

Все же в Джибути хватало странностей. К примеру, улицы, которые без всякой логики превращались в тесные проулки. Здания во французском колониальном стиле стояли здесь плечом к плечу с бетонными чудищами, хлипкие такси спорили с верблюдами из-за проезда, в калейдоскопе вывесок смешались французский, арабский и стандартный языки.

Були вдруг понял, что ему здесь даже нравится… Если бы только не страшная жара и вонь пропитанных мочой закоулков.

Офицер вошел в относительную прохладу крытой улицы, повернул за угол и услышал визгливые от злости голоса. Он поднял руку, Файкс остановился и дал знак носильщикам сделать то же самое.

Крики стихли, зато кто-то зачастил по-арабски, и завыли сервомоторы. Офицер заглянул за угол и увидел двух Десантников II. Они шествовали меж лавчонок, прикрытых от солнца выгоревшими тентами на высоких хлипких жердях.

Один из киборгов поднял руку — вернее, заменявшую ее лазерную пушку. С треском посыпались перерубленные шесты, ткань заколыхалась, провисая до земли. Усиленный техникой голос отразился от фронтонов:

— Нам нужны деньги! И вовремя! Завтра вернемся, так что не стоит повторять ошибку!

Були отступил в тень и поманил за собой остальных. Пахнуло озоном — мимо прошагали боевые машины.

— Капрал Файкс!

— Сэр?

— Запишите их номера.

Солдат посмотрел офицеру в глаза, понял, что тот не шутит, и потянулся к мини-компьютеру в левом кармане рубашки:

— Есть, сэр.

Путешествие возобновилось, как только исчезли за поворотом киборги, и Були не без облегчения увидел, что крепость теперь ближе. Она нависла над четверкой людей, когда те вошли в лабиринт крытых улиц, получивший прозвище Город Жулья.

Здесь находились бордели, закусочные и — если нюх полковника чего-то стоил — бары, типичные для большинства городов при крепостях. И все это Були вполне устраивало, за исключением того факта, что алкоголь шел вразрез с местными обычаями и его употребление следовало запретить.

Словно подчеркивая это, из дверей вышел легионер. Он еле держался на ногах, но обнимал сразу двух почти голых женщин, при виде Були он попытался от них освободиться. Солдат хотел что-то сказать, замычал, зашатался и рухнул ничком. Это рассмешило шлюх, однако они не пришли на помощь своему кавалеру.

На этот раз Були не пришлось приказывать. Файкс перевернул легионера на спину, нашарил его личный знак. Имя нарушителя воинской дисциплины попало в компьютер.

Пока легионеры выбирались из этого гнездилища пороков, их окликали лавочники, воры и проститутки, и только одной из жриц любви удалось завладеть вниманием Були.

С изумлением смотрел Файкс, как странный офицер входит в бордель, спорит с мадам и дает ей деньги. Капрал уже ожидал, что полковник удалится в одну из занавешенных кабинок, но тут появились четыре размалеванные девицы, а с ними ровно столько же юношей известной сексуальной ориентации. Були хватило нескольких слов, чтобы вся честная компания кинулась вон.

Заметив выражение лица капрала, Були рассмеялся:

— Файкс, это вражеские лазутчики, причем вооруженные до зубов. Идем, проверим нашу охрану.

От внимания Файкса не ускользнуло словечко «нашу» — значит, полковник уже принял на себя ответственность за гарнизон. Можно только посочувствовать ни о чем не подозревающим часовым.

Тропинка перебралась на холм, но Були шел бодро и даже насвистывал, хотя его мундир потемнел от пота. Он все еще насвистывал и усмехался, когда достиг первого блокпоста и услышал очень любопытные звуки, раздававшиеся близ пулеметной точки. Их сопровождал запах дешевых духов. Полковник не остановился.

Були и Файкс миновали еще два караульных поста, и на обоих не было людей. Наконец они достигли тридцатифутовой беленой стены. По крайней мере здешнему часовому хватило осторожности запереть стальную дверь возле ворот перед тем, как он покинул свой пост.

Откровенно наслаждавшийся приключением Файкс шагнул вперед, и в его пальцах заблестела отмычка — на вид не более чем полоска стали,

— Сэр? Вы хотите войти?

Були вспомнил об исчезнувших наручниках — вот, значит, в чем фокус.

— Да, капрал. Если не возражаете.

Файкс с ухмылкой вставил запрограммированную полоску «живого» металла в замочную скважину и подождал, пока устройство выберет одну из ста тысяч заложенных в его память конфигураций, подходящую для данного замка. Отмычку капрал выиграл в покер, и с тех пор она не раз ему пригодилась. Не прошло и трех секунд, как раздался щелчок, и дверная ручка подалась.

Два легионера и женщина-часовой сидели вокруг охладителя для напитков, потягивали пиво из запотевших бутылок. Женщина потянулась за оружием, но Були ее опередил.

— Прошу извинить, — сказал офицер, — я это заберу. Допивайте пиво, а потом доложите в военную полицию.

Легионеры так и сидели, оторопело глядя туда, где только что стоял офицер, и тут мимо прошагали носильщики.

— Черт! Кто это? — спросил рядовой Хоско, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Наш новый командир, — ответил рядовой Лараби. — Слышали, что сказал полковник? Надо допить пиво. Чувствую, нам не скоро доведется повторить…

По винтовой лестнице в несколько маршей Були поднялся в густую тень алькова с видом на обожженный солнцем плац. Сейчас по причине немыслимой жары он пустовал.

— Что ж, пора выходить на сцену. Капрал, вы готовы?

— Командуйте, сэр.

— Отлично. Идем.

Сопровождаемый Файксом, Були прошагал до середины крепостного плаца, загнал патрон в ствол штурмовой винтовки часового и направил ее вверх, в сторону залива. Раздался треск, в небе прочертилась медная дуга, вспорхнула пара голубей.

Сначала показались головы, потом тела, грянул залп приказов:

— Положите оружие на землю! Руки на голову! Немедленно! Немедленно! Немедленно!

Затем выскочившие на плац легионеры выяснили, что на Були полковничьи знаки различия и что он прибыл занять высокую должность.

Еще пять минут понадобилось майору Джаду, чтобы слезть с унитаза, подтянуть брюки и явиться на плац. Он мигал от резкого солнца и хмурился:

— Черт возьми, что тут происходит? Кто эти люди?

Капрал Файкс взял на себя смелость ответить:

— Полковник Уильям Билл Були, вновь назначенный командир Тринадцатого полка. Разрешите нам опустить руки?

Офицерская столовая занимала длинный и узкий зал. Стены были закрыты старинными боевыми знаменами, старинным же оружием, бесчисленными фотографиями, мемориальными досками и прочими реликвиями, многие из которых появились здесь сотни лет назад.

За столом, покрытым хрустящим белым полотном, пустовало больше половины мест. Полковое серебро, заслуженное поколения назад, сияло отраженным светом. Мерцали свечи, по строгому ранжиру стояли бутылки с вином, в некотором отдалении играла музыка.

Сидевший во главе стола Були старался выглядеть веселым. Это было нелегко. Обед в его честь проходил несколько скованно, особенно в свете язвительного обращения со стороны не только майора Джада, но и, хоть и в меньшей степени, остальных офицеров.

Пожалуй, единственным смягчающим фактором было то, что большинство офицеров остро ненавидели майора и радовались его неприятностям.

И все же традицию требовалось соблюсти, сколь бы ни был обременителен этот процесс. Поэтому обед шел своим чередом.

За последний год крепостная вентиляционная система обслуживалась гораздо лучше, чем батареи ракет «земля-воздух», поэтому в столовой было прохладно и обеденные, кители с высокими воротниками не доставляли мучений своим владельцам.

Кто-то постучал по бокалу ложкой. Джад охотнее побывал бы сейчас под огнем компьютеризованной артбатареи, но все же встал, чтобы произнести тост:

— За полковника Були и его благополучное прибытие!

Как и требовала традиция, зазвучали возгласы «слышу, слышу», после чего офицеры вежливо пригубили напитки. Були понял, что его подчиненные ждут ответного тоста, и лихорадочно придумывал что-нибудь подходящее к ситуации и одновременно не слишком лицемерное — после недавних событий. Решившись, он встал и поднял бокал:

— За Тринадцатый полк… Да живет он вечно!

Прибыло первое блюдо из ожидаемых четырнадцати перемен. Беседа переключалась с темы на тему. Она проходила без огонька, почти не нарушалась смехом — короче говоря, была смертельно скучной. Лишь изредка кто-нибудь проявлял неподдельный интерес, например, к теории Блюменталя о заблаговременном снабжении или к размерам пресловутого полового органа сержанта Дома.

Були попробовал каждого блюда, пил наравне с другими и пытался оценить то одного, то другого офицера.

Джада бросили на произвол судьбы, или по крайней мере так казалось. Три рапорта о неполном служебном соответствии, три несостоявшихся повышения, три года на Земле… Иными словами, связей этого офицера хватило лишь на отсрочку неизбежной отставки.

Начальник оперативного отдела штаба капитан Винтерс — совсем другого поля ягода. Она беспрепятственно восходила по служебной лестнице и даже получила медаль «За отличную службу». Такую награду можно добыть только в космосе… причем на границе. Полковнику понравилось лицо Винтерс — лицо человека, на которого можно положиться, — ее спокойные зеленые глаза и смех, У этой женщины есть способности, подумал он.

Ротой управления и обслуживания — штаб, медчасть и интенданты — командовал капитан Андре Кара, человек с внешностью педанта, неулыбчивый молчун. Из его досье полковник узнал мало, главным образом, что Кара офицер ответственный и исполнительный, но особых наград не имеет. Темная лошадка, короче говоря. Хорошо это или плохо, станет ясно в ближайшие месяцы.

Иначе обстоит дело с капитаном Холли Хокинс, командиром третьего батальона, для ее подчиненных — Ястребихой. Настоящая бой-баба, гроза солдатских зубов, и остается лишь гадать, что за волшебство занесло ее в Тринадцатый. Неудачное стечение обстоятельств или она здорово кого-то разозлила и с ней обошлись так, как она обходилась со своими людьми? У Хокинс три правые руки, одна из них хромирована. Гудя серводвигателем, офицер-пехотинец поднесла бокал к губам, глотнула вина. Встретилась взглядом с Були, приподняла бокал и осушила. Значит, есть еще один человек, на которого можно положиться.

Раздался громкий удар. Були обернулся на звук — капитан Генри Олмсуорти ткнулся носом в стол. Рядом ширилось красное пятно от пролитого вина. Никто не удивился, и это говорило о многом.

Следующий офицер, капитан Марго Ни, была та еще штучка. Мало того, что ее десятитонное трактороподобное тело едва помещалось в столовой, отчего казалось, будто остальные офицеры ужинают в подземном гараже… киборг устроила так, что ее голову подали вместе с переменой блюд. И не просто подали, а на серебряном подносе. Були эта выходка пришлась по душе, она говорила о стиле, отваге и хорошем чувстве юмора.

«Думатель» капитана Ни был покрыт шитым на заказ форменным чехлом, украшен рядами знаков отличия и снабжен видеокамерой. Он гудел на столе. Этот прекрасный по всем характеристикам офицер предпочел службу в Тринадцатом… чему? Судьбе космического рудокопа? Или таксиста в Нью-Йорке? Були решил, что ему повезло. С таким командиром инженерная рота не подведет.

Последним — но только не в смысле качеств офицера и джентльмена — был первый лейтенант Ускользающий в Ночь, чистокровный наа с внешностью, которая напомнила Були о его приемной бабушке. Золотой мех с белыми крапинками, туловище тяжелоатлета… Он командовал полковой разведкой и еще имел под началом спецразведгруппу из двух взводов, укомплектованных наа. И дело тут вовсе не в пристрастном отношении остальных легионеров, просто наа в разведке не было равных и они занимались этим делом в охотку.

А Ускользающий в Ночь — знал ли он о родственниках Були? Скорее всего да. Все-таки известная семья, и вряд ли могли ускользнуть от внимания первого лейтенанта характерные черты телосложения Були, а также сбегающая по его шее грива.

Внезапно взгляды этих людей встретились. Були знал, что Ускользающий в Ночь учуял бы его за пятнадцать футов, и почувствовал, как прошлое потянуло его к себе. Хотя бабушка и мать Були родились далеко от Альгерона, они считали его своим домом, тогда как Билл, зачатый, рожденный и выросший там, так и не сумел приспособиться к своей родине. Легион предложил ему идеальный выход, позволил вернуться домой уже воином. Тем, кого так уважали мучители Були из его детства.

Но убежать от себя оказалось невозможно. Что бы ни делал Були, куда бы ни заносила его судьба, он не приобретет такого же тонкого чутья, как у его родичей, не научится отслеживать колебания температуры ступнями или ходить с обнаженной грудью в снежной буре. Пусть он стреляет ничуть не хуже их, пусть он так же быстро бегает, пусть назубок знает военную науку. Всего этого мало, и поэтому первым отвел взгляд старший офицер. Понял ли его наа? Или что-то другое прочитал полковник в черных с желтизной глазах? Поди угадай…

Були показалось, что прошло не меньше года, пока принесли десерт, прозвучали последние тосты и офицеры разошлись по своим квартирам. До рассвета оставалось меньше четырех часов, и рассвет станет вехой… чего? Только время даст ответ на этот вопрос.

Церемонию назначили на восемь утра, за добрый час до того, как солнце взойдет над восточной стеной и начнет жарить плац. Маленькая поблажка, но легионеры были благодарны и за это.

Стоявший на стене Були смотрел, как полк формирует длинные, безупречно ровные шеренги. Сначала построением командовали сержанты, затем — командиры взводов. Картина привычная, он наблюдал ее сотни, если не тысячи раз, однако теперь она его необъяснимым образом тронула. Почему? Может, потому, что за семь веков, в течение которых изменилось многое, эта традиция осталась прежней и она — связующее звено с ушедшими столетиями?

Однако Були знал, что идеальная четкость строя внизу — обман, точно старая потолочная балка, крепкая на вид, но внутри совершенно гнилая. А тут и снаружи кое-где видна гниль. Например, «крышующие» лавочников киборги, уходящие с поста за пивом часовые и офицеры… Хватало и других, менее ярких признаков. Таких, как нацарапанные на стенах политические лозунги и групповщина в офицерском кругу. Биотела — с биотелами, наа — с наа, борги — с боргами. Интригующие фракции вместо сплоченных боеспособных подразделений. Может быть, Лой об этом знал? Может быть, в этом и заключается наказание для Були? Остается лишь гадать… Да и то, положа руку на сердце, какая разница? Задача Були — найти и выкинуть гниль и восстановить порядок.

Громко зазвучали приказы, затопали ботинки, и полк стал «смирно». Були спустился по лестнице, вышел на середину плаца и ответил козырнувшему Джаду.

— Весь личный состав построен, кроме находящихся в наряде, лазарете и отпуске, сэр.

Були кивнул. Его голос прошел через тонкий, с проволоку, микрофон и по системе громкоговорящей связи разнесся над плацем:

— Благодарю, майор. Командуйте «вольно».

Джад четко повернулся кругом и отдал приказ, его исполнение оставляло желать лучшего. Замешкалась вся штабная рота, словно успела отвыкнуть от строевой подготовки, а киборги, стоявшие в последней шеренге, и вовсе не шелохнулись. Они с самого начала стояли «вольно». Что это, расхлябанность или дерзость? Первое еще простительно, второе — опасно.

Були поднял на уровень лица пачку листов с приказами и стал их зачитывать. Написанный чопорным, кое в чем устаревшим языком, текст все же обладал силой. И не в словах крылась эта сила, а в тех тысячах людей, которые в прошлом произносили и слушали эти слова. Некоторым из них на долю выпала счастливая долгая жизнь. Другим повезло меньше, и они лежат в могилах под густой сенью джунглей, или под сложенными второпях грудами камней, или на неухоженных воинских кладбищах.

Дочитав до конца, Були добавил кое-что от себя. Его взгляд скользил по рядам, встречаясь с другими взглядами, заставляя стоящих в строю прислушиваться. Добиваясь, чтобы они поняли: грядут перемены. Поняли и смирились, но не утратили при этом боевого духа, а, наоборот воспряли.

Да, в шеренгах перед Були хватало и бездельников, и бестолочей, и кого похуже. Но эти сорняки он выполет один за другим, до каждого дойдут руки в свое время. Он не станет рубить сплеча, тем более что он не Господь Бог и не все в его власти. Честная оценка положения, в котором оказался гарнизон крепости, будет неплохим началом,

— Тринадцатый — одна из старейших и самых знаменитых частей Легиона. Сражавшиеся в его рядах мужчины, женщины и киборги побеждали сотни раз, хотя некоторые битвы проиграли. Например, битву при Дьен-Бьен-Фу тринадцатого марта тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, когда артиллерийскому обстрелу подвергся укрепленный пункт Беатриче. В тот день мы потеряли тридцать шесть человек. Когда стало очевидно, что полковник Шарль Пиро, командир артиллерии Легиона, серьезно недооценил противника, этот офицер покончил с собой.

В последующие недели позиции Легиона представляли собой сущий ад. Была разрушена взлетно-посадочная полоса. Противнику удалось перерезать главную дорогу, наши не могли эвакуировать даже раненых. Впрочем, это не остановило солдат и офицеров Третьего и Пятого батальонов. Ни у кого из них не было прыжковой подготовки, но они все равно десантировались на окруженную зону.

Между тем под землей в госпитале, а по сути в норе, заполненной грязью, ампутированными конечностями и откормленными червями, доктор Пол Гроувин делал все, что было в его силах. А добровольцы из Тринадцатого садились за баранки санитарных машин, с риском для жизни вывозили раненых из-под огня и зачастую гибли сами.

Несмотря на их стойкость и самопожертвование, Легион потерял свыше полутора тысяч человек убитыми.

Эхо этих слов смолкло, но после паузы Були заговорил снова:

— Да, нам есть чем гордиться… По крайней мере было чем гордиться, пока Тринадцатый не превратился в любимый сортир Легиона. Меня сюда сослали за то, что я говорил правду… А за что здесь оказались вы? Слишком часто нарушали дисциплину? Засыпали на боевом посту? Проливали кофе на колени полковника?

Как и рассчитывал Були, его последний вопрос вызвал смех, и, кажется, до подчиненных дошло, что Легион — это огромная машина, у которой заржавели некоторые шестеренки.

Многие не ожидали от полковника таких слов. В чьих-то глазах появилась надежда, другие остались полны цинизма.

— Итак, — продолжал Були, — все мы и каждый в отдельности стоим перед выбором. Либо смотреть в прошлое и остаться такими, какие есть, либо устремить взор в будущее, а прошлое оставить позади. Кто-то из вас вступил в Легион, чтобы начать жизнь сначала. Кто-то хотел новизны, или приключений, или хорошего питания.

На этот раз хохотали все, заставляя капитана Винтерс с изумлением оглядывать шеренги. Она уже и забыла, когда в последний раз полк смеялся.

— Возможность есть, — заключил Були. — Возможность начать все сначала, сделать Тринадцатый таким, как прежде, и снова носить мундир с гордостью. Благодарю вас. Это все.

Оперативный центр находился шестью этажами ниже форта Мосби и теоретически был недосягаем для хадатанских бомб. Наблюдательный зал представлял собой большую восьмиугольную комнату, где господствовали ряды компьютерных панелей, смонтированный на стене многоцелевой комплекс видеоэкранов, непрерывный шепоток радиообмена и слабый, с примесью озона запах кофе.

Чужая передача с трудом пробилась по редко используемой гражданской частоте. Если бы не капрал Бонски, в форте Мосби никто бы и не заметил этого сообщения.

Капрал Бонски ростом был невеличка, и круглый животик у него был невеличка, и на воинской службе этот человек чувствовал себя не в своей тарелке. Другим из такой слабости удается извлечь пользу, капралу не удавалось. Он дождался конца приема, переписал сообщение на дюймовый диск и незаметно положил его в карман. Комптех встал, попросил последить за его приборами Скога и помахал сержанту Хо. Она тоже была невеличкой — два вершка от армейских ботинок, — но с нею никто не связывался, по крайней мере во второй раз.

— Эй, сержант… я пошел отлить. Вернусь через пять минут.

Хо недолюбливала капрала Бонски и тех, с кем он якшался, однако виду старалась не подавать.

— Скорее через десять, Бонски. Пять минут понадобится, чтобы найти твою фитюльку.

Грянул хохот. Бонски поспешил скрыться за дверью.

Почти все пять минут ушли на то, чтобы добраться до уборной, оставить там диск и вернуться. Впрочем, отливать капралу и не хотелось. Как и не хотелось ему знать, кто заберет диск и зачем. Важно, что судьба подбросила капралу шанс отплатить за накопленные обиды, и он этого шанса не упустит.

Бонски представил, что сделает с сержантом Хо, когда она окажется в его власти, и ухмыльнулся.

Глава 5

Путешествие/газовая/планета/хочу/ благополучно/взять/домой.

Баа’лъский поэт. «Искатель/звезда». Неизвестный год.

Где-то на краю галактики, Конфедерация разумных существ

Придя в себя от потери «Пеликана» и «летучего голландца», Джепп обнаружил, что на борту корабля блестящих жизнь течет на удивление безмятежно. Дни словно дрейфовали мимо, от них оставались только параллельные царапины на металлическом корпусе.

Впервые за многие годы у старателя было вдоволь времени для размышлений. И если бы не уверенность, что со временем кончатся продукты, все было бы недурно.

Джепп стал жить по распорядку, который объединял толику занятости с приятным бездельем.

Нательные часы будили его примерно в восемь утра. Никогда не знавший праздности старатель выбирался из импровизированного спального мешка на холодную металлическую палубу. Гимнастика состояла из тридцати пяти отжиманий, тридцати пяти подъемов ног, тридцати пяти приседаний и еще тридцати пяти отжиманий.

— А сразу за упражнениями следовали молитвы, настоящие молитвы, а не всякая чепуха, которую обожал его отец. Долгие односторонние разговоры с Богом очищали душу, но ничем ее не наполняли.

После того как Джепп укреплял тело и душу, наставало время для обтирания влажной губкой и приема небольшой порции горячей каши.

Трюм, в котором подвергался демонтажу «Пеликан», был непомерно велик для того, чтобы человек мог чувствовать себя уютно. Поэтому Джепп давно нашел себе жилище поменьше. Он разделил свою «каюту» (странный, непонятно для чего служащий альков) на «камбуз» и «кубрик».

Пищу (за исключением неприкосновенного запаса, который было решено беречь до конца) приходилось готовить. Первая попытка закончилась крахом. Джепп соорудил подставку для котелка, зажег паяльную лампу и настроил струю пламени на синий цвет. Поначалу все шло прекрасно, уже закипала вода — и тут сработала корабельная система пожаротушения. Вязкая белая пена затопила все кругом. На ее уборку ушла большая часть бортового дня.

Путем осторожных экспериментов старателю удалось определить максимальную температуру воздуха, которую терпела противопожарная система. К сожалению, этот уровень был очень низок и на доведение воды до кипения требовалось много времени.

За завтраком следовал регулярный обход — начавшись с исследовательских путешествий, это превратилось в настоящий ритуал. Главной целью Джеппа было занять время и убедиться, что вокруг ничего не изменилось. Но была и еще одна проблема: если даже статус-кво сохранится, примерно через месяц закончится еда. А значит, надо искать путь к бегству или на худой конец продовольствие.

На двадцать седьмой день плена Джепп выбрался из спального мешка, совершил «утренние» процедуры и снарядился для очередного похода. Обычно он брал с собой фонарь — заглядывать в темные углы, — пояс с инструментами, чтобы потягаться с рассеянными по кораблю панелями, соединительными коробками и дверями. На эту деятельность корабль смотрел неодобрительно, о чем Джепп узнал дорогой ценой. Первый удар пришелся ему в зад, второй швырнул старателя по коридору, а третий запросто прикончил бы, если бы человек вовремя не образумился.

Джепп пробирался туда, где, по его прикидкам, находился нос корабля. Корабль, или управлявший им разум, по непонятным соображениям спокойно открывал некоторые места для своего пленника, а другие оставлял в тайне.

Фонарь бросал на палубу овальное пятно света. Никаких задвижек, болтов и других широко применяемых людьми крепежных приспособлений не видно. Такое впечатление, будто загадочные нано научились сцеплять между собой самые разные молекулы и не нуждаются в примитивных технических устройствах. Ботинки Джеппа стучали по металлу, но эти звуки, как и скрип пояса с инструментами, тонули в круглосуточном, уже давно ненавистном гуле корабля.

И вдруг совершенно внезапно ситуация начала меняться. Вездесущий гул резко усилился, накренилась палуба — человек едва удержался на ногах. Что происходит с кораблем?

В надежде получить ответ старатель кое-как продвигался вперед. Невидимый до сего момента источник света наполнил коридор сиянием. У человека сильно заколотилось сердце — эх, жаль, нет в руках верного метателя стрелок, посетовал он и сразу понял абсурдность этой мысли. Джепп — единственное биотело на борту, а кораблю стрелы неопасны.

В этом проходе Джепп не заблудился бы и с завязанными глазами. Впереди, совсем близко — поворот налево. Он скользнул вдоль переборки, глянул за угол, метнулся дальше.

Панель, раньше заграждавшая здесь путь, ушла вверх. Джепп поколебался: а вдруг она упадет, отрежет его от припасов? Тогда он скоро погибнет в этой западне.

Потом снял пояс с инструментами, положил его над прорезью в полу и двинулся дальше.

Вот и центр управления — его трудно с чем-то спутать, хотя и выглядит все непривычно. Монитор тут один, а на кораблях типа «Пеликана» их множество. Приборная панель крайне проста: четыре овальные кнопки, джойстик и какое-то отверстие — Джепп не рискнул выяснять, для чего оно предназначено. Два похожих на пьедесталы кресла свидетельствовали не только о существовании кислорододышащих владельцев корабля, но и о том, что они иногда путешествовали на его борту.

Все в совокупности напомнило Джеппу о том, сколь популярны на большинстве индустриальных планет автоматизированные наземные транспортные средства. Некоторые снабжены только простенькой аварийной системой управления — чтобы увести машину с дороги при поломке. Может быть, создатели этого корабля исходили из таких же соображений?

Джепп поморгал, решил, что глаза уже привыкли к яркому свету, и взглянул на монитор. Как минимум восьми футов в ширину, он показывал незнакомую звездную россыпь. Корабль вздыбился, накренилась палуба, появилась и закрыла собой весь экран планета. Толстый слой желтых облаков не позволял ничего разглядеть.

Генри, навкомп «Пеликана», охотно предоставил бы старателю любые сведения об этом космическом теле, но корабль прекратил свое существование, а вместе с ним и компьютер. Джеппу оставалось лишь глядеть на экран и гадать, что затеял блестящий.

Корабль-разведчик дрожал, входя в верхние слои атмосферы, фиксируя цель и начиная преследование. В этих сернистых облаках находилась пища, а разведчик проголодался.

Судно баа’лов, будучи в длину свыше пяти футов, состояло из тарана-совка, нескольких очень сложных сепараторов и шести цилиндров, каждый из которых был поделен на множество резервуаров.

Для разума, управлявшего кораблем и представлявшего собой весь экипаж, существовало название, весьма длинное (недаром оно заполняло мозг ста семи немыслящих существ), но в сокращенном виде звучащее так: «Тот, кто путешествует на огромные расстояния в поисках материалов, потребных для техобслуживания и развития баа’льской инфраструктуры, в целях принесения пользы расе».

Особенно важной была последняя часть названия. Любая деятельность измерялась в единицах полезности для расы, и все, что не соответствовало строгим критериям, влекло за собой урезание выделяемых кораблю ресурсов.

Как и большинство ему подобных, пилот взял себе сокращенный идентификатор в форме двухсимвольного стиха: Дальний/Искатель.

Впрочем, не об этом и не о чем-либо подобном думал баа’л, пока рыскал в океане облаков. Их слой был на удивление толст — примерно шестьдесят домов, и в нем созрел урожай. Дальний/Искатель с удовлетворением считывал показания датчиков: большие количества двуокиси углерода, окиси углерода, двуокиси серы, аргона и ксенона. Все это затекало в сепараторы и скапливалось под давлением в герметичных резервуарах.

Корабль нес на борту и другие газы, но пожатое на планете желтых облаков послужит великолепной добавкой и обеспечит кораблю похвалу от Космической комиссии по обеспечению ресурсами.

Тело Дальнего/Искателя состояло из мозга, нервных волокон, трех сердец, легкого и двадцати семи соединенных между собой газовых пузырей, любой из которых можно было надуть отдельно. — Пилот повысил давление в пузыре номер семнадцать. Этот орган увеличился в размерах и нажал на пластинку датчика, тем самым послав корабль вниз. Баа’л увидел, как закартированная компьютером поверхность планеты медленно двинулась навстречу, и «почувствовал» нагрев «кожей».

Из семнадцатого пузыря был частично выпущен газ, корабль выровнял полет, впереди появился вулкан. Дальний/Искатель пошел в облет. Тут зазвучал сигнал тревоги, и баа’л понял: его кто-то преследует.

Джепп посидел в кресле, убедился — неудобное, и решил встать. Первое время разглядывать было нечего, кроме клубящихся густых облаков. Наклонилась палуба, он схватился за спинку кресла и увидел вспышку. Металл?

Разведчик повернул вправо, облака раздались и выпустили чужой корабль. Незнакомец представлял собой гроздь цилиндров, ощетиненную выносными балками.

Теперь старатель понял, что блестящий нуждался в топливе… и имел шанс его вскоре получить. Оставалось только посочувствовать убегающему пилоту и остальным членам экипажа. И помолиться за них — больше Джепп ничем помочь не мог.

Впрочем, и от молитвы не было проку — блестящий настигал. Убегающий рос на экране, метался из стороны в сторону…

По причине, которой Джепп даже не сумел бы выразить словами, он решил, что этот корабль принадлежит людям. Он ошибся. Только иная раса могла соорудить такой носовой черпак и длинные, узкие резервуары.

Корабли сблизились уже чуть ли не вплотную, охотник нависал над кормой своей жертвы. Вдруг что-то вроде изломанной молнии протянулось от корабля к кораблю.

Замерцал экран, померкли лампы. Оказывается, жертва обладала зубами!

Джепп, внезапно разволновавшись, вспомнил, где находится, и подумал о своем скафандре. Не следует ли покинуть центр управления и надеть доспехи?

Но битва была завершена еще до того, как человек успел принять решение. Корабль-разведчик зацепил судно баа’лов манипуляторами, просверлил отверстие в резервуаре жизнеобеспечения Дальнего/Искателя и стал дожидаться смерти пилота.

Дальний/Искатель понял, что власть над его судном перешла к чужим манипуляторам. Вслед за этим он «почувствовал» острую боль — то энергетический луч проделал дырку в седьмом пузыре. Дальний/Искатель изолировал этот орган, снял показания с датчиков и осознал, что ситуация безнадежна. Вернее, остался единственный выход — покинуть корабль.

Спасательный стручок был мал и совершенно неудобен, но баа’лу удалось втиснуться. Он надул псевдоподию, поднял бортовое давление до нормы и почувствовал, как спасательная шлюпка отделилась от корабля. Но прежде ее пилот совершил последний акт сопротивления. Пока стручок беспрепятственно уходил от корабля блестящих, из резервуара в резервуар перетекали газы, водород смешивался с кислородом…

Охотник приготовился поглотить добычу. Открыл главный люк, укоротил манипуляторы и втянул в свое чрево не подающую признаков жизни жертву. Подобная трапеза ему была не впервой, он знал, что нано пусть не скоро, но справятся с задачей. И вот начался процесс пищеварения — как у змеи, проглотившей другую змею.

Следивший за всем этим Джепп услышал тихое урчание. Обернулся, увидел, что начал закрываться люк, и бросился к отверстию. Но было слишком далеко, старатель и сам понимал, что ничего у него не получится.

Выручил инструментальный пояс. Дверь ударила по твердому, с воем пошла вверх, затем снова вниз. Однако человек уже успел проскочить, прихватив инструменты. Донесся глухой удар — закрылся люк. А в следующий миг корабль неистово дернулся. И еще раз, и еще!

Это же взрывы! Пойманный корабль оказался миной замедленного действия! А как же воздух на борту? Что, если пробит корпус?

Скафандр! Скорее добраться до скафандра!

Джепп помчался к своему жилищу. Позади закрывались люки, и старатель едва успевал проскакивать. Каждый угрожал отрезать бегущему человеку путь к скафандру, к запасам пищи и воды.

Стучали по металлу подошвы, легкие разрывались от нехватки воздуха… И тут корабль встряхнуло от новых взрывов. Впереди — последний барьер, и он уже опускается!

Джепп собрал силы, о которых раньше даже не подозревал, бросился вперед и нырнул в быстро сужающееся прямоугольное отверстие. Больно ударился о палубу. Что с ногой, неужели отрезало?.. Старатель кое-как поднялся. Стучат обе подошвы — значит, цел. Надолго ли — вот вопрос. Взрывы прекратились, однако бортовой воздух может улетучиться в любую минуту.

Человек поспешил залезть в скафандр, но смотровую пластину пока не опускал, чтобы беречь, пока есть возможность, запас воздуха в баллоне. Сел ждать.

Чего ждать? И до каких пор?

Уходили минуты, сливаясь в часы, а часы складывались в сутки. Воздух поступал, и светились лампы, но люки оставались закрыты. Запасы воды и пищи таяли. Оставалось лишь молиться. И уповать на чудо.

Старатель решил молиться до тех пор, пока не услышит Господь. Джепп опустился на колени и приступил к делу.

Корабль-разведчик не лишился способности двигаться, однако повреждения получил серьезные. Об этом искусственный разум знал и предпринял необходимые меры.

Отправленный им сигнал через тридцать шесть стандартных единиц времени пришел куда следует и был обдуман. Наконец поступил четкий ответ: «Идти на соединение с флотом».

Корабль-разведчик покинул орбиту, разогнался и вошел в гиперпространство.

Баа’л дождался исчезновения хищника, включил субсветовой двигатель и пустился в долгий путь к родному дому. На него уйдет без малого три непродуктивных года. Комитет будет крайне разочарован.

Дальний/Искатель тяжело вздохнул, накачал газом некоторые пузыри и приступил к сочинению стихов.

Глава 6

Война не принадлежит к числу поприщ, которые позволяют человеку всегда добиваться своего, сохраняя честь, и никто не должен рассматривать ее как свое основное ремесло, кроме государей и правителей. Если этим последним достает здравомыслия, они не толкают подданных к тому, чтобы война стала смыслом их жизни.

Никколо Макиавелли. «Государь» Стандартный год 1513-й.

Планета Земля, Конфедерация разумных существ

Было темно, и огни Лос-Анджелеса казались самоцветами, рассыпанными на черном бархате. Тысячи гравиплатформ, роболифтов и аэротакси пересекали местный небосклон.

Никто не обращал внимания на частный летательный аппарат без опознавательных знаков, который, продвигаясь на запад по приоритетному вектору, выпал из транспортного потока и опустился на высокую платформу.

Из машины вышли трое.

Мэтью Пардо дрожал от прохлады раннего утра. На спине его робы красовалось слово «Арестант», руки были скованы впереди, на ногах звенела цепь. Конвой состоял из двух военных-полицейских, и обоих нельзя было назвать разговорчивыми. Один, которого Пардо окрестил Хамом, указал на появившийся вдруг прямоугольник света:

— Давай, Пардо, засовывай задницу в лифт, не весь день же нам тут торчать.

Ни «сэр», ни «пожалуйста». «Засовывай задницу», и все. Впрочем, на что еще может рассчитывать осужденный, особенно если он в недавнем прошлом офицер.

Пардо покосился на дубинку-шокер Хама, вспомнил, что морские пехотинцы любят пускать ее в ход, и прикусил щеку.

Полицейский ухмыльнулся:

— Да, дерьмовая твоя башка, ты все правильно понял. Одно неверное движение — и я тебе задницу припеку. Топай!

Бывший офицер зашаркал по крыше. У лифта арестованного и конвоиров поджидала женщина в штатском. Коротко подстриженные светлые волосы, длинные, хорошей формы ноги… Если оковы Пардо и вызвали у нее любопытство, она ничем этого не выдала.

— Сюда, господа. Смотрите под ноги, пожалуйста.

Она указывала на желоб для отвода дождевой воды. Пардо удалось преодолеть его не без труда, и это вызвало довольную ухмылку Хама.

Лифт все шел, и шел, и шел вниз. Лампочки на панели оставались темны, но Пардо знал, что кабина уже опустилась под землю. Что его ждет в конце пути? Военные-полицейские не хотели или не имели права отвечать на вопросы. Можно спросить эту… Классные Ножки. Хотя что толку? Лифт скоро остановится, тайна раскроется.

Платформа плавно затормозила. Раздвинулись створки двери, Хам толкнул Пардо в спину:

— Давай, башка твоя дерьмовая, топай.

Пардо вышел из кабины, прошаркал за Классными Ножками в вестибюль и там задержался над коротким лестничным маршем. Зал был огромен. Пардо увидел колонны и сотни, а может, тысячи консолей, группами по двенадцать. Повсюду сидели, стояли и ходили люди. Некоторые — в форме моряков, или морской пехоты, или Легиона, другие — не меньше половины присутствовавших в зале — носили штатское. Были тут и роботы всех разновидностей: расхаживали, ползали, а иногда даже перелетали с места на место.

Пардо увидел текст сообщения, пробежавший по громадному информационному табло, услышал ровный гул коммуникаторов, ощутил атмосферу деловитости и целеустремленности.

Еще больше все это впечатлило Хама.

— Ух ты! Что это тут у вас?!

Классные Ножки ответила с холодной улыбкой:

— Глобальный оперативный центр, или ГОЦ. Идите за мной, пожалуйста.

Пардо вскоре отстал от нее, как ни старался идти быстро. Женщина обернулась, посмотрела ему в глаза, сочувственно подмигнула. Он ей тоже подмигнул. Когда бывший легионер выступил из-за широкой колонны, ему открылся центр зала.

Громадное пространство было огорожено металлическими перилами. В центре этого пространства плавала уменьшенная копия Земли. Пардо решил было, что она плотная, но тут из африканского континента высунулось смонтированное на подъемном кране кресло. В нем сидел человек, и не просто человек, а полковник Леон Харко.

Кресло приблизилось к полу. Через пять секунд Пардо уже стоял перед полковником. Классные Ножки представила их друг другу:

— Полковник Харко… капитан Пардо.

Харко подал руку, и Пардо был вынужден протянуть обе свои. Рукопожатие полковника напоминало стальные тиски. Харко повернулся к военным-полицейским.

— Снимите цепи с этого офицера и прикуйте ими себя друг к другу.

Полицейские переглянулись, затем Хам потянулся к пистолету. Но замер, когда штаб-сержант Дженкинс вставил ему в правое ухо дуло девятимиллиметрового калибра. — Есть, сэр!

Пардо дождался, когда упадут оковы, помассировал запястья и посмотрел Хаму в глаза.

— Минуточку, капрал…

Военный-полицейский с трудом сглотнул, адамово яблоко дернулось кверху.

— Сэр?

Пардо всадил ему в живот колено, кулаком, точно молотом, ударил по затылку, а потом добавил пинка по ребрам. Его с трудом оттащили от жертвы два легионера. Люди, оглянувшиеся на шум, вернулись к своим делам. Харко следил за происходящим с усмешкой.

— Очень впечатляюще, капитан.

— Он это заслужил.

— Он это заслужил, сэр. Пардо вытянулся в струнку.

— Он это заслужил, сэр.

Харко сделал два шага вперед и больше не приблизился к капитану ни на дюйм.

— А сейчас слушайте, что я вам скажу. Внимательно слушайте. Здесь вы находитесь по двум причинам: ваша мать — губернатор и… ваша мать — губернатор. Лично я считаю вас ничтожеством, слюнтяем, бесполезным куском дерьма. Возможно, мое мнение изменится, но для этого вам необходимо много сделать. Если проявите способности, если докажете, что слово «дисциплина» для вас не пустой звук, если сумеете держать норов в узде… Вы меня поняли?

— Так точно, сэр!

— Вот и хорошо. Будете моим заместителем. Исполнять в точности все мои распоряжения. Если не справитесь, сержант Дженкинс вышибет ваши никчемные мозги. Мамаша будет очень расстроена, но я как-нибудь это переживу. Все ясно?

— Сэр! Харко шагнул назад и кивнул:

— Превосходно, майор. Добро пожаловать в нашу команду. Вы заметили изображение?

Пардо повернулся, куда ему указывали, и взглянул на висящую в пустоте планету. Не заметить ее было бы трудно.

— Так точно, сэр.

— Это наша планета, сынок… или будет нашей ровно через сутки. Приведи себя в порядок и возвращайся. Нам предстоит поработать.

Патриция Пардо отвернулась от настенного экрана. Она не могла слышать, о чем говорили два офицера, но в этом и не было особой нужды. Легко представить себе весь разговор. Наверняка Мэтью не проявил должного уважения и Харко снял с него стружку. Дело хорошее, если, конечно, в меру.

— Ну так что же, — обратилась она к окружавшим, — у нас все готово?

Леши Кван кивнул и посмотрел на экран. Размеренно подмигивающие цифры говорили о том, что осталось всего два часа тринадцать минут до того момента, когда дочерняя компания корпорации «Ноам» захватит контроль над семьюдесятью двумя процентами звуковых, видео и компьютерных сетей планеты, а также над девяноста четырьмя процентами космической связи.

— Да, губернатор, мы уже готовы или будем готовы к шести ноль-ноль местного времени.

Пардо кивнула:

— Отлично. А как там наши союзники?

За много дней до роковой даты сенатор Орно отбыл на борт «Содружества», чтобы намозолить там всем глаза. Его задача — конечно, не полностью предотвратить, но хотя бы замедлить реакцию Конфедерации. Посол Харлан Ишимото Седьмой присутствовал в зале. Он покивал:

— Мой корабль поднимется через час. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы привлечь на вашу сторону Гегемонию.

Пардо прекрасно знала о том, что Ишимото Седьмой не пользуется поддержкой своего правительства, но надеялась, что он сумеет таковой поддержкой обзавестись. Губернатор вежливо кивнула и обвела взглядом собравшихся. Некоторые из этих людей уже давно были сторонниками Пардо, других откомандировала корпорация «Ноам». Третьи, военные, получили приказ вышестоящего начальства.

Персонал выглядел и чувствовал себя ничуть не лучше своего лидера: усталый, нервозный и не на шутку встревоженный. Политик сверкнула знаменитой улыбкой.

— Вот он и появился, ребята, наш долгожданный шанс. Завтра в это же время Земля будет независимой!

На лицах — энтузиазм. Жидкие аплодисменты. И никакого подлинного воодушевления. Ни у кого.

В конце концов, спустя много времени после того, как мятеж стал достоянием архивов, и после того, как сонмища штабных офицеров и сотрудничающих с военным ведомством академиков управились с разнообразными исследованиями, экспертизами и просто гаданием, самые осведомленные из них пришли к выводу, что главной причиной состоявшегося исхода послужила флотский капитан Энджи Тиспин, а точнее, ее пристрастие к бриджу.

Они строили свои рассуждения на том факте, что Тиспин, командир «Гладиатора», корабля флота Конфедерации, ушла с вахты в 03. 00 бортового времени, приняла у себя в каюте душ и отправилась в каюту адмирала Джона Уэйбурна, где ее ждала компания игроков в бридж. Путь капитана Тиспин проходил мимо комцентра. Услышав звуки возни за дверью, она заглянула в отсек. Там на палубе лежал матрос, а двое морпехов в боевой форме наседали на главстаршину Грико. У пехотинцев были ножи, которые старшина отбивал левым предплечьем, обмотанным кителем.

Воспользовавшись тем, что нападающие ее не заметили, Тиспин сняла с пожарного щита огнетушитель и запустила им в ближайшего морпеха. Металл ударил по кости, и пехотинец упал.

Обернувшись, офицер увидела, что рухнул и второй противник. Из его груди торчала рукоять ножа, похоже, его собственного. Грико пощупал пульс заколотого, раздосадовано покачал головой и встал.

— Доброе утро, капитан… Извините за беспорядок.

Тиспин приподняла бровь.

— Что за чертовщина? Главстаршина, что здесь происходит?

Тот пожал плечами:

— Провалиться мне на этом месте, мэм. Я вышел за чашечкой кофе, возвращаюсь, а Хойка лежит на палубе. Наклоняюсь пощупать пульс, и тут на меня набрасываются эти… Если бы не вы, мне бы крышка.

Тиспин услышала приглушенные хлопки винтовочных выстрелов и поспешила завладеть оружием морского пехотинца. Быстрый осмотр показал, что оно заряжено патронами, дающими низкую скорость полета пули — то есть специально для боя на борту корабля. Она указала главстаршине на труп второго пехотинца:

— Берите оружие. У нас проблемы.

Грико кивнул, схватил пистолет второго солдата и вышел за капитаном в коридор. В реве сирен они услышали крик и приближающийся шум.

Камера была расположена так, чтобы изображение Глобального оперативного центра служило фоном. Известия согласилась подавать Планетарная сеть новостей, остальные присоединятся — или останутся в дураках. Патриция Пардо чувствовала раздражение и легкую нервозность. Чуточку успокоилась, когда отошла, сделав свое дело, гримерша. Она милашка и в других обстоятельствах была бы интересна, но сейчас необходимо думать о деле.

На Пардо нацелились две камеры: одна установлена на тяжелой тележке, другая висела неподалеку. Тощий, весь в черном режиссер выглядел подавленным и натянуто улыбался.

— Так, парни, хорошо, — говорил он. — На тридцать вверх… Давайте обратный отсчет. Губернатор, приготовьтесь…

Пардо ощутила тугой комок в желудке. Вот он, момент, после которого пути назад не останется и от которого зависит все ее будущее. — Три… два… начали!

Политик увидела, что один из телевизионщиков показывает в ее сторону, и поняла: она в эфире.

По всей планете зрители нахмурились, когда их голотанки померкли и снова засветились. Кван понимающе усмехнулся. Пардо глядела в объектив камеры.

— Доброе утро, добрый день, а для кого-то и добрый вечер. К вам обращается губернатор Патриция Пардо, я говорю из только что оборудованного Глобального оперативного центра.

Режиссер что-то прошептал в свое переговорное устройство, и по сети разбежалось изображение ГОЦа.

— Центр, — продолжала губернатор, — будет служить резиденцией новому правительству Земли до тех пор, пока мы не подготовим более подходящий для этой цели штаб.

Режиссер переместил фокус камеры на ее грудь и распорядился сделать увеличение. Пардо не позволила себе нахмуриться слишком заметно, вернее, превратила гримасу в выражение праведного гнева.

— Большинству из вас, если не всем, известно о том, что население Земли систематически подвергается унижениям. Подумайте. Кто понес самые тяжелые потери в хадатанской войне? Мы. Кто платит налоги, чтобы содержать разросшуюся до неприличия бюрократию? Мы. Кто пострадал от злонамеренных сокращений военных расходов? Мы, население Земли.

Пардо подождала, пока ее слова впитаются в умы слушателей. Верхняя камера переместилась из угла в угол — она передавала атмосферу порядка, целеустремленности и твердой уверенности в желаемом исходе.

— Если вы думаете, что войны закончились пятьдесят лет назад, то ошибаетесь. Мы вновь и вновь сталкиваемся с восстаниями, межпланетными конфликтами и армиями бандитов. Сейчас вы видите мужчин, женщин и киборгов, которые сражались за Конфедерацию, не щадя своей жизни. Что они получили вместо награды? Их просто выбросили как ненужный хлам.

Камера сфокусировалась на лице Пардо. Оно было гневным и решительным.

— Но теперь этому пришел конец! Благодаря отваге и искусству этих воинов мы еще можем вернуть себе нашу планету. Я буду служить вам на посту правителя до тех пор, пока ситуация не перестанет быть чрезвычайной и у нас не появится возможность организовать выборы, все подробности, касающиеся моего персонала, нашей военной мощи и тому подобное, вы найдете в сети. Мы подготовили несколько программ о ваших правах и обязанностях, они выйдут в назначенный срок. Пожалуйста, выберете момент, чтобы просмотреть их.

И помните: никаких причин для паники нет. И вы, и ваши дома, и имущество останетесь целы и невредимы. Изменилось только одно: ваш статус. Вы больше не граждане второго сорта. Вы — свободные люди!

Политик сменила выражение лица на более строгое.

— Однако будьте бдительны и не совершите ошибки. Найдутся те, кто захочет отнять у вас свободу и любой ценой восстановить статус-кво. Злоумышленники не остановятся даже перед тем, чтобы повернуть против нас оружие!.. Такие попытки будут беспощадно пресекаться. Учитывая это, полагаем необходимым обратиться с просьбой ко всем военнослужащим. Вам надлежит явиться в части, сдать оружие и ждать распоряжений. Все мужчины, женщины и киборги, верные новому правительству, получат предложение вступить в ряды наших вооруженных сил.

Гражданскому населению надлежит соблюдать комендантский час и временное ограничение передвижения, а также воздерживаться от публичных собраний. — Пардо ласково, душевно улыбнулась. — Приносим извинения за неудобства и уверяем вас, что все ограничения будут сняты, как только необходимость в них отпадет.

Режиссер заговорил в гарнитуру, видеоизображение погасло, на его месте расцвели заранее подготовленные картинки. Они были разные — для разных языков, религий и культур. Надо отдать должное Квану и его компании — потрудились на совесть.

Тенденциозно сделав репрезентативные выборки, и хитро подтасовав результаты опросов общественного мнения, специалисты по медиа из корпорации «Ноам» с помощью шифра заложили наиболее часто обсуждаемые темы в сообщения, которые предстояло распространить по Сети. Они взяли на вооружение распространенные заблуждения и предрассудки, такие как: «Конфедерация не выжила бы, если бы не люди», «Жители Земли платят несправедливо большую долю налогов», и самое популярное: «Чужие жиреют, пока наши голодают». Все это имело мало отношения к действительности… но содержало в себе достаточно правды, чтобы люди верили.

Директор показал большой палец.

— Закончили, ребята. Отличная работа, мадам.

Начали поступать первые результаты от опросов с улиц. Много хороших отзывов. Есть и отрицательные результаты, особенно в «проблемных» регионах. Но этого ждали.

Пардо двинулась к ряду мониторов. В Чикаго — уличные беспорядки, канонерка ведет обстрел высотного здания. Разбиты стекла, кое-где появился огонь. И правда, «отрицательный результат».

Политик направилась в свой импровизированный кабинет. Надо было переговорить кое с кем по компьютерной связи, улестить важных особ, а в десять утра — косметический сеанс.

Були сам не понял, отчего проснулся. В комнате было темно. Простыни намотались на колени. Наверху шелестел воздухопровод. Вроде бы все нормально… но что-то не так. Что?

Он не был одарен сверхъестественным обонянием, как его сородичи наа, и все же улавливал запахи, недоступные для обычного человеческого носа. Чем же пахнет? Вроде что-то знакомое и в то же время редкое. А, понял. Цветок нак-нак. Очень неприхотливое растение родом из Алжира, ценится за свой аромат. Из нак-нака делают мужские духи — единственные, которые считаются приличными для воина.

И тут Були понял, что в его комнату проник наа… Затаился и следит из теней.

Рука полковника скользнула под подушку, к пистолету. Чертова штуковина имела привычку куда-то проваливаться… Но Були не успел найти пистолет — чужая рука вцепилась ему в предплечье, другая закрыла рот. Зазвучал голос, принадлежавший лейтенанту Ускользающему в Ночь:

— Вы меня очень удивили, полковник. Почуять нас способен один человек из ста.

«Нас?» Мысль о том, что в его квартиру мог забраться не один наа, потрясла Були.

— Я могу убрать руку? Вы не поднимете крик?

Були кивнул и почувствовал, как чужие ладони отпустили его. Он сел и потянулся к лампе.

— На вашем месте я бы не стал этого делать, — предостерег разведчик. — За квартирой следят.

— Следят? — опешил Були. — Черт побери, вы о ком?

— О мятежниках, — спокойно ответил Ускользающий в Ночь. — Они рассчитывают ровно через сорок пять минут захватить крепость.

Були встал, разглядел во мраке пять или шесть силуэтов. Наа, кто же еще? Схватил брюки, натянул. Сколько вопросов роится в голове… но главный — что это за мятежники и чего добиваются.

— Сколько их?

— Минимум шестьдесят убежденных плюс неизвестное число сочувствующих. Кроме того, если меня не подводит интуиция, большинство солдат готовы принять сторону любого, кто покажет себя сильнейшим. Нашу сторону, если не будем терять время.

Були почувствовал, как чуть быстрее забилось сердце. Шестьдесят! Он и представить не мог, что все зашло так далеко.

— Чем вооружены?

Наа пожал плечами:

— Трудно сказать, сэр. Мы слышали, что к ним переметнулся офицер. Он мог открыть оружейную.

Були застегнул последнюю пуговицу рубашки и заправил ее полы в брюки.

— Черт! Кто это? Джад?

— Может быть, — осторожно ответил наа, — хотя прямых доказательств нет. Заговор не ограничен фортом Мосби, тут дело круче… В этом я уверен, сэр.

— Как? — спросил Були, завязывая шнурки ботинок. — Как вы узнали?

— Они пытались привлечь на свою сторону Блейдмейкера, — сказал офицер. — Он притворился заинтересованным…

— Повесим ему на грудь медаль, — проворчал Були. — Если победим, конечно.

— Спасибо, сэр, это правильно, — серьезно проговорил наа, подавая полковнику боевое снаряжение. — Его деревня будет гордиться.

Були поднял взор на разведчика:

— Погиб?

— Да, сэр. Мы его нашли минут двадцать назад. С перерезанным горлом.

Капитан Энджи Тиспин повернула за угол, увидела молнию энергетических разрядов, и тут же ее рванул на себя стоявший позади главстаршина Грико.

— Плохая идея, мэм. Коридор простреливается. Кстати, куда мы идем?

Тиспин была ему благодарна за это «мы».

— В каюту адмирала. Пока его не захватили или не прикончили.

Грико кивнул:

— Да, мэм. Давайте попробуем коридором «Б».

Каюта адмирала была достаточно велика, чтобы иметь выходы в коридоры «А» и «Б». Капитан и главстаршина проникнут в нее из коридора «Б», если люк окажется не заперт.

У Тиспин лихорадочно заработал мозг. Столько всего надо обдумать и сделать: пробраться к адмиралу, обезопасить рубку управления, восстановить дисциплину. Если только…

Из люка в коридор шагнула энерготехник, увидела идущего в ее сторону Грико и вскинула оружие. Оно принадлежало второму механику — в эту минуту лежавшему в луже собственной крови.

Главстаршина уловил движение, дважды выстрелил и прошел мимо, не взглянув на упавшую.

Капитан перевернула труп, и на нее уставились невидящие глаза. Они принадлежали главстаршине по фамилии Транг.

Тиспин чуть ли не бегом пустилась вдогонку за Грико. Тот резко остановился и указал на люк:

— Вот он, капитан. Я — верхом, вы — низом.

В этот момент Тиспин и пришло в голову, что командовать вообще-то полагается ей. Но Грико на своем долгом флотском веку побывал в составе многих абордажных партий, а она ходила врукопашную всего лишь трижды. Оба понимали, что у него больше опыта.

Тиспин опустилась на корточки, а главстаршина хлопнул по пластине замка. Безрезультатно.

— Теперь что?

— Попробуйте мой код. Дельта, Адам, Фрэнк, семь, три, два.

Грико ввел буквы и цифры в карманный компьютер, поднял оружие и протиснулся в полуоткрывшийся люк.

— Бросить оружие! Руки на голову!

Тиспин, держа пистолет обеими руками, юркнула вперед. Грико булькнул горлом и повернул голову. Адмирал, его флаг-адъютант и первый помощник были мертвы. Не просто убиты, а расчленены, их отделенные конечности лежали вперемешку.

Тиспин едва не опорожнила желудок. Она повернулась и атаковала панель компьютера.

— Рубка управления?! Это Тиспин.

— Капитан! — В голосе прозвучало громадное облегчение. — Слава богу!

— Еще не совсем, — буркнула Тиспин. — С кем я разговариваю?

— Лейтенант Роулингс, мэм.

Тиспин пригляделась к личику эльфа, серьезным карим глазам и неуклюжей походке. Самый молодой офицер на борту, всего два года как из Академии.

— Хорошо, Роулингс. Как у вас обстановка? Роулингс обвела взглядом помещение рубки. Экраны были разбиты нежданным градом медленных пуль. Свисали, искрясь, спутанные провода, на пол со стеллажа для снаряжения вытекала жидкость из пробитого огнетушителя.

Причина этих разрушений, первый квартирмейстер Аллан Мори, лежал там, где его застигла смерть. Неизвестно как добытый миниатюрный автомат он прятал под панелью управления с помощью липкой ленты. Совершенно неожиданно квартирмейстер вскочил и начал стрелять.

Убивший его морской пехотинец, рядовой по фамилии Лабатто, и двое его друзей заняли позицию у люка. Им удалось отразить три атаки, однако боеприпасы кончались.

Лабатто выпустил в коридор две пули, отсоединил пустой магазин и загнал на его место последний. В нем было тридцать патронов. Роулингс проглотила комок в горле.

— Рубка наша, мэм. Во всяком случае, пока.

Тиспин заставила себя сосредоточиться — надо было очень многое обдумать.

— Прекратить подачу энергии ко всем орудийным системам корабля.

Роулингс на миг ощутила гордость.

— Все орудийные системы заглушены, мэм. Роулингс сохранила способность трезво мыслить — командиру следовало взять это на заметку.

— Хорошая работа, лейтенант. Как насчет инженерного отсека?

— Говорят, у них все в порядке, — не без колебаний ответила Роулингс, — но мне что-то сомнительно…

— Почему? — спросила Тиспин, косясь на открытый люк. Там был Грико, выглядывал из-за угла.

— Потому что второй инженер не сумел припомнить, кем он играл в академической пауэрбольной команде.

Это тоже произвело впечатление на Тиспин.

— Молодцом, лейтенант. Код общего доступа теперь Дельта, Адам, Фрэнк, семь, три, два. Возьмите контроль над инженерными системами, все остальное отключите. Как насчет внешней связи? От флота что-нибудь слышно?

— Нет, мэм. Кто-то ставит помехи.

«Значит, я не одинока, — подумала Тиспин. — Захвачены и другие корабли». Это была эгоистическая мысль, и Тиспин сразу устыдилась.

Грико выстрелил три раза подряд.

— Капитан, пора уходить — они вот-вот на нас кинутся. Роулингс услышала эти выстрелы, и ее кольнул страх.

Что, если Тиспин погибла?

— Мэм? Вы еще там?

— Слышу вас, лейтенант, — мрачно ответила Тиспин. — Держите оборону, я иду.

Генерал Арнольд М. Лой и офицеры его штаба, одетые в боевую форму, следили за импровизированной передачей, организованной сборищем разбросанных по всему миру сетевиков, операторов-любителей и всевозможных технофилов, эта компания назвала себя «Радио Свободная Земля». В последнем выпуске, комментируемом прыщавым семнадцатилетним юнцом, показывали марширующих по Лос-Анджелесу легионеров. Они пришли рассчитаться за двух солдат, застреленных снайперами, и сровняли с землей пять городских кварталов, уничтожили сотни людей, но даже на этом не остановились.

Потрясенные офицеры молча смотрели, как Десантник III послал несколько себе подобных в атаку на торговый центр, и танки открыли огонь по горожанам, когда те попытались спастись бегством. Тут крошечная парящая камера была уничтожена, и снова появился юный диктор. Выглядел он испуганным, но решительным.

— Вот что они творят, сограждане… А вот что они говорят.

Появилось изображение полковника Харко. Штабисты узнали кадр из пропагандистского голофильма, показанного полчаса назад. Резкость подкачала, однако слова звучали внятно.

— У вас нет оснований бояться. Новое правительство будет уважать ваши права. Защищать вас — наша задача.

Лой с такой силой опустил кулак, что подпрыгнула гильза от тридцатимиллиметрового снаряда, служившего ему стаканом для карандашей.

— Будь он проклят! Я еще увижу его на виселице!.. Ладно, вы слышали, что сказал предатель. Выводите всех на улицу. Встретим эту мразь лицом к лицу. Сами истребим сукиных детей до последнего, сами и похороним.

Вперед вышла генерал Мэри Маклин, начальник академии и одна из самых уважаемых офицеров Легиона. Ей не все нравилось в Лое, в частности, не нравилось, с каким высокомерием он игнорировал многочисленные признаки назревающей беды и не желал замечать собственных ошибок. Однажды она пыталась заговорить с ним об этом, но получила надменную отповедь: «Занимайтесь делами академии, генерал. А прочим займусь я».

Однако теперь не время для взаимных упреков, сколь бы ни были они обоснованы, сейчас надо думать о другом.

— Как насчет кадетов, сэр? Распорядиться об их эвакуации?

— К черту, — беззаботно отмахнулся Лой. — Они солдаты, разве не так? Вот и пускай сражаются. Скоро все будет кончено, а боевой опыт им пригодится.

Маклин начала объяснять, что большинство ее подчиненных почти дети, но поняла, что это бесполезно. И вытянулась по стойке «смирно»:

— Есть, сэр!

После чего штабные офицеры разошлись, каждый отправился спасать, что еще можно спасти. Останавливать натиск врага.

Лой дождался, когда выйдет последний, достал из выдвижного ящика стола фотографию, несколько мгновений подержал перед глазами. Потом сунул ее в карман и вышел из кабинета.

Солдаты Ускользающего в Ночь прошли в Легионе отменную выучку, но основные навыки они приобрели еще в юности на Альгероне. Сейчас им особенно пригодилось тончайшее обоняние, а также чувствительные к теплу подушечки на ступнях.

В детстве Були не мог тягаться с наа, да и теперь понимал, что во многом им уступает. Но он сразу показал себя толковым и опытным офицером, благодаря чему приобрел их уважение.

Отряд Ускользающего в Ночь разбился на группы. Одну возглавил Були, чтобы захватить оперативный центр, другие направились к арсеналу, автопарку и ключевым объектам крепости. Было решено, что все они нанесут удар одновременно, если позволят обстоятельства.

Наа продвигались отменно рассчитанными перебежками. Впереди шел головной дозор из одного бойца, за ним — группа, затем Були, а замыкали, главным образом пятясь, двое прикрывающих.

Легионеры спустились по лестнице и вошли в коридор, где по потолку тянулась цепочка ламп. По ним открыл огонь из пистолета с эффективным глушителем первый сержант Неулыбчивый. На пол посыпались осколки пластика, коридор заполнился мглой.

Були предпочел бы, чтобы легионер оставил целой хоть одну лампу. Но полковник смолчал и пошел дальше, касаясь рукой стены. Бетон был гладок и холоден… как в гробнице.

Казалось, в форте Мосби время застыло. Большая часть дежурной смены, человек восемь, стояли, сложив ладони на затылках. Их захватили первый сержант Эрни Фуллер, капрал Мел Бонски и взвод четвертой роты второго батальона. Автомат в ручищах великана сержанта казался игрушкой.

Капитан Генри Олмсуорти Третий стоял чуть в стороне. Несложно было понять, что командует здесь Фуллер.

На полу лежал сержант Шин Ског с пулей в сердце. Рядом с ним опустилась на колени сержант Хо, ее руки были в собственной крови, в глазах сверкала ненависть.

— Бонски, ты за это заплатишь… И я лично нажму на спуск.

— Сука! Сейчас твоя очередь! — пообещал тщедушный капрал с апоплексически красным лицом. — На, сожри пулю!

Но не суждено было Бонски выполнить обещание. К его черепу пропечатался винтовочный приклад, и капрал рухнул как подкошенный. Фуллер посмотрел на своих пленников сверху вниз.

— Тут я решаю, кому жить, а кому умереть.

Первый сержант вынул из кармана листок бумаги и дал знак Хо.

— Иди сюда. Передай этот шифр на этой частоте. И без шуток! Если мы вас шлепнем, тут еще останется уйма техников.

Хо давно недолюбливала Второй батальон, а теперь и вовсе возненавидела. Но выбор был невелик… и она подчинилась. Ей понадобилось тридцать секунд, чтобы отправить сообщение, и еще меньше времени, чтобы получить ответную ленту с цифрами и буквами. Она прочитала их вслух.

Фуллер кивнул и обвел помещение взором:

— Отлично. Ты еще сама не понимаешь, какую огромную услугу себе оказала. Теперь Легион вне опасности. Дай мне знать, если захочешь быть с нами.

Пока снаружи двое подручных Фуллера растерянно озирались во внезапно наступившей мгле, к ним подкрались по коридору наа. Молниеносные удары ножами — и все было кончено. Необходимо ли это убийство? Були подозревал, что наа просто мстили за Блейдмейкера, однако не испытывал желания устраивать сейчас диспут.

Дверь в оперативный центр открылась легко, в нее проскользнули две тени. Следом прокрался полковник. Комнату заполнял голос Фуллера:

— Ну, так кто хочет быть с нами? Були откашлялся:

— Как насчет нас, сержант? Примете?

Резко повернувшись на звук, Фуллер вскинул оружие. Но опоздал. В середине его лба появилось отверстие, глаза сдвинулись к переносице, и первый сержант повалился навзничь. Его люди зашевелились, потом, увидев нацеленные стволы, застыли.

Вперед скользнул наа. Мятежники один за другим были обезоружены и поставлены на колени. Только Олмсуорти пытался оказать сопротивление. Однако, увидев выражение лица Були, образумился.

Неулыбчивый коснулся вставленного в ухо микрофона и повернулся к Були.

— Лейтенант, взял арсенал, сэр, автопарк тоже наш, и восемьдесят процентов периметра под контролем. Скоро будет доделано и остальное.

— Потери?

— Без них не обошлось, сэр. Шестеро погибли… десять ранены. С обеих сторон.

— Спасибо, сержант.

Полковник оглядел помещение. Наступил критический момент. Его окружали мужчины и женщины, и пока невозможно было узнать, сколько из них приняли предложение Фуллера. Как с ними поступить? Подозревать всех подряд?

Решение было подсказано скорее инстинктом, чем логикой.

— Ну? Чего ждете? Занимайтесь своим делом! Хо кивнула и огляделась.

— Слышали, что сказал полковник? Перерыв окончен. Зуул, свяжись с командованием, Трам, проверь гражданский персонал, а ты, Мотке, поможешь мне. Ског был нашим… и я не хочу, чтобы к нему прикасался кто-нибудь из этих ублюдков.

Були хмуро улыбнулся. Все-таки сколько «этих ублюдков»? Горстка? Или достаточно, чтобы захватить планету?

Коридор был мгновенно очищен. Главстаршина Грико скомандовал: «Пошли!» — и пустился бегом. Капитан Энджи Тиспин последовала за ним. Дорожка из кровавых капель на полу ширилась и остановилась возле убитого. Тот лежал лицом вниз. Мятежник? Или верный присяге? Не время гадать.

Полусвернувшаяся кровь липла к подошвам черных сапог Тиспин. Поблизости раздался крик, и она напряглась в ожидании неминуемой схватки.

Но тут впереди появился шлюз, средний по правому борту. Его дверь открылась без труда, и двое проскочили в камеру. Снаружи по металлу застучали пули. Тиспин заперла дверь своим кодом.

— Неплохо смотрится, — сказал Грико, доставая из шкафчика аварийный скафандр. — Надеюсь, вам нравится белый цвет?

— Он из моих любимых, — облачаясь в скафандр, ответила Тиспин. — Жалко, плечевые маяки великоваты.

— Наверное, лучше отключить эти гуделки, — задумчиво произнес главстаршина. — Скромность не повредит.

Тиспин кивнула, устроила на плечах шлем. Капитан и главстаршина рассчитывали, выйдя из шлюзовой камеры, обойти мятежников по корпусу корабля. Осуществима ли эта затея на практике — вот вопрос.

Рукой в толстой перчатке Грико постучал по шлему капитана.

— Мэм, будете готовы — дайте знать.

Тиспин кивнула, сообразила, что шлем остался неподвижен, и сказала:

— Принято.

Офицер нажала на зеленую панель, дождалась, когда из шлюзовой камеры выйдет воздух, и увидела, как раскрылась лепестковая дверь наружного люка. Выполнить следующий этап плана оказалось легче, чем ожидала Тиспин. Внизу висела огромная Земля, большей частью голубая, с коричневыми, тронутыми белым инеем лоскутами. Капитан, много лет прослужив в космосе, так и не привыкла к этому зрелищу.

На путь от середины корпуса до носа ушло не более пяти минут. Носовой люк был заметен издали благодаря специальной маркировке. На рассчитанной под перчатку скафандра клавиатуре Тиспин набрала код доступа, подключилась к командной частоте и проговорила в микрофон:

— Лейтенант Роулингс, слышите меня?

Раздался тонкий, натянутый голос младшего офицера:

— Слышу отлично, мэм. Вы где?

— Мы с главстаршиной Грико собираемся пройти к вам через шлюз «Е». Скажите морпехам, чтобы приберегли боеприпасы для плохих парней.

Роулингс невольно ухмыльнулась:

— Есть, мэм. Когда вас ждать?

— Через пять минут.

Минуты проходили так медленно, словно хотели замучить Роулингс до смерти. Наконец люк открылся. Тиспин неуклюже вошла в рубку и сняла шлем. В отсеке царил сущий кавардак: передняя переборка в дырках от автоматных пуль, к правой привалились два трупа, пахнет озоном. Члены экипажа смотрели на Тиспин со смесью облегчения и тревоги. Хорошо, что капитан с ними, но что делать дальше?

Тиспин заговорила с напускной уверенностью: — Ладно… надо с этим кончать, и побыстрее. Задраить все отсеки корабля. Главстаршина Грико, возьмите морпехов и очистите сначала коридоры. Предупреждайте о своем появлении, приказывайте всем выйти и берите в плен. Будут сопротивляться — стреляйте на поражение. Вы, Роулингс, сортируйте поступающих на три группы: те, в чьей надежности мы уверены, сомнительные и явные участники заговора. Последние две группы рассадите в два разных отсека и поставьте охрану. Вопросы?

Роулингс кивнула:

— Что, если кто-нибудь откажется покинуть свой отсек? У Тиспин отвердели мышцы лица.

— Тогда выкачивайте воздух, присылайте похоронную команду и выбрасывайте трупы через шлюз. Роулингс побледнела.

— Есть, мэм. Приступаю.

Чтобы полностью восстановить контроль над «Гладиатором», потребовалось три часа. Двенадцать мятежников отказались сдаться, и были уничтожены, их тела летели за бортом корабля. На глазах у Тиспин покойник проплыл мимо камеры, она поискала в душе жалость к казненному, и не нашла.

Небо, обычно чистое, сейчас было затянуто толстым слоем желто-серого дыма. Появлялись и тут же исчезали самолеты, некоторые сбрасывали бомбы. По шоссе Колима прошелся двойной ряд взрывов. В дымных смерчах взлетели в воздух пальмы, автомобили и обломки каменных строений.

Ближе, от силы в двух милях, разрывов было еще больше — это с высот Гасиенда огромные гаубицы осыпали стопятидесятипятимиллиметровыми снарядами дома внизу. Здания могли послужить укрытием противнику, а значит, подлежали уничтожению. С ужасающей легкостью они разлетались вдребезги, на их местах оставались только черные воронки.

Тактический оперативный центр, или ТОЦ, состоял лишь из полуразрушенного дома, нескольких пулеметных расчетов и смонтированного на роботе голопроектора. Это устройство должно было показывать, как разворачиваются верные присяге войска, однако сейчас годилось разве что в качестве стула.

Смертоносное уханье мортир слышалось и в тылу, где кадет-лидер Мелисса Войтан следила за сражением и пыталась рассуждать здраво.

Она нервничала. Очень сильно нервничала, потому что прочитанные, ею книги, прослушанные лекции и увиденные в виртуальной реальности сцены, подчас дьявольски изощренные, не дали ей самого главного. Кадет-лидер Войтан еще ни разу не стреляла в живого человека. И не приказывала стрелять другим.

Теперь, когда мятежники продвигались к центру города, ей предстояло не только впервые сражаться, но и командовать своими друзьями-курсантами.

Словно прочитав мысли Войтан, штаб-сержант Руди Рикер коснулся ее руки.

— Не надо так волноваться, мэм, дело-то — пустяк. Стрелять, двигаться да связь держать. Больше от вас ничего и не требуется.

Эти слова дали ей столь необходимое успокоение и помогли оттеснить страх на задворки ума. Лучше бы Рикера назначили командовать отрядом… увы, в Легионе всегда предпочтение отдается офицеру. Даже если этот офицер ни о чем так не мечтает, как оказаться дома.

— Семья Войтан жила всего лишь в шестидесяти милях к востоку. Что делают родители в эту минуту, когда дочь готовится к смерти?

В ушной раковине зазвучал голос. Войтан узнала его, он принадлежал шестнадцатилетнему Кенни Суто, которому по-настоящему нравилось то, чем сейчас занимались кадеты.

— Альфа-Один, я Альфа-Три. Вижу дым впереди… До связи.

Войтан знала, что это означает. Дым — чтобы ослепить ее отряд. Затем пойдет пехота, и не просто пехота, а усиленная киборгами. Они вместе обрушатся на передний край, попробуют вклиниться на фланге и ударить Лою в тыл.

Под началом у Войтан было что-то вроде легкого батальона: три стрелковые роты примерно по сто тридцать кадетов, штабная рота, состоявшая из связистов, бронетехи среднего веса (БСВ) и два 60-миллиметровых миномета, которые сейчас вели огонь с позиций во тьму.

Генерал Лой поручил кадетам сдерживать наступление противника, пока регулярные части не закрепятся в городе и не перейдут в контрнаступление. Эту задачу генерал оставил для себя.

У кадетов не было киборгов — верным присяге боргам нашлась работа в других местах. Значит, придется пустить в дело ручные ракетометы (РРМ), созданные полвека назад для истребления хадатанских киборгов. Сейчас это было самое мощное оружие, которое могли противопоставить кадеты «разумной броне».

С напускной уверенностью в голосе Войтан произнесла:

— Альфа-Три, это Альфа-Один. Сдерживайте их, сколько хватит сил, потом отходите. Четверка прикроет ваше отступление. До связи.

В ответ Суто дважды щелкнул, как было условлено, кнопкой на переговорном устройстве.

Войтан посмотрела на Рикера. Тот ухмылялся:

— Вы все правильно делаете, мэм. Так держать! Войтан не испытывала уверенности, что все делает правильно, но улыбнулась.

Более чем в миле от нее из дыма появился громадный квод. Она отрегулировала визор на максимальное увеличение и переключилась на видеоизображение, передаваемое командиром одного из отделений. Через кадр ползли цифры и текст: дальность, скорость ветра и прочие сведения. Борг достигал двадцати пяти футов в высоту, весил пятьдесят тонн и передвигался на четырех ногах. Он нес многозарядные энергетические пушки, орудие Гейтлинга, пусковые ракетные установки, гранатометы и множество пулеметов.

К киборгу потянулась двойная струя огня из автоматической пушки пятидесятого калибра. Весь его корпус окутался разрывами и сполохами ответных выстрелов — чудовище не осталось в долгу.

Ослепительная вспышка — и огневая точка кадетов прекратила свое существование.

Тут заговорило самоходное орудие Гейтлинга, способное делать более шести тысяч выстрелов в минуту. Поднялся бурый занавес из земли — это двадцатимиллиметровые снаряды нащупали траншею и прошлись по ней с запада на восток. Видеоизображение погасло, устройство само переключилось на перспективу, которую показывал командир огнеметчиков.

По обе стороны исполинской машины появились фигуры помельче: Десантники II, Десантники III и рота легионеров в броне. Они быстро приближались к переднему краю кадетов. Однако ничто не дается даром — уступая врагу в калибре, курсанты имели дюжину РРМ и по три запасных выстрела к каждому. Ракетометчики поднялись из укрытий, навели оружие на цель и нажали на гашетки. Две ракеты ушли в сторону, ослепленные электронными помехами, третья взорвалась в воздухе, но остальные попали в квода.

Удары сотрясли громадное туловище, ракеты пробурили в нем туннели, взрывы разнесли машину на куски. Войтан мрачно кивнула. Учеба в академии закончилась. Наступил выпускной вечер с праздничным фейерверком.

Передвижным ТОЦем служил бронированный автомобиль на гусеничном ходу. В новенькой машине довольно приятно пахло уплотнительным материалом, пластмассой и озоном. Сейчас она стояла в полумиле к югу от линии контакта (ЛК). В ТОЦе шли видеокадры: уверенно шествуют киборги, наступают стрелки в шлемах, а через ряд мониторов над головой Мэтью Пардо проносятся воздушные разведчики.

В майоре сражались разные чувства. Ему не было дела до судьбы Харко, но он уважал старика и не отказался бы от его одобрения. Потому-то и слал в пекло свою пехоту — показывал, на что способен.

Пардо повернулся к своей заместительнице. Она была капитаном и носила на зеленом берете овальную эмблему — своей части со словами «Честь» и «Верность» в центре.

— Почему топчемся? Мы должны быть уже на три мили дальше.

ТОЦ резко качнуло, рядом поднялся фонтан земли и обломков, по бокам бронемашины застучала шрапнель. Женщина-офицер схватилась за опору.

— Так точно, сэр. Но противник бросил в прорыв около батальона.

— Батальон? — недоверчиво спросил Пардо. — Вы что, не видели сводок нашей разведки? У них нет резервов. Никаких!

Капитан пожала плечами:

— Кадеты, сэр. Из академии.

Пардо нахмурился:

— Вы шутите!

— Никак нет, сэр. Генерал Лой приказал ввести их в дело. Рекомендую обойти детей, чтобы сократить их потери.

— Черта с два! — сдавленным голосом проговорил Пардо. — Вот на что надеется старый ублюдок! Что какой-нибудь мягкосердечный идиот вроде вас пронянчится с сопляками целый день. Нет уж, не обведет нас старый козел вокруг пальца. Сделаем фарш из детсадовского батальона! Вызовите моего водителя, я еду на передний край.

Капитан исполнила приказ, дождалась, когда Пардо выйдет из ТОЦа, юркнула в уборную и открыла оба крана. Вода прекрасно глушила рыдания. Больше капитан не позволяла себе плакать нигде. Пять минут падали слезы и содрогалась грудь. Потом капитан Лаура Войтан вымыла лицо, поправила зеленый берет и вернулась на боевой пост. Почему? Потому что она привыкла держать свое слово.

Кенни больше трех лет прожил в гараже матери, с тех пор как его выгнали из школы. Соорудил чердак-спаленку — там хватало места для матраса, лампы, чтобы книги читать и голопроектора. Но в основном он проводил время на запачканном маслом бетонном полу. В гараже подросток держал всю свою технику — купленную, сделанную собственными руками или просто украденную. Мониторы, приемники, передатчики, переключатели, усилители, соединительные коробки… Много чего еще свисало со стропил, лежало на самодельных полках и восьми верстаках. Во все стороны тянулись сотни проводов, соединяя в целое части царства Кенни и связывая его с миром.

Подросток сидел в любимом кресле офисной модели. Это кресло он вытащил из мусорного контейнера и снабдил большими колесами и теперь мог ездить по проводам, ветоши и пакетам от еды.

Лампа бросала свет на длинные, до плеч, волосы Кенни, его сплошь покрытое шрамами лицо и грязную футболку. Юношу обуревали противоречивые чувства: ликование, страх и упрямство. Вместе с друзьями по Сети он создал «Радио Свободная Земля». Когда это случилось — двадцать четыре часа назад, тридцать четыре? Он не помнил. Очень уж быстро сменяли друг друга события.

Большая часть инфраструктуры существовала давно, располагаясь не только в его гараже, но и в сотнях подобных построек, разбросанных по всему миру. Просто мятеж, речь губернатора Пардо и уличные бои наполнили деятельность Кенни и его друзей смыслом, решимостью сделать то, что им всегда хотелось сделать: показать, какие они смышленые ребята… и заслужить уважение.

Так все это начиналось. И когда корпорация «Ноам» и ее сторонники в средствах массовой информации захватили контроль над основными каналами новостей, возник голод по правдивой информации.

Один из помощников Кенни, программист, имеющий связи в «Ноам», выяснил, что последняя передача привлекла во всем мире 3, 1 миллиарда зрителей — почти невообразимая цифра в эпоху, когда вещание фокусируется до такой степени, что удовлетворяет интересы групп числом в сто-двести тысяч зрителей.

«Новость и хорошая, и плохая, — рассуждал подросток. — Такая силища запросто может с нами покончить».

Это доказывалось уже тем, что камеры-мухи «Радио Свободная Земля» действовали, как правило, считанные минуты. С другой стороны, собирать эти маленькие устройства было несложно. Их массовый выпуск наладил довольно эксцентричный сетевик, некто Джи-Джи, и по известным только ему соображениям отдавал свою продукцию Кенни.

Подросток совершенно не представлял себе, кто ему помогает и где он — или она? — находится. Знал только, что у Джи-Джи есть доступ к какому-то высокотехнологичному предприятию.

Каждая камера-муха являла собой произведение искусства. Размерами она не превышала насекомое, в честь которого была названа, однако при этом могла передавать высококачественное голографическое изображение по системе связи, о которой Кенни ровным счетом ничего не знал.

Но все это не имело никакого значения сейчас, когда враждующие стороны боролись за обладание городом.

И Кенни решил больше не тратить своих разведчиков поодиночке или мелкими партиями, а собрать целую армаду миниатюрных голокамер и разом выпустить их на волю. Подросток собирался рассортировать сотни присланных ими снимков и воспроизвести мозаику событий в реальном времени.

Полет камер-мух окажется недолог, враг об этом позаботится, и все же десять, а может, и пятнадцать минут мир будет видеть правду. Какой бы эта правда ни была…

У многих людей есть привычка разговаривать со своими компьютерами, но Кенни предпочитал старомодную клавиатуру. Щелкали клавиши, передатчик отправлял инструкции в эфир. Примерно через полминуты началось. Камеры-мухи парковались в урне на перекрестке улиц Роско и Ван-Нуйса. Никто не заметил, как они хлынули вон из урны, разлетелись по заданным векторам и приступили к работе.

Кенни улыбнулся, глядя, как расцветают кадры на его кустарных голотанках. Если правильно выбрать снимки и сопроводить их настоящим звуком, никакие комментарии не понадобятся.

Он приступил к работе.

И на протяжении следующих двадцати минут миллиарды людей видели, наверное, самый горячий репортаж в истории Земли.

Крошечные камеры продемонстрировали им густо покрытые воронками окрестности, горящие здания и гибнущий батальон легионеров, совсем еще мальчишек. Зрители зачарованно смотрели, как юные бойцы стреляют из РРМ, отходят на заранее подготовленные позиции и снова стреляют. По двое, по трое, а то и по десять падают под огнем наступающих киборгов — однако другие, сжав зубы, сражаются.

Многие зрители заплакали, когда врагу удалось прорваться на фланге кадетов. Джон и Мэри Войтан потрясение охнули — перед ними в голотанке возникла их дочь Мелисса. Она оглянулась через правое плечо и выкрикнула приказ.

В следующий момент почти половина населения планеты увидела, как Мелисса подняла руки, и майор Мэтью Пардо всадил ей пулю в голову. Мелисса рухнула как подкошенная, ее мать закричала, а Пардо указал своим людям на камеру. Через секунду она была уничтожена.

Но было уже поздно. Кто бы ни оказался палачом Мелиссы Войтан, своим поступком он подписал смертный приговор делу мятежников. Однако то, что убийцей юной героини стал сын губернатора Пардо, вмиг разделило население Земли на два враждующих лагеря. Большинство тех, кто и раньше разделял взгляды мятежников, остались им верны. Но колеблющиеся — миллионы и миллионы людей — были потрясены. И гражданское сопротивление, до сего момента очень слабое, сразу приобрело размах. По всей планете начались демонстрации, новым властям пришлось разгонять их с помощью силы.

Летающие камеры «Радио Свободная Земля» не простаивали без дела. Битва была выиграна… но война еще не закончилась.

В ТОЦ лоялистов прибыла похоронная команда, увидела на трупе Лауры Войтан красиво сидящий зеленый берет и присовокупила его к своей добыче. Как говорят, все достается победителям.

Глава 7

Земля — это улей: вход один на всех, но каждый живет в отдельной ячейке.

Пословица племени банту. Автор неизвестен. Год неизвестен.

Планета Земля, Конфедерация разумных существ

Центр подводных исследований Синтии Хармон находился в ста пятидесяти футах ниже поверхности Тихого океана. Обширный комплекс строился долго, так как средства поступали с перебоями. Теперь он состоял из двадцати трех цилиндров разной величины, соединенных полужестким трубопроводом.

Майло Чен-Чу висела в воде лицом вниз, голая, если не считать маски, пояса-груза и ласт. И ее тело, и ее разум находились в объятиях фитопланктона, миллиардов и миллиардов существ, объединенных многими квадратными милями полупрозрачного волокна.

Таких, как сай’линт, во вселенной было лишь четверо. Она прибыла с целиком покрытой океаном планеты под названием ЗЖ-4762-АСЧ41. Как и ее родители, Сола обладала исключительными телепатическими способностями. Но особо поразителен был факт, что инопланетянка могла издали контролировать другие существа. В голове Майло звучал ее голос:

— Ну, как идет работа?

— Работа? — сонно переспросила Майло. — Что еще за работа?

— Да ничего особенного, — поддразнила инопланетянка. — Я имею в виду всего лишь работу на межзвездную корпорацию, которой ты так преданна, и Центр подводных исследований.

— А, вот ты о чем, — небрежно произнесла Майло. — У «Предприятий Чен-Чу» очередной выгодный квартал. Что же касается исследований… тебе лучше знать. Вот и расскажи.

Сола ощутила слабое подводное течение и позволила части своего тела плыть к поверхности, где можно впитывать солнечную энергию.

— Неразумный планктон поглощает около половины вырабатываемой вашей цивилизацией двуокиси углерода. Это хорошая новость, как у вас принято говорить. Плохая — что количество двуокиси углерода растет и это ведет к глобальному потеплению.

Майло нахмурилась. За последние века жители Земли достигли кое-какого прогресса по части экологии, но этого было недостаточно.

— Значит, мы ничего не можем сделать?

— Я бы так не сказала, — ответила сай’линт. — Южные океаны сравнительно мало обитаемы, несмотря на то, что в них достаточно азота и фосфора для обеспечения большой популяции фитопланктона. Увеличение количества планктона снизит содержание углекислого газа.

Сонливость как рукой сняло.

— Правда? И как это сделать?

— Проблема с железом, — терпеливо ответил групповой разум. — Точнее, с его недостатком. Организмы, подобные мне, с помощью железа вырабатывают хлорофилл. Туземный планктон получает железо главным образом с приносимой ветром пылью. Однако над южными океанами пыли мало.

— Мы можем наполнить воздух железом, — обрадовано подумала Майло. — Планктон будет процветать, количество углекислоты — сокращаться, и глобальное потепление замедлится.

— Может быть, — нерешительно согласилась сай’линт. — Но не следует забывать и закон непредвиденных последствий… Действовать надо с предельной осторожностью.

— Да, конечно, — согласилась Майло. — Сначала эксперименты.

— Кто будет субсидировать дополнительные исследования? — спросила Сола. — Правительство?

Майло пожала плечами:

— Наверное… Постой, ведь это настолько важно, что «Предприятия Чен-Чу» протолкнет законопроект, если дойдет до дела. Мой дядя непременно позаботится об этом.

Человека, о котором шла речь, существо, в прошлом носившее имя Четвертый Плот, не встречало никогда, однако располагало памятью о нем, унаследованной от других представителей расы мыслящего планктона. Ибо этим человеком был Серджи Чен-Чу. В роли директора Отдела межзвездного сотрудничества он успешно завербовал Первый Плот и Второй Плот в вооруженные силы Конфедерации, что позволило переломить ход хадатанской войны. Сола послала гостье волну любви.

— Да, я верю, что он это сделает.

Майло почувствовала прилив сил. Предстояла работа, много работы, и Майло была к ней готова.

— Спасибо… Сколько тебе еще осталось до возвращения домой?

— Собираюсь улетать через месяц, — ответила инопланетянка. — Твоя планета прекрасна… но я скучаю по семье.

— А я — по своей. Завтра увидимся?

Сола помолчала несколько мгновений.

— Возможно… Ожидается шторм, и течения унесут нас неизвестно куда.

— Вот почему я так люблю подводную жизнь, — заметила Майло. — Спокойствие, безмятежность…

Майло почувствовала, как ее отпустили волокна. Она заработала ногами и по пути вниз помахала рукой паре ученых дельфинов. Посмотрела на раскинувшийся на дне комплекс. Каждый бак, вернее, подводный дом, имел светящийся номер. Гостиница для особо важных персон была обозначена цифрой 19. Майло нашла нужный цилиндр, вплыла в открытый шлюз и нажала на зеленую панель. Закрылся наружный люк, заработал насос, уровень воды стал понижаться. Майло сняла снаряжение, прополоскала каждый предмет в пресной воде и повесила на специальный крючок.

Открылся внутренний люк, босые ступни женщины прошлепали по короткому коридору, ладонь легла на панель замка, и наконец Майло вошла в свое временное жилище. На полпути к ванной ее остановил голос:

— Простите, босс. Я оставлял для вас сообщение.

Она повернулась и обнаружила доктора Марка Бентона, директора центра. Бентон стоял за раскладным столом, высокий, с плечами пловца и мускулистыми ногами. У него были каштановые волосы и невыразительные черты лица. Хотя сейчас у этого лица было выражение, причем странное. Смущение? Да, но с примесью чего-то еще.

В этот момент Майло вспомнила, что она голая. Убежать? Или вести себя как ни в чем не бывало?

— Здравствуйте, Марк. Присаживайтесь. Я через минуту вернусь.

Океанограф молча кивнул, озабоченно подумав, не заметила ли она выпуклость на его брюках. У Майло была кремового цвета кожа, узкая талия и прелестные ноги. Настоящая красотка, такую не скоро забудешь.

В ванной Майло смыла соль с кожи, посмотрелась в зеркало. Интересно, что о ней думает Бентон? Нравится ли она ему? Хотя это не так уж и важно — у нее слишком мало времени, чтобы отвлекаться на мужчин.

Майло обвязала голову полотенцем, накинула на себя халат и прошла в гостиную. Снаружи морской окунь клевал бронированный пластик окна.

Бентон встал, протянул руку. Она оказалась горячей и твердой.

— Извините, что я сразу не явился вас встречать. Во впадине шторм, поднялся ил, видимость отвратительная. С утеса сорвалась киборг, получила повреждения. Она жива, но на ремонт ходовой части ушло двадцать часов.

Майло опустилась в кресло.

— Мне очень жаль… Вы пришли из-за этого? Ученый отрицательно покачал головой:

— Что вы, я бы не стал беспокоить вас из-за таких пустяков. Нет, дело в другом. Вот, поглядите.

Бентон отошел, вставил голокубик в ее плейер, нажал кнопку.

— Записано в последние два дня. Тридцать с лишним часов программы. Комцентр уплотнил ее, и теперь — тридцать минут.

Майло хотела заговорить, однако Бентон поднял руку.

— Я знаю, вы очень заняты, но доверьтесь мне. Как только вы это увидите, захотите узнать больше.

Посреди номера закружились разноцветными снежинками тысячи световых точек. Облачко сгущалось. Заговорила губернатор Патриция Пардо. Майло выругалась и стала слушать дальше. Ничего хорошего политик не сказала.

Майло с ужасом следила за разрастанием войны, смотрела, как горят города и гибнут люди. И не поодиночке, а тысячами. Казни перед объективами камер вызвали у нее тошноту.

Изображение померкло, наступила долгая тишина. Ее нарушила Майло:

— Черт!

— Да, — кивнул Бентон. — Иначе не скажешь.

— От Конфедерации есть какой-нибудь отклик?

— Пока нет.

Дверь тихо загудела. Майло поднялась ответить на вызов.

Офицер охраны была из военных — «Предприятия Чен-Чу» охотно нанимала отставников. Отчасти потому, что это выглядело благородно, отчасти потому, что было хорошим вложением капитала. Женщину звали Джиллиан. Она казалась встревоженной.

— Простите, что беспокою, но дело дрянь.

Майло глубоко вздохнула, жалея, что не успела одеться, и жестом предложила офицеру войти.

— Никаких проблем, Джиллиан. Доктор Бентон показал мне голо. Что у вас?

— Мэм, в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, Мехико-Сити, Рио, Лондоне, Москве, Калькутте, Сиднее и Лиме в административные здания корпорации вторглись солдаты. Захвачена служебная документация, заморожены счета и по меньшей мере десять человек из вашей команды арестованы. Ваш фотоснимок демонстрируют программы, находящиеся под контролем правительства. Обещают сто тысяч кредитов за вас — живую или мертвую.

Эти слова потрясли Майло, в желудке шевельнулась ледяная струйка. Живую или мертвую?.. Что происходит? Может быть, Пардо сошла с ума? Майло поглядела в лицо охранницы и поняла, что это еще не все.

— Потери?

Джиллиан отрывисто кивнула:

— Да, мэм. Пока сто шесть человек, в основном из охраны. В том числе наш начальник.

Майор Хозе Мендоса был из числа выброшенных на улицу легионеров. Для должности начальника охраны он подходил как никто другой. У Майло словно перед глазами возникло его худое лицо, а в ушах зазвучал его громовой смех. Погиб при исполнении служебных обязанностей… Откуда-то изнутри, из глубины, поднялся гнев. И этот гнев она могла обуздать и использовать. Кому-то придется заплатить. Подонки!

— Джиллиан, мне очень жаль. Хозе был превосходным офицером.

Охранница кивнула:

— Так точно, мэм.

— А что происходит в других фирмах? С ними так же обращаются?

— Пока нет, — осторожно ответила Джиллиан, — хотя долго ждать не придется.

— Нас кто-то невзлюбил? Кто?

— Трудно сказать, — сдержанно проговорила Джиллиан. — У меня есть донесения из Лос-Анджелеса и Калькутты. Похоже, представители корпорации «Ноам» сопровождают мятежников и остаются хозяйничать в наших офисах, когда уходят солдаты.

Ну конечно! Давний непримиримый конкурент. У каждого военного переворота есть финансовая составляющая.

Майло вдруг почувствовала раскаяние. Ее вина — надо было внимательнее следить за политикой, больше денег тратить на промышленный шпионаж и что-то предпринять в отношении старика Ноама. А о чем думает дядя Серджи?.. Впрочем, теперь это не имеет значения. Будь он рядом, сказал бы: поступай, как считаешь правильным.

Она глубоко вздохнула:

— Ладно, к делу. Вот о чем я хочу вас спросить. Насколько мне известно, центр можно передвинуть. Верно?

Бентон озабоченно посмотрел на нее.

— Да, но это займет несколько недель, придется свернуть некоторые эксперименты. И денег потеряем столько, что…

— Тогда лучше начать немедленно, — посоветовала Майло. — Сейчас они накинутся на региональные представительства, но обязательно доберутся и до таких предприятий, как ваше. Не надейтесь, что их остановит бесприбыльность центра. Вас на семьдесят процентов субсидирует «Предприятия Чен-Чу». Они воспользуются этим как предлогом.

Джиллиан задумчиво кивнула:

— Я знаю идеально подходящее место — каньон милях в ста отсюда. Мы укрепим комплекс. Но что, если они явятся к нам через неделю или две?

Майло подумала и сказала:

— Плывите к Соле, попросите ее помочь. И помните: вдобавок ко всем своим уникальным талантам она еще и уполномоченный дипломат. Это убавит у них прыти.

Охранница удивленно посмотрела на Майло, поняла, что та не шутит, и кивнула:

— Есть, мэм!

— А как же вы? — обратился к Майло Бентон. — Я бы попросил вас остаться, но чувствую, это бесполезно.

— Да, — задумчиво подтвердила Майло. — Наверное, я бы отказалась. Прежде всего я должна позаботиться о своих людях. Надо, чтобы кто-то внес за них залог.

— Вас тоже арестуют, — здраво заметила Джиллиан. — Разве от этого будет лучше?

— Не знаю, — согласилась Майло. — Но ведь вы служили в корпусе морской пехоты… вы оставляли своих людей в беде?

Джиллиан распрямила спину:

— Никак нет, мэм.

— Мне нужна подлодка, — сказала Майло. — Через полчаса.

Бентон кивнул, и за бронированным пластиком кто-то зашевелился. Сола была начеку.

После шестичасового плавания на подлодке, двухчасового ожидания в аэропорту и десятичасового полета через Тихий океан осталось лишь потратить большую часть дня на дорогу до Сан-Франциско. Получилось бы и быстрее, не будь город окружен карантинными зонами.

Майло старалась не замечать ледяного кома в желудке. Одно дело — говорить смелые речи, и совсем другое — действовать. Что с того, что у нее есть документы на имя одного из сотрудников центра? Серьезной проверки они не выдержат. Хотя сотрудница похожа на Майло, достаточно поверхностного изучения сетчатки ее глаза, голоса и отпечатков пальцев — и правда раскроется. Но лучше такая маскировка, чем вообще никакой, особенно если учесть сумму, обещанную за голову Майло.

Она прошла вслед за толпой недавних пассажиров самолета несколькими коридорами и спустилась в зал. Охранник, простоявший на посту больше шестнадцати часов, взглянул на ее удостоверение, пробормотал «Добро пожаловать в Сан-Франциско» и махнул рукой — проходите. Один сотрудник аэропорта, кто именно — неизвестно, шестнадцать часов назад вывел из строя электронную систему идентификации. И таких актов саботажа, направленных против Независимого мирового правительства во главе с Пардо, было немало.

Майло. поблагодарила свою удачу и поспешила к выходу. Аэропорт был набит людьми, судя по очередям, всем не терпелось оказаться снаружи. Наконец она выбралась из здания и остановила автотакси. Пришла пора решать. Куда ехать? С кем встречаться? Повсюду расклеены объявления с ее фотографией…

Майло бросила сумку с вещами на заднее сиденье, уселась на переднее и скомандовала:

— В отель «Империал».

— «Империал», — снисходительно повторил голос. — Хорошо, мэм. Рады вам услужить.

— Хватит болтать, поезжайте.

— Ничто не доставило бы нам большего удовольствия, — ответил компьютер. — Прошу вставить в считыватель вашу действующую электронную карту.

Ворча, Майло выполнила просьбу, и такси пришло в движение.

В салоне пахло синтетикой, на металле перед пассажиркой было нацарапано: «Б. Д. любит М. Д». Майло вовсе не собиралась останавливаться в «Империале», но не прокладывать же электронный след к ее истинной цели. Хотя эта цель пока была неизвестна самой Майло.

Район залива избежал разрушений, постигших другие кварталы Лос-Анджелеса, и, если бы не многочисленные военные на улицах, выглядел бы как обычно. На основных перекрестках стояли танки, киборги и бронетранспортеры. Не требовалось особой прозорливости, чтобы понять, кто контролирует город.

Майло перебирала варианты. Их было мало. Можно обратиться в правительство — и сесть в тюрьму. А можно поискать помощи. Адвокатская контора «Бучанан, Эллисон и Гран» много лет обслуживала «Предприятия Чен-Чу», эти люди наверняка знают, что надо делать в таких ситуациях.

Приняв решение, она откинулась на спинку кресла и доверилась автоводителю. На улицах не было обычных заторов, и на маршрут ушло на десять минут меньше, чем прежде. С урчанием автотакси свернуло на подъездную дорожку, остановилось и выбросило электронную карточку на ладонь пассажирки. Отворилась дверца, Майло вышла из машины и забрала дорожную сумку.

Подкатил багажный робот. Майло взмахом руки отогнала машину, остановила другое такси и дала новый адрес. Через пять минут она снова высадилась. С залива налетал порывистый ветер, по коже Майло бежали мурашки. Она задрожала и пожалела, что не запаслась плащом. Но спохватилась — сейчас не о комфорте надо думать.

Майло огляделась, ничего из ряда вон выходящего не увидела и вошла в огромный вестибюль — сплошь полированный мрамор, скульптуры оргонтийских искусников и импозантные стойки. Цилиндрические лифты были снабжены считывателями отпечатков ладони. Человек в дорогом пальто сунул руку в щель в стене, повернулся и вошел в кабину подъемника.

Важные персоны не носят свой багаж и не нуждаются в помощи. Памятуя об этом, портье оглядел Майло с презрением, которого она, несомненно, заслуживала.

— Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

— Да, спасибо. Мне нужны Бучанан, Эллисон и Гран. На унылой вытянутой физиономии дернулась кверху бровь.

— Позвольте спросить, кто желает их видеть?

У Майло имелась по меньшей мере сотня тысяч причин не называть своего имени, однако в противном случае у нее было мало шансов добраться до цели.

— Майло Чен-Чу.

Портье кивнул, поднял переговорное устройство и что-то произнес — что именно, Майло разобрать не удалось. Выражение его лица изменилось, рука указала на лифт.

— Воспользуйтесь восьмым номером… Сорок девятый этаж.

Уже легче. Опасность, конечно, не миновала, но хорошо, когда есть союзники. Особенно влиятельные, знающие законы вдоль и поперек.

Платформа остановилась с шепотком, раздвинулись облицованные деревом створки, и Майло вышла. Тридцать с лишним лет прошло с того дня, когда ее впервые привез сюда дядя, и за этот срок ничего не изменилось. Все тот же бежевый ковер, покрытые панелями стены, развешенные на них картины — длинный ряд партнеров, которые все до одного любили хмуриться.

Встречала ее очень привлекательная блондинка с короткой стрижкой.

— Мисс Чен-Чу! Рады вас видеть! Позвольте, я возьму вашу сумку. Следуйте за мной, пожалуйста.

Прежде чем Майло догадалась спросить блондинку, как ее зовут, та уже повернулась и пошла.

Офис принадлежал Жинье Бучанан. Провожатая распахнула тяжелые деревянные створки и поманила посетительницу за собой. Приемная была велика. Майло увидела в ее противоположном конце Жинье, она с бокалом в руке отвернулась от приставного стола.

Едва разглядев выражение лица девушки, Майло поняла, что обречена. А в следующий миг блондинка вдавила что-то твердое ей в спину. И прозвучал незнакомый голос:

— Кто к нам пожаловал? Сама Майло Чен-Чу, президент и исполнительный директор «Предприятий Чен-Чу»!

Майло повернулась, предмет, упиравшийся в спину, повернулся тоже.

Перед ней, протянув руку, стоял мужчина — стройный, привлекательный и уверенный в себе.

— Здравствуйте. Я Леши Кван. Ни капли не сомневался, что вы рано или поздно придете. Такие уж они, адвокаты, — и с ними плохо, и без них нельзя. Добро пожаловать в корпорацию «Ноам».

Глава 8

Тот, кто действует во имя осуществления наших целей, прав.

Гун. Генеральная директива 179332.10. Стандартный год 2502.

Где-то на краю галактики, Конфедерация разумных существ

Корабль-разведчик блестящих вышел из гиперпространства, тщательно изучил систему, состоящую из трех планет, и нашел то, что искал.

Блестящим принадлежало два флота. В тот, о котором идет речь, входило 1347 судов, оснащенных самым современным оружием. Им командовал высший интеллект, известный под именем Гун.

Часть кораблей патрулировала границы звездной системы, чтобы вовремя предупредить флот в случае появления малейших признаков враждебной деятельности. Остальные окружили вторую от солнца планету. Те, что могли осуществить посадку, так и сделали, чтобы подкрепиться остатками когда-то могущественного общества, основанного на использовании паровых машин. Разведчики тем временем рыскали на орбите в поисках «пиши» для больших судов.

Корабли, окруженные защитным серебристым сиянием, мелькали, точно проворные блестящие рыбы в океане мрака. Они не испытывали ни малейшего сочувствия к тем, кто умер… или кого ждала смерть в ближайшие дни.

Передав серию опознавательных сигналов, разведчик объявил о своем присутствии и был снова принят в стаю. Разведчик не испытывал никаких чувств, он твердо знал, что так «правильно».

Гун заметил, что вернулась только относительно небольшая его часть, и отправил сквозь пространство виртуального посланника — часть самого себя, — чтобы выяснить у разведывательного модуля, как он справился со своей миссией.

Разведчик открылся для инспекции и наблюдал за тем, как Гун просматривает собранные за два года данные.

Высший интеллект потратил 2,1 секунды на анализ информации, внес ее в трехмерную карту, по которой путешествовал по галактике, и обратил внимание на след, оставленный траки.

На мысли о траки его навела луна, испещренная искусственными дорогами, полтонны металлического мусора и цивилизация каменного века, которая умела добывать железо. Напрашивался только один вывод: флот траки побывал в секторе 789-БНОКС-762, причем совсем недавно.

Довольный тем, что удалось обнаружить, Гун уже собрался покинуть разведчик, когда тот упомянул о пленных. Наверное, их следует допросить?..

Гун подтвердил, что понял вопрос, вошел в пузырьковую матрицу и занялся пленными. Они показались ему странными и чрезвычайно вздорными. Большинство из них функционировало на довольно примитивном уровне. Искусственные интеллекты почувствовали его присутствие, сразу поняли, что он собой представляет, и принялись лепетать какую-то математическую чушь.

Впрочем, болтовня вполне поддавалась переводу, и хотя по большей части она не имела никакой ценности, кое-что представляло некоторый интерес. К примеру, нашелся искусственный интеллект, заявивший, что ему сто пятьдесят тысяч лет. Этот навигационный компьютер был хорошо знаком с сектором космического пространства, в который направлялись траки. Кроме того, Гун обратил внимание на игровой блок — кто знает, может, удастся немного развлечься.

Элементы, представлявшие, по мнению Гуна, хоть какую-то ценность, были извлечены из хранилища и отправлены в один из резервных блоков памяти. Остальное он стер.

Затем Гун покинул разведчик, и тот присоединился к флоту, который продолжал насыщаться.

В последнее время Бог часто беседовал с Джеппом. К сожалению, Он всегда приходил к нему во сне, а проснувшись, старатель практически никогда не мог вспомнить, что Он ему сказал.

Однако этот разговор отличался от всех остальных, поскольку Джепп спал и знал, что спит, а следовательно, непременно должен был его запомнить.

Бог, который ужасно походил на отца старателя, улыбнулся и открыл рот, собираясь заговорить. По необъяснимой причине Джепп сразу понял, что высшее существо сейчас сообщит ему, для чего он появился на свет, и даст какое-то чрезвычайно важное задание. Еще ни разу в жизни он не переживал такого восхитительно теплого чувства значительности происходящего.

Как только отец заговорил, какая-то сила попыталась вытащить Джеппа из сна, и он крикнул:

— Нет! Я не пойду!

Но сила, проникшая в сон, не сдавалась. Она все-таки выволокла человеческое существо из сна и швырнула в тот самый мир, из которого он так недавно бежал. Старатель открыл глаза и, оглядевшись по сторонам, выругался, увидев, что по-прежнему находится в брюхе инопланетного корабля. Ничего не изменилось. Все как и раньше. Или все-таки нет?..

И тут он понял. Гудение! Треклятое, не смолкающее никогда монотонное гудение стихло. Джепп целых десять секунд наслаждался наступившей тишиной.

Неожиданно ему в голову пришла страшная мысль: а если корабль дрейфует в космическом пространстве? И не в состоянии больше производить кислород, столь необходимый ему для дыхания? Или падает на ближайшее светило? Нет ничего хуже неизвестности, особенно когда ты не можешь выяснить, что происходит.

Старатель вылез из импровизированного спального мешка и хотел встать, однако в этот момент палуба наклонилась, корпус заскрипел и корабль наткнулся на какое-то препятствие. Джеппа охватило секундное облегчение. Похоже, они приземлились… или состыковались с другим судном. Только вот зачем? И что ждет впереди?

Прекрасно понимая, как важно сохранить остатки припасов, и стараясь подготовиться к неизвестному будущему, Джепп сложил самое необходимое в большую спортивную сумку. Учитывая, что ему пришлось взять еще и скафандр, сумка получилась тяжеленная. Совсем еще недавно старатель страдал от излишнего веса, однако теперь ужасно похудел. У него осталось пять упаковок концентрата и одна энергетическая плитка. Джепп заставил себя разломить ее пополам и откусывал по маленькому кусочку, стараясь жевать как можно медленнее. Он проглотил последнюю крошку и запил ее тепловатой водой, когда все вокруг начало меняться.

Контакты замкнулись, завыли двигатели, перегородки заскользили вверх и исчезли из виду. Джеппа окатила волна свежего, холодного, точно сам космос, пахнущего озоном воздуха.

Мир наполнили самые разные звуки — металл реагировал на смену температуры, за переборкой завыл двигатель, что-то загрохотало…

Джепп накинул за спину скафандр, зажал в левой руке сумку, а в правой — метатель стрелок и осторожно выбрался из своего укрытия. Он чувствовал, как отчаянно колотится в груди сердце. А вдруг его поджидают инопланетяне? Как они отреагируют? Что он должен им сказать?

Краем глаза Джепп уловил какое-то движение, и метатель тут же пришел в боевую готовность… Нано! Мощный поток серебристой субстанции проник внутрь и потек в сторону человека.

Старатель наблюдал за тем, как он разделился на три рукава: два развернулись и заскользили по боковым коридорам, а третий остался в центральном.

Нано пытались определить, какие повреждения получил корабль, — по крайней мере такое у Джеппа сложилось впечатление. Следовательно, они внешние. В конце концов, если корабль в состоянии самостоятельно ликвидировать неисправности, зачем ждать?

Довольный своими выводами, Джепп зашагал вдоль пульсирующего потока в сторону его источника. Он миновал один из поврежденных отсеков и сквозь отверстие с рваными краями увидел диковинный свет, напоминающий светящиеся зонтики одуванчика.

Поток нано стал гуще, разветвлялся во всех направлениях, проникал сквозь кажущиеся непроницаемыми перегородки, покрывал палубу, рисовал причудливые картины на потолке. Пройти, не наступив на один или сразу несколько серебристых ручейков, было практически невозможно, и Джепп неожиданно сообразил, что идет на цыпочках, опасаясь испортить какое-нибудь крошечное устройство — как-то отреагирует корабль?

В открытый люк лился свет. Человек переступил через переплетение ручейков нано и осторожно выглянул из-за угла. Его глазам предстало поразительное зрелище.

Посадочная площадка оказалась огромной, и Джепп увидел дюжины судов такого же размера, как и то, на котором он находился, выстроившихся ровными аккуратными рядами.

Старатель подозревал, что на самом деле их гораздо больше, только он не в состоянии увидеть все, поскольку тысячи нано-нитей протянулись сверху и превратили корабли в серебристые металлические коконы.

Впрочем, сквозь нано-джунгли ползали, разъезжали или просто прохаживались механизмы всевозможных форм и размеров. Их поверхность мерцала тем же серебристым сиянием, что и корпуса машин, которые они обслуживали. Их создателей нигде не было видно — справедливости ради следует заметить, что Джепп не очень стремился с ними познакомиться.

Некоторые механизмы покрупнее имели овальные головы, узкие плечи, две руки, невыразительный торс и длинные стройные ноги. Образ тех, кто их построил? Оптимальная форма, разработанная для выполнения определенных функций?

Джепп понимал, что не следует давать волю разыгравшемуся воображению, но не сдержался и представил себе общество инопланетных автоматов, в котором существует строгая иерархия. На самом верху диковинной экосистемы, представленной разнообразными роботами, стоят двуногие, за ними следуют машины, которые ползают, ездят, ходят или лазают. А на нижней ступени — нано.

Джепп решил покинуть корабль. Еще несколько мгновений назад он стоял, выглядывая сквозь открытый люк, а в следующее уже спустился вниз и начал осторожно пробираться в лабиринте нано.

Роботы были повсюду. Они его видели, не могли не видеть, но никак не реагировали. Во всяком случае, до тех пор, пока он держался от них подальше. Иначе его ждали серьезные неприятности. Старатель обнаружил это, как только попытался пробиться сквозь занавес нано — от сильного удара на голове выросла громадная шишка.

Он шарахнулся назад, стараясь понять, какая из похожих на змей ложноножек на него напала… и решил выбрать другую дорогу.

Роботы знали о его существовании, но не обращали на него особого внимания. Словно он маленькая муха, летающая по дому, а хозяин не считает нужным за ней гоняться. Если только он не сядет на пищу, чем разозлит хозяина, или еще каким-нибудь образом навлечет на себя неприятности. Тогда машины с ним разберутся — тут никаких сомнений не оставалось.

Решив вести себя как можно незаметнее, старатель зигзагом промчался по огромной палубе. Над головой у него то и дело возникали пучки света, один пристроился рядом и проводил Джеппа до огромного шлюза, в котором без проблем разместилось бы пятьдесят человек.

Джепп с интересом оглядывался по сторонам. Похоже, материнский корабль сконструирован для того, чтобы служить живым существам, однако их почему-то нигде не видно.

Он вошел в шлюз, провел рукой по уже ставшим знакомыми рычагам управления и стал ждать, когда закроется люк. В дальнем конце посадочного поля, за коконами кораблей виднелась громадная взрывостойкая дверь.

Три машины, ни одна из которых не имела ничего общего с гуманоидами, решили составить Джеппу компанию. Путешествие через шлюз заняло меньше трех минут — но человеку показалось, что оно длилось вечно.

Зеленые, влажные после утреннего дождя, освещенные рассеянным светом джунгли. Восхитительный теплый воздух, насыщенный ароматом цветов ноу.

Ворга бежал, прижимаясь к земле и быстро перебирая всеми шестью лапами, ловко скользил сквозь листву, перескакивая через опутанные зеленью поваленные деревья и ручьи с прозрачной водой.

Джунгли звали… Ворга повел носом, почувствовал запах и низко, глухо зарычал.

Листва шевельнулась, и воргу обдало ветром — мимо промчался аэромобиль хозяина. Хотя пока и не совсем разумные, ворги были высокоразвитыми существами. Хорт знал, что хозяин любит участвовать в охоте, и потому замедлил шаги. Впрочем, беспокоиться не стоило. Самка потратила почти все силы во время предыдущей стадии погони.

Как и большинство ее предков, самка выросла в одном из городов планеты и боялась густого зеленого лабиринта, поэтому поляна показалась ей даром богов — местом, где можно спрятаться от джунглей и обдумать свой следующий шаг. Чешуя наложницы сверкала на солнце, грудь тяжело вздымалась, одежда висела на теле живописными лохмотьями. Она увидела камень и решила на него присесть.

Именно в этот момент из-за линии деревьев появился ворга, у него над головой парил аэромобиль. Если бы Хорт родился на десять тысяч лет позже, он непременно задал бы себе вопрос, почему самка приговорена к смерти, а ему выпала роль палача. Но его время еще не пришло — сейчас ворга чувствовал только голод и желание убивать. Он выскочил из зарослей кустарника, промчался через поляну и метнулся к горлу самки. Добыча увидела его, вскинула руки и завизжала.

… Ворга проснулся. Сон был таким реальным, что он продолжал ощущать ужас наложницы. Только тут Хорт понял, что это что-то другое — его сверхчувствительных ноздрей коснулся приятный мускусный аромат.

Ворга, обладавший способностью впадать в спячку, если понадобится, на сотни солнечных закатов, удобно устроился, зацепившись за потолок, — отличное место, где ничто никогда на тебя не свалится. Его шкура могла воспроизвести практически любое место, которое он для себя выбрал, и сейчас отливала серебристым металлическим блеском. Хорт принюхался, потом еще раз и вдруг почувствовал, что ужасно проголодался.

Наконец-то можно поохотиться. В последний раз он обедал очень давно и уже забыл, что ел. Короткого? Того, что весь состоял из костей? Или длинную скользкую штуку? Не важно. Металлический мир совсем другой, но еда это еда, и он ее добудет.

Коридоры показались Джеппу запутанным лабиринтом, однако он продолжал шагать вперед. Целых пятнадцать минут. Старатель повернул направо, потом налево, опять направо. И снова оказался у входа в шлюз. Прогулки подобного рода раздражали, но что гораздо важнее, были чрезвычайно опасны. Адреналин перестал бушевать в крови Джеппа, он понял, что ужасно устал, у него кружилась голова. Необходимо найти еду. Нужно сосредоточить все силы — как же мало их осталось — на том, чтобы отыскать что-нибудь съедобное.

Как? Куда идти? Что делать? Роботы в пище не нуждаются, значит, надеяться на них нечего. В таком случае где искать? Джепп погружался в пучины отчаяния и лишь усилием воли заставлял себя думать. Тащить одновременно скафандр и сумку невозможно. Придется их бросить.

Лабиринт коридоров отнимал силы и драгоценную энергию. Нужно оставлять отметки. Старатель порылся в сумке, нашел банку с голубой краской, которая разбрызгивалась при помощи пульверизатора, и посмотрел на индикатор. Осталась половина. Должно хватить.

Шлюз с шипением открылся, выпустив две гуманоидного вида машины, и снова закрылся. Роботы посмотрели в его сторону, но продемонстрировали полное отсутствие интереса.

Старатель засунул свое имущество в угол, надеясь, что с ним ничего не случится, и последовал за роботами. Он рисовал на стенах голубые стрелки, буквы «X» и оставлял короткие надписи, чтобы не заблудиться.

Неожиданно Джепп заметил кое-что интересное — и внутри у него все похолодело. На некоторых переборках красовались отметки, не его, — мелкие, выписанные от руки тоненькие линии, вот почему он не сразу их разглядел. До сих пор ему не приходилось видеть похожих букв, но с какой целью они тут оставлены, не вызывало никаких сомнений. Еще один несчастный столкнулся с той же самой проблемой и принял такое же решение. Удалось ли инопланетянину выжить? Есть ли у него — или у нее — пища? Существовал только один способ узнать.

Джепп дотронулся до метателя стрелок, и ему стало немного легче.

Роботы уверенно шагали вперед, повернули налево, а потом направо. Они остановились на некоторое время — один из них воспользовался розеткой на стене, затем снова пустились в путь.

Старатель следовал за ними, потому что они направлялись в какое-то определенное место — все лучше, чем никуда.

Они миновали множество отсеков. Большинство было закрыто, но некоторые пялились на Джеппа распахнутыми дверями, похожими на пустые глазницы. Наверное, жилые помещения. Для загадочных существ, построивших корабль? Вряд ли он когда-нибудь узнает.

Машины еще раз свернули направо, Джепп оставил очередную отметку, завернул за угол, и от изумления у него отвисла челюсть. На стене маркером было написано: «Дом, милый дом». Слова окружали самые разнообразные надписи, диаграммы и рисунки. Все на стандартном языке. Человеческое существо! А даже если и не человеческое, то гражданин Конфедерации! Симпатичные стрелочки указывали на дверь, и казалось, приглашали гостей войти внутрь.

Джепп быстро огляделся по сторонам. Роботы куда-то исчезли, вокруг никого не было. Старатель вытащил оружие, положил ладонь на дверь и стал ждать, когда она откроется. Преграда с тихим жужжанием скользнула в сторону, Джепп приготовился к неожиданной встрече, может быть, к бою. Однако ничего не произошло.

Медленно, чтобы не активировать неизвестную ловушку, он вошел в отсек. И сразу понял, что бояться нечего. Хозяин оказался дома… но явно был не в форме. Высушенное тело, наверное, просидело в углу очень долго. Месяцы? Годы? Обрывки грязной серой кожи все еще болтались на белых костях. Пучки когда-то черных волос усеивали залатанный скафандр. На груди мумии золотой нитью было выведено имя — «Парвин». На коленях лежал портативный блокнот.

Джеппу показалось, что череп над ним потешается, когда он заметил гору составленных друг на друга коробок. Неужели правда? Неужели на этикетках действительно написано то, что ему кажется? Старатель постоял несколько минут с закрытыми глазами, затем сделал два шага вперед и снова прочитал надпись: «Неприкосновенный запас продовольствия — пригоден только для людей».

Джепп вздохнул и вернулся на свое прежнее место. Сколько здесь коробок? По меньшей мере сто! Одна проблема решена.

Его охватило сильное, почти непреодолимое желание вскрыть одну из коробок и наесться до отвала. Рот наполнился слюной.

Медленно, с благоговением Джепп достал половину энергетической плитки, снял обертку и засунул весь кусок в рот. Он принялся быстро жевать, желание притупилось, и он даже вспомнил, что, пожалуй, наступил подходящий момент для молитвы.

— Спасибо тебе, Господи. Спасибо за то, что спас мне жизнь. Покажи мне путь, и я им пойду.

Если Бог его и услышал, виду Он (или Она) не подал. Джепп нашел пыльную флягу и, взывая ко всем святым, чтобы вода оказалась хорошей, сделал большой глоток. Вода отдавала хлоркой, но жажду утолила. Старатель завинтил крышку, положил флягу там, где ее оставил Парвин, и задумался.

Сколько всего нужно сделать! Перенести сюда вещи, произвести элементарное вскрытие тела Парвина и подыскать для себя новый дом — на случай, если у следующего гостя будут антиобщественные наклонности.

Джепп уже собрался уйти и вернуться к шлюзу, когда его взгляд упал на блокнот, зажатый в костлявых руках Парвина.

Скорее из любопытства, чем по какой-либо другой причине, Джепп подошел поближе, наклонился вперед и чуть повернул голову вбок. Голографическое изображение было как новенькое. Маленькая девочка, лет десяти, хорошенькая, с черными длинными волосами. Внизу страницы резвились веселые буквы, (они замрут только тогда, когда погаснет свет в отсеке) — «Я люблю тебя, папочка. Возвращайся скорее домой».

Робот производил рутинную проверку состояния коммуникаций корабля, когда почувствовал какое-то движение. Машина наставила сенсор в нужном направлении. Однако вместо другого робота увидела лишь едва заметное тусклое мерцание.

Робот включил инфракрасный свет. Правильно — длинное, небольшое существо с несколькими ногами. Впрочем, в списке многочисленных опасностей о нем ничего не сказано.

Быстрая проверка подтвердила, что количество тепла, выделяемого существом, находится в пределах допустимой нормы и, следовательно, не представляет для корабля никакой угрозы. Робот вернулся к прерванной работе.

Ворга принюхался, учуял тот же загадочный аромат и помчался дальше по коридору. Где-то там разгуливает обед — а Хорт проголодался.

Глава 9

Чем пахнет смерть? Она пахнет высохшей на солнце кровью, утренними слезами, только что вскопанной землей.

«Книга памяти наа», автор неизвестен. Примерно 150-й стандартный год до н. э.

Планета Альгерон, Конфедерация разумных существ

Форт Камерон расположился на сухой каменистой равнине и, если не считать установок для запуска ракет, выстроившихся ровными рядами антенн и посадочных площадок, тут и там украшавших голый неприветливый пейзаж, ничем не отличался от забытых Богом аванпостов, принадлежавших Легиону в Северной Африке многие века назад.

Генерал Мортимер Каттаби, опираясь на локти и прижимаясь к земле, немного продвинулся вперед и достал бинокль. Зажужжал моторчик, и в следующее мгновение его глазам предстала громадная трущоба, известная под названием «Город Наа».

Поселок состоял из сотни ветхих землянок, укрепленных кусками металла или пластика, которые достались жителям самыми разными путями — кто нашел, кто выпросил, а кто и украл.

Офицер повел биноклем справа налево. В правом углу экрана побежали строчки — расстояние, альбедо и прочие ничего не значащие данные. А имело значение то, что дым поднимался далеко не из всех труб, на веревках практически не видно белья, а узкие, кривые улицы казались пустынными. Где малыши? И старики, греющиеся на теплом солнышке? Неудивительно, что разведчики заволновались.

Каттаби повернул бинокль таким образом, чтобы видеть сам форт, и внимательно изучил верхний парапет. На ветру трепетал флаг Конфедерации, на мачтах вертелись сенсоры, часовой стоял на своем посту. Все как обычно. Или нет?..

Каттаби никогда не любил подолгу заниматься бумажной работой и быстро уставал от задирающего нос генерала Штоля, поэтому он решил провести недельку в действующей армии. Марш-броски, стрельбы, перебежки по пересеченной местности и горы отлично помогают сохранить хорошую физическую форму и отточить военное мастерство.

Все шло просто замечательно до тех пор, пока разведчики не начали доставлять весьма странные донесения. Они утверждали, будто с фортом что-то не так. И это несмотря на то, что радиосвязь не прерывалась и все выглядело совершенно нормальным.

Девять из десяти офицеров не обратили бы внимания на доклады разведчиков и отправились бы в форт. Но не Каттаби. Он прошел практически немыслимый путь от рядового до генерала и научился доверять своим людям. Не иногда, а всегда, даже когда допускал, что они ошибаются. Вот почему он не только выслушал, но и совершенно серьезно отнесся к их сомнениям и решил проверить все сам.

Офицер отполз под прикрытие валуна, прижался к земле так, чтобы глаза находились на уровне горизонта, и убрал бинокль.

Заместитель командира батальона майор Кирби, капитаны Неутомимый Бегун, Примаков и Вердин ждали, когда он заговорит. Командир разведчиков Оружейник стоял не много в стороне — рядом с начальством, но не из их числа.

Каттаби покачал головой:

— Здесь и в самом деле что-то не так…

Лицо Оружейника ничего не выражало, хотя вся его поза показывала, как он горд тем, что оказался прав.

Каттаби собрался что-то сказать, однако замолчал, когда по земле пронеслась тень. Оружейник поднял голову, увидел разведывательный катер Легиона и поднял оружие. Машину наверняка послали из форта.

До цели было далеко, к тому же она находилась в движении, но ни то, ни другое не имело значения. Наа сделал залп из трех выстрелов. Катер покачнулся и, вращаясь вокруг собственной оси, начал падать на землю.

Каттаби чуть приподнял одну бровь.

— Ты выбрал не дешевую мишень, чтобы потренироваться в стрельбе, сержант.

Все вокруг заухмылялись.

— Ладно, — продолжал Каттаби. — Не знаю, что тут у них стряслось, но в форт мы не пойдем до тех пор, пока не разберемся с этой головоломкой. Рассредоточиться, окопаться и ждать новых распоряжений.

Офицеры отдали ему честь и отправились в свои подразделения выполнять приказ.

Капрал Андреа Акоста ничего подобного не ожидала. Сержант Гюнтер ударил ее по лицу с такой силой, что она вылетела из своего кресла и сползла на отполированный до блеска пол.

Акоста выругалась и начала подниматься, когда нога в армейском сапоге прижала ее к полу. Лицо Гюнтера стало свекольного цвета.

— Ты, бесполезная сука! Тебе приказали заманить их в форт… а не заставить отступить! Пошли. Ты все испортила — ты и доложишь Девейну.

Он подал сигнал двум своим дружкам, и те подхватили Акосту под руки.

Оперативный пункт (ОП) занимал большое помещение, сплошь заставленное мониторами, пультами и прочим необходимым оборудованием. Около двух третей персонала ОП приняло активное участие в мятеже — или умудрилось его пережить. Многие испытывали сомнения, но, как и Акоста, вслух не роптали.

Дружки Гюнтера, не обращая внимания на протесты, выволокли оператора наружу. Акоста что-то невнятно бормотала, а легионеры молча тащили ее по коридору.

— Рукоять заело! Она расшаталась… разведчик поднялся в воздух…

— Прибереги свои оправдания для Девейна, — заявил один из легионеров. — Киборг просто обожает разные сказки.

Его напарник расхохотался.

Акоста остановилась, точнее, попыталась остановиться, но сильные руки легионеров приподняли ее в воздух. Носки отполированных до блеска сапог Андреа оставляли черные полосы на идеально чистом полу.

Как раз в тот момент, когда они подошли к лифту, дверь раскрылась. Пассажирам хватило одного взгляда, чтобы поспешно разойтись по своим делам. Они отлично знали, куда ведут пленницу, и не хотели иметь к этому никакого отношения.

Большая часть крепости располагалась под землей, надежно защищенная от бомб, ракет и обстрела с орбиты. Однако комнаты для дежурных экипажей и команд технического обслуживания, где сменившиеся с постов киборги проводили большую часть времени, находились одним этажом ниже поверхности планеты. Поэтому, несмотря на то, что Девейн командовал всей крепостью, его тело, весившее пятьдесят тонн, могло поместиться только в одном месте.

Да, он вполне мог переместить свой мозг в биоформу. созданную специально для этой цели и размером не превышавшую стандартного человека, но тогда ему пришлось бы остаться без источника могущества, а именно энергетических пушек, ракет, орудий Гейтлинга и другого оружия, сыгравшего столь важную роль во время восстания. Стоит киборгу покинуть свое тело, даже ненадолго, как он станет уязвимым.

Вот почему лифт остановился на втором уровне, и боевики, протащив Акосту через серию надежно защищенных, даже от прямого попадания снаряда дверей, втолкнули провинившегося оператора в отсек для технического персонала. Здесь стояла ужасная вонь. Оглядевшись по сторонам, Акоста поняла, что сейчас потеряет сознание.

Тела, часть из которых находилась здесь около двух суток, были свалены в огромные кучи, точно жертвоприношение перед языческим алтарем, установленным на залитом кровью полу. Лучшая подруга Акосты лежала на спине, а по ее лицу ползали насекомые, забирались в рот и глаза.

Прозвучал сигнал, Акоста подняла голову и увидела Девейна.

Какой-то безумный инженер потратил не один час, конструируя чудовище с огромными сверкающими глазами, большим ухмыляющимся ртом и острыми точно бритва зубами.

Акоста повернулась и бросилась бежать. Боевики поймали ее и вернули на место.

Металлический голос синтезатора звучал холодно, словно доносился из другого мира:

— Отлично сработано, Акоста. Мы все подготовили для того, чтобы заманить сюда Каттаби, а ты его напугала.

Тот факт, что Девейн знает о происшествии, удивил бы оператора ОП, если бы ей не было известно, что Девейн имеет доступ ко всем управляющим системам форта.

— Итак, — спокойно продолжал киборг, — как же нам поступить с куском дерьма по имени Андреа Акоста? Дадим ей наряд вне очереди? Нет, придумал! Давайте лучше выпустим ее вонючие кишки и намотаем их ей на шею. Звучит неплохо, верно, ребятишки?

Акоста посмотрела на свою мертвую подругу и облизнула губы. Сквозь страх пробивался внутренний голос, который настойчиво повторял: «Он тебя убьет! Сделай что-нибудь!»

Акоста притворилась, будто потеряла сознание, почувствовала, как хватка одного из парней ослабла, и быстро выпрямилась. Она изо всех сил лягнула второго боевика, попала — тот охнул и выругался — и бросилась бежать.

Не из комнаты, как ожидали ее враги, а вперед, туда, где лежали мертвые тела. С трудом удерживая равновесие на скользком полу, Акоста полезла на груду тел. Ее план был совсем прост: пробраться внутрь Девейна, где она получит короткую передышку.

Прошло примерно две секунды, прежде чем Девейн понял, что произошло, и сообразил, какие могут быть последствия. В основном все его оружие было сконструировано для дальнего боя. Следовательно, у него оставался лишь квод с орудием Гейтлинга, малокалиберные пулеметы и шесть гранатометов.

Киборг деактивировал защиту и услышал, как биотела прокричали предупреждение в тот момент, когда завыли сервомеханизмы и появилось орудие Гейтлинга, которое открыло огонь.

Легионеры бросились врассыпную. Во все стороны летели куски плоти, костей, в воздух взмывали фонтаны крови. Акоста тем временем добралась до вершины груды тел, споткнулась о чью-то вытянутую ногу и покатилась на другую сторону.

Она летела вниз, а мертвецы пытались ей помешать, остановить — чей-то кулак угодил в лицо, нога в тяжелом армейском сапоге попала в бедро, локоть врезался в живот. Вдогонку Акосте неслись смертоносные пули, прорыли глубокую траншею среди тел… и вдруг орудие замолчало. Сработал механический стопор.

Зная, что во время сражения всякое случается, инженеры-проектировщики позаботились о том, чтобы кводы Легиона не перестреляли друг друга.

Девейн об этом забыл и все еще находился в процессе осознания случившегося, когда Акоста скатилась на дюракретовый пол, вскочила на ноги и посмотрела на опущенные сходни. Не теряя времени на размышления, она бросилась вперед.

Киборг выругался и, зная, что опоздал, приказал сходням подняться.

Под ногами Акосты вибрировал металл, когда она мчалась к грузовому отсеку. Она почувствовала, что платформа начала подниматься, метнулась вперед и успела проскочить внутрь.

Инженеры предусмотрели все варианты. А вдруг киборг будет ранен или убит? Никаких проблем — панель управления, на которой имеется даже кнопка автоблокировки, обеспечит пассажирам доступ к жизненно важным системам и возьмет на себя командование сходнями.

Акоста отбросила крышку экстренной системы управления, подождала, когда захлопнется люк, и нажала на кнопку. Затвор скользнул на место. Все, дверь закрыта, мятежникам понадобится лазер, чтобы ее отсюда вытащить.

Утратив контроль за ситуацией, Девейн выкрикнул что-то невнятное и принялся поливать помещение, в котором находился, тридцатимиллиметровыми пушечными снарядами. Погибло три Десантника III, один Десантник II и девять биотел. Было уничтожено оборудования на полмиллиона кредитов.

Акосте потребовалось целых десять минут, чтобы перестать дрожать и сообразить, что она все-таки не умрет. Вот тогда-то и наступило время «думать, готовиться и действовать». Так ее учили, и хотя ситуация сложилась совсем не простая, Акоста собиралась действовать по правилам.

Из-за того, что планета быстро вращалась, район экватора выдавался вперед, в результате возникла поразительной красоты горная гряда. Многие пики достигали более восьмидесяти тысяч футов в высоту, но из-за перепадов гравитации на полюсах и экваторе весили всего половину того, что весили бы на Земле. Когда подходил к концу очередной день длиной в два часа сорок минут, покрытые снегом вершины из розовых становились пурпурными.

В районе, занятом Каттаби и его армией, мгновенно стемнело. Легионеры принялись оборудовать позиции в горах, тут и там мелькали веселые огоньки укрепленных на касках лампочек.

Хадатане когда-то сильно бомбили этот сектор, затем его активно использовали для разного рода армейских учений, вот почему весь район оказался изрезанным полуобвалившимися траншеями, пропахшими мочой бункерами и старыми окопами. Очень опасное место, особенно ночью. Медики уже приступили к своим обязанностям и занимались разного рода порезами, растяжениями и ушибами.

Сержанты, обеспокоенные тем, что кто-нибудь из подчиненных может провалиться в старую траншею и остаться там навсегда, начали обход позиций. Одна из них сердито выругалась, когда свалилась в воронку, оставшуюся после взрыва бомбы. Ее ребята ужасно развеселились, но довольно скоро пожалели о своей несдержанности.

Командный пункт (КП) разместили в бывшем домицилии, покинутом много лет назад, — спальные полки, очаг и аромат благовоний, типичный для большинства домов наа. Впрочем, Каттаби не волновало, кто здесь жил. Важно, чтобы строение было достаточно надежным и смогло защитить людей от шрапнели.

Генерал кивнул одному из своих телохранителей, поздоровался с батальонным курьером и вошел на КП. В старом очаге горел огонь. Каттаби тут же ощутил благословенное тепло и с благодарностью принял протянутую солдатом чашку обжигающе горячего чая. Напиток его немного успокоил и позволил сосредоточиться.

Сомнений больше не оставалось. Произошло что-то ужасное, недаром им не удалось установить с фортом нормальную радиосвязь.

Нет, разговоры, конечно, велись в большом количестве, но все они поражали своей несерьезностью. Голоса операторов звучат вполне убедительно, однако офицеры на связь не выходят. Почему? Потому что слишком заняты? Так по крайней мере утверждают операторы. Или причины гораздо более серьезные и зловещие? Широкомасштабный мятеж? Может быть, разведчики знали о том, что должно произойти до того, как покинули форт? Это объясняет их уверенность… А как же солдаты и офицеры, находящиеся у него в подчинении? Похоже, они не имеют к заговору никакого отношения. Почему?.. Бессмыслица какая-то.

Одно известно наверняка: генерал Штоль не в состоянии молчать даже пару секунд, Каттаби уже давно получил бы от него какое-нибудь идиотское сообщение. Да, случилось что-то по-настоящему ужасное, раз от Штоля ничего не слышно. Только вот что?

Не успел генерал отыскать ответ на свой вопрос, как из темноты вынырнул Оружейник. На плечах легионера лежал снег. Каттаби разозлился, что его размышления прервали, и не стал скрывать раздражения.

— Да? В чем дело?

Наа спокойно сообщил:

— Гости, сэр. Хотят с вами поговорить.

— Гости? — нахмурившись, переспросил генерал. — Какие такие гости?

Сержант пожал плечами:

— Люди, сэр. С телохранителями наа.

— Имена?

— Були, сэр. Майор Билл Були, в отставке, и его жена, капитан Конни Кробак.

Каттаби уже приходилось слышать эти имена. Их знали все. Майор Билл Були вместе с капитаном Конни Кробак, впоследствии ставшей его женой, сражались здесь с хадатанами. Когда война закончилась, они отправились в один из малоисследованных районов планеты. Время от времени они давали о себе знать, в особенности когда дело касалось благополучия какого-нибудь племени, но видели их редко.

Кажется, у них есть сын? Майор? Или полковник? Да, Каттаби вспомнил, что слышал про сына Були… если его гости действительно те, за кого себя выдают.

Оружейник, казалось, понял, о чем подумал командир, и вытянул вперед руку:

— Майор дал мне это, сэр.

Каттаби взял шкатулку, обратил внимание на то, какая она тяжелая, и открыл крышку. Сомнений ее содержимое не вызывало — голографическое изображение печати Конфедерации, настоящее золото. Президентская медаль «За Отвагу». Высшая награда Конфедерации.

Генерал откашлялся и приказал:

— Спасибо, сержант. Пригласи гостей.

Прошло почти три минуты, прежде чем Каттаби услышал шорох шагов по гравию. Два воина наа, увешанные оружием, бесшумно скользнули в домик и внимательно изучили обстановку. Один из них кивнул и сказал что-то в горловой микрофон.

Первой появилась женщина. Она прожила долгую и трудную жизнь, но высокие скулы, ясные голубые глаза и четкие линии губ говорили о еще не увядшей красоте. Она была в длинном, отделанном мехом плаще, под которым виднелась перевязь с кобурой, и в отличного покроя брюках. Черные высокие сапоги дополняли костюм. Каттаби почувствовал, что за прошедшую долю секунды его разобрали на составные части и подвергли строгому анализу и оценке. Улыбка гостьи озарила светом всю комнату.

— Генерал Каттаби, я очень рада с вами познакомиться. Меня зовут Кробак.

Каттаби взял руку гостьи в свою, ощутил ее тепло и вдруг почувствовал себя мальчишкой, пришедшим на танцы. В Конни Кробак было что-то царственное, словно она отличалась от окружающих и отлично это понимала.

— Вы оказали мне честь, мадам. Или мне следует называть вас «капитан»?

Кробак фыркнула, точно юная девушка:

— То было в другой жизни, генерал. Возможно, вы знакомы с нашим сыном? Полковник Билл Були.

— Я о нем слышал… хотя не имел удовольствия встречаться лично.

Похоже, его слова огорчили женщину.

— Не важно… Позвольте представить вам моего мужа. Билл, генерал прямо перед тобой.

Уильям Були II улыбнулся, и его жена отошла в сторону, чтобы не стоять на пути. Черные отверстия зияли там, где должны были находиться глаза Були. Он потерял один, ему его заменили, он снова его лишился. Болезнь отняла другой.

Впрочем, бывший легионер, казалось, прекрасно знал, где что находится. Он протянул руку.

— У вас потрясающая репутация, генерал, — насколько мне известно, заслуженная.

Каттаби пожал протянутую руку и вернул Були медаль.

— Отличная визитная карточка, майор. В мире таких немного.

Були улыбнулся, убрал шкатулку в карман и показал на огонь:

— Не возражаете, если я присяду? Ноги совсем не те, что раньше.

Легионер поставил стул, а Кробак сняла с мужа плащ и повесила его у огня. То, как она это сделала, говорило о многом, и Каттаби вдруг почувствовал зависть. Чтобы добиться своего нынешнего положения, он многим пожертвовал — и прежде всего возможностью иметь семью.

От плаща начал подниматься пар. Були с благодарностью принял из рук легионера чашку чая, сделал маленький глоток и повернул пустые глазницы в сторону Каттаби.

— Мне жаль, что так случилось, генерал. Но вы сумеете отбить форт.

Каттаби с радостью ухватился за представившуюся возможность.

— Я рад получить хоть какую-то информацию.

Старик кивнул:

— Как и мой отец, а до него дед, я являюсь «Вождем вождей». В основном это формальная должность, поскольку другие вожди редко делают то, что я предлагаю, однако некоторые преимущества мое положение дает. Например, обеспечивает меня исключительно ярким костюмом и разветвленной разведывательной сетью. Шпионы главным образом заняты тем, что присматривают друг за другом, но кое-кто из них живет в Городе Наа, а некоторые работают в форте.

Каттаби забыл, что собеседник слеп, и кивнул в ответ. Наа следят за Легионом с тех пор, как его представители впервые приземлились на планете, и, несмотря на нескончаемые попытки с ними бороться, умудряются тем или иным способом внедрить своих агентов в форт.

— Благодаря данному обстоятельству, — продолжал Були, — я могу сообщить вам следующее: мятеж, который, возможно, связан, а возможно, и не связан с событиями в других регионах галактики, начался позавчера, примерно в десять утра. Его возглавляет квод по имени Девейн.

Каттаби нахмурился, пытаясь вспомнить киборга, о котором шла речь.

— Я боялся чего-то подобного. Пожалуйста, продолжайте.

Були закашлялся и сделал еще глоток чая.

— Восстание началось во время утренней поверки. Тот, кто его спланировал, отличается незаурядным умом, поскольку именно в это время большинство офицеров и сержантов собираются в одном месте.

Каттаби живо представил себе, что произошло во время той поверки. Офицеры и сержанты стоят впереди, за спинами у них выстроились ряды легионеров. А за ними Десантники III, Десантники II в белоснежных кепи и огромные, размером с танк, кводы.

Каттаби посмотрел в глаза своего гостя, но не увидел ничего, кроме шрамов.

— И что же произошло?

Були поморщился:

— Ничего хорошего. Штоль произнес речь, приступил к инспекции войск — и тут его взяли в плен. Поднялся шум. Те, кто остался верен долгу, пришли на помощь генералу, и Девейн открыл огонь. Вот и все, если не считать того, что они собирались захватить вас, а потом и всю планету.

— И у них получилось бы, — тихо проговорил Каттаби, — если бы не мои разведчики.

— И ваше желание прислушаться к их словам, — спокойно добавила Кробак.

Каттаби уже открыл рот, чтобы возразить, когда рядом с ним появился Оружейник.

— Да, сержант?

— Вас вызывают на связь, сэр. Оператор по имени Акоста.

У Каттаби полезли вверх брови.

— Из форта?

Лицо наа, как всегда, ничего не выражало.

— Да, сэр. Но это не все.

— Ну, хватит твоих штучек, Оружейник, — нахмурившись, заявил Каттаби. — Где он?

Разведчик позволил себе улыбнуться:

— Она закрылась в грузовом отсеке Девейна. И связалась с вами по его коммуникационной системе.

Були рассмеялись, а Каттаби покачал головой:

— Будь я проклят!..

— Да, сэр, — согласился с ним разведчик, который не слишком часто демонстрировал послушание. — Возможно, будете.

Акоста мрачно улыбнулась, когда свет потух, а затем вновь зажегся — Девейн проверял, до какой степени она контролирует ситуацию, и искал способ восстановить свою власть.

Акоста огляделась по сторонам. В отсеке находилось шесть панелей управления, каждую защищала дверь. Она открыла их, изучила, как они действуют, и, воспользовавшись инструментами, имеющимися на борту, внесла кое-какие изменения. Чтобы добраться до нее, врагам придется разрезать дверь лазером (вполне реальная возможность, если киборг на это пойдет) — или отключить Девейна.

Андреа была не в силах контролировать всю деятельность Девейна, зато могла следить за его действиями и использовать его средства связи. Интересно, известно ли это ему?

Палуба закачалась, значит, киборг встал! Техник ухватилась за ручку, когда палуба начала выскальзывать у нее из-под ног. Ублюдок пытается ее прикончить! Надеется, что она разобьет голову об одну из переборок.

Акоста изо всех сил вцепилась в ручку, в то время как палуба отчаянно кренилась и раскачивалась. В воздухе носились инструменты, и Акоста сердито выругалась, когда какой-то из них врезался в переборку всего в нескольких дюймах от ее носа.

Наконец — ей показалось, что прошел целый час, хотя на самом деле, наверное, всего минута, — Девейн угомонился. Из интеркома донесся его голос, в котором звучала надежда:

— Акоста, ты там?

Кабели, соединявшие видеокамеры с коммуникационной системой киборга, были повреждены. Акоста не знала, что ей делать — ответить и снова заняться кибернетической гимнастикой? Или промолчать? Но тогда они почти наверняка атакуют дверь.

Акоста устроилась в кресле, пристегнула ремни и крикнула:

— Да, я здесь, дерьмовые твои мозги. Поселилась у тебя в брюхе. Тебе чего надо?

Киборг словно окончательно повредился умом. Легионеры, раскрыв от изумления рты, смотрели на Девейна, который метался по ангару, выкрикивал непристойные ругательства, налетал на стены. В конце концов, после того как Акоста рассталась со своим завтраком, киборг успокоился.

Осторожно, чтобы он не застал ее врасплох, Акоста пробежала по отсеку, убрала на место инструменты и снова вернулась в кресло. Только после этого она связалась с генералом Каттаби.

Ей потребовалось целых десять минут на то, чтобы убедить оператора связи, а потом сержанта соединить ее с генералом. Его голос звучал спокойно, хотя в нем явно угадывались сомнение и подозрительность.

— Собака-Один слушает…

У Акосты не было собственного позывного, пришлось его придумать:

— Да, Собака. Это… Блоха. Мне нужна ваша помощь.

— Мы тебя слушаем, Блоха, — рассмеявшись, проговорил Каттаби.

Разговор продолжался около пятнадцати минут, но проблема состояла в том, что ни одна из сторон не имела возможности обеспечить его секретность.

Поэтому, несмотря на то, что Акоста подтвердила сведения Були о мятеже, они не смогли принять никакого конструктивного решения. Обоим не нравилось, как складываются обстоятельства, однако следующий ход принадлежал Девейну, а он спятил.

Камера, самая неудобная из всех, что удалось отыскать тюремщикам, все еще сохраняла запах предыдущего постояльца, вора по кличке Счастливчик Люко, который и в самом деле оказался исключительно везучим и освободил место для офицеров.

Несмотря на то, что генерал Штоль отличался крупным телосложением, сейчас возникало ощущение, что он стал меньше, словно потеря власти лишила его тело былой мощи.

Все еще потрясенный ударом, который ему нанесла судьба, Штоль сидел, опустив голову и пытаясь собраться с мыслями. Его сильно избили, но мучительнее всего было пережитое унижение. Как они могли? Разве они не понимают, кто он такой? Самый старший офицер Легиона. Командир…

Хлопнула дверь. Генерал встал и быстро отошел в угол. Хуже всего, что невозможно узнать, когда тебя снова начнут бить. Неуверенность и сомнения вызывали страх — очень непривычное чувство для Штоля.

В замке повернулся древний ключ, за дверью раздался смех. Штоль прищурился, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть в свете фонаря, болтавшегося в руке солдата.

Рядовой Зедилло ненавидел офицеров — особенно генералов.

— Ой-ой-ой! Прошу прощения, генерал, — язвительно проговорил он. — Я и не знал, что встречу вас здесь. Примите мои извинения.

Его идиотская шутка вызвала оглушительный хохот тех, кто остался в коридоре. Штоль попытался вжаться в угол и прикрыть распухшее лицо.

Зедилло, которого в детстве (впрочем, довольно быстро закончившемся) колотили практически каждый день, с отвращением покачал головой:

— Возьмите себя в руки, генерал. Что подумают о вас другие офицеры? Кроме того, мы собираемся устроить парад, и вы его откроете! Правда, здорово? — Зедилло выкрикнул в сторону коридора: — О’Делл! А ну неси сюда свою задницу! Нужно помочь генералу.

Штоль тихонько всхлипывал, когда мятежники выволокли его из камеры и потащили по коридору. Другие офицеры молча наблюдали за происходящим из своих камер, расположенных по обе стороны коридора.

Короткая ночь Альгерона плавно перетекла в день, когда склоны холма оказались под артиллерийским обстрелом. В воздух поднимались фонтаны земли, снаряды разрывались с той же беспощадной эффективностью, с какой их направлял компьютер.

Каттаби подождал, когда стихнет огневой шквал, вышел из КП и кивнул часовому:

— Как дела, Хейс? Держи-ка голову пониже, а то, не дай бог, этим идиотам повезет.

Хейс рассмеялся (чего от него и ждали) и передал шутку капралу Ласкину. Тот рассказал сержанту Муту — короче говоря, через час ее знал весь батальона.

— Точно, — дружно согласились подчиненные генерала Каттаби. — Он всегда спокоен. Из себя его может вывести только холодный чай да глупый приказ.

Каттаби нисколько не удивился бы, если бы услышал такую характеристику собственного поведения. Он отлично знал, что его парни обожают подобные шуточки, и потому не упускал случая порадовать личный состав.

Майор Китти Кирби нахмурилась, когда рядом с ней втиснулся ее командир, но потом протянула ему бинокль, в который рассматривала форт. Она восхищалась решением Каттаби остаться на поле боя и лично возглавить сражение, но считала его не совсем разумным, учитывая, какой важной персоной являлся генерал.

— Добро пожаловать в отель «Альгерон». Дни здесь короткие, ночи холодные, а удобств никаких.

Ответ Каттаби был заглушен новым залпом артиллерийских орудий форта, установленных на исключительно удобных позициях. Снаряды пронеслись над головами офицеров и с оглушительным грохотом разорвались примерно в полумиле у них за спиной — так, что дрогнула земля. Генерал опустил бинокль. Ему пришлось кричать:

— Ну, Китти, каково ваше мнение?

Кирби не имела ничего общего со своим командиром. Она родилась в богатой торговой семье, училась в академии и блестяще ее окончила. Однако, в отличие от некоторых своих коллег, уважала людей вроде Каттаби.

— Мне кажется, вести обстрел они предоставили компьютерам. Последнему залпу не хватает блеска, который ему непременно придал бы опытный офицер-артиллерист. Я имею в виду интуитивные предположения…

Каттаби ухмыльнулся:

— Вот и я так подумал. Если офицеры-артиллеристы остались в живых, они наверняка сидят в тюрьме. Операцией командует какой-нибудь сержант и действует в соответствии с инструкциями. И неудивительно. Мы дали им понять, что стрелять не будем. Там такое количество пленных… хотя, если нас вынудят, придется. А как насчет дезертиров? Видели еще кого-нибудь?

— Да, сэр, — кивнув, ответила Кирби. — Около часа назад через стену перелезло примерно сорок человек. Половина погибла на минных полях, двое убиты часовыми, остальные благополучно добрались до нас. Следовало бы поблагодарить Девейна. Он сошел с ума, и мятежники это знают.

Каттаби пожал плечами:

— У него проблемы… у нас тоже. Кирби кивнула:

— Да, сэр.

На связь вышел оператор Салан:

— Собака-Шесть вызывает Собаку-Один. Прием.

Каттаби дотронулся до уха и проговорил в тоненький, как проволочка, микрофон:

— Собака-Один, слушаю.

— К нам приближаются корабли флота. Один, может быть, два. Расчетное время прибытия — тридцать шесть стандартных часов. Прием.

— Контакт? Прием.

— Нет, сэр. С нашим походным оборудованием связаться с ними невозможно. Однако мятежники вполне в состоянии это сделать. Прием.

— И сделали? Как вы думаете? Прием.

— Думаю, нет, сэр. Прием.

— Спасибо, Шестой. Держи меня в курсе. Конец связи.

В воздухе разорвался снаряд. Оба офицера вжались лицом в землю, когда во все стороны полетели маленькие бомбочки. Вдоль склона холма послышались взрывы. Два легионера погибли, третьего ранило, он вскрикнул, прижал руку к бедру и начал ругаться. Прибыл врач, наложил самоклеящуюся повязку на рану и вызвал носилки.

Каттаби выплюнул грязь, набившуюся в рот.

— У них стало получаться лучше.

— Дело практики, — снова пожав плечами, проговорила Кирби.

Генерал повернулся лицом к форту.

— Девейну необходимо победить, причем немедленно. На кораблях находятся мятежники — или верные своему долгу подразделения. Он надеется на первое и боится второго. Передайте всем: когда закончится обстрел, Девейн пойдет в наступление.

Кирби с сомнением отнеслась к уверенности, с которой прозвучали слова Каттаби. Она подумала, что Девейн вполне мог придумать что-нибудь менее очевидное, но оставила свое мнение при себе.

Вооруженные до зубов солдаты и киборги собрались на огромном плацу, предназначенном для парадов. Со всех сторон слышались приказы, строились подразделения пехоты, выли сервомеханизмы, кводы пробирались сквозь толпу, звучали радиосигналы, Десантники II и III занимали свои места.

Несмотря на то, что мятеж был неплохо организован, действиям его участников не хватало четкости исполнения, на которой всегда настаивали офицеры. Кое-кого это беспокоило — солдаты хорошо знали Каттаби и не хотели умирать.

Девейн проверил свои системы, игнорируя нежелательного пассажира, и начал взбираться по трапу. Киборг знал, что Каттаби, если захочет, сможет запереть мятежников в крепости, однако сомневался, что генерал выберет такой путь решения проблемы. Во-первых, потому, что он упрямый старый ублюдок, а во-вторых, он хочет уладить дело до прибытия представителей флота — по той же причине, что и Девейн.

Победа придаст киборгу совершенно иной статус, если корабли дружественные, и укрепит его положение за столом переговоров, если там враги. Девейн замер на мгновение на самом верху трапа.

— Пора начинать представление. Привяжите генерала и откройте ворота. Шевелитесь!

Штоль вот уже целый час сидел, обхватив колени руками и призывая на помощь всех святых. Он отчаянно сопротивлялся, когда охранники попытались поставить его на ноги. Они то несли, то тащили пленного по плацу. Перед кводом Девейна установили металлический крест. К нему поставили Штоля, привязали руки к перекладинам, а ноги к основанию.

— Вот так, — грубо заявил Девейн. — Офицеры всегда должны быть впереди, вы со мной согласны? Сейчас превосходное время для того, чтобы подумать о природе ваших отношений с Кат Таби. Сколько грязной работы вы на него взваливаете? Достаточно, чтобы он имел на вас зуб? В конце концов за все приходится платить. Это будет интересно.

Штоль обмочился и принялся лепетать что-то невнятное.

Раздались радостные вопли, ворота раскрылись. Девейн покинул форт.

Положив локти на быстро тающий снег, Каттаби наблюдал за приближением квода. Не самого обычного, а наделенного чудовищными чертами лица. Он нес лук, в который вставил стрелу. Неожиданно Каттаби почувствовал, как внутри у него все похолодело.

Генерал отрегулировал бинокль, увеличил картинку, и неузнаваемое минуту назад пятно стало четким и ясным. Никаких сомнений — выпученные глаза, сморщенное лицо, оскаленные зубы. Штоль.

Каттаби вдруг ужасно разозлился. Пусть гнусный ублюдок отправляется в ад! Будь он проклят за то, что допустил такое, за то, что остался жив, и главное — за то, что поставил меня в такое положение!

Кирби дергала его за рукав:

— Человек на кресте… Вы видите, кто там?

— Да, его невозможно не узнать, — ответил Каттаби, не опуская бинокля.

— И что будем делать?

Вопрос повис в воздухе, Каттаби обдумывал возможные варианты. Можно сделать вид, будто Штоля не существует, отдать приказ к наступлению, и будь что будет.

А если бы они поменялись местами и на кресте оказался он сам? Или офицер, который ему нравится или заслужил уважение? Что тогда?

И как отнесутся к такому решению простые солдаты? Будут смотреть, как умирает Штоль?

Необходимая жертва? Или приказ, отданный командиром, столь беспощадным, что ему нельзя доверять?

Вне всякого сомнения, кое-кто из его людей сочувствует мятежникам и сам к ним присоединился бы, если бы представилась такая возможность. Они вполне могут выступить против своего командира.

Перед кводом Девейна возникло какое-то движение. Каттаби поднял руку:

— Подождите… что там происходит? Неужели наши разведчики пробрались так далеко?

Кирби собралась сказать «нет», потом посмотрела в бинокль и увидела, что из-за горной гряды появились всадники. Двое, люди. Один направлял другого. Майор Були и Конни Кробак!.. Капитан Кробак повернулась, встретилась глазами с Кирби и улыбнулась. А потом отсалютовала ей так, словно принимала участие в параде. Майор Були, который повернулся лицом к врагу, сидел на лошади прямо, гордо выпрямившись в седле.

Девейн заметил их появление, навел на них орудие Гейтлинга и приготовился стрелять.

Каттаби увидел, что он собрался сделать, и крикнул в микрофон:

— Черт побери! Уберите их оттуда! Кирби грустно покачала головой:

— Поздно, сэр. Девейн контролирует ситуацию.

Каттаби не сомневался, что его заместитель права, и выругался, когда Кробак вытащила длинноствольный пистолет. Он знал, что она собирается сделать. Були и Кробак были офицерами и отлично понимали, перед какой дилеммой оказался Каттаби. Они твердо решили ему помочь.

Конни Кробак в последний раз посмотрела на мужа, потом на горы Альгерона, планеты, которую называла домом… У нее еще оставалось немного времени, чтобы вдохнуть холодный чистый воздух, поблагодарить судьбу за то, что была к ней благосклонна, и попрощаться с сыном.

Пистолетные выстрелы прозвучали коротко и глухо. Штоль дернулся, повалился вперед и повис на запястьях. Сражение началось.

Орудие Гейтлинга открыло огонь. Металлический град разорвал всадников и их лошадей на части. Воодушевленные победой Девейна и подгоняемые сержантами, мятежники продолжали наступать.

Каттаби почувствовал, что в горле у него застрял комок. Он повернулся к Кирби и приказал:

— Убейте мерзавцев! Всех до единого!

Кирби кивнула, отдала необходимые приказы и принялась наблюдать за тем, как бронетехника поползла на поле боя. Воздух наполнили разряды статического электричества — обе стороны использовали электронные меры защиты, энергетические пушки выплевывали яркие всплески света, ракеты покидали пусковые установки, не мешкая устремляясь к цели.

Взорвался квод, в воздух подлетел Десантник II, бронетранспортер свалился в пропасть. Легионеры покидали ряды мятежников, искали укрытия, прекращали огонь.

Однако сражение не закончилось. Девейн повел свое войско вперед, сразил Десантника III, потом уничтожил всех его аналогов. Артиллерия, которая вела огонь из форта, поливала тылы Каттаби стальным дождем.

Генерал смотрел на кровопролитную битву и вдруг понял ужасную правду: кто бы ни победил сегодня, Легион все равно потерпел поражение.

Внутри металлического тела киборга было жарко, очень жарко, и Акоста уже в который раз вытерла пот со лба. Полчаса назад Девейн отключил кондиционер. Жара замедляла работу и заставляла делать частые передышки.

Акоста приспособилась к движению киборга и внимательно наблюдала за мониторами, расположенными у нее над головой. Город Наа остался в стороне, впереди появились всадники. Один из них выстрелил из пистолета. Оба погибли, когда взревело орудие Гейтлинга и задрожал корпус киборга.

Жестокость свершенного злодеяния привела Акосту в чувство. Она вскочила на ноги, схватила электрическую дрель и вернулась к прерванной работе.

Моторчик пронзительно завыл, когда сверло начало вгрызаться в стальную пластину толщиной в четверть дюйма. Акоста изо всех сил старалась сохранить равновесие, когда серебристые спиральки стали вылетать из четвертого отверстия. Сверло бешено завертелось, оказавшись в пустом пространстве. Снаряды пятидесятого калибра врезались в корпус, тот отвратительно звенел и стонал.

Шло сражение, Акоста это знала, но смотреть ей было некогда. Она подобралась совсем близко, и сейчас каждая секунда могла оказаться критической.

Акоста бросила дрель, схватила пилу и крепко сжала рукоять.

«Нужно только соединить точки, — подумала она так, будто разговаривала с Девейном, — и твоя задница будет в моих руках».

Пила визжала, пожирая металл. Дело шло быстро. Акоста добралась до отверстия номер 2, повернула пилу и, закусив губу, нацелилась на номер 3. Заметит ли Девейн, что тут происходит? И как поведет себя, если заметит?

Пила миновала номер 3 и поспешила к номеру 4. Именно в этот момент она вошла в сетку, защищавшую мозг киборга. Зазвучал сигнал тревоги, и Девейн заметил. Он выпустил заряд ракет и одновременно обратился к пленнице по внутреннему переговорному устройству:

— Ладно, Акоста. Ты победила. Опусти трап и выходи.

Легионер рассмеялась и вынула выпиленную панель, открыв мозг киборга, спрятанный под тонким металлическим кружевом.

— Конечно, тебя бы это устроило. И как далеко мне удастся уйти? На тридцать футов? И не мечтай, задница!

— Нет, — запротестовал Девейн. — Выходи… я обещаю, что не причиню тебе вреда.

Акоста посмотрела на мониторы и услышала, как осколок шрапнели врезался в корпус киборга. Ей ни за что не остаться в живых, даже если он сдержит свое слово. Акоста протянула руку и взяла дрель.

— Вот что я тебе скажу, дерьмовые мозги… Если ты прекратишь огонь и если твои приятели поступят так же, я сделаю тебе маленькую поблажку. Но если вы будете продолжать, я постараюсь как можно глубже засунуть дрель в твою башку. У тебя десять секунд на то, чтобы принять решение. Девять… восемь… семь…

— Ладно! — крикнул киборг. — Твоя взяла. Я отдам приказ.

Многие мятежники обрадовались прекращению огня считая, что любое наказание, которое им грозит, лучше жизни под началом Девейна. Впрочем, далеко не все вели себя разумно и готовы были сотрудничать. Их пришлось убеждать. Новость о том, что приближающиеся корабли не только верны Конфедерации, но и готовы атаковать восставший форт с орбиты, окончательно привела всех в чувство.

Только после того, как киборг опустил трап, Акоста поняла, что смертельно замерзла.

Глава 10

Победа без риска — это триумф без славы.

Пьер Корнель. «Сид». Примерно 1636-й стандартный год.

Планета Земля, Независимое всемирное правительство

Полковник Леон Харко очень устал и все равно никак не мог уснуть. Вот почему он выбрался из кровати, в которой некоторое время вертелся с бока на бок, пытаясь устроиться поудобнее, налил воды в глубокую раковину в кладовой и помылся губкой — насколько возможно. Затем, надев чистую форму, отправился посмотреть, что творится на этаже.

С первого дня восстания прошло две недели. В Глобальный оперативный центр (ГОЦ) непрерывным потоком поступали доклады, запросы, приказы. Служащие кивали полковнику или отдавали честь, но старались держаться подальше. Все знали, как часто у него меняется настроение и какие могут быть последствия.

Харко остановился возле огромного глобуса и принялся изучать мерцающее голографическое изображение вращающегося земного шара. Менее консервативный человек, удовлетворился бы размерами территории, которая оказалась под его контролем — практически вся Северная Америка, Европа и Азия выделялись на карте красными пятнами. Но Харко видел только голубые островки — районы, по-прежнему носящие свои древние имена: Монголия, Эфиопия и большая часть Бразилии. Именно здесь зародилось и стало набирать силы сопротивление. Частично из-за специфики местности, частично потому, что местные жители прекрасно умели выживать среди дикой природы, за пределами городов.

По большей части так называемые борцы за свободу были гражданскими людьми, вроде потомков могущественных азиатских орд. Но к ним примкнули и военные. Например, Шестая морская бригада, расквартированная неподалеку от Терезины в Бразилии, или Тринадцатый полк в Джибути, Восточная Африка.

Губернатор Пардо отказывалась воспринимать их всерьез и часто повторяла, что они изолированы от остального мира. Харко считал иначе. Он рассматривал каждое голубое пятно на карте как результат проявленной слабости, местом, в котором рано или поздно непременно будут сосредоточены серьезные силы противника. С его точки зрения они являли собой раковую опухоль, грозившую пожрать весь организм.

И поэтому он не оставлял попыток получить дополнительные ресурсы, чтобы довести дело до конца, но постоянно оказывался последним в очереди политиков, требующих войска для нужд того или иного региона, и глав громадных корпораций, стремящихся укрепить свою финансовую власть. Впрочем, ему требовались немалые силы, чтобы поддерживать порядок и в собственном хозяйстве.

Кое-кто из высших офицеров с радостью принял участие в мятеже, однако многие сохранили верность прежнему правительству. Именно это и заставило Харко прибегнуть к услугам такого дерьма, как Мэтью Пардо.

От одной только мысли о том, как его заместитель убил кадета, у Харко в жилах вскипала кровь. Разве могут они рассчитывать победить и добиться доверия, когда такие варварские поступки остаются безнаказанными?

Однако он ничего не мог с этим поделать — губернатор Пардо смотрела сквозь пальцы на поведение сына, а главы заговорщиков поддерживали ее во всем. Как ни печально, Харко пришлось признать, что он недооценил политиков, которые использовали его для достижения собственных целей.

Впрочем, он обладал достаточно серьезной властью, особенно в свете того факта, что в целом Легион сохранял верность ему, точнее, себе самому — так гласил девиз.

— Полковник Харко? — донесся женский голос. — Да?

Капрал великолепно выглядела в отглаженной форме цвета хаки.

— Вы хотели наблюдать за африканской операцией, сэр. Харко кивнул:

— Спасибо, капрал. Ведите.

Несмотря на то что Харко не получил ресурсы, необходимые для того, чтобы стереть с лица земли форт Мосби, он все равно отдал приказ организовать полномасштабный рейд. Его целью было проверить надежность обороны верных прежнему правительству сил, вывести их из равновесия и отбить охоту у колеблющихся встать в ряды лоялистов. Кроме того, успешная операция даст ему лишний козырь, когда он в очередной раз потребует дополнительных сил.

Сообщения о том, что форт Мосби пал, оказались ложными. Харко, в отличие от многих других, знал, в чем тут дело. Они с Були учились в одном классе, вместе возглавляли команды гребцов, оба получили назначение на Богом забытый пограничный мир, точнее, кусок дерьма под названием Дранг, где они сражались с лягухами и всеми мыслимыми и немыслимыми мерзостями, которые только можно встретить в джунглях.

Харко знал Були, и ему было отлично известно, на что он способен. Були хотел, чтобы форт выстоял, и форт стоял. Генерал Лой, наверное, хохочет в своей могиле.

Возможно, агитаторам следовало переманить Були на сторону мятежников. Впрочем, вряд ли им удалось бы добиться успеха. Он слишком для этого правильный, слишком верит в лживые речи Конфедерации, в то время как Легион продолжает медленно, но верно гнить.

Капрал завернула за угол, Харко не отставал. ГОЦ еще был не до конца приспособлен для многоцелевого использования. Повсюду стояли ящики с оборудованием, лежали мотки кабеля, сновали трудолюбивые андроиды.

Капрал остановилась перед тщательно охраняемой дверью, приблизила лицо к сканеру и стала ждать, когда устройство сверит рисунок ее сетчатки с имеющимися данными. Харко сделал то же самое, и через несколько мгновений дверь с тихим шипением открылась. На пороге их ждал лейтенант. На воротник форменной куртки спадали волосы, на рубашке жирное пятно, над затянутым ремнем заметное брюшко.

— Йо-хо! — поприветствовал он Харко, а потом кивнул и весело подмигнул.

Харко вздохнул. Народное ополчение планеты находилось в ведении губернатора Пардо, и, стараясь не допустить, чтобы в руках Харко сосредоточилось слишком много власти, она делала все возможное для сохранения равновесия. Отчитывай этого офицера или не отчитывай, все равно ничего не изменится.

— Сюда, сэр, — позвала капрал. — Здесь еще многое нужно сделать, но оборудование работает превосходно.

Харко прошел за женщиной в тускло освещенное помещение. Вдоль одной стены стояли ряды самого разнообразного оборудования, на огромном стуле лежали мотки перепутанных проводов, на экранах мелькали тестовые таблицы.

Появился оператор и с деловым видом указал Харко на стул:

— Садитесь, полковник. Операция началась. Штурмовой отряд «Победитель» уже в пути.

Харко опустился на указанный стул и позволил оператору пристегнуть себя ремнями. Ему на голову медленно опустился шлем, на маленьком внутреннем экране появились цифры. Через тридцать секунд Харко услышал по интеркому голос оператора:

— Всего в операции принимает участие тридцать три воздушные машины, сэр: двенадцать транспортных и двадцать один истребитель. Пока они не встретили сопротивления, хотя, по нашим данным, половина подразделений флота сохраняет верность Конфедерации — значит, они могут в любой момент вступить в игру. Вы имеете возможность следить за тем, как будет проходить операция, и вносить коррективы прямо отсюда. Вопросы?

— Всего два, — ответил Харко. — Кто командует операцией? И знают ли они о моем присутствии?

— Воздушными силами командует майор авиации Бисон, сэр. Роты А, Б и В предоставлены Пятым дивизионом под командованием подполковника Лесли Ло. Оба офицера проинформированы о том, что вы будете сопровождать операцию.

Харко кивнул, вспомнил про шлем и сказал:

— Спасибо.

Он ни за что не отказался бы от возможности «видеть» все, что видят солдаты на поле боя. Однако многие командиры слишком часто «сопровождали» свои армии — что в конечном итоге влияло на доверие, лишало младших офицеров инициативы и воспитывало в них страх вызвать неудовольствие начальства. Впрочем, кое-кто из командного состава предпочитал присматривать за своими подчиненными тайно. Харко полагал, что ничего хуже быть не может. Ведь в такой ситуации никто не знает, когда он или она окажется под наблюдением.

Харко не был лично знаком с Бисоном, но Ло считалась одним из лучших офицеров. И все равно ей не позавидуешь — Були наверняка уже получил предупреждение о приближении флота и готов к встрече.

Внутренняя поверхность шлема ожила — Харко увидел себя на борту транспортного корабля, услышал непристойную шутку. В темноте светилась только панель управления. Его кресло слегка дрогнуло, когда самолет попал в воздушный поток. Штурмовой отряд находился в тридцати минутах лета от места назначения, и расстояние быстро сокращалось.

Скоро парни вступят в бой.

Харко рассмеялся, и все волнения как рукой сняло. Это его дело, это ему понятно, здесь нет никакой грязи.

Солнце еще не встало над Аденским заливом, но длинная розовая линия уже указывала на горизонт и направление, откуда начнется атака. Прямо со стороны солнца — старый фокус, который вряд ли обеспечит неприятелю преимущество.

На север уходила авеню Марешаль-Фош, на юг, извиваясь, сбегала Пляж-де-ла-Сиеста.

Були, который обычно начинал день с того, что делал обход парапетов крепости, решил и сегодня не изменять своей привычке. Он чувствовал, что легионеры за ним наблюдают, оценивают, как он держится, его гордую осанку, передают друг другу шепотом: «Ты бы его видел! Будто вышел просто прогуляться… Нисколько не волнуется, в отличие от кое-кого, не будем называть имен».

Були на мгновение остановился. Утренний воздух принес запах моря и, конечно, неизбывную вонь Джибути. Вся предыдущая неделя ушла на то, чтобы эвакуировать большую часть города. Капитан Кара взял эту задачу на себя и отлично справился. Мэр Джибути, пожилой человек по имени Маконен, просто обожал поговорить и забавно контрастировал со спокойным, казавшимся вечно мрачным легионером. Впрочем, важно, что гражданское население находится в безопасности, остальное не имеет значения.

Були положил руки на парапет. Дни здесь длиннее, но Джибути практически ничем не отличается от деревни, в которой он родился и в которой до сих пор живут его родители. Прошлой ночью они ему приснились. Мать говорила очень медленно, словно пыталась пробиться откуда-то издалека. У нее ничего не получалось — Були не понял ни одного слова, но он видел в ее глазах любовь, видел, как помахал рукой отец. Сон оставил странное ощущение — будто он вдруг лишился части своего существа. Були заставил себя не думать о неприятном.

Полковник услышал шаги и быстро обернулся. Добравшись до верхней ступени лестницы, капитан Винтерс кивнула командиру. В полном боевом обмундировании она казалась крупнее, чем была на самом деле. Несмотря на то, что майор Джад не пострадал от рук мятежников, он действовал не слишком эффективно, и начальник оперативного отдела штаба взяла его обязанности на себя.

— Доброе утро, капитан. Сегодня будет хороший день. Винтерс цинично улыбнулась:

— Как скажете, сэр. Лично я очень сомневаюсь.

— Мятежники, разумеется, сделают все, что в их силах, но форт выстоит. На транспортных кораблях наверняка две, ну, три роты. И еще Десантники II и III. Недостаточно для того, чтобы победить. Мы это знаем, но и они тоже.

Винтерс понимала, что он прав.

— Да, сэр.

Були огляделся по сторонам — до ближайшего легионера было около двадцати футов.

— Хотя от помощи я бы не отказался… Как насчет флота? И поддержки с воздуха?

— Нет, сэр, — покачав головой, ответила Винтерс. — Складывается впечатление, что часть кораблей захвачена. У них там полная неразбериха. Самое отвратительное, что каждый день прибывают новые и новые суда. Кто-то остается верен долгу, другие переходят на сторону мятежников, а третьи ведут себя так, будто окончательно спятили. Два капитана объявили себя командующими, ни тот, ни другой не согласились оказать нам поддержку.

— Ладно, — проговорил Були. — Ракеты класса «земля-воздух» разберутся с некоторыми из них, но по заслугам достанется к сожалению, далеко не всем ублюдкам.

В наушниках прозвучал напряженный голос сержанта Хо. Для нее и ее подчиненных сражение уже началось. Они видели приближающиеся транспортные самолеты на экранах радарных установок, слышали сигналы радиопомех, чувствовали запах собственного страха. Оперативный зал был самым настоящим образом запечатан — здесь даже не работала суперэффективная система кондиционирования воздуха. При нормальных обстоятельствах она заметно облегчала жизнь, но сейчас являлась потенциальным путем проникновения химического и биологического оружия.

— Мы видим мятежников, направление три-три-пятнадцать, они быстро приближаются. Два-один, повторяю, два-один, быстроходные суда. Один-пять на палубе, высота над уровнем моря четыреста футов, шесть сверху. Конец связи.

Були посмотрел на восток, подозвал ближайших часовых и начал спускаться вслед за ними по лестнице.

— Передайте приказ: обстрелять неприятеля ракетами класса «земля-воздух», как только батареи будут готовы.

«Вот и началось», — подумал полковник. Первая часть его плана выглядела совсем просто: запустить ракеты типа «земля-воздух», уничтожить максимальное количество военно-воздушных судов противника и залечь.

Несмотря на свой древний вид, форт Мосби был построен для того, чтобы выдерживать полномасштабные хадатанские бомбардировки с воздуха. Сооружение имело статус Т-1, а это означало, что центр комплекса способен выдержать прямое попадание тактической ядерной бомбы.

Разумеется, мятежники не станут швырять сюда ядерную бомбу, по крайней мере пока, но защитники форта вполне, могли ожидать, что противник решит побаловать их тысячефунтовыми бомбами с лазерным наведением, ракетами «воздух — земля» (РВЗ) и подповерхностными торпедами (ППТ). Приятного мало.

Ракеты взвились в воздух, прочертив на небе белые полосы. Пусковые установки, поддерживающие между собой радиосвязь и соединенные подземными кабелями, находились примерно в пятидесяти милях от форта. Полковник знал, что в настоящий момент они уже опустились в свои подземные укрытия. Как только установки окажутся ниже поверхности земли, их защитят специальные непробиваемые переборки, а учитывая, что электронные радары врага малы и находятся в воздухе, засечь установки, чтобы расстрелять, будет практически невозможно.

— Сэр! Идите сюда!

Бывший капрал, а теперь сержант Файкс по собственной инициативе вошел в состав штаба Були и взял на себя роль его личного телохранителя. Он стоял возле открытого люка.

Полковник в последний раз огляделся по сторонам, прошел мимо двери толщиной в целый фут и услышал, как она с грохотом закрылась.

Охрана Були состояла из Файкса и двух разведчиков, которых дал ему Ускользающий в Ночь. Наа были вооружены до зубов и постоянно держались настороже. Опасаясь нового мятежа, сержант потребовал у Були целый расчет. Тот отказал, сославшись на то, что шесть охранников плюс сержант — это не только неразумное использование людей, но еще и выглядеть будет непристойно.

Файкс знал, что приближается штурмовой флот, и считал, что Були неразумно рискует своей жизнью.

— Вот и хорошо, давно бы так, сэр. Нечего подставлять задницу врагу, да еще в самом начале сражения.

Наа с трудом сдерживали ухмылки. Були собрался отчитать Файкса, но тут управляемая со спутника ракета ударила в самый центр плаца. От взрыва задрожали стены крепости. Первый удар нанесен.

Капитанский мостик «Гладиатора» сверкал чистотой, хотя некоторые пятна крови убрать оказалось совсем не просто.

Флотский капитан Энджи Тиспин была в ярости. Контр-адмирал Натан Прэтт вышел из гиперпространства шесть часов назад, находился еще на расстоянии двенадцати часов от места назначения и утверждал, будто операцией командует именно он. На некрасивом лице с острыми чертами появилось угрожающее выражение. Голографическая картинка задрожала, потом опять стала четкой.

— Я прекрасно понимаю ваше желание поддержать лоялистов, капитан, но оно идет вразрез с нашей общей стратегией.

— И в чем же она заключается? — поинтересовалась Тиспин. — Проклятие, я точно знаю, что никакой стратегии нет! Половина кораблей на орбите принадлежит мятежникам, а мои так называемые начальники все время тратят на споры о том, кто главнее. Люди на Земле нуждаются в нашей помощи, причем она требуется им сейчас. Бунтовщики захватили большую часть планеты. Зачем же отдавать им остальное?

Прэтт так подался вперед, что его глаза, казалось, заполнили весь голографический экран.

— Вам несладко пришлось, капитан, и это единственная причина, по которой я считаю возможным оставить без внимания ваши комментарии и полное отсутствие воинской вежливости. Вы сейчас услышите мой приказ. Посмейте только его не выполнить!.. Вы сделаете все возможное, чтобы сохранить корабль. Вы используете своих людей лишь для того, чтобы защитить его, и ни для какой иной цели. Надеюсь, вы меня поняли. Вопросы есть?

Тиспин постаралась говорить так, чтобы голос звучал совершенно спокойно:

— Есть, сэр! Один вопрос, сэр!

Прэтт позволил себе откинуться на спинку стула. Он дал понять, кто здесь главный, и теперь мог ответить даже на два вопроса.

— Слушаю? Что вас интересует?

— Вы родились задницей или специально этому учились? — мрачно улыбнувшись, поинтересовалась Тиспин.

Адмирал вытаращил глаза, у него отвисла челюсть, и он начал задыхаться. Тиспин прервала связь. Главстаршина Грико покачал головой:

— Он будет в ярости, капитан. По-настоящему.

— Точно. — Тиспин уже пожалела о своем поступке. — Думаю, вы правы. Последняя часть была явно не по правилам.

— Ну и что вы собираетесь делать? — спросила лейтенант Роулингс, у которой от ужаса округлись глаза.

Тиспин поднялась на ноги и улыбнулась:

— Вы же слышали, что сказал адмирал. Мне приказано защищать корабль. Что, если какой-нибудь из заговорщиков решит выпустить ракету, а она выйдет из-под контроля и устремится прямо в космос? Нашему кораблю будет угрожать серьезная опасность.

Грико покачал головой.

— Прошу прощения, мэм, такой неубедительной отговорки я еще в жизни не слышал. Прэтт вас съест с потрохами.

— Вполне возможно, — не стала спорить Тиспин. — Но у меня все равно нет выбора, разве не так?

Младший офицер помолчал немного, затем покачал головой:

— Да, мэм, похоже, выбора действительно нет.

— Вот именно, — деловито заявила Тиспин. — Известите летный состав. Мне нужно шесть «Стилетов», через десять минут. Другие остаются на корабле.

Роулингс вытянулась по стойке «смирно».

— Лейтенант проходит летную подготовку и имеет право управлять «Стилетом». Прошу разрешения войти в вашу группу.

Тиспин внимательно на нее посмотрела и покачала головой:

— Прошу прощения, Роулингс, вынуждена вам отказать. Прэтт, возможно, не до конца понимает, что происходит… однако он прав в одном: на первом месте безопасность «Гладиатора». Кроме вас, у меня не осталось вахтенных офицеров. Сберегите корабль до моего возвращения.

Тиспин покинула капитанский мостик, и Роулингс долго смотрела ей вслед.

— Таких, как она, на свете больше нет.

— Да, мэм, — согласился с ней Грико. — Вы совершенно правы.

Харко видел смутные очертания африканского побережья, слышал гудение, чувствовал, как кресло наклонилось вправо. Пилот был совершенно спокоен, но настроен мрачно.

— Ракетный отсек… боевые ракеты — пуск! Ложные цели — пуск!

Бортовой компьютер «услышал» и выполнил приказ. Второй пилот подтвердил, что контрмеры приняты, и закусил губу. Транспорт был огромным и неудобным для маневрирования. Пилот дернул вправо, потом влево и снова вправо.

Харко собрался возмутиться, но понял, что это ничего не даст. В следующее мгновение мир взорвался. По крайней мере одна ракета сумела пробить защиту и попала в цель.

Транспортное судно погибло, а вместе с ним и целый взвод солдат.

Офицер изрыгнул длинное, витиеватое ругательство, в то время как компьютер автоматически перенаправил его виртуальное тело.

На сей раз он стал командиром взвода. Жесткое металлическое сиденье врезалось в спину, когда транспортный самолет рухнул в воздушную яму и рванул вперед. Голос звучал спокойно и уверенно:

— Через пять минут приземляемся. Пассажиры могут забрать свои вещи на шестой «карусели».

Харко снова подбросило, внизу промчался форт. На северном откосе взорвалась бомба (две тысячи фунтов!), в воздух полетели фонтаны земли и куски камней. Белая краска почернела, но толстые надежные стены устояли.

Неожиданно Харко понял, что находится в одном из Десантников III и смотрит на то, как вооруженные до зубов солдаты разбегаются в разные стороны. Вдруг что-то толкнуло его в спину. Киборг упал и откатился вправо, в следующую секунду встал и повернулся на звук взрыва.

Транспортный самолет, опустевший всего минуту назад, был объят пламенем. Из люка выскочил какой-то человек, покачнулся и, превратившись в живой факел, рухнул на землю. Больше он не шевелился.

Киборг отвернулся, заметил подвижную радарную установку и выпустил в нее ракету. Цель взорвалась. Штурмовой отряд «Победитель» высадился.

Були предпочел бы находиться на парапете крепости или вообще в первых рядах воюющих, но не мог позволить себе такой роскоши. Он по-прежнему сомневался в половине своих людей.

«Нравится тебе или нет, Оперативный зал самое подходящее для тебя место». Благодаря подготовительной работе, проделанной сержантом Хо и ее персоналом, с поля боя поступали четкие донесения. Иногда казалось, что сведений даже слишком много.

Були с трудом успевал следить за радиосообщениями с линии фронта, отдаваемыми из командного пункта приказами, данными видеосъемки, поступающими от командиров взводов и расчетов, сведениями, полученными с беспилотных самолетов, крошечных роботов и сенсорных устройств с дистанционным управлением, разбросанных по всей территории на расстоянии пятидесяти миль от крепости. Поэтому ему помогал техник по имени Мотке — в его обязанности входило следить за данными, появляющимися на трех мониторах перед креслом командира.

Начало атаки прошло, как и ожидал Були. Сначала появились истребители, за ними — оставшиеся целыми транспортные суда, которые приземлились в Хол-Холе, Дамерджоге, Али-Саби и Арте.

Война всегда дело обоюдное. Поэтому в то время как высадившейся армии приходилось оборонять сразу несколько зон, они могли быстро разместить свои силы и вынудить защитников принять ответные меры.

Стратегия неприятеля показалась Були ускользающе знакомой, словно ему уже приходилось с ней встречаться. Где? Этот вопрос продолжал мучить полковника, когда он формировал отряды для нанесения ответного удара и пытался оставаться в курсе всех поступающих на командный пункт донесений.

Неожиданно Були все понял… Харко! Много лет назад, еще будучи молодым офицером, он весьма успешно расчленил наступательные силы лягух на шесть отдельных частей, в результате чего обороняющиеся части планеты смогли атаковать и уничтожать базы неприятеля по очереди. «Разделяй и властвуй» — одно из самых древних и исключительно полезных правил.

Мало ему просто вытеснить Легион из Северной Африки, ублюдок решил лично возглавить кампанию! Да, крепкий парень, ничего не скажешь. Может, им удастся захватить мерзавца и нанести врагу действительно серьезный удар… Обрадованный, что удалось понять, с кем он имеет дело, Були решил заняться самыми неотложными делами.

Силы Харко высадились на трех посадочных площадках, выбрались на заброшенное железнодорожное полотно Дайя-Дава и перешли в наступление.

Капитан Хокинс получила приказ отрезать их, а майор Джад тем временем должен был повести в бой отряд Дельта. Если его заместителю удастся обойти неприятеля с флангов, у Хокинс есть шанс справиться со своей задачей. Но, учитывая, кто руководит операцией, смогут ли они добиться успеха?

Глядя на экран, Були наблюдал за капитаном Ни, которая дождалась момента, когда энергетические пушки накопят достаточный заряд, затем прицелилась в Десантника II и взорвала его. Камера покачнулась, когда ракета попала в киборга, но уже в следующее мгновение картинка снова стала ясной и четкой. Мятежники еще не высадили своих кводов — это хорошо.

— Смотрите, — сказал Мотке, забыв добавить обязательное «сэр», и показал на третий монитор. — Они решили атаковать батарею один-сьерра-эко.

Противовоздушная батарея, которая состояла из пусковых установок ракет класса «земля-воздух» и орудия Гейтлинга, открыла огонь. Она находилась около Лойады. Були увидел три инверсионных следа и услышал, как на втором канале радостно завопил оператор:

— Вы видели? Мы прикончили ублюдка!

Это была его последняя передача. Отдельные корабли мятежников продолжали метаться по небу, а три вражеских истребителя уверенно мчались к земле. Они отлично знали, куда следует сбросить бомбы. Монитор почернел.

Були выругался и включил микрофон:

— Один-один вызывает Один-три… Где, черт побери, воздушное прикрытие? Оно нам требуется немедленно! Прием…

Учитывая тот факт, что Винтерс никоим образом не контролировала данный вопрос, она могла рассердиться или обидеться. Вместо этого она весело заявила:

— Вас понял, Один-один. К нам спешат быстроногие друзья… прибудут через минуту тридцать секунд. Конец связи.

Були потерял дар речи, а Винтерс улыбнулась.

Звено «Стилетов» вошло в стратосферу. Машины охладили свою поверхность при помощи специально сконструированных устройств и промчались сквозь быстро нагревающийся воздух.

Тиспин проверила персональный дисплей (ПД), увидела на нем гораздо больше красных треугольников, чем хотелось бы, но вознесла богам молитву за то, что враг находится ниже. Такое преимущество ее вполне устраивало. Вон сколько мишеней, выбирай любую! Впрочем, они ведь тоже могут ее сбить. Почему же они ничего не делают? Ослепли, что ли?

В шлеме раздался уверенный, можно даже сказать веселый голос:

— Победитель-Один вызывает приближающиеся «Стилеты»… Добро пожаловать на вечеринку. Конец связи.

Тиспин обрадовалась удаче. Этот идиот решил, что они свои! Что ж тут удивительного — учитывая, какая неразбериха творится на орбите… Впрочем, все равно не слишком разумное поведение. Ее пилоты последовали за капитаном, когда она взяла вправо и метнулась к самолетам, повисшим внизу.

— Синий-Один вызывает Победителя-Один… Спасибо за гостеприимство.

Победитель-Один увидел, что в хвост к его звену пристроились боевые треугольники, услышал, как в его собственную машину угодила ракета, и слишком поздно понял свою ошибку.

— Враг в районе шести часов! Бегите! Бегите! Бегите!

Трем пилотам удалось спастись, но два слишком медленно соображали и заплатили за глупость жизнью. Их истребители взорвались в воздухе и, подняв фонтаны брызг, рухнули в Аденский залив.

Тиспин мрачно улыбнулась, переключилась на внутренний канал и отдала приказ:

— Синий-Один вызывает Синее звено… Транспортники заговорщиков приземлились. Устройте-ка им веселую жизнь.

В ответ она услышала хор голосов — пилоты подтвердили получение приказа. Звено «Стилетов» развернулось, промчалось над заливом Таджура и устремилось к неприятелю.

Тиспин заметила один из тяжелых самолетов, мысленно приказала кораблю свернуть влево и приготовила орудия к бою.

— Осторожно, Синий-первый. В районе шести часов, — предупредил ее чей-то голос как раз в тот момент, когда Тиспин прицелилась.

— Вас понял. Второй, прикрой меня. Разберись с ублюдком по полной программе!

Земля быстро приближалась, промелькнула под брюхом, истребителя, исчезла позади. Транспорт успел подняться на четыре фута над землей, когда Тиспин выстрелила.

Тридцатимиллиметровые снаряды разорвали относительно тонкую обшивку и ударили в двигатель. Корабль содрогнулся, его повело в сторону, он врезался в гражданскую радиоантенну и камнем рухнул на землю.

Тиспин услышала вой и посмотрела на ПД. Ей на хвост пристроился красный треугольник, но тут же исчез — лейтенант Альварес пришел на помощь своему командиру и сбил вражеский истребитель.

— Спасибо, Второй.

— Не за что, босс.

— Синий-первый вызывает Синее звено… Соберитесь около меня. Конец связи.

На вызов ответили только три пилота. Летчик ведомого самолета объяснил, что произошло:

— Синий-второй вызывает Синий-первый. Третий упал в залив, Шестая выпрыгнула с парашютом, я сам видел. Конец связи.

Тиспин тихонько выругалась. Она потеряла одного, возможно, двоих пилотов, не говоря уже о машинах. Может быть, Прэтт прав? Может быть, следовало остаться на орбите?

Ее размышления прервал другой голос:

— Контрольная башня Мосби вызывает Синего-первого. Прием.

Тот факт, что передача зашифрована и передана по ее личному каналу, означало, что «Гладиатор» связался с лоялистами на земле. Тиспин ответила автоматически:

— Вас слушает Синий-первый… Прием.

— Мы вам очень рады, Синий-первый. Транспортный корабль сгорел. Три колонны пехоты, укрепленной силами киборгов, приближаются к форту по дороге из Хол-Хола. Вы в состоянии как-нибудь нам помочь? Прием.

Тиспин сразу поняла, что голос принадлежал не оператору связи. Командующий?.. Она посмотрела на свой ПД, увидела, как прямо к ней направляются три треугольника, и быстро ответила:

— Вас понял, Мосби. Поставьте над целью дымовую завесу.

Ответ последовал мгновенно:

— Вас понял. Артиллерия уже оповещена. Дымовые шашки, десять секунд.

Тиспин капотировалась и заявила:

— Синий-первый вызывает Четвертого и Пятого. Разберитесь с мерзавцами. Конец связи.

— Вас понял, Первый, — мрачно ответил лейтенант Фрэнк Норрис. — Конец связи.

Тиспин даже не пришлось оглядываться, чтобы убедиться в том, что Альварес висит над ее правым крылом.

Земля неслась навстречу, в воздухе расцветали черные цветы дымовых шашек. Тиспин выпустила ракетный залп. Внизу возникли огненные вспышки, трассирующие снаряды раскрасили небо, что-то ударило в фюзеляж. Зазвучал сигнал тревоги, и самолет затрясло.

Харко временно остался с Десантником III. Его стул раскачивало из стороны в сторону — киборг на бешеной скорости несся к форту. На экране появлялись и исчезали различные радиосигналы. Компьютер киборга считал приближающиеся самолеты неприятельскими и тут же выстрелил в них из двух ручных пусковых установок. Ракеты несколько секунд колебались, потом обнаружили цель и помчались в ее сторону.

Рядом с пехотинцами разорвались три ДШ и, словно черные точки, отметили их местонахождение. Вокруг тут же начали падать ракеты, пушечные снаряды вспарывали землю, кто-то закричал.

Именно в этот момент майор Верной Джад, безоружный, если не считать пистолета в кобуре, взобрался на дренажную канаву, укрепленную бетоном, и знаком показал своим парням, что пора идти в наступление.

— Да здравствует Легион!

Устремившись вперед сквозь потоки стального дождя, он ни разу не оглянулся, чтобы убедиться в том, что его ребята за ним последовали.

Бойцы отряда Дельта, ни секунды не колеблясь и вопя, точно ополоумевшие баньши, помчались за своим командиром. Один упал в пыль и, конвульсивно дернувшись, замер на земле, другого закрутило на месте — в него попало сразу несколько пуль, но остальные продолжали бежать вперед.

Сильно потрепанные подразделениями под командованием капитанов Хокинс и Ни, потрясенные атаками с воздуха, мятежники запаниковали и стали отступать. Они ненадолго задержались возле небольшого скопления землянок, кто-то даже собрался занять оборону внутри, но тут пулеметный огонь превратил в лохмотья сохнувшее на веревке белье, и мятежники решили не связываться.

Почувствовав тревогу и стараясь избежать полномасштабного разгрома, Харко принялся искать подполковника Ло, узнал, что она погибла, и взял командование на себя. Возможность перемещаться от одного офицера к другому в данной ситуации была подарком небес. Харко выдал несколько распоряжений, приказал авиации вступить в бой, а затем сворачивать операцию. Из трех транспортных самолетов (ТС) удалось сохранить только два, обоим ничто не угрожает, и в них спокойно разместятся оставшиеся в живых солдаты и офицеры.

Однако на то, чтобы погрузиться в самолеты и взлететь, тоже требовалось время, которое приносило новые потери. Ведь артиллерия лоялистов уже знает координаты всех зон неприятеля и делает по ним залп за залпом.

Харко выругался, когда гаубичные снаряды посыпались на второй ТС, один из них попал в оружейный отсек, но вылетел с другой стороны. Транспортный самолет с трудом поднялся в воздух.

Впрочем, были и хорошие новости: у истребителей лоялистов кончалось топливо, и им пришлось уйти в космическое пространство. Таким образом, воздушное пространство над фортом контролировали самолеты Харко. Они тут же воспользовались преимуществом, чтобы атаковать кводов, подавить артиллерийский огонь сил Були и защитить ТС.

Наконец, после того как второй транспортный самолет благополучно поднялся в воздух и миновал залив, Харко отключил связь.

Его одежда пропиталась потом, зубы были плотно сжаты, руки вцепились в подлокотники с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Вошел оператор, собрался что-то сказать, но Харко махнул ему рукой, чтобы убирался восвояси.

Полковник ждал отчета, одновременно не желая ничего знать. Предварительные данные выглядели даже хуже, чем он предполагал: пятьдесят процентов штурмового отряда «Победитель» убито, ранено или покалечено.

Кто виноват? Пардо, которая отказалась дать ему необходимые ресурсы? Или он попытался сделать то, что ему не под силу? Ответ был очевиден. Тяжелый груз лег на плечи Харко.

Були вышел из Оперативного зала в тот момент, когда корабли заговорщиков поднялись в воздух. Он подозвал Десантника II, уселся ему на спину, пристегнул ремни и подключил микрофон.

— Доставь меня к ТС возле Хол-Хола. Условие пять, скорость боевая.

— Есть, сэр, — ответил киборг и помчался вперед.

Були еще помнил времена, когда тряска и болтание из стороны в сторону вызывали у него тошноту, но это было очень давно, казалось, в другой жизни.

Файкс изрыгнул витиеватое ругательство, реквизировал у разведчиков машину и помчался вслед за командиром. Сколько мятежников не успело улететь со своими? Один? Десять? Сколько бы их ни было, они все тут, а Були, развесивший свою задницу (в самом прямом смысле), представляет собой весьма лакомую цель.

Хол-Хол, совсем небольшой городок, располагался к юго-западу от Джибути. Були поразило, как диковинно распорядилась здесь судьба — одни улицы были полностью уничтожены, другие остались в целости и сохранности. Везение, невезение — все перепуталось.

Киборг повернул налево, обогнул разбитый автобус на воздушной подушке и осторожно начал пробираться по почерневшему от огня бульвару. Один из истребителей загорелся примерно в пяти милях к югу, промчался сквозь два ряда пальм и рухнул в фонтан, наполненный мусором.

Когда они проезжали мимо, Були заметил пилота — ее шлем отбросило на крышу, кровь тонкой струйкой стекала из уголка рта. Полковник вызвал команду медиков и сообщил им координаты разбившегося самолета.

Постепенно здания, выстроенные в колониальном стиле, стали попадаться все реже и реже, им на смену пришли пасторальные чудовища и ряды скромных хижин. Повсюду валялись тела, они остались лежать там, где их настигли орудия с воздуха.

А на поле неподалеку Були увидел ряды кратеров, дымящуюся траву и куски полуобгоревшего мяса. Пара стервятников, нажравшихся до отвала, поднялась в воздух. Вот бронетранспортер — орудия угрожающе наставлены в небо, пламя лижет корпус. Руки водителя все еще на руле, только у него нет головы. Один из людей Були? Или из числа мятежников? Разве теперь узнаешь. Да и не важно…

Радиоприемник жил своей жизнью — сообщения о потерях, просьбы о помощи, помехи. Рядом с противовоздушной батареей был развернут пункт первой помощи. Неподалеку стояли военнопленные, положив руки на голову. Десантник II затормозил, обдав Були фонтаном земли, полковник отстегнул ремни безопасности и спрыгнул.

Словно из-под земли рядом с Були возникла капитан Хокинс. На левой щеке у нее красовалась царапина, из которой капала кровь. Хокинс где-то потеряла свой шлем, и вид у нее был чрезвычайно озабоченный.

— Майор Джад, сэр. Пуля попала ему в грудь.

Були выслушал доклад офицера-пехотинца по дороге в пункт первой помощи.

— Вы бы только видели майора, сэр! Отряд Дельта выскочил из траншеи и понесся на врага, точно в них, во всех одновременно, вселился дьявол. До сих пор я не особенно уважала майора. Но сегодня он показал себя настоящим героем!

По обе стороны палатки стояли носилки. Джад лежал третьим справа. Були посмотрел на доктора, и та покачала головой. Джад был жив, но ему осталось совсем немного. Були опустился на колени рядом с носилками:

— Майор Джад?

Легионер открыл глаза, постарался понять, кто его зовет, и закашлялся. На подбородок потекла струйка крови.

— Прошу прощения, полковник, — шепотом проговорил он, — боюсь, я не смогу встать.

Були почувствовал, как внутри у него все сжалось.

— Вольно, майор… и поздравляю вас! Вы повернули ход сражения!

В глазах Джада появилась надежда.

— Правда? Я сумел?

— Да, — мягко проговорил Були. — Вы победили. Джад нахмурился и снова зашелся в приступе кашля. Его голос прозвучал едва слышно:

— Не забудьте об отряде Дельта, полковник. Легион может им гордиться.

Були сглотнул, понял, что Джад умер, и закрыл ему глаза.

— Да… и тобой тоже.

Он поднялся на ноги и увидел, что его ждет пилот военно-морских сил. У нее были зеленые глаза и простое, некрасивое лицо. Под мышкой она держала шлем. Грязная, испачканная кровью повязка выглядывала из-под порванного при катапультировании комбинезона. Сержант Файкс представил летчика:

— Капитан Тиспин, сэр. Она управляла одним из «Стилетов»… и является капитаном «Гладиатора».

Тиспин смутилась из-за того, что стала свидетельницей смерти Джада, но, с другой стороны, порадовалась тому, что встретила офицера, которому не наплевать на своих людей. Она видела это в серых умных глазах, загоревшихся радостью при словах Файкса.

— Капитан Тиспин! Мы ваши должники. Проклятие, благодаря вашей поддержке с воздуха мы смогли одержать победу! Доктор, займитесь рукой капитана… мы превратились бы в гамбургер, если бы не она.

Тиспин сняла верхнюю часть комбинезона и села на стул, а врач срезала старую повязку, выдавила мазь на рану и приложила самоклеящийся бинт. Тиспин спокойно рассказала Були про дрязги, на которые ее начальство тратит все свое время (почему-то ей показалось, что она может ему доверять), про невыполненный приказ адмирала Прэтта и про неприятности, которые ей в связи с этим грозят.

Легионер ответил откровенностью на откровенность, рассказав о стратегической ситуации и о том, что их неминуемо ждет:

— Мы выиграли немного времени, не более того. Мятежники либо вернутся с подкреплением, либо уморят нас блокадой. Нам не остановить их без поддержки Флота и дополнительных ресурсов.

Тиспин собралась уже согласиться с полковником, когда рядом кто-то громко откашлялся. Оба резко повернулись и увидели, что в палатку вошла капитан Винтерс. Рядом с ней стоял какой-то гражданский человек в круглой шапочке, клетчатой рубашке и шортах цвета хаки. Его вполне можно было принять за туриста, если бы не кобура под мышкой и военные сапоги на ногах. Були удивленно приподнял одну бровь:

— Слушаю?

Винтерс, как обычно, ядовито улыбнулась:

— Хочу представить вам доктора Марка Бентона. Он работает на компанию, которая называется «Предприятия Чен-Чу».

— Почти правильно, — добродушно проговорил океанограф, — хотя не совсем. Я работаю в Центре подводных исследований Синтии Хармон, который большую часть своего финансирования получает от «Предприятий Чен-Чу». Впрочем, какая разница? Мы, конечно же, прислушиваемся к тому, что они нам говорят.

— Рад познакомиться, — сказал Були, протягивая руку. — Что привело вас в Джибути?

— Вы, — просто ответил ученый. — Недалеко от берега залегла атомная подводная лодка. В ней триста добровольцев, оружие и все остальное, что может вам пригодиться. Где будем разгружаться?

Глава 11

Почему я должен страдать от одиночества? Разве наша планета находится не на Млечном Пути?

Генри Дейвид Торо. «Уолден, или Жизнь в лесу». 1854-й стандартный год.

Где-то на краю галактики, Конфедерация разумных существ

Джепп осторожно выглянул из-за угла, убедился в том, что коридор пуст, и заглянул в свой портативный блокнот, точнее, в блокнот Парвина, поскольку устройство, несмотря на прошедшие семьдесят лет, продолжало работать, а скелет в нем уже не нуждался.

Как только старатель устроил для себя относительно безопасное жилище и перетащил припасы Парвина на новое место, он решил, что пришла пора оглядеться по сторонам.

Корабль очень большой — но насколько большой? Кто его построил и зачем? Куда он направляется? Надо получить ответы на эти вопросы, а потом уже строить планы бегства.

Первым делом требовалось нарисовать карту — вот тут-то Джеппу и пригодился портативный блокнот. Делая подробные записи и помечая каждое пересечение коридоров придуманной им самим системой координат, Джепп сумел наконец понять, как выглядит корабль. Он занес последние сведения и написал голубой краской на стальной переборке: «В-43».

Материнский корабль блестящих, если его можно так назвать, по форме напоминал плод флава, только косточку заменяла посадочная площадка, а мякоть — многочисленные каюты. Джепп насчитал сорок три идущих по кругу коридора, которые соединялись радиальными переходами — от буквы «А» до буквы «И».

Конечно, тысячи кают оказались закрытыми, Джеппу не удалось установить контакт с роботами, и он ни на шаг не приблизился к побегу с корабля, однако Бог помогает тем, кто помогает себе сам, — и потому он не оставит попыток найти выход из положения, в которое угодил.

Джепп почувствовал, как на затылке зашевелились волосы, мгновенно вытащил метатель стрелок и развернулся на сто восемьдесят градусов. Вот уже несколько дней старателю казалось, будто за ним кто-то (или что-то) наблюдает. Но спрятаться в пустых коридорах негде, а он ни разу никого не видел. Что все это значит? Может быть, он начинает сходить с ума от одиночества?

Или, что еще хуже, кто-то и в самом деле следит за всеми его действиями и способен идеально прятаться?

Джепп закрыл блокнот и начал медленно отступать. Неприятное ощущение постепенно исчезло. Потому что он спятил? Не исключено.

Хорт наблюдал за тем, как добыча пятится назад. Обеду уже не один раз удавалось сбежать… Что ж, такова природа охоты. Бросившись вперед, он рискует навлечь на себя гнев блестящей штуки, которая — если она хотя бы отдаленно напоминает ту, что была у его хозяина, — может причинить очень сильную боль. Придется немного подождать, рано или поздно он обязательно утолит голод.

Джепп повернулся и пошел по коридору. Сотни крошечных эпителиальных клеток падало с его кожи на пол. Хорт не отставая следовал за ним.

Робот траки отличался от остальных машин на корабле. Он был уникален. Во-первых, его создали для того, чтобы он развлекал одно разумное существо. А во-вторых, его наделили, если можно так сказать, «потребностями». Например, он страстно хотел объединиться с каким-нибудь биологическим организмом.

До сих пор ему это удалось только дважды: один раз с четвероногим (тот умер от голода), а второй — с похожим на амебу термоядным, который категорически отказался покинуть уютную отопительную систему корабля. Однако появился новый вариант, довольно обнадеживающий кандидат на дружбу. Его-то робот и намеревался отыскать.

Траки мог принимать сто шесть, как правило, абсолютно бесполезных форм и выполнять множество самых разных функций. Поэтому он перешел в «акробатический модуль», проделал часть пути по кабелям, затем изменил свою внешность, сделавшись «магнитным путешественником по стенам», и через некоторое время спрыгнул на палубу.

Целью его сложных упражнений являлся установленный на одной из переборок порт для получения информации. И хотя он не предназначался для машин траки, им могло воспользоваться любое разумное или достаточно гибкое существо, способное сделать трехштекерную вилку.

Машина траки обладала всеми необходимыми возможностями и, не теряя времени попусту, подключилась к цифровому потоку. Миллиарды битов информации текли по электронной нервной системе корабля.

Несмотря на то, что прямой опасности не было, робот знал, что течение может увлечь его за собой и сбросить прямо в фильтры. Или — что намного хуже — привести к самому Гуну! Его задача — исключительно непростая — заключалась в том, чтобы остаться на границе потока и попытаться найти хоть какую-нибудь зацепку, ключ к решению поставленной задачи. Учитывая, что существа, вроде того, которое ищет робот, не представляли для Гуна и его помощников никакого интереса, о них практически не встречалось упоминаний. Если только они не доставляли неприятностей.

Возьмите, к примеру, маленького двуногого попрыгунчика. Машина траки случайно оказалась свидетелем того, как существо выскочило из-за угла и попало под ремонтный андроид. Вместо того чтобы сообщить, что инопланетное существо без всякого разрешения бегает по кораблю, андроид доложил о возникновении неожиданного и необъяснимого «беспорядка» и попросил прислать уборщика для чистки коридора.

Обращая внимание на подобные переговоры и пытаясь отыскать в них определенную систему, робот мог «догадаться», где находится тот, кого он ищет. Довольно скоро он наткнулся на сообщение о нестандартных рисунках на переборках и понял, что это дело рук какого-то разумного существа. Неужели «спутник», с которым можно подружиться, найден?

В модуле памяти кружил вихрь бессмысленной деятельности. Они так сильно отличаются друг от друга, эти разные существа!.. Каждый обременен верованиями, грехами и недостатками своих создателей, которые — какая ирония! — с точки зрения Гуна, не отвечали критериям разумных жизненных форм, поскольку были скорее «мягкими», а не «жесткими». А уподобить их электронным машинам не представлялось возможным.

Пейзаж, представлявшийся навкомпу зеленой пустыней, по большей части был плоским, только тут и там из-под земли торчали ржаво-красные Гуннские горы. На сетчатом небе время от времени появлялись красочные сине-голубые вспышки молний, за которыми следовали подробные сообщения о грозе.

Делать было нечего. Кто-то занимал свободное время бесконечными дрязгами с соседями. Другие, в особенности те, кто отличался необщительным нравом, мрачнели и уходили в себя. А некоторые, в том числе и Генри, что-то планировали и строили козни. Впрочем, без особого результата, поскольку сбежать из грузового отсека было практически невозможно — навкомп убедился в этом лично, предприняв несколько экскурсий, экспериментов и наблюдений.

Нет, покинуть отсек можно только по приказу Гуна, причем в сопровождении одного из его роботов.

Зеленые молнии зигзагом прошили сетку неба, и земля родила гору. Генри оставалось терпеливо ждать.

Наконец, наступил подходящий момент. Ворга проследил за тем, как добыча вошла в одну из металлических пещер, затем быстро пробежал вперед и засел в засаде. Обед пройдет прямо под ним. Хорт свалится на него и остановит на ходу. Двуногий даже не успеет вытащить свой метатель боли.

Хороший план, который вполне может сработать. Так по крайней мере казалось Хорту.

Джепп проверил каюту, убедился в том, что внутри пусто, и пошел дальше. День выдался трудным, и он собрался немного перекусить, а затем лечь спать.

— А на седьмой день я должен отдыхать, — заявил старатель, обращаясь к самому себе, — даже если мне неизвестно, какой это день на самом деле.

Джепп услышал приближающегося робота задолго до того, как увидел. Тот издавал характерный пронзительный вой. Словно двигатель, работающий на больших оборотах.

Интересно, что это такое? Новый, еще не внесенный в каталог представитель экоструктуры роботов? Сгорая от любопытства, старатель подошел к пересечению коридоров.

Хорт отцепился и рухнул вниз. Он оцарапал спину двуногого, но остановить его не сумел. Очень неудачно получилось, в особенности если жертва решит воспользоваться метателем боли… однако еще ничего не потеряно. В прошлом животному приходилось оказываться и не в таких ситуациях.

Джепп упал на метатель стрелок, беспомощно раскинув руки.

Хорт видел, что двуногий свалился, прыгнул вперед — и неожиданно остановился. Что держит жертва в руке? Оружие, которое плюется болью?

Джепп разглядел какое-то мерцание и попытался понять, что же это такое. Он нажал на кнопку чисто машинально, только потому, что баллончик с краской был уже в руке. Голубая струя превратилась в легкий туман и залила морду Хорта. Джепп пришел в ужас, когда увидел два горящих глаза и длинную вытянутую морду. Он уронил баллончик с краской, откатился в сторону и принялся шарить рукой по полу в поисках оружия.

Хорт стряхнул с себя часть краски — во все стороны полетели синие брызги — и пополз вперед. Его брюхо скользило по полу, он утробно рычал, задние лапы напряглись.

Джепп нащупал метатель стрелок, вытащил оружие из кобуры и попытался прицелиться.

Хорт увидел, как появился метатель боли, понял, что у него почти не осталось времени, и подпрыгнул высоко в воздух.

Метатель глухо рявкнул, поток стрелок полетел к цели и настиг Хорта, который издал пронзительный, очень похожий на женский, крик. Джепп убрал палец со спускового крючка.

Хорт падал сквозь холодную металлическую палубу, сквозь корпус корабля, погружался в космический мрак и пустоту. Он почувствовал, как кто-то ущипнул его за шею, и открыл глаза. Внизу раскачивалась земля — самка несла сбежавшего детеныша в нору, из которой он недавно улизнул. Там он будет в безопасности, а она снова отправится на охоту…

Голова животного резко дернулась, когда стрелки пронзили мягкое брюхо, Джепп услышал звук падения и молча наблюдал за тем, как преследователь теряет защитную окраску.

У него оказалась мерцающая зеленая шкура, длинное сильное тело и шесть мускулистых ног. Лапы животного были снабжены присосками и острыми когтями. Теперь Джепп знал, кто следил за ним и каким образом зверь устроил для него ловушку.

Старатель похолодел. Он с трудом встал на колени, поморщился от боли и поднялся на ноги. Дотянувшись рукой до спины, убедился в том, что комбинезон мокрый, и посмотрел на пальцы. Они были в крови. Его кровь — его жизнь — медленно вытекала из тела. У Джеппа закружилась голова.

Ладно, прежде всего необходимо поднять баллончик с краской. Другого здесь не найти.

Робот траки прибыл как раз вовремя и стал свидетелем сражения между двуногим и шестиногим. Исход порадовал машину, поскольку его создатель тоже был двуногим и наделил свое творение врожденным предпочтением к тем существам, которые привыкли пользоваться разнообразными инструментами. Сервомеханизмы взвыли, робот превратился в «машину на побегушках», вытянул руку и поднял баллончик.

Джепп отступил назад, когда робот подал ему краску.

— А ты откуда взялся?

— А ты откуда взялся? — эхом повторил робот и запомнил слова, чтобы использовать их в дальнейшем.

Джеппу показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Он знал, что нужно поскорее добраться до аптечки, но не хотел уходить. Этот робот не просто отличался от всех остальных, он заметил Джеппа и продемонстрировал, что желает вступить в контакт.

— Я иду домой… Хочешь пойти со мной?

Робот превратился в «бродягу» и отправил звук обратно к его источнику.

— Я иду домой… Хочешь пойти со мной?

— Будем считать, что ты сказал «да», — ответил Джепп и зашагал по коридору.

Робот промчался по луже крови, поскользнулся и тут же внес необходимые изменения в свой внешний вид.

— Будем считать, что ты сказал «да». А ты откуда взялся?

Глава 12

Как и все, к чему стоит стремиться, величие не дается даром.

Автор неизвестен. Народная мудрость двеллеров. Примерно 2300-й стандартный год.

Планета Земля, Конфедерация разумных существ

Деревенский кузнец подождал, пока фермер проверит, как сделана работа, вежливо кивнув, принял плату за свой труд и долго смотрел вслед удаляющемуся с грохотом трактору. Он работал древними инструментами, но сам был еще древнее и скорее являлся машиной, чем человеком.

Серджи Чен-Чу за свою долгую и наполненную событиями жизнь играл много ролей — сына, брата, мужа, отца, дяди, друга, промышленника, политика, стратега, художника, а в последние пять десятилетий — деревенского кузнеца. Его биологическое тело умерло давным-давно, вот почему — за исключением мозга и части спинного мозга — все остальное у Чен-Чу было искусственным.

Он успел «поносить» несколько разных тел. Сразу после смерти ему пришлось стать голубоглазым страшилищем, но с тех пор бизнесмен всегда заказывал тела, которые походили на него прежнего — симпатичного, дородного человека. Русско-китайские родственники наверняка гордились бы своим потомком.

И дело не только в теле, которое он выбрал. Главное — решение вернуться домой, в деревню, расположенную неподалеку от монгольского города Хатга. Приехав сюда сразу после окончания второй хадатанской войны, здесь он жил и работал в приятном забвении.

Серджи Чен-Чу подождал, когда фермер завернет за угол в дальнем конце улицы, помахал ему на прощание рукой и скрылся в тени.

Двойные двери были сделаны из потемневшего старого дерева и со скрипом захлопнулись, как только он потянул за истрепанные веревки. Три солнечных луча пробились сквозь отверстия в потолке и разрисовали потемневшую от масла глину причудливыми бликами. Шустрые пылинки резвились, весело гоняясь друг за другом, а потом, устав, медленно опускались на пол.

Почти всю стену занимал длинный, прочный на вид верстак. Над ним висела полка с инструментами. Канистры с ацетиленом пристроились у противоположной стены, рядом со сварочным агрегатом, который Чен-Чу так и не нашел времени починить, и его последним произведением абстрактной скульптуры. Тут и там были расставлены другие его работы, весьма неплохие. Кузнечный горн, очень старый — Серджи Чен-Чу пользовался им редко, — стоял холодный и погасший.

Чен-Чу, будучи человеком активным, собирался многое сделать для родной деревни, но тут пришли новости о Майло. Зная, что он больше не может оставаться сторонним наблюдателем, однако твердо решив сдержать свои обязательства перед односельчанами, промышленник работал по двенадцать часов в день. Клиентов, как крупных, так и мелких, следует обслуживать.

Чен-Чу в последний раз огляделся по сторонам, повесил кожаный передник на гвоздь и вышел в заднюю дверь.

Сад был гордостью и радостью Нолы. Со всех сторон его огораживала высокая стена, и сюда допускались только избранные. Этот зеленый уголок являл собой чудесную картинку старого мира. В вытянутом в форме почки пруду резвились карпы. Чен-Чу прошел по мосту, миновал лунные ворота и поклонился родовому алтарю.

Деревянный дом представлял собой простое строение, не выше соседских жилищ. Судя по нему, никто не подумал бы, что его хозяин когда-то занимал высокий правительственный пост, вел за собой в сражение целый флот и владел несколькими пограничными мирами.

Нола услышала, как открылась дверь, и вышла навстречу мужу. Ее искусственному телу было около шестидесяти лет, но она по-прежнему оставалась необыкновенно красивой женщиной. С точки зрения Чен-Чу, ничто другое значения не имело. Они поцеловались.

— Я сложила твои вещи в маленькую сумку, тебе так будет удобнее.

— А кто сказал, что я куда-то уезжаю? — удивленно приподняв одну бровь, спросил Чен-Чу.

— Не глупи, — заявила Нола. — Мы женаты вот уже сто лет, я знаю, что ты намерен делать, еще прежде, чем ты сам это поймешь. Ты принял решение в тот момент, когда услышал, что они взяли Майло. Я видела по твоим глазам. Ты постараешься навести порядок. Именно так ты и стал Президентом, не забыл еще?

Промышленник поцеловал жену в лоб из искусственной кожи. Некоторым людям в любви везет.

Чен-Чу прошел через простые, почти спартанские комнаты, прикоснулся к кнопке, которая распознавала его отпечатки пальцев, и стал ждать, когда сдвинется в сторону часть пола.

Дом был построен на земле, унаследованной Чен-Чу от деда, но в нем имелись устройства, которые поразили бы предка. Среди прочего — громадный подвал и выход в подземную пещеру, ту самую, где отец прятал контрабанду.

Потребовалась масса времени, терпения и денег, чтобы втайне от соседей построить бомбоубежище, атомную электростанцию и суперсовременную систему связи. Однако деньги творят чудеса.

Чен-Чу спустился по лестнице и поспешил к роскошному рабочему столу, подаренному когда-то его прапрабабушкой своему сыну. Стол стоял на платформе, а перед ним, располагались экраны. Первый был подключен к Планетарной службе новостей (ПСН), независимой когда-то организации, — сейчас она являлась центральным звеном в пропагандистской машине губернатора Пардо. На втором работало «Радио Свободная Земля», которое не только сумело пережить многочисленные попытки его закрыть, но и, казалось, начало процветать благодаря своим трудностям. Чен-Чу как раз успел к сводке новостей, посвященной победе лоялистов в Джибути. Он сделал для себя несколько заметок, когда экран на секунду почернел.

Репортаж о том, как Мэтью Пардо нажал на курок, уже видели все, но запись продолжали показывать круглые сутки. Кенни использовал ее в качестве заставки между новыми сообщениями и вообще всякий раз, когда возникала пауза и появлялась подходящая возможность. Таким способом он выступал против Пардо и старался показать сопротивлению, с каким врагом они имеют дело.

Изображение заморгало и на мгновение исчезло — инженеры, работающие на правительство, пытались заблокировать передачу. Однако через три минуты оно вновь стало четким и ясным. Чен-Чу посмотрел на свой компьютер и улыбнулся. Кенни получал серьезную поддержку от таинственного Джи-Джи.

Третий экран, на котором вместо изображения мерцала мягкая снежная завеса, был подключен к коммуникационной сети компании — строго засекреченная система позволяла Чен-Чу связываться с офисами, разбросанными по всему миру. Несмотря на это, часть его персонала попала в тюрьмы, хотя многим удалось избежать ареста, и они снова приступили к работе. Каждые пятнадцать минут все данные, копировались и отсылались в надежное место. Да и вообще, деятельность «Предприятий Чен-Чу» была застрахована от, самых разных неприятностей. Они и раньше имели врагов, и время от времени становились жертвой серьезных атак конкурентов.

Поэтому, несмотря на то, что из-за мятежа Чен-Чу потерял определенную сумму денег, а корпорации «Ноам» удалось выведать кое-какие секреты, «Предприятия Чен-Чу» держались уверенно.

Кузнец сел за древний письменный стол и начал печатать. Вовсе не потому, что в этом была необходимость, просто ему нравилось работать руками.

В тысячах миль от его родной деревни, в подвале старой церкви на экране компьютера появилось сообщение. Кенни прочитал его и удовлетворенно улыбнулся. Таинственный Джи-Джи решил подбросить им солидную сумму денег. Здорово! Подросток вытер нос рукавом рубашки и принялся составлять ответ.

Верхний этаж здания был отведен для руководителей корпорации «Ноам». Здесь царила могильная тишина. Широкий, застеленный тяжелыми коврами, коридор вел к конференц-залу № 4.

Кван знал, что следует заставить подчиненных немного подождать, а опоздание в десять минут для человека его статуса — дело обычное, но не мог себя побороть. Он напустил на себя важный вид, строго нахмурился, ворвался в конференц-зал и выдал стандартную фразу:

— Прошу меня простить… Старик снова взял меня за задницу. — Чистой воды вранье, но упоминание Ноама и некоторая фамильярность не повредят.

Офицеры службы безопасности прекрасно понимали, что все это чепуха, тем не менее добродушно заулыбались и стали ждать начала совещания.

Бритоголовый, с серьезными глазами Тамбо имел степень по политологии. Наблюдательный человек непременно обратил бы внимание на костяшки пальцев его громадных рук, украшенных шрамами. Однако Кван смотрел на другого участника совещания. Пачек, ослепительная блондинка ростом пять футов пять дюймов, производила ошеломляющее впечатление. Гетеросексуальные мужчины, в число коих входил и Кван, не могли отвести от нее глаз, и она это прекрасно знала. Отлично сшитый красный костюм и подобранные со вкусом золотые украшения играли роль сахарной глазури на пироге, от которого у любого потекут слюнки.

— Итак, — сказал Кван, автоматически усаживаясь на стул во главе стола, — какие у нас новости? Она раскололась?

Пачек заметила, что начальник с огромным интересом изучает ее грудь. Проявление слабости… необходимо запомнить.

— Нет, сэр, не похоже, что мисс Чен-Чу собирается расколоться. Боюсь, как раз наоборот.

Кван совсем не то хотел услышать и нахмурился еще сильнее. Первая часть его плана прошла просто идеально, но затем возникли непредвиденные проблемы, о которых он не посчитал нужным сообщить старику.

Вначале «Предприятия Чен-Чу» просто швырялись деньгами — и все они оседали в сундуках корпорации «Ноам». Однако с тех пор поток стал иссякать, более того, превратился в тоненький ручеек. Частично причина может заключаться в проблемах, возникших в мировой торговле.

Куда уходят прибыли? Кван не сомневался, что Майло Чен-Чу знает ответы на интересующие его вопросы, но ему никак не удавалось склонить ее к сотрудничеству.

Сначала Кван изображал хорошего парня, не получилось, и он решил действовать иначе. Кван махнул рукой в сторону экрана:

— Покажите.

Тамбо нажал на кнопку пульта дистанционного управления, и экран ожил. Репортаж, снимавшийся на протяжении довольно длительного времени, сократили, сделав из него короткий документальный фильм.

Первым делом Кван увидел кадр, снятый с одного из транспортных самолетов, доставлявших пленных в Идеологическую карантинную зону — ИКЗ-14.

Когда-то здесь был самый обычный кратер с озером на дне, теперь же он превратился в примитивную тюрьму на открытом воздухе, где заключенные имели право свободно перемещаться и делать все, что им заблагорассудится, при условии, что они не будут пытаться бежать. Впрочем, особого выбора они не имели, поскольку выбраться наружу по крутым склонам, которые простреливались пулеметами, не представлялось возможным.

Благодаря мятежу появились тысячи так называемых политических преступников, или «неблагонадежных» — как называла их губернатор. Некоторые из них действительно являлись искренними лоялистами, но многие были самыми обычными прохожими, попавшими в заключение по чистой случайности.

Самолет сделал круг, и Кван смог рассмотреть карьер и три вертикальных сооружения, соединенных между собой. На каждой из башен имелся прожектор и лифт, в который помещалось не более пяти человек одновременно.

Наплыв, а вслед за ним панорама карьера, снятая из лифта. У Квана возникло ощущение, будто он находится внутри, а вокруг высятся неприступные стены. А тут что такое?.. Труп? Да, и пролежал он уже немалое время — судя по торчащим костям.

Лифт дернулся и остановился, кто-то подтолкнул оператора сзади, и изображение переместилось на землю. Кван посмотрел на Тамбо. Офицер службы безопасности молча пожал плечами:

— Мы послали киборга. Одну из самых дорогих моделей. Она очень похожа на человека. Заключенные подозрительны, поэтому мы одели ее как уличную девку.

Кван кивнул и снова повернулся к экрану. Агент быстро поднялась на ноги и начала снимать карьер. Кван увидел сотни женщин. Некоторые стояли группами, кое-кто держался сам по себе, иные бродили по карьеру кругами. В озере лицом вниз плавал труп.

Появилась одна из башен, сместилась вправо и снова заполнила собой весь экран. Кван сразу понял почему и чуть не расстался со своим завтраком.

В карьере не росло ни одного дерева, лишь словно голые кости возносились к небу стальные башни. С перекладин свисало три обнаженных, посиневших тела.

Пачек увидела, что директору не по себе, и испытала удивившее ее саму чувство превосходства. Она принимала участие в этом ужасе, потому что побоялась сказать «нет». Кван же преследовал собственные цели. Следовательно, она лучше, чем он. Верно?

Кван повернулся спиной к изображению:

— Что тут происходит? Я хотел получить доклад о том, как идут наши дела, а вы устроили мне экскурсию по какому-то мерзкому карьеру! Где она, черт побери?

Тамбо поджал губы. Вице-президенты приходят и уходят. Пусть только подонок лишится благорасположения начальства, вот тогда ему ничто не поможет.

— Слушаюсь, сэр. Посмотрите на женщин. Вы обратили внимание на кусочек синей и красной материи у каждой из них?

Кван не обратил на это внимания, но не собирался признаваться в своей оплошности.

— Разумеется. И в чем же тут дело?

— А в том, — терпеливо начала объяснять Пачек, — что в тюрьме образовались группировки, банды, если хотите. Красные и синие.

— Одни поддерживают нас, другие — лоялистов, — обрадовавшись своей догадливости, заявил Кван.

— Нет, — ответил Тамбо. — Боюсь, вы ошиблись. — Он не произнес вслух слова «болван», но оно все равно витало в воздухе.

— В таком случае кто они такие? — не скрывая раздражения, спросил Кван.

— Эквивалент уличных банд, — пояснила Пачек. — Их создали мы… во главе стоят наши люди. Идея заключалась в том, чтобы разделить пленных на группы и натравить их друг на друга.

— Блестяще! — с энтузиазмом вскричал Кван. — Отлично! Просто замечательно!

— Мы рады, что вы одобряете наши действия, — сухо вставил Тамбо. — А теперь смотрите, что происходит.

Изображение переместилось влево, потом вправо, и директор заметил на земле горы всяческого мусора — обрывки бумаги, старую рваную одежду, пустые банки от концентратов. Впереди появилась толпа, люди неохотно расступались, словно не желая допускать в свои ряды новичка. Киборг, снабженный камерой, медленно пробивался вперед. Кван заметил, что у женщин в волосы вплетены красные и синие обрывки ткани.

Вскоре возникло открытое пространство, в центре которого стояла женщина. Майло Чен-Чу умудрилась и здесь выглядеть хорошенькой и ухоженной. Она была в черном кожаном пиджаке, кофточке на бретельках и черных брюках.

Кван заметил, что собравшиеся не сводят с нее глаз. Ничего удивительного — если бы аудитория состояла из мужчин. Только здесь не было ни одного представителя сильного пола. В чем же секрет, который открыла природа людям вроде Майло Чен-Чу и утаила от Квана?

Включился звук.

— Итак, — продолжала Майло, — откуда появились банды? Уже были, когда вас сюда доставили, верно? Их представители тут же бросились заманивать вас к себе. А за что они сражаются? Что им нужно? Свобода? Правда? Справедливость? Кто-нибудь из вас знает?

Камера сместилась влево, потом вправо. Никто не поднял руку.

— Вот именно, — мрачно произнесла Майло. — Они ни за что не сражаются. Но кое-чего они все-таки хотят… верно?

Майло махнула рукой в сторону одной из женщин, стоящих в первом ряду.

— Как насчет вас, гражданка? Вы принадлежите к банде синих. Чего они от вас ждут?

Женщина молчала — долго, и Кван уже решил, что она так ничего и не скажет. Но она заговорила, причем достаточно громко, чтобы ее слышали все:

— Нам объяснили, что мы должны ненавидеть красных.

— Точно, — подтвердила Майло и обвела взглядом толпу. — И кто от этого выиграет? Я имею в виду, кроме главарей.

— Они-то точно выиграют. — Какая-то женщина показала на край карьера. — Ведь мы станем слабее!

Толпа взревела, соглашаясь с ней. Маленькие красные и синие тряпочки полетели на землю, взревел сигнал. В следующее мгновение пуля поразила женщину, которая согласилась с Майло. Толпа подалась назад.

Тамбо нажал на кнопку, и изображение исчезло.

Кван задумался над тем, что увидел. Агенты безопасности ответили на его вопрос. Вместо того чтобы сделать Майло Чен-Чу более сговорчивой, карьер укрепил ее бойцовские качества.

Он посмотрел на Тамбо, а потом на Пачек:

— Что вы предлагаете?

— Вытащить ее оттуда, — ответила женщина, — иначе она организует восстание.

Кван кивнул:

— Ваше мнение, офицер Тамбо? Вы согласны с предложением коллеги?

— Нет, — мрачно произнес Тамбо. — Не согласен. Я считаю, что вы должны прикончить гражданку Чен-Чу, пока это еще можно сделать. Она слишком опасна, чтобы оставлять ее в живых.

Несмотря на беспринципность и тот факт, что Кван, пусть и не впрямую, явился причиной многих смертей, он еще ни разу в жизни не отдавал такого приказа. Символическое убийство — да, например, когда он увольнял работников, чтобы снизить издержки. Но на самом деле — нет. От того, что он мог вот так, несколькими словами, решить судьбу живого человека, ему стало нехорошо.

Кван взглянул на Тамбо — казалось, громила в состоянии без проблем прикончить человека голыми руками. Лично, глядя в глаза своей жертве.

Тамбо, не мигая, смотрел на начальника, бросая ему вызов, словно желая сказать: «Я готов убивать по твоему приказу, а если будет нужно, разберусь и с тобой. А ты способен на это?»

Кван знал, что скорее всего не способен. Но еще он знал, что наделен властью сказать «нет» — в отличие от Тамбо.

— Спасибо, офицер Тамбо, мы не станем этого делать. Вовсе не потому, что я сомневаюсь в правильности ваших выводов… просто нам нужна информация, которой обладает Майло Чен-Чу. Заберите ее из ИКЗ-14 и поместите в одиночку.

Офицеры кивнули, подождали, пока Кван выйдет из комнаты, и последовали за ним.

Микробот был размером с крошечную точку в конце предложения. Но его ячейки памяти переполняла информация. Он быстро промчался по потолку, скользнул в щель и соединился со своей «няней» — очень маленьким устройством, обслуживающим шестнадцать «жучков».

Няня подзарядила микробота, запомнила собранные им данные и послала закодированный сигнал. Она не знала, кто получит информацию и как ею воспользуются. Она даже не знала, что не знает этого. Иногда неведение является благословением.

Было темно, очень темно, навигационные огни не светились. Только на короткое время загудел двигатель, когда самолет приблизился к побережью и помчался в глубь материка.

Пилот, человек по имени Падья, чувствовал себя ужасно. Он прекрасно понимал, что ему досталось очень неприятное задание.

К правому бедру Падьи была прикреплена небольшая дощечка, и он уже в десятый раз проверил распечатку. Приказ звучал вполне ясно и четко: приземлиться возле Хатги, взять пассажира и быстро убраться восвояси. Главное, проделать все так, чтобы мятежники ничего не заподозрили.

В этом, разумеется, ничего страшного нет. Хуже то, что, если приказ верен, а не является плодом воображения свихнувшегося компьютера, пассажира зовут гражданин Чен-Чу. Но ведь он исчез пятьдесят лет назад и должен быть мертв!

Навигационный компьютер тихонько звякнул, и на внутренней поверхности лобового стекла появилась проекция карты. Транспортный самолет находился в пяти милях от места встречи, и расстояние быстро сокращалось.

Падья выдал мысленный приказ через интерфейс, соединенный с его нервной системой, почувствовал, как скорость снизилась на пятьдесят процентов, и включил прожектор на носу самолета.

Белый шар коснулся земли и помчался вперед. Особенно смотреть было не на что: неприветливые скалы, пучки жухлой растительности и какие-то разбегавшиеся прочь животные. На горизонте сверкали огни — значит, там город.

Падья потянул на себя рукоять тормоза, взглянул на монитор и вдруг заметил внизу дорогу, которой, судя по многочисленным колеям, часто пользовались. Навкомп просигналил, и свет пролился на человека, державшего одной рукой велосипед. Другой, свободной, он помахал самолету.

Падья сделал большой круг, не увидел никаких признаков засады и совершил посадку. Потом заглушил все системы машины и поспешил в хвост.

Вообще-то в самолете данного класса имелся второй пилот и стрелок, но он оставил обоих на базе. В конце концов, зачем рисковать людьми, когда нет особой необходимости. Впрочем, спасибо они ему не сказали.

Падья нажал на кнопку, дверь раскрылась, и тут же начал опускаться трап.

Чен-Чу подождал, когда нижняя ступенька коснется земли, быстро поднялся наверх и показал на свой велосипед:

— Доброе утро… Местечко для него найдется?

Предполагалось, что Падья должен спросить у пассажира пароль, но он напрочь про него забыл. Если первый президент Конфедерации был известен в начале войны, к ее концу его слава удвоилась.

Пилот еще даже не родился, когда знаменитый промышленник перебрался в свое нынешнее тело, но он видел сотни снимков настоящего Чен-Чу и знал, что перед ним тот самый человек. Более того, он это чувствовал.

— Найдется, сэр! Добро пожаловать на борт.

Чен-Чу вежливо кивнул и проговорил:

— Спасибо. Хотите услышать пароль?

Падья поморщился от огорчения, что упустил такую важную деталь.

— Да, сэр. Прошу прощения, сэр.

— Монгол возвращается.

Пилот кивнул:

— Совершенно верно, сэр. А что это значит?

Чен-Чу улыбнулся:

— Я вернулся.

Глава 13

Нет более великого сражения, чем-то, в котором воин лишен своего оружия, поддержки товарищей и надежды.

Майло Нарлон-Да. «Жизнь воина». 1703-й стандартный год.

Планета Земля, Независимое всемирное правительство

Голос вырвал Тиспин из глубокого освежающего сна. Она начала лихорадочно соображать, пытаясь одновременно найти глазами микрофон капитанского мостика и нащупать кнопку переговорного устройства. Что могло случиться? Атака, пожар?.. Цифры горели красным, все данные говорили о том, что ничего страшного не произошло.

— Да?

— Прошу простить за беспокойство, мэм, вы нужны на мостике.

Тиспин узнала голос лейтенанта Роулингс — той самой, что сумела сохранить ясную голову во время мятежа. Если Роулингс утверждает, что возникла какая-то проблема, значит, так оно и есть. Ноги Тиспин коснулись ледяного пола, и она поскорее схватила рубашку.

— Слушаю, лейтенант… Что там такое?

— Флагманский корабль захвачен командой, мэм.

— А про контр-адмирала что-нибудь известно?

— Нет, мэм. И вряд ли мы узнаем в ближайшее время. Мятежники сделали гиперпространственный прыжок. Думаю, они направляются в пограничный мир.

Разумно. В пограничных мирах с законом туговато, и у дезертиров появляется шанс избежать наказания. Не говоря уже о военном корабле с оружием, который можно продать или использовать одному богу известно для чего.

Тиспин охватили самые противоречивые чувства: гнев на мятежников, беспокойство по поводу военной ситуации и — пусть это звучит неподобающим образом — мрачное удовлетворение. Если уж кто из офицеров и заслужил того, чтобы его лишили командования, то в первую очередь Прэтт. Однако не таким образом. Тиспин стало его жаль.

— Я иду к вам… буду через пять минут.

Роулингс ждала появления Тиспин. Капитан взяла протянутую чашку кофе и сделала маленький пробный глоток. Горячий — как она любит. Именно тогда Тиспин заметила странное, немного даже хитроватое выражение лица Роулингс. Остальные казались слишком серьезными, словно пытались что-то от нее скрыть. Тиспин подула на кофе.

— Лейтенант, вы одобряете дезертиров? Роулингс изобразила потрясение:

— Ни в коем случае, мэм! Никогда!

Стрелок фыркнул. Тиспин внимательно оглядела лица своей команды.

— Правда? В таком случае будьте добры, объясните мне причину вашей веселости.

Роулингс пожала плечами:

— Победа в Африке привлекла много внимания. Капитаны кораблей, придерживающиеся лоялистских взглядов, провели голосование и решили назначить вас главнокомандующим.

Тиспин нахмурилась. Командиров отбирают, а не выбирают. По рекомендации вышестоящего начальства, благодаря успехам в военных операциях, чину, положению, старшинству…

— Потому что у меня самый большой чин?

— Нет, мэм, — покачав головой, ответила Роулингс. — По крайней мере у троих офицеров чин больше вашего.

— В таком случае почему? Улыбка Роулингс стала еще шире.

— Потому что, как сказал капитан Джон Хашимото, у вас самые большие яйца.

Команда расхохоталась, а капитан «Гладиатора» почувствовала, что краснеет. Земной флот был возрожден.

Раннее утро выдалось холодным и неприветливым. Когда Були вышел на традиционный утренний обход крепости, «новобранцы с подводной лодки», как он стал их называть, строились во дворе. Действовали они гораздо более организованно, чем следовало ожидать. Большинство оказались бывшими военными, жертвами бесчисленных понижений и в новенькой форме выглядели отлично.

Були некоторое время за ними наблюдал, а потом отправился дальше. Капитан Кара произвел на него поразительное впечатление. Чрезвычайно сдержанный и неразговорчивый офицер не только помог Ни и ее киборгам привести в порядок защитные сооружения Мосби, но и потратил немало усилий, чтобы восстановить Джибути — факт, не оставшийся не замеченным мэром и его подопечными. Хотя жителей городка не особенно радовали разрушения, причиненные их домам, они вели себя более доброжелательно, чем раньше.

Були остановился, оглядел в бинокль горизонт на востоке и зашагал дальше. Ему требовалось многое обдумать.

Где, черт побери, Конфедерация? Без политической инфраструктуры, которая укрепила бы сопротивление, движение может легко погибнуть. По-видимому, там наверху все свое время тратят на споры и не в силах принять никакого разумного решения.

Мысли Були прервал ставший таким знакомым голос сержанта Хо, которая обращалась к нему на его собственной волне. Ее никто не слышал, поэтому не требовалось соблюдать формальности, необходимые во время радиопередачи. Ушной микрофон работал превосходно, но Були все равно осторожно прикоснулся к нему рукой.

— К нам приближается один дружественный корабль и два вражеских. С северо-востока. Дружественный просит помощи.

Були знал, что ничего не увидит, однако поднес бинокль к глазам и посмотрел в небо. За последние несколько дней подобное случалось довольно часто. Примерно тридцать шесть раз. Около пятидесяти процентов транспортных самолетов, аэромобилей и один воздушный шар были перехвачены и сбиты. Из тех, кому все-таки удалось пересечь кордон, примерно три четверти падало в залив или разбивалось на побережье. Местные жители неплохо поживились на обломках — в некоторых домах стали появляться самые неожиданные предметы.

Легионер отлично представлял себе, каково находиться в небе над заливом. Ослепительно яркая вода, движение машины и безумный страх.

Хо, не уверенная в том, что ее услышали, громко откашлялась:

— Сэр? Что я должна ответить?

Були вспомнил коварство Харко и решил соблюдать осторожность.

— Усильте наблюдение за воздушным пространством. Расскажите мне о дружественном корабле — имеются какие-нибудь отличительные признаки?

— Да, сэр. Назван код — тот самый, что дал нам человек с подводной лодки.

Були знал, что Хо имеет в виду Марка Бентона, который, выгрузив на берег добровольцев, обещал, что еще свяжется с ними. Приближающийся самолет сообщил его коды, значит, на борту находится важный груз. Последний пришелся бы очень кстати… может, они получат что-нибудь полезное.

Були пожалел, что не успеет попросить о поддержке Тиспин. Зазвучал пронзительный сигнал — самолет миновал пятидесятимильную отметку и вошел в главную зону обороны крепости.

Новобранцы бегом покинули плац, ракетные установки развернулись на северо-восток, вся база пришла в состояние боевой готовности.

Були поднес бинокль к глазам.

— Ведите нашего гостя и прикажите артиллеристам оставить его в покое. Кораблям неприятеля сообщите, что мы начнем стрелять, как только они пересекут тридцатимильную отметку. И Хо…

— Слушаю, сэр?

— Передайте на дружественный корабль, что за мной пиво.

Мощный интеллект Солы был рассредоточен по всему ее огромному телу. Тот факт, что люди считали, будто их суть содержится в голове, казался ей необычайно странным. Тем не менее она могла фокусировать свое сознание на данных, получаемых от определенных сенсоров, и сейчас сосредоточилась на Аденском заливе.

Лишенная органов движения, сай’линт следовала за Игольным течением в сторону Индийского океана. Она находилась на половине пути, поскольку то, что люди назвали бы ее «задней частью», все еще плыло по водам Северной Австралии.

Зачем она туда направлялась, объяснить было совсем не просто. Сола поспешила в Африку, поскольку скорее чувствовала, а не понимала, что так нужно. Сейчас, простирая свое физическое и интеллектуальное присутствие во все стороны, сай’линт вдруг все сильнее и сильнее начала ощущать, что самые разнообразные формы жизни плавают, несутся по течению, ползают, ходят, летают и парят вокруг нее. Она «переживала» их эмоции, а в случаях наиболее развитых видов могла «думать» их мысли.

Здесь столько жизни, столько данных… Сола вдруг поняла, что ей трудно сосредоточиться. Она прибегла к помощи мыслительных фильтров, почувствовала, что большая часть «напряжения» спала, и вошла в контакт с чем-то необыкновенно странным. С этим существом инопланетянка впервые столкнулась, когда изучала память своих предков. Они высоко ценили этого человека и даже однажды сражались под его командованием.

Его звали Серджи Чен-Чу — и он чувствовал себя просто отвратительно. Несмотря на то, что он жил в искусственном теле, сенсоры продолжали поставлять все необходимые данные в его мозг, которому совсем не нравилось то, как движется транспорт.

Сола знала, что Чен-Чу напуган, но гораздо меньше человека, сидящего у пульта управления транспортом, или их преследователей. Страх вызывали истребители, зенитные орудия и начальство.

Что делать? Этот вопрос мучил Солу с того самого момента, как она покинула ЗЖ-4762-АСЧ41. Каждый день предлагал миллионы, миллиарды возможностей. Преступления, несчастные случаи и самые разные конфликты, которые она могла предотвратить или смягчить.

Но на этом пути лежит безумие, поскольку, несмотря на способность сай’линт контролировать чужое сознание, она не способна подчинить себе всех сразу, особенно на такой густонаселенной планете, как Земля. Следовательно, нужно решить, стоит ли вмешиваться и как выбрать подходящий момент.

Кроме того, нельзя забывать о более широких философских проблемах, вопросах, над которыми старейшины размышляют сотни лет, а она только начала задумываться.

Что произойдет, если разумным существам придется вести себя хорошо? Станут ли они по-настоящему хорошими — иными словами, навсегда расстанутся со злом? Или начнут творить добро лишь потому, что у них не будет другого выбора? Разве может целый вид успешно развиваться, если кто-то принимает за его представителей все решения? Да и кто она такая, чтобы брать на себя столь серьезную ответственность?

Вот почему сай’линт дала себе слово ограничить масштаб своей деятельности и уровень участия в делах землян, сосредоточившись только на ключевых личностях. В данном случае ей приходилось слушаться собственных чувств и интуиции.

Принять решение оказалось относительно легко. Чен-Чу сыграл первостепенную роль в успешном завершении двух предыдущих войн и может оказаться одним из главных персонажей снова.

Сола могла бы уничтожить корабли-преследователи, как нередко приходилось делать ее родителям, но считала, что в этом нет никакой необходимости. Не здесь… и не сейчас.

Лейтенант Джурано мрачно улыбнулась, когда транспортный корабль появился в самом центре экрана, и приготовилась к запуску ракет. Транспортом управлял отличный пилот, однако на сей раз удача его оставила.

Джурано уже собралась нажать на пуск и уничтожить подонка-лоялиста, как вдруг отдала своему самолету мысленный приказ свернуть вправо. Истребитель подчинился приказу, а вслед за ним и летчик ведомого самолета.

Она попыталась развернуть нос корабля и поняла, что ничего не может сделать. Какая-то неизвестная сила взяла под контроль ее разум. Не весь, но вполне достаточную его часть. Джурано испугалась — больше, чем прежде, во время преследования.

Впереди появилось восточное побережье Африки, пора принимать решение. Как она объяснит начальству, что с ней произошло? Ее отдадут под трибунал, а потом расстреляют. Если только…

Джурано попробовала повернуть на север, убедилась в том, что неведомая сила не стала противиться, и проверила, сколько осталось горючего. Существует множество посадочных площадок, не говоря уже о пустыне. Она приземлится и бросится бежать. Кто знает, может, повстанцы примут ее к себе? Каким-то непостижимым образом лейтенанту стало известно, что ее ведомый возражать не станет.

Транспортный самолет пролетел над заливом, до цели оставалось совсем немного. Падья с облегчением вздохнул. Они в безопасности.

Були изумленно слушал доклад Хокинс. По совершенно необъяснимым причинам мятежники поджали хвосты и убрались на север. Он приказал зенитным батареям не стрелять, отменил боевую тревогу и наконец позволил себе расслабиться.

Транспортник миновал Рас-Вир, пересек залив Таджура и направился к крепости. Були с трудом поборол желание пригнуться, когда самолет промчался прямо у него над головой, и специально повернулся спиной к посадочной площадке.

Дурацкое притворство, учитывая тот факт, что его снедало любопытство, но вполне необходимое — в особенности если он намерен поддерживать репутацию великого, почти божественного существа, коим его считали простые солдаты. В конце концов, кто захочет доверить свою жизнь человеку, обладающему теми же слабостями, что и простые смертные?

Его размышления прервала капитан Винтерс:

— Полковник?

Були повернулся, увидел выражение, появившееся на лице офицера, и понял, что Винтерс приготовила ему очередной сюрприз. Рядом с ней стоял коротышка в давно вышедшем из моды деловом костюме. Почему-то он показался Були знакомым…

— Слушаю вас?

Винтерс улыбнулась своему спутнику и заявила:

— Президент Чен-Чу, позвольте представить вам полковника Уильяма Були, командира гарнизона крепости. Полковник, перед вами досточтимый Серджи Чен-Чу, президент Конфедерации, адмирал, награжденный двумя звездами, и глава «Предприятий Чен-Чу».

Чен-Чу протянул Були руку, и на его лице появилась дружелюбная открытая улыбка.

— Капитан забыла упомянуть, что я бывший президент, адмирал запаса и покинул свою компанию. Я самый настоящий пенсионер.

Були пожал протянутую руку, обнаружил, что она твердая, точно камень, и понял, почему этот человек показался ему знакомым. Каждый курсант, обучающийся в академии, должен знать все, что касается хадатанских войн — и знаменитого Серджи Чен-Чу. Тем не менее он испытал настоящее потрясение и, видимо, не смог скрыть своих чувств. Чен-Чу понимающе кивнул:

— Я уже привык к подобному выражению на лицах. Объяснение звучит достаточно просто. Я ушел в отставку и не собирался ничего менять, но тут начался мятеж.

Мысли в голове Були путались. Неужели он получил то, о чем мечтал? Настоящий, проверенный в деле лидер, который сможет объединить движение сопротивления? Или перед ним сломленный старик, мечтающий вернуться в дни своей молодости?

— Добро пожаловать в форт Мосби, сэр. Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах.

Чен-Чу показал рукой на крепость:

— Я довольно хорошо знал генерала Мосби… однажды даже помог ей бежать из тюрьмы.

Були забыл о том случае — одном из сотни в долгой, наполненной событиями жизни президента. Он уже собрался ответить вежливой фразой, когда транспортник поднялся в воздух. Легионер посмотрел на своего гостя:

— Вам повезло, сэр. Очень повезло.

— Наверное, — загадочно проговорил Чен-Чу, — хотя у нас гораздо больше друзей, чем кое-кто думает. Кстати, давайте перейдем к тому, зачем я к вам прилетел… Мне нужна помощь.

Новобранцы выбежали на плац, и Були вспомнил о том, как они прибыли в крепость. Часть сложного плана? Или простое совпадение?

— Разумеется, сэр, — вежливо ответил Були. — Ваша компания оказала нам серьезную поддержку. Если я смогу помочь вам, не нарушая долга, я сделаю это с огромным удовольствием.

— Хорошо, что вы так ответили, полковник, — мягко улыбнувшись, сказал Чен-Чу. — Очень хорошо. Учитывая пользу, которую моя племянница в состоянии принести Конфедерации, нельзя ли организовать ее побег из тюрьмы?

В камере царил полнейший мрак. Так продолжалось… часы, дни? Неизвестно. Единственное, в чем Майло убедилась наверняка, так это что площадь комнаты составляла шесть квадратных футов, поскольку ее рост равнялся шести футам и восьми дюймам — тело можно использовать в качестве измерительной линейки.

Нельзя сказать, что она особенно страдала от темноты, поскольку, несмотря на то, что тюремщики имели возможность записывать уровень теплообмена тела Майло Чен-Чу, в действительности они ее не видели. В отличие от тех мгновений, когда вспыхивал свет и потолок, стены и пол превращались в видеоэкраны.

Это было самой страшной пыткой. Они показывали Майло, как она выглядит, и она видела, какой беззащитной стала. Она с ужасом смотрела на темные, провалившиеся глаза, бледную, болезненного цвета кожу, торчащие в разные стороны грязные волосы и тощее тело.

А еще ей демонстрировали кучу пропагандистских роликов и самые разные картинки, включая созданный компьютером фильм, в котором ее сначала насилуют несколько человек, потом подвергают страшным пыткам и в конце убивают. Кроме того, тюремщики заставляли ее смотреть на, друзей, снятых сквозь прицелы винтовок, собственные детские фотографии, газетные вырезки, устраивали ей видеоэкскурсии по родному дому…

После такой обработки к Майло всегда приходил Леши Кван.

Неужели он действительно находится неподалеку и издевается над ней, оставаясь в соседней комнате? Или Кван в тысячах миль отсюда? Перелет в тюрьму занял много времени.

Кван обожал специфические штучки. Например, самым жестоким образом насиловал цифрового двойника Майло или заглядывал ей под юбку откуда-то снизу. И все это в сопровождении одного и того же мотива: «Скажи, куда идут деньги, и я тебя отпущу».

Но Майло ничего ему не сказала и не собиралась говорить. Она твердо стояла на своем из принципиальных соображений и… страха. Что сделает Кван потом, когда она ответит на его вопрос? Отпустит на свободу, как и обещал? Или прикончит? Второе казалось более вероятным.

Майло забилась в угол и стала ждать очередных пыток. Кван наверняка придумал еще что-нибудь отвратительно изощренное.

Она знала, что на стенах время от времени появляется влага, чтобы напиться, ее приходилось слизывать. Вкус жидкости часто менялся — от чего-то напоминающего пот до воды, воняющей луком, и, наконец, однажды — чтобы окончательно привести ее в замешательство — нектар с ароматом мяты.

Майло почувствовала спиной влагу и поняла, что тюремщики включили воду. С тех пор как она пила в последний раз, прошло много времени, и она страдала от жажды. Женщина повернулась к стене, высунула кончик языка и осторожно прикоснулась к стене. Что будет на сей раз — пот, моча?..

От неожиданности у нее округлились глаза — вода, самая настоящая вода, только немного солоноватая.

Обрадовавшись такому подарку, Майло решила собрать все капли до единой и быстро принялась облизывать стену.

Затем, словно для того, чтобы доставить ей еще большее удовольствие, капли постепенно превратились в тоненький ручеек, а в следующее мгновение со всех сторон на Майло полились потоки воды. Она чувствовала ее на лице, руках, теле, радуясь своему везению и возможности смыть многодневную грязь.

Майло перестала пить, когда вода начала плескаться возле ее лодыжек — именно тогда она поняла, что стоки закрыты. Не случайно, а совершенно сознательно, чтобы причинить ей еще более мучительные страдания.

Неожиданно на потолке вспыхнул экран. Майло заморгала, прищурилась от чересчур яркого света и увидела у себя над головой стаи рыб, дно лодки и пузыри — кто-то вошел в воду.

Ныряльщик медленно опускался на глубину. Это был Леши Кван, точнее, его цифровой аналог, который не нуждался в маске, акваланге или плавниках. Его великолепный деловой костюм казался водонепроницаемым.

— Мисс Чен-Чу! Какой приятный сюрприз! Я не думал, что встречу вас здесь, внизу. Водичка нравится? Не обижайтесь, но вам давно пора принять душ. Ого! Какие классные сиськи! Жаль, я не могу их пощупать, ведь я от вас очень далеко.

Соленые потоки лились прямо на голову Майло, а Кван резвился словно рыба. Женщина заморгала и вытерла лицо рукой. Тем временем вода добралась ей до колен и продолжала прибывать.

— Да пошел ты!

— Фу, — ответил Кван. — Ты меня послать не можешь, дорогая. Ладно, вернемся к делу… твоему делу. Точнее, к тому, что когда-то было твоим делом.

Видеоэкраны на стенах неожиданно ожили, и комнату окружили самые разнообразные смертельно опасные морские чудища. Майло узнала акул… и догадалась, что остальные рождены на других планетах.

Она заставила себя сосредоточиться. Тут что-то новенькое-какое-то предложение. Майло хотела быть сильной, хотела сказать «нет», но чувствовала, что вода уже доходит ей до пояса и стала холоднее.

— Если хочешь что-то сказать, говори.

Бизнесмен улыбнулся и кивнул:

— Хорошо, очень хорошо. Вот мое предложение: «Предприятия Чен-Чу» становятся нашей дочерней компанией, ты ее возглавляешь и имеешь процент с прибылей. Лучшего предложения тебе не видать. Ну как, что скажешь?

Экран на полу засветился, появились яркие кораллы, прямо под ногами Майло заскользила морская змея. Вода уже доходила до подмышек.

Майло была смертельно напугана, а предложение Квана звучало так заманчиво. Оно казалось настолько соблазнительным, что она приняла бы его, если бы не высокомерие в глазах и насмешливо поджатые губы Квана.

— Нет.

Кван превратился в чудовище с колючим хвостом, продемонстрировал ей два ряда острых зубов и, выписывая немыслимые зигзаги, умчался прочь. Его последние слова чудом не утонули в плеске воды, которая поднялась еще выше, так что Майло пришлось плыть.

— До свидания, сучка! Увидимся в аду!

Майло ударилась головой о потолок и услышала собственный крик.

В Оперативном зале было относительно тихо по сравнению с тем, что здесь творилось во время атаки Харко. Бормотало радио — патруль дальнего действия докладывал о ситуации в пустыне, негромко гудели голоса, шипел воздух, поступающий внутрь сквозь вентиляционные отверстия:

Були скептически наблюдал за тем, как Хо взяла диск Чен-Чу, вставила его в машину и включила голографическое изображение.

Тысячи, скорее всего сотни тысяч человек попали в заключение, когда новый режим пришел к власти. Зачем рисковать ради одной женщины? Потому что ее дядя миллиардер?

С той самой минуты, как картинка стабилизировалась, стало ясно, что съемка велась тайно. Во-первых, возникло ощущение, будто камера находится на потолке, а кроме того, звук был каким-то глухим и не слишком четким.

Тем не менее изображение оказалось вполне приемлемым, и Були с интересом (хотя он и не спешил в этом признаться) смотрел, как Кван и офицеры службы безопасности включили фильм, снятый в карьере, известном под названием «ИКЗ-14».

Майло Чен-Чу не имела ничего общего с испорченной светской девицей, которую ожидал увидеть Були. Она оказалась умной, храброй и невероятно привлекательной. Женщина повернулась лицом к камере, посмотрела прямо в объектив и махнула рукой куда-то влево от Були. «Как насчет вас, гражданка? Вы принадлежите к банде синих. Чего они от вас ждут?»

Кто-то еще что-то сказал, потом началась неразбериха, но именно глаза Майло Чен-Чу приковали к себе внимание Були. От таких глаз холодок пробегал по спине.

Закончился один эпизод, и начался другой. Время от времени возникали провалы в изображении, однако общая картина была ясна. Парящая в воздухе камера сняла Майло в тот момент, когда ей на голову нацепили мешок, швырнули на заднее сиденье машины без номеров и куда-то увезли.

Чен-Чу объяснил, что произошло:

— Моя компания существует уже довольно давно и, как и любой успешный организм, обязана своим долголетием специально разработанной стратегии выживания. В тот момент, когда корпорация «Ноам» захватила контроль над компанией, включились защитные механизмы. Несмотря на впечатление, будто основная прибыль перестала поступать, на самом деле она передается как тайным, так и официально существующим дочерним компаниям и на закрытые счета. Кое-что из средств отправляется сразу к поставщикам, остальное получают служащие, военные операции, вроде вашей, и «Радио Свободная Земля».

Кван знает, что деньги уходят на сторону, и хочет их заграбастать. Вот почему он захватил мою племянницу.

Чен-Чу говорил спокойно, почти равнодушно, но Були сразу понял, что старик ужасно страдает. Более того, несмотря на то, что полковник никогда не встречал мисс Чен-Чу, Були тоже испытывал за нее беспокойство. Он наблюдал за тем, как фургон с сидящей внутри женщиной подъехал к тщательно охраняемому зданию.

— Ну и где они ее держат? До Лос-Анджелеса довольно далеко.

Чен-Чу все прекрасно понял. Слова Були прозвучали язвительно, но глаза выдавали его чувства.

— К счастью, по причинам мне неизвестным корпорация «Ноам» перевезла мою племянницу в Африку. Ее держат к северу от Йоханнесбурга. В двух шагах отсюда.

Були взял со стола пульт дистанционного управления, на экране замелькали карты. Наконец, он нашел ту, что искал, — южные районы Африки. Чен-Чу сказал «в двух шагах», но им придется пересечь территории бывших Эфиопии, Кении, Танзании, Замбии, Ботсваны плюс здоровенный кусок ЮАР.

Учитывая, что армия Харко расположилась неподалеку и в любой момент готова вступить в бой, по земле добраться до нужного места невозможно и чрезвычайно трудно по воздуху даже при поддержке Тиспин. Безумное предприятие, если только…

Були подвел курсор к слову «Йоханнесбург» и нажал на кнопку. Появилась карта города.

— Вам известно, где находится здание, в котором удерживают вашу племянницу?

Чен-Чу кивнул.

— Покажите.

Чен-Чу передвинул курсор на север, к востоку от Суэто, и щелкнул клавишей на пересечении каких-то двух улиц. Появился снимок, сделанный с орбитального спутника, — приземистые, прямоугольные строения, судя по теням, трех или четырехэтажные.

Промышленник выбрал то из них, что располагалось на юго-востоке, и обвел его кружком:

— Майло держат здесь.

— Тут офисы? — нахмурившись, спросил Були.

— Нет, склад.

Полковник кивнул. Сражение внутри офисного здания чревато жертвами среди гражданских лиц. Ему совсем не хотелось одну трагедию превращать в несколько.

— Что известно про склад? Система охраны? Количество часовых? Любая информация может оказаться полезной.

Чен-Чу быстро достал второй диск.

— Нам удалось узнать не все, но достаточно много.

Були вызвал капитана Винтерс, лейтенанта Ускользающего в Ночь и сержанта Неулыбчивого. До поздней ночи они обсуждали стратегию, планировали операцию с учетом временных ограничений, транспортных проблем и многого другого.

Позже, засыпая у себя в комнате, Були пытался понять, что им движет. Почему он дал согласие на проведение операции? Потому что Майло Чен-Чу в состоянии помочь сопротивлению или потому что его поразили красивые глаза?

Солнце превратилось в крошечную оранжевую точку, — когда флайер в форме мухи-летун — высадил Були, Файкса, Ускользающего в Ночь и второй взвод Особого разведывательного дивизиона в аэропорту Джибути. Первый взвод уже прибыл.

Колеса коснулись земли, Були отстегнул ремни безопасности и взял свое снаряжение.

Кажется, тысячу лет назад лейтенант Барр переправила Були через залив.

— Удачи, полковник, — услышал Були ее голос по переговорному устройству. — Жаль, я не могу доставить вас к месту.

Несмотря на свои размеры и способность перевозить тяжелые грузы на относительно небольшие расстояния, летательные аппараты в форме насекомых были не в состоянии проделать такой далекий путь и вернуться назад без дозаправки.

Були помахал рукой перед ближайшей камерой:

— Мне тоже жаль, лейтенант Барр. Удачи.

Барр сейчас его не видела, но то, что Були ее узнал, имело огромное значение.

— Вас поняли, сэр.

Отряд, отвечающий за безопасность, потратил большую часть вчерашнего дня на то, чтобы очистить аэропорт от электронных «жучков». Им удалось обнаружить 3216 крошечных устройств, оставленных силами Харко.

Теперь следовало перенастроить «жучков», иными словами, внести в их системы наблюдения ложные данные. Конечно, обманывать неприятеля бесконечно не удастся, мятежники слишком умны, но вся миссия, включая время в пути, рассчитана на десять часов, в крайнем случае двенадцать, если возникнут непредвиденные трудности.

Дополнительную охрану обеспечивала капитан Марго Ни, которая вместе с Десантниками II, запрограммированными соответствующим образом, патрулировала периметр аэропорта. Они получили приказ стрелять во все, что движется, и судя по периодически доносившимся коротким автоматным очередям, честно выполняли распоряжение своего командира.

Сервомеханизмы выли, сенсоры изучали обстановку, теплый ночной воздух был пронизан запахом озона. Були спустился вниз по складному трапу, почувствовал, как жар проникает сквозь подошвы сапог, и зашагал прочь от машины.

Направляясь к ангару, где должен был состояться последний инструктаж, мимо промчался второй взвод.

Були бросил взгляд на быстро темнеющее небо. Нанесен ли первый удар? Он очень надеялся, что операция прошла успешно… потому что, если новоиспеченный контр-адмирал Тиспин не сумеет обеспечить их необходимой поддержкой с воздуха, рейд обречен на провал.

У мятежников имелись разведывательные спутники, причем немало, многие из них записывали все, что происходит в Джибути. Они и сейчас наблюдают за аэропортом, посылая сообщения Харко. Тиспин должна была вывести их из строя. Не те, которые сообщают о том, что происходит в Африке, а все в мире. Предложение расширить масштаб операции и включить в нее стратегические цели исходило от Чен-Чу, что явилось очередным подтверждением его опыта и желания сразиться с врагом в целом.

Боевые взводы собрались и ждали, когда Були вошел в — ярко освещенный ангар. Слепящий свет — это плохо, учитывая, что им придется выполнять задание ночью, однако времени, чтобы адаптироваться к темноте, хватит. Легионеры выстроились полукругом, повернувшись спиной к старому самолету. В воздухе висел запах топлива.

Файкс постарался опередить своего командира и вошел в ангар первым, чтобы проверить, все ли там в порядке. Он выкрикнул:

— Смирно!

И весь дивизион вытянулся по струнке.

Були кивнул и оглядел лица солдат.

— Добро пожаловать на операцию «Феникс», — проговорил он на наа. — Целью нашей сегодняшней миссии является освобождение узника. Кроме того, мы намерены продемонстрировать, что способны перейти в наступление и надрать мятежникам задницу. Подходит?

Наа пришли в восторг, услышав свой родной язык. Более двух сотен голосов выкрикнули одновременно:

— Да, сэр! Есть, сэр!

Були ухмыльнулся и перешел на стандартный язык:

— Я так и думал! Хорошо… давайте еще раз повторим, что будем делать.

Он посмотрел на свои часы.

— Загружаемся в течение двадцати восьми минут, ровно в шесть стартуем. У нас две птички, одна для первого, вторая для второго взвода. Приманки поднимутся в воздух непосредственно перед нами, разлетятся в разные стороны и уведут за собой истребители.

Я буду в первом самолете, лейтенант Ускользающий в Ночь командует вторым. На операцию распространяются все стандартные законы военных действий в ночное время, это касается и радиопередач. Проверьте свои браслеты на предмет позывных и паролей.

Були махнул рукой оператору и приказал:

— Включите экран.

Взяв в руки пульт дистанционного управления, он показал на район, где когда-то находилась древняя страна под названием Эфиопия:

— Это Аддис-Абеба, точнее, то, что от нее осталось после вашего последнего посещения.

До мятежа город был любимым местом Легиона, и там побывали почти все его представители. Они рассмеялись, как и следовало ожидать. Були подождал, когда снова станет тихо, и продолжал:

— Транспортный самолет мятежников вылетает отсюда примерно в семь и направляется прямо в Йоханнесбург. Сегодня все будет иначе. К югу от Джимы самолет неприятеля настигнет ракета. Вот тут-то на радарных экранах появимся мы — и отправимся дальше, к цели нашего путешествия. Вопросы?

Один из легионеров поднял руку:

— У меня вопрос, сэр. Возникнет два сигнала вместо одного, разве враг не заметит?

— Не заметит, если мы будем лететь так близко, что наши запахи смешаются, — ответил Були на наа.

Инопланетяне расхохотались, а люди занервничали. Над кем смеются, уж не над ними ли?..

Були увидел еще одну поднятую руку наа с серебристой шерстью.

— А как насчет возвращения, сэр? Вдруг мы потеряем один самолет?

— Хороший вопрос, — ответил Були. — Каждый транспорт будет заполнен наполовину. Если мы потеряем один, второй заберет всех. Еще?

Был еще один вопрос — но никто не стал его задавать. Что, если они потеряют оба самолета? Ответ знали все.

— Итак, — продолжал Були, — первый атакует башню с антенной, расположенную к югу от города, постарается максимально там все испортить, а потом сбежать. Второй приземлится, захватит территорию, где находится склад, и освободит пленницу. Тем временем капитан Хокинс сбросит вооруженный отряд в горах неподалеку от Касамы, в Замбии — на случай, если у нас возникнут неприятности и понадобится надежное место, чтобы сесть. Флот прикроет нас с воздуха. Вопросы?

На сей раз все молчали, поэтому Були распустил солдат, приказав им занимать места в самолетах, надел боевое снаряжение и присоединился к первому взводу.

Все легионеры имели одинаковое боевое снаряжение. Осколочная, дымовая и фотограната, набор холодного оружия, которое разрешалось переделать по своему усмотрению, портупея, винтовка и двенадцать обойм. Каждая из них была облегчена на два патрона, чтобы снизить давление на пружину и таким образом обеспечить ее бесперебойную работу. Так делали издавна — с точки зрения Були совершенно неправильно, — однако солдаты относились к этой традиции всерьез.

Специалисты, включая пулеметчиков, команды, обслуживающие ракетные установки и пушки, медицинский персонал и операторы связи имели при себе дополнительное снаряжение, хотя и меньше, чем традиционно принято при подготовке к бою.

Легионеры расходились парами, проверяя друг у друга снаряжение и подпрыгивая на месте. Все, что звенело, дребезжало или скрипело, привели в порядок или закрепили. Наконец легионеры сели в самолеты.

Один из них, пассажирский, был угнан пилотом, и на нем до сих пор остался логотип компании владельца, другой принадлежал Чен-Чу. Самолеты, игравшие роль приманки, из которых мало кому удастся вернуться, уже стартовали. Поисковые отряды заняли свои места. В их задачу входило спасение пилотов.

После тщательной, напряженной подготовки момент старта показался каким-то чересчур будничным. Корабли поднялись в воздух, повернули на запад и плавно заскользили над пустыней. Несколько кочевников, стоявших возле своих палаток, проводили их взглядами и скрылись в ночи.

Тиспин в последний раз огляделась по сторонам. Несмотря на то, что команда состояла в основном из людей, свободные полупрозрачные складки аварийных скафандров делали их похожими на инопланетян.

Все, что следовало сделать, было сделано, предусмотрели самые разные случайности. Инженеры заявили, что системы работают превосходно и аварийный пост готов. Кое-кто из несостоявшихся мятежников стал членом экипажа, остальных закрыли на ключ.

Тиспин посмотрела на голографический экран, отделявший кресло командира от панели управления. Земля казалась огромным сине-зеленым глобусом, лишь тут и там виднелись коричневые пятна и белые снежные шапки гор. Луна спряталась, а на орбите резвились космические корабли и спутники. Они были отмечены разными цветами: красные — мятежники или предполагаемые мятежники, голубые — лоялисты.

Количество красных значков примерно равнялось количеству голубых, что, в отсутствие настоящего руководства, приводило к тому, что точки одинаковых цветов старались держаться поближе друг к другу.

Похоже, корабли мятежников не хотят сражаться или думают, что сражаться не придется… «Интересно, что им известно такого, чего не знаю я? — подумала Тиспин. — Может быть, они заключили с Конфедерацией сделку? Кстати, куда, черт побери, подевались эти бесполезные ублюдки?»

Лейтенант Роулингс положила конец ее размышлениям.

— Все отсеки докладывают о состоянии боевой готовности, мэм.

Тиспин кивнула, справилась с желанием вцепиться в ручки кресла и отдала приказ:

— Первая фаза… выполняем.

Не успела она произнести эти слова, как с экрана начали исчезать крошечные красные точки.

Те, что находились поблизости от лоялистских кораблей, были уничтожены первыми, за ними последовали дальние, а затем и те, что находились на другой стороне планеты. Главным образом речь шла о разведывательных спутниках, заминированных крошечными самоходными роботами и подготовленных к взрыву.

Ответ последовал не сразу, несказанно удивив Тиспин. Что они там, уснули? Или их командование так же медленно принимает решения, как и ее? Впрочем, они все воспитывались в одной системе — глупо задавать такой вопрос.

Тиспин пожала плечами, приказала кораблям атаковать противника и безмолвно вознесла короткую молитву всем святым. Однако Роулингс ее поняла и произнесла «Аминь».

Чтобы защитить ночное зрение наа, свет в кабине был красным и намеренно тусклым. Були наблюдал за своими парнями сквозь полуприкрытые глаза, замечая, как справляются с напряжением соседи. Видеорепортер (из гражданских) нервничала и уже в который раз проверяла аппаратуру. Були не нравилось, что их будут снимать, но Чен-Чу заявил, что передачи «Радио Свободная Земля» имеют огромное значение, и обещал проследить за монтажом фильма.

Младший капрал Фарейс прищурился, рассматривая головоломку, переставил кусочек и сердито выругался, когда у него ничего не получилось.

Капрал Добряк, открыв рот и задумчиво глядя вдаль, продолжал натачивать острый как бритва нож.

Рядовой Могучий Пловец тихонько храпел, пока голова не свалилась ему на грудь. Он быстро ее поднял, оглядел товарищей и повторил все сначала.

Файкс играл в карты с Ускользающим в Ночь и внимательно вглядывался в лицо наа, тщетно пытаясь разгадать его выражение.

Двигатели монотонно гудели, ветерок тихонько касался шеи полковника, внизу пролетали бесконечные мили.

«Гладиатор» чуть дернулся, когда очередная стая ракет покинула установки и устремилась к неприятелю. Большинство было обнаружено и перехвачено. Две добрались до цели. Они попали в бок «Конквистадору», рядом с двигателем, и продырявили корпус старого корабля. Тот дрогнул, взорвался в ослепительной вспышке света и исчез. Тучи металла, плоти и костей остались на последней орбите погибшего судна.

Все, кто находился на капитанском мостике «Гладиатора», радостно завопили и принялись хлопать друг друга по спине.

— Тишина на мостике! Будете праздновать, когда сражение закончится, — если, конечно, останетесь в живых и у вас не пропадет желание радоваться.

Все замолчали, и Тиспин пожалела о своих словах. Конечно, они имеют право ликовать, но она служила на «Конквистадоре» и знала кое-кого из команды. Тогда они были не врагами, а друзьями.

Тиспин посмотрела на экран. Дюжина красных треугольников, обозначавших вражеские суда, построилась в форме глобуса, флагманский корабль «Самурай» повис в центре.

Дыра в том месте, где должен был находиться «Конквистадор», говорила сама за себя.

— «Гладиатор» боевой группе. Соберитесь вокруг меня. Приготовиться к бою.

Були почувствовал прикосновение, мгновенно проснулся и удивился тому, что уснул.

— Мы в пятнадцати минутах от зоны посадки, — сообщил Файкс. — Наверное, вы бы тоже хотели немного развлечься, сэр.

— Спасибо, сержант, — ухмыльнувшись, ответил Були. — Как там ребята?

— Свирепые, сэр, — серьезно проговорил Файкс. — Мне жаль врага.

— Мне тоже, сержант, мне тоже, — сказал Були и поднялся на ноги. — Пусть еще раз проверят снаряжение. Я скоро вернусь.

Дверь в кабину экипажа была открыта. Внизу, в темноте, мерцали скопления огней, а на горизонте появилось бело-зеленое сияние большого города. Йоханнесбург. Полковник кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, и спросил:

— Ну, как дела?

Падья с улыбкой повернулся. Глаза у него покраснели, и ему давно следовало побриться.

— Пока все хорошо, полковник. Контрольная башня Джоберга спросила, не летит ли справа от меня самолет. Я сказал, что никого не вижу. Они поверили, по крайней мере пока.

— Отлично сработано, — кивнул Були. — Что передают в новостях? Говорят про сражение в воздушном пространстве?

Падья покачал головой:

— Нет, но полетела система обеспечения номер один. Авария скажется на всем — начиная от дистанционно управляемых грузовиков и кончая микроботами. Резервная программа включилась — частично. Я ответил на ваш вопрос?

— До некоторой степени. Хотелось бы знать наверняка. Нам понадобится прикрытие с воздуха.

— Аминь, — серьезно проговорил пилот. — Я займусь радиоприемником, как только мы приземлимся. Может, и — удастся что-нибудь поймать.

Були посмотрел на второго пилота. Она тихонько посапывала во сне. — Вы ее разбудите? Падья покачал головой:

— Только если возникнет необходимость.

Були удивленно помотал головой. Разве может нормальный человек понять гражданских?

Капитан Мило Ститт ненавидел форму ополченцев, которую его заставили носить, терпеть не мог ночных дежурств и не слишком любил Африку. И потому он бродил по вверенной ему территории, словно зверь в клетке, и придирался ко всему, что только попадалось на глаза.

Рядовой Васу видел, что приближается офицер, попытался в очередной раз понять, как в Академию попадают такие вонючие мерзавцы, и вытянулся по стойке «смирно». Он, как и остальные сто двадцать солдат, получившие приказ охранять комплекс, был одет в форму ополченца, чрезвычайно удобную для степей, однако несуразную в городе.

Ститт внимательно посмотрел на Васу, не смог ни к чему придраться и испытал легкое отвращение. Именно в этот момент что-то громадное промчалось у них над головами и опустилось на крышу склада.

— Проклятие, — выругался часовой. — Что, черт побери, это такое?

— Что, черт побери, это такое, сэр, — поправил его Ститт, наблюдая за посадкой самолета. Ответ напрашивался сам собой: «это» — транспортный корабль среднего размера. В таком может разместиться приличное количество солдат, и здесь ему явно делать нечего. Ститт включил коммуникатор. — Стража-Один, к нам прибыли незваные гости с воздуха. Осветить здание четыре… Стрелять по моему приказу. Конец связи.

Ститт мог в любой момент отдать приказ открыть огонь, однако считал это неразумным. Следует по крайней мере сделать попытку установить контакт. Он переключился на другую частоту.

— Капитан Ститт, командир отряда безопасности Шестой зоны вызывает прибывший самолет. Вы нарушили пункт № 4697 закона об охране территории. Назовитесь, или мы откроем огонь.

Мощный луч прожектора словно прижал транспортный корабль к крыше, завыли сирены, развернулись дула пулеметов.

Голос принадлежал сержанту Ливу — его отряд расположился на крыше здания № 3, и они видели то, что было скрыто от глаз Ститта.

— Стража-Шесть вызывает Стражу-Один… Никаких признаков жизни. Конец связи.

Ститт выругался. Транспортный корабль отвлекает их внимание!

— Стража-Один вызывает отряд охраны… На территорию высадился неприятель. Возможная точка контакта к северу от периметра. Уничтожить транспорт! Свяжитесь с Джобергом. Мне нужна поддержка с воздуха. Немедленно!

Трассирующие снаряды осветили ночь, когда тяжелая артиллерия открыла огонь. Транспортный корабль вздрогнул, но сумел подняться в воздух. Какой-то идиот выпустил в него ракету класса «земля-земля». Ей не хватило времени набрать полную мощь, и она со стуком ударила в корпус, не причинив никаких повреждений.

— Контакт! — послышался возбужденный голос. — Я вижу неприятеля! Их очень много!

Ститт. повернул и быстро зашагал на север.

— Назови себя, идиот!.. Где они, черт побери? Прием.

В ответ зазвучал пулеметный огонь, который говорил сам за себя. Вторжение произошло в северном секторе зоны. К Ститту начали стекаться доклады. Атакующие неизвестной численности нейтрализовали по крайней мере два наблюдательных поста (НП) и вступили в бой с передовым отрядом второго взвода. Лейтенанту Робу уже давно следовало выйти на связь. Ститт бросился бежать.

— Стража-Один вызывает отряд. Неприятель внутри охраняемой территории. Код «синий». Конец связи.

Сержант Лив услышал его, выругался и проверил боеготовность своих людей. Слова командира означали, что на территорию пробрался неприятель и здание № 2 находится под угрозой. Значит, каждый взвод должен выполнять заранее обозначенные приказы. Ему полагалось оборонять вверенный участок сверху, осуществлять прикрытие для тех, кто сражается внизу, и следить за небом.

Лив облизнул губы, проверил оружие и внимательно оглядел крыши. Несмотря на то, что в его распоряжении находилось двенадцать солдат, сержанту вдруг показалось, что он остался в полном одиночестве.

Легионеры увидели транспортный самолет и стали ждать связи.

Благодаря обостренному обонянию и термочувствительным подушечкам на ступнях обнаженных ног, наа отлично справлялись с самыми необычными ситуациями. Они воспитывались в мире, где превыше всего ставилось воинское искусство, а в свое первое сражение, как правило, шли еще подростками. Иными словами, наа растили, чтобы убивать. Воины скользнули за угол здания и, прячась в глубоких тенях, медленно направились к цели.

Первый НП был спрятан в старом автомобиле. Возле пункта стояли двое часовых. Добряк услышал разные запахи: один вонял табаком, от другого несло лосьоном для бритья. Тот факт, что окна были слишком чистыми для брошенной машины, подтвердил его подозрения. Он поднял руку, зная, что отряд тут же замрет на месте, и начал медленно продвигаться вперед.

Оружие легионера по-прежнему оставалось заброшенным за спину. Только когда он бесшумно соскочил с капота автомобиля, в его руке появился клановый нож.

Табачник почувствовал что-то, собрался заговорить, но неожиданно передумал — ударился лбом в стекло и уставился невидящими глазами в темноту.

Одеколонщик повернулся, увидел желтые кошачьи глаза и умер.

Добряк открыл дверь, выскользнул в ночь и подал знак своим парням. Умница обрызгал капот люминесцентной краской и последовал за товарищами на юг.

Були видел, как наверху возникло несколько вспышек, понял, что транспорт свою задачу выполнил, и помахал рукой взводу, показывая, что момент настал. Рассчитывать на элемент неожиданности больше не приходилось, да и не было необходимости — пора действовать.

Файкс бежал спиной вперед, прикрывая отряд с тыла.

Они подошли к первому НП, увидели зеленую кляксу и, не останавливаясь, поспешили дальше. Впереди высилась водонапорная башня.

Рядовой Хорки, человек, обладавший настолько высокой квалификацией, что его взяли в отряд наа, поднял снайперскую винтовку и выстрелил. Сверху прямо в мусорный контейнер свалилось тело. Второй НП был нейтрализован.

Добряк швырнул кусок металла в забор из проволоки, посмотрел на взметнувшиеся искры и стал ждать товарищей. Охрана начала стрелять, и разведчики нырнули в укрытие. Добряк крикнул:

— Слухач, проделай дырку!

Слухач считался настоящим артистом, когда речь шла о применении тридцатимиллиметрового барабанного гранатомета. Он ухмыльнулся, приладил короткое приземистое орудие на невысокую стенку и трижды нажал на спусковой крючок.

Взрыв уничтожил десять футов ограды. В отверстии появился какой-то человек, выстрелил от бедра и закачался, когда в него попало сразу несколько пуль.

— За мной! — крикнул Були и бросился в проделанную Слухачом дыру.

Он перескочил через тело, увидел, что луч прожектора шарит по улице, и отклонился в сторону.

— «Феникс» приземлился, — поступило сообщение.

Ститт, наблюдавший за вторжением неприятеля, почувствовал, как внутри у него все сжалось. Не надо обладать выдающимися умственными способностями, чтобы сообразить, зачем они сюда явились. В его распоряжении два взвода: один слева и один справа, Лив защищал территорию сверху. Вполне достаточно для данной ситуации.

Так по крайней мере казалось сперва. Потом он поднес к глазам выпущенный в мастерских Легиона бинокль и внимательнее присмотрелся к приближающимся зеленым кляксам. В том, как двигались налетчики, было что-то необычное. Казалось, будто они летят над землей.

Ститт понял, с кем имеет дело, — боевики наа! Самые опасные воины, служащие в Легионе. Инопланетяне настолько глупы, что продолжают поддерживать Конфедерацию, несмотря на то, что она регулярно вышвыривает их на улицу, точно ненужный хлам.

Ститт уже собрался что-то сказать, предупредить своих солдат, когда мир превратился в пылающую преисподнюю.

Сержант Лив дураком не был и потому приказал одному из парней наблюдать за тылом. Его звали Бота. Солдат услышал шум, перегнулся, чтобы посмотреть, что происходит, и получил пулю между глаз. Он повалился вперед и так и остался лежать на доходившей ему до пояса стене.

Младший капрал Фарейс убрал пистолет с надежным глушителем в специальную плечевую кобуру, послал робота-паука вверх по стене и принялся внимательно наблюдать за тем, как раскручивается веревка.

Робот поднялся по стене, окружавшей крышу, вогнал болт в ее основание и передал видеокартинку того, что увидел.

Фарейс посмотрел на экран размером с кредитную карточку, удовлетворенно кивнул и убрал его в карман. Первым по веревке полез Могучий Пловец, за ним Бессонный и Умница. Никаких проблем у них не возникло.

Территория перед складом оказалась достаточно открытой: тут и там лежали грузовые модули и мотки кабеля, а само строение огораживала невысокая стена.

Були прятался за ней, когда охрана открыла огонь. Добряка и весь его отряд накрыл град разъяренного металла. Только что они были здесь и готовились к наступлению, а в следующее мгновение исчезли из виду. Повсюду раздавались оглушительные взрывы — в бой вступили гранатометчики.

Були выругался и собрался встать, однако Файкс его не пустил, с силой дернув вниз. У них над головами пронесся ураган трассирующих снарядов. Полковник попытался высвободиться из цепких пальцев Файкса.

— Пусти меня, черт побери!

— Прошу прощения, сэр, еще рано.

Були открыл рот, чтобы ему ответить, но тут новая волна огня затопила все вокруг. Хуже всего было то, что стреляли с крыши здания № 3. Стена начала разваливаться, во все стороны полетели острые, как шрапнель, осколки камня.

Рядовому Вудбенду такой осколок попал в висок. К нему подбежала женщина по имени Клэр, быстро перевязала легионеру голову, похлопала по руке и вернулась в бой.

Остальные члены отряда ждали, когда Фарейс доберется до вершины стены. Он убедился в том, что во время их маневра ничего не изменилось, махнул своим парням рукой и осторожно двинулся вперед.

Охрана, обстреливавшая двор внизу, выстроилась у края крыши. Наа шагали по четыре в ряд. Могучий Пловец, Бессонный и Умница остановились в точке, с которой их оружие покрывало весь отряд неприятеля. Фарейс, стараясь не попасть на линию огня, медленно полз к цели.

Лива удалось застать врасплох. Он почувствовал, как что-то жесткое уперлось ему в затылок, сразу все понял и поднял руки над головой.

Женщина, стоявшая слева от него, заметила краем глаза какое-то движение, обернулась и увидела наа. Она тут же положила оружие на крышу, а руки на затылок. Все остальные последовали ее примеру. Сверху людям Були больше ничто не угрожало.

Мусорный бак служил отличным прикрытием — как и ожидал снайпер — и звенел, точно цимбалы, всякий раз, когда в него попадали пули. Крышку легионер использовал в качестве подставки для своей сильно модифицированной винтовки.

Рядовой Хорки родился и вырос на Пардишене, не слишком уютном пограничном мире, где трудно достать боеприпасы, а стрелять приходится очень даже часто. Именно там он и научился охотиться, попадать в цель каждым выстрелом и презирать неумелых.

На самом деле Хорки считал тех, кто поливал его отряд свинцовым дождем, настоящими грешниками и не сомневался, что они встали на путь, который непременно приведет их в ад. «Чем меньше тратишь, тем меньше нуждаешься» — так говорил священник… и был совершенно прав.

Легионер тщательно выбирал мишень и только потом спускал курок. Кто-то выдавал свое местонахождение вспышками выстрелов, кто-то — теплом тела, другие принимали неверные решения, прячась там, где спрятался бы сам Хорки, или двигаясь, когда следовало замереть в неподвижности.

Снайпер прицеливался, стрелял, передергивал затвор, без устали поражая врага. Пули уносились в ночь, вгрызались в плоть и уменьшали плотность неприятельского огня. Хорки серьезно кивнул и продолжил свою страшную работу.

Були заметил, что огонь неприятеля стал менее плотным, сбросил наконец руку Файкса и вскочил на ноги.

Его отряд высадился двадцать минут назад — достаточно для того, чтобы защитники вызвали подкрепление. Тот факт, что оно не прибыло, означало, что сработал отвлекающий маневр, или ополченцы не слишком хорошо знают свое дело, или и то и другое одновременно.

Одно было ясно: пришло время действовать.

— За мной! — приказал полковник и помчался к зданию № 2.

Нужное им здание защищала тяжелая металлическая дверь. Шестеро легионеров имели специальные взрывные пакеты, необходимые для того, чтобы ее открыть. Трое оказались рядом. Они бросились вперед, промчались мимо Були и установили заряды.

Кто-то выстрелил, и легионер упал. Файкс выстрелил в ответ, услышал крик и скорее огорчился, чем испытал удовлетворение.

Ститт не мог поверить собственным ушам. Он передал просьбу о подкреплении целых пятнадцать минут назад. Сейчас, спрятавшись за каким-то кондиционером, он слушал ответ дежурного офицера по чрезвычайным ситуациям, точнее, какого-то ублюдка, который свою задницу не отличит от дырки в земле.

По его словам получалось, будто кто-то атаковал антенную башню на юге города. Туда отправлен отряд быстрого реагирования. Голос паренька звучал испуганно:

— Прошу прощения, сэр, здесь никого нет, кроме меня. Что мне делать?

Ститт мог бы дать молокососу множество самых разных советов, но знал, что ни один из них не является конструктивным.

— Свяжитесь с отрядом быстрого реагирования и скажите ДО, что мне нужна помощь. Справитесь?

— Да, сэр. Есть, сэр. Конец связи.

Ститт грустно покачал головой, услышал взрыв и перешел на другой канал:

— Манус? Чин? Что там у вас?

Тишина.

Стараясь не высовываться, Ститт отполз вправо и выглянул из-за угла. Манус и Чин были мертвы. Их тела лежали примерно в трех футах друг от друга. А за ними — тела других солдат. Граната? Нет, он бы распознал звук, да и крови мало. Что, черт побери, тут происходит?

Хорки знал, что по крайней мере еще один из никудышных типов, которые не умеют беречь собственное имущество, прячется за кондиционером, и терпеливо ждал своего часа. Охота требует многого — среди прочего терпения.

И вот наконец какое-то движение. Сверху пролился свет. Немного, но вполне достаточно. Появилась голова, блеснул глаз, возник небольшой шум.

Хорки нажал на курок медленно, словно ласкал его… и почувствовал, как отдача ударила в плечо. Пуля покинула дуло со скоростью более восьмисот пятидесяти футов в секунду, вошла в глаз Ститту и вылетела через затылок.

Наружу вырвались клубы дыма, дверь распахнулась, внутрь полетели две гранаты. Вспышка пламени, взрыв, мощный пулеметный огонь полил помещение за дверью.

Були и Файкс ворвались внутрь, перепрыгнули через несколько тел, заметили какое-то движение и принялись стрелять.

Офицер охраны выставила вперед руки и, падая, разбила своим телом стекло внутреннего окна. Легионеры, не останавливаясь, промчались мимо.

По обе стороны коридора располагались кабинеты, затем возникла еще одна дверь, а за ней несколько рядов выстроенных на быструю руку камер. Наверху под потолком располагались висячие мостики, кабели выползали из длинных металлических пластин, во все стороны разбегались пластиковые трубы.

Каждая камера имела номер, а прочим не отличалась от остальных. Були выругал себя за глупость. Вместо одного пленного у него на руках может оказаться целых пятьдесят. Поместятся ли они в самолеты? Поведут ли себя разумно?

Он повернулся к Файксу:

— Вызывай транспорт, открывай камеры и выводи всех, кто там сидит. У нас нет времени на проверку, поэтому обращайся с ними как с военнопленными. Кто знает, кого мы тут обнаружим?

— Есть, сэр, — кивнув, ответил сержант и тут же отдал несколько распоряжений.

Були, держа наготове оружие, шагал по главному коридору. Под ногами звенел металл. Из некоторых камер доносились приглушенные крики, в воздухе пахло хлоркой. В одном из этих черных ящиков держат Майло Чен-Чу… В каком?

Ответ на свой вопрос он получил почти сразу. Ему помогло существо, находящееся в тысячах миль от тюрьмы.

— Та, что ты ищешь, прямо впереди… в последней камере справа.

От этого послания внутри у Були все сжалось, а шерсть на загривке встала дыбом. Он быстро оглянулся — таким реальным показался ему голос.

Движимый любопытством, легионер подошел к названной камере под номером 33.

— Правильно, — прошептал в голове чужой голос. — Волны всегда, неизбежно набегают на берег… точно так же должны случаться некоторые вещи.

Були не очень понял, что означает послание, по крайней мере тогда не понял, но думать об этом было некогда. Он взглянул на контрольную панель, нажал на кнопку «Открыть», и механизм тихонько завыл. Холодный сырой воздух ударил легионеру в лицо.

— Мисс Чен-Чу?

Майло сидела в позе «лотоса». От неожиданности, от света, хлынувшего в камеру, она удивленно заморгала. Силуэт человека в дверях говорил о многом — мужчина с оружием в руках. Неужели конец?

Сола проникла в сознание Майло и прошептала: — Нет, милая, все только начинается.

Глава 14

И услышал я голос Господа, говорящего, кого Мне послать? И кто пойдет для Нас? И я сказал, вот я, пошли меня.

Книга пророка Исайи. Год неизвестен.

Где-то на краю галактики, Конфедерация разумных существ

Джепп встал голышом перед металлическим зеркалом для бритья, которое когда-то принадлежало Парвину, повернулся и попытался рассмотреть свою спину. Он увидел четыре розовые царапины, оставленные когтями ворги.

Добраться до раненого места было непросто. Если бы не помощь робота, которого старатель окрестил Добрым самаритянином, а для краткости звал Сэмом, ничего не вышло бы.

Довольный тем, как идет процесс заживления, Джепп взял один из своих грязных комбинезонов и в очередной раз пожалел, что у него недостаточно воды, чтобы постирать одежду. «Интересно, как я пахну?» — подумал он. Ответ напрашивался сам собой.

Сэм, которого совершенно не занимали проблемы старателя, превратился в акробата, сделал сальто назад и стал ждать похвалы — в соответствии со своей программой. Его лингвистические возможности продолжали развиваться.

— Ну, что скажешь, дружок? Неплохо, правда?

— Просто фантастика, — ответил Джепп, не глядя.

Большинство трюков робота наводило на него скуку. Главная ценность машины заключалась в том, что Джепп был не один… и еще Сэм мог общаться с блестящими. Или по крайней мере их слышать. Благодаря чему им удалось найти спятившего робота.

Сэм узнал о нем, когда другие роботы стали докладывать о его деятельности. Их сообщения звучали совсем не так, как принято у людей. Например: «Соблюдайте осторожность! По коридорам бродит сумасшедший робот!» Нет, у них получалось гораздо менее эмоционально. Впрочем, чего еще ждать от машин?

Они называли его «опасностью для движения», «источником незаконных радиосигналов» и «неуступчивым механизмом».

Учитывая тот факт, что робот представлял собой аномалию в идеально отлаженной системе, Джепп принял твердое решение его отыскать. Недостаток в мире машин, любой, пусть даже самый незначительный, может оказаться очень полезным для человека.

Он проверил свое снаряжение, приготовившись провести целый день в коридорах корабля. Блокнот, вода, еда, оружие и пульверизатор с краской. Без всего этого никак нельзя. — Ну что, Сэм, готов прогуляться?

Робот превратился в шар и покатился к двери.

— Я готов ловить котов.

Джепп покачал головой, дал себе слово впредь следить за тем, что говорит, и оглядел свой дом. Постепенно уменьшающийся запас продовольствия, аккуратная кровать и кое-какое снаряжение. Все как и должно быть.

Он закрыл за собой дверь, пожалел, что на ней нет замка, и отправился на охоту.

«Убивать траки» — вот главная цель, которую преследовал Гун, его подчиненные и весь флот в целом. А поскольку, чтобы убить, их следовало сначала найти, искусственный интеллект следил за появлением малейших намеков на то, где искать правильный путь. Три различных сектора вселенной казались ему многообещающими — какой же выбрать? Вот почему Гун связался с навкомпом, называвшим себя Генри. Генри был довольно примитивным с точки зрения интеллекта, но его захватили в плен во втором секторе, и он мог оказаться полезным. Решая одну из 178 892 623 проблем, занимавших его в данную миллисекунду, Гун отдал приказ.

Навкомп «увидел» субъективный пейзаж, представлявший собой зеленую пустыню, в которой тут и там высились рыжие Гуннские горы, и «услышал» вызов как раскат грома, неожиданно прокатившийся по ослепительно голубому небу.

«Гун требует, чтобы принадлежавшее человеку навигационное устройство явилось на допрос».

Как всегда в подобных случаях, искусственные интеллекты, соседствовавшие с Генри, тут же бросились врассыпную, постаравшись оказаться как можно дальше от провинившегося устройства. В конце концов все знали, что те, кого Гун вызывает на допрос, часто превращаются в его часть или теряют память, а порой и вовсе становятся недееспособными.

Они испуганно лепетали, тихонько подвывали и бормотали на тысяче производных математических языков, переносили свои данные в удаленные районы пустыни и прятались за громадными Гуннскими горами.

Генри испытывал стыд за их слабость и изображал уверенность в себе, которой не чувствовал, — один из немногих навыков, полученных им от Джеппа.

— Я тот, кого ты ищешь, начальник. Что потребовалось от меня такой важной шишке?

Оскорбление, чувство юмора и бравада не возымели никакого действия на посланника Гуна. Он хотел только одного — выполнить приказ.

Посланник завис над тем местом, где стоял навкомп, выдвинул розовое щупальце и «ухватился» за ближайшую подпрограмму. Создание рук человеческих испытало одновременно страх и любопытство, когда его вознесли к небесам. Несмотря на то, что хранилище было совсем маленьким, пустыня тянулась во всех направлениях. Бесконечно. Казалось, будто она течет под круглым брюхом посланника Гуна.

Именно этого момента Генри ждал и боялся. Он хотел бежать, но еще и мечтал остаться в живых. Получалось столкновение интересов. Генри уже приходилось испытывать подобное, когда отсутствие надежных данных не позволяет просчитать, что произойдет в следующее мгновение, — самое худшее состояние для хорошо запрограммированного навкомпа.

За ними повисло небо… а там ждал Гун.

Коридор, помеченный Джеппом номером 51, служил границей разведанной территории и тянулся в неизвестность, пока не исчезал из виду за изгибами корпуса корабля. Этот район Джепп намеревался исследовать в ближайшем будущем, именно здесь видели больного робота «накануне». Найти его можно было только одним способом.

Старатель показал на порт для проверки данных, расположенный на уровне его пояса.

— Интересно, что задумал наш не совсем здоровый дружок. Попытайся выяснить.

— Есть, как сесть, — послушно проговорил робот. — Можешь меня положить.

— Можешь на меня положиться, — поправил Джепп.

— Извини. Можешь на меня положиться.

Сэм изменил свой внешний вид, превратился в устройство для лазания по стенам, резво взобрался наверх и подключился к порту.

Сначала очень осторожно, чтобы не попасть в водоворот данных, которые могли унести его за собой, он изучил поток. В основном идущие сведения имели отношение к вопросам навигации, поддержания порядка и другим видам полезной деятельности. Ручей, который надеялся отыскать Сэм, был намного меньше и скорее напоминал тонкую нить — почти невесомые волокна, обволакивающие более важные темы. Именно здесь шли сообщения, полученные от миллионов «тупых» сенсоров, доклады роботов, следящих за состоянием корабля, и именно здесь следовало искать упоминание об интересующем их объекте.

Робот находился в электронном потоке целых пять минут, Джепп расхаживал по коридору, а блестящие болтали между собой.

И тут, когда один из тощих, похожих на червя, охотников за вирусами промчался мимо, затормозил и вернулся назад, туда, откуда пришел, Сэм «услышал» то, что искал. Если считать, что доклады верны, получалось, будто одна из машин широкого профиля не только напала на другую, меньше размерами, но и отобрала у нее какой-то инструмент.

Сэм хотел узнать больше и мог спокойно выполнить свою задачу, но охотник промчался по боковому ответвлению, вошел в поток и собрался спуститься вниз. Он существовал для того, чтобы поглощать непрошеных гостей, и был страшно голоден.

Траки выбрался из потока данных, разорвал связь и спрыгнул на пол.

— Ну? — спросил Джепп. — Тебе удалось хотя бы что-нибудь узнать?

Его тон мог бы прозвучать обидно для человека, однако Сэм не обратил никакого внимания.

— Робот, которого ты ищешь, находится на расстоянии одного коридора от нас. Он там безобразничает.

— Великолепно! — радостно вскричал Джепп. — Пошли!

Человек, громко топая высокими корабельными сапогами, зашагал по коридору. Сэм помчался за ним вдогонку. Его новый приятель такой странный, зато с ним ужасно весело.

Точно жидкость, посланник Гуна проник за стену, отделявшую хранилище от остального электронного естества Гуна, и протащил за собой Генри.

В тот момент, когда они возникли по другую сторону «неба», навкомп неожиданно почувствовал притяжение.

Словно он был сделан из железа, а Гун представлял собой магнит.

Обе машины затянуло на тропу из оптических волокон, где их запаковали и засунули в файл такой громадный, что искусственный интеллект даже и не пытался осознать, что он такое.

Течение неслось очень быстро, и Генри получил чуть больше нескольких миллисекунд, чтобы составить план побега и претворить его в жизнь. Проверка показала, что для того, чтобы «сбежать», навкомпу придется разорвать цепкую хватку, которой посланник Гуна держал его подпрограмму, или — что выглядело более реальным — отделить эту часть себя.

Не очень приятная перспектива, поскольку именно здесь содержались все данные, необходимые для управления «Пеликаном». Впрочем, корабля больше нет, а новую программу разработать ничего не стоит. Если Генри найдет Джеппа, и если они сумеют убежать.

Однако следовало подумать и об основной программе, которую можно сравнить с инстинктом самосохранения, присущим человеку. Она категорически запрещала роботу наносить себе повреждения. А вдруг ему удастся выжить после встречи с Гуном? В таком случае нет никакой необходимости делить себя на две части.

Электронная парочка выбралась на вторую тропу и проникла в Гуна. Стены начали исчезать, текли миллисекунды, а навкомп думал только об одном — как спастись.

Измученный вредными мыслями, проносящимися через процессор, робот принял твердое решение уничтожить себя.

Электрический гаечный ключ взвыл, когда робот широкого профиля попытался вытащить держатели из пазов.

Эта задача должна была оказаться для него непосильной — задумать, а уж тем более совершить самоубийство, — но изъян, из-за которого машина заболела, наделил ее неожиданными возможностями. О таких возможностях робот никогда не задумывался — да и не очень хотел думать.

Джепп выскочил на пересечение двух коридоров и принялся лихорадочно оглядываться по сторонам. Роботы находились справа от него. Один лежал на палубе, другой стоял выпрямившись, держа в трехпалой «руке» инструмент. Он визжал, точно животное, испытывающее невыносимую боль. Джепп подозвал Сэма:

— Можешь поработать переводчиком?

— Наверное, — неуверенно ответил траки. — А что такое «переводчик»?

Инструмент на мгновение смолк, потом снова заработал.

— Ты передашь роботу то, что я скажу, а потом мне, что ответит он.

— Ясное дело, — с важным видом заявил Сэм. — Подкати меня к нему.

Джепп обеими руками покатил шар по коридору. Неожиданно Сэм остановился, отрастил четыре тощих ноги и бросился вперед. Послышалось несколько пронзительных повизгиваний.

Джепп пробежал вслед за ним полпути и остановился, чтобы не мешать.

— Что ты сказал?

— Я спросил его, что он делает.

Больной робот что-то коротко ответил, траки перевел.

— Разбираю себя на части.

— Зачем? — поинтересовался Джепп.

— Потому что я несовершенен, — заявил блестящий.

— Несовершенен? — повторил человек, подумав о собственных недостатках. — В каком смысле?

— Мне в голову приходят случайные, шальные мысли, — ответил робот. — Я нерадив в работе, всем мешаю и зря трачу ресурсы.

— И что с того? — спросил Джепп. — Подумаешь! Мы все несовершенны.

— Большинство машин совершенны, — просто ответил блестящий. — Те же, кто не отвечает нужным требованиям и не в состоянии выполнить свои обязанности, бесполезны. Мусорщики отказались меня забрать, значит, я должен сам себя уничтожить.

Инструмент снова взвыл, Джепп метнулся вперед, и робот упал. Человек приземлился поверх машины, гаечный ключ отлетел в сторону.

Старатель посмотрел в лицо машине, и неожиданно его посетило озарение: вот цифровой эквивалент глины. Господней глины.

— Ты не бесполезен, у тебя есть высшая цель — служить Богу.

Сэм смотрел то на одного, то на другого, ждал, когда машина ответит, а потом перевел:

— Богу? А что такое Бог?

Джепп постарался объяснить как можно понятнее:

— Бог создал вселенную, планеты и тех, кто построил корабль.

— Бог создал Гуна?

— Да, — подтвердил Джепп, пытаясь понять, кто такой Гун. — Бог создал Гуна.

— Бог это ты?

Джеппу очень хотелось сказать «да», но ему удалось справиться с соблазном.

— Нет, как и тебя, меня тоже создал Бог. Чтобы я делал его работу.

— Работу? Какую? — В вопросе прозвучали грустные нотки. Джепп почувствовал, как его охватывает вдохновение, и отдался на волю слов.

— Как и компьютеры, которые не могут не соответствовать параметрам, установленным базовыми оперативными системами, мы должны следовать указаниям Бога и следить за тем, чтобы другие поступали так же.

Робот задумался. Возможно, он и в самом деле может что-то сделать.

— Каким образом?

— Нужно двигаться вперед, — сказал Джепп, представив себя во главе миллионной армии роботов. — И еще обращать своих братьев в истинную веру, чтобы они познали величие Господа.

Робот снова задумался. Вполне разумная концепция. Если Бог существует и хочет, чтобы его создания функционировали в гармонии, в таком случае все машины, находящиеся на борту корабля, имеют право — нет, обязаны — познакомиться с его планами и приложить максимум стараний для претворения их в жизнь.

Но вдруг эти логические рассуждения ошибочны? Возможно, они являются продуктом поломки, случившейся где-то в самом начале процесса и приведшей к неисправности всей системы? Что, если такие верования противоречат базовой программе робота?.. Быстрая проверка показала отсутствие упоминаний о Боге и Божьей воле. Но и запретов, касающихся Бога или всего, что имело к нему отношение, не было. Гун, или существо, создавшее Гуна, о Боге умолчало.

Воздух наполнился целой серией пронзительных свистков и пощелкиваний. Джепп поднялся на ноги.

— Что говорит наш друг?

Сэм, которому разговор уже давно наскучил, сделал стойку на одной руке.

— Он сказал: «Да, господин. Где план Бога? Загрузи его в мою программу».

Генри призвал всю свою силу, оторвал от себя подпрограмму и почувствовал, как посланник Гуна медленно уплывает в сторону. Он свободен! Надолго ли?

Посланник издал звук, похожий на вой древней сирены, сообщающей о тумане, протянул в сторону навкомпа дюжину розовых щупалец и позвал на помощь.

Генри удалось увернуться, но он знал, что у него в распоряжении имеется чуть больше нескольких миллисекунд.

Вдалеке, прямо по течению, виднелся вход в темную пещеру. Разноцветные биты похожих на конфетти данных затягивало в боковую схему и уносило… кто знает куда?

Навкомп сосредоточился, перебрался в дальний конец потока и нырнул в темноту. Тропинка была совсем узкой, поэтому ему пришлось снизить скорость.

За ним следовал охотник в виде тощего червя. Почувствовав преследование, искусственный интеллект сделал несколько поворотов наугад. Налево, направо и снова налево пока неприятель не остановился, чтобы проглотить какие-то неверные данные, и, естественно, упустил Генри.

Куда бежать?

Не успел Генри задать себе этот вопрос, как провалился сквозь редко используемую схему и «плюхнулся» в темноту.

Возникла пауза, пока находившиеся в спячке системы активировались, ожил ядерный реактор, и к сенсорам боевого флота потекла энергия.

И хотя робот имел относительно маленькую корабельную память, он вдруг понял, что может «видеть» самыми разными способами, «слышать» на широком диапазоне частот и «чувствовать» благодаря многочисленным сенсорам. Словно «надел» на себя корабль, только в более узком смысле.

Навкомп оглядывался по сторонам, а вокруг ворчали сервомеханизмы. Света практически не было — еще чуть-чуть, и пришлось бы включить инфракрасное освещение. Хранилище содержало сотни — нет, тысячи похожих на пауков боевых машин. Их окружало такое же сияние, как и сами инопланетные корабли.

Знают ли они о его присутствии? В состоянии ли почувствовать присутствие навкомпа? Нет, Генри полагал, что они его не видят, а следовательно, ему удалось пробраться в какое-то святилище, своего рода убежище, где он сможет отсидеться и решить, что делать дальше. Время утекало, сквозь вентилятор внутрь проникал воздух, армия продолжала спать.

Глава 15

Политика — это наука о том, кто получит, что он получит, когда и почему.

Сидни Хиллман. «Политический букварь для всех американцев». 1944-й стандартный год.

Планета Земля, Независимое всемирное правительство

Большая спальня поражала роскошью обстановки. В темных углах, едва различимая, пряталась белая мебель. Солнечный луч проскользнул сквозь шторы, перебежал по ковру и забрался на огромную постель, где вполне хватало места для троих. Губернатор Патриция Пардо наслаждалась своим обнаженным телом и тем, как ее ублажали двое любовников. Секс… Великое дело? Или главное здесь тоже власть?

Молодой человек, один из помощников Пардо, устроился у нее между ног. Девушка, совсем еще ребенок, ему помогала.

Пардо впустила молодого человека, установила ритм, который ей нравился, и начала получать удовольствие, купаясь в сладости момента.

Казалось, девушка умудряется поспевать повсюду — она прикасалась, гладила, ласкала тело своей госпожи.

Пардо не знала, от чего получает большее удовлетворение от физических ласк или осознания того, что обладает властью над ними. Каким-то непостижимым образом мысль о том, что мужчина изо всех сил старается доставить ей удовольствие, потому что мечтает о продвижении по службе, обостряла восприятие и делала наслаждение слаще.

Темп увеличился, мужчина явно ждал указаний, но Пардо совершенно сознательно лежала с пустым, ничего не выражающим лицом. Потеряв уверенность, опасаясь потерпеть неудачу, юноша удвоил свои старания.

Девушка поняла, что происходит, пожалела своего коллегу и сделала кое-что особенное.

Пардо испытала оргазм, расцарапала спину молодому человеку и почувствовала его ответную реакцию. Второй оргазм оказался намного сильнее первого и оставил Пардо без сил.

Впрочем, она быстро пришла в себя. Ее помощник безмолвно поздравлял себя с удачно проведенным раундом, девушка внимательно изучала свои ногти, а Пардо скатилась с постели и отправилась в ванную комнату.

Душ «почувствовал» ее приближение, включил воду той температуры, которую она предпочитала, и активировал голографический экран.

Разноцветная радуга повисла в воздухе в том месте, где свет касался воды. Шла передача из студии, контролируемой правительством. Неожиданно ее сменила нелегальная сводка новостей, передаваемая неуловимым «Радио Свободная Земля». Женщина из числа «добровольных журналистов» стояла перед крепостью.

«… И, несмотря на тот факт, что отряд лоялистов потерял тридцать одного человека, им удалось освободить тридцать четыре политических заключенных, причем по крайней мере одного из них знает весь мир. До того, как ее захватили, посадили в тюрьму и пытали, Майло Чен-Чу занимала пост исполнительного директора «Предприятий Чен-Чу». Зрители старшего поколения наверняка помнят, что дядя мисс Чен-Чу, Серджи Чен-Чу, был первым президентом Конфедерации. Теперь, когда знаменитый промышленник решил отказаться от жизни отшельника, сопротивление получило опытного…»

Пардо с руганью выскочила из душа и влетела в спальню. Выглядела она не самым лучшим образом — мокрые волосы торчат в разные стороны, лицо постарело всего за несколько минут, с тела капает вода.

Ее любовники решили немного развлечься, пока она не видит. Услышав голос хозяйки, они быстро повернулись.

— А ну, прекратите! Одевайтесь и позовите Харко. У нас полно работы.

Форт Мосби мерцал в дневном мареве. Шесть «Стилетов» с ревом промчались в небе, когда челнок опустился на землю. Истребителей Харко, продолжавших болтаться вне досягаемости ракет класса «земля-воздух», нигде не было видно.

Легионеры браво вытянулись по стойке «смирно». Киборги, часть из которых вернулась с учений всего несколько часов назад, стояли сразу за ними.

Взвыли сервомеханизмы, люк открылся, и вышел офицер. Були не знал генерала Каттаби, но, естественно, о нем слышал и надеялся, что слухи правдивы. Многие считали, что генерал человек прямой и всегда говорит то, что думает. Настоящий командир, который предпочитает проводить время со своими людьми.

В последнее время Каттаби служил на Альгероне. Если то, что слышала Винтерс, правда, генерал атаковал мятежников и взял форт в свои руки.

Может быть, Каттаби встречался с его родителями? Нет, вряд ли.

Були окинул взглядом свою армию и пожалел, что генерал не смог привести с собой подкрепление. Впрочем, он прекрасно понимал, какие тому приходилось решать задачи. На Альгероне следовало восстановить дисциплину, структура подчиненности нарушена, а политическая ситуация складывается сомнительная. Возможно, пройдет несколько недель, а может быть, и месяцев, прежде чем Каттаби сумеет выделить ему хотя бы один взвод.

Були отбросил неприятные мысли, расправил плечи и строевым шагом подошел к челноку.

Каттаби задержался на мгновение на верхней ступени трапа, прищурился в резком ослепительном сиянии и попытался понять, что его ждет. Хотя форт Мосби до мятежа использовался главным образом в качестве центральной помойки, он устоял. Почему? Чистой воды удача? Или заслуга человека, направляющегося сейчас к нему, — единственного сына майора Уильяма Були и капитана Конни Кробак?

Знает ли он, что они погибли? Нет, похоже, до полковника эта информация не дошла. В таком случае печальная обязанность сообщить Були о смерти родителей ляжет на его плечи… долг командира.

Лестница слегка раскачивалась под весом генерала. Он ответил на приветствие Були и ступил на землю. Как приятно снова оказаться дома.

То, что начиналось как срочное совещание, созванное для обсуждения последней передачи «Радио Свободная Земля», превратилось в полномасштабный стратегический совет. Стол был завален полупустыми чашками, снимками, сделанными со спутников, распечатками и разными мелочами. Группа только что закончила рассматривать отчет о последнем сражении в космосе. Уничтожение «Самурая» и двух судов сопровождения явилось тяжелым ударом.

Харко потер глаза и повторил вопрос:

— Могут ли лоялисты победить? Нет — учитывая, как обстоят сейчас дела. Да, они контролируют воздушное пространство, включая все, что находится на орбите, однако их преимущество скорее психологического характера. — Он обвел собравшихся взглядом, останавливаясь на каждом в отдельности. — Да, они в состоянии превратить весь Лос-Анджелес в развалины. Если захотят. Как, впрочем, и любой другой город. Но такие действия неразумны с политической точки зрения. Будут тысячи, если не миллионы, жертв. Мы получим моральное преимущество, многие отвернутся от Конфедерации и перейдут на нашу сторону.

Не стоит обманываться по поводу значимости африканского рейда, вылазок в Южной Америке или так называемого движения сопротивления здесь, в Лос-Анджелесе. На Земле им не победить — у них нет единого руководства, не хватает боеприпасов и людей.

— И что же вы порекомендуете нам, полковник? — поинтересовалась Пардо, которая не переставая теребила сережку.

Несколько коротких мгновений Харко боролся с желанием вытащить пистолет и пристрелить Патрицию Пардо, потом ее постоянно ухмыляющегося сынка, а за ними и всех их приспешников. Но несмотря на то, что он получил бы от этого колоссальное удовольствие, Харко понимал беспомощность одиночки. И изо всех сил старался говорить так, чтобы голос звучал спокойно:

— Я советую усилить борьбу с врагом, больше внимания уделять психологическим вопросам и атаковать Конфедерацию там, где она наиболее слаба.

— Умоляю, скажите нам, где же она слаба? — чуть приподняв тщательно подрисованную бровь, спросила Пардо.

— В сенате, — ровным голосом ответил Харко. — Всем известно, что президент Нанкул непременно послал бы в бой силы поддержания порядка, однако, благодаря нашим союзникам, у него их нет. А что, если Серджи Чен-Чу решит вернуться в политику? Он может оказаться опаснее целой бригады легионеров.

— И что вы предлагаете?

Харко с мрачным видом пожал плечами:

— Вы любите политику — отправляйтесь туда, где вы в состоянии принести максимальную пользу.

Пардо почувствовала, как ее охватывает возбуждение. Да! Она обожает сенат — место, где хитрость, обман и взяточничество заменяют целые армии, а от поражения до победы расстояние в несколько лживых заявлений. Конечно, существует и опасность — включая вероятность военного переворота. Однако на каждый удар всегда найдется контрудар. Она отлично разбиралась в искусстве политических интриг.

— Отличная мысль, полковник. Пожалуйста, подберите судно, которое сможет прорвать блокаду. И дайте ему надежный эскорт.

— Слушаюсь, мадам, — кивнув, ответил Харко.

— И еще, полковник…

— Да?

— Мэтью остается за меня.

Больше всего на свете Майло мечтала о свете. Она хотела увидеть его собственными глазами, почувствовать кожей, впустить в душу. Вот почему она уговорила дядю отправиться с ней на парапет. Солнце только еще начало выглядывать из-за восточного горизонта, когда они вышли на прогулку. Отовсюду доносились громкие голоса, выкрикивающие приказы, слышался топот ног, на мачте трепетал флаг. Зазвучал сигнал побудки, эхом отразившийся от стен крепости.

— Ну, — проговорил Серджи Чен-Чу, — как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — ответила Майло. — Намного лучше. Несмотря на отвратительные сны.

— Тебе нужно время, чтобы прийти в себя, — задумчиво сказал Чен-Чу. — Я арендую дом, и ты как следует отдохнешь.

Майло повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза:

— Ты серьезно? Для меня работа самое лучшее лекарство.

Чен-Чу не мог не видеть, как похудела Майло, не заметить в ее глазах боль, которая не желала уходить, и его охватил гнев. Время пройдет, все переменится, и Кван заплатит за свою жестокость, а пока она права.

— Я не сомневался, что ты так скажешь. Но мне захотелось проверить… на всякий случай.

Майло рассмеялась и снова зашагала вперед.

— Я обеспокоен, — задумчиво продолжал Чен-Чу. — Мне не нравится, что президент Нанкул не послал сюда миротворческие силы. Надо полагать, у Пардо в сенате могущественные друзья, которые преследуют свои собственные Цели. — Земля может являться только маленькой частью огромного живописного полотна, — кивнув, сказала Майло. — И что тогда?

— В самом деле — что? — задал Чен-Чу риторический вопрос. — Вот почему я посчитал необходимым переговорить с адмиралом Тиспин. Мы вылетаем сегодня вечером.

Винтовая лестница со старыми истертыми ступенями (еще одно доказательство того, что нет ничего вечного — даже дюракрет рано или поздно изнашивается) медленно, но неуклонно уводила вверх.

Були вышел наружу и огляделся по сторонам. Кроме часовых, которые стояли на своих постах, он заметил еще двоих человек. Один из них поднял руку, приветствуя его, — Були мгновенно узнал Серджи Чен-Чу и его племянницу Майло. Полковник помахал им в ответ и приступил к традиционному утреннему обходу. Его охватили противоречивые чувства: раздражение, что дядя и племянница нарушили привычное течение утра, злость на себя за отсутствие гибкости и глубокая грусть.

Несмотря на то, что он никогда не был особенно близок со своими родителями — те постоянно куда-то спешили и что-то делали, — Були знал, что они его очень любили. И. вот они погибли, он остался один, больше нет места, где можно найти покой и утешение в трудную минуту.

— Здравствуйте, полковник. Хорошее сегодня утро, верно? Були остановился и поднял глаза. Ее красота потрясла его, точно физическая боль от удара.

— Ну да… хорошее, — заикаясь, пролепетал он, будто смущенный школьник. — Прошу простить, я вас не заметил… задумался о другом. Как вы себя чувствуете?

Майло вспомнила неожиданную вспышку света, звук его голоса и его сильные руки.

— Намного лучше — благодаря вам и вашим ребятам. Мне так и не довелось поблагодарить вас за то, что вы для меня сделали.

Були на мгновение вернулся в прошлое и вспомнил, как они мчались к самолету, потом был длинный, полный опасности полет, катастрофа в Касаме, смерть Ускользающего в Ночь, путешествие в стальных животах кводов до места встречи с маленькими летунами… Военная победа, которая очень дорого стоила.

— Я выполнял свой долг.

Ему очень хотелось забрать свои слова назад, но они, как пули, проникают в самое сердце. Були видел, как погас свет, озарявший лицо Майло, и выругал себя за глупость. Если бы только…

Чен-Чу кашлянул и произнес:

— Полковник страдает от излишней скромности. Несмотря на то, что рейд обошелся нам чрезвычайно дорого, он завершился успехом. И в данном случае я имею в виду не только освобождение пленных, огромное значение имеет психологический фактор. Можете не сомневаться, Пардо и ее приятели очень даже заволновались.

Були заставил себя улыбнуться:

— Надеюсь, вы не ошибаетесь. Я слышал, вы оба улетаете?

— Да, — кивнул Чен-Чу. — Адмирал Тиспин пришлет за нами корабль. Мы уверены, что в сенате действуют представители губернатора Пардо — пришла пора и нам заняться политикой.

Були сообразил, что у него больше не будет возможности поговорить с Майло, поскольку он не знал, увидит ли ее снова. Скорее всего нет.

— Ну, желаю вам безопасного полета. И удачи.

Майло смотрела, как полковник отворачивается, и чувствовала, будто теряет что-то очень важное. Только вот что?

Чен-Чу краем глаза наблюдал за лицом племянницы и не мог не заметить появившегося на нем выражения. «Как два разумных человека могут вести себя так глупо?» — подумал он.

— Это, — добавила Сола, находившаяся где-то за островом Муча, — одно из многих качеств людей, делающих их интересными. Наша репродуктивная система совсем не такая сложная.

Чен-Чу рассмеялся, удивив Майло. Но промышленник только махнул рукой и заявил:

— Ничего, дорогая… Просто мне в голову пришла забавная мысль. Идем, у нас полно работы.

Глава 16

… И придут фанатики, с именем Господа на устах и злом в сердце…

Автор неизвестен. «Книга предсказаний пуунара». 1010-й стандартный год до н. э.

Где-то на краю галактики, Конфедерация разумных существ

Корабли блестящих вышли из гиперпространства и поплыли сквозь мрак космоса. Они наметили шесть миров, пригодных для изучения, тут же отправили разведчиков, взяли пробы и образцы.

Гун был очень занят, но, естественно, дополнительный резерв у него всегда оставался. Ему хватало времени на то, чтобы делать копии всех своих операций, охотиться за добычей в новой звездной системе и командовать флотом — одновременно. Кроме того, он позаботился и о том, чтобы иметь возможность анализировать небольшие, возникающие неожиданно отклонения, в особенности те, что представляли интерес или являлись потенциально опасными.

Вот, например, как сейчас… Сигнал тревоги раздался из-за того, что один модуль запросил информацию, в которой не нуждался, — что следовало рассматривать как чрезвычайное происшествие.

Заинтересовавшись необычным поведением машины, Гун отправил крошечную частичку самого себя выяснить, что произошло, и ждал доклада о результатах проверки. Первый вопрос, на который странный робот хотел получить ответ, затрагивал основы:

— Кто создал блестящих?

Вопрос затрагивал закрытую область, и Гун ответил соответствующим образом:

— Информация недоступна.

Прошло почти три стандартные минуты, прежде чем модуль задал новый вопрос:

— Какую цель преследует флот?

Гун сразу заметил ошибку и поспешил ее исправить:

— Флотов два, перед обоими поставлена одинаковая цель: уничтожить траки.

— Почему? — тут же последовал новый вопрос.

— Информация недоступна.

— Как выглядят траки?

— У траки продолговатые головы, большие, собирающие свет сенсоры, три брюшных дыхательных клапана, две сгибающиеся и разгибающиеся конечности, снабженные инструментами, заменяющими друг друга в случае необходимости, длинное худое тело и поддерживающие парные опоры.

— Откуда траки родом?

— Информация недоступна.

Возникла пауза. Гуну потребовалась одна миллисекунда, чтобы установить, что вопросы поступают из гнезда для ввода данных под номером 987934, проверить серийный номер модуля и изучить послужной список машины. Тот факт, что модуль, совершивший много проступков, был еще замечен и в компании паразитов, которые завелись на корабле, решил его судьбу.

Искусственный интеллект собрался прекратить разговор, когда поступил следующий вопрос:

— Имеются ли какие-нибудь правила относительно преследования и уничтожения траки?

Кто задает вопрос — модуль или паразит, с которым он связался? Ответ очевиден. В прошлом на корабле побывали мягкие тела самых разных типов и конфигураций, но им не удавалось продержаться достаточно долго, и они никогда ничего не спрашивали. До сих пор по крайней мере. Этот оказался более жизнеспособным. Почему? Гун решил продолжить беседу:

— Параметры таковы: флот может убивать траки, флот может убивать любых существ, которые связаны с траки, а также любых существ, обладающих достаточными ресурсами чтобы убивать траки. Почему ты спрашиваешь? Кто ты такой? Откуда прибыл? Как оказался на борту и почему я должен позволять тебе функционировать?

В длинном пустом коридоре гуляло эхо. Робот широкого профиля подсоединился к порту для получения и передачи данных, вмонтированному в переборку, и стоял совершенно неподвижно. Человек сидел на корточках рядом с Сэмом и внимательно выслушивал ответы. От вопросов, обращенных к нему, у Джеппа по спине пробежал холодок. Гун рассердился! Плохо.

И все-таки вдруг ему удастся подружиться с компьютером? Или отыскать возможность его нейтрализовать? В желудке у старателя образовалась неприятная пустота, но он, сделав над собой усилие, решил не обращать на нее внимание.

— Меня послал Бог, чтобы оказать вам помощь в выполнении вашей миссии и растоптать траки.

— Определи, что значит «растоптать»?

— Убить.

— Хорошо. Кто или что такое Бог?

Джепп огляделся по сторонам, выдохнул и бросился в наступление, точно пловец в холодную воду.

— Для меня Бог означает то же самое, что для тебя твой создатель.

Гун сравнил заявление Джеппа с имеющимися у него Данными.

— Нет никаких свидетельств, подтверждающих твои слова.

— Но ведь и свидетельств, противоречащих тому, что я говорю, нет тоже, — почувствовав прилив уверенности в собственных силах, заявил Джепп.

Искусственный интеллект проверил и убедился в справедливости его слов.

— Верно.

— Так ты позволишь мне функционировать?

Гун потратил целую миллисекунду на раздумья, после чего вынес приговор:

— На данный момент — да.

Джепп собрал остатки силы воли и спросил:

— Могу ли я заняться убеждением твоих модулей в необходимости убивать траки?

— Разумеется, такова их цель.

— Спасибо.

Последнее слово не имело никакого смысла. Разговор был закончен.

Боевые модули выстроились длинными, сверкающими рядами. Все они были пусты, все готовы принять пассажиров. Все, кроме одного.

Генри устал от замкнутого пространства, многих часов! бездеятельности и бесполезности своих усилий. Навкомп имел цель и хотел добиться ее реализации. Но как? Здесь имелся только вход, и никакого выхода.

Вот почему Генри сосредоточил все свои надежды на приземистом диагностическом модуле, который медленно — ползал между рядами, проверял исправность боевых машин и электронным образом «буксировал» те, что нуждались в ремонте.

Если удастся застать ничего не подозревающую машину врасплох, а потом осуществить подмену, можно будет бежать.

Единственная проблема состояла в том, что диагностический робот тратил на каждого электромеханического пациента около часа. Он ничего не упускал и работал старательно — чем несказанно раздражал Генри, поскольку на обследование двадцати четырех военных модулей ему требовалось двадцать четыре часа.

Проверку можно было провести централизованно — при участии самого Гуна или кого-нибудь из его помощников, — однако ее поручили высококвалифицированному роботу. Почему? Когда речь шла о блестящих, понять, что ими движет, подчас не представлялось возможным.

Навкомп внимательно посмотрел на инспектора, еще раз убедился в том, что и так уже знал, и приготовился к долгому тридцатисемичасовому ожиданию.

Чувствуя подъем после разговора с Гуном и желая проверить, как далеко распространяются его новые возможности и какие привилегии дает узаконенный статус, Джепп отправился в исследовательскую экспедицию, прихватив с собой свою паству.

Альфа — так старатель назвал робота широкого профиля — оказался превосходным гидом. Первым делом человек попросил показать ему флот — он не оставил надежды сбежать и хотел изучить все возможности.

Впрочем, надежды вскоре развеялись.

Джепп забрался в один из маленьких челноков и, используя Сэма в качестве связующего звена, приказал кораблю посетить самую дальнюю из шести планет системы. Он набил свой собственный рюкзак и нагрузил Альфу, таким образом обеспечив себя провиантом на тридцать дней. Путешествие заняло четыре.

Оказавшись на месте, старатель не обратил ни малейшего внимания на саму планету, которая представляла собой что-то вроде огромного куска грязи, и приказал челноку лететь дальше. Он испытал несколько коротких мгновений восторга, когда корабль устремился в космическую неизвестность, однако скоро реальность охладила его пыл — челнок сделал круг и направился назад.

Джепп кричал, умолял, спорил — все безрезультатно. На человека Гуну было в высшей степени наплевать, но свой челнок он ценил и не видел никаких причин с ним расставаться.

Старатель оказался на цепи — довольно длинной цепи. Тем не менее суть от этого не менялась.

Генри не имел возможности отключиться, и ему пришлось вынести длинное, бессмысленное ожидание. Ситуацию усугублял тот факт, что люди запрограммировали его на максимальную эффективность. С их точки зрения это вполне разумно — ведь они хотели получить прибыль от своего вложения. Хотя сами как раз имели возможность расслабиться и часто это делали.

В таком случае, зачем издеваться над теми, кого ты создал? Зачем навязывать непреодолимое желание работать, даже когда это кажется невозможным? Несправедливо.

Увы, именно так обстояли дела в реальности, и навкомпу ничего не оставалось, как терпеть медленное, болезненное течение часов. Наконец диагностическая машина разорвала контакт с последним пациентом, откатилась вправо и заняла исходное положение.

Едва появился сигнал, означающий, что связь установлена, как Генри «схватил» оперативную систему блестящего. Хотя никаких внешних признаков конфликта не возникло, навкомп «услышал» что-то похожее на писк и почувствовал, как его жертва пытается вырваться.

Создатели не внесли в программу Генри такое понятие, как сочувствие, однако он знал, как ужасно быть извлеченным из собственного «тела» и оказаться в электронной тюрьме. Впрочем, для жалости времени не оставалось — ведь навкомп хотел бежать. Поэтому он подтащил к себе модуль, захватил его тело и прервал связь. Писк смолк — переход был завершен.

По иронии судьбы, диагностический модуль имел гораздо более обширную память, чем машины, которые он обслуживал, — навкомп сумел разместиться с удобствами, осталось даже немного свободного места. Он потратил почти три минуты на изучение возможностей своего тела и знакомство с системами управления. Затем, почувствовав, что готов, Генри повернулся и покатил прочь.

Гун еще не знал этого, однако система безопасности дала сбой, и пленник оказался на свободе.

Глава 17

Самое первое и главное в нашем арсенале — это произнесенное вслух слово.

Трал Хеба, Верховная матка роя. «Рамантианская книга наставлений». 1721-й стандартный год.

Планета Арбалла, Конфедерация разумных существ

В офицерской кают-компании истребителя никого не было, и Майло в одиночестве наслаждалась захватывающим дух видом. Планета Арбалла выглядела огромной на черном фоне космического пространства. Если не считать полюсов, большая часть ее поверхности отливала коричневым — вода текла лишь глубоко под землей по венам вулканических скал.

Именно здесь, вдали от безжалостных лучей солнца, огромные черви плетут легкие шелковые коконы, «поют» свои любовные баллады и производят оптические компьютеры, принесшие заслуженную славу жителям планеты.

Среди компаний, входящих в состав «Предприятий Чен-Чу», были и фирмы, занимающиеся производством компьютеров. В связи с этим Майло потратила немало сил на изучение существующих в данной области технологий. Вместо того чтобы создавать обычные компьютеры, в которых электроны мчатся по дорожкам, проложенным в крошечных кремниевых кристаллах, арбаллазиане придумали процессоры, вместо электронов использующие лазерные лучи.

Майло знала, что стандартные кристаллы вмещают тысячи транзисторов, каждый из которых функционирует как выключатель. Когда работает один из транзисторов, поток активируется. А когда он отключен, поток останавливается. Данные представлены миллиардами бинарных включений и отключений.

В машинах арбаллазиан транзисторы заменены крошечными зеркалами и «шторками» из арсенида галлия, которые пропускают или останавливают свет. Оптические компьютеры используют программы, основанные на бинарных кодах для «зеркальных» машин, а потому технологии совместимы.

Люди тоже применяли подобные разработки, однако компьютеры арбаллазиан были не только лучше, но и считались идеальными машинами для работы в глобальных телекоммуникационных системах, необходимых для рас с высокой плотностью населения.

То, что огромные, живущие под землей черви получают серьезные прибыли от технологий, в которых главным является использование света, казалось Майло забавным. Она услышала чьи-то шаги, но потрясающий вид ее заворожил, и поворачиваться не хотелось.

— Красиво, правда? — произнес ее дядя.

— Да, — согласилась Майло, глядя на раскинувшуюся внизу планету. — Хотя мне еще ни разу не приходилось видеть некрасивых миров.

— Ты права, — кивнул Чен-Чу. — Мне тоже не приходилось. Посмотри вон туда — какая громадная, да?

Стараясь не попадаться на глаза порой язвительному адмиралу, контролировавшему пятьдесят тысяч кубических миль космического пространства, капитан истребителя довольно ловко справился с непростой задачей маневрирования в условиях напряженного движения и наконец вышел на финальную орбиту. Навигационный компьютер внес последние поправки, и на экране показался старый линкор.

Хотя его сделали люди, судно столько раз переходило из рук в руки, перестраивалось и модифицировалось, что его нельзя было считать продуктом какой-то одной расы. Кроме жителей Земли и Гегемонии клонов, имелись еще турриане, рамантиане, дра’наты, пуунара, сай’линты, арбаллазиане и хадатане, впрочем, последние не являлись членами содружества в прямом смысле, а их передвижение в пространстве было ограничено родной системой.

— Ты можешь собой гордиться, — проговорила Майло, глядя на громадный корабль. — В учебниках по истории сказано, что именно тебе принадлежала эта идея.

Чен-Чу вспомнил конец первой войны, усилия, которые они приложили для того, чтобы объединить разумные расы, и то, как родилась эта идея. Не в состоянии достичь соглашения по какому бы то ни было вопросу, а самое главное — решить, где сделать столицу, сенат зашел в тупик. Чтобы как-то разрядить обстановку и перейти к более важным проблемам, Чен-Чу предложил использовать космический корабль в качестве столицы только что родившейся на свет Конфедерации. Корабль будет каждый год выходить на новую орбиту, и, таким образом, миры всех рас по очереди получат статус столичных.

Его идея понравилась. Линкор «Надежный» был соответствующим образом реконструирован и назван «Дружба».

— Да, — произнес Чен-Чу. — Я им и в самом деле горжусь… хотя не все, что происходило на его борту, казалось мне разумным.

В люке появилась голова рядового.

— Челнок готов, сэр.

— Спасибо. Пожалуйста, скажите капитану, что мы идеи.

— Есть, сэр, — ответил рядовой и исчез. Чен-Чу повернулся к племяннице:

— Настал решительный момент, дорогая… Будет очень нелегко. Ты готова?

Майло вспомнила тюремную клетку, издевку, застывшую на лице Квана, и медленно, но неуклонно прибывающую воду. Она заставила себя улыбнуться:

— Ты думаешь, будет настолько плохо? Чен-Чу кивнул:

— Наши враги заняли выгодную позицию и окопались. Они очень хотят удержаться у власти. Нашим оружием могут быть только слова… однако мы должны сделать так, чтобы каждое слово стало весомым и было услышано.

Майло кивнула, взяла старика за руку и почувствовала его силу. Земля захвачена, но контратака не заставит себя ждать.

Каюты, отведенные для рамантианской дипломатической миссии, были оборудованы таким образом, чтобы создать максимально удобную остановку для обитателей — в данном случае теплую влажную атмосферу, совсем как в их родных джунглях.

Сенатор Олвей Орно использовал свои жесткие, покрытые хитином инструментальные конечности для того, чтобы очистить области вокруг клюва. Электроактивные контактные линзы воспринимали тысячи фрагментированных картинок, которые видели его глаза, и превращали в единый образ.

Человек, сидевший перед ним, был маленьким и каким-то сгорбленным, словно часы, проведенные за компьютером, сказались на его осанке. Капли пота покрывали поверхность серой нездоровой кожи. Одежда свисала влажными неаккуратными складками, а стул, сконструированный таким образом, чтобы служить шестидесяти трем процентам разумных двуногих существ, похоже, доставлял ему страшные мучения.

— Да, — спокойно проговорил Орно. — Я прекрасно понимаю, что вы нуждаетесь в дополнительных средствах. Препарат, известный под названием «сонник», стоит дорого — так по крайней мере мне говорили. Если ваша информация хороша, возможно, вы получите премию. Итак, какую драгоценную новость вам удалось добыть?

Слова, переведенные компьютером, прозвучали слегка напыщенно.

Шпион — мелкая сошка в администрации президента — начал доклад.

Информация оказалась чрезвычайно важной, точнее, была бы таковой, если бы поступила пятью днями раньше. Отчет подошел к концу, шпион снова попросил денег, а потом замолчал.

Несмотря на то, что рамантианин прекрасно знал, какое впечатление данный жест производит на людей, он широко зевнул, и человек, которого тошнило от одного вида пасти инопланетного существа, где раскачивались какие-то органы, похожие на червей, изо всех сил постарался скрыть свое отвращение.

— Интересно, — заявил политик. — Очень интересно. Но не слишком для нас полезно, поскольку самолет с экс-президентом Чен-Чу на борту должен приземлиться через час или два. Вы не получите никакой премии. В следующий раз извольте сообщать нам более ценную информацию.

Слово «извольте» он употребил намеренно — и его значение не укрылось от человека, который, низко опустив голову, вышел из каюты.

Боевой Орно, второй номер в типичном рамантианском тройственном союзе, молча стоял в углу. Сенатор подождал, пока шпион уберется восвояси, и лишь потом отдал приказ: — Экс-президент Чен-Чу, должно быть, уже пожилой человек — на самом деле такой пожилой, что не может представлять для нас серьезной опасности. Однако у людей есть поговорка: «Храбрец всегда соблюдает осторожность». Выскользни в заднюю дверь, навести наших друзей и сообщи им новость. Чен-Чу, возможно, собирается разрушить то, чего мы добились.

Боевой Орно продемонстрировал уважение, сделав соответствующий жест клещами, ответил, как полагается: «Слушаюсь, господин», и исчез.

До трехсотого рождения осталось менее трех лет, то есть скоро наступит момент, когда возникнет необходимость накормить, расселить и защитить еще пятьдесят миллиардов рамантианских клювов. Понадобятся планеты — богатые, зеленые планеты. Конфедерация, разумеется, ничего не знает, но рамантианское правительство уже подобрало, изучило и назвало эти планеты. В задачу Орно входило взять их в свои руки — без военных затрат. Причем ему следовало справиться с задачей до того, как детеныши вылупятся из яиц. Страшная ответственность… и все-таки он получал от нее удовольствие.

Как и все хадатане, Дома-Са был громадным существом — весил около трехсот фунтов и целиком состоял из мышц и костей. Его шкура, чувствительная к изменению температуры, сейчас была серой, но она мгновенно почернеет, если воздух станет холодным, или побелеет — если Дома-Са окажется под прямыми лучами солнца.

У него была большая, слегка напоминающая человеческую голова, уши в форме воронки и тонкогубый, как у лягушки, рот. Сейчас он кривился от напряжения.

Меч, которому исполнилось более тысячи лет, имел собственное имя — Пожиратель голов — и передавался из поколения в поколение в семье Хайвин Дома-Са. Не по желанию, а по принуждению — в то самое мгновение, когда детеныш становился достаточно сильным, чтобы взять и хранить его.

Клинок засиял в ярком свете, атаковал с фланга и нанес прямой завершающий удар — именно так хадатане любят все делать. Прямо. Используя силу, а не ловкость или боевое искусство.

Голографический противник Дома-Са, воин, который умер вот уже триста шестьдесят два года назад, взвыл от боли и расстался с жизнью еще раз.

Довольный тем, что навыки не утрачены, хадатанин прошел сквозь поверженного врага и убрал меч на место. Он с удовольствием применил бы свое оружие против по меньшей мере половины разумных существ на борту.

Увы, его народ дважды потерпел поражение, был сослан в медленно умирающую звездную систему и находился не в том положении, из которого можно атаковать врага.

Миссия Дома-Са состояла в том, чтобы облегчить условия карантина (насколько получится), постараться максимально сохранить целостность империи и сделать все возможное для наступления дня, когда угрозу — имелись в виду другие народы — удастся ограничить или уничтожить. Ради этого Дома-Са отправится в свою спартанскую каюту, наденет посольское одеяние и пойдет на встречу с сенатором Орно.

Позор того, что он намеревался сделать, тяжелым грузом лежал на плечах хадатанина, когда он скинул набедренную повязку, вошел в душ и встал под ледяную воду.

Если издалека линкор «Дружба» казался огромным, вблизи он производил впечатление чего-то необъятного. Корпус корабля длиной пять миль и диаметром в полмили был напичкан регуляторами температур, оружейными отсеками, коммуникационными установками и прочими приспособлениями, настолько сложными, что Чен-Чу не имел ни малейшего представления о том, что это такое.

Шестиместный челнок казался совсем незаметным, в особенности если посмотреть, как вокруг него, расталкивая друг друга, метались другие челноки, пытаясь пробраться на посадку в первую очередь.

Впрочем, именно так всегда начинались традиционные трехмесячные заседания, и команда привыкла к толчее и неразберихе. Управляемые компьютерами робомаяки заняли свои места за неделю до назначенного срока, обеспечивая даже самых некомпетентных или опьяненных собственным удальством пилотов возможностью без происшествий попасть на борт «Дружбы». Кое-кому все-таки удавалось промахнуться или удалось бы, если бы не отряд из шести поисково-спасательных катеров, постоянно находящихся в боевой готовности.

Военный летчик не испытал никаких трудностей и прошел по маршруту как самый настоящий ас, коим он, впрочем, и являлся, выпустил в последний момент тормозные ракеты и плавно сел на предписанную ему парковочную полосу.

Посадочная площадка, которая размерами не отличалась от огромного спортивного стадиона на Земле, была слишком перегружена, чтобы функционировать как переходной шлюз. В этой ситуации большинству посетителей ничего не оставалось делать, как надеть скафандры или ждать, когда их подберет герметизированный трактор.

Чен-Чу практически не нуждался в кислороде и знал, что его тело способно функционировать в вакууме — в прошлом это однажды спасло ему жизнь. Однако Майло не имела такого благословенного преимущества, и ей пришлось надеть скафандр военного образца, большой и громоздкий. — Она убедилась в том, что все в порядке, и прошла за дядей в воздушный шлюз. Нагруженная багажом тележка покатила следом.

На полетной палубе царил организованный хаос. Биотела бросались встречать вновь прибывшие суда, робокабели пробирались в приемники, над головами летали двухместные сани, осуществлявшие техническое обслуживание. Дорожка, отмеченная двумя желтыми линиями, бежала по громадной палубе и в конце концов приводила путников к шлюзу, мимо которого пройти было невозможно. Вход украшали слова: «Много разумов, но цель одна».

У входа стояли охранники — два Десантника II. Их тщательно надраенная броня блестела тусклым сиянием, оба были вооружены ручными энергетическими пушками. При приближении Чен-Чу они выставили вперед локти и подняли руки.

Промышленник сразу узнал военное приветствие и кивнул в ответ, понимая, что новость уже разлетелась по всему кораблю — экс-президент Чен-Чу восстал из могилы.

Хорошо. Хотя в нормальных обстоятельствах промышленник старательно оберегал свою личную жизнь и терпеть не мог шумихи вокруг собственного имени, он знал, что в политике внешние детали имеют огромное значение.

В конце концов никто не наделял его полномочиями представителя сил сопротивления, так что его положение здесь было в лучшем случае сомнительным. Нет, сейчас излишняя популярность не помешает. Чен-Чу испытывал благодарность к президенту Нанкула, человеку, появившемуся на свет после того, как он ушел в отставку, и которого он никогда не встречал.

Серджи Чен-Чу и его племянница вошли в шлюз. Шедшие следом какие-то служащие, возвращавшиеся из отпуска внимательно посмотрели на Чен-Чу, решили, что Майло его любовница, и вновь принялись болтать.

Дверь закрылась, в шлюз начал поступать воздух, наступило вынужденное ожидание.

Выставка произведений искусств менялась множество раз с тех пор, как здесь бывал Чен-Чу, но неизменно представляла огромный интерес и давала возможность скоротать время. Не всякий в состоянии оценить минималистическую земляную скульптуру, которая так нравится пуунара.

Внутренняя дверь открылась, Чен-Чу пропустил вперед служащих и последовал за ними. Вестибюль тут и там украшали разноцветные островки багажа. Майло сняла скафандр, отдала его дежурному и провела рукой по брючному костюму, проверяя, все ли в порядке.

Из лифта вышел андроид, окинул внимательным взглядом толпу и подошел к промышленнику. На его теле был нарисован элегантный костюм.

— Гражданин Чен-Чу? Меня зовут Гарольд. Президент Нанкул приносит свои извинения за то, что не смог встретить вас лично. Он приглашает вас на обед. Вы согласны? Прекрасно, президент будет чрезвычайно доволен. А теперь прошу следовать за мной, я покажу вам ваши апартаменты.

Робот шагал впереди, люди за ним, тележка с багажом замыкала шествие.

За ними наблюдали. В некоторые планы на ходу вносились изменения. Как и любой сложный организм, субкультура, обитавшая на борту корабля, обладала почти неограниченной способностью к адаптации. Игра продолжалась.

Несмотря на то что Гегемония клонов сумела захватить лучшее место, внутреннее убранство помещений поражало своей скромностью или даже убогостью.

По причинам, в которых сенатор Сэмюэль Ишимото Шестой до конца не разобрался, рамантианская делегация время от времени сообщала ему кое-какую информацию, добытую их разведчиками. Последняя новость касалась экс-президента Чен-Чу.

Шестой изучил доклад, нажал на кнопку дистанционного управления и начал просматривать его снова. Линкор «Дружба» был буквально напичкан всевозможными подслушивающими и подсматривающими устройствами, часть из которых принадлежала Гегемонии.

Сообщение рамантиан не имело никакого практического значения — только подтвердило то, что он уже и так знал: экс-президент Чен-Чу в сопровождении племянницы находится на борту корабля. Племянница оказалась довольно симпатичной, к тому же свободнорождающей, и Шестой мгновенно испытал к ней влечение — слабость, от которой он не мог избавиться.

Да, союз между альфаклоном Маркусом Шестым и генералом Легиона Марианной Мосби сделал подобные отношения законными — по крайней мере в глазах либералов, но не с точки зрения Шестого, который воспитывался в системе, где на данный вопрос придерживались традиционных взглядов. Несанкционированное размножение влекло за собой целую серию наказаний, включающих изгнание, осуждение и остракизм.

Все это должно было бы умерить его пыл, однако лишь способствовало тому, что огонь разгорался с неистребимой силой. В результате политик ужасно страдал.

Клон увеличил изображение Майло, принялся внимательно разглядывать ее лицо и почувствовал первые признаки возбуждения.

Неожиданно в его мечты ворвался резкий голос:

— Ну и что у нас здесь? Возжелали свободнорождающую сучку? Вы меня удивляете, Сэмюэль. Я была о вас лучшего мнения.

Ишимото Шестой дернулся и отчаянно покраснел. Несмотря на то, что Светлана Горгин Третья занимала положение ниже его собственного, она часто вела себя так, будто являлась начальницей, и обладала удивительной способностью доводить его до исступления. Политик напустил на себя вид строгого старшего брата и отвернулся, надеясь, что она не заметит его возбуждения.

— Ты делаешь поспешные выводы, Третья, — что является очень серьезным недостатком, когда речь идет о дипломатии. Тебе следует над собой работать. Это изображение Майло Чен-Чу, она занимает важный пост в корпорации «Предприятия Чен-Чу» и является племянницей прибывшего недавно экс-президента. Советую тебе запомнить ее лицо. Нам необходимо знать тех, кто стоит у власти, и быть готовыми с ними сотрудничать.

Горгин Третья, которая получала странное и не слишком здоровое удовольствие оттого, что ее ставили на место, опустила голову:

— Да, сэр. Мое замечание было необдуманно и недостойно. Прошу меня простить.

Политик испытал бы гораздо большее удовлетворение от ее ответа, если бы не знал, насколько прозвучавшие слова бессмысленны. Его помощница, которая могла вести себя высокомерно, а в следующее мгновение демонстрировала смирение, представляла собой необыкновенно интересный экземпляр для изучения противоречивости природы живого существа. Он кивнул, выключил изображение и решил, что пора поговорить серьезно.

— Ну? Сегодня поступали какие-нибудь сообщения от призраков?

Хотя ей не слишком нравилось прозвище, которым окрестили шпионов Гегемонии, помощница Шестого прекрасно знала, о ком идет речь.

— Да, сенатор, поступали. В дополнение к обычному отчету мы получили извещение о том, что сенатор Пардо покинула Землю. Она скоро будет здесь.

Очень интересная новость. Клон задумался, стараясь оценить возможные последствия. Очевидно, губернатор намеренно приурочила свой визит к открытию очередной сессии. Почему? Чтобы предвосхитить военные действия, которые лоббировали турриане? Или чтобы дать возможность своему незаконному правительству укрепить позиции? Оба варианта казались ему вероятными. Его собственное правительство сохраняло нейтралитет в вопросах «проблем Земли». Шестой кивнул:

— Спасибо.

Женщина улыбнулась. Он прекрасно понимал, что означает ее улыбка, и ждал продолжения.

— Есть кое-что еще, — сладчайшим из голосов проворковала Третья. — Сюда направляется Ишимото Седьмой, чтобы встретиться с губернатором Пардо.

Помощница Шестого прекрасно знала, что он презирает Седьмого, а потому сенатор постарался скрыть свою реакцию на ее сообщение.

— Спасибо. Пожалуйста, приготовьте посольские апартаменты… и внесите гостя в официальный реестр.

Горгин получила колоссальное удовольствие от того, как начальник отреагировал на новость, и, посмеиваясь про себя, вышла из комнаты. Да, отличная у нее работа!

Хайвин Дома-Са быстро прошел по центральному коридору, резко повернул направо и оказался в рамантианском секторе.

Как и в прежние времена, посольские апартаменты, которые отводились аккредитованным представителям разных миров, считались территорией данных миров, а следовательно, не подчинялись никаким законам и правилам, кроме тех, что имели отношение к вопросам всеобщей безопасности. Например, запрещалось применять токсичные газы, сверлить отверстия в корпусе корабля или устраивать охоту в коридорах. Последнее было решено после довольно неприятного инцидента, в котором оказался замешан сенатор с Турра.

А посему большинство представителей сената, прибывших из других миров, считали необходимым укреплять службу безопасности корабля своими собственными военными. Рамантиане исключением не являлись. Снаружи у входа в апартаменты стояло четыре вооруженных до зубов самца.

Хадатанин предъявил документы и подчинился необходимой проверке ретины. Возникла короткая пауза — начальник службы безопасности рамантиан сверял полученные результаты, что-то булькая и щелкая на своем языке. Затем дверь открылась, Дома-Са переступил порог и был препровожден в кабинет Орно. Рамантианин встал и вежливо поклонился.

— Да снизойдет благословение на ваших детенышей, — проговорил Дома-Са, прибегнув к укороченной версии приветствия, состоявшего из четырех тысяч звуков.

Покончив с формальностями, оба заняли свои места.

Орно, который редко предоставлял гостям какие-либо преимущества, и сейчас остался верен самому себе. Он не только сел за стол, установив таким образом невидимый барьер между собой и посетителем, но и вынудил Дома-Са опуститься в стоящее посередине кресло. В результате спина хадатанина осталась неприкрытой — что повергло его в состояние психологического дискомфорта. Понимает ли рамантиан, что чувствует гость? Дипломат надеялся, что нет… и изо всех сил пытался скрыть свой гнев.

Орно видел, что кожа гостя побелела, понял, что жара не доставит ему никаких неудобств, и пожалел, что лишился этого конкретного преимущества.

— Ваше присутствие, — начал Орно, — большая честь для нас. Что привело посла в мой скромный улей?

Может быть, все дело в переводе? Или инопланетянин совершенно сознательно ведет себя снисходительно?

Дома-Са с трудом поборол желание подскочить к столу и оторвать мерзкому жуку голову — впрочем, вряд ли ему удалось бы это сделать, поскольку Боевой Орно, вооруженный до зубов, находился в комнате.

Как хадатанин ни старался, ему не удалось постичь искусство дипломатической игры, в которой поднаторело его® начальство, и потому он сразу перешел к делу:

— Мой народ находится в заключении более пятидесяти лет. Пришло время нас освободить.

Рамантианин потер друг о друга свои рабочие лапки, и хадатанин услышал неприятный скрежет.

— Вы исключительно откровенны, посол Дома-Са, и я отвечу вам тем же. Во время последней войны флот хадатан разбомбил один из наших миров, известный под названием «Дар». Погибло ровно 836 421 716 рамантиан. Одного раза достаточно.

Да, весьма серьезный довод. Однако Дома-Са знал, что он будет приведен, и подготовился.

— Мой народ совершил ошибку… многие заплатили за нее жизнью. Наше солнце умирает, а планету Хадата притягивают другие планеты, в результате у нас установился очень неравномерный климат. С каждым годом условия жизни становятся все более невыносимыми. Мы хотим только получить возможность торговать с соседями и найти для себя новый дом.

Рамантианин замолчал, казалось, Орно обдумывает слова Дома-Са.

— Ваш народ будет вооружаться?

Хадатанин не верил своим ушам. «Будет ли его народ вооружаться?» Разумеется! Однако ответил он совсем иначе:

— Нет. Зачем нам оружие, если Конфедерация согласится нас защищать?

— А как насчет вашей империи? — осторожно поинтересовался рамантианин. — Я имею в виду планеты, захваченные во время войны. Что будет с ними?

Дома-Са не ожидал такого вопроса и был потрясен. Он задумался.

— Они принадлежат нам — ведь планеты, которые колонизировали вы, принадлежат вам.

Хороший ответ, хотя Орно надеялся услышать другой. Хадатанин упрям или глуп — или и то и другое одновременно. Не важно. Существует множество путей, а препятствия можно обойти.

— Я рад, что мне представилась возможность узнать ваше мнение, оно будет учтено. — Рамантианин встал. — Я увижу вас на обеде?

Дома-Са обрадовался, что разговор закончен. Назначенный на завтра официальный обед знаменовал собой окончание работы сената, каждый дипломат должен был на нем присутствовать.

— Да, увидите.

— Прекрасно, — ответил сенатор. — В таком случае до завтра.

Рабочий самец проводил Дома-Са до двери, и хадатанин оказался в коридоре. Здесь было полно народу, и он отдался на волю течения. Добиться ничего не удалось. Или все-таки удалось? Какой интерес могут представлять для рамантиан хадатанские планеты? Разве им не достаточно своих?

Любопытный вопрос. Нужно попытаться найти на него ответ.

Личный обеденный зал, в котором Маркотт Нанкул любил устраивать небольшие обеды в тесном кругу, был отделан вортиллианским орехом. Дерево блестело оттого, что его бесконечно натирали маслом, и по цвету гармонировало с длинным, накрытым для официальной церемонии столом, — впрочем, большая часть сервировки терялась на фоне белоснежных скатертей.

Президент сердечно улыбнулся, приглашая своих гостей, и. показал отведенные для них места:

— Серджи, садитесь здесь, а это кресло для вас, Майло. Хотя в молодости президент отличался атлетическим сложением, за последние годы он немного прибавил в весе. Лишние килограммы равномерно распределились по всему телу. Возможно, именно поэтому его лицо казалось немного смазанным.

Целый час ушел на знакомство. Президент ел с удовольствием, Майло выбирала маленькие кусочки, Чен-Чу вертел в руках бокал. Только когда тарелки были убраны и появился десерт, Чен-Чу заговорил о деле:

— Вам известно, какая сложилась ситуация на Земле. Нанкул вытер салфеткой губы и позволил себе немного нахмуриться.

— Да, очень неприятная ситуация, она сеет распри и вызывает рознь.

Чен-Чу часто называли загадочным человеком, но, глядя на президента Нанкула, он подумал, что тот ведет себя еще более сдержанно. До него президентский пост занимали представители других миров — в большинстве своем не люди. Может быть, Нанкул проявит заинтересованность в судьбе Земли, потому что он оттуда родом? Или, наоборот, не захочет помогать землянам, чтобы его не обвинили в предвзятости?.. Большинство президентов на его месте вели бы себя точно так же.

Майло медленно пила кофе — слабый и едва теплый.

— В хартии четко сказано: «Каждый народ свободен выбирать планетарное правительство по принципу один человек — один голос».

Нанкулу совсем не понравилось, что ему напомнили о законах, и почувствовал, как к лицу приливает кровь. Однако смуглая кожа скрыла его реакцию, а голос прозвучал совершенно спокойно.

— Я вас понял. Впрочем, кое-кто скажет вам, что губернатор Пардо как раз и избрана всеобщим голосованием.

— Верно, — согласилась Майло. — Если забыть о том факте, что она заменила назначенное законным путем правительство на военную диктатуру, лишила граждан Земли права слова, распустила законодательное собрание и отменила закон о судебном рассмотрении правомерности ареста.

— Чтобы покончить с преступностью и восстановить порядок, — ответил Нанкул. — Так мне сообщили.

— Кто сообщил? — вмешался Чен-Чу. — Губернатор Пардо?

Президент поднял руку:

— Остановитесь… Не нужно убивать вестника, принесшего дурную новость. Пардо и ее сторонники в подробностях доложили нам о том, что происходит на Земле. Других сообщений мы не получали — до вашего прибытия. К сожалению, сенатор Бейтс кормился из рук Пардо. После его смерти некому было подтвердить ее сведения. Вы должны рассказать свою историю и привлечь сторонников.

Майло посмотрела на президента холодными карими глазами:

— А как насчет вас, господин президент? Кого будете поддерживать вы?

Нанкул был профессиональным политиком, а это означало, что он терпеть не мог прямых вопросов. Однако про него было известно, что, когда требовалось принять решение, он никогда не прятался в кусты.

— Губернатор Пардо находится вне закона, и ее следует остановить.

Чен-Чу собрался что-то сказать, но Нанкул заговорил раньше:

— Выслушайте меня, Серджи… Так считаю я. Но у Пардо есть друзья, а у них — голоса. Вы занимали пост президента, вы знаете, как это бывает. У нас тут демократия. Вам нужен флот? Вы хотите, чтобы были приняты определенные полицейские меры? Ищите сторонников. Все очень просто.

— А вы нас поддержите? — спросила Майло. Президент кивнул:

— Продемонстрируйте голоса или доводы, которые вас ими обеспечат, и тогда я буду на вашей стороне.

Вскоре обед подошел к концу. Нанкул проводил гостей до двери, подержал руку Майло в своей немножко дольше, чем полагалось по протоколу, а потом взглянул на ее дядю:

— Серджи, я хочу предупредить…

— Слушаю вас.

— Два часа назад Пардо села на корабль. Губернатор намерена стать президентом. У нее здесь полно друзей, и она отлично разбирается в правилах политической игры. Следите за своими тылами.

Глава 18

У мертвецов не бывает побед.

Еврипид. «Финикийские женщины». Примерно 410 год до н. э.

Планета Земля, Независимое всемирное правительство

Пустыня простиралась во все стороны. Сейчас на месте Эфиопии располагался один из многих Административных регионов, или АР, подчиняющихся единому Земному правительству. Нельзя сказать, что это волновало местных жителей или они обращали внимание на такие абстрактные вещи. Они жили как всегда, подчиняясь воле Божьей и законам природы.

Все застыло в неподвижности, если не считать далеких туч пыли, поднятых в воздух хамсином, да кружившего в небе белоспинного стервятника. Голодного стервятника, который надеялся подкрепиться каким-нибудь ослабевшим или — мертвым существом.

Высохшее русло реки, в котором еще в октябре бурлила вода после обильных ливней, уходило с севера на юг. Больше на двадцать миль вокруг спрятаться было негде.

Конечно, такое укрытие лучше, чем ничего, но совершенным его не назовешь. Тиспин и ее люди уничтожили большинство, если не все шпионские гнезда Харко, и прошло уже больше недели с тех пор, как один из его самолетов-разведчиков пытался пролететь над Джибути. Впрочем, существовали другие способы, например, маленькие беспилотные зонды. За последние девять часов уничтожили более дюжины таких зондов, однако одного незамеченного устройства достаточно, чтобы неприятель получил возможность засечь их позиции и организовать эффективную атаку.

Були опустил бинокль, сбежал вниз по береговому склону и присоединился к своей армии. Солдаты были развернуты в длинную шеренгу. Она начиналась на изгибе русла и шла на юго-запад, пока река не сворачивала на юг.

Тяжелые заградительные войска (ЗВ), состоящие из пятидесяти потрепанных в боях киборгов (еще двенадцать оставались в тылу), представляли собой все бронетанковые войска генерала Каттаби. Не слишком много против ста пятидесяти бронированных машин, с которыми им предстояло вступить в бой. Впрочем, если они намеревались удержать форт Мосби, выбора не существовало.

На щеку Були опустилась муха. Полковник согнал ее, услышал, как зашуршали сапоги по гравию, и обернулся. Капитан Хокинс выглядела усталой. Защитные очки оставили на загорелом лице темные круги, губы потрескались. В последнее время силы Харко проявляли постоянную активность, проверяя готовность противника к обороне с севера, юга и запада. Капитану приходилось неделями оставаться на поле боя.

— Вы что-нибудь видели, сэр? К примеру, грузовики, груженные холодным пивом?

Все, кто слышал ее слова, рассмеялись — в том числе и полковник Були.

— Сожалею, капитан, но если противник атакует нас, используя грузовики с пивом, то первая машина моя. Как вам известно, чин следует уважать.

Все снова рассмеялись. Станция «Свободный Джибути» передавала последние музыкальные хиты, гравий хрустел под гусеницами Десантника II. Файкс остановился и отдал честь. Були ответил на приветствие.

Небо было жарким, а воздух — сухим. Им оставалось только ждать.

Бронетанковые войска расположились под защитой череды низких холмов. Отряд состоял из тридцати машин разведки, сорока шести самоходных орудий, десяти 122х-миллиметровых кратных ракетных гранатометов (КРГ), двадцати пяти тяжелых танков, сорока девяти вспомогательных грузовиков и пехотной роты, все солдаты которой когда-то служили в легендарном кавалерийском полку Легиона.

Их было чрезвычайно трудно заметить благодаря маскировочным сетям, наброшенным на машины. Кроме того, многие вырыли для себя удобные окопчики. Пальмовая роща обеспечивала тень, к тому же солдаты натянули между машинами брезент.

Майор Катерина «Кейт» Килгор часто хвасталась, что способна спать где угодно и в любое время. Она, конечно, слегка привирала, однако в большинстве своем подчиненные ей верили, что давало Килгор возможность закрывать глаза и оставаться наедине с собственными мыслями.

Вот как сейчас, когда она устроилась в гамаке, мечтая о легком дуновении прохладного ветерка. Брезент натянули между шеститонным танком и грузовиком, стоявшим на расстоянии пятнадцати футов от него. В результате получился перемещающийся прямоугольник тени, где температура была на целых пять градусов ниже.

Рядом потрескивало радио, кто-то отдал резкий приказ, и наступила тишина. Килгор заботилась о своих солдатах — и они отвечали ей тем же.

Майору хотелось заснуть по-настоящему, но она решила дождаться доклада разведчиков. Она знала Були, знала, что он хороший командир, и знала, что ей придется вступить с ним в бой.

Найти Були, остановить Були, прикончить Були. Таков приказ, который нужно выполнить. А нравится он ей или нет не имеет никакого значения. В особенности сейчас, когда «задница» Мэтью Пардо стал правителем и, если слухи верны, гоняет Харко, точно ломовую лошадь.

Именно из-за Харко Килгор прибыла сюда. А еще она сыта по горло издевательствами, которые политики обрушивают на головы хороших солдат. Грязные мерзавцы.

— Майор?

Килгор встрепенулась — оказалось, что она и вправду заснула.

— Да? Что стряслось?

Лейтенант Гуди, которого солдаты иногда называли «две туфли», окончил Академию всего несколько месяцев назад, когда начался мятеж, и все еще с благоговением относился к старшим офицерам. Он знал, что они на поле боя, а не на плацу, знал, что ему вовсе не обязательно отдавать честь, однако стоял по стойке «смирно».

— Разведывательный зонд вернулся, мадам.

— В самом деле? Наша дурацкая идея сработала?

— Да, мадам.

— Проклятие. Пусть чудеса никогда не прекращаются. Килгор спустила сапоги на землю и посмотрела в лицо молодого офицера.

— Господи, Гуди, в чем проблема? У тебя в заднице застряла палка?

— Мадам!.. Никак нет, мадам! Килгор улыбнулась и покачала головой:

— Слава богу, хирург будет рад… Ну, пошли. Давай посмотрим, какие бесполезные оправдания придумает техник-сержант.

Лейтенант зашагал вперед, молодцевато развернув плечи.

Килгор кивнула своим солдатам, подмигнула им, когда они ей улыбнулись, и вошла вслед за Гуди в палатку. Зонд, по-прежнему покрытый жалкими перьями, стоял на специальных козлах. Защитная панель была снята и лежала на столе. Чернокожий сержант Око оторвался от своей работы:

— Лейтенант, майор… добро пожаловать в мой офис. Килгор ухмыльнулась и показала на машину:

— Лейтенант утверждает, будто этот жалкий кусок дерьма работает. Он говорит правду?

Око сверкнул удивительно белыми зубами:

— Да, мадам. Взгляните сами.

На столе громоздилась специальная аппаратура с небольшим монитором. Око нажал на клавишу, и на экране возникло медленно вращающееся изображение пустыни.

— Сожалею, — сказал Око, щелкая переключателем, — но стервятники летают кругами. Я запрограммировал зонд, чтобы он имитировал полет птицы.

Килгор кивнула, наблюдая за расплывающимся изображением.

— Вот, смотрите, — с гордостью заявил сержант. — Полное цветное изображение того, что видел стервятник.

То, что цель появлялась и исчезала, немного раздражало, однако результат превосходил все ожидания. На правой стороне экрана побежали колонки цифр — направление и скорость ветра, температура воздуха и координаты места, где велась съемка.

Постепенно Килгор начала привыкать к непрерывно вращающемуся изображению. Она увидела высохшее русло реки и длинную шеренгу киборгов песочного цвета. Ее охватило возбуждение. Вот то, ради чего уважающий себя офицер не пожалеет отдать правую грудь, — первоклассные разведывательные данные, не вызывающие ни малейшего сомнения.

Майор достала бумажник и вытащила полтинник.

— Держите, сержант. Вы сказали, что проклятая штука будет работать — и оказались правы. Вот ваш выигрыш.

Око демонстративно рассмотрел купюру, поднеся ее к свету, и только затем спрятал в карман.

— Мне пора, майор. У меня появилось важное дело — я должен выпить!

Послышался оглушительный рев, когда КРГ сделал залп сорока 122-миллиметровыми ракетами. Учитывая, что у Килгор было девять работоспособных установок, первый залп состоял из трехсот шестидесяти смертоносных снарядов, каждый из которых нес шестьсот шестьдесят шесть гранат. Такая граната пробивала легкую броню, так что удар причинял неприятелю серьезные разрушения — если попади в цель.

Були и его силы имели в запасе двадцать три секунды — гораздо меньше, чем хотелось бы полковнику, но достаточно чтобы киборги успели выпустить ракеты класса «земля-воздух».

Они взяли оружие на изготовку через десять секунд после сигнала тревоги, отыскали цели и взорвали их в воздухе. Тысячи противовоздушных ракет вызвали детонацию белее половины атакующих, и на пустыню обрушился стальной дождь.

Взрывы следовали один за другим. Словно удары грома, на голубом небе возникали черные тучи, во все стороны протянулись белые щупальца дыма. Киборги выстрелили во второй раз — теперь взрывы напоминали гигантский фейерверк.

Затем, когда немногие оставшиеся после первого выстрела ракеты приближались к цели, последовал второй залп — и ракеты скрылись на востоке.

Тогда-то и заговорили зенитные шестиствольные орудия Гейтлинга калибра двадцать миллиметров. Каждый ствол изрыгал шесть тысяч пуль в минуту, так что очень скоро между ракетами и солдатами Були появился виртуальный стальной щит.

Многие ракеты были уничтожены, но некоторым удалось прорваться сквозь заградительный огонь. Одна упала на пустой берег и взорвалась, подняв густое облако пыли. Вторая попала в Десантника II, сожгла мозг киборга и уничтожила его команду из четырех человек. Третья обрушила часть берега, а четвертая угодила в автоцистерну.

Теплая, как кровь, вода продолжала литься с неба, когда Були забрался на шею Риджера и пристегнул ремни. В ушах сразу же послышался голос:

— Кость-Два вызывает Кость-Один. Прием.

— Кость-Один слушает. Прием.

— Прошу разрешения вступить в бой. Прием.

— Запрещаю. Оставайтесь наготове. Прием. — Есть. Конец связи.

Були не винил Хокинс за желание выйти из лощины, но знал, какую цену придется за это заплатить. Как только киборги выберутся наверх и выстроятся в линию, последует новый залп. Большинство выпущенных ракет будет уничтожено, но некоторые прорвутся, будут тяжелые потери. Слишком тяжелые для такого небольшого отряда. Однако ждать бесконечно тоже нельзя. Если предположить, что офицеры противника знают свое дело — а нет никаких оснований думать иначе, — они попытаются заставить заградительные войска остаться на своей позиции. Тем временем противник пересечет пустыню, рассчитывая застать врасплох киборгов, которые будут карабкаться на берег.

Грохотали взрывы, дрожала земля, в воздухе стояли тучи дыма и пыли, а в расположение отряда Були прорвалось еще несколько ракет. Одно из десяти зенитных орудий было уничтожено. Хокинс, не в силах больше терпеть, вновь включала переговорное устройство:

— Это Второй… прошу разрешения вступить в бой. Прием.

Були проверил информацию, поступающую на внутреннюю поверхность визора, и увидел, что появились истребители. Он вздохнул с облегчением и вознес благодарственную молитву всем святым сразу. Воздушное прикрытие — кардинально изменит картину боя.

— Говорит Первый. Даю разрешение. Контролируйте ситуацию… и следите за линиями.

«Линии» проецировались на визоры, возникали на экранах и врезались в память. Они начинались на каждом конце боевого порядка и образовывали нечто вроде воронки, которую составляли тысячу программируемых, самодвижущихся мин-крабов. Их назначение состояло в ограничении маневра врага и нейтрализации части его тяжелой бронетехники.

Такой была одна сторона медали. А с другой получалось, что, начав сражение, силы Були уже не смогут отступить — не идти же на собственные мины. Да, есть возможность отключить мины на некоторое время, чтобы успеть перейти опасный участок, но опыт показывал, что один или два процента мин остаются активными. Вот почему многие офицеры предпочитали ими не пользоваться.

Однако при соотношении сил три к одному у Були не было выбора — или ему так казалось.

Риджер служил в Легионе двенадцать лет — сначала в своем биологическом теле, затем, когда оно погибло во время высадки с малой высоты, в виде киборга. Многим людям не удавалось оправиться от столь тяжкого удара судьбы, но Риджер с достоинством его принял и со временем стал одним из лучших киборгов Легиона.

Понимая, что очень скоро будет отдан приказ к наступлению, и зная, как важна каждая деталь, киборг уговорил солдат вырубить ступеньки на берегу реки.

Другие Десантники II оказались не такими усердными, возможно, сознательно, поскольку перспектива первым выбраться на берег не сулила ничего хорошего. Многие еще только начали подниматься, когда Риджер уже был наверху.

Ракетная бомбардировка неожиданно прекратилась — верный знак, что противник выдвинулся на исходные позиции и готов к наступлению.

Були огляделся по сторонам, убедился, что киборги постепенно выходят наверх, и понял, какие чувства испытывали кавалеристы далекого прошлого.

Кто-то издал знакомый клич:

— Камерон!

И киборги пошли вперед.

Сражение началось.

Килгор не согласилась сесть ни в тяжелый танк, ни на самоходное орудие. Она выбрала легкий разведывательный броневик, на котором стояла реактивная установка с четырьмя противотанковыми ракетами и двумя легкими пулеметами. В схватках, подобной той, что предстояла, главным фактором успеха майор считала мобильность, а не тяжелую броню. Ей так и не удалось убедить в этом своих офицеров.

Водитель, отчаянная женщина по имени Бьюси, ударила по газам, вывела машину из-за холма и помчалась вдоль котлована на скорости сорок миль в час. Стрелки, лица которых скрывали визоры, только ухмылялись.

Если бы Килгор забыла пристегнуть ремни, ее вышвырнуло бы из машины. На всякий случай она крепко держалась за ручку, напряженно вглядываясь вперед сквозь клубы дыма и пыли. Что там говорил Клаузевиц?.. «Ни при каких обстоятельствах не следует забывать эффект, который производит стремительная атака бегущей пехоты»? Бьюси определенно понравилась бы старому ублюдку!

Стрелок открыл огонь, горячая гильза отскочила от спины Килгор, и тут же ожил ее личный канал связи.

— Красный Пес-Шесть вызывает Красного Пса-Один. Прием.

— Слушаю, Шестой. Прием.

— Мы засекли десять, повторяю, десять вражеских киборгов. Прием.

— Вас понял, — услышала Килгор свой голос.

Черт побери высокое начальство, как бы ей хотелось иметь собственных киборгов! Однако Пардо перевел большинство из них в города, где постоянно росла напряженность.

Обычные бронетанковые войска против киборгов? Чем закончится противостояние? Победитель сможет написать диссертацию — если ее будет кому читать.

Последовало новое сообщение:

— Красный Пес-Два вызывает Красного Пса-Один. Вражеская авиация! С востока. Прием.

— Красный Пес-Шесть вызывает Красного Пса-Один. Мины! Мины на правом фланге…

Килгор показалось, что она видела вспышку, когда погиб лейтенант Гуди, но вокруг было столько взрывов, что наверняка она утверждать не могла. Танки стреляли дымовыми шашками, а потом шли вперед.

— Красный Пес-Три вызывает Красного Пса-Один. На нашем левом фланге мощные поля краб-мин. Я пытаюсь сделать проход. Прием.

— Проклятый сукин сын! — выругалась Килгор. — Я еще доберусь до твоей задницы!

Весь мир сузился до изображения на экране. Бьюси заметила разрыв в дымовой завесе и направила туда машину.

Риджер бежал, и Були бросало из стороны в сторону, когда он старался разглядеть то, что находилось впереди, и наблюдал за изображением на визоре — точнее, пытался наблюдать, поскольку довольно скоро передовая линия неприятеля была прорвана, и начался отчаянный рукопашный бой.

Бронетанковые войска имели численное превосходство и, учитывая природу машин, брошенных в бой, солидную огневую мощь. Однако они были более уязвимыми, чем киборги Були. Десантники II обладали немалой подвижностью и умело пользовались своими достоинствами, которые становились очевидными, когда фронт сражения сужался.

Как и во всех подобных битвах, Були и его офицеры не могли контролировать ход отдельных поединков. Таким образом, Були оказался в положении заинтересованного зрителя, когда Риджер вступил в бой.

Впереди высился огромный тяжелый танк. Его пушка искала подходящую цель, трещали пулеметы, а с массивных гусениц во все стороны летел песок.

Риджер сразу понял, что противник превосходит его в огневой мощи, и резко свернул в сторону. Снаряды выворачивали куски дерна, когда из клубов дыма выскочил квод и приготовился сразиться с танком.

Танк выстрелил из стопятимиллиметровой пушки, а квод дал залп фугасными противотанковыми боеголовками (ФПБ). Оба выстрела попали в цель и взорвались, стороны потеряли по боевой единице.

Одной рукой Риджер поднял пулемет пятидесятого калибра, а другой — энергетическую пушку и выстрелил в разведывательную машину. Тут же раздался взрыв. Рулевое колесо взлетело в воздух, упало и покатилось по земле.

В следующее мгновение что-то ударило в грудь киборга, и его энергетическая установка вышла из строя. Оружие Десантника II опустилось, гироскоп прекратил работу, и Риджер, вместе с Були, повалился вперед.

Килгор бросило вперед, когда Бьюси нажала на тормоза. Мимо, стреляя в небо из спаренных тридцатимиллиметровых пушек, проехало самоходное орудие, свернуло на юг. Где самолеты повстанцев? Четыре вступили в бой, но сейчас их нигде не видно.

Бьюси рванула руль влево, нажала на газ и выругалась, когда из дыма показалась стопятимиллиметровая пушка. Машина разминулась с гусеницами тяжелого танка не больше чем на фут.

Килгор стиснула зубы и изо всех сил вцепилась в поручень. Ее отряд потерял уже тридцать процентов своего состава — не считая урона, который нанес противник вспомогательной технике второго эшелона. Поле боя напоминало стоянку разбитых боевых машин. Что делать — остаться и погибнуть? Или сбежать и вступить в сражение на следующий день?

У горевшего самоходного орудия взорвалось зарядное устройство. Бьюси бросила машину в сторону и притормозила, давая возможность медику вскочить на подножку. Килгор подтянула привязной ремень и поняла, что решение принято.

Були отстегнул ремни и отполз от тела киборга.

— Ридж? Ты в порядке? — спросил он через микрофон шлема.

— Нет, сэр. Боюсь, что нет, — последовал ответ. — Вам лучше бежать, сэр. Я не могу подняться.

— Мы побежим вместе, — заявил Були, пытаясь найти рукоять механизма размыкания. — Только теперь верхом поедешь ты.

— Нет, сэр! Вам не следует так поступать. Бегите, пока…

Полковник нашел маленькую рукоять, открыл бронированную плиту и вытащил мозг киборга. Органическая часть весила всего два с половиной фунта, но защитная арматура увеличивала общий вес до тридцати.

Ящик был снабжен удобными ремнями. Були просунул в них руки и проверил свое оружие и индикатор зарядов. Теперь он готов к бою. Слегка пригнувшись, Були шагнул вперед и скрылся в дыму.

Именно Хокинс первой поняла, что они победили — если, конечно, можно так сказать о воинском соединении, которое понесло более чем пятидесятипроцентные потери.

Прежде всего огонь начал стихать, а активность бойцов Тиспин усилилась.

Хотя авиация быстро разобралась с самолетами, которые поддерживали наступление мятежников, и уничтожила большую часть вспомогательной техники неприятеля, когда речь шла о поддержке наземных сил, помощь подразделения Тиспин носила ограниченный характер. Опасаясь, что пилоты могут попасть по своим, командир эскадрильи приказала не стрелять. Их очередь наступит, когда дым рассеется и мятежники побегут.

В самоходное орудие попала пятисотфунтовая бомба. Орудие мгновенно перестало существовать, во все стороны стальным дождем посыпались осколки. Они с грохотом застучали по капоту и убили стрелка верхней башни.

— Красный Пес-Три вызывает Красного Пса-Один. Где, черт побери, воздушное прикрытие? Прием.

Килгор не обиделась, хотя, будучи старшим офицером, имела на то все основания. Ее тоже интересовал этот вопрос.

— Наши самолеты над Лос-Анджелесом… или в заднице у Пардо, — ядовито ответила она. — Фургоны в круг. Конец связи.

Маневр, который они практиковали до потери пульса, предполагал следующее: всем боеспособным машинам следовало собраться вокруг самоходных орудий. Тренировки не пропали даром — двадцать шесть уцелевших самоходных орудий соединились через один компьютер и открыли огонь. Орудия Гейтлинга и ракеты класса «земля-воздух» принялись поливать небо свинцом. Оставшиеся машины разведки и тяжелые танки быстро собрались под огненным зонтом.

Два истребителя были сбиты в первые минуты, затем на землю рухнул и третий.

Испытывая недостаток топлива и снарядов, истребители сделали последний заход, уничтожили одну самоходную гаубицу и улетели на базу. Сражение было закончено.

Ночь стояла холодная, и Винтерс, которая получила приказ остаться на базе, занималась размещением уцелевших сил Були. Они имели превосходство в воздухе, поэтому огни на посадочном поле не выключались.

Генерал Каттаби, сцепив руки за спиной, наблюдал за тем, как один за другим садятся маленькие летуны и пилоты выключают двигатели.

Медики, не теряя времени, приступили к работе. Уже через несколько мгновений на посадочной полосе появились носилки с ранеными пилотами и тележки, нагруженные коробками с мозгами киборгов. Двое получили такие серьезные ранения, что их пришлось сразу же подключить к системе жизнеобеспечения.

Последним человеком, сошедшим по трапу — точнее, вторым от конца, поскольку за ним последовал Файкс, — был полковник Уильям Були.

Каттаби с облегчением выдохнул — и с удивлением обнаружил, что стоял затаив дыхание. Почему? Из-за того, что Були ему нравится? Конечно.

А может, все дело в жертве, которую принесли его родители? Да, они, несомненно, поступили мужественно.

Или причина в чем-то другом?

Эгоизм? Разумеется.

Каттаби нуждался в Були и будет в нем нуждаться, если их ждут новые сражения. А в том, что самые серьезные битвы еще впереди, Каттаби не сомневался.

Полковник заметил Каттаби, пересек бетонированную площадку и отдал честь.

Генерал отсалютовал в ответ.

— Вы ужасно выглядите, — сказал он и жестом предложил Були сесть в машину. — Прошу. За мной угощение.

Були нахмурился:

— Благодарю вас, сэр, но мне нужно еще многое сделать и…

— И у вас лучший заместитель в Легионе, — закончил за него фразу Каттаби. — Пусть делами займется Винтерс.

Були немного подумал, сообразил, что генерал прав, и бросил свои вещи в машину:

— Сержант Файкс!

— Сэр!

— До утра свободен.

Файкс ухмыльнулся:

— Есть, сэр. — У него на лице появилось хитрое выражение.

Каттаби задумчиво посмотрел вслед уходящему сержанту.

— Вы знаете, что он когда-то был капелланом?

Були не знал. Да и вообще в это верилось с трудом.

— Файкс? Служил Богу? Невозможно. Вы, наверное, шутите.

— Нет, — покачал головой Каттаби. — Вовсе нет. Вы ж знаете, что такое Легион… Пойдемте, полковник, пришло время выпить.

За первым бокалом последовал второй, потом они пообедали в местном ресторанчике, прикончив заодно полбутылки джина. Обычное солдатское решение солдатской проблемы, и не слишком удачное, поскольку даже океан алкоголя не вернет мертвых к жизни.

Сон, в который погрузился Були, был таким глубоким, что больше походил на обморок. Полковник проснулся с головной болью, во рту стоял отвратительный привкус, все тело ломило.

Он принял душ, надел чистую форму и направился в общую столовую. Большая часть солдат уже успела позавтракать, и робот мыл пол. За одним из столиков сидела Винтерс, пристроив рядом компьютер. Она поманила полковника к себе рукой, в которой держала полупустую чашку кофе.

— Уж не обижайтесь, сэр, но вы хреново выглядите.

— Благодарю, — ответил Були, поставив поднос на стол. — Я рад, что есть хотя бы один вопрос, по которому все сходятся во мнении.

— Я сегодня утром не видела генерала. Что вы с ним сделали?

Були попробовал кофе и одобрительно кивнул:

— Что я с ним сделал? Ублюдок напоил меня до полуобморочного состояния!

— Может быть, — задумчиво проговорила Винтерс. — Но вы здесь, а он нет.

Жуя тост, Були посмотрел на свою заместительницу, у которой появилось очень знакомое выражение лица — похоже, приготовила очередной сюрприз.

— Ладно, капитан, выкладывайте, что задумали? Винтерс сделала невинный вид.

— Я? Ничего, сэр. Я предполагала, что полковник захочет получить отчет о вчерашнем сражении, после чего вместе с капитаном произведет смотр войск.

Були приподнял брови, Винтерс улыбнулась, и сделка была заключена.

Були выслушал доклад, который оказался не совсем таким, как он ожидал, в своем офисе. Компания Чен-Чу доставила очередную партию добровольцев, влившихся в ряды пехотинцев. Отличная новость.

Плохая новость заключалась в том, что у них осталось всего тридцать пять киборгов и, в отличие от мятежников, очень мало обычного оружия. Були прекрасно понимал, что это значит. Они могут выиграть еще одно сражение — если повезет, затем все будет кончено.

Винтерс демонстрировала полнейшее хладнокровие. Войдя в лифт, она нажала кнопку, кабина дернулась и начала падать. Були бросил взгляд на индикатор. Они остановились на нижнем, шестом подуровне.

Дверь открылась, и их приветствовала капитан Ни. Ее многофункциональное тело шести футов роста напоминало, титановый скелет. Капитан встала по стойке «смирно» и четко отсалютовала Були:

— Добро пожаловать в центр Земли, полковник. Мы всегда рады гостям.

Почти пятнадцать минут ушло на то, чтобы добраться по лабиринту туннелей, мимо кучи недавно вырытой земли в искусственную пещеру, где оказалось прохладно, сухо и пахло озоном. Включились прожектора, и Були с удивлением огляделся по сторонам.

Здесь хранились сотни упакованных в целлофановую оболочку тел Десантников II, а дальше, в полумраке, были видны контуры мощных, покрытых толстым слоем пыли кводов.

— Они тут давно, — пояснила Ни. — Еще с войны. О них забыли, или их списали — кто знает? Мои люди наткнулись на это место, когда производили ремонт после бомбежек. Одна из подземных торпед Харко вошла довольно глубоко, но так и не разорвалась.

— А они исправны? — спросил Були, сердце которого забилось быстрее.

— Хороший вопрос, сэр, — вмешалась Винтерс. — Ответишь, Риджер? Эти проклятые штуки работают?

Заскрипел сервомеханизм — один из Десантников II неожиданно ожил, вышел на открытое пространство и вытянулся по стойке «смирно». Из внешних микрофонов донесся густой бас:

— Так точно, мадам!

Винтерс посмотрела на лицо своего командира и нашла то, что надеялись увидеть.

— С днем рождения, сэр, желаю вам долгих лет жизни.

Були взглянул на Риджера, проверил свой браслет и рассмеялся. Сегодня у него действительно день рождения! И появилась надежда.

Форт-Портал не очень соответствовал своему названию.

В большей степени он являлся госпиталем и стал домом сотням ветеранов войны, многие из которых провели на одно сражение больше, чем следовало, и теперь дожидались смерти — от ран, скуки или старости. Никого они не интересовали.

Свет мигал на потолках низких одноэтажных зданий, стрекотали насекомые, в тихом ночном воздухе летали светлячки.

Приятный вечер, впрочем, большинство вечеров в Форт-Портале были именно такими. Город, основанный в 1893 году, раньше назывался Форт-Джерри, затем его переименовали в честь сэра Джеральда Портала, английского искателя приключений. Находящийся под контролем мятежников, комплекс располагался примерно в двухстах пятидесяти милях к западу от Кампалы, на высоте пять тысяч футов над уровнем моря.

Лучше и не придумаешь — если бы капитан Гораций Имби был на двадцать лет старше и готовился выйти в отставку. Однако до отставки ему оставалось еще много лет.

Имби, ростом шесть футов и три дюйма, обладал телом атлета, а в сердце у него жила жажда подвигов. Он хотел — нет, заслуживал — оказаться там, где идут сражения, где есть возможность покрыть себя славой. Вот почему он послал тридцать шесть прошений о переводе, молился дважды в день, а по ночам бродил по городу. Он скучал, нервничал и злился. Однако ничего не помогало.

Капитан вылез из патрульной машины и собрался совершить рейд на кухню сержанта Гули, когда услышал какое-то гудение. Транспортное судно? Нет, оно прибудет лишь послезавтра. Что тогда? Гигантский москит?

Летательный аппарат ничем не отличался от других, в том числе и тех, что принадлежали Независимому всемирному правительству. Может, проверка?.. Пожалуйста, Имби готов к любым проверкам!

Поэтому офицер Имби почувствовал беспокойство только тогда, когда появился второй кибернетический флайер.

Позднее, обсуждая случившееся, многие местные жители отдавали должное офицеру, доставшему личное оружие и открывшему стрельбу. Другие — и таких оказалось большинство — посчитали его поступок проявлением глупости.

Как бы там ни было, Хокинс вместе с Неулыбчивым и его боевиками-наа сумели захватить 1021 «дополнительного» киборга. У них ушло ровно сорок шесть минут и двенадцать секунд на то, чтобы вытащить коробки с мозгами из систем жизнеобеспечения, погрузить их во флайеры и унести ноги. Или мозги?

В результате операции погиб один человек. Местные жители похоронили Имби вместе с патрульной машиной. Яму пришлось выкопать побольше, вот и вся разница.

Глава 19

Тот, кто утверждает, будто религия не имеет ничего общего с политикой, не знает, что такое религия.

Мохандас К. Ганди, индийский духовный и политический лидер. 1900-й стандартный год н. э.

Где-то на краю галактики, Конфедерация разумных существ

Время от времени Гун любил проводить инспекцию флота. Проще всего было выбрать две или три сотни наблюдательных устройств из более чем двадцати тысяч имеющихся в его распоряжении и провести с каждым десятую долю секунды.

Если поначалу проверка носила рутинный характер, то в последнее время она стала приносить немалую пользу — с тех самых пор, как мягкотелый принялся «читать проповеди», которые состояли из бессмысленных утверждений, превозносящих сверхразум, именуемый «Богом», и собирать «новообращенных», иными словами, привлекать к себе полуавтономные элементы, желающие послушать человеческую демагогию.

Происходящее представлялось Гуну пустой тратой времени и ресурсов, однако в проповедях, наряду с чепухой относительно Бога, попадались обширные куски риторики, направленной против траки. Искусственному интеллекту ничего не оставалось, как поддержать разумное существо, которое преследовало те же, что и он, цели: найти и уничтожить траки.

И все же Гуну приходилось встречаться с тысячами других существ, имеющих мягкие тела, и он знал, что они склонны говорить одно, а делать совсем другое. Поэтому искусственный интеллект пришел к выводу, что пора устроить проверку, которая либо укрепит положение человека среди блестящих, либо проявит его ложь. В последнем случае мягкотелый потеряет неприкосновенность, и его можно будет немедленно уничтожить. Хороший план, даже безупречный — ведь его придумал сам Гун.

Гун переключил камеру и наблюдал, как мягкотелый идет по коридору в сопровождении своего увеличившегося «выводка». За человеком шагало не меньше шести роботов различной конфигурации, размера и назначения. Почему?

Одного сделали траки. Остальные принадлежали самому Гуну. Быстрая инспекция показала, что хотя некоторые из них давно нуждаются в ремонте, другие выглядели вполне нормально, таким образом прийти к определенному выводу не представлялось возможным.

Находящийся довольно далеко и занимающий второстепенное положение представитель флота заметил нечто потенциально интересное и послал соответствующее сообщение Гуну. Искусственный интеллект решил проверить его сведения. Человек и те, кто ему служил, не имели большого значения.

К возвращению Генри настроение Джеппа заметно улучшилось. Число его приверженцев росло, и старатель считал, что здесь, среди машин язычников, он нашел свое призвание. Даже его надписи стали более веселыми, теперь среди них попадались: «Радуйся Богу», «Убей траки» и «Возлюби ближнего своего!». Благодаря способности его паствы воспроизводить подобные надписи с величайшей точностью, мудрые высказывания дойдут до большего количества пустоголовых роботов.

Настроение Джеппа улучшилось еще и потому, что уважение, которого он добился, давало ему дополнительную свободу передвижения. Прежде закрытые двери открывались при первом прикосновении, челноки подчинялись почти всем приказам, а роботы, за редким исключением, покорно выполняли его распоряжения.

В этом и заключалась единственная проблема. Кроме Генри, все остальные последователи не имели души. Они были полезными, особенно когда Джепп предавался самым грандиозным из своих фантазий, но работа с ними не приносила полного удовлетворения, поскольку старатель сознавал: в отличие от других верующих они не стояли перед выбором и приняли новую веру вовсе не потому, что понимали ее истинность.

Что ж, думал старатель, терпение есть добродетель. Пройдет время, и Бог укажет путь.

Пещеры, естественного происхождения и выбитые прямо в скале, простирались на мили и обладали удивительно мощным эхо. Прозвучал зов трубы, и воздух в пещерах начал вибрировать.

Киита, детеныш, не проживший и восьми оборотов солнца, резко свернул, натолкнулся на взрослого и через плечо прокричал извинения. Кииту отправили с поручением к Денту, священнику, а значит, ей прощалось все. Ее переполняли гордость и сознание собственной значимости.

Казалось, звук идет со всех сторон, и другой мог бы сбиться с пути — но не Киита, которая была младенцем, когда флот изгнал секту. С тех пор им пришлось самостоятельно о себе заботиться. Киита изучила все туннели и пещеры, знала, как поет в них музыка.

Киита свернула налево, потом направо и теперь могла свободно бежать по длинному прямому коридору. Судя по переливам трубы, процессия только что миновала поворот.

Со всех сторон доносились голоса взрослых, которые уговаривали детеныша соблюдать осторожность, времени отвечать им не было.

Киита заметила церемониальные облачения, высокий шест с развевающимися разноцветными ленточками, а потом и медленно плывущую вперед процессию. Ее возглавлял Дента, священник, дядя и друг.

Киита проскочила мимо горниста, поравнялась со священником и дернула его за рукав:

— Дядя Дента! У меня сообщение! Важное сообщение!

Дента знал свою племянницу и не сомневался, что она говорит правду. Горн смолк, все напрягли слух. Колония, полностью отрезанная от внешнего мира, насчитывала всего пятьсот душ. Здесь не было никаких развлечений, а сообщение, особенно срочное сообщение, считалось настоящим происшествием.

Дента опустился на колени рядом с детенышем.

— Да, моя маленькая? Что случилось?

— Блестящие приближаются!

Послышалось шипение — все члены процессии втянули в себя воздух. Мало того, впервые в жизни Киита увидела, что дядя испугался.

Впервые с того момента, как Джепп оказался на корабле блестящих, Гун прислал ему послание — обычно происходило наоборот.

Сообщение поступило через Альфу, а перевел его Сэм. Человек выслушал сообщение трижды, но оно оставалось неизменным: «Удалось обнаружить траки… пусть исполнится воля Бога».

Джепп запаниковал. На лбу проступил пот, сердце забилось быстрее. Содержатся ли в послании комментарии, которых он не понял? Предположения? Указания? Что оно значит?

Старатель послал запрос через Альфу и Сэма, однако ответа не получил. Гун все сказал — и не собирался ничего объяснять или добавлять.

Человек поведал о своих сомнениях Генри, который хорошо зная Джеппа, умел выделить самые главные факты. Поскольку нынешнее тело навкомпа не имело речевого устройства, им приходилось общаться через Сэма.

— Как ты представился Гуну? Сказал, что ты заблудившийся старатель? Или как-нибудь иначе?

Джепп обиделся:

— Я упомянул о воле Господа, если ты об этом.

— Да, я именно об этом, — цинично ответил компьютер. —

О чем же еще?

— Ну, у нас возникла дискуссия о народе, который называется «траки», а также о том, что блестящие намерены их найти и уничтожить.

— Подожди, я хочу догадаться сам, — с отвращением сказал Генри. — Ты согласился с ним сотрудничать.

Джепп отвернулся.

— Ну, не совсем…

— Но близко к тому.

Человек посмотрел на Генри. В его голосе появилось раздражение.

— И что с того? У меня не было выбора. Навигационный компьютер мог бы вздохнуть — если бы умел.

— Мне кажется, смысл послания очевиден: они нашли каких-то траки — и Гун требует, чтобы ты их убил.

— Но почему я? — с отчаянием спросил Джепп. — Гун может сам с ними расправиться.

— Проверка, — терпеливо ответил искусственный интеллект. — Он хочет посмотреть на твою реакцию.

Почти минуту Джепп обдумывал слова Генри. Наконец заговорил, делая паузу после каждого слова:

— Значит, я должен убивать — или быть убитым.

— Именно, — подтвердил Генри.

— Если только… — начал Джепп.

— Если — что?

— Если только я не сумею обратить траки в нашу веру и уговорить Гуна принять их. Он размечтался, — бросил ИИ. — Гун компьютер, а компьютеры никогда не меняют своего мнения. Я знаю.

— Но ты растешь, — отозвался Джепп. — Ты учишься.

— Ладно, пусть будет по-твоему, — спокойно ответил Генри.

— Нет, — лицемерно заявил Джепп. — Пусть исполнится воля Бога.

Несмотря на то, что Дента слышал множество историй о блестящих и, основываясь на них, был вынужден строить жизнь взрослых, он никогда не видел этих почти мифических устройств. Во всяком случае, собственными глазами.

Поэтому священник испытывал благоговейный ужас, когда челнок блестящих повис над испещренной кратерами поверхностью луны, медленно спускаясь вниз. Если верить легендам траки — а священник не мог в них не верить, — блестящие запрограммированы на уничтожение их расы.

Но правдивы ли легенды? Поскольку траки сами никогда не видели этих машин, многие из них начали сомневаться в их существовании, несмотря на то, что следы сражений были повсюду.

Это и явилось одной из главных причин, по которой секта Денты пошла своим путем. А еще тот факт, что насилие ничего не доказывает.

И теперь, когда челнок сел на камень вулканического происхождения и купол автоматически закрылся, у них появился дополнительный повод надеяться на благополучный исход. В конце концов, зачем отправлять эмиссаров, если война считается единственным способом разрешения конфликта? Нет, легенды явно преувеличивают угрозу, исходящую от блестящих.

Преисполненный новых надежд, священник наблюдал за открывающимся люком и существом, которое из него появилось. Он не заметил никакого оружия или других атрибутов военных. Хотя существо и оказалось выше ростом, чем обычный траки, и смотреть на него было не так приятно, оно имело два глаза, две руки и две ноги, что говорило о некоторой общности. У биологических тел возможно совпадение интересов.

Однако с ним прибыли две машины. Одна из них показалась Денту знакомой, словно ее сделали траки. Вторая машина сверкала, как и положено блестящим, она появилась вслед за существом с биологическим телом и также не проявляла никакой агрессивности.

Пришельцы вели себя сдержанно и не демонстрировали враждебности, и Дента немного успокоился. Священник, за которым следовали старейшины, вышел вперед, чтобы приветствовать гостей. Он протянул к ним руки ладонями вверх:

— Мир.

Сэм превратился в коммуникационный модуль, сделал перевод и передал ответ пришельцев:

— Мой хозяин прибыл к вам с миром в сердце, но он хочет предупредить — блестящие затаились во мраке космоса, они поклялись вас уничтожить.

Дента почувствовал, как внутри у него все сжалось, и услышал стон старейшин. Надежды на благополучный исход разбились вдребезги, однако священник изо всех сил старался сохранять спокойствие.

— Мы с сожалением выслушали столь печальную новость… ведь мы хотим жить в мире. Но зачем вы к нам прибыли? Сообщить, что блестящие намерены с нами покончить?

— Нет, — быстро ответил человек. — Я пришел к вам потому, что есть шанс спасти вас и вашу колонию. Если вам удастся убедить компьютер по имени Гун.

— Гун? — Уши Денты встали торчком — таким образом траки хмурились.

«Путь» включал в себя не менее семи демонических фигур, причем каждая обозначала определенный грех, но самым худшим являлся ужасный Гунара, похититель душ, король вопросов и лжи. Совпадение? Или нечто большее?

Священник тщательно подбирал слова:

— Почему Гун хочет нас уничтожить?

Другое существо сделало жест верхней частью торса.

— Я не знаю. Гун терпит мое существование, быть может, он не станет возражать против вашего, если вы примете Бога.

Дента выслушал перевод и пришел к выводу, что использование слова «Бог» в единственном числе является ошибкой. Поэтому он задал естественный вопрос:

— Боги обитают в высших сферах — разве можно принять их?

— Не «их», — поправил Джепп. — Его. Существует только один Бог. Вы должны принять его в духовном смысле, поверить в его существование и всемогущество.

Дента с сомнением посмотрел на пришельца:

— Единый всемогущий Бог? Мы никогда не поверим в такое заблуждение.

— Но вы должны! — с отчаянием возразил человек. — В противном случае блестящие уничтожат вашу колонию.

Дента ощутил, как в глубинах души поднимает голову упрямство. То самое, что заставило его выбрать путь отказа от насилия и убедить многих соплеменников последовать за собой. Даже после того, как их обрекли на изгнание, даже перед лицом смерти.

— Тогда пусть они нас уничтожат… потому что наша религия есть сердце нашей культуры.

Сильные слова, страшные, но старейшины хоть и несмело, но поддержали его.

Джепп ощутил гнев и печаль.

— Вы умрете, все до единого.

Дента подумал о Киите, о том, какой короткой будет ее жизнь, и испытал скорбь.

— Да, и вы тоже. Такова жизнь.

Джепп сглотнул комок, появившийся у него в горле, вернулся на челнок и пристегнул ремни. Корабль стартовал и облетел маленькую луну. Планету окружала густая, газообразная атмосфера, не знавшая покоя из-за ураганных ветров.

Атакующие корабли — только двум из них сообщили статус цели — дожидались приказа. Гун отправился на более крупный из них. Что же предпримет мягкотелый? ИИ было страшно интересно.

Джепп закусил внутреннюю поверхность щеки. У него не было выбора. Он мог отдать приказ и уничтожить колонию — или задержать его, прекрасно понимая, что все равно ничего не изменится. Разве что для него.

Он отдал приказ.

Киита, не зная о том, что ее ждет, держала дядю за руку. Заиграл горн, голоса сплелись воедино, по пещерам гулко прокатилась ликующая песня.

Глава 20

Как и победа, поражение есть лишь миг под звездами.

Неизвестный автор. Надпись на северной стороне Здания 2, Храмовый комплекс, Иерихон. 30 000-й стандартный год до н. э.

Планета Арбалла, Конфедерация разумных существ

Большой Зал Звездного Света вмещал до тысячи гостей, каждый из которых мог наслаждаться комфортными для себя условиями под прозрачным куполом, ничего не пропускающим извне, — все равно что обедать под звездным небом. И хотя большинство существ получали от этого удовольствие, некоторым окружение не нравилось. Для них были сконструированы специальные защитные экраны.

Капитан «Дружбы» поставил корабль так, чтобы Арбалла занимала половину обзора, и, благодаря медленно вращавшейся палубе, ее видели все.

Торжественный обед посещали многие, хотя его идея принадлежала людям. Прежде всего присутствия на трапезе требовал протокол, кроме того, там возникали прекрасные возможности для заключения политических сделок, в особенности тех, что предполагают личные контакты.

Данный обед устраивался в честь нового посла от малоизвестной расы ааман-ду. Но для тех, кто был в курсе событий, иными словами, для всех, кроме нового посла, героем трапезы являлась губернатор Патриция Пардо, которая представляла «проблему Земли». И лучшим доказательством тому стала реакция зала, когда в него вошли Пардо и ее спутники.

Пардо надела свою самую эффектную шляпку. Роскошное черное вечернее платье, траурная повязка в память о тех, кто погиб во время «революции», и туфли на высоких каблуках довершали наряд.

Пардо сопровождали знаменитый сенатор Олвей Орно и несколько менее известный, однако весьма влиятельный посол Харлан Ишимото Седьмой, что сделало ее появление еще более интригующим.

Предвыборная президентская кампания Пардо началась на следующий день после того, как она вступила в должность губернатора, и включала в себя частые выступления в сенате. Поэтому многие ее хорошо знали, а некоторым она даже нравилась.

Появление официального почетного гостя осталось почти незамеченным.

По человеческим стандартам, инопланетянин выглядел довольно комично. Маленькую головку украшал похожий на птичий клюв, глаза-блюдца, казалось, были готовы вылезти из орбит из-за едва сдерживаемых эмоций, большой круглый живот напоминал воздушный шар, который вот-вот лопнет, а здоровенные трехпалые ноги больше подошли бы клоуну. Слишком свободная одежда, болтающаяся при ходьбе, лишь усиливала это впечатление.

Однако внешность часто бывает обманчивой. И ааман-ду не были исключением из данного правила. Хотя инопланетян и отличала некоторая провинциальность — по стандартам Конфедерации, они успели колонизировать три планеты и слыли прекрасными воинами.

Посол ааманду принялся устраиваться на специально приготовленном для него насесте, а в зал тем временем вошли Серджи Чен-Чу и Майло Чен-Чу и направились к своему столику.

Их появление привлекло всеобщее внимание, поскольку Серджи Чен-Чу был первым президентом Конфедерации и находился в оппозиции к временному правительству Пардо. Майло тоже вызвала огромный интерес, частично благодаря родству с Серджи Чен-Чу, а частично из-за того, что все на корабле знали о ее аресте правительством Пардо, уже не говоря о том, что она была ослепительно красива.

Посол Ишимото Седьмой, его брат-клон сенатор Ишимото Шестой и почти все мужчины в зале замерли от едва сдерживаемого восхищения.

На торжественный обед Майло надела украшенное фантастически дорогой космической пылью обтягивающее красное платье в восточном стиле. Она была красива и могущественна — это сочетание всегда приводит в ужас одних мужчин и привлекает других.

К последним принадлежал Сэмюэль Ишимото Шестой, который умудрился не только вычеркнуть свою ассистентку Светлану Горгин Третью из списка гостей, но и получил место за одним столом с Майло. Он сидел справа от нее. Сэмюэль поднялся, когда подошла женщина:

— Добрый вечер, мисс Чен-Чу. Меня зовут Сэмюэль Ишимото Шестой, я сенатор Гегемонии. Очень рад с вами познакомиться.

Майло понравилось то, что она увидела, более того, она почувствовала неуловимое нечто, когда сенатор взял ее за Руку.

— Взаимно. Вы знакомы с моим дядей? Нет? Тогда разрешите мне представить вас друг другу. Дядя Серджи, сенатор Сэмюэль Ишимото Шестой.

Чен-Чу прекрасно знал, какой политики обычно придерживаются представители Гегемонии. Кроме того, он не забыл о том, что они самым непристойным образом заигрывали с хадатанами во время предыдущей войны. Однако его интересовали их взгляды на сложившуюся сейчас ситуацию. Несомненно, сенатор увлекся Майло, из чего следовало, что ей удастся выяснить, как обстоят дела. Любопытно…

Ишимото Седьмой сидит рядом с губернатором Пардо. Какова его роль? Время покажет.

Группа двеллеров, которым помогали передвигаться экзоскелеты, появилась в зале и направилась к их столику. По человеческим стандартам, они были весьма красивы: правильной формы голова, большие овальные глаза и длинные стройные конечности. Именно один из двеллеров, ставший теперь знаменитым — Мула Раша Ангуар, — уговорил Чен-Чу вернуться в активную политику во время второй войны с хадатанами.

Теперь, когда каждый голос имел решающее значение, предприниматель надеялся заручиться поддержкой двеллеров. Хотя Чен-Чу и не владел их языком свободно, он вполне мог на нем объясниться.

— Приветствую вас с пустыми руками и полным сердцем, — сказал Чен-Чу.

Польщенный обращением на родном языке, старший представитель группы, посол Тула Ного Майпоп, дал достойный ответ:

— Наш народ принимает и приветствует старого друга. Старейшина Ангуар просит засвидетельствовать вам свое уважение.

— Значит, он жив?

Майпоп был мастером нюансов и почти по-человечески улыбнулся:

— Жив и способен любить… Его грехи остались неизменными.

Чен-Чу рассмеялся:

— Рад слышать. Пожалуйста, передайте ему мои наилучшие пожелания. Позвольте представить вам мою племянницу…

За длительными церемониальными представлениями последовали бокалы аперитива и обычный обмен любезностями. Ишимото Шестой воспользовался шансом и заговорил с Майло.

Трапеза началась через пятнадцать минут, когда в центре зала появился президент Нанкул, а его голографическое изображение возникло за каждым из столиков. Он «сел» на специально оставленные для него стулья.

Слова президента переводились на дюжину языков, причем учитывалось произношение, религиозные табу и прочие многочисленные тонкости. И хотя результат получился не слишком поэтичным, никто не счел себя оскорбленным.

— Добрый вечер, уважаемые гости. Мы собрались здесь, чтобы приветствовать официальное вступление ааман-ду в Конфедерацию, а также посла Уралакса-Грин — в нашу большую и почти всегда трудолюбивую семью.

Многие из собравшихся обладали чувством юмора, поэтому слова президента вызвали какофонию хохота, щелчков, свиста и даже пронзительных гудков. Майло подумала, что выглядит все это ужасно забавно… и постаралась согнать улыбку со своего лица.

После выступления президента к гостям с официальной речью обратился хозяин вечера, сенатор с Арбаллы, который был слишком велик, чтобы присутствовать лично, и находился в зале в виде голограммы.

Речь оказалась длинной и громкой, за время ее произнесения гости успели насладиться двумя переменами блюд и приступить к основному. Всем гостям подавали то, что считается деликатесом на их родных планетах, поэтому в воздухе витали весьма необычные ароматы.

Майло, которая позаботилась надеть носовые фильтры, чтобы не попасть в неудобное положение, старалась не обращать внимания на наиболее отвратительные картины и звуки. Впрочем, смотреть на Ишимото Шестого было приятно, так что проблема решилась сама собой.

Хадатанцы построили «Мошенника» в глубокой тайне на краю галактики, команда состояла из отпрысков ветеранов последней войны, а сам корабль был снабжен мощными сенсорами дальнего действия, специализированной лабораторной техникой и оборудованием, которое позволяло незаметно проникать куда угодно. Поэтому Дома-Са не мог утверждать наверняка, что военный корабль скрывается где-то за множеством медленно вращающихся астероидов, пока его челнок не был опознан и «Мошенник» не посчитал необходимым сообщить о своем присутствии.

Как только «Мошенник» появился на экранах, прозвучал сигнал тревоги, челнок захватили управляющие лучи и втянули на корабль.

Довольный тем, с какой точностью произведен маневр, хадатанин выключил систему управления челноком, вошел в скромную спальню и стал тем, кем считал себя на самом деле, — боевым командором Хайвином Дома-Са.

Его звание удивило бы большинство присутствующих в Зале Звездного Света гостей. Впрочем, мало кто был по настоящему знаком с культурой хадатан. В их языке нет слова «дипломат», а до поражения от рук, когтей и клешней Конфедерации в обществе хадатан и не существовало такой профессии.

В самом деле, зачем содержать профессиональных специалистов по ведению переговоров, если никто не намерен в них вступать? Победа предполагает возможность уничтожить противника — с целью обеспечения безопасности собственного народа.

Поражение, хотя о нем нельзя даже и помыслить, означает, что хадатан ждет смерть. Если только враг не оставит их в живых — милосердие, о котором ему рано или поздно придется пожалеть.

Так размышлял хадатанин, застегивая пояс и ремни, обхватившие крестом его широкую грудь. На одном из ремней сиял крупный зеленый самоцвет, горевший успокаивающим внутренним светом.

Послышался стук — челнок соприкоснулся с палубой «Мошенника». Дома-Са оглядел себя в большом металлическом зеркале, получил удовольствие оттого, что там увидел, и зашагал к переходному шлюзу. Справился ли он со своей миссией? Скоро все станет ясно.

Сенатор Орно любил обеды, они давали ему возможность наслаждаться прекрасными закусками и оттачивать тонкое мастерство политика. На корабле служили лучшие повара Конфедерации, один из которых был рамантианином. Политик уловил аромат блюда из живых личинок в тщательно приготовленном остром соусе задолго до того, как оно появилось, и почувствовал, что ему становится трудно следить за беседой.

Хотя губернатор Пардо отличалась удивительной мягкостью обращения, она непрестанно что-то говорила. Ее речь казалась Орно чрезвычайно скучной. Сейчас она рассуждала о том, что правительство рамантиан должно признать ее администрацию, обеспечить Землю беспроцентным займом и послать пятьдесят тысяч солдат из «миротворческих сил» разобраться с лоялистами.

Последнее предложение рамантиане вполне могли бы принять, если бы на Земле было больше густых зеленых джунглей. Поскольку дело обстояло иначе, правительство рамантиан не собиралось давать Земле и десятой доли того, что она просила.

Все зашевелились, когда подали главное блюдо. Люди, предпочитавшие есть мертвую пищу, пытались не обращать внимания на политые соусом живые личинки. Рамантианин прекрасно знал, что они испытывают ужас и отвращение, когда он нанизывает на однозубую вилку крупных, похожих на червей существ, а потом отправляет их себе в клюв. Реакция людей усиливала удовольствие от еды.

Рамантианин прикрывал голову большой белой салфеткой. Однако вместо того, чтобы скрывать процесс приема пищи, она лишь привлекала к нему внимание. Личинка оказалась восхитительно спелой — кожа натянута и вот-вот лопнет. Орно слегка нажал на нее клювом, услышал характерный хлопок и с интересом принялся наблюдать за тем, как кровавые внутренности расползаются по салфетке, образуя яркий круг. Потрясающе вкусно!

Всего на тарелке лежало шесть личинок, каждую он макал в специальное блюдце с соусом, делая паузы и всякий раз повязывая свежую салфетку.

Патриция Пардо выдержала все шесть личинок, после чего извинилась и вышла, побледнев и не очень твердо держась на ногах.

На лице Ишимото Седьмого застыло скучающее выражение, ему хотелось сидеть рядом с Майло Чен-Чу вместо брата, к тому же он закончил есть. Посол тысячи раз ел подобное мясо и знал, что — как и он сам — цыпленок генетически безупречен.

Старший офицер «Мошенника», командир копья Ноло-Ка, встретил боевого командора Дома-Са в главном шлюзе. Его форма отличалась от формы командора только тем, что на ней сверкал красный самоцвет. Хотя офицеры уважали друг друга, оба держались настороже, поскольку хадатане никогда никому не доверяют.

— Приветствую вас, боевой командор. Мы рады, что вы снова с нами.

Ноло-Ка говорил чистую правду, потому что ждал уже два полных корабельных цикла, два опасных цикла, и хотел как можно быстрее отправиться восвояси. Конечно, технология маскировки на высочайшем уровне, но сенсоры кораблей Конфедерации им практически не уступают, а в секторе полно патрулей.

Дома-Са предполагал, что подчиненные будут рады его возвращению, поэтому ничего не ответил на приветствие.

— Торпеда пришла вовремя? Вы сумели ее выловить? Вполне объяснимые вопросы, особенно если учесть, в чем состояла миссия корабля, однако Ноло-Ка не понравился тон, которым они были заданы. Неужели боевой командор не оценил ловкости, которая потребовалась, чтобы незаметно провести корабль в зону, охраняемую Конфедерацией? А мужество, проявленное командой, прождавшей его здесь столько дней? И то, как четко организован перехват торпеды с посланием рамантиан?.. Похоже, не оценил. Тщательно скрывая негодование, командир копья сделал жест в сторону коридора.

— Миссия прошла успешно. Торпеду удалось перехватить, она ждет вас.

Дома-Са остался доволен, но, не видя никакой необходимости показывать это своему подчиненному, лишь кивнул, как принято у людей, — дурная привычка, которой он обзавелся на борту «Дружбы».

Под лязганье металла офицеры зашагали к кормовым отсекам корабля мимо четырех лабораторий, забитых сложным оборудованием, и оказались перед грузовым отсеком номер 3.

Три луча света осветили длинную, обтекаемую торпеду. Хотя торпеда была рамантианского производства и на ней стояли надписи, сделанные их криволинейным шрифтом, внешне она мало отличалась от большинства устройств аналогичного назначения. Несмотря на то, что многие расы освоили перемещение в пространстве со скоростями, превышающими скорость света, никому не удалось создать межзвездное устройство для мгновенной связи. Поэтому сообщения приходилось посылать на специальных почтовых торпедах. Некоторые дипломаты делали это регулярно, однако хадатане являлись редким исключением.

Дома-Са знал, что девяносто девять процентов всей длины торпеды занимает навигационное оборудование, миниатюрный гипердрайв и топливный бак. Оставшийся один процент — то есть та часть, что интересовала Дома-Са, составляла обработанная на компьютере информация. Небольшие почтовые торпеды могли доставлять пятьсот гигабайт цифровой информации, которая иногда оказывалась ценнее самого редкого минерала.

Техники сняли внешнюю панель, чтобы подобраться к электронике, во все стороны торчали разноцветные провода, подсоединенные к корабельным компьютерам.

— Итак, — потребовал ответа Дома-Са, — вам удалось что-нибудь узнать?

— Да, довольно много, — послышался голос вышедшего вперед командира кинжала Хорка Проло-Ба.

Юный хадатанин родился на такой далекой колонии, что в Конфедерации ничего о ней не знали, а сам Проло-Ба никогда не видел родной планеты и не наслаждался теплом медленно остывающего Эмбера. В некотором смысле печальный случай, хотя и довольно распространенный среди молодых офицеров кораблей вроде «Мошенника».

Дома-Са нравилась юношеская уверенность Проло-Ба, и он взглянул ему в глаза:

— Рад слышать. Пожалуйста, продолжай.

Вдохновленный словами командира, Проло-Ба быстро пробежал руками по панели дистанционного управления, и на стене ожил экран, на котором появились рамантианские письмена, преобразованные в хадатанский текст. Текст сопровождался диаграммами, фотографиями и видеозаписями.

— Компьютерам потребовалось двенадцать и три десятых стандартных единицы времени, чтобы расшифровать рамантианский код, — спокойно доложил Проло-Ба. — Теперь задача решена. В сообщении содержится довольно солидный объем информации, большая часть которой не представляет для нас интереса, хотя некоторые детали требуют нашего внимания.

Дома-Са решил проигнорировать сомнительное использование слова «нашего».

— Продолжай.

— Вы приказали фиксировать каждое упоминание о любых не рамантианских планетах, — хладнокровно заявил офицер, замедляя стремительно бежавший по экрану текст, — и оказались правы. Вот здесь говорится о четырех хадатанских колониях. Причем так, будто они принадлежат рамантианам. Точно так же они пишут о планетах, которые находятся под их контролем.

Дома-Са почувствовал, как руки сжимаются в кулаки. Следующие слова он почти промычал:

— Отличная работа, командир кинжала Проло-Ба. Теперь, учитывая твое открытие, скажи мне, сколько миров соответствует на шестьдесят шесть и более процентов рамантианским требованиям для колонизации?

— Все, сэр.

Командир копья Ноло-Ка, хранивший во время разговора молчание, произнес вслух то, о чем подумали остальные:

— Они намерены захватить наши миры.

— Да, — согласился Дома-Са, и мышцы вокруг его челюстей напряглись. — Они, несомненно, намерены так поступить. Что еще?

— На основании полученных сведений мы сделали вывод, что рамантиане заключили союз с человеком, которого называют «губернатор Патриция Пардо», корпорацией «Ноам» и Гегемонией клонов.

— Мне нужны все подробности, — заявил Дома-Са. — Ты выковал клинок, а я им воспользуюсь.

Когда официальная часть обеда закончилась, а желающим были предложены напитки, толпа начала редеть. Губернатор Патриция Пардо, посол Ишимото Седьмой и сенатор Орно остались за столом. Пардо заглянула в маленькое зеркальце, чтобы проверить, все ли в порядке, с удивлением обнаружила несколько мелких морщин и убрала пудреницу.

— Ну, сенатор, что теперь?

Орно потер друг о друга сомкнутые клешни, затем почистил основание клюва.

— Все зависит от обстоятельств. Ваше появление здесь является положительным фактором — с точки зрения наших интересов, но экс-президент Чен-Чу оказался более серьезным противником, чем мы предполагали. Если считать, что Чен-Чу есть нечто большее, чем механическая игрушка, он постарается найти союзников, которые поддержат его курс и проголосуют за военное вмешательство. Как только такая резолюция пройдет — если, конечно, хватит голосов, — президент встанет на его сторону.

На лице Пардо появилась тревога.

— Все так серьезно?

— Чен-Чу и его племянница, — успокаивающе произнес Ишимото Седьмой, — попытаются реализовать собственную стратегическую линию, однако мы тоже не будем сидеть сложа руки. Прежде всего устроим слушания, где вы изложите свою точку зрения, на них будет председательствовать сочувствующее нам существо.

Пардо приободрилась:

— В самом деле? И о ком идет речь?

Орно засмеялся. Его смех напоминал повторенный многократно хлопок пробки, которую извлекают из бутылки.

— Обо мне, естественно! О ком же еще?

«Дружба» являлась вместилищем самых разных чудес, некоторые широко рекламировались, о существовании других знали далеко не все. Ишимото Шестой был хорошо знаком и с теми и с другими, а посему вызвался устроить для Майло небольшую экскурсию — что позволило ему избавиться от присутствия ее дяди и остаться с женщиной наедине.

Они начали с бара на смотровой палубе, где Ишимото угостил Майло выпивкой. Они проговорили больше часа. Несмотря на то, что Ишимото Шестой казался ей забавным собеседником, Майло наблюдала за поведением клона с настороженной беспристрастностью проводящего эксперимент ученого. К тому же ей было любопытно, чем закончится их разговор.

Прошло еще немного времени, и Майло заметила, что, в отличие от других мужчин, которые пытались ее соблазнить, этому есть что сказать. У них оказалось немало общих интересов — в частности, морская биология. Майло с интересом слушала, как Шестой описывает способ, при помощи которого Основатель, доктор Хосокава, стерилизовал океаны Альфы 001, после чего в воду были выпущены зародыши — он назвал их генетическими «максотипами».

Казалось, местные виды — некоторым из них удалось уцелеть — чрезвычайно заинтересовали Шестого. Он собрал обширную коллекцию окаменелостей и мечтал о том, чтобы вернуть их к жизни при помощи той самой науки, которая их уничтожила. Речь шла о генной инженерии.

Потом пришел черед Майло. Политик заворожено слушал ее рассказ о Центре Синтии Хармон, занимавшемся изучением подводного мира, представительнице народа сай’линт по имени Сола и о проекте засеять южные океаны железными частицами — как и многое другое, его пришлось заморозить из-за гражданских беспорядков.

Майло показалось, будто Шестой хочет что-то сказать, но потом он передумал и покачал головой:

— Да, жаль, многие пострадали… хотя я рад, что вы оказались здесь.

Сказано было очень мило, и тон разговора как-то сразу переменился. Майло улыбнулась:

— Благодарю вас, Сэмюэль.

— Сэм.

— Благодарю вас, Сэм.

На лице Шестого появилась лукавая улыбка.

— А вы хотели бы посмотреть на некоторые из наших морских форм жизни?

Майло приподняла брови:

— Голографические изображения?

Клон усмехнулся:

— Нет, кое-что получше. Настоящие. В резервуаре.

Майло пожала плечами:

— Конечно, почему бы и нет?

— Вот это темперамент! — воскликнул Шестой и нажал большим пальцем на панель стойки бара. — Пойдемте, рыба ждет!

Минут пятнадцать они пробирались через лабиринт коридоров, пока не вышли на нижнюю биопалубу. Шестой был в курсе всего, что здесь делалось. Он с очевидным удовольствием обсуждал продукты питания, которые производит гидропоническая система, с увлечением объяснял, что многие дипломаты могут жить, полагаясь исключительно на «урожай», выращенный в герметически закрытых биосферах, а также о протеине, зарождающемся в заполненных морской водой резервуарах.

Клон рассказывал о том, какие организмы обитают внутри резервуара ааман-ду, когда появился лаборант и приветствовал политика:

— Сенатор Ишимото Шестой! Как поживаете?

— Прекрасно, — непринужденно ответил клон. — Когда у вас был последний перерыв?

Лаборант, невысокий человек с землистым лицом и глазами хорька, взглянул на дорогой ручной хронометр:

— О, уже давно! Время летит так быстро, когда все хорошо! — Это правда, — кивнул Шестой, небрежно засунув несколько кредиток в наружный карман рубашки лаборанта. — Почему бы вам не сделать перерыв сейчас? Мы тут последим за порядком.

— Благодарю, — сказал лаборант, подмигивая Майло. — Надеюсь, вы получите удовольствие. Я вернусь через час.

Когда лаборант вышел, Майло нахмурилась:

— «Получите удовольствие»? Что он имел в виду?

— Извините, — смущенно произнес Шестой. — Мэлон знает свое дело, но ему не хватает класса… Видите вон тот голубой бассейн? Он наполнен жизненными формами с Альфы 001. Это против правил, однако я иногда в нем плаваю. Хотите?

Майло перевела взгляд с Шестого на бассейн, а потом снова посмотрела на своего спутника.

— Но у нас нет купальных костюмов.

— Я знаю, — без малейшего смущения ответил Шестой.

Майло забавляла дерзость клона и его мальчишеское очарование — с удивлением она обнаружила, что ей хочется нырнуть в бассейн. Она так давно не совершала никаких безумств…

— Ладно, сенатор, ваше предложение принято.

Ишимото Шестой, ошеломленный свалившимся на него везением, отвернулся и начал раздеваться.

Майло улыбнулась, глядя на неожиданное проявление скромности, расстегнула платье и легко выскользнула из него. За платьем последовали лифчик и трусики.

Клон сбросил трусы, повернулся и шумно вздохнул. У Майло была гладкая кожа, высокая грудь с темными сосками и узкая талия.

— Вы красивы, — прошептал он. Майло положила руки на бедра.

— Вы уверены? Вы же знаете, я не клон… И правая грудь у меня больше, чем левая.

— У каждого свое представление о красоте, — искренне проговорил политик, — а я никогда не видел такой красивой женщины, как вы.

Майло улыбнулась и опустила глаза:

— Складывается впечатление, что вы действительно так думаете, сенатор. Спасибо за комплимент.

Шестой тоже посмотрел вниз, обнаружил, что у него эрекция, и густо покраснел.

Майло весело рассмеялась и взяла его за руку:

— Пойдемте! Вы настоящий змей-искуситель!

Клон задержался на несколько мгновений возле панели управления и показал рукой в сторону лесенки:

— Сначала дама… змей последует за вами.

Прекрасно понимая, какая картинка предстанет глазам мужчины, Майло поднялась по лесенке. Ступеньки оказались холодными. Люк был открыт, внизу плескалась сине-зеленая вода.

— Ныряйте! — крикнул Шестой.

Майло сделала глубокий вдох, нырнула в отверстие люка и почувствовала, как над ней сомкнулась вода. Она посмотрела вверх. Клон последовал за ней — прямые черные волосы облепили голову, из уголков рта бежали пузырьки воздуха.

Внутренняя часть резервуара напомнила Майло юг Тихого океана — разноцветные кораллы, густые заросли медленно колышущихся водорослей и множество разных рыб.

Шестой подплыл поближе, взял Майло за руку и показал на особенно крупную рыбу. Майло ее узнала — императорская собака. Интересно, съедобна она или служит пищей для тех из морских обитателей, что попадают на стол к гостям корабля. Потом пришло время вынырнуть на поверхность, чтобы глотнуть воздуха.

— Ну, вам понравилось? — спросил Шестой.

— Вы были правы, — ответила Майло. — Здесь красиво. Больше того, похоже на Землю.

— Нет ничего удивительного, — заявил политик, — поскольку все семена Основателя пришли с Земли.

— В том числе и вы?

— И я. Или моя версия.

Они посмотрели друг другу в глаза и обнялись. Поцелуй получился соленым и закончился, когда они погрузились в воду. Но как только они всплыли вновь, их губы опять соединились.

Майло давно не была с мужчиной. И прикосновения сильных рук Шестого доставили ей удовольствие.

Когда они снова вынырнули, Майло, держась рукой за одну из внутренних труб бассейна, обхватила ногами своего партнера. Шестой не заставил просить себя дважды и вошел в нее. Это было замечательно… Они не торопились. Майло успела испытать два оргазма, прежде чем Ишимото Шестой позволил себе тоже получить удовольствие.

В тот самый момент, когда наслаждение достигло пика, Майло вспомнила камеру, дверь и человека с пистолетом. Он произнес ее имя, подхватил на руки и вынес на свободу… И тогда она закричала, но не от боли, а от удовольствия, и звук разнесся по резервуару, отражаясь от стен.

Мэлон, который специально вернулся пораньше, обнаружил одежду, ухмыльнулся и снова вышел. Что ж, сенатор решил поразвлечься. Кому, какое дело? В особенности если тот хорошо платит.

И никто из них — ни лаборант, ни сенатор, ни Майло — не заметил робота размером с морскую уточку, который выбрался из резервуара, вылез на палубу и в течение пол секунды посылал куда-то закодированные сигналы.

А в миле от биопалубы сидела в своей каюте Светлана Горгин Третья и наблюдала за происходящим на видео — скрипела зубами и мечтала оказаться на месте Майло.

Глава 21

Превращая в воинов своих неудачников, преступников и социопатов, люди очищают общество, одновременно его усиливая.

Великий маршал Хисеп Рула-Ка. «Анализ Легиона». 2594-й стандартный год.

Аванпост легиона НБ-23-11/Е, известный также под названием «Ржавое ведро»,

Конфедерация разумных существ

Армада траки насчитывала более пяти тысяч кораблей. Они образовывали огромный трехмерный бриллиант, который в случае опасности перестраивался в сферу — в ее центре оказывались ковчеги, со всех сторон окруженные боевыми судами.

Поскольку у траки не было родной планеты, если не считать той, что упоминалась в древних легендах, им пришлось максимально упростить производство, ремонт и содержание своих кораблей. Они могли позволить себе лишь три вида судов: огромные ковчеги, размером с небольшую луну, на которых большая часть гражданского населения жила, работала и умирала, вспомогательные суда, груженые сырьем, необходимым для содержания армады, и боевые корабли — линкоры, эсминцы и истребители.

Более тысячи лет скитался флот по галактике, и его путь будет продолжаться вечно… Впрочем, ультиматисты, получившие свое название из-за того, что они хотели предъявить «ультиматум» блестящим и закончить бесконечное путешествие, в последнее время стали набирать силу, что Могло привести к изменению порядка вещей.

Великий адмирал Гулу Исаи Андрагна стоял на балконе своих покоев и смотрел мимо «висячих садов, сквозь прозрачный купол ковчега. В этом секторе галактики звездная россыпь была особенно густой — словно космический ветер насильно согнал сюда маленькие светила. Ничего общего с тем, что ему приходилось видеть, когда армада бороздила пустынные пространства космоса всего лишь сто корабельных лет и много прыжков назад — во времена его отца.

Андрагна смотрел на звезды и вспоминал, что не менее ста семидесяти двух великих адмиралов стояли здесь до него. Большинство из них погибло во время сражений с блестящими или другими расами, которые оказались на пути армады. Лишь немногим счастливцам удалось умереть во сне.

«Какая судьба уготована мне?» — подумал Андрагна.

Прозвучал горн, и тысячи ног застучали по лабиринтам коридоров ковчега, в то время как звезды продолжали медленно вращаться.

Более сорока лет назад аванпост Легиона НБ-23-11/Е был космическим кораблем, однако после второй хадатанской войны тысячи судов оказались ненужными. Часть отправили на свалку, часть продали гражданским лицам — но только не ДЕ-507, который участвовал в сражении при Альгероне и имел на своем счету семь уничтоженных кораблей врага.

Нет, ему, конечно, пришлось пережить унизительную процедуру демонтажа двигателя — с целью увеличения жилого пространства. Затем, словно этого надругательства было недостаточно, бывший боевой корабль погрузили на гигантское транспортное судно и отправили к самому краю галактики, где оставили на орбите вокруг жаркого маленького мира, который команда назвала Изюминой. А корабль-разведчик, обнаруживший планету, счел ее настолько незначительной, что даже не дал ей имени.

Теперь сферический корпус украшал лишь указатель НБ-23-11/Е и сделанная от руки надпись «Ржавое ведро». Бывший эсминец накручивал бесконечные круги вокруг маленькой планеты.

Энджи Анвик дождалась, пока откроется крышка шлюза, направила свой крошечный космический катер в темноту и запустила двигатель.

Кибернетические тела стоили очень дорого — так дорого, что большинство киборгов могли позволить себе только одно. Поэтому Энджи Анвик выбрала катер, он позволял ей и работать, и в то же время не слишком выделяться среди людей. Вот почему женщина, которая вывела космический катер из шлюза, походила на человека, несмотря на то, что никакое биотело не могло находиться в открытом космосе без тяжелого скафандра.

Еще более несуразно выглядел комбинезон и бейсбольная шапочка с эмблемой «Предприятий Чен-Чу», а также рост Энджи, составлявший всего лишь пять футов и пять дюймов. Ничего похожего на Десантника II, или Десантника III — именно таких киборгов предпочитал Легион.

Анвик взглянула на панель управления, сравнила ее показания с информацией бортового компьютера и увеличила тягу двигателя. Благодаря тому, что она находилась в невесомости, перегруженный катер легко подчинялся командам, и летать на нем было одно удовольствие. «Да, — размышляла киборг, — именно такие моменты позволяют мне смириться с моим уродством».

Она направила крошечный кораблик ко второй из небольших лун Изюмины и отдалась радости свободного полета. У Энджи была цель, возможности для ее реализации и достаточно пространства для маневра. О чем еще может мечтать мертвец?

Капитан Легиона Дал Нетро завершил вторую серию из пятидесяти отжиманий, перевернулся и остался лежать на спине. Физические упражнения входили в ежедневный обязательный ритуал на борту «Ржавого ведра», как и на любом другом аванпосту. Единственным человеком, получавшим удовольствие от тренировок, была старший сержант Паула Джонс, которая их проводила и умудрялась при этом выглядеть привлекательной.

Одно ее присутствие на борту скрашивало все тяготы жизни. Во-первых, природа наделила Паулу Джонс чертовски соблазнительным телом, а во-вторых, ее уникальный словарь был неподражаем. Пот блестел на гладкой смуглой коже инструктора, когда она с улыбкой оглядывала свои жертвы.

— Ладно, бесполезные, паршивые, вонючие кучи червивого дерьма с Дута, давайте посмотрим, как вы справитесь с приседаниями. — И она начала считать.

Когда Джонс дошла до сотни, но даже и не подумала остановиться, все тридцать шесть легионеров, в том числе Нетро, дружно застонали.

Впереди флота траки всегда летел корабль, оснащенный самыми чувствительными сенсорами, в сопровождении двухместных истребителей. В его задачу входила разведка ближайшей звездной системы и выявление угрозы.

Не менее сорока трех корабельных циклов прошло с тех пор, как разведчик в последний раз обнаружил что-нибудь существенное, но это не имело значения для Басида Фоло Ормода, который всегда серьезно относился к своим обязанностям.

Электронные средства слежения занимали целый «слой», или палубу, но не самую большую, поскольку она находилась сверху. Палубу разбили на четыре секции, каждая из которых дублировала остальные. Техники несли вахту в полной изоляции, внутри своего отсека — поэтому убить всех одновременно, одной ракетой, было практически невозможно.

Ормода чувствовал себя как дома в своей U-образной консоли, поскольку большую часть двух последних лет провел именно здесь. На панели замигала лампочка, и его правый указательный палец пощекотал слабый ток, а в ухе раздался тоновый сигнал. Где-то во мраке космоса обнаружен электромагнитный импульс. Следовательно, в данной системе находится цивилизация Класса III или даже выше. Ловушка, устроенная блестящими? А может быть, другая разумная раса?

Не важно. Любая активность подразумевает угрозу. Прозвучал сигнал тревоги, командованию был направлен рапорт, истребители сомкнули строй.

Технологию маскировки, позволяющей атакующему кораблю незаметно приблизиться к цели, траки украли у расы по имени симм. Оставалось надеяться, что их противник не располагает настолько эффективными техническими средствами, чтобы «увидеть» истребители. Ормода пожелал пилотам успеха.

Луна, носившая название Два Шара, мало чем отличалась от спутника Земли, с которой люди сравнивали все луны, поскольку она знаменовала для них первый шаг к звездам. Маленькая по сравнению с планетой, она не только не имела атмосферы, но и была сплошь покрыта кратерами. Анвик направила катер в сторону большого углубления.

Заранее собранное оборудование находилось в сфере, построенной при помощи легионеров Нетро. Оно оставалось почти невидимым на фоне темно-серой поверхности кратера. Звуковой сигнал и единственный красный маяк вели киборга к цели.

Анвик погасила свет, проверила расстояние и начала тормозить. Катер замедлил полет, завис над кратером и плавно опустился, подняв облако очень мелкой, похожей на вулканический пепел пыли. Из-за слабого притяжения на Двух Шарах она падала на поверхность медленно и неторопливо.

Стараясь двигаться плавно, Анвик расстегнула ремни и приблизилась к сфере. Сенсоры ее заметили, и тут же включились прожектора.

Киборг остановилась перед входным люком, набрала дату Дня рождения своей матери и стала ждать, когда сдвинется крышка. Потом вернулась к катеру и вытащила упакованный в целлофановую оболочку груз — не наделенный сознанием компьютер в бронированном контейнере. Так как Анвик обладала большой физической силой, а на луне было слабое тяготение, груз не показался ей тяжелым, только очень неудобным.

Киборг отнесла контейнер к сфере, вошла в шлюз и опустила свою ношу на пол. Затем нажала на кнопку, подождала, пока внешний люк закроется, и услышала, как шлюз с шипением заполняется воздухом. Через две минуты открылась внутренняя дверь.

Стойки с аккуратно установленным оборудованием занимали почти все внутреннее пространство, на крошечную спальню оставалось совсем мало места. Анвик поставила компьютер в нишу и быстро его подключила.

Кое-кто считал Систему раннего оповещения (СРО) бессмысленной тратой денег, но многие, вглядываясь в таинственный мрак космоса, спрашивали себя, кто может оттуда пожаловать. Они рассматривали СРО как некую форму страховки. Страховки жизни.

После войны с хадатанами распространилась такая точка зрения: то, чего ты не знаешь, может доставить тебе неприятности. Впрочем, сейчас люди, придерживающиеся подобных взглядов, оказались в меньшинстве, и хотя Анвик надеялась на лучшее, вероятность того, что шесть сфер, заказанных ее фирме для бета-тестирования, останутся первыми и последними, была чрезвычайно высока. Судьба всей компании находилась под угрозой — и ее работа тоже.

Анвик окончательно подсоединила компьютер к Сети и при помощи бортового компьютера проверила надежность контактов. Убедившись, что все в порядке, она включила главный рубильник. Сферу обеспечивал энергией термоядерный генератор, который находился на глубине шести футов под поверхностью луны.

Компьютер заговорил через внешние динамики:

— Засечено приблизительно четыре тысячи индивидуальных объектов… С вероятностью в девяносто шесть целых и два десятых процента можно утверждать, что еще больше находится за пределами чувствительности сенсоров…

Анвик с раздражением потрясла головой, вырубила компьютер и принялась за работу. Что-то здесь не так, и она отыщет неполадку.

Оперативный зал «Ржавого ведра» имел несколько уровней. Нетро сидел в большом черном кресле командира, операторы расположились уровнем ниже. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как старший инспектор (СИ) проводил последнюю проверку, поэтому почти все операторы успели обзавестись разными безделушками. Нетро не возражал, во всяком случае, до тех пор, пока они не мешали слаженной работе, и их в случае необходимости можно было быстро убрать.

Вот почему капрал Иви изучал немигающие глаза своей девушки, размышляя о том, что она сейчас делает, когда в укрепленном у него на виске микрофоне зашептал компьютер.

Машину запрограммировали таким образом, что она могла имитировать как женские, так и мужские голоса, а также самые разные акценты, но в последние шесть месяцев, двадцать два дня и шестнадцать часов пребывания Иви на аванпосту она говорила нежным женским голосом. Все называли ее Солнышко.

— Привет, капрал Иви. Пожалуйста, сообщи дежурному офицеру, что сенсоры обнаружили вторжение в систему. Класс 10.

Иви оторвался от созерцания девушки, взглянул на монитор и не поверил своим глазам. На экране возникли объекты, сотни объектов, и их количество с каждой секундой увеличивалось. Некоторые находились близко, так близко, что этого просто не могло быть — вот только мониторы никогда не врут. Во всяком случае, до сих пор не врали.

Шесть приближающихся кораблей двигались заметно быстрее, чем остальные, и представляли непосредственную Угрозу.

Оператор откинул заслонку, ударил кулаком по красной кнопке и услышал вой сирены. «Боевые станции» имели зычный голос — аванпост ожил. Люди задраивали люки, приводили в боевую готовность оружие, включали защитные поля. Нетро, который писал очередной из бесчисленных отчетов, включил монитор и почувствовал, как внутри у него все сжалось. Вражеские корабли — а сомнений в их намерениях быть не могло — находились всего в нескольких минутах от станции.

Летающий Воин Хидранга Нусу в последний раз проверила готовность пилотов, убедилась в том, что истребители занимают положенные места, и активировала оружие — как и все на ее корабле, оно управлялось через специальные перчатки. С пятилетнего возраста нужные слова навсегда запечатлелись в ее сознании:

— Энергетические пушки — предохранители снять, аккумуляторы включить. Ракеты класса «корабль — корабль» — предохранители снять, наведение на цель активировать. Электронную защиту включить, активировать поля, максимальная мощность.

Что-то вроде молитвы — слова, ставшие частью ее существа, слова, которые она произносила каждый день перед сном.

Нусу наблюдала за тем, как растет цель на экране, и позволила себе усмехнуться. Наступил момент, ради которого она и остальные пилоты расстались со своими репродуктивными органами, возможность давать жизнь сменили на право ее забирать. Да, некоторые воины могут умереть, но армада будет жить, а значит, и вся раса.

Нусу закричала — не от боли, а от удовольствия.

Анвик закрыла последнюю крышку, провела заключительный тест и увидела, что экран засветился зеленым. Система не только находилась в рабочем состоянии, но и функционировала безупречно. В чем же дело? Откуда могли появиться ложные данные? Какая-то временная аномалия?

Анвик переключила несколько рубильников и нажала на кнопку. Вновь возникли красные точки — казалось, компьютер продолжает с того самого места, на котором его прервали.

— Более четырех тысяч пятисот вражеских кораблей вошло систему, шесть атаковали аванпост Конфедерации НБ-23-11/Е. Повторяю…

В тело Анвик была встроена довольно сложная система связи. Большинство каналов, которые обычно использовали военные, сейчас молчали, слышался лишь шум статических помех. Тревога! «Ржавое ведро» атаковано противником! Компьютер говорил правду…

Анвик попыталась с кем-нибудь связаться. Поняла, что это невозможно, и вышла в шлюз. Кислород начал медленно уходить, казалось, время остановилось, и Анвик начала ругаться. Она выкрикивала такие витиеватые непристойности, что ими могла бы гордиться даже сержант Джонс.

Потом ругань неожиданно сменилась молитвой:

— Пожалуйста, Господи, пожалуйста, Господи, пожалуйста, Господи…

Больше ничего не оставалось.

«Ржавое ведро» дрогнуло, когда очередной вражеский снаряд ударил в защитные поля, приближая момент, когда они окончательно выйдут из строя, и рассеивая освободившуюся энергию. Лейтенант-командор Сена отвечал за станцию, легионеры его не касались. Он вцепился в консоль и закричал, перекрывая бесстрастный голос Солнышка, шум помех и вой сирен, возвещавших о повреждениях:

— Она долго не протянет, Дал… у моей аварийной команды кончается жевательная резинка.

Большинство его людей успели надеть тяжелые скафандры, но у Нетро на это времени не нашлось. Зенитная батарея выстрелила.

— Попадание! — закричал Иви, и один из атакующих кораблей исчез с экрана. Однако улыбка на его лице была вымученной. — Ваши люди делают все, что в их силах, Сэм… мы все…

Что ж, пойдем до конца? Сдаваться не будем?

Защитные поля вырубились, и «Ржавое ведро» сильно накренилось. Сена с трудом удержался на ногах. В следующий момент отказали генераторы искусственной тяжести, и воздух наполнился парящими предметами. Чашка кофе поплыла в лицо Нетро, он едва успел оттолкнуть ее в сторону. Ноги Сены оторвались от пола.

— Проклятие!

Легионер указал на мониторы. На них было полно истребителей траки.

— Извини, Сэм. Нет никакого смысла. Никто не попытался войти с нами в контакт. Как насчет почтовой торпеды? Отправил?

— Да, — кивнул Сена. — Все шесть прорвались.

— Хорошо, — мрачно сказал Нетро. — Надеюсь, что хотя бы одна дойдет. Может быть, начальство поднимет свою коллективную задницу и что-нибудь сделает.

Это были последние слова, которые он произнес.

Хидранга взвыла от восторга, когда космическая станция врага взорвалась. Она сделала крутой разворот и отдала новую серию приказов. Во время атаки потеряно три истребителя и шесть жизней. Замена уже прибыла.

— Армада засекла шесть, повторяю, шесть снарядов, некоторые из них или все могут содержать почтовые сообщения. Истребители четыре, пять и шесть, переключайтесь на седьмой канал, вам следует их перехватить. Истребители два и три будут работать со мной. Все вражеские объекты должны быть обнаружены и уничтожены. Прежде всего проверим луну. Вопросы?

Вопросов не последовало.

Истребители разбились на две группы и отправились выполнять поставленные задачи.

Анвик вышла из сферы как раз в тот момент, когда «Ржавое ведро» взорвалось. Образовалось маленькое солнце — тут же рассталось с жизнью. Все вместе заняло не более нескольких секунд.

— Нет! — выкрикнула Анвик, но здесь не было воздуха, который передавал бы звук… да и кто ее тут услышит? Нетро, Сена и Джонс? Все мертвы. Невозможно поверить…

Из мрака вынырнул истребитель, пронесся над головой Анвик и выпустил ракету. Киборг повернулась, увидела вспышку и поняла, что антенна уничтожена. Сфера с оборудованием! Она будет следующей!

Анвик помчалась к катеру, села в кресло, пристегнула ремни и включила двигатель. Сколько у нее осталось времени: минута? три? Необходимо спрятаться, причем как можно быстрее.

Киборг направила катер в темноту на дне лунного кратера и посадила там свое суденышко. Затем вытащила аварийную палатку, перевернула блестящей стороной вниз и накинула на катер тонкую пленку. Казалось, прошла вечность, прежде чем материал опустился на место. Может быть, истребители ничего не заметят. Больше рассчитывать не на что.

Анвик решила отойти от катера и спрятаться. Однако ей хотелось узнать, что произойдет дальше, и она поднялась к краю кратера. Ей повезло — она нашла несколько крупных камней и притаилась между ними.

Только теперь, когда появилось время для размышления, Анвик догадалась активировать записывающую систему. Хотя она предназначалась для фиксации каждого шага при установке оборудования, ее вполне можно было использовать и для других целей — скажем, чтобы запомнить изображение корабля необычной формы.

Казалось, истребитель не удовлетворился произведенными разрушениями и продолжал кружить над поверхностью луны.

Киборг приказала себе исчезнуть, когда черный как ночь корпус вражеского корабля промчался в каких-нибудь двадцати футах у нее над головой.

Затем истребитель засек сферу с оборудованием, завис над ней и выстрелил из энергетических пушек. Второй залп оказался лишним. Оборудование погибло.

Нусу ощутила мрачное удовлетворение, когда вражеское оборудование превратилось в кучу мусора. Она выпрямила пальцы обеих рук и соединила ладони — истребитель увеличил скорость и покинул луну. Ее задача выполнена — а как дела у остальных?

— Четвертый, пятый и шестой, докладывайте.

В голосе Гарлы Тру Сигор, заместителя Нусу, слышалось с трудом сдерживаемое торжество:

— Один снаряд захвачен, пять уничтожены. Возвращаемся на корабль.

Серьезная удача, и Нусу сказала об этом так, чтобы услышала вся эскадрилья:

— Отличная работа, Сигор. Поздравляю. Истребители сели на корабль. Команды пропели боевые песни, и армада вновь устремилась вперед.

Анвик немного подождала — вдруг вражеский корабль вернется, после чего выбралась из укрытия. На всех частотах царила тишина, не было даже статических помех. Стоит ли попытаться?

— Говорит Анвик. Кто-нибудь меня слышит? Тишина.

Киборг сделала еще три попытки, а потом сдалась. Ей ужасно хотелось заплакать. Но киборги не умеют плакать, у них нет настоящих слез, поэтому горе выражается другим способом. Жестким и холодным.

Анвик немного постояла на месте, над головой у нее висела Изюмина.

— Хорошая попытка, задницы… но вы допустили ошибку. Вы кое-кого забыли… и вам придется заплатить.

Глава 22

Когда враг наступает, мы отступаем. Когда он спасается, мы его изматываем. Когда он отступает, мы его преследуем. Когда он устает, мы атакуем. Когда он горит, мы гасим огонь. Когда он грабит, мы атакуем. Когда он преследует, мы прячемся. Когда он отступает, мы возвращаемся.

Мао Цзэдун. 1937-й стандартный год.

Планета Земля, Независимое всемирное правительство

Корабль вышел из гиперпространства, и на экранах возникли иные созвездия. Включились обычные двигатели. Рубка управления эсминца была маленькой и тесной, но старший офицер усадил Майло в свободное кресло и рассказывал о каждом этапе прыжка. У Майло не хватило мужества признаться, что ей это совсем не интересно.

Она слушала приказы и восхищалась тем, что военные умудряются даже самые обычные действия превратить в ритуал. А еще Майло обдумывала, как будет решать очередную задачу.

Во время пребывания на «Дружбе» ей удалось добиться некоторого прогресса, особенно в вопросах заключения новых союзов, но предстояло еще много сделать. Вот почему она попыталась уговорить дядю разрешить ей остаться и помочь.

Однако он отказал, обратив внимание Майло на то, что в случае успеха возникнет необходимость создания временного правительства.

И тут вставала другая важная проблема, которая беспокоила Чен-Чу: могла возникнуть ситуация, когда одна часть мятежников одолеет другую, и в результате возникнет диктатура. Первые пятьдесят лет Чен-Чу прожил в империи и не имел никакого желания повторять этот опыт.

Чтобы исключить возможность такого исхода и обеспечить формирование демократического правительства, требовалось принять срочные меры — до того, как они заключат сделки и зальют политический бетон.

Сумеет ли Майло справиться с такой сложной задачей? Ее дядя считал, что ей это по силам, учитывая опыт Майло на посту председателя совета директоров «Предприятий Чен-Чу», ее корпоративные связи и статус бывшей заключенной, который не мог не вызвать сочувствия у лидеров сопротивления. Не говоря уже об отношениях с генералом Каттаби и полковником Були.

Кто-то коснулся руки Майло:

— Мисс Чен-Чу?

Она повернулась и увидела, что к ней обращается старший офицер.

— Извините, капитан. Я задумалась.

Офицер считал ее такой ошеломляюще красивой, что мог простить ей все. Он улыбнулся:

— Никаких проблем, мадам. Взгляните на экран. Видите звезду? Ту, что внутри зеленой дельты? Это Земля. Вы рады снова ее увидеть?

Майло посмотрела, поразилась тому, какой маленькой кажется планета, и решила, что она и в самом деле счастлива.

Солнце стояло высоко в чистом небе, и в Императорском Колизее собралось полным-полно людей. Задуманный недавно умершим императором и построенный в качестве памятника его имперскому эго, он выжил потому, что люди нашли для него применение. Огромные размеры и убирающаяся крыша сделали Колизей превосходным местом для проведения спортивных соревнований, концертов и политических собраний. Но такого еще не было никогда.

По меньшей мере сто тысяч людей заполнили трибуны, в отличие от обычной толпы все молчали. Повисла такая тишина, что был слышен шелест флагов на ветру.

Полковник Харко стоял перед входом в ложу губернатора большим, похожим на балкон сооружением, выдававшимся над сиденьями внизу. Превосходное место, чтобы наблюдать за происходящим, находясь у всех на виду. Здесь можно было выпить и закусить, но полковнику ничего не хотелось. Что происходит? Зачем его вызвали?

Арена была такой огромной, что люди на противоположной ее стороне казались разноцветным конфетти. Впрочем, никакие это не клочки бумаги, каждый — настоящий, живой человек. Их имена назвал компьютер, им приказали явиться — и они побоялись ослушаться.

Вот какое правительство возглавлял Мэтью Пардо. А ведь Харко невольно способствовал его приходу к власти. Не ради себя — его возмущала судьба военных, которых Конфедерация использовала, а потом вышвыривала на улицу просить милостыню. Некоторые из них, в том числе старший сержант Дженкинс и старшина Лопа, пришли сюда вместе с Харко. Они стояли по команде «вольно», а под куртками прятали пистолеты. Оба внимательно наблюдали за происходящим.

Никто не знал, зачем здесь собрали столько народа, — никто, кроме Пардо. А он, как всегда, опаздывал. Возможно, намеревался выступить с длинной бессвязной речью, из тех, что снискали ему скандальную славу, а возможно — и этого Харко боялся больше всего, — экс-легионер что-то задумал. Какое-то очередное безумство.

Харко понял, что страстно мечтает о том, чтобы вернулась Патриция Пардо. Не потому, что она ему нравилась… Просто она не потеряла разум.

И тут, словно в ответ на его безмолвную молитву, появился ее сын. Впрочем, сначала пришла охрана. Все они были в черных бронекостюмах ополчения и производили впечатление людей, которые знают, что делают.

Затем, когда охрана заняла свои места, вышел Пардо — в угольно-черной форме генерала ополчения. Звание он присвоил себе сам. Поскольку Харко был полковником, ему пришлось отдать Пардо честь.

Как и всегда, Пардо сопровождала обычная свита льстецов, лизоблюдов и подхалимов. Среди них Харко заметил и Леши Квана.

Харко, с трудом сдерживая гнев, встал по стойке «смирно», отдал честь и увидел улыбку на знакомом лице.

— Леон! Рад, что ты пришел… впрочем, выбора у тебя все равно не было.

Свита засмеялась, захихикала и загоготала — любимое развлечение.

Пардо не обратил на них внимания.

— Я просил вас прийти потому, что есть люди, которые вами восхищаются и черпают спокойствие в вашей суровой военной выправке. Около шестидесяти процентов избирателей. Они заметят ваше присутствие и испытают облегчение.

Раздалось гудение — три овальные автоматические камеры поднялись над перилами балкона. Дурные предчувствия Харко усилились. Ловушка. Вот только какого рода? И ради чего?

Пардо саркастически улыбнулся:

— В чем дело, Леон, что-то не так? Вы выглядите встревоженным. Как глупо. Вы ведь один из нас… а не один из них.

Последнее слово он произнес с презрением — словно притихшая толпа не заслуживала уважения.

Именно в этот момент Харко понял: что бы ни произошло, часть ответственности за случившееся ляжет на его плечи. Потому что он способствовал исполнению замысла Пардо, а потом потерял контроль над происходящим. Как выпущенная ракета, которую уже никто не в силах вернуть назад.

Один из лизоблюдов протянул Пардо беспроводной микрофон, и что-то прошептал ему на ухо, после чего отступил в сторону. Свита понимала, что под направленными на них видеокамерами следует соблюдать особую почтительность. События начали разворачиваться по тщательно разработанному сценарию. Пардо выступил вперед, чтобы его могли видеть все, и несколько мгновений наслаждался видом притихшей огромной толпы. Его лицо возникло на громадном экране. Послышались неуверенные аплодисменты.

Почти наверняка летающие камеры также вели репортаж с места событий — всякое увеличение аудитории приветствовалось. Когда Пардо поднес микрофон к губам, дюжины солдат в черной форме появились возле выходов со стадиона. Толпа заволновалась.

— Приветствую вас. Благодарю за то, что нашли время, чтобы прийти на нашу встречу. Большинство из собравшихся — законопослушные граждане, и мы благодарим вас за поддержку, которую вы оказываете правительству. Другие же — вы сами знаете, о ком идет речь, — принадлежат к так называемому сопротивлению. Они будут наказаны.

Послышался рокот. Харко узнал характерный звук и поднял глаза к небу. Корабль, слишком крупный, чтобы приземлиться в Колизее, появился на западе. Его тень упала на толпу. Двенадцать созданных человеком циклонов поддерживали судно в воздухе. Циклоны мгновенно уничтожили секцию стены Колизея длиной четыреста футов — один из секторов специально оставили пустым, — и в следующее мгновение обломки кресел взвились в воздух, подхваченные вихрем.

Люди кричали, хватались друг за друга, многие бросились к выходу. Охрана открыла огонь, и им пришлось вернуться на свои места. Раненые взывали о помощи, мертвые так и остались лежать в проходах.

Корабль продолжал парить над стадионом, вызывая ужас.

Несмотря на то, что сопротивление контролировало верхние слои атмосферы, они позволяли правительственным судам летать на высоте, не превышающей тридцать пять тысяч футов. Во всяком случае, до сих пор — теперь все могло измениться. Этот космический корабль был самым большим из тех, что удавалось посадить на поверхность планеты.

Сопротивление не трогало корабль только потому, что его база находилась совсем рядом с Лос-Анджелесом, и атака на него привела бы к человеческим жертвам. Харко сам предложил перебросить его сюда — и теперь жалел о своей предусмотрительности.

— Итак, — мрачно продолжал Пардо, — пришло время показать вам, как мы поступаем с предателями.

Очевидно, эти слова служили сигналом. Шесть ослепительно синих лучей ударили в толпу. Раздались крики, когда лазеры прошлись по вполне определенным местам.

— Да, — с напускным сочувствием проговорил Пардо. — Жутко, не так ли? Сейчас смерть может коснуться каждого из вас… Но только в том случае, если вы виновны — как, например, гражданин Деки Байева.

Три лазерных луча сошлись на одном человеке. Он встал, попытался бежать и исчез в ослепительной вспышке. Пепел несколько мгновений сохранял форму тела, а потом его развеял порыв ветра. Пять человек, сидевших рядом с Байевой, погибли в тот же миг. Деревянная спинка сиденья загорелась.

— Вот что ждет предателей, — не унимался Пардо. — Если вы сомневаетесь, что Байева виновен перед правительством, взгляните на экраны.

У пленников Колизея не было выбора — они смотрели, как только что погибший Байева появляется на экранах, открывает крышку люка, перерезает какие-то провода и исчезает из поля зрения камеры.

Затем прозвучало имя нового преступника… Пытка продолжалась. Харко с отвращением наблюдал за тем, как лучи лазеров мечутся по охваченной паникой толпе — вот они остановились на очередной жертве, поглотили ее и двинулись дальше.

Никто и не думал приносить извинения тем, кто погибал вместе с приговоренными. Никто не обратил ни малейшего внимания на длинную полосу почерневших тел, прорезавшую трибуну стадиона, когда мощный порыв ветра ударил в парящий корабль, и энергетический луч прошел по ряду номер 123. Послание было предельно ясным: следите за близкими, тщательно выбирайте друзей, в противном случае вы разделите их страшную судьбу.

Наконец, когда все десять бойцов сопротивления были найдены и казнены, корабль улетел. Солнечный свет залил арену.

— Помните о том, что вы сегодня видели, расскажите другим и подчиняйтесь закону. И тогда вы проживете дольше.

Охрана освободила выходы, люди устремились прочь с наводящего на всех ужас стадиона. Губернатор повернулся спиной к толпе.

— Ну, — спросил Пардо, пристально глядя на Харко, — что вы об этом думаете?

Полковник попытался придумать вежливый ответ, но понял, что ничего такого ему на ум не приходит, и сказал правду:

— Я думаю, что вы безумны.

Телохранитель Пардо потянулась за оружием, но рухнула, не успев даже его коснуться, — ее застрелил старший сержант Дженкинс.

Наиболее отважная часть свиты бросилась вперед, однако застыла на месте, когда старшина Лопа навел на них автомат.

— Если есть еще желающие… давайте, я жду. — Голос старшины звучал совсем тихо, но его услышали все.

Никто предложения не принял. В особенности Леши Кван, который незаметно выскользнул за дверь. Пардо, единственный из всех, осмелился пошевелиться. Грустно покачав головой, он заявил:

— Я разочарован, Леон… очень разочарован. Я восхищался вами, мечтал быть таким, как вы, верил в вашу силу. Мне казалось, что вам известно: политическую власть, настоящую политическую власть, можно удержать только при помощи оружия.

— Сражения ведутся ради достижения справедливости, — глухо ответил Харко, — а не ради власти.

Пардо рассмеялся:

— Говорите за себя, Леон. Теперь, если вы и ваши люди отойдете в сторону, я смогу отправиться на ужин, где меня уже ждут.

Лопа, который мог прикончить губернатора, слегка надавил на спусковой крючок и вопросительно поднял бровь. Харко покачал головой.

Пардо вместе со своей свитой покинул ложу. Труп телохранительницы так и остался лежать на полу.

Над шоссе, залитом безжалостными палящими лучами солнца, повисло трепещущее марево, даже линия горизонта казалась зубчатой. Выстроенные в шеренги войска стояли по стойке «смирно».

Благодаря постоянному притоку добровольцев и подкреплению в виде более чем девятисот «разбуженных» киборгов, Тринадцатый джибутийский полк представлял собой серьезную силу. Идея проведения переклички принадлежала Каттаби — не только чтобы приветствовать вновь мобилизованных киборгов, но и показать деморализованному Тринадцатому, какими сильными они теперь стали.

Под ногами новых киборгов дрожала земля. Трое умерли во время полета Джибути, шестеро — в процессе пересадки в новые тела и восемьдесят девять оказались негодными к действительной службе. Остальные прекрасно выполняли приказы. Киборги выстроились в колонну по два и маршировали по взлетной полосе.

Були взял под козырек, когда взвился флаг Конфедерации. Полковника переполняли противоречие чувства. Ему было приятно вновь видеть ветеранов, ощущать их силу, однако к радости примешивалась грусть. Сколько из них умрет, проклиная его имя, сожалея, что он не оставил их спокойно доживать свои дни?

Прозвучал сигнал горна, в небе промчалась эскадрилья из шести истребителей. Войска продолжали маршировать.

Явка находилась в южной части Лос-Анджелеса. Она принадлежала человеку, который работал на правительство, но сочувствовал сопротивлению.

Горячая вода полилась в ванну, воздух наполнился паром.

Кенни сильно изменился за последние несколько месяцев. Угреватое лицо осталось прежним, зато появились сила, уверенность в себе. Почему бы и нет? Ведь он создал «Радио Свободная Земля», не так ли?

Да, таинственный Джи-Джи давал деньги, которые помогали решать многие проблемы. Сотни, нет, тысячи подпольщиков рисковали жизнью, доставляя донесения. Но именно он приводил машину в действие, и за его голову назначена награда. Сколько раз его пытались арестовать? Пять? Шесть? Он уже сбился со счета.

Кенни вытащил из-за пояса пистолет, положил оружие на крышку унитаза и разделся. Одежда такая грязная, что ее надо выбросить. В углу лежало все новое, этикетки он срезал заранее.

Кенни посмотрелся в зеркало, и увиденное ему понравилось.

Он как раз наклонился над раковиной, чтобы почистить зубы, когда в ванную вошла девушка. Ее звали Дженни, и, как и многих других женщин, с которыми он сталкивался в последнее время, ее к нему влекло. Кенни еще не успел к этому привыкнуть — и всякий раз получал удовольствие.

Дженни улыбнулась, быстро разделась и забралась в ванну. У нее было лукавое личико, дерзкая маленькая грудь и длинные, стройные ноги.

Кенни почувствовал, что его охватывает возбуждение, увидел желание в глазах девушки и усмехнулся. Он проверил, заперта ли дверь и подошел к ванне.

Вода оказалась горячей. Когда он устраивался в противоположном конце ванны, немного выплеснулось на пол. Ноги Дженни скользнули на плечи Кенни. Он поцеловал сначала одну щиколотку, потом другую. Их украшала татуировка — полумесяц. Дженни захихикала, нашла то, что искала, и ее пальцы крепко сжали желанную находку.

В этот момент взревела сигнализация, и Кенни схватился за пистолет.

— В окно! Сейчас же!

Дженни состроила гримасу, вытащила что-то из воды и навела на Кенни. Потом зажмурила глаза и послала импульс указательному пальцу правой руки.

Кенни выстрелил в нее дважды. Кровь окрасила мыльную воду, выпавший из руки пистолет ударился о дно ванны.

Он вылез из воды, схватил сапоги и выбросил их в окно. Одежда, конечно, полезная вещь, но она не защищает от камней, металла и битого стекла — одна из множества истин, которые Кенни усвоил за последние несколько недель.

Из комнаты послышался голос:

— Джен? Ты здесь? Я слышал выстрелы. Тебе удалось взять ублюдка?

Охотник за наградой ударил в дверь плечом, влетел в ванну и получил две пули в голову. Вышло очень удачно, поскольку его грудь защищал бронежилет.

Кенни встал на колени на крыше над крыльцом у заднего входа и осторожно заглянул в окно, после чего забрался обратно в дом. Почему бы и нет? Правительственные войска должны были бы уже окружить дом, но он не обнаружил никакой засады. Никого, если не считать Дженни, которая плавала в ванне лицом вниз. Какая глупая смерть.

Он захватил новую одежду и поменялся оружием с охотником за наградой, оставив у того в руке свой пистолет. Пусть полиция Пардо немного развлечется, расследуя двойное убийство.

Покончив с делами, боец сопротивления вылез в окно, нашел свои сапоги и выскочил на улицу. Теперь оставалось добежать до конца переулка, спрятаться за гаражом и натянуть одежду. Новое белье кололо тело.

Издалека послышался вой сирены. Кенни подождал, когда над головой промчится полицейский автомобиль, и спокойно зашагал прочь. Залаяла собака, но никто не обратил на нее внимания.

Машина обогнула оставшуюся от взрыва бомбы воронку, нырнула в канаву, накренилась и с ревом выбралась обратно на шоссе. Ящерица подняла голову, посмотрела на творящиеся вокруг безобразия и уползла прочь.

Адмирал Энджи Тиспин почувствовала, как ее зад отделился от сиденья, и порадовалась, что не забыла застегнуть привязные ремни.

Полковник Були бросил взгляд в ее сторону:

— Удачное приземление на пятую точку, адмирал… Прошу простить за состояние дороги.

— Меня зовут Энджи… и я согласна на любое приземление, если только мне удастся остаться в живых.

— Договорились, — весело отозвался Були. — А теперь держитесь крепче — дальше дорога будет еще хуже.

Слова легионера оказались пророческими. Машина перевалила через небольшой холмик, блеснула полоска неба, и они угодили в овраг. Минут двадцать ушло на то, чтобы выбраться из высохшего русла, после чего начались настоящие американские горки — по обе стороны дороги вздымались скалы. Много лет назад здесь был карьер.

Тиспин уже начала жалеть, что согласилась на поездку, когда машина проскочила между двумя здоровенными камнями и оказалась на петляющей, но вполне приличной дороге. Внизу мерцала вода залива Таджура. Голубые волны искрились в лучах солнца, на ветру шелестели листья пальм.

— Вот куда мы направляемся, — заявил Були. — Хотите пива?

Тиспин стерла пот со лба. Полковник остановил машину, обошел ее и открыл багажник. На льду лежало две дюжины банок с пивом, бутылка вина и корзина с закуской. Кто-то — скоре всего Файкс — засунул в багажник пару тяжелых карабинов, таким способом он выказывал свое неудовольствие. Були ухмыльнулся и оставил оружие в багажнике.

Тиспин, наблюдавшая за пехотным офицером, подумала, что он очень красив. Она взяла банку пива, откупорила и сделала несколько глотков. Холодное и терпкое. Великое благо для пересохшего горла.

«Как же лучше поступить? Сохранить наши отношения платоническими или показать ему, что я готова перевести их в другое русло? Если, конечно, у него есть такое желание. Були мне не подчиняется, что облегчает дело, но он младше по званию. Если только у меня не отберут одну звездочку… тогда мы станем равными».

Эта мысль успокоила Тиспин. Нет смысла решать несуществующие проблемы, лучше сосредоточиться на настоящем.

— Хорошая идея, — заявила она, сама не очень понимая, что имеет в виду.

Дорога спускалась вниз по плавной спирали. Они миновали заброшенную гостиницу и выехали к морю.

Були уверенно вел машину между пальмами. Вскоре он свернул к берегу, остановился и открыл сумку.

— Хотите искупаться? У меня есть несколько масок… посмотрите, может, одна из них вам подойдет.

На Тиспин под рубашкой и шортами был надет купальный костюм. Она сбросила верхнюю одежду и выбрала маску.

Були, оставшийся в одних плавках, показал в сторону воды:

— Готовы?

Тиспин кивнула и последовала за полковником. Серебристая грива начиналась у основания черепа офицера, закрывала всю спину и заканчивалась возле плавок.

Неожиданно Тиспин поняла, что грива не вызывает у нее отвращения, скорее даже нравится.

Поскольку залив защищал западный мыс Арта, вода здесь была спокойной и теплой. Мелкий белый песок ласкал ноги. Энджи легла на спину, надела ласты и маску. Були помахал ей рукой, и она поплыла за ним. Течение собирало песок в складки, кусочки кораллов лениво дрейфовали вдоль дна, изредка мимо проносились крошечные, почти прозрачные рыбки. Затем, когда вода стала немного холоднее, а волны более заметными, дно исчезло.

Були коснулся ее руки и показал вперед. Тиспин вдохнула через трубку отдающий пластиком воздух и заработала ластами.

— Були почувствовал, как прохладная вода смыкается над головой, и взглянул на свою спутницу, чтобы проверить, все ли с ней в порядке. Природа наделила Тиспин стройным, почти мальчишеским телом. Ее ноги работали уверенно и ритмично — она явно не новичок в подводном плавании.

Розовато-оранжевые кораллы поднимались им навстречу, стая мелких рыбешек свернула в сторону… Они оказались в саду, где цвели великолепные морские анемоны. Затем легкие Були начали протестовать, он вновь коснулся руки Тиспин и пальцем показал, что пора подниматься на поверхность. Высоко над ними сияло голубое небо.

Глубокая голубая вода скрывала множество тайн, в том числе останки древних кораблей, малоизвестные формы жизни и жерла вулканов. Машинный разум знал о подобных вещах, однако воспринимал их лишь как переменные, лишенные всякого смысла.

Имела значение лишь миссия, на реализацию которой и были сейчас направлены все силы машины — что являлось слабостью и одновременно немалым ее достоинством. Машина знала, что ее возможности ограничены, как и то, что враг наделен разумом, более того, она могла воспринимать мысли и ощущения биотел.

Боевая подводная лодка с корпусом длиной триста семьдесят футов получила приказ отправиться на противоположный конец света и перехватить еще более крупное подводное судно. А когда люди на его борту начнут кричать от боли, искусственный разум уничтожит существо, которое придет к ним на помощь.

Очень хитрый план, пожалуй, даже слишком хитрый, чтобы подводная лодка могла его оценить, впрочем, это не имело значения.

Впереди послышался шум, такой издают винты, работающие под водой.

Боевая подлодка сверила параметры шума с теми, что имелись в ее базе данных, зарядила в пусковые установки шесть наводящихся по звуку торпед и приготовилась открыть огонь.

Конечности Солы покрывали сотни квадратных миль океана, в результате чего могли поглощать почти неограниченное количество солнечного света. Замечательного, изысканного света, отличавшегося от света ее родной планеты и обладавшего собственным уникальным букетом.

Большую часть времени она проводила в полусне: плыла по течению, неторопливо размышляла, не обращая особого внимания на окружающий мир. Ну, почти не обращая внимания, поскольку Сола не могла полностью игнорировать плывущие по поверхности моря суда, которые могли случайно повредить ее нежные конечности — или тысячи разумов, строивших планы и интриговавших до тех пор, пока эфир не наполнялся грохотом мыслей.

Среди тысяч разумов, ощущаемых Солой, многие принадлежали дельфинам, эти примитивные существа обладали своеобразным мышлением и всегда жили только настоящим. Именно перемещаясь от разума одного дельфина к другому, Сола впервые поняла, как замечательно скользить на гребне волны, догонять убегающую добычу или спариваться в мерцающей голубизне.

Они звали Солу, молили, чтобы она пришла, и она уступила их мольбам.

Построенный для того, чтобы удовлетворять потребности «Центра подводных исследований Синтии Хармон», «Леонид» имел водоизмещение девятнадцать тысяч тонн, его длина достигала пятисот семидесяти футов, а ширина — сорока пяти футов. На борту лодки установили два атомных двигателя Норго, каждый мощностью сорок тысяч лошадиных сил, позволявших подводному судну развивать скорость до тридцати узлов.

Два отсека подлодки были забиты припасами, в остальных разместились двести бойцов сопротивления и команда, состоявшая из шестидесяти человек. Часть команды работала ради денег, но некоторые, как, например, капитан Майк Финн, пришли в сопротивление по зову совести. Финн был мужчиной крупным, но не особенно высоким. Черные волосы, такая же борода и быстрая улыбка делали его весьма привлекательным. Он всегда носил яркие цветастые рубашки поверх безупречно белых брюк. Таким способом Финн старался упростить себе жизнь, уменьшить количество переменных, с которыми приходилось иметь дело, и добиться душевного спокойствия, коего он постоянно искал, но никак не мог достичь. С другой стороны, о каком покое может идти речь на подлодке, набитой контрабандой, в океане, полном врагов, да еще когда тебя мучит изжога?

— Есть контакт, шкипер, — раздался голос в наушниках. — Источник звука прямо у нас за кормой и быстро нагоняет. Судя по шуму, боевая подлодка.

Финн выругался, выскочил в коридор и помчался на капитанский мостик. Он посмотрел на экраны, понял, что оператор не ошибается, и принял решение. «Леонид» не был военным кораблем, из чего следовало, что оружия на борту нет.

— Приготовить акустические ложные цели… Выпускайте!

— Готовим бесшумный запуск… выполнено.

— Включить сигнал тревоги. Докладывать о потерях. Приказы были выполнены быстро и эффективно. Если маневр с акустическими торпедами не сработает, «Леонид» попытается уклониться от встречи с врагом, но больше Финн ничего сделать не мог. Более двухсот душ за стальными переборками ждали решения своей судьбы.

Сола нырнула, наслаждаясь тем, как вода обтекает гладкую дельфинью кожу, однако страх заставил ее вернуться на поверхность.

Ей понадобилось менее секунды, чтобы установить его источник — множество отдельных разумов — и разобраться в ситуации: подводная лодка, на борту которой находятся Добровольцы, подверглась нападению противника.

Но каким образом? Если предположить, что люди правы — а у нее не было оснований думать иначе, — за ними гонится другое судно.

Как такое может быть? В особенности если Сола не в силах обнаружить разум на судне-преследователе?

Потом Сола поняла: раз там нет мыслящих существ, значит, враг научился от нее защищаться.

Сола не стала тратить и десятой доли секунды на осознание собственной вины, а устремила свой разум к цели. И нашла тысячи жизненных форм. Большинство обладало минимальным интеллектом, но это не имело значения для Солы, которую интересовало, что они чувствуют. Требовалось рассортировать различные впечатления, отбросить те, что не имеют никакой ценности, и выявить самые важные. Сельдяной король длиной тридцать футов увидел нечто, значительно превосходившее его размерами, но оказался слишком глупым, чтобы сделать надлежащие выводы.

Рыба-фонарик почувствовала приближение волны, идущей от подводной лодки, и нырнула в сторону, спасая свою шкуру.

Акула ощутила присутствие большого электрического поля, решила, что оно слишком велико, чтобы быть съедобным, и продолжила поиски обеда.

Соле потребовалось три секунды, чтобы составить общую картинку из кусочков головоломки, сравнить ее с тем, что собрал «Леонид», — и местонахождение боевой подлодки перестало быть тайной. Во всяком случае, с точностью до сотни футов.

Приняв решение, Сола направила нужные инструкции в мозг Финна и послала сигнал в глубины океана, а сама предалась скорби.

Боевая подлодка захватила сенсорами ложные цели и раскрыла их тайну. Торпеды по-прежнему направлялись к цели.

Затем, в тот самый момент, когда компьютер собрался выстрелить, «Леонид» резко ушел на глубину.

Защитный маневр ничего не мог изменить, АС-8 все равно последует за «Леонидом».

Три голубовато-серых кита одновременно пожелали поискать кальмара в одном и том же месте. Они сближались с трех разных сторон.

Кашалот, длиной шестьдесят пять футов, сам не понимая почему, решил подняться наверх со дна океана.

Два горбатых кита, один длиной пятьдесят футов, другой немногим меньше, плыли в том же направлении. У них были черные спины, белые животы и длинные узкие плавники. Оба использовали эхолокацию, чтобы обнаружить «Леонида» и расположиться рядом с ним.

Таинственному зову подчинилось около дюжины обитателей подводных глубин. Более половины из них погибло, когда несущие смерть торпеды АС-8 искали корпус «Леонида», но находили лишь их тела.

Транспортную лодку сотрясал один взрыв за другим, защитники «Леонида» разлетались на тысячи кусков, окрашивая воду своей кровью.

Боевая подлодка не понимала, что происходит. Однако сенсоры показывали, что двигатели «Леонида» продолжают работать, и компьютер произвел новый залп.

Вторая шестерка торпед также не добралась до цели — «Леонид» спокойно плыл дальше.

Боевая подлодка попыталась продолжить преследование, но выяснилось, что ее винты больше не работают, и она потеряла ход.

Разумное существо могло бы испытать в этот момент самые разные эмоции, машина же сохраняла спокойствие. Она выпустила зонд с камерой, чтобы выяснить, что произошло. Хотя это казалось совершенно невероятным, камера показала, что два или даже три гигантских кальмара решили атаковать винты подлодки. Их останки намотались на ось, а за кормой кружили акулы, привлеченные кровью.

Да, очень странно. Однако боевая подлодка не испытала никакого беспокойства, поскольку вскоре проблема должна была разрешиться сама собой.

«Стилеты» регулярно патрулировали побережье, и Соле без особого труда удалось указать нужное направление двум истребителям. Пилоты обнаружили боевую подлодку, выпустили по ней по две торпеды каждый и радостно закричали, когда на поверхность океана поднялись многочисленные обломки.

Сола, которая воспринимала каждую смерть, словно свою собственную, медленно дрейфовала в океане слез.

Харко смотрел на огромную грязную равнину и высящиеся в дальнем ее конце скалы. До них нужно добраться раньше, чем начнется прилив.

Но как? Густая вязкая грязь доходила до колен, липла к сапогам, словно свежий бетон.

Он бросил последний взгляд на далекие скалы, понял, что выбора у него нет, и с трудом начал двигаться вперед. Каждый шаг требовал огромных усилий — почти наверняка напрасных, поскольку вода затопит берег задолго до того, как он успеет добраться до скал.

— Полковник? Извините, сэр, я хочу вам кое-что показать.

Харко поднял голову, сообразил, что умудрился заснуть, и потер глаза. Залитая густой грязью равнина исчезла, оказалось, что он сидит, упираясь локтями в поверхность письменного стола, а старший сержант Дженкинс явно встревожен.

— Передают на всех каналах, сэр, даже на «Радио Свободная Земля».

Харко кивнул. «Интересно, о чем говорит Дженкинс?» — подумал он и встал.

Харко жил в номере гостиницы, которая находилась в одном квартале от Глобального оперативного центра. Все вокруг было завалено распечатками, остатками еды, форменной одеждой, картами, а на полу спал капрал. Офицер множество раз отдавал приказ своим подчиненным навести здесь порядок, но все попытки оканчивались одинаково.

— Вот, — продолжал Дженкинс, показывая на головизор. — Послушайте, что говорят.

Харко узнал журналистку — «информационного координатора» из корпорации «Ноам». Безупречно одетая блондинка, на серьезном лице выражение тревоги.

— Подробности пока неизвестны, но нам сообщили, что тысячи граждан получили приказ собраться в Императорском Колизее, где состоялось выступление полковника Леона Харко. Предупреждаем, что вам предстоит стать свидетелями весьма впечатляющего зрелища… советуем увести детей.

Затем последовало точное воспроизведение событий на стадионе, за исключением одной детали — Пардо ни разу не появился на экране, а космический корабль вызвал Харко, который приказал казнить Байеву. Не вызывало сомнений, что именно из-за него погибло множество ни в чем не повинных граждан.

Технология подобного монтажа разработана давно. Если у вас достаточное количество видеоматериала — а Харко снимали часто, — техники (к примеру, из корпорации «Ноам») могут создать новые кадры, которые практически невозможно отличить от настоящих.

Конечно, все об этом знают и кто-то заподозрит подлог, но что подумает большинство?

Наивные, ленивые или просто доверчивые будут считать, что Харко — чудовище.

Да, тысячи людей стали свидетелями расправы и знали правду, но они — лишь капля в море по сравнению с миллиардами тех, кто смотрел передачу.

Пардо — солдат и политик — не только обманул Харко, но и сумел его дискредитировать. Что он сказал?.. Шестьдесят процентов граждан поддерживают полковника? Только не теперь. Пардо об этом позаботился.

Мрачные предчувствия Харко заметно усилились, когда за репортажем из Колизея последовало интервью с самим Пардо. Губернатор, одетый в строгий гражданский костюм, казался расстроенным.

— Я не понимаю, почему полковник Харко счел необходимым пойти настоль крайние меры… Жаль, что он предварительно не проконсультировался со мной. Случившееся еще раз доказывает, как необходима нам единая система командования. Общественность может не сомневаться, что я проведу расследование и приму необходимые меры.

Харко выключил головизор, но еще некоторое время смотрел на потемневший экран. Ситуация прояснилась. Пардо хочет контролировать все.

— И что мы будем теперь делать, сэр? — с тревогой спросил Дженкинс.

Харко подумал, а потом пожал плечами:

— Мы поступим так, как поступали всегда… будем сражаться.

Майло Чен-Чу вышла из душа, вытерла волосы и позволила событиям развиваться своим чередом.

Путешествие от границы Солнечной системы продолжалось три дня, потом ей некоторое время пришлось провести на орбите, затем последовал не слишком приятный спуск в атмосферу. Теперь, укрывшись за стенами форта Мосби, она могла спокойно провести ночь. Пока волосы еще окончательно не высохли, можно немного прогуляться по бастионам. Увидит ли она там полковника Були? Именно на бастионе они встретились в первый раз. И почему ее это волнует — после того, что он сказал?

Но Майло действительно много думала о Були, хотя в ее жизни появился другой мужчина. Впрочем, кто знает? Какие отношения связывают ее с Ишимото Шестым? Серьезные? Или…

Майло не знала. Более того, ей совсем не хотелось получить ответ на свой вопрос. Не здесь… и не сейчас.

На плацу было прохладно и пусто, если не считать огромного количества часовых. Солнце окрасило небо в розовые тона. Мимо пронеслась летучая мышь и, схватив насекомое, исчезла. Муэдзин призвал правоверных к молитве.

Майло вошла в одну из башен, поднялась по винтовой лестнице и остановилась передохнуть. Вдруг она услышала голоса и звук шагов.

Когда мимо прошли двое, что-то заставило Майло отступить в темную нишу под лестницей. Майло не узнала женщину, но то, что ее спутником был Були, сомнений не вызывало. И он обнимал женщину за талию.

Майло подождала, пока они скроются за поворотом, подивилась собственной глупости и вернулась в свою комнату. Здесь было темно, и она почувствовала себя одинокой.

Глава 23

Люди настолько наивны и готовы подчиняться влиянию обстоятельств, что мошенник всегда найдет тех, кого можно обмануть.

Никколо Макиавелли. «Государь». 1532-й стандартный год.

Где-то на краю галактики, Гегемония клонов,

Конфедерация разумных существ

Казалось, звезды возникли мгновенно, когда Джозеф Фонсека-346 вышел из гиперпространства, включил сенсоры на максимальную чувствительность и принялся обшаривать космос — обязанность, которая была возложена на него и его 739 «братьев».

Несмотря на то, что после окончания второй хадатанской войны Гегемония клонов присоединилась к Конфедерации, она продолжала содержать собственные вооруженные силы и не слишком рассчитывала на военно-морской флот Конфедерации. Поэтому клоны осуществляли регулярное патрулирование своего сектора пространства — главным образом, с целью борьбы с контрабандистами, но и для поддержания суверенитета.

Загудел предупреждающий сигнал, и на экране появилась новая информация. Внутри у пилота все похолодело.

Невозможно! Такого громадного флота нет ни у кого! Даже у Конфедерации!

Фонсека-346 проверил показания сканеров, получил подтверждение и отправил данные в память компьютера. Никаких сомнений: к нему устремился целый рой истребителей. Через четыре секунды Фонсека прыгнул в гиперпространство.

Три снаряда, выпущенные с трех истребителей, пронеслись через то место, где только что находился клон. Фонсека не знал, что в этот день ему ужасно повезло.

Зал Разума был обшит камнем, настоящим камнем, говорят, что давным-давно его доставили с родной планеты траки, хотя никто не мог знать наверняка, поскольку все записи о ранних годах цивилизации давно исчезли. Во всяком случае, так утверждают жрецы.

И все же, хотя он не знал, откуда появились древние известняки, великий адмирал Гулу Исаи Андрагна чувствовал себя в каменных объятиях уютно и уверенно, словно здесь его охраняли предки, отправившие армаду в путь.

Зал имел форму купола, внутреннюю поверхность которого усеивали тридцать семь узких щелевидных окон, и в каждое проникал только один луч искусственного света. Они соединялись на стоящем внизу столе и символизировали слияние мировой мудрости.

Стол, вытесанный из круглого валуна, с отверстием в центре, был разделен ровно на тридцать семь одинаковых секторов, по одному на каждого из членов главного комитета. Андрагна сидел в центре стола, поскольку он или, точнее, его должность являлась точкой, вокруг которой вращалась армада.

Занять свое кресло он мог только одним способом: проползти под столом и выбраться наружу через отверстие в Центре. Путь несколько облегчал специальный полоз, однако процедура была исключительно унизительной. Разумеется, данный ритуал старейшины изобрели нарочно — чтобы адмирал не возомнил о себе чересчур много.

Андрагна закончил путешествие под столом и уселся в кресло. Только теперь в зал могли войти остальные члены комитета.

У многих были маленькие роботы ручной работы. Они поставили миниатюрные машины на стол, предоставив им полную свободу — одни кувыркались, другие жонглировали, третьи рассказывали смешные истории.

Хотя никто не признавался в этом вслух, между членами комитета шло отчаянное соревнование — каждый стремился продемонстрировать самого оригинального, ловкого или забавного робота. Статус победителя заметно повышался.

Андрагна дождался, когда последний займет свое место, и кивнул гофмейстеру. Тот поднял обернутый материей молоток и ударил по большому металлическому диску, называемому Щитом Ваха. Одинокая нота разнеслась по залу, собрание началось.

Роботы, шагом, пританцовывая, смешно подпрыгивая или ползком, поспешили к своим хозяевам, которые выключили их и спрятали в изящные футляры и сумки.

После того как верховный жрец закончил произносить благословения, встреча действительно считалось открытой. На подобных совещаниях никогда заранее не оговаривалась повестка дня, да она и не требовалась. Каждый сектор знал о проблемах, с которыми приходится сталкиваться населению. В закрытом сообществе, коим являлся флот, трудно не увидеть, что происходит у соседей.

Но кто-то должен был начать, а Сектор 12 любила поговорить. Она встала, убедилась, что все ее слушают, и заявила:

— Из-за медлительности адмирала Андрагна, его пассивности и некомпетентности армада в опасности. Разведывательный корабль врага вышел из гиперпространства, просканировал наш флот и успел скрыться. Вполне возможно, что уже сейчас противник собирает силы, чтобы на нас напасть. Я предлагаю лишить Андрагну звания и выбрать нового, более компетентного командира.

Никого не удивило выступление Сектора 12, поскольку она представляла Курьеров и просто обожала покрасоваться перед камерами. Послышались свист и крики.

Сектор 27 встал и оглядел собравшихся. Он был жрецом высокого ранга, ксеноантропологом и признанным острословом.

— Хочу поблагодарить Сектор 12 за то, что она открыла наше совещание, и предлагаю перейти к делу. Несмотря на сходство технологий, используемых космической станцией, которую мы разрушили семнадцать циклов назад, и сумевшим оторваться от наших истребителей кораблем-разведчиком, последний обладал более совершенными системами, чем станция. Это открытие указывает, что мы имеем дело с родственными, но разными культурами. Возможно, между ними произошел политический раскол. Если так, это нам на руку.

— Прекрасно, — едко ответила Сектор 12. — Адмиралу пригодится любая помощь.

Раздался новый взрыв смеха.

Сектор 4 принадлежала к отряду ультиматистов и никогда не упускала случая еще раз публично изложить свои убеждения. Она была совсем миниатюрной, кожа да кости, но в ее глазах горел огонь.

— Давайте подумаем о том, что мы услышали. Мы наткнулись на расу, обладающую технологией, которая близка к нашей. Вместо того чтобы убивать дикарей, попробуем их приручить и создать союз. Тогда после появления блестящих чужаки помогут нам воевать с машинами. Кто знает? Быть может, мы сумеем ими воспользоваться, как щитом. Позднее, когда конфликт будет исчерпан, мы либо продолжим сотрудничество, либо, если обстоятельства того потребуют, уничтожим новых союзников.

Женщина села на свое место, и в зале наступила тишина. Стратегия, предложенная Сектором 4, была циничной, бесчестной и совершенно дьявольской — подобного здесь еще никогда не слышали. Стоит ли говорить, что всем страшно понравилась ее идея.

Сектор 18 первым начал стучать правой ногой, за ним последовал Сектор 23, остальные присоединились. После долгих лет ожидания ультиматисты оказались в центре внимания. Сектор 4 наслаждалась триумфом. Курьеры хмурились. Все взгляды обратились к Андрагне.

Перед мысленным взором воина пронеслось возможное будущее. Он почувствовал, какая тяжесть ложится ему на плечи, и склонил голову:

— Сектора сказали свое слово… я повинуюсь.

Джорли Джепп подождал, пока челнок остановится, поправил кислородную маску на лице и вошел в шлюз. Сэм, который не любил, когда о нем забывают, с мрачным видом остался на ближайшем сиденье.

Шлюз доставил старателя на поверхность. Блестящие присваивали каждой планете номер, но Джепп предпочитал имена и легко их придумывал.

Название «Потерянный Рай» — такое имя человек дал прежде цветущему миру — свидетельствовало о его отношении к оборотной стороне высоких технологий.

Как и люди на Земле, местная раса в свое время выбралась на сушу из моря и прошла долгий и трудный путь к обретению сознания, а потом обнаружила чудеса науки — в результате была отравлена атмосфера, изменился климат, а вся планета стала необитаемой.

«Что теперь?» — размышлял Джепп, выйдя на скалистую поверхность планеты и ощутив жар местного солнца.

Он долго и задумчиво смотрел на когда-то зеленую равнину. Наверное, все ее обитатели вымерли… Или покинули некогда цветущий мир, прихватив с собой свое безумие? Ему не дано узнать.

Специально оборудованный челнок, внутренности которого были набиты собранным металлом, поднялся над рудником. Он парил в воздухе, пока бортовой компьютер запрашивал разрешение на взлет. Получив положительный ответ, челнок умчался в оранжево-красное небо. Блестящие проголодались, скоро они получат свой обед.

Когда Джепп шел к краю углубления, под ногами у него хрустел гравий. Он заглянул вниз.

Удалив верхний слой города, блестящие поняли, что ниже находятся многие и многие слои, начинающиеся на самом дне долины и создававшиеся в течение пятнадцати тысяч лет.

Нуждаясь в значительном количестве металла и радуясь тому, что им не придется тратить дополнительную энергию на переработку руды, машины брали все, что могли. И не в одном городе, а в дюжинах, разбросанных по всей планете. Добыча продолжалась в течение шести местных дней и скоро будет завершена.

Вдоль восстановленной долины были проложены дороги. Автоматы, которые контролировались лишь малой частью разума Гуна, словно серебристые личинки, ползущие по останкам прежде горделивого города, кормились его плотью и отправляли на материнский корабль «продовольствие» по длинным лентам транспортеров. Впрочем, огромные многотонные роботы казались игрушками, когда Джепп смотрел на них с высоты.

Джеппа охватило отвращение. Он понимал, какие бесценные произведения искусства наверняка утрачены, как, впрочем, и многое другое. Библиотеки, хранилища ДНК, ценные технологии… И все же Джепп сам был старателем и понимал, что машинам необходим металл. Более того, Джепп поверил, что блестящие не только посланы Богом, но и наделены божественной миссией, смысл которой способен осознать лишь он один.

Таким образом, чудовищное насилие над древней культурой превратилось в благое дело.

Еще один челнок взлетел с поверхности планеты, завис в воздухе и запросил разрешение на выход из атмосферы. Другое судно — пустое — приближалось с востока.

Джепп посмотрел вслед исчезающей вдали машине, пробормотал благословение над мертвым городом и вернулся в челнок. Настало его время. Предстояло еще многое узнать.

Боевой крейсер «Дарвин» неподвижно застыл в пространстве. Огромный корабль, один из трех такого класса, казался крошечной пылинкой по сравнению с ковчегом траки. Флот Гегемонии клонов, около трехсот судов — далеко не все, но больше половины, — ждал неподалеку. Совсем немного, если сравнить с тысячами неприятельских истребителей, готовых вступить в сражение.

Конечно, «неподалеку» — понятие растяжимое, в особенности когда речь идет о бескрайних просторах космоса. Команда «Дарвина» прекрасно понимала, насколько уязвим их крейсер, и делала все, чтобы об этом не думать.

Однако траки тоже рисковали, когда поднялись на борт корабля Гегемонии без единого телохранителя. Во всяком случае, так говорил Ишимото Седьмой — не только себе, но и Триаде Один, состоящей из Магнуса Мосби Первого, сына печально известного Маркуса Седьмого, и его свободно рожденной жены, а также его сводных братьев Антонио и Пьетро Седьмого.

Обстановка за стенами офицерской кают-компании оставалась напряженной. Ждали прибытия инопланетян — и сомневались, что это и в самом деле произойдет. Магнус разговаривал с Пьетро. От отца он унаследовал темные волосы, от матери — склонность к полноте и низкий командный голос.

Советники альфаклонов стояли так, чтобы не слышать, о чем они говорят. Хотя Ишимото Седьмой имел немалое влияние, он был еще слишком молод, чтобы стоять плечом к плечу с людьми из внутреннего круга, поэтому он ждал немного в стороне.

Ишимото Седьмой мог бы обидеться, поскольку автором стратегии, избранной для переговоров, являлся именно он, однако иерархическая структура Гегемонии вынуждала его оставаться в тени.

Прошло почти две недели с тех пор, как они получили рапорт разведчика, в истинность которого сначала никто не мог поверить. Впрочем, почти сразу же началась всеобщая мобилизация, одновременно стороны вступили в предварительный контакт друг с другом. Многие из старших членов правительства, включая Антонио Седьмого, высказывались против сделок с инопланетянами, особенно если речь шла о сепаратных переговорах без участия и одобрения Конфедерации. В полезности такого альянса были убеждены те, кто принимал участие в заключении тайного пакта между рамантианами, временным правительством Земли, корпорацией «Ноам» и Гегемонией клонов.

Этот альянс придумал Ишимото Седьмой, и именно он сумел уговорить большинство своих сограждан, несмотря на возражения болванов вроде его брата Сэмюэля, которые предпочитали распространяться об этике, доверии и братстве. Если бы Ишимото Седьмой верил в Бога, он возблагодарил бы Его за существование Светланы Горгин Третьей, которая не только усердно работала под не воодушевляющим руководством брата, но и успевала уведомлять Харлана о шалостях Ишимото Шестого — к примеру, недавно тот забрался в бассейн вместе со свободно рожденной красавицей. Весьма полезная информация, и ее можно будет использовать в случае необходимости.

Единственная проблема заключалась в том, что теперь, убедив в верности своей концепции двух из трех альфаклонов, Ишимото Седьмой был вынужден заняться поисками противовеса. Что, если его интрига окажется слишком успешной? Что, если рамантиане станут очень сильными? Эти вопросы уже несколько месяцев тревожили дипломата, пока из гиперпространства не появились траки, предоставив в его распоряжение превосходное решение мучительных вопросов.

Толпа заволновалась, когда объявили о прибытии делегации траки. Все повернулись, чтобы взглянуть на гостей.

Магнус Мосби Первый надел простую белую тогу, застегнутую двойной спиралью, которую ему завещал отец. Он улыбнулся своей знаменитой улыбкой и выступил вперед. Рядом стоял Пьетро. Скептик Антонио остался с флотом, якобы на случай предательства, но на самом деле из-за того, что отказался участвовать и тем самым одобрить встречу.

Ходили слухи, будто генетический материал Антонио получен непосредственно из резервной копии предка, а не из фонда ДНК Гегемонии, словно это объясняло его независимое поведение. На первый взгляд довольно глупая история, поскольку разницы нет никакой, но разве можно утверждать наверняка?

Ишимото Седьмой с одобрением наблюдал за тем, как адмирал траки вошел в зал в сопровождении свиты, состоящей из офицеров, жрецов и большой группы, представители которой носили титул «Сектор», однако подозрительно напоминали политиков и дипломатов.

Делегации обменялись приветствиями и перешли в кают-компанию «Дарвина» — единственное помещение, кроме ангара, где могла разместиться такая большая группа людей. Траки разговаривали через маленьких роботов — у некоторых они сидели на плечах, другие держали их на руках, как младенцев, а один вышагивал рядом со своим хозяином на забавных ходулях.

Адмирал траки был почти на два с половиной фута ниже Магнуса, и в его внешности имелось нечто кошачье. После того как взаимные приветствия были завершены, он начал разливаться:

— Представьте себе, как мы обрадовались, когда поняли, что можем установить контакт…

Магнус прекрасно понимал, что все это лишь слова, стратегия, позволявшая выкроить время для осмысления происходящего, он давно научился не придавать значения подобным высказываниям. Однако постепенно, неохотно, Магнус позволил себе поверить, что тайный сговор может оказаться полезным противовесом неадекватно возросшему влиянию, которым обладали в Конфедерации свободно рожденные. Опасность, которую он, сам будучи продуктом такой любви, чувствовал особенно остро.

Теперь советники, способствовавшие участию Гегемонии в заключении тайного альянса, хотели объединиться с неожиданно появившимися траками, чтобы противостоять альянсу. Чем все закончится? И почему он? Его отец был рожден для власти, мать получила ее после свадьбы, и они оба решили, что Магнус тоже о ней мечтает. Прискорбная ошибка.

Распахнулись двери, вошли лидеры, и переговоры начались.

Коричневая Изюмина висела на фоне черного космоса. Однако Анвик она больше не казалась красивой.

Она страдала от одиночества, очень страдала, что явилось сюрпризом для киборга — Анвик считала, что в отличие от биотел не испытывает сильной потребности в общении. Бред собачий, конечно, но исключительно полезный бред, поскольку он позволял ей чувствовать себя лучше других — до появления инопланетян, уничтоживших «Ржавое ведро» и оставивших Анвик одну среди звезд.

Анвик твердо знала, что они об этом горько пожалеют, — несмотря на их попытки скрыть следы своего преступления, она выжила и расскажет о том, что здесь произошло.

Может быть, Сена успел отправить сообщение с почтовыми торпедами, может быть, одна из них прорвалась. Но «может быть» не устраивало Анвик. Ни в коем случае не устраивало.

Она твердо решила добраться до дому. Оставалось только сообразить как, поскольку ее катер не мог развить значительную скорость, а кто знает, когда прилетит большой корабль… Через месяц? Два? Такой вариант Анвик не устраивал.

Вот почему она решила построить собственный корабль — если склеивание черепков достойно такого названия.

Готовый корабль стоял на дне кратера. Свое творение Анвик назвала «Гибрид». И хотя он выглядел весьма странно и не прошел полагающихся тестов, «Гибрид» вполне мог отправиться в путь.

В качестве источника энергии Анвик использовала ядерный реактор, который ей удалось вытащить из развалин сферы, а двигатель она раздобыла на одном из разбитых спасательных шлюпов «Ржавого ведра». Если повезет, «Гибрид» сумеет долететь до навигационного маяка КСМ-1706, там найдется маленький спасательный модуль и — что еще важнее с точки зрения киборга — почтовая торпеда. Конечно, рассчитывать на такую удачу несколько наивно, и все равно в сто раз лучше, чем сидеть на своей пластиковой заднице и ждать помощи.

Анвик села в катер и вылетела к медленно вращавшимся обломкам, чтобы разыскать недостающие детали. И хотя она довольно часто натыкалась на тела и части тел — кое-кто был даже узнаваем, — она продолжала свою работу.

Вот почему она плакала, молилась и ругалась, мешая все в одну долгую литургию собственного сочинения.

— Мне жаль, Нетро, так жаль, что ублюдки до тебя добрались, жаль, что ты так страшно погиб. Присмотри за ним, Господи, он был хорошим парнем, тебе он понравится… О боже, чья эта рука? Проклятие! Проклятие! Проклятие!

А еще Анвик разговаривала с друзьями, рассказывала им о своих планах, просила совета.

— Как ты думаешь, сколько установить движков? Восемь или хватит шести? С шестью легче управиться. Ты тоже так полагаешь? Рада слышать. Сожалею о твоем лице.

Анвик действительно сожалела. Сожалела о погибших и о том, что она не в силах им помочь.

Да, она могла бы собрать тела погибших товарищей или хотя бы части их тел и похоронить останки среди развалин Двух Шаров, но сейчас главным было выжить. Именно страстное желание отомстить заставляло ее продолжать борьбу.

Вот почему Анвик воспользовалась куском кабеля и оттолкнула тело сержанта Джонс, чтобы дотянуться до необходимого ей оборудования. Хотя лицо Джонс и пострадало, Анвик показалось, что сержант смотрит на нее с укоризной. Или просто так падают тени?

Так это и продолжалось. Один тяжелый и горький день сменялся другим, пока не появился на свет «Гибрид». У корабля не было корпуса, имелся лишь каркас, на котором крепились топливные баки, атомный реактор и двигатели.

Постоянно возникали мелкие проблемы, не слишком значительные, однако требовавшие решения. Прошло еще три дня, прежде чем Анвик с ними разобралась, а на четвертый «Гибрид» покинул орбиту Изюмины и устремился вперед.

Никто не видел его старта — никто, кроме звезд, но они не умеют говорить.

Магнус сопровождал делегацию траки до грузового ангара, где они сели в свой челнок, а он покинул шлюз. Пьетро оставался рядом. Как и его предшественник, другой альфаклон, он был смуглокож, с блестящими черными глазами и превосходными зубами, однако в отличие от своей предыдущей версии страстно любил драгоценности. Серьги в ушах, два золотых кулона и кольца на каждом пальце. По-своему он выглядел очень неплохо, хотя страдал от излишней амбициозности и доверчивости.

— Ну? Что ты думаешь? — спросил Пьетро. Магнус пожал плечами:

— Говорят они все правильно. Но слова ничего не стоят.

— Верно, — согласился — Пьетро, — а что мы теряем? Планеты принадлежат хадатанам… или принадлежали до войны.

Магнус вздохнул:

— Да, дорогой брат, но задай себе такой вопрос: почему целая раса села на корабли и отправилась в космос?

— Адмирал Андрагна нам все объяснил, — сказал Пьетро. — Помнишь? Их родная система имела два солнца. Одно потеряло стабильность, и им пришлось улететь, чтобы найти себе новый дом.

Открылась внутренняя дверь, шестеро одинаковых солдат встали по стойке «смирно». Магнус вдруг почувствовал страшную усталость. Он положил руку на плечо клона:

— Да, Пьетро, так сказал адмирал. Но что, если сукин сын врет?

Глава 24

Даже величайшая стена строится постепенно.

Автор неизвестен. «Правила ааман-ду для птенцов». 250-й стандартный год до н. э.

Планета Земля, Независимое всемирное правительство

Статуя Христа Спасителя все еще высилась над разгромленным войной Рио-де-Жанейро, но больше от древнего города почти ничего не осталось. Словно взмахами гигантской косы были уничтожены целые кварталы еще до того, как военно-морская авиация взяла небо под свой контроль, а залпы с подводных лодок превратили Рио-де-Жанейро в развалины.

Здание правительственной башни рухнуло в сторону пролива Гуанабара, похоронив под собой сотни мелких домов. Сахарная Голова по-прежнему стояла на месте, но искореженные вагоны канатной дороги, которые доставляли людей на вершину горы, теперь лежали на земле рядом с тремя телебашнями.

Тысячи лишившихся крова горожан поселились на огромном футбольном стадионе, многие поставили палатки прямо на улицах. Жители Рио дорого заплатили за свою свободу и за нежелание с ней расстаться.

Первыми появились космические истребители, проверили, нет ли бандитов, после чего осуществляли прикрытие с воздуха, пока садились остальные корабли. Долгий перелет на запад потребовал дозаправки в пути, но все три кибернетических судна сумели успешно завершить путешествие.

На борту одного из похожих на насекомое кораблей находились Каттаби, Були и Майло, в двух других прибыли военные, отобранные лично получившим повышение старшиной Файксом. В отряд сил безопасности входили солдаты с биотелами и восстановленные Десантники II. Конечно, Файкс предпочел бы несколько иной состав, но политическая ситуация была очень сложной. Или как выразился Каттаби: «Наша задача — договориться, а не уничтожить город».

Однако осторожность еще никому не мешала, к тому же безупречно действующие силы безопасности всегда производят хорошее впечатление, вот почему Файкс и его солдаты прежде всего проверили безопасность посадочной площадки.

Природа наделила бригадного генерала Кэти Каммингс высоким ростом — шесть футов и шесть дюймов — и соответствующей внешностью. Военные моряки называли ее Большой Мамой, уважали за здравый смысл и любили за мужество. Безупречную форму довершали сапоги, которые она надраивала лично, и кобура ручной работы, где лежал нестандартный пистолет 50-го калибра, достойное оружие… да, и она сама была достойной женщиной.

Кэти Каммингс наблюдала за садящимися кораблями со смешанным чувством. Легионеры быстро покидали суда и, не теряя времени, занимали оборонительные позиции. Эффектная, но излишняя предосторожность, поскольку рота морской пехоты уже успела окружить гостиницу.

Если подумать, стандартная проблема — морской пехоте и Легиону часто поручали похожие миссии, в результате им приходилось конкурировать друг с другом.

Во времена Империи морская пехота процветала, однако она лишилась своего привилегированного положения после потери Боевой Станции Альфа XIV в начале второй хадатанской войны. Винить ли досадное поражение или неприязнь прессы, а может быть, тот факт, что от них отвернулась удача? Какая разница? Морской пехоте теперь оставалось лишь вспоминать о былом величии.

Более того, в первый же день мятежа от прежде мощных сил оставили только две бригады — Шестую, которой командовала Кэти Каммингс, и Вторую, находившуюся за пределами планеты.

Вот почему, несмотря на то, что Каммингс хотела самостоятельно захватить контроль над Землей, у нее не хватало для этого людских ресурсов. Они с Каттаби нуждались друг в друге. И договорились встретиться.

Каммингс наблюдала за тем, как Каттаби спрыгнул на землю, огляделся по сторонам и зашагал к ней. Он оказался высоким человеком — ниже, чем Каммингс, но все равно высоким, с короткими седыми волосами, смуглой кожей и ястребиным носом.

Три офицера и женщина в гражданской одежде вышли из транспорта вслед за ним, однако остались стоять на месте. Никакого эскорта. Прекрасный знак.

Каммингс пошла навстречу Каттаби.

Вывод войск начался медленно, так медленно, что никто сначала ничего не заметил, пока об этом не заговорили в вечерней программе новостей.

Кенни уже несколько недель не использовал репортеров-людей в прямом эфире. В конце концов, зачем без необходимости рисковать жизнью? Созданные компьютером изображения работают бесплатно и никогда не ставят под сомнение позицию редакции, кроме того, их невозможно арестовать и допросить.

Вот почему лицо со впалыми щеками виртуального репортера по имени Сенсационный Скалли стало ужасно популярным. Почти все любители граффити в стране рисовали его в самых разных видах. Впрочем, обоих Пардо общественность тоже не обошла вниманием. Поэтому когда Скалли высказал предположение, что Легион вывел войска из наиболее крупных городов и консолидирует свои силы в районе Шайеннских гор, его репортаж не мог остаться без внимания.

Мэтью Пардо выключил головизор, ударил кулаком по большому столу для совещаний и мрачно посмотрел на сотрудников:

— Что, черт возьми, происходит? Почему меня» не поставили в известность?

Старшие офицеры молча переглядывались, младшие выглядели смущенными, но лишь капрал нашел в себе силы выпалить ответ:

— Вас поставили в известность, сэр. Я послал рапорт разведки по электронной почте в 15. 30, его копия лежит на вашем столе.

Многие из присутствующих побледнели, полагая, что теперь им не избежать гнева Пардо. Ждать долго не пришлось. В словах Пардо звучало неподдельное отвращение.

— Вот, значит, как… Ничего не происходит, пока я не приму решение… Харко отвел свои войска, отправил большую их часть в подземные крепости, а я узнаю об этом через службу новостей! Вы что, идиоты? И не надо сидеть и смотреть на меня… Выясните, что задумал проклятый ублюдок! Немедленно!

Ни у кого не хватило мужества указать на то, что Пардо прочитал доклады, которые были ему вовремя доставлены, сделал все, чтобы задушить любые ростки инициативы, и сам вынудил Харко уйти.

Все молча поднялись и вышли из комнаты, чтобы подтвердить очевидное: Харко сделал выбор и готов защищать свои позиции.

Переговоры шли уже два дня, и Майло, которая играла роль экономического и политического консультанта, наконец освободилась. Проговорив большую часть дня о логистике, Каттаби, Каммингс и их подчиненные решили сделать перерыв в работе.

Майло направилась на пустынный пляж, чтобы немного побыть в одиночестве — разумеется, в сопровождении Десантника II. Воды Атлантического океана с шипением подбирались к ее щиколоткам, а потом убегали прочь. Майло позволила своим мыслям свободно течь, подчиняясь ритму волн.

Военные приготовления шли успешно — пожалуй, даже слишком успешно. Остается надеяться, что миссия ее дяди близка к завершению. Каттаби, Каммингс и она в силах удержать коалицию от развала — некоторое время.

Майло заметила что-то впереди и попыталась понять, что там такое. Стол? Кто-то сидит на берегу там, где океан смыкается с сушей? Зачем?

Майло охватило любопытство, и она зашагала вдоль берега. Расстояние быстро сокращалось. Вскоре женщина поняла, что не ошиблась: спиной к ней на песке сидел мужчина. Он встал и обернулся. Впервые Майло увидела Були не в военной форме — черная рубашка с коротким рукавом, белые брюки и босые ноги. Он улыбнулся и с поклоном предложил ей сесть. Стол был накрыт безупречно белой скатертью, начищенное серебро и лучшая посуда отеля ласкали взор.

— Добрый вечер, мадам. Ваш столик ждет. У нас есть холодные креветки, свежий салат и чудесное белое вино. Мадам не против?

Майло рассмеялась:

— Полковник Були, вы меня изрядно удивили. По какому поводу праздник?

Легионер взял женщину за руки и заглянул ей в глаза:

— Я хотел извиниться за то, что сказал после вашего спасения. Я устал и не нашел нужных слов. Надеюсь, вы меня простите.

Майло мягко улыбнулась:

— Ваши извинения принимаются. Впрочем, в них не было никакой нужды. А это все зачем? — Она показала на накрытый стол.

Були смущенно пожал плечами:

— По-моему, вы не такая, как все, совсем не такая… Я надеялся, что мы с вами пообедаем.

Майло внимательно посмотрела на Були:

— Благодарю вас, полковник, но как насчет женщины в Джибути? Она не рассердится?

Сначала Були удивился, потом его лицо просветлело.

— Вы имеете в виду Энджи? Адмирала Тиспин? Мы друзья, ничего больше.

— Вы обнимали ее за талию. Легионер застенчиво улыбнулся:

— Верно. Мы отправились на побережье, чтобы поплавать под водой, вернулись и немного выпили. Солдаты любят рассказывать истории о сражениях, в которых им довелось принимать участие. Мы довольно долго предавались воспоминаниям — в результате адмиралу потребовалась небольшая помощь. Не мог же я оставить ее в беде.

Майло приподняла бровь:

— Вы пьяны?

Були покачал головой:

— Нет, мадам. Трезв как стеклышко. — Он еще раз показал на стол. — Так вы со мной отобедаете?

Майло огляделась по сторонам и увидела четырех Десантников II — все они стояли к ним спиной. Она рассмеялась:

— А разве у меня есть выбор? Я в окружении. Что ж, будем обедать.

Були усмехнулся, усадил даму за стол и попытался зажечь свечи. Ветер сразу же их задул. Впрочем, Були и Майло нисколько не огорчились.

Самолет летел над шоссе, ведущим в сторону Шайеннских гор. Вся дорога была забита плетущимися желтовато-бурыми грузовиками, легковыми машинами и рядами неторопливо шагающих киборгов. Легкая добыча, если Пардо найдет истребители для атаки с воздуха.

Харко связался с офицерами и надрал кому следует задницу. Три неповоротливые машины с цистернами съехали на обочину, колонна тут же набрала скорость. Лучше, хотя до идеала еще далеко.

Приближались горы. Смотреть особенно не на что — гранитные скалы да редкие одинокие деревья. Когда-то здесь построили командный пункт, который получил название «Североамериканский форпост» — и на много лет законсервировали. Во время хадатанских войн его вновь начали использовать, однако после заключения мира бюджет в очередной раз урезали и базу вновь закрыли, а солдаты оказались на улице.

Предстоит работа, большая работа, и эта база прекрасно подходила для нужд Харко. Остальные, всего пять штук, находились слишком далеко.

Инженеры, которые конструировали крепость сотни лет назад, прорубили в горе туннель длиной четыре с половиной тысячи футов. Он предназначался для снижения давления в случае ядерного взрыва и обеспечивал обитателей пещер запасным выходом.

Двадцатипятитонные двери были в прекрасном состоянии и полностью закрывались за сорок пять секунд. За ними, глубоко внутри горы, находилось пятнадцать укрепленных зданий и все необходимое для поддержания жизни двадцати тысяч людей в течение двух лет. Шесть ядерных реакторов — каждый производил три с половиной тысячи киловатт электроэнергии — работали как часы, в резервуарах хранилось двенадцать миллионов галлонов питьевой воды, а на склад завезли тонны продовольствия, амуниции и оборудования.

Самолет сделал круг и снизился к бетонной посадочной полосе. «Да, — подумал Харко, — мы практически готовы. Вот только к чему?»

Харко всегда презирал оправдания и сейчас был вынужден признать, что потерпел поражение. Тысячи мужчин и женщин спасены, но что ждет их в будущем? Жизнь в пещерах? Вместо того чтобы возродить Легион, Харко лишь разорвал его на части.

Самолет приземлился, часовые взяли под козырек, и Харко прошел на командный пункт. Здесь царил холод… как в склепе.

Зал совещаний был набит до отказа. Восемьдесят процентов всех групп сопротивления Земли прислали сюда своих представителей. Состав получился весьма разнородным: профессиональные солдаты, подпольщики, вроде маки из Европы, криминальные группировки и промышленные корпорации.

Були призвал собравшихся к порядку. Каттаби вышел на подиум и оглядел толпу. Кое-кто из присутствующих отводил глаза, однако многие сидели, гордо подняв голову.

— Мы собрались здесь, что создать союз, который освободит Землю от тирании и восстановит законное правительство. Благодаря вам и соглашениям, подписанным за последние несколько дней, мы готовы к сражению. Многие из вас ждут, когда настанет решительный день, когда мы нанесем удар, и больше не хотят терять времени.

— Да! — закричал представитель одной из криминальных группировок. — Чего мы ждем, черт побери?

— Хороший вопрос, — спокойно ответил Каттаби. — Правда состоит в том, что мы ждем, когда в нашу пользу сложатся сразу несколько факторов. Глупо говорить о них вслух, поскольку кто-то из нас может быть захвачен в плен, но некоторые вещи очевидны.

Чтобы добиться успеха, нам необходимо получить признание большей части, если не всего населения Земли, разграничить полномочия, обеспечить нашей армии надежную связь и средства передвижения, заручиться военной поддержкой из космоса и одобрением Конфедерации.

Как только все условия будут выполнены, мы выступим без промедления. Больше мне нечего добавить, остается лишь пожелать вам счастливого пути. Постарайтесь оказывать давление на правительство Пардо и ждите сигнала.

Мы восстанем, мы будем сражаться, и мы победим!

Майло присоединилась к общим аплодисментам, размышляя о том, как идут дела у ее дяди. Оставалось лишь надеяться, что Каттаби не ошибается.

Були, сидевший в противоположном конце зала, улыбнулся ей, и она улыбнулась ему в ответ. К немалому своему удивлению, Майло Чен-Чу внезапно поняла, что ее жизнь изменилась.

Глава 25

Тот, кто сеет ложь, называя ее пищей, соберет урожай печали.

Неизвестный автор. Народная пословица двеллеров. 2349-й стандартный год

Армада траки, планета Зиниг-47,

Конфедерация разумных существ

Великий адмирал Гулу Исаи Андрагна вышел из своих покоев в ухоженный сад и посмотрел вверх сквозь прозрачный купол.

Планета, которая называлась Зиниг-47, словно сине-зеленый самоцвет висела у него над головой и манила траки домой.

Разведчики высадились на поверхности планеты шесть корабельных циклов назад, за ними последовали четыре команды ученых, и все они пришли к общему выводу: люди сказали правду.

Атмосфера здесь чистая, и хотя многие минеральные ресурсы использованы предыдущими обителями, новым хозяевам хватит того, что осталось. Ковчеги заняли орбиты, которые позволят им функционировать в качестве укрепленных лун. Да, их присутствие приведет к появлению мощного прибоя на поверхности планеты, но что с того?

Местные формы жизни вряд ли представляют какую-нибудь ценность.

Раньше на планете жили разумные существа, которые называли себя навата, однако потом она досталась другой расе — хадатанам. Хотя хадатане являлись членами Конфедерации и формально подчинялись ее правительству, они продолжали считаться хозяевами Зинига-47.

И вот теперь, словно для того, чтобы все еще больше усложнить, Гегемония познакомила представителей Андрагны с рамантианами, также являющимися членами Конфедерации. Рамантиане имели собственные планы относительно империи хадатан и хотели использовать аннексию траками Зинига-47 в качестве повода для того, чтобы отобрать у хадатан и другие миры.

Адмирал прекрасно осознавал, что имеет дело с какой-то грандиозной интригой, суть которой пока не ясна ни ему, ни его подчиненным. Впрочем, его это нисколько не беспокоило, поскольку упомянутые расы находились достаточно далеко.

Андрагна вздохнул. Происходящее, наверное, можно рассматривать как шаг вперед по сравнению со скитаниями меж звезд, только не очень понятно, стоило ли его делать. Мысль о том, что блестящие наверняка уничтожат большую часть, а может быть, и всех этих малосимпатичных чужаков, несколько утешала адмирала.

Во всяком случае, таков план, и, учитывая, какими глупыми оказались их новые союзники, он вполне реален. Кто знает, а вдруг Андрагна, первым среди многих и многих поколений, будет погребен, подобно предкам, в каменном склепе? Возможно, ультиматисты правы: траки должны почистить корни и приготовиться к встрече с блестящими.

Настроение у адмирала улучшилось, и он вернулся к работе.

Планета Арбалла, Конфедерация разумных существ

Посол Хайвин Дома-Са посмотрел в зеркало, чтобы убедиться в том, что его одеяние в полном порядке, и в очередной раз проклял свою судьбу.

Ведение переговоров является очевидным свидетельством слабости, а встреча с Чен-Чу, тем самым человеком, который сыграл заметную роль в поражении хадатан во время последних двух войн, — самая мучительная пытка, какую он только мог себе представить. Однако того требует долг, и Дома-Са сделает все, что необходимо.

Хадатанин вышел из люка, тщательно закрыл его за собой и отправился выполнять свой долг. Соплеменники поспешно уступали ему дорогу.

Несмотря на то, что каюта была довольно маленькой, она казалась просторной, поскольку предприниматель взял с собой с Земли совсем немного вещей. На столе лежали переносной компьютер, книга под названием «Искусство войны», стояли голографические портреты сына, жены и племянницы.

Серджи Чен-Чу в последний раз прочитал отчет Майло и бросил его в бумагорезку. Встречи в Рио прошли успешно, союз сформирован, сопротивление готово выступить — во всяком случае, настолько, насколько вообще способна к совместной борьбе столь необычная группа союзников. Если Майло и ее коллеги сумеют удержать их вместе.

Сейчас им необходимо заручиться поддержкой с воздуха, против которой яростно выступают Орно и его сторонники, а также получить в свое распоряжение боевые бригады, застрявшие на разных планетах. Требуется и законное обоснование для ведения военных действий — что оказалось самым трудным.

Чен-Чу прилагал все силы. Он объяснял свои взгляды в «коридорах дружбы», во время обедов, в саунах, глубоко под поверхностью Арбаллы, однажды даже в доме некоего лоббиста, дышавшего хлором, — и все напрасно.

Да, сочувствующих было немало, в том числе и сам президент, но никто не мог набраться храбрости, чтобы взять быка за рога. Каждый из сенаторов хотел провести свои законы, каждый пытался заручиться голосами, так что влиять на них не составляло никакого труда.

Затем, словно для обострения ситуации, начались слушания под председательством сенатора Орно — тщательно подготовленные спектакли, в которых Пардо произносила речи во время перерывов между заседаниями, в то время как Чен-Чу и его союзники были вынуждены выступать вечерами. Причем все совершенно законно — прекрасный пример того, как политики вроде Орно руководят определенными комитетами.

Прозвучал сигнал гонга. Чен-Чу взглянул на стенной хронометр, понял, что пришло время для очередной бессмысленной встречи, и встал из-за складного стола. Тот ощутил его движение, сложился и мгновенно исчез внутри переборки.

Из всех встреч, как тайных, так и официальных, в которых в последнее время участвовал Чен-Чу, эта, с хадатанским послом, казалась самой бесперспективной. Все, кто имел хоть какой-то политический вес, в том числе и Чен-Чу, разговаривали с Дома-Са, но не принимали его всерьез. Причина состояла в том, что он не имел права голоса для принятия законов, касающихся Земли.

И все же хадатанский дипломат клялся, что его миссия имеет огромное значение, поэтому Чен-Чу, как только появилось свободное время, решил с ним встретиться.

Чен-Чу подошел к люку, проверил, все ли в порядке, и открыл замок. Дверь с шипением распахнулась. Дома-Са чопорно поклонился:

— Приветствую вас, гражданин Чен-Чу. Благодарю за то, что согласились меня принять. — Свистящий голос Дома-Са звучал вполне внятно.

Чен-Чу поклонился в ответ и предложил гостю сесть в большое кресло.

— Добро пожаловать, гражданин посол.

Дома-Са отметил, что кресло передвинуто в угол, чтобы доставить ему удовольствие. Настроение у него немного улучшилось, и он принял предложение Чен-Чу:

— Благодарю вас.

Чен-Чу присел на другое кресло и махнул рукой в сторону бара:

— Позвольте вас чем-нибудь угостить?

Хадатанин знал, что это жест вежливости, и покачал головой:

— Нет, благодарю. Могу я говорить прямо?

— Пожалуйста, — кивнул Чен-Чу. — Вы не представляете, как меня радуют ваши слова. Говорите все, что пожелаете, — до тех пор, пока это будет правдой.

«Стоит ли удивляться, что нас победил именно этот человек, — подумал Дома-Са. — Он рассуждает так же, как мы».

— Именно так я и поступлю, — вслух заявил хадатанин. — Между определенными людьми, Гегемонией клонов и рамантианами существует договор, целью которого является ослабление Конфедерации и ограничение ее влияния. Они намерены захватить несколько миров, находящихся под ее защитой. Земля стала первой… за ней последуют другие. Часть из них принадлежит нам.

Чен-Чу вскинул голову:

— И вы можете доказать свои слова?

— Да, — мрачно ответил хадатанин. — Безусловно, могу.

Чен-Чу потребовалось почти два часа, чтобы изучить информацию, которую удалось перехватить хадатанам, и решить, что с ней делать. Когда Дома-Са ушел, Чен-Чу впервые за последние несколько недель испытал душевный подъем.

В основании черепа сенатора Сэмюэля Ишимото Шестого был вживлен многофункциональный имплантат. Ишимото Шестой почувствовал характерное покалывание, которое повторилось дважды, и даже не притронулся к завтраку.

Самые разные существа приветствовали сенатора, когда политик покинул кафетерий и направился в верхнюю часть корабля. Он кивнул офицерам, отдавшим ему честь, а потом Джонатану Алану Сибосу, стоявшему у входа в посольство. Интересно, зачем его вызвала Горгин Третья?

За дверью его ждали. Головорезы из Бюро внутренних дел (БВД) прекрасно понимали, что от них требуется — унизить сенатора, не оставив при этом никаких следов.

Двое схватили политика за руки, третий ударил в живот, четвертый — дубинкой по почкам. Ишимото Шестой упал на пол. Его лягнули ровно шесть раз, после чего подняли на ноги. Лицо человека, стоявшего напротив, было точной копией его собственного.

Харлан Ишимото Седьмой усмехнулся, глядя в изумленное лицо брата:

— Привет, Сэмюэль. Рад, что ты к нам заглянул. Неужели не отпустишь никакого остроумного замечания? Очень жаль. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал — и ты это сделаешь! Отведите его в третью комнату.

Агенты БВД подняли Ишимото Шестого на руки и понесли по стерильно чистому коридору. Каждые три шага ноги клона касались пола. Политик заметил самодовольную улыбку на лице Светланы Горгин Третьей и постепенно начал понимать, что происходит. Она работала на Седьмого, а у того могущественные покровители наверху. Вот только кто конкретно?

Очевидно, им стало известно о его флирте с Майло Чен-Чу. А как объяснить побои? В прежние времена такое действительно могло бы случиться — но только не в последние пятьдесят с лишним лет. В его личном файле появилась соответствующая запись, этого вполне достаточно. Однако его хотели запугать… Зачем?

Хотя третья комната обычно использовалась для встреч, она имела и другое назначение. Поэтому ее обставили массивной мебелью, которую не представляло никакого труда почистить.

Шестого внесли внутрь, бросили на стул и надели на него наручники — вовсе не потому, что боялись, а затем, чтобы подчеркнуть беспомощность пленника. А потом, чтобы дать возможность Ишимото Шестому поволноваться, оставили в одиночестве.

Прошел целый час, прежде чем дверь в комнату открылась. За это время воображение сенатора нарисовало множество красочных картин того, что с ним здесь могут сделать. Он даже вспотел.

В комнату вошли Ишимото Седьмой, Горгин Третья, губернатор Патриция Пардо, сенатор Олвей Орно и головорезы из БВД. Последние остались стоять со скрещенными на груди руками. Остальные уселись за стол.

Рамантианин воспользовался нижними конечностями, чтобы почистить клюв.

— Сенатор Ишимото… как приятно видеть вас вне зала заседаний. Нам нужно почаще встречаться.

Ишимото Седьмой рассмеялся:

— Пожалуйста, извините моего брата. Ему временно отказало чувство юмора.

Патриция Пардо, как всегда с безупречной прической, сидела, аккуратно скрестив под стулом ноги. Она посмотрела на ручные часы и сказала:

— Давайте не будем терять время. У меня скоро встреча.

— Конечно, — сразу согласился Седьмой. — Кто-нибудь из вас хочет ввести моего брата в курс дела? Или вы поручаете это мне?

— Продолжай, — резко бросила Пардо.

— Как пожелаете, — ответил клон, явно наслаждаясь своей ролью. — Ну, дорогой братец, возникла следующая ситуация. Слушай меня внимательно… потому что у тебя будет своя собственная роль.

Шестой слушал рассказ Седьмого о возникновении заговора, о том, как им удалось узурпировать власть, о неожиданном появлении траки.

Политик заставил себя забыть о боли от наручников и сосредоточиться на том, что говорит его брат. Говорит и не говорит, поскольку Шестой знал Седьмого почти так же хорошо, как самого себя, и прекрасно понимал, когда ублюдок лжет. Точнее, скрывает жизненно важную информацию.

Шестой в этом не сомневался, поскольку соглашение, о котором рассказал Седьмой, давало Гегемонии совсем незначительные преимущества. А значит, он преследует какие-то собственные тайные цели — Седьмой явно не хотел обсуждать их в присутствии остальных.

Один из его мотивов был для Шестого очевидным: уменьшение влияния Земли на Конфедерацию — ловушка, в которую Пардо свалилась, словно перезрелая слива.

А как насчет траки? Какова их роль? И что здесь делают Орно и Пардо? Все ли карты выложены на стол? Скорее всего нет. Седьмой разыгрывает очень опасную партию, в результате которой Гегемония может оказаться в крайне тяжелом положении.

— Итак, — прохрипел Шестой, — чего вы от меня хотите?

— На самом деле совсем немного, — сказала Пардо, поднимая взгляд от зеркальца пудреницы. — Вам нужно выступить с речью.

— Да, — согласился Орно. — И объявить о том, что траки проникли на территорию Конфедерации через пространство, которое контролирует Гегемония, что они захватили планету Зиниг-47 и принялись ее осваивать и строить укрепления. Большинству из наших коллег такой поворот событий придется не по вкусу, но они будут молчать, потому что им не под силу что-либо изменить. А потом выступлю я, сообщив, что рамантианский флот взял под контроль Иерихон, Гальвар и Ноку II, дабы защитить их от аналогичной судьбы.

Шестой взглянул в необычные глаза рамантианина:

— Все три планеты принадлежат хадатанам.

— Все три планеты заняты хадатанами, — возразил Орно, — после того, как они уничтожили коренное население.

Шестой представил себе, как будут развиваться события дальше. Посол Дома-Са заявит протест, назначат слушания, процесс затянется на годы… Между тем рамантиане колонизируют планеты, и выжить их оттуда будет практически невозможно.

Безнадежная ситуация. «Знает ли Триада Один о кознях Седьмого?» — спросил себя Ишимото Шестой и пришел к выводу, что иначе быть не может. Почему же тогда он не получил новых инструкций? Руководство не смогло договориться между собой? В этом и состояла слабость управления Триады — им было чрезвычайно трудно прийти к соглашению друг с другом.

Ишимото Седьмой заметил взгляд брата и улыбнулся: — Ну, Сэмюэль, что скажешь? Ты выступишь с речью? Или хочешь упасть с лестницы? Выбирай.

Транспортный корабль был слишком велик, чтобы войти в грузовой отсек «Дружбы», и ему пришлось остаться на орбите вокруг Арбаллы, в сотне миль от линкора. Шкипер корабля, отставной офицер флота по имени Ракстон, провел пятнадцать бесконечных часов, уговаривая пропустить его судно через оборонную зону, занимавшую пятьдесят тысяч кубических миль. Возможно, ему так и не удалось бы добиться желаемого результата, если бы не тот факт, что он сам служил на борту «Дружбы» двенадцать лет назад.

Теперь с замиранием сердца капитан торгового судна стоял у главного шлюза корабля и ждал, когда легендарный владелец корпорации «Предприятия Чен-Чу» поднимется к нему на борт.

Правильное ли он принял решение, когда свернул с предполагаемого маршрута и прилетел сюда? Сколько денег в результате потеряет компания? Четверть миллиона кредитов? — Что, если Чен-Чу уволит его, даже не выслушав? Жена будет в отчаянии, пострадают дети, а кредиторы… — Шлюз открылся, и вошел Серджи Чен-Чу. Он никогда прежде не встречался с Ракстоном и даже не знал о его существовании, но командир одного из кораблей компании хотел сообщить нечто важное и даже прилетел на Арбаллу. Уж выслушать-то он обязан. Даже если корабль на миллионы миль отклонился от своего курса.

Чен-Чу огляделся, увидел капитана и протянул ему руку:

— Капитан Ракстон, я Серджи Чен-Чу. Рад с вами познакомиться.

Ракстон взял руку, пожал ее и попытался определить возраст главы корпорации, на которую работал. Чен-Чу наверняка больше ста лет… впрочем, какое это имеет значение? Если старый пердун выжил из ума, дело дрянь.

— Приветствую вас на борту корабля, сэр. Благодарю за то, что вы сюда прибыли.

Чен-Чу улыбнулся:

— Вам не за что меня благодарить. Итак, капитан Ракстон, какая важная новость привела вас и «Большую Берту» в этот уголок Конфедерации?

Ракстон сглотнул, его адамово яблоко судорожно дернулось. Он был высоким и очень худым. Команда именовала свой корабль «Большая Берта», хотя официально он назывался «Берта IV», из чего следовало, что Чен-Чу располагает обширной информацией, а значит, ему известно с точностью до нескольких световых лет, где сейчас должна находиться «Большая Берта». Офицер кивнул в сторону кормы:

— Будет проще, если я вам покажу. Пожалуйста, следуйте за мной.

Предприниматель прошел за похожим на скелет капитаном по длинному коридору, его обонятельные рецепторы отметили присутствие острого марсианского карри. Чен-Чу ощущал на себе любопытные взгляды.

Ракстон остановился возле люка.

— Здесь расположен наш госпиталь. — Он произнес это так, словно теперь все становилось ясно.

Чен-Чу вошел внутрь, взглянул на кучу электронных приборов, занимавших единственный стол, и приподнял бровь:

— Ладно, капитан, я сдаюсь. Что это такое?

— Не «что», — осторожно ответил Ракстон, — а «кто». Ее зовут Энджи Анвик, она оператор связи, работает на «Предприятия Чен-Чу». Анвик хочет сказать вам нечто очень важное — поэтому она вытащила свой мозг, положила его в почтовую торпеду и направила в сторону дома. Мы засекли ее сигнал, когда находились возле Точки Транзита ВХОТ-7926-7431, при помощи силовых лучей сумели захватить торпеду и выслушали Анвик. После этого мы стали искать вашу племянницу. Не сумели ее найти… вышли на вас. — Ракстон пожал плечами. — Вот, пожалуй, и все.

Чен-Чу снова посмотрел на груду электронного оборудования — теперь он узнал контейнер с мозгом и заметил трубки, идущие к консоли жизнеобеспечения.

Он представил себе, чего стоило Анвик вынуть свой собственный мозг, а потом взглянуть на него со стороны при помощи сенсоров, имплантированных в отсоединенное тело. Суровое испытание… но пролежать долгие недели, лишившись зрения, слуха и обоняния — тут требовалось большое мужество. Зачем?

— Энджи? Вы меня слышите?

Анвик почувствовала, как ее охватывает облегчение с примесью гордости. Наконец, после бесконечного путешествия на «Гибриде», прибытия на КСМ-1706 и решения отправить не просто почтовую торпеду, а еще и свой мозг, наступил миг, которого она так долго ждала. Не только ради себя, но и ради Нетро, Джонс, Иви и всех остальных.

Она бросила взгляд на установленную в углу камеру и включила запись, которую сделала возле Двух Шаров, а потом поведала свою историю.

Предприниматель смотрел на экран до тех пор, пока он не потемнел, покачал головой и беззвучно выругался. Именно сейчас, когда Конфедерация переживает такие трудные времена, когда военный флот практически распущен, появилась новая, страшная угроза. Необходимо сообщить Нанкулу — и чем быстрее, тем лучше.

— Энджи, я представляю себе, как вам тяжело, но ваш рассказ должен услышать еще кое-кто. Могу ли я взять вас с собой? Компания заплатит за ваше новое тело — лучшее, какое только можно купить за деньги.

Энджи обдумала его предложение и улыбнулась, пожалев, что у нее нет губ.

— Договорились — если вы найдете тело с рыжими волосами и я сохраню свою работу, сэр.

— Заметано, — не сумел сдержать улыбки Чен-Чу. — Кроме того, я обещаю вам значительное повышение. Это относится и к вам, Ракстон. А теперь не будем терять время, нужно многое сделать.

Зал был забит политиками, готовыми проголосовать за решение, которое устраивало всех. Они старательно прихорашивались, прежде чем появиться перед камерами и показать избирателям высокую эффективность своей работы.

Первоначально предполагалось, что Ишимото Шестой будет выступать восемнадцатым, после более старших коллег, но вдруг обнаружилось, что он записан третьим, сразу после представителя Арбаллы. Орно обладал немалым влиянием и знал, как им пользоваться.

Известный своей любовью к долгим и витиеватым речам, первый оратор выступил неожиданно кратко, как и сенатор с Арбаллы. Говорили о преимуществах низких налогов, снижении уровня безработицы и налогов на товары народного потребления.

Затем Шестой услышал собственную фамилию, сумел дойти до подиума и посмотрел на океан рыл, щупальцев и оптических органов — два из которых были черными и принадлежали сенатору Орно. Ишимото Седьмой сидел неподалеку, рядом с Патрицей Пардо. Оба с нетерпением ждали его выступления.

Сначала медленно, а потом с растущей уверенностью политик начал свою речь. Головы и камеры повернулись в его сторону.

— Приветствую вас, благородные существа. Приношу извинения за то, что я не буду сегодня говорить о текущих проблемах, поскольку мне стали известны новые факты, которые необходимо рассмотреть в сенате. По имеющейся у меня информации, доселе неизвестная разумная раса вошла в пространство Конфедерации, заняла планету Зиниг-47 и начала строить на ней укрепления.

На смену тишине пришел оглушительный шум. Лидер большинства, возмущенный тем, что заседание сената сорвано, протестующе взревел.

Многие пытались что-то выкрикивать, но Шестой поднял вверх руки, призывая собравшихся к молчанию:

— Пожалуйста, выслушайте меня. Пришельцы называют себя траки. Их флот насчитывает пять тысяч кораблей, некоторые по размерам не уступают земной луне. Полагаю, что у сенатора Орно есть дополнительная информация.

Рамантианин ждал этого момента более двух лет и нарядился в самое роскошное одеяние, мерцавшее отраженным светом. Его шаг был упругим и стремительным, и дипломат быстро добрался до подиума.

Если бы на заседании присутствовал опытный ксеноантрополог, то он — она или оно — заметил бы, что Орно скорее доволен появлением враждебной расы, нежели встревожен. Но таких экспертов в зале сената не оказалось, поэтому никто ничего не понял.

— Благодарю вас, сенатор. Добрый день, друзья и коллеги. Как уже сказал сенатор Ишимото Шестой, мы находимся в трудном положении. Флот практически распущен, на Земле возникли серьезные политические проблемы, а военная мощь Конфедерации сейчас уже не та, что прежде.

Орно вел свою игру очень умно, ему удалось выбрать верный тон, показав при этом сенаторам границы их возможностей. Словно по волшебству над подиумом возникла заранее подготовленная звездная карта. Она показывала две соседние системы и планеты, из которых они состояли.

— Учитывая недостаток ресурсов Конфедерации, я с радостью предлагаю ей услуги военного флота рамантиан, способный заблокировать наиболее привлекательные планеты в системах, что соседствуют с Зинигом-47, в их числе Иерихон, Гальвар и Нока II.

Те из вас, кто знаком с сектором, о котором идет речь, помнят, что эти планеты были захвачены во время хадатанских войн и стали ареной ужасающих зверств. В настоящий момент они охраняются орбитальными сторожевыми кораблями. И хотя рамантианский флот не в состоянии устоять против военной мощи траки, контакты лидеров Гегемонии с их вождями убеждают, что траки удовлетворены захватом Зинига-47, Во всяком случае, пока.

Рамантианин оглядел зал, наслаждаясь мгновениями своего триумфа.

— Так обстоят дела на данный момент… У кого есть вопросы?

У многих присутствующих имелись вопросы, и они без малейших колебаний принялись кричать, квакать, щелкать и чирикать, пока шум не перекрыл мощный голос:

— Да, я хочу задать вопрос. Как посмел сенатор Орно, выступая перед высокой аудиторией, сделать столько откровенно лживых утверждений?

Большинство из присутствующих в зале существ были мастерами тонких закулисных интриг. Поэтому жесткие откровенные выступления в сенате являлись большой редкостью. Все головы или органы, выполняющие аналогичные функции, повернулись в сторону задней части зала, откуда к подиуму решительно направлялся президент Маркотт Нанкул. Президент выглядел весьма уверенным в себе, когда занял место в центре зала.

Сенатор Орно, которой от неожиданности потерял дар речи, лишь беззвучно разевал клюв. И не мог произнести ни слова. Когда президент обратился к сенаторам, на его лицо легло суровое выражение:

— Всякий, кто не поленится открыть пятую страницу нашего Устава, найти на ней раздел три, а затем второй абзац, прочитает, что президент вправе объявить чрезвычайное положение, после чего возглавить военные силы Конфедерации.

Президент взглянул на карточку в руке.

— Существует три варианта, при которых может быть объявлено чрезвычайное положение. Вторжение разумных существ, не подписавших Устав, предательство одного из членов Конфедерации и грубейшее нарушение какого-нибудь из основных условий Устава.

Нанкул поднял голову.

— К несчастью, как для нас, так и для правительств, которые мы представляем, я с сожалением заявляю, что все три условия имеют место быть. Информация, подтверждающая правоту моих слов, будет предоставлена вам немедленно. Но прежде я обязан выполнить свой печальный долг и отдать приказ начальнику охраны взять под стражу сенатора Олвея Орно, губернатора Патрицию Пардо, посла Ишимото Седьмого и сенатора Ишимото Шестого. — Президент кивнул кряжистому землянину. — Старший мичман Аба, вы слышали мой приказ. Выполняйте.

Послышался вздох удивления — тех, кто мог дышать атмосферой корабля. А затем аудитория возмущенно взревела, когда Боевой Орно вытащил оружие, которое не имел права брать на заседание сената, и бросился к выходу.

Однако такая возможность была предусмотрена, и в рамантианина ударило сразу четыре выстрела из станнеров. Он сумел сделать еще два шага и упал. Его бластер откатился в сторону. Двое людей Абы подхватили сенатора Орно и повели за собой.

Орно был не просто удивлен раскрытием заговора — его ошеломил такой стремительный поворот судьбы. Несомненно, совершена ошибка, его неправильно поняли…

Двое охранников защелкнули наручники на клешнях рамантианина и, подталкивая пленника дулами станнеров, направились к выходу. В этот момент Патриция Пардо злобно выругалась и попыталась вырваться. Дубинка ударила ее по затылку, и она упала точно подкошенная.

— Да здравствует Гегемония! — закричал Ишимото Седьмой.

Ишимото Шестой последовал за охранниками молча. Да, он невиновен, но ему никто не поверит, к тому же оправдательный приговор может оказаться для него смертным. Заключение предпочтительнее казни.

— Пожалуйста, взгляните на мониторы своих компьютеров, — продолжал Нанкул, когда арестованных вывели из зала. — Здесь отражена большая часть данных. Я рассчитываю, что вы самым внимательным образом изучите все факты.

Выступление президента продолжалось почти два стандартных часа. В нем содержалась информация, собранная Хайвином Дома-Са и Энджи Анвик. Сенаторы с ужасом наблюдали за тем, как траки атаковали НБ-23-11/Е и убили всех, кто находился на аванпосту.

Чен-Чу и Дома-Са стояли в задней части зала и наблюдали за тем, как разворачиваются события.

Хотя Нанкул и не любил действовать до тех пор, пока карты не открыты, он был блестящим оратором и прекрасно знал всех присутствующих здесь представителей разных рас, их культуры, личные предпочтения и политические убеждения. Поэтому Нанкул лучше любого другого мог найти слова, которые помогли достичь всеобщего согласия, не оскорбляя ни одного из участников переговоров, и убедить сенат приступить к активным действиям.

— Поэтому, — сказал в заключение президент, — хотя я и не могу сообщить, как посол Дома-Са получил представленную вам информацию, его действия кажутся мне вполне оправданными. Вы должны решить вопрос о наказании Дома-Са сами, но считаю нелишним напомнить сенату, что, как и все вы, посол Дома-Са имеет дипломатическую неприкосновенность.

Нанкул замолчал и оглядел аудиторию. — Несмотря на то, что многое свидетельствует об обратном, я склонен думать, что заговор есть результат деятельности нескольких отдельных индивидуумов и ни в коей мере не отражает политику правительств, которые они здесь представляют. Мы предпримем решительные шаги, чтобы в этом убедиться, поскольку ошибки могут иметь очень серьезные последствия.

Когда сенаторы зашевелились на своих местах и принялись перешептываться, Чен-Чу взглянул на Дома-Са. Сохранило ли лицо хадатанина невозмутимость или в его глазах вспыхнул гнев?

Да, решил промышленник, Дома-Са разочарован. Однако оба понимали, что происходит. Многие члены Конфедерации не имели собственных вооруженных сил, а посему существование союза зависело от воинственных рас, одна из которых находилась в полнейшем смятении, а вторая являлась частью проблемы.

Единственное, что Нанкул мог сделать, — это выиграть время, собрать силы, способные оказать сопротивление траки, и надеяться, что правительства, о которых идет речь, открестятся от действий своих представителей. Нахмуренное лицо Нанкула заполнило все экраны мониторов.

— Имея неопровержимые доказательства того, что губернатор Пардо не только пыталась незаконным путем укрепить свою власть, но и подстрекала членов Конфедерации к мятежу, я отстраняю ее от должности до того момента, пока сенат не рассмотрит мое решение, и назначаю на ее место благородного Гражданина Серджи Чен-Чу. Полагаю, вы не станете возражать: как бывший президент Конфедерации и представитель резерва командования флота гражданин Чен-Чу имеет достаточную квалификацию для временного исполнения обязанностей главы государства.

Нанкул обвел взглядом зал и нашел человека, чье имя только что назвал. Остальные также устремили свои взгляды на Чен-Чу.

— Губернатор Чен-Чу, я поручаю вам восстановить законное правительство Земли. — Президент показал в сторону двери. — Остальных сенаторов, в том числе представителей двеллеров, арбаллазиан и турриан, я прошу оказать содействие моей администрации, которая начнет подготовку к контакту с траки. Пожалуйста, помните, что эта раса без всяких на то оснований уничтожила один из наших аванпостов, после чего заняла планету Зиниг-47. Вполне возможно, что у них есть и другие территориальные притязания. Я попрошу всех членов Конфедерации воздержаться от контактов с траки до тех пор, пока мы не завершим расследование. Благодарю вас.

Раздался гонг, засветилась доска для голосования, лидер большинства получил очередное подтверждение своих полномочий.

— Итак, — прошипел Дома-Са, — одно сражение выиграно… но другое еще впереди.

Чен-Чу взглянул на хадатанина и сдержанно кивнул:

— Да. Вы думаете, у нас есть шансы на победу?

— У нашего народа есть пословица, — ответил хадатанин. — «Победа дается только ценой крови». Сколько вы готовы ее пролить?

Глава 26

Месть — сука.

Североамериканская народная поговорка. 2000-й стандартный год.

Планета Земля, Независимое всемирное правительство

Ветер погнал тучи к побережью, и на город Лос-Анджелес полил дождь. Не несколько капель, а тонны воды обрушились на высохшие русла рек. Начались оползни, потоки устремились в океан.

Вода с грохотом колотила по крыше автобуса, заливала окна, превращая улицы в черное стекло. Завизжали тормоза, и автобус остановился.

Остальные пассажиры даже не взглянули на Марси, когда она направилась к двери. Створка с шипением открылась. Девушка спустилась по ступенькам, спрятала сумочку под курткой и побежала к дому, до которого оставалось еще полквартала.

Дверь небольшого коттеджа выходила на улицу. Марси положила ладонь на холодное считывающее устройство замка. Вечно бодрствующий домашний компьютер отпер дверь, зажег свет и подождал, пока хозяйка задаст традиционный вопрос:

— Сообщения?

— Поступило два сообщения, — ответил компьютер. — Одно от матери, другое — анонимное.

— Личность установить не удалось?

— Система идентификации заблокирована.

— Включи второе, — попросила Марси, бросив куртку на стул.

Она устала, любое сообщение лучше, чем разговор с матерью.

Послышалось несколько гудков. Три коротких, два длинных и три коротких. Лишенный пола голос мрачно произнес:

— Пора спускать псов войны.

— Повтори, — попросила Марси и выслушала фразу более внимательно.

Гудки и текст сообщения соответствовали условному коду.

Настал день, которого многие ждали с нетерпением. Девушка сглотнула и приказала компьютеру занести сообщение в шестой список, после чего взяла куртку, даже не заметив, что та мокрая. Сигареты в левом кармане спасла целлофановая обертка. Марси вытащила пачку и направилась к двери.

Моноло услышал сигнал вызова пейджера и прочитал сообщение: «Пора спускать псов войны».

Он одобрительно ухмыльнулся и отослал сообщение дальше. Его приняли еще несколько пейджеров — шесть, если быть точным.

Над соседним кварталом появился полицейский флайер, завис возле невысокого многоквартирного дома и сбросил на крышу разведывательный зонд. Зонд взял пробу воздуха, уловил запах ДНК, заложенный в программу поиска, и вернулся на флайер. За поимку каждого бойца сопротивления была назначена награда, и полицейские богатели.

Моноло поднял руку, показал указательным пальцем на полицейский флайер и сказал: — Бабах!

Марси остановилась под навесом, убедилась, что сигареты в кармане, и еще раз вспомнила инструкции. Трижды нажать на логотип, оставить пачку и сразу уходить. Просто. Марси вспомнила, как убили Дики, и смахнула непрошеную слезинку. Она расправила плечи и направилась к перекрестку.

Корпорация «Ноам» владела множеством предприятий, в том числе сетью мелких магазинов вроде того, что находился на противоположной стороне улицы.

Марси огляделась, перешла улицу на зеленый свет и оказалась в магазине. Ей вдруг ужасно захотелось в туалет. Яркий свет слепил глаза, пахло пластиком, над интерактивным дисплеем покачивалась голографическая картинка. Обольстительно улыбающийся эльф манил ее к себе:

— Эй, леди! Идите сюда!

Марси отвернулась от рекламы, направилась в заднюю часть магазина и оставила устройство рядом с туалетной бумагой. Она испытала угрызения совести, когда шла назад по проходу между полками, но без колебаний направилась к главному выходу. Тут только Марси вспомнила про камеры наблюдения и выругала себя за глупость. Оставалось лишь молиться за то, чтобы силы свободы одержали победу.

Потенциальный диверсант успел пройти половину квартала, когда сработал часовой механизм в пачке сигарет. Продавец вовремя это заметил и успел погасить пожар. Однако далеко не всюду персонал проявил такую же оперативность. Зазвонили телефоны, взвыли пожарные сирены.

В Лиссабоне было жарко, чертовски жарко, и вся крыша купалась в лучах безжалостного солнца. Дон бросил взгляд вниз, на полицейский участок. Как и во всех учреждениях подобного рода, тут круглые сутки кипела работа.

Дон не был в восторге оттого, что в Европе сейчас день, но он гордился, что является членом европейского отряда маки. Власти скоро узнают о том, что Дона и его товарищей природа наделила храбростью и мужеством.

Боец за свободу посмотрел на часы и проверил, на месте ли члены отряда. Один из них действительно был плотником и сейчас демонстративно пилил бревно.

Дон увидел, как один за другим в воздух поднялись два флайера, и услышал вой сирен. Тысячи сообщений о пожарах начали поступать из Лиссабона, Синтры и пригородов. Очень скоро у его отряда появится прекрасная возможность действовать.

Моноло с товарищами вели наблюдение за 26-м участком полиции Лос-Анджелеса уже в течение трех недель. Они знали, сколько полицейских там работает, давно выяснили, какое количество флайеров стоит в гараже. Как только последняя машина покинула участок, они сделали залп из ручных гранатометов. Первая граната ударила во внешнюю стену. Оглушительный взрыв поднял в воздух стаю голубей, но разрушений практически не причинил.

Моноло выругался, зарядил свой гранатомет и вновь выстрелил.

На сей раз граната влетела в окно и разорвалась внутри участка. Осколки повредили систему охраны первого этажа, убили командира патруля и уничтожили пункт связи.

Центральный компьютер Л-А сразу же получил соответствующий сигнал и связался с 26-м полицейским участком, однако ему никто не ответил.

Большая часть полицейских раньше работала в корпорации «Ноам» администраторами или охранниками. Услышав взрыв, они бросились на улицу — что было грубой ошибкой. Повстанцы тут же открыли огонь.

Убедившись в том, что большинство настоящих полицейских покинули здание, Дон включил передатчик:

— Пало? Ты меня слышишь?

Пало смотрел вниз сквозь грязный плексиглас. Желтый экзоскелет подъемного крана в высоту достигал ста двадцати пяти футов и напоминал гигантскую башню из спичек. При помощи огромного захвата он поднял полутонную плиту из сухой штукатурки на третий этаж быстро растущего офисного здания, выпрямил мощную спину и повернул торс на восток.

Полицейский участок находился в двух кварталах. Пало видел Дона и его отряд на крыше.

— Я здесь… вы готовы?

— Ждем приказа, — ответил Дон. — Конец связи. Заняв нужное положение, кран редко перемещал свои массивные ноги, сейчас они были зафиксированы. Пало отключил предохранители, успокоил бортовой компьютер и направил машину вперед. Правая нога снесла пятьдесят футов металлической ограды, рабочие разбежались в разные стороны. Водитель лишь ухмыльнулся. Строить интересно… но крошить все на своем пути ему тоже понравилось.

Пало стоял в паутине сенсоров. Они фиксировали каждое движение, которое делало человеческое тело, и отображали его в бортовом компьютере, который тут же запускал несколько алгоритмов. В результате серводвигатели огромной машины имитировали действия оператора.

Сначала Пало двигался очень осторожно. Он не хотел причинить вред ни в чем не повинным жителям или разрушить соседние здания. Трех шагов оказалось достаточно, чтобы очистить окружающую территорию. Оператор даже не заметил, как огромная нога раздавила пустой фургон, а потом гигантское колено коснулось силового кабеля, и тот лопнул. Впереди был полицейский участок, именно к нему направлялся Пало.

Дон завороженно наблюдал за тем, как его друг поднимает огромную шеститонную ногу, опускает ее на крышу полицейского участка, а потом ставит рядом вторую.

Стены рухнули, в небо взметнулось облако пыли, а гигант продолжал свой путь. Провода, деревья и обломки с грохотом падали на землю, когда Пало шагал по улице. Первая цель уничтожена, причем снаряды не потребовались. Вторая цель находилась в шести кварталах.

На Лос-Анджелес спустилась ночь, и хотя Мэтью Пардо хотел выключить освещение и издать указ о затемнении с восхода до заката, он удержался от искушения. И правильно сделал, поскольку сейчас мог рассчитывать только на поддержку торговых корпораций, которые немедленно начинали терять деньги, как только люди переставали выходить из своих домов.

Вот почему освещение работало, машины, как и прежде, сновали по улицам, а Кенни продолжал бродить по городу. Дождь стих, но улицы были мокрыми, а воздух непривычно чистым.

На борту автофургона все еще красовался знак прежнего владельца, от него пахло краской. Кенни, герой подполья, основатель сопротивления, ехал в кузове вместе с Моной, своей новой помощницей, и внимательно наблюдал за полицией.

Хотя Мона не отличалась красотой, она была умна и имела далеко идущие планы касательно Кенни. Большие планы. Прежде всего ей требовалось сохранить ему жизнь — не такая уж простая задача, поскольку он совершенно не думал о собственной безопасности. Да и власти делали все возможное, чтобы его арестовать.

Мона проверила спидометр, бросила быстрый взгляд в зеркало и только после этого включила сигнал поворота. Им совершенно ни к чему очередная проверка документов. Грузовик юркнул вправо. Навстречу выскочила красная пожарная машина с включенной сиреной и мигалкой. Пожарные и полицейские машины сновали повсюду — и Мона прекрасно знала, почему им пришлось выехать на улицы.

В задней части грузовика Кенни готовился к предстоящему выступлению по радио. Он нажал на несколько кнопок — в определенной последовательности — и решил, что все устройства работают вполне прилично. Требовалось создать звуковой эффект, который гарантированно привлечет внимание слушателей. Начало новой программы, и не просто программы, а самого главного его творения. Время семьи Пардо вышло… пора отправлять их на свалку.

Кенни удовлетворенно рассмеялся, взял воззвание, которое передали ему представители сил свободы, и начал читать. Его голос фиксировал компьютер, затем преобразовывал и записывал заново. Скоро в эфир выйдет Сенсационный Скалли — и его услышат все.

Дождь закончился к шести часам утра, но над городом висела завеса серого дыма. Лучи солнца пробивались сквозь нее с большим трудом.

Хотя он и не был активным участником сопротивления — не хватало храбрости, — Гал Гамел симпатизировал борцам за свободу и часто смотрел их передачи. Он слышал выступление Сенсационного Скалли вчера вечером, знал, что пожары — лишь часть общего плана, и ехал на работу, охваченный приятным возбуждением. Наконец что-то произойдет.

Начальная школа Готорна открылась сравнительно недавно, и Гамел, который занимал пост директора всего около месяца, часто любовался комплексом со стороны.

Школу построили так, чтобы она вписывалась в окружающий ландшафт модного района Риалто. В результате она больше походила на парк, чем на учебное заведение, — заросли деревьев, зеленая трава и самое разнообразное оборудование для активного отдыха. Лишь в самом углу участка среди деревьев стояли несколько высоких зданий из стекла и бетона, окруженных лифтами, эскалаторами, пожарными лестницами и галереями волоконной оптики, по которым солнечный свет поступал в подземные классы.

Гамел свернул за угол и увидел военные машины, группы одетых в черное солдат и два десятка роботов в зеленом камуфляже.

Что-то действительно случилось, но Гамел, естественно, не знал, что именно. Прежде чем он успел развернуть машину, военный полицейский в шлеме с опущенным забралом жестом предложил ему выйти из автомобиля. И тут начался кошмар.

Военный проверил документы Гамела, сверил его фамилию со списком, который держал в руке, и повел директора на территорию школы. Им уступила дорогу группа гладколицых роботов, и Гамел увидел цепи с небольшими браслетами для ног. Он понял, для кого они предназначались. Военный небрежно махнул в сторону кандалов и спросил так, словно его разбирало праздное любопытство:

— Сколько детей придет сегодня в школу? Около пятисот?

Гамел хотел ответить, однако передумал и промолчал.

Тогда военный полицейский вплотную подошел к директору, схватил его за ворот рубашки и с такой силой дернул вверх, что маленькому человечку пришлось встать на цыпочки.

— Послушай, тухлый кусочек дерьма… выбирай, что тебе больше нравится. Будешь отвечать на мои вопросы или Ральф засунет дубинку тебе в задницу?

Гамел восхищался героями и много читал о мужестве, но не находил его в себе. До тех пор, пока не увидел цепи. Директор вытащил ручку и вонзил ее в шею полицейского. Из раны хлынула кровь. Гамел хорошо разбирался в анатомии и был горд тем, что не промахнулся.

Полицейский выпустил рубашку директора, схватился за шею и отступил на шаг. Затем пошатнулся, рухнул на землю и потерял сознание.

Гамелу следовало броситься бежать, но он не мог оторвать глаз от упавшего человека.

Через несколько секунд военные прикончили его выстрелами в упор. Несколько солдат расстреляли по целому магазину. И вовсе не из мести — этот маленький человек их напугал, они боялись, что за ним придут другие.

Кают-компания «Гладиатора» превратилась в командный центр — пол был усыпан мусором, оставшимся после дюжины заседаний, на столе среди в спешке установленных компьютерных терминалов стояли подносы с недоеденными бутербродами. Адмирал Энджи Тиспин спала, положив голову на сложенные руки.

Генерал Мортимер Каттаби потер глаза, зевнул и сделал большой глоток кофе, который успел остыть и имел такой отвратительный вкус, что Каттаби скорчил гримасу и закусил печеньем.

— Ну, как наши дела? — спросил он.

Майор Винтерс, которая получила должность адъютанта Каттаби, оторвала взгляд от монитора.

— Пока все идет неплохо, сэр. Евромаки и их союзники сообщают, что девяносто два процента целей уничтожено.

— Вы им верите?

Винтерс ухмыльнулась:

— Нет, конечно. Спутники показывают, что на самом деле задание выполнено на семьдесят шесть процентов.

Каттаби приподнял брови.

— Это лучше, чем мы рассчитывали.

Винтерс кивнула:

— Да, сэр. Гражданские не сидят сложа руки.

— А Були?

Адъютант взглянула на сержанта, который ответил на вопрос генерала:

— Полковник в десяти футах от поверхности, сэр.

Каттаби встал. Ему предстояло вести войска на штурм.

— Надеюсь, все получится.

Винтерс кивнула:

— Я тоже надеюсь, сэр.

Тиспин продолжала спать.

В Скалистых горах шел снег, вскоре на вершинах его будет не меньше фута, а долина станет совершенно белой.

Видимость была очень плохой, пилоту челнока ничего не оставалось, как включить автоматику и надеяться на лучшее. Подобные полеты всегда сопряжены с нервотрепкой, особенно если рядом сидит старший офицер, а у людей внизу есть все основания для того, чтобы тебя сбить.

В наушниках раздался громкий голос:

— Челнок сьерра-эко-браво девять-два-один, вас вызывает радарная станция Шайенна. Вы вошли в запретную зону воздушного пространства. Повторяю: запретная зона. Сообщите пароль или выходите на север по вектору семь. Конец связи.

На индикаторе замигал сигнал. Станция в Шайенне могла сбить их в любой момент. Пилот нахмурился и взглянул на своего пассажира. Полковник Були глаз не отвел. Если он и боялся, то виду не подавал.

— Ну, отвечайте.

Пилот не заставил просить себя дважды.

— Станция Шайенн, слышу вас хорошо. Пароля у меня нет. Пожалуйста, передайте полковнику Леону Харко, что на борту челнока находится полковник Билл Були, который хочет вступить с ним в переговоры. Прием.

Наступило молчание. Пилот не сомневался, что они получат пяти, в лучшем случае десятисекундное предупреждение, а потом ракета поразит челнок, и они покинут этот мир. Альтиметр беззвучно отсчитывал высоту, бешено кружился снег, в наушниках трещали статические помехи.

Прошло пять секунд, десять, пятнадцать. Почему, черт побери, они тянут? Неожиданно станция Шайенн заговорила снова:

— Сьерра-эко-браво девять-два-один, даем согласие на посадку. Конец связи.

Пилот посмотрел на Були, а тот пожал плечами.

— Иногда выигрываешь, иногда проигрываешь…

«Ну, если тебя это устраивает, дело твое, — подумал пилот. — Лично я намерен выигрывать всегда».

Дети шли уже несколько часов. Их выводили из школ по боковым улицам прямо на автомагистраль, которую закрыли для движения гражданского транспорта, что вполне устраивало военных и ужасно мешало повстанцам.

Впрочем, этот маневр не прошел незамеченным. Кенни получил сообщение и отправил на разведку зонд. Он не мог поверить своим глазам. Тысячи и тысячи скованных вместе детей маршировали по скоростной магистрали. Вдоль колонны на мотоциклах проносились военные. Они отдавали приказы роботам, большинство из которых были вооружены короткими дубинками и шагали рядом с детьми. Всякий раз, когда кто-то начинал плакать, разговаривать или отставать, роботы орудовали электрошокерами.

Кто организовал марш и зачем, было предельно ясно. Заложники прикрывали перемещение сил Мэтью Пардо, мешали продвижению войск генерала Каттаби, кроме того, их захватили для устрашения гражданского населения. Жители города пришли в ужас.

Кенни направил к шоссе сразу несколько летающих мини-камер и транслировал происходящее в прямом эфире. Жители города не только узнали, что произошло с детьми, но и бросились к шоссе, выстроившись по обе его стороны. Родители были в отчаянии. Многие шли вдоль обочины, другие перелезали через ограду и выходили на шоссе, где их поджидали военные. С востока подлетали флайеры, зависали над автомагистралью, строчили пулеметы, кровь заливала асфальт.

Плакали дети, искрили электрошокеры, марш продолжался.

Леши Кван стоял в центре котлована, ярко освещенного прожекторами. Встречу назначил старик Ноам.

— … поэтому, — продолжал промышленник, — мы не только мало что выиграли в результате этого договора, но и продолжаем нести огромные потери. Пожалуйста, дайте нам объяснения.

Кван стоял и ждал, когда же наконец старый пердун сообразит, что на самом деле все гораздо хуже, чем он думает. И вдруг что-то сильное, непреклонное и абсолютно чуждое взяло разум Квана под свой контроль. Он попытался отреагировать, предупредить остальных, но рот не повиновался. Слова, которые Кван произнес, формировались без его участия.

— Я плохо себя чувствую. Прошу меня извинить. Затем, словно марионетка на ниточке, он покинул котлован. Ноам крикнул ему вслед:

— Вернись, проклятый сукин сын! Ты труп! Слышишь меня? Ты труп, труп, труп.

Кван попытался ответить, закричать… ничего не вышло. Сола, работавшая на пределе своих возможностей, изо всех старалась удержать его под контролем.

Харко подождал, когда откроется бронированная дверь, ощутил порыв холодного воздуха и вышел наружу, где свирепствовала метель. Снежинки впивались в лицо, холод рвался к телу, а часовой застыл по стойке «смирно».

На посадочной площадке суетились люди. Горели прожектора, механики возились со своим оборудованием. Оранжево-красные лучи осветили посадочную площадку — челнок плавно опустился на землю. Двигатели смолкли.

Харко стоял, заложив руки за спину. Два оранжевых робота начали устанавливать трап. Наступил странный, почти невероятный момент.

Начав карьеру курсантом, последовательно пройдя офицерские чины, он представлял себе, что может его ждать на пике карьеры. Харко мечтал о славе, даже в кошмарах опасаясь возможных поражений. Но ни в одном самом страшном сне не было такого жуткого ощущения позора и бессмысленности потерь, которое определяло его нынешнее положение.

Поразительно, что после стольких лет и стольких опасностей именно сокурсник будет принимать его капитуляцию. И не просто сокурсник, а тот, над кем Харко всегда чувствовал превосходство.

Нет, решил Харко, дело вовсе не в смешанном происхождении, а во врожденном отсутствии уверенности в себе. Он заметил это, когда они оба были капитанами в команде гребцов, а потом на Дранге. И все же именно Були одержал победу в сражении за Джибути, Були выбрал правильный курс, и Були прибыл, чтобы его арестовать. Причем лично. Для такого поступка требовалось мужество.

Роботы установили трап, люк скользнул в сторону, и в проеме появился Були. Он заметно постарел после их последней встречи, но ведь на свете ничто не остается неизменным. А вот то, как он стоял, с абсолютно прямой спиной — именно так собирался держаться Харко в самый важный день своей жизни, — произвело на Харко впечатление.

Були смотрел на снег и размышлял о том, не будет ли снег последним, что он увидит. И все же он обязан предпринять эту попытку. Легион не должен сражаться между собой. Разделяет ли Харко его тревогу? Станет ли его слушать? Проверить можно только одним способом.

Громко топая по трапу, Були спустился вниз.

Внизу полковника встретил старший сержант Кори Дженкинс. Сержант представился и повел гостя по пандусу. Они поднялись по короткой лестнице. Отсюда до входной двери было рукой подать.

Були ожидал, что Харко встретит его именно здесь, однако он ошибся. Их ждал маленький автомобильчик. Дженкинс жестом предложил полковнику сесть рядом с водителем. Вскоре автомобиль выехал на плац, недавно расчерченный желтыми линиями.

Они проезжали мимо длинных шеренг кводов, Десантников II, Десантников III и многих сотен солдат с биотелами, стоящих по команде «вольно».

Похоже, Харко что-то хочет ему сказать… Что его войска готовы к бою? Что они никогда не сдадутся?

В одном Були не сомневался: да, легионеры мятежники, но они стоят так, что усомниться в их боевом духе невозможно.

Дженкинс свернул направо и остановился перед небольшой трибуной, построенной, судя по всему, совсем недавно.

Були посмотрел на сержанта, у которого было печальное лицо, и поднялся по деревянным ступенькам. Именно здесь Харко решил встретить полковника. Именно здесь, где его мощь особенно заметна и требование о капитуляции будет выглядеть абсурдным.

Но когда он поднялся на платформу, там никого не оказалось. Ни Харко, ни его заместителя, вообще никого. Були прищурился — яркий свет прожекторов слепил. Он чувствовал на себе взгляды десяти тысяч глаз и не знал, что делать дальше.

В следующее мгновение над головой Були возникло голографическое изображение. Он повернулся и увидел Харко в сопровождении всех командиров отрядов, выстроившихся внизу.

Старший сержант Дженкинс скомандовал:

— Смирно!

Тысячи легионеров — и полковник Були вместе с ними — встали по стойке «смирно».

Голос Харко разнесся под сводами огромной пещеры:

— Вольно. Мы собрались здесь, чтобы приветствовать нового командира, полковника Уильяма Були.

Послышался чей-то вздох, и старший сержант Вард рявкнул в микрофон:

— Команда «вольно»! Никаких разговоров! Капрал, запишите фамилию провинившегося!

На кого рассердился сержант, было непонятно, но это не имело значения. Дисциплина — вот что важно.

Харко продолжал, и, пока он говорил, Були понял, что речь записана на пленку заранее.

— Некоторые из вас рассержены: сначала вас предало общество, потом Независимое правительство, и вот теперь ваш командир. Дело не в том, что я сомневаюсь в победе или в достоинстве наших солдат… Просто мы ошиблись. Если Легион — наша родина, в ней должна царить справедливость, основанная на законе и направленная не только на элементарное выживание.

Харко помолчал, он хотел, чтобы его слова дошли до всех.

— Ваш новый командир хорошо все это понимает. Его дед служил Легиону, его родители служили Легиону, и он служит Легиону. Более того, он воин, который верен своему слову и заботится о своих солдатах.

Некоторые из нас, в том числе я сам, нарушали закон ради процветания Легиона — так нам казалось. Нас будет судить трибунал. Мы понесем заслуженное наказание.

Я молюсь за всех остальных, за огромное большинство, и надеюсь, что вам разрешат и дальше служить в Легионе. И если кто-то в состоянии вести вас за собой, то это полковник Билл Були.

Мне осталось выполнить последнюю миссию, после чего я вернусь. Тогда все будет кончено.

Изображение Харко исчезло. Були посмотрел на войска, свои войска, и заговорил, тщательно подбирая слова:

— Начинается битва за Землю. Части Третьего пехотного полка генерала Каттаби и Второго авиационного полка должны приземлиться в течение следующих шестнадцати часов. Половина Тринадцатого батальона вылетела из Африки, Третья десантная бригада тоже в пути.

Сейчас никто не может обещать вам полной амнистии, но мы с генералом Каттаби будем бороться за каждого, кто этого заслужит. Итак, какое вы принимаете решение? Будете сидеть на задницах, и ждать или займетесь делом?

Наступила долгая тишина, а потом послышался голос из дальних рядов:

— Камерон!

И снова пауза, а потом тысячи глоток выкрикнули одно слово, которое пронеслось по пещере и по всему миру:

— КАМЕРОН! Були улыбнулся.

Школьники маршировали уже второй день. Теперь, растянувшись на пять миль, они шли колонной по два. Те, кто выжил, находились на последней стадии измождения. Подростки несли на спинах самых маленьких, почти не реагируя на безжалостных роботов.

Мэтью Пардо ехал в кузове закрытой машины. Пуленепробиваемые стекла были поляризованы, и Пардо сидел в темноте. Он совершенно оцепенел. Частично от огромного количества употребленного алкоголя, а частично из-за того, с какой скоростью все изменилось.

Сначала пришло сообщение, что его мать и ее сообщники арестованы. Затем, пока он пытался переварить эту новость, из гиперпространства вышло четыре транспортных судна с легионерами, верными законному правительству. Конечно, их недостаточно, чтобы взять под контроль всю Землю… но теперь исход схватки вызывал сомнения.

Каттаби потребовал от Пардо полной капитуляции через четыре часа после того, как начались пожары, разгром полицейских участков и беспорядки.

Первым делом бывший легионер хотел попросить совета у Харко, но он лишился такой возможности, и приходилось рассчитывать только на себя. Он стремился захватить единоличный контроль в свои руки — а получив его, не знал, что делать. Правда заключалась в том, что в действительности «Пардо предпочитал выполнять чужие приказы… Сейчас все ждали от него каких-то действий, а он не имел ни малейшего понятия о том, как ему следует поступить.

Идущая впереди девочка-подросток покачнулась и упала прямо под колеса машины. Водитель не успел среагировать, колеса со стуком перевалили через тело. Содержимое стакана выплеснулось на брюки Пардо, и он выругался.

Майло Чен-Чу вышла из лифта и направилась к своему кабинету, одному из множества, разбросанных по всему миру. Впрочем, он принадлежал ей до так называемой революции, Независимого всемирного правительства и корпорации «Ноам». Теперь она вернулась, и пришло время навести порядок. На табличке значилось «Корпорация «Ноам». Пора вернуть на место прежнюю — «Предприятия Чен-Чу».

За U-образным столом сидел андроид. Майло его никогда раньше не видела. Отвратительно! Клиентов должны встречать люди, настоящие люди, сколько бы это ни стоило.

Машина улыбнулась:

— Здравствуйте. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Майло вежливо кивнула:

— У меня назначена встреча с гражданином Кваном.

Секретарь нахмурился:

— Сожалею. Произошла какая-то ошибка. Вице-президента Квана сейчас нет в офисе, и я жду его только завтра.

Майло прислушалась к голосу, звучавшему в ее сознании, и посмотрела на часы.

— Он будет здесь не позже чем через десять минут. Я подожду.

Андроид открыл рот, потом закрыл и. вызвал по внутренней связи охрану.

Майло приятно улыбнулась ему и села так, чтобы видеть лифт. Именно против этой части плана возражали Були, Каттаби и Тиспин. Особенно Були, который пытался ее отговорить.

Майло мрачно улыбнулась. Мужчины!.. Кто их поймет? Кажется, они витают где-то ужасно далеко и совсем тебя не замечают, а потом, когда ты уже ничего от них не ждешь, вдруг становятся такими заботливыми.

Сам Були собирался без приглашения отправиться к Харко, где его, вполне вероятно, убьют. А она должна ждать, пока опасность минует. Почему? Потому что бизнес вторичен — из чего следует, как мало понимает Були. Именно деньги заставляют мир двигаться вперед, и если предположить, что лоялисты победят, то они найдут экономику в критической ситуации. Без торговли нет рабочих мест, без рабочих мест нет налогов, а без налогов не может существовать никакое правительство. Нельзя решать столь важные проблемы, сидя у себя в спальне.

Двери лифта открылись, и Майло увидела двух охранников в бордовых пиджаках, серых брюках и туфлях на толстой подошве, на нагрудных карманах пиджаков красовался знак корпорации «Ноам». Тот, что был повыше, подошел к секретарю, выслушал его и повернулся к Майло.

Проклятие! Могли бы и задержаться немного!.. Майло открыла чемоданчик, положила руку на пистолет и молча ждала, глядя на подходящих охранников.

У того, что был пониже ростом, с расплющенным носом боксера, на груди висела табличка с именем «Линдер». Он оскалился, не спуская глаз с чемоданчика:

— Прошу прощения, мадам, но вам придется уйти. Позвоните секретарю мистера Квана чуть позже и договоритесь о встрече в другой день.

Вновь подъехал лифт. Кван вышел в вестибюль и осмотрелся по сторонам. Он двигался рывками, а его голос звучал немного неестественно:

— Мисс Чен-Чу! Вы уже здесь. Извините, что заставил вас ждать. Давайте пройдем в мой кабинет.

Андроид и охранники с удивлением наблюдали за тем, как ладонь Квана легла на замок, дверь из розового дерева открылась, Кван вежливо подождал, когда Майло войдет в свой собственный офис. Все ее личные вещи исчезли, однако мебель осталась прежней. У стены стоял круглый письменный стол, за которым она любила работать, и огромный аквариум, совершенно пустой и сухой.

Майло опустила чемоданчик на пол. Старые враги повернулись друг к другу лицом.

Кван собрался с силами и, преодолев барьер чуждого присутствия, сумел с трудом проговорить:

— Инопланетный разум, не так ли? Тот, что обладает, ментальной силой.

Майло кивнула:

— Да. Сола предложила мне свою помощь, и я ее приняла.

Кван почувствовал, что располагает некоторой свободой, и попытался закрепить успех.

— Так чего вы хотите?

На лице Майло появилась решимость.

— Я хочу получить финансовые отчеты, относящиеся к деятельности корпорации «Ноам» и «Предприятий Чен-Чу»… причем немедленно.

Кван отчаянно рванулся, и на сей раз ему удалось освободиться от могучего сознания Солы, находившейся на другом конце Земли. Сола попыталась войти в контакт с Майло, чтобы ее предупредить, но не успела.

Кван бросился на Майло и швырнул ее в огромное, от пола до потолка, окно. Голова девушки ударила в стекло.

Летуна кидало из стороны в сторону, зенитки не жалели снарядов. Проиграв сражение за небо, враг все еще располагал наземной артиллерией, и, похоже, вся она сейчас обстреливала воздушное пространство. Некоторым утешением служило то, что Тиспин решила лично возглавить миссию по подавлению огня и действовала весьма решительно.

Генерал Мортимер Каттаби пожалел, что через переборки летуна ничего не видно, посмотрел на часы и нажал на кнопку. В воздухе тут же возникло около полудюжины миниатюрных изображений. Часть офицеров сражалась с Каттаби на Альгероне, кое-кого он взял из Тринадцатого батальона. Майор Винтерс, капитан Неутомимый Бегун, капитан Хокинс, капитан Вердин, капитан Ни, первый лейтенант Дадли…

Все офицеры и приблизительно пятьсот легионеров направлялись на базу ополчения возле Индиан-Спрингс в Неваде. Силы Свободы не могли атаковать населенные пункты, не причинив дополнительных разрушений, вот почему мятежники сосредоточили свои силы именно в городах.

Каттаби намеревался захватить Промышленный Комплекс корпорации «Ноам», где находился главный арсенал ополчения. Часть фабрик, складов, лабораторий, арсеналов и хранилищ горючего находилась там еще до мятежа, некоторые были построены специально, другие еще только возводились. Поскольку корпорация «Ноам» не имела конкурентов, работы по снабжению армии Мэтью Пардо всем необходимым, от кинжалов до ракет, велись двадцать четыре часа в сутки.

Если уничтожить Комплекс в Неваде и пять других, разбросанных по всему миру, ополчение будет вынуждено капитулировать. Конечно, в корпорации «Ноам» об этом прекрасно знают, и фабрики окружены мощными укреплениями, а враг полон решимости не пропустить войска Каттаби. Во всяком случае, так казалось генералу. Он выключил голографические изображения, заставил себя не обращать внимание на то, что летуна постоянно бросает из стороны в сторону, и сосредоточился на выводах, которые сделали компьютеры.

Комплекс охраняют роботы с ручными ракетными установками шестимильного радиуса действия. Кроме того, на вооружении у противника имеются зенитные установки с шестиствольными пулеметами Гейтлинга, способные выпускать по три тысячи пуль в минуту. Для уничтожения целей на средней дистанции ополчение использует мобильные станции с мощными радарами и сверхточными ракетами типа «земля-воздух». Довольно мрачные перспективы…

Как ни странно, самолет повредил вовсе не снаряд или ракета, а обломки другого летуна. Большой кусок металла затянуло в воздухозаборное устройство, лопасти разрубили его на части, которые и попали в компрессор. Двигатели почти мгновенно начали сбоить. Гойя почувствовал что-то вроде боли, потерял около пятидесяти процентов тяги и стал искать место для вынужденной посадки. Земля стремительно приближалась.

Гойе очень хотелось выбросить весь груз, но киборги никогда не предают других киборгов. К тому же на борту находился генерал Каттаби и солдаты с биотелами. Нет, простых решений не существует, значит, придется выбирать из трудных.

Гойя заскрипел зубами, которых у него уже давно не было, и выжал все, что оставалось, из последнего работающего двигателя, выбрав единственно возможное место для аварийной посадки — в самом центре вражеского комплекса. Мимо пронеслась башня, трассирующая очередь едва не задела нос летуна, земля приближалась. Гойя едва успел прокричать:

— Пять секунд до посадки!

И рухнул на землю.

Его протащило пятьсот ярдов брюхом по земле, потом летун врезался в здание, и машина застыла на месте.

Квод, киборг по имени Обучи, понимала, что дело дрянь. Вместо того чтобы приземлиться в миле от Комплекса, Гойя посадил их в самом центре вражеской территории! Пришло время действовать, причем быстро.

Обучи попыталась открыть зажимы, фиксировавшие ее тело у корпуса самолета, но обнаружила, что их заклинило. Никаких проблем — на этот случай предусмотрены специальные заряды. Она «набрала» код, взорвала все четыре заряда и «почувствовала», как бронированный корпус самолета задрожал от попадания снарядов двадцатимиллиметрового орудия. Один из них угодил в прямо в мозг Гойи.

Обучи ощутила приступ ярости, выпрямила ноги и окончательно освободилась от корпуса самолета. Одной ракеты вполне хватило бы, но киборг всадила в зенитную платформу сразу две. После взрывов во все стороны полетела шрапнель, которая причинила немалый урон соседним зданиям, а заодно уничтожила и топливный насос. Раздался громкий хлопок, в небо взметнулся столб огня.

Каттаби, сидевшего вместе с солдатами в грузовом отсеке Обучи, швыряло из стороны в сторону. Если бы не привязные ремни, он разбил бы голову в первую же минуту. Глаза всех людей в отсеке были прикованы к мониторам. Они видели, как взорвалась зенитная установка. Файкс, который вызвался руководить телохранителями генерала, заговорил первым:

— Проклятие! Мы сели прямо среди ублюдков!

— Вот и я говорю, — проворчал Каттаби, а затем, повернувшись к остальным парням, сказал: — Проверьте оружие и будьте готовы прикрыть квода.

Майор Винтерс находилась западнее на две мили, она стояла возле передвижного командного пункта и размышляла о том, где может находиться ее командир, когда услышала в наушниках его голос:

— Молот-Один вызывает Молот-Два. Прием. Винтерс воспрянула духом.

— Молот-Два… слушаю. Прием.

Каттаби наблюдал за происходящим снаружи — Обучи повернулась направо и открыла огонь. Робот с пусковой установкой уже зарядил очередную ракету, когда меткий выстрел Обучи разнес его на мелкие кусочки. Генерал поморщился.

— К сожалению, нас постигла неудача, Второй… мы будем очень заняты в ближайшие двадцать минут. Батальон твой.

Винтерс нахмурилась, бросила взгляд на монитор на спине робота и отыскала иконку Каттаби — посреди вражеского Комплекса. Черт побери. Пройдут часы, прежде чем они до него доберутся. Он это прекрасно понимал… и она тоже. Винтерс провела языком по потрескавшимся губам.

— Есть, Молот-Один. Следите за Шестым. Конец связи.

Каттаби немного подождал, почувствовал, как содрогнулась Обучи, когда в нее попало два снаряда, и обернулся к своим людям:

— Приготовиться к выходу!

Обучи оторвало ногу, и она упала. Каттаби отстегнул ремни, встал и нажал кнопку экстренного открывания люка. Крышка отползла в сторону.

Файкс жестом приказал взводу выходить.

— Чего, черт вас возьми, вы ждете? Вонючего приглашения?

Сержант выскочил на пандус первым. Свернул направо, побежал вперед и забрался по стальному боку киборга. Сапоги нашли специальные скобы, руки уверенно легли на ручки, сталь была теплой.

Взвод ополченцев в зеленой форме покинул укрытие и побежал в сторону квода. Каттаби упал, скатился по пандусу, но когда он поднялся на ноги, его автомат уже стрелял. Один из легионеров закричал, двое ополченцев повалились на землю.

Файкс забрался наверх, почувствовал, как зашевелилась Обучи, и услышал ее голос:

— Пулемет Гейтлинга в порядке! Опустите головы!

Взвыли сервомеханизмы, шестиствольный пулемет повернулся в направлении приближающихся солдат противника и открыл огонь. Ополченцев отбросило назад, многих разорвало на куски. Укрытие вместе с грузовиком взлетело на воздух, пули со звоном барабанили о гранит. Потом наступила тишина.

Оглушенный взрывами, Файкс схватился за Т-образную рукоять ящика, в котором находился мозг Обучи, и соскочил на землю. Каттаби уже его ждал.

— Отличная работа, старший сержант. А теперь пора уносить отсюда ноги, к чертям собачьим.

Генерал повернулся, увидел в сотне футов к северу ворота и показал на них своему отряду.

— Да здравствует Легион!

Они успели пробежать половину открытого пространства, когда из-за угла здания выскочил бронированный автомобиль, почти сразу же открывший по ним огонь. Генерал Мортимер Каттаби, старший сержант Реймонд Файкс и полдюжины легионеров погибли практически одновременно.

Одно из тел упало на коробку с мозгом сержанта Кэролайн Обучи, и четыре часа спустя, когда комплекс был захвачен, ее удалось спасти.

Майло ударилась головой о стекло, ее оглушила боль, пальцы врага сошлись у нее на горле. Перед глазами возникло искаженное лицо Квана, она почувствовала аромат его дорогого одеколона. Пистолет! Нужно добраться до пистолета!

Майло резко выбросила вперед колено и поняла, что не промахнулась — Кван охнул и ослабил хватку. Майло вырвалась и бросилась к своему чемоданчику. Он остался у противоположной стены, рядом с аквариумом — с тем же успехом чемоданчик мог бы находиться по другую сторону океана.

Кван выпрямился, заметил чемоданчик и сообразил, что в нем лежит. Майло была всего в четырех футах от желанной цели, когда Кван схватил ее за плечи.

Именно в этот момент Сола вновь установила частичный контроль над разумом Квана и сжала его изо всех сил.

Предприниматель закричал, схватился за голову и сделал шаг назад. Сола почувствовала, что вновь теряет контроль, послала предупреждение Майло и попыталась еще раз остановить Квана.

Майло «услышала» голос Солы и засунула руку в чемоданчик, нащупывая пистолет.

Кван прыгнул ей на спину, Майло упала, и он ощутил триумф. Она снова в его власти! Эта сука теперь за все заплатит!

Пистолет упал на пол, Майло схватила его и попыталась повернуться. Кван оседлал ее и потянулся к руке с пистолетом, но Сола ему помешала.

Пока Кван боролся с инопланетным существом за контроль над собственным телом, Майло сумела перекатиться на спину. Она вспомнила, как он ухмылялся, глядя на поднимающуюся в ее камере воду, и нажала на курок.

Выстрел прозвучал неожиданно громко, и на лице Квана появилось удивление. Первая пуля попала ему в грудь, вторая пробила горло, третья снесла полголовы. Он упал на спину.

Сола почувствовала, как вокруг нее смыкается мрак, и разорвала контакт. Ей ужасно хотелось бежать, спрятаться, но она заставила себя остаться.

Майло поднялась на колени, дважды выстрелила в сторону двери и услышала, как пули расплющиваются о бронированную поверхность. Она с трудом встала, перешагнула через тело Квана и закрыла дверь на замок. Скоро здесь будут люди из сопротивления — во всяком случае, таков план, — а ей еще многое нужно сделать.

В дверь замолотили, но Майло уже сидела за компьютером и вводила коды, которые Сола успела извлечь из умирающего мозга Квана.

Пролетая вдоль ведущего на запад шоссе, самолет отбрасывал на землю крестообразную тень. На его борту находилось двое: пилот-киборг и смертельно уставший полковник Леон Харко. Прошло уже три дня с тех пор, как он в последний раз по-настоящему спал, и его мысли напоминали тягучий сироп.

Оглядываясь назад, он пытался понять, когда совершил первую ошибку. Проблема заключалась в том, что полковник никак не мог установить этот момент, из чего следовало, что падение началось с самого начала. Или что сейчас он не способен ясно мыслить.

Легионер прислонился затылком к спинке кресла и закрыл глаза.

Колонна напоминала длинную разноцветную гусеницу, которая ползла по шоссе в горы, притормаживая на поворотах и увеличивая скорость на прямых участках дороги. Потрескивали электрошокеры, в воздухе висел запах паленых волос, дети тихонько вздыхали. Никто не плакал и не кричал, над колонной проносился лишь тихий стон, напоминающий плач ветра.

Детей стало меньше, и силы сопротивления начали их окружать, но Пардо все еще находился на свободе. Ну, вроде как на свободе, поскольку его не сумели взять под стражу. Впрочем, у Пардо оставалось не слишком много вариантов… во всяком случае, хороших. Вот почему он продолжал ехать в своей машине.

Сделка? Конечно, если лоялисты на нее пойдут. Однако пока ему никто ничего не предлагал, он слышал в свой адрес одни только угрозы.

Сдаться? Эта мысль приходила ему в голову дюжину раз. И что потом? Он еще не отбыл свой первый тюремный срок, а его ждут долгие годы нового, если ему вообще сохранят жизнь.

Самоубийство? Да, если бы у него хватило мужества. Увы, Пардо прекрасно знал, что он на такое не способен.

Что же остается? Бегство. Бросить машину — пусть силы сопротивления сопровождают ее на восток, — а самому спрятаться где-нибудь возле шоссе. Но как? Каждый его шаг фиксируется врагом, не говоря уже о гражданских лицах, неотступно следящих за колонной.

Нужна диверсия, необходимо отвлечь внимание от машины, и тогда он получит возможность спастись. Может быть, прикончить группу детей? В передней части колонны? Да! Это должно сработать.

Пардо встал. Ему не терпелось привести свой план в исполнение. Загудели сервомеханизмы, открывающие крышу, и Пардо высунулся наружу.

Воздух был теплым, свежий ветерок приятно обдувал лицо. Дети, опустив головы, медленно брели вперед. Старшие шли молча, а маленькие — те, кто сумел выжить, — тихонько скулили.

Пардо посмотрел вперед, подыскивая подходящую возможность. Легион многому его научил, когда речь шла об обманных маневрах и искусстве маскировки.

С востока приближался флайер. Силы сопротивления? Или спасательная команда, которую он уже перестал ждать?

Сердце отчаянно колотилось в груди Пардо, он не знал, на что решиться, и молча наблюдал за флайером.

Дальше все произошло мгновенно. Флайер резко, словно атакующий коршун, снизился, ухватил мощными зажимами машину и легко поднял ее над дорогой. Двигатель взревел, когда колеса потеряли контакт с шоссе.

Пардо вытащил оружие, сообразил, что это бессмысленно, и убрал пистолет. Его сумели поймать. Оставалось выяснить кто?

Между тем на земле колонна остановилась. Головы поворачивались к взмывшему в небо флайеру, началась паника.

Ополчение не понимало, что произошло. То ли их командир сбежал, то ли его похитили. После недолгих колебаний солдаты торопливо зашагали на восток.

Никто не отменил приказа роботам, поэтому колонна детей продолжала свой марш, но с ними вопрос будет решен быстро — как только на сцене появятся люди из отряда сопротивления.

Пардо не терпелось выяснить, какая его ждет судьба, и он принялся торопливо нажимать на кнопки передатчика. В этот момент в пассажирский отсек вошел водитель грузовика, собрался что-то сказать… и тут же получил две пули в грудь.

Пардо засунул пистолет обратно в кобуру, выбрал одну из самых распространенных частот и включил микрофон. — Кто вы такие, черт возьми? И чего хотите?

Последовал спокойный и лаконичный ответ:

— Леон Харко.

Пардо прикусил губу. У Харко нет оснований ему помогать, но кто знает? Он болван и идеалист, способный на все что угодно. Пожалуй, стоит подойти к ситуации позитивно.

— Харко! Благодарение Богу. Куда мы направляемся?

— В Лос-Анджелес, — спокойно ответил Харко, выглядывая в иллюминатор. — Там мы сдадимся.

— Сдадимся? — удивленно переспросил Пардо. — С какой стати? У меня есть корабль, маленький, но быстрый. Мы можем прорваться, сбежать на край галактики и жить там, как короли. У меня много друзей, начнем все снова. Что ты на это скажешь?

— Я скажу — нет, — лаконично ответил Харко. — Существуют правила. Мы их нарушили. И должны заплатить. Все очень просто.

— Нет! — закричал Пардо. — Я не хочу!

— В самом деле? — поинтересовался Харко. — Никуда ты не денешься. А сейчас заткнись. Я устал.

Следующие десять минут, пока флайер летел навстречу солнцу, показались Пардо вечностью. В его мозгу рождались и умирали дюжины самых фантастических планов.

Потом что-то изменилось. Флайер замедлил полет, повернул и завис на одном месте. Готовится совершить посадку? Пардо выглянул из окна машины, нахмурился, открыл люк и принялся наблюдать сверху. Он знал, где они оказались: в пяти тысячах футов над Императорским Колизеем. То самое место, где были убиты восемьдесят пять человек.

Что-то щелкнуло в мозгу несостоявшегося диктатора, и он понял, что намерен сделать Харко. Мэтью Пардо пронзительно завопил.

Зажимы открылись. Машина понеслась к земле. Харко даже не стал смотреть вниз. Он включил интерком.

— Доставь меня в Академию… или к тому, что от нее осталось. Я сдамся.

Киборг повиновался, и флайер полетел дальше.

Между тем на земле, к центру огромного поля вперевалку зашагал робот. Что-то упало с неба и осталось лежать на траве. Нужно навести порядок.

Самолет Чен-Чу покинул Женеву — город, находившийся в стране, которая когда-то называлась Швейцария, — повернул на юго-восток и полетел к Средиземному морю.

Майло была единственным пассажиром и наслаждалась одиночеством.

Первые два часа полета она работала, проверяя ключевые параметры состояния дел в корпорации. Затем, когда голубизну небес затянуло мраком, ее мысли приняли совсем другое направление. Ровно шестьдесят два дня прошло с тех пор, как пало так называемое Независимое всемирное правительство. Все изменилось к лучшему, хотя до идеала еще далеко.

После того как Патриция Пардо покинула Землю, а ее сын был благополучно похоронен, правительство мятежников лишилось своих лидеров. Более того, после капитуляции полковника Харко и развала ополчения не осталось реальной силы, на которую оно могло бы опереться.

Теперь, когда ее дядя назначен временным губернатором, а дисциплина среди войск восстановлена, жизнь постепенно входит в нормальную колею. Да, еще многое нужно сделать, в том числе провести расследование военных преступлений. Несомненно, огромное внимание общественности привлечет суд над полковником Харко, Эли Ноамом и дюжиной других мятежников. Жителям Земли предстоит узнать много неприятных вещей, но планета переживала и не такие катаклизмы.

Экономика стабилизировалась, возобновилась торговля, начался процесс восстановления компании «Предприятия Чен-Чу».

Похоже, сейчас самое подходящее время для заслуженного отпуска. Вот только Майло сомневалась, правильно ли поступает, неожиданно решив отправиться в Африку, к полковнику Були.

Как и сама Майло, полковник поначалу был очень занят, поскольку ему пришлось заменить Каттаби, а также позаботиться о том, чтобы большая часть сил полковника Харко вернулась в Легион.

Они часто разговаривали по внешней связи — иногда беседы получались неловкими, часто наступали паузы. Проблема состояла в том, что они совсем плохо знали друг друга.

Однако Були оказывал Майло самые разные знаки внимания, трижды прилетал, чтобы с ней повидаться, посылал цветы во все ее офисы, а однажды, когда она направилась в один из районов Европы, где все еще было неспокойно, приставил к ней отряд боевиков наа.

Хотя все шло неплохо, Майло продолжала нервничать. Что, если дело в волшебстве Рио? Что, если они не смогут быть вместе? Что, если он храпит?

— Ты же иногда храпишь, так почему нельзя ему? — спросил голос, и Майло почувствовала, как ее охватывает радость.

— Сола! Как ты?

— Теперь, когда я могу отправиться домой, лучше, — ответила сай’линт. — Земля опасное место.

Глава 27

А посему принц должен научиться вести себя, как лис и лев, поскольку лев не умеет обходить ловушки, а лис не может защититься от волков. Необходимо быть лисом, чтобы распознавать ловушки, и львом, чтобы распугивать волков.

Никколо Макиавелли. «II принципал». 1532-й стандартный год.

Планета Арбалла, Конфедерация разумных существ

Серджи Чен-Чу вышел из каюты, остановился, чтобы закрыть дверь на замок, и слился с толпой.

Земля и восстановление законного правительства были уже вчерашней новостью на борту «Дружбы», где большинство разумных существ сосредоточилось на проблемах и возможностях, которые возникли после появления траки.

Многие узнавали Чен-Чу и приветствовали его. Стремительное возвышение от ушедшего на покой политика до поста губернатора планеты мгновенно изменило его статус: из списка С он перешел в список В.

Впереди возникла небольшая суматоха, и толпа раздалась в стороны. Чен-Чу заметил боевой флайер рамантиан и понял, что сейчас последует.

Сенатор Орно, вместе с послом Ишимото Седьмым и сенатором Ишимото Шестым, провели под арестом меньше часа и были отпущены на свободу под подписку о невыезде.

Затем, после невнятных извинений правительств и порицания Комитета по иностранным делам, все вернулось в прежнее состояние.

Нанкул рассчитывал на другой исход, пусть и несоизмеримый с совершенными преступлениями, однако большего президенту добиться не удалось. Орно имел множество влиятельных друзей, и по-другому быть просто не могло.

Патриции Пардо повезло гораздо меньше — ей предстоял суд.

Делегация рамантиан пробиралась сквозь толпу, Орно пронзил Чен-Чу взглядом, который не нуждался в комментариях. Рамантианин всегда будет его врагом.

Делегация быстро прошла мимо. Чен-Чу стало ужасно не по себе, однако он продолжал уверенно шагать вперед. Орно представлял собой проблему, но сейчас Чен-Чу необходимо заняться другими, более важными вопросами. Он только что вернулся с Земли, где при участии Майло и ее соратников восстанавливаются свободный рынок и гражданские свободы. Пришло время залечивать раны, как реальные, так и психологические.

Работы очень много, в том числе нужно создать трибунал по расследованию военных преступлений, приготовиться к предстоящим выборам, провести военную реформу… Все эти решения потребуют одобрения сената, а здесь не обойтись без серьезного лоббирования, так что его нынешняя должность только мешает.

Однако посол Дома-Са очень настойчиво требовал встречи, и Чен-Чу пришлось выполнить его просьбу. Впечатляющая личность! К тому же их многое связывало. В конце концов, именно благодаря информации, предоставленной хадатанином, удалось раскрыть заговор и обеспечить Нанкула основаниями для снятия с поста губернатора Патриции Пардо. Это чего-то стоило, во всяком случае, для Чен-Чу, и он согласился вернуться на «Дружбу».

Чен-Чу потребовалось четверть часа на то, чтобы пройти по нужным коридорам к хадатанину, который ждал его на посадочной палубе. Инопланетянин выглядел огромным в своем космическом скафандре. Чен-Чу услышал его голос через микрофон внешней связи.

— Ты пришел.

— Конечно. Я же обещал.

Дома-Са смотрел на землянина через стекло шлема.

— Люди часто обещают, хотя далеко не всегда держат слове.

Чен-Чу посмотрел в глаза инопланетянина.

— Еще одна черта, которая объединяет наши расы. Хадатане не умели смеяться — во всяком случае, как люди, — но необычное покашливание вполне могло сойти за смех.

Странная парочка пересекла палубу, приблизилась к челноку хадатан и вошла в шлюз.

Как только Чен-Чу пристегнулся к гигантскому креслу второго пилота, челнок получил разрешение диспетчера «Дружбы» и стартовал.

— Итак, — сказал Чен-Чу, — ты расскажешь мне, куда мы направляемся? И самое главное — зачем?

— Не сейчас, — флегматично ответил хадатанин. — Будет лучше, если ты сам все увидишь… За нами кто-то следует. Наверное, рамантиане. Сейчас мы попробуем от них оторваться.

Обманные маневры и полет до пояса астероидов занял почти восемь часов. Чен-Чу не заметил, как заснул. Дома-Са тронул его за плечо, и он открыл глаза.

— Мы прилетели.

Чен-Чу взглянул на экран. Челнок стоял на посадочной палубе.

— Прилетели? Куда?

Однако хадатанин ушел, оставив Чен-Чу разбираться с привязными ремнями. Дома-Са ждал его в шлюзе, и они вместе вышли наружу. Рядом стоял необычный челнок, по форме напоминавший богомола. Он был явно не хадатанским… Интересно, кому принадлежит корабль?

Гостей ждал офицер. Дома-Са представил его:

— Губернатор Чен-Чу… Командир копья Ноло-Ка.

Хадатанский офицер встал по стойке «смирно», а Чен-Чу нахмурился:

— Очень похоже на военный корабль. У вас нет права иметь такие суда.

— Да, корабль может за себя постоять, — признал Дома-Са, — но главная миссия «Обманщика» состоит в проведении разведки — вроде той, что помогла освободить вашу планету.

Хотя Чен-Чу уже знал, что корабль существует, он должен был существовать, в противном случае хадатане не смогли бы перехватить почтовую торпеду рамантиан. Реальность заставила его задуматься. Хадатане убили единственного сына Чен-Чу, своими бомбардировками уничтожили Навату, более того, на их совести гибель нескольких планет. И они с радостью примутся за старое. Поэтому маленький «Обманщик» символизировал собой огромную угрозу.

Дома-Са кивнул:

— Я знаю, о чем ты думаешь, но поверь, моя раса ничто по сравнению с угрозой, с которой мы столкнулись.

Ноло-Ка повел их за собой. Чен-Чу удивило, какое здесь все большое. Он вдруг ощутил себя ребенком, попавшим в комнату для взрослых.

Они прошли по коридорам и оказались в маленьком помещении. Металлические переборки, огромный стол, похожий на пьедестал, и громадные стулья. В конусе яркого света сидело существо — значительно меньше, чем Чен-Чу, казавшееся совсем крошечным на огромном стуле. У него были большие глаза, кошачьи уши и горизонтальные разрезы на месте ноздрей.

— Губернатор Чен-Чу, — напыщенно произнес Дома-Са, — разрешите познакомить вас с Астриа Парантой, известной также под именем Сектор 12, титул аналогичный сенаторскому. Она является членом управляющего комитета и представляет фракцию Путников. — Хадатанин повернулся к траки. — Вот человек, о котором я вам говорил. Пожалуйста, повторите ему то, что вы рассказали мне.

Паранта держала на коленях маленького робота, переводившего ее слова на стандартный язык. Более трех часов Сектор 12 рассказывала о блестящих, о невероятном могуществе, которым они располагают, а также об их решимости отыскать и уничтожить траки. И не только траки, но и любую расу, которая связана с траки, — а значит, всю Конфедерацию.

Чен-Чу нужно было многое осмыслить. Дома-Са дал ему время подумать, а сам повернулся к траки.

— Благодарю вас. А сейчас расскажите об ультиматистах и о том, как они намерены использовать Конфедерацию.

Паранте потребовалось пятнадцать минут, чтобы сообщить о плане, который придумала Сектор 4.

Чен-Чу, ошеломленный масштабами угрозы, почувствовал жуткую беспомощность, когда траки поведала о том, как ее раса намерена принести Конфедерацию в жертву блестящим, а потом уничтожить ее окончательно — в случае необходимости.

Но это произойдет только в том случае, если Конфедерация им поверит. Паранта рассчитывала, что как только Конфедерация узнает о блестящих, — она вынудит армаду траки вновь отправиться в путь — Сектор 12 и ее фракция стремились именно к такому исходу.

Чен-Чу выслушал, кивнул, а потом задал естественный вопрос:

— Насколько я понял, вы располагаете пятью тысячами кораблей, которые находятся под контролем ультиматистов. Кроме того, ваша раса укрепила одну из наших планет. Разве мы в силах заставить армаду покинуть пределы Конфедерации?

Траки надеялась, что такой способ существует, только пока не знала, в чем он будет состоять.

Человек взглянул на хадатанина. Между ними возникло новое понимание. Безопасных путей не существует. Все связано с риском. Смерть рыщет среди звезд, и рано или поздно она их найдет.

Джорли Джепп не знал, что это за место. Здесь разместилось более двухсот роботов, стоявших ровными рядами. Они глина, глина Господа, нужно только придать им форму, вдохнуть в них жизнь и дать работу. Вот его предназначение: донести до них слово Божье, наполнить рвением и отправить вперед.

Человек поднял руки:

— Повторяйте за мной. Нет ничего, кроме слова Господа… Джорли Джепп говорит от лица Господа…

Гун слушал его крошечной частичкой своего сознания, одновременно плавно разворачивая флот и санкционируя дополнительный расход энергии. Все данные совпали. Траки находятся в пределах досягаемости. Траки должны умереть.

КОСМИЧЕСКИЙ КОНТРАБАНДИСТ

(цикл)

Первое правило контрабандиста: «Скорость — твой лучший друг».

Второе правило контрабандиста: «Не зарывайся — заработаешь больше, проживешь дольше».

Третье правило контрабандиста: «Забудь обо всех правилах»…

Книга I

Груз для ангела

Пик Ландо к его неполным 30 годам был довольно известным в определенных кругах и по-своему преуспевающим контрабандистом. Поступившее заманчивое предложение от Церкви Свободного Выбора поначалу выглядело достаточно простым, однако впоследствии привело к цепи таких событий, о которых предварительно нельзя было и помыслить. Пик мог отказаться и уйти восвояси, когда события начали выходить из-под контроля, но это пошло бы вразрез с его жизненными принципами. Так что груз для Ангела будет доставлен…

Глава 1

Пик Ландо почувствовал, что посадочные амортизаторы коснулись дюрабетона, и отключил репеллеры «Грошика». Грузовой корабль издал стон и дал крен на левый борт. Пол в рубке управления тоже накренился.

Ландо нажал переключатель, вспыхнул зеленый огонек индикатора. Хорошо. Из специального резервуара, укрепленного под левым крылом, закапала смазка номер три. Капли падали на раскаленную репеллерами посадочную площадку, шипели и тут же испарялись.

Любой механик Империи, глянув раз, покачал бы головой и мрачно сказал:

— Прости, капитан, но по левому борту у тебя полетела гидравлика посадочного амортизатора. Ремонт влетит тебе в копеечку.

Ландо усмехнулся. Ему в копеечку не влетит, поскольку посадочная механика была в полном порядке, как и все другие части корабля, если уж на то пошло.

По правде говоря, несмотря на свой убогий вид, «Медный грош» находился в превосходном состоянии. «Скелет» и «кожа» корабля были соединены сваркой за тридцать лет до рождения Ландо, но электронике, системам жизнеобеспечения и вооружению было всего пять лет. А уж двигатели стояли совсем новые, и, пожалуй, только самый быстроходный корабль мог угнаться за «Грошиком» в космосе.

«Скорость, — любил говорить его отец, — лучший друг контрабандиста. Забудь эти навороченные пушки и кожаные диваны. Тебя спасет только скорость».

Ландо знал, что это правда, как почти все, что говорил ему отец. Потому-то «Медный грот» и выглядел так, словно потерпел крушение.

Пальцы Ландо заплясали на клавиатуре панели управления со скоростью, какая достигается только долгой практикой, — выключая одни системы и переводя в режим ожидания другие.

Снаружи была ночь. Все четыре видеоэкрана наружного наблюдения показывали с разных точек одно и то же. Черные, слегка освещенные корпуса кораблей, россыпь зеленоватых навигационных огней, а за ними — низкое неуклюжее здание главного терминала Хай-Хо. Основная часть центра управления весьма разумно была размещена под землей, на случай, если взорвется планетарный двигатель или случится еще что-нибудь подобное.

Как говаривал его отец: «Если бюрократы и ценят что-то, так это то, на чем они сидят».

С пульта связи раздался тихий мелодичный сигнал. В рубке зазвучал женский голос:

— Центр управления — прибывшему кораблю ФТС шесть-девять-два. Добро пожаловать на Хай-Хо. Пожалуйста, подготовьтесь к таможенному досмотру.

Ландо тихо выругался. С чего вдруг так быстро? Он надеялся, что у него будет немного времени.

Он нажал клавишу на нарочито грязной панели управления.

— Центр, это ФТС шесть-девять-два. Вас понял. Жду.

Кожаный комбинезон на нем скрипнул, когда он встал с кресла и огляделся. По привычке Ландо не замечал крен пола. Рубка управления была в полнейшем беспорядке. Повсюду валялись пустые кофейные банки, погребенные под завалами распечаток старых деклараций судового груза и частей одежды. Ландо играл роль угрюмого космонавта с причудами, которому в одиночку приходится водить грузовик, и все вокруг должно было помогать ему в создании образа.

«Ты не должен играть, — говорил ему отец много лет назад, — ты должен быть таким».

Пустая металлическая упаковка хрустнула под ногой Ландо, когда он повернулся, чтобы выйти из рубки. Космонавт ступил в крохотную ванную, вспыхнул свет.

Как и все на борту, зеркало было грязным. Ландо двинулся, и его отражение покрылось рябью. Трехдневная щетина и налитые кровью глаза делали его старше своих двадцати шести лет. Рейс был длинный, и он устал.

Ландо включил кран, набрал воды в сложенные ковшиком ладони и плеснул на лицо. Немного полегчало.

Минутку. Ландо взглянул на свои руки. Они же чистые! Совершенно чистые. Не годится!

Он тронул панель шкафчика, и она с шипением открылась. Тогда Ландо взял банку с надписью «Крем для тела» и открыл крышку. Вместо белого крема, который когда-то в ней был, банка теперь содержала густую смазку номер шесть.

Ландо взял немного черной смазки и втер ее в руки, позаботившись, чтобы она попала и под ногти. В результате получилась пара грязных клешней, которые могли принадлежать любому гражданину Империи.

Ну, проверить груз еще раз или идти к шлюзу?

Ландо выбрал шлюз. Груз лежит, где лежал, а вот таможенники ждать не любят, особенно капитанов, которые выполняют нерегулярные заказы.

Контрабандист миновал узкий коридор, крохотные каюты, круглую кают-компанию и остановился у главного шлюза. Он явился как раз вовремя. Раздался громкий стук, и сразу за ним — грубый голос:

— Инспектор Критцер… Откройте!

Ландо прижал ладонь к почерневшей от грязи панели управления и ощутил, как все внутри похолодело. Таможенники бывают разные. Хорошие и плохие, честные и взяточники. А теперь вопрос в пятьдесят тысяч кредитов: Критцер — честный или нет? Хорошо, если взяточник. Честные инспектора ужасно ненадежны, а взяточники делают то, чего от них ждут.

Красный огонек индикатора сменился зеленым, показывая, что наружный люк закрылся. Ландо нажал кнопку, и, пока открывался внутренний люк, на маленьком экранчике под кнопками появилось видеоизображение. Контрабандисту оно не понравилось.

У таможенного инспектора были короткие волосы с проседью, маленький носик и полные чувственные губы. Нижняя слегка выдавалась вперед, придавая ему сварливый вид.

Ростом инспектор был примерно шесть футов. Когда-то мускулистое тело заплыло жиром. Синяя форма сидела на нем довольно ловко, но через ремень свешивался большой живот, который слегка колыхнулся, когда его обладатель повернулся к внутреннему люку. Честный или нет? Неизвестно.

Дожидаясь, пока люк полностью откроется, контрабандист придал своему лицу угрюмое выражение, вполне подходящее его неопрятному внешнему виду.

Критцер вышел из шлюза, высокомерно оглядел Ландо с ног до головы и посмотрел по сторонам.

— Корабль — просто помойка. Ты хоть иногда прибираешь?

Ландо пожал плечами и слабо улыбнулся:

— Да, сэр, но мне тут немного людей не хватает, и бывает трудно найти время.

Критцер включил свой портативный компьютер и принял официальный вид.

— Так, значит, ты — хозяин этой старой посудины? Ландо энергично закивал.

— Да, сэр. Патрик Дивер меня зовут, сэр. Критцер заскучал:

— Хорошо, Дивер. Давай посмотрим твою грузовую декларацию и судовой журнал.

Ландо расстегнул «молнию» слева на груди, полез в карман и вытащил маленький информационный кубик. Кубик, полная подделка, представлял собой прекрасный образчик фальсификации и обошелся Ландо дороже двух тысяч кредитов. Деньги потрачены не зря, если подделка сработает, иначе может оказаться, что этот кубик — прямой билет в тюрьму.

Одна сторона кубика была запачкана начинкой фруктового батончика, лежавшего в кармане Ландо. Контрабандист вытер кубик о рукав, улыбнулся виновато и вручил кубик Критцеру.

Таможенник принял кубик с явной брезгливостью, бросил его в приемное устройство компьютера и нажал одну из клавиш. Экран высветил информацию. Инспектор начал читать вслух:

— Корабль «Медный грош», зарегистрирован на Новой Британии, владелец — Патрик Дивер.

— Это я, — гордо произнес Ландо и для полноты впечатления прибавил глуповатую улыбку.

Критцер поднял взгляд от экрана и нахмурился.

— Молчать, Дивер. Когда надо будет, я тебя спрошу. Так, где это? А, да. Последний порт захода — Даллас-Промышленный — Аграрный на Терре, где ты загрузил пять тысяч фунтов животного протеина. — Критцер вздернул бровь. — Животный протеин? Какого черта? У нас и так мяса навалом.

Ландо постарался заискивающе улыбнуться:

— Протеин бывает разный, сэр. У меня — стопроцентные бифштексы с Терры, лучшие в Империи. Каждый с превосходными жировыми прожилочками, вырезан вручную, а заморожен при сверхнизкой температуре, чтобы сохранить этот чудный аромат. Нужно только достать одну штучку, разморозить и кинуть на гриль. Скоро вы услышите, как жирок шкворчит и постреливает. Просто тает во рту, сэр… Думаю, они быстро разойдутся.

Критцер облизал свои толстые губы. После рассказа Ландо у него заурчало в животе, и он почти ощутил вкус этого терранского бифштекса. Он кашлянул.

— Может, да, а может, и нет. Конечно, терранский скот плохо растет на Хай-Хо, но и у нас есть неплохие породы; не слыхал я, чтобы кто-нибудь жаловался. Конечно, думаю, здесь ты сможешь его продать, если заплатишь пошлину.

— Да, сэр, — с готовностью закивал Ландо, — конечно, заплачу, сэр. У меня честный корабль, да-да.

— Рад это слышать, — ханжеским тоном ответил Критцер. — Столько развелось нынче контрабандистов! Я считаю, вешать надо ублюдков, только это их и остановит.

— Да, сэр, — серьезно согласился Ландо, — только это.

— Ну, хватит болтать, — сказал Критцер, махнув рукой в сторону носа корабля. — Посмотрим, что тут на борту.

Критцер начал досмотр с рубки и двигался в направлении с носа на корму. Честный или нет, а Критцер был не дурак, и досмотр оказался наиболее тщательным из всех, каким Ландо когда-либо подвергался.

Тучный инспектор осматривал вес, что ему попадалось, сверху, и снизу, и сзади, и вокруг. По требованию Критцера Ландо пришлось открывать все лазы для технического обслуживания, снимать облицовку палубы, лицевые панели приборов и доказывать, что внутри именно электроника.

Встревоженный с самого начала, Ландо пугался всё больше, видя, как инспектор обнаруживает один за другим пустые тайнички, которые контрабандист вовсю использовал раньше.

Ландо с ужасом ждал того момента, когда Критцер полезет в трюм. Что, если инспектор сразу обнаружит мошенничество, рассмеется и арестует его прямо на месте? И какие у них тут тюрьмы на Хай-Хо? И можно ли откупиться?

Эти и другие вопросы теснились в голове Ландо, добавляя тяжести камню в груди — и вот у него уже дрожали руки, а во рту пересохло.

Наконец, казалось по прошествии вечности, они переместились из машинного отделения собственно в полупустой трюм. Здесь можно было увидеть старые шпангоуты, все еще мощные под слоем грязи. Они изгибались книзу, до соединения с палубой, покрытой многочисленными царапинами и рубцами.

Рефрижераторный модуль, скудно освещаемый единственной трюмной лампой, помещался в центре пустого трюма. Модуль крепился к кольцам, приваренным к палубе. Из небольшой щели в уплотнителе вилась тоненькая струйка пара.

Модуль имел собственный блок питания, хотя был подсоединен и к корабельной сети. Толстый черный кабель вился по настилу палубы и пропадал в темноте.

Ландо замер, увидев, что инспектор проигнорировал ящики с инструментами, шкафчики для хранения мелочей и прочие принадлежности, размещенные вдоль переборок, и направляется прямо к морозильнику. Модуль был большой, имел четыре отдельные крышки на верхней части и собственную панель управления.

— Так вот они где, эти пресловутые бифштексы, — сказал Критцер, похлопав по гладкой поверхности морозильника. — Открывай коробочку, посмотрим на них.

Ландо удалось скрыть, что у него дрожат руки, — он втиснулся между инспектором и модулем, повернувшись к таможеннику спиной. Контрабандист приложил большой палец к замку и услышал слабый щелчок. Тогда он сделал шаг в сторону и приглашающе повел рукой:

— Ну, вот, сэр. Вот они, самые лучшие бифштексы.

Критцер взялся за крышку, поднял ее, и волна холодного воздуха хлынула ему в лицо. Заклубился пар. Внутри включился свет, стали видны ряды запаянных пластиковых пакетов. В каждом лежал один кусочек мяса.

Ландо замер. Наступил критический момент. Сможет ли инспектор отличить замороженные бифштексы от выращенных в лаборатории человеческих почек? Не вообще почек, а элитных, стерильных, каждая из которых требует только несколько часов доводки перед имплантацией? Все прояснится в эти несколько секунд. Правительство Хай-Хо установило очень высокие пошлины на ввозимые имплантанты, создав таким образом обширный черный рынок человеческих запчастей. На этом рынке Ландо и надеялся заработать.

Критцер повернулся к нему. Лицо его было мрачно. Глаза блестели в темных глазницах.

— Ну-ка, скажи мне, Дивер, как я узнаю, что этот протеин — то, что ты заявляешь? Это может быть все что угодно — хоть мясо монстра с планеты Трясина.

Ландо легко было притвориться обеспокоенным.

— Доказательство — в грузовой декларации, сэр. Посмотрите, там сертификат от анализатора, терранские коды и расписка от моей страховой компании.

Критцер прицепил компьютер к поясу, прислонился к рефрижератору и скрестил руки на груди.

— Ну и что? Все это может быть подделано, если человек знает, как это сделать. Нет, мой ответ — полный набор лабораторных тестов. Тебе не о чем беспокоиться, если груз у тебя законный, а если нет — что ж, у нашего правительства имеется несколько гранитных карьеров на выбор. Чтобы построить новую столицу, нужно много гранита…

Ландо с трудом сохранял спокойствие. Оставался еще один шанс. Он постарался как можно непринужденнее пожать плечами.

— Ну что ж, так тому и быть. Но есть и более простой способ это выяснить.

Критцер скептически поднял бровь:

— Неужто? И какой? Ландо ухмыльнулся:

— Ну, не знаю, как вы, сэр, а я вроде как голодный, а тут такой случай… Может, и вы со мной пообедаете? Я как раз подумал про сочный бифштекс.

Критцер просиял, но тут же нахмурился.

— Дивер, ты что, пытаешься меня подкупить? Если да, так ты впряжешься в тачку уже завтра на рассвете.

Ландо протестующе поднял руку.

— Что вы, сэр! Просто вы показались мне разумным человеком, а оценить терранский бифштекс на вкус гораздо лучше, чем прогнать его через все тесты.

Критцер позволил себе смягчиться. Одна мысль о сочном бифштексе наполнила его рот слюной. Он сглотнул:

— Ну, если так, тогда я принимаю предложение. И правда, зачем тратиться на испытания, если можно все решить прямо сейчас?

— Конечно, — согласился Ландо. — Ну, если вы позволите мне выбрать самый лучший кусочек, мы состряпаем себе обед!

Ландо подошел к морозильнику, нагнулся и взял два пластиковых пакетика. Пальцы заныли от холода. В отличие от тех, в которых находились почки, пакетики с мясом были помечены крошечными кусочками черной пленки. Если понадобится, у Ландо есть еще четыре таких в запасе.

Захлопнув со стуком крышку, Ландо вручил бифштексы таможеннику для осмотра. Они были не терранские, но все же — с Новой Британии, и почти так же хороши.

— Выбирайте, сэр. Гарантирую, вам понравится. Критцер указал толстым пальцем на больший из двух кусков, и Ландо кивнул в знак согласия.

— Отличный выбор, сэр. Если вы пройдете со мной на камбуз, мы поставим их готовиться и займемся пивом.

Критцер проворчал что-то одобрительное, и Ландо возликовал. Даже после всех общих выплат и дикой пошлины, которую ему придется заплатить за «бифштексы», он станет на пятьдесят тысяч кредитов богаче. Преступление не просто выгодно, а очень выгодно.

Глава 2

Венди Вендин с силой ударила кулаком и почувствовала, как грудная клетка старика слегка подалась. Венди сложила руки у него на груди, чтобы произвести непрямой массаж сердца, и наклонилась вперед.

Она надавила и отпустила. Один… два… три… Потребуется восемьдесят нажатий в минуту или шестьдесят, если кто-нибудь займется искусственным дыханием «рот в рот», с остановкой после каждых пяти нажатий.

Старик стоял всего в десяти футах от нее и вдруг упал. Быстрый осмотр подтвердил ее диагноз: пульса нет, дыхания нет, губы посинели — сердечный приступ.

Венди огляделась, вокруг уже собралась толпа. Большинство просто глазело, но один, мальчик-подросток, смотрел так, словно хотел помочь. Ему нужно было только разрешение. Венди поймала его взгляд:

— Эй, мальчик! Да, ты. «Рот в рот» умеешь?

Мальчик молча кивнул и опустился на колени. Венди посмотрела, как подросток проверяет трахею старика, зажимает ему нос и вдыхает воздух в легкие. Один вдох на каждые пять нажатий. Хорошо: Мальчишка знает, что делает.

Четыре… пять… Пауза. Какая-то женщина обвевала старика шарфиком, словно это могло помочь ему дышать. Кожа женщины была обожжена солнцем, вместо правого глаза — электроимплантант, и вообще она выглядела как жительница какого-нибудь из окраинных миров. Венди мотнула головой в ее сторону.

— Мэм! Будьте добры… Вон, там на переборке — аварийное переговорное устройство. Снимите трубку и, кто бы ни ответил, скажите, что на палубу «Г» срочно требуется медицинская помощь. Нам нужны каталка, кардиомонитор и аппарат искусственного дыхания. Поняли?

Женщина кивнула и исчезла в толпе, но почти сразу же вернулась.

— Они не придут, — ровным голосом сказала она. Констатировала факт, и не больше.

Венди надавила. Один… два… три…

— Что значит «не придут»? Человек умирает! Вы им сказали?

Женщина кивнула.

— Я сказала им, мисс. Они ответили: я должна прочесть, что у меня написано в билете. Что-то о том, что медицинская помощь оказывается пассажирам, начиная с палубы «В» и выше.

Венди выругалась. Проклятье! Она знала о том, что на палубе «Т» сервис предоставляется в урезанном объеме, но серьезно к этому не относилась. Ведь коллеги-доктора, конечно, больше ценят жизнь пассажира, чем слова в билете? Оказывается, нет.

Венди проверила пульс старика. Пульса не было. Она посмотрела на мальчика, и тот покачал головой. Ни пульса, ни дыхания.

Тогда Венди попыталась вспомнить, что лежит у нее в аптечке. Там оставалось несколько капсул эпинефрина для инъекций, но, даже если лекарство поможет, старику все равно нужна интенсивная терапия, а у Венди не было возможности предоставить ее. Без помощи корабельных медиков тут не обойтись.

Мальчик поймал ее взгляд. Венди покачала головой, и они поднялись. Толпа начала редеть. Это были в основном жители окраинных миров, где жизнь была тяжела, а смерть приходила рано, и они не увидели в смерти ничего нового. Но далеко любопытствующие не разошлись. Самая нижняя пассажирская палуба шарообразного корабля, их палуба «Г» размещалась сразу над трюмом и в окружности была довольно мала. Тем не менее это ничуть не мешало владельцам корабля набивать ее до отказа, и Венди была уверена, что здесь помещалось больше народу, чем на палубах «А» и «Б» вместе взятых.

В результате палуба «Г» представляла собой переполненный людьми лабиринт двухъярусных спальных мест, отделенных занавесками, где сутки напролет горел свет, пахло едой, которую пассажиры готовили на переносных жаровнях, воздух был такой спертый, что его можно было резать ножом, а шум никогда не затихал. Разговоры, смех, вопли, плач — и днем, и ночью.

Венди с тоской вспоминала просторы Ангела, чистый ветер, прилетавший с открытых равнин, чтобы охладить лицо, и уединение в собственной комнате.

Где-то у нее за спиной закричал новорожденный ребенок, и Венди взглянула вниз. Дешевый синий летный комбинезон старика, казалось, раздулся вокруг него, словно наполненный воздухом, а не плотью.

Возраст увеличил черты лица: огромный нос-клюв, уши, торчавшие почти перпендикулярно голове, и широкий тонкий рот, углы которого загибались кверху, словно старика позабавило происшедшее с ним.

Венди почувствовала, что кто-то тронул ее за руку, и обернулась. Женщина с электроимплантантом вместо глаза неуверенно улыбалась.

— Его звали Уилф. Его койка была над моей.

Венди улыбнулась в ответ:

— У него есть знакомые или родственники на борту?

Женщина покачала головой:

— Нет, мисс, насколько мне известно, никого.

Венди кивнула.

— Мы не можем оставить тело Уилфа здесь. Давайте отнесем его к лифтам. Оттуда его потом заберут.

Женщина не двинулась.

— Они ведь ни слова о нем не скажут, а?

Венди представила, как пара служащих экипажа с шутками и прибаутками засовывает тело старика в грузовой лифт.

— Боюсь, что нет.

Женщина указала на брошь, приколотую к краю кармашка на куртке Венди, — треугольник в золотом круге.

— Вы ведь из Избранных, правда?

— Да, я принадлежу к Церкви Свободного Выбора. Только враги называют нас Избранными, чтобы мы казались людям заносчивыми эгоистами.

Женщина пожала плечами, словно извиняясь. Свет блеснул в ее искусственном глазу.

— Не хотела вас обидеть.

— Я и не обиделась.

— Я просто не очень хорошо умею говорить, особенно такие слова, и я подумала — а может, вы скажете несколько слов про Уилфа. Ну, там про Бога и все такое.

Венди серьезно кивнула.

— Для меня будет честью сказать что-нибудь о нем.

И вот три совершенно чужих друг другу человека простились со стариком, которого ни один из них не знал при жизни, их соседи молча наблюдали, а двумя палубами выше начался бал-маскарад.

Позднее, когда они отнесли тело Уилфа к лифтам и сообщили о случившемся экипажу, Венди воспользовалась относительным уединением своего спального места. Занавески были тонкими, но все же это лучше, чем совсем ничего. Пара молодоженов занималась любовью прямо под ней, на нижнем спальном месте, но Венди уже не обращала на них внимания.

Она избавлялась от признаков внешнего мира, одного за другим, пока не осталась одна внутри кокона из тепла и покоя. И тогда Венди снова стала размышлять о смерти Уилфа и сопутствующих событиях.

Она не чувствовала печали, так как верила, что душа Уилфа жива, но то, как он ушел, сильно беспокоило ее. Почему медицинский персонал корабля отказал ему в помощи? Почему пассажиры рядом с ней оказались такими нечуткими? Что ей надо сделать, чтобы исправить это?

Венди не удавалось найти ответы на эти трудные вопросы. Но случившееся подтвердило мудрость старейшин: там, где люди живут в тесноте, а машины правят, не остается места для добродетели. Чем скорее она доберется до Хай-Хо и выполнит свою задачу, тем лучше.

Прошло еще два цикла, прежде чем лайнер достиг нужного навигационного маяка и перешел из гиперпространства в обычное пространство. Как и большинство пассажиров вокруг, Венди очень мало знала о том, какие физические процессы в этом участвуют, и вынуждена была верить машинам.

Часть души Венди, та, которая выросла на ферме, где даже роботы-огородники считались неизбежным злом, была обеспокоена такой зависимостью человека от механизмов. Другая же часть, та, которая окончила имперский Медицинский университет на Авалоне, доверяла машинам.

Обе части испытали мгновенный приступ тошноты, который приходит всегда, когда корабль совершает переход из одного пространства в другое, и порадовались, что первая половина путешествия почти закончилась.

Потребовался еще почти целый цикл, чтобы корабль добрался от навигационного маяка до орбиты Хай-Хо, после чего наступила сумятица, когда все толкались и пихались, надеясь попасть на борт первого же челнока, идущего на планету. Однако скоро всем пришлось испытать разочарование, так как первыми выходили пассажиры палуб «А», «Б» и «В».

Шли часы. Дети плакали, взрослые ругались, в воздухе сгущалось напряжение. От ощущения зажатости в тесном пространстве у Венди ужасно разболелась голова. Она закинула в рот пару таблеток и запила их горькой корабельной водой.

А потом, когда на верхних палубах никого не осталось и пассажиры палубы «Г» толпой повалили на борт двух старых челноков, Венди заставила себя идти последней. Такое она придумала наказание за то, что не нашла в себе достаточно внутреннего спокойствия.

Наконец, миновав огромный пассажирский шлюз лайнера и войдя в потрепанный многочисленными входами в атмосферу челнок, девушка глянула в иллюминатор. Эту, и только эту часть космических перелетов она любила.

Венди не видела прикрученных к полу сидений, голых металлических переборок, замусоренной палубы под ногами. Ее глаза были прикованы к громадному коричневато-оранжевому шару, дающему редчайшее, один на миллиард случаев, сочетание геологических, биологических и химических условий, пригодное для жизни человека. Творение столь совершенное, столь удивительное, что одно лишь его наличие могло служить доказательством существования Бога — не седовласого тирана в мифическом царстве, а воплощения природного порядка, который проявлял себя множеством способов, например в виде планеты внизу.

Они были пассажирами четвертого класса, а пилот следовала своим инструкциям и поэтому повела корабль вниз ближайшим и самым экономичным путем. Сначала полет был плавным, но, когда челнок вошел в атмосферу, его начало кидать и трясти. Взрослые ругались, дети ревели, и даже корпус корабля протестующе стонал. Венди постаралась отключиться, сосредоточила взгляд на планете внизу и изо всех сил стиснула подлокотники сиденья.

Наконец, после спуска, который показался вечностью, хотя на самом деле занял гораздо меньше времени, челнок подлетел к главному космопорту Хай-Хо и приземлился на опаленной двигателями посадочной площадке.

Пассажиры в мгновение ока расстегнули ремни безопасности и уже стояли в проходах. Венди опять заставила себя ждать, поднявшись только тогда, когда последние пассажиры проходили через главный люк.

Был полдень, и Венди заморгала, выйдя на яркий солнечный свет. Ее ботинки гремели по металлическим ступенькам трапа, когда она спускалась к дюрабетонному полю.

Было тепло, она сняла куртку и засунула ее в рюкзак. Рюкзак да докторская аптечка в пластиковом чемоданчике составляли весь ее багаж. Где-то за спиной Венди с площадки взмыл сторожевой корабль, включил главные двигатели и с воем устремился в космос.

От причала экономкласса до низкого терминала путь был неблизкий, но Венди радовалась возможности размять ноги, прогулявшись под необъятным синим небом Хай-Хо.

Она уже дважды бывала на Хай-Хо, так что легко сориентировалась в переполненном людьми здании и вскоре вышла на такую же запруженную толпой улицу. Кругом валялся мусор, а от жары вонь стояла невыносимая.

Можно было воспользоваться любым транспортом — начиная от длинных черных лимузинов и заканчивая обшарпанными такси на воздушной подушке.

Венди не нравилось ни то ни другое, и она искала что-нибудь попроще, породственнее человеку. Тяглового транспорта не было видно, но зато она заметила старинное велотакси и замахала ему рукой.

Рикшей был старый тилларианец, такой морщинистый и загорелый, что напоминал высохшую изюмину.

Как и все прочие существа этой гуманоидной расы, тилларианец имел высокий округлый череп и пару совершенно круглых глаз. На нем были мешковатые шорты, крепкие сандалии, а на лбу — повязка с какой-то рекламой.

Венди, взбираясь на пассажирское место, размышляла, какие причуды судьбы или собственной прихоти забросили тилларианца на Хай-Хо и оставили здесь, как кусок плавника, выброшенный на берег.

В отличие от многих разумных существ, которых человек встретил среди звезд, тилларианцы были асоциальны настолько, что это уже походило на паранойю, и редко отваживались покидать пределы своей солнечной системы.

Венди дала тилларианцу адрес, и он поставил ноги на старые вытертые педали. Тяжело налегая на них, он вырулил перед такси, не обращая внимания на взвывший клаксон, и влился в поток машин.

Позади, в пятой машине, женщина с одним глазом выругалась, когда водитель ее лимузина затормозил, пропуская машину доставки, а Венди уехала.

Жесткие покрышки велотакси жужжали по раскаленному тротуару. Поскольку амортизация в трехколесном экипаже была понятием условным, Венди ощущала каждую выбоину в дороге. Но ей нравилась та неспешность, с какой разворачивался перед ней пейзаж, давление теплого упругого ветра на лицо и ощущение связанности со всем вокруг. Несколько толчков — небольшая плата за такое удовольствие.

Как многие города, выросшие вокруг космических портов, Зенит развивался по линии наименьшего сопротивления, пока не достиг определенного успеха и на смену первому поколению не пришло второе.

В этот момент у горожан из какого-то невидимого источника ключом забило чувство гражданской гордости, а вместе с ним возникло желание привести в порядок окружающий их хаос, породившее, в свою очередь, планы генеральной застройки и правила зонирования.

Венди наблюдала, как нагромождение ветхих баров, секс-шопов и дешевых отелей уступает место чистым, хорошо распланированным улицам и тщательно отделанным магазинам. Обе части города, и новая, и старая, поразили Венди тем, что были тесными, переполненными народом и какими-то давятцими. Она не могла понять — ведь у людей в распоряжении целая планета, так почему же они решили жить друг у друга на головах? Может быть, это было запрограммировано генетически? Или это результат тысячелетнего селекционного отбора? Или простая глупость?

Венди все еще обдумывала различные варианты ответа, когда велотакси подрулило к аккуратному дому на окраине города. Участок был специально выбран таким образом, чтобы граничить со старым высохшим руслом реки, где уже никто не мог строиться.

Позади дома и дальше расстилались мили полузасушливых земель, там и сям испещренные низкой растительностью, поблескивающей под полуденным солнцем. А за ними, на полпути к горизонту, горы образовывали зазубренную линию между небом и землей.

Венди расплатилась с тилларианцем, дала щедрые чаевые и по короткой дорожке подошла к ослепительно белому зданию. Входная дверь была сделана из дюрастали и могла выдержать пулеметный огонь.

Медная табличка извещала, что здесь находится «Межзвездный импорт-экспорт», а позолоченный дверной молоток приглашал Венди сообщить о своем присутствии. Как и ее брошь, пластинка молотка изображала круг с треугольником внутри. Венди постучала. Звук оказался неожиданно громким.

Прошла минута, прежде чем некая женщина отворила дверь. Черные волосы, исчерченные сединой, обрамляли приятное лицо с яркими голубыми глазами. Она была облачена в белую тунику, излюбленную домашнюю одежду местных жителей.

— Здравствуйте, — вежливо сказала женщина.

Венди улыбнулась:

— Тетя Маргарет?

Лицо тети Маргарет просияло.

— Венди! Это ты? Да ты совсем взрослая! Ну, не стой здесь, проходи. Давай я возьму твой чемоданчик.

Внутри здание было таким, каким Венди его запомнила — темное и прохладное, отчасти склад, отчасти дом. Примерно половина строения была отдана под импортно-экспортную контору, вторая половина служила домом для се дяди и тети.

В последний раз Венди посещала Хай-Хо, когда ей было лет шестнадцать, и дом тогда был совсем новым. Лучше всего Венди помнила запахи. Кружащая голову смесь консервантов, кож с других планет и экзотических пряностей. Она чудесно провела тогда время с дядей и тетей и надеялась, что и этот визит будет таким же приятным, как и предыдущие.

Длинным коридором Венди проследовала за тетей Маргарет в большую комнату. Окна выходили на сухое русло и пустыню за ним. Ее дядя и тетя, вынужденные проживать в Зените по экономическим соображениям, делали все, чтобы их дом казался затерянным среди продуваемых ветром бескрайних просторов.

— Сидней! Ты посмотри, кто это! Это же Венди!

Комната была точно такой, как Венди помнила, — большая, залитая солнцем зала, полная старинных книг, которые любил собирать дядя, и ярких картин, которые писала тетя Маргарет, когда у нее было время.

Дядя сидел в своем любимом необъятном кресле, в руке — трубка, над головой — облачко дыма. На коленях у него лежал компьютер, правая нога была в гипсе.

Дядя Сид поднял голову, и Венди поняла, что смотрит на мужскую версию своей матери; в горле у нее встал комок. У дяди были те же правильные черты лица, высокие скулы, такие же карие глаза. Глаза лучились радостью, когда он попытался подняться.

Венди бросила свой рюкзак и кинулась к нему.

— Не вставай! Что это ты с собой сотворил?

Дядя Сид неловко обнял Венди и поцеловал ее в щеку.

— Что я сделал? И ты еще называешь себя доктором? Ты что, ни разу не видела сломанную ногу? Ну да ладно. Дай я на тебя посмотрю.

Он принялся оглядывать Венди. У нее были короткие черные волосы, большие сияющие карие глаза, прямой изящный нос и пухлые алые губы. Они изогнулись в улыбке.

— Ну?

— Бесподобно, — совершенно серьезно ответил дядя Сид. — Просто бесподобно. Страшное искушение для любого мужчины.

— Неужели? — легкомысленно спросила Венди. — Тогда почему же я до сих пор не замужем?

— Очень хороший вопрос, — строго заметила тетя Маргарет. — Ты знаешь, что мы переписываемся с твоим отцом, и он сообщил нам, что несколько молодых людей делали тебе предложение, и все получили отказ.

— Отец преувеличивает, и вообще, это не его дело, — упрямо отвечала Венди. — Ну, дядя Сид, так что же случилось с твоей ногой?

Следующую пару часов Венди слушала рассказ про упаковочный ящик, который упал на ногу дяде Силу, о том, с какой жесткой конкуренцией им приходится сталкиваться в бизнесе, и о том, что дела идут еще хуже из-за ненависти людей к их Церкви.

Эта ненависть зародилась сотни лет назад, когда небольшая группа людей заявила, что они выбрали, по их словам, «жизнь, основанную на свободном выборе и направляемую голосом в душе».

В отличие от большинства религиозных групп, у них не было ни священников, ни иерархов, ни письменного устава, ни обязательных для всех правил. Просто приверженцы разделяли одни и те же убеждения, в том числе — что жизнь должна быть простой, производительной и в ней не должно быть места насилию.

Чтобы вести подобный образ жизни, они сторонились городов, строили дома в деревнях и делали все возможное, чтобы избегать конфликтов.

Но города все время росли, с каждым годом захватывая все больше фермерских земель, поката жизнь, которой пытались избежать приверженцы Церкви, не окружала их со всех сторон и не врывалась в их дома.

Жадные застройщики называли их «ретроградами», другие религии высмеивали их независимый от Бога путь, а правительства планет использовали их налоги, чтобы развязывать войны.

И приверженцы Церкви Свободного Выбора переезжали из города в деревню, с одной планеты на другую, но повсюду было то же самое. Не важно, насколько уединенно они жили, не важно, куда они ехали, — приходили другие и устанавливали свои порядки. Будучи не в силах жить в подобных условиях, члены Церкви были вынуждены покидать свои дома, часто продавая фермы и имущество за гроши, а то и теряя их совсем. Такое происходило снова и снова.

Пытаясь решить эту проблему, они созвали огромное собрание. Представители прибыли с дюжины планет; дебаты продолжались не один день. Наконец, когда заслушали всех, было принято решение: надо купить свой мир, планету, где приверженцы Церкви могли бы жить, как считают нужным, и наслаждаться плодами своих трудов.

План был отчаянный, но гораздо более реалистичный, чем могло показаться, так как имперские корабли-исследователи каждый год открывали пару планет, пригодных для обитания, и большинство из них предлагались на продажу или для колонизации.

Итак, собрали группу ученых и нашли деньги. Прошло немало лет, много планет было рассмотрено, но ни одну так и не купили. Некоторые были слишком холодные, некоторые — слишком жаркие, но большинство из них просто слишком дорого стоили. Наиболее привлекательные планеты, те, которые в перспективе можно было превратить в курорты, мегакорпорации выкупали на аукционах за бешеные деньги.

В конце концов, в результате, если можно так сказать, массового компромисса, купили половину планеты. Планета была в большей части неплодородна, и приверженцам Церкви приходилось делить ее с горнопромышленной корпорацией, но кое-что — лучше, чем ничего.

Планету назвали Ангел, и Венди прожила на ней всю свою жизнь, не считая времени учебы в медицинской школе.

Так что Венди было понятно, о чем говорили ее дядя и тетя. Рассказы о лицензиях на импорт, которые переходили к представителям более охотно принимаемых концессий, списки потерянных сделок, потому что дядя и тетя отказывались иметь дело с торговцами оружием, и постоянные попытки мегакорпораций выжить их с рынка.

Со своей стороны дядя и тетя горели желанием узнать о том, как идут дела на Ангеле, потому что давно мечтали продать свое дело и уйти на пенсию. Сколько земли уже расчистили? Какие злаки лучше растут? Мешает ли им горнодобывающая компания? Тетя и дядя расспрашивали Венди до тех пор, пока солнце не село за горы и темнота не захватила пустыню.

И тогда, за чудным вегетарианским обедом, приготовленным тетей Маргарет, разговор коснулся цели приезда Венди.

Отпив глоток вина, дядя Сид подержал его во рту, смакуя, и лишь затем позволил напитку скользнуть в горло.

— Ну, хватит глупых вопросов. Теперь о том, зачем ты приехала на Хай-Хо.

Венди улыбнулась:

— Не тяни…Узнал?

Дядя выразительно кивнул:

— Чтобы разузнать то, о чем просили старейшины, ушло почти три месяца и очень много денег, но — да, на мире Веллера тебя ждет десять тонн концентрата.

Венди поставила свой стакан на стол и захлопала в ладоши.

— Ура! С удобрением все пойдет по-другому! К следующему году мы сможем сами обеспечивать себя!

Дядя Сид протянул руку.

— Ты ничего не забыла? Мир Веллера далеко от Ангела. Кроме того, судя по тому, что писал твой отец, компания может попытаться помешать вам. Что ты собираешься предпринять?

Венди откусила хлеба и принялась задумчиво жевать.

— Мы подумали об этом. Я найму грузовой корабль.

— Только не обычный, ни в коем случае, — возразила тетя Маргарет. — Это будет очень дорого. Они запросят двойную цену за такой маленький груз.

— Если вообще согласятся, — прибавил дядя Сид. — Ангел расположен в стороне от основных маршрутов, и вряд ли у грузовика будет возможность взять попутный груз на обратном пути.

Венди пожала плечами:

— Хорошо, найму контрабандиста. Если все пойдет по плану, нам все равно понадобится контрабандист.

Муж и жена посмотрели друг на друга. В словах Венди была правда. Рано или поздно, нравится им это или нет, а к контрабандистам идти придется. Дядя Сид кивнул.

— Хорошо. Но надо выбирать осторожно. Большинство контрабандистов мало чем отличаются от уголовников.

— Джонатан Трун может нам помочь, — сказала тетя Маргарет.

— Да, — согласился дядя Сид, махнув вилкой в сторону Венди. — Джонатан — наш транспортный агент. Я свяжусь с ним утром. Если кто-то и может связать тебя с надежным контрабандистом, так это Джонатан.

— Если вообще бывают надежные контрабандисты, — с сомнением заметила тетя Маргарет. — Большинство из них перевозят оружие и наркотики.

Венди улыбнулась.

— Неисповедимы пути Господни.

Глава 3

Женщина вскрикнула, когда мужчина, одетый в черную кожу, ударил ее плеткой по обнаженной спине. Венди знала, что это голограмма, да и с женщиной все было в порядке, но в душе у нее все сжалось. Она ничего не имела против эротики или порнографии, если уж на то пошло, но не могла видеть, как жестокость используется в качестве эротического стимулятора.

Венди огляделась. Никто больше не смотрел голографическое кино. Оно шло фоном обычной жизни бара. Шум стоял такой, что почти заглушал крики голографической женщины.

Бар был битком набит, в основном космонавтами; много было народу с эсминца, прилетевшего сегодня. Они передвигались туда-сюда — живой ковер с узором из комбинезонов, униформ разных типов и пуленепробиваемой одежды. Венди увидела совсем мало инопланетян и решила, что они проводят большую часть времени в другом, более космополитическом окружении.

В воздухе висело столько дыма, что у Венди заболело горло. Ей совсем не нравился ни шум, ни кислый запах алкоголя, ни ощущение спрессованных вокруг нее тел.

Поверх пары нетронутых стаканов с пивом она глянула на Джонатана Труна, надеясь, что он заметит, как ей тут плохо, и отведет ее куда-нибудь еще. Ничуть не бывало. Трун наблюдал за толпой.

Венди попыталась угадать, о чем он думает, но транспортный агент дяди оказался киборгом с лицом из жесткого пластика. Некоторые киборги были слишком бедны, чтобы заплатить за выразительное лицо из пластиплоти, но только не Трун. Судя по его новенькой наземной машине, дорогой одежде, этот киборг мог купить все, что захочет.

Нет, по причинам, известным лишь ему одному, Трун нес на лице выражение вечного счастья.

Венди задумалась над этим. А что, если бы ей пришлось выбирать только одно какое-нибудь выражение? Выбрала бы она счастье? Или печаль? Или нечто среднее?

Киборг повернулся к ней. На нем была вечерняя накидка с высоким воротником, подходящие по фасону бриджи в обтяжку и сапоги до колена.

— Все в порядке? Не хотите еще пива?

Венди указала на полный стакан, который стоял перед ней.

— Нет, спасибо. — Она обвела рукой зал. — Вы считаете, сюда обязательно было приезжать?

Трун пожал плечами. У него это получилось очень элегантно.

— Моя мама обычно говорила: «Если хочешь плавать вместе с рыбами, прыгай в океан».

Венди приподняла бровь:

— А что, если утонешь?

Трун рассмеялся:

— Мама была оптимисткой. Вам нечего бояться — я гарантирую вам безопасность.

Венди хотелось сказать, что ее желание уйти из бара не имеет ничего общего с беспокойством по поводу собственной безопасности, но это могло показаться невежливым. Трун хотел ей помочь. Ждать — вот и все, что она могла делать. Венди подняла стакан и заставила себя улыбнуться.

— Выпьем за рыбу.

Пик Ландо вошел в бар и огляделся. Его взгляд пробегал по толпе, отмечая те детали, которые многие пропустили бы. В баре собрались крысы с астероидов, обитатели окраинных миров, контрабандисты, охотники за головами, космонавты торгового флота, наемные солдаты и многие другие.

Охотники за головами сидели по углам, прислонившись спинами к стене, постоянно оглядывая толпу в поисках беглецов. Наемники пили так же, как и дрались, — захватывая столы целиком и обороняя их от других посетителей. И, за редким исключением, крысы с астероидов пили в одиночестве, с подозрением относясь друг к другу и ко всем остальным, недобро глядя на людей, подходивших к ним слишком близко.

Обычно Ландо нравилось сидеть за стойкой — здесь можно было видеть весь зал в большом зеркале и быстро уйти, если возникнет такая необходимость.

Но сегодня — другое дело. Ландо хотел есть, а за стойкой не кормили. Контрабандист протолкался между столиков, выбрал один, рядом с группой довольно трезвых типов, похожих на корабельных инженеров, и включил меню на крышке стола. Под пластиковой поверхностью стола засветились синие буквы.

Проглядывая меню, Ландо увидел бифштекс, чуть не отказался из-за цены, но подумал: «Какого черта, я заработал пятьдесят тысяч, а хорошего куска мяса не ел с самого обеда с инспектором Критцером, да благословит Бог его жадную душу».

Ландо ухмыльнулся и дотронулся до слова «бифштекс», потом «средний», а потом — «кофе», «терранский».

Он откинулся на спинку стула и собрался поглазеть на женщин, когда увидел, что одна из них встала со своего места и повернулась к нему. Она отличалась от остальных — не космонавт, не охотница за головами.

Короткие волосы многих бы испортили, но ей шли идеально. Они только подчеркивали мягкую симметрию ее лица. Лица, выглядевшего, однако, довольно решительно, словно озабоченного чем-то.

А ее тело — очень красивое тело, несмотря на несколько бесформенную одежду, — ухитрилось дать о себе знать в нужных местах. У женщины на груди была какая-то булавка. Кружок, а в нем треугольник. Где-то он такое видел, но забыл где.

Да, женщина была привлекательна, и не одна, а с богатым киборгом. Киборг обладал пластиковой улыбкой, довольно явным бластером слева под мышкой и кое-чем еще. Тем видом, который словно говорил: «Тронь меня — пожалеешь».

Что за черт! Эта невероятная парочка двигалась к его столу. Полиция? Конкуренты? Клиенты? К тому времени, как эти двое подошли к его столику, Ландо утвердился в последней версии.’

— Добрый вечер, — спокойно сказал киборг. — Меня зовут Джонатан Трун, а это — доктор Венди Вендин. Можем ли мы выпить вместе с вами? Или поужинать?

Ландо не стал вставать. Трун… Трун… Что-то знакомое..

Киборг словно прочел мысли Ландо.

— Ваш отец, может быть, упоминал обо мне. Много лет назад мы работали вместе.

Джонатан Трун! Конечно! Отец Ландо любил рассказывать, как он и киборг по имени Трун… контрабандой провезли на Терру партию биочипов стоимостью четверть миллиона кредитов, выдав их за детали процессора источника питания для киборгов.

Ландо улыбнулся и встал. Его крупнокалиберный пистолет скользнул в кобуру. Контрабандист протянул руку:

— Рад познакомиться с вами, гражданин Трун. Отец часто вспоминал вас.

— А я — его, — вежливо ответил Трун. — Передайте ему, что после нашего с ним приключения я занялся более безопасной работой.

— Обязательно, — ответил Ландо, переключая внимание на женщину.

Киборг кивнул, принимая ответ Ландо и одновременно признавая присутствие Венди.

— Доктор Вендин и люди, которых она представляет, нуждаются в ваших услугах.

Ландо пожал руку женщины, отмечая практично короткие ногти и сильную ладонь.

— Рад познакомиться с вами, доктор Вендин. Гражданин Трун забыл назвать мое имя, меня зовут Пик Ландо, а друзья — просто Пик.

Вдруг осознав, что рукопожатие давно уже должно было окончиться, Венди отпустила руку Ландо. Он улыбнулся.

Венди почувствовала смущение. Не считая жуткого пистолета, контрабандист ничем не походил на представителя грязного преступного мира, каким она себе его воображала. Совсем даже наоборот.

У Ландо были блестящие черные волосы, стянутые в хвостик на затылке, живые карие глаза и немного крючковатый нос. Нос придавал лицу несколько хищное выражение, которое показалось Венди одновременно привлекательным и внушающим тревогу.

— Пожалуйста, называйте меня Венди. Доктор Вендин в отпуске.

Ландо кивнул и указал на стол:

— Я заказал обед. Присоединитесь?

Венди выбрала вегетарианский обед, а Трун заказал фруктовый салат. Ландо стало интересно — будет киборг есть свой салат или нет. Некоторые киборги ели, некоторые — нет, в зависимости от своей конструкции.

Как только все сделали заказы, Ландо улыбнулся и посмотрел сначала на Венди, потом на Труна.

— Ну, вот. Вы говорили о деловом предложении…

Киборг кивнул:

— Да. Тетя и дядя Венди — мои друзья. Когда они сказали мне, что у Венди есть нестандартный груз, я сразу подумал о вас.

Ландо переводил взгляд с одного собеседника на другого. Они это и вправду? Или готовят ему ловушку? Выглядели они вполне искренними, но, как говаривал отец, «внешность может быть обманчива».

— Не обижайтесь, Джонатан, но как вы узнали, что я на Хай-Хо? И почему я?

Трун пожал плечами:

— Я транспортный агент. Большинство своих грузов я отправляю легальными путями. Но не все. Груз некоторых клиентов требует особого обращения. Это мой бизнес — узнавать, кто и где может им помочь и во сколько это обойдется. Информацию, как и все в этом мире, можно продать. Я покупаю ее, наращиваю прибавочную стоимость и продаю. А что касается вас — так у всей вашей семьи хорошая репутация.

Ландо кивнул. Логично. Семья Ландо была хорошо известна среди контрабандистов.

Блестящий робот-гарсон принес им заказ, подождал, пока они снимут тарелки, и укатил к другому столику. Дождавшись, пока все приступят к трапезе, Ландо откусил бифштекс и поймал взгляд Венди.

— Тогда скажите мне, что вы хотите перевезти, где груз и куда его надо доставить.

Венди взглянула на Труна, получила одобрительный кивок и повернулась к Ландо.

— Груз состоит из удобрения-концентрата. Он находится на мире Веллера. А доставить его нужно на планету, которая называется Ангел.

Ландо поднял бровь, пытаясь убедиться, не шутит ли она, и рассмеялся.

— Удобрение? С мира Веллера? На Ангел? Да вы, наверное, шутите!

Венди пришла в раздражение. Что тут смешного? Она нахмурилась.

— Я люблю посмеяться, гражданин Ландо… Но не вижу ничего смешного в том, что сказала.

Ландо пожал плечами, пытаясь согнать улыбку с лица.

— Простите, Венди. Я не хотел вас обидеть. Ваш заказ для меня — полная неожиданность, вот и все. Первый раз меня просят провезти контрабандой удобрения. Драгоценные металлы, человеческие имплантанты, электроника — да, но удобрения!

Венди немного успокоилась и отхлебнула чаю. Если посмотреть на дело с точки зрения Ландо, это действительно смешно. Она улыбнулась.

— Я вас понимаю. Но ваши слова как раз подходят к нашей ситуации. На Ангеле удобрения и в самом деле ценятся на вес золота, по крайней мере, для нас, и поэтому нам нужна ваша помощь.

Ландо выглядел озадаченным.

— Если удобрение для вас на вес золота, значит, Ангел — просто сплошной камень?

Венди мрачно улыбнулась.

— Ангел не настолько плох… но в целом все верно. Примерно сто тысяч лет назад Ангел был самой обычной планетой земного типа, похожей на Хай-Хо, только более сырой. Потом появился железоникелевый астероид, столкнулся с планетой и улетел в космос. Наши ученые говорят, что астероид имел около пятидесяти миль в поперечнике и весил примерно пару квадриллионов тонн, а скорость его в момент удара достигала тридцати миль в секунду. Отметина вдоль экватора Ангела видна до сих пор: двести миль шириной и почти тысячу — длиной. Можно и не упоминать о том, что столкновение вызвало выброс в атмосферу чудовищной массы вещества, достаточной для того, чтобы катастрофически сократить количество солнечного света, попадающего на поверхность, погубить большую часть растительности и животных, которые ею питались. Одновременно столкновение спровоцировало массовые извержения вулканов, отчего пыли и дыма в атмосфере стало еще больше, не говоря уже о реках расплавленной лавы. — Венди отложила вилку. — К тому времени как все закончилось, мало что осталось от живой природы.

Ландо попытался представить, на что это похоже — когда астероид ударяет планету, отскакивает и исчезает в космосе. Картина выходила столь ужасающе необъятной, что ему это не совсем удалось.

— На что же Ангел похож теперь?

Глаза Венди засияли.

— Он прекрасен, может быть, не совсем обычен, но тем не менее — прекрасен. След столкновения заполнился сначала лавой, потом водой. Из космоса он похож на длинный узкий канал. Мы называем его Перст Божий, потому что только Бог знал, где коснуться нашей планеты. В канале нет жизни из-за серных выбросов со дна, но там очень красиво. Вода всегда теплая, а пляжи усыпаны черным песком… — Венди помолчала, словно припоминая что-то давно минувшее. — Я должна сказать также, что в океанах, покрывающих примерно восемьдесят процентов поверхности Ангела, существует примитивная растительность. Она, а также те наземные растения, что уцелели после катастрофы, и обеспечивают нас кислородом. Наши вулканы выдают достаточно углекислого газа для поддержания баланса в биосфере. Континенты имеют резкие очертания, крайне гористый рельеф и в основном пустынны. Вдоль горных гряд сохранилось немного почвы, как правило, на склонах, потому что дожди и ветер большую часть ее смывают вниз. Там мы и живем — в долинах или на небольших плато. — Венди отодвинула тарелку и отхлебнула еще чаю. — Наша почва, где она есть, обычно суха и неплодородна. Мы хотим завести земные растения, но для этого требуются химические удобрения и бактерии.

— Что возвращает нас к удобрениям, — задумчиво произнес Ландо. — Они нужны вам, чтобы выращивать растения. Так в чем проблема? С каких это пор удобрения подпадают под определение товара, вывоз и ввоз которого регулируется специальными правилами? И зачем надо нанимать меня? Простой грузовик обойдется намного дешевле.

Трун кашлянул. Ландо заметил, что его салат стоит нетронутый.

— Во-первых, вы должны знать, что поселенцы владеют всего половиной планеты. Вторая половина принадлежит корпорации «Мега-Металлы».

— Правильно, — вставила Венди. — Старейшины не смогли купить целую планету. Так что, когда продавался Ангел, они купили половину, надеясь собрать деньги на вторую половину раньше, чем объявится покупатель.

Трун пожал плечами:

— Но время шло, колонисты не могли набрать денег, и «Meгa-Металлы» купили вторую половину. На Ангеле богатые запасы железа и никеля, к тому же метеориты, попадающие на поверхность, — тоже металл, поэтому планета очень привлекательна для горной добычи.

— Не для всякой добычи, — с негодованием воскликнула Венди, — а для добычи открытым способом, после которой поверхность выглядит как кожа, изъеденная язвами.

— Да, — спокойно согласился Трун. — И поскольку эти шахты очень выгодны… компания предложила выкупить у колонистов их половину планеты…

— Мы отвергли это предложение, — горячо воскликнула Венди. — Это наша земля, и мы хотим на ней жить.

— …если их не выгонят, — все тем же ровным голосом продолжал Трун. — В каковом случае «Мега-Металлы» смогут купить часть планеты по минимальной цене. А император вполне может обеспечить корпорацию государственной поддержкой. Так что «Мега-Металлам» по силам здорово испортить жизнь колонистам. Например, установить сверхвысокие пошлины на удобрения, которые нужны, чтобы перейти на самообеспечение. Компания заявляет, что пошлины — «просто компенсация за защиту планеты и управление ею», но это фикция. «Мега-Металлы» не занимаются на планете ничем, кроме того, что так или иначе должны делать для себя.

— И вот еще что, — вставила Венди, указывая на булавку у себя на куртке. — Вы слышали о Церкви Свободного Выбора?

Ландо вспомнил, где он видел брошь Венди. Это был символ, используемый Избранными, подобный христианскому кресту или звезде Давида.

Как и некоторые другие альтернативные религиозные группы, Избранных часто показывали по видео, постепенно создав им репутацию тихих, но непримиримых фанатиков.

На Интро, родной планете Ландо, Избранные отказались платить ту часть налогов, которая шла министерству обороны, и в результате многие из них попали в тюрьму.

Отец Ландо охарактеризовал происшедшее как «полную дурость», и Ландо склонен был с ним согласиться. Покуда существовала опасность пиратских рейдов и войны с негуманоидами Иль-Ронна, вооружение было необходимым злом.

Но, как большинство контрабандистов, Ландо был убежденным противником авторитаризма и вообще не очень любил государство. Какими бы странными ни были Избранные, Ландо решил, что сочувствует скорее им, а не корпорации. Он улыбнулся.

— Да, конечно. Ваша Церковь в последнее время стала весьма популярна.

Смех Венди приятно его удивил.

— Ну да, сколько угодно популярности. Особенно когда кто-нибудь из наших членов отказывается платить налоги. Можете представить, какого рода слушания проведет имперский суд на Терре. Заголовки в газетах типа: «Избранные не хотят платить налоги, но требуют справедливости».

Наступило молчание. Ландо глотнул кофе.

— Да, кажется, я теперь имею представление. Но вы не упомянули о самом важном.

— О чем? — невинно спросила Венди.

— О деньгах, — ровным голосом произнес Трун. — Пик хотел бы знать, как вы собираетесь ему платить.

— Ах, это, — сказала Венди таким тоном, словно деньги были не более чем мелкой подробностью. — Ну, наша наличность несколько ограниченна, но мы подумали — может быть, вы согласитесь на обмен?

Ландо мысленно застонал. Что у этих Избранных может быть такого, что бы ему пригодилось? Он попытался принять заинтересованный вид:

— Да? И что вы предлагаете?

Венди порылась во внутреннем кармане и достала голо-графический кубик.

— Вот что мы имели в виду, — сказала она, протягивая кубик Ландо. — Не сам кубик, конечно, а то, что он изображает.

Ландо нажал на кубик, и тот ожил. Появилось изображение — большие весы, какие употребляются в промышленности, и на них что-то лежит. Камень, булыжник?

Ландо нажал на кубик еще раз. Возник крупный план. Цвет сомнений не вызывал. Золото… И много. Он взглянул на Венди:

— Эта штука настоящая? Венди кивнула:

— Шестьдесят девять фунтов. Его обнаружил старейшина Перес, когда расчищал свое поле.

Ландо открыл рот, чтобы задать вопрос, но Венди подняла руку: — Нет, мы смотрели, но больше не нашли. Но не дай Господь, если что-нибудь разыщут «Мега-Металлы». Тогда они обдерут Ангел, как капустный кочан.

Ландо взялся считать в уме. По цене шестьсот пятьдесят империалов за унцию, или десять тысяч четыреста империалов за фунт, этот самородок потянет примерно на семьсот семнадцать с половиной тысяч империалов. Допустим, там есть посторонние включения, плюс цена очистки, плюс общие расходы по средней шкале. Все равно останется полмиллиона, а то и больше. Хватит, чтобы купить кораблик получше, да еще и останется кое-что. Если, конечно, самородок настоящий.

Ландо вручил кубик Венди.

— Выглядит заманчиво, но откуда мне знать, настоящий ли ваш самородок?

Ответил ему Трун:

— Он настоящий, и я не виню вас за осторожность. Думаю, это вас успокоит.

С этими словами агент вручил Ландо нотариально заверенный документ — поручительство на семьсот тысяч империалов. Если Ландо доставит груз, а Избранные не смогут заплатить, Трун берет их обязательства на себя.

Ландо взглянул на киборга, размышляя, что скрывается за улыбающимся куском пластика. Почему Трун рискует семью сотнями тысяч своих собственных денег ради Избранных? Сам он к ним не относится, о чем свидетельствует бластер под мышкой. Так почему же?

Суля по лицу Венди, и она раздумывала именно над этим. Словно услышав их незаданные вопросы, Трун пожал плечами.

— Это задел на будущее. Если колония будет развиваться успешно, я получу процент со всего, что она станет отправлять с планеты.

Слова прозвучали убедительно и вовремя, так что им можно было верить, но Ландо не верил. Колония пока и себя не может обеспечить. Процент от нуля — нуль. Ну и что? Побуждения киборга его не касаются. Ландо поднялся и протянул руку:

— Доктор, я согласен. С мира Веллера на орбиту Ангела. Когда взлетаем?

Венди пожала руку контрабандиста, на этот раз вовремя убрав свою.

— Что, если завтра в девять ноль-ноль?

Ландо кивнул и протянул руку Труну. Рука киборга была холодной, но крепкой.

— Спасибо, Джонатан. Был рад познакомиться с вами.

— Взаимно, — искренне ответил киборг. — Концентрат уже оплачен. У Венди на руках все необходимые документы. Передайте, пожалуйста, своему отцу мой привет.

Ландо улыбнулся:

— Обязательно. Джонатан, до свидания, а с вами, Венди, мы встречаемся утром.

Венди смотрела, как контрабандист пробирается в толпе к выходу, а потом повернулась к Труну. Киборг вынимал кредитную карточку из щели в крышке стола.

— Ну, кажется, он внушает доверие.

— Да, — кивнул киборг. — По-своему он человек чести. Пойдемте… Я отвезу вас домой.

Венди покачала головой:

— Спасибо, Джонатан, вы и так были очень любезны. Я поеду в автотакси.

— Как хотите, — ответил Трун. — Но до такси я вас провожу.

Один глаз следил, как они выходят из бара. Другой, потерянный на планете в другом конце Империи, заменен электроимплантантом. Сейчас женщина выглядела более здоровой, сильной, была очень хорошо одета. Так хорошо, что Венди не смогла бы ее узнать.

Женщина что-то сказала одному из своих компаньонов-мужчин, и трое из них направились к черному выходу.

Труну и Венди потребовалось три минуты, чтобы выйти из бара и нанять автотакси. Оно подъехало к поребрику, и Венди села.

— Будьте осторожны, Джонатан. И спасибо вам, — Она помахала рукой.

Трун помахал ей в ответ и смотрел вслед такси, пока оно не скрылось из глаз. Он любил Венди и надеялся, что с ней ничего плохого не случится.

Повернувшись, киборг обошел здание и направился к стоянке. Он ощущал, как прохладный ночной воздух овевает его пластиковую кожу. Ряды машин блестели под редкими фонарями. Пройдя вдоль второго ряда, Трун подошел к своему наземному автомобилю. Он вытащил ключ из кармана, и в этот момент что-то твердое ткнуло его в бок.

— Постой-ка, борг… Руки за голову. — Мужской голос звучал угрожающе. Трун подчинился. Чья-то рука вытащила его бластер.

— Что за черт! — Другой мужской голос, низкий и хриплый. — Посмотри! Бластер — ненастоящий! Игрушка, черт ее…

Трун почувствовал пустоту там, где должен был находиться живот. Обман помогал ему более двадцати лет. Киборг приготовился к худшему.

Какая-то женщина встала между Трупом и его машиной. Она была шикарно одета, но у нее был только один здоровый глаз. Электроимплантант вместо второго блестел в лучах фонарей.

— Лихо! Игрушечный бластер! Знаешь, что я думаю, киборг? Я думаю, что ты — один из них. Заносчивый, самодовольный религиозный фанатик.

Трун молчал.

Резкие тени пробегали по лицу незнакомки.

— Мне нужна эта женщина, Вендин. Где она?

Трун ничего не отвечал.

Женщина кивнула:

— Пусть будет по-твоему. Ну-ка, мальчики, сделайте ему больно.

Посыпались тяжелые удары — некоторые попадали по пластику, некоторые — по живому телу. Трун застонал и упал.

Женщина наклонилась и, схватив его за пластиковый нос, повернула ему голову. Один глаз Труна был разбит, а другой начал угасать.

— Где сука Вендин и космонавт, с которым ты обедал? Скажи мне, куда они собрались. Скажи, и будешь жить.

Киборг начал молиться:

— О да, путь мой лежит по долине смертной тьмы, но я не боюсь, поскольку Ты со мной…

Женщина с отвращением сплюнула и повернулась к мужчине в поношенном скафандре:

— Киборг хочет умереть. Исполните его волю.

Глава 4

Солнце стояло высоко над далекими горами, когда Ландо вышел из шлюза корабля. Ботинки гулко стучали по стальным ступеням. В космическом порту было довольно тихо, лишь изредка взлетал или садился какой-нибудь корабль; прохладный утренний воздух ласкал лицо.

Ландо, хоть и не был дипломированным инженером, знал свой корабль получше, чем большинство пилотов, и предпочитал сам заниматься предполетной подготовкой. Это был один из тех уроков, которые отец вбивал в него чуть ли не с пеленок.

«Сынок, никогда не делай три вещи. Никогда не позволяй другим заботиться о твоих деньгах, твоей женщине и твоем корабле».

Ландо улыбнулся, вспомнив об этом, и занялся проверкой систем. Он начал с носа и, продвигаясь к корме, проверял посадочные амортизаторы, сенсорные датчики, блистерные отсеки, наружные панели управления, двигатели обратного хода, пластины обшивки, выискивая признаки повреждений или износа.

Кроме нарочитой течи смазки и специально перекошенного посадочного амортизатора, все было в отличном состоянии. В каком и должно было находиться, учитывая количество кредитов, которое Ландо вбухал в «Медный грош» в течение последнего года.

Тут возникал интересный вопрос. Оставить ли «Грошик» после того, как Ландо перевезет удобрения и продаст золото? Или вложить деньги в новый скоростной корабль? Удачливые контрабандисты имеют несколько кораблей, используя каждый по мере необходимости или нанимая людей для работы.

Его отец противился подобным нововведениям, замечая, что «чем больше хватаешь, тем горячее становится», но Ландо не склонен был с ним соглашаться. Зачем биться за второе или третье место, когда ты можешь быть первым?

Мысли Ландо были прерваны скрипом тормозов робуса — автобус, управляемый роботом, остановился у носа корабля и высадил одинокого пассажира. Пассажиром оказалась доктор Венди Вендин.

Она выглядела еще лучше, чем вчера. Хотя одета она была крайне практично, Ландо не мог не заметить, как ладно облегали ее фигуру футболка цвета хаки и такие же рабочие брюки. Он улыбнулся. Отец был прав: работа может приносить удовольствие.

Ландо пошел поприветствовать ее, на ходу вытирая руки замасленной тряпкой.

— Доброе утро. Позвольте взять ваш чемодан.

Венди вяло улыбнулась, разглядывая корабль. Она указала на просевшее левое крыло:

— Сколько времени потребуется на ремонт? Ландо глянул, куда она указывала:

— Ремонт? О, не беспокойтесь. Небольшая проблема с гидравликой. Взлетим вовремя.

Вид Венди выражал сомнение, но она заставила себя улыбнуться.

— Ну, если вы так говорите…

— Конечно, — уверенно отвечал Ландо, взяв медицинский чемоданчик Венди и ведя ее к шлюзу. — «Грошик» — стреляный воробей. Вам он понравится.

Ландо продолжал жизнерадостно болтать, пока они не оказались внутри корабля. Венди остановилась, чтобы оглядеться. Грязь и явное отсутствие ухода привели ее в ужас.

— Не обижайтесь, гражданин Ландо, но ваш корабль видал и лучшие времена.

Насторожившись оттого, что она назвала его по фамилии, Ландо огляделся. Внезапно он увидел поношенные соединения, засаленные переборки, мусор под ногами. Сомнений нет — корабль выглядит как притон. Он пустился в объяснения:

— Не поддавайтесь первому впечатлению, док. «Грошик» в превосходном состоянии. Когда проходишь таможню, выгоднее прикидываться, что корабль хуже, чем есть на самом деле.

Венди задумчиво кивнула. Ландо подтвердил ее худшие опасения. Влечение, которое она ощутила вчера вечером, имело чисто физиологическую природу. Этот мужчина мало чем отличается от обычного преступника, да еще и неряха вдобавок. Голос Венди был холоден, как межзвездное пространство:

— Да, и в этом вы преуспели. Корабль выглядит хуже всех, которые я видела. Меня зовут Венди, а не док.

Ландо, задетый за живое, проводил Венди в ее крохотную каютку и следующие полчаса провел, выгребая мусор и протирая все подряд. Корабль и впрямь очень грязный. Не дай Бог, во время рейса выйдет из строя устройство искусственной гравитации — тогда вся рубка будет заполнена летающим мусором. Он поклялся себе прибирать почаще.

Ровно в девять тридцать «Медный грош» взлетел. От корабля осталось только облачко выхлопа в небе, когда на еще не остывшей посадочной площадке с визгом тормозов остановился черный лимузин.

Женщина с электроимплантантом вместо глаза ступила прямо в лужу смазки номер три, запачкав свои сапоги за пятьсот кредитов. Она чертыхнулась. Пораньше бы на пятнадцать минут, и они были бы у нее в руках. К несчастью, потребовалась вся ночь и большая часть утра, чтобы разыскать офис Труна, вломиться туда, найти сейф, взорвать его и просмотреть все сто шестьдесят семь кубиков с данными.

В это же время один из ее помощников рыл землю, пытаясь установить, что это за космонавт и какой у него корабль.

Наконец после нескольких часов просмотра всякой ерунды она нашла, что искала. Как и подозревал ее босс, Избранные пытаюсь ввезти удобрения. Удобрения, которые помогли бы им перейти на самообеспечение, остаться на Ангеле и порушить все планы компании.

Женщина заставила себя успокоиться. Они улетели. Ничего. До мира Веллера всего несколько дней полета, а сука Вендин летит на куче космического дерьма. Надо нанять скоростной корабль и прибыть туда первой.

Женщина села в лимузин и захлопнула дверь. Сапоги запачкали смазкой дорогой серый ковер в салоне.

— К терминалу, — приказала она.

Водитель надавил на газ, и покрышки снова взвизгнули. Женщина откинулась на мягкую кожаную спинку. От досады она скрипела зубами. Столько возни из-за пригоршни химикатов. Несправедливо.

Ландо нажал на клавишу и смотрел, как экран заполняется строчками данных. Направление, скорость, расчетное время прибытия, ежедневная проверка систем и все такое. Навигационный компьютер словно хотел сказать ему: «Эй, у меня все под контролем, иди, займись чем-нибудь другим».

Хороший совет, вот только чем?

Ландо отхлебнул кофе. За три дня он прибрал все, что мог, провел техническое обслуживание всех систем, до каких смог добраться, и десяток раз заводил разговор с Венди. Все разговоры заканчивались вскоре после того, как были начаты.

Да, она отвечала дружелюбно, но отстранение, хотела ему помочь в уборке, но, кажется, его компании предпочитала свои бесконечные медицинские тексты. Обаяние Ландо тут не работало.

Ландо решил попытаться в последний раз. Он вышел из рубки, заглянул в свою каюту и взял небольшую коробочку. Входя в кают-компанию, он держал ее под мышкой.

Главный проход делил кают-компанию пополам. Венди сидела ближе к левому борту, и Ландо тоже выбрал эту сторону.

Венди подняла голову от своего кубика с текстом, вежливо кивнула и снова углубилась в чтение.

Ландо сел и развернул сверток. Внутри оказался крупнокалиберный пистолет и набор для чистки. Ландо отщелкнул магазин, убедился, что в стволе нет пули, и начал разбирать пистолет.

— Это обязательно надо делать здесь? Ландо поднял голову:

— Делать что? Венди кивнула на стол:

— Играть с этой жуткой пушкой.

Металл скрежетнул о металл, когда Ландо отсоединил спусковой механизм и вытащил его из корпуса пистолета. Ее слова вызвали раздражение.

— Я не играю. Я чищу оружие. Что в этом ужасного? Венди нахмурилась:

— Это же очевидно — оружие нужно для того, чтобы убивать людей.

Ландо капнул масла в специально предназначенное отверстие.

— Но оружие используется и для того, чтобы защищать людей.

— Только потому, что им можно убить человека, — упрямо повторила Венди. — И мне оно не нравится.

Ландо заглянул в ствол на просвет. Дуло было чистым, нарезка — нетронутой.

— Я его тоже не люблю. Но какой у нас есть выбор? Это жестокий мир. Приходится защищать себя.

— Нет, если это означает отнять жизнь у разумного существа, — ответила Венди. — Не убий.

— Око за око и зуб за зуб, — отвечал Ландо, вставляя ствол в ствольную коробку с громким щелчком. — Ваш пацифизм ложно направлен.

Венди встала.

— А вы — безнадежны.

Она покинула кают-компанию, вошла в свою каюту и резко задернула за собой штору.

Ландо посмотрел на магазин, убедился, что он полон, установил его на место и уныло покачал головой:

— Отлично, Пик. Просто отлично.

Через два дня «Медный грош» вышел из гиперпространства, а еще через день зашел на орбиту. Мир Веллера был похож на голубой стеклянный шарик, завернутый в пушистую белую вату. Благословенный широкими зонами умеренного климата по обе стороны от экватора, этот мир был сельскохозяйственной планетой. Генетически модифицированные земные растения и животные скрестились с местными и произвели множество гибридов, некоторые из них оказались очень ценными, особенно те, которые использовались для приготовления медикаментов.

Но мир Веллера славился и другими богатствами, включая месторождения апатитов, из которых делали фосфатные удобрения. Все, что надо было сделать, — приземлиться, забрать груз и взлететь. Так, по крайней мере, надеялся Ландо.

Спуск на поверхность планеты был очень плавным, что могло бы поднять настроение Ландо, но не подняло. Ситуация стала еще хуже после дискуссии по поводу оружия. Теперь они едва разговаривали друг с другом, и то лишь по крайней необходимости.

Они вышли из корабля вместе, заперев за собой шлюз. Венди подчеркнуто игнорировала пистолет Ландо, а он позаботился, чтобы пускатель мини-ракет не торчал из рукава. Не хотелось давать ей дополнительный повод жаловаться.

Ни он, ни она не заметили в космическом порту мальчишку с лицом хорька, который проскользнул в кабину коммуникатора, заглянул в помятую бумажку и набрал какой-то номер.

На другом конце города, в одной из гостиниц раздался звонок. Женщина с электроимплантантом вместо глаза делала упражнения для мышц живота. Она ругнулась из-за того, что ее прервали, вскочила на ноги с энергичностью человека вдвое ее моложе и схватила трубку аппарата.

— Да?

— Они только что прилетели. Мне следить за ними?

Женщина отерла пот со лба углом покрывала и разглядывала получившееся пятно.

— Нет, не надо.

Женщина с электроимплантантом бросила трубку на место. Она знала, куда они направляются, если не прямо сейчас, то очень, очень скоро. Вендин явилась на целый день раньше, чем ее ожидали. Неплохо для корабля, который, судя по виду, вот-вот развалится. Очень интересно.

Женщина подняла трубку и набрала номер. Ответил мужской голос:

— Дьюло.

— Они только что прилетели, — сказала женщина. — Все готово?

— Да, мэм. Готово.

— Хорошо. Я приеду минут через пятнадцать-двадцать.

— Пятнадцать-двадцать минут. Да, мэм.

— И, Дьюло…

— Да, мэм?

— Не сорвите и это дело. — Трубка с гулким пластмассовым звуком ударилась о рычаг.

Венди вышла из роботакси и огляделась. Хотя заведение выглядело как грязная парковка, забитая старыми машинами, электронное табло гласило: «Автомобильная мекка Руди, где можно арендовать, купить, а то и угнать машину вашей мечты. Вперед!»

Ботинки Венди, присасываясь к площадке, причмокивали, когда она шагала вслед за Ландо.

— Вы уверены, что это необходимо? Неужели мы не можем подать заявку в компанию, чтобы она доставила нам груз?

Ландо остановился, чтобы попинать резиновую «юбку» старого, но все еще исправного грузовика на воздушной подушке.

— Можем, но я бы не стал. Как говорит мой отец, «выигрывает тот, кто контролирует наибольшее количество переменных».

— Что это значит?

— Это значит, — терпеливо пояснил Ландо, — что доставка — одна из переменных, и, раз мы можем держать ее под контролем, нам так и следует поступить.

Венди подумала, не создает ли проблема перевозки много шума из ничего, но решила опустить вопрос. Отношения между ними и так были напряженные.

После продолжительных переговоров ни больше ни меньше, как с самим Руди, Ландо вручил ему залог в двести империалов и получил взамен код зажигания для старенького десятиколесного тягача. Машина имела погрузочную стрелу, плоскую площадку-прицеп и замечательную коллекцию вмятин по всему корпусу. При помощи такой машины легко будет справиться с десятитонным грузовым модулем.

Ландо взобрался в кабину на место водителя, а Венди села с другой стороны. Продавленные сиденья, облупившаяся краска, затхлый запах сигарного дыма. Венди попыталась открыть окно — электропривод зажужжал, и ничего не случилось.

Ландо ввел код зажигания, нажал кнопку «Пуск» и услышал, как раскручивается турбина. Немного поношенная, но ничего. Он улыбнулся, нажал еще одну кнопку и ощутил, как машина приподнялась на воздушной подушке. Пока все в порядке.

Ландо вывел тягач с места стоянки, помахал Руди и повернул на улицу. Тягач маневрировал, как танк, а Ландо заложил слишком крутой вираж, но движения на улице почти не было, так что никто не пострадал. Ландо боялся убрать даже одну руку с панели управления.

— Посмотрите, электронная карта работает?

В центре передней панели был установлен экран. Венди нажала кнопку «Вкл.», и, к ее удивлению, появилось меню. Она выбрала «самый короткий маршрут» и внесла адрес, который дал ей Трун.

Меню исчезло, а на его месте появилась карта. Тягач был обозначен большим красным треугольником, цель их путешествия — мигающим зеленым кружком, а ломаная синяя линия показывала кратчайшее расстояние между ними.

Ландо посмотрел, кивнул и свернул согласно указаниям карты.

Венди наблюдала в окно, как исчезают мелкие магазинчики, уступая место заводам и складам, похожим на длинные низкие параллелепипеды — в них обрабатывали продукты питания сушкой и заморозкой, производили лекарства или складировали то и другое перед отправкой.

Потом пейзаж снова изменился. Дома стали выше и еще некрасивее. Из них торчали какие-то цилиндры, трубы. Венди увидела кучи руды, реки расплавленного металла, тележки-погрузчики, на которых высились стопки сияющих металлических чушек.

Через некоторое время здания снова стали меньше, появились розничные магазинчики — совсем маленькие и побольше, в два-три этажа.

Ландо затормозил у обочины. Он выключил двигатель, и машина осела на землю. Турбина вздохнула, словно устав от трудов.

— Вон наш склад, — Ландо кивнул в сторону низкого длинного здания на противоположной стороне поперечной улицы.

Венди взглянула на карту. Так и есть.

— Хорошо. Что мы делаем?

Ландо откинулся на спинку сиденья.

— Ждем.

Венди глянула на склад, потом снова на Ландо. Она была озадачена.

— Чего ждем? Ландо пожал плечами:

— Каких-нибудь необычных действий, признаков засады. Кто знает?

Венди задумалась. Все это имело бы смысл, если бы им пришлось везти что-нибудь поинтереснее, чем груз удобрений. Может, «Мега-Металлам» и было бы какое-нибудь дело, но они ничего об этом не знают, так зачем вся эта возня?

Нет, все это — пустая трата времени, и Венди очень хотела сказать об этом Ландо. Она бы так и сделала, если бы это не ухудшило и без того натянутые отношения, грозя испортить оставшуюся часть пути. Венди решила, что подождет. Ну, сколько времени это займет? Полчаса? Она справится.

Время шло. Час перешел в два. Венди пожалела, что не взяла ничего почитать. Ландо настоял, чтобы она надела броню, а в ней было неудобно сидеть. Ее спутник барабанил пальцами по боковине сиденья. Начал накрапывать дождик. Капли прокладывали дорожки по пыли, покрывавшей лобовое стекло. Венди стала представлять, что она в доме отца на Ангеле и смотрит из окна своей спальни. К реальности ее вернул звук голоса Ландо.

— Простите, что вы сказали?

Ландо с любопытством посмотрел на нее.

— Удобрение. Мы привезем его на Ангел, а что потом? Как вы доставите его на поверхность планеты?

Венди встревожилась.

— Что вы имеете в виду? Это же ваша работа! Ландо приподнял бровь.

— Неужели? Не припомню, чтобы я на это соглашался.

— Как же нет? Вы сказали…

— Я сказал, что доставлю груз на орбиту, — закончил за нее Ландо. — Доставить его вниз, на планету, — это уже ваше дело.

— Мое дело? Это же вы контрабандист.

— Да, — спокойно согласился Ландо. — И неплохой. Я бы ни за что не согласился доставлять груз на планету, не проведя сначала разведки. Чертовски трудно посадить корабль так, чтобы никто его не заметил. Вам нужен план — надо разработать такой план, чтобы всех обскакать.

Венди, скрестив руки на груди, задумалась. Что это? Он пытается выудить побольше денег? Проклятье!

— Не знаю, как вы, а я хочу есть. Проезжая, я видел забегаловку в нескольких кварталах отсюда. Что вам принести?

Венди не ответила.

Ландо улыбнулся и пожал плечами.

— Может, у них найдется что-нибудь с овощами. Следите за складом. — Он открыл дверь, соскользнул на землю и исчез.

Дождь полил сильнее, барабаня по металлической крыше и струйками сбегая по лобовому стеклу. Черт с ним! Венди открыла дверь и спрыгнула на землю. Грязь забрызгала ей брюки, а дождь хлестнул по лицу.

Она огляделась, подняла воротник и направилась к складу. Ландо — зануда, зачем ему потакать? Она сейчас войдет, найдет удобрения и заставит Ландо погрузить их на тягач. После чего она… Нет, не все сразу.

Ее ботинки зашлепали по блестящему от воды тротуару. Вблизи здание напоминало вкопанный в землю цилиндр. В нем было две двери. Одна — большая, чтобы пропустить большой тягач, а вторая — поменьше, в нее могли пройти почти все представители разумных рас, известных во Вселенной. Дверь открылась, когда девушка прикоснулась к ней. Венди была рада войти, чтобы укрыться от дождя.

Она оказалась в ничем не примечательном тамбуре с еще одной дверью, на этот раз из дюрастали, и стандартной консолью панели доступа. Потолок, стены и пол были совершенно голыми.

Венди порылась во внутреннем кармане жакета, отыскала клочок бумажки. У Труна был аккуратный ровный почерк. Венди набрала на панели свое имя и шестнадцатизначный код доступа.

Последовала пауза, затем компьютерный голос сказал:

— Можете войти. Ваша собственность хранится в секции двадцать четыре. Любая попытка забрать иную собственность помимо вашей приведет к вызову полиции.

Дверь из дюрастали с жужжанием открылась, и Венди вошла. В полутемном складе было тихо. На секунду Венди пожалела, что пришла без Ландо, но тут же постаралась выкинуть эту мысль из головы. В здании никого нет. Бояться нечего.

Она пошла по проходу, который делил склад на две половины. Справа и слева возвышались штабеля Бог знает каких вещей. Темные проходы прорезали эти штабеля и терялись вдали у стен. Кто-то пискнул и мелко затопотал по проходу. Крыса или какая-то местная разновидность.

Венди стиснула зубы и заставила себя идти дальше. Она заметила слабо светящиеся желто-зеленые линии, которые делили весь пол склада на прямоугольники; каждая секция имела свой номер. Справа от нее светилась цифра «3». Номер двадцать четыре где-то у стены. Шаги Венди гулко отдавались от дюрабетонных стен.

— Стоять! — услышала она, и тут же вспыхнул яркий белый свет. Венди обернулась и увидела двоих мужчин. Один — молодой, мускулистый и, пожалуй, слишком красивый. Другой — среднего возраста и весил больше нормы. Оба были вооружены.

Что-то зажужжало, и Венди снова обернулась. Сначала она увидела просто прямоугольник — опускающуюся платформу, но потом, когда платформа оказалась на одном уровне с ней, Венди заметила и женщину. Женщину в годах, с электроимплантантом вместо глаза и жуткой улыбкой.

Погодите… Не может же… но да, именно так! Это та женщина, которая просила ее сказать пару слов над телом Уилфа! Она шпионка, агент «Meгa-Металлов», а Венди привела ее прямо к концентрату. Нет, женщина уже была здесь, так что…

Платформа со скрежетом ударилась о бетонный пол. Одноглазая женщина сошла с нее.

— Ну-ну. Так, что у нас тут? Одна из Избранных. — Женщина вытащила крупнокалиберный пистолет. — Где твой приятель?

Венди сглотнула. Во рту у нее пересохло. Замри. Замри и молись, чтобы произошло чудо.

— Он в отеле. Как вы отыскали это место?

Женщина улыбнулась и помахала пистолетом, как регулировщик — жезлом.

— Один нудный киборг нам сказал. Не сразу и не напрямую — ну, ты понимаешь, с пулей в голове это трудно, но потом мы узнали по записям у него в офисе.

Трун! Трун погиб… убит этой женщиной! Венди все еще пыталась осознать это, когда тягач на воздушной подушке, проломив грузовую дверь, со скрипом затормозил в проходе.

Венди услышала громкий хлопок, почувствовала удар в грудь и упала навзничь, стукнувшись затылком о холодный дюрабетон. У нее закружилась голова, стало трудно дышать. Почему? Она что, умирает? Нет, пуля лишь ударилась о броню и выбила воздух из легких. Венди перекатилась влево.

Она услышала крик Ландо, рев его пистолета, вой выдуваемого воздуха. Одноглазая женщина упала на пол всего в четырех футах от нее, в искусственном глазу блестел свет, а из другого глаза жизнь уже ушла. В центре ее груди было большое пятно, а вокруг быстро расплывалась лужа крови. У Венди все поплыло перед глазами. Кто-то должен ей помочь. Доктор… Минутку, доктор — это она и есть. Все вокруг почернело.

Глава 5

Венди плыла сквозь слои чего-то серого и мягкого, не убегая от темноты, а просто следуя линии наименьшего сопротивления. Она ощутила, как тепло касается ее щеки, почувствовала сладкий запах цветов, услышала шепот листьев, с которыми играет ветерок.

Ее веки затрепетали, когда она захотела взглянуть, где она. Это уже смерть? Она на небесах?

Потом она поняла, что лежит в постели, чудесной постели с хрустящими хлопчатобумажными простынями, а одеяло такое легкое, что она едва его ощущает.

Оно слегка зашуршало, когда ветерок коснулся ее лица. Венди улыбнулась и спустила ноги с кровати. У нее болела грудь, а голова была тяжелая.

— Куда вы собрались?

Прозрение было столь внезапным, столь неожиданным, что Венди встряхнула головой, не веря. Ландо! Что он здесь делает? Его тоже убили? Нет, если это рай, он должен быть в другом месте.

Контрабандист ласково улыбнулся:

— Спящая красавица просыпается. Ну-ка, попробуйте.

Венди осторожно отпила из предложенной кружки. В ней оказался густой горячий суп, вкусный. Она обнаружила, что проголодалась, и начала жадно поглощать суп маленькими глотками.

Пока Венди ела, Ландо сидел на краю постели и смотрел на нее. Теперь Венди вспомнила — как решила пойти на склад без него, и одноглазую женщину, и ужасный бой. Бой, который выиграл Ландо.

Она допила суп и отдала Ландо пустую кружку. Потом, внезапно утомившись, откинулась на подушку и улыбнулась:

— Привет, Пик.

— Привет, Венди, — улыбнулся Ландо в ответ.

— У меня такое чувство, будто я вам сильно задолжала. — На голове у нее обнаружилась повязка. Венди не помнила, как ударилась головой об пол, но понимала, что без этого не обошлось. Она коснулась рукой груди. — Спасибо, что велели надеть броню.

— Нам повезло, — пожал плечами Ландо.

Венди замотала головой:

— Нет, это мне повезло. Я вела себя глупо. Глупо, что не послушала вас, глупо, что пошла туда одна, глупо, что меня захватили врасплох. Сколько людей погибло из-за моей глупости?

Ландо покачал головой.

— Ни одного. Они погибли, потому что пытались убить нас. Это они так решили, не мы.

Венди нахмурилась:

— У вас все это звучит так убедительно. Но они остались бы живы, послушайся я вас. Странно, почему злу всегда легко найти оправдание.

Ландо взял ее за руку. У него были сильные и в то же время нежные пальцы.

— Давайте заключим перемирие? Вы придерживаетесь своей веры, я — своей. Что случилось, то и случилось, и ничего изменить уже нельзя.

Венди немного подумала и кивнула. Ландо был прав, по крайней мере на этот раз.

— Ну, если это решено, я бы хотела почистить зубы и еще кое-чем заняться.

Ландо понимающе кивнул:

— Ванная тут рядом. Я вам помогу.

Венди заглянула под одеяло и почувствовала, как кровь приливает к щекам.

— Спасибо, мне бы хотелось сначала одеться.

— Зачем? — улыбнулся Ландо. — Я все равно уже все видел. Вы очень хорошенькая.

Венди покраснела и переменила тему разговора:

— Интересно, почему отель, а не госпиталь? И кто за это платит?

Ландо вышел на мгновение и вернулся с длинным белым махровым халатом. На нагрудном кармане красовалась эмблема отеля. Пока Венди одевалась, Ландо повернулся спиной.

— Мы остановились в отеле, потому что мне было бы очень трудно защищать вас в местном госпитале. А что касается счета — ну, считайте себя моей гостьей.

Венди снова попыталась подняться, очень осторожно.

— Вы думаете, это действительно необходимо? Я хочу сказать — защищать меня? Можете повернуться.

Она встала на пол, слегка поморщившись. Ландо взял ее за руку.

— Да, думаю, это необходимо. Если для того, чтобы остановить вас, собрали целую команду, соберут и другую. Потребуется некоторое время, чтобы новости достигли Терры, и еще немного, чтобы «Мега-Металлы» среагировали, но реакция будет обязательно.

Венди подумала, что он прав. Она, с трудом передвигая ноги, пошла через красиво обставленную гостиную в ванную комнату.

— А местная полиция?

— Мы можем лететь, когда захотим. Камеры на складе записали все происшедшее. Это был чистейший случай самозащиты.

— Нет, — ответила Венди. — То есть это хорошая новость… но не то, о чем я хотела сказать. Разве полиция не станет меня защищать?

— Вообще-то нет, — спокойно ответил Ландо. — Они не могут отрядить вам человека для охраны.

Венди остановилась в дверях.

— Вы рассказали им про удобрения и «Мега-Металлы»?

— Нет. Я сказал, что нападение походило на попытку ограбления. А то, что женщина сказала про убийство Труна, совсем меня оправдало, — Ландо усмехнулся. — Труднее всего было убедить полицию, что ваши удобрения — достойный объект кражи. Но цена, выставленная в инвойсе, вполне их убедила.

Венди кивнула. Она забыла про Труна. Еще одна смерть, и еще одно доказательство того, что прав Ландо. Компания ни перед чем не остановится.

Венди закрыла за собой дверь ванной и оперлась на раковину. Трун погиб, но она была жива. Это правильно или неправильно? По лицу в зеркале ничего нельзя было сказать.

Теперь Ландо уже набрался опыта в вождении грузовиков на воздушной подушке. Удобрения перегрузили в трюм «Медного гроша», и управлять пустым тягачом стало легко.

Мимо них миля за милей проносились аккуратные поля, засеянные разными культурами, особенно популярными были низкие кусты с густыми листьями.

Венди видела опрятные домики ферм, роботов-огородников за работой, кое-где встречались и агроботы. Те, что поновее, возвышались над полем футов на тридцать, могли выполнять множество работ, а по полям шагали двадцатифутовыми шагами, не повреждая, впрочем, растений.

Венди взглянула на Ландо. Его внимание было приковано к дороге. Что затевает контрабандист? Корабль готов к взлету, и она тоже, если не считать оставшегося легкого недомогания. К тому же «Мега-Металлы» будут очень недовольны, так что задерживаться не стоило.

Венди разглядывала Ландо и гадала, о чем он думает. Он оказался не таким уж простым. Расчетливый и в то же время — альтруист. Жестокий и нежный. А эта поездка за город… Зачем?

Словно отвечая на ее вопрос, Ландо подъехал к обочине и выключил мотор. С одной стороны дороги простирались поля, а с другой располагался пологий склон. Он поднимался вверх к холму, на котором виднелись качающиеся на ветру деревья.

— С вершины холма должен открываться хороший вид, — улыбнулся Ландо. — Отличное место для пикника.

— Пикника?

— Да, — ответил Ландо, открывая дверь. — Реабилитация инвалидов.

Венди рассмеялась:

— Я тебе покажу инвалида. Ну-ка, кто первым добежит до вершины?

Ландо вылез из кабины, прихватил корзинку для пикника, одолженную в отеле, и пустился вдоль по обочине.

Венди уже вырвалась вперед и сейчас взбиралась на холм. Ландо прибавил ходу, поскользнулся и упал. Он проиграл гонку, но ухитрился спасти корзину с продуктами.

Венди вскарабкалась на холм и с видом победителя встала на вершине. Грудная клетка еще немного побаливала. Она дождалась, пока вскарабкается и Ландо.

— Копуша!

— А ты жульничала!

Они оба рассмеялись. Огляделись. Вид был великолепный. От подножия холма, ряд за рядом, синевато-зеленые ростки простирались до горизонта и пропадали за ним. Прохладный ветерок подгонял пушистые белые облачка, такие одинаковые, как будто произведены огромной чудо-машиной.

Венди вдохнула эту красоту, чувствуя, как ею наполняется вся душ а.

— Спасибо.

— За что?

— За все. За то, что выбил дверь на склад, на случай, если со мной что-то случилось, за то, что лечил меня, за то, что привез сюда. Теперь у меня есть хорошие воспоминания в противовес плохим.

Ландо заглянул в ее глаза и ощутил, что тонет. Корзина выпала из его рук. Их губы соприкоснулись. Сначала поцелуй был неуверенным, но неловкость быстро прошла.

Руки соединились, тела встретились, и сердца забились чаще. Венди потянула Ландо на траву.

Лежа рядом с Венди, накрывая рукой ее грудь, Ландо коснулся губами ее губ. И прошептал:

— Ты уверена?

Проведя рукой по его телу сверху вниз, Венди улыбнулась:

— Да, уверена.

— Это не противоречит твоей религии?

— Конечно, нет, — рассмеялась девушка. — Перестань болтать… Только осторожнее — грудь у меня еще побаливает.

Ландо не спеша расстегивал рубашку Венди.

— Знаешь что? Грудь у тебя — очень красивая.

Венди приподняла бровь. «Медный грош» уже несколько часов находился в гиперпространстве. Они сидели в крохотной кают-компании корабля.

— Постой, мне показалось, ты говорил, что это моя проблема.

Ландо ухмыльнулся над своей чашкой кофе:

— Я передумал.

Венди постаралась напустить на себя суровый вид:

— Да? И почему это?

— Потому что, если я протащу концентрат мимо кораблей компании на Ангел, я смогу провести с тобой больше времени.

— Ловко! — рассмеялась Венди. — Особенно если вспомнить, что твоя идея провести со мной побольше времени включает не только дружеский разговор. Так какой будет план? Помни — насилие исключено.

— Хорошо, — весело ответил Ландо. — Пока ты приходила в себя в отеле, я кое-что разузнал. Кажется, система космических перевозок у «Мега-Металлов» сильно автоматизирована. Чтобы не платить высокую зарплату экипажам, компания держит флот автоматических грузовых кораблей.

Венди кивнула, соглашаясь:

— Это верно. Они дешевле в работе и могут нести больше полезного груза. Однако с нас компания по-прежнему дерет три шкуры. Но как это может нам помочь?

Ландо отхлебнул кофе.

— Ответь сначала на такой вопрос. Ты говоришь, что ваши грузы прибывают кораблями «Meгa-Металлов». Компания досматривает ваш груз перед посадкой?

Венди покачала головой:

— Нет, это делается при погрузке. Служба безопасности компании обыскивает наши грузовые модули перед тем, как их поднимут на борт. Компания заявляет, что они ищут контрабанду, но, по правде говоря, они вес время изучают наши действия. Анализируя структуру нашего импорта, они могут понять, какие культуры растут хорошо, какие — нет, и как еще можно на нас надавить.

— Итак, — заключил Ландо, — мы можем сказать, что, какой бы груз ни покидал трюм, он принимается на космодроме без проверок?

Венди просияла, догадавшись, к чему он клонит.

— Ясно! Где-нибудь между орбитой Земли и Ангелом мы грузим концентрат в их собственный корабль! Корабль садится, и они вывозят удобрения на поверхность вместе с остальными грузами! А потом доставляют его прямо к нашим дверям! Здорово!

— Может быть, — задумчиво проговорил Ландо, — а может быть, и нет. Здесь крайне важно правильно рассчитать время. В гиперпространстве невозможно засечь корабль, а проникнуть на борт — и того труднее. Это означает, что груз надо подложить как раз перед гиперпереходом или сразу после. Кроме того, хватит ли места для концентрата у них в трюме?

— Иногда у них бывает свободное место, — ответила Венди. — Один из служащих, Лоренцо Пэл, довольно неприятный тип, все время жалуется, что корабли идут наполовину пустые. Это снижает его доход. Но нельзя сказать наверняка — попадется ли нам такой корабль. А вот первая проблема — проникнуть на борт — посложнее. Буксиры сопровождают грузовые суда от Терры до места, где они выходят в гиперпространство.

Ландо кивнул:

— Значит, до перехода в гиперпространство подложить концентрат будет невозможно. А потом? На другом конце их тоже встречают буксиры?

Венди прикусила губу. У нее была хорошенькая нижняя губка, и, глянув на нее, Ландо с трудом заставил себя вернуться к рассматриваемому вопросу.

— Нет, не думаю. Возле Ангела пиратов немного, а тягачам и без того дела хватает, так что Пэл на некоторое время оставляет грузовые корабли в дрейфе.

— Как долго?

— Трудно точно сказать, — пожала плечами Венди. — От нескольких часов до нескольких дней.

Ландо призадумался. Чтобы их план сработал, им надо уравнять скорости с грузовым кораблем, приземлиться на него, разгадать защитный код компании, найти место, куда затолкать дополнительный грузовой модуль, перекинуть концентрат из трюма «Грошика» в большой корабль, закрепить его там и улизнуть. И все это — не оставив никаких следов своего пребывания. Нелегкая задача. Но это просто классный план, такой мог бы понравиться и его отцу.

Ландо подумал еще немного и поднял кружку:

— За первоклассный план. Будем надеяться, что он сработает.

Глава 6

Ландо взглянул на Венди, заметил, что она погрузилась в чтение медицинского текста, и выскользнул из-за стола. Сделав несколько шагов, он оказался в рубке, где сел в кресло командира и проверил данные сенсоров. Ничего. Неудивительно — если появится какой-нибудь корабль, сработает звуковой сигнал.

Ландо тихонько ругнулся и вытер пот со лба. Главные двигатели были выключены, чтобы корабль нельзя было засечь по тепловому излучению. В результате внутри неожиданно поднялась температура, с которой не справлялись кондиционеры замкнутого цикла, а воды не хватало.

Три стандартных дня прошли без всяких событий. Сколько еще пройдет времени, прежде чем появится рудовоз? День? Неделя? Месяц?

До настоящего момента все шло очень хорошо. Секс — отличная штука, а если им заниматься должным образом, он требует немало времени. Но и он в конце концов приедается. Им обоим хотелось поговорить, поделиться не только своим телом, но оба побаивались начинать. Очень они были разные. Что, если они будут не согласны друг с другом? Рассердятся? Подерутся? Нет, безопаснее, наверное, оставить все, как есть. А есть у них сейчас прорва времени, которую надо как-то убить.

Ландо решил подождать еще день. Если рудовоз не появится, они отменят весь план и попробуют что-нибудь другое.

Он прошел в свою каюту и улегся на койку. Может быть, за дремой время пройдет быстрее?

Резкий звук сирены вырвал Ландо из неглубокого сна. Он вскочил с койки, отдернул штору и кинулся в рубку.

Венди тоже услышала сирену и прибежала на несколько секунд позднее. На ней были короткие шорты и топ, на котором проступили пятна пота.

— Это то, чего мы ждем?

Ландо включил электронный проектор. Появились созвездия, планеты, помеченные разными цветами, бело-желтое солнце, зеленая точка, которая изображала «Медный грош», и красный треугольничек, обозначающий появившийся корабль. Судно вошло в систему примерно посередине между Ангелом и местным солнцем.

Под красным треугольничком появилась подпись: «КОРАБЛЬ. ТИП НЕИЗВЕСТЕН».

— Трудно сказать, — ответил Ландо. — Он слишком далеко. Надо подождать.

Время ползло медленно, но корабль шел нужным курсом и гасил скорость.

Потом, когда до него осталось всего несколько сотен тысяч километров, включился радиомаяк. Корабль подавал короткие сигналы и, согласно сенсорам «Грошика», заходил на орбиту вокруг солнца Ангела. Очевидно, это рудовоз, потому что корабль с экипажем сразу пошел бы к планете.

Проектор подтвердил догадку Ландо: «КОРАБЛЬ. РУДОВОЗ. ТИП ТМ49021. ВЛАДЕЛЕЦ: МЕГА-МЕТАЛЛЫ ДЕР-РА ХНЗО-78965».

— Вот и он, — радостно воскликнул Ландо. — За работу! Он включил двигатели, ощутил, как падает температура,

и решил, что в воздухе стало Даже побольше кислорода. Ну и задачка впереди! Сравнять скорости, перебросить концентрат и убежать, пока их не выследили.

Как и большинство навигационных компьютеров, тот, который стоял на «Грошике», мог программироваться голосом или с клавиатуры. Кроме самых крайних случаев, Ландо предпочитал клавиатуру — она давала ощущение прямого контроля.

Он набирал команды и наблюдал, как начало уменьшаться расстояние между зеленой точкой и красным треугольником. На экране проектора не было видно ни других кораблей, ни буксиров, которые могли бы спешить к рудовозу. Хорошо.

Следующие несколько часов шли мучительно медленно. Сначала — долгий период ускорения, за которым последовал долгий период торможения. Казалось, минула целая вечность, когда ожидание наконец закончилось и рудовоз появился у Ландо на видеоэкране.

Сначала корабль казался просто светящейся точкой, но быстро приобрел форму, начал увеличиваться, а потом превратился в длинный параллелепипед. Каждая вершина корпуса была помечена мигающим маячком.

Зная, что тяжелому рудовозу никогда не понадобится проходить атмосферу вокруг планет, инженеры могли пренебречь требованиями аэродинамики. Получившаяся форма радовала сердце бухгалтеров корпорации, но не имела ничего общего со стремительной грацией малых кораблей.

В результате корабль годился для перевозки только тех грузов, для которых и был спроектирован: прямоугольных грузовых модулей на Ангел и необогащенной руды — обратно. И то и другое заполняло трюмы с минимальной потерей полезного пространства.

Пальцы Ландо порхали по панели управления, давая компьютеру некоторую свободу, но оставляя за человеком право окончательного решения.

Вести корабль от системы к системе компьютеру вполне по силам, но бывают моменты, когда данных сенсоров не хватает для принятия решения, и тогда в дело вступает интуиция. Хотя большинство навигационных компьютеров самопрограммировались и могли набираться опыта, они, как правило, затруднялись в выборе, какой именно опыт использовать.

Компьютеры собирали информацию по стандартным решениям проблем. Это делало их бесполезными, когда разумные существа собирались сделать что-нибудь неожиданное, например посадить один корабль на другой.

Во всю длину рудовоза замигал двойной ряд белых посадочных огней. Корпус был украшен гигантскими буквами, складывающимися в слова «М-Е-Г-А-М-Е-Т-А-Л-Л-Ы»; место посадки отмечал зеленый крест.

Сердце Ландо билось так, словно пыталось вырваться из груди на волю. Есть ли кто-нибудь на борту? Вполне возможно. На некоторых больших грузовых кораблях были помещения для аварийной команды. А вдруг на этом летит инженер по обслуживанию? Может, они приняли «Грошик» за один из буксиров компании и поэтому включили посадочные огни? Может, Ландо следует отказаться от посадки и бежать прочь со всех ног?

Нет, минуточку. Они бы уже вышли на связь: «Эй, на борту, пора вам представиться», — или что-нибудь в этом роде уже сказали бы.

Ландо проверил все наиболее используемые частоты, просто для успокоения. Тишина. Самое очевидное объяснение было наиболее благоприятным для него.

Сенсоры навигационного компьютера рудовоза засекли другой корабль, и компьютер решил, что гость будет садиться. В конце концов, «Грошик» по размеру и форме примерно напоминал буксир средней величины. Ландо перевел дух.

Навигационный компьютер подвел корабль поближе, не одобрил место посадки и начал обратный маневр. Ландо переключил компьютер в режим ожидания и взял управление на себя.

Рудовоз теперь был совсем близко, и Ландо заметил, что посадочная дорожка напоминала желоб с невысокими бортиками по бокам.

Бортики были не пустые. На них крепилось оборудование для манипулирования грузом, разные системы корабля, а также — да, отсек для аварийной команды. Этот отсек интересовал Ландо больше всего.

Корабль дернулся, и рудовоз с пугающей скоростью оказался прямо под ними. Венди зажмурилась.

Ландо выключил главные двигатели, включил обратный ход и, используя маневровые турбины, начал подводить «Грошик» к рудовозу.

Венди открыла глаза и увидела пролетающие под ними фонари. Их грузовик летел всего в нескольких футах над рудовозом. Боковые стороны посадочной дорожки едва не задевали короткие крылья корабля.

Затем, когда казалось, что «Грошик» сейчас минует посадочную зону и улетит в космос, мелькание фонарей замедлилось. Легкий толчок — и Ландо, посадив корабль прямо в центр зеленого креста, включил электромагниты, встроенные в посадочные амортизаторы.

Венди с облегчением вздохнула.

— Да, было на что посмотреть! Но не хотела бы я увидеть такое еще раз!

Ландо расстегнул ремни и нервно рассмеялся.

— Спасибо. Да уж, пожалуй, чересчур для проблемы номер один. Теперь переходим к проблеме номер два.

— То есть?

— То есть подобрать код и войти, — ответил Ландо, вставая с кресла. — Сложнее всего — войти так, чтобы компания не узнала о нашем визите.

Венди тоже отстегнулась и встала.

— Разве компьютер рудовоза не доложит о том, что мы садились?

— Доложит, если они спросят, — ответил Ландо. — Но могу спорить, что у компании нет причин спрашивать. По крайней мере до тех пор, пока они не узнают, что случилось на мире Веллера.

Венди кивнула. Разумно. Но как они попадут внутрь? Конечно, тут должен быть код доступа или что-то подобное.

Ландо вытащил клавиатуру из стенного шкафчика и нажал клавиши.

— Ну что, Венди, ты когда-нибудь выходила из корабля?

— В космос? В скафандре?

На маленьком экране появились слова «Проверка программы закончена». Ландо глянул на них и нажал еще одну клавишу. Слова исчезли.

— Ну да, в открытый космос, в скафандре.

— Никогда.

Ландо кивнул и выпрямился.

— Да это я просто так сказал. Ничего, тебе и тут будет много работы. Вот клавиатура…

— Да?

— Когда я выйду, ты будешь на ней работать. Если не умеешь, командуй голосом. Следи, не появятся ли гости. Сенсоры установлены на максимальную чувствительность. Если какой-нибудь сработает, сообщи мне. Задача ясна?

Венди кивнула:

— Работать на клавиатуре и следить за сенсорами. Задача ясна.

Ландо хмыкнул:

— Хорошо. А как насчет поцелуя?

Венди скользнула в его объятия. Поцелуй занял довольно много времени.

Когда он наконец закончился, Ландо откашлялся.

— Ты очень сильно отвлекаешь, — хрипло сказал он. — Очень сильно. Напомни мне продолжить этот разговор попозже.

— Договорились, — улыбнулась Венди.

Ландо понадобилось полчаса, чтобы собрать все, что нужно, надеть скафандр и выйти через малый шлюз корабля.

Белые посадочные огни еще горели по всей длине рудовоза, и маячки все еще мигали. Во все стороны простиралась бездна. Очень легко отцепить страховочный трос, оттолкнуться и улететь.

Ландо тряхнул головой, чтобы избавиться от такой мысли, и отошел от корпуса «Грошика». Тремя-четырьмя шагами миновав зону искусственного притяжения и оказавшись в невесомости, он проверил трос, чтобы убедиться, что тот надежно закреплен.

При помощи ранцевого двигателя Ландо подлетел к боковой стенке посадочного желоба. Желтые стрелки, перемежаемые словами «Аварийный отсек — только для дышащих кислородом», привели его к шлюзу для персонала.

Наружная крышка шлюза была сделана из дюрастали. Рядом с ней располагалась пластинка замка и подсвеченная изнутри панель с нумерованными клавишами. Ландо приложил ладонь к пластинке. Ничего не произошло. Вот сюрприз — люк был закрыт.

Он прицепил свой рюкзак с инструментами к корпусу рудовоза и, нашарив, включил переговорник.

— Эй, Венди…слышишь меня?

— Громко и четко. И вижу тоже. Камера левого борта дает отличное изображение.

— Хорошо. Мне понадобится твоя помощь. Набери на клавиатуре «Проверить последовательность», но не задавай выполнение.

— Вас поняла.

Ландо вытащил автономный радиопередатчик, проверил настройки и включил его, прикрепив магнитом к палубе. Если все сработает как надо, передатчик обеспечит соединение с маленьким специальным компьютером на борту «Грошика». Компьютер оснащен совершенно незаконными, но очень полезными программами.

— Хорошо. Выполняй.

— Выполняю.

Прошло несколько секунд.

— Пишет: «Проверка последовательности завершена», — сообщила Венди.

— Хорошо. Набери «Запустить программу», но не запускай.

— Вас поняла.

Ландо присоединил два провода к наружной клавиатуре у люка рудовоза, а два других конца — к передатчику. Когда на панели загорелся красный огонек индикатора, проверил, хорошо ли подключены провода. Красный свет погас.

— Так, — сказал он. — Началось. Выполняй.

— Выполняю.

Прошло какое-то время. Ландо хлебнул водички из емкости, встроенной в скафандр. В шлеме зазвучал голос Венди:

— На экране появились цифры.

— Отлично! Какие?

— Десять… семнадцать… двадцать три…двенадцать.

Ландо набрал названные цифры на клавиатуре и увидел, что загорелся зеленый огонек.

— Хитро, — с одобрением сказала Венди. — Ты при помощи компьютера перебрал все возможные комбинации. Но ведь это незаконно, а?

— Неужели? — невинно спросил Ландо. — В следующий раз, когда буду в библиотеке, обязательно посмотрю в кодексе.

Створки люка открылись. Ландо отцепил свой трос и пристегнул его к одной из многочисленных скоб, специально для этой цели установленных на наружной обшивке возле люка.

Он вошел. Вспыхнул свет, на переборку легла тень. Ландо подождал, пока наружная дверь закроется, а корабельный компьютер накачает воздух в шлюз.

Появилась надпись «Герметизировано». Ландо на всякий случай взглянул на свой дисплей в верхней части шлема. Дисплей показывал то же самое.

Ландо поднял стекло скафандра и обнаружил, что воздух в корабле затхлый и пахнет плесенью.

— Пик… — нервно произнесла Венди. — Да?

— Все в порядке?

Ландо вышел из шлюза в отсек аварийной команды, с несколькими койками, небольшим камбузом и целой стеной приборов.

— Конечно… Все в порядке. Я вошел. К нам никто в гости не идет?

— Пока нет.

— Хорошо. Смотри в оба.

Перед приборами стояло кресло. Ландо сел, и оно с жужжанием начало менять форму, приспосабливаясь к его фигуре.

Центральный компьютер корабля, ощутив его присутствие, включил панель управления. Засветился экран, а индикаторы загорелись желтым, красным и зеленым.

Ландо ухмыльнулся. Все шло, как он рассчитывал. Поскольку нельзя было предугадать, кто воспользуется отсеком, компания не стала устанавливать обычные коды безопасности.

— Покажите, какая часть трюма занята грузом, — сказал он.

Молчание. Кажется, «Мега-Металлы» не тратили денежки на анализатор голоса для компьютеров в отсеках аварийной команды на своих рудовозах. Придется поработать с клавиатурой.

Хотя в перчатках печатать было трудно, Ландо набрал: «Груз. % объема, занятый в этом рейсе».

На экране появились слова: «Занятый объем: 98,7 %».

Ландо чертыхнулся. Вот и поставь еще один модуль на пустое место. Каждый грузовой корабль использовал часть объема помещений для хранения оборудования и принадлежностей, да и модули стояли не вплотную друг к другу. Так что на самом деле свободного места было еще меньше, чем заявленный один с небольшим процент.

— Ты что-то сказал?

— Да, — ответил Ландо. — Сказал. Коробочка набита битком.

— Ох, — Венди была явно разочарована. — Не вышло… Ландо побарабанил пальцами по панели.

— Может, да, а может, и нет. Можно выкинуть какой-нибудь из модулей с грузом компании и поменять его на концентрат или выбросить что-нибудь ваше.

Венди начала размышлять вслух:

— Если выбросить груз компании, они, скорее всего, заметят несоответствие и начнут расследование. А если выбросить наш груз, мы лишимся того, что нам нужно.

— Похоже на то, — согласился Ландо. — Решение принять непросто.

В рубке «Грошика» запищал сигнал сенсора, его было слышно даже через переговорник.

— Пик, у нас гости! Похоже, к нам идет буксир! Ландо ощутил, как застучало в висках. Он подумал, что

надо собираться и бежать во весь дух, но осталось сделать так мало!

— Ну, что ты решила?

— Я решила? Ты хочешь сказать, что еще можно попробовать?

— Пока они долетят, пройдет не один час. Что ты решила?

— Но они нас заметят, когда мы будем улетать!

— Может быть, и не заметят. Так что ты решила?

Венди выключила сигнал. Наступившая тишина помогла ей принять решение. О расследовании не могло быть и речи. Времени в обрез. Что если компания узнала… Нет, об этом даже думать нельзя.

Оставалось одно — выбросить что-нибудь из их грузов. Что бы выбрали старейшины? Концентрат или то, что на борту этого рудовоза? Нет времени ни посмотреть декларацию, ни запросить их — как тут узнаешь? Венди решила рискнуть.

— Хорошо, выброси что-нибудь из нашего. Что угодно, кроме медицинских грузов, запчастей и оборудования для лабораторий.

— Понял.

Ландо запросил у компьютера список всех грузов, не принадлежащих компании. Появилась декларация. Он пробежал глазами список. Инструменты, одежда, медикаменты, продукты, оборудование для лабораторий, запчасти и длинный перечень информационных кубиков.

— Как насчет одежды, продуктов или информационных кубиков?

Венди в отчаянии закусила губу. Все, что перечислил Ландо, было им очень нужно. Но для будущей жизни на Ангеле концентрат был просто необходим.

— Выбрасывай сначала одежду, потом продукты, потом инфокубики.

— Вас понял, — ответил Ландо и принялся за работу. В этом, по крайней мере, он мог рассчитывать на помощь. Рудовоз был автоматизирован и сам осуществлял погрузку и выгрузку. Сначала надо было определить, где находится груз, который они хотели выбросить.

Ландо пустил курсор по перечню и выделил необходимые предметы. После этого он запросил и получил трехмерную схему с указанием расположения каждого из упомянутых грузов.

На схеме было видно, что груз располагался штабелями под верхней палубой корабля. Той самой, на которую приземлился «Грошик». Так что, если только нужный ему груз не окажется сверху, придется выгружать верхние модули, а потом ставить их на место. На это уйдет немало времени даже при полной автоматизации работы.

Модуль с одеждой находился ближе к корме, под пятью модулями с грузом компании, и за имевшееся время достать его было невозможно. Пусть стоит.

Продукты располагались в средней части трюма, недалеко от зоны посадки, во втором модуле сверху в штабеле из двенадцати модулей.

Инфокубики были размещены удобнее всего — прямо у посадочной зоны, на самом верху, и ничего их не загораживало. Но объем кубиков был недостаточен. Модулю с концентратом нужно в два раза больше места.

Что ж, придется выбросить продукты.

На больших, широких клавишах компьютера можно было работать в перчатках скафандра. Ландо ошибся и, скрипя зубами, потратил несколько драгоценных секунд, чтобы исправить ошибки. Буксир с каждым мгновением подходил все ближе. Ландо постарался выкинуть эту мысль из головы.

— Венди!

— Да?

— Иди в трюм, освободи захваты, которые держат модуль. Потом назад, в машинное отделение, загерметизируй шлюз и разгерметизируй грузовой трюм. Как только сделаешь, скомандуй компьютеру открыть наружные ворота. Поняла?

— Поняла.

— Хорошо. Скажи мне, когда двери будут открыты.

Рудовоз был оборудован специальными погрузчиками, способными работать в невесомости. Сконструированные для работы с грузовыми модулями, каждый из которых в условиях земной гравитации весил сотни фунтов, автопогрузчики, тем не менее, были очень легкими и походили на восьминогих терранских пауков. При невесомости маневренность и управляемость более важны, чем грузоподъемность. Погрузчики, совсем как земные паукообразные, могли выпускать длинные нити безопасности, позволявшие им, если необходимо, удаляться на расстояние до полмили от корабля.

Но даже с помощью двух автопогрузчиков потребовался час, чтобы открыть нужный сектор, вытащить модуль с грузом компании, выбросить в космос модуль с продуктами, заменить его удобрениями и подчистить грузовую декларацию, чтобы скрыть подмену.

Конечно, компьютер рудовоза заложит их, если правильно задать ему вопрос, но Ландо надеялся, что никто не додумается это сделать.

Он поднялся с кресла, панель выключилась, индикаторы погасли. Убедившись, что все выглядит по-прежнему, он направился к шлюзу.

— Буксир далеко?

— Ужасно близко, — дрожащим голосом ответила Венди. — Расчетное время прибытия — через восемь часов двадцать шесть минут. Они нас заметят, как только мы взлетим с корпуса.

Ландо прошел сквозь шлюз. Венди права. Экипаж буксира обязательно их заметит, если запустить двигатели «Грошика» и взлететь как полагается. Сенсоры уловят комбинацию теплового, радиационного и электромагнитного излучения и устроят на контрольной панели буксира отменную иллюминацию.

Но что, если он поступит по-другому? Что, если он просто отцепится и позволит кораблю отдрейфовать в сторону? Конечно, корабельные системы жизнеобеспечения испускают какое-то тепло, но не так много, чтобы сработали сенсоры буксира. Ландо, по крайней мере, на это надеялся.

Створки наружного люка открылись и автоматически закрылись. Ландо нашел свой трос, прицепил его к поясу и лишь на полпути к своему кораблю вспомнил про передатчик. Ничего не оставалось, как вернуться за ним.

Прошла целая минута, пока Ландо собирал передатчик и другие свои вещи, засовывал их в герметичный рюкзак и разворачивался к шлюзу «Грошика». Он чуть не взбесился, дожидаясь, пока шлюз откроется.

Войдя, Ландо кинулся в рубку, неуклюже передвигаясь в скафандре, но не желая его снимать. На счету была каждая секунда.

Венди, закусив губу, смотрела, какой подготовил корабль к взлету и отключил электромагниты. Корабли разошлись. Они шли примерно на одной скорости и примерно в одном направлении.

Теперь начиналось самое трудное. При помощи едва заметных бросков мощности Ландо оттолкнул корабли друг от друга, направив их отклоняющимися курсами. С каждой минутой они расходились все дальше и дальше, пока их не отделили друг от друга сначала десятки, потом сотни, а потом и тысячи миль.

Когда расстояние оказалось достаточным, навигационный компьютер «Медного гроша» ввел его в гиперпространство и тут же вывел обратно так быстро, что только компьютерный анализ мог обнаружить происшедшее. Экипажу буксира и людям на орбите Ангела покажется, что корабль только что вошел в систему и идет в их сторону.

Следующие несколько часов тянулись очень медленно, но буксир не собирался поворачивать в их сторону и не пытался установить с ними связь. Их план сработал. Буксир отведет рудовоз на орбиту Ангела, челноки перевезут грузовые модули на планету, а компания доставит удобрения поселенцам.

Несмотря на жару и духоту в корабле, Ландо и Венди решили, что есть повод праздновать. Их способ празднования был не нов, но очень им нравился.

Глава 7

Планета Ангел была окружена кольцом, как сияющим нимбом. Ландо никогда не видел ничего более прекрасного. Ангел походил на голубой самоцвет с коричневыми прожилками, завернутый в плотную пушистую вату.

Время шло, и поверхность планеты занимала все большую часть на экране. С каждой секундой вид становился все более живописным.

Если Ангел был красив, то нимб вокруг него был просто великолепен. Кольцо шириной в пять-шесть тысяч миль сияло в отраженных солнечных лучах и выглядело так, словно было сделано из чистого серебра.

Когда около ста тысяч лет назад астероид задел поверхность планеты, он вытолкнул впереди себя огромное количество обломков. Некоторые из них избежали притяжения планеты, но большинство осталось на орбите.

Сразу после столкновения большая часть обломков прошла через облако испарившегося вещества. Часть пара конденсировалась на поверхности кусков железа и никеля и, застыв, превратилась в сияющую оболочку. Результат был просто поразительный: нимб словно светился изнутри.

— Ну, что скажешь? — спросила Венди, не отрывая взгляда от главного экрана.

— Это самая прекрасная планета из всех, что я видел, — ответил Ландо. — Ничто с ней не сравнится.

Венди кивнула.

— Не требуется много воображения, чтобы понять, почему исследовательская экспедиция назвала планету Ангелом или почему она так понравилась нашим старейшинам. Из космоса она похожа на Землю Обетованную.

Ландо повернулся к ней:

— А с самого Ангела?

Венди грустно улыбнулась.

— Это уже другая история. Жизнь там тяжела, но может быть просто прекрасной.

— Как ты.

Улыбка, которую ждал Ландо, так и не появилась. Венди посмотрела на него серьезно.

— Пик, ты не обязан оставаться. Я рада была провести с тобой время, но большего я от тебя не жду. Ты можешь высадить меня и лететь.

— Это не так легко, Венди… А мир Веллера? Мы оставили за собой три трупа. «Мега-Металлы» могут ждать нас внизу.

Венди покачала головой:

— Еще нет. Ты сам так сказал. Они не сразу поймут, что произошло и что им теперь делать. Ты успеешь улететь.

— А ты?

— Это мои проблемы.

— Ты могла бы улететь со мной.

Венди посмотрела ему в глаза:

— Мы очень разные, Пик. Больше, чем ты думаешь. Когда мы приземлимся, ты поймешь.

Ландо пожал плечами:

— Пожалуй, но отец дал мне один совет касаемо таких ситуаций, как эта.

— Нисколько этому не удивляюсь, — улыбнулась Венди. — Хотела бы я познакомиться с твоим отцом. Так что за совет?

— Никогда ничего не выбрасывай, пока не выяснишь, что это такое.

— Похоже, это очень ценный совет, — кивнула Венди. — Нам стоит к нему прислушаться.

Их разговор был прерван шипением статического разряда. Потом зазвучал женский голос, довольно суровый.

— Орбитальный контроль «Мега-Металлов» — прибывающему кораблю. Откуда вы взялись? И какого черта вам тут надо?

Они его подначивали. Чтобы он сорвался и можно было обойтись с ним покруче. Надо сохранять спокойствие. Видео-изображения не было, и Ландо решил ответить в той же манере.

— Грузовой корабль «Медный грош». Захожу на орбиту с пассажиром на борту. Наша цель — поверхность планеты в точке… — Ландо взял у Венди листок и прочитал: — …в точке, называемой равнина Старейшин.

Радио помолчало, словно оператор с кем-то советовался, а потом заговорило снова:

— А кто пассажир?

Ландо взглянул на Венди. Она мрачно кивнула. Он кашлянул, прочищая горло.

— Пассажир — доктор Венди Вендин.

Ответ пришел быстро:

— «Медный грош», вам запрещено, повторяю, запрещено садиться на равнине Старейшин. По праву, данному имперским указом номер ИК 890214, корпорация, именуемая «Meгa-Металлы», а также лица, служащие в указанной корпорации на основании трудовых контрактов, имеют право и обязанность досматривать все прибывающие и убывающие корабли на предмет контрабанды. Вы посадите судно в месте под названием Прос-Плант-2, где оно будет подвергнуто досмотру. Координаты сообщаются вашему компьютеру по второму каналу.

— Вас понял, орбитальный контроль. Конец связи, — ответил Ландо, чувствуя, что вспотел, и повернулся к Венди. — Как я и говорил — они нас ждут.

Венди покачала головой:

— Не думаю. У них всегда так.

— Но они знают твое имя.

Венди побледнела и скрестила руки на груди.

— Мой отец — Блопар Вендин. Он — президент совета и главная заноза в боку компании. В результате ко мне у них особое отношение.

— И что это за отношение? Венди отвела глаза.

— Ерунда. Я с этим справлюсь.

Ландо так не показалось, и он хотел задать еще несколько вопросов, но по лицу Венди было понятно, что она не станет на них отвечать.

Навигационный компьютер повел их корабль вниз, куда-то далеко к северу от нимба. Не стоило рисковать столкнуться с тысячами каменных обломков на орбите.

В информацию, присланную «Мега-Металлами», входили интересные факты.

Помимо кольца обломков, на орбите вокруг Ангела вращались и другие предметы — небольшая луна, космическая станция, два принадлежащих компании рудовоза, ожидающих загрузки руды, один вольный грузовик и куча буксиров и челноков.

Ландо узнал, что сила притяжения на планете составляет девяносто пять сотых земной, в сутках двадцать семь часов, сорок шесть минут и сорок секунд, что в северном полушарии в настоящее время зима, особенно суровая, так как северный континент сейчас находится в тени от нимба Ангела.

Кроме того, нимб ежегодно отправлял в атмосферу Ангела около двухсот пятидесяти миллионов тонн метеоритов, отчего экваториальная зона, куда они падали, напоминала поле боя, а всякий, кто отваживался туда заехать, рисковал уменьшить продолжительность своей жизни.

Пока «Грошик» спускался на планету, Ландо заметил, что полярные шапки Ангела относительно невелики, а океаны занимают большую часть поверхности. Поскольку большие массы воды довольно трудно как разогреть, так и остудить, климат на планете в целом был довольно мягкий.

Кольцо сильно влияло на характер климата и естественную смену времен года, но океаны смягчали это влияние, делая Ангел если не идеальной планетой, то вполне пригодной для жизни.

Как только корабль вошел в атмосферу, Ландо переключился на ручное управление. Ему нравилось ощущение воздушных потоков под короткими крыльями корабля.

— Расскажи мне, что за место этот Прос-Плант-2.

Венди скорчила гримасу:

— Смотри на экраны. Вид сам за себя скажет.

Вектор приближения вывел их на океан. Взвихренные ветром волны, каждая с шапкой белой пены, бились об отвесные скалы. Там, где волны ударялись о скалы, вверх взлетали высокие фонтаны пены и, замерев на миг, обрушивались в пучину.

Перед тем как грузовик миновал утесы, Ландо заметил слои камня, вздыбившиеся вертикально после вулканической деятельности сто тысяч лет назад.

Корабль шел низко, не выше сотни футов над поверхностью, следуя изгибам рельефа.

Ландо смотрел вперед. Теперь он понял, что хотела сказать ему Венди. Вид и в самом деле стоил тысячи слов. На огромной площади были вынуты миллионы тонн грунта, образовавшаяся бесконечная терраса ступенями спускалась к карьеру внизу.

Целая армия оранжевых робоскреперов, каждый размером с хороший коттедж, беспрепятственно двигалась по террасам и собирала руду в свои металлические утробы.

Были и другие машины, поменьше, некоторые автоматические, а некоторые управлялись людьми. Эти машины выглядели как механические черви, кишевшие в мертвой плоти.

Потом эта сцена пропала в мареве пыли и дыма, и сверху были видны только огни фар машин.

Ландо нажал кнопку, и перед ним появилась схема посадки. «Грошик» был изображен зеленым треугольничком на расчерченном желтыми клетками поле. Внизу экрана побежали цифры.

Ландо передвинул штурвал на миллиметр влево, увидел, что треугольник встал точно по центру расчерченного поля, и глянул на экран. Марево на мгновение разошлось, и показалась земля. Виднелись купола сборных зданий, цистерны, самая обычная взлетно-посадочная полоса — все быстро приближалось. Снова все заволокло смогом, и Ландо обратился к посадочной схеме.

Он двинул штурвал чуть вправо и выключил двигатели. Как только корабль дрогнул после остановки, Ландо нажал клавишу, запустив двигатели обратного хода. Корабль немного подпрыгнул и тут же скользнул вниз, навстречу посадочной полосе.

Грузовик сел с обычным протестующим стоном и наклонился на левый борт; потекла смазка номер три. Если персонал «Meгa-Металлов» недооценит «Грошик» и его возможности — что ж, тем лучше.

Из переговорника раздался мужской голос:

— Служба безопасности «Мега-Металлов» — «Медному грошу». Весь экипаж и все пассажиры должны прибыть в главный терминал. Оставьте главный шлюз незапертым для проведения таможенного досмотра.

Ландо взглянул на Венди. Она опять мрачно кивнула. Он нажал клавишу.

— Вас понял, служба безопасности. Идем.

Пока они ждали открытия люка, Ландо заметил, что Венди выглядит подавленной: голова ее поникла, а поза выражала крайнее уныние.

Что произошло? Совсем на нее не похоже. Кроме того, сколько бы «Мега-Металлы» ни обыскивали корабль, найти могут только кучу нестираного белья. Нет, тут что-то еще. Ландо попытался поболтать с девушкой, чтобы узнать, в чем дело, но ответы Венди были коротки и ничего не объясняли.

Люк открылся; порыв пыльного воздуха ворвался в шлюз, обдал их мелким мусором и вылетел обратно.

Ландо не хотелось оставлять «Грошик» без присмотра, но таков был приказ, и он заставил себя уйти. По крайней мере, их не встречала рота полиции с обвинением в убийстве на мире Веллера.

Главный терминал представлял собой обширное куполообразное здание старше окружавших построек лет на десять-пятнадцать. Его сначала возводили как временное сооружение, но потом оказалось, что купол еще пригодится, и сносить его не стали.

Нынче, после многочисленных ремонтов, его украшенная заплатками поверхность из дюрабетона являла собой удручающее зрелище — словно купол умирал от какой-то не-. известной кожной болезни.

Перед входом стояли два оранжевых вездехода, а также нечто, похожее на тяжелый боевой танк, только вместо энергетической пушки у него виднелись большие манипуляторы, похожие на крабьи клешни. Танк помещался на огромном трейлере, возвышаясь над землей этажа на три, и очень походил на жука в броне.

Ландо хотел спросить, что это такое, но лицо Венди стало еще мрачнее, чем раньше, и он промолчал.

Сойдя со взлетной полосы, Ландо ощутил, как под ботинками захрустел гравий. Порывы ветра в долине пытались сбить его с ног. Он поднял воротник и засунул руки в карманы. Воздух не был очень холодным — градусов десять по Цельсию, но из-за ветра казался холоднее.

Подойдя к главному входу, Ландо увидел, что кто-то потрудился привесить над дверью электрическое табло. Мигающие буквы навязчиво высвечивали надпись «СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ».

Из двойной двери вышла дородная женщина, натянула на голову капюшон и направилась к вездеходу. Она не взглянула на них и никак не показала, что заметила их присутствие.

Венди, остановившись перед дверью, выпрямилась и шагнула вперед. Она выглядела сильной, целеустремленной и собранной. Но Ландо видел страх в се глазах, подрагивающую нижнюю губу и понимал — что-то происходит. Но что? Контрабандист нахмурился и вошел следом за ней.

Приемная выглядела так, словно ее годами не мыли и не ремонтировали. Зеленая краска облупилась, демонстрируя более древние слои зеленой же краски. Длинная приемная стойка была поновее, но все остальное находилось в полном запустении. Пол покрывал толстый слой полужидкой грязи, мебель была засалена, а в одном углу стояло засохшее дерево. На нем висела написанная от руки карточка: «Диане, с наилучшими пожеланиями. Экипаж».

В приемную выходили две двери, украшенные выцветшими табличками. На одной значилось «Офис», на другой — «Вход воспрещен».

Когда Ландо и Венди остановились перед стойкой, дверь с надписью «Вход воспрещен» распахнулась, и в комнату вошел мужчина среднего возраста. Он был почти совсем лысый, а те немногие волосы, что еще оставались, болтались по плечам в виде сальной занавески. Над левым нагрудным карманом грязного оранжевого комбинезона виднелось вышитое слово «Попе». Выйдя из туалета, Попе все еще был занят застегиванием молнии на большом волосатом животе. Потом остановился, посмотрел на Венди и заулыбался.

— А, привет, милашка. Как хорошо, что заглянула к нам Мистер Пэл тебя ждет. Дорогу ты знаешь, — и он указал большим пальцем в сторону двери с надписью «Офис».

Венди коротко и резко кивнула и прошла к двери. Дверь открылась внутрь, пропуская ее.

Ландо отправился было следом, но мужчина загородил ему дорогу, выставив вперед здоровенную ладонь.

— Оставайся, где был, сынок. Это не так быстро, так что подожди.

Судя по выражению лица с поросячьими глазками и всей позе, мужчина был готов полезть в драку, если Ландо начнет сопротивляться.

Ландо же ответил улыбкой и пожатием плеч. Попе весил на добрых шестьдесят фунтов больше. Это, а также то, что под жирком могут оказаться какие-никакие мускулы, предполагало несколько иной подход.

— Хорошо, Попе. Честно говоря, я жду не дождусь, когда смогу от нее избавиться. Нет ничего хуже, чем провести неделю с религиозной фанатичкой на борту.

Попе сочувствующе хихикнул и прошел на свое место.

— Так она не дала, а? Ну, надо знать, как подъехать. Вот, возьми, например, мистера Пэла. Этот человек знает, как получить то, что он хочет. Жаль, что я не босс. Некоторым всегда везет больше, чем другим.

Ландо почувствовал, как сердце у него сжалось, и постарался, чтобы голос звучал ровно.

— Вы так говорите, словно у мистера Пэла все схвачено, — сказал он, опираясь на стойку.

Попе, опускаясь в разболтанное кресло, кивнул. Кресло скрипнуло под его изрядным весом.

— Да, это точно.

Он быстро огляделся, словно желая убедиться, что кроме них больше никого нет, и понизил голос до шепота:

— Хочешь посмотреть, что тебе не досталось?

Ландо кивнул, с трудом удерживаясь от желания врезать Попсу между глаз.

— Конечно.

— Ну, тогда иди сюда, — и Попе махнул рукой Ландо, чтобы тот обошел стойку.

Молодой человек так и сделал и остановился за левым плечом дежурного. Теперь Ландо понял, почему стойка выглядела лучше, чем все остальное. На ней было установлено переговорное оборудование, датчики сенсоров и видеоэкраны. Некоторые показывали огромные робоскреперы, ползающие в тумане, другие — персонал «Мега-Металлов», занятый разнообразными делами, а некоторые были выключены.

— Смотри, — прошептал Попе и пощелкал переключателями. Внезапно Ландо обнаружил, что видит одну и ту же комнату с трех разных точек. По сравнению с приемной она была хорошо обставлена и сияла чистотой. Но Ландо не интересовала мебель. Он смотрел на Венди и мужчину, который стоял прямо перед ней.

Пэл был небольшого роста — на дюйм-другой ниже Венди — и тощий как спица. Прямые, почти черные волосы, зачесанные назад, и правильные, почти красивые черты лица. На нем был такой же комбинезон, как и на Попсе, только чистый и выглаженный. Несмотря на рост, этот чиновник обладал внушительным голосом.

— Смотреть на меня!

Венди стояла неподвижно, глядя куда-то поверх головы Пэла. Сцена напомнила Ландо новобранца, стоящего перед сержантом.

Пэл ударил ее по лицу.

— На меня смотреть, я сказал!

Голова Венди качнулась, и ее глаза оказались вровень с глазами Пэла, но взгляд ее был расфокусирован, словно мыслями она была далеко.

— Так лучше, — одобрительно кивнул чиновник. — Ну а теперь, принимая во внимание, что ты состоишь в известной подрывной организации, мне необходимо обыскать тебя на предмет провоза запрещенных предметов. Разденься.

Лицо Венди не выражало ничего, когда она подняла руки и начала расстегивать блузку.

Попе так и не понял, что его ударило. Пистолет Ландо опустился на затылок дежурного с глухим стуком. Молодой человек был уверен, что Попе выживет, впрочем, особо на этот счет не беспокоился.

Быстрый осмотр выявил целую коллекцию пистолетов и парализаторов, аккуратно прикрепленных сбоку стойки. Ландо выбрал парализатор, приставил его к голове Попса и нажал на спуск.

Охранник непроизвольно дернулся, когда спазм пронизал всю его нервную систему. Одного удара хватит примерно на тридцать минут.

Ландо взглянул на мониторы. Пэл с явным удовольствием смотрел, как Венди снимает блузку. Раздался сигнал переговорника, но Ландо не стал отвечать.

Он подошел к двери с табличкой «Офис», приложил руку к пластиковому замку и стал ждать, что дверь откроется. Ничего подобного — заперто изнутри.

Ландо отступил на шаг, пинком распахнул дверь и вошел. Пэл снял руки с груди Венди, повернулся к своему столу и наклонился к кобуре, висевшей на спинке стула.

Ландо выкрикнул что-то неразборчивое и нажал на спусковой крючок. Пистолет издал громкий глухой звук, пуля задела тело чиновника и развернула его. Пэл упал, и кровь разбрызгалась по бежевому ковру. Он выругался и потянулся за бластером.

Пистолет Ландо выстрелил еще раз. Посреди ладони Пэла появилась большая дыра. Он завизжал и прижал ладонь к груди.

— Ландо! Нет!

Молодой человек услышал голос Венди, но не послушал ее. Кровь отлила от лица Пэла, когда он глядел в дуло пистолета Ландо, готовясь к смерти.

Венди ударила Ландо по руке как раз в момент выстрела, и пуля только скользнула по черепу Пэла, вместо того чтобы пройти прямо насквозь. Главный охранник повалился на спину.

Ландо пытался прицелиться еще раз, но Венди держала его руку.

— Нет! Ради меня! Вокруг тебя и так столько насилия!

Ландо выпустил пистолет.

— Насилия? Вокруг меня? Да о чем ты? Он собирался изнасиловать тебя!

— Он меня уже изнасиловал! Он насилует меня всякий раз, как я возвращаюсь домой! Это цена, которую я плачу, чтобы улетать с планеты! — В глазах у Венди сверкала ярость.

Ландо смотрел на нее недоверчиво:

— Ты в своем уме? Это твои небольшие проблемы? Или тебе нравится, когда тебя насилуют?

Венди ударила его по лицу.

— Да будь ты проклят! Будь проклято все насилие! Если ты убьешь Пэла, ничего хорошего из этого не выйдет. Вокруг миллионы таких, как он. Вот почему нам нужна целая планета, и вот почему я позволила ему так со мной поступить, и вот почему ты — полный идиот! Теперь из-за тебя у компании есть повод обыскивать наши поселения, и, в зависимости от того, что они найдут, могут погибнуть люди.

Венди, не обращая внимания на изумление Ландо, склонилась над Пэлом, чтобы проверить пульс.

— Он выживет. Идем. Мы должны предупредить старейшин.

Венди собрала одежду, повернулась и пошла к двери. Одевалась она на ходу.

Ландо глянул еще раз вокруг и последовал за ней. К тому времени, как он подошел к стойке в приемной, Венди уже вышла на улицу и направлялась к кораблю.

Ландо, не обращая внимания на какофонию зуммеров, звонков и других сигналов, вытащил Попса из-за стойки и водрузил тяжелое тело на стул.

Хмурясь, контрабандист искал записывающие устройства, которых не могло не быть, нашел нужный инфокубик и вытащил его. Короткая, но неплохая по качеству запись происшедшего. Все же лучше, чем ничего. Ландо опустил кубик в карман.

Он вышел на улицу, огляделся и припустил к кораблю. Венди стояла в шлюзе и махала ему рукой. Кто из них сошел с ума? В любом случае, они нажили себе трудностей. Ландо чертыхнулся и побежал быстрее.

Глава 8

— Говорит орбитальный контроль «Мега-Металлов». Немедленно вернитесь на Прос-Плант-2! Невыполнение приказа приведет к серьезным последствиям.

Ландо включил микрофон:

— Какие такие серьезные последствия? Запихаете меня буксиром до смерти? Отдохните, орбитальный контроль. Я к вам вернусь минут через десять-пятнадцать.

Последовал всплеск ругани, но Ландо выключил переговорник. Под ними белел Ангел — сияющий шар в серебряном покрывале, но у Ландо не было времени наслаждаться видом.

Пальцы молодого человека пробежали по клавиатуре — он переключил управление кораблем на компьютер, достал из кармана инфокубик и бросил его в воспроизводящее устройство.

— Что ты делаешь? — с негодованием спросила Венди. — Немедленно посади корабль!

— Через несколько минут, — мрачно ответил Ландо. — Сначала мы купим себе страховку.

Загорелся сигнал «Копирование закончено». Ландо нажал на кнопку и вытащил новый кубик. Положил его в карман. Теперь следующий шаг.

— У Церкви есть поверенный или представитель на Терре?

— Да, но я не понимаю зачем… — нахмурилась Венди.

— Мне нужно его имя и какой-нибудь адрес, — перебил ее Ландо. — У нас мало времени.

— Алексис Штрассер, Имперская Башня, Мэйн Порт.

Ландо кивнул. И пальцы его снова заплясали по клавиатуре.

Появилось слово «Запись».

— Ну, может, ты теперь скажешь, что делаешь? — спросила Венди.

— Конечно. Ты видела инфокубик, с которого я делал запись? Я взял его в приемной в терминале компании. На нем записано, как Пэл пытается тебя изнасиловать.

Кровь бросилась в лицо Венди.

— Что?

— Как Пэл пытается тебя изнасиловать, — терпеливо повторил Ландо. — Ваш юрист может воспользоваться этой записью, чтобы подать в суд на компанию. Имперский суд ведет много дел, но это, я думаю, привлечет их внимание.

Венди выглядела и смущенной, и шокированной.

— Ты хочешь сказать, что он записывал?

— Да, — тихо ответил Ландо. — Именно это я и хочу сказать. Прости.

Венди вспомнила два предыдущих случая — сколько служащих компании наблюдали за ними?

В душе кипела ненависть. Венди от всей души пожелала Пэлу умереть. Она понимала, что так нельзя, что должна чувствовать совсем другое, но ничего не могла с собой поделать.

Зажглось: «Запись завершена».

Голос Венди дрожал от обуревавших ее чувств. Она вытерла слезу тыльной стороной ладони.

— Как же ты отправишь информацию на Терру?

— На «Грошике» есть две почтовые торпеды, — ответил Ландо. — Хватит и одной, но на всякий случай я запушу обе.

Венди кивнула. Поскольку никто так и не придумал, как передавать радиоволны в гиперпространстве, корабли были по-прежнему самым быстрым средством сообщения между планетарными системами. В ответ на потребность в менее дорогом способе передачи информации инженеры изобрели почтовые торпеды, которые оснащались гиперпространственными двигателями, огромным объемом памяти, а по скорости могли сравниться с самыми быстрыми кораблями.

— Прости, — сказала Венди, — почтовые торпеды стоят очень дорого.

Ландо нажимал кнопки на панели управления. Появились слова «Торпеда заряжена». Нажал еще одну кнопку, и «Грошик», слегка дрогнув, выстрелил обе сразу; они включили свои двигатели и направились к ближайшему навигационному маяку.

Примерно через неделю торпеды выйдут из гиперпространства возле Юпитера, подойдут к Земле и известят о своем прибытии. Одна из многочисленных специализированных фирм подберет их и снимет с Алексиса Штрассера изрядные деньги за доставку. Согласно показаниям корабельного компьютера, торпеды уверенно шли нужным курсом.

— Забудь, — сказал Ландо, но чувства словам не соответствовали. Его торпеды были немного переделаны, чтобы перевозить небольшие незаконные грузы. Каждая стоила двадцать тысяч империалов. Так что будущий доход Ландо, и так уменьшившийся из-за проживания в отеле на мире Веллера и медицинской помощи для Венди, упал с чистых полумиллиона до четырехсот пятидесяти тысяч.

Пора уже перестать ходить кругами и забрать свой приз. Все шестьдесят девять фунтов.

Запищал сенсор, включился электронный проектор. Ландо увидел, что к ним приближается какой-то небольшой корабль. Буксир или челнок «Мега-Металлов». Легкая добыча для энергетических пушек и ракет «Грошика». Но Ландо хотел по возможности избежать конфликта.

Как всегда говорил его отец: «Я, сынок, участвовал во многих драках и ни в одной денег не заработал».

Ландо включил переговорное устройство:

— «Медный грош» — орбитальному контролю. Мы направляемся к равнине Старейшин. Пусть ваши охранники встречают нас там.

В ответ что-то гневно возразили, но Ландо выключил переговорник.

Когда он повел корабль на посадку, Венди прикусила губу и вцепилась в подлокотники кресла. Корабль, прорываясь сквозь атмосферу, мотался из стороны в сторону и взад-вперед. Ландо посмотрел на экраны — станет ли приближавшийся кораблик их преследовать? Не стал. Хорошо. Значит, решили прислать наземные силы. На это потребуется некоторое время, и чем больше, тем лучше.

Они опять зашли со стороны океана. Венди посмотрела на волны, бушующие на боковых обзорных экранах, и почувствовала легкую тошноту.

Утесы образовывали зазубренную линию на фоне неба. Ландо уже хотел подняться повыше, когда вдруг увидел речку. Она была широкой, но все еще бурной после нелегкого пути с гор.

Ландо перевел штурвал влево, когда солнце выглянуло из-за облаков. Река превратилась в блестящее шоссе, и Ландо отправился вверх по нему. Справа и слева то и дело мелькали скалистые утесы, иногда уступая место зеленым долинам, но чаще замыкая собой череду таких же утесов.

Скалы сдвинулись. Река стала меньше, быстрее, появились пороги. Ландо поднял корабль выше и удивился открывшемуся виду.

Плато, или, как Венди сказала, равнина, напоминало сковородку, в которую ветер и дожди нанесли тот тонкий слой почвы, которую могли предложить им горы.

Сначала шел невысокий подрост, тут и там прорезанный дорогами, потом он уступил место аккуратным полям. Некоторые были засажены растениями, некоторые — нет. Все поля были огорожены, чтобы сократить потери почвы. Неудивительно, что поселенцы готовы заплатить за удобрения так дорого. Сельское хозяйство всегда было делом трудным, но природные условия на Ангеле делали его почти невозможным.

Показались и дома — нарядные, как игрушечки, окруженные невысокими деревьями. В основном дома были из камня, которым изобиловал Ангел, но, как ни странно, не имели дымовых труб.

Поскольку поблизости не было ни лесов, ни месторождений угля, поселенцам было нечего сжигать в печах. В результате пришлось каждый дом оборудовать небольшим термоядерным реактором, которые за огромные деньги ввозили с одной из внутренних планет.

Тщательно спланированный маленький город состоял из двух — и трехэтажных домов, улицы, прямой как стрела, и здания церкви со старомодной колокольней. Весь городок выглядел как картинка из древней истории Земли.

— Вон, — сказала Венди, указывая на носовой экран. — Вон аэродром.

С высоты аэродром походил на гигантский косой крест, нацарапанный на земле. Ландо увидел сборный ангар и пару стареньких самолетиков, но ничего достаточно нового или большого, что могло бы принадлежать корпорации.

Хорошо, что у них есть некоторое время, прежде чем явятся гориллы «Мега-Металлов» и начнут играть тут мускулами.

Ландо убавил скорость, переключился на репеллеры и через несколько секунд почувствовал, как посадочные амортизаторы коснулись земли.

«Грошик» завалился на левый бок, но Ландо решил не включать фальшивую протечку и поберечь смазку номер три для тех, кому было до нее дело.

Однако он оставил все системы корабля в режиме ожидания. Он надеялся, что представитель «Мега-Металлов» прислушается к голосу рассудка, но ведь заранее никогда не знаешь. Когда станет горячо, он сможет улететь. Если, конечно, у него будет возможность попасть на корабль.

К тому времени, как Ландо и Венди выбрались из шлюза, «Медный грош» был со всех сторон окружен наземными автомобилями: старенькими грузовиками, тракторами и самодельными повозками, не поддающимися описанию.

За ними Ландо увидел плоскую, неухоженную землю, темные пятна городских домов, а дальше — горные вершины, покрытые снегом.

Ландо смотрел, как мужчины, женщины, дети, собаки — все столпились вокруг Венди, разговаривая, смеясь и лая одновременно, пытаясь обнять ее, поцеловать или хотя бы лизнуть ей руку.

Ландо ощутил зависть. Он имел немало, в том числе — «Грошик» и свободу, которую олицетворял корабль. Но у Венди были близкие ей люди, место, которое она могла назвать своим домом, и дело, которое она считала правым. Это гораздо больше.

Внезапно толпа раздалась и люди посмотрели в его сторону. Венди вышла вперед вместе с высоким угловатым мужчиной.

Кости его проступали под обожженной солнцем кожей. На затылке венчиком торчали седые волосы, и это, а также белая борода, которую раздувал ветер, придавали ему вид ветхозаветного пророка. Мужчина был в грубой рабочей одежде, на шее висел медальон в виде круга с треугольником внутри.

Но больше всего внимание Ландо привлекли глаза — карие, как у Венди, теплые, но с почти фанатическим взглядом.

Ландо понял, что это отец Венди, источник ее индивидуальности и сила, с которой надо считаться. Вот что было общим у них с Венди — матери, умершие молодыми, и сильные духовно отцы.

Мужчина протянул руку, и Ландо пожал ее. Венди представила их друг другу:

— Пик Ландо, познакомься с моим отцом, Блопаром Вендином. Папа, это Пик Ландо.

Ландо почувствовал необычайную крепость рукопожатия. Пожатия руки, украшенной многочисленными шрамами от бесконечных починок разных механизмов и мозолями от тяжелого ручного труда.

— Рад познакомиться с вами, сэр.

Вендин приветливо кивнул, но глаза его, как лазеры, пронизывали насквозь.

— И я очень рад, гражданин Ландо, — торжественно ответил Блопар Вендин. — Я бы очень хотел оказать вам надлежащий прием и послушать рассказ о вашем путешествии, но, к несчастью, Венди сказала мне, что нас ждут иные, совершенно неотложные дела.

— Смотрите, — .закричал какой-то маленький мальчик, — корпы идут!

Ландо повернулся туда, куда указывал мальчик, и убедился, что тот был прав. Самолет с вертикальным взлетом, миновав горы с севера, заходил на посадку. Когда он сделал широкий разворот, Ландо увидел логотип компании «Мега-Металлы» и надпись «Полиция корпорации» на фюзеляже.

Он повернулся к Вендину:

— Да, сэр. Я немного повздорил с человеком по имени Лоренце Пэл. Он получил ранения.

Блопар Вендин нахмурился.

— Не обижайтесь, гражданин Ландо, но мы не признаем жестокости, и я не понимаю, почему мы должны отвечать за ваши деяния.

Ландо ощутил, как кровь бросилась ему в лицо. Ему пришлось приложить некоторое усилие, чтобы сдержаться. Шум моторов самолета становился все громче.

Венди протянула руку, словно предчувствуя, что может сказать сейчас Ландо:

— Пи к, пожалуйста…

Но Ландо смотрел на ее отца. Чтобы его услышали в реве двигателей самолета, ему пришлось повысить голос:

— Хорошо, гражданин Вендин, может быть, вы считаете, что Лоренцо Пэл имеет право насиловать вашу дочь всякий раз, как она возвращается на планету, но я так не считаю.

Вендин взглянул на дочь, прочел в ее глазах подтверждение и опустил голову. Целая минута прошла в молчании.

— Некоторые говорят, что мы фанатики. Ив подобные минуты… я думаю — неужели они правы? Если бы я только зная… — Вендин с любовью взглянул на дочь. По его щекам бежали слезы. — Я сам виноват в том, что такое могло произойти. Потом, когда все уладится, я попрошу прощения у дочери.

Самолет приземлился в облаке пыли. Рев моторов стих.

Ландо кивнул:

— Времени нет. Вы позволите мне говорить от вашего имени?

— Без насилия? — Вендин посмотрел на молодого человека.

Ландо махнул рукой в сторону самолета и вооруженных до зубов корпов:

— Мне хочется пристрелить всю дюжину, но я постараюсь сдержаться.

Вендин нахмурился, но, поняв, что это была шутка, улыбнулся.

— Да, гражданин Ландо. Вы можете говорить от нашего имени.

— Хорошо, — кивнул Ландо. — Но то, что я обещал не применять насилия, вовсе не значит, что и они не будут его применять. Скажите вашим людям, чтобы они отошли.

В глазах Вендина зажегся огонь.

— Нет, гражданин Ландо, это не наш путь. Мы останемся рядом с вами. Если полиция корпорации откроет огонь, пусть убивает и нас.

Ландо не мог понять такой логики, он подумал, что она напоминает мотивы, по которым Венди принесла себя в жертву Пэлу, но ничего не сказал. Зачем тревожить людей? Ничего хорошего от этого не будет.

Ландо повернулся и пошел навстречу корпам. Венди, ее отец и остальные последовали за ним. Сейчас было важно показать агрессивность, чтобы выиграть первые минуты.

Странная получилась сцена — вооруженные до зубов корпы плечом к плечу шагали навстречу беспорядочной толпе мужчин, женщин и детей, за которыми виднелись повозки и продуваемая ветром равнина.

Корпы начали рассредоточиваться, готовясь к атаке и изо всех сил пытаясь выглядеть грозными. Но в данных обстоятельствах это казалось несколько глупым.

Не считая крупнокалиберного пистолета за поясом у Ландо и пускателя для мини-ракет у него же в рукаве, смертоносное оружие поселенцев было представлено, пожалуй, лишь парой лопат.

Когда обе группы людей замедлили шаг и остановились, вперед вышла какая-то женщина. На ней была новенькая пуленепробиваемая броня, но женщина выглядела испуганной.

Ландо удивился. Он ожидал кого-нибудь типа Пэла — тощего, мерзкого механизма для запугивания.

Однако это тоже имело смысл. Такой человек, как Пэл, не потерпел бы заместителя, похожего на него самого. Слишком опасно. Нет, он выбрал бы какого-нибудь прихлебателя, который во всем бы с ним соглашался — и вот, пожалуйста.

Женщина прокашлялась. У нее была простая деловая прическа. Она скрестила руки на груди, чтобы скрыть дрожание пальцев.

— Меня зовут Корво. Кому из вас принадлежит корабль?

— Мне, — Ландо сделал шаг вперед. — Это вы отвечаете за службу безопасности корпорации?

Женщина отшатнулась, словно не ожидая от него такой агрессивности.

— Да, по крайней мере, сейчас. Так, слушайте. Я…

— Нет, это вы послушайте, — зло произнес Ландо. — Я хочу выдвинуть официальное обвинение против одного из ваших сотрудников. Лоренцо Пэл пытался злоупотребить своим служебным положением с целью добиться близости моей клиентки. Я настаиваю, чтобы его арестовали и отправили на Землю для проведения расследования.

Один из приспешников, тощий человек с лицом хорька, прошептал что-то ей на ухо. Корво кивнула и победно глянула на Ландо. Ландо напрягся — один из более опытных помощников Пэла пытался выиграть у них очки.

Корво презрительно фыркнула.

— Неплохое начало, космонавт. Но я знаю правду. Она повернулась к толпе и указала на Ландо:

— Этот негодяй напал на нашего дежурного, избил его до потери сознания и ранил мистера Пэла. Опасаясь за жизнь доктора Вендин, мистер Пэл прислал нас сюда, чтобы мы арестовали этого человека и препроводили его на планету, откуда он прилетел. Как и вы, мы ненавидим насилие.

Взор Блопара Вендина стал гневным. Он начал говорить что-то, но замолчал, когда Ландо поднял руку.

Корпы потянулись за оружием, когда Ландо опустил руку в карман и извлек кубик.

— Вы неплохо вооружены для партии пацифистов, — насмешливо покачал головой Ландо. — Посмотрите-ка, — ион бросил кубик Корво.

Она попыталась поймать и уронила его, потом наклонилась, пытаясь поднять.

— Что бы это такое могло быть?

— Доказательство, — усмехнулся Ландо. — Доказательство, полученное с помощью вашей собственной системы наблюдения. Озвученное кино, как Лоренцо Пэл пытается применить насилие к доктору Вендин, тянется за бластером и получает по заслугам.

Корво изменилась в лице. Она уронила кубик и наступила на него. Пластиковый корпус хрустнул.

— Ах, какая я неловкая! Да, иногда такое бывает. А теперь — руки на голову и кругом!

Ландо не шевельнулся.

— Можете сколько угодно топтать копии… Оригинал летит к Земле. С орбиты я запустил две почтовых торпеды.

Корво нахмурилась и глянула на человека с лицом хорька. Он пожал плечами, сказал что-то неразборчивое в маленький микрофон и подождал ответа.

Дети и собаки, которым надоело стоять неподвижно, принялись играть. С криками и лаем они носились между охранниками, заставляя тех нервничать.

Трудно поддерживать конфронтацию, когда под ногами играют дети. Ландо почувствовал, что атмосфера разряжается. По меньшей мере двое из устрашающе выглядевших корпов начата подмигивать детям, похлопывать собак и улыбаться.

Потом пришел ответ. Человек с лицом хорька злобно что-то сказал, кинул взгляд на Ландо и зашептал в ухо Корво.

Администратор посмотрела на толпу, и ей захотелось оказаться где-нибудь в другом месте.

— Орбитальный контроль подтверждает запуск, — неуверенно сказала она, кашлянув. — Что вы отправили?

Ландо обдумал все варианты. Одна часть его души, наиболее эмоциональная, подзуживала его пойти напролом. Он мог бы наврать с три короба, назвать кучу влиятельных друзей, дав понять, что законными методами бороться против него невозможно. Таким образом он мог запугать и Корво, и, пожалуй, Пэла.

Однако была в этом и обратная сторона. Напуганные люди делают глупости. Могут пострадать невинные. Значит, нужен другой подход. Может, не столь эффектный, зато не допускающий выхода ситуации из-под контроля. Ландо ощутил взгляды десятков глаз и заставил себя улыбнуться.

— Обе торпеды несут одну и ту же информацию. Получателя я прошу придержать материалы на тридцать дней. Если за это время он не получит дальнейших указаний, то подаст в суд обвинение против «Мега-Металлов, Инкорпорейтед». Не знаю, как вы, а я считаю, что как только репортаж о поведении мистера Пэла будет предъявлен в суде, поднимется изрядный шум, достаточный для того, чтобы кто-нибудь из следователей принца Александра заглянул к вам. — Он махнул рукой в сторону толпы: — Они не будут возражать, а вы?

Ландо видел, что ситуация переменилась и Корво пытается оставить последнее слово за собой. Он ждал, замерев, ответного броска и вздохнул с облегчением, когда Корво его сделала. Не столь напористая, как Пэл, Корво все же была неглупа и могла понять, когда ей предлагают выход.

— Так вы считаете, что наши, э-э-э, разногласия можно уладить на месте? — решилась спросить она.

Ландо пожал плечами и огляделся.

— Ну, принимая во внимание, что мистер Пэл уже подвергся в некотором роде наказанию, думаю, что можно достичь договоренности. При условии, что вы оставите в покое этих людей.

Видно было, что Корво испытала облегчение.

— Хорошо. К кому нам обращаться для дальнейших переговоров?

Ландо глянул на Венди. Та посмотрела на отца. Блопар Вендин скупо улыбнулся и склонил голову.

Ландо обернулся к Корво.

— Гражданин Вендин будет разговаривать по поручению дочери и поселенцев.

Корво кивнула и собралась уходить. Человек с лицом хорька тронул ее за руку и что-то тихо сказал. Администратор нахмурилась и обернулась к Ландо.

— А вы?

Ландо поднял бровь:

— Я останусь на несколько дней, чтобы убедиться, что дела в порядке.

Корво приняла суровый вид:

— Три дня и ни днем больше.

Ландо хотелось улететь раньше. Новость о побоище на мире Веллера могла прибыть сюда в любую минуту, и как только это случится, они тут все забегают. Он кивнул, соглашаясь.

Охранники отошли от детей, попятились и направились к самолету. Взвыли стартеры, запустились двигатели, и самолет взлетел в воздух.

Когда самолет пролетел над толпой, обдав людей пылью, Ландо почувствовал себя незащищенным, хорошо представляя, какое оружие имеется на борту. Он почти ощутил рев пушек и свист пуль. Но ничего не случилось, и вскоре самолет улетел.

Венди тронула его за руку:

— Я не знала про тридцать дней. Это очень разумно.

— Да, — улыбнулся Ландо. — Плохо только, что я об этом не подумал, когда отправлял торпеды. Одно Солнце ведает, что станет делать ваш поверенный, когда получит торпеды.

Венди, кажется, удивилась и тут же начала смеяться. Ландо тоже рассмеялся и понял, что ему здесь хорошо.

Глава 9

Ландо на ощупь поискал опору для руки, уцепился за что-то изо всех сил. Он почти добрался. Гранитный утес, известный под названием «скала Старейшин», находился на западной части равнины и, как обвиняющий перст, указывал в небо. Из-за упрямства и мужской гордости Ландо согласился залезть на него.

Венди взлетела на утес, как один из горных козлов, выведенных путем биоинженерии на Интро, родной планете Ландо. Она уже была на вершине, наслаждалась видом и, конечно, посмеивалась над своим менее ловким спутником.

Ландо подтянулся на руках и оттолкнулся ногами. Верхняя часть его тела показалась над площадкой на вершине утеса. Хорошо. Он услышал голос Венди, но не стал слушать, что она говорит. Он почти на месте и справится сам. Уже наступил вечер и темнело.

Ландо нашарил следующую опору, ухватился за нее и чертыхнулся, когда камень сорвался с места. Он простучал по другим камням, потом последовала тишина, и за ней — отдаленный удар, когда камень долетел до подножья утеса в сотне футов ниже. Ландо не стал смотреть. Ему было страшно.

Пальцы нащупали небольшую расщелину. Он подтянулся, закинул одну ногу на площадку и тут же быстро подтянул вторую. Перекатился вправо и обнаружил, что пара маленьких горных ботинок преградила ему путь.

— Уже можно встать.

Ландо поднялся на ноги. Холодный ветер попытался найти какое-нибудь незакрытое место в его куртке. Молодой человек отряхнулся.

— Спасибо тебе. В следующий раз, когда предложишь небольшую приятную прогулку, напомни мне задать тебе несколько вопросов.

Венди выглядела раскаивающейся. Она взяла его за руку и заглянула ему в лицо.

— Извини, Пик. Но ведь здесь так красиво — мне просто хотелось, чтобы ты тоже все это увидел.

Пик глянул вокруг. Ровного места было немного — всего несколько квадратных ярдов, а по краям шел низкий бортик, выложенный из камней, ничем не скрепленных между собой.

Венди увидела, куда он смотрит, и улыбнулась.

— Я поднималась сюда еще в детстве. Я часто здесь спала. Мне было страшно, но этот вид того стоит.

Ландо представил себе маленькую девочку, настолько отважную, что она взбиралась на утес и проводила здесь одна целую ночь, терпя одиночество и холод только для того, чтобы ответить на порывы своей души.

Венди взяла молодого человека за руку и развернула его лицом к югу.

— Смотри, Пик.

На переднем плане располагался город, а за ним — горы, но ничто не могло сравниться с нимбом Ангела. Он сиял, как поле свежее выпавшего снега. Ослепительно яркий солнечный свет, отраженный от нимба, резал глаза. Ландо прищурился и отвернулся.

Кольцо, которое из космоса казалось серебряным, выглядело белоснежным, если смотреть на него с поверхности планеты в вечерний час. Кольцо дугой выгибалось над горами, словно гигантская радуга, показывающая, что где-то вдали зарыт золотой клад.

— Красиво, правда? — спросила Венди. — Но ночью еще лучше. Поэтому я сюда и приходила.

Ландо уже видел нимб предыдущей ночью. Часть кольца была закрыта тенью планеты. Край освещенной части сначала покраснел в лучах солнца, проходящих сквозь атмосферу Ангела, затем затененная часть ореола взошла в зенит. А часа через три после заката на востоке стал виден дальний конец затененной части кольца, наподобие заалевшей на востоке зари.

К полуночи полностью освещенное белое кольцо было хорошо видно на западе и на востоке, к югу оно постепенно краснело, а потом чернело. С вершины утеса, не заслоненное горами, зрелище оказалось неповторимым.

— Вид великолепный, — согласился Ландо.

Венди заглянула ему в глаза:

— Стоило сюда подниматься?

— Конечно, стоило, — серьезно ответил Ландо, глядя на нее, а не на кольцо.

Поцелуй продолжался долго. В нем смешались тепло губ и холод ветра.

После поцелуя оба помолчали. Венди заговорила первой:

— Ты завтра улетаешь?

Она знала ответ, но Ландо все равно ответил:

— Да. Мне здесь было очень хорошо, но теперь пора заработать немного денег.

— Еще больше денег, — ехидно сказала Венди. — У тебя в трюме уже лежит шестьдесят девять фунтов золота.

Ландо кивнул. Венди была права. Прошлой ночью он погрузил самородок. «Мега-Металлы» использовали целую армию спутников-шпионов, чтобы наблюдать за поселенцами. Спутников столь совершенных, что они могли читать книгу из-за вашего плеча. Но между двумя и тремя часами ночи ни одного из них не оказалось в небе, и Ландо воспользовался случаем, чтобы загрузить самородок. «Грошик» был готов к отлету.

А сам Ландо? Что за отношения у них с Венди? Стоит ли из-за них бросать его профессию?

Молодой человек уже достаточно хорошо знал Венди, чтобы понимать — она согласится только на все сразу.

На эти вопросы не было легких ответов, а кроме того, надо было думать еще и о Корво. Корво и Пэл. Надо улететь раньше, чем они узнают о событиях на мире Веллера. Почтовые торпеды на время защитят поселенцев, но Ландо не подпадал под эту категорию.

— Ты пообедаешь с нами? — прервала Венди его размышления. — Отец хотел бы поговорить с тобой.

Ландо заглянул ей в глаза и увидел ту же сумятицу чувств, что царила и в его душе. Он улыбнулся.

— Конечно. Если переживу спуск.

Он пережил спуск, но был очень рад, когда ноги коснулись ровной земли.

Для поездки к скале Старейшин Венди взяла у отца старенький грузовой автомобильчик. Это транспортное средство представляло собой просто платформу на четырех колесах. На ней размещались два сиденья, одно позади другого, и рычаги вместо рулевого колеса.

Ландо забрался на сиденье позади Венди и изо всех сил вцепился в него, когда девушка погнала машину.

Кажется, ей нравились резкие повороты, жуткие прыжки и скорость, от которой гравий разлетался по сторонам. Ландо не знал, что она отчасти мстила ему за то, что ей пришлось опускаться на поверхность планеты на борту грузового корабля, да еще дважды.

К тому времени, как они затормозили на посыпанной гравием площадке позади дома Блопара Вендина, наступила ночь. Дом представлял собой низкое строение, наполовину врытое в землю, чтобы снизить потери энергии, и почти невидимое в темное. Только яркие прямоугольники желтого света выдавали его местонахождение.

Скрипя гравием, они подошли к задней двери. Венди потянула за веревочку старомодного засова, и дверь на хорошо смазанных петлях бесшумно открылась.

Ландо вошел вслед за девушкой в маленькую прихожую. Здесь не было ничего, кроме рабочей одежды, развешанной на крючках вдоль стен. Свет шел от полоски химического светильника на потолке. Ландо ждал, что Венди откроет следующую дверь, но она медлила, слегка смущенная.

— Прости, Пик, но, насколько мне известно, в этот дом никто еще с оружием не входил.

Ландо кивнул, расстегнул пояс, на котором висел пистолет, и повесил его на крючок. Пускатель мини-ракет по-прежнему был у него в рукаве, но молодой человек решил, что Венди не повредит то, о чем она не знает.

Венди благодарно ему улыбнулась и открыла дверь.

Ландо ощутил, как волна теплого воздуха встретила его, и учуял восхитительную смесь запахов еды и ароматизированного табака. Короткая лестница вела вниз, в большую комнату — комбинацию кухни и гостиной — обширное, приветливое помещение, окрашенное в теплые тона, обставленное самодельной мебелью и украшенное милыми семейными вещицами.

Свет шел сверху, и Ландо поднял голову, чтобы посмотреть откуда. В южной стороне высокой двускатной крыши было прорезано большое мансардное окно. Оно образовывало превосходную раму для нимба Ангела и служило заодно источником освещения, поскольку кольцо всю ночь напролет отражало солнечный свет.

Блопар Вендин с извинениями вышел пожать руку Ландо. На улыбающемся хозяине был кухонный фартук.

— Прости, сынок, за табачный дым. Дурная привычка… Но мне очень нравятся. Спасибо, что пришел.

Ландо отметил неожиданное повышение — на «ты», да еще «сынок» вместо «гражданин Ландо», и начал гадать: что это, просто дружелюбие или здесь что-то скрывается?

Но если намерения хозяина и были не очень благородны, об этом нельзя было сказать ни по его теплому рукопожатию, ни по приветливой улыбке.

— Надеюсь, тебе понравится рагу… без мяса, правда.

Ландо заверил, что конечно, понравится, и сел рядом с кухонной стойкой, ожидая, пока Вендин приготовит еду, и рассказывая свои хорошо выученные байки.

Вендин был не только гостеприимным хозяином, но и внимательным отцом, Ландо понял это за обедом. Вендин попробовал рагу и посмотрел на молодого человека, держа перед собой исходящую паром ложку.

— Так Венди водила тебя на вершину скалы Старейшин?

— Можно и так сказать, — кивнул Ландо. — Она взлетела на вершину, а потом ждала, когда я поднимусь.

Вендин рассмеялся и посыпал рагу приправами.

— Да, Венди такая. Ей захотелось влезть на этот утес, как только она научилась ходить. Я бы ни за что ей не разрешил, но ее мать придерживалась иного мнения, и ты можешь догадаться, кто выиграл.

Ландо давно интересовала мать Венди, но он ни разу не отважился спросить. Вендин, кажется, читал его мысли.

— Моя жена неудачно упала, когда Венди было двенадцать лет. Мы сделали все, что могли. Ее спасли бы, наверное, на одной из внутренних планет, но она не выздоровела. В те дни у нас не было своего доктора.

Ландо грустно кивнул. Все становилось понятно — интерес Венди к медицине, влияние отца, сильный характер.

— Мне очень жаль, — сказал он.

Вендин, накладывая щедрые порции рагу в разномастные керамические чашки, пожал плечами:

— Бог дает и Бог забирает. Вот так. — А потом глянул на Венди, убедился, что она их не слышит, и улыбнулся: — Вот что я хочу сказать тебе, сынок. Ты очень нравишься Венди. Я это понял, когда она взяла тебя с собой на скалу Старейшин. Если и она тебе нравится, тогда все замечательно. Но если ты сделаешь ей больно… тогда ответишь мне.

Ландо послушно кивнул, но на самом деле речь Вендина большого впечатления на него не произвела. Какое наказание может изобрести пацифист? А потом, где был Блопар Вендин, когда Лорецо Пэл надругался над его дочерью?

Обед прошел отлично. Вендин увел разговор от Церкви Свободного Выбора к другим делам. У него в запасе были замечательные истории, и Ландо слушал их с удовольствием.

Венди была необычно молчалива, переводила взгляд с одного мужчины на другого, и видно было, что ей больше нравится слушать, чем говорить. Это показалось Ландо странным, и он задумался, куда может повернуться разговор.

Так что, наслаждаясь обедом, молодой человек на всякий случай выпил только один стакан вина.

«Всегда проверяй меню, чтобы посмотреть, не идешь ли ты главным блюдом», — говорил его отец.

Как только они убрали со стола, начали прибывать другие гости. Они приходили по одному или по двое-трое. В основном пожилые мужчины и женщины, но были и люди среднего возраста, а также двое-трое совсем молодых. Большинство прибывших носили кулоны в виде круга с треугольником внутри — такие же, как у Венди и ее отца. Венди представляла их как «Старейшина такой-то или такая-то», и Ландо понял, что его подозрения не беспочвенны: Блопар Вендин и впрямь что-то затевал. Но что?

Прошло некоторое время, прежде чем собрались все старейшины, но, наконец, когда гостиная была полна людей, а воздух в ней — табачного дыма, Вендин встал и поднял руку, призывая к тишине. Негромкие разговоры в комнате смолкли.

— Добро пожаловать! И спасибо, что вы оставили свои уютные дома, чтобы навестить меня.

В ответ хором прозвучало: «Всегда рады», а потом любопытствующие взгляды переключились на Ландо.

Он же глянул на Венди, но девушка отвела взгляд. Похоже, она знала, что тут затевается.

Вендин опять разжег свою трубку и заговорил, выпуская клубы синего дыма:

— Вы заметили, что среди нас есть чужой. Некоторые из вас с ним знакомы, а некоторые — нет. Его зовут Пик Ландо.

Благодаря ему и моей дочери Венди мы скоро получим удобрения, которые нам так нужны. Удобрения, которые составляют лишь часть довольно смелого плана.

Ландо увидел, как гости закивали. План? Какой план?

Вендин кивнул, словно услышал вопрос Ландо.

— Я сейчас к этому вернусь, но сначала мы должны проголосовать. Как все вы знаете, наш план зависит от того, удастся ли нам получить некоторые чрезвычайно важные для нас вещи, и из-за трений между общиной и корпорацией задача становится сложнее с каждым часом. Лоренцо Пэл будет здесь довольно скоро. И корпы тогда от нас не отстанут. — Вендин огляделся, словно для того, чтобы убедиться, что все старейшины понимают серьезность сказанного. Удовлетворенный, он продолжал: — Для того чтобы получить нужный нам груз и привезти его на Ангел, нам нужен транспорт. Не любой транспорт, а такой, какой может предоставить гражданин Ландо, такой, который обошел бы корпов. Сначала мы планировали немного подождать — пока будет закончена лаборатория, но время для нас очень важно, С каждым следующим днем растет опасность, что корпы разгадают наш план или кто-нибудь из нас предаст, и все, ради чего мы работали, будет разрушено.

Ландо обратил внимание на эти слова. То, что один из членов Церкви может предать остальных, очень его заинтересовало. От этого вся организация казалась более человечной.

Блопар Вендин откашлялся.

— Я позволил Венди отправиться в это путешествие, надеясь, что служащие корпорации доверяют ей и обратят на ее действия меньше внимания, чем обратили бы на мои, — хрипло продолжал он. — Я думал, они разумные люди и, получая немалую пользу от нее как от врача, позволят ей приезжать и уезжать без унижений. Я был не прав.

Наступило долгое молчание. Присутствующие кивали, соглашаясь. Это было небольшое сообщество. Все знали, что произошло. Ландо посмотрел на Венди. Она встретила его взгляд и натянуто улыбнулась.

Блопар Вендин оглядел комнату.

— Я не признаю насилия.

Ландо услышал многочисленные «Аминь». Он почувствовал изменившееся настроение. Словно в комнату проник твердый и решительный дух. Дух, рожденный на сотнях окраинных миров, выношенный в глубине тысяч сердец и принесенный сюда для процветания.

Глаза Вендина пылали, а его тело, казалось, наполнилось мощью.

— Церковь Свободного Выбора никуда отсюда не побежит. Это наша планета, наше наследство, наш дом. Мы не унизимся до насилия, но мы будем хранить то, что принадлежит нам, даже если это означает войну!

Ландо совсем запутался. Ненасильственная война? Как такое возможно? Но его отвлекли громкие выкрики: «Слушайте! Слушайте!» и «Да будет так!»

— Итак, — продолжал Вендин, — мы должны выбрать, доверимся ли мы гражданину Ландо, прибегнем ли к его услугам или подождем еще, в надежде, что ситуация переменится к лучшему.

Крепкий мужчина средних лет с обветренной кожей и лицом, изборожденным глубокими морщинами, вскочил со своего места:

— Я говорю — действовать надо сейчас! Уже пролилась кровь. Давайте начнем, пока не стало еще хуже!

— Может быть так, а может, и нет, — ответила ему пожилая женщина, голос ее был тверд и резок. — Терпение — добродетель. Кроме того, откуда мы знаем, что мы можем доверять этому человеку?

Теперь вскочила Венди,

— Я не старейшина, но прошу позволения высказаться.

— Говори, — раздалось пять или шесть голосов, и Венди с благодарностью кивнула.

— Я лучше, чем кто-либо из вас, могу ответить на вопрос, заданный старейшиной Накасони. Пик Ландо спас мне жизнь. Сначала на мире Веллера, а потом на Ангеле. В обоих случаях он действовал, не ожидая награды. Без его помощи моя миссия закончилась бы неудачей. Я не знала, что Джонатан Трун был членом нашей Церкви, но мне он нравился, а ему нравился Пик Ландо. Трун назвал Пика человеком чести, и я согласна с ним.

Венди села под небольшие аплодисменты, и дискуссия продолжалась еще минут пятнадцать-двадцать.

Ландо сначала был просто раздражен, но к тому времени, когда началось голосование, он совсем разозлился.

И собрание, и голосование предполагали его сотрудничество. Но, за исключением Венди, остальные говорили о нем так, словно он был робот, который автоматически станет делать, что ему велят.

Ландо уже собрался уйти. Только встревоженный вид Венди остановил его.

Подавляющее большинство проголосовало за действие, и Блопар Вендин удовлетворенно кивнул. Он обвел взглядом комнату и остановил его на Ландо.

— Благодарю вас. Теперь нам надо принести извинения гражданину Ландо. Пик, я прошу прощения за то, как мы с тобой обошлись. Наверное, мы показались крайне заносчивыми. Ты простишь нас?

Встретив такие искренние и прямые извинения, Ландо ощутил, что его гнев улетучивается, как воздух из дырявого шарика. Он еще чувствовал раздражение, но не признался бы в этом.

— Прощу.

Старейшины одобрительно зашептались, а Венди, подбадривая его, улыбнулась.

— Хорошо, — довольно произнес Блопар Вендин. — Теперь я понимаю, почему ты понравился моей дочери.

Большинство старейшин рассмеялись, а Венди покраснела. Ландо обнаружил, что улыбается, понял, что отец Венди спровоцировал его, и решил, что ничего с этим не поделаешь.

— Я хочу доверить тебе секрет. Тот секрет, за который Джонатан Трун отдал свою жизнь. Мы собираемся объявить корпам войну. Нет, не такую, к какой привыкло большинство из нас, но тем не менее открытый конфликт. Не мы его начали. — Вендин экспансивно взмахнул рукой. — Мы хотели выкупить всю эту планету, обосноваться здесь и прожить жизнь в мире и гармонии. Но потом явились «Мега-Металлы» со своей платной помощью, роботизированным оборудованием и бесконечной жадностью. Закон требует, чтобы они оставались на своей половине планеты, но мы не раз обнаруживали их роботов, проводящих разведку наших территорий на предмет полезных ископаемых. Наивно было бы считать все эти случаи «сбоями аппаратуры», как они это называют. И так же наивно думать, будто они удовлетворятся половиной планеты. Но это не все. Шаг за шагом, час за часом, день за днем корпы убивают этот мир. Их буры проникают глубоко в землю, выкачивают воду и замещают ее жидкими отходами. Их бортовое излучение попадает в атмосферу, где его подхватывает ветер и несет к нам в легкие. Их машины обдирают поверхность земли, разрушая тот небольшой слой почвы, который здесь есть, и создают новые пустыни. — Вендин сделал драматическую паузу, глаза его горели, он обвел рукой комнату, словно подразумевая мир, раскинувшийся за ее пределами. — Корпы развязали экологическую войну! Они знают, что мы занимаемся сельским хозяйством, что мы не любим насилия, и они решили использовать это против нас! Эксплуатируя свою половину планеты и отравляя другую, они выживают нас, как выжили другие с других планет. Они думают, что мы соберемся и уйдем! Но с этим покончено! Это им придется уйти, и совсем скоро!

Опять раздалось: «Слушайте! Слушайте!», и Ландо кашлянул.

— Вы говорили про какой-то секрет. Вендин кивнул:

— Чтобы понять, в чем секрет, тебе надо знать нашу историю. Секрет таков: в этой комнате немало высококвалифицированных ученых. Мужчины и женщины с высшими научными степенями со всей Империи. Работая вместе, они создали новую экосистему для Ангела. Полную систему растительной и животной жизни, специально адаптированную для условий этой планеты!

Ландо понимающе кивнул. Многие колонии обустраивали таким образом свои новые миры, а в некоторых случаях целые планеты были модифицированы по подобию Земли. Но такие попытки были крайне дороги, а потому редки.

Вендин поднял руку.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Это не то, о чем я хочу сказать. Я говорю об экосистеме, которая совместима с нашей философией. Подумай об этом! Экосистема, которая разлагает большинство металлов! Экосистема, которая перерабатывает робокраулеры, тракторы и пушки, превращая их в плодородный слой. Короче говоря, эта экосистема заставит «Мега-Металлы» уйти с нашей планеты!

Ландо хотел что-то сказать, но Вендин перебил его:

— Да, нам придется отказаться от использования ряда технологий, которые мы применяем сейчас, и нам придется загерметизировать часть наших лабораторий, но цель того стоит.

Ландо задумался. Идея радикальная. Создать мир для аграрного общества, а не технологического. Если идея сработает, стоимость вложений «Мега-Металлов» резко упадет, и поселенцы смогут купить другую половину планеты за бесценок, чтобы счастливо жить на ней.

Вдруг Ландо понял: все присутствующие ждут, что он скажет.

— Отличная идея, но какова моя роль? Где сейчас эта экосистема? И как можно перевезти целую экосистему? Насколько я помню, последним, кто пытался это сделать, был человек по имени Ной.

Ему ответила Венди:

— Экосистема была разработана здесь, но создана на Техно. Тебе не придется перевозить развитую экосистему, одни только микроорганизмы, которые проложат путь остальным составляющим. Более высокие формы жизни появятся позднее. Твой корабль сможет перевезти все, что нужно, за один рейс.

Ландо слышал про Техно, но никогда там не был. Техно начала свою жизнь сотни лет назад как маленькая исследовательская лаборатория на орбите Терры.

Разногласия с планетарным правительством подвигли ученых и инженеров, которые работали там, провозгласить независимость и вывести лабораторию из поля притяжения Земли.

Сейчас Техно вращалась на собственной орбите, удобно расположившись между Землей и Марсом, но имея гораздо больший размер, чем прежде. С годами она все росла, модуль за модулем, пока не достигла в объеме трети Луны.

Так что это был маленький независимый мир, обеспечивающий себя всем необходимым, населенный лучшими учеными на просторах освоенной Вселенной, которые работали за самую высокую плату. Если кто и мог создать экосистему по заказу, так это они.

Блопар Вендин прервал его размышления:

— Ну, так ты поможешь нам? У нас сейчас маловато наличных… но мы можем платить в рассрочку… и предложить хороший процент.

Ландо взглянул на Венди. Она пожала плечами и улыбнулась.

Молодой человек оглядел комнату. Старейшины смотрели на него. Все это чистое безумие. Война без насилия, развязанная против противника, применяющего насилие в полной мере. Ландо чувствовал, что ему надо бы сказать «нет», сесть в свой корабль, улететь и никогда больше сюда не возвращаться. Они же не смогут ему заплатить. Сейчас точно не смогут, а кто знает, что будет потом?

Ландо встретил взгляд Венди. Венди смотрела на него со смесью отчаяния и надежды. Он попытался открыть рот, сказать «нет», и понял, что не сможет. При Венди — не сможет.

— Мне надо подумать до утра.

Все разом вздохнули. Опустили головы. Старейшины были разочарованы. Блопар Вендин тоже, но он лишь кивнул понимающе и объявил собрание закрытым.

Последовала безмолвная молитва, быстрый поцелуй от Венди и обещание встретиться утром.

Ученый по имени Нельсон Лаковски предложил Ландо подвезти его, и тот согласился.

Жена Лаковски тоже была с ним, и в крошечной кабинке не осталось свободного места, но Ландо был рад посидеть один в кузове.

Нимб Ангела был великолепен. Он выгибался дугой от горизонта до горизонта как мост, созданный из света. Но даже его сияние затмевалось густым потоком метеоритов, мелькавших по небу чуть ли не каждую секунду и сыпавшихся на экваториальную зону, как смертоносный дождь. Ландо прислонился к свернутому тенту и залюбовался ночным небом.

Кажется, уже через несколько секунд Лаковски резко затормозил у правого борта «Медного гроша». Космический корабль казался черной кляксой на фоне неба. Вдали, над каким-то ангаром, светил сине-зеленый фонарик.

Ландо спрыгнул на землю, поблагодарил Лаковски и пошел к своему кораблю. Каким-то образом, без всяких усилий, он уже принял решение. Ему нравилась Венди, но эта идея экологической войны была еще совсем сырой, и все могло обернуться совсем по-другому. Так что ему придется ответить «нет».

Ландо прошел под коротким крылом, убедился, что парковочный трос был на месте, и направился к шлюзу. Он очень устал и не мог дождаться, когда окажется на своей койке. Ему нужен хороший сон, душ и плотный завтрак. Тогда, может быть, он будет рад видеть Венди.

Удар застал его врасплох. Он пришелся Ландо по виску и оказался очень болезненным. Ландо покачнулся, потянулся за пистолетом, но было уже поздно. Крепкие руки обхватили его корпус, лишив возможности двигаться.

Он увидел чью-то ногу и наступил на нее. В ответ последовал удар по лицу.

— Заберите у него пистолет, — сказал кто-то, и Ландо почувствовал, как пистолет выдернули у него из-за пояса.

Захват немного ослаб.

— Держите его, — голос был знакомым, но Ландо никак не мог его узнать. А потом можно было уже и не напрягаться, потому что Лоренцо Пэл вышел из темноты и встал перед ним. Чиновник не был так красив, как раньше. Он держался за левый бок, правая рука была на перевязи, голова забинтована. Глаза его казались черными от злости.

— Узнаешь меня?

— Конечно, — с трудом улыбнулся Ландо. — Узнаю дерьмо, когда его вижу.

Лоренцо Пэл нанес первый удар тыльной стороной руки. Потом последовали и другие, так много, что Ландо и сосчитать их не мог и уже находился в полубессознательном состоянии, когда армейский ботинок ударил его по голове. Тьма показалась приятной.

Глава 10

Ландо очнулся в полнейшей темноте.

Он попытался открыть глаза, но обнаружил, что не может — ему показалось, что тьма поглотила его. Он вытянул руку в сторону и поморщился, когда наткнулся на дюрасталь. Боль из руки растеклась по всему телу.

— Пик, это ты?

Пик увидел слабый свет и напрягся, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. Вокруг глаз все было липким, веки оказались чем-то плотно склеены. Пику удалось немного стереть это что-то, и правый глаз распахнулся. Венди виделась нечетко, но ее можно было узнать. Пик открыл и левый глаз. Венди говорила обеспокоенным голосом:

— Пик, перестань. Тебе надо отдохнуть. Дай себе возможность хоть немного поправиться.

Он проворчал что-то неразборчивое и сбросил ноги с кровати. «Грошик», драка, — он все вспомнил.

Боль прокатывалась волнами по телу. Ландо поискал, где у него не болит, и не нашел. Он собрал все силы, стиснул зубы и встал, опасно покачнувшись; Венди схватила его за руку.

— Перестань, Пик! Это безумие! Ложись в постель! Ландо подождал, пока пройдет головокружение, и прохрипел едва слышно:

— Не сейчас, детка. У меня просто голова болит.

Ему потребовалась целая вечность, чтобы добраться от каюты до ванной. Каждый шаг приносил новую боль. Казалось, что Пэл и его прихвостни отбили ему каждый квадратный дюйм тела.

Он ввалился в дверь и испугался, глянув в зеркало. Глаза — красные щели, почти невидимые под распухшими фиолетовыми синяками. Синяки были повсюду, кроме того, на виске виднелась аккуратно зашитая рана, а ссадин было столько, что он и считать не стал.

Венди удалось улыбнуться.

— Я не обнаружила ни сломанных костей, ни внутренних повреждений, хотя ты получил сильный удар по голове. Может быть, они решили, что ты умер.

Ландо кивнул и пожалел, что не умер на самом деле.

— Я и выгляжу так, словно уже умер.

Но он понимал, что все немного не так. Если бы Пэл хотел его убить, он бы непременно этого добился. Но Пэл всего лишь хотел, чтобы Ландо убрался с планеты, а драка — для того чтобы сравнять счет.

Осторожно, и с изрядной помощью со стороны Венди, Пик поплескал водой на лицо, почистил зубы и выполз в кают-компанию.

Венди ничего из его действий не одобрила, но воспрепятствовать была не в силах. После кофе, нескольких глотков фруктового сока и четырех таблеток обезболивающего Ландо почувствовал, что, может быть, и выживет.

— Они не повредили корабль? Венди помотала головой:

— Насколько я вижу — нет.

Ландо кивнул. Это подтверждало его подозрения. Пэлу надо было, чтобы он улетел. Если почтовые торпеды спровоцируют расследование, убийство только ухудшит положение корпорации.

Предложенный Вендином план вчера вечером казался глупостью, дикой затеей кучки религиозных фанатиков, но сегодня все было по-другому. Сегодня дело приняло личную окраску.

— Который час? — спросил Ландо, кашлянув.

— Почти полдень, — ответила Венди, глянув на наручный терминал.

— Хорошо. Собирай вещи. Мы вылетим через четыре часа.

— Нет, Пик, — покачала головой Венди. — Тебе нужно время, чтобы поправиться. Я не могу такое позволить.

— У нас нет выбора, — мягко, но настойчиво сказал Ландо. — Теперь в любую минуту они могут узнать, что случилось на мире Веллера. Кроме того, как только мы выйдем за пределы атмосферы, я включу компьютер и буду спать всю дорогу до Техно.

Венди не понравилась эта идея, но она понимала, что Ландо прав. Чем раньше он улетит, тем лучше. И она тоже, если уж на то пошло. Ей совсем не хотелось встречать Лоренцо Пэла. Пока — нет. Она встала.

— Хорошо. Если ты обещаешь не подниматься до моего возвращения.

Ландо улыбнулся и поморщился от боли.

— Слушаюсь, мэм доктор. Но вот еще что. Нам понадобится помощь. Трюк с рудовозом во второй раз не пройдет. Нам нужен человек, который знает экваториальную зону и не боится рискнуть.

Венди нахмурилась. Экваториальная зона была полосой земли десять-пятнадцать миль шириной, расположенной прямо под кольцом Ангела. Она занимала примерно триста тысяч квадратных миль поверхности и была крайне опасным местом. Каждый год около двухсот пятидесяти миллионов тонн обломков падало в эту зону, а отдельные куски имели размер от пули до наземного автомобиля. Корпы использовали огромные бронированные тракторы, чтобы собирать там металлические метеориты, и каждый год теряли один-два.

Венди хотела рассказать об этом Ландо но, взглянув на его опухшее лицо, передумала. Чем меньше разговоров, тем лучше. Она кивнула.

— Я знаю такого человека. Он все время ездит в экваториальную зону, и, поверь мне, это очень рискованно. Мне кажется, он в городе, но я не уверена.

— Хорошо, — ответил Ландо. — Привези его сюда. Да, и привези карты экваториальной зоны. Они нам понадобятся.

Венди потребовалось больше получаса, чтобы добежать до дома, побросать в рюкзак чистую одежду и разыскать отца.

Блопар Вендин, как обычно, был в механической мастерской, он менял привод роботу-огороднику номер два старейшины О’Брайена, а мысли унесли его в далекое прошлое. Солнце, проникавшее в мастерскую через большое окно на крыше, заливало его золотым светом.

Венди немного постояла, решив сохранить в памяти эту картину на случай, если никогда больше ее не увидит. Она выросла здесь, играла между машинами, задавала отцу бесконечные вопросы. Вид, запахи мастерской — это воспоминания о детстве.

Мастерская представляла собой большое, но почти хирургически чистое помещение, полное цепных подъемников, станков, запчастей и оборудования, ждавшего ремонта. Хотя отец Венди считал себя фермером и даже каждый год засеивал поля, он больше зарабатывал на починке машин других фермеров. Тех самых машин, которые перестанут существовать, если их план сработает.

Электрическая отвертка взвыла в руке Блопара Вендина. Тут он заметил дочь, рюкзак, висевший у нее на одном плече, и понял, что она собралась в путь. Вендин выключил отвертку, положил ее на верстак и обтер руки грязной ветошью.

— Он уже поправился настолько, что может взлететь? Венди пожала плечами:

— Нет вообще-то, но он очень хочет. Вендин кивнул:

— У меня такое чувство, что гражданин Пэл оказал нам вчера вечером неоценимую услугу. Когда Пик уходил от нас, у него на лице было написано «нет» аршинными буквами. Драка повлияла на его мнение.

Венди немного подумала и решила, что отец, пожалуй, прав. Она расстроилась — ей показалось, будто Пик вечно делает хорошие дела по плохим причинам.

— Да, — серьезно согласилась Венди. — Думаю, ты прав. Но хорошо, что он у нас есть. Если кто и может организовать перевозку, так это Пик. Кстати, он просил меня привести ему человека, который хорошо знает рельеф, особенно в экваториальной зоне.

Вендин нахмурился.

— В экваториальной зоне? Почему там? Это же очень опасно.

— Да, я знаю, — кивнула Венди. — Но он так сказал.

Блопар Вендин задумался.

— Хорошо, но пусть не рискует грузом попусту. Ты, наверное, подумала про Ларса?

— Да, и собиралась к нему зайти, если он в городе.

— В городе, — кивнул отец. — Я видел его вчера. Он про тебя спрашивал.

Венди скривила рот. Ларе Шмидт делал ей предложение дважды, и оба раза она отказала ему. Она не могла сказать «да», зная, что это приведет к стычке между Ларсом и Лоренцо Пэлом.

Было и еще кое-что. Это ли нужно ей — жизнь на окраинном мире? Ландо предложил поехать с ним — не только на Техно, но повсюду, куда он ни полетит. Ей хотелось ответить ему «да».

— Тебе может больше так не повезти, — сурово предостерег ее отец. — У Ларса хорошая голова на плечах.

Вендин тут же пожалел о сказанном. Он хотел извиниться, но было слишком поздно.

— А тебе следует заниматься своими делами, — резко ответила Венди. — За кого выходить замуж — это мое дело. Будь осторожен, отец. И берегись Лоренцо Пэла — он еще вернется.

Вендин наклонился, чтобы поцеловать дочь в щеку, в душе ругая себя, и посмотрел ей вслед, когда она выходила из мастерской. Часть его души ушла вместе с ней. Насчет Пэла она была права. Следующие месяцы будут очень трудными. Но для Церкви Свободного Выбора в трудностях не было ничего нового. Отвертка снова зажужжала в его руке.

Ларе Шмидт оказался как раз там, где Венди и ожидала его увидеть, — глубоко под зданием городской библиотеки он деловито вводил данные в терминал главного компьютера колонии. Корпы не знали об этом компьютере.

В ярко освещенной комнате стояло шесть терминалов, и все сейчас были заняты. Двое ученых кивнули Венди, когда она шла по центральному проходу, а остальные даже головы не подняли. Компьютерное время было дорого, и они боялись упустить каждую секунду. Один пользовался луковицеобразным шлемом, позволяющим передавать устные команды, не мешая остальным.

Большинство присутствующих были заняты работой с компьютерными моделями взаимодействия планеты с искусственно созданной экосистемой, ждавшей своего часа на Техно. Когда микроорганизмы окажутся в атмосфере, исправлять ошибки будет слишком поздно.

Шмидт был единственным исключением. Главный геолог колонии, он только что вернулся из экспедиции. Его изыскания касались не только экологического проекта, но и более общих проблем.

В обязанности Шмидта входили оценка запасов полезных ископаемых на их половине планеты, исследование многочисленных действующих вулканов и распространение этой информации в ученом сообществе. Понятно было, что на это ему не хватит жизни.

Высокий и грузный человек, он плотно заполнял кресло и нажимал на клавиши клавиатуры большими толстыми пальцами. Одет он был в поношенный кожаный комбинезон, рабочий пояс и стоптанные ботинки.

Геолог, без всякого сомнения, был красив, и Венди за десять футов ощущала его грубую силу. У него была аккуратная бородка и яркие зеленые глаза.

— Венди! Как я рад тебя видеть! — Глаза его сияли. — Я слышал, что случилось. Как ты сейчас?

В голосе Шмидта звучало искреннее беспокойство. Он знал, что сделал Пэл, и беспокоился о Венди. Не видно было ни следа отвращения или любопытства, которые проявляли некоторые мужчины. Венди почувствовала благодарность к Ларсу. Она улыбнулась.

— Привет, Ларе! Я тоже рада тебя видеть. Спасибо, у меня все хорошо. — Венди указала на компьютер: — Прости, что отрываю тебя, но мне нужна твоя помощь. Мне понадобятся самые последние карты, обзоры и фотографии экваториальной зоны.

Ларе посмотрел на нее с любопытством, но кивнул и широко улыбнулся. Зубы его казались просто белоснежными по контрасту с бородой.

— Для тебя — все что угодно. Я запишу, то, что нужно, на инфокубик, отключусь и буду готов пойти с тобой.

Пятнадцать минут спустя они уже вовсю неслись на повозке Блопара Вендина к космическому кораблю. Геолог старался держаться покрепче и слушал рассказ Венди. Венди вела машину с обычной лихостью и кричала, чтобы ее было хорошо слышно.

Чем дальше, тем меньше нравилась Шмидту эта затея. Ему не нравилось, что Венди проводит время с другим мужчиной, ему не нравился план воспользоваться экваториальной зоной и ему не нравилось, что он ничего не может с этим поделать.

Но Шмидт знал Венди и знал, что одно неосторожное слово проведет черту между ними, так что оставил свои соображения при себе.

Венди, выбросив веер гравия из-под колеса машины на амортизатор «Медного гроша», резко затормозила. Шмидт вошел вслед за ней в шлюз корабля, подождал, пока створки диафрагмального люка пропустят их внутрь, и почувствовал нарастающую ревность. То, как Венди обращалась с механизмом шлюза, как она шла по главному коридору, показывало степень ее близости с хозяином корабля. Что за парень этот Ландо? Что в нем такого?

Потом Венди отступила в сторону. Увиденное ошеломило геолога. Контрабандист явно был жестоко избит. Это Шмидт мог понять сразу, так как, в отличие от большинства колонистов, не понаслышке был знаком с насилием.

Даже Венди не знала, что тихий ученый шесть лет прослужил в имперской морской пехоте, сражался на трех разных мирах и дважды был награжден. Не знала Венди и того, что второй наградой была Боевая Звезда Империи — высшая награда за доблесть, и не подозревала, за что Ларе получил ее. Деяния столь жуткие, что они до сих пор преследовали его в кошмарах.

Венди робко улыбнулась:

— Ларе Шмидт… Пик Ландо. Пик, это Ларе… Он руководит нашими геологами.

Ландо, поморщившись, поднялся.

— Добро пожаловать, Ларе. Спасибо, что пришел.

Шмидту хотелось ненавидеть его, найти в нем какой-нибудь недостаток. Но это было трудно. Задолго до того, как Шмидт узнал о Церкви и принял идею ненасилия, морская пехота научила его уважать честность, силу и отвагу. И, нравилось это Ларсу или нет, Ландо выглядел как человек, обладающий всеми этими качествами. Не удивительно, что он понравился Венди. Шмидт заставил себя улыбнуться.

— Рад навестить. Мне жаль, что тебя так избили. Работа, похоже, профессиональная.

Ландо поднял бровь — это было одно из немногих движений, которые не доставляли ему боли. Геолог из пацифистов, который с первого взгляда мог отличить профессиональное избиение, — очень интересно.

— Да, они хорошо знали, что делали. И это возвращает нас к настоящему. Я согласился сгонять корабль на Техно, забрать вашу экосистему и привезти ее сюда.

Шмидт кивнул:

— Первая часть относительно легко выполнима, вторая — намного труднее.

Ландо улыбнулся:

— Именно. И тут появляешься ты.

Разговор продолжался больше часа. За это время информация о поверхности планеты была скачана в корабельный компьютер, рассмотрены и отброшены несколько планов, и, наконец, они смогли договориться. Им потребуется много удачи, немало мужества и изрядное мастерство.

Шмидт испытывал противоречивые чувства. Ведя домой машину Блопара Вендина, он остановился, чтобы понаблюдать за отлетом. Ему хотелось, чтобы Венди осталась с ним. Весь план был не очень четким, но часть плана, подразумевающая деятельность Шмидта на земле, была самой трудной. Что делать, если начнется драка? Сдаться или?..

Раздался рев — это Ландо запустил главный двигатель и направил корабль вверх сквозь атмосферу. За несколько минут «Медный грош» превратился в пятнышко на верхушке длинного инверсионного следа. След пересек нимб Ангела и образовал белый крест размером в полнеба. Пятнышко исчезло.

Шмидт посмотрел на крест и пожалел, что все сложилось так, а не иначе. Кажется, то, от чего он убегал, преследует его.

Он завел двигатель и направился обратно в город. Машину он вернет Блопару Вендину попозже. Ему сейчас совсем не хотелось разговаривать с отцом Венди. Почему он не сказал ей о своих чувствах? О том, что он беспокоится за нее? Что она ему дорога? Только потому, что она подумает, будто он ведет себя как собственник, или что он ревнует, или еще Бог знает что. Шмидт вспомнил, как он несколько раз делал ей предложение. Неловкие скомканные слова, которые, кажется, падали с губ, как камни. Он поморщился и пустил машину быстрее.

Дом Шмидта, как и у остальных, был наполовину врыт в землю — небольшое строение, но и его было более чем достаточно для холостяка, который большую часть времени проводит в экспедициях.

Шмидт припарковал машину перед домом, вошел и направился в спальню. В доме было совсем мало мебели. Все поверхности были загромождены камнями, образцами пород, стопками распечаток. Обувь, рюкзаки и прочие атрибуты жизни под открытым небом заполняли углы.

Подойдя к шкафу в спальне, Шмидт смел на пол кучу грязной одежды с крышки серого чемодана из дюрапласта. Помедлив, он взялся за ручку и вытащил чемодан в комнату. Приложив большой палец к замку, реагирующему на отпечаток, Шмидт услышал громкий щелчок и почувствовал, как крышка подалась под его рукой.

Уже давно Ларе Шмидт не занимался этим. Он закрыл чемодан пять лет назад. Что будет, когда он его откроет? Что, если это ящик Пандоры, источник зла?

Шмидт медленно поднял крышку. Внутри лежало четыре свертка. Он доставал их один за другим, раскладывал на неубранной постели и осторожно, почти с благоговением, разворачивал.

Потом, когда все предметы были разложены в ряд, он сел и стал смотреть на них. Кровать заскрипела под его весом. Перед ним лежали ружье, винтовка, ручной бластер и пускатель ракет — все принадлежности его прежней жизни, в которой он понимал и ценил подобные вещи.

Были ли они воплощением зла? Зачем он держал их? И что он будет делать?

Шмидт не знал ответа.

Глава 11

Лестер Хаас был невысокий, но сильный человек не запоминающейся внешности, как конверт без марки. Поэтому он мог сидеть посреди зала прибытия, не привлекая к себе внимания. В последние три недели он только этим и занимался.

Сначала это было даже забавно — как отдых от жизни охотника за головами, живущего на содержании у «Мега-Металлов», поджидая, пока объявится тот или иной человек. Но это было крайне скучное занятие. Находишь кого-нибудь, подаешь рапорт и ждешь дальше. Через неделю-другую у Хааса будет достаточно денег, чтобы улететь отсюда. Может быть, он попробует себя в добыче руды на астероидах или пойдет в чью-нибудь армию. Любая работа будет лучше этой.

Хаас положил ногу на ногу, развернул факс-газету на спортивном разделе и оглядел зал. Ряды сидений, покрытых синтетической кожей, начинались прямо перед выходом из зоны прилетов и, как волны по воде, кругами разбегались по залу. Примерно треть мест была занята.

Совсем немногие встречали прилетающих пассажиров. Большинство соседей по залу, слишком бедные, чтобы иметь жилье попросторнее, чем койка в ночлежке, использовали зал ожидания как общественную гостиную. Они читали, смотрели голографические программы на портативных проекторах или жевали какую-нибудь еду из того многообразия, что предлагали роботы-продавцы.

А другие, у кого денег было побольше, приходили посидеть в свое удовольствие под высоким потолком, среди пышных зеленых растений, расставленных в зале, и полюбоваться звездным небом, видным сквозь прозрачный дюрапласт высоко над головой.

Постепенно зал стал служить общественным местом, как городские площади в недавно освоенных окраинных мирах или как гигантские торговые комплексы на Терре.

Так что в зале встречались самые разные люди — и завсегдатаи, и вновь прибывшие, они разговаривали, прогуливались или просто дремали на сиденьях.

Хаас сравнил их лица и фигуры с сотнями мыслезаписей, которые химическим и электронным способом были занесены в кору его головного мозга, не нашел совпадений и обратился к спортивной страничке.

Как и у любой большой корпорации, у «Мега-Металлов» было много друзей и много врагов. И те и другие нуждались в присмотре. В мире конкуренции, где человек человеку волк, сегодняшний друг завтра мог стать врагом. Информация помогала сгладить разницу между прибылью и убытком.

Вот почему «Мега-Металлы» платили Хаасу и сотням других, чтобы те собирали информацию, а Техно была для этого очень удобна. Станция служила неким экономическим и политическим перекрестком, здесь встречались все ученые, а интрига была образом жизни. Не только «Мега-Металлы» и другие мегакорпорации, но и правительство держало под присмотром это место.

Хаас улыбнулся своим мыслям. Он подумал — интересно, что произойдет, если сейчас забраться на сиденье и попросить всех шпионов поднять правую руку? Охотник за головами представил, как в воздух взовьется сотня рук. Кто-нибудь, интересно, останется? Есть здесь невинные, или все следят друг за другом?

По спине Хааса побежал холодок. Возможно ли такое? Вдруг «Мега-Металлы» поставили кого-то и за ним приглядывать? А если так, что они напишут о его периодических выпивках?

Хаас огляделся, поддавшись приступу паранойи и ожидая увидеть шпиона. Но зал огромен, и нельзя было сказать точно — наблюдает ли за ним кто-нибудь или нет.

И тут Хаас увидел лицо, а за ним другое, и в голове у него сработал сигнал тревоги. Сошлось! Вот оно! Кончилось однообразие…

Он поднялся и двинулся вперед. Двое шли перед ним, разговаривая друг с другом и сверяясь со схемой, какую выдают прилетающим пассажирам. На карте можно посмотреть маршрут, услуги, предлагаемые по пути, и самую короткую дорогу до цели.

Хаасу очень хотелось, чтобы они выбросили схему, а он смог ее взять. Такое однажды было. Он тогда следил за мужчиной. Нет, за женщиной. Ну да, какой-то информатор продал ему карту, которую сама беглянка аккуратно разметила, а потом забыла в баре.

Непохоже, однако, чтобы эта пара сделала подобную глупость. Нет, ему придется идти за ними, а это означало покинуть зал прибытия. А что, если еще кто-то появится? Хаас мрачно улыбнулся — тогда пусть работает другой шпион.

Мужчина и женщина остановились возле медленно ползущего робота-торговца, купили что-то попить и огляделись. Но Хаас выглядел столь обыденно, что их взгляды на нем не задержались.

Шпион заметил маленький шрам на лбу Ландо, отеки под глазами и синевато-зеленоватый оттенок кожи. Побили его, что ли? И если так, имеет ли это отношение к компании?

Хаас вызвал в памяти мыслезапись Ландо. Эта запись отличалась от обычной не очень четкой голографической картинки с расплывчатым описанием. Сначала Хаас увидел, как очень красивая женщина раздевается. Та самая, что стояла сейчас перед ним. Она сняла блузку и смотрела прямо в камеру пустыми глазами. Шпион услышал, как прозвучали слова «Венди Вендин», и понял, что это она и есть.

Потом в кадр вошел мужчина. Не ее теперешний спутник, а кто-то другой, показанный со спины. Хаас не понял почему. У них что, не было возможности снять под другим углом? Или это какая-то важная персона? Вряд ли он когда-нибудь об этом узнает.

Мужчина шагнул вперед, положил руки на грудь женщины и сказал что-то, что не стали записывать для передачи Хаасу.

Потом началось просто светопреставление — на краю кадра появился мужчина по имени Пик Ландо, прокричал неслышные Хаасу слова и выстрелил из крупнокалиберного пистолета.

Тут имплантированная запись кончилась и пошла информация — приказ следить за любым из двух объектов и докладывать в штаб-квартиру «Мега — Металлов» по вызову первой срочности.

Хаас заморгал. Вызов первой срочности! Что же такого эта парочка натворила? Воспользовалась директорской ванной без разрешения? Или замочила весь совет директоров?

Венди и Ландо допили свои напитки, побросали стаканчики в ближайший мусоросборник и сверились со схемой.

Хаас облизнулся — он уже чуял жирный куш, ожидающий его. Он последовал за парочкой, а они сначала свернули направо, остановились, а потом пошли налево.

Ландо взял Венди за руку.

— Не оборачивайся, за нами следят. Венди сдержала порыв оглянуться.

— Как ты узнал?

Ландо смотрел куда-то вверх.

— Потому что, когда мы меняем направление, он меняет тоже. И не только поэтому — он все время держится поближе к нам.

— Из корпорации?

— Может быть, — без уверенности ответил Ландо. — Но почему здесь? Мы же могли быть в любом месте. Нет, скорее всего это воришка, который хочет что-нибудь стянуть, или какой-нибудь мошенник, который хочет обобрать нас. Давай от него избавимся. Не отставай.

Впереди был целый ряд прозрачных лифтовых шахт. Двери с шипением открывались и закрывались — сотни людей входили и выходили. Толпа была разнородна — в основном техники в спецодежде, но попадались и военные, и служащие в деловых костюмах.

Ландо подошел к лифтам, решил, что они пришли рановато, и остановился, словно не зная, каким лифтом воспользоваться.

Он глянул на карту, глуповато улыбнулся и шагнул к ближайшему лифту. Венди держалась рядом с ним. Ландо рассчитал время так, что они втиснулись последними в уже переполненную кабину. Тут же дверь закрылась.

Какой-то инженер выругался и недобро посмотрел на Ландо. Тот рассеянно улыбнулся, а кабина уже ехала вверх.

Пол, как и стены, был прозрачным. Ландо глянул вниз, себе под ноги, и увидел, что их преследователь бежит к ближайшему лифту, идущему вверх. Упрямый ублюдок.

Венди толкнула Ландо локтем:

— Разве нам надо вверх, а не вниз?

Молодой человек кивнул, когда кабина останавливалась:

— Да, и сейчас выходим.

Дверь открылась, и толпа выпихнула их в вестибюль. Ландо огляделся, увидел, что прибыл лифт, идущий вниз, и направился к нему. Через несколько секунд они уже были в лифте. Шахта соседнего лифта располагалась всего в нескольких дюймах по соседству, и, когда они поехали вниз, мимо промелькнула кабина, идущая вверх. Ландо успел заметить проезжающего в кабине «хвоста». Слава Богу! Можно позволить себе расслабиться.

Кабина останавливалась дважды, прежде чем компьютерный голос сказал: «Второй уровень», — тогда они вышли.

Микроцепи, встроенные в пластик схемы, ответили на сигналы крохотных передатчиков в переборках станции. Отделение банка, в котором Ландо держал свои сбережения, обозначилось зеленым, и внизу страницы побежала ниточка разноцветных объявлений.

«На следующем перекрестке поверните направо, — посоветовало очередное объявление. — Фирма «Хели и Хели» готова удовлетворить любые ваши инвестиционные запросы».

Вместо этого Ландо и Венди повернули налево и по плюшевому красному ковру вошли в красиво декорированный вестибюль. Как обычно, там помещались терминалы автоматического обслуживания, банкоматы, компьютеризированные кабинки для банковских операций. Стены покрывали электронные обои, на которых слова «Планетарный Банк Новой Британии» вплетались в постоянно меняющиеся узоры. Также на стене появлялась всякая информация — котировки ценных бумаг, курсы валют и другие деловые новости.

Ландо огляделся, отыскал в дальней части помещения одинокую человеческую фигуру и направился в ее сторону.

Менеджер банка была грациозна в своих тщательно рассчитанных движениях. В мгновение ока она оказалась за приемной стойкой из стекла и протянула руку с кроваво-красными ногтями.

— Здравствуйте! Меня зовут Кэрол. Добро пожаловать в Банк Новой Британии. Чем могу помочь?

Ландо улыбнулся:

— У меня есть счет в вашем банке и золото, которое я хочу продать.

Кэрол нахмурилась:

— Я рада вам помочь, но мы не совершаем сделок с украшениями. Может быть, вам лучше в ювелирный магазин…

— Нет, вы не поняли, — покачал головой Ландо. — У меня самородок весом шестьдесят девять фунтов.

— Шестьдесят девять фунтов? — ахнула Кэрол. — Да, конечно. Пожалуйста, садитесь.

Многие крупные банки имели надежные помещения для хранения ценных вещей в главном посадочном трюме Техно. Зная об этом, Ландо, прибыв, сразу выгрузил там самородок и получил нотариально заверенный чек. Это должно было сократить процесс продажи, но к тому времени, как оценщик банка проверил золото на чистоту и стороны договорились о цене, прошло более двух часов.

Оформив сделку, Ландо поднялся, пожал руку Кэрол и вышел из банка гораздо более богатым, чем был, когда входил туда. Цены на золото упали из-за открытия месторождения где-то на окраинных мирах, но Ландо все равно неплохо подзаработал.

Из банка на третий уровень путь был недалек. Теперь их целью было место, обозначенное как «Производственная лаборатория номер сорок три». Ландо нашел название лаборатории в указателе, нажал на него пальцем и увидел, как на схеме засветилась зеленая точка.

Ландо и Венди вышли из лифта, свернули направо в коридор и проследовали через сияющий зал. Эта зона значительно отличалась от бизнес-сектора.

Они видели лабораторное оборудование, чувствовали странные запахи и обходили людей, одетых в одноразовые лабораторные костюмы. Это был один из многих уровней, выделенных для научно-исследовательской работы — главного и единственного вида производственной деятельности на Техно.

Потом они повернули еще раз. Суета и мельтешение остались за углом, а перед ними протянулся длинный широкий проход. В нем не было никого, если не считать одинокого робота-уборщика. Он полировал пол, и щетки издавали свистящий звук.

Ландо смотрел на двери — «45», «44», и, наконец, — «ПЛ-43». Это оказалась последняя дверь в коридоре, и вмонтирована она была, судя по всему, в наружную стену главного корпуса «Техно».

Венди коснулась светящейся панели допуска, и послышался жужжащий звук — к ним повернулась маленькая видеокамера.

— Да? — раздался недружелюбный женский голос.

— Это доктор Венди Вендин, — обратилась Венди к камере. — Мне сказали, что я должна сообщить вам код… — Девушка произнесла несколько букв и цифр.

Полминуты молчания сменились громким щелчком. Дверь зашипела и открылась. Теперь голос звучал более приветливо:

— Клиентам всегда рады. Проходите. Обязательно следуйте инструкциям. В нашей зоне соблюдается карантин.

Венди вошла, и Ландо последовал за ней. Люк за ними закрылся, щелкнул замок, и они оказались в маленькой комнате с блестящими белыми стенами. Комната освещалась непонятно из какого источника. Путь им преграждала еще одна дверь, большую часть которой занимала надпись: «Вы входите в зону биологического карантина. Все посетители должны раздеться и принять душ».

Последовали инструкции, произнесенные компьютерным голосом:

— Пожалуйста, снимите всю одежду и положите ее в пустой шкафчик в стене. В зоне карантина не допускается ношение никакого оружия и инструментов. Нарушившие правило будут выведены за пределы станции.

— Ну, слышала, что сказал компьютер? — заулыбался Ландо. — Раздевайся.

Венди сделала гримаску и оглядела комнату. Видеокамер не было видно. Ландо снял куртку. Она последовала его примеру.

Как только оба разделись и положили одежду в пустые шкафчики в стене, включился душ. Теплая вода сильно пахла химикатами. Она лилась мощными струями зеленоватого цвета из крошечных сопел, расположенных в стенах и потолке.

Попав на пол, вода быстро исчезала, откачиваемая в отверстия, расположенные внизу стен; потом ее очищали и использовали снова.

Душ выключился, и поток теплого воздуха высушил их. Снова послышался голос:

— Пожалуйста, откройте шкафчики с надписью «Комбинезоны», выберите нужный вам размер и наденьте.

Ландо нажал на панель с надписью, подождал, пока она откроется, и увидел три стопки одежды. Каждый костюм лежал в прозрачном пакете. Молодой человек вытащил один из них, увидел, что на нем написано «Малый», и кинул его Венди. Потом он отыскал пакет с надписью «Большой», раскрыл его и развернул костюм. Это был сплошной комбинезон, включающий обувь и капюшон; он шелестел, когда Ландо его надевал. Костюм был обработан какой-то химией и пах дезинфекцией.

— Я выгляжу так же по-дурацки, как и ты? — с улыбкой спросил Ландо.

— Хуже, — засмеялась Венди. — Ты похож на огромного белого грызуна.

Внутренняя дверь открылась, и они вошли. Следующее помещение, очень маленькое, служило проходом к стандартному шлюзовому люку.

Их встречал мужчина. Рано облысевший, атлетически красивый, он тоже был одет в одноразовый комбинезон. Темная кожа, яркие умные глаза, широкая улыбка.

— Извините насчет одежды… Но мы еще проводим последние тесты… Меня зовут Хуке, доктор Роберт Хуке, а друзья называют Боб, — ученый протянул руку. — Добро пожаловать, доктор Вендин. Ваш дядя очень хорошо о вас отзывался.

Венди улыбнулась — контракт с Техно заключал дядя Сид.

— Спасибо. Рада познакомиться с вами. Друзья зовут меня Венди.

— Венди, — повторил Хуке и повернулся к Ландо. — А вы?.. Ландо пожал протянутую руку. У Хукса было очень сильное для микробиолога рукопожатие.

— Пик Ландо. Я — шофер Венди.

— Рад познакомиться, Пик, — улыбнулся Хуке. — Осторожнее с ее грузом, а то он может сожрать ваш корабль, — ученый указал на ближайшую переборку. — Поэтому мы предпринимаем столько предосторожностей. Эти ваши особые микробы могут превратить всю станцию в кучу орбитального мусора, если вырвутся на свободу.

Венди знала, что это не совсем правда, но все равно посмеялась. На самом деле многие элементы экосистемы погибли бы вне условий лаборатории или планеты, для которой они были предназначены.

Все же микроорганизмы, которые питаются металлами, могут причинить немало бед, и ученые знали, что делали, принимая такие меры предосторожности.

— Экосистема готова к перевозке? Хуке кивнул.

— Более или менее. Жаль, что мы не можем произвести точную настройку, но я понимаю — вас поджимает время, так что можно отправить систему в ее теперешнем состоянии.

— Да, нам надо распылить ее побыстрее, — кивнула Венди. — Иначе «Мега-Металлы»…

Хуке протестующе поднял руку:

— Мы ценим всех наших клиентов, включая «Мега-Металлы». Мы никогда не встаем ни на чью сторону.

— А это означает, что ваши знания продаются тем, кто больше заплатит, — цинично заметил Ландо.

Хуке усмехнулся.

— А когда было по-другому? Или вы думаете, будет лучше, если наши ученые душой и телом будут принадлежать правительству или какой-нибудь одной корпорации?

— Не знаю, — честно ответил Ландо.

— И я не знаю, — сказал Хуке. — Идемте, посмотрим лабораторию.

К тому времени как закончился разговор по дальней связи, Лестер Хаас просто взмок. Сам-то разговор оказался коротким. Но каждому слову требовалось одиннадцать минут, чтобы дойти до одного из спутников связи Терры, оттуда — до поверхности Земли и выйти из динамика переговорного устройства на семьдесят третьем этаже главного управления «Мега-Металлов».

И ответу требовалось столько же времени, чтобы дойти до Техно, так что весь разговор занял чуть ли не четыре часа. Быстрее, чем использовать почтовую торпеду, но все равно слишком долго.

Хаас вытер лоб рукавом. Рукав намок. Каждая секунда, что он здесь сидит, обходится «Мега-Металлам» в десять империалов. Но шпиону нужно было время. Время, чтобы собраться с силами, чтобы подготовиться.

Приказ был коротким: найти Ландо и Вендин, выяснить, чем они заняты, и убить их. Первая часть ему очень нравилась. Хаас с ней был согласен. Но вот вторая… Хладнокровное убийство? Сможет ли он?

Охота за головами — хорошее занятие. Поймал того, кто этого заслуживает, и спи ночью спокойно.

Но есть ли тут какая-нибудь разница? Он же видел, как этот парень, Ландо, кого-то убил. И что будет, если он, Хаас, откажется? От «Мега-Металлов» так легко не уйдешь.

Хаас еще раз вытер лоб, открыл дверь и вышел из кабины. Кроме этой, было еще три. Человек десять-пятнадцать дожидались своей очереди на переговоры. Мимо него протиснулся какой-то человек и захлопнул за собой дверь. Хаас даже не обратил на него внимания. Он смотрел на слова, записанные у него на ладони. «Медный грош». Его будет не так трудно найти. Шпион отправился в сторону лифтов.

Производственная лаборатория номер сорок три состояла из одного большого цилиндра. Со станцией она соединялась проходом-пуповиной в пятьдесят футов длиной. Проход в форме трубы имел шлюзы на обоих концах, был сделан из гофрированного дюрапласта и мог автоматически отсоединяться от корпуса. В случае аварии любого рода ученые имели возможность отсоединить проход и уплыть прочь от Техно.

Так, по крайней мере, предполагалось, но Ландо сомневался, смогут ли ученые так поступить — пожертвовать собой ради остальных. На свой счет он совсем не был уверен. Условия окружающей среды в лаборатории имитировали условия на Ангеле. Гравитация была выставлена на девяносто пять сотых земной, атмосфера содержала такую же смесь газов, а температура изменялась так же, как она меняется в зонах умеренного климата на планете.

Однако это была в основном страховка на тот случай, если вдруг один из тщательно герметизированных лабораторных отсеков потеряет герметичность.

Лаборатория работала больше трех стандартных лет. Оборудование было превосходное, а чистота стояла идеальная. Работали в ней в основном люди, но Ландо заметил двух финтиан и еще какое-то существо — разумное, но похожее на ящерицу, оно пользовалось громоздким дыхательным аппаратом.

Молодой человек, как зачарованный, переходил из одного отсека лаборатории в другой, разглядывая результаты работы.

— Ну а теперь, — сказал ученый, приведя их в хорошо освещенный сектор, — моя гордость — знаменитые пожиратели металлов доктора Боба.

Вдоль переборок стояли прозрачные кубические емкости. Каждая содержала контролируемый компьютером кусочек ландшафта и атмосферы Ангела. Ландо подошел к ближайшей и заглянул внутрь. Все, что там было, — земля, камни и какие-то ползучие растения. Тогда он взглянул на Хукса.

— Не понимаю — что я должен увидеть?

— Еще раз посмотрите, — улыбнулся ученый.

Ландо посмотрел, склонившись к стеклу. Вот, оказывается, что — остатки медной трубы, превратившиеся в кучку красноватой пыли.

Ландо перешел к следующей емкости. То, что раньше было алюминиевым листом, теперь больше напоминало пластинку швейцарского сыра. И так далее — он увидел образцы примерно десяти наиболее часто используемых металлов, превращенные в отходы.

Невероятно! Ландо представил, что случится, если микроорганизмы вырвутся на свободу. Постепенно, шаг за шагом, бактерии разрушат почти все машины на планете. Устоят только те, что сделаны из очень дорогих сортов дюрастали. Да, у поселенцев останутся ручные инструменты и плуги, но и все. Никаких наземных транспортных средств помимо тягловых, никаких самолетов в атмосфере и никаких компьютеров, кроме тех, которые будут храниться в герметичных помещениях.

А потом, после того как бактерии «съедят» машины, они примутся за саму планету, поглощая те самые минералы, которые сейчас добывали «Мега-Металлы».

Венди стояла рядом с ним, рассматривая то, что осталось от куска свинца.

— Это стоит того? — спросил ее Ландо.

Она повернулась к нему. Вид у нее был решительный.

— Да, если это принесет нам свободу и покой. Ландо немного подумал и покачал головой:

— Ну, если ты так говоришь… Но мой отец утверждает, что глупо отказываться от оружия, если воюешь.

Глаза Венди блеснули неожиданным гневом.

— Жизнь, настоящая жизнь, немного посложнее, чем высокоумные изречения твоего отца. Мы устали бежать, устали быть жертвами. Жизнь без техники или, во всяком случае, при гораздо меньшем ее количестве, очень нас привлекает. Как только новая экосистема окажется на планете, «Мега-Металлам» придется с нее уйти. Мы будем в безопасности.

Ландо печально покачал головой:

— В безопасности, но без перспектив. Венди, это не поможет. Нельзя вернуться назад. Кто-нибудь найдет новые бактерии, которые будут уничтожать ваши, или придумает еще Солнце знает что. Правда в том, что спрятаться негде.

Повисла тишина — оба смотрели друг другу в глаза, каждый считал, что прав, и не желал уступать.

Именно в этот момент из соседнего помещения появился Хуке:

— Ну, посмотрели? Если так, то давайте кое-что сделаем Система готова к перевозке, но осталось море бумажной работы.

Ландо и Венди кивнули. Оба были рады, что их прервали.

Следующие два часа были посвящены серии сложных финансовых мероприятий. Ландо больше наблюдал, чем принимал участие, но решил, что процесс очень интересный. Как оказалось, дядя Венди устроил этот заказ еще года два назад. Предложение было простое, но дерзкое. Церковь планировала использовать свою половину планеты как обеспечение залога и занять денег, чтобы заплатить за экосистему.

Сначала на Техно отказались, обосновывая это тем, что поселенцы собираются уничтожить минералы, благодаря которым Ангел и ценился прежде всего. И еще спрашивали, как может вещь с нулевой стоимостью использоваться в качестве залога.

Дядя Венди ответил, что нимб Ангела содержит более чем достаточно полезных ископаемых, чтобы выплатить ссуду, и не подвергнется воздействию экосистемы. Закладывая половину планеты, колонисты закладывали и половину нимба.

После изучения вопроса экспертами менеджеры Техно согласились с предложением, и сделка состоялась. Несмотря на завершение основной части переговоров, оставались тонны бумаг, которые надо было подписывать.

Минуло два часа с лишним, прежде чем Ландо и Венди покинули бизнес-сектор Техно и вернулись на корабль.

Как и большинство кораблей, не принадлежавших Техно, «Медный грош» был пришвартован на пятом уровне. После прохождения таможни молодые люди сели на один из многочисленных трамвайчиков и объехали на нем почти половину окружности станции, до автоматического шлюза номер шестьдесят четыре.

«Медный грош» был виден примерно в сотне футов от шлюза; на месте его удерживал швартовый линь и причальные балки.

Ландо положил ладонь на панель доступа, дождался, пока Венди войдет, и прошел в шлюз вслед за ней.

Им потребовалось минут десять, чтобы пройти сквозь оба шлюзовых люка и войти на корабль.

На борту Ландо тут же запросил позволения отдать швартовы и забрать груз. Чем скорее он доставит экосистему на Ангел, тем лучше.

Как только диспетчеры Техно отсоединили причальные балки, Ландо сделал то же самое. «Грошик» пустился в свободный полет.

Потом Ландо повел корабль на другую сторону станции, пропустил стартующий бочкообразный грузовик и пробрался в похожий на пещеру посадочный трюм.

Все пространство трюма заливал белый свет, он отбрасывал резкие тени на стальные палубы и блестел на покрытых толстой броней корпусах кораблей.

На палубе прямо перед кораблем появился большой зеленый треугольник. На лбу молодого человека проступили бусины пота — он вел «Медный грош» точно за зеленым треугольником вглубь трюма, маневрируя среди десятков кораблей, стараясь не обращать внимания на бесчисленные автоматические буксиры, скутеры, ремонтные платформы, которые то и дело шныряли мимо во всех направлениях.

Наконец он оказался на месте и, ориентируясь по направляющим, опустился в погрузочный отсек С-22.

Экосистема была упакована в шесть специально для нее разработанных грузовых контейнеров-цилиндров. Они были металлические, покрытые сверху и изнутри пластиком, каждый снабжен своим собственным источником питания, компьютером и особой системой жизнеобеспечения. Снаружи контейнеры были увешаны печатями и покрыты предупреждающими надписями.

Ландо ничего не оставалось делать, как ждать, пока цилиндры погрузят в разгерметизированный трюм его корабля и надежно там закрепят.

Почти всю работу выполняли похожие на веретено роботы, и лишь изредка им помогал одетый в скафандр человек.

Когда груз был установлен и закреплен, а трюм закрыт, снова появился зеленый треугольник. Диспетчеры дали сигнал «путь свободен», и Ландо направился на выход. Десять минут ему потребовалось, чтобы, следуя за зеленым треугольником, выбраться из постоянно меняющегося калейдоскопа кораблей в трюме. Ландо решил, что прошли все полчаса.

Наконец станция была позади, а впереди — только звезды. Ландо вручную увел корабль подальше от Техно, проложил курс на ближайший навигационный маяк и передал управление компьютеру.

Тут он обернулся. Венди куда-то пропала. Ландо пожал плечами, встал из-за пульта и направился в кают-компанию. Сцена, которую он там застал, оказалась для него полной неожиданностью. Да, Венди была на месте, но с ней был и тот человек, что следил за ними на станции. Он целился из бластера в голову Венди.

Глава 12

Хаас улыбался.

— Входи, садись. — Бластер нарисовал дугу рядом с головой Венди.

Ландо повиновался и, двигаясь медленно, попытался незаметно сократить расстояние. Он сел, положил руки на крышку стола, и виниловое кресло скрипнуло под ним. Пускатель ракет в рукаве был направлен на мужчину, но мог задеть и Венди.

Пот блестел на лбу мужчины, он вытер лоб рукавом.

— Надеюсь, ты не станешь делать глупостей, Пик. Мне бы не хотелось портить обшивку.

Ландо взглянул на Венди. Губы ее были плотно сжаты.

— Он прятался в моей каюте, — сказала она.

— У тебя тут хитрая система защиты, на этом твоем корыте, — ухмыльнулся Хаас. — Но все же недостаточно хитрая.

Ландо заставил себя сохранять спокойствие: этот человек опасен, как сотня дьяволов. Понятно по его взгляду — одно неверное слово, движение — и он продырявит голову Венди. Нет сомнения, что Ландо погибнет вскоре после этого.

Мужчина кивнул, словно понял, о чем думает Ландо.

— Хорошо. А теперь, при помощи левой руки, осторожно вытащи из кобуры свой ужасный пистолет.

Ландо опять подчинился. Он взял пистолет двумя пальцами.

— Замечательно. Давай проверим, стоит ли он на предохранителе. Хорошо. Так, а теперь положи его и толкни ко мне.

Ландо повиновался. Пистолет со скрежетом проехал по столу. Хаас перехватил оружие и взял его. Свет блестел на дуле. Мужчина кивнул.

— Отличный выбор. «Умная» ручка, большой магазин, небольшая отдача, — Хаас сунул пистолет во внутренний карман куртки. — Меня зовут Хаас. Я работаю на «Мега-Металлы». Они должны выслать корабль, чтобы забрать вас. Кстати, хороший переговорный пульт. Слишком хороший для корабля, который, того и гляди, развалится на части.

Ландо заставил себя улыбнуться.

— Рад, что тебе понравилось. Сколько тебе обещали?

Я удвою.

Хаас хихикнул.

— Ты шустрый. Сразу к делу. Но я, пожалуй, откажусь. Мертвецам деньги ни к чему. А это возвращает разговор к вам обоим. Что за груз вы взяли на борт?

Ландо не стал отвечать на вопрос шпиона.

— Ты что, собираешься убить нас?

Хаас отрицательно покачал головой, но взгляд его говорил: «Да!», и Венди тоже это поняла. Злость и отчаяние захлестнули ее. Где же Бог? Почему он не вмешается? Неужели те, кто сильнее, всегда будут править?

И в этот момент в корабль что-то ударило. На разные голоса заверещали сигналы. Хаас покачнулся, бластер в руке качнулся тоже, и Венди схватила его. Шпион попытался вырвать бластер, но Венди держалась крепко. Это неправильно, насилие всегда неправильно, твердила она себе, но действовала автоматически. Мимо ее уха пронеслось что-то горячее. Энергетический луч ударил в переборку, и девушка почувствовала, как крошечные кусочки раскаленного металла впились ей сзади в шею.

Тут налетел Ландо — он дернул Хааса на себя, пытаясь отнять у него бластер. Шпион ударился рукой о переборку. Бластер вылетел, упал на диванчик и отскочил. Венди потянулась к нему, но не достала — он с грохотом свалился на пол. Венди нырнула за ним.

Хаас был силен и дьявольски нечестен в драке. Ландо обнаружил, что защищается — кулаки, колени, локти молотили по его телу, еще покрытому синяками. Кроме того, его большой рост сейчас был недостатком. В кают-компании было мало свободного места, и Ландо представлял собой удобную мишень.

Шпион взял верх. Он вцепился крепкими пальцами в горло Ландо. Тот захрипел. Ландо попытался лягнуть его в пах, но промахнулся. Перед глазами уже появился туман.

Венди припала к полу всего в нескольких дюймах рядом. Она хотела встать, но ей мешала крышка стола. Бластер в ее руке был теплым и гладким. Она навела его на затылок шпиона.

Что делать? Нажать на курок — значит предать все, во что она верила… Но альтернатива была совершенно неприемлема. Тогда погибнет Ландо, а значит, и весь ее народ. «Мега-Металлы» перехватят экосистему, разрушат ее и выгонят поселенцев с планеты.

Венди сглотнула, зажмурилась и нажала на курок. Тонкий луч голубой энергии прожег себе путь сквозь голову шпиона и обуглил переборку позади него. Хаас повалился на Ландо. В воздухе запахло палеными волосами. Ландо потребовалось всего мгновение, чтобы сделать вдох и разогнать туман перед глазами. Он оттолкнул Хааса, тело повалилось вбок. Глаза закатились, словно шпион пытался разглядеть отверстие в центре собственного лба.

Ландо взглянул на Венди, увидел бластер и все понял. Она по-прежнему зажмуривала глаза, словно это могло избавить ее от неприятной реальности.

Ландо хотел поблагодарить ее, успокоить, но вой сигналов призвал его к пульту управления. Что-то нанесло тяжелый удар по кораблю. Что же это было?

Ландо поспешно сел в кресло. Сигналы замолкли, когда он пробежал пальцами по клавиатуре. Навигационный компьютер засек присутствие Ландо и включил синтезатор голоса:

— Грузовик типа «Юпитер», внутрисистемный, столкнулся с данным кораблем двенадцать минут и сорок три секунды назад. Включить запись?

— Нет, — ответил Ландо. — Продолжай.

— Да, сэр, — ответил компьютер. — Вскоре после попытки установить связь к корпусу была подведена пара погрузочных стрел мощности девять.

Этим и объяснялась сила удара. Кто-то толкнул их притягивающей погрузочной стрелой. Это нетрудно — надо всего-навсего совершить крохотную ошибку, чуть дернуть штурвалом, и дело сделано. Притягивающая стрела девятой мощности могла вышибить «Медный грош» в соседнюю солнечную систему. Ландо чуть не пожалел, что этого не случилось.

— Я сделал две попытки разорвать контакт со стрелами, — продолжал компьютер. — Обе оказались неудачными. Грузовик продолжает подтягивать нас к себе. Расчетное время прибытия — три минуты четырнадцать секунд.

Ландо взглянул на главный экран. Грузовик уже показался — черный на черном, он заслонял часть звездной пустоты позади себя. Ландо увидел белый прямоугольник огромного посадочного трюма корабля — с каждой секундой он становился все больше.

Пора звать на помощь. Император живет на Терре, и кругом должно быть полно военных кораблей.

— Отправь сообщение на всех стандартных частотах: «Корабль ««Медный грош»», зарегистрированный на Интро, подвергся нападению неизвестных сил. Прошу помощи». И прибавь наши координаты.

Через три секунды компьютер ответил:

— Не могу выполнить последнее приказание. Грузовик глушит все стандартные частоты.

Венди села в кресло второго пилота и посмотрела на Ландо. Она все еще ощущала ужас от того, что совершила, но была полна решимости дорого отдать свою жизнь.

— И что теперь? — спросила она.

— Подождем, — ответил ей Ландо, откидываясь в кресле и принимая, насколько мог, беззаботный вид.

Венди глянула на экран и снова — на Ландо.

— Ну-ка, дай я угадаю, — сказала она, улыбаясь. — У твоего отца была поговорка на такой случай.

— Ну да, — задумчиво ответил Ландо. — Отец бы сказал: «Сынок, люди, которые питаются острой пищей, зарабатывают себе несварение».

— Не понимаю, — нахмурилась Венди.

Ландо глянул на экран. Грузовик перед ними был огромен, он мог проглотить сотню «Грошиков», и в нем осталось бы еще место. Молодой человек мрачно усмехнулся.

— Скоро поймешь.

Капитан Орлоу была женщиной среднего возраста, крепко сложенная, с военной стрижкой. Она стояла в центре мостика, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. У нее был корабль, за который она отвечала, груз, который надо было доставить, и не было времени на всякие глупости. Выражение ее некрасивого бульдожьего лица вряд ли кто-нибудь назвал бы счастливым.

Она обернулась к высокому тощему мужчине справа. Он был замом по идеологии или по какой-то другой подобной ерунде и возвращался попутным рейсом с астероидов домой. Одно Солнце ведает, почему он превосходил ее в звании и настоял, что он будет отвечать на обращение компании «Всем кораблям».

— Послушайте, Таусон, у меня нет времени на такую чепуху. Как мы можем не выпасть из графика, болтаясь здесь и черт знает чем занимаясь?

Таусон даже не посмотрел в ее сторону. Его колючие голубые глаза были устремлены на главный экран. «Медный грош» увеличивался в размерах.

— Капитан Орлоу, я бы хотел напомнить вам, что корпорация больше беспокоится о такой, как вы выразились, чепухе, чем о том, доставите ли вы на обогатительную фабрику свой груз руды вовремя, — Таусон махнул рукой на экран. — Вы же видели запись. Эти люди — преступники. Они вывели из строя службу безопасности корпорации на мире Веллера и пытались применить насилие к менеджеру на планете Ангел. Там все и должно было закончиться, но какой-то идиот позволил им бежать. И что вы предлагаете сделать? Отпустить этих бандитов?

Орлоу хотела сказать «да», но вместо этого покачала головой.

— Кроме того, — самодовольно прибавил Таусон, — если все закончится хорошо, вы и ваши люди получите премию.

Деньги значили для Орлоу немного — ей просто нравилось управлять своим кораблем. Если бы она решала, Орлоу сказала бы: «К чертям премию. Давайте уложимся в расписание».

Но Таусон был из тех чиновников, которые продвигаются благодаря политическим махинациям, а не приносимой выгоде, и он бы не понял. Как не понял бы и экипаж. Они-то любили денежки, и те, кто оказался поблизости и все слышал, уже ухмылялись, предвкушая нежданную премию.

Капитан вздохнула. У нее не было другого выхода, как подчиниться приказу. Она начала командовать.

У Ландо вспотели ладони, и он вытер их о брюки. Грузовик был близко, так близко, что главный экран показывал только огромный посадочный трюм, заливавший светом всю рубку.

Ландо видел акры щербатого покрытия палубы, истершиеся транспортные бирки, два ряда стареньких челноков — коротких, приземистых корабликов, оборудованных внутрисистемными двигателями и предназначенных для вывоза руды с астероидов. На фюзеляже каждого кораблика белой краской был выведен большой номер.

Венди облизала сухие губы и посмотрела на Ландо. Что он будет делать? Края люка смыкались, и Венди ощутила, как камень лег ей на сердце — они прибыли прямо в пасть чудовищу.

Ландо включил репеллеры, когда «Грошик» попал в зону действия гравитационных генераторов другого корабля.

Справа что-то мелькнуло, и Венди заметила людей в скафандрах, которые выскочили из люка и, рассыпавшись веером, заняли всю правую сторону причала.

Ландо в удивлении поднял бровь. Капитан либо оставил корабль без команды, либо мобилизовал пилотов с челноков. Второе казалось более вероятным.

В переговорном устройстве раздался голос:

— Говорит Дъюло Таусон, вице-президент по людским ресурсам, первый сектор. Дайте нам изображение Лестера Хааса.

Ландо посмотрел на Венди, та пожала плечами. Ландо ответил, не включая видео:

— Говорит Хаас. Извините, сэр, видео у них тут не работает. Аппаратура — просто хлам.

Наступило молчание — Таусон обдумывал сообщение. Учитывая обстоятельства, большого выбора у него не было.

— Понимаю. Вы контролируете ситуацию?

— Да, сэр, — улыбнулся Ландо. — Никаких проблем.

— Хорошо. Мы убираем тяговые стрелы. Следуйте за желтым робо-лоцманом и садитесь, где он укажет.

— Да, сэр.

Ландо ощутил, как «Грошик» едва заметно дрогнул — большой корабль убрал тяговые стрелы. Этого момента он и ждал. Послав к черту парящего робо-лоцмана, Ландо включил бортовое вооружение и начал разворачиваться.

— Хаас! — закричал Таусон. — Какого дьявола? Поворачивай… — но Ландо выключил переговорник.

Засверкали голубые лучи — это экипаж грузовика открыл огонь из бластеров, — но они не оставили и следа в защитном поле «Медного гроша».

Контрабандист развернул корабль вокруг оси. Люк был прямо впереди. Огромные створки ворот, раскрашенные желтыми и черными полосами, начали сдвигаться, замигали красные сигнальные огоньки. Эти гады пытались запереть его в трюме!

Приложив большой палец, Ландо отключил защитное поле и нажал кнопку пуска ракет. Кораблик вздрогнул — пара ракет устремилась вперед.

— Держись! — слова и взрыв раздались одновременно. Венди вдавило в кресло — Ландо, выжав всю мощность, рванул «Грошик» к выходу. Венди зажмурилась и стала ждать удара, которого так и не последовало.

Она открыла глаза. Рукотворные молнии сверкали в темноте вокруг них, пытаясь настичь и разрушить корабль.

Ландо улыбнулся и хотел что-то сказать. В этот момент «Медный грош» получил удар и закувыркался, выйдя из-под контроля. Наверное, это была ракета — энергетические лучи не влияют на движение.

Завыли, заныли, загудели сигналы, и навигационный компьютер произнес обычным размеренным тоном:

— Данный корабль получил значительные повреждения. Повторяю, данный корабль получил значительные повреждения. Гипердвигатель находится в нерабочем состоянии, внутрисистемный двигатель сохраняет работоспособность на семьдесят процентов, система жизнеобеспечения работоспособна на девяносто один процент; работоспособность падает…

Ландо решил пока не обращать внимания на последнее сообщение и сосредоточиться на управлении кораблем. Некоторые из рулевых двигателей корабля были разрушены, а другие — повреждены. Постепенно, очень осторожно, космонавт нашел баланс между рабочими двигателями и теми, которые работали вполсилы после повреждения.

Через семьдесят четыре секунды он вновь обрел контроль над кораблем. Потом включил электронный проектор. Грузовик еще виднелся за ними — пульсирующий красный волдырь, но преследовать их не пытался. Хотя Ландо понимал, что это может произойти в любой момент, как только они поймут, что «Грошик» — не просто куча летающего мусора.

Контрабандист смотрел на данные приборов, раздумывая над тем, какой у него есть выбор. Выбора не было. Он не мог перейти в гиперпространство, раз гипердвигатель сдох, он не мог далеко убежать, раз системный двигатель был поврежден. И, чтобы жизнь медом не казалась, системы жизнеобеспечения тоже потихоньку накрываются. Минут через пятнадцать-двадцать придется надеть скафандры. Надо спрятаться, вот только где?

Венди прикусила губу, а Ландо снова глянул на экран. Они находились посередине между Марсом и Террой; жизнь на Марсе была дика и сурова, а Земля считалась местом расположения правительства и крупнейших корпораций — не те края, куда контрабандисты часто заглядывают. Ландо тронул кнопки. Значит, на Марс.

Грузовик — это вам не военный корабль, и офицер связи на всякий случай обвешался оружием.

— Они могут управлять кораблем, капитан, и направляются на Марс.

— Ну и что? — мрачно спросила капитан Орлоу. — Мы не можем загерметизировать посадочный трюм, а еще у нас поврежден энергопровод номер четыре. Какого черта они двинули корабль через створки люка, хотела бы я знать?

— Забудьте, — резко сказал Таусон. — Гоните свое корыто. Мне нужны эти люди прямо сейчас.

Орлоу повернулась к чиновнику и уперла кулаки в свои мясистые бедра.

— Ах вот как? Ну так знаете что? Хватит уже играть в полицейских и бандитов, корабль поврежден, и я веду его в ремонт.

Лицо Таусона потемнело от гнева.

— Вы забываетесь, капитан! Я здесь старший по званию, и вы будете делать, что я скажу!

Орлоу поджала губы.

— Здесь это не действует, мистер. Я веду корабль. Кроме того, на его восстановление уйдет четверть миллиона. Посмотрим, насколько это понравится компании.

Таусон вздохнул. Орлоу была права. То, что поначалу казалось простой и безошибочной возможностью произвести впечатление на боссов, превращалось в сплошную головную боль.

Неясно, что там произошло на другом корабле, но, похоже, Хаас погиб или сидит под замком.

Хотя Таусон не очень беспокоился о том, что случилось с бывшим охотником за головами, он очень беспокоился о собственной репутации в компании и не мог пойти на попятную. Нет, ему придется проследить за всем до конца. Управление простит четверть миллиона, если он добьется успеха, но спаси Солнце, если он потерпит поражение! Таусон откашлялся.

— Мне жаль, капитан Орлоу, что ваш корабль поврежден, но если они сбегут, это плохо отразится на нас обоих, и мы должны постараться задержать их. Вы же понимаете?

Орлоу несколько смягчилась после таких слов и решила, что он прав. Хорошо или плохо, но это происшествие повлияет и на ее карьеру тоже, да и политику она не может совсем игнорировать. Все же ей надо думать о безопасности корабля, и дальнейший риск неприемлем. Приходилось искать компромисс, а у капитана была неплохая идея, которая могла сработать.

Орлоу заставила себя улыбнуться.

— Что ж, господин Таусон, вы правы. Хоть я и не могу согласиться на план, который подверг бы мой корабль опасности, все же я могу оказать вам кое-какую помощь.

Орлоу изложила свой план Таусону, и его лицо осветилось мрачной радостью. Он согласно кивнул.

— Капитан, мне нравится ход ваших мыслей. Вместе мы составим хорошую команду. Мы найдем этих червей и затопчем их, а премию поделим поровну.

Глава 13

«Медный грош» спускался медленно и осторожно, мигая посадочными огнями, неловко закладывая виражи — Ландо пытался беречь поврежденные двигатели. У Марса была неплотная атмосфера, и требовалось немало мощности, чтобы держать корабль в нужном положении. Большую часть дня Ландо провел в скафандре, и руки у него устали.

Марс-Прим был необъятным городом. Он вздымался перед ними, как темное покрывало из пластика и стали, когда-то служившее домом для семнадцати миллионов человек, а теперь объединяющее лишь покосившиеся купола и пустые улицы.

Жизнь здесь была — самые темные ее разновидности, которые пробирались, крались и проползали по своим еще более темным делам. Это все, что осталось от прекрасного прошлого, когда тяжело груженные корабли приземлялись здесь каждый день, чтобы оставить все, даже металл обшивки, на потребу огромному городу. Тогда Марс-Прим рос со скоростью одна квадратная миля в месяц, оттягивая на себя избыток населения Терры, служа этаким социальным клапаном.

Но судьба и история переменчивы, и город, который мог бы стать одним из величайших городов Империи, стал памятником технологическим переменам. Когда Марс-Прим достиг своего расцвета и, казалось, утвердился в своем статусе, женщина по имени Дорторо Накула усовершенствовала двигатель Накулы.

Этот двигатель, хоть и давал скорость меньшую, чем скорость света, все же был большим усовершенствованием по сравнению с двигателями того времени и в сочетании с доступной тогда техникой замедления жизненных процессов делал путешествия к другим солнечным системам вполне возможными.

Всего через несколько месяцев начали сооружаться огромные корабли-колонизаторы, и тысячи будущих поселенцев записались в полет. Их ждали райские планеты, которые надо было обживать; так, по крайней мере, говорили агитаторы, и разразилась колониальная лихорадка.

Почему так много обитателей Марса-Прим решились отправиться в космос на плохо испытанных кораблях, уже никогда не будет известно. Может быть, потому, что в мегаполисе обитала масса людей, которым нечего было терять, может быть, условия жизни были столь плохи, что один призрак выигрыша казался предпочтительнее того, что они имели, а может быть, это была форма массовой истерии.

Какова бы ни была причина, а через десять недолгих лет Марс-Прим превратился в город-призрак. Он был почти пуст, населяемый только остатками великого исхода и духами тех, кто умер в черноте космоса. Их корабли оказались не более чем летающими кладбищами, их обезвоженные тела остались навсегда заключенными в похожие на гробы камеры жизнеобеспечения, а мечты их осели вокруг них, как пыль.

Некоторые из этих кораблей еще до сих пор находили — по работающим радиомаякам, подающим сигнал «SOS», — в сотнях, а то и тысячах световых лет от места своего назначения. От этой мысли Ландо вздрогнул.

Конечно, были на Марсе и другие города — яркие, ухоженные места, построенные после эры первых космических полетов, после великого исхода, но они располагались где-то в других районах планеты.

Ландо оглядывал город; темнело. Фобос стоял низко над горизонтом — мазок белого цвета на темном фоне космоса. Внизу виднелись огоньки — булавочные головки, вокруг которых среди мешанины темных полуразрушенных куполов и засыпанных мусором улиц теплилась жизнь, жизнь червей в теле давно погибшего животного.

Венди наморщила нос. Панель инструментов бросала золотисто-зеленый отсвет на нижнюю часть ее шлема.

— Там внизу, кажется, очень опасно. Ты уверен, что это подходящее для посадки место?

Ландо пожал плечами:

— Нет, но другие возможности еще хуже. Это, знаешь ли, не окраинный мир все-таки. У них тут и правила есть, много всяких правил. Если мы сядем в приличном месте, они захотят узнать, кто нас подстрелил, да где, да почему. Мы сообщим свою версию, «Мега-Металлы» — свою, остальное можешь себе представить. Мы будем по уши в юристах, твой груз станут рассматривать в сотни микроскопов, и весь наш план всплывет кверху брюхом. Марс-Прим, может быть, выглядит страшновато, но тут относительно безопасно.

Венди нахмурилась.

— Хорошо… но как это увязать с твоим призывом к военному флоту?

— Это было другое дело, — спокойно ответил контрабандист. — «Мега-Металлы» пытались нас поймать. В тот момент можно было взывать и к флоту.

Внизу появился ромб из огоньков. Никаких запросов, никаких формальностей — сразу посадочные огни.

Ландо выключил скорость и запустил двигатели обратного хода. Некоторые работали, некоторые — нет. Пальцы в перчатках застучали по клавиатуре — Ландо пытался выровнять корабль.

— Теперь полный порядок, — сказала Венди, наблюдая, как темный дюрабетон устремился им навстречу.

— Да, — согласился Ландо, глянув на нее. — Полный порядок.

Один из поврежденных репеллеров отказал как раз в критический момент, и посадка «Грошика» сопровождалась жутким ударом.

Как обычно, корабль издал протестующий стон, завалился на левый борт и дал течь. Только в этот раз протечки были настоящие — придется заниматься починкой.

Перед кораблем появилась фигура в блестящей черной броне, подняла пару светящихся жезлов и махнула ими вправо.

Ландо чертыхнулся, снова включил репеллеры и повел корабль в тускло освещенный ангар. Там, по сигналу фигуры в черном, он опустил «Грошик» на щербатый дюрабетон.

— Смотри! — Венди указала на кормовой монитор. Тяжелая бронированная дверь закрылась за ними. Если это ловушка, им будет тяжело выбраться. Может быть, «Медный грош» и сумеет пробиться, но результат предсказать нельзя.

В переговорнике раздался компьютерный голос. Он не был похож ни на мужской, ни на женский.

— Добро пожаловать в Марс-Прим. Ваш корабль находится в четвертом ангаре станции по обслуживанию и ремонту класса «С» города Марс-Прим. Станция принадлежит компании «Счастливчик Лу». Минимальная цена за охрану вашего судна и оценку ремонта составляет две тысячи империалов. Пожалуйста, дайте знать, будете ли вы пользоваться нашими услугами или покинете станцию.

Ландо поморщился. Две тысячи империалов — жуткая сумма, но придется ее заплатить. Он уже бывал на Марсе-Прим и знал, что с кораблями, оставленными без охраны, могут случиться и случаются самые неприятные вещи. У Счастливчика Лу есть что предложить — например, приличную охрану. Ландо включил переговорник:

— Мы принимаем ваши условия и остаемся.

— Прекрасно, — ответил голос. — Охрана осмотрит ваш корабль. Пожалуйста, откройте шлюз.

Венди посмотрела на Ландо, отстегивая ремни.

— Охрана? Зачем?

— Счастливчик Лу давно живет на этом свете, — ответил Ландо. — Некоторые говорят, что более сотни лет… И не только удача сохранила ему жизнь. Он очень осторожен. Что, если на корабле прилетели наемники, чтобы захватить его хозяйство?

— Такое может случиться? — в изумлении спросила Венди.

— Еще бы, — кивнул Ландо мрачно. — Случиться может все что угодно, да обычно и случается. Осторожность не повредит.

Следующие несколько часов оказались очень насыщенными. Явился отряд охранников, которые обыскали корабль от носа до кормы. Они работали очень тщательно, переговаривались односложным ворчанием и были увешаны оружием.

Как только охрана удалилась, Ландо и Венди сняли скафандры и приняли душ. Однако перед выходом из корабля им снова пришлось надеть скафандры. В ангаре поддерживалось нормальное давление, но всегда существовала опасность разгерметизации, так что все были обязаны носить космические костюмы. Для удобства молодые люди оставили щитки скафандров поднятыми.

Холодный воздух в ангаре пах озоном. Лампы светили ярче, и Ландо разглядел несколько роботов-ремонтников, полки с инструментами, мотки черного силового кабеля и столы с диагностическими компьютерами. Фирма Счастливчика Лу умеет чинить корабли, но за какие деньги?

Венди было трудно идти в условиях пониженной гравитации. Все было легко, так легко, что она то и дело подпрыгивала. Кроме того, ее скафандр был на размер больше и сейчас болтался вокруг нее, мешая двигаться.

Ландо, кажется, ничего не мешало. И, хотя лицо его ничего не выражало, Венди не могла отделаться от чувства, что он смеется за ее спиной.

Венди услышала жужжание и обернулась. Оказывается, все это время в ангаре находился киборг — он прятался в темноте под потолком и только сейчас решил обнаружить свое присутствие. Вышло очень театрально.

Венди видела немало киборгов и даже изучала их биомеханические системы жизнеобеспечения в медицинской школе, но ни разу не встречала ничего подобного. В отличие от Труна, который выбрал все же несколько человекоподобную внешность, этот киборг решил, что форма должна следовать за функцией.

Киборг состоял из двух частей. Первая напоминала ящик, плывущий на подушке сжатого воздуха, от ящика ввысь отходила телескопическая штанга, на которой висела, подобно спелому фрукту, вторая часть создания. Эта часть имела форму шара, снабженного четырьмя рабочими руками, каждая из которых могла управляться с целым набором различных инструментов.

Большинство глаз-видеокамер располагалось там, где они могли принести больше всего пользы — на концах рабочих рук, но два глаза были укреплены на стебельках, торчащих из верхней части металлического торса. Один глаз повернулся к Ландо, а второй разглядывал корабль.

— Ой-ой. И что мы имеем? Поврежденные репеллеры, дыра в главном двигателе и куча мелких поломок. Дайте я угадаю — кто-то сильно вас не любит!

— Угадал, — засмеялся Ландо.

Киборг сложился, проехал под крылом и осмотрел гидравлику левого борта.

— А здесь что? У вас и тут повреждение… Но оно не может давать такой крен.

Ландо оценил техническую подготовку создания — киборг хорошо разбирался в своем деле.

— Это специально подделанный крен. Иногда полезно, чтобы люди тебя недооценивали.

Киборг качнулся в знак согласия и продолжал исследовать корпус «Медного гроша». Весь осмотр занял почти час. За это время батарея диагностических компьютеров протестировала все управляющие и контролирующие системы корабля, а рой мини-роботов с видеокамерами забрался внутрь и зафиксировал все внутренние повреждения; киборг ездил туда-сюда, жужжа что-то себе под нос.

Наконец, справившись у главного компьютера, киборг подъехал к молодым людям, ожидавшим неподалеку. Обе главные видеокамеры повернулись к ним.

— Вам не понравится.

Ландо философски пожал плечами. Под скафандром этого не было видно.

— Что-то еще? Сколько это стоит? Киборг качнулся вправо.

— Починить гиперпривод, заменить вышедшие из строя репеллеры, залатать дыры и поправить мелкие поломки обойдется вам в две сотни и еще тридцать семь кусков. Половина вперед.

Венди встревожилась, да и Ландо поперхнулся. Это изрядная часть его прибыли.

— Хорошо. Мне нужен корабль в лучшем виде. Сколько времени потребуется?

Киборг взмахнул одной из своих рук.

— Два дня, может, меньше, если дела пойдут хорошо.

— Пусть будет два дня, — кивнул Ландо. — Я заверю денежный перевод, возьму зубную щетку, и мы можем идти.

Венди подняла брови:

— Идти? Зачем?

Ландо махнул рукой в сторону переборки:

— У Счастливчика Лу есть отель, но до него две мили. Стоимость проживания включена в счет. Нам не разрешат здесь остаться.

— Еще одна мера предосторожности? — спросила Венди, шагая за ним к кораблю.

— Конечно. Пусти сюда побольше людей, и они все тут захватят. Как я уже говорил, долгим веком Лу обязан не везению, а здравому смыслу.

Еще через полчаса пара вооруженных охранников проводила их до общего шлюза, вручила карту и проворчала: «До свидания».

Венди огляделась. Весь шлюз был исписан граффити. Ничего особо выдающегося заметно не было.

Ландо опустил щиток шлема и жестом показал, чтобы Венди сделала то же самое.

— Слышишь меня? — спросил он по радио.

— Слышу хорошо, — отвечала Венди. — Жалко, что костюм такой большой.

Ландо с сочувствием кивнул.

— Прости. «Грошик» не так велик, чтобы возить на нем скафандры всех размеров, — Контрабандист протянул ей один из двух бластеров, которые он взял из запасов на «Медном гроше». — Возьми-ка.

Венди не двинулась. Она все еще ощущала тяжесть бластера в руке, помнила запах паленых волос и вкус рвоты, поднимавшейся из желудка. Она поискала глаза Ландо за щитком скафандра.

— Нет, Пик. Больше не смогу. Ландо кивнул:

— Я понимаю. Но все равно возьми. Невооруженные люди привлекают неприятности.

С этим трудно было спорить. Венди взяла ружье и закинула его на плечо. Она будет носить проклятую штуковину, но стрелять — нет уж.

Люк открылся, и они вышли на замусоренную улицу. Было холодно, и Венди включила обогреватель. Со всех сторон их окружали темные металлические стены высотных зданий, в темноте мигали разноцветные огни, а десяток людей в скафандрах обернулись в их сторону. Венди не видела их лиц сквозь затемненные щитки-визоры, но решила, что им отчаянно скучно.

У одного из них на скафандре была какая-то реклама. Она приглашала «Пообедать у Сэма». Другой стоял рядом с полноразмерной голографической картинкой. Картинка изображала мужчину и женщину, которые занимались сексом. Мигали слова «Пойдем со мной».

Венди услышала голос Ландо в шлеме:

— Ну, вот. Ночная жизнь в Марсе-Прим. Впечатляющая картинка, а?

Венди не могла не согласиться. И впрямь впечатляющая. Объявления, рекламирующие тот или иной бар, кричащая безвкусица и полнейшее молчание, которое наступает, когда надеваешь скафандр.

— Такси? — послышался мужской голос, немного хриплый. Венди отшатнулась и почувствовала себя глупо. Любой человек в скафандре мог воспользоваться стандартной частотой переговоров.

Перед ними остановился ни на что не похожий экипаж — просто открытая всем ветрам платформа на колесах, оборудованная рудиментарными сиденьями.

Единственным намеком на безопасность служила высокая клетка с установленными наверху энергетическими пушками. У машины было четыре фары, и все заклеены, чтобы уменьшить поток испускаемого света.

На боку повозки при помощи баллончика-распылителя кто-то неровно написал слово «такси». Лица водителя было не видно за щитком визора старого бронированного скафандра. Когда-то поверхность скафандра выкрасили в розовый цвет, но сейчас на ней остались только редкие островки краски.

Движением подбородка Ландо включил радио.

— Нам надо в отель Счастливчика Лу. Сколько?

— Сорок империалов.

— Двадцать.

— Тридцать.

— Хорошо, — согласился Ландо и махнул Венди рукой.

Народ на улице, кажется, потерял к молодым людям всякий интерес, как только они взобрались в такси. Венди решила, что они разговаривают друг с другом на какой-то другой частоте. Она решила поискать ее, но потом передумала.

Дернувшись, автомобиль пришел в движение, задвигались и пушки над головой Ландо. Они качались и поворачивались из стороны в сторону, их инфракрасные датчики и сканеры движения искали цель, готовые выстрелить, как только бортовой компьютер даст команду.

Энергетические пушки должны были успокоить Ландо, но совсем его не успокоили. Они входили в стандартное оборудование такси, а это многое говорило о жизни в Марсе-Прим и вокруг него.

Несмотря на относительно небольшое расстояние, машине пришлось сделать крюк. Из темноты выступали кучи мусора, входы в боковые улицы загораживали сожженные машины, зияли провалы на месте магазинных витрин, а одна улица оказалась перегорожена баррикадой. Она стояла уже давно, и водитель без труда ее объехал, но Венди вздрогнула — кто построил баррикаду и зачем?

Машина обогнула преграду, и свет фар упал на кучу тел в скафандрах. Их было четыре или пять, и костюмы выглядели так, словно подверглись воздействию страшного жара. Кто-то сложил тела, как дрова в поленницу. Это предупреждение? Акт скорби? Они никогда не узнают.

Фары осветили покрытые надписями и рисунками стены, пустые дверные проемы и что-то черное.

Спаренные энергетические пушки выплюнули порцию голубого света, часть стены окрасилась вишнево-красным цветом, и нечто черное исчезло.

— Что это было? — Венди сама удивилась, как громко звучит ее голос.

— Ничего особенного, — ответил водитель. — Просто какой-то мусорщик-металлист, а может, кислородный вампир вышел на вечернюю прогулку.

— Спасибо, — сухо сказал Ландо. — Мне сразу стало легче. Остаток пути до того момента, как они достигли отеля,

прошел без всяких происшествий. Из соображений безопасности небоскреб был выстроен на вершине небольшого холма. Люди Счастливчика Лу сделали его еще более неприступным, расчистив территорию вокруг здания и установив разнообразные огнестрельные устройства. Несколько прожекторов заливали всю территорию бело-голубым сиянием.

К отелю вела длинная извилистая дорога; когда они проезжали мимо огромного указателя «Счастливчик Лу», Ландо показалось, что на заднем плане еще можно прочитать надпись «Отель Хилтон».

Впереди Венди увидела две фигуры в скафандрах и удивилась — почему они стоят, широко расставив ноги и вытянув руки вверх. Когда такси подъехало поближе, оказалось, что скафандры приварены к крестообразным балкам из дюрастали.

— Они появились неделю назад, — радостно поведал водитель. — Раньше работали в отеле. Попытались испортить сигнализацию и провести внутрь своих приятелей. Старый Лу поймал их, приварил скафандры к балкам и оставил их любоваться видом.

Такси проехало мимо, и Венди успела заметить выкатившиеся глаза, посиневшие лица, застывшие в агонии. Смерть от удушья — не самая приятная смерть. Она охнула и отвернулась. Кончится ли когда-нибудь насилие, жестокость, смерть? Венди хотелось плакать.

Таксист высадил их перед огромным мощным шлюзом. Ландо расплатился с водителем наличными, которые лежали в наружном кармане скафандра, назвал свое имя одному из вооруженных охранников и подвергся процедуре осмотра.

Осмотр закончился благополучно, потому что им махнули рукой, приглашая проходить. Огромный шлюз был безупречно чист и изрядно украшен дорогими трехмерными объявлениями, которые рекламировали различные стороны жизни в империи Счастливчика Лу.

Загорелся зеленый свет, и появился чрезвычайно любезный мужчина в черной униформе. Он проводил их в роскошный вестибюль, помог снять скафандры, повесил их на тележку, предназначенную для этой цели, и взял их чемоданы. Про оружие мужчина не стал спрашивать, а Ландо не стал предлагать.

В вестибюле во все стороны протянулось море кроваво-красного ковра, на котором островками расположилась обитая кожей мебель; море разбивалось об утес из марсианского базальта. Утес представлял собой длинную изогнутую стойку регистратора. Он был черный, как и вся прочая отделка вестибюля, и отражал свет хрустальной люстры высоко под потолком.

За стойкой появилась прелестная молодая женщина. Ее лицо в свое время подверглось биоскульптурной обработке и теперь напоминало лицо одной из звезд голографического кино, груди тоже познакомились с ножом хирурга, а зубы были такие белые, что ослепляли своим блеском.

— Добрый вечер, гражданин Ландо, гражданка Вендин, добро пожаловать к Счастливчику Лу. Одну комнату или две?

Ландо глянул на Венди. Слова, которые соскочили у нее с языка, удивили их обоих:

— Две комнаты, пожалуйста.

Венди увидела обиду в глазах Ландо и даже почувствовала ее, но при девушке ничего сказать не могла.

А что надо было сказать? Что принять такое решение ее заставил запах паленых волос? Что мир Ландо был очень жестоким для нее? Или что сам Ландо слишком жесток, чтобы жить в ее мире? Не в том, который существует сейчас, но в том, который она надеялась построить?

Голос регистратора вернул Венди к реальности:

— Если вы поставите отпечаток вашего пальца здесь… наша система безопасности запишет ваш отпечаток… и он будет служить вам вместо ключа. Ваши комнаты — четырнадцать-ноль-четыре и четырнадцать-ноль-пять. Морис отнесет ваши вещи.

Венди нажала большим пальцем на электронную пластинку, Ландо сделал то же самое, и они пошли к лифтам. В лифте оба молчали.

Двери с шипением открылись, Ландо вышел, посмотрел в обе стороны коридора и пошел налево. Венди — за ним. В длинном пустом коридоре, покрытом толстым ковром, им повстречался только маленький робот-уборщик. Есть ли другие постояльцы? Как может полупустой отель зарабатывать деньги? Цены, наверное, астрономические.

Венди почувствовала себя виноватой — за то, что Ландо потратил столько денег, что она отказала ему, да еще и за то, что чувствует себя виноватой.

Они миновали робота, и Ландо остановился у открытой двери. Морис каким-то образом ухитрился попасть на этаж раньше них и уже выгружал скафандр Ландо.

— Ну вот мы и пришли, — Ландо обернулся к ней. Венди заглянула ему в глаза. Он смотрел настороженно.

Проклятье, проклятье. Физическая привлекательность никуда не исчезла. Если бы…

— Пик, мне очень жаль.

— Ничего, — заставил себя улыбнуться Ландо. — Я понимаю.

Венди посмотрела на него, желая убедиться, что он действительно понимает. Встав на цыпочки, она поцеловала его в щеку.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Пятнадцать минут спустя Венди забралась между чистыми хрустящими простынями, поняла, что очень, очень устала, и тут же уснула.

Глава 14

Ландо проснулся с таким чувством, словно что-то не так. Он сел в постели; комната в ответ на движение включила неяркий свет. Ландо огляделся. Ничего. Он один.

Но неприятное чувство не проходило: что-то не так.

«Если зудит — почеши» — так обычно говорил отец, и, кажется, это был неплохой совет.

Молодой человек спустил ноги с кровати, ощутил, как ступни погрузились в густой ворс ковра, встал и подошел к окну высотой от пола до потолка.

Шторы разъехались в стороны, и комнату залил дневной свет. Внутренний отопитель не давал окну покрыться инеем.

Ландо посмотрел в окно, потом присмотрелся повнимательнее. Благодаря высоте и расположению на вершине холма отель давал отличный вид на запад.

Сначала расстилалась пустынная зона вокруг отеля, потом — две мили полуразвалившихся домов, а за ними — космопорт. Там стояли в ряд три корабля. Что-то было знакомое в очертаниях этих кораблей, но Ландо не мог понять что.

Молодой человек подошел к своему скафандру, открыл один из наружных карманов и вытащил бинокль. На приборе были огромные регуляторы, чтобы можно было работать в перчатках. Ландо вернулся к окну и поднес бинокль к глазам. Руины оказались у самого лица. Молодой человек видел лохмотья шторы, развевающиеся по ветру, географические координаты, написанные на углу какого-то дома, отметины, оставшиеся после какого-то взрыва. При свете дня город казался не таким зловещим, но сохранял какую-то задумчивость, словно размышляя о выпавшей ему странной судьбе.

Руины вышли из фокуса, когда Ландо поднял бинокль чуть выше и навел его на космопорт. Словно по волшебству появились корабли с короткими широкими крыльями и большими номерами, написанными на фюзеляжах по трафарету белой краской. Челноки с большими белыми номерами…

«Мега-Металлы»! Эти челноки похожи на те, что он видел в посадочном трюме грузовика! Они выследили его!

Ландо кинулся к переговорному устройству.

— Алло? — сонно ответила Венди.

— Вставай. В порту нас поджидают три челнока «Мега-Металлов». Нам надо убираться и побыстрее.

— Челноки? — Венди проснулась. — Как те, на грузовике?

— Вот именно. Будь готова через десять минут. Я жду тебя в холле.

Ландо отключился, но тут переговорник тихонько чирикнул. Молодой человек нажал на кнопку ответа.

— Да?

— Гражданин Ландо? — раздался тихий мужской голос.

— Да.

— Меня зовут Лу. Некоторые называют меня Счастливчик Лу. Мне бы хотелось встретиться с вами.

— Я был бы рад, — ответил Ландо, — но я немного спешу. Может быть, в другой раз?

— Нет, — ответили ему шепотом. — Я не приглашаю вас прийти, а велю вам. Мои люди ждут вас в вестибюле. — Ландо услышал щелчок — это Лу отключил связь.

Черт. И что теперь? Да что от них нужно старому чудаку? Ну, тут он все равно ничего поделать не сможет — принимая во внимание, что у Счастливчика Лу под командованием небольшая армия, Ландо не приходилось выбирать.

Когда Ландо вышел из номера, Венди уже ждала его в коридоре. Она надела скафандр, на одном плече висел бластер, на другом — рюкзак. Стоя среди четырех высоких людей, она казалась совсем маленькой. Трое из них были мужчины, четвертая — женщина, все в скафандрах и вооруженные до зубов.

Женщина заговорила первой. Она держала шлем под мышкой; у нее был плохо залеченный ожог на правой щеке и стальные коронки на нижних клыках.

— Ну?

В ее устах единственное слово стоило целой речи. Оно означало: «Ну, если вы настолько глупы, что станете поднимать шум, мы вышибем из вас дух».

— Извините, что заставил вас ждать, — выдавил улыбку Ландо.

Женщина коротко кивнула и направилась по коридору. Ландо и Венди двинулись за ней, а трое мужчин замыкали шествие.

Двери в лифт были открыты, кабина их дожидалась. Женщина, пропустив всех в лифт, набрала какой-то код на панели в кабине и встала, скрестив руки на груди. Лифт обрушился вниз, как камень.

Ландо следил, как цифры на указателе меняются с четырнадцати до одного и дальше. Когда лифт остановился, на табло значилось: «6-В». Счастливчик Лу жил на шесть этажей ниже уровня земли. Достаточно глубоко, чтобы пережить прямой удар любого оружия, кроме, пожалуй, атомной бомбы. Двери открылись.

— Выходите.

Выбора у них все равно не было, и они подчинились. Женщина снова пошла впереди. Ковер здесь был еще толще, чем в вестибюле, а стены покрывали такие электрофрески, каких Ландо и не видел никогда — пейзажи разных планет, которые казались настоящими.

Миновав двойную дверь, процессия вошла в затемненную комнату. Одна стена представляла собой сплошную компьютерную диаграмму. Часть ее заслонялась высоким прямоугольным предметом, но остальное было хорошо видно.

На стене находились изображения сотен таблиц, каждая со своим названием, все они соединялись друг с другом многочисленными линиями, кругом пестрели заметки на полях таблиц, какие-то цифры, разноцветные огоньки. Это был бизнес-план, расписание работ и график выполнения на одном листе.

Раздалось жужжание, и прямоугольный предмет начал поворачиваться. Когда штуковина повернулась, включился точечный светильник. Ландо никак не ожидал увидеть то, что предстало перед ним.

Высокий прямоугольный предмет очень походил на открытый гроб, не считая того, что тело в нем было живое, продолжая быть таковым благодаря последним достижениям в области биотехнологий.

Счастливчик Лу был высок, не меньше семи футов, и очень тощ. Он имел совершенно белые волосы, но темную кожу, морщинистую, как изюмина. Он был в вечернем костюме, и если бы не разноцветные провода и трубки, торчащие из тела, выглядел бы чрезвычайно презентабельно.

Умные карие глаза смотрели то на Ландо, то на Венди.

— Доброе утро, — любезно сказал он. — Извините, что я не встаю.

Венди не знала, что на это ответить, но Ландо рассмеялся, и Счастливчик Лу одобрительно улыбнулся.

— Ты небось меня не помнишь? — он смотрел на Ландо.

— Нет, но я слышал о вас и пару раз уже был в Марсе-Прим… но, мне кажется, мы не встречались.

— Тут ты ошибаешься, — ответил старик. — Твой отец познакомил нас более двадцати лет назад. Тогда я еще был на ногах. Тебе было года четыре, и ты был настоящий сорванец. Да, похоже, таким и остался. «Мега-Металлы» готовы достать вас хоть из-под земли. Они предложили мне четверть «лимона» за то, чтобы я вас выдал.

— И? — холодно спросил Ландо, холоднее, чем он чувствовал.

— Я велел им убираться, — ответил старик. — Счастливчик Лу ни на чью сторону не встанет. Это плохо влияет на дело. Они разберутся с тобой, твой отец прилетит, мне придется разбираться с ним… Я же говорю — это плохо для дела.

— Итак?

— Итак, я хочу, чтобы вы улетели отсюда, и желательно целыми и невредимыми. Я проследил, и ваш корабль почти готов.

Венди вспомнила дорогу из космопорта в отель.

— А как мы доберемся до космопорта?

Взгляд Счастливчика Лу обратился на Венди. Нога у него дернулась.

— Прекрасный вопрос. «Мега-Металлы» выпустили на поверхность шесть человек, в основном вакуум-пилотов, но очень лихих. Они знают, что вы здесь, и знают, что я не дам вас в обиду на ремонтной станции, так что они будут караулить вас по дороге.

Ландо задумался. Улиц в городе много, и шесть человек не смогут перекрыть все. Кажется, Счастливчик Лу излишне драматизирует ситуацию.

Лу покачал головой, словно догадавшись, о чем думает Ландо:

— Нет, ты не прав. У них есть помощники — банда кислородных вампиров, которых называют Ветреные Головы, и они ждут не дождутся, когда можно будет проткнуть ваши скафандры.

Венди показалось, что она попала в водоворот насилия и не может выбраться. Что ей делать? Бороться? Или остановиться — ведь она видела, что убийства тянут за собой другие убийства, и конца этому не видно. Однако эти вопросы казались бессмысленными, ведь события вышли из-под контроля.

Ландо понял, что старик пытается подвести их к какому-то решению.

— Хорошо. «Мега-Металлы» наняли каких-то головорезов. А что вы предлагаете?

Счастливчик Лу улыбнулся. Зубы у него были превосходные.

— Я уж думал, ты не спросишь. Проблема в транспорте. Пешком вы никогда туда не доберетесь. Мы пытались нанять такси, но все уже в курсе. Никто не хочет с вами связываться. Вам нужен какой-то транспорт.

Ландо поднял руку:

— Дайте угадаю. У вас как раз есть кое-что на продажу. Счастливчик Лу нахмурился.

— Похоже, я зря теряю время. Отец у тебя не промах… Что же с тобой-то случилось?

Ландо понял, что старик не на шутку обижен. Несмотря на вечную жажду наживы, Лу хотел считать себя добрым самаритянином. По крайней мере, сейчас.

— Извините… Считайте, что я ничего не сказал.

Счастливчик Лу медленно кивнул.

— Так-то лучше. Как я уже сказал, вам нужен транспорт, и у меня есть кое-что. Неподалеку.

Ландо ничего не оставалось, как кивнуть и сказать:

— Спасибо.

Веки старика на миг опустились.

— Пожалуйста, сынок. Удачи тебе. И передавай привет от меня отцу.

Ландо пообещал обязательно передать, и гробоподобная штуковина снова медленно повернулась к стене-дисплею. Там мигали огоньки, требуя внимания Счастливчика Лу, сообщая ему о прибылях и убытках.

Действуя по приказу, который Ландо не видел и не слышал, команда охранников вывела молодых людей из кабинета Лу и проводила их в тщательно охраняемый пропускной пункт. Он включал шлюз, где им было сказано надеть шлемы, и целую стену бронированных дверей. Когда двери закрылись, помещение погрузилось в темноту, разбиваемую только светом лампочек на шлемах. На стенах заплясали светлые пятна.

Охранники рассредоточились, держа оружие наизготовку, вертя головами в шлемах туда-сюда.

Ландо проверил бластер и сглотнул, чтобы смочить пересохшее горло. Темный туннель казался зловещим. Здесь могла подстерегать любая засада.

Женщина и двое мужчин пошли вперед, за ними — Ландо и Венди, а еще один мужчина — сзади.

Они шли минут двадцать, чтобы миновать простреливаемую зону вокруг отеля и забраться под руины.

Туннели встречались разные: те, что располагались поближе к отелю, выглядели относительно новыми, и стены там не были исписаны краской. Остальные появились в более славные дни: некоторые прокладывались для коммуникаций, другие служили проходами в подземные торговые центры, давно не работающие, и по крайней мере один был когда-то частью метро.

По последнему они шли довольно долго, шагая вдоль все еще блестящего силового рельса, протискиваясь в одном месте мимо остановившегося поезда. Ландо пробирался по узкому карнизу вдоль стенки вагона, и луч его фонаря осветил салон — там не было ничего интересного — лишь покрытые пылью сиденья, да реклама давно уже не существующих товаров.

Потом они поднимались по длинному неработающему эскалатору, ступеньки которого были почти не видны под слоем мусора и обломков.

Когда они миновали боковой проход возле эскалатора, Ландо заметил в пыли отпечатки ботинок. Следы были четкие, командир тоже заметила их; она махнула рукой, давая знак, чтобы все остановились, и скользнула в сторону, приготовив бластер к стрельбе.

Но время шло, а ничего не происходило. Постепенно Венди позволила себе расслабиться. Минут через пять они прибыли к конечной точке своего путешествия.

Охранники остановились, дали сигнал остановиться Ландо и Венди и быстро огляделись. Удовлетворенные тем, что увидели, или скорее тем, чего не увидели, двое охранников остались на страже, а двое других начали разбирать огромную кучу мусора.

Некоторые куски были тяжелые, и на Земле их было бы не поднять, но на Марсе дело продвигалось быстро.

Сначала Ландо видел только какие-то гнутые металлические детали, части ярко окрашенного дюрапласта. Потом покров сняли, и, после того как осело облако пыли, появился скутер.

Это был двухместный аппарат с двойным антигравом и двигателем более мощным, чем требовался на Марсе. Здесь нет ни серьезной силы притяжения, ни плотной атмосферы, которая могла бы замедлить скорость — скутер понесется, как черт из преисподней.

Еще Ландо заметил пускатель для ракет, укрепленный на передней вилке скутера. Он прижал свой шлем к шлему командира и указал на скутер:

— Эта штуковина работает? Командир рассмеялась:

— А кто ее знает? Тебе лучше надеяться, что работает.

Один из охранников повертел ручки управления, и скутер поднялся в воздух. Маленькая приборная панель осветилась; скутер закачался, когда один из мужчин взобрался на него.

Венди представила себя в седле и похолодела. Пробираясь по разрушенным улицам, они будут похожи на мишени в видеоигре.

Один из охранников тронул Венди за руку и знаками показал ей, чтобы она шла вперед. Женщина-командир уже шагала по коридору, скутер плыл рядом, а остальные потянулись за ней.

Вся компания прошагала недалеко, и женщина дала знак, чтобы они остановились.

Ландо заметил длинный ряд лифтов и начал гадать, что же собирается делать женщина. Он увидел, как она вытащила маленький инструмент, отвинтила металлическую пластину и что-то сделала с проводами. Загорелся сигнал «Вверх», и дверцы одного из лифтов открылись.

Вот это да! Счастливчик Лу восстановил питание, по крайней мере, одного из лифтов. Наверное, это был один из сотни, а может быть, из тысячи запасных ходов, которые старик предусмотрел на крайний случай в течение своей долгой жизни.

Скутер занимал много места, но все же они ухитрились втиснуться в кабину и медленно поехали вверх.

Загорелась буква «Ж», и одна из створок открылась. Кто-то из охранников налег плечом на вторую и отодвинул ее тоже.

Теперь они оказались в вестибюле, который, судя по старинным банкоматам и огромному сейфу, стоявшему нараспашку, некогда принадлежал банку. Ландо обратил внимание на поцарапанные пулями стены, стойку, оплавленную выстрелом из бластера, и покрытые пылью кучки — тела в скафандрах, все еще одетые в пробитую броню, дожидались похорон, которые так никогда и не состоятся.

Что это было? Ограбление банка? Нет, пыли не так много. Банк заброшен сотни лет назад. Что-то случилось не так давно — не то стычка по поводу денег, не то что-то другое.

Заработали антигравы скутера, и в стороны полетела пыль; толкаемый поворотными реактивными двигателями, скутер двинулся вперед. Водитель остановился у двери и вылез из седла. Женщина прислонила свой шлем к шлему Ландо.

— Здесь мы прощаемся. На панели я прикрепила электронную карту, — куда бы вы ни свернули, она покажет самый короткий путь до космопорта, — женщина усмехнулась. — Конечно, если принять во внимание, что мутанты не забаррикадировали за ночь еще какие-нибудь улицы.

Ландо изобразил улыбку.

— А местная Торговая Палата знает о вашем существовании?

Женщина пожала плечами; она была настолько мощная, что скафандр повторил ее движение.

— Это моя работа. Удачи вам.

Ландо кивнул и перенес ногу через сиденье скутера. Он почувствовал, как скутер качнулся, когда позади него села Венди. Что-то стукнуло его шлем сзади, и он услышал ее голос:

— Что теперь?

Ландо пристроил бластер, висевший на плече, таким образом, чтобы дуло смотрело направо.

— Теперь мы несемся сломя голову и уповаем на небеса. Поверни бластер так, чтобы дуло смотрело налево. Так мы прикроем обе стороны.

— Не знаю, смогу ли я в кого-нибудь выстрелить. Ландо знал, но не стал настаивать.

— Хорошо. Но ты можешь стрелять в воздух. Просто чтобы они не высовывались.

— Ладно, — сказала Венди, но подумала, что пытается обмануть сама себя. Случайная смерть не перестает быть смертью.

Ландо в последний раз огляделся. Охранники исчезли в тех туннелях, откуда пришли. Молодой человек качнул головой, чтобы коснуться шлема Венди.

— Держись… поехали!

Он повернул ручку газа. Двигатели заработали и вытолкнули их на свет Божий.

Таусон споткнулся о покрытую пылью трубу и тихонько выругался. Звук был усилен его микрофоном и передан всем, кто находился вокруг него.

Пилоты челноков заухмылялись и начали переглядываться. Они подчинялись капитану Орлоу. Может, шишка из «Мега-Металлов» и отвечает за что-то там очень важное на Терре, но здесь он ни черта не знает. Невыключенный микрофон — полная глупость. К счастью, такой промах ничего не испортил, объекты были слишком далеко и ничего не услышали.

Таусон перевесил непривычно тяжелый бластер с одного плеча на другое. Помоги ему Солнце, если что-нибудь пойдет не так. Он никогда в жизни ни из чего не стрелял.

Таусон понимал, что зря здесь оказался, но обстоятельства не оставили ему выбора. Он так вляпался, что обязан был добиться успеха, даже если это означало его собственное участие. Черт возьми эту Орлоу. Из-за нее эти двое улизнули. Зачем она стала их расспрашивать? Пристрелить на месте — лучший способ покончить с ними.

Таусон переступил с ноги на ногу и поднес к глазам бинокль. Вид с его импровизированного командного пункта открывался превосходный. Не самая высокая точка, но достаточно высокая, чтобы засечь и задавить, если понадобится, все, что приближается к космопорту.

Не обязательно пачкать руки самому. Какая-то повстанческая группа, называющая себя Ветреные Головы, позаботится об этом.

Таусон и пять пилотов, которые согласились пойти с ним, просто обеспечивали прикрытие. Они были второй линией на случай, если Ландо и эта сука Вендин прорвутся мимо кислородных вампиров.

Да, деньги могут творить настоящие чудеса — собирать, если необходимо, целые армии и устранять любые проблемы. Вот почему Таусон так их любил.

Таусон ощутил, как по виску стекает струйка пота, и пожалел, что не может ее стереть. Вместо этого он убавил мощность обогревателя. Солнце стояло высоко в небе и припекало сквозь неплотную атмосферу Марса.

Администратор глотнул воды и посмотрел на руины. Над ними поднимались столбики пыли, прозрачные, как духи, встающие из могил.

— Ну же, черт тебя возьми. Давай, иди сюда. — Таусон не подозревал, что пилоты слышат каждое его слово.

Ландо повернул руль направо, понял, что взял слишком круто, и немного подровнял направление. Скутер качнулся, опасно накренился и снова выровнялся. На середине улицы лежала куча мусора, и Ландо хотел ее объехать.

Молодой человек глянул на карту и увидел, что впереди будет поворот. Он включил двигатели обратного хода так, чтобы они работали короткими толчками, ощутил, что скутер снижает скорость, и снова прибавил газу, входя в поворот.

Теперь Ландо освоился с машиной и чувствовал себя более уверенно.

Впереди он увидел открытое пространство улицы, повернул ручку газа, и скутер рванулся вперед.

Дибер потрогал свой талисман и начал молиться:

— Ини, мини, майни, чу, приведи мне добычу…

Он надеялся, что молитва привлечет добычу к нему. Первый, кто заметит и нападет на нормалов, получит половину их кислорода. Это, плюс его доля в добыче племени сделает день успешным. Дибер прищурился на непривычно ярком свету.

— Ночью, ночью, а не днем на охоту мы пойдем. Так есть, так было, так и будет впредь. Аминь.

Дибер отвернулся, и его отражение отвернулось вместе с ним. На неровном хромированном листе оно было искаженным, но это лучше, чем ничего. Он полюбовался собой.

Деформированное от рождения, тело Дибера напоминало тела нормалов, чем он очень гордился. Не сдерживаемые гравитацией, испытывающие недостаток кальция, кости росли самым причудливым образом. У Дибера был почти обычный череп, узкие плечи, длинный извилистый позвоночник и короткие толстые ноги.

Скафандр был специально сделан для его фигуры. Еще мама собрала его из разных частей, которые нашла сама или выменяла у мусорщиков-металлистов. Дибер украсил скаф сотнями кусочков пластика, и солнечный свет прыгал и скакал по нему, когда Дибер двигался.

Он дернулся, когда в шлеме запищал сигнал вызова. Кислородные вампиры использовали своих детей как наблюдателей. Это был Скизи, а может быть, Пулло, который направил к нему добычу. Молитва была услышана.

Короткие ножки вынесли Дибера из бывшего кафе на улицу. Прямо на него неслись два нормала. Минутку! У них не должно быть никакого скутера! Что за…

Ну ладно, к черту скутер, надо сосредоточиться. Поднять убойную трубку, аккуратно прицелиться, вдохнуть и выстрелить.

— Ракетка, красная и белая, найди нормала и насмерть сделай его!

Ландо резко крутанул руль, когда увидел, что в него целится из какой-то трубки странная фигура в скафандре.

Крохотная ракета, наводящаяся на тепло, засекла два разных источника и, согласно программе, выбрала тот, который побольше. Она взмыла по направлению к солнцу.

Мутант выругался. По ночам такого не бывает. Дибер попытался повернуться и бежать, но его короткие ножки не могли развить большую скорость.

Держась за руль правой рукой, Ландо нажал указательным пальцем левой на курок бластера. Стрела голубого света вылетела под прямым углом относительно скутера и прочертила черную бороздку на стенах домов, мимо которых они неслись. Она прошла сквозь самодельный скафандр Дибера, как нож сквозь масло. Кислородный вампир взорвался в своем скафе.

В шлеме Венди раздался дикий визг. Это был крик скорби и злости — остальные вампиры кинулись мстить за смерть Дибера.

Не соображая, Венди отпустила перекладину, за которую держалась, и приложила обе руки к шлему, желая закрыть таким образом уши. В этот момент Ландо резко свернул. Венди закачалась, отчаянно нащупывая перекладину, и едва успела схватиться за нее.

Визг заполнял шлем Ландо. Он хотел выключить радио, но не стал. Нет радио — нет и связи с Венди.

Пять существ в скафандрах выползли на улицу. Все они были вооружены и навели свое оружие на Ландо. Молодой человек надвинул защитный колпак, нажал красную кнопку и увидел, как вылетели ракеты. Они не имели системы наведения и взрывались от удара.

Кислородные вампиры превратились в колонны огня. Ландо проскочил между ними.

Откуда-то вылетела тепловая ракета, нашла цель в виде одного из горящих вампиров и взорвалась. Куски металла и пластика взлетели на пятнадцать футов вверх и, медленно крутясь, стали оседать на землю.

Ландо затормозил, объехал кучу мусора, свернул в боковую улицу и прибавил скорость.

Пилот закончила отчет. Таусон заставил себя сохранять спокойствие, глядя на свое перевернутое отражение в щитке ее скафандра. Хорошо. Эти двое нашли где-то скутер и прорвались мимо засады кислородных вампиров. Плохо, но не катастрофа. Для этого и существуют запасные планы.

Таусон повернулся к пилотам. Он гордился тем, как спокойно он говорит:

— Хорошо, со скутером или без, но им все равно придется приехать сюда. Давайте спустимся на улицу и обеспечим им теплый прием.

Сердце Ландо бешено стучало. Они были уже очень близко и могли наткнуться на людей из корпорации в любую секунду.

Вот они! В дверном проеме над головой появилась человеческая фигура в скафандре и направила бластер в его сторону.

Ландо выстрелил ракетой в тот момент, когда луч энергии мелькнул мимо его головы. Мир вокруг потемнел — это включился поляризатор щитка.

Противник исчез во вспышке голубого пламени. На улице появились еще люди. Ландо нажал на кнопку и чертыхнулся — ничего не произошло. На панели мигал красный огонек.

Черт! У них кончились ракеты.

Скрещенные лучи появились перед ним и начали приближаться.

Молодой человек стиснул зубы и повел скутер прямо на них. Голубой луч задел его по боку, прожег скафандр и прорезал бороздку на левом бедре Венди.

Ландо запустил двигатели обратного хода, понял, что уже поздно, и зажмурился.

Скутер налетел на стену, пятидесяти футов не доезжая до корпов, но не разбился. Слабая сила притяжения Марса в сочетании с антигравитационными устройствами скутера и инерцией отправили скутер кувырком через стену. Ландо глянул, понял, что скутер падает, и запустил главные двигатели на всю катушку. Скутер по плавной дуге начал спускаться на улицу.

Венди увидела, как падает человек в скафандре, увидела, как другой поднимает бластер и оттуда вылетает голубой луч. Луч ударил в скутер в дюйме от ее колена и прожег сквозную дыру. Ее ответ был незапланированным, но смертельным для нападавшего. Она нажала на курок.

Таусон увидел, как его луч попал в скутер и прошел насквозь, и уже поздравлял себя, как вдруг резкая разгерметизация разорвала его тело.

Ландо почувствовал, как ручки управления стали бесполезными — Таусон пробил топливный провод. Нос скутера ударился о дюрабетон и подскочил — антигравы еще работали. Скутер качнулся вправо-влево и снова обрел устойчивость. Инерция несла его вперед.

Ландо включил реверс. Он не сработал. Впереди громоздилась куча мусора.

— Венди! Прыгай! Я потерял управление!

Венди сразу все поняла. Кислорода в воздухе было мало для возгорания, но топливо вытекало из пробитого трубопровода и разбрызгивалось ей по ногам. Ей не хватало роста, чтобы просто выпрямить ноги и позволить скутеру выехать из-под нее, так что она сделала лучшее, что могла придумать, — подпрыгнула прямо вверх. Она взлетела выше, чем ожидала, и плавно приземлилась. Ландо просто встал, и скутер уехал из-под него, врезался в кучу мусора, подскочил и, качаясь, отлетел прочь.

Ландо резко обернулся, выискивая цель, но никто их не преследовал. Таусон погиб, дела приняли дурной оборот, и оставшиеся пилоты разбежались. Молодые люди оказались не той легкой добычей, которую им обещали, и, кроме того, зачем человеку деньги, если у него в легких вакуум вместо кислорода?

Ландо попятился, Венди — за ним, пока их спины не уперлись в кусок рухнувшей стены — хоть какое-то прикрытие.

После этого дела пошли лучше. Пару кварталов они пробежали, добрались до небольшого района, примыкающего к порту, и увидели надпись «Счастливчик Лу. Стоянка, обслуживание и ремонт кораблей».

Двое местных обитателей в скафандрах наблюдали за их передвижениями, но не делали попыток захватить их.

Замок открылся в ответ на нажатие ладони Ландо, и контрабандист с облегчением вздохнул, когда люк шлюза закрылся за ними.

Менее чем через четыре часа они уже были в космосе, спеша к навигационному маяку и готовясь к прыжку в гиперпространство.

Это был момент, который мог бы стать для них сближающим, но не стал. Оба они сидели в креслах, смотрели на одни и те же звезды, но видели их по-разному.

Глава 15

Ларе Шмидт очень устал, так устал, что у него все плыло перед глазами, и даже самые легкие действия давались ему с трудом. Он уже долго ехал на юг, наверное несколько дней, но ему казалось, что прошла не одна неделя.

Сначала ехать было легко. Через равнину, вниз по долинам, и снова на низкую засушливую равнину. Плоская, неинтересная местность, но вести машину просто.

Шмидт называл свою машину Ласточкой, потому что «Эх, ласточка, везде ты пролетишь!»; по равнине она действительно летела на одном из трех своих ведущих мостов, и громадный шлейф пыли отмечал ее путь. То были хорошие дни — тогда он был еще свеж, а дорога легка.

Но это было давно, еще до пустошей и до того ада, что начался здесь. Шмидт вглядывался в узкий полукруг, свободный от пыли на ветровом стекле, скрипел зубами, а Ласточка, переваливаясь с боку на бок, вылезала из одного оврага и тут же попадала в другой. Сотый? Тысячный? Он уже сбился со счета.

Шмидт знал за собой любовь к отвлеченным размышлениям, но ему и впрямь казалось странным, как можно было взять одну часть почти безжизненной планеты и назвать ее пустошью. В конце концов, все остальные территории были столь же пустынны и непригодны для жизни и на любой другой планете вполне могли сойти за ту же пустошь.

То и дело налетала гроза, проливая дождь слоем по пять-восемь сантиметров за раз. Вода стекала по склонам холмов, собиралась в оврагах и бежала по каньонам в виде бурных потоков. Тонны грязи смывались этими потоками. В результате — сплошные рытвины.

Ласточка ревела, продвигаясь вперед на всех трех мостах, выбираясь из оврага на склон невысокого холма. Шмидт притормозил, глянул на сканер и выключил оба двигателя. Индикаторы температуры пылали красным. Ласточке нужен отдых, как и ему самому.

Он открыл дверь и вылез из кабины. Пыль взлетела вокруг его ботинок. В этот момент солнце вышло из-за облаков и окрасило всю местность золотом.

Геолог повернулся и посмотрел в сторону экваториальной зоны. Там будет гораздо хуже, чем здесь, но он радовался, зная, что всего десять-пятнадцать миль отделяют его от пещеры и несколько часов езды — от давно желанного сна.

Зону экватора, хоть и более ровную, чем пустошь, покрывали тысячи метеоритных кратеров. Некоторые были относительно новыми, у них еще были острые, четкие края, их не тронули ветры и дожди. Почву вокруг них усеяли кусочки железных метеоритов, подернутые ржавчиной. Другие кратеры были выбиты метеоритами, упавшими сотни и даже тысячи лет назад. От них остались неглубокие выемки, заполненные водой или почвой.

Шмидт поднял голову и прищурился. Нимб Ангела стоял прямо над головой. Каждый год он ронял в атмосферу примерно двести пятьдесят миллионов тонн метеоритов.

Это означало, что каждый день на каждую квадратную милю экваториальной зоны падало около восьмисот пятидесяти тонн металла. Достаточно, чтобы превратить землю в сплошной ковер из зазубренных осколков и острых краев: Куски металла лежали повсюду — некоторые почернели от жара, другие подернулись ржавчиной, а самые недавние сияли в солнечных лучах.

Во время предыдущих вылазок в зону Шмидт провел некоторые расчеты. Примерно раз в сто лет на квадратную милю падает метеорит размером примерно с автомобиль, летя со скоростью, вдвое превышающей скорость звука, и взрываясь при ударе о землю. При этом раскаленные обломки разлетаются во все стороны.

А так каждый день на квадратную милю попадают два-три куска металла размером с баскетбольный мяч, штук двадцать пять — размером с мяч для гольфа и сотни две металлических горошин. Это означало, что шанс получить удар от металлической горошины был весьма высок. Скажем, раз в десять дней. Шмидт потрогал правый висок. В прошлое его путешествие в зону экватора метеорит ударил в защитный шлем и оставил геолога лежать без сознания.

Краем глаза он заметил вспышку света. Слишком высоко — это не металл на земле. Мелькнуло и пропало. Этот скунс нашел его. Не удовлетворившись наблюдением со спутника, «Мега-Металлы» отправили робота-шпиона следить за ним. Слежку надо прекратить в самое ближайшее время.

Геолог мрачно улыбнулся, забрался в кабину и завел двигатель. Он проедет еще часа два-три, а потом даст свое представление — найдет эту заразу и пристукнет ее.

Руль с гидроусилителем прыгал у него в руках — Ласточка шла из пустоши в зону экватора.

Геолог ехал медленно, но все же быстрее, чем первые несколько раз, когда он только начал сюда наведываться и составлять электронную карту местности. Теперь надо всего лишь следовать указаниям карты, прикрепленной в кабине вверху ветрового стекла.

Шмидт усмехнулся. Глупо — все эти ухищрения использовать науку, чтобы уничтожить ту же науку, разрушить достижения более чем трех тысяч лет. Конечно, наука принесла много хорошего, но и неописуемое зло тоже.

Шмидт вспомнил, каково это — видеть ковровое бомбометание или города, которые превращаются в радиоактивные лужи, и убивать без конца.

Шмидт увидел рядом с собой Джанис; шевроны командира подразделения поблескивали на боку ее шлема, она только начала поворачивать к нему голову, когда ее настигла пуля.

Это видение годами преследовало его. Поворот головы, умный взгляд, полуоткрытые губы. Что она хотела сказать? Что устала? Что война не имеет смысла? Он никогда не узнает.

Это была случайная пуля. Одна из тысяч, что летели, как брызги воды из шланга, орошая смертью все вокруг.

Пуля ударила Джанис между глаз, пробила череп, прожгла себе путь сквозь мозг. За несколько секунд смертоносный кусочек металла уничтожил жизнь — интеллект, чудесный характер, убив единственную женщину, которую он любил.

Тогда Шмидт и сделал то, чему его учили, — он искупался в крови и получил за это высшую награду Империи.

— Будь они прокляты, прокляты!

Вдруг Шмидт понял, что плачет. По щекам бежали слезы, Ласточка шла своим путем, а вокруг расстилалась экваториальная зона.

Шмидт прикусил губу и повел машину дальше. Джанис и духи еще трехсот пятидесяти двух человек из роты «Д» первого батальона второго корпуса морской пехоты ехали вместе с ним.

Уже почти стемнело, когда Шмидт остановился в центре старого кратера и заглушил двигатель Ласточки. Его потрясла почти полная тишина. Ни птиц, ни насекомых, ни собачьего лая. Тишина.

Летели метеориты, большинство из них, правда, падали беззвучно — полоски света, тут же исчезавшие. Примерно каждую минуту падали и куски побольше, оставляя в воздухе зеленые и оранжевые полоски. Они напоминали Шмидту фейерверки, которые он видел в детстве на праздновании Дня Империи.

Справа он заметил отблеск отраженного света. Хорошо. Его приятель скунс потерял осторожность. Устраивается, как птица в гнезде. Бережет драгоценную энергию.

Пока солнце опускалось за горизонт, Шмидт, не торопясь, разложил складной стол там, где его было хорошо видно, собрал обед и поел. Потом, точно так же как делал каждый вечер, геолог забрался в кузов машины. Постель манила к себе, но он прошел к ящику с инструментами.

Ненадолго Шмидт пожалел, что не взял с собой бластер. Но молоток тоже удобно сидел в руке. Его предки-кочевники хорошо бы его поняли. Простое древко, к концу которого прикреплен кусок металла. Молоток может строить и разрушать. Какой бластер может похвастать этим? Разве им можно забить гвоздь? Построить дом?

Да, подумал Шмидт, молоток будет лучше, чем боевое оружие, оставленное дома. Много лучше.

Геолог засунул молоток за ремень и почувствовал, как тяжелый инструмент оттягивает пояс. Он вдохнул и затянул ремень потуже.

Люк он сделал недавно, прямо перед отъездом, и придавал ему немалое значение. Шмидт поднял крышку, спустился в люк, уверенный, что скунс не увидит его под машиной и не засечет его тепло на фоне того, что все еще исходило от машины.

Шмидт много лет не ползал по-пластунски, но память о движении осталась с ним. План был прост. Пользуясь краем кратера, как прикрытием, он найдет расщелину и по ней подберется к шпиону.

Скунс хорошо летает, но на земле довольно неуклюж. Он считает, что его объект устроился ночевать, и тоже сядет где-нибудь и выключит двигатель. Значит, он будет менее насторожен и более уязвим.

Шмидт нашел лазейку и ввинтился в нее. Остановившись, он достал из нагрудного кармана маленькую черную коробочку. Включив приборчик, поводил им из стороны в сторону и улыбнулся, когда загорелся красный огонек. Хорошо. Гаденыш где-то справа.

Шмидт положил коробочку в карман и пополз. Бесчисленные обломки камня и металла мешали ему. То и дело он ощущал, как острые края царапают кожу.

Он не обращал внимания на боль. Надо добраться до этого скунса. Геолог никогда не видел скунса и даже не мог вспомнить ни одной картинки с изображением этого зверя. Где живут скунсы? На Новой Британии? На Терре? Какая разница. Скунсы подлые и вонючие, как роботы-шпионы, и это все, что следует знать.

Шмидт остановился, посмотрел на черную коробочку и продолжал путь. Было уже совсем темно. Он подобрался совсем близко.

Потом прямо впереди что-то блеснуло. Что это — кусок метеорита или то, что он ищет?

Шмидт замер, и не зря. Блестящая штуковина выпустила маленькую антенну. Она поднялась примерно на фут, остановилась и распустилась в крохотную тарелку. Тарелка повернулась к северу и замерла.

Геолог задержал дыхание, ожидая, что будет дальше. Прошло с полминуты. Тарелка зажужжала, сложилась в антенну и втянулась в плоское тело робота-шпиона.

Шмидт медленно выдохнул. Скунс доложился хозяевам. Что может быть лучше? Скорее всего следующий рапорт ожидается не раньше следующего утра. Время до утра дает немалую фору.

Он медленно пополз вперед. Робот-шпион находился выше Ласточки по склону и немного с другой стороны. Это делало подход труднее, но и прикрывало Шмидта.

Геолог ощутил боль — зазубренный кусок металла впился ему в бедро. Он остановился, перенес вес тела на другую ногу и продолжал свой путь. Справа раздался резкий звук — упал метеорит. Небольшой, но все же. Тут он вспомнил, что забыл надеть шлем.

Расстояние сократилось. Десять футов, восемь, шесть, четыре. Шмидт разглядывал блестящий диск, ожидая, что тот уловит его присутствие и неожиданно включится. Диск имел примерно три фута в диаметре и лежал в небольшом кратере. Грузовик, фары которого Шмидт оставил включенным, остался где-то сбоку.

Геолог осторожно подтянулся. Ничего. Тогда он потянулся за молотком. Ничего. Он опустил левую руку и перенес на нее вес. Ничего. Он начал подниматься.

— Стоять! — раздался громкий голос из диска. Шмидт услышал, как злобно взвыл механизм робота. Он кинулся вперед и опустил молоток в самый центр корпуса. Корпус зазвенел, как гонг.

Машина попыталась взлететь. Шмидт наступил на нее ногой.

— Прекратить! Я принадлежу корпорации «Мега-Металлы». Вы не имеете права ломать собственность компании!

Шмидт засмеялся. В следующий удар он вложил всю свою злость, всю ненависть. Когда молоток ударил, Шмидт ощутил, как удар отозвался во всем теле. Металлический корпус треснул, и внутри что-то хрустнуло.

Раздалось жужжание. Шмидт увидел, что антенна вылезла из своего убежища, как змея из норы. Робот пытался отправить сообщение!

Молоток опустился вновь, сбил антенну и еще больше погнул и так уже неровный фюзеляж машины.

— Прекратить! Я принадлежу корпорации «Мега-Металлы». Вы не имеете…

Шмидт ударил еще раз, и компьютерный голос замолк. Геолог бил и бил по машине, пока лоб его не покрылся потом, а робот-шпион не превратился в кучу искореженного металла.

Потом, качаясь от усталости, Шмидт вытащил из кармана черную коробочку и включил ее. Красный огонек не появился. Скунс был мертв. Туда ему и дорога.

Спотыкаясь, Шмидт спустился по холму и забрался в кабину Ласточки. Он бросил молоток на пассажирское сиденье и завел двигатели. Они наполнили ночь низким горловым ворчанием.

Где-то на востоке упал метеорит. Один из крупных — вспышка света и громовой удар.

Геолог, проглотил две таблетки стимулятора, включил передачу и вырулил из кратера. Еще два часа, ну, может быть, три, и Ласточка доберется до пещеры. Он свое дело сделал. Теперь настала очередь Ландо.

Глава 16

Ландо вывел «Медный грош» из гиперпространства, посмотрел сканеры на предмет нежелательных явлений и направился прямо к Ангелу. Никаких уловок — прямо вперед.

Молодой человек понимал, что это глупо, что ему следует все бросить, и знал, что не может. То, что начиналось как ответ на оскорбление, переросло в нечто большее. Ландо поверил в дело, которое пытались совершить Избранные. Не в их религию, не в их добровольную изоляцию, но в защиту своих прав. И если это означало экологическую войну — что ж, пусть будет так. Он доставит микроскопических солдат и улетит.

Через десять минут на коммуникатор поступил первый вызов. Компьютеры корпорации уже знали «Грошик», поэтому легко опознали его в этот раз.

Ландо улыбнулся — на экране переговорного устройства появился Лоренцо Пэл. На голове у него по-прежнему была повязка.

— Смотри, кто появился. Слизняк!

Пэл не ответил, потому что еще не услышал. Слова, которые он говорил с экрана, были произнесены десять минут назад:

— Ландо, ты попался. Покушение на убийство, нарушение правил полетов, незаконный побег от правосудия. Сдавайся. Я позабочусь, чтобы приговор тебе вынесли помягче.

Ландо не стал трудиться над ответом. Он нажал кнопку, и экран погас.

— Что они будут делать? — спросила Венди, переводя взгляд с экрана переговорника на Ландо.

Тот пожал плечами:

— Они попытаются перехватить нас в космосе, а когда у них не получится, будут пробовать остановить нас на земле. Челнокам и буксирам не угнаться за «Грошиком».

Венди нахмурилась.

— Я не хочу больше убийств, Пик. Ландо приподнял бровь:

— Неужели? Видишь ли, так случилось, что «Мега-Металлы» не играют по вашим правилам. И знаешь, что? Я тоже не играю по ним. Если в меня будут стрелять, я буду стрелять в ответ.

Венди помолчала. Она смотрела на Ландо, словно пытаясь что-то отыскать в его лице. Голос ее прозвучал печально:

— Мне очень жаль, Пик.

Ландо понял, о чем хотела сказать ему Венди. Ей было жаль, что у них ничего не вышло, что они слишком разные люди, жаль, что в мире все так устроено.

Он улыбнулся и накрыл ее руку своей.

— Мне тоже жаль.

Больше ничего не было сказано, да и ни к чему было говорить.

Им потребовалась большая часть дня, чтобы подойти к Ангелу. У «Мега-Металлов» было немало времени подготовиться, а у Ландо — попотеть. Лоренцо Пэл наверняка приготовил им сюрприз. Какой? Ждать оставалось недолго.

Челноки и буксиры вышли на них клином — сначала буксиры, за ними — челноки. Позади них сиял серебром огромный нимб Ангела.

Корабли «Мега-Металлов» выпустили ракеты. Отдельный челнок или буксир не мог одолеть «Медный грош» один на один, но Лоренцо Пэл рассчитывал, что массовый удар компенсирует недостаток размера и мощности.

Ландо не стал стрелять — не потому, что послушался Венди, а потому, что в этом не было смысла. Зачем убивать, если это необязательно? Контрабандист держал курс прямо на встречавшие его корабли. Компьютеры искали слабые места в защите, рукотворные молнии били сквозь вакуум, и ракеты стремились к цели. Защитное поле «Грошика» их отразило.

Венди вцепилась в подлокотники кресла, глядя, как вырастают на экране корабли, ожидая, когда Ландо выстрелит. Потом, когда ей казалось, что конфликт неизбежен, Ландо заложил вираж направо и ушел вниз, к нимбу Ангела.

Корабли корпорации, незнакомые с военными маневрами, не горели желанием следовать за «Грошиком» через нимб и рассредоточились. В рубках зазвенели и запищали сигналы вызовов — это Лоренцо Пэл ругал свой флот на чем свет стоит.

У Ландо и Венди не было времени праздновать победу. «Грошик» уже вошел в зону кольца. Зазвенели сигналы датчиков сближения, замигали огоньки, и Ландо с головой ушел в непростую работу по проведению корабля между кусками летающих обломков.

Место было почти сказочное. Несмотря на то что прошло более ста тысяч лет, куски камня и металла все еще сияли. Лучи света играли на неровных поверхностях, отражаясь во все стороны, и сенсоры корабля притушили изображение.

Большие объекты летели, медленно вращаясь вокруг своей оси. Некоторые собрались вместе, как приятели на прогулке, а другие отделились от соседей милями свободного пространства. Все они были блистательно прекрасны и смертельно опасны.

Встречались и обломки поменьше, вплоть до крохотных песчинок, сиявших, как снежинки, и вспыхивающих при столкновении с силовым полем корабля.

Ландо глянул на сканеры. Электронный проектор чуть с ума не сошел, пытаясь отследить и оценить сотни объектов в одно и то же время. Он показывал, что два или три объекта были челноками.

Ландо чертыхнулся. Какие-то отчаянные головы сунулись за ним в кольцо. Над головой проплыл огромный асимметричный грубый обломок камня. Ландо подал влево и обогнул его.

Ниже проскочил челнок. Два голубых луча, пролетев мимо «Грошика», ударили в двадцатитонный камень и были отражены обратно в космос. Отраженные лучи запрыгали во всех направлениях. Один из них попал на маленький обломок и обратил его в пар.

Над «Грошиком» пролетел обломок размером с многоэтажный дом. Ландо резко повернул направо, и Венди ощутила, как желудок у нее подскакивает куда-то вверх.

Когда корабль огибал кусок скалы, появился другой челнок. Ландо усмехнулся — противник шел выше. Едва он начал поворачивать, на панели у Ландо замигал зеленый огонек и раздался сигнал. Ландо нажал кнопку и выпустил пару ракет. «Грошик» дернулся. Венди отвернулась. Расцвело пламя и поглотило челнок.

Ландо еще раз глянул на сканеры, обнаружил, что второй челнок потерялся, и направил корабль к поверхности планеты. Пора искать Ларса Шмидта.

Ландо настроил переговорник, нашел нужную частоту и стал ждать. Прошло пятнадцать секунд, прежде чем он услышал сигнал. Длинный, потом два коротких. Сигнал передавался в записи. Сколько же дней ждет его геолог?

Молодой человек нажал клавиши на панели. Навигационный компьютер засек источник сигнала и наложил его на координатную сетку, предоставленную Шмидтом.

Ободренный, Ландо продолжал свой путь вниз сквозь нимб Ангела, обходя большие обломки и предоставляя силовому полю корабля расправляться с остальными.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы пробраться между обломками и войти в верхние слои атмосферы. Там обломков было меньше, и Ландо начал беспокоиться — этот промежуток был очень подходящим для засады. Что, если у Пэла есть целая эскадрилья истребителей? Венди говорила, что ничего такого нет, а вдруг она ошиблась?

В атмосфере «Грошик» менее управляем, чем в космосе, и опытные летчики могут вышибить из него дух. А что, если они выследят место встречи? Это будет означать крах всего плана.

Но опасения Ландо оказались напрасны. Небо под нимбом Ангела было обложено облаками, но свободно от истребителей. Ландо повел корабль прямо вниз — он знал, что на радарах компании его очень хорошо видно, и хотел убраться с глаз побыстрее.

Корабль толчками и рывками прорывался вниз, сквозь атмосферу, и Венди замутило еще больше, а Ландо не мог оторваться от панели управления.

Экваториальная зона неслась им навстречу — обширное, изъеденное кратерами пустынное пространство, протянувшееся, как пояс вокруг талии планеты. Пояс сиял — это свет отражался от поверхности многочисленных водоемов в кратерах и блестящих метеоритов.

Ландо повел корабль совсем низко над поверхностью, чуть приподнимая его, чтобы миновать вершины, или немного отворачивая в сторону, чтобы обогнуть зазубренные пики.

Компьютер известил, что место встречи близко, и Ландо выключил двигатели, выпустил закрылки и включил репеллеры. «Грошик» повис в воздухе.

Начался дождь, и крупные капли, соприкасаясь с защитным полем, испарялась. Ландо был этому только рад — дождь означал облака, а облака означали, что спутникам-шпионам придется немало потрудиться, чтобы выследить их.

Путь преграждали два высоких пика, их склоны были изрезаны ударами метеоритов и эрозией.

Взвился столб оранжевого дыма. Из-за скалы вышел Ларе Шмидт и замахал рукой. Ландо в ответ качнул крыльями. Геолог попятился, приглашая Ландо следовать за ним.

Молодой человек осторожно повел корабль над самой землей и заметил огромное черное отверстие у подножия левого пика. Пещера была как раз такой, какой описывал ее Шмидт — достаточно велика, чтобы спрятать «Грошик», но не настолько, чтобы привлечь внимание с высоты.

Шмидт вошел в пещеру, и Ландо повел корабль за ним. От репеллеров корабля клубилась пыль, и было невозможно рассмотреть, что делается по бокам.

Поверхность почвы немного поднялась и снова опустилась расширяясь в пещере. Это еще лучше — подъем только затруднит слежку. Шмидт наткнулся на пещеру во время своих полевых экспедиций.

Зажглись посадочные огни. Впереди Ландо заметил что-то угловатое, что оказалось шестиколесным грузовиком — тягач, соединитель из гофрированного дюрапласта и большой прицеп-трейлер. Машина обладала изрядным набором царапин, вмятин и пробоин. Повсюду виднелись крошечные отверстия от метеоритных ударов — напоминания о путешествиях по экваториальной зоне.

Молодой человек развернул «Грошик» так, чтобы наружный люк трюма оказался как можно ближе к задней площадке грузовика. Посадочные амортизаторы мягко толкнулись в землю. Ландо ждал, когда корабль накренится на левый борт, но «Грошик» стоял ровно. Роботы Счастливчика Лу нашли «неполадку» и устранили ее. Ландо весело покачал головой. Теперь придется искать человека, который бы все переделал, как было.

Венди отстегнула ремни и направилась в главный шлюз. Ландо заканчивал процедуры выключения систем корабля.

Шмидт уже ждал у люка. Он улыбнулся, увидев Венди. Она спрыгнула на землю и обняла его. Геолог удивился, но ему было приятно. Он обнял ее в ответ.

Их хорошо было видно на мониторе левого борта. Ландо попытался не обращать внимания, но понял, что видеть Венди с другим ему больно — гораздо больнее, чем он думал.

Корво чувствовала, что Лоренцо Пэл в ярости. Она пыталась держаться спокойно, но ей давалось это нелегко.

Что, если Пэл во всем обвинит ее? Что, если он понизит ее до начальника участка? Или отправит обратно в карьер? У Корво немало врагов… врагов, которых она нажила, выполняя приказы Пэла. Они будут рады поквитаться с ней.

В карьерах может случиться все что угодно. Вдруг взорвется по непонятной причине силовая установка, или с неба упадет булыжник, или просто исчезнешь. Питти Вильсона так и не нашли. Ходили слухи, что его раздробили вместе с породой и в таком виде отправили на Терру с грузом руды. Корво прикусила губу и пожелала, чтобы Шестой борт прилетел поскорее. Может, босс успокоится, когда у него будет j занятие — например, найти контрабандиста и убить его.

Конечно, легче сказать, чем сделать. Пока выигрывал Ландо — он подбил один челнок, удрал от остальных, обманул радар и буквально растворился в воздухе. Спутники-шпионы искали его, но не могли найти никаких следов Нимб Ангела содержал столько металла, что большинство детекторов просто отказывались работать.

Пэл направил команды в поселения на случай, если Ландо там объявится. Команды сообщают, что в поселениях идет бурная деятельность. Похоже, эти землекопы знали что-то такое, что не было известно компании, и готовились к переменам.

Пэл рассчитал, что контрабандист посадил свой корабль где-то в экваториальной зоне, и Корво согласилась.

Сначала робот-шпион. Он должен был выйти на связь, но не вышел. Сломан? И если да, то кем? Его последнее сообщение поступило примерно из того места, где, по расчетам компьютеров, приземлился Ландо.

А радиосигнал примерно из того же района? Длинный и два коротких. Сигнал шел на редко используемой частоте, и никто бы его и не заметил, если бы из-за Ландо Пэл не заставил их вывернуть компьютеры наизнанку.

Но зачем? Зачем приземляться посреди самой опасной зоны? Чтобы кое-что спрятать, вот зачем. Но что? Что замышляют эти Избранные?

Пэл хотел это узнать, и Корво вовсе не собиралась обвинять его. У нее было нехорошее предчувствие — словно должно случиться что-то важное, но неприятное для них. Она не могла понять, откуда это.

Пэл шагал взад-вперед по приемной, и его лицо было мрачно.

— Где, черт возьми, этот вертолет? Уже должен прилететь.

Корво услышала рев двигателей и свист воздуха, рассекаемого гигантскими лопастями. Она подбежала к окну.

— Вот он, босс, как раз вовремя.

Пэл пропустил мимо ушей последние слова Корво, он уже мчал сяк двери.

— Вечно все опаздывают! Запишите имя пилота. Я ее оштрафую по сотне кредитов за каждую минуту задержки.

Корво вздохнула. Она была знакома с пилотом и хорошо к ней относилась. Не будет она записывать имя пилота — вдруг Пэл забудет?

Корво вышла следом за боссом. Она была родом с Терры, и вертолет напомнил ей стрекозу — огромные винты мелькали, как крылья, нагоняя воздух к земле и поднимая пыль. Вниз, к краулеру, спустилась связка тросов.

Огромный краулер, превосходящий по размерам танк, был снабжен парой манипуляторов, похожих на крабьи клешни. Компания использовала такие машины для добычи металлической руды с поверхности своей половины планеты.

По правде говоря, на другой половине они тоже добывали руду.

Машина была оснащена такой сильной броней, что могла выдержать прямое попадание метеорита размером с кулак. Когда-то она была выкрашена в оранжевый цвет, что еще больше усиливало ее сходство с крабом, но за время долгой работы краска повсюду облупилась, и обшивку машины теперь покрывала ржавчина.

На боку краулера по трафарету была написана огромная цифра «восемь», к которой водитель прибавил белый круг, а вокруг него — черный. Сделанная под ним от руки надпись белой краской гласила: «Черный шар»[14].

Свежая надпись многое говорила о пристрастиях водителя.

Водитель был человеком маленького роста, еще ниже Пэла; сейчас он стоял на передней площадке.

Его звали Сато, и он пахал на корпорацию уже много лет, так давно, что стал кем-то вроде папаши для многих молодых водителей. Его волосы подернулись сединой, кожа огрубела от работы на свежем воздухе; на нем был легкий бронированный комбинезон, кепка с козырьком, а в ушах — наушники без проводов. Он щурился, глядя вверх, следя за крюками на концах тросов, которые раскачивались прямо у него над головой.

Корво увидела, что губы водителя шевелятся, и поняла, что он разговаривает с пилотом, командуя подачей тросов так, чтобы они попали прямо ему в руки. Действия Сато свидетельствовали о его немалом доверии к мастерству пилота — одна ошибка, одно неверное движение, и крюки снесут ему голову. Тросы подались вниз и остановились.

Корво увидела, как Сато подпрыгнул, схватил один из них и подтянул его к переднему левому углу своей машины. Там была вмонтирована огромная тяжелая петля, и крюк точно вошел на предназначенное ему место. Остальное заняло мало времени.

Сато быстро глянул вокруг, махнул рукой Корво и Пэлу и прыгнул в открытый люк.

Пэл был мало знаком с тяжелым оборудованием компании, поэтому, чтобы забраться на краулер, он воспользовался лестницей, приваренной сбоку.

Корво забралась так, как это делают водители — по траку, приводным колесам и разным прочим выступам на корпусе. Она забралась первой и покрепче схватилась за поручни, а вертолет поднялся выше.

Она повеселилась, видя страх на лице Пэла, когда краулер закачался в воздухе. Босс прополз по последним ступенькам лестницы, покачнулся, когда качнуло краулер, и изо всех сил ухватился за металлическую опору.

Корво подумала, что пилота все же придется оштрафовать — теперь уж Пэл не забудет.

Ландо держался, за что мог, а Ласточка с ревом влезла наверх гребня, помедлила на вершине и стала спускаться юзом. Трейлер был нагружен цилиндрами и страшно тяжел.

По плану цилиндры надо было доставить на север, в точку немного южнее главного поселения, где группа ученых приготовилась распылять бактерии различными способами, включая самодельные аэрозольные бомбы, автоматические наземные краулеры и ракеты малого радиуса действия. Технология должна угробить самое себя. Ландо нашел, что это забавно, но его спутники, кажется, были с ним не согласны.

Время сейчас было очень важно. Если корпы поймают их, когда у них полная машина цилиндров с бактериями, война кончится, не начавшись.

Ландо, сидевший сзади, наклонился вперед, чтобы поговорить со Шмидтом. Ему приходилось кричать, чтобы его услышали сквозь шум двигателей:

— Сколько еще?

Шмидт смотрел вперед. Зона экватора походила на поле боя, изрытое ямами и воронками. Дождь прекратился, и светило солнце.

— Часов восемь-девять. Ласточка старается, как может… Но эти цилиндры очень тяжелые.

Венди сидела рядом со Шмидтом; она ничего не сказала, но решила, что знает, о чем подумал Ландо. Да, время им было нужно. Но время — еще не все. Работа закончена, и значит, закончены их отношения. Контрабандист хотел улететь, отправиться в неизвестные места, восполнить свои потери. И Венди не сомневалась, что Ландо будет биться не на жизнь, а на смерть, если ему понадобится улететь.

Но что-то заставило его остаться. Его чувство чести? Упрямая гордость? Чувства к ней? Какая разница — какова бы ни была причина, он остался.

Краем глаза Венди наблюдала за мужчинами. Шмидт и Ландо. Пик и Ларе. Ученый и контрабандист. Такие разные и в чем-то похожие. Оба знают свое дело, сильны, по-своему честны.

Ей нравился Ларе, он казался ей физически привлекательным, хоть и немного скучным. Но он верил в то же, во что и она, видел будущее таким же, каким и она, и был готов работать, чтобы его приблизить. Это значило больше, чем просто удовольствие, разве нет? Венди сказала себе, что, конечно, больше.

В тесной и неудобной кабине краулера даже при включенном на всю мощь кондиционере было слишком жарко. Более того, целая толпа операторов потела в замкнутом пространстве более сорока тысяч часов, и запах их пота пропитал все щели внутри машины. В результате дух стоял такой густой, что его не смогут вывести никакие дезодоранты. В открытый люк поступал свежий воздух, но его не хватало.

Сато сидел в своем коконообразном кресле, как король, постоянно перебегая глазами с одного датчика на другой, наблюдая за видеокартинкой с вертолета и за собственными видеокамерами.

На панели перед оператором располагалось двенадцать экранов, за которыми надо было следить, кроме того, масса всяких индикаторов — все это заливало кабину зеленоватым сиянием. С высоты в три сотни футов поверхность выглядела совсем по-другому, и Сато такая картина нравилась.

Пэл ощущал себя не так хорошо. Складное сиденье помещалось позади сиденья оператора. Оно предназначалось для случайных поездок, поэтому не предполагало ни особой мягкости, ни какой-либо опоры для спины.

Пэл хотел занять кресло Сато, но побоялся. Все, что он знал про управление краулерами, можно было написать лазером на конце иглы. Что, если он ошибется? Что-нибудь испортит? Сато расскажет остальным, и над ним будут смеяться. Нет, на это Пэл никогда не пойдет.

Не имея возможности расположиться поудобнее или как-то это исправить, Пэл занялся мыслями о мести. Он заставит эту суку Вендин заплатить так, как она еще не платила. Одна мысль об этом вызвала привычное возбуждение между ног. Администратор улыбнулся.

Но если Пэлу было неудобно, то Корво было еще неудобнее, потому что ей приходилось стоять, полусогнувшись, в тесном проходе, который соединял маленькую кабину и совсем крохотный камбуз. Ей можно было выбирать только между этим местом и поездкой в грузовом трюме, занимавшем заднюю часть краулера, и Корво решила, что здесь все-таки лучше.

Она представила, каково это — быть запертой в холодной металлической коробке, ничего не видя и не слыша, и беспомощно ждать, когда кто-нибудь тебя выпустит, и вздрогнула. В рубке было тесно, но все же лучше, чем в трюме.

Громкий голос пилота зазвучал в наушниках Сато. Он пустил все входящие сообщения через свои наушники. «Знание — сила» — такое изречение он однажды прочитал, и это было верно.

— Борт шесть — Черному шару. Вы готовы? Сато усмехнулся:

— А то. Я тут, знаешь ли, винишко потягиваю и слушаю Бранденбургский концерт…

Пилот фыркнула:

— Винишко ты, может быть, и попиваешь, особенно если оно дешевое, но Бранденбургский концерт ты не узнаешь, даже если тебе запишут всю партитуру в то, что у тебя осталось от мозгов. Снижаюсь. Через пять минут будем на месте.

— Вас понял, Борт шесть.

Сато положил руки в управляющие краги и согнул правый средний палец. Кресло отъехало влево.

— Готовьтесь, ребята… Через пять минут сядем.

— Давно пора, — нахмурился Пэл.

— Спасибо, — вежливо улыбнулась Корво.

Сато кивнул, мысленно послал обоих к черту и снова обратился к панели.

Земля быстро приближалась. Пилот вертолета в качестве посадочной площадки выбрала центр старого кратера. Он был ровным и относительно свободным от упавших обломков.

Сато почувствовал, как у него все сжимается в животе, — это чувство он всегда испытывал, когда высаживался в зоне экватора. Какие шансы у него на этот раз? Может быть, именно сегодня раскаленный кусок металла с воем упадет с неба, чтобы забрать его жизнь?

Ему хотелось потянуться, расправить затекшие плечи, но он не мог вытащить руки из краг управления. Вместо этого он вспомнил молитву, которой научила его мать. Глаза метались по экранам, которые давали двенадцать разных картинок окружающего мира. Все они поехали вправо, когда пилот начала заходить на посадку.

— Десять секунд до посадки, — голос пилота звучал невыразительно. Сато знал, что он всегда будет таким, что бы ни случилось.

— Десять секунд до посадки…

— Держитесь! — крикнул он своим пассажирам.

По обычным стандартам посадка была мягкой, но все же жестче, чем ожидала Корво. Краулер тяжело ударился о землю, и Корво налетела на переборку. Тут она чертыхнулась.

Пэлу повезло больше, но не намного, и он сказал немало неприятных слов в адрес пилота. Он еще продолжат ворчать, когда Сато откинул верхнюю крышку и вылез.

Вертолет отбрасывал густую широкую тень на кратер и обдавал все кругом пылью. Пэл высунул голову, получил порцию песка в лицо и спрятался.

Сато снял крюки тросов.

— О’кей… Крюки сняты. Спасибо, что подвезли, Борт шесть.

Едва он сказал это, крюки взмыли вверх.

— Вас поняла, Черный шар… Удачи вам. Конец связи. Сато сомневался насчет удачи, но оставил свои мысли при

себе. Он вернулся в кресло оператора, сунул руки в управляющие краги и вытянул правый указательный палец. Краулер поехал, а у него перед глазами появился голографический дисплей. Впереди был неплохой холм. Надо подняться наверх и оглядеться.

Пэл смотрел через плечо водителя и задавал дурацкие вопросы, когда пилот снова вышла на связь:

— Борт шесть вызывает Черный шар.

— Слышу вас, Борт шесть, прием.

— У вас будет компания. Какой-то грузовик. Судя по всему, землекопы. Примерно восемь миль к северу. Идет к вам.

— Вас понял, Борт шесть. Восемь миль, идет к нам. Ты там не полетаешь, не посмотришь?

— Вас поняла, Черный шар. Полетаю.

Пэл постучал Сато по плечу окоченевшим пальцем.

— Что? Что они сказали?

Сато не понравился палец на плече. Он поерзал.

— В восьми милях к югу — грузовик. Не из наших. Идет сюда.

Пэл стукнул кулаком о раскрытую ладонь.

— Это они! Они! Но зачем? Для чего им грузовик? Гони, Сато, веселье началось.

Глава 17

Ехали очень медленно. Такого понятия, как прямой путь, здесь не было. Ласточка виляла и буксовала, когда Шмидт вел ее по краю наполненных водой кратеров, через гребни невысоких холмов, сквозь лабиринт острых обломков.

Ландо все это совсем не нравилось. Ни ситуация, ни сама зона экватора, ни поездка сзади. Он привык держать дела под контролем, самостоятельно принимать решения, сидеть на месте командира.

Ласточка накренилась, когда Шмидт бросил ее в тесный проход. Этот проход образовался сотни лет назад, когда огромный метеорит срезал верхушку гребня и пропахал борозду.

Ландо был вынужден держаться крепко; проход стал совсем узким, и Шмидту пришлось вести автомобиль одной стороной по естественной насыпи вдоль стены. Двигатели завывали. Еще пара градусов — и Ласточка перевернется.

Но расщелина открылась, насыпь кончилась, и колеса ударились о землю с зубодробительным стуком. Тут Ландо заметил мигающий красный огонек и услышал сигнал.

Венди посмотрела на Шмидта. Он нахмурился.

— Боюсь, плохие новости — мы не одни в зоне.

— И кто? — спросил Ландо.

Шмидт нажал кнопки. Еще какие-то данные появились на верхнем дисплее.

— Машина, судя по всему, краулер, а еще…

Грузовик накрыла большая черная тень. Они услышали рев воздушных двигателей. Ласточка закачалась под ударами воздушных струй. Венди наклонилась вперед, чтобы посмотреть вверх через ветровое стекло.

— …еще вертолет.

Ландо смотрел в боковое окошко. Вертолет летел на север.

— Он улетает…Это странно.

— Слушайте… — Шмидт нажал кнопку, и они услышали женский голос:

— …почти кончилось, Черный шар. Летим на остатках. Встретимся на площадке.

— Понял, Борт шесть. Черный шар связь закончил, — ответил мужской голос.

— Ясно, — задумчиво сказал Шмидт. — Чтобы перевезти краулер, нужно немало топлива.

— Что за краулер? — спросил Ландо, немного опасаясь услышать ответ.

— Это такие огромные машины в толстой броне, — ответила Венди. — Помнишь, когда мы прилетели в первый раз? Такая штука стояла у Управления.

Ландо вспомнил — большая машина с крабьими клешнями.

— Мы можем ее обогнать?

— Попробуем, — мрачно ответил Шмидт. — Попробуем.

— А оружие? — спросил Ландо. — Что у вас есть?

Шмидт и Венди переглянулись. Этот взгляд навсегда отделил их от Ландо. Контрабандист это понял и понял, что скажет ему геолог.

— Ничего, кроме вашего пистолета. Но это неважно — я все равно не стану пользоваться оружием.

Ландо откинулся на спинку сиденья. Отлично. За ними гонятся убийцы, а спутники у него — пацифисты.

Но хуже всего была его полная беспомощность. Ему ничего не оставалось делать — только сидеть, молчать и надеяться, что Шмидту удастся объехать краулер.

Ласточка ревела — Шмидт повел ее вброд через ручей и вверх по каменистому склону.

Атака началась без предупреждения. Краулер, как тарантул, прятался в засаде. Теперь он полез прямо на них, широко расставив манипуляторы, пытаясь схватить грузовик и заставить его остановиться.

Шмидт резко свернул, Ласточка дернулась, потому что конец манипулятора из дюрастали задел ее левый бок.

Ландо отскочил — ржавый манипулятор пробил обшитый тонкой броней корпус. Даже самый кончик манипулятора мог проделать дыру в голове.

Лоренцо Пэл засмеялся в переговорник. Было что-то дикое, даже безумное в его смехе.

— Спасайтесь, землекопы! Мы идем!

Ландо глянул на мониторы. Один целиком был занят изображением жуткого краулера.

— Берегись!

Краулер дернулся вперед и ударился в грузовик. Шмидт надавил на газ и вырвался вперед. Грузовик был побыстрее краулера, особенно на ровной поверхности. Из пробоины в боку Ласточки дул ветерок.

Но на пересеченной местности Ласточка едва ли могла сделать больше сорока миль в час. Шмидт резко затормозил и выругался, когда машина наехала на огромный камень. Кабина подпрыгнула так, что колеса оторвались от земли. Венди бросило вперед, а цилиндры гулко ударили в переднюю стенку фургона.

Ландо глянул на мониторы и увидел, что краулер приближается. Проклятье! Он ничего не может сделать.

— Туда! — Венди показывала вправо. Там был узкий проход, слишком узкий, чтобы краулер пролез за ними. Геолог кивнул и повернул руль.

Краулер догонял их. Ландо увидел, как он выбросил вперед правый манипулятор, раздался скрежещущий звук — это стальные пальцы погрузились в угол фургона.

Металл стонал, что-то с громким треском оторвалось, но краулер начал отставать. Геолог что было сил гнал машину вперед, но не мог видеть, что находится за ближайшим поворотом, молясь, чтобы там нашелся выход. А что, если проход ведет в тупик?

Им надо перехватить инициативу, найти возможность ответить на удар, но спутники Ландо, похоже, даже и не думали об этом. Ему надо ждать удобного случая и действовать в одиночку.

Венди вздохнула с облегчением, когда каменистый коридор закончился неглубокой выемкой. Ландо увидел движение слева и закричал:

— Слева, Ларе. Они догнали!

Ландо, не дыша, ждал, когда они доберутся до противоположного края выемки. Краулеру пришлось ехать по другому каньону, но он зря время не терял и теперь пытался перехватить их на открытом месте.

Все ближе и ближе! Машина вздрогнула, когда краулер ударил ее в бок. Шмидт пытался удержать контроль над машиной — что-то с ней было не в порядке. Покрышка? Что-то другое? Ласточка плохо слушалась руля.

Ландо наклонился вперед и похлопал его по плечу:

— Притормози у подъема. Я выскочу.

Венди начала хмуриться, но заставила себя сохранять безразличное выражение. Это ведь не его битва… кроме того… кто может обвинить его? Он сделал свое дело и даже больше того. Наверное, геолог чувствовал то же самое, но виду не подал и притормозил, как только они выехали из выемки.

Ландо отстегнул ремень, открыл заднюю пассажирскую дверь и выпрыгнул на ходу. Молодой человек не удержался на ногах, упал и перекатился в сторону. Вокруг него заклубилась пыль. Земля дрожала — краулер приближался.

Сато чуть двинул пальцем вправо и почувствовал, что машина делает то же самое.

— Один из них выскочил, — ровным голосом сообщил он. — Остановиться, или преследовать грузовик?

— За грузовиком, — ответил Пэл. — С этим потом разберемся.

Ландо едва успел подняться на ноги, как мимо проехал краулер. Он заметил огромный черный шар, намалеванный на его боку, и еще кое-что, что могло бы сработать в его пользу — крышка люка была слегка приоткрыта — всего на несколько дюймов, но ему хватит, чтобы просунуть руку и выстрелить из своего пистолета. Если только он догонит краулер, если сумеет взобраться и если крышка будет еще открыта. Ландо побежал.

Шмидт чувствовал, что управлять машиной становится все труднее. У них оставался только один шанс. Может быть, им удастся свернуть куда-нибудь и найти место, где спрятать прицеп. Потом, налегке, можно будет увести за собой краулер подальше и надеяться на лучшее.

Сато уже начала надоедать эта погоня. Пэлу нравилось играть в кошки-мышки, а ему — нет. Чем больше времени они проведут в зоне, тем вернее шанс погибнуть. Сато стиснул кулаки, и краулер резко остановился.

— Какого черта ты делаешь? — завизжал Пэл ему в ухо. — За ними!

Сато не оглядывался. Он смотрел на экраны.

— Я устал от этого дерьма, Пэл. Заткнись и сядь. Если у тебя голова работает так же быстро, как и язык, ты увидишь кое-что очень интересное.

Пэл потерял дар речи. Он открывал рот, но ничего не мог сказать. Он уже собирался пристрелить Сато на месте, но Корво показала на экран.

— Смотрите, босс! Смотрите на пыль! Сато прав!

Пэл посмотрел. Грузовик скрылся из поля зрения, но клубы пыли спускались к краю старого кратера. Пыль, как указующий перст, указывала на жертву.

— Спасибо, Сато, — заулыбался Пэл. — Ты прав, это точно. Давай забудем обо всем.

Сато кивнул и снова оглядел экраны. Его внимание привлекло какое-то движение. Он перевел взгляд на кормовой экран и замер. Что это было? Похоже, кто-то преследует краулер.

Ландо казалось, что грудь у него сейчас лопнет. Сердце билось, как безумное. Пыль вылетала из-под ботинок. Еще, еще, еще немного.

Когда остановится этот краулер? Еще, еще, двенадцать футов, восемь, впереди виднелся краулер, от его обшивки поднимался горячий воздух, двигатель негромко рокотал.

Ландо уже был готов схватиться за горячий металл, когда двигатели краулера взревели. Молодого человека обдало черным дымом, и машина укатила.

Ландо остановился, наклонился и постарался отдышаться. Через минуту-другую он разогнулся. И сразу увидел всю картину — облако пыли, краулер, который шел наперехват, и неизбежность конца. Тогда он вытер лоб рукавом и побежал трусцой.

Венди посмотрела на экраны.

— Кажется, мы оторвались.

— Надеюсь, — пожал плечами Шмидт. — Но еще рано радоваться. Давай найдем какое-нибудь узкое место, загоним туда трейлер и на тягаче уведем их.

Венди кивнула и оглядела мониторы в поисках подходящего места. Вокруг виднелось столько расщелин, каньонов и проходов, что трудно было выбрать. Шмидт остановился на краю того самого кратера, откуда они бежали несколько минут назад. Может быть…

Из бокового прохода выскочил краулер на скорости миль пятнадцать в час. С жутким треском он ударил в правый бок Ласточки, поднял трейлер в воздух и начал рвать его манипуляторами.

Шмидт нажал на газ, но ничего не случилось. Металлическая клешня пробила дверь Венди и раскрылась всего в нескольких дюймах от ее руки. Венди отстегнула ремень, и геолог дернул ее к себе, когда клешня со щелканьем закрылась. Он попытался открыть дверь, ее заклинило, тогда он ударил по кнопке, опускавшей стекло. Бронированное стекло с жужжанием опустилось.

— Венди? — раздался голос Пэла в переговорнике. — Ты там? Может, это тебя остановит?

Клешня манипулятора схватила край панели управления и дернула ее к себе. Раздался громкий хруст, и пятидесятифунтовый кусок металла и пластика оторвался. В кабину хлынул горячий воздух от двигателя.

— Венди, не могла бы ты это прекратить. Тебе нравилось то, что я с тобой делал. Скажи, что нравилось, и он перестанет.

Манипулятор оторвал еще один кусок панели, и двигатель заглох.

Шмидт вылез в открытое окно, отчаянно боясь, что машина упадет на него; он очень хотел вытащить Венди.

Он взял ее за руки. Венди глянула на него и открыла рот, пытаясь что-то сказать.

Шмидт увидел Джанис, увидел, как она поворачивает голову, и понял, что пуля уже летит. Он закричал:

— Нет! — и дернул изо всех сил.

— Мне нравится твое тело, — спокойно говорил Пэл. — Жалко будет, если манипулятор разрежет его. Но — сначала дело, потом — удовольствие…

Ландо поскользнулся, упал и ударился коленом о камень. Черт! Бой разворачивался за краем кратера — он видел клубы пыли и слышал шум. Молодой человек поднялся и похромал вперед.

Венди вылетела из кабины, и Шмидт опрокинулся на спину, прижимая ее к себе.

В этот момент тягач опрокинулся. Цилиндры в трейлере, выскочив из креплений, с лязгом покатились по полу.

Шмидт помог Венди подняться на ноги, они попятились, а краулер разорвал Ласточку на части. Он обдирал грузовик, как терранский апельсин. Сначала снял броню, потом разломал на части каркас, оставив внутреннюю часть без прикрытия.

Цилиндры засияли на солнце. Они казались голыми и беззащитными. Слезы побежали по щекам Венди, когда манипулятор на пробу толкнул один из цилиндров.

Двигатели взревели, и краулер попятился. Шмидт схватил Венди за руку и оттащил ее за кусок скалы неподалеку. Скала была высотой всего по пояс, но такое прикрытие — лучше, чем ничего.

Клешни манипулятора сошлись, звякнул металл. Краулер выплюнул черный дым и ринулся вперед. Манипуляторы столкнулись с цилиндрами, те раскатились, сталкиваясь друг с другом. Краулер ударил их еще раз. Шмидт тронул Венди за руку и показал налево. В середине кратера была яма, как зрачок в глазу, и туда краулер пытался направить цилиндры. Венди влезла на камень, чтобы лучше видеть.

Она увидела утес, обрыв в пятьдесят футов и поверхность стоячей воды. Она прикусила костяшки пальцев, наблюдая, как цилиндры подкатываются все ближе.

Краулер остановился. Из люка высунулся Лоренцо Пэл.

— Эй, Венди! Смотри! — Его голос усиливался громкоговорителем.

Краулер взревел, металл зазвякал, и цилиндры покатились с обрыва. Они летели, ударялись об острые выступы, и летели дальше. В воду они упали почти одновременно. Разлетелись брызги. Цилиндры покачались, как поплавки, и утонули. На поверхности появились пузырьки, лопнули и выпустили какой-то вонючий газ.

Венди всхлипнула: цилиндры пропали, мечта разбита. Она спрыгнула со скалы.

Краулер попятился прочь от края, развернулся к ним и остановился. Пэл встал на крыше машины. От Венди его отделяло футов сорок. Он посмотрел на нее.

— Не знаю, что там у тебя было в этих цилиндрах… Теперь это уже неважно. — В руках у него появился бластер. Он навел его на Шмидта. — Мы с Венди хотим побыть вдвоем. Пойди прогуляйся.

Шмидт взмахнул руками и опустил их. У него были мощные руки, привыкшие к тяжелому труду. К чертям пацифизм.

Геолог вдруг почувствовал желание стиснуть руки на горле Пэла. Он шагнул вперед.

— Ларе, нет!

Блеснул яркий голубой луч, и тут же раздался выстрел крупнокалиберного пистолета. Рядом с ботинком Шмидта образовалась лужица расплавленного камня.

Пэл с изумлением на лице начал оборачиваться и покачнулся. Ландо выстрелил еще раз, и Пэл повалился назад, на краулер.

Взревели двигатели, и краулер развернулся. Из рукава Ландо вылетел дымок, и пара мини-ракет ударила в правый трак краулера. Взрыв прозвучал неожиданно громко. Трак разлетелся, и краулер замер.

Из люка появилась белая полоска ткани. Ее держала рука Корво.

Сато выключил двигатели и вытащил руки из краг.

Венди посмотрела на Ландо. Она знала, что он неправ, но была ему благодарна за то, что он сделал. В этот момент большой метеор решил пересечь небо и рухнуть где-то в отдалении.

Ландо занялся Корво и Сато, а Венди подошла к краю обрыва. Только рябь на воде показывала, куда упали цилиндры. Вес кончено. Все их планы, надежды, все рухнуло в никуда. Компания победила.

Рядом с ней появился Шмидт. Геолог постоял молча с минуту и начал смеяться. Он так хохотал, что не мог остановиться. Он держался за живот, а по щекам текли слезы.

Венди попыталась улыбнуться, но передумала.

— Что смешного? Шмидт указал на яму.

— Цилиндры… Они разбились, пока падали. Оглянись. Кругом сплошной металл. Еда. Плавает в воде, кругом еда. Цилиндры упали в кастрюлю с супом!

Геолог больше ничего не смог сказать, потому-то засмеялся снова.

Венди переводила взгляд со Шмидта на яму. Металл? Суп? Что Ларе хочет сказать?

Тут ее осенило. Конечно! Бактерии едят металл! Они уже начали пировать, там, в воде! Микроорганизмы будут процветать и размножаться. Они распространятся по экваториальной зоне вокруг всей планеты. Потом постепенно начнут продвигаться на север и на юг по рудным жилам.

Великолепно! Даже лучите, чем любая система распыления, которую придумали ученые! Шмидт и Венди еще смеялись, когда к ним спустился Ландо.

Они рассказали ему, и он посмеялся вместе с ними. А потом заглянул в яму — армия высадилась и война началась.

Глава 18

Следующие несколько недель прошли быстро.

Аннетта Корво оказалась намного благоразумнее, чем был Лоренцо Пэл. Она не стала наказывать колонистов, а написала рапорт, в котором во всем обвинила своего босса, и отправила бумагу на Терру. Дней через десять начали прибывать судебные повестки — на том же корабле, что и команда адвокатов Избранных.

Ландо провел большую часть времени, посещая благодарственные обеды и завершая переговоры о способе, которым поселенцы собрались ему заплатить. Вероятность была невелика, но кто знает, надеяться можно было.

Адвокаты Избранных попросили Ландо записать на пленку его показания, чтобы их можно было использовать в грядущих судебных битвах. И колонисты, и «Мега-Металлы» нарушили бесчисленные имперские законы. Теперь их тяжба займет десяток юристов не на один год.

Компания уже проиграла первый раунд, запросив разрешения установить планетарный карантин, что не только подразумевало невозможность для колонистов ввозить еще какие-либо бактерии, но в той же мере относилось и к деятельности корпорации.

Если бы «Мега-Металлы» создали собственные бактерии, быстро их ввезли, они могли бы нейтрализовать нападение микроорганизмов до того, как те распространятся. Ученые, работавшие в корпорации, так и сказали администраторам, но те были в основном юристами по образованию и не стали никого слушать.

Однако хотя старейшины и выиграли первую битву, они, скорее всего, проиграют войну. Корпорация имела очень много денег, очень много юристов и очень большое влияние.

Но отец Ландо любил говорить: «Бывают победы и победы. Умей различать их».

Время работало на колонистов: процесс рассмотрения дел в суде займет лет двадцать пять — тридцать. Этого вполне хватит, чтобы «пожиратели металлов доктора Боба» колонизировали всю планету, выжили корпорацию и лишили коммерческую добычу руды всякой выгоды.

Ну и что, если корпорация выиграет процесс в суде? К тому времени она будет банкротом, да и кто купит половину бесполезной планеты?

Так что старейшины ждали проигрыша, особенно после того, как имперское правительство согласилось вмешаться. Прилетели несколько крайне на вид утомленных рот морской пехоты и пристально наблюдали за обеими сторонами. Корпорация не осмелится ни на какие решительные действия, пока по пятам ходит рота морпехов.

Да, для поселенцев дела шли неплохо, но про Ландо нельзя было этого сказать. Он чувствовал грусть. И все дело в Венди. Он был счастлив, когда она сопровождала его. Она подарила ему нечто, а потом забрала свой подарок, и Ландо было очень больно.

Ландо обдумывал разные выходы — он мог бы попросить Венди выйти за него замуж, построить дом и добывать себе пропитание, копаясь в земле.

Нет, так не годится. В душе контрабандист не мог смириться с мыслью жить на планете, которая с годами будет ’ становиться все более и более изолированной, смотреть не на звезды, а себе под ноги, и делать то, что не приносит ему радости. Нет, он улетит отсюда, и скоро.

И не только из-за эмоций. Тесты показывали, что бактерии пока распространились только по экваториальной зоне. Но как долго они останутся там? Правительство вот-вот объявит двухсторонний карантин, все корабли, которые останутся на поверхности планеты, взлететь уже не смогут. «Грошик» окажется привязанным к этому месту навсегда, станет пищей для пожирателей металлов, памятником ушедшим временам. Поэтому надо улетать.

Ландо, как мог, сокращал прощания. С Венди было хуже всего. Прощание с ней проходило рядом с правым посадочным амортизатором «Медного гроша». С гор дул легкий ветерок, колыша злаки на равнине Старейшин и раздувая волосы Венди. Она выглядела грустной.

— Прощай, Пик. Я буду по тебе скучать. Ландо кивнул. В горле у него стоял комок.

— Прощай, Венди. Я тоже буду по тебе скучать. Береги себя.

По щеке Венди побежала слеза. Она отерла ее тыльной стороной руки.

— Мне? Поберечь себя? Да что может со мной случиться? Это ты летаешь там и сям, перевозишь незаконные грузы, берешься за безнадежные дела, спасаешь попавших в беду девиц.

Ландо провел по ее мокрой щеке большим пальцем.

— А где же «и счастья на долгие годы»?

Венди пожала плечами и вымученно улыбнулась.

— «Счастье» для разных людей имеет разный смысл. Ты, похоже, счастлив в космосе среди звезд. Мое счастье — здесь, на земле.

Ландо наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

— Прощай, Венди.

Она смотрела на него, не отрываясь, словно пытаясь получше запомнить его черты.

— Прощай, Пик.

Ландо повернулся, помахал рукой небольшой кучке провожавших и пошел к кораблю. Он не оглядывался.

Следующие несколько недель прошли быстро. С Ангела Ландо отправился на Новую Британию, где нанял оценщицу и попросил ее вычислить стоимость «Медного гроша».

Она свою работу выполнила, и, хотя названная цена оказалась изрядно ниже той, на которую надеялся Ландо, он все же отправился посмотреть на скоростные корабли.

Продав «Грошик» и потратив почти все имеющиеся деньги, контрабандист мог бы купить один из маленьких супербыстрых кораблей — «Нистер-Иглу».

Ландо расплатился с роботакси и прошел мимо охранных сканеров на площадку летного поля. Было жарко. Он ощущал, как солнце припекает спину, и чувствовал запах смазки и топлива, висевший над летным полем.

Перед ним ряд за рядом протянулись корабли; ряды уходили вдаль, к импозантному пассажирскому терминалу космодрома. Он имел немало этажей и напоминал свадебный торт. На расстоянии он казался высокотехнологичным миражом.

Ландо завернул за угол ангара и остановился, чтобы полюбоваться на корабли. Те были прекрасны — тонкие, изящные, созданные для скорости. Ничто не могло сравниться с ними — ни в атмосфере планет, ни в открытом космосе. Даже военный флот использовал «Иглы» как курьерские и патрульные корабли.

Неподалеку взревел тяжелый грузовой корабль — мощные репеллеры подняли его в воздух. Ландо обернулся и смотрел, как корабль лениво движется мимо, выполняет неспешный пируэт, направляясь к взлетной зоне.

Он повернул обратно и заметил, как из одного корабля выходит холеный агент по продажам. Агент включил ослепительную улыбку и заторопился к Ландо, заранее протягивая для пожатия руку. Слова агента потонули в реве двигателей взлетавшего грузовика, но Ландо и так знал, что ему хотели сказать.

— Здравствуйте, рад вас видеть…

Ландо вздохнул. Ему хотелось купить корабль или хотя бы обсудить такую возможность, но начать эту процедуру он не стремился.

Чуть ли не три дня потребовалось, чтобы завершить сделку. К концу у Ландо был новенький корабль «Игла», немного денег на топливо, рубашка на теле да, пожалуй, и все.

Тяжело было расставаться с «Грошиком». «Грошик» — первый корабль, которым владел Пик, и вместе они пережили немало. Сейчас он выглядел старым и одиноким, стоя между двух таких же стареньких челноков.

Ландо понимал, что ведет себя глупо: корабль — это вряд ли нечто больше, чем куча металла и пластика, но не мог не подойти попрощаться. Он похлопал левый посадочный амортизатор.

— Прощай, старичок. Мне будет тебя не хватать. Береги себя.

Конечно, корабль ничего не ответил, но Ландо, уходя прочь, ощущал ком в горле. Во второй раз за короткое время он прощался с тем, кого любил.

Ландо вспомнил об Интро и родном доме. Хорошо бы повидать отца, показать новый корабль, немного подзарядить батареи своих эмоций. Вообще-то он не мог позволить себе такое путешествие, но, какого черта, можно ведь слетать ненадолго.

Через четыре часа Ландо взлетел на корабле, который он назвал «Венди».

Чтобы добраться до родных мест, потребовался небольшой прыжок в гиперпространство и почти неделя времени. Интро была четвертой планетой в системе, если считать от солнца, и навигационный маяк располагался довольно близко от нее, но Ландо обогнул планету и полетел прочь.

Джетро, третья планета системы, была дикой, суровой и, можно сказать, беззаконной — отличное место, где контрабандисты, охотники за головами, наемники и прочие представители теневого бизнеса могли расслабиться, потратить денежки и выяснить, как заработать еще.

В таком качестве Зак Ландо считал Джетро своим любимым местом. С тех пор как умерла жена, а сын начал жить самостоятельной жизнью, старик мало времени проводил на Интро.

Восемь лет назад имперский флот устроил рейд на Джетро, провел зачистку и улетел. За эти восемь лет жизнь на планете быстро вернулась в привычное русло. Но обитатели Джетро не забыли рейд и понимали, что в любой день может случиться следующий, поэтому не спускали глаз со всех прибывающих кораблей.

При прибытии не было никаких формальностей, характерных для более цивилизованных миров, но Ландо знал, что за ним наблюдают, и постарался выполнить все неписаные правила.

Он назвал себя на особой частоте. Потом отключил системы наведения оружия, силовое поле и один раз облетел вокруг планеты, давая время спутникам-шпионам и сенсорным станциям проверить корабль.

Вызов коммуникатора раздался внезапно. Громкий мужской голос произнес:

— Привет, Пик, тащи сюда свою задницу. Старик хочет налить тебе пива.

Ландо улыбнулся.

— Вас понял, Джетро. Иду.

Планета вздымалась ему навстречу — огромный коричневый шар, подернутый белыми прожилками. Планета могла похвастать силой притяжения, равной земной, но при этом обладала ядовитой атмосферой и немалым количеством действующих вулканов.

Корабль, слегка покачиваясь, прошил слои атмосферы и пошел над поверхностью планеты. Ландо держал корабль на высоте примерно пятнадцать тысяч футов — ни к чему лезть в толпу высоких вулканов, каких на поверхности немало.

Компьютер корабля заметил поселение гораздо раньше, чем Ландо, и залил экран морем информации. Ландо отметил направление ветра, рекомендуемый вектор подхода и повел корабль по направлению к округлой выемке. Внизу проплыл длинный изгиб острого края выемки, и стены вулканических скал окружили его со всех сторон.

Внизу всю поверхность долины занимало большое зеленоватое озеро, оно бурлило и пенилось — это в атмосферу, и без того смертельную для человека, выходили ядовитые газы.

На дальней стороне озера, на склоне горной гряды, располагалось поселение, называемое Форбова Берлога. Оно помещалось на краю уступа, вырезанного в склоне погасшего вулкана, и ничего особенного из себя не представляло — несколько грубо сложенных куполов, кучка круглых топливохранилищ и крепкая мачта радиосвязи. Взлетел какой-то корабль, качнул короткими крыльями и унесся ввысь.

Поселение окружали кучи мусора. Ландо увидел, как похожий на жука бульдозер толкает впереди себя вал отбросов. На краю утеса машина остановилась, и мусор дождем посыпался в озеро внизу.

«Венди» грациозно спланировала и направилась к обожженной двигателями каменистой поверхности. Ландо заметил блеск на противоположной стороне долины и понял, что за его подходом наблюдают с огневой позиции. Может быть, местные жители не заботились о протоколе встречи, но глупцами они тоже не были. Если кто-то заявляет, что он Пик Ландо, это вовсе не означает, что он Пик Ландо и есть.

Перед кораблем появился шарообразный робот-лоцман. На верхней его части мигали слова «Следуйте за мной», немного искажаемые вмятиной на корпусе. Дунул ветер, и лоцман, покачиваясь с боку на бок, улетел.

Ландо прибавил мощности репеллерам и полетел следом. Маленький кораблик был невероятно маневренным, и то, что на другом корабле могло оказаться тяжелой работой, здесь превращалось просто в удовольствие.

Поверхность купола сверкала под защитным силовым полем. Раздвинулись двери, и Ландо повел «Венди» в просторный шлюз.

Шлюз мог вместить корабль, значительно превосходящий «Венди» по размерам, и для такой планеты, как Джетро, являл собой большую роскошь. Но, как знал Ландо из предыдущего опыта, портовые сборы с лихвой возмещали расходы на постройку.

На «экваторе» робо-лоцмана загорелась надпись «Ждите», и контрабандист повиновался. Взгляд в кормовой монитор показал, что створки дверей закрываются.

Прошло несколько минут, ядовитые газы были удалены из шлюза, и компрессоры закачали воздух, пригодный для дыхания. Робо-лоцман опять зажег надпись «Следуйте за мной», раздвинулись внутренние двери, и Ландо легко повел кораблик в ангар.

В большом, хорошо освещенном ангаре, заполненном кораблями на три четверти, кипела жизнь. Люди, роботы-подсобники, автоматические механизмы сновали туда-сюда по заляпанному смазкой полу — приезжали, уезжали и просто крутились на месте.

Несколько человек, в основном пилоты, обернулись, провожая взглядами быстроходный корабль. «Грошик» всегда вызывал несколько иную реакцию. Ландо улыбнулся. Приятно, когда у тебя есть то, чего нет у других.

Он оглядел другие корабли. Тут стояли потрепанные бесконечными входами в атмосферу челноки, неуклюжие грузовики, списанные военные суда, старые буксиры. Виднелась и парочка яхт — собственность преуспевающих контрабандистов, а может быть, каких-то богачей, прилетевших за развлечениями.

Пока лоцман вел его на площадку в отдалении, Ландо искал корабль отца. Его не было видно. Молодой человек нахмурился. Странно — где же «Квини»? Отец редко покидал Интро без нее. Ландо пожал плечами — ответ на этот вопрос он скоро услышит.

Толчок при посадке был едва заметен. Ландо выключал системы корабля, а робо-лоцман выдал надпись «Желаю всего наилучшего» и улетел по другим делам.

Ландо быстро принял душ, надел чистый костюм и в отменном настроении покинул корабль. Хорошо будет опять увидеть отца, а еще лучите — показать свой новый корабль, убедительное доказательство его успеха. Молодой человек пружинистым шагом направился через ангар к огромной надписи «Форбова Берлога» со стрелкой, указывающей на двойные двери. Он насвистывал на ходу и кивал встречным, радуясь жизни.

За пределами ангара размещался тускло освещенный мир — круглый по форме, как купол, под которым он расположился, довольно четко разделенный на несколько районов. Тут были заведения, которые удовлетворяли самые насущные потребности тела — в еде, сне и сексе, — а также были такие, что предлагали большой выбор прочих продуктов и услуг, включая клиники для киборгов, бутики оружия, хирургические центры и многое другое.

Главный проход заполняла толпа людей, инопланетян, роботов-разносчиков, нищих, карманников, шлюх. В зависимости от ситуации Ландо то кивал, то качал головой, то обходил их стороной. Он помнил, как еще в детстве шел по этому же проходу, в изумлении глазея на здешнюю жизнь, спотыкаясь о собственные ноги, пытаясь охватить все одним взглядом.

Тогда, как и теперь, отец считал бар «Приют контрабандиста» своей неофициальной штаб-квартирой. Впереди Ландо увидел знакомую вывеску — голубую голограмму, висевшую над толпой и бросавшую отсвет на плававший вокруг дым. Ландо улыбнулся.

Входная дверь представляла собой просто занавеску из цепочек. Он раздвинул занавеску, и цепочки забрякали. Бар был наполовину пуст, а многих сидевших в зале Ландо знал еще с детства как друзей и приятелей отца.

Ландо увидел Трига Хольмана, бывшего когда-то пилотом, а теперь — наркомана, пристрастившегося к стимуляторам, Лизу Санто, грузового агента и хорошего друга, Бидо Балазара, подлого как черт, и страшного, как два черта, и многих других. Поднялся шум:

— Эй! Гляньте, кто явился! Это же Пик Ландо!

— Пик! Ты где взял такой кораблик? Тебе, наверное, какой-нибудь сутенер оставил его в наследство?

— Эй, Пико! Где десятка, которую ты мне должен? Бармен, наливай! Пик платит за всех!

Ландо бросил на стойку билет в сто кредитов, пожалев, что расстается с деньгами, но кивнул бармену. Раздался одобрительный рев, и хромированный робот-бармен начал разливать спиртное.

А молодой человек прошел к угловому столику, тому самому, за которым отец совершил сотню сделок и где он сам в детстве дожидался окончания бесконечных взрослых разговоров. Там отец и сидел — немного постаревший, поседевший, но, в общем, все такой же.

Зак Ландо ростом был немного пониже сына, но сложен, как кирпичная стена, и такой же крепкий. Возраст обошелся с ним милосердно. Седина посеребрила волосы, морщины прибавили лицу выразительности, а зубы сияли белизной, что и показала улыбка. Он встал и шагнул вперед.

Мужчины обнялись. Зак положил руки на плечи Ландо.

— Ну-ка, дай посмотреть на тебя, сынок. Черт, ты хорошо выглядишь! Садись, я куплю тебе пива.

— Хорошо, — усмехнулся Ландо. — А то я выложил на стойку последнюю сотню.

Зак рассмеялся и хлопнул сына по плечу.

— Немного поиздержался, а? Ну, ничего. У твоего старика есть деньжата. Но твой корабль? «Иглы» по дешевке не продаются.

Ландо кивнул.

— Еще бы. За «Венди» я продал «Грошик» и отдал все, что у меня было.

Зак понимающе кивнул:

— Представляю. Я знаю, сколько мог стоить «Медный грош», и ты должен был провернуть неплохое дельце, чтобы доплатить.

Ландо почувствовал прилив гордости. В устах отца это был почти комплимент, но молодой человек постарался не показать своих чувств. Он пожал плечами:

— У меня были очень странные клиенты, с которыми я потерял столько же, сколько заработал.

Зак поднял бровь.

— Чувствую, тебе есть, что рассказать. Ну, вот и пиво. Промочи горло и начинай.

Так Ландо и сделал, начав с Хай-Хо и закончив боем в экваториальной зоне Ангела.

— Итак, — подвел итог отец, — ты получил деньги, продал «Грошик» и купил «Иглу», — он одобрительно качнул головой. — Скорость — лучший друг контрабандиста. Забудь все эти навороченные пушки и кожаную обивку. Твою задницу спасет только скорость.

Ландо слышал это тысячу раз, но кивнул.

— Да, папа, и нет ничего быстрее «Нистер-Иглы». Зак отхлебнул пива и привалился к спинке стула.

— Значит, у тебя теперь есть быстроходный корабль, но нет денег.

Ландо кивнул.

— Примерно так. Я решил заскочить проведать тебя, и узнать, не найдется ли груза.

Зак задумался.

— Знаешь, сынок, так выходит, что я сейчас проворачиваю очень крупное дело, и мне не помешает помощь. Интересуешься?

Ландо нахмурился.

— Отец, мне не нужны подачки. Спасибо, не надо, благодарю.

Зак рассмеялся:

— Подачки? Я что-нибудь говорил о подачках? Кто тебя таким тупым воспитал?

— Уж точно не мама, — улыбнулся Ландо. Зак, вспомнив о жене, перестал улыбаться.

— Да, конечно, не она. Ну, слушай. Мне нужна помощь, и лучше я возьму тебя, чем какого-нибудь наемного стрелка.

— Стрелка? Зачем? А как же «Скорость — лучший друг контрабандиста», и все такое?

— Из каждого правила есть исключения, — пожал плечами Зак. — Это особое дело. Скорость в нем мало значит. Я не ожидаю трудностей, но не доверяю людям, с которыми имею дело, и хорошо бы иметь поддержку.

Ландо отхлебнул пива. В груди у него образовалась пустота В контрабандном деле существует два способа заработать. Можно сильно рискнуть и получить большие деньги, или при меньшем риске получить меньше. Второй способ обычно лучше. Так проживешь дольше и в конечном счете заработаешь больше. Зак это знал. Черт, он и сына этому научил, но сейчас нарушал собственное правило. Почему?

Ландо посмотрел отцу в глаза.

— Папа, это совсем на тебя не похоже. Это идет вразрез с тем, чему ты меня научил. Почему?

Зак Ландо открыл рот, хотел что-то сказать, но передумал. Он рассмеялся.

— Знаешь что? Я собирался сказать полную глупость. Что-нибудь в духе «кто ты такой, чтобы задавать мне вопросы?».

Это и впрямь глупо, я ведь сам тебя учил в первую очередь выяснять мотивы, которые движут людьми. Видишь ли, дело в том, что я сейчас рискую больше, чем обычно.

Зак подался вперед, облокотившись на стол, глаза его горели.

— Это самое большое дело, — шепотом заговори он. — Все остальное будет просто детскими игрушками, а это запомнят на сотню лет. Только подумай! Зак Ландо срывает большой куш вместе со своим сыном! Твоя мама могла бы гордиться!

Ландо кивнул, подумав, что отец неправ. Мать была бы встревожена и напугана, но никак не горда. Она бы сразу увидела все, как есть.

Зак Ландо желал не только денег, а того, что труднее добыть, но что останется надолго. Он хотел контрабандистского бессмертия — такой впечатляющей репутации, которая пережила бы его. Он хотел стать таким же небожителем, как Большой Рыжий, Арлоу Сэмпсон или Истан Мугата.

Отец всегда почти благоговейно почитал лучших и всегда хотел стать одним из них. Зак по натуре был консерватором, семейным человеком, уважаемым дельцом, но все же из вторых. А теперь Зак решил сделать свой ход, и Ландо это не нравилось. Все было наоборот. Это сыновья должны рисковать, а отцы взывать к осторожности.

Ландо открыл рот и закрыл его. Глянув на отца, он понял, что уговоры не помогут. Зака не переубедить, так что Ландо сделал единственное, что мог. Он заставил себя улыбнуться, протянул руку и сказал:

— Хорошо, папа. Я с тобой.

Ровно через шесть дней Ландо оказался на белом песчаном пляже. Он смотрел вслед уходящему катеру на воздушной подушке. От его дюрапластового днища разлетались брызги. Катер обогнул риф, и рев двигателей перешел в жужжание.

Ландо обернулся к отцу. Как и сын, Зак Ландо был одет в шорты и футболку. Старик сидел на полотенце и делал вид, что загорает.

Островок располагался возле экватора Интро, в тысяче миль от космопорта, где они оставили «Венди», и в сотнях миль от ближайшего жилья. Капитан катера думал, что они приехали отдохнуть семьей, и собирался забрать их через восемь дней.

Ландо махнул рукой в сторону рюкзаков и тюков со снаряжением для подводного плавания.

— Ну, отец, выкладывай. Какого черта мы забрались на этот остров и зачем нам акваланги? Ты никогда не любил такие забавы.

Зак Ландо напустил на себя таинственный вид. По дороге с Джетро и во время пути через самый большой континент Интро он отказывался сообщить сыну хоть что-либо стоящее. В такой секретности не было никакой причины — просто она нравилась Заку, и отец и сын это понимали.

— Все в свое время, сынок, все в свое время. — Зак сделал вид, что отирает лоб. — Жарко, правда? Давай поныряем. Я слышал, что здесь очень красиво под водой.

Ландо с досадой вздохнул и потянулся к кислородным баллонам. Через четверть часа теплая вода приняла его в свои объятия, а наземный мир сменился подводным. Вода была прозрачной, как хрусталь и кишела жизнью.

Некоторые образчики были местными, как стайка двух-головок слева, но были и виды земных рыб, модифицированные для Интро. Ландо видел кораллы, рыб-попугаев, а тень, мелькнувшая вдали, могла принадлежать и акуле.

Отец плыл впереди, мощно работая ластами. За ним тянулся шлейф серебряных пузырьков. Что-то было необычное в поведении отца — слишком целеустремленно он двигался, словно знал, куда плыл, а не просто вышел на прогулку.

Минутку… Что это, во имя Солнца? Ландо увидел нечто большое и темное, что могло бы оказаться скалой, если бы не симметричные очертания. Увиденное казалось знакомым, но как могло такое быть? Ландо поплыл быстрее, а отец уже приближался к непонятному объекту.

Ландо наконец догадался и не мог сам себе поверить. Это была «Квини»! Корабль отца — и в пятнадцати футах под водой! Что же случилось?

Зак Ландо подплыл прямо к шлюзу, махнул сыну рукой и положил ладонь на отпечатковый замок. Люк открылся. Вспыхнул свет. Из шлюза выплыла яркая коралловая рыбка.

Ландо последовал за отцом в шлюз. Наружная дверь закрылась, уровень воды начал понижаться. Их головы уже были на воздухе. Зак снял маску, и Ландо сделал то же самое.

— Видел бы ты свое лицо! — рассмеялся отец. Ландо покачал головой.

— Вот это да… Я слышал, что у военного флота есть подводные корабли… Но не знал, что и «Квини» сертифицирована.

— Она и не была, — ответил Зак, обводя рукой шлюз, — пока я не потратил полмиллиона, чтобы переделать ее.

— Пол-лимона? — переспросил Ландо. — Ты потратил пол-лимона, чтобы подготовиться к единственному делу? И что это было? Груз для подводного мира?

— Нет, — гордо ответил Зак. — Груз предназначен для Интро.

Последние струйки воды исчезали в сливах. Ландо был в замешательстве.

— Для Интро? Тогда почему мы прячемся? Может, сначала надо забрать груз?

Зак усмехнулся. Он выпрямился и снял акваланг.

— Нет. Груз на борту, где и лежит уже два месяца. Вот в чем вся прелесть. У меня в трюме на пять миллионов кристаллов нерлиния, и никто об этом не знает.

Как любой житель Империи, Ландо знал, что кристаллы нерлиния обладали почти волшебными свойствами, благодаря которым можно было путешествовать со скоростью, превосходящей скорость света, а единственным их источником была планета под названием Молария.

И, как почти все планеты Империи, Интро установила крайне высокие пошлины на ввоз кристаллов. Купив их на месте добычи и благополучно доставив покупателю, контрабандист мог озолотиться. Это не так-то просто сделать, когда имеешь дело с хорошо вооруженными кораблями таможенной службы Интро.

Ландо скинул акваланг и услышал, как стукнулись о переборку баллоны.

— Так как же ты обманул патруль?

Зак нажал на выключатель. Открылся внутренний люк.

— Я не обманывал патруль. По крайней мере, не в обычном смысле. Они слишком проницательны. Я вошел в атмосферу с минимумом маневров, на всех частотах взывая о помощи, пробился через заградительный огонь платформ. Надо было это видеть! Со всех сторон летят ракеты, бьют лучи, а «Квини» падает, как камень.

Ландо вышел из шлюза вслед за отцом.

— Как же ты убежал?

— Я не убегал! — рассмеялся Зак. — Я взорвался в сотне миль отсюда. Был большой взрыв, множество обломков, и корабля не нашли. Вывод: цель уничтожена.

Ландо в восхищении покачал головой. Вот это уловка! Такое может провернуть только незаурядный контрабандист. Понятно, почему отец так горд.

Зак сбросил над водой специальную бомбу. Она взорвалась, разбросала кругом обломки и скрыла погружение «Квини». А потом, пока таможенники добирались до места, «Квини» под водой прокралась к месту своей стоянки — в сотне миль от места погружения.

Мужчины оставляли в сияющем коридоре мокрые следы. Вокруг слышался успокаивающий шелест — воздух закачивался в вентиляционные отверстия, жужжали вентиляторы, попискивали датчики, сигнализируя, что все системы работают нормально. Ландо вдохнул воздух и улыбнулся. В корабле пахло домом — пряностями, которые добавлял в пищу отец, стойким промышленным дезодорантом и еще чем-то, что Ландо помнил, но не мог определить.

Ландо вырос на этом корабле и хранил о нем немало воспоминаний. Когда-то он ушибся о соединительную коробку справа, помогал матери чинить разноцветные трубопроводы над головой, отвечал за наполнение большой аптечки, прикрепленной к переборке правого борта. Надо будет проверить — все ли в ней сейчас в порядке?

Они миновали камбуз, кают-компанию и вступили в рубку. На главном экране виднелся чудесный пейзаж подводного мира — кристально-чистая вода, медленно проплывают рыбы, мягко колышутся растения. Картина навевала успокоение, и Ландо мог бы созерцать ее часами. Он сел в кресло второго пилота и устроился поудобнее.

Зак проверил все системы компьютера, довольно покивал головой и повернулся к сыну.

— Итак, что ты думаешь?

— Это грандиозная затея, папа. Одна из лучших. У тебя есть товар, ты доставил его на место, и никто не знает. Так чего же ты ждешь? Или все же решил устроить мне подачку?

Зак поморщился.

— Сначала отвечу на последний вопрос. Нет, это не подачка, мне действительно нужна твоя помощь. Одно дело груз, совсем другое — купленный таможенник. Я нашел такого через подставное лицо. Сделка состоялась как раз перед тем, как ты прилетел на Джетро.

— Отлично. Так в чем проблема? Зак задумчиво улыбнулся.

— Знаешь человека по имени Доксе Морлан? Ландо нахмурился.

— Какой-то чиновник? Департамент торговли, что ли?

— Таможенный департамент.

— Так он таможенник? — Брови Ландо полезли вверх.

— Да, и самый главный, — кивнул отец.

Ландо задумался. Давно ходили слухи насчет Докса Морлана. О взятках, грязных делишках, но ничего определенного. Так неужели это правда? Продажный чиновник хочет использовать служебное положение, чтобы заработать побольше денег? Или совсем наоборот? Честный чиновник, который-собрался поймать контрабандиста?

Передача груза может оказаться крайне опасной. Если Морлан продажен, тогда он может воспользоваться правительственными силами, чтобы отнять груз Зака. Если он честный, тогда все это — подстава.

Горло у Ландо пересохло. Он сглотнул.

— Отец, это дело дурно пахнет. Как ты всегда говорил? Деньги мертвому не нужны? Похоже, пришло время тебе самому воспользоваться своим советом.

Зак потер подбородок.

— Я все время об этом думаю, сынок, и часть души говорит мне — «бросай все и беги», но другая часть хочет довести дело до конца. Это большое дело, оно упрочит мою репутацию и обеспечит старость. Если я сейчас откажусь, я потом себе ни за что не прощу.

Двое мужчин молчали и смотрели друг на друга. Один — уверенный в своих силах, потому что молодой, другой, старый, боялся упустить случай, который может больше не представиться.

Первым заговорил Ландо:

— Значит, ты ставишь на то, что Морлан продажен и более того, готов совершить сделку честно.

Зак кивнул.

— Мои информаторы сообщили, что Морлан продажен, как шлюха из Форбовой Берлоги. Кроме того, я разговаривал с людьми, которые имели с ним дело, и они остались довольны.

— И что, они все заработали по пять миллионов?

Зак пожал плечами:

— Нет, но это ничего не значит.

— Да, — согласился Ландо, — не значит.

— Так ты поможешь мне?

— Конечно, отец, — улыбнулся Ландо. — Помогу.

Зак просиял и вскочил с кресла.

— Сделаю нам поесть. — Он зашлепал босыми ногами в сторону камбуза.

Ландо посмотрел на главный экран. Стайка ярко окрашенных рыбок рассыпалась в разные стороны. Появилось длинное торпедообразное тело, его грудные плавники разрезали воду, как ножи, а во рту виднелись длинные изогнутые зубы. Молодой человек вздрогнул и отвернулся.

Глава 19

Был вечер, в небе мерцали звезды. Какая-то перелетная птичка из тех, что были генетически модифицированы для Интро, пела свою песню — протяжный одинокий звук, а вокруг на сотни миль не было самочки, которая могла бы ответить.

Под водой началась какая-то деятельность. Море вскипело. Заклубился пар. Птичка мигнула и переступила с ноги на ногу. Любопытство взяло верх над страхом.

Страх все же победил, и птица, захлопав крыльями, улетела, а из воды поднялся треугольный металлический объект и завис в воздухе. Вода стекала с него, четыре столба пара выталкивали вверх, и воздух вокруг гудел.

Ландо смотрел на отца с возросшим уважением. Он еще не видел, как взлетают из-под воды, а в исполнении отца это казалось совсем легко.

Старик проверил данные систем, решил, что все в порядке, и включил главный двигатель. «Квини» пронеслась над водой, набрала скорость и поднялась в небо.

Наконец они оказались на высоте сотни в две футов и перестали подниматься. Появиться на экранах радаров Зак никак не хотел.

— Далеко?

Зак Ландо посмотрел на сканеры — не догоняет ли кто, никого не обнаружил и заговорил, не поворачивая головы:

— Остров находится в двухстах милях к югу. Мы там будем где-то через полчаса.

Ландо ощутил, как на душе стало еще тяжелее. Он чувствовал, что надо бросить все, бежать, спасаться. Молодой человек посмотрел на отца. Если старик и ощущал нечто сходное, это никак не проявлялось. Решимость — да, возбуждение — да, но страх — нет, никакого страха.

Ландо отогнал сомнения. Решение принято. Нужно готовиться к тому, что ждет впереди. Он обратился к вооружению «Квини» и прогнал все системы через автопроверку. Энергетические пушки, ракеты, торпеды — все готово к бою.

Ландо включил для оружия режим ожидания, убедился, что пульт второго пилота отключен от управления кораблем, и запустил тренажер. Из маленького шкафчика он вытащил сверток из черной блестящей ткани и развернул его. Это оказался колпак. На нем не было прорезов ни для рта, ни для глаз.

Ландо натянул колпак на голову. Внутри пахло теплым пластиком, и Ландо вспомнил давно ушедшие времена.

Он провел не одну сотню часов в тренажерном колпаке, отрабатывая все возможные действия — от прыжка в гиперпространство до пожара на камбузе.

Перед ним появилась точная копия панели управления и экранов «Квини». Ландо повернул голову влево, и виртуальный тренер по имени Инструктор Джек кивнул ему. Ландо проигнорировал Инструктора Джека. Они с ним никогда не ладили.

Появилось игровое меню. Ландо воспользовался кнопкой наверху левого джойстика, чтобы выбрать «Бой на поверхности».

Появилось другое меню: «Командование/Оружие». Ландо выбрал оружие. На экранах появились данные и видеоизображения. Молодой человек увидел скалистый пейзаж, над которым на востоке поднимались две луны. Минутку, что там такое справа? Движение? Может быть, но инфракрасный сенсор ничего не отметил, значит…

Вспыхнуло пламя. Инструктор Джек запищал какие-то приказы. Сотня темных фигур бросилась вперед. Их энергетические ружья выплевывали лучи, тучами вылетали ракеты, а там, куда падали снаряды, в воздух взлетали фонтаны земли.

Ландо понял, что старые навыки не утрачены, что тренажер по-прежнему может измотать его, а инструктор Джек мешает, как заноза в заднице.

Через десять минут, когда Ландо стянул колпак, он был мокрый от пота. Отец глянул в его сторону. Лицо его было напряжено.

— Добро пожаловать обратно. Десять минут до посадки. Приготовь оружие.

Ландо обратился к оружию. Все было готово. Время растянулось. Каждая секунда длилась целую минуту. Зак смотрел на сканеры. По лбу его струился пот.

Под ними пронеслась линия белых бурунов. «Квини» пошла ниже, над самой пустыней, и притормозила, приблизившись к месту посадки.

Запищал радиомаяк, и впереди появились точки, расположенные крестом. Зак, маневрируя, краем рта заговорил:

— Следи за ублюдками, сын… Одно неправильное движение — стреляй.

Ландо сглотнул. Во рту было кисло. Он еще никогда не видел отца таким напуганным. Ни на луне Дьюло, ни когда на полпути к Джетро у них отказал навигационный компьютер, ни когда на них напал полусумасшедший наемник с силовым мечом. Ландо тревожно было видеть, что человек, которому он всегда доверял, на которого привык полагаться, испытывает те же чувства, что и он.

Точки на экране стали плоскими; когда корабль сел на песок, оказалось, что они расположены далеко друг от друга. Песок немного просел под посадочными амортизаторами. Зак включил наружный прожектор. Он осветил пространство перед шлюзом. Красные огоньки погасли.

В динамиках раздался мужской голос:

— Привет. Спасибо, что заглянул. Открывай грузовой люк, посмотрим, что там.

Зак, отстегиваясь, ответил:

— Не так быстро, друг мой. Покажи мне пятерку, или люк не откроется.

— Без проблем, — ответил голос. — Они у меня с собой. Чеки имеют хождение по всей Империи. Выходи и забирай.

Что-то такое было в его голосе, что нервы Ландо напряглись до предела.

— Не выходи, отец… мне не нравится, как этот парень разговаривает.

Зак Ландо покачал головой и нажал кнопку, отключающую внешнюю связь.

— Мы прилетели за деньгами, ты не забыл? Следи за сенсорами, открой люк, когда я скажу, и стреляй во все, что выглядит подозрительно.

Ландо кивнул, а отец включил микрофон:

— Вас понял. Выхожу.

Зак вышел из рубки, и Ландо обратился к экранам. Инфракрасный показывал справа большое пятно — как раз такой формы и размера, какие подходили бы грузовику, и несколько меньших пятен — людей. Двое, если быть точным. Контрабандист немного расслабился. Поверхность пустыни была плоской, как блин. Одна машина, два человека, спрятаться негде.

Он внимательно следил за сенсорами, а Зак вышел из корабля, приблизился к пятнам и остановился. Он что-то держал в руке — какой-то чемодан, что ли.

— Черт меня возьми… Докс Морлан… значит, слухи не врут.

Благодаря микрофону отца Ландо услышал и ответ:

— Не врут, — весело ответил Морлан, — и через пару месяцев можешь кричать об этом со всех крыш. Но я не расскажу про тебя, если ты не расскажешь про меня.

Ландо услышал, как отец рассмеялся:

— Ладно… Где деньги?

— Вот они. — Ландо увидел, как туманное пятнышко прошло между двумя фигурами. — Давай ты пересчитаешь их, а мы с приятелем заберем кристаллы из трюма?

— Хорошо, — спокойно ответил Зак. — «Квини»… открой трюм.

Ландо нажал кнопку. Открылся люк грузового трюма, загорелись индикаторы. Зак обратился к кораблю, потому что они так договорились. Чем меньше Морлан будет знать о партнере, тем лучше.

Ландо включил одну из камер в грузовом трюме. К палубе были прикреплены четыре кейса размером с сундук каждый. Появились двое мужчин и направились прямо к ним.

Один — невысокий, плотный, вооружен. Он вертел головой, как птица, опасающаяся нападения. Он склонился над кейсом, отпер замок и откинул крышку. Морлан? Нет, слишком нервничает.

Другой был выше, смуглый красавец и заметно веселее. Он помахал камере, словно зная, что Ландо следит за ним, и нисколько не волнуясь. Да, это Морлан.

Ландо почувствовал, как озноб пробежал по спине, когда мужчины закрыли кейс и потащили его к выходу. Что-то не так.

Может быть, Морлан планировал взять свою добычу и улизнуть с ней неизвестно куда, но почему он не боится, что его опознают? А что, если Зака арестуют, или он продаст видеозапись журналистам, или еще что-нибудь случится? Нет, что-то не складывается. Морлан слишком умен, чтобы подставляться.

Ландо еще раз посмотрел на сканеры. Все в порядке. И там, и тут. Но так не должно быть. Должно быть что-нибудь необычное, какой-то намек.

Но Ландо, как ни старался, ничего не видел. А грузовик? Может, там полно наемников? Или у них там ракетная установка? Ландо только начал просчитывать варианты, как сделка подошла к концу. Молодой человек глянул на экран и увидел, что трюм пуст. Три пятна на тепловом сканере собрались у заднего конца грузовика.

— Ну, — беззаботно сказал Морлан, — Сосчитал?

— Пять миллионов, — ответил Зак Ландо. — Один в один. Морлан засмеялся:

— Очень хорошо, потому что это мои деньги, и я планирую с толком потратить каждый кредит.

Тут все случилось разом. Зак Ландо схватил чемоданчик с деньгами и бросился бежать. Из ямы в песке выскочил третий человек и выпустил ракету из ручного ракетомета. Она влетела в трюм «Квини» и там взорвалась. В рубке завыли сирены, замигали красные огни.

Ландо стиснул зубы и посмотрел на верхний дисплей. Он повел перекрестье прицела влево, услышал сигнал и нажал кнопку пуска. Синий луч прошил толстяка и расплавил песок позади него.

Ландо глянул на инфракрасный экран. К кораблю приближалось пятнышко. Оно упало, когда сзади его настигла белая полоска. Весь корабль вздрогнул — что-то взорвалось. Ландо закричал отцу, чтобы тот вставал, и принялся поливать песок голубым огнем. Морлан увидел голубой луч и побежал. Луч задел ему ноги и подпалил его снизу.

Человек с ракетометом выстрелил еще раз. Он не мог промахнуться. Ракета пробила тонкую внутреннюю переборку и взорвалась в машинном отделении. Последовала серия мелких взрывов, и корабль закачался.

В рубке зазвучала аварийная запись: «Покиньте корабль, покиньте корабль» — голос принадлежал матери Ландо. Он заплакал.

Человек с ракетометом стоял прямо. Ракетомет у него на плече грел щеку. Мигнул синий огонек, и жизнь его оборвалась.

Ландо откинул крышку на панели, нажал кнопку под ней и услышал звук небольшого взрыва. Он повернулся влево от своего кресла, нашел рукоятку и повернул ее. Как и предполагалось, открылся люк аварийного выхода.

Ландо отстегнул ремни, встал и шагнул в люк. До песка внизу было двенадцать футов. Там контрабандист вскочил на ноги и бросился бежать. Когда «Квини» взорвалась, он был уже в ста пятидесяти футах. Взрывной волной его сбило с ног.

Он пролежал, как ему показалось, несколько часов, хотя на самом деле и минуты не прошло. Песок набился в рот и прилип к лицу там, где бежали слезы.

Он выплюнул песок и поднялся.

Отец… Надо найти отца… может быть, он жив. Покачиваясь, Ландо пошел к еще горящему пятну на песке, сначала он обнаружил тело Морлана, а потом и отца.

Зак лежал лицом вниз на куче горящих обломков, в спине у него была дыра, а чемоданчик с деньгами валялся всего в нескольких дюймах от кончиков пальцев.

Ландо ногой отодвинул чемоданчик от огня. Чемоданчик обуглился. Пинком Ландо открыл крышку. Пять миллионов превратились в дымящуюся, спекшуюся массу. Молодой человек рассмеялся, попытался остановиться и понял, что не может.

Смех перешел в слезы, которые хлынули по щекам.

Прошло какое-то время, и он, шатаясь, встал. Грузовик каким-то чудом не получил никаких повреждений. К его боку была прикреплена лопата. Ландо снял ее и стал рыть могилу для отца рядом с его любимым кораблем. Песок осыпался на отца, словно обнимая его, приветствуя в последней обители.

По пути к грузовику молодой человек увидел чемоданчик с деньгами, остановился и перевернул его. На песок упал комок расплавленного и полурасплавленного пластика. Но погодите! Самый нижний слой чеков остался нетронут огнем. Тридцать или сорок тысяч — хватит, чтобы улететь с планеты, и подальше. Ландо отодрал чеки от днища. По-прежнему пустой чемодан отца лежал неподалеку. Ландо схватил его, затолкал деньги внутрь и огляделся.

Полиции потребуется время, чтобы идентифицировать тела, опознать «Квини» и нащупать здесь след. Но мастер, который переделывал корабль, расколется, найдут «Нистер-Иглу», и тогда все станет ясно.

Ландо представил заголовки газет: «Контрабандист убил таможенного чиновника!» Они будут повсюду. За его голову назначат награду и забросят его описание во все банки памяти в Империи. Охотники за головами получат его мыслезапись в добавление к коллекциям в своих головах, и охота начнется.

Ландо посмотрел в ночное небо. Он увидел сотни, тысячи звезд. Каждая предлагала укрытие. Может быть, ему удастся найти выход. Он повернулся к прошлому спиной и направился к грузовику.

Книга II

Погоня за призраком

Приключения Пика Ландо продолжаются. Он больше не может промышлять космической контрабандой, потому что лишился всего, что имел, и к тому же, объявлен вне закона. Любой охотник за головами был бы рад получить за его поимку приличное вознаграждение. Остается прятаться, устроившись пилотом на захудалый космический буксир «Урод».

Но покой Пику может лишь сниться. Капитан буксира на деле оказывается не просто законченным пьяницей, а человеком, одержимым маниакальной страстью. В результате экипаж «Урода» постоянно участвует в неожиданных (и, как правило, не самых приятных) событиях…

Глава 1

Ландо поднял взгляд от миски с тушеным мясом и тихо выругался. Над его столом появился цилиндрический роболазер и под угрожающий гул антигравитационного устройства недоброжелательно уставился на него рубиново-красным механическим глазом. Ландо подавил в себе желание убежать. Задача роболазера в том и состояла, чтобы пригвоздить его к месту, не дать ему уйти. Двинься он хоть на фут в любом направлении, и синий энергетический импульс из трубки копьем пронзит его мозг.

Нарочито замедленными движениями Ландо отправил в рот еще пару ложек. Кому из них он понадобился? Вон тому космонавту в черном кожаном костюме? Или этому разодетому сутенеру? Или наемнику с обожженным лицом?

В «Притоне астерорудокопа» было полным-полно людей. Они набились сюда поболтать, покурить, посмеяться, пользуясь редкими в их полной опасности жизни минутами отдыха. Одежда выдавала род их занятий: космонавты в увольнении между рейсами, горняки, только что вернувшиеся с астероидного пояса, проститутки обоих полов в поисках развлечений.

Но где-то среди них был и охотник за головами, один из несметного множества тех, кто зарабатывает на жизнь вычесыванием вшей из крысиного меха Империи — сами они немногим лучше того дерьма, в котором копаются.

Для живущих в Империи налогоплательщиков охотники за головами являлись дешевой альтернативой межзвездной полиции. Ландо же, как и все остальные преследуемые ими преступники, считал их хищниками, пожиравшими тех, кому совсем уж не повезло.

Всматриваясь в толпу, Ландо поймал на себе ответные взгляды. Роболазер — значит неприятности, у него не приятности, и им интересно какие.

Взглядам окружающих предстал худощавый молодой человек неполных тридцати лет, в комбинезоне хорошего качества, со множеством кармашков и молний. Блестящие черные волосы стянуты на затылке в короткий хвостик. Живые карие глаза, орлиный нос и тонкие губы. Глаза быстро скользнули по притихшей толпе, а губы сложились в усмешку.

— Ну и кто из вас на побегушках у этой железяки несчастной? — спросил Ландо, махнув рукой в направлении роболазера.

Толпа расступилась, пропуская вперед какого-то расфуфыренного коротышку. Одет с иголочки, будто в казино собрался, сапоги сияют, как начищенный пятак. Он небрежно поднял руку в знак приветствия, не выпуская из нее нейрохлыст.

— Упомянутое вами устройство — мое, сэр… и я бы попросил вас поуважительнее. За него дадут больше денег, чем за вашу голову.

Ландо понурился:

— Я очень огорчен. Примите мои соболезнования по поводу его утраты.

За быстрым движением запястья Ландо смогли уследить лишь самые наблюдательные, но того, к чему оно привело, не заметить было нельзя. Едва успев развернуться, тепловая микроракета достигла роболазера и взорвалась.

Люди кинулись в разные стороны, укрываясь от летящих на головы кусков расплавленного металла и пластмассы. Ландо хотел было, воспользовавшись замешательством, ускользнуть, но вдруг обнаружил наставленное на него дуло огромного ружья. Откуда, черт возьми, оно взялось? Ландо прижался к полу.

Через то место, где секунду назад находилась его голова, вслед за гулким звуком выстрела просвистела высокоскоростная пуля.

Ландо покатился по полу, нащупывая ствол. Ему показалось, что он долго, будто во сне, высвобождал пулеметатель, прицеливался в грудь охотника за головами и спускал курок. Резкий звук выстрела прозвучал как запоздалая мысль.

Пуля попала охотнику прямо в грудь и отбросила его к стойке. Но вместо того чтобы, как положено, сползти на пол, охотник лишь пошатнулся и снова твердо встал на ноги.

Бронежилет! На мерзавце бронежилет!

Ландо метнулся влево, а от того места на полу, где он только что лежал, отскочили еще две пули. Черт! Это уже не шуточки.

Ландо, наткнувшемуся на груду стульев, оставалось только одно. Его правая рука дернулась, выпуская еще одну ракету, которая, с треском распоров потолок, наполнила помещение едким дымом.

Пусковое устройство ему больше не поможет. Оставался только пулеметатель да мини-бластер в правом ботинке.

Задыхающийся от ядовитого дыма, Ландо был уже на полпути к черной лестнице, когда его настиг удар нейрохлыста по плечу. Коротышка не желал отступать!

Невероятная боль острым кинжалом пронзила мышцы Ландо, сбив его с ног. Он тяжело упал, перекатился и выстрелил сквозь дым.

Охотник выронил нейрохлыст, схватился за правую ляжку, брызнувшую алой кровью, и рухнул на пол.

Ландо с трудом поднялся на ноги и направил пистолет в голову охотника. Он имеет полное право убить подонка. Но не может… не так хладнокровно. Ландо пятился назад, пока не нащупал стену. Пробрался по ней до дверей. Люди в толпе. Не спускать с них глаз. Может, у охотника есть партнер, друг или еще роболазер. Охотник застонал и перекатился из стороны в сторону.

Никто не попытался ему помочь. Ландо нащупал дверь и выскочил прочь.

За две минуты он взлетел вверх по узкой металлической лестнице и через аварийный шлюз выбрался наружу. Ландо обнаружил, что находится в узком проходе с металлическими стенами и лабиринтом из труб и кабелей над головой. В конце туннеля виднелась полоска света. Туда он и направился.

Минуту спустя Ландо очутился на грязной трубавеню и услышал вой сирен в отдалении. Надо пошевеливаться.

Местная полиция закроет глаза на преступления, совершенные им в других местах, но как возмутителя спокойствия его засадят в тюрьму. Ландо докажет, что это была самооборона, однако на это уйдет время, а он торопится. Кроме того, его девиз — «плыть по течению», а как можно плыть по течению, находясь в тюрьме?

Усилием воли преодолев боль, Ландо преобразился в судового электрика, сошедшего на берег в поисках приключений. По обеим сторонам трубавеню полно лавок, салунов и борделей.

Сверкали огни, ревела музыка, уличные роботорговцы шныряли туда-сюда, зазывая покупателей.

Ландо помахал рукой проезжавшему мимо полицейскому автомобилю и усмехнулся вслед не обратившему на него никакого внимания патрульному. Ему вспомнился отец.

«Не надо бегать, сынок. Ходи спокойно. Бегают только виноватые. Улыбайся, маши незнакомым людям ручкой, будь своим парнем. Чтобы лишний раз в дерьмо не вляпаться».

Как и большинство других отцовских советов, этот ему пригодился. Покинув «Притон астерорудокопа», Ландо уже через десять минут был в шести отсеках ниже по трубавеню, среди ночлежек. Он обосновался в одной из худших.

«Гостиницей для экономных» именовало себя сооружение из пятидесяти корабельных модулей 8 на 4, составленных по пять штук в высоту, с одним открытым входом. Лет десять назад в каждый модуль зашвырнули по тюфяку. Вот этот тюфяк да оборванная занавеска и составляли обстановку каждого номера.

Вестибюль представлял собой не что иное, как часть трубавеню, примыкавшую к обшарпанной металлической стойке, за которой сидела владелица. Звали ее Мож, сокращенно не от Имоджин, а от «может быть». В стандартное сиденье за стойкой она едва помещалась. Как обычно, Мож занималась тем, что распекала кого-то за нарушение, реальное или воображаемое. Провинившимся или, возможно, жертвой был худой, робкий паренек. Он стоял, понуро повесив голову и шмыгая носом.

Немного не дойдя до ночлежки, Ландо остановился и осмотрелся: не видно ли тут чего подозрительного.

Может, охотник за головами шел за ним следом до «Притона астерорудокопа»? Или, обнаружив его там, действовал по первому побуждению? А если у него был сообщник? Если так, то, возможно, ночлежка — это капкан, который в любую минуту может захлопнуться.

Следующие четверть часа Ландо провел в поисках капкана, но такового не обнаружил. Надев на лицо улыбку и придав походке упругости, Ландо направился к стойке Мож.

Мож прищурилась. У нее были глаза-буравчики и мясистое лицо в ореоле коротких сальных волос.

— Ну и как прикажешь это понимать? Раненько мы что-то вернулись. Только не говори, что кредиты кончились. Ладно, нет проблем. Загоню твой саквояж, и считай, мы в расчете.

— Спасибо за щедрое предложение, — сухо ответил Ландо, — но, если тебе все равно, я заплачу, как обычно.

Мож пожала широкими плечами.

— Я просто хотела помочь, милый, просто помочь хотела. За два витка плюс хранение — итого ровно сотня набежала.

Цена безбожная, как, впрочем, и все остальное, но Ландо ничего не оставалось, как заплатить. Поссорься он с Мож, один звонок в полицию — и загребут его под белы ручки. И так описание уже по всей лунной базе разослали.

Ландо с улыбкой вытащил из нагрудного кармана две пятидесятки и кинул их Мож. Он знал, что в кармане остается еще около двадцати — можно не проверять.

— Саквояж я забираю.

Проверив деньги замызганным сканером, Мож поднялась на ноги и прошлепала к огромному железному сундуку. Когда она приставила к замку мясистый палец, до Ландо донесся отчетливый щелчок, а потом — скрип несмазанных петель открывающейся крышки.

Взору Ландо предстала огромная задница Мож, склонившейся над открытым сундуком. Ну вот, теперь ночные кошмары ему обеспечены.

Мож выпрямилась, вытерла нос тыльной стороной ладони и обернулась. Черный саквояж Ландо с мягким стуком опустился на ее стол.

Саквояж был дорогой, с сигнализацией и весьма хитроумным секретным отделением. Отделением, оборудованным очень дорогой электроникой, рассчитанной на то, чтобы это отделение скрыть.

Все, что осталось у Ландо из джентльменского набора контрабандиста. Стильная одежда, солидный банковский счет, быстрый корабль — все это в прошлом. Он все бросил на Интро, когда убегал.

— Спасибо, Мож, — бросил он. — Ты хорошо поработала. Продолжай в том же духе.

Мож провожала взглядом саквояж Ландо, пока он не исчез в толпе. Затем, вздохнув, вернулась за стойку. Обидно. Саквояжик ей приглянулся. Ну ладно. По самым последним расчетам Мож, через пять лет, семь месяцев и три дня ей предстоит выйти на пенсию. Тогда она купит себе такой чемодан, какой пожелает, напихает в него наличных и прочь с этого Ботом забытого гнойника. Мож вздохнула и оглянулась — кого бы обругать.

Боль в спине Ландо затихла и перешла в глухую тянущую пульсацию. Ему необходимы были болеутоляющее, пища взамен недоеденной и работа. Увидев впереди общественный терминал, Ландо решил, что начнет с решения последней проблемы.

Дождавшись, когда уйдет рудокоп, проверявший последние котировки на алюминий, Ландо подсел к терминалу и просмотрел основное меню.

В алфавитном порядке за словом «Работа» следовало слово «Роботы». Он набрал «Работу».

На экране возникло новое меню. Предлагались сотни вакансий, начиная с «Бухгалтера» и далее. Ландо глядел, как перед ним на экране мелькают названия профессий, пока не появилось слово «Пилот». Он стукнул пальцем по клавише. Мелькание закончилось, и экран наполнился новой информацией.

Как и большинству контрабандистов, Ландо приходилось залетать в черт знает какие закоулки Вселенной, и это у него, надо сказать, неплохо получалось. До сего момента летные навыки были для него не самоцелью, а лишь средством, способом переместить большое количество беспошлинного товара из одного пункта в другой, а не способом заработать жалованье.

Но, какого черта, уж куда лучше управлять судном, чем скрести гидропонические резервуары, да к тому же так можно еще на пару световых убраться подальше от полиции на Интро.

По мере того как Ландо просматривал короткий список не слишком заманчивых предложений, его энтузиазм сменился унынием. Хорошую работу в общую базу данных не поместят. В девяти случаях из десяти ее предложат своим.

Ландо увидел, что мог бы доставлять почту на астероиды, стоять у штурвала на медсудне с гипергравитацией или записаться вторым помощником на грузовозку.

Одно другого паршивее. На почтовике тебя того и гляди пристрелят, на медсудне десяток лет жизни потеряешь, а у грузовозки космопорт приписки — Интро.

Ландо собрался было выйти из меню и отправиться прочь, но на экране появилась новая информация. «Вакансия пилота на буксире. Место работы — глубокий космос, достойная зарплата плюс процент от операций, просторная каюта, дружный экипаж. Предпочтение отдается гуманоидам. Торчков, миссионеров, политиков и космоадвокатов просьба не беспокоиться».

Далее следовали время и место для собеседований.

Поскольку контрабандисты упомянуты не были, Ландо нажал на «печать» и подождал, пока из прорези в терминале с жужжанием вылезет пластиковый факс.

Буксир — это, конечно, не седьмое небо, но с тремя другими предложениями ни в какое сравнение не идет.

Ландо отошел, уступая место птицеподобному финтианину.

Повнимательнее прочитав распечатку, Ландо обнаружил, что до первого стоявшего в расписании собеседования ему предстоит убить еще два часа. Он использовал это время, чтобы приобрести упаковку болеутоляющих таблеток, проглотить овощной сэндвич и принять душ. Все это уменьшило его сбережения еще на пять кредитов, но стоило того.

Освежившись, побрившись и одевшись в свой второй комбинезон, Ландо почувствовал себя значительно лучше. «Покажи людям то, что они хотят видеть, сынок, — всегда говорил его отец, — и они тебя выслушают».

Полчаса ушло у него на то, чтобы добраться от общественных дупхевых до придорожной гостиницы под названием «Приют астронавта», объясниться с администратором и найти четвертый этаж. Как сказал портье, капитан Соренсон занимал люкс номер четыреста тридцать семь.

Ландо скользил взглядом по возрастающим номерам на дверях: 433, 435 и вот 437. Когда Ландо приблизился к двери, она распахнулась и оттуда вышел мужчина.

Он был высокий, худой и сутулый, словно согбенный годами, проведенными на тесных суденышках. Над ярко-голубыми глазами — никаких бровей.

Мужчина покачал головой:

— Не трать попусту времени, приятель. Ступай лучше палубы скрести или груз перетаскивать.

У Ландо возникли вопросы, причем в большом количестве, но к тому времени, как он успел их сформулировать, мужчина уже прошагал полкоридора и направился к лифту.

Ландо пожал плечами. Вполне вероятно, что мужчина и прав, но, какого черта, отказаться он всегда успеет.

Ландо коснулся двери и услышал в отдалении звоночек.

— Войдите! — произнес слабый и на удивление детский голос.

Толкнув дверь, Ландо вошел в номер. Люкс удобный, но отделан не плюшем. Такие апартаменты предпочитают коммивояжеры, да небогатые туристы.

Стены разрисованы узором в виде голубых пузырьков, появляющихся из-под пола, медленно плывущих наверх и исчезающих под потолком.

Тысячи ног успели протоптать тропинку к низкой арке и спальне позади нее. Обстановку гостиной составляли потертое кресло, диван в пятнах и небольшой письменный стол.

За столом, глядя на Ландо большими серьезными глазами, сидела девочка.

Ланд «о не очень хорошо разбирался в детях, но прикинул, что ей лет девять-десять. Темно-русые волосы, курносый нос и круглое личико. Слова она выговаривала очень тщательно, как будто декламировала стихи:

— Добро пожаловать. Меня зовут Мелисса Соренсон. Вы пришли по объявлению о вакансии пилота?

Ландо кивнул.

— Да. А капитан Соренсон здесь?

Мелисса Соренсон прикусила губу и, заметив это, взяла себя в руки.

— Нет. Боюсь, что мой отец сейчас нездоров, но я буду рада с вами побеседовать. Не желаете присесть?

В сердце Ландо начали закрадываться недобрые предчувствия, но девчушка была так серьезна и сосредоточенна, что он не мог вот просто так взять и выйти за дверь. Как бы ее не обидеть.

Он присел на электрокресло. Оно скрипнуло, взвизгнуло и со стоном привело спинку в вертикальное положение.

— Итак, — начала девчушка, глядя в стоящий перед ней портативный компьютер, — я бы хотела задать вам несколько вопросов.

— Валяйте, — ответил Ландо, мысленно готовясь к игре в собеседование. Ничего удивительного, что тот мужчина ушел. Бред какой-то.

— Представьте себе, что вы управляете грузовым судном типа Хексон класс четыре. Вы только что вышли из гиперпространства в районе белого карлика. Навигационный компьютер дает импульс на приводы, но они отключаются от питания. Панель зеленая, согласно компьютеру все в порядке, а старший бортинженер в полном недоумении. Что вы будете делать?

Не успел Ландо начать ответ, как стал покрываться потом. Вопрос казался несложным, но, чтобы на него ответить, следовало продемонстрировать знание устройства этой конкретной модели, ее приводного механизма и правил диагностики при неполадках в энергообеспечении.

Поскольку панель зеленая, а старший бортинженер в недоумении, можно предположить, что вышел из строя навигационный компьютер, а приводной механизм в порядке. Но возможны и другие варианты, и, чтобы дать девчушке полный ответ, их тоже нужно учесть.

На первый вопрос Ландо отвечал почти четверть часа.

На второй, третий, четвертый и пятый — еще дольше, не говоря уже о шестом, седьмом, восьмом и девятом.

Отвечать на десятый вопрос Ландо закончил на четвертом часу пребывания в люксе номер 437. Он был измотан, а Мелисса Соренсон — свежа, как розочка. Более того, у Ландо не было сомнений в том, что она поняла все его ответы и некоторый из них сочла неудовлетворительными.

Какое бы впечатление ни осталось у Мелиссы, она занесла его в портативный компьютер со скоростью печати, значительно превышающей среднюю. Через пару минут девочка закончила и подняла голову.

— Ваше имя?

Секунду Ландо взвешивал все «за» и «против» использования своего настоящего имени. Грубо говоря, он в розыске на Интро, и только на Интро, хотя охотники за головами могли последовать за ним куда угодно.

Так что, наверное, стоило назваться как-нибудь иначе, но что-то в Доверчивых глазах Мелиссы не позволило ему солгать.

— Мое имя — Пик Ландо.

Мелисса кивнула, занесла информацию в компьютер и задала ряд обычных формальных вопросов. Мир рождения, ближайшие родственники и так далее. В основном Ландо говорил правду.

Завершив расспросы, девочка выпрямилась, словно стараясь увеличиться в размерах.

— Когда вы можете приступить к работе?

Ландо удивленно поднял брови.

— Вы Предлагаете мне работу?

У девчонки тут же вытянулось лицо. Нижняя губка задрожала.

— Вам не нужна работа?

Вдруг о Казавшись в положении обвиняемого, Ландо поднял руки.

— Нет, нет, я этого не говорил. Просто я имел в виду, ну, не хотите вы, скажем, с отцом посоветоваться?

Все признаки беспокойства исчезли с лица Мелиссы.

— Ах нет, папа всегда согласен с моими решениями, он даже называет меня своим администраторчиком. — Она широко улыбалась.

Ландо вдохнул. Великолепно. В глубокий космос на буксире с десятилетней девчонкой в качестве администратора. С другой стороны, все, что поможет ему подальше спрятаться, работает ему на руку, так что, может, буксир — это его счастливый билет.

Он выдавил из себя улыбку.

— Понятно. Скажите, мисс Соренсон…

— Меня все зовут Мелиссой. То есть кроме папы. Для него я — Мел.

— Спасибо. А я для друзей — Пик. Скажи, Мелисса, если я соглашусь, куда мы полетим?

Мелисса призадумалась.

— Трудно сказать, Пик. Папа работает, как правило, в этой системе, но мы можем отправиться куда угодно, если цена нас устроит и крупные компании не помешают. Папа что-нибудь найдет. У него это всегда получается.

Ландо понимающе кивнул. Да какого черта! Куда угодно, только б подальше отсюда. А если не понравится, он всегда может сменить работу.

Он улыбнулся.

— Ладно, Мелисса, считай, что пилота ты заполучила. И, возвращаясь к твоему первому вопросу, приступить к работе я готов прямо сейчас.

Лицо Мелиссы озарилось радостью.

— Правда? Чудесно, Пик. Теперь поставь свой отпечаток на контракте, и все будет улажено.

Неожиданно в руках у Ландо очутилась аккуратная распечатка, полных шесть страниц мелким шрифтом, напичканных юридическими терминами.

Просматривая контракт, Ландо заметил стандартные статьи об ответственности сторон, обязательствах и возмещении ущерба, но два абзаца привлекли его особое внимание.

В первом оговаривался несколько заниженный оклад с обещанием «десяти процентов от любой спасательной операции, которую вышеупомянутая компания осуществит в течение срока действия контракта», а второй обязывал его проработать на «Буксиры Соренсон и сыновья» как минимум шесть месяцев или до тех пор, «пока травма, увечье или смерть не сделает невозможным дальнейшее выполнение стороной своих обязательств».

Несколько мудреные выражения, но смысл понятен. Неплохие условия, для «Соренсона и сыновей» неплохие, так что Ландо еще раз с подозрением поглядел на Мелиссу.

Но на ее мордашке не было ни намека на хитрость, обман или вероломство. У Ландо мелькнула мысль поторговаться насчет оклада, но показалось некрасивым давить на десятилетнюю девочку, и он промолчал.

Ландо оставил опечаток большого пальца в правом нижнем углу контракта, взял свою копию и проследил, как оригинал вместе с портакомпом исчез в маленьком кейсе.

У девчонки все на своем месте, надо отдать ей должное.

Мелисса подняла глаза и улыбнулась.

— Тебе нужно собрать вещи?

— Не-а, — ответил Ландо. — Все, что нужно, у меня с собой. — Он махнул рукой в сторону саквояжа, который оставил у двери.

У взрослого человека возникли бы вопросы по поводу размеров багажа или его наличия при себе, но не у Мелиссы.

Как и большинство детей, она принимала действия взрослых за чистую монету, кроме тех случаев, когда они касались бизнеса, тогда подразумевалось, что все лгут. Правда, были еще и такие, кто ее недооценивал… ну, эти уж получали по заслугам.

Мелисса перешла к следующей проблеме:

— Хорошо. Тогда я позову робоносилыцика.

— Робоносилыцика? — спросил Ландо, оглядывая помещение. — Зачем? У вас разве много багажа?

Мелисса хихикнула:

— Да нет! Я путешествую налегке. Это для папы. До космопорта отсюда путь неблизкий… а папу мне не утащить.

— Не утащить… — недоуменно пробормотал Ландо. — Что с ним такое? Где он?

Мелисса приложила к губам палец и жестом позвала за собой Ландо. Они вместе на цыпочках прошли в спальню. Она была сильно затемнена, но Ландо не составило труда разглядеть распростертого на кровати человека.

Подойдя поближе, Мелисса покровительственно потрепала его по плечу и обернулась к Ландо. В выражении ее лица было что-то грустное.

— Это мой папа. Он нездоров, но часа через три он проснется.

Ландо почувствовал, как у него засосало под ложечкой, а глаза подтвердили то, что давно уже сообщил нос. Отец Мелиссы, капитан Тед Соренсон, не был болен. Вернее, болен не в прямом смысле слова. Он был мертвецки пьян.

Глава 2

Бесчувственную тушу капитана Соренсона погрузили на робоносилыцика, накрыли одеялом и начали подниматься к поверхности луны. Все это в совокупности заняло два с лишком часа.

Ландо все-таки ожидал, что на них обратят хоть какое-то внимание. Как-никак компанию, состоящую из взрослого мужчины, девочки и того; что выглядело трупом, должны были проводить взглядами несколько пар любопытных глаз; да так бы оно и случилось — в любом другом месте.

Однако большинству обитателей лунной станции каждый день и не такое видеть приходилось, да к тому же им и своих дел хватало. Например, раздобыть кредитов, чтобы убраться отсюда подальше.

Робоносилыцик являл собой нехитрое приспособление из видавшей виды металлической платформы с приводным механизмом и процессором одного из первых поколений. Приняв груз, носильщик снимал электронный отпечаток заказчика и следовал за ним, пока не поступала команда отбоя.

В теории все выглядело прекрасно, но им попалась машина с неисправностями, которая следовала за каждым, формой и размером приблизительно напоминавшим Ландо. В результате приходилось вести утомительную борьбу с ее попытками увезти своего бесчувственного пассажира во всевозможных непредсказуемых направлениях.

Всякий раз, догнав носильщика, Ландо вставал перед машиной, заново вводил свой отпечаток и так далее. От этой процедуры, сопровождаемой скрипом рулевого колеса, у Ландо уже начали было плавиться мозги, но Мелисса нашла выход.

Когда робоносилыцик направился в боковой коридор вслед за высоким лейтенантом с гибкой талией, Мелисса воскликнула:

— Эй, Пик! Погоди минутку! Я, кажется, придумала. Заняв место Ландо перед глазом носильщика и введя свой

отпечаток, Мелисса зашагала вперед. Через десять минут, после несметного множества поворотов и загогулин, машина по-прежнему следовала за ней.

— А все потому, что я маленькая, — весело объяснила Мелисса. — Детей здесь меньше, чем взрослых, — стало быть, и неразберихи меньше.

Пятнадцать минут спустя они вышли из лифта на обширное открытое пространство. Над их головами изгибался свод прозрачного купола. А над ним нависала планета Снежок. Казалось, она может упасть в любую минуту.

Ландо уверил себя, что этого не случится. И, согласно законам физики, луна на Снежок тоже не упадет.

Нежно-розовая в отражаемом солнечном свете планета на поверхности имела температуру минус 140 по Цельсию.

Через толстый слой атмосферы было трудно что-либо разглядеть, но Ландо знал, что большая часть поверхности планеты покрыта этановыми океанами, среди которых изредка возвышаются ледяные острова.

Для газовых робоэкскаваторов — просто здорово, а вот для людей — не очень. Они предпочитали оставаться на луне.

Часть купола занимал пассажирский терминал, а остальное пространство — склад. Какие только разумные существа здесь не появлялись. Ландо встретились гуманоиды, финтиане, зорды, лакорианцы, пара существ, совсем ему незнакомых, — все спешили по своим делам.

В то же время через толпу, жужжа, шипя и громыхая, прокладывали себе дорогу сотни разных машин.

Здесь разъезжали низкие платформы на коротких ножках, доверху забитые грузовыми модулями; стараясь ни на кого не наткнуться, осторожно семенили автопогрузчики, а многорукие коротышки-подсобники деловито шныряли туда-сюда, делая вид, что держат все под контролем.

Работавшие бок о бок разумные существа и помощники-механизмы пытались загрузить, разгрузить и обслужить окружавшие купол суда.

Суда грузовые, курьерские, плоскодонки, танкеры и еще с десяток других. Их внешний вид зависел от назначения, расовых предпочтений и массы других факторов. Собственно, объединял их только небольшой размер. Из-за гравитации на луне и относительно маленького купола более крупным судам приходилось оставаться на орбите.

— А вон и наш ботик, — оживилась Мелисса, указывая на другую сторону купола. — Шлюз номер семьдесят восемь.

Ландо заметил, что после завершения сделки с Мелиссой произошла перемена. Весьма серьезный администратор исчез. Его место заняла маленькая веселая болтушка. Последнее больше пришлось Ландо по душе.

— Хорошо, что ты с нами, — серьезно проговорила Мелисса. — Папа так злится, когда я управляю судном. Говорит, что я еще маленькая. А что же мне делать, когда ему нездоровится? Когда мама была жива, она и стояла у штурвала. Она все умела делать. Но это было уже так давно. Она погибла, когда пыталась спасти терпящих бедствие. Папа сказал, что тот корабль обещал нам приличный куш, такой приличный, что с работой можно было бы покончить, но у них двигатели не выдержали и взорвались. Я.скучаю по маме… но нам и с папой вдвоем неплохо. У тебя есть дети?

Отец — алкоголик, мать умерла, в свои девять или десять лет Мелиссе пришлось хлебнуть. Ландо почувствовал, как к горлу подступил комок.

— Нет, Мелисса. У меня детей нет. Но если бы были, я бы хотел девчушку вроде тебя.

Мелисса взглянула на него блестящими глазами.

— Правда? Может, ты просто из вежливости так говоришь, но мне все равно приятно. Вот мы уже почти и пришли.

Робоносилыцик улучил это мгновение, чтобы последовать за низеньким, коренастым лакорианцем по направлению к его судну, но был вовремя остановлен и направлен к шлюзу номер семьдесят восемь.

Мелисса прикоснулась к красной лампочке рядом с замком и услышала в ответ голос синтезатора: «Контроль заблокирован вручную. Просьба вызвать служащего».

Мелисса пробормотала несвойственные маленьким девочкам слова и ударила по кнопке вызова.

Пришлось, подождать, пока подкатил зорд, сошел с платформы и окинул их злобным взглядом. Как и все представители его расы, зорд слегка напоминал гуманоида. Но сходство с человеком ограничивалось двумя ногами, четырьмя рукоподобньпми щупальцами и костлявым туловищем. Лицо его было закрыто складками коричневой кирзовой кожи. А ротовую полость окружал клубок извивающихся щупальцев. Не обладая голосовыми связками, зорды использовали щупальца для общения на высокоскоростном языке жестов.

Ландо мог бы кое-как объясниться на этом языке, но, поскольку Мелисса обладала гораздо более глубокими познаниями, она взяла инициативу в свои руки. Ее пальцы замелькали так быстро, что у Ландо зарябило в глазах. Зорд в ответ зашевелил щупальцами, и, хотя по большей части Ландо не поспевал за их беседой, ему вскоре стало ясно, что идет какой-то спор.

Вроде бы Мелисса хотела, чтобы оплату за стоянку переадресовали на банковский счет ее отца, против чего зорд не возражал, с условием, что прежде будет выплачен накопившийся долг.

Мелисса ответила, что она была бы счастлива заплатить требуемую сумму, но в том случае, если станция компенсирует убытки, нанесенные ее отцу во время их последнего захода сюда. Она объяснила, что на судно заявился сумасшедший робот-подсобник, расковырял систему управления и исчез.

Тогда зорд заглянул в портакомп, не обнаружил никаких записей относительно сумасшедшего робота-подсобника и заметил, что к причалу Мелиссы уже встал в очередь заходящий в порт челнок.

Исходя из всеобщей теории о том, что время — деньги, зорд решил с выплатой долга пока повременить и остановился на сумме за два дня стоянки наличными, с условием: деньги — на компьютер.

Мелисса согласилась, и, когда она извлекала требуемую сумму — ровно, без сдачи — из тщательно застегнутого кармашка, у Ландо возникло ощущение, что она своего добилась. Подтверждением тому была хитрая ухмылочка, появившаяся на ее лице под щелканье кнопок.

Потом последовало проталкивание робоносилыцика через судовой шлюз, коротенький коридор и дверь в крохотную каюту.

Когда крышка шлюза повернулась в положение «закрыто», Ландо направился к капитанскому мостику. Ботик оказался побольше, нежели он ожидал, да и поновее немного, хотя, конечно, нельзя было сказать, что самшитовый корпус напичкан всякими излишествами. Простая рабочая лошадка, крепко сбитая и без претензий.

Ландо заметил, что корабль чисто прибран и ухожен. Хорошо. Хоть что-то у Соренсона в порядке.

Кабина пилота была не то чтобы просторная, но и не тесная. Как только Ландо опустился в кресло пилота, судовой компьютер почувствовал его присутствие и включил панель управления.

— Добро пожаловать, — произнес голос. — Пожалуйста, идентифицируйтесь.

Ландо взглянул на Мелиссу. Та улыбнулась.

— Это Мелисса. Как понял?

Прошла секунда, пока компьютер записал ее голос, проанализировал его и сопоставил со своей информацией.

— Личность идентифицирована, — объявил голос. — Какие указания?

— Это Пик Ландо, — ответила Мелисса. — У него на судне будет доступ номер один. Как понял?

— Доступ номер один подтверждаю, — отозвался компьютер. — Записываю.

— Надо что-нибудь сказать, — объяснила Мелисса, — чтобы появился образец твоего голоса.

После недолгого раздумья Ландо продекламировал:

Справа от них стреляли,

Слева от них стреляли,

И впереди — канонада.

Но смело они шагали Под взрывы и свист снарядов, Не зная боли и страха, Прямо смерти в лапы, Прямо в горнило ада.

— Запись окончена, — сказал компьютер. — Благодарю.

В глазах Мелиссы блеснуло любопытство.

— А что это ты читал?

— Одно из любимых стихотворений моего отца, — ответил Ландо. — В годы юности он был солдатом и любил поэзию сапога и бронежилета.

— А где сейчас твой отец? — спросила Мелисса, совершенно не замечая появившегося в глазах Ландо страдания.

— Он умер, — отрезал Ландо и на мгновение явственно увидел ту засаду, взрыв и обугленное тело отца.

Что ж, подонки заплатили за свое предательство сполна, кровью заплатили. Потому что после гибели отца Ландо превратил тех троих вместе с песком, на котором они стояли, в груду черного стекла. Вот с тех пор он и в бегах.

Ландо отогнал эти мысли и переключился на панель управления. Перепрыгивая пальцами с одной кнопки на другую, он упустил из виду удрученный взгляд Мелиссы и ее слегка трясущуюся нижнюю губку.

Экраны ожили, сигнальные лампы сменили цвет с янтарного на зеленый, и послышалось легкое гудение. Судно приготовилось к старту.

Ландо еще раз проверил сигнальные лампы, получил подтверждение от налунных диспетчерских служб о том, что летный коридор свободен, и завел оба привода. Бот задрожал и оторвался от поверхности.

— Мощная машина, — прокомментировал Ландо, бросив взгляд в направлении Мелиссы.

Девочка пристегнула себя ремнями к креслу второго пилота. Что-то в ее повадках говорило Ландо, что, если бы пришлось, она и вправду могла бы управлять кораблем. Хотя явно не желала этого и с облегчением вздохнула, когда бот, отделившись от лунной поверхности, черной точкой растворился в космосе.

— Ага, — согласилась Мелисса, похлопывая ручкой по панели управления. — Папа говорит, он быстроногий. И гиперпривод есть. Папа говорит, нам с этой штуковиной повезло. Для серьезной буксировки она маловата, но стрелами многое можно передвинуть, а это нам очень с руки. Он нам с грузового судна достался. Они не могли уплатить по счетам, вот папа и взял ботик в счет уплаты.

— Он не прогадал, — заверил ее Ландо. — А где ваш корабль?

Мелисса ввела какие-то инструкции в компьютер и одобрительно кивнула, когда на экране перед Ландо возникло трехмерное изображение Снежка.

Поскольку ботик двигался в противоположном направлении, луна постепенно исчезала, скрываясь за глыбой планеты. Появился также затейливый узор из парковочных орбит, снабженных альфачисловым кодом, каждая — для своего корабля.

— Вот это мы, — объяснила Мелисса, указывая на красную дельту с кодом «У-14», то и дело вспыхивавшим рядом с ней. «У» было первой буквой названия судна, а «14» — орбитой, к которой оно было приписано.

— И что значит «У»? — спросил Ландо, положив бот на плавную траекторию. — «Ундина»? «Улыбка»? «Удача»?

— Нет, конечно, — пробасила Мелисса. — Это все чушь. «У» — значит «Урод».

— «Урод»? — недоверчиво переспросил Ландо. — Ваш буксир называется «Урод»?

— Ну да, — Мелисса слегка обиделась. — А что тут такого? Это шутка. Моя мамочка была инженером, и чертовски хорошим инженером. Она сама спроектировала «Урода» и собрала его. Гляди! Вот он!

Мелисса указала пальцем на мерцающую световую точку в центре экрана переднего вида. Точка быстро переросла в темный силуэт на фоне мраморно-розовой поверхности Снежка.

Ландо сбросил мощность и завел тормозные двигатели. Мягкое движение рычагами — и бот скользнул по правому борту буксира. Ландо не терпелось взглянуть на свое новое пристанище.

Через мгновение Ландо понял, почему мать Мелиссы окрестила свое детище «Уродом». Красавцем его было трудно назвать. Крупные космические корабли редко обладают плавным изяществом судов, спроектированных для условий атмосферы, но в них зачастую есть приятная для глаза симметрия и величественность. Эти качества тоже отсутствовали. «Урод» — он и был уродом.

Большая часть его корпуса имела цилиндрическую форму, как в основном и принято, но на этом его сходство с другими судами заканчивалось. Начать с того, что к корме корабля было приделано два огромных корректирующих двигателя — вещи для буксира полезные, но с виду страшные, как смерть.

Вдобавок к этому «Урод» был оборудован боковыми подруливающими устройствами, вмонтированными в корму и в нос корабля. Опять-таки, учитывая, что буксирам часто приходится поднимать на оба борта тяжелые грузы, подруливающие устройства были очень кстати. Но выглядели они как огромные черные бородавки.

Затем следовал мостик. На большинстве судов — это не более чем рулевая рубка, притаившаяся где-то внутри корпуса. Но на «Уроде» мостик во многом напоминал своих предшественников времен мореплавания. Он представлял собой вытянутый прямоугольный бокс, под правильными углами прикрепленный к корпусу и покоящийся на двух больших столбах.

Ландо догадался, что столбы — полые внутри, и через них можно попасть в основную часть корабля. Цель всей этой затеи была понятна — обеспечить круговой обзор во время близких маневров, но, как и все остальное оборудование на корабле, мостик ему красоты не прибавлял.

Наконец, корпус корабля, как редким кожным заболеванием, был покрыт лабиринтом блистерных установок, пусковых труб, охлаждающих вышек, коммуникационных мачт, солнечных батарей, лучевых прожекторов и Бог знает чего еще.

— Ну что, красавец? — спросила Мелисса, лучезарно улыбаясь подплывающему буксиру.

— Писаный красавец, — без энтузиазма согласился Ландо, начиная сближение и ускоряя задний ход, чтобы выровнять скорости. — А где орбитальный отсек?

— Под килем, — ответила Мелисса, махнув в нужном направлении рукой.

Ландо кивнул и развернул корабль на триста шестьдесят градусов. Выйдя из витка, они оказались как раз под прямоугольником яркого света, продвигаясь вперед с той же скоростью, что и буксир.

— Тютелька в тютельку! — восхищенно воскликнула Мелисса. — А меня научишь?

— Конечно, если твой отец разрешит, — ответил Ландо, следя по экранам, чтобы бот поместился прямо в центр судового люка. Пришвартовавшись, Ландо с помощью корректирующих двигателей поднялся наверх и оказался в брюхе «Урода», внутри орбитального отсека.

Здесь было довольно светло и просторно, достаточно места для груза. В одном из углов было аккуратно составлено оборудование, переносные подруливающие устройства, вспомогательные крановые стрелы и другие атрибуты буксировочного ремесла. Все это устойчиво стояло на своих местах, говоря о том, что где-то на борту находится механизм искусственной гравитации. Хоть с виду «Урод» и был неказист, но оснащен как следует.

Чуть сместившись вправо, Ландо плавно затормозил.

Через несколько минут вместо вакуума закачали дыхательную смесь, стравили давление, и можно было выходить из ботика. Мелисса кинулась к шлюзу.

— Куда собралась, — остановил ее Ландо. — Если хочешь, чтоб из тебя вышел пилот, придется поработать.

Мелисса недоуменно взглянула на него, но затем лицо ее озарилось пониманием.

— Ой! Прости! «Пилот несет ответственность за работу систем энергообеспечения судна. Системы функционируют в автоматическом режиме, но необходимо удостовериться в их отключении».

По канцелярскому стилю этой фразы можно было догадаться, что она процитирована из руководства по эксплуатации.

Ландо кивнул. Следующие несколько минут они провели, отключая системы питания, прогоняя стандартные программы диагностики и выводя бот из режима полета.

Когда все было сделано, Мелисса вопросительно взглянула на Ландо, тот кивнул, и она бросилась к шлюзу.

— Пойдем, Пик! Я покажу тебе корабль!

— А как же твой отец? — спросил Ландо, высвобождаясь из пилотских доспехов. — Может, следует вытащить его из бота?

— Зачем? — резонно возразила Мелисса. — Он привык просыпаться на боте.

— Бесподобно, — пробормотал Ландо себе под нос. — Слизняк привык просыпаться на боте.

Но Meлисса не слышала его, потому что уже выскочила из ботика и прыгала по палубе. Выбравшись из шлюза и спустившись по лесенке, Ландо заметил расчерченный белой краской узор для игры в классики.

Несколько подпорченные ожогами отражателя клеточки были, тем не менее, вполне пригодны для прыжков, чем Мелисса и воспользовалась.

Позади нее, сверкая стойками шасси, красовалось маленькое быстроходное судно, казавшееся слишком большим для трюма «Урода». Ландо вспомнилась его собственная быстро-ходка, «Нистер-Иглу», — всего лишь мотор да прикрепленная к нему кабина пилота. Идеальное судно для контрабандиста. Маленькое, быстрое и почти неуловимое. Быстроходка, как и корабль, которому она принадлежала, остались на Интро.

— Откуда здесь это? — спросил Ландо, мотнув головой в сторону суденышка.

Мелисса пожала плечами и наклонилась за обожженным чипом памяти, который использовала вместо мелка.

— Около года назад мы нашли побывавшую в аварии яхту и вытащили ее. На борту никого не было, так что она стала нашей законной добычей. Корпус мы продали, а кое-какое барахло взяли на борт, включая быстроходку. По-моему, надо ее продать, а на вырученные деньги привести в порядок гидропонический бак. — Мелисса улыбнулась. — Папа говорит, что я права, но он любит время от времени прокатиться на быстроходке, так что, наверное, так все и останется.

Ландо кивнул. Этого следовало ожидать. Капитану Соренсону, видимо, стоило большого труда подумать о чем-то, кроме собственных нужд.

— Пойдем! — сказала Мелисса, схватив Ландо за руку и увлекая его за собой. — Надо найти Ки. Я хочу тебя с ним познакомить.

— Ки? — переспросил Ландо, давая втянуть себя через люк внутрь корабля. — Кто это?

— Наш бортинженер, — жизнерадостно отозвалась Мелисса. — И какой умница! Папа говорит, что нам с ним повезло. Ки все держит под контролем.

В этот момент из дальнего конца коридора на них, увеличиваясь в размерах, покатился серебристый шар. Ландо отскочил к стене и потянулся за пулеметателем. Он уже наполовину вынул его из кобуры, когда Мелисса схватила его за запястье.

— Не стреляй! Это же Ки!

И одновременно со словами Мелиссы шар остановился, завис перед ними и выдвинул видеосенсор. Ландо догадался, что шар оборудован каким-то новомодным антигравом.

— Привет, Мел. Кто это?

— Наш новый пилот, — серьезно ответила Мелисса. — Его зовут Пик Ландо. Пик, это Ки Борг, наш старший бортинженер.

— И единственный, — добродушно отозвался Ки. — Но ведь ясное дело, когда я на борту, второго и не нужно.

С тихим жужжанием выдвинулся манипулятор — подобие руки на шарнирах.

К своему немалому удивлению Ландо обнаружил, что пожимает металлическую ладонь с тремя пальцами. Она была прохладной и очень сильной.

— Рад познакомиться, Ки. Надеюсь, вы простите мою реакцию. Мне тут недавно пришлось с роболазером пообщаться. Он хотел накромсать меня на мелкие кусочки, поджарить на медленном огне и съесть на обед.

— Как не понять, — кивнул шарик. — От меня все шарахаются. Я привык.

— У Ки когда-то было тело, — вмешалась Мелисса, — но он его проиграл.

Металлическая сфера в знак согласия мелко запрыгала.

— Верно… и отсюда мораль?

— Не играй в азартные игры, — машинально проговорила Мелисса, — кто бы что ни говорил.

— Верно, — одобрительно произнес Ки. — Есть у мозга без туловища и свои преимущества… но их не так много. — Киборг, сделав поворот вокруг своей оси, обратился к Ландо: — Иногда я думаю, кому же досталось все остальное… и как у них идут дела.

Эта шутка Ландо не рассмешила. Как и большинство контрабандистов, он много времени провел в грязных забегаловках, салунах низкого пошиба и прокуренных притонах. В некоторых из них можно было спустить все деньги, продать руку или ногу и продолжать играть. Биочасти пользовались спросом, и, тогда как некоторые останавливались, расставшись с одной-двумя, другие шли до самого конца.

От последних в конечном итоге оставался только мозг, плавающий в контейнере с питательной жидкостью. Выбор у них в жизни теперь был небогатый — либо полная изоляция, либо существование в виде киборга. Большинство становились киборгами.

По форме и размеру киборгов существовало великое множество, форма их зачастую определялась назначением, как и было в случае с Ки Хотя Ландо не мог понять, почему тому взбрело в голову назваться Ки с фамилией Борг. А спрашивать было неудобно.

— Давно ты на корабле, Ки? — осведомился Ландо. — Как я погляжу, он в довольно хорошем состоянии для.. — он чуть было не сказал — «груды барахла», но поглядел на Мелиссу и неуклюже закончил: — …для буксира.

Если Ки и обратил внимание на эту заминку, то по его жизнерадостному тону об этом нельзя было догадаться.

— Что ж, благодарю, Пик. Стараюсь. Я с Кэпом и Мел уже пару лет, с тех самых пор, как попал в переделку на астероиде Джойо. Неплохое это суденышко, а теперь, когда мы заимели пилота, так и вовсе здорово будет.

Киборг повернулся в направлении Мелиссы.

— Где твой отец? Опять болен? Мелисса кивнула.

— Ты же его знаешь, Ки. Я пыталась его остановить, но он и слушать не захотел.

— Не бери в голову, — проговорил металлический шар. — Ты не виновата, Мел. Слышишь? Ты ни в чем не виновата.

— Конечно, слышу, — просто ответила Мелисса. — Я ни в чем не виновата. Прокатимся по коридору?

— Не сейчас, деточка, — ответил Ки. — Мне нужно отремонтировать кожух заднего моста, пока мы не сошли с орбиты. Ты же знаешь своего отца. Проснется и начнет: «Все по местам!», и тому подобное

Ки повернулся видеосенсором к Ландо.

— Рад был познакомиться, Пик, добро пожаловать на борт, если понадобится моя помощь — дай знать. — С этими словами киборг струей сжатого воздуха протолкнул себя по коридору.

— Давай наперегонки? — предложила Мелисса и, не дожидаясь ответа Ландо, устремилась в противоположный конец коридора.

Контрабандист последовал за ней, восхищаясь ее юному задору и недоумевая, во что он ввязался. Сначала десятилетний администратор, затем капитан-алкоголик, теперь старший бортинженер без туловища Что же будет дальше?

В этот момент вой аварийной сирены заставил Ландо поспешить на мостик.

Глава 3

Чувствуя, как бешено колотится сердце и зашкаливает пульс, Ландо бежал к лифту. Его сапоги гулко стучали по металлической палубе, над головой мелькали квадраты ламп. Он догнал Мелиссу и пронесся мимо.

Теперь вой сирен перекрывался суровым мужским голосом: «Судно находится в непосредственной опасности столкновения. Повторяю, судно находится в непосредственной опасности столкновения. Необходим экстренный маневр. Повторяю, необходим экстренный маневр. Пилоту или другому ответственному лицу явиться на мостик. Повторяю, пилоту или другому ответственному лицу явиться на мостик».

Ландо со скрежетом затормозил перед лифтом, вдавил ладонь в белую сенсорную панель и впрыгнул в открывшуюся с шипением дверь. Глаза зашарили по стенам в поисках аварийной кнопки «наверх». Найдя красный квадратик, он ткнул в него онемевшим пальцем и успел заметить за закрывающейся дверью испуганное личико Мелиссы.

Платформа поднялась так быстро, что коленки у Ландо подогнулись, а в животе появилось ощущение, словно его скинули с палубы. С негромким звонком платформа остановилась, и дверь открылась.

Ярко-зеленая стрелка с надписью «Рулевая рубка» указывала направо. Выйдя из шахты лифта и припустив со всех ног к центру корабля, Ландо припомнил два столба, соединяющих мостик с корпусом судна. Он поднялся по левому столбу, успев мрачно подумать: «Никогда дорога не запоминается так хорошо, как в момент опасности».

Прямо впереди находилась зона управления — неярко освещенная полусфера с зелеными, янтарными и красными лампами, увенчанная полукруглым экраном. Экран выдавал десять или двенадцать разных картинок одновременно. Каждая из них представляла собой вид окружающего пространства из видеокамеры наружного наблюдения. На пяти или шести полностью или частично виднелся Снежок.

Но Ландо видеоэкран не понадобился. Сверху, спереди и с боков мостик был абсолютно прозрачен. Поэтому невооруженным глазом можно было заметить возникающее между «Уродом» и солнцем Дерны огромное темное пятно. Его очертания вряд ли с чем-нибудь спутаешь. Корабль. Чертовски больших размеров, и чертовски близко.

Опустившись в кресло пилота, Ландо прикинул, что корабль только один, находится он приблизительно в двухстах ярдах и стремительно приближается к ним.

Времени программировать основные двигательные установки не оставалось. Он решил забрать как можно больше энергии из крошечного синтезатора, обеспечивавшего экосистемы корабля, и перебросить ее на подруливающие устройства, расположенные по правому борту судна. Если действовать быстро, трюк удастся.

Постучав пальцами по клавиатуре, Ландо перенаправил питание к подруливающим устройствам и запустил их. Никакой реакции. Только надпись на дисплее: «Введите образец голоса для перевода на управление вручную».

Черт! У него нет доступа к системе!

Тем временем аварийная сирена выла не переставая, а голос из компьютера продолжал возвещать об опасности. Но было уже поздно. Другой корабль заслонил собой солнце, оставив от него только желтый нимб вокруг своего гигантского силуэта. Когда судно приблизилось, Ландо увидел название «Геркулес», обозначенное на носу зелеными пятнадцатифутовыми буквами. Они вспыхивали и гасли, как неоновая надпись, зазывающая в центр развлечений.

И когда столкновение казалось неминуемым и из глотки Ландо уже готов был вырваться крик ужаса, судно увильнуло в сторону. Через несколько мгновений оно исчезло, оставив Ландо с ощущением стука в висках и металлического привкуса во рту.

А через секунду сигнал тревоги отключился и синтезированный голос остановился на полуслове. Ландо еще не оправился от потрясения, когда услышал за спиной:

— Кто ты, черт возьми, такой? И что ты делаешь на моем корабле?

Ландо повернулся в кресле и обнаружил, что находится лицом к лицу с капитаном Тедом Соренсоном. У того были густые брови, длинный прямой нос и плотно сжатые тонкие губы. Ярко-голубые глаза глубоко посажены. Все остальное — худое и длинное. Истощенное туловище алкоголика, вынужденное вместо питательных веществ перерабатывать вливаемую в него отраву.

— Меня зовут Пик Ландо, — ответил контрабандист, поднимаясь на ноги. — И я пытаюсь спасти ваш корабль.

— Это я его наняла, папочка, — потянув отца за рукав, выступила в защиту Мелисса. — Ты был болен, и Пик доставил тебя на борт.

Соренсон опустил взгляд на свою дочь, и лицо его сразу преобразилось. Складки смягчились, морщинки разгладились, уголки рта двинулись кверху.

— Ты его наняла? Что ж, молодчинка. Я знаю, что мой администраторчик меня не подведет.

Мелисса вся засветилась, когда ее отец протянул руку Ландо. Слова капитана звучали приветливо, но из глаз веяло леденящим холодом, между ним и остальным миром стояла преграда.

— Простите, Ландо, но сирена меня напугала до чертиков. Что это было? Перегрузка систем? — Пожатие капитанской руки было твердым и деловитым.

— Да нет, — ровным тоном ответил Ландо. — Это был огромный корабль, чертовски близко. На левом борту стояло название «Геркулес» — буквы по пятнадцать футов в высоту. Я попытался отвести «Урод», но не получил доступа.

Ландо увидел, как капитан прищурился, словно название о чем-то ему говорило.

— «Геркулес», говоришь? Ты уверен?

— Да. А что? Вы его знаете?

Тот задумчиво пожал плечами.

— Конечно. Кто же его не знает. Он из компании «Межзвездных буксировок». Они любят давать своим буксирам классические имена на букву «Г». Ну там, «Геркулес», «Геба», «Гекуба».

— Понятно, — задумчиво проговорил Ландо. — Я вот еще раз прокручиваю все, что произошло, и мне кажется, что столкновение было подстроено нарочно, может, чтобы нас напугать. А что, за этими «Межзвездными буксировками» такое водится?

— Ну да, — мрачно подтвердила Мелисса. — Они изводят всех конкурентов помельче. Хотят, чтобы папа бросил свое дело, но папа — ни за что.

По благоговейному взгляду, который Мелисса не спускала с отца, Ландо понял, что она снова превратилась в маленькую девочку.

Соренсон хихикнул:

— Моя дочь из меня героя делает. Я не такой. Я бы хоть Сейчас бросил все, если бы мог себе это позволить. Но не могу. Кроме «Урода» у нас ничего нет, так что мы должны выстоять. Ну, давайте посмотрим, что они нам хотят сказать. Раз я, системы среагируют.

Повернувшись, Ландо увидел, как вспыхивает кнопка с надписью «Примите сообщение». Нажал на нее, и на экране переговорного устройства проступило изображение. Такое, что ему сделалось не по себе.

Это был киборг. Не шарик, вроде Ки, а огромное существо с головой человека и хромированным туловищем. На экране он был виден только до пояса, но верхняя часть тела представляла собой произведение классического искусства. Воплощение мужественности было столь натуралистичным, что граничило с пародией.

Когда киборг передвигался, под его кожей, натянутой на металлические кости и лоснящейся искусственным блеском, играли синтетические мускулы. Каждое ребро было четко обозначено, каждая мышца — правильной формы и размера, все части тела — строго пропорциональны. В целом — ожившая скульптура, оплакивающая безвозвратную потерю, воплощение бесконечной скорби.

От его улыбки у Ландо мурашки пробежали по спине. В его белокурых волосах, теле Адониса и идеально модулированном голосе было что-то пугающее:

— Приветствую вас, капитан Соренсон. Я пытался переговорить с вами лично, но так как вы, несомненно, пребывали в запое, передаю сообщение. Вы меня не узнаете… но, может, припомните мое имя. Я — Джорд Виллер, когда-то бывший вторым помощником на «Звезде Империи», а сейчас — капитан буксира «Геркулес». Давненько мы вынырнули из гиперпространства в центре астероидного пояса Дерны, верно? Конечно, для меня время тянется медленнее, поскольку я так долго валялся в госпиталях. Но что это я все о себе, когда есть вы — личность гораздо более интересная. Вы ведь, собственно, нечто вроде живой легенды. Безумец, занятый поисками несуществующего корабля. Так вот, послушайте. По-моему, он существует, и, когда вы его найдете, я явлюсь за своей долей. — После этих слов экран погас.

Обернувшись, Ландо увидел, что лицо капитана Соренсона сделалось пепельно-серым, словно жизненные силы внезапно покинули его. Когда Соренсон заговорил, голос его больше походил на хрип:

— На орбите Уровня 4 нас ждет груз — робототехника по добыче руды. Мел знает, что делать. Я буду у себя в каюте.

Ландо недоуменно поглядел вслед Соренсону. Что это за выход из гиперпространства в центре астероидного пояса Дерны? А запой капитана? А парень по имени Виллер, провалявшийся в госпиталях? Святое Солнце, если Виллера так искалечили по вине Соренсона, ничего удивительного, что киборг взбешен от ярости. Взбешен и хочет отомстить. Если так, то эта встреча с «Геркулесом» — не просто наезд на конкурентов, наверное, это — предупреждение.

Но как бы ни беспокоили Ландо эти мысли, времени на них у него не оставалось, поскольку следующие два дня были заполнены делами.

Дни шли стандартные, то есть короче, чем на Снежке, но, на вкус Ландо, — длинноватые. Его первым заданием было спустить «Урод» на орбиту Уровня 4.

Когда Ландо идентифицировался и ввел свой код в систему, то обнаружил, что она прекрасно поддается управлению. И разобравшись с нестандартными механизмами судна, Ландо без труда перевел его на более низкую орбиту.

После этого выравнять скорости бота и хозплатформы шестьдесят три и вовсе не составило труда. Вот тогда-то и пришлось приняться за дело.

Не будучи грузовым судном, «Урод» не имел на борту роботов, которые обычно используются для погрузо-разгрузочных работ. Значит, эту работу предстояло выполнить вручную, на что, принимая во внимание малочисленность экипажа, потребовалось бы дня два.

Облачась в видавший виды, но все еще пригодный к употреблению скафандр, Ландо последовал за Мелиссой в шлюз, а оттуда — в ярко освещенный орбитальный отсек.

Кэп, как предпочитал именоваться капитан Соренсон, и Ки были уже на месте.

Поскольку у Ки имелся свой запас кислорода, а его мозговая ткань была надежно защищена металлическим контейнером, ему скафандр не требовался. Поэтому киборг с легкостью передвигался из атмосферы в вакуум и обратно.

Проведя почти час за разборкой всякого барахла и подготовкой отсека к приемке груза, Ки теперь отдыхал. Поскольку искусственная гравитация на корабле была отключена, чтобы облегчить погрузку, киборг с упоением выделывал акробатические трюки и вообще строил из себя клоуна.

Не успел Ландо выйти из шлюза в орбитальный отсек, как Ки, мелькнув мимо светофильтра на скафандре пилота, издал на межскафандровой радиоволне долгий боевой клич.

Ландо выругался, Ки расхохотался, а Мелисса оторвалась от палубы и кинулась в погоню.

— Вот и ты, — произнес голос, и Ландо, повернувшись, обнаружил рядом капитана Соренсона, стоявшего в компании с ярко-зеленым экзоскелетом двенадцатифутовой высоты. От его близости рация Ландо загудела.

Почти добродушное обхождение Соренсона и его румяное лицо говорили об изрядной доле принятого спиртного. И тем не менее Кэп был достаточно трезв, чтобы работать.

— Вот и я, — сухо подтвердил Ландо. — Что теперь?

— Теперь поиграем в мячик, — загадочно ответил тот. Кэп отстегнулся от машины и всплыл в свободном парении. — Экипаж подан.

Ландо никогда раньше не доводилось пользоваться экзоскелетом, но теоретически он представлял себе, как это выглядит, и решил, что ничего тут сложного нет. С помощью удобно расположенных стремян он поднялся по скелету до уровня его плеч, затем, повернувшись, прислонился к нему спиной. Совместил свои конечности с механическими и почувствовал, как вокруг его рук и ног в нескольких местах защелкнулись металлические лямки. Он пошевелил пальцами. Экзоскелет повторил его движения. Теперь он будет воспроизводить все, что Ландо делает, с учетверенной силой.

— Вообще-то он спроектирован для техобслуживания, — пояснил Кэп, — но на приеме тоже сгодится.

— На приеме? — переспросил Ландо, ради пробы подняв правую ногу и наблюдая, как машина повторяет его движение.

— Ага, — ответил Соренсон. — Мы на подаче. А вы — на приеме. Для подачи нужен некоторый навык, так что я тебе легкую работенку даю.

Ландо собирался было еще кое-что спросить, но Кэп уже исчез в люке, подталкиваемый заплечным ранцевым двигателем, а Мелисса поскакала за ним.

Двигаясь с величайшей осторожностью, Ландо сделал несколько пробных шагов к люку. С помощью электромагнитов корытообразные стопы скелета прочно крепились к палубе. Если не принимать во внимание небольшую дискоординацию движений увеличившегося в размерах Ландо, ходить ему было нетрудно.

Заглянув в люк, Ландо увидел огни хозплатформы и два силуэта — Мелиссу и Кэпа, опустившихся ранее. Огромная станция, окаймленная разноцветными огнями, простиралась на полмили в каждую сторону.

По своим функциям платформа мало чем отличалась от склада, на ней хранился груз перед транспортировкой, что и приносило прибыль.

Подобно большинству подобных платформ она имела форму куба. Груз можно было поместить на любую из шести его сторон. Эта работа обычно выполнялась мини-тягачами — автоматизированными или с дистанционным управлением. Каждую площадку покрывал узор из концентрических окружностей. Когда груз попадал в их центр, роботы специального назначения, пользуясь невесомостью, перемещали его внутрь платформы, где компьютеризированная система этот груз рассортировывала. Потом, когда приходила пора погрузить его на другое судно, процесс протекал в обратном порядке.

Предполагалось, что платформа может одновременно обслужить до шести судов, но это увеличивало опасность столкновения. Ландо обрадовался, что в данный момент клиентов немного. Вдалеке светились навигационные огни лишь одного судна, выхватывая его из черноты космоса.

— Все в ажуре? — весело спросил Ки, плюхнувшись справа от Ландо. — Они в любую минуту могут начать кидаться.

— Поехали! — прогремел голос Кэпа из карманной рации Ландо. — Пришло твое время отработать свои денежки.

Взглянув вниз, Ландо увидел, как от поверхности платформы отделился крошечный квадратик света и стал увеличиваться в размерах. Сначала он наблюдал за ним как зритель. С интересом, но безучастия.

— Не помешало бы тебе приготовиться, — предупредил его Ки, — по-моему, Кэп немного подкрутил эту подачу.

— Подкрутил? — недоуменно переспросил Ландо, заметив, что квадратик, значительно выросший, приближается к люку. Тут до него дошло. Используя поверхность платформы как якорь, а невесомость как среду, Кэп забрасывал грузовые модули прямо в трюм «Урода». В задачу Ландо входило их ловить. Стоит ему промахнуться, и они будут рикошетом отскакивать от стен отсека, пока не закончится кинетическая энергия. Это может повредить корабль или, того хуже, начисто снести голову неудачливому «вратарю».

Ландо встал на самый край люка и подставил руки.

Грузовой модуль попал ему на правое предплечье, отскочил и волчком закрутился влево. Шагнув в этом направлении, контрабандист сделал хватательное движение, ухитрился зажать пластмассовый ящик в руках и стоял, не зная, что делать дальше. Он испытывал странное ощущение, держа в руках грузовой модуль, шесть футов в длину, четыре в ширину и четыре в глубину. Без помощи экзоскелета Ландо его и от палубы не смог бы оторвать.

— Внимание! — предупредил Ки. — Следующий пошел. Кидай эту дуру мне, я найду ей место.

Бросив взгляд вправо, Ландо заметил, что Ки занял позицию перед кормовой частью отсека. Зона позади него оставалась свободной. Там и предполагалось складировать груз.

Ландо сделал так, как ему сказали, толкнул грузовой модуль по направлению к Ки и наклонился в ожидании следующего, который уже шел к нему, на этот раз чуть сместившись вправо и кренясь то на один бок, то на другой.

Выступая навстречу грузу, Ландо подумал, не устроил ли капитан ему своего рода посвящение, чтобы проверить, может, у него кишка тонка. Если так, Ландо решил, что он покажет старому пьянчуге, на что способен, и встал грудью навстречу модулю. Его отбросило на шаг назад, но он устоял и перекинул контейнер Ки.

Тут-то и пошла забава, не игра, а настоящее сражение, кто быстрее — Кэп кинет или Ландо поймает. Наконец, когда прошел час с небольшим, он заметил, что темп чуть-чуть снизился. Улыбнувшись, Ландо приложил подбородок к рации и придал своему голосу как можно больше скуки.

— Чем прикажете мне заняться в перерывах? Книжку, что ли почитать? Пошевеливайтесь там.

Кэп не ответил, но на Ландо просто шквалом посыпались модули, правда, темп через некоторое время снова снизился до прежнего.

Шесть часов спустя, проделав половину работы, экипаж сделал перерыв, и Ландо не без удовольствия увидел, что с Кэпа пот катится градом. И поделом старикашке — игры с ним устраивать вздумал.

Но вскоре все снова принялись за работу. Затем еда, несколько часов сна и опять задело. На этот раз трудились весь день, и, когда закончили, Ландо было не до того, чтобы злорадствовать по поводу измученного вида Кэпа — он и сам устал до полусмерти. Да, собственно, Соренсон скорее уже вызывал в нем уважение — надо же выдержать такое. Он, конечно, пьяница, и отец из него никудышный, но что-то в нем еще осталось от человека. Что-то, за что еще можно побороться.

Ландо вспомнился его собственный отец, контрабандист, как и все его предки, человек-легенда. Рос Ландо в основном в обществе матушки, ожидая, когда отец вернется. Контрабандисты много времени проводят в разъездах, получая секретный товар и доставляя его по назначению, поэтому детство Ландо было полно счастливых возвращений и печальных расставаний.

Но даже в лучшие времена оставалась легкая дымка печали, потому что, как бы бодро ни звучали речи его матери, за ними таилось предчувствие беды. Она об этом никогда не говорила, но Ландо, как и любой ребенок, все угадывал шестым чувством, и ему снились кошмары.

Ландо, правда, не знал, что беда сначала произойдет с матерью. И что будет присутствовать при гибели отца. И убежит оттуда со всех ног. Но воспоминания будут преследовать его по ночам.

Ландо проснулся от фальшивых звуков волынки, пытавшейся изобразить «Здравься, Император». Представления Ки о юморе соответствовали представлениям Ландо о камере пыток. Входя в освежитель, Ландо поклялся жестоко отомстить киборгу, но под потоком горячей воды его настроение значительно улучшилось.

Благодаря нестандартной конструкции «Урода» каюта Ландо намного превосходила по размерам то, к чему он привык на судах подобного типа, и напоминала люкс класса «Б» на лайнере. У него была двуспальная койка, полки, удобное кресло и письменный стол со встроенным компьютером.

Единственное, что его беспокоило, — это смутное ощущение чьего-то присутствия, словно хозяин этого помещения лишь ненадолго его покинул.

Ландо поднял этот вопрос за состряпанной Мелиссой едой быстрого приготовления, даже не вынутой из фабричной упаковки, а просто разогретой в микроволновой печке. Камбуз был приятным местечком, весь в белом пластике и сверкающем металле.

Мелисса, как всегда, крутилась как юла, капитан казался осунувшимся и изможденным, а Ки отсутствовал. От регидрированных пищевых полосок, неведомо из чего сварганенных, да от синтезированных яиц мало толку при отсутствии органов пищеварения.

Ландо проткнул вилкой разбухшую мясную полоску и отправил ее в рот.

— Какая гадость, Мелисса, просто есть невозможно. Мелисса в ответ показала язык и состроила гримасу. Ландо понимающе кивнул.

— Кстати, а что произошло с моим предшественником? Мелисса уставилась в стол, вертя в руках кусочек подгоревшего тоста.

Кэп оторвал взгляд от чашки кофе и прищурился.

— Предшественницей. Она погибла. Взорвался синтезатор на борту одного из операторов орбиты Уровня двенадцать. Нас наняли разгрести мусор. Ты не поверишь, там все было хламом завалено, ни дать ни взять, металлическое облако. Большие такие обломки, качаются в воздухе, кувыркаются и сталкиваются со всем, что встретится на пути.

Кэп взмахнул рукой, не выпуская из нее чашки с кофе.

— Кое-что изрядных денег стоило. Каким-то чудом несколько баков с невесомыми биопрепаратами не взорвались и плавали в космосе. Мы их пытались зацепить, но они оказались слишком маленькими, чтобы достать тягловой стрелой. Лия, наш пилот, вышла собрать их вручную. Ей нужно было под острым углом взять, а она пошла под тупым. Тут-то ей X-лучом голову и снесло.

Мелисса, всхлипнув, выбежала из камбуза. Кэп перевел взгляд на Ландо и пожал плечами.

— Это Мел наняла Лию, так что, хоть она и не виновата, все равно чувствует ответственность. Я сказал ей, чтоб не брала в голову… но она упрямится. Вся в свою мать. Наверное, переходный возраст.

У Ландо чуть было не вырвались горячие словечки об отцах, которые вынуждают маленьких девочек принимать взрослые решения, об алкоголиках, которые из своих детей делают себе родителей.

Но Ландо знал, что его слова не будут ни поняты, ни услышаны, поэтому они остались невысказанными. Не обращая внимания на любопытствующий взгляд капитана, он бросил вилку и покинул камбуз. В одном Соренсон был прав. Мелисса ни в чем не виновата. Он найдет ее и скажет ей об этом.

Глава 4

Тот, Кто Падает Вверх был высок и поджар, как и все финтиане, а красоту его разноцветного оперения трудно было по достоинству оценить из-за керамической брони и тяжелых кожаных ремней. На ремнях крепилась кобура с разнообразным оружием. Тот, Кто Падает Вверх провел пальцем по видавшему виды бластеру и блюдцеобразным глазом взглянул на экран. Корабль представлял собой трехмерный цилиндр, окруженный трехмерными же сфероидами. До того как корабль должен был войти в тщательно расставленную ловушку, оставалось несколько минут.

Об этом корабле финтианину было известно немало; он бы дорого заплатил за такую информацию, но киборг отдал ее даром. Ну, не совсем даром, Виллеру нужен капитан, но это не в счет.

— Потерпите немного, ребята. Они уже на подходе. — Эти слова вылетали из транслятора на шее у финтианина и через долю секунды разносились в пространстве.

Снаружи, по ту сторону толстого дюрастального корпуса, команда из тридцати одного человека приготовилась к атаке. Кто-то прицепился к мелким астероидам. Другие находились в свободном полете, обесточившись, чтобы не попасть в сканеры «Урода», и притворяясь обломками породы.

У всех были одноместные, вручную сделанные истребители, конструкции которых не повторялись: и космомотороллеры, и вышедшие из употребления сани, и что-то непонятное, сварганенное из первого, что подвернулось под руку.

Но все истребители были увешаны вооружением. Энергоустановки, направленные ракеты, даже пара бомбочек. Корабль ждала неминуемая гибель. Нетерпение пиратов возрастало.

Тот, Кто Падает Вверх это понимал и сдерживал их, как хороший хозяин сдерживает гончих псов перед охотой.

— Терпение, дети мои, терпение. Ветер да наградит тех, кто умеет ждать.

— Да у тебя из задницы ветер дует, — ответил мужской голос, но финтианин оставил его без внимания, и ожидание продолжилось.

Тот, Кто Падает Вверх поглядел по сторонам. Включенные видеоэкраны, ряд ярко освещенных кнопок и вышколенный экипаж являлись частью его замысла. Так же, как и служившая ему командным пунктом старая рудовозная баржа.

Скрип от нее ужасный, но зато есть свой системный двигатель. Вдобавок еще толстый слой настоящей горной породы, и из баржи вышел настоящий мобильный астероид. Для работы в астероидном поясе идеальная маскировка, не раз себя на деле оправдавшая.

А теперь, не говоря уже об идущем к нему в руки буксире, финтианину достанется еще и судно с гиперприводом. А что потом? Эсминец? Крейсер? Все возможно.

Тот, Кто Падает Вверх улыбнулся хищной улыбкой и снова переключил внимание на экран. Гуманоиды непредсказуемы, за ними необходимо постоянное наблюдение.

Может, он что-нибудь упустил? Нет, место выбрано тщательно. Засада устроена внутри астероидного пояса, но не так глубоко, чтобы представлять опасность. Под влиянием притяжения более крупных планет Дерны астероиды меняли орбиты и сталкивались. Столкновения порождали новые астероиды или обломки астероидов, и так по кругу. По бесконечному беспорядочному кругу. Поэтому гораздо разумнее было грабить астерорудокопов, чем таковым являться.

Другой причиной, побудившей Того, Кто Падает Вверх избрать для засады именно этот участок, была система «ворот». Таких многократно проверенных пунктов, где ситуация оставалась более или менее стабильной и рудокопы могли в относительной безопасности проникать в пояс и уходить из него, всего было двадцать семь.

Каждые ворота располагались в непосредственной близости от астероида достаточно крупных размеров, чтобы устоять при небольшом столкновении. Поместив на двадцать семь таких планетоидов передатчики, рудокопы создали нечто вроде самодельной навигационной системы. Она была далека от совершенства, но приходилась очень кстати, если какой-нибудь рудокоп пытался добраться домой с дыркой в корпусе или в стельку пьяный.

К сожалению, система эта играла на руку и астеропиратам, поскольку позволяла организовать засаду у любых из двадцати семи ворот, имея при этом крупные шансы на успех.

Горняки это знали и иногда выставляли против пиратов Q-суда — эсминцы с тяжелым вооружением, замаскированные под грузовые корабли. Наткнувшись на них, пираты нападали, подвергались сокрушительному разгрому и уползали зализывать раны.

Но проходило время, и пираты возвращались. Как сейчас. Судно под названием «Урод» приближалось к воротам. «Урод»! Вполне в духе гуманоидов. Корабль, любой корабль, заслуживает настоящего имени. Он окрестит его «Вихрь, Все Перед Собой Сметающий» и воздаст ему по заслугам.

Когда финтианин снова заговорил, голос его прозвучал едва слышным шепотом:

— Терпение, дети мои… Корабль уже на подходе…

Сидя в кресле пилота, Ландо поежился. Когда «Урод» миновал ворота номер восемнадцать и вошел в пояс, ему на ум опять пришла мысль о засаде.

Полет от Снежка до астероидного пояса занял три стандартных дня. Обычных дня, свободных от всяких страхов. Ни тебе летающих грузовых модулей, ни охотников за головами с роболазерами, ни полиции, которая того и гляди в тюрьму запрячет.

Так было до тех пор, пока они не прошли в ворота номер восемнадцать. Тут у Ландо снова засосало под ложечкой.

«Урод», хоть и не был боевым кораблем, мог похвастаться неплохим вооружением. Оно, вместе с системой управления оружием, было позаимствовано с пиратского крейсера. Настоящего пиратского крейсера, не то что эти летающие недоразумения астеропиратов.

По неизвестным причинам пираты забрели тогда в систему Дерны на разведку, с разгону налетели на имперский линкор и проиграли сражение с ним.

Подбирая образовавшийся в результате мусор, мать Мелиссы спасла процентов пятнадцать оставшегося на крейсере оружия и установила его на «Уроде». Для буксира даже пятнадцать процентов вооружения настоящего военного крейсера — очень неплохо, так что «Урод» был в хорошей боевой форме.

Ландо, впрочем, это мало успокаивало. Оружие — вещь хорошая, но нужно еще уметь им пользоваться, чего об их экипаже не скажешь.

Ладно, допустим, Кэп трезв; сомнительное предположение, но допустим. Он сидит на верхней орудийной башне, и, если нападут пираты, сам он тоже не оплошает. Прекрасно. Остаются Мелисса и Ки. Мелисса находится у блистерной установки на левом борту, а Ки — на правом. Маленькая девочка и плавающий мозг. Как они справятся? По спине Ландо пробежала струйка пота.

Тот, Кто Падает Вверх скрючил когтистые пальцы. Теперь или никогда. — В атаку!

Как только эти слова вылетели из его клюва, тридцать один истребитель ринулся на «Урода».

На схеме у Ландо возникла тридцать одна светящаяся точка. Компьютер немедленно пометил их как «опасность», придал каждой порядковый номер и запросил разрешения открыть огонь.

Ландо выругался, запустил автоматическую систему управления и проорал по интеркому:

— Свыше тридцати огневых точек противника. Подключить вспомогательную артиллерию.

Вступившие в бой основные орудия «Урода» поразили семь пиратов за две секунды. Ландо улыбнулся. Пока что как игра в солдатики. Через несколько секунд о пиратах можно забыть.

Улыбка исчезла с его лица, когда на электронном проекторе вспыхнула еще сотня световых точек. Что за черт? Затем он понял, что это обманный маневр, рассчитанный на то, чтобы отвлечь огонь основных орудий и дать пиратам возможность подойти к судну целыми и невредимыми.

И маневр сработал. Все энергоустановки по борту «Урода» взорвались светом, а автоматические пусковые устройства извергли ракеты на цели-приманки.

Тем временем настоящие пираты продолжали огонь и вели счет нанесенным повреждениям, для буксира не смертельным, но все же ощутимым.

— Пропустить новые цели! — прокричал в интерком Ландо. — Это фальшивка! Огонь только по целям с номерами от тридцати и ниже.

Затем Ландо отдал такой же приказ и системам управления основными орудиями. Судовой компьютер, осуществляющий контроль за ведением огня, воспринял его приказ как ошибку оператора и продолжал обстрел несуществующих целей.

Запрятавшийся в недра своей рудовозной баржи Тот, Кто Падает Вверх позволил себе на мгновение насладиться торжеством. Его военная хитрость удалась! По команде активизировались восемьдесят четыре процента всех приманок. Они и теперь продолжали самоуничтожаться, выделяя при этом достаточно теплоты и электронного излучения, чтобы походить на маленькие корабли.

Конечно, если умело использовать вспомогательную артиллерию, то можно еще и выиграть битву, но Виллер заверил его, что команда на «Уроде» — никудышная, и это ему на руку. Не встретив на пути препятствий в виде вспомогательной артиллерии, его истребители вплотную подберутся к «Уроду» и намертво вцепятся в его корпус. Через несколько минут большинство членов команды станут покойниками, а «Вихрь, Все Перед Собой Сметающий» перейдет в его руки.

Из-за приманок трудно было разобрать, что показывает электронный проектор. Пальцы Ландо быстро пробежались по клавиатуре, и десятки световых точек исчезли с экрана, кроме тех, что шли под номерами ниже тридцати. Их число сократилось до восемнадцати. Если бы пираты хотели, от корабля давно уже ничего бы не осталось, но он нужен был им целым и невредимым.

Ландо увидел, как два огонька, мигнув, один за другим погасли: это Кэп и Ки попали в цель. Вела огонь и Мелисса, но пока безрезультатно. Это означало, что левый борт судна оставался практически неприкрытым.

Ландо отвечал за днище корабля. На его экране вспыхнула новая цель. Почти не задумываясь, он вцепился в рычаг и увидел, что сигнал исчез.

— Есть один! — раздался голос Мелиссы вслед за удачным выстрелом, но было уже слишком поздно. Пираты успели распознать слабое место «Урода» и, как осиный рой, налетели на него.

Ландо пришел в отчаяние. У него мелькнула мысль наугад броситься в гиперпространство, но он тут же ее отверг. Может, и получится, а что, если нет? А вдруг их занесет прямо в центр солнца Дерны? Нет, тут нужно что-нибудь менее рискованное.

Ландо окинул взглядом навигационные экраны. Со всех сторон их обрамляли огромные неправильной формы силуэты астероидов. Черт, хватило бы только места. К тому моменту стало ясно, что у пиратов в арсенале одни лишь мотороллеры. «Урод» их обгонит, двигаясь и в четверть мощности.

Секундочку, а это еще что такое? Похоже на огромный пончик со смещенной от центра дыркой. Невозможно, наверное, и просто безумие, но…

Вслед за гудком клаксона по интеркому раздался голос Кэпа:

— Это я его сделал. Достал мерзавца, как раз когда он к корпусу прицепился. Давай бегом за быстроходкой, Мел… Я…

Дальше Ландо слушать не стал. Сперва он ударил по кнопке аварийного энергообепечения, его откинуло назад в кресло, и в глазах сделалось темно. Сквозь туман Ландо следил за тем, как пончик увеличивается в размерах, пока дырка не разрослась во весь экран.

Впереди светился трехмерный тоннель. Ландо нащупал рычаг. Ошибись он хоть на йоту, задень судно корпусом за скалистую стену, и «Урод» выйдет из-под контроля и начнет кувыркаться. Ландо решил не смотреть на видео, а отдать предпочтение навигационному экрану. Компьютерная графика легче воспринимается.

Секунды складывались в минуты, минуты в часы. Наконец завершающее движение запястьем, и они выбрались наружу, в одну из дыр, или так называемых «озер», разбросанных по поясу.

Ландо сбавил мощность и бросил взгляд на электронный проектор. Пусто. Уцелевшие пираты остались по ту сторону пончика, не будучи в состоянии или не желая продолжить преследование.

Ландо вздохнул с облегчением, перевел все системы в состояние готовности и запросил отчет о повреждениях. На экранах возникли длинные списки, и тут в кресло второго пилота опустился Кэп. Старик весь посерел и трясся. Ему стоило большого труда говорить ровным голосом:

— Ну, парень, молодец. В следующий раз, правда, хорошо бы предупредить.

— Простите, — обессилено отозвался Ландо. — Времени не было.

Кэп понимающе кивнул.

— Классно ты вырулил. Откуда ты знал, что мы протиснемся в дырку?

— Если честно, — ответил Ландо, — я этого не знал.

Старик, подумав минуту, пришел к выводу, что Ландо не шутит, и расхохотался. Ландо составил ему компанию, и к тому времени, когда на мостике появились Мелисса и Ки, оба они покатывались со смеху.

Через полтора дня «Урод» сблизился с астероидом под названием Шишка Кибера. «Шишка» представляла собой грушевидный нарост на поверхности планетоида, а «Кибером» являлся знаменитый Максин Кибер, один из нескольких рудокопов, собственно и обнаруживших на ней полезные ископаемые.

Шишечка, как ее ласково называли горняки, содержала в высокой концентрации мелоцид, отличный источник меди, породу весьма ценную. Медь, один из самых древнейших металлов, открытых человечеством, до сих пор необычайно широко применялась.

Чем самому заниматься добычей мелоцида, Максин предпочел продать астероид «Рудному делу Перетца», небольшой, но перспективной компании, которая теперь и являлась его собственником.

На видеоэкранах перед Ландо возник здоровенный астероид, сотни две миль в диаметре, один бок освещен солнцем, другой — в тени. Скорости вращения, предлагаемой компанией, как раз хватало для того, чтобы создать небольшую внутреннюю гравитацию и относительно комфортные условия.

Ландо наблюдал, как все новые участки поверхности постепенно выходят из тени. По мере того как это происходило, глазам пилота предстало такое количество огневых точек, с каким под силу было справиться разве что усиленному десанту имперских морских пехотинцев.

Словно чтобы усилить впечатление, из транслятора раздался ленивый и самоуверенный голос:

— Приветствуем ваше судно. Говорит «Рудное дело Перетца». У вас в распоряжении пять секунд, чтобы послать нам сообщение. После этого можете считать себя грудой металлолома.

Кэп приблизился к панели управления и повернул переключатель.

— Не валяй дурака, Тобиас. Ты же знаешь, кто мы. Неужели найдется так много судов, похожих на «Урода»?

— Это верно, Кэп, — подтвердил голос, — но корабли иногда меняют хозяев, так что проверить не мешает. Я мог бы поинтересоваться, как у тебя дела… но и так ясно. Как всегда, все на том же старом корыте громыхаешь.

— Старом корыте? — с притворно преувеличенным гневом переспросил Кэп. — И это мне говорит человек с рожей, как у Обезьяны Зерк задница?

Они еще некоторое время продолжали в том же духе обмениваться любезностями, но Ландо уже отключился от сети. У него были дела поважнее. Сначала он запрограммировал навигационный компьютер «Урода» на одинаковый с астероидом относительный курс.

Затем Ландо спустился вниз, чтобы подготовить бот к использованию в качестве челнока. В отличие от погрузки со Снежка, где перемещение шло из невесомости в невесомость, здесь, при приближении к Шишке, появлялась легкая гравитация, которой хватило бы, чтобы раскидать груз по всей поверхности астероида. Поэтому без бота было не обойтись. Ландо как раз вынимал топливный шланг из гнезда на днище бота, когда появилась Мелисса.

— Привет, Пик.

— Привет, Мелисса. Не наступи на шланг.

Мелисса отошла с дороги и затрусила вслед за Ландо, вешающим шланг обратно на крюк в переборке.

— Ты на меня рассердился?

Ландо выпустил шланг из рук и перевел взгляд на Мелиссу. Он увидел, как дрожит ее нижняя губка, а в глазах блестят едва сдерживаемые слезы.

— Нет, разумеется. С чего мне на тебя сердиться?

— Потому что я все завалила. Я старалась, я правда старалась, но не попала. Только один раз, и то случайно.

Ландо уселся на ящик с запчастями и хитро подмигнул:

— Попала так попала. Когда у тебя что-нибудь получается, считай, что это твоя заслуга, а нет — считай, что тебе просто не повезло.

На лице Мелиссы проступило подобие улыбки.

— Ты меня пытаешься утешить. Мама учила, что нужно нести ответственность за свои поступки. — Мелисса вперилась глазами в пол. — А я все завалила. Если бы не ты… то нас бы и в живых уже не было.

Ландо захотел обнять ее, но сдержался. Объятия входят в обязанности ее отца, а тот уж пускай сам решает, выполнять их или нет. Он прокашлялся:

— Скажи-ка мне вот что, Мелисса. Допустим, Ки не было на месте, и произошла расцентровка приводов. Я их пытаюсь наладить, но у меня не получается. Это моя вина?

Мелисса задумалась.

— Нет, раз ты — не инженер, значит, ты не виноват. Ты сделал все, что мог.

Ландо кивнул.

— Верно. Тогда задай себе вот какие вопросы: ты взрослая? Ты — специально обученный стрелок? Ты сделала все, что могла?

Мелисса с минуту поразмыслила, вытерла лицо рукавом и улыбнулась.

— Спасибо, Пик. Папа говорит, что ты — чертовски хороший пилот… но ты не только пилот. Ты — мой лучший друг. — С этими словами Мелисса чмокнула Ландо в щеку, рассмеялась и ускакала прочь.

За три стандартных дня груз спустили с «Урода» на планетоид. Одну партию за другой погружали в ботик, отправляли на поверхность Шишки, а дальше развозили гусеничными тракторами. Частично рабочей силой подсобили горняки, но все равно труд был адский, и, когда все закончилось, Ландо не прочь был денька два-три отдохнуть. К сожалению, из этого ничего не вышло.

Приняв последнюю партию груза, рудокопы устроили в своем подземном комплексе вечеринку. На этом увеселительном мероприятии дети могли вволю наиграться в разные игры, а взрослые — угоститься бесплатными напитками.

Мелисса и другие детишки с визгом гонялись друг за другом по дюракритовым коридорам, а когда пришло время уходить, дружно захныкали.

Ки выиграл двадцать кредитов в игре под названием «Ракеты и Звезды», Кэп пил, пока не отключился, а Ландо попытался склеить симпатичную брюнетку по имени Си.

У нее были умные живые глаза и очень стройная фигурка. Как обычно, Ландо начал с контрабандистских баек, увидел, что реакция есть, и пошел в лобовую атаку:

— Что, если нам с тобой смыться отсюда и поболтать?

— Спасибо, Пик, но я взяла себе за правило не делать трех вещей: не играть с заряженным оружием, не выходить в космос без скафандра и не спать с пилотами. Можешь считать, что я слишком консервативна, но уж какая есть.

Поэтому, когда они отчалили от Шишки, Ландо испытывал муки нешуточного похмелья, досаду из-за неудавшегося романа и дождаться не мог, когда ему удастся отдохнуть. Теперь ему оставалось только найти ворота, вылететь через них и ввести координаты Снежка. А затем, если исключить астеропиратов и другие непредвиденные проблемы, можно расслабиться и положиться на автопилот.

Ландо как раз лег на курс к воротам номер двенадцать, когда на мостик, шатаясь, ввалился Кэп. Нечесаные волосы, воспаленные глаза и движения такие, будто туловище у него стеклянное. Остановившись у Ландо за спиной, он осмотрел видеоэкраны, выверил курс «Урода» и протянул пилоту информационный куб.

— Ты все нормально сделал… но лучше поменяй курс вот на этот. Позови меня, если заметишь что-нибудь необычное. — С этими словами Соренсон повернулся и вышел.

Несколько озадаченный, Ландо взял в руки кубик и начал его заряжать. Его отвлек голос Кэпа.

— Ландо? — Пилот обернулся. Кэп был уже на полпути к правому лифту.

— Да?

— Позовешь меня, если увидишь что-нибудь странное?

— Да, Кэп. Позову.

— Хорошо. — И Кэп исчез окончательно.

Ландо зарядил кубик в компьютер и запустил программу. Заполнившие экран ряды чисел заставили его нахмуриться. Несколькими ударами по клавиатуре он прогнал числа. Появился графический рисунок. Схема, изображающая знакомые очертания астероидного пояса, ворота и курс, предлагаемый Кэпом.

Чушь какая-то. Следуя курсу Соренсона, они должны избороздить вдоль и поперек крошечный участок пояса, при этом рискуют столкнуться с не отмеченными на схеме обломками породы, потратят гору топлива и времени, которое можно было бы использовать более продуктивно. Просто глупость. Ничего удивительного, что Соренсон на мели.

— Что, занятно?

Оборачиваясь, Ландо протянул руку за пистолетом. Ки подался назад и виновато съежился.

— Прости, Пик. В следующий раз дам предупреждающий сигнал.

Ландо немного смягчился, но все равно не желал давать киборгу спуску:

— Да уж, будь так добр. А то, как пить дать, нарвешься на неприятности.

Ки в знак согласия перекатился вперед.

— Прости, Пик. Больше не повторится.

Ландо улыбнулся. На Ки почему-то трудно было долго сердиться. А потом, он далеко не самый плохой киборг во Вселенной, и инженер из него отличный. Вкалывая чуть ли не круглые сутки, Ки отремонтировал большую часть повреждений, нанесенных пиратами.

— Ты сказал про курс капитана «занятно», как будто чего-то подобного и ожидал.

Серебристый шарик передернулся, что должно было означать пожатие плечами.

— Так оно и есть. Всякий раз, когда мы заходим в пояс, Кэп ждет, пока мы выполним работу, и отправляется на поиски своего корабля.

— Корабля? Какого корабля?

Ки подлетел к панели управления и уселся на верхней кромке электронного проектора.

— Помнишь киборга по имени Джорд Виллер? Того, что чуть было не протаранил нас у Снежка? Помнишь, он говорил про «Звезду Империи»? Это был лайнер, огромный такой. По тем временам самый большой. Я даже сам на нем разочек прокатился, когда был мальчишкой, но это давно уже в прошлом, тридцать стандартных лет тому назад, еще до того, как Кэп принял командование. Да, судно было знатное, почти четыре мили в длину, а роскошь кругом — немыслимая. Каждый год «Звезда Империи» совершала круиз по внутренним планетам. И каждый год две тысячи толстосумов платили бешеные деньги, чтобы взойти на борт, покрасоваться друг перед другом нарядами, а потом рассказывать всем, что они съездили в «круиз».

Ки с минуту помолчал, словно собираясь с мыслями, а может, вспоминая, как себя ощущает человек из плоти и крови.

— В общем, как рассказывает Кэп, «Звезда Империи» находилась в гиперпространстве и совершала рывок от Новой Британии к навигационному маяку у самого солнца Дерны. И тут что-то произошло. Никто точно не знает, что именно, но Кэп считает, что из-за ошибки компьютера — такое случается с вероятностью один к миллиарду — судно вышло из гиперпространства на ничтожную долю секунды раньше положенного. Другие думают, что произошел перебой в работе двигателя, или непредвиденный разрыв непрерывности в гиперпространстве, но как бы то ни было… судно вынырнуло прямо в центре астероидного пояса.

Теперь Ландо начал припоминать: когда он был ребенком, взрослые говорили о какой-то катастрофе, и название звучало: «Звезда Империи». Он поглядел на Ки.

— Но если лайнером командовал Кэп, то что же он здесь-то делает?

Ки перекатился из стороны в сторону, как будто покачивая головой.

— Плохо ты соображаешь, Пик! Если ты теряешь такой корабль, как «Звезда Империи», то считай, что с карьерой покончено, где бы ты в этот момент ни находился. А если ты был в стельку пьян, то больше чем на буксир можешь не рассчитывать.

— Кэп был пьян?

Ки перекатился вперед, затем назад.

— Старший помощник кое-кого вытащил, включая капитана, но далеко не все остались в живых. Многие из тех, кто спасся во время первоначального столкновения с астероидом, погибли потом, пытаясь выбраться из пояса.

Ландо представил себе эту картину. Огромное судно в несколько миль длиной внезапно появляется в середине астероидного пояса и врезается в астероид. Под визг слишком поздно завывших сирен пассажиров засасывает в космос.

Люди дерутся за спасательные шлюпки.

Вдавливаемый внутрь металл калечит детские тела.

Проходы скользкие от крови.

В дырку, которую пытаются заткнуть, со свистом врывается ветер.

В фойе старик, улыбаясь, играет на рояле.

Женщина-офицер выкрикивает команды, пока один из пассажиров не убивает ее, забирает ее скафандр и бросается к шлюзу.

Любовники обнимаются, а воздух высасывается у них из легких.

И где-то посреди этого хаоса просыпается пьяный капитан, обмякшей тушей висящий на чьем-то плече, и обнаруживает, что его судно потерпело крушение.

Ландо, потрясенный, покачал головой.

— Так что ты мне хочешь сказать? Что Кэп ищет «Звезду»?

— Точно так, — ответил Ки. — После крушения все смешалось. Шлюпки отправились в разные стороны. Многие из них потом уже никто не видел. За исключением Кэпа и Джорда Виллера, все, кто были на мостике, погибли. Дальнейшее расследование продолжалось два года, а процесс и того дольше, но разбившееся судно так и не нашли.

Это произошло тридцать лет назад, и большинство людей полагает, что теперь оно уже разлетелось на миллиарды обломков, но Кэпу кажется, что оно превратилось в корабль-призрак и ждет его возвращения. Ему нужна изрядная доза, чтобы у него развязался язык, так что, если ты его застанешь в подходящий момент, он расскажет тебе всю историю. Выложит все до конца. Про свой корабль-призрак стоимостью в миллионы, который только и ждет спасения.

Ландо припомнил Джорда Виллера и его обещание явиться за своей долей, когда Кэп найдет корабль. Киборгу мало было мести, ему нужны и найденные миллионы.

Ки хихикнул:

— Да, Кэпу, конечно, нужно это судно, но дело тут не только в деньгах. Дело в его чести. Она осталась на борту того лайнера, и он хочет ее вернуть.

— Чего хочет папочка? — спросила Мелисса, ставя фляжку с кофе рядом с локтем Ландо.

— Найти «Звезду Империи», — ответил Ки.

— А, ты об этом. — Мелисса моментально поскучнела. — Мы только время зря потратим, но мама говорила, что это его блажь и надо ей потакать.

Налив себе чашку кофе, Ландо поднял ее, как бокал.

— Так тому и быть. Заправлюсь-ка я сперва этим отличным кофе — и в путь. В погоню за призраками.

Мелисса рассмеялась, и разговор перешел на повседневные дела.

А снаружи, за толстой броней корпуса «Урода», продолжали кружиться в танце астероиды. В танце бесконечном, как солнечная система, четком, как управляющие ею законы, и необратимом, как время. В танце, хранящем тайну.

Глава 5

Ландо поморщился. В воздухе пахло озоном, торфяным дымом и звериным пометом. Не самый изысканный аромат, но зато настоящий, в отличие от корабельных.

Ступая на новую планету, он всегда испытывал легкое возбуждение. Новые впечатления, новые звуки, да, новые запахи, пускай даже такие острые. Они тоже создают ощущение новизны. Легкий ветерок потрепал щеку Ландо и заставил его улыбнуться.

Диета по своим природным условиям была сходна с Землей, с той только разницей, что день чуть короче, а гравитация — чуть посильнее. Вследствие этого гуманоиды чувствовали себя здесь вполне комфортно и, привлекаемые императорской политикой льготных ссуд на землю, продолжали прибывать. В результате планета за последнее время обзавелась тремя новенькими космопортами.

Тот, в который они зашли, был построен из фабричных блоков сразу за границей крупнейшего на Диете города и мало чем отличался от своих разбросанных по всей Империи собратьев. Огромные пространства затемненного дюракрита, нагромождение уткнувшихся в берег судов и хозяйственно-ремонтная зона. Достаточно увидеть один, считайте, что видели все.

Но стоило приезжему войти в портовые ворота, он словно оказывался отброшенным назад во времени. Многие от потрясения останавливались, чтобы оглядеться. Ландо не был исключением. То, что он увидел, поразило его.

В верхних слоях атмосферы прочерчивали полосы космические челноки. А здесь, внизу, скрипели по разбитым дорогам телеги с запряженными в них дибами, да валил столбом дым от торфяных костров.

— Эй, Пик! Ты идешь? У нас нет времени глазеть по сторонам.

Голос принадлежал Кэпу. Они с Мелиссой убежали уже на сто футов вперед, мастерски преодолев куполообразные кучи дибьего навоза, и теперь жестами призывали Ландо поторопиться.

Ки еще оставался на борту корабля, но обоим Соренсонам не терпелось сойти на берег и отправиться в город. Кэпу предстояло совершить какие-то сделки, а Мелиссе хотелось поиграть. Ландо в ответ помахал рукой и поторопился нагнать их.

День был базарный, а поэтому в город непрерывным потоком шел пеший люд с тачками, двигались запряженные дибами телеги и ползли краулеры — гусеничные трактора. Они везли всевозможные сельскохозяйственные продукты, а также свеженарезанный торф. Колеса перемешивали грязь с дибьим навозом, и брызги образовавшейся при этом жижи разлетались по всей округе.

Сначала Ландо попытался сохранить чистоту, но вскоре, увидев бесполезность своей затеи, оставил эти попытки. Остальных он догнал уже в наилучшем виде — покрытый грязью с головы до ног, как и они сами.

Когда мимо проскрипела телега, облив вонючей жидкостью ему штанину, Мелисса расхохоталась, Кэп выказал нетерпение, и вся троица направилась к городу.

Оглядевшись, Ландо заметил, что все население одето практически одинаково. Самый популярный наряд состоял из синтетических брюк, рубашки с длинными рукавами и короткой кожаной куртки.

Ландо обратил внимание, что большинство переселенцев носили у бедра оружие. Не какие-нибудь там побрякушки для красоты, а настоящее боевое оружие, до блеска начищенное и, судя по всему, не раз бывшее в употреблении. Интересно, они его пускают в ход друг против друга или просто на диких зверей охотятся? Так или иначе, толпа производила грозное впечатление, и Ландо решил быть начеку.

Сперва Ландо отказывался идти в город, ссылаясь на нужду и притворяясь, будто ему безразлично. На самом же деле он просто боялся, что на Диете его могут поджидать охотники за головами.

Но после того как они в течение пяти дней рыскали по астероидному поясу в поисках корабля-призрака, Ландо начал уже выть от тоски по огням большого города. Или хотя бы маленького. Что, вкупе с уговорами Мелиссы, и повлияло па его решение.

Агитация началась вскоре после того, как Кэп объявил Диету следующим портом назначения. Мелисса сразу же стала петь Ландо о том, как прекрасна Диета, какие там дружелюбные переселенцы и как замечательно он проведет время на планете.

Мелисса вложила в свои речи массу энтузиазма и была очень убедительна, однако Ландо ей провести не удалось. Ей просто нужен был какой-нибудь взрослый.

Мелисса опасалась, что, как только ее отец окажется на земле, он тут же напьется, отключится и ему потребуется помощь. Более серьезная, чем та, которую способна оказать Мелисса. И, видя ее опасения, Ландо согласился пойти.

По обеим сторонам дороги рядами выстроились хижины, а впереди виднелись более солидные сооружения, бревенчатые стены которых могли бы выдержать натиск десятибалльного шторма.

Ландо улыбнулся при виде таблички «Центральная улица» на грязной разбитой дороге, но улыбка исчезла с его лица, когда он взглянул на тротуары и их обитателей.

Ни дать ни взять хищники, рыщущие в поисках добычи. И отличаются от двигавшихся с ними в город попутчиков, «как небо от земли. Уличные художники в поисках моделей, сутенеры в поисках клиентов, шулеры в поисках простачков и охотники за головами в поисках Ландо. Ну не конкретно его, но всякого, за чью голову назначено вознаграждение.

Они сидели на шатких скамеечках, расставленных вдоль стен, и лениво перекидывались друг с другом ничего не значащими фразами. Но Ландо заметил, что глаза их шарят повсюду, проверяя, сравнивая и оценивая потенциальную жертву.

Ландо повернулся к Кэпу и завел с ним разговор, больше напоминавший монолог. Тот был в мыслях где-то далеко, поэтому отвечал односложным хмыканьем и всем своим видом показывал досаду.

Мелисса описывала вокруг них круги. Повсюду успевала заглянуть и обо всем спросить.

Ландо тем временем живо воображал себе, как мысле-снимки его лица всплывают в памяти у окружающих, чувствовал направленные ему в спину бластеры и слышал голос: «Эй ты! Пик Ландо! Стой, стрелять буду!».

Но ничего подобного не произошло, а через несколько минут они уже вошли в другую часть города, район, где атмосфера была совсем иной. Улицу с обеих сторон окаймляли огромные складские помещения, грязь была еще глубже, а месил ее более тяжелый транспорт.

— Вот мы и пришли, — вдруг произнес Кэп, остановившись у деревянной лестницы.

Немного поблекшая вывеска гласила: «Луиза Джолин, транспортный агент».

Кэп переступил с ноги на ногу.

— Будем надеяться, что у нее найдется для нас работенка. Вы двое ступайте, развлекитесь.

— Встретимся в порту? — с надеждой спросила Мелисса. Ландо прочел ее мысли. Если назначить встречу в космопорту, то меньше шансов, что ее отец напьется.

— Не-а, — протянул Кэп. — Лучше в городе. Так удобнее. Обратно вместе пойдем. Встречаемся на выходе из торговой зоны в шестнадцать часов. Не опаздывайте.

Мелисса, обрадованная, улыбнулась.

— Не опоздаем. Пойдем, Пик! Я тебе видплекс покажу!

Мужчины обменялись улыбками, и Кэп некоторое время провожал взглядом Ландо, вслед за Мелиссой устремившегося к центру города. Славный парень этот пилот, Мел к нему явно привязалась, и хорошо.

Кэп почувствовал укол совести. Ему следует уделять ей больше времени. Чтоб она могла жить нормальной жизнью и играть с другими детьми. Продать «Урода» и сойти на берег. Но это значило бы сделаться сухопутной крысой, бросить единственное, чем он умеет заниматься, и оставить надежду разыскать «Звезду Империи».

Эти мысли тяжелым грузом лежали на душе у Кэпа, когда он поднимался по грязным ступенькам и чистил перед входом сапоги.

Вверху в площадку были вмонтированы металлическая решетка и металлический брус, также торчал кусок шланга. Попеременно вытирая сапоги о брус и поливая их из шланга, основную грязь Кэп удалил.

На стене висел на цепочке деревянный дверной молоток. Им Кэп и воспользовался, чтобы трижды стукнуть в тяжелую деревянную дверь.

Ему и в голову не могло прийти, почему Луиза Джолин избрала такой способ сигнализации. По сравнению с другими ее многочисленными странностями эта вряд ли заслуживала внимания.

Раздался громкий лязг открывающегося засова. Кэп мягко толкнул дверь, и она распахнулась. Ему никто не вышел навстречу, да он никого и не ожидал. Джолин работала одна, по крайней мере такой вывод сделал Кэп, поскольку, когда бы он к ней ни пришел, он никого больше не видел.

В ее офисе полно было всякого барахла, собранного здесь совершенно бессистемно. В офис Джолин вело нечто вроде тропинки. По пути Кэп заметил кислородные баллоны, запчасти от роботов, переносной генератор, катушки кабеля, коробки сушеных фруктов, инструменты и еще кучу всякой всячины. Торговала она всем этим, что ли? Коллекционировала? Кэп понятия не имел.

Офис Джолин представлял собой островок в океане мусора. Свет исходил от мощной лампы со встроенным антигравом. По контрасту, рабочий стол был сделан из брошенных на козлы деревянных досок, наспех приколоченных несколькими гвоздями.

Однако компьютер на нем стоял самый что ни на есть современный. Это была Нигунда 4001, со встроенным переговорным центром и памятью, способной вместить и обработать данные о всей планете. Чем, как подозревал Кэп, агент, возможно, и занималась.

При приближении Кэпа Джолин подняла голову. У нее было длинное, узкое лицо. Густые черные брови, большой нос и тяжелый прямой рот придавали лицу агрессивное выражение.

— Что, работенку ищем?

Кэп криво усмехнулся:

— Возможно. А может, и тебя пришел повидать.

Джолин презрительно фыркнула:

— Вот уж велика честь! Приземляйся и пропусти стаканчик. Ты ведь пить еще не бросил?

Кэп попытался уйти из-под ее тяжелого, вызывающего взгляда.

— От выпивки не откажусь. — Кэп опустился на грубо сколоченную табуретку, взял протянутую ему полупустую бутылку «Тумана Диеты» и налил янтарную жидкость в грязный стакан. Мягкое, как шелк, виски теплой волной разлилось в желудке у Кэпа. Он налил еще стакан. — Ну как дела?

Джолин пожала плечами и опустила подбородок на крупные, грубые руки.

— Пожаловаться не могу. А как прошел рейс в пояс? Опустошив второй стакан, Кэп заметил, что бутылка исчезла.

— Отлично. На входе мы, правда, наткнулись на астеропиратов.

Но прорвались.

Джолин кивнула.

— Я слышала. Говорят, ты стоящего пилота себе раздобыл.

Кэп подозрительно взглянул на нее, но это ему мало помогло. У Джолин не лицо, а маска. Как она узнала про Ландо? У нее свои шпионы среди пиратов? Или среди астерорудокопов на Шишке Кибера? С Джолин все возможно.

— Да, он парень что надо, даже лучше, чем мы заслуживаем. Так какие новости? Для нас что-нибудь найдется?

Джолин поднялась. Высокая и худощавая, лет шестидесяти двух, она была одета по колонистской моде, в брюки и куртку. Сделав два шага, она очутилась у тумбочки, до потолка заваленной распечатками, огнетушителями и мотками яркой проволоки. Джолин с минуту порылась в этой куче, нашла то, что искала, и вернулась к столу.

Кэп взял распечатку, развернул ее и увидел перед собой схему орбит Пилакса. Благодаря богатству природных ресурсов Пилакс был заселен раньше Диеты и более развит промышленно.

Кэп попытался понять, что же обозначает эта схема, но безуспешно.

— Ну и что?

— Ну и посмотри еще раз, — терпеливо начала объяснять Джолин. — Посмотри на схематические обозначения орбитального мусора. Их там много.

Кэп посмотрел и увидел, что она права. У любой планеты хоть какой-нибудь мусор да найдется: отработавшие спутники, заброшенные станции, баки из-под горючего, грузовые модули и тому подобное. Быстрый взгляд на схему убедил Кэпа, что на Пилаксе этого добра более чем достаточно.

Каждый обломок космического мусора был помечен точкой, номером орбиты, например ОУ-23, и серийным номером, по которому его можно было отличить от функционирующих спутников, станций и кораблей. Серийные номера хоть и шли по порядку, но были разбросаны по всему шару. Самый большой из замеченных Кэпом был D-1247. Это означало, что вокруг Пилакса витает как минимум 1247 обломков мусора. Более чем достаточно, чтобы создать серьезные затруднения при навигации и оправдать затраты на расчистку.

Кэп понял, к чему клонит Джолин. Он заглянул ей в глаза.

— Послушай, Луиза… неужели ничего получше не найдется? Нутам, буксировка, спасательные работы?

Джолин покачала головой.

— Прости, Кэп, но ты же знаешь, как это обычно бывает. Самые лакомые кусочки отхватывают большие компании вроде «Межзвездных буксировок». У них все схвачено, они кого угодно подмажут. Все об этом знают, но такова система. И все-таки я не стала бы воротить нос от работы на Пилаксе, она неплохо оплачивается.

— Что значит «неплохо»?

— Пятьдесят тысяч кредитов, минус мои десять процентов, получается сорок пять. Плюс права собственности на все, что тебе приглянется.

Кэп немного просветлел. Большая часть окажется ничего не стоящей дребеденью, но среди этих 1247 обломков мусора должна найтись парочка ценных крупиц, ради которых стоит потрудиться. В результате несложных подсчетов он вычислил, что сорока пяти тысяч хватит как раз на то, чтобы покрыть существующие долги, заплатить за топливо и просуществовать еще два месяца. Не густо, но все же…

— Ладно, берусь.

— Хорошо, — ровным тоном проговорила Джолин. — Половину вперед, половину — по завершении.

— Не годится, — возразил Кэп. — Мне предстоят расходы. Семьдесят пять процентов сейчас, остальное — потом.

— Да ты из ума выжил, — отпарировала Джолин. — Две трети сейчас, одна треть потом.

— Договорились, — кивнул Кэп, протягивая руку. Джолин ответила пожатием и наградила его улыбкой.

— Ты умеешь торговаться, Кэп, но до Мел тебе далеко. Она бы получила все свои семьдесят пять процентов.

Делла Ди вошла в салун и огляделась. В этом большом открытом помещении с огромным камином и деревянной стойкой вдоль одной из стен воздух пропах торфом, табаком и сладким дурманом наркотиков. Десятка два пар глаз повернулись в своих орбитах, чтобы смерить ее взглядами. Те, что принадлежали мужчинам, по достоинству оценили представшее им зрелище.

Ди была около пяти футов десяти дюймов ростом, с выразительными формами, одетая в синий космический комбинезон и сапоги до колен. Верхнюю часть ее торса прикрывал керамический бронежилет с перехлестнутой через плечо кобурой для крупнокалиберного пистолета.

Но причиной заинтересованных взглядов являлись главным образом ее огненно-рыжие волосы. Они обрамляли лицо и переливающимися оранжевыми волнами мягко ниспадали на плечи. В дополнение к этому — ярко-зеленые глаза на фоне безупречно гладкой мраморной кожи. Неудивительно, что мужчины не могли отвести от нее взглядов.

Стараясь ни с кем не встретиться глазами, Ди всмотрелась в лица, но не обнаружила ничего, кроме обычного отребья, которое собирается в барах подобного рода.

По мере того как Ди проходила вглубь, люди отводили глаза. Но не все, некоторые продолжали следить за ней, и, направляясь в пустой угол, она чувствовала, как они шныряют взглядами вверх и вниз по ее телу.

В углу стоял стол и два стула. Ди выбрала такой, чтобы сидеть спиной к стене. Затем она принялась ждать, когда же подкатит первый. Ожидание долго не затянулось.

Он был высок и смазлив, из тех, что обычно имеют успех у женщин и ожидают легких побед. В каждой руке он держал по стакану «Тумана Диеты», которые без разрешения поставил на стол.

— Броди меня зовут. Решил тебя угостить.

Ди вздохнула. Вечно одно и то же. Ее рыжие волосы словно магнит. Или, скорее, словно пламя, на которое слетаются всякие насекомые.

— Ди меня зовут. Не нужно мне твоего угощения.

Броди присел.

— Да нет же, попробуй. Первоклассное пойло.

Ди улыбнулась.

— Чувствуешь что-нибудь через штаны?

Мужчина нахмурился.

— Да, но на твою руку это не похоже.

Ди кивнула в знак согласия.

— Верно, приятель. А теперь слушай внимательно. Твоя выпивка мне не нужна. И ты мне тоже не нужен. Ступай к своим дружкам и наври им что-нибудь. Скажи, что ты со мной вечером встречаешься, скажи, что я — трансвестит, в общем, все, что хочешь. Только немедленно, а то без яиц останешься.

Броди, внезапно побледневший, судорожно сглотнул и встал со стула. У него мелькнула мысль ответить на угрозу угрозой или хотя бы что-нибудь сказать в ответ, чтобы не ударить в грязь лицом, но при взгляде на Ди слова застряли у него в горле. Повернувшись, Броди побрел к своим друзьям, на ходу сочиняя подходящую историю.

Оба стакана с «Туманом Диеты» стояли там, где Броди их оставил. Один из них Ди отодвинула в сторону и занялась содержимым другого. Не выбрасывать же теперь ценный продукт.

Она еще раз окинула взглядом помещение, надеясь встретить лицо, которое всплыло бы в ее памяти, но надежды было мало. Что ж, охотник за головами в вечном поиске, и никогда не знаешь, какой кусок дерьма вдруг всплывет прямо у тебя под носом. Мерзавцев здесь навалом, но подходящей цены ни за кого не заплатят. Ди подождет.

Что-что, а ждать она умела. Маленькой девочкой она ждала, когда кто-нибудь придет за ней и заберет из сиротского приюта. Матросом на военном корабле она ждала битвы с противником, до которой дело так и не дошло. Превратившись во взрослую женщину она ждала мужчину, который так и не появился. Так какого черта, у нее весь день впереди, подождет еще немного.

Ландо ожидал увидеть нечто примитивное, в соответствии со слаборазвитым хозяйством Диеты, но видплекс оказался довольно мудреной игрой. Видимо переселенцы, особенно те, кто прибыли сюда с детьми, соскучились по привычным развлечениям.

Почуяв возможность на этом подзаработать, местные предприниматели выстроили центр развлечений по полной программе — с нейроиграми, голодрамами и компьютерными путешествиями.

Компьютерные путешествия и были Мелиссе больше всего по душе. Они происходили на огромном открытом пространстве. За плату каждый участник получал компьютер с аудиосвязью, костюм и стартовую позицию.

Затем, когда набиралось достаточное количество игроков, компьютер разыгрывал постановку с их участием — иногда классику, иногда — что-нибудь современное, а иногда это была полная импровизация.

По мере того как юные актеры и актрисы, следуя указаниям компьютера, разыгрывали свои роли, менялись создаваемые голографическим проектором декорации, а благодарные зрители одобрительно хлопали в ладоши.

Более смелые и опытные игроки часто вставляли свои собственные реплики, и компьютер, откликаясь на них, соответственно изменял сценарий. Таким образом, в этой игре актеры могли либо полагаться на компьютер, либо использовать свое собственное воображение.

Только что подошла к счастливой развязке трогательная романтическая комедия, и Мелисса, игравшая лучшую подругу главной героини, запыхавшись, вбежала в зал обозрения. При виде ее Ландо улыбнулся. Она все еще была в костюме и улыбалась до ушей. Вечернее платье со шлейфом шуршало вслед ее движениям.

— Правда, весело? А как тебе Лиз в роли Маргариты? Ах, Пик, мы так хорошо поиграли! Как жаль, что папа с нами не пошел. — Она прислушалась. Компьютер говорит, что сейчас будет ужастик… можно мне?..

Ландо взглянул на наручный терминал и покачал головой.

— Извини, Мелисса. Мы обещали встретиться с твоим отцом в 16.00, а сейчас уже 15.45. Сдавай костюм и пошли.

— Ну, пожалуйста.

— Нет.

Мелисса рассмеялась:

— Ну ладно. Я переоденусь и сейчас вернусь.

Через пятнадцать минут они по щиколотку в грязи стояли у выхода из крытого городского рынка. Людей и облезлых дибов кругом было полно, но Кэп не появлялся. Ландо взглянул на свой терминал.

— Мы только на пять минут опоздали. Ведь он бы нас дождался?

Мелисса нахмурилась и посмотрела на другую сторону улицы. Ландо проследил за ее взглядом. Вывеска гласила: «Салун Хизо. Фирменный «Туман Диеты»».

— Может, он нас там поджидает.

Ландо хотел что-нибудь сказать ей в утешение, но она избегала смотреть ему в глаза. Они были на середине улицы, когда дешевое стекло в витрине салуна разнеслось вдребезги и оттуда вылетело тело.

Ди это уже тысячу раз доводилось видеть. Они напиваются, сильные пристают к слабым, и слабые, осмелевшие от принятого спиртного, дают сдачи. Вот как и теперь.

Все началось с появления огромного хромированного киборга. Не слишком приятное для глаза зрелище — голова человека и тело скульптуры. Это отвратительное существо уселось за большой стол и повело себя так же отвратительно.

Оно поглощало выпивку, бесцеремонно хохотало и подсмеивалось над другими посетителями. Обычно таких вещей не допускают. Но киборг имел слишком уж устрашающий вид, и никто не осмелился к нему приблизиться.

Затем произошло нечто странное. В салун ветел высокий, худощавый мужчина, на вид — судовой офицер, огляделся и присел у стойки.

Ди автоматически окинула его взглядом, при нала в нем законопослушного гражданина и переключила внимание на что-то другое. Тогда-то и началась потасовка. Она пропустила ее начало. Но услышала, как кто-то кричит: «Берегись!», и как раз застала тот момент, когда высокий и худой разбивал табуретку о голову киборга.

Этим действием более хилое существо было бы убито наповал, но киборг, которому даже прическу не испортили, лишь гневно зарычал. Он бросился на обидчика, тот отступил в сторону, и пошло-поехало.

Непонятно как и почему, но через несколько секунд в свалке участвовал уже весь бар, и Ди обнаружила, что находится совсем близко от дерущихся. Не испытывая ни малейшего желания нахватать тумаков, тем более ни за что ни про что, она не вылезала из своего угла. Тогда-то в салуне и появилось это лицо.

Для Ди он был лицом, поскольку имени она припомнить не могла, но хорошо помнила его лицо и знала, что он в розыске. Единственным препятствием являлось то, что он находился по ту сторону ожесточенной драки. Не только это, с ним была еще маленькая девочка, и тут могли возникнуть сложности. Ди в своей жизни много чего приходилось делать, но детей на ее совести еще не было.

Ди уже встала на ноги и выбирала безопасный путь сквозь толпу дерущихся, когда лицо что-то выкрикнуло и кинулось в свалку. Девочка последовала за ним, и вскоре они исчезли из виду.

Прошло добрых пять минут, в течение которых Ди расчищала себе путь по салуну, орудуя руками и ногами, тщательно избегая стычек с теми, кто казался больше и сильнее. Она находилась уже на полпути, когда недолгое затишье в драке дало ей возможность разглядеть свою предполагаемую добычу.

Он лежал на полу, а над ним стоял киборг. Серебристый монстр держал в руках стул и как раз готовился опустить его на голову обладателю лица, когда тот выстрелил ему в оба колена. Не в голову, чтобы убить наверняка, а в колени. От чего киборг свалился, как подкошенный, подобно гигантскому дереву.

Киборг продолжал кататься по полу, когда обладатель лица схватил в охапку валявшегося на полу без сознания мужчину, проверил, все ли в порядке у девочки, и вышел прочь.

Зрелище потрясающее, но оно дорого стоило Ди. Удар невероятной силы предназначался, собственно, кому-то другому, но ей он пришелся в висок и, оглушив, сбил с ног. Окутавшая ее затем темнота, как ни странно, показалась очень уютной.

Глава 6

Влезая в скафандр, Ландо задержал дыхание. Он уже две недели повторял эту процедуру. «Заслуженный старичок» этот скафандр, по выражению Мелиссы.

Ландо перепробовал все, начиная от мыла с водой и заканчивая промышленными дезодорантами, но ничего не помогало. Скафандр очень долго находился в употреблении, и за это время все его трещинки и потаенные уголки пропитались потом, мочой и еще Бог знает чем.

Воздух в легких кончился, и Ландо пришлось сделать вдох. От кисловатого медного запаха его чуть было не стошнило. Затрещала, включаясь, карманная рация:

— Эй, Пик, как дела?

— Замечательно, — солгал Ландо, — лучше и быть не может. А тебе разве не математикой положено заниматься?

— Я занимаюсь, — начала оправдываться Мелисса. — Я просто проверяла. Ведь это входит в мои обязанности, верно?

— Да, — отвечал Ландо, застегивая последнюю молнию. — Когда я выхожу из ботика, то входит. Когда я внутри, в твои обязанности входит математика. Как же ты собираешься стать пилотом, если считать не умеешь?

— А я тебя найму расчеты вести, — отпарировала Мелисса. — Это ты просто ворчишь, потому что выходишь в открытый космос.

— А я-то думаю, почему я такой ворчливый, — отвечал Ландо.

Он ударил кулаком в перчатке по зеленому квадратику и дождался, когда захлопнется внутренний люк. Его наружный микрофон уловил громкое завывание. Ландо в последнее время часто слышал этот звук и особой радости не испытал.

Они расчищали орбиту уже две недели, во время которых он в основном занимался управлением крановыми стрелами.

Стрелы были двух видов: тягловые, чтобы подводить предметы к ботику, и компрессорные, чтобы, наоборот, их отталкивать.

Весь фокус заключался в том, что следовало использовать эти стрелы совместно с судовыми сенсорами, чтобы затягивать или сталкивать предметы в ловушку. Работа требовала большой тщательности. Некоторые обломки мусора были слишком малы для стрел. Все равно что передвигать горошину стволами деревьев.

А чтобы жизнь совсем уж медом не казалась, была еще и сама ловушка — большое прямоугольное сооружение, сварганенное Кэпом и Ки. К дюрастальному каркасу с металлической решеткой были болтами прикреплены реактивные двигатели.

Набор пультов дистанционного управления на борту бота позволял Ландо задавать ловушке нужное направление, открывать и закрывать различные дверки на ней и помещать внутрь объекты.

Работа, требующая известного напряжения, поскольку она подразумевала управление и ловушкой, и двумя стрелами одновременно.

Если у тебя три руки, то, наверное, это довольно просто, в противном же случае надо попотеть.

А затем следовал заключительный контроль, как выражался Кэп, «намывание золота», при котором Ландо приходилось проводить много времени в скафандре. «Намывание золота» являлось занятием, не только требовавшим изрядных физических усилий, но и чертовски опасным.

Дело в том, что Ландо редко когда знал наверняка, что он запихивает в ловушку. Хотя судовые сенсоры давали информацию о температуре объекта, его скорости, массе и плотности, они не могли сообщить, чем по сути этот объект является. А поскольку от этого зависела его потенциальная ценность, кто-то должен был его осмотреть. В большинстве случаев этим кем-то оказывался Ландо.

Зажегся красный сигнал, показывая, что внутри шлюза образовался вакуум. Ландо стукнул по зеленому квадрату и следил за тем, как раскручивается крышка внешнего люка Пока это происходило, он нажал еще одну клавишу, чтобы отключить стенной электромагнитный стопор. Когда искусственная гравитация исчезла, он в своем скафандре начал свободно парить внутри ботика.

Ландо почувствовал тяжесть в животе. С каждым выходом в открытый космос росли его шансы не вернуться обратно. Всякое могло случиться. Скафандр могло прорвать, он мог столкнуться с обломком орбитального мусора, подорваться на шальной космической мине, поджариться на осколке радиоактивного щита, да мало ли что еще.

Учитывая все вышеперечисленное, трудно было сказать, что бы ему пришлось меньше по вкусу — бегать от охотников за головами или работать на Кэпа. Он мог бы плюнуть на все и уволиться, если бы не контракт да то обстоятельство, что ему еще не выплатили жалование.

Пару раз Ландо попытался заговорить с Кэпом по поводу оплаты, но оба раза тот его отфутболивал, ссылаясь на «административные трудности» и обещая разобраться в ближайшее время.

Последней отговоркой была необходимость сходить в банк, за чем якобы два часа назад Кэп и отправился на планету.

Ландо размышлял, не находится ли поблизости от банка какое-нибудь питейное заведение, и надеялся, что, если Кэп опять налижется, ему не встретится на пути Джорд Виллер.

Просто ли неудачное стечение обстоятельств завело тогда Кэпа в салун Хизо на Диете? Или Виллер спланировал эту встречу? Поджидал, когда появится Кэп и затеет драку?

Одно он знал наверняка. Прострелив киборгу его хромированные наколенники, Ландо был в большей безопасности в космосе, чем на планете, если, конечно, он не навернется, «намывая золото». Мысль невеселая, и Ландо решил ее от себя отогнать.

Открылся внешний люк, и Ландо, взявшись за удобно расположенные поручни, подтянулся, чтобы в него пролезть. Находясь прямо в люке, он проглядел выборку информации, проверил моноволоконный страховочный трос и наклонился к рации.

— Выхожу наружу. Внимательно следите за видеоэкранами.

— Вас понял, — раздался ответ Мелиссы. — Если кто-нибудь будет двигаться в нашу сторону, я скажу.

Будем надеяться. Ки пометил сегодняшнюю зону поиска радиомаяками, но никогда не знаешь, когда какой-нибудь идиот решит не обращать на них внимания. А в таком случае и скафандровый маячок проигнорируют и решат срезать путь прямо через его ребра.

Какова вероятность того, что другое судно занесет на их территорию? Тысяча к одному? Миллион к одному? Ландо и «миллиард к одному» казался опасным. Он включил реактивные двигатели на скафандре и отправился в космос.

Пилакс темнел внизу черным диском, вокруг которого только-только начинало всходить солнце, лучи били в светофильтр скафандра и оставляли на нем переливающиеся узоры.

Ландо вырубил энергию и проверил трос. С ним много возни, но, учитывая ограниченные возможности Мелиссы, это, в случае чего, его единственный шанс на спасение. Другой конец троса подсоединен к лебедке. При необходимости Мелисса может смотать его, как сматывают спиннинг, и звать на помощь.

— Все в порядке, Мел. Я, оказывается, с мертвецом в прятки играл.

Ландо услышал, как микрофон Мелиссы два раза щелкнул в знак того, что сообщение принято.

Труп. Только этого еще не хватало. Его просто так за борт не выбросишь. Он обязан доложить, куда следует. Теперь предстоят бесконечные дознания, заполнение бумажек и прочая бюрократическая волокита.

Пробравшись вперед, Ландо схватился за рукав скафандра и подтянул тело к себе. Он как раз собирался подцепить его к буксиру, когда что-то блеснуло на солнце.

Немного повернув скафандр, он увидел, что на обоих плечах выгравированы кометы, золотые кометы, такие носят императорские курьеры. Курьер его величества императора!

С возрастающим возбуждением Ландо увидел прикрепленный к груди курьера пакетик.

Напрочь позабыв о брезгливости, Ландо подтянул тело к главному выходу и привязал его к решетке. Теперь отсоединить пакет было пустяковым делом.

Из-за невесомости трудно было оценить его массу, но содержимое пакета было твердым и плотно упакованным.

Рассмотрев пакет на свету, Ландо обнаружил ряд застежек и восковую печать с императорским гербом. Ландо знал, что ему не положено открывать пакет… и знал, что он это непременно сделает.

«Будь начеку, — вспомнил он давнее предупреждение своего отца. — Многих Ландо сгубило любопытство».

Неуклюже орудуя толстыми пальцами в перчатках, Ландо сломал печать. Затем одна за другой, щелкнув, раскрылись застежки, и накладку на чехле можно было отпихнуть в сторону.

Очутившись на свободе, вверх всплыли два слитка золота. Ландо машинально схватил их, еще не успев понять, что это такое. Золотые слитки! Великое Солнце! Да он — богач!

Запихивая слитки обратно в чехол, Ландо заметил, что их там еще много, штук десять или двенадцать, помеченных императорским клеймом.

Тут радость его улетучилась. «Погоди-ка минутку, — пронеслось у него в голове. — В этом пакете золото Империи. Золото, которое принадлежит императору и от которого он просто так не откажется. Возьмешь его, и считай, что тебе повезло, если закончишь свои дни на тюремной планете».

Ландо был уверен, что другая половина его раздвоившейся личности даст достойный ответ, но выслушать его ему не довелось.

— Как слышно, Пик? — раздался напряженный голос Мелиссы.

— Громко и ясно.

— На нас идет корабль. Он игнорирует маяки и мои позывные.

Ландо тихо выругался и прикрепил пакет к груди. Труп может подождать. Он открыл дверцу, затем проверил, закрыта ли она за ним, и отцепил крюк страховочного троса от решетки. Вставив крюк в предназначенный для этого паз на шее скафандра, Ландо увидел загоревшийся над светофильтром зеленый огонек и оттолкнулся ногами от ловушки.

— Мелисса, я пошел. Попробуй снова связаться с тем кораблем.

— Вас понял. — Услышав, что он уже в пути, Мелисса приободрилась.

Ландо завел двигатели и направился к черневшему между сигнальными огнями ботика треугольнику.

— Пик! — испуганно вскрикнула Мелисса. — Корабль набирает скорость! Он идет на тебя!

Обернувшись, Ландо попытался установить, где находится судно, по его сигнальным огням. Одна темнота. В животе у Ландо похолодело. Ни связи, ни огней, мерзавцы хотят на него налететь.

— Сматывай трос, Мелисса! Немедленно!

Мелисса послушалась, и Ландо почувствовал, как его тащат спиной вперед. Трудно сказать, что было быстрее — реактивные двигатели или электролебедка, но так он хотя бы не получит удар в спину. Он увидит приближение врага.

Тот не заставил себя долго ждать. Солнце относительно Ландо уже взошло, и на его фоне корабль казался черным и грозным.

Пучок голубого света на мгновение ослепил Ландо. Энергоустановка! Мерзавцы ведут обстрел — по нему или по ботику.

В течение нескольких секунд Ландо собирался отправиться к праотцам. Ничего не произошло. Прекрасно, но что-то не так. Тут до него дошло. Исчезло натяжение в страховочном тросе. Эти подонки его перерезали!

Ландо завел двигатели на скафандре, но было уже поздно. Что-то с сокрушительной силой врезалось в него. На мгновение он отключился.

— Пик! Пик! Что происходит? — Мелисса была перепугана до смерти.

Ландо попытался заговорить, но не смог. Каждый эрг остававшейся у него энергии уходил на дыхание. Глаза сообщили ему, что черный корабль приближается. Что они, черт возьми, такое с ним делают? Тут он понял. Тягловая стрела. Мерзавцы ткнули в него тягловой стрелой. Но почему?

Первой мыслью было: золото. Но нет, про золото они узнать не могли. Здесь что-то другое, что-то…

Вдруг нажим ослаб. Ландо отпустили в свободный полет.

— Так-так, — произнес голос. — Только поглядите. Кусок космического дерьма. Какие-то свиньи, а не люди Раскидывают всякую дрянь где попало. Может, подобрать? Скафандр-то пригодится… чтобы ноги об него вытирать. Нет, от мусора следует избавляться. Мы — за чистоту на орбите. Согласен, гражданин Ландо? Так тебя, кажется, зовут? Ведь тебя под этим именем старик Кэп записал в контракт с Пилаксом?

— Ну и дерьмо же ты, Вилл ер.

— Фу, как грубо, — насмешливо заметил Виллер. — И все-таки, если тебе от этого станет лучше, я готов выслушать. Хочешь сказать последнее слово?

Ландо выдавил из себя смешок:

— Да, чучело хромированное, коленки не болят?

От удара неизвестно откуда взявшейся невидимой дубинки Ландо полетел вверх тормашками…

С силой, намного превышающей гравитацию, большая черная рука придавил а Ландо. «Проклятье, — промелькнуло у него в голове, — уж лучше бы мне умереть».

Глава 7

Кэп вышел из банка и огляделся. Пилакс сильно отличался от Диеты. Вместо разбитых дорог — широкие мощеные улицы, по которым плотным потоком двигался: транспорт. Гудели клаксоны, из окон магазинов вырывалась громкая музыка, выли сирены, хорошо одетые люди многоцветным калейдоскопом мелькали перед ним.

Кэп улыбнулся, уступил дорогу напористому молодому человеку с блестящим портакомпом и поискал глазами, где бы отдохнуть. Первые два этажа всех зданий на обозримом пространстве занимали магазины, рестораны и салоны. Сверкали, вспыхивали и пульсировали огнями вывески. Заведений было предостаточно. Дорогие клубы, дешевые забегаловки, этнические бары, но для космонавтов — ничего подходящего.

Кэп поднял руку и влез на заднее сиденье со скрежетом затормозившего такси.

— Куда прикажете?

— Отвезите в Бласт Таун. В какой-нибудь кабак для космонавтов.

Такси сорвалось с места.

— Поблизости от порт а много хороших баров. У меня даже реклама имеется.

— Поставьте, пожалуйста.

Кэп прослушал три рекламных объявления. Все себя расхваливали, Кэп выбрал кабачок «Вилли-Бластера», как самый старый. По его опыту, чем старше бар, тем он своеобразнее, тем крепче традиции, интереснее клиентура. Кроме того, кабачок Вилли находился ближе всего к космопорту, то есть был самым удобным.

Выехав из центра Бриско, Кэп увидел длинную череду складов, которые затем уступили место барам и борделям Бласт Тауна.

Бласт. В былые дни, когда Соренсон был одним из самых многообещающих и самых высокомерных молодых офицеров на «Имперских Линиях», этого городишки он избегал, как чумы. Он тогда с презрением относился к отрепью, тянущему дешевое пойло в вонючих кабаках. Тогда, когда был очень молод.

Шофер остановился, рассчитался с Кэпом и поблагодарил его. Кабачок Вилли украшала голографическая вывеска, трехмерная картинка, на которой из горизонтальной бутылки виски в такой же горизонтальный стакан лилась электронная жидкость.

Оглядевшись, Кэп заметил, что у соседних баров не менее причудливые фасады — видимо, шла конкурентная борьба за самую безвкусную вывеску.

Очутившись внутри, Кэп почувствовал себя в своей тарелке — темно и грязно. Облизнувшись, он подошел к стойке, чтобы заказать выпивку.

Бармен носил на глазу повязку, сделанную из чего-то или кого-то с зеленой чешуйчатой кожей. Передник на нем был такой грязнущий, что Кэп не мог понять, какого он изначально был цвета.

— Один виски, сэр. Сразу расплатитесь или за столик сядете?

— Пожалуй, сяду за столик, — ответил Кэп. Опасное решение, но, если держать себя в руках, можно и напиться в меру, и остаться в состоянии управлять быстроходкой. Всего и делов-то — выйти на орбиту да долететь до дому.

Он огляделся по сторонам. В кабачке почти никого не было.

— Не густо у вас сегодня народу.

Бармен пожал плечами и вытер стойку мокрой тряпкой.

— Да еще рано, сэр. Вот ближе к вечеру, там начнут собираться.

Кэп кивнул.

— А где здесь туалет?

— Вон там, — ответил бармен, указывая рукой в глубь помещения. — Дойдете до горнячки и направо.

— Горнячки? — Кэп прищурился в темноту.

Да, точно, расслабленно прислонившись к спинке стула, там сидела женщина в потрепанной кожаной куртке. Может, у нее удастся вынюхать что-нибудь интересное. Это будет стоить ему выпивки — цена невелика.

Кроме того, беседа с ней оправдает его присутствие в баре и переведет его визит сюда в категорию «коммерческих исследований».

Кэп жестом подозвал бармена и указал на астерогорнячку:

— Налей ей еще порцию того, что она пьет.

Тот понимающе усмехнулся в ответ и потянулся за стаканом.

К тому времени, когда Кэп вернулся, его выпивка, вместе с высоким стаканом зеленой жидкости, стояла перед астерогорнячкой.

Волосы скручены в высокую тугую прическу по военно-морской моде. На лбу и щеках алеют пятна: кожа стерта от бесконечных часов, проводимых в скафандре. Наверняка горнячка.

— Я не шлюха какая-нибудь, мистер. Так что если вы решили меня склеить, то забудьте.

Кэп усмехнулся.

— Я вас не клею. И вы мне ничем не обязаны. Просто побеседуем.

Женщина кивнула.

— Договорились. Так, предупредила на всякий случай. Присаживайтесь. Меня зовут Либби Нокс. Все меня зовут Нокс, или Нокси.

— Прекрасно, Нокси. Меня зовут Соренсон. Все зовут меня Кэпом. Что вас привело на Пилакс?

В своих попытках обнаружить «Звезду Империи» Кэп за последние несколько лет провел сотни, если не тысячи подобных бесед, и история Нокси начиналась вполне банально.

По рассказу Нокси, они с партнершей, женщиной по имени Фарли работали на прииске в глубине пояса. Работать приходилось изо всех сил, но двое женщин кое-как тянули лямку, даже извлекали какую-то прибыль, пока на их прииск не налетел «перекати-космос».

Так назывались большие обломки породы, которые перекатывались от астероида к астероиду, как огромные бильярдные шары, заставляя те, что покрупнее, менять привычные орбиты, а более мелкие разбивая вдребезги. Такая участь выпала и на долю прииска Нокси.

К счастью для нее, Нокси в тот момент отсутствовала, отправившись на мотороллере на соседний астероид. Фарли повезло меньше. Вместе с их шлюпкой в момент столкновения она исчезла.

Как и у многих других рудокопов, у женщин на соседнем астероиде находился тайник на случай катастрофы. Там были припрятаны запасы воды, кислорода и еды, достаточные для того, чтобы выбраться из пояса. Погрузив это имущество на санки, Нокси подцепила их к мотороллеру и пустилась в утомительное путешествие к ближайшим воротам. Там она могла укрыться под специально возведенным для этих целей куполом, включить аварийный маяк и ждать помощи.

В этой истории до сего момента не было ничего необычного, превратности жизни на астероидах всем известны. Но затем, разговорившись после четвертого стакана, Нокси сообщила нечто такое, что Кэп моментально протрезвел.

— Да-а, — протянула Нокси. — Как ни странно, кислорода еще хватало, но запасы продовольствия уже подходили к концу, да и воды тоже. И вот я уж совсем было приготовилась к большому прыжку, как вдруг увидела корабль.

— Корабль?

— А я что — не так сказала? Да, корабль. Большой такой, паршивец, на лайнер смахивал, ну, вы знаете, о чем я?

— Да, — нетерпеливо подтвердил Кэп. — Я знаю, о чем вы. И что же дальше?

— Что-что, — Нокси уже порядком накачалась. — Я уж решила, что спаслась. Я думала, меня примут на борт, накормят и я погрею свою задницу в отдельной каюте.

— Ну и? — поторопил ее Кэп, догадываясь, куда она клонит, и сгорая от нетерпения.

— Ну и это оказался призрак, — провозгласила Нокси. — Привидение. Чертовски не повезло.

— Так вы попали на борт?

Нокси покачала головой.

— Времени не было. У меня ведь запасы кончались. Да и на кой черт мне призрак? Пришлось выбираться самой.

— Как это судно выглядело? — нетерпеливо спросил Кэп. — Вы его можете описать?

Нокси опустошила очередной стакан и вытерла нос тыльной стороной рукава.

— А чего впустую языком молотить? Уж лучше на фотку взглянуть.

— Вы сделали фотографию? — с замиранием сердца спросил Кэп. Боже правый, неужели после стольких лет он все-таки нашел «Звезду Империи»?

— Да, черт побери, — ответила Нокси, роясь во внутреннем кармане кожаной куртки. — Она у меня где-то тут, погодите-ка. Вот, поглядите.

Когда Кэп брал измятую голограмму, руки у него дрожали. Борясь с последствиями алкогольного воздействия, он напряг глаза, чтобы не двоилось, и удовлетворенно хмыкнул.

Да, корабль, так оно и есть, и по размеру соответствует «Звезде Империи».

К сожалению, изображению недоставало резкости. Ровно настолько, чтобы точно опознать судно, но что тут еще надо, судя по размеру и форме это обязательно должна быть «Звезда Империи».

Значит, она там! Можно сказать, почти целехонькая и ждет, когда он за ней явится.

Следующий вопрос Кэп задал с дрожью в голосе:

— Интересно, Нокси, действительно интересно, это точно был призрак. А координаты вы не запомнили?

Тут ее лицо приняло лукавое выражение, что заставило Кэпа усомниться, так ли уж она на самом деле пьяна.

— Ну а если, скажем, запомнила? Такая информация представляет ценность, большую ценность, особенно для того, кто занимается спасательными работами. Для вас, например. Вы ведь из спасателей, верно? Держу пари, что вы — капитан спасательного буксира, потому вас и кличут Кэпом.

Кэп и не пытался этого отрицать. Началась торговля, затянувшаяся на добрых полчаса. Кэп понял, что торговаться Нокси умеет и вокруг пальца ее не обведешь. Она почуяла, что Кэпу позарез нужен корабль-призрак. «Перекати-космос» отнял у нее все, и она зубами вцепилась в возможность побольше выторговать.

Таким образом, когда они наконец пожали друг другу руки, Кэп опять был на мели. Все его деньги перешли к Нок-си. На ее банковский счет автоматически перекочевала сумма, предназначенная на эксплуатационные расходы для «Урода» в ближайшие два месяца, плюс жалованье экипажу.

Кэп пребывал в уверенности, что экипаж его поймет, но даже если нет, он еще некоторое время сможет им зубы заговаривать. В конце концов, всем известно, что он — пьяница, а пьяницы иногда совершают безответственные поступки.

Поэтому Кэп, торжествуя, закрыл молнию на внутреннем кармане куртки, куда запрятал координаты, последний раз чокнулся с Нокси и направился в космопорт.

Пружинящей походкой он вошел в ворота. Большое дело он провернул, «Звезда Империи» у него в кармане, и он при этом держится на ногах без посторонней помощи. Мел может им гордиться.

Поскольку портовые сборы были оплачены наличными вперед, он просто помахал пластиковой квитанцией перед сканером и пошел на летное поле. Добираться до быстро-ходки пришлось пешком, поскольку денег на подвозку у него уже не оставалось.

До дешевых клеток для постановки судов было около двух миль, а солнце пекло вовсю. От жары вкупе с алкоголем голова у Кэпа поплыла.

Казалось, ему никогда не дойти, но вот наконец он забрался в кабину пилота и ввел код.

Как только Кэп коснулся последней клавиши, включился бипер и замигала сигнальная лампа. Его ожидало сообщение. Что еще такое? Не могут подождать, пока он вернется на борт?

Кэп нажал кнопку и вслед за атмосферными помехами услышал Мелиссу. Наполнявшее голос его дочери неподдельное отчаяние отрезвило Кэпа лучше, чем ведро холодной воды:

— Папочка! Пик работал с ловушкой в открытом космосе. Прилетел Виллер и сделал с ним что-то ужасное. Все системы управления на «Уроде» перекорежило, а Ки их только через полчаса отремонтирует. Ки говорит, что к нам направили помощь, но я боюсь, как бы они не опоздали, и сама отправляюсь за Пиком. Папа, мне нужна твоя помощь, но, если ты болен, не пытайся взлететь.

Кэп выругался и, обходя обычные предстартовые процедуры, начал экстренный взлет. Под продолжающиеся угрозы автодиспетчера быстроходка взмыла над горизонтом и устремилась в космос.

Гипергравитацией Кэпу вдавило грудь и обескровило мозг, а в ушах звучали слова Мелиссы: «Папа, мне нужна твоя помощь, но, если ты болен, не пытайся взлететь». Стыд налетел на него горячей волной, и он проклял свою беспомощность.

Мелисса до крови искусала губы. То, что казалось легкой забавой, когда ботом управлял Ландо, для нее самой было делом почти невыполнимым. Бот ее не слушался. Он раскачивался на поворотах, кренился то на один борт, то на другой и жаловался на нее вспышками красных сигнальных ламп. Так много всего нужно делать, так много всего нужно помнить, и все это под непрекращающийся звуковой сигнал скафандрового маяка Ландо.

Мелисса не знала, жив ли еще Ландо, но скафандр работал, и это давало надежду. Мелисса точно не знала, что натворил Виллер, но, судя по тому, как скафандр с находившимся в нем пилотом, кувыркаясь, полетел прочь от ботика, киборг ткнул в него компрессорной стрелой.

Мелисса попыталась представить себя на месте Ландо. Тебя ударяют дубиной, способной двигать космические корабли, зашвыривают в космос и оставляют одного.

Мелисса передернулась. Что ж, она его найдет. Она отследит источник сигнала, втащит его в шлюз и… На ее глаза начали наворачиваться слезы.

А что, если Ландо погиб? Вдруг она угробила его так же, как угробила Лию? Даже подумать страшно.

Сигнал усилился, показывая, что она приближается к месту. Она уже видела это и по экрану сканера, и по сигнальной лампе, которая показывала электронное излучение, и по убыванию цифр.

Мелисса дрожащими пальцами нащупала рычаги, начала заводить тормозные двигатели и вспомнила, что сначала нужно сбросить мощность. Вот так… нет, еще слишком большая скорость… надо снова завести.

Волосы Мелиссы взмокли от пота, когда бот замедлил ход и сравнял скорость со скафандром Ландо. Получилось! Сбросив ремни, Мелисса выкарабкалась из кресла плота. Хватаясь за поручни, она поспешила к шлюзу.

Раздался предупреждающий гудок. Мелисса остановилась. Гудок был голосом судна, но у нее в ушах звучал голос Ландо: «Пилот никогда… я повторяю, никогда… не покидает борт, не запрограммировав компьютер. Существует три вида программ: автопилотирование, авто готовность и автоотключение. Каждая программа…»

Мелисса всхлипнула от отчаяния.

Она повернулась, возвратилась в кабину и ввела в компьютер инструкции. Гудок затих, двигатели и системы управления перешли в состояние готовности, Мелисса с облегчением вздохнула и снова направилась к шлюзу.

Она уже продумывала вариант с использованием тягловой и компрессорной стрел для того, чтобы подцепить Ландо, но боялась: одно неверное движение, и она вытолкнет его из зоны захвата или расплющит о корпус судна. Нет, проще и безопаснее надеть скафандр и самой отправиться за Ландо.

Загерметизировав скафандр, Мелисса в ожидании, пока откроется наружный люк, попробовала связаться по рации. «Пик… это Мелисса. Меня слышно, Пик?»

Молчание.

Отверстие открывающегося люка было еще не круглым, а только полукруглым, но Мелисса уже выпрыгнула в него. На черном бархате космоса, словно янтарное украшение, желтел Пилакс.

Но Мелисса, не обращая внимания на планету, думала лишь о мигающем маяке и действиях, которые необходимо было выполнить, чтобы до него добраться.

Внезапно вся неуверенность исчезла. Космос был ее стихией, ее колыбелью, ее детской площадкой. Она уже пять лет выходит в открытый космос, и даже Кэп ее хвалил и говорил, что она многим взрослым даст фору.

Мелисса завела двигатели, дождалась стабильного энергетического потока, наблюдая, как контуры скафандра очерчиваются светом, и сделала сальто в пол-оборота. Замедлив ход, она в нужный момент отключила питание и вцепилась в левую ногу Ландо.

Мелисса ничуть не удивилась своему успеху. Она хотела только поскорей добраться до ботика, боялась того, что может обнаружить, когда окажется в нем, и сомневалась в своих возможностях.

Что если Ландо необходима срочная медицинская помощь? Что если ей нужно будет состыковаться со станцией или, не дай того Солнце, пришвартоваться к Пилаксу? Сможет ли она?

Терзаемая этими вопросами, Мелисса схватилась за внешний источник питания на скафандре Ландо и ринулась к ботику. Не то чтобы ей было очень удобно, но Мелиссе и раньше приходилось иметь дело с крупными объектами, так что разницы большой она не чувствовала. Воздушный индикатор Ландо дошел почти до нуля, поэтому необходимо было спешить.

До ботика они добрались быстро, и, протаскивая обмякшее тело Ландо сквозь круглое отверстие, Мелисса возблагодарила невесомость. Ожидая, пока давление в шлюзовой камере сравняется с давлением в герметичной кабине, Мелисса слушала, как бьется пульс у нее в висках.

Наконец, после, казалось бы, бесконечного ожидания, зажегся зеленый свет, и Мелисса смогла разгерметизироваться.

Она кинулась к Ландо и попыталась что-нибудь разглядеть через окошечко его скафандра.

— Пик? Ты меня слышишь? Это я, Мелисса. Я расстегиваю твой скафандр, Пик. Ой, Пик, ну пожалуйста, скажи что-нибудь, все что угодно. Скажи, что ты жив. Я обещаю себя хорошо вести. Я буду учить математику — все, что задаст автоучитель, я буду два раза в неделю прибираться у себя в каюте, я буду без напоминаний мыть гидропонический бак. Пожалуйста, Пик, очнись.

Мелисса подняла его шлем и увидела, что он дышит. Слава Богу! Веки его дрогнули и поднялись. Медленно, очень медленно взгляд Ландо принял осмысленное выражение. Голос его походил на хрип:

— Точно обещаешь?

— Пик… Я позову на помощь…

— Обещаешь насчет математики?

— Конечно… Послушай, Пик…

— Тогда пообещай.

— Обещаю всегда учить математику.

— Вот и молодец, — изобразив подобие улыбки, пробормотал Ландо. — А теперь дотащи то, что от меня осталось, до койки и пристегни покрепче. Мне нужно вздремнуть.

Глава 8

Ландо поглядел в зеркало и поморщился. Его лицо переливалось багрово-сизыми тонами. Несмотря на то что медицинский осмотр не выявил ни сломанных костей, ни внутренних повреждений, компрессорная стрела разрушила тысячи мелких капилляров под кожей и превратила его тело в гигантский синяк.

Вообще-то врач, которую Кэп доставил с Пилакса, изумленно покачав головой, заявила, что ему крупно повезло остаться в живых. Ландо не спорил. Ему и впрямь повезло. Повезло, что его отшвырнуло в космос, а не расплющило о корабль, и повезло, что Мелисса появилась до того, как у него кончился воздух.

Ландо вспомнил страх в ее голосе, ее бледное личико и то, как она обрадовалась, когда он заговорил. Он улыбнулся и поморщился от боли.

Порывшись в аптечке, Ландо нашел пару болеутоляющих таблеток, положил их на язык и запил водой.

Врач предлагала на время выздоровления поместить его в условия невесомости, но Ландо отказался, заметив, что движения будут причинять ему ничуть не меньшую боль, чем при гравитации. А так он хоть сможет спать в своей каюте — уже приятно.

Звякнул, включаясь, интерком у него над головой.

— Да?

— Как ты себя чувствуешь? — Голос принадлежал Кэтту. Как всегда, на день опоздал и без гроша в кармане, но тон такой заботливый — прямо отец родной.

Особенно после того, как Ландо и Ки узнали о том, что он за их деньги купил координаты того, что, возможно, было «Звездой Империи», основываясь на расплывчатой фотографии, показанной ему собутыльницей.

Да, не повезло Ландо с капитаном. Послать бы его ко всем чертям. Но в его нынешнем весьма потрепанном состоянии пилоту оставалось только, скрипнув зубами, продолжать разговор:

— Еще хуже, чем выгляжу.

— Очень сожалею, — ответил Кэп, изо всех сил стараясь придать своему голосу побольше искренности. — Тебе что-нибудь известно о трупе? Нам на комсет только что пришло сообщение от какого-то лейтенанта с военного космофлота. Айтек его зовут. Разыскивает императорского курьера. Некоего Нуглео. По словам лейтенанта, этот Нуглео пропал без вести три или четыре недели назад и по невыясненным пока причинам может сейчас кружить в скафандре по орбите Пилакса. Я ему ответил, что мы ничего такого не знаем. Но Мел говорит, что ты обнаружил тело. Это так?

В голове Ландо вихрем пронеслись разные мысли. Награда за его голову, оставшийся в ловушке труп и пакет с золотом.

Великое Солнце! Золото! Где оно? Так до сих пор и лежит в скафандре? Ландо заковылял к двери.

— Этот лейтенант… где он сейчас?

— На пути от Пилакса к нам, — с любопытством в голосе ответил Кэп. — А что? Это нежелательно?

— Возможно, — не стал вдаваться в объяснения Ландо. — Встретимся в боте.

Через четверть часа Ландо открыл шлюз ботика, а Кэп стоял рядом и наблюдал за ним. Соренсону о многом хотелось спросить, но что-то в выражении лица Ландо его останавливало.

Скафандр валялся там же, где пилот его оставил, и пакет был на месте.

Ландо отстегнул пакет, который своим весом неожиданно придавил его руку к палубе. Морщась от боли, Ландо дотащил свою ношу до внешнего люка и уронил ее в протянутые руки Кэпа.

Кэп пошатнулся, выпрямился и, не поверив сначала своим глазам, убедился, что на чехле вышит императорский герб

— Какого?

— Загляните внутрь, — равнодушно проговорил Ландо — Думаю, вы найдете содержимое весьма интересным.

Трясущимися руками раскрыв чехол, Кэп заглянул в него. Ландо усмехнулся, увидев, какой неподдельной алчностью засветились его глаза.

— Точно… золото. Да здесь его столько, что нам целый год кутить — не прокутить.

Кэп поднял голову.

— А как же курьер? Ты не…

— Не говорите глупостей, — с презрением ответил Ландо — Вы что, забыли, что он уже месяц как пропал? Нет, я его не убивал, я его просто нашел, вот и все. Его носило вокруг Пилакса вместе с другим мусором. А это значит, что золото — наше, ведь так?

Кэп нахмурился и покачал пакет правой рукой, определяя его вес.

— Не знаю, Ландо… Наш контракт дает нам права собственности на все, что мы найдем — это верно. Но золото императора? На это могут быть другие законы.

Ландо выругался про себя и, спускаясь вниз, потер затылок, болевший, как и все остальные части тела. Возможно, Кэп прав Его отец всегда говорил: «Все правительства одинаковы, сынок, они отберут у тебя все что можно и потратят на свои нужды».

Ландо прокашлялся.

— Если так, может, забудем о золоте. Запрячем его куда-нибудь подальше. В конце концов, курьера же убили, вот ваш лейтенант и решит, что золото они тоже прикарманили.

Кэп с трудом оторвал от золота глаза.

— Убили? Почему ты так думаешь?

— Кто-то просверлил в нем дырку энергооружием, — терпеливо объяснил Ландо. — На нем был надет самогерметизирующийся скафандр, но разряд пробил его насквозь, так что он был мертв, мертвее не бывает.

Над головами у них звякнул интерком. Ки доложил:

— Кэп, прибыл челнок военного космофлота. Некий лейтенант Айтек просит разрешения подняться на борт.

Последовало продолжительное молчание, во время которого мужчины пристально глядели друг на друга. Первым заговорил Кэп:

— Хорошо, Ландо, давай его куда-нибудь припрячем и будем надеяться, что все обойдется. А тело где?

— В ловушке.

Кэп кивнул и крикнул, задрав голову:

— Ладно, Ки. Дай нам минутку на сборы, пригласи Айтека на борт и подними давление в орбитальном. Мы встретим его на выходе из шлюза.

— Вас понял, — отрапортовал Ки, щелкнув микрофоном. Сорок минут спустя, надежно припрятав золото, Кэп и

Ландо нацепили фальшивые улыбки и вышли навстречу выбиравшемуся из шлюза лейтенанту Айтеку.

Роста он был невысокого, как и большинство военных космофлотчиков, около пяти футов шести дюймов, но крепко сбит и приземист. По черной форме Айтека, плотно облегающей мускулистое тело, можно было судить о том, что портной у него первоклассный У него были короткие соломенные волосы, непропорционально большой нос и проницательные карие глаза. Очень проницательные карие глаза. Настолько, что, когда Ландо пожимал лейтенанту руку, то почувствовал, как у него дрогнуло сердце.

— Пик Ландо, лейтенант, а это Кэп Соренсон. Айтек улыбнулся

— Мое почтение, господа. Простите, что отнимаю у вас драгоценное время, но наш старик Импер оказывает своим курьерам особое покровительство, а тут оказалось, что один из них пропал. Интересный корабль, капитан… По особому заказу строился?

Кэп ответил утвердительно и по дороге в каюту, которую он использовал под офис, расписывал Айтеку сомнительные достоинства «Урода».

Ландо, мучимый нехорошими предчувствиями, следовал за ними. Несмотря на светскую болтовню и бесцеремонное упоминание императора, Айтек не походил на болвана. Скорее наоборот. За его дружескими манерами угадывался острый ум и стальная воля. И если только Ландо не подводит интуиция, им грозят крупные неприятности.

В офисе Кэпа ощущались следы недавней уборки — явно дело рук Мелиссы, поэтому им ничего не понадобилось сбрасывать со стульев, чтобы присесть. Груды распечаток, изношенные запчасти и сувениры с самых примечательных буксировок Кэпа — все это было аккуратно собрано. Если бы вдруг отказало устройство искусственной гравитации, сложить обратно не удалось бы и за год.

Изо всех сил стараясь казаться спокойным и уверенным в себе, Кэп откинулся на спинку стула и скрестил руки на животе.

— Мы рады вашему присутствию, лейтенант. Выяснилось, что мы можем вам кое-что рассказать о пропавшем курьере. В мое отсутствие на корабле Ландо его обнаружил и возвращался в ботик, когда неизвестные личности напали на него с компрессорной стрелой. Что ж, это на некоторое время вывело Ландо из строя, поэтому он не имел возможности доложить мне о том, что обнаружил тело. Я сам об этом узнал несколько минут назад.

Айтек поднял брови.

— Отлично! Поиск закончен. Тело, вы говорите. Бедняга Нуглео. Импер так расстроится. Вы не заметили каких-нибудь признаков того, что дело нечисто?

Ландо кивнул. Сомнений нет, Айтек — человек опасный. Даст им сто очков вперед. Ландо почувствовал, как у него по спине стекает струйка пота.

— Боюсь, что так, лейтенант. Освещение было неважное, но, кажется, в Нуглео выстрелили из энергооружия. Не знаю уж, из какого, но его прошило насквозь.

Айтек кивнул, словно ожидал услышать нечто подобное.

— А тело где?

— В ловушке. Как уже сказал Кэп, я возвращался в ботик, когда кто-то нежно погладил меня компрессорной стрелой.

Айтек вынул из-за пояса рацию и проговорил в нее:

— Мичман Дэвидсон, как меня слышно?

— Громко и отчетливо, лейтенант.

— Держите наблюдение за объектом «Танго». Без моего разрешения никого не впускать и не выпускать.

— Есть, сэр, — ответил Дэвидсон и завершил связь.

Ландо почувствовал, что струйка пота уже превращается в поток. Лейтенант обеспечил себе прикрытие, причем оно где-то рядом, раз Дэвидсон может наблюдать за ловушкой.

Значит, у Айтека имеются какие-то подозрения?

Айтек повесил рацию обратно на пояс.

— Сочувствую вам по поводу компрессорной стрелы, гражданин Ландо… Вам повезло, что остались в живых. Неизвестные личности, говорите? Вам это не кажется странным?

При этих словах в уголках рта Айтека появилась улыбка, словно он думал при этом: «Рассказывайте что угодно, все равно не поверю».

А на самом деле Кэп хотел заявить на Виллера, но у них не было доказательств, а без них подобные обвинения скорее принесли бы еще больше хлопот. Мелисса смогла бы только утверждать, что через зону поиска прошел корабль без опознавательных знаков, что некто голосом, как у Джорда Виллера, выкрикивал угрозы и, по всей вероятности, ткнул в Ландо компрессорной стрелой.

Ландо пожал плечами.

— Это весьма странно. И весьма неприятно.

— Да, — согласился Айтек. — Без сомнения. Ну ладно, хватит об этом. Нужно обсудить еще кое-что, а именно пакет, который Нуглео имел при себе перед смертью.

Ландо начал было говорить, но Айтек остановил его, подняв холеную руку:

— Прошу вас, гражданин Ландо, не перебивайте. Может, потом будете рады, что дали мне закончить. Вам приходилось раньше видеть подобный предмет?

Ландо уставился на черную коробочку, которую офицер извлек из своего нагрудного кармана. Он в точности знал, что это, и мельком брошенный на Кэпа взгляд сказал ему, что и тот тоже в курсе. И все-таки не было смысла признаваться в том, о чем тебя пока не просят. Ландо с трудом выдавил из себя ответ:

— Нет, по-моему, а что это такое?

— Маломощный детектор, — ответил Айтек светским тоном. — Охват у него небольшой, но когда он попадает в радиус нескольких ярдов от передатчика, то начинает мигать вот этот огонек.

Кэп глядел на красный огонек, как кролик на удава.

— И что самое интересное, — спокойно продолжал Айтек, — передатчик этот вмонтирован в ткань того пакета, который имел при себе курьер Нуглео, и пакет находится где-то на борту этого судна.

После небольшой паузы Кэп прокашлялся и заговорил:

— Ах да, вот в чем дело, мы об этом собирались сообщить. Я не хотел ничего лишнего передавать в эфир, чтобы не услышали чужие уши. Дело в том, что, когда Ландо обнаружил Нуглео, он для сохранности прикрепил пакет к своему скафандру. Пойду его принесу.

Айтек жестом остановил его:

— В этом нет необходимости… сейчас по крайней мере, а может, и потом не возникнет. Вы ведь деловые люди… так что давайте обсудим деловое предложение.

Кэп опустился обратно на стул, а Ландо приготовился внимательно слушать. Его страх начал уступать место нетерпению. Им предлагают сделку, сделку, при которой золото можно оставить себе! Какова же цена?

Айтек взглянул на Ландо и улыбнулся:

— Обрисую вам ситуацию. Допустим, курьер Нуглео был далек от совершенства. Более того, допустим, курьер Нуглео попал в дурную компанию. Точнее говоря, в компанию женщины по имени Лесли Корбин, и она научила его всяким дурным вещам, например, как воровать императорское золото.

Ландо сглотнул слюну и попытался улыбнуться. Теперь уже пот катил с него градом.

— Не то чтобы бедняга Нуглео отдавал себе отчет в том, что ворует императорское золото, — вкрадчиво продолжал Айтек. — Нет, нет. Когда Корбин закончила его обрабатывать, Нуглео был убежден, что правительство у него в долгу за несколько лет безупречной службы. Итак, эта парочка разработала план. — Айтек уставился перед собой в пространство, словно представляя себе то, о чем рассказывает. — План, по которому предполагалось использовать золото, чтобы купить наркотики, в частности ирл, а потом продать с огромной прибылью. Такой, чтобы денег им хватило до конца жизни. — Айтек поглядел сначала на Кэпа, потом на Ландо. — Их план не сработал. Корбин использовала свои связи с мошенниками, чтобы организовать покупку. Они несколько дней ждали, сидя у переговорного устройства. Когда пришло сообщение, им через два часа назначили встречу в космосе. Они сели в служебную быстроходку Нуглео, примчались в условленное место и пришвартовались к огромному трюму. Они огляделись, но, кроме двоих мужчин, что вышли им навстречу, никого в трюме не обнаружили. Тогда они выбрались из быстроходки.

Ландо сам не раз принимал участие в подобных встречах и мог представить себя на их месте. Липкий комок страха в горле, ярко-зеленый свет грузовых огней и шум собственного дыхания внутри скафандра.

— Трюм был разгерметизирован, поэтому Нуглео и Корбин оставались в скафандрах. Начались переговоры, и все шло удачно, пока не настало время обменять золото на наркотики. Вот тут-то все и случилось. Откуда-то сверху на них упали пять или шесть человек. Нуглео расправился с одним из них, Корбин с другим. А потом Нуглео получил разряд в живот. Корбин схватила его и потащила к быстроходке под градом летящих во все стороны электроразрядов.

Айтек цинично усмехнулся:

— Трудно сказать, что пыталась спасти Корбин — Нуглео или золото. Она утверждает, что Нуглео. Я думаю, что золото. Как бы то ни было, Корбин сообразила, что быстроходкой воспользоваться ей не удастся, поэтому приняла единственно верное решение. Она выпрыгнула в открытый люк, привязав к себе Нуглео. Отключив механизм искусственной гравитации и создав невесомость, Корбин завела реактивные двигатели на скафандре и была такова.

Неужели на лице Айтека отразилось восхищение? Так, по крайней мере, показалось Ландо. Айтек пожал плечами:

— А дальше все очень просто. Наркоторговцы кинулись в погоню за Корбин, она от них улизнула, но при этом потеряла Нуглео. Когда у нее кончился воздух, Корбин включила аварийный маячок на скафандре, и, к счастью, челнок военного космофлота добрался до нее раньше контрабандистов. Наверное, излишне говорить, что мы ей задали массу вопросов, и она в конечном итоге на все ответила. Мы две недели разыскивали тело Нуглео, пока я не прослышал о вашем контракте на расчистку орбитального мусора, а все остальное — уже дело техники.

— Очень занятная история, — заговорил Кэп, — но не могу понять, при чем тут мы. Вы упоминали какое-то деловое предложение.

— Верно, — подтвердил Айтек. — Сейчас дойду и до этого. Однако сперва вы должны понять, что, когда дело касается его курьеров, император становится непреклонен. Его политику можно сформулировать так: «Того, кто хоть пальцем тронет курьера, ждет смерть».

Айтек перевел взгляд с одного собеседника на другого.

— Да, даже если курьер совершает проступок. Видите ли, учитывая тот факт, что ученые еще не осчастливили нас изобретением сверхсветового радио и императорскую почту разносят курьеры, он настаивает на их абсолютной неприкосновенности. Поэтому он отдал приказ военному космофлоту разыскать убийц Нуглео и схватить их живыми или…

— Или? — спросил Ландо, заранее зная ответ.

— …или мертвыми, — небрежным тоном завершил фразу Айтек. — Вот тут-то вы и вступаете в игру.

Кэп провел языком по пересохшим губам.

— Где мы вступаем в игру? Я не понял. Айтек улыбнулся.

— Не вы, а присутствующий здесь гражданин Ландо, первоклассный пилот и не менее первоклассный контрабандист.

— Контрабандист? — Кэп перевел взгляд с Айтека на Ландо.

— Ай-ай-ай! — Айтек с деланным раскаянием прикрыл рот ладонью. — Неужели я выдал секрет? Неужели гражданин Ландо забыл упомянуть в своем резюме перевоз контрабанды? Ах, как нехорошо получилось!

Ландо пожал плечами в ответ на молчаливый вопрос Кэпа.

— Да, были разные делишки, переправлял всякую ерунду.

Айтек насмешливо покачал головой.

— Гражданин Ландо скромничает. Дело в том, что он в розыске за убийство. Мне это известно, поскольку перед тем, как взлететь с Пилакса, я, как положено, заглянул в досье всех членов экипажа.

— Я его не убивал, — упрямо возразил Ландо. — Это была самооборона. Мой отец дал таможеннику взятку, чтобы тот смотрел в другую сторону. Когда мы приземлились, таможенник хладнокровно пристрелил отца. Я просто ответил ему тем же.

Айтек терпеливо улыбнулся.

— Это несущественно. Мне совершенно безразлично. За исключением дел, подобных этому, делу Нуглео, военный космофлот нарушениями гражданского законодательства не занимается.

— Зато мне не безразлично! — в гневе вскричал Кэп. — Ландо, ты уволен!

— Минуточку! — остановил его Айтек, поднимая руку. — Помните, я говорил о сделке. А гражданину Ландо в этой сделке отведена важная роль.

Ландо никак не отреагировал на слова Кэпа.

— Ну-ка, расскажите нам о вашей сделке. Айтек оскаблился.

— Наконец-то вы спросили! Дело в следующем: Корбин знает, где находятся убийцы, или думает, что знает. Мы отправляемся за ними, арестовываем их и привозим с собой.

— А если они будут сопротивляться? Айтек пожал плечами.

— Тогда мы их расстреляем.

— Что ж, план нехитрый, — сухо произнес Ландо. — Но чего вы от меня-то хотите? Вам скорее взвод десантников потребуется.

— Не помешало бы, — согласился Айтек. — Но взвод десантников не поможет мне проникнуть на «Диск Дево». Для этого нужен прожженный уголовник с безупречной репутацией, то есть такой, как вы.

Ландо задумался. Слово «уголовник» ему резало слух, но никуда не денешься, Айтек прав. Пробраться на борт космической станции под названием «Диск Дево» без рекомендации известного в преступном мире человека невозможно. Как ни горько было это сознавать, Ландо вполне соответствовал всем требованиям. Он не раз туда спускался, и с отцом, и без него, и попасть на борт для него не составляло труда. А по его рекомендации Айтека тоже примут.

Да, попасть на борт будет несложно. Однако выбраться может оказаться потруднее. Учитывая, что они прихватят с собой парочку пленников, или, если уж дела совсем плохо пойдут, им придется улепетывать под свист пуль. И все-таки, принимая во внимание неприкрытые угрозы Айтека, выбирать ему не приходилось.

— Я отправлюсь с вами, и золото наше?

Айтек улыбнулся.

— Именно. И о нашей встрече я забуду. Ландо перевел взгляд на Кэпа.

— Я получаю жалованье плюс свою долю золота, плюс остаюсь на борту, сколько пожелаю.

Кэп нахмурился, начал было что-то возражать, но замолк на полуслове и кивнул:

— Хорошо.

— Прекрасно. Ладно, лейтенант, надеюсь, что вы счастливчик, потому что нам понадобится все ваше везение и, может, еще немного занять придется.

Глава 9

Солнце отсвечивало от тугоплавкого корпуса станции, делая «Диск Дево» похожим на золотую корону, сверкающую в темноте космоса. Разноцветные навигационные огни переливались, подобно драгоценным камням, лес антенн окаймлял станцию, словно золотая филигрань, а болтавшийся рядом огнемет в милю высотой походил на серебряный скипетр.

Когда-то, сотни лет назад, эта станция несла переселенцев к их новым домам среди звезд. Но это было давно, а теперь «Диск» имел совсем другое предназначение.

Теперь здесь находилось прибежище воров, контрабандистов и другого сброда еще похуже.

Ходили слухи, что и пиратские суда нередко пришвартовывались здесь, не то разношерстое сборище бандитов, что промышляли на астероидах, а настоящие пираты.

Здесь жили мужчины и женщины, которые сражались за конфедерацию и совершали рискованные набеги на приграничные миры, или их потомки.

Вначале они были солдатами, защитниками рвущейся по швам демократии, патриотами, верившими в свою благородную миссию. Они вели одну битву за другой, но в конечном итоге проиграли войну. Большинство из них сдались, приняли щедрые условия, предложенные новопровозглашенным императором, и занялись восстановлением истерзанных войной планет.

Но некоторые не пожелали отказаться от борьбы и дали обет продолжать правое дело. Со временем, однако, идеализм уступил место прагматике, и они теперь мало чем отличались от шайки бандитов. Бандитов достаточно влиятельных, поскольку они владели несколькими планетами и станциями, включая «Диск Дево».

Ландо сверился с приборами и уменьшил скорость разведывательного корабля. Очень удобное суденышко, невероятно быстрое и гораздо лучше вооруженное, чем можно подумать.

Войдя в гиперпространство у Дерны, разведчик вынырнул из него тремя днями позже у Эрона IV и полетел к системе. Системе, в которой родился и провел свои юные годы. Системе, в которой погиб его отец и в которой его разыскивали за убийство. Что перечеркивало всю радость от возвращения домой.

Поскольку Ландо не терпелось поскорее закончить рейд и вернуться обратно, судно он не жалел и выжимал из него все что можно, устремляясь от огненного Эрона IV в темноту границы. Там и болтался между созданной людьми империей и темной неизвестностью «Диск Дево».

Место было выбрано не случайно. Следуя примеру многочисленных коммерсантов, Дево обосновался у важного торгового пути и таким образом получил преимущество над большинством конкурентов.

Расположившись в этом месте, на полпути между промышленно развитыми планетами Эрона IV и границей, Дево дешево скупал местное сырье, а промышленные изделия и технику продавал втридорога. Люди жаловались, но у Дево имелся стандартный ответ: «Вы хотите получить лучшую цену за свое зерно? Замечательно. Валяйте, попробуйте. Покатайтесь-ка недельку по системе. Внутренние планеты, пожалуй, дадут вам больше… и возьмут свое обратно в виде расходов на топливо».

Когда ему было выгодно, Дево приводил и такие аргументы: «Хотите больше денег за роботов-жнецов? Отлично. Прогуляйтесь вдоль окраин и продавайте их сами. Если только на вас не нападут пираты и если Иль-Ронн не использует ваш корабль в качестве мишени, тогда переселенцы заплатят вам больше. Желаю удачи».

Такова была честная и законная часть бизнеса, которым занимался Дево. Но существовала еще и теневая сторона. Благодаря своему положению диск являлся также идеальным местом для переправки наркотиков, скупки краденого и поставки товаров пиратам.

«Да, — подумал Ландо, — местечко и впрямь выбрано неплохо». Он зевнул.

Путешествие заняло относительно немного времени, но, тем не менее, с тех пор, как они покинули орбиту Пилакса, прошло больше полнедели, и Ландо устал. Устал от покровительственного обращения Айтека, устал от того, что вся затея была ему не по душе, устал от крошечных размеров судна. В кабину пилота едва втискивались все трое — Ландо, Айтек и Мартинес — одновременно.

Мартинес была пилотом, по словам Айтека, очень умелым пилотом, хотя по ней этого и не скажешь. Сейчас она с сонным видом сидела, ссутулившись, в кресле рядом с Ландо и что-то мычала себе под нос.

У нее были короткие черные волосы, хрупкая фигура и черты лица маленькой девочки. Внутри суденышка было тепло, и Мартинес носила форменные синие шорты и блузку. Ландо заметил у нее на левом плече маленькую татуировку. Череп и кости. Загадочно. Как и все остальное в этом путешествии, Мартинес являлась загадкой, частью головоломки, генерального плана, составленного Айтеком.

Поскольку Ландо и Мартинес сидели спереди, Айтек приютился в катапультирующемся кресле, расположенном чуть позади.

— Почему мы сбросили скорость? — осведомился Айтек, отрываясь от чтения лежащей у него на коленях голограммы.

— Чтобы нас не отнесло в соседнюю галактику. — ответил Ландо, сердито указывая пальцем на основной экран. — Взгляните-ка на огнемет.

Айтек поглядел на основной экран и увидел, что серебряный скипетр изменил положение. Теперь он указывал прямо в их направлении.

— Так вот он, значит, каков, огнемет, — лениво протянула Мартинес. — Модель немного устаревшая.

Ландо пожал плечами. Его бесил ее высокомерный тон.

— Очень даже устаревшая, но не единственная, что держит нас под прицелом. Такой уж у Дево вкус. Он любит всякое старье. Последний раз я видел, как он заряжает старинные кольты. Им было не меньше тысячи лет, но стреляли они прекрасно, тебе бы запросто башку оторвало.

— Ну что, пофилософствовал, — саркастически заключил Айтек, — теперь можно и на вызов ответить.

Ландо взглянул на приборную панель, увидел мигающий сигнал и включил экран. На нем высветились слова: «Введите код».

Контрабандист прикусил губу. Введя код, он навсегда изменит всю свою жизнь. Если он сначала введет код, а потом нарушит установленные Дево порядки, то путь в отцовский мир ему заказан. В мир коррупции, воровства, но в мир, ему понятный.

А чего ради, честные граждане будут так же его чураться, охотники за головами будут продолжать его преследовать, и он останется сидеть между двух стульев. Ни преступник, по крайней мере он себя таковым не считает, ни честный гражданин. С тех пор как погиб его отец, он все время в бегах, и не в одном мире, а сразу в обоих.

Айтек нетерпеливо прокашлялся, и Ландо набрал код. Длинная цепочка ничего не значащих букв и цифр. Когда отец приказал ему их запомнить, он было захныкал, но тот рявкнул на него и заставил выучить.

Когда Ландо закончил, на экране вспыхнула надпись: «Ждите ответа…» — компьютеры Дево проверяли достоверность информации. Долю секунды спустя на месте этих слов появились другие, сопровождаемые графической иллюстрацией: «Добро пожаловать, Пик Ландо, заходите на посадку».

Айтек одобрительно кивнул.

— Молодец. Вы пользуетесь у преступников заслуженным авторитетом. Теперь управление примет Мартинес.

Сонный вид Мартинес как рукой сняло. Она выпрямилась, взглянула на экран переговорного устройства и взялась за рычаги. Судя по тому, как мягко Мартинес положила судно на заданный им курс, девушка свое дело знала.

— Пора, Ландо, ваш выход. — Не дожидаясь ответа, Айтек высвободился из ремней и, размахивая руками, как пропеллерами, погреб к крошечной кают-компании. Как и большинство военных разведывательных кораблей, этот не был загроможден всякими излишествами вроде механизма искусственной гравитации.

К тому времени, когда Ландо добрался до кают-компании, Айтек уже перекинул крюк через шпангоут.

— Пристегивайтесь. Нужно отрепетировать наш план.

— А к чему такие сложности? — осведомился Ландо, прислоняясь спиной к одной из четырех подушечек. — Почему бы просто не разнести «Диск» на мелкие кусочки? Линкор за полчаса с такой работой справится, и никакой огнемет его не остановит.

— Что? — изображая возмущение, спросил Айтек. — Уничтожить сотни невинных мужчин, женщин и детей только из-за того, что среди них находятся те двое?! Я поражен.

— Это вряд ли, — возразил Ландо. — Военные способны и на худшие поступки. Причина ведь в другом, верно?

Айтек одобрительно кивнул.

— Отлично. Рассуждать вы умеете. Да, причина в другом, и причина достаточно веская. Наша цель — использовать этих людей в качестве примера, чтобы другим впредь неповадно было.

— Значит, вам нужны свидетели, — продолжал рассуждать Ландо. — Тогда возникает другая проблема. И довольно серьезная. Допустим, нашли мы убийц, но как мы их заберем со станции? На ней два шлюза, и оба они охраняются. Вот и все дела.

— Я это предвидел, — спокойно ответил Айтек. — Шлюзы мы обойдем.

— Обойдем? — удивился Ландо. — Как?

— Очень просто, — ответил Айтек. — Проделаем новый люк с помощью взрыва.

— Но все, кто находятся на борту, тоже взлетят на воздух!

— Нет, потому что сначала мы изолируем отсек, — объяснил Айтек. — Затем проделаем отверстие. Выберемся наружу и будем ждать, когда Мартинес нас подберет.

— Замечательно, — усмехнулся Ландо. — За исключением одной детали. Служба охраны Дево не пропустит нас на борт станции со взрывчаткой и с оружием.

— Еще как пропустит, — стоял на своем Айтек. — Это будет контрабанда.

— Что это будет?

Айтек нахмурился. Такое отношение Ландо к делу начинало его раздражать.

— Вы доставите их на борт станции в качестве контрабанды. Это ведь ваше основное занятие, так? Вы занимаетесь незаконными перевозками. Вот и покажите, на что способны.

— Вы хоть представляете, о чем вы говорите? — возмутился Ландо. — Вы просто из ума выжили. Я больше за эти дела не берусь, но даже если бы взялся, то к такой операции как минимум неделю надо готовиться. Вы меня начинаете утомлять.

— Да неужели? — Голос Айтека звучал угрожающе спокойно. — Так вот послушайте, гражданин Ландо, либо вы выполняете условия сделки, либо приготовьтесь остаток своих дней провести на тюремной планете. Итак, слушайте внимательно. Вы возьмете взрывчатку, которую я вам дам, и оружие в придачу и положите их в ваш хитрый саквояжик, который вы с собой прихватили. Ну, тот самый, с потайным отделением и навороченной электроникой. Да, я порылся в ваших вещах — любого, кто обвиняется в убийстве, положено обыскивать. Так что вы пронесете свой багаж через кордоны Дево или вас пристрелят при попытке это сделать. Вы меня хорошо поняли, мистер?

Последовало долгое молчание, во время которого они пристально глядели друг на друга. В Ландо сидели два человека, один из которых говорил: «Да иди ты к черту, делай что хочешь». Но другой отвечал: «А он ведь прав, может и выгореть, и тогда золото твое». Верх одержал второй человек.

— Я хорошо вас понял, лейтенант, — наконец проговорил Ландо. — Будь по-вашему, но с одним условием. На борту станции командовать буду я. Хотите соглашайтесь, хотите — нет.

Айтек улыбнулся.

— Я соглашаюсь. А теперь кончаем разговоры и займемся делом.

Приблизительно четыре часа спустя корабль-разведчик пристыковался к швартовочному шлюзу номер один. Хотя на самом деле до него было лишь двадцать минут лёта, по соображениям безопасности к «Диску Дево» допускалось только по одному судну, поэтому пришлось долго ждать в очереди, пока остальные корабли освобождались от груза и пассажиров.

Ландо с Айтеком еле втиснулись в крохотный шлюз. На обоих были надеты полужесткие скафандры с откинутыми на плечи шлемами. Может, излишняя мера предосторожности, но при спуске на незнакомую станцию вещь вполне естественная, у службы охраны Дево подозрений не вызовет.

Пока Мартинес завершала стыковку, Ландо обратился к Айтеку:

— Вы мне еще не все рассказали. Айтек с невинной улыбкой поднял брови.

— В самом деле? Что именно?

— За кем мы охотимся. Не худо было бы мне узнать, как их зовут.

— Разумно, — насмешливо согласился Айтек. — Что ж, отвечу. Мы охотимся за неким Даниэлем Дево и его женой, Сюзанной. Это они расправились с Нуглео.

Ландо прищурился.

— Надеюсь, Айтек, что у вас просто такой своеобразный юмор, потому что в противном случае нас можно считать трупами.

— Не будьте пессимистом, — спокойно отвечал Айтек. — Он — такой же смертный, как мы с вами. Кроме того, у нас преимущество внезапной атаки. Здесь его дом, его крепость, и он меньше всего ожидает нападения.

Ландо почувствовал, как его прошибает холодный пот. Он чуть было не задохнулся от гнева. Ему стоило огромных усилий сохранить ровный тон:

— Почему вы мне не сказали?

— А вы бы полетели? — Нет.

— Вот потому и не сказал.

Стыковка состоялась, давление воздуха было уравнено, и по интеркому раздался голос Мартинес:

— Счастливо поразвлечься, господа. Сообщите, когда нужно будет вас забрать.

Бормоча проклятия, Ландо ступил на «Диск Дево». Шлюз был огромный, способный вместить одновременно человек пятьдесят или целый грузовой контейнер. В детстве он не мог понять зачем. Отец заставил его подумать и сообразить, что может произойти в жизни колонистов.

Что если спешно понадобится попасть внутрь или выбраться наружу? Что если с другим шлюзом, еще больших размеров, что-нибудь случится? Что если придется дезактивировать весь поступающий на станцию или со станции груз? Ландо улыбнулся. Правильно делал его отец, что отвечал на вопрос вопросом — теперь он умеет рассуждать самостоятельно. Ну и как ему теперь рассуждать?

Проглотив подступивший к горлу комок, Ландо вышел из шлюза, и вслед за ним закрылся люк. Мартинес отвела корабль в сторону, уступая место для стыковки другому судну, и теперь ждет их сигнала. Сигнал может и не поступить, если их не будет в живых. Ландо отогнал прочь эту мысль.

В зале ожидания, еще большем по размерам, чем шлюз, было полно народу, самого разного. Оглядываясь по сторонам, Ландо заметил облаченных в кожу пиратов, коммерсантов в синтетических костюмах, жителей окраинных миров в лохмотьях. Кто-то готовился к отправлению, а кто-то, наоборот, только что прилетел.

Женщина в сером бронежилете нейрохлыстом указывала на прочерченную на палубе зеленую линию. У нее были прямые светлые волосы и унылое выражение лица.

— Добро пожаловать на борт. Будьте добры, следуйте к сканерам по зеленой линии.

Вместе с наступающим ему на пятки Айтеком Ландо проследовал за толпой по линии и приблизился к пропускному пункту в тот момент, когда через него проходили две женщины среднего возраста. Они выглядели спокойными и беззаботными, но почему бы и нет? Ведь они не провозили чемоданы, напичканные оружием и взрывчаткой. Когда женщины скрылись за бластеронепроницаемой дверью, Ландо пожелал оказаться на их месте.

Глядя по сторонам, Ландо заметил множество сканеров наблюдения, четверых одетых в серое охранников и такое количество дистанционно управляемого оружия, какого хватило бы, чтобы остановить космофлотский десант.

Навстречу им вышел мускулистый мужчина с суровым лицом. «СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ» — крупно было выведено на его бронежилете. Голос звучал монотонно:

— Вы прибыли на «Диск Дево». Здесь имеются свои правила. За несоблюдение правил — смерть. Правило первое. Никакого оружия. Сюда входит метательное оружие, энергетическое оружие, холодное оружие, энерголезвия, снаряды, взрывчатые вещества, нервно-паралитические газы, яды, токсины, бактериологическое оружие и другие приспособления или организмы, способные нанести увечья или вызвать смерть разумных существ. Если у вас имеется что-нибудь из вышеперечисленного оружия, сдайте его сейчас. Вы сможете забрать его, когда будете покидать станцию.

Ландо показалось, что содержимое саквояжа удвоилось в весе и теперь притягивало его руку к палубе. Не получив ответа, мужчина продолжал:

— Правило второе. Чтобы попасть на «Диск Дево», необходим допуск или чья-либо рекомендация. У вас есть допуск?

— У меня есть, — ответил Ландо. — А гражданин Ла Паз походит по моей рекомендации.

Хотя офицер космофлота этого и не говорил, Ландо понял, как само собой разумеющееся, что тот служит в военной разведке, поэтому имя его могло просочиться в базу данных Дево. На всякий случай они договорились называть его Ла Пазом.

Охранник кивнул:

— Поставьте обе ноги на желтый крест.

Когда Ландо сделал шаг вперед, решетчатая конструкция сканеров безопасности слегка пошатнулась и скрипнула.

— Стойте и не шевелитесь.

Ландо встал, как ему сказали. Его взвесили на невидимых весах, световыми лучами измерили его рост, ультразвуком проверили плотность тела, магнитный томограф исследовал сетчатку, а рентгеновские лучи тем временем просветили его скафандр и выявили содержимое его саквояжа. Или попытались это сделать, поскольку находившееся в саквояже электронное устройство поглощало рентгеновские лучи и творило с ними странные вещи.

Вот это и был, возможно, самый опасный момент, и Ландо постарался подавить свой страх, от которого у него перехватило дыхание, подскочил пульс и замигали веки. Такие явления поддаются измерению приборами.

«Существует единственный способ побороть свой страх, сынок, — учил его когда-то отец, — это принять его. Помни о том, что страх — твой помощник, он оберегает тебя от опасности, сохраняет тебе жизнь. Так что признайся себе в своем страхе, но наблюдай за ним со стороны».

Ландо не был уверен, помог ли ему сам совет или размышления о нем, но вдруг опять обрел способность ровно дышать.

Охранник снова заговорил:

— Благодарю вас, гражданин Ландо. Сделайте шаг вперед. Вы и ваш гость допускаетесь на станцию.

Ландо кивнул. Бластеронепроницаемый люк, открутившись, открылся. Сначала в него прошел Айтек, следом за ним — Ландо. Они очутились в сияющем чистотой коридоре. Ландо прибавил скорости. Чем раньше все это кончится, тем лучше.

Переборки были так густо покрыты бежевой краской, что Ландо с трудом мог разглядеть бесчисленные заклепки, на которых они держались. Палуба была отдраена до блеска. Над головой у них пролегал лабиринт из труб и свежевыкрашенных изоляционных проводов, каждый из которых был промаркирован своим цветом.

— Потрясающе, — оглядываясь по сторонам, восхитился Айтек. — Просто потрясающе.

— Что именно? — рассеянно спросил Ландо. Все его мысли были заняты тем, что им предстояло совершить.

— Так чисто, будто на военном судне перед инспекцией. Или в элитном госпитале.

Ландо взглянул в сторону Айтека, увидел, что тот не шутит, и презрительно фыркнул:

— Ну да, конечно. Все преступники — грязные свиньи, и живут они тоже в хлеву. «Потрясающе», что вы так думаете. Вы ведь не в забегаловке на окраине мира находитесь, вы явились в штаб управления исключительно удачным бизнесом, и обстановка здесь соответствующая.

— А, понятно, — с сарказмом ответил Айтек. — Исключительно чистый бизнес — наркотики и убийства.

Ландо хотел было возразить, но замолчал. Что бы он ни сказал, Айтек найдет способ ответить какой-нибудь гадостью.

Планировка «Диска Дево» напоминала колесо с тремя основными коридорами. Один шел по внешней окружности корпуса, другой образовывал кольцо на полпути к центру, а третий огибал командный пункт и пульт управления, находившиеся в самом центре.

Наружный коридор обозначался буквой «А», средний — буквой «Б», а внутренний — буквой «В».

От командного пункта, подобно спицам колеса, радиально расходились проходы, пронумерованные от П-1 до П-16 и обеспечивавшие быстрый доступ ко всем отсекам станции. По ним сновало в разные стороны множество народа. К Айтеку и Ландо никто интереса не проявлял.

Айтек открыл было рот, но Ландо покачал головой.

— Нет, молчите. Помните, сейчас моя очередь.

Ландо провел своего спутника вглубь, а затем свернул влево, в коридор «Б», чтобы проверить, нет ли за ними хвоста. Никого. Прекрасно. Не хватало еще, чтобы им вслед увязалась охрана или какой-нибудь охотник за головами.

По проходу номер семь они последовали к центру управления. Предполагалось, что там находятся Дево с женой, то есть им полагалось там находиться, если они вообще были на борту. Ландо испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он почувствует огромное облегчение, если окажется, что Дево отсутствуют, а с другой стороны, он будет разочарован, что так рисковал совершенно без толку.

Внезапно в ноздри Ландо ударил запах пищи, и в животе у него заурчало. В секции П-7 обосновались владельцы ресторанного и развлекательного бизнеса, все они отдавали часть прибыли Дево. Здесь сконцентрировались разнообразные еда, напитки и развлечения. Предназначены они были в основном для гуманоидов, но кое-что могли себе подобрать и другие существа, а также те, кто шел на эксперименты по скрещиванию видов. Подобно всей станции, секция П-7 блестела чистотой.

Постепенно рестораны и бары уступили место инженерным коммуникациям, за которыми последовал гидропонический отсек, а потом строго охраняемый центр обработки информации. Впереди уже виднелся коридор «В».

Ребенком лазая по станции, Ландо обнаружил, что в центр управления можно попасть через одну из четырех герметично закрывавшихся дверей: П-1, П-4, П-8 и П-12.

Из них один только П-1 была открыта для общественного доступа, и поэтому наиболее часто использовалась.

Ландо свернул направо в коридор «В» и устремился в точку, где он пересекался с П-1.

Айтек потрусил за ним.

— Где мы…

— Заткнитесь и слушайте. Через несколько минут мы окажемся в центре управления. Я спропп, администратора, на месте ли Дево. Если они там, то мы силой прорвемся в их личные апартаменты, оденем их в скафандры и заложим взрывчатку. Потолок их каюты должен соответствовать внешнему корпусу станции. После этого проделываем отверстие и будем надеяться, что нам повезет. Ясно?

Айтек нахмурился.

— Да, но…

— Никаких «но», — отрезал Ландо. — И пошевеливайтесь. Вот он, центр управления, так что приготовьтесь.

Центр управления был ясно обозначен и неярко освещен Деловитое молчание нарушалось лишь приглушенным гудением офисной техники и шипением вентилятора.

Расставленная кругом антикварная мебель была сама по себе весьма изящна, но на фоне крашеного металла казалась совсем не к месту. Стены увешивала коллекция раритетов, начиная от старого кремневого ружья и кончая инопланетными инструментами.

Единственным живым существом был лысеющий мужчина средних лет. Он сидел за столом со стеклянной столешницей, не загроможденной ничем, кроме переговорного устройства и листка бумаги.

Одет он был в безупречный деловой костюм с логотипом Дево на левом нагрудном кармане. Когда мужчина поднял руку, чтобы поправить старомодные очки, на его мизинце сверкнул огромный золотой перстень.

— Да?

Этим словом было сказано все. А именно: «Это центр управления Вселенной, и здесь все происходит под моим контролем, так что советую вам об этом не забывать».

Ландо расплылся в улыбке и поставил саквояж прямо на середину стола.

— Приветик. А супруги Дево у себя?

Удивленный и шокированный одновременно, мужчина за столом попятился от такого вторжения в его личное пространство.

— Что? Ну да… то есть, нет… если у вас не назначена встреча.

— Тогда нет проблем, — ответил Ландо, расстегивая молнию на саквояже. — Конечно же, у нас назначена встреча. Вот наше приглашение.

С этими словами Ландо достал ручной бластер и нацелил его в голову мужчины. При этом контрабандист выбрал позицию спиной к двери.

— Будьте так добры, прикройте дверь и позаботьтесь о том, чтобы случайно не нажать не на ту кнопку. Если здесь появится охрана, вы умрете первым.

Глядя в отверстие бластера и нажимая при этом кнопку, мужчина беззвучно шевелил челюстями.

Ландо услышал у себя за спиной шум сдвигающихся створок двери и с облегчением вздохнул. Пока что все идет, как задумано. По крайней мере, посторонних не будет.

— А теперь свяжитесь с охраной. Объясните им, почему закрыли дверь, только сочините что-нибудь правдоподобное. Мужчина дернул головой и сглотнул слюну. Когда он коснулся правого нижнего угла стола, на столешнице появилась клавиатура с подсветкой. По мере того как он печатал, сверху над клавиатурой возникала надпись. Пока Айтек лез в саквояж за бластером, Ландо прочел ее вверх ногами: «От Эссекса службе безопасности. Закрыто на два часа. Д.». Айтек ткнул в надпись бластером.

— Что это, черт побери, значит?

— То, что написано, — ледяным тоном ответил Эссекс. — Время от времени я закрываюсь по просьбе мистера Дево. Других объяснений не требуется. — Эссекс начал оправляться от первоначального шока.

— Замечательно, — ответил Ландо. — Теперь отойдите от стола спиной вперед. Хорошо… Теперь я хочу, чтобы вы…

Ландо так и не договорил, потому что в этот момент отодвинулась часть переборки, и оттуда вышел Даниэль Дево.

Он был крупного сложения, с гривой седых волос, густыми бровями и румяным лицом. На нем был серый комбинезон с собственным логотипом на кармане, хозпояс и пара черных сапог до колен. В правой руке Дево держал охапку распечаток.

— Эссекс, А где… — Он замолчал при виде двух мужчин с бластерами. — Что за дьявол?

— И вправду, дьявол, — согласился Айтек, обходя Дево. — Где твоя жена?

Дево нахмурился, и его густые брови вытянулись в одну серебристую линию.

— Черта с два я тебе скажу. Плохо ваше дело, ребята. С этой станции всего два выхода, и оба они под охраной.

В дверном проеме появилась женщина. Ей было лет на двадцать меньше, чем Дево. Красавица, с длинными черными волосами, правильными чертами и идеальной фигурой.

— Дэн? Что происходит? Я…

— Ах, — произнес Айтек, удостоверившись, что Ландо держит на прицеле обоих мужчин, прежде чем взять женщину на мушку. — Сюзанна Дево собственной персоной. Как раз вовремя. Встань рядом с мужем.

Ландо нахмурился. Здесь что-то не так. Что делает Айтек? Зачем вытаскивать ее в приемную, когда надо совсем наоборот? Наверняка скафандры Дево находятся у них в апартаментах.

— Итак, — продолжал Айтек, — вас, наверное, интересует, из-за чего вся эта шумиха. Ответ очень прост. Я — офицер Императорского космофлота. Несколько недель назад вы убили императорского курьера, и теперь пришла пора платить. Есть вопросы?

Дево переводил взгляд с Ландо на Айтека и обратно, словно хотел удостовериться в их здравомыслии.

— Платить? Так вам деньги нужны? Так бы сразу и сказали. Я уверен, что мы сможем…

Из оружия в руке Айтека выскочила голубая молния. На стене, по которой сползла на пол Сюзанна Дево, появился след ожога.

Ландо резко повернулся вправо.

— Айтек… какого черта вы…

Но было уже слишком поздно. Дево уже сорвался с места. Кремневое ружье без труда слетело со скоб, на которых висело, и с громким треском выстрелило. Свинцовый шарик угодил Айтеку прямо между глаз и вышел через затылок.

Ландо стрелял, скорее повинуясь инстинкту, чем разуму, первым разрядом пробив Дево живот, а вторым, когда тот уже падал, попав ему в темя. Когда Дево упал на пол, раздался глухой удар, а затем воцарилось гробовое молчание.

Эссекс и Ландо глядели друг на друга, как завороженные, пытаясь осознать, что же произошло, не в состоянии двигаться от потрясения. Айтек хладнокровно расправился с Сюзанной Дево, причем он заранее спланировал это убийство. Все разговоры о том, чтобы арестовать преступников и увезти с собой — всего лишь уловка, чтобы заполучить Ландо в сообщники.

Эссекс слегка шевельнулся, и вслед за ним двинулся бластер Ландо.

— Оставайтесь на месте.

Эссекс повиновался.

— Сядьте себе на руки.

Эссекс приподнялся, подсунул руки под мясистую задницу и снова уселся. Его бледный лоб покрылся испариной, а верхняя губа задрожала. Ландо представал в его сознании беспощадным убийцей.

— Не двигаться.

Отмотав от своего скафандра кусок моноволоконного троса, Ландо привязал Эссекса к стулу. Если у Ландо вообще что-нибудь получится, то Эссекс ему теперь не помешает.

Последний раз окинув помещение взглядом, Ландо схватил саквояж, перешел в личные апартаменты Дево и щелкнул выключателем на стене. Дверь позади него с мягким стуком задвинулась.

Личные апартаменты Дево казались маленькими, но по стандартам станции были достаточно просторными. Ландо увидел толстый ковер на полу, антиквариат в обстановке и тот же приглушенный свет, что и в приемной. Погодите-ка, а это еще что такое?

Слева Ландо заметил возвышение, второй этаж, где, по-видимому, находилась спальня, и поспешил туда. Теперь ему не придется передвигать мебель, чтобы достать до потолка.

Одним прыжком преодолев невысокую лестницу, Ландо поднял голову и рассмеялся. Там, заподлицо вмонтированные в потолок, находились металлическая рама и люк. Шлюз! Аварийный спасательный шлюз. Ну разумеется! Дево приготовил для себя черный ход. Насторожится ли охрана, если он им воспользуется? Какая разница? В конце концов, он обратит на себя меньше внимания, чем если бы устроил взрыв, к тому же тот факт, что шлюз принадлежит Дево, замедлит действия охранников.

Ландо взобрался на супружеское ложе. Оттуда было легче Дотянуться до красной кнопки.

Шлюз открылся со свистом всасываемого воздуха. Загудел мотор, и вниз спустилась складная лестница. Ландо завел руки за плечи, чтобы надеть шлем. После этого проверил все застежки, молнии, загерметизировал скафандр и взобрался вверх по лестнице.

Оставалось только нажать еще одну красную кнопку, подождать, пока сложится лестница, и запечатать люк. Через три минуты давление в шлюзе было такое же, как в открытом космосе, и можно было выходить наружу.

Ступив из искусственной гравитации на поверхность станции, Ландо на мгновение ощутил легкость в теле. Затем включились электромагниты в ботинках, и это ощущение пропало.

Нагнувшись, Ландо включил передатчик, вынул из хозпояса две лазерные сигнальные ракеты и запалил их. Одновременно вспыхнули два огненных хвоста. Ответ последовал почти мгновенно.

Мартинес к тому времени подобралась так близко к станции, что, когда в ее наушниках раздался непрерывный сигнал, она вела оживленную перебранку со службой безопасности Дево.

Оборвав связь на полуслове, Мартинес добавила ходу и спикировала на станцию. На это стоило посмотреть. Ландо с восхищением наблюдал, как Мартинес зависла на расстоянии нескольких дюймов от корпуса, подождала, пока он очутится на борту, и пулей ринулась прочь.

Через несколько минут он сидел рядом с ней, уже освободившись от скафандра и пристегнувшись ремнями.

— Погоня есть?

Мартинес не отводила взгляда от приборов.

— Да, но они уже опоздали. Через тридцать три секунды мы нырнем в гиперпространство.

— А огнемет?

Мартинес едва заметно улыбнулась.

— Они нас уже две минуты обстреливают, да все никак попасть не могут. Это тебе не кремневое ружье.

Ландо начал что-то говорить, но именно этот момент навигационный компьютер счел подходящим для выхода в гиперпространство. Почувствовав привычную тошноту, контрабандист тяжело сглотнул. Если нужное место не обозначено навигационным маяком, прыгать в гиперпространство наугад — очень опасно. Но вскоре стало ясно, что Айтек предвидел именно такую ситуацию и заранее рассчитал координаты. Поэтому они с Мартинес особенно и не беспокоились по поводу огнемета.

Ландо повернулся к Мартинес, и на этот раз она встретилась с ним взглядом.

— А как ты узнала про кремневое ружье? Она пожала плечами.

— Я все видела.

— Что-что?

— Я все видела по трансляции. В ваши скафандры были вмонтированы видеокамеры и лучевые передатчики. Ведь не могли же мы пустить туда Айтека, оставив его без наружного наблюдения.

Она грустно покачала головой.

— Должно быть, Айтек глупо себя чувствовал перед смертью. Это же надо — кремневое ружье, но от судьбы не уйдешь. Миссия выполнена, и Эссекс разнесет новости. «Курьеры неприкосновенны». Можно считать, что дело закрыто.

— И все?

Мартинес презрительно фыркнула:

— Конечно, все. А что еще? Мне что теперь — плакать что ли? Самодовольный осел этот Айтек. Дилетанты. Иди отдохни, Ландо. И глазом моргнуть не успеешь, как я тебя домой доставлю.

Глава 10

Когда Ки с Мелиссой ворвались на камбуз «Урода», Ландо потягивал уже вторую порцию кофе.

К тому времени прошла неделя с его возвращения, и жизнь на корабле вошла в привычное русло. Если считать «привычным» то, что Кэпу, как правило, «нездоровилось», поэтому Ландо большую часть работы тянул на себе, но он к этому уже привык. По крайней мере, Кэп продолжил расчистку орбиты во время отсутствия Ландо и выполнил — по минимуму — условия их контракта. Работы оставалось еще на неделю или две, но уже виден был свет в конце туннеля.

Ландо подумывал о том, чтобы уволиться, прихватив свою долю золота, но что бы это ему дало? В преступном мире он все равно бы оставался персоной нон грата, а во всех остальных мирах за его голову было назначено вознаграждение.

Итак, пока Ландо не осенило, как ему выбраться из этой двойной ловушки, «Урод» оставался для него самым подходящим местом. Более того, местом, где ему были рады и где он ничем не отличался от всех остальных. Ландо поднял кружку с кофе в знак шутливого приветствия:

— Мое почтение, о принцесса космоса. Приветствую вас, о серебристый.

Мелисса ответила реверансом, а Ки перекатился взад-вперед, изображая поклон. Повисла тишина, однако по сдерживаемому нетерпению в глазах Мелиссы и по тому, как слегка пританцовывал Ки, можно было догадаться: они что-то замыслили.

Ландо вопросительно поднял брови:

— Ну?

Ки повернулся видеосенсором в направлении Мелиссы, и та ответила ему взглядом. Первым заговорил Ки:

— Ну, я тут проводил техосмотр приводов, и возникла проблема.

Ландо отхлебнул еще глоток.

— Я слушаю.

— Понимаешь, модуль управления на втором аккумуляторе, — вставила Мелисса, — он уже почти износился, и Ки пришлось поставить запаску.

— А это значит, что нам нужен новый запасной модуль, — подхватил Ки. — Вот мы и подумали, не мог бы ты…

— Спустить вас двоих на планету, — сухим тоном закончил Ландо. — А там уж вы заодно и поразвлечетесь. А Кэп что говорит?

— Да, в том-то все и дело, — невинным голосом ответила Мелисса. — Ему нездоровится, значит, ты — за старшего.

Хотя Кэп формально и не назначал Ландо своим заместителем, все остальные лица приняли это как само собой разумеющееся.

Ландо улыбнулся этой неприкрытой попытке его использовать. Оба ведь прекрасно знали, что Кэп не разрешит.

После той самой потасовки на Диете и своего захода на Пилакс Соренсон проявлял явное нежелание спускаться на планеты. Причина была очевидна. За ним и за его командой охотился Джорд Виллер. Кэп надеялся, что если не будет высовывать носа с корабля, то не нарвется на неприятности. Кроме того, Кэпа, по-прежнему зацикленного на «Звезде Империи», все остальное мало интересовало. Все, находящееся с наружной стороны бутылки.

Ландо поставил кружку на стол. Что это, черт возьми, за жизнь для девчонки — сидеть взаперти на корабле, да и для киборга тоже. Им не помешает слетать на планету проветриться. А шансы наткнуться на Виллера ничтожны. Он улыбнулся.

— Челнок на Пилакс отправляется через тридцать минут. Там приличные люди обитают, так что оденьтесь соответственно.

Приблизительно четыре часа спустя они вышли из ботика, поймали наземное такси и с шиком отъехали. Всего лишь несколько минут ушло на то, чтобы пересечь выжженное дюракритовое поле, купить модуль управления в одном из многочисленных ангаров, окаймлявших космопорт, и направиться в центр города.

Мелисса, когда они проезжали по Бласту, болтала без умолку, Ки перекатывался из одного угла такси в другой, а Ландо смотрел в окно.

Кругом были люди — они шли, разговаривали, занимались своими делами. И некоторые из них наверняка были охотниками за головами. Ищут ли они его? Перебирают ли в памяти мыслеснимки, сверяя с его образом? Ландо отбросил прочь эту мысль. Да ну их всех! Он заслужил право на отдых и уж не преминет им воспользоваться.

Такси пересекло центральную часть города и устремилось в пригород. Еще на судне они договорились, что каждый выберет себе какое-нибудь одно развлечение, и первым на очереди был Ки. Хотя последние несколько недель киборг не выбирался на планету, у него имелся доступ ко всем ее видеоканалам. Так он и узнал про бега бакков.

Бакки — это такие восьминогие, похожие на ласок животные, способные развивать скорость до тридцати-сорока миль в час. Бега бакков и ставки на них на тотализаторе пользовались на Пилаксе огромной популярностью, и Ки не терпелось вкусить этого зрелища.

Такси въехало в трубавеню, где попало в зону управления городского компьютерного диспетчера. Зажглось внутреннее освещение А такси набрало скорость и понеслось под землю

Однообразие темного дюракрита за окнами изредка нарушалось встречным транспортом да платформами с томящимися в ожидании пассажирами.

Мелисса от нечего делать строила рожи перед зеркалом. Глядя на нее, Ки тоже присоединился к этому занятию. Сначала он примостился рядышком, добавив Мелиссе вторую голову, а потом спрятался за ней и выставил видеосенсор из ее уха.

Такси перескакивало из подземной в наземную часть труб-авеню и обратно, поэтому снаружи периодически вспыхивал яркий солнечный свет.

Ландо уже начал было спрашивать себя, придет ли когда-нибудь конец их поездке, и тут они, выскочив на поверхность из склона горы, покатились вниз по нормальной дороге к огромному развлекательному комплексу.

Здание имело куполообразную крышу и благодаря примешанным к дюракриту минералам сверкало, как золотое Комплекс окружало обширное парковочное пространство, до отказа забитое разноцветными наземными машинами.

Тем временем Ки пританцовывал от нетерпения и пересчитывал извлеченные из какого-то потаенного отделения деньги. Это зрелище напомнило Ландо историю о том, как киборг проиграл свое тело, и заставило усомниться, правильно ли они сделали, что приехали сюда.

Но, как бы то ни было, Ки твердо намеревался попасть в павильон. Ландо решил с киборгом не спорить, дать ему немного поразвлечься, а потом побыстрее его оттуда вытащить.

Таксист затормозил у главного входа, согласился переадресовать оплату за проезд на банковский счет Кэпа и, заполучив нового клиента, уехал прочь.

Когда они присоединились к двигавшейся ко входу толпе, Ки привлек несколько любопытных взглядов, но долго они на нем не задерживались. На киборгов всегда найдется кому поглазеть. Ландо обрадовался, рассчитывая, что интересующиеся Ки не обратят внимания на контрабандиста.

Внутри здания их взору открылось большое пространство, лишь вдоль стен занятое лотками с различными товарами. Толпа разделилась на несколько частей и потекла к различным секциям необъятного павильона. Иногда казалось, что люди ходят кругами.

Ландо сначала не мог понять, в чем тут дело, но затем разглядел внутри каждого круга прямоугольное строение и сообразил, что это — компьютерный терминал.

— Так делаются ставки, — с готовностью объяснил Ки. — Терминалы берут наличными или в кредит. Можно выбрать животное и поставить на него. Можно поставить на победителя, на ничью или то, какой бакк какое место займет.

— Замечательно, — оглядываясь, кивнул Ландо. — Но где же они? Животные то есть? И как им устроят бега, если кругом народ?

Внезапно свет погас, запели трубы, и из транслятора полился мелодичный голос:

— Собратья по разуму! Добро пожаловать в Пилакский павильон! Готовы ли вы поглядеть на сражение быстроногих бакков? Ну-ка, ответьте мне: «Да, черт возьми!».

— Да, черт возьми! — взревела в ответ толпа, и Ландо вдруг увидел, как принялась за дело армия торговцев выпивкой и наркотиками. С каждой минутой павильон становился все менее подходящим местом для маленьких девочек.

— Это ведущий Лес Лексус, — проорал Ки, перекрывая рев толпы. — Классный заводила, правда?

— Да уж, заводила, — без энтузиазма согласился Ландо. — По-твоему, Мелиссе стоит здесь находиться?

Киборг покрутился вокруг своей оси, словно увидев павильон в новом свете.

— Ты знаешь, я как-то раньше об этом не…

Снова раздался звук трубы. На каждой стороне горизонта возникли голограммы с данными о предстоящих забегах. Потолок покрылся переплетением мигающих красных, синих, зеленых и желтых неоновых огней, а пол вдруг сделался прозрачным.

— Пик, смотри!

Ландо проследил за направленным в пол пальцем Мелиссы. То, что он увидел, представляло собой тускло освещенную прозрачную трубку. Когда внутри нее мелькнула коричневая полоска, Ландо понял, что это и есть бакк. Он бежал по сложной системе туннелей, проложенной под полом павильона. Всмотревшись внимательнее, он разглядел, собственно, две дорожки, рядом с освещенной — другую, более запутанную.

По толпе пронесся одобрительный шум.

— Идет разминка… Пора делать ставки, дорогие мои собратья по разуму… Вас ждет победа, поражение или ничья!

Ландо повернулся к Ки, но тот исчез. Встав на цыпочки, Ландо ухитрился разглядеть, как киборг сделал на терминале ставку, а затем прикатил обратно. ’

— Один забег, — выпалил Ки, тормозя себя струей сжатого воздуха, — и мы уходим. Ведь на один забег тебе можно посмотреть, Мелисса?

— Конечно, можно! — возмутилась Мелисса. — А потом, я и сама хочу знать, чем дело кончится. Объясни, Ки, в чем тут смысл?

— Значит так, — начал Ки, принимая вид профессора, читающего лекцию, — сперва на стенки туннеля наносится запах расы, такого маленького животного, на которого бакки охотятся, а затем пускают четырех одновременно.

— А потом что? — спросил Ландо, уже примерно представляя себе, что происходит дальше.

— Ну, — осторожно начал Ки, чувствуя, что ему приготовили ловушку, — погрызутся между собой немножко. Посражаются за право пройти первым.

— Но это же подло! — расстроилась Мелисса. — Их заставляют драться между собой.

— Ну, может, чуть-чуть, — признался Ки, — они и потреплют друг друга, но ничего серьезного. Затем туннель снова расширяется, и два бакка могут бежать ноздря в ноздрю, пока не придут к лабиринту.

— К лабиринту? — с подозрением спросила Мелисса. — А там что будет?

— Пойдемте, я вам покажу. — Ки прошмыгнул через плотную толпу и подождал, когда к нему присоединятся Мелисса и Ландо. Взглянув вниз, они увидели, что простой туннель теперь разветвился, превратившись в лабиринт со множеством изгибов, поворотов, ложных проходов и тупиков.

— Через него только один путь, — сказал Ки, — и они должны его найти. А после этого — проплыть под водой, преодолеть полосу препятствий и выйти на финишную прямую. Выигрывает первый прибежавший.

Мелисса скрестила руки и топнула маленькой ножкой. Потом, нахмурившись, исподлобья поглядела на Ки.

— По-моему, это глупо и гадко. Чтоб ты все свои деньги проиграл.

Но Ки пропустил мимо ушей это замечание, поскольку звякнул стартовый колокольчик, толпа зашумела и раздался вопль ведущего: «Пошли!».

Уловив какое-то движение наверху, Ландо поднял глаза и обнаружил, что мерцающие неоновые огни выстроились в огромную схему. Поскольку перед зрителями открывался только тот небольшой кусочек туннеля, на котором они стояли, эта схема представляла полную картину того, что происходило у них под ногами.

Тем временем по всему павильону разлетелся рой робокамер, оснащенных антигравитационными устройствами для того, чтобы передавать изображения на голограммы. Те же изображения транслировались и на всю планету.

Ландо, отдавший предпочтение не видеоизображениям, а схеме, наблюдал за тем, как из стилизованных стартовых ворот выскочили четыре нарисованных бакка. Сначала они бок о бок поскакали по прямой к тому месту, где сужался туннель.

Затем, когда места перестало хватать на всех, мультипликационные животные начали кусать друг друга, пытаясь пробиться вперед. Сразу же стало ясно, что лучше всех это получается у номеров первого и четвертого, но, как только их превосходство сделал ось очевидным, туннель раздулся, как воздушный шарик, а затем сузился до размеров крохотного коридорчика.

Толпа взрывалась ревом, глядя, как терзают друг друга электронные бакки, влекомые одурманивающим запахом, как отгрызают куски неоновой плоти в борьбе за право первым пролезть в отверстие.

Опустив взгляд, Ландо заметил, что Мелисса невозмутима. Подобно ему, она наблюдала за компьютерной картинкой, и нарисованные персонажи для нее не соотносились с реальностью.

Когда номер три протерся вперед, половина толпы одобрительно засвистела, а другая — издала разочарованный стон. Номера первый, второй и четвертый наступали третьему на хвост.

— Вот они! — закричал Ки.

Ландо огляделся и увидел, что киборг прав. На них надвигалась толпа, дорогу которой прокладывали две робокамеры. Он схватил Мелиссу за плечо как раз вовремя, чтобы их не смело потоком.

— Смотри! — сказала Мелисса, указывая на пол.

В прозрачный лабиринт вбегали четыре маленьких животных. За ними следовала миниатюрная робокамера.

На каждом бакке была упряжка с прикрепленным к ней номером. У них были маленькие острые мордочки без наружных ушей и по три глаза, один — в центре головы и два других — по сторонам, обеспечивая боковое зрение.

Ландо заметил, что их передние лапы, заканчивающиеся цепкими когтями, короче, чем остальные, и не используются при передвижении. Может, через несколько миллионов лет эволюции эти лапы превратятся в руки, а когти — в пальцы? Кто знает.

От глубокого укуса номер три оставлял за собой обильный след крови. Мелисса вцепилась зубами в кулачок и потянулась за рукой Ландо.

Теперь Ландо мог различить индивидуальные особенности каждого животного.

Номер первый сновал туда-сюда, исследуя все возможные пути и исключая их один за другим.

Номер второй вел себя по-другому, более осторожно, нюхал по сторонам, но никуда не решался сунуться.

Третий попеременно то зализывал раны, то исследовал окрестности, а четвертый сидел и, видимо, вникал в ситуацию. Может, он думал? Или просто был озадачен и не знал, что делать?

Ответ на эти вопросы был получен через несколько секунд, когда номер четыре сорвался с места, сделал два поворота направо и выскочил из лабиринта.

А еще через несколько секунд номера один, два и три подтвердили то, что начал подозревать Ландо: бакки сообразительнее, чем кажутся на первый взгляд. Они понеслись вслед за лидером, а за ними неотступно следовала все та же робокамера.

Вся толпа хлынула вместе с животными к тому отрезку, который надо было проплыть под водой, и увлекла за собой Ки. Таким образом, Ландо и Мелисса остались на поверхности Лабиринта в полном одиночестве.

— Ну, — спросил Ландо, — и что ты думаешь?

— Я думаю, все это гадко, — тут же ответила Мелисса. — Мне так жаль номера три. Он поправится?

— Несомненно, — заверил ее Ландо. — Ну а пока мы ждем, как насчет мороженого?

— Ой, конечно, — воскликнула Мелисса, подпрыгивая от нетерпения. Через секунду она уже тащила его за руку к ближайшему прилавку с едой.

Оглянувшись через плечо, Ландо увидел нависшего над сгустившейся толпой Ки и решил, что киборгу не составит труда их разыскать. Существование внутри металлической сферы имеет не только свои трудности, но и свои преимущества.

Прошло не меньше четверти часа, прежде чем бакки, пройдя все препятствия, наконец пересекли финишную черту. Номер второй пришел первым, за ним — четвертый, третьим был третий, и последним — четвертый. Победители ревели от восторга, а проигравшие с отвращением пошвыряли билеты на пол и кинулись за утешением к лотошникам.

Откуда ни возьмись появился Ки и с криками: «Ура! Я выиграл!» — устремился к ближайшему окошечку за выплатой вознаграждения. Засеменившие ему вслед Мелисса и Ландо обменялись удивленными улыбками.

Когда все началось, они находились в пятидесяти футах от окошечка. Раздался крик: «Хватайте этого киборга!», и с десяток человек из толпы, растревоженной, как пчелиный улей, бросилась выполнять приказ.

Подняв взгляд, Ландо успел заметить, как какой-то человек накинул на Ки свой плащ, пытаясь обвязать его узлом На помощь ему бросились двое мужчин и женщина, а Мелисса тем временем кинулась прямо на них, крича: «Пустите его! Он вам ничего не сделал! Пустите его!»

Ландо, кинувшись вслед, разразился проклятиями. Он проклинал Ки, проклинал себя и проклинал свою чертову невезучесть. Когда он подоспел, Ки уже почти попал в плен, но, сделав бросок всем телом и получив в подкрепление пару укусов от Мелиссы, Ландо изменил ситуацию.

Вырвавшись из плаща, Ки подбросил себя вверх и, завопив: «За мной!», кинулся к ближайшему выходу.

Стряхнув с себя чьи-то тянущиеся схватить руки, Ландо сгреб Мелиссу в охапку и последовал за улепетывающим киборгом. Но далеко уйти не удалось. Парализатор угодил ему прямо между лопаток.

Ландо упал, как подкошенный. У него осталась способность только видеть и слышать. Все мышцы свело спазмом. Люди вопили, робокамеры кружили над ним, как мухи над покойником, и чьи-то грубые руки подняли его с пола. Поскольку Ландо лежал лицом вниз, то кроме пола он ничего и не видел.

Ландо услышал, как какой-то мужчина сказал: «Да, этот киборг разыскивается гильдией игроков за неуплату долгов, а парень пытался помочь ему сбежать. Девчонка говорит, что ее отец — капитан чего-то там. Оприходуйте их, и пускай судья разбирается».

Ландо издал беззвучный стон. Неужели бывает и хуже?

Но если бы Ландо увидел зеленые глаза и огненно-рыжие волосы охотницы за головами, то знал бы ответ. Могло быть и хуже. Гораздо хуже.

Глава 11

Эту тюрьму, как, наверное, и любую другую, трудно было назвать приятным местом. Хотя само здание выглядело довольно современным, наполняли его такие же отбросы общества, что и везде.

За последние двенадцать часов Ландо пришлось поучаствовать в четырех драках. В двух из них он защищал Ки от других заключенных, одна затеялась из-за его сапог, а еще в одной он отвоевывал свою порцию той бурды, которую охранники называли «ужином».

Из всех четырех Ландо вышел победителем, но, поскольку состав обитателей камеры постоянно менялся, ему предстояло вскоре снова доказывать свое превосходство.

Камера была приблизительно семьдесят пять футов в длину и пятнадцать в ширину. В тот момент на этом относительно небольшом пространстве обитали сто двадцать три заключенных, набившихся, как сельди в бочку.

Некоторые разместились на металлических скамьях вдоль двух из четырех стен, другие без чувств лежали на полу, а остальные стояли и разговаривали. Беседы их затрагивали преимущественно две темы: секс и деньги, и доминировали две фразы: «За что ты здесь?» и «Когда ты выходишь?».

Большей частью камеру наполнял все тот же сброд: пьяницы, наркоманы, воришки и сутенеры. По слухам, для более солидных преступников, например маньяков-убийц, существовало другое приятное местечко.

Спереди камеру ограждала решетка во всю высоту — от пола до потолка. Ки хотел разрезать ее с помощью паяльной лампы, спрятанной внутри его металлического торса, но Ландо запретил ему это делать, заметив, что им хватает неприятностей помимо организации массового побега.

Поэтому они почли за лучшее примоститься в уголочке и ждать, когда что-нибудь произойдет. А времени прошло уже порядочно, Кэпу пора уже было бы протрезветь, прибыть на планету и заплатить за них выкуп.

А что с Мелиссой? Арестовав их, полиция увезла ее в какое-то другое место. В более приличное место, как надеялся Ландо, чем то, где находился он сам. Но куда именно? Мог ли Соренсон явиться за Мелиссой и бросить на произвол судьбы всех остальных? Учитывая все, что они натворили, Кэп мог счесть подобный поступок вполне оправданным. А узнать, так это или нет, было невозможно.

У входа в камеру возникло какое-то шевеление.

«Пик Ландо! Пик Ландо! Вперед и в центр!» — Голос принадлежал охраннику.

Ландо поглядел на Ки. Тот включил свой антиграв и подкинул себя к потолку. Там он будет вне пределов досягаемости. К тому же пока ему везло — его главных обидчиков выпустили под залог.

Заметив беспокойство Ландо, киборг придал своему голосу как можно больше беззаботности:

— Не волнуйся, Пик. Я еще несколько часов продержусь. До скорого.

Ландо кивнул. Выбора у него не было. Может быть, следующим вызовут Ки. Ландо шагнул по направлению к выходу, а за его место в углу уже началась драка.

Как и большинство охранников, этот был невысокого роста, с чипом на плече и с пулеметателем наизготовку. В левой руке он держат синий полиэтиленовый пакет, запечатанный какой-то официальной печатью.

— Ты — Пик Ландо? Ландо кивнул.

— Встань на красный круг.

Ландо встал на красный круг, ожидая, когда дверь отодвинется в сторону.

— Выходи.

Ландо сделал, как было велено, и услышал, что дверь задвинулась у него за спиной.

— Иди по красной линии. Сойдешь с нее — будешь потом свои мозги выплевывать.

Ландо последовал по сплошной красной линии. Она провела его по коридору, подвела к пуленепробиваемой двери, тщательно охраняемой, и вывела в ярко освещенное помещение для допросов.

Помещение было белого цвета, если не считать подозрительного вида пятен на полу и на стенах. Меблировка состояла из нескольких грубо сколоченных деревянных стульев и стола с пластиковым покрытием. На одном из его уголков примостилась стройная женщина с ярко-рыжими волосами и зелеными глазами.

Ландо вначале принял ее за полицейского, а затем, осознав свою ошибку, почувствовал внезапную тяжесть в животе. Охотница за головами! На ней это просто написано. Небрежная поза, кобура через плечо, насмешливое выражение лица. Чего ему теперь ждать?

Охранник улыбнулся. Охотница за головами была чуть выше его ростом и гораздо более приятной наружности.

— Этот?

— Это он, — подтвердила Делла Ди. — Некто Пик Ландо, в розыске за убийство. Пустился в межпланетные бега, чтобы избежать наказания. Номер вознаграждения WMH 56843-F. Вот моя лицензия.

Ди поднялась с места, протягивая охраннику потрепанную пластиковую карточку.

Охранник пробежал по лицензии глазами и вернул владелице.

— Вы ознакомились с обвинением и заплатили штраф?

— Все оплачено и запротоколировано в лучшем виде. Вот квитанция.

Охранник махнул рукой.

— Вы собираетесь прошвырнуться по планете? Могу предложить местечко, где подают чудесный стейк… то, что надо… товар с Терры.

На лице Ди появилась улыбка в тысячу мегаватт, а в руках — видавшие виды наручники.

— Здорово! Последний раз хороший стейк я ела триллион витков назад. Но — пора на контроль. Мой корабль отходит в два часа.

Охранник был явно разочарован.

— Черт, не повезло. Помочь с наручниками?

— Не стоит, — ответила Ди, закрутив кисти Ландо ему за спину в умелой рукой защелкнув наручники. — Покажите нам, где дверь, и мы вас больше беспокоить не будем.

— Будь по-вашему, — ответил охранник. Он протянул ей синий пакет. — Вот, не забудьте. Здесь его личные принадлежности. Деньги, пистолет и нечто вроде карманной пусковой ракетной установки.

— Как? — удивилась Ди, беря в руки пакет. — А где же энергетическая пушка?

Охранник рассмеялся, и Ди ответила ему улыбкой. Несмотря на это шутливое замечание Ди вспомнила Диету и киборга, склонившегося над лежащим на полу Ландо. Может, у него имеются веские причины, чтобы носить при себе целый арсенал. Арсенал, который он мог бы пустить в ход тогда, в павильоне, но не пустил.

Охранник открыл дверь, и Ди кивком показала на нее Ландо. Тот послушно последовал к выходу. Важно было не напрягаться, чтобы у нее создалось впечатление, что он смирился. У него еще будет шанс, но не сейчас и не здесь.

Охранник попрощался, и они, проследовав сквозь цепь контрольно-пропускных пунктов, очутились на холодном ночном воздухе.

Фонари отбрасывали на землю лужицы зеленовато-голубого света, которые, отдаляясь, превращались в едва заметные точки.

Сквозь непрерывный поток полицейских и преступников Ди повела Ландо к припаркованному неподалеку наземному автомобилю. Открыв заднюю дверь, она жестом приказала ему войти. Он не шелохнулся.

Ди достала свой пулеметатель и приставила его к голове Ландо.

— Лезь в машину, иначе я тебе голову снесу, а сетчатку отошлю на экспертизу.

Ландо заставил себя не замечать оружия.

— Охотно верю, но прежде, чем мы сядем в машину, я хотел бы знать, кто вы такая и куда мы едем.

Ди кивнула, не опуская, однако, оружия.

— Имеешь право. Меня зовут Делла Ди. Тебя разыскивают на Интро, поэтому туда мы и поедем.

— Полагаю, что моя невиновность значения не имеет.

— Вы все так говорите. Что-нибудь еще? Ландо поднял бровь.

— А купить тебя можно?

— Разумеется. За тебя назначено вознаграждение в двести пятьдесят тысяч. Накинь еще десятку, и пойдем выпьем за твое здоровье.

Ландо прикинул, что, даже учитывая золото, ему столько не наскрести. Он улыбнулся.

— Жаль. Двух сотен не хватает. Может, просто так выпьем за мое здоровье?

— Нет. Садись в машину.

Ландо повиновался и услышал, как Ди заперла за ним дверь. Салон был удобный и просторный и отделан по высшему разряду.

Ди села на место водителя, кинула синий пакет рядом на сиденье и завела мотор.

— Хорошая машина.

— Рада, что тебе нравится, — насмешливо ответила Ди. — Все для вас.

— Напрокат взяла? — Угу.

— Дороговато, небось?

— Могу позволить себе, благодаря таким, как ты, — ответила Ди, вливаясь в общий транспортный поток. — А потом в моем ремесле надо водить что-нибудь тяжелое и быстрое — это себя оправдывает.

— Да, — вздохнул Ландо. — Вероятно.

Какое-то время оба молчали. Ди перестраивалась из ряда в ряд, обгоняя другие машины После того как они миновали деловую часть и въехали в Бласт, Ди нарушила молчание:

— Это твои люди нас преследуют?

С некоторым усилием Ландо удалось обернуться и выглянуть в окно. Прямо за ними держался, нависнув всей громадой, грузовик. Он точь-в-точь повторял все маневры Ди.

— Вряд ли, — ответил Ландо. — Мои люди взяли бы такси.

— Этого я и боялась, — нахмурилась Ди. — А тот хромированный киборг, которого ты потрепал на Диете? Возможно, это он за тобой гонится?

Ландо вспомнил про Джорда Виллера.

— Да, такое определенно возможно, хотя не могу себе представить, как он нас разыскал.

— Ты шутишь, наверное, — ответила Ди, нажимая на газ и со скрежетом заворачивая за угол. — Происшествие в павильоне попало во все вечерние новости. Тебя присудили к выкупу. Они ждали, пока ты выйдешь.

Ландо при резком повороте завалился набок.

— Погоди-ка. Откуда ты знаешь про Джорда Виллера?

— Так его зовут? — спросила Ди, наращивая скорость на прямой. — Я была там, когда ты прострелил ему колени. Аккуратно, но глупо. К чему такие сложности? Почему ты сразу с ним не разделался?

— Потому что я не убийца, — огрызнулся Ландо, ногами помогая себе сесть. В это время, вспыхнув белизной фар, грузовик толкнул их сзади. — Близко они к нам подобрались.

— Любите вы давать советы водителю с заднего сиденья, — как ни в чем ни бывало ответила Ди. — Беда с такими.

Ландо поднял глаза и увидел, как снова сверкнули стремительно приближающиеся фары. Отступать было некуда. Ди нажала на тормоз и одновременно достала пистолет.

— Опусти голову, Ландо. Она стоит кучу денег.

Ди открыла дверь и выкатилась на тротуар. Раздалась очередь выстрелов, заднее стекло машины содрогнулось. В ответ последовали два взрыва, сопровождаемые автоматной очередью. Пули в ряд прошили крышу автомобиля.

Тем временем Ландо отчаянно пытался перевести сцепленные наручниками руки из-за спины вперед. Самым сложным было просунуть в них задницу. После этого он уже без труда завел их под бедра и обвел вокруг ног.

Ди выпалила тремя очередями откуда-то прямо из-под двери. Машина покачнулась от глухого стука попавших в мотор пуль. Раздалась вспышка, и из-под капота вырвались языки пламени.

Ландо потянулся к переднему сиденью и нащупал синий пакет. Не сумев открыть его, выругался. В наручниках сломать печать оказалось еще труднее. Черт! Черт! Черт!

Когда пакет наконец открылся, его пальцы сомкнулись вокруг знакомой рукоятки. Пусковое устройство очень бы пригодилось, но нет времени с ним возиться. Через дверь водителя он выкатился на жесткую дюракритовую поверхность тротуара.

Ди сидела на корточках у заднего колеса и стреляла поверх багажника. Кто-то открыл огонь из бластера. Ди пригнула голову, уворачиваясь от энергооружия, вспузырившего краску на крыше и на багажнике. Увидев Ландо, она подняла пистолет, но тут же опустила.

— Какого черта ты здесь делаешь? Я тебе, кажется, велела держать голову пониже.

— Мне бы ее еще и уберечь хотелось, — ответил Ландо, протягивая ей скованные руки. — Сколько и где?

— Вначале было девять, — ответила Ди. Достав электронный ключ, она прикоснулась им к замку. — Я сократила их число до шести, двое спереди и четверо сзади.

Наручники со стуком ударились о землю. Ландо кивнул и потер запястья.

— Прорвемся с менее защищенной стороны.

Ди отшвырнула полупустой магазин и вставила новый.

— План неплохой. Кстати…

— Да?

— Когда все закончится, я все равно тебя сдам.

Не успел Ландо ответить, как Ди поднялась на ноги и побежала. Впереди вспыхнул огонь выстрела. Ди тоже выстрелила, в ответ послышался стон.

Над ухом Ландо раздался свист, сопровождаемый отрывистым щелчком. Он обернулся, увидел появившийся на фоне отдаленного света уличного фонаря силуэт и выстрелил. Человек дернулся и упал.

Слева от Ландо что-то тяжело плюхнулось на землю. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как падает Ди и из тени выходит Джорд Виллер. В свете фонарей серебрилось его хромированное тело. В руках у Виллера уютно примостился автомат. Он собирался им воспользоваться, но пучок яркого света пригвоздил его к земле.

Откуда-то сверху раздался голос:

— Эй, вы там! Это полиция! Бросай оружие! Повторяю, это…

Последовал выстрел, а за ним — вспышка света. Ландо кинулся вперед, но киборг уже исчез в ночи. Тогда он повернулся к Ди. Та лежала в луже крови с пробитой головой. Ландо проверил ее пульс. Он оказался на удивление ровным. Бронежилет принял удар на себя.

Ландо схватил ее в охапку и пустился бежать. За спиной у него снова вспыхнули фары опускающегося на землю патрульного облетчика. У Ландо не было никакого определенного плана, лишь бы убраться подальше от полиции и от головорезов Виллера.

Уйти ему помогло больше везение, нежели мастерство. Зная, что нужно избегать широких улиц, Ландо нырнул в лабиринт переходов, соединявших задворки домов Бласта, стараясь придерживаться южного направления.

Постепенно адреналин улетучился, и по мере того, как это происходило, Ди становилась все тяжелее и тяжелее. К тому же навстречу ему стали попадаться другие люди, из тех, кто опустился на самое дно и кого можно встретить только ночью.

Наркодельцы, проститутки, наркоманы, торговцы органами и им подобные появлялись и исчезали в темных улочках и переулках. Увидев пропитанную кровью одежду Ди и пулеметатель Ландо, люди шарахались от них, однако это зрелище не испугало уличного мальчишку, который, подойдя к Ландо, потянул его за левый рукав.

— Эй, мистер, хотите ее продать? Можете получить кругленькую сумму за ее почки и легкие.

— Пошел вон, щенок.

— А, — догадался мальчишка, — вы сначала хотите с ней побаловаться. Нет проблем. Я отведу вас к врачу. Настоящему врачу, с дипломом.

Ландо остановился и перекинул Ди через левое плечо.

— Далеко отсюда? Постреленок замотал головой.

— Нисколечко! Квартал или два. Док приведет ее в порядок, вот и повеселитесь.

— Подойди сюда.

Мальчишка с опаской приблизился. Ландо выбросил вперед руку, схватил мальчика за грязную рубашку и притянул к себе. Тот оказался обладателем голубых глаз, приплюснутого носа и дурного запаха изо рта.

— Если ты врешь, я тебя убью.

— Кто — я вру? — возмутился мальчишка. — Да ни в жизнь! Доставлю вас к доку в лучшем виде.

— И без фокусов, — хмуро пригрозил Ландо, выпуская из рук грязный воротник.

Тело Ди, которую Ландо нес, следуя за провожатым по многочисленным изгибам и поворотам, стало еще тяжелее. Теперь уже и его рубашка промокла от ее крови.

Впереди отворилась дверь, в конце переулка возник прямоугольник света, и мальчишка жестом пригласил Ландо войти.

— Это здесь, мистер. Заносите ее, а об остальном уж доктор позаботится.

Ландо заглянул в открытую дверь, увидел достаточно чистую приемную и полез в карман за деньгами. Денег не было. Они остались в синем пакете.

Ощупав одежду Ди, Ландо обнаружил в правом кармане ее брюк пухлую пачку банкнот и вытащил несколько бумажек.

— Спасибо… Хочешь еще заработать? Мальчишка с готовностью закивал.

— Еще бы! Чего желаете? Выпить? Ширнуться? Сигаретку?

— Ни то, ни другое, ни третье. Раздобудь мне такси. И пускай подождет.

— Будет сделано, мистер, — отозвался мальчик. — Такси — одна штука.

Он растаял в темноте, а Ландо вошел внутрь. Комнатка была небольшой, но опрятной и пахла лекарствами. Ряд пластмассовых стульев вдоль стены, кофейный столик на трех ножках и занавеска, закрывающая дверной проем.

— Могу чем-нибудь помочь?

Ландо огляделся по сторонам, но никого не обнаружил.

— Здесь, внизу, — подсказал ему голос. Ландо посмотрел себе под ноги. Там примостился крошечный робот, напоминавший скорее груду подшипников.

— Да, — ответил Ландо. — Мне нужен доктор.

— Вы выбрали вполне подходящее время, — заметил робот. — Доктор дома и может вас принять. Вы держите в руках молодую женщину. Она вам нужна для репродуктивных целей, или это пациентка?

— Это — пациентка, — процедил Ландо. — И чертовски тяжелая. Куда можно ее положить?

— Пройдите за занавеску, — сказал робот. — Я покажу дорогу. — При этих словах четыре круглых отростка на теле робота начали крутиться и вкатили своего хозяина в щель под занавеской.

Ландо последовал за ним и вскоре очутился в небольшой операционной. Робот исчез. Центральное место в комнате занимал энергоуправляемый стол, окруженный стеклянными шкафами. Над ним висела безукоризненно чистая лампа.

Перед одним из шкафов стояла женщина и рылась на полке с надписью «суставы». Услышав, как вошел Ландо, она, не поворачиваясь, сказала:

— Положите пациента на стол.

Ландо сделал то, что ему сказали. Сердце у него екнуло. Здесь, под ярким светом, Ди выглядела страшновато. Ее лицо, шея — все было залито кровью.

— Давайте-ка поглядим.

Ландо обернулся и очутился нос к носу с андроидом. Она была прекрасна. Длинные темные волосы окаймляли лицо с безупречно правильными чертами, касаясь воротника ее халата.

Но красота ее носила тяжелый, застывший характер, как у манекена. Не потому что ученые не могли добиться лучших результатов, а потому что намеренно этого не желали. Иначе роботы могли бы сойти за людей, что вызвало бы массу неприятностей. Да, по ее застывшим чертам, блеску кожи и приглушенному шуршанию узловых соединений при ходьбе трудно было не догадаться.

— Не волнуйтесь, — успокоила его андроид. — Хотя и считается, что я не могу заниматься более творческими и серьезными аспектами медицины, для этой работы моих навыков хватит. Поправим вашу подружку. — С этими словами она придвинулась к столу, мягко провела руками по телу Ди и приступила к работе.

В течение следующего часа Ландо наблюдал, как андроид моет, зашивает и бинтует раны. Хотя большая часть взрыва и пришлась на бронежилет Ди, пострадали ее шея, плечи и руки.

Доктор не только заштопала дырки на теле Ди, но и влила в нее изрядное количество насыщенной витаминами крови.

В какой-то момент Ди очнулась, попыталась сесть, но, получив укол в руку, снова отключилась.

Когда все закончилось, андроид пошла стерилизовать руки в кипящей воде.

— Подружка ваша поправится. Ей нужен отдых и антибиотики — я их вам дам. Деньги у вас есть?

Ландо кивнул.

— Отлично. Заплатите мне двести кредитов. Я беру в два раза больше, чем стоят те же услуги в общей больнице, но за конфиденциальность надо платить.

Ландо отсчитал деньги.

— Вот, пожалуйста. Один вопрос…

— Кто я? И что я здесь делаю? — перебила его андроид, просушивая руки под феном. — Вы бы на такие вопросы стали отвечать?

Ландо улыбнулся и покачал головой.

— И я не стану, — тихо произнесла женщина-робот. Но, когда она проходила мимо, свет упал на ее лицо таким образом, что Ландо разглядел у нее на лбу какие-то полустертые отметины. Отметины, подозрительно напоминающие логотип мега-корпорации под названием «Интерсистемз Инкор-порейтед». Логотип, почти выведенный с помощью разных химикатов.

Беглый робот! Ландо слышал о таких, но никогда с ними не встречался. Говорили, что они такие же разумные существа, как и люди, но никто не знал наверняка. Да и узнать было невозможно.

Через несколько минут в одном кармане у Ландо лежали антибиотики, в другом — деньги Ди, а на плече — ее безжизненное тело. Выходя за дверь, в правой руке он держал пистолет.

Снаружи их поджидал мальчишка. Такси стояло неподалеку. Ландо достал еще несколько банкнот, сунул их в чумазую ладошку и скинул Ди на сиденье машины. Она тихо застонала, пробормотала что-то и снова потеряла сознание.

Подобно всем своим сородичам, автотакси не обратило внимания на пассажиров и, услышав, куда им ехать, отправилось в путь.

Через несколько минут такси вкатилось в ворота космо-порта и по просьбе Ландо остановилось у переговорного пункта. Теперь предстояло ответить на главный вопрос: бросил их Соренсон? Или существовало другое объяснение?

Пока вызов Ландо прошел через спутник и попал на мостик «Урода», прошло двадцать четыре секунды. Ответил сам Кэп:

— Ландо? Это ты? Ки сказал, что тебя куда-то забрали. Шевели своими паршивыми ногами. Тебе придется кое-что порассказать.

Ландо улыбнулся.

— Да, сэр. Уже иду.

Глава 12

Ландо вошел в каюту, поставил поднос на полку рядом с койкой Ди и опустился в кресло.

Ди никак не отреагировала. Глаза ее были закрыты, и только по тому, как поднималась и опускалась ее грудь, можно было судить, что она жива.

Ландо перебросил ногу через подлокотник кресла.

— Прекрати ерундой заниматься, Делла. Десять минут назад ты была жива-здорова и заглядывала во все углы — наверное, искала свой пулеметатель.

Один глаз распахнулся и уставился в его направлении. Глаз был зеленющий.

— Как ты узнал?

Ландо указал пальцем наверх.

— Когда ты очутилась на борту, Ки вмонтировал в потолок видеосенсор.

Открылся другой глаз.

— Вы за мной шпионили!

— Мы смотрели, чтобы все было в порядке, — возразил Ландо. — Прости, но с сиделками у нас туговато.

Делла выпрямилась и села на постели. Боль пронзила ее, но она слишком рассердилась, чтобы обращать на это внимание.

— Я была совсем голая! Ландо усмехнулся.

— Не совсем. На тебе была эта рубашка. Кстати, моя.

— Но больше ничего!

— Это верно, — согласился Ландо, — но можешь считать меня своим доктором.

— Доктором? Доктором? — Ди чуть не задохнулась от возмущения. — Какой-то паршивый уголовник — мой доктор? Да ни за что!

Ландо пожал плечами.

— Ну как хочешь. Как ты себя чувствуешь?

Делла упала на кровать и повернулась лицом к переборке. Ландо поднялся на ноги и направился к двери. Она остановила его на полпути.

— Пик…

Он обернулся.

— Да?

— Спасибо за заботу.

Ландо улыбнулся.

— Рад был помочь.

На мостике «Урода» Мелисса нажала на кнопку и скроила рожу почерневшему экрану. ««Спасибо за заботу». Ах, что ты, дорогая, не стоит благодарности. Фу, как противно!» — и она вышла, хлопнув дверью.

Ландо постучал в открытую дверь Кэпа.

— Вы хотели меня видеть?

Кэп поднял голову и прищурился. Ландо увидел, что, несмотря на двухдневную небритость, Соренсон вполне трезв. Как обычно, в офисе царил страшный беспорядок. Кругом валялся мусор, а под локтем у Кэпа стояла тарелка с недоеденным завтраком.

— Да. Я хотел тебя видеть. В последнее время ты меня избегаешь.

Ландо кивнул.

— Это верно. Я почему-то решил, что вы на меня сердитесь.

— Сержусь? — с сарказмом переспросил Кэп. — Сержусь на человека, который без разрешения отвез мою дочь на планету, затащил ее в игорный притон и дал арестовать? Сержусь? С чего это мне на тебя сердиться?

Ландо поднял руки, показывая, что сдается.

— Ладно, ладно, я признаю свою вину. Я был не прав — не следовало Мелиссу брать с собой.

— Не прав? — возмутился Кэп, наклоняясь вперед вместе со стулом. — «Не прав» — не совсем подходящее слово. Скорее, непроходимо глуп. Или преступно беспечен. Ты знал, что Ки тянет к азартным играм. Ты знал, что Виллер за нами гоняется. Ты знал, что за твоей головой охотятся… «Не прав»… Я бы это не так назвал.

Глаза Ландо сузились.

— Ах ты, старый ханжа! А ты где пропадал, когда Ки и Мелисса попросились на планету? Я могу сказать где. Валялся в стельку пьяный у себя на койке, вот где! Мелисса — твоя дочь. Ты за нее волнуешься? Прекрасно. Тогда не пей больше.

Кэп побелел как простыня. Они долго смотрели друг другу в глаза. Первым не выдержал Кэп. Он уставился в стол и заговорил едва слышным голосом:

— Конечно, ты прав. Я знаю, это мало что значит, но с тех пор, как я за ней спустился, я капли в рот не взял.

Ландо откашлялся:

— Может, не так уж и мало, Кэп. Может, если вы захотите, это начало новой жизни.

— Да, — сказал Кэп, подняв голову и встретившись взглядом с Ландо. — Думаю, что захочу. Я ведь читал об этом в книжках. Говорят, что нужно делать в день по шагу.

Ландо кивнул.

— Вы могли бы осчастливить одну маленькую девочку. Кстати, где она была? Нас развели в разные стороны. Мы с Ки очень волновались.

Кэп, на лицо которого постепенно стала возвращаться краска, откинулся на спинку стула.

— Ее отвели в какой-то приют для несовершеннолетних. Нелегко было ее оттуда вытащить, но, когда я все свалил на тебя, ее сразу же отпустили.

Ландо поморщился.

— Премного благодарен.

— Не стоит благодарности, — жизнерадостно ответил Кэп. — Теперь вот что. Выяснилось, что у нашего приятеля Ки было долгов на четверть миллиона.

— Четверть миллиона кредитов?

— Ага, без малого двести пятьдесят тысяч. Чтобы их оплатить, понадобилось все мое золото, твое золото и деньги, вырученные от продажи быстроходки.

— Погодите-ка! Я же золото спрятал!

— Конечно, — с хитрецой произнес Кэп. — Но не забывай, что это мой корабль. Я помогал его строить. Не так уж трудно было открыть вентиляционный ход, найти золото и поставить заслонку обратно на место.

— Ах, ты, старый…

— Стоп-стоп-стоп, — предупредительно перебил его Кэп. — Ки обещает вернуть нам долг. Даже если мне придется еще сто сорок лет вычитать у него из жалованья. А потом, не следует грубить человеку, который разрешает тебе приводить домой охотников за головами и платит за сожжение взятых напрокат автомобилей.

— Вы заплатили за машину? Кэп кивнул.

— Пришлось. Иначе они явились бы сюда и взяли тебя и твою охотницу под стражу.

Ландо припомнил перестрелку и летящие во все стороны пули.

— Спасибо, Кэп. Сожалею насчет быстроходки. Я знаю, как вы ее любили. Когда Ки вернет мне долг, я отдам вам деньги. Или это сделает Делла.

Кэп усмехнулся.

— Благодарю. Теперь к делу. Давай выполним контракт до конца. Виллер когда-нибудь до нас доберется. Это лишь вопрос времени.

Ландо поднялся на ноги. Кэп прав. Виллер хочет его смерти. Что же касается Кэпа, что ж, когда дело доходит до «Звезды Империи», они оба становятся немного помешанными, и Виллер даже больше. Ему в первую очередь нужен корабль, а во вторую — Кэп. Иначе Виллер уже десять раз успел бы прикончить Соренсона. Нет, у него какая-то безумная фантазия, в которой Кэп приведет его на корабль, корабль, где осталось его тело.

— Хорошо. Приступаю к работе.

— Не так быстро, — возразил Кэп. — Сначала взгляни вот на это. — Он протянул ему факс.

Ландо взял его в руки. Факс был заверен официальной печатью и адресован Кэпу:

«Уважаемый капитан Соренсон,

относительно ситуации с объектом Д-878, в настоящее время находящимся на орбите ОУ-18. Мы ознакомлены с тем фактом, что объект занимают неуполномоченные существа.

Однако этот факт ни в коем случае не освобождает вас или ваш экипаж от ответственности за выполнение контракта и попадает под сферу действия пункта второго на странице шестьдесят седьмой, который ясно утверждает «…что исполнитель контракта несет полную и абсолютную ответственность за любые формы жизни, обитающие на орбитальном мусоре и вокруг него в течение срока действия контракта».

С учетом этого мы напоминаем вам, что окончательный расчет состоится по истечении оговоренного в контракте срока и что время почти вышло.

При возникновении возражений по поводу содержания данного письма вы имеете право обжаловать наше решение. Принимая во внимание нашу загруженность в настоящий момент, ваша жалоба будет рассмотрена через шесть или семь месяцев.

С уважением,

Каролина Бакстер

Секретарь орбитальной комиссии

Планета Пилакс».

Ландо вернул письмо.

— Не могу понять. Что за формы жизни? И что такое — объект Д-878?

— Это заброшенная станция, — с недовольным видом ответил Кэп. — Я наткнулся на нее, пока вы с лейтенантом Айтеком играли в казаков-разбойников. Как я понимаю, она была выпущена как невесомая узкопрофильная биолаборатория. Построившая ее компания разорилась, станция поменяла несколько владельцев и была полностью покинута.

— И что?

— И то, что она слишком велика для утилизации в таком виде, в каком она есть. Согласно условиям контракта, мы должны разбить ее на более мелкие кусочки, а это значит — уничтожить людей, которые живут на борту.

Ландо удивленно поднял брови.

— Сколько людей? И как они существуют?

— Всего двое, — ответил Соренсон. — А что касается второго вопроса, то кое-как перебиваются. Роются в мусоре, подворовывают, и все такое.

— И чего вы от меня хотите? Кэп пожал плечами.

— Ты читал письмо. Это наше дело. Или мы от них избавляемся, или остаемся без денег. Ступай и выгони их.

Ландо прищурил глаза.

— Почему я? Почему вы сам их не выгоните? Соренсон стукнул кулаком по столу. От удара все, что лежало на нем, подпрыгнуло.

— Потому что я, черт возьми, капитан! Потому что это мой корабль, а не твой!

— Хорошо, хорошо, — сказал Ландо, отступая к дверям. — Не будем устраивать бунт на корабле. Объект Д-878 на ОУ-18. Считайте, что с ним уже покончено. До скорого.

Ландо завел тормозные двигатели и дождался, когда корабль выравняет скорость с объектом Д-878. Он представлял собой жалкое зрелище. Два цилиндра, обмотанные длинным куском решетки, и беспорядочный набор солнечных панелей. Кэп был прав, в таком виде эту штуковину на переработку не отправишь, надо разбить на части. Его вывел из раздумья радиосигнал на межсудовой частоте. Голос принадлежал мужчине:

— Эй, вы там… Не знаю, кто вы такие и что вам надо, но лучше убирайтесь отсюда подобру-поздорову. Я нацелил на тебя энергопушку модели Нергелон 500. Одно неверное движение, и ты — обломок металла.

Ландо взял в фокус солнечные панели станции и посмотрел на датчики бота. Для Нергелона 500 они мощности не наработают, и, судя по тепловому сигналу со станции, бортовой синтезатор тоже слишком слаб. Это чистый блеф.

— Я только хочу переговорить, — ответил Ландо. — Я надену скафандр и загляну к вам в гости.

— Не смей! — выразительно произнес мужчина. — Если не хочешь свариться заживо вместе со своим скафандром.

— Боюсь, что придется рискнуть, — сухо ответил Ландо.

Через двадцать минут реактивная ранцевая установка на скафандре Ландо несла его по направлению к станции. Из скафандра так и не выветрился запах трюма мусорной баржи класса IV. Ландо старался дышать ртом.

Д-878 был уже так близко, что Ландо разглядел главный шлюз. Туда он и направился. Находясь в сотне ярдов от станции, он снова услышал тот же голос. На этот раз — по скафандровой рации.

— Ладно, пушкой я воспользоваться не смог, но если ты пристыкуешься, то я всажу тебе разряд из бластера прямо в светофильтр.

— Очень некрасиво получится, — спокойно ответил Ландо, — и абсолютно без надобности. Может, лучше побеседуем? Мне больше ничего не надо.

Ответа не последовало.

Ландо зацепился и включил электромагниты в ботинках. Они ударились о цилиндрический корпус с такой силой, что у него подогнулись колени.

Теперь, взгромоздившись на верхушку станции, Ландо увидел, что она порядком потрепана. Впечатление было такое, будто в один из цилиндров примерно посередине врезалось что-то тяжелое, может, корабль. Пробоина была кое-как заделана вкривь и вкось со штопанными лоскутами металла.

Были еще и другие повреждения; по всем признакам, со станции сняли все внешнее оборудование и сделали это весьма беспощадно.

Ландо прошелся по корпусу, достал из пояса многоцелевой инструмент и постучал по шлюзу. Люди внутри должны были его услышать.

Никакого ответа.

Ландо вздохнул и наклонился к рации.

— Ладно, продолжайте упрямиться. Придется прорезать вход.

Ландо выпустил из рук инструмент, тут же втянутый тросом на место. Взяв висевший у его бедра режущий лазер, Ландо проверил, заряжен ли энергопакет, и привел его в действие. Вспоротый лучом металл на корпусе раскалился докрасна.

Он почувствовал себя страшным серым волком, который ломится в дом к бедным трем поросятам.

— Хорошо, хорошо! — послышался голос. — Я открою шлюз. Выключите свою проклятую штуковину. В этой посудине и так уже дыр хватает.

Ландо повиновался, и крышка шлюза отъехала в сторону. В ту же секунду, когда он вошел внутрь, она закрылась у него за спиной, вероятно для того, чтобы больше никого не впускать. Прошло время, прежде чем его наружный датчик высветил: «Давление нормальное. Атмосфера пригодна для дыхания». Открылся внутренний люк.

Довольный тем, что они не предприняли попытки запустить в шлюз отравляющий газ, Ландо разгерметизировал скафандр и откинул шлем. Воздух отдавал привкусом вторичной переработки. Отключив питание от ботинок, Ландо нырнул в люк. Он ожидал, что по ту сторону его встретит обладатель голоса. Но помимо старого потрепанного скафандра на вешалке и сетки с ошметками орбитального мусора он не обнаружил никаких признаков жизни.

Ландо, подтянувшись, пролез через люк в длинный коридор. Несмотря на то что краска покрылась грязью и потрескалась, он сумел разобрать выведенные на переборке слова «Каюты экипажа» и выцветшую зеленую стрелку.

Используя удобно расположенные поручни, чтобы, подтягиваясь, продвигаться вперед, Ландо увидел, что пол в туннеле был почти как новый. Без механизма искусственной гравитации им никто не пользовался. Конечно, «пол» — понятие в условиях невесомости относительное, но в данном случае вполне подходящее, поскольку дорожка была лишена трубопроводов и застелена пластмассовым ковриком.

Путь Ландо преградила толстая переборка. Проделанный в ней люк был запаян наглухо. Выцветшая надпись гласила: «Каюты экипажа», но криво измалеванная стрелка указывала налево.

Ландо открыл небольшую дверку и очутился в туннеле, который, как он понял, предназначался для хозяйственных нужд и связывал между собой оба цилиндра. В туннеле было темно, но впереди виднелся свет.

Несколько минут спустя он выплыл в относительно просторное помещение. Когда существовала лаборатория, оно служило одновременно кают-компанией и кафе. Теперь же напоминало очень захламленное жилье. Кругом валялись вещи, в основном распиханные по сеткам. Но кое-что просто плавало по комнате.

Прямо посредине комнаты стоял старик. А за ним висело нечто наподобие гамака, в котором лежала пожилая женщина. Ландо не мог точно рассмотреть через одеяла, но похоже было, что тело ее скручено какой-то страшной болезнью. Гамак служил ей гнездышком, где она могла отдыхать, не испытывая давления.

Она была похожа на хрупкую птичку с носиком, чуть великоватым для ее крошечного личика и поэтому напоминавшим клюв. Однако какое-то сияние в глазах ее очень красило. Хоть Ландо и явился без приглашения, она улыбнулась, приветствуя его, и он невольно ответил улыбкой.

Старик был худым, с ореолом белых волос вокруг лысины и темными мешками под глазами. При приближении Ландо он подвинулся, чтобы заслонить собой женщину. Старик был испуган, но полон решимости. Трясущейся рукой он сжимал бластер.

— Ближе не подходите! Что вам нужно?

Ландо обезоруживающе улыбнулся.

— Здравствуйте, меня зовут Пик Ландо. Я работаю на спасательном буксире, и мы….

— Я уже сказал тому, что был здесь раньше, — перебил его старик, — никуда мы из лаборатории не уйдем. Моя жена больна, и если перевезти ее на планету, она погибнет. У нас нет денег на больницу с невесомостью, поэтому я и держу ее здесь. Мы потратили все наши сбережения, чтобы сделать станцию пригодной для жилья. Так что смелее вперед, довершайте то, что начали.

— Послушай, Герберт… — начала женщина.

— Нет, Эдит, я так решил, — упрямо возразил Герберт. — Хватит уже. Здесь теперь наш дом. Подходящее место, чтобы закончить свои дни.

Ландо вздохнул. Его использовали по полной программе. Кэп уже успел здесь побывать, обнаружил, что не в силах выгнать стариков, и поручил эту грязную работу ему. Ну что ж, не дождется. Он выдавил из себя улыбку.

— Простите, что ворвался без спросу. Мне пора. Ландо уже приготовился нырнуть в хозтуннель, когда Герберт остановил его.

— Подождите, молодой человек… Что вы собираетесь делать?

Ландо обернулся.

— То, за что мне влетит. Но вас с Эдит никто пальцем не тронет.

Бластер дрогнул и упал на пол.

— Простите, что я вам угрожал. Мы очень перепугались. Ландо понимающе кивнул.

— Ничего страшного. Держитесь. До свидания.

— Мы будем здесь. — Герберт обнял Эдит за плечо, и она улыбнулась.

Любящий взгляд Эдит и решительно сжатые губы Герберта стояли у Ландо перед глазами, когда он поднимался на борт «Урода».

Он направился прямо к капитанской каюте и вошел, не постучав. Кэп оторвал взгляд от экрана переговорного устройства.

— Ну как? Вышвырнул их оттуда? Ландо был вне себя от гнева.

— Нет, не вышвырнул. И вы тоже не смогли этого сделать! Кэп пожал плечами.

— А я и не должен этого делать. Для этого у меня есть ты. Расклад тебе известен. Либо они оттуда двигают, либо мы остаемся без денег.

Ландо раскрыл было рот, чтобы сообщить Кэпу, какой он низкий подонок, как в голове у него что-то щелкнуло.

— Как вы сказали?

Кэп поднял брови.

— Я сказал: «Расклад тебе известен. Либо они оттуда двигают, либо мы остаемся без денег». У тебя начинаются провалы, Ландо. Наверное, компрессорная стрела тебе мозги попортила.

Ландо пропустил оскорбление мимо ушей.

— «Двигают оттуда!» Вот ответ!

Кэп откинулся на спинку стула и покачал головой.

— Боюсь, что нет. Мне это тоже приходило в голову. Перетащить их с помощью «Урода» на другую орбиту. Мысль хорошая, но не получится. Мы подписали контракт на расчистку мусора, а не на перебрасывание его из одного места в другое.

Ландо покачал головой.

— Я не это имел в виду. У нас ведь есть переносные подруливающие устройства? Те, что мы иногда используем при крупных буксировках? Можно прицепить пару штук к лаборатории!

Кэп нахмурился.

— И что толку? Я же тебе сказал. Просто передвинуть ее недостаточно.

— Нет, — нетерпеливо сказал Ландо, — вы не поняли. Подумайте вот о чем. Какая разница между станцией и кораблем?

Кэп задумался.

— Ну, станция движется по орбите, а корабль имеет возможность… — Лицо Соренсона вдруг озарилось пониманием. — …передвигаться в разных направлениях! — Тут лицо его вытянулось. — Черт!

— В чем дело?

— Не получится, Ландо. Конечно, подруливающие, может, и перетащат ее на другую планету, но это еще бабушка надвое сказала. Может случиться все, что угодно. Вместо того чтобы спасти, мы пошлем их на смерть.

Ландо улыбнулся.

— Вы опять меня не так поняли, Кэп. Как вы верно заметили, корабль имеет возможность передвигаться, а это значит, что на него полномочия Комиссии не распространяются. С них могут взыскать плату за стоянку, но не более того.

Кэп медленно наклонил голову.

— Надо проверить, хотя, по-моему, ты прав. Но в какую сумму это выльется? Подруливающие устройства стоят тысячу кредитов каждое, да плюс еще плата за стоянку.

Остановившись в дверях, Ландо улыбнулся.

— Ответьте на такой вопрос, Кэп. Что вы предпочитаете? Деньги или чистую совесть?

Кэп прищурился.

— Деньги.

Но он на себя наговаривал. Через три витка он уже поливал шампанским пол лаборатории, окрещенной именем нелетающей птицы. Сверкая разнокалиберными солнечными панелями, новоиспеченное судно «Пингвин» огибало планету Пилакс.

Глава 13

— Да вы, должно быть, шутите!

Экипаж был в полном сборе: Ландо, Кэп, Мелисса, Ки и Ди. Кэп созвал их на мостик на «общее собрание», однако больше это было похоже на объявление приказа. Ландо стоял, опустив сжатые в кулаки руки.

Кэп глядел прямо перед собой. Лицо его было напряжено. Отблеск света с видеоэкранов придавал его чертам бледно-зеленый оттенок.

— Нет, не шучу! Попытайся взять это в толк, Ландо, ты здесь не просто себе укрытие нашел, здесь надо делом заниматься. И если это дело не принесет нам денег, причем в самом ближайшем будущем, «Урод» пойдет с молотка.

— Но, папочка, — возразила Мелисса, взбираясь на крышку распределительного щита, — Джорд Виллер — наш враг! Он пытался убить Пика! Ему нельзя доверять!

— А я ему и не доверяю, — хмуро возразил ее отец. — И сколько раз я тебя просил не сидеть на этой крышке. — Соренсон повернулся к Ландо: — Все проще простого. Дело в том, что нам нужны деньги. У нас давно не было таких предложений, и, по-моему, здесь все чисто. Виллер работает на «Межзвездные буксировки», и они нас нанимают. Похоже, что все их собственные буксиры заняты. Одному «Геркулесу» две баржи не вытащить, поэтому Виллеру нужна наша помощь. Все, что во вред нам, во вред и ему.

— Может быть, — с сомнением в голосе проговорил Лан-До. — Но вы поступаете так, словно Виллер — разумное существо. Что если он выкинет какой-нибудь финт?

Кэп пожал плечами.

— Тогда и будем с ним разбираться. А пока что возьмемся за эту буксировку. Курс заложен в компьютер. Вот и держись его. — С этими словами Соренсон вышел прочь.

Все присутствующие проводили его взглядами. А затем переглянулись между собой. Все, кроме Мелиссы, которая изо всех сил старалась не замечать Деллу Ди и не отрывала глаз от Ландо.

— Папа давно уже не был болен.

— Да, — согласился Ландо, — его дела пошли на поправку. Не принесешь мне чашку кофе с камбуза?

Мелисса соскочила с распределительного щита.

— Ты хочешь меня прогнать, чтобы поговорить по-взрослому, — рассудила она. — Почему бы прямо так и не сказать? — И она вприпрыжку направилась к левому лифту.

Ландо переглянулся с остальными двумя.

— Ну и что вы думаете?

Ки мелко запрыгал оттого, что на него подуло воздухом из включившегося рядом вентилятора.

— Возможно, Кэп прав. Буксировку нам предлагают солидную. Возможно, Виллер проглотит обиды и займется делом.

— А возможно, Импер назначит тебя своим послом в Новую Британию, — фыркнула Ди. — Я смотрела на этого мерзавца через дуло пистолета. Он сумасшедший, вот и все дела.

Ландо кивком выразил согласие.

— По-моему, Делла права… Но, даже если и нет, подготовиться не помешает. Давайте составим план.

До условленного места добрались за полтора дня. Как и! большинство хозмиров, ХМ-67 не блистал красотой. Прежде всего атмосфера в виде грязевой взвеси. Затем шероховатая поверхность, изрезанная карьерами с грязным месивом; из этих открытых язв брали свое начало реки, медленно несущие вязкую черную жижу в моря. Моря, на дне которых обитали роботы-шахтеры — гусеничные тракторы, медленно ползающие по океанским глубинам и пожирающие все на своем пути.

По существу мир представлял собой наполненное механическими личинками мертвое тело. Каждый день личинки вгрызались в его содержимое, производили новые личинки и оставляли тонны ядовитых отходов. Со временем, когда не останется ничего съедобного, личинкам предстояло покинуть свое жилище и перебраться в другое место.

Никто не возражал, никого это не беспокоило, поскольку, за исключением тысячи контрактных рабочих, ХМ-67 был необитаем. Существовавшие на нем вначале формы жизни сочли бесполезными и обрекли на вымирание.

Могли какие-нибудь из них эволюционировать? Вырасти в разумные существа? Запустить космические корабли и отправиться к далеким звездам? Никто никогда об этом не узнает.

Вот таким образом поступали огромные мега-корпорации, выпускавшие товары, которые пользовались у людей большим спросом.

Ландо это напомнило об Ангеле, планете, на которой он вместе с другими вступил в бой с такой корпорацией и победил. Но мир ХМ-67 — другое дело. Он уже наверняка обречен на смерть, и все, что можно сделать, — помочь привести этот труп в порядок.

Датчики сообщили Ландо о двух баржах и буксире задолго до того, как он увидел их своими глазами.

Баржи были громадными, раза в два больше, чем линейные корабли, и скорее походили на цилиндрические баллоны, чем на обычные прямоугольные баржи.

Обе они несли на борту хлор, изготовленный в ХМ-67 и запущенный на орбиту с помощью ядерной катапульты.

Катапульта состояла из ямы в полмили глубиной, импульсного реактора и запаса армированных контейнеров. Яма заполнялась контейнерами, устраивался ядерный взрыв и — ба-бах! — груз, преодолев расстояние в две тысячи миль, оказывался на орбите. Грубо, но эффективно и очень подходяще для мира, где никому нет дела до радиации.

Доставленный на орбиту хлор перекачивали из пусковых модулей на огромные газовые баржи. А поскольку собственных двигательных механизмов такие танкеры не имели, к пункту назначения их надо было тянуть. В этом и состояла задача «Урода».

Ландо щелкнул выключателем на интеркоме.

— Вижу баржи. Приготовить судно к маневрированию и буксировке.

— Вас понял, — ответил Ки из машинного отделения. — Все системы функционируют в нормальном режиме.

— Иду, — хмыкнул Кэп из своей каюты. — Через пять минут буду на мостике.

— У меня все готово, — подхватила Мелисса. — На обед у нас серые крекеры с зеленой питательной пастой и сушеными фруктами.

— Очень соблазнительно, — ответил Ландо. — У меня уже слюнки текут.

Мелисса хихикнула, а он проверил изображение на экранах. Цилиндры выросли в размерах; они походили на огромные сигары, каждая со своими собственными позывными.

Тут же стоял и «Геркулес» Джорда Виллера, красная махина с заостренным, как стрела, носом, в ореоле желто-оранжевого теплового пятна, испускающая радугу цветовых сигналов. От одного вида корабля Ландо бросило в дрожь.

Пилот нажал на кнопку.

— Делла?

— Да?

— Мы на подходе к «Геркулесу». Пора выходить.

— Поняла, — ответила Ди. — Открываю крышку А шлюза номер четыре.

Аварийный шлюз номер четыре выбирали долго и тщательно. Прежде всего он был расположен на борту подальше от «Геркулеса» и любопытных глаз. Несмотря на это, задача Деллы могла оказаться чрезвычайно опасной. Ландо беспокоился.

— Делла?

— Да?

— Будь осторожна.

— Конечно… Ты тоже.

За этими словами скрывалось много недосказанного. Благодаря природной выносливости и заботе робота-доктора Ди полностью поправилась. И хотя охотницу за головами здесь больше ничто не удерживало, она предпочла остаться на борту. У нее кончались деньги, это тоже сыграло роль, но, кроме того, имелась и другая причина, которую они с Ландо начинали смутно ощущать.

Оба они были одиночками по натуре и в силу обстоятельств и не торопились вступать в новые отношения, но оба не желали отказываться от появившейся возможности. Спроси их кто-нибудь, они не признались бы в особой привязанности друг к другу, но от окружающих им своих чувств было не скрыть. Особенно от Мелиссы, которая, видя, как Ландо уделяет Ди все больше внимания, терзалась мыслями о том, не заявить ли ей о своем презрении во весь голос.

Ди именовала Ландо «ценным сокровищем», а тот ее — «имперской хищницей», но ни он, ни она не предпринимали никаких усилий, чтобы изменить существующее положение дел.

В результате Делла фактически стала членом экипажа, получающим жалованье в ожидании дальнейших событий.

Не имеющая опыта службы на судне, охотница за головами Делла была самой подходящей кандидатурой для выполнения предстоящей задачи, и она вызвалась сама. Кроме того, учитывая, что никто не мог объяснить Кэпу ее замысел, другого выбора и не оставалось.

Зажужжал зуммер, и вспыхнула сигнальная лампа. Ди, находившаяся за бортом, взбиралась на сани. На них уже загрузили запасы топлива и кислорода, достаточные, если понадобится, чтобы продержаться несколько дней. Все остальное находилось у нее в скафандре.

Переговорник загудел, и экран просветлел. Перед Ландо возникло античное лицо Джорда Виллера.

Ди усилием воли заставляла себя ждать. Ландо объяснил ей, как это важно. Он пройдет как можно ближе от «Геркулеса». И когда теплота и электромагнитные излучения обоих кораблей на мгновение смешаются, Ди осуществит свой маневр.

Выпрямившись, чтобы вглядеться в темноту, в которой растворялся изгиб корпуса «Урода», она увидела несущийся ей навстречу буксир. Хотя оба судна двигались не так быстро, их суммарная скорость превышала тысячу миль в час.

Присев, чтобы снять сани с магнитного стопора, Ди почувствовала всю тяжесть и неуклюжесть скафандра. К тому же от него как-то странно пахло; чем — она не знала и знать не хотела.

Сани представляли собой металлический каркас, оборудованный несколькими подруливающими устройствами, двумя сиденьями и багажным отсеком сзади. Удобства почти как дома.

«Урод», казалось, выскользнул из-под нее, оставив сани в свободном полете. Ди попыталась сориентироваться, ослепленная бьющим на нее отраженным светом с ХМ-67. Где же «Геркулес»? Исчез проклятый. Нет, стоп, вот он где. Почти рядом!

На фоне планеты, блеснув, вырисовался нос корабля. Настал момент двигаться, пока тепловое и электронное излучение ее прикрывает.

Ди завела подруливающие и устремила свое суденышко к широкой корме корабля. Ее встретил настоящий лес оружия, слепящих прожекторов и других устройств, только и ждущих, чтобы разорвать ее на мелкие кусочки.

Заглушив подруливающие, Ди завела тормозные двигатели и стиснула зубы. Может, Пик и способен был пришвартовать сани, куда ему захочется, а у нее это получится, только если ей крупно повезет. Скрывая отсутствие опыта, Ди внушила ему, что умеет гораздо больше, чем на самом деле.

Так… если б ей только удалось попасть на свободное место, сразу за центральным охлаждающим вентилятором… Сани так тряхнуло, что голова ее съехала с прокладок внутри шлема. Проклятие! От такой швартовки эхо, наверное, разнеслось по всему буксиру. Не услышал ли кто?

— Итак, — сказал Виллер, — вот мы и снова встретились. Ландо опять поразила неестественная красота киборга.

Белокурые волосы, безупречные черты, прекрасно поставленный голос. Он выдавил из себя улыбку.

— Привет, Виллер. Как я погляжу, ничего не меняется. Ты по-прежнему страшен, как черт.

— Довольно, — сурово оборвал Ландо Кэп, опускаясь на сиденье справа от него. — Здравствуй, Джорд. Прошу прощения за своего пилота.

Виллер улыбнулся.

— Здравствуй, Кэп. Принимаю извинения. Мы с твоим пилотом вскорости сами разберемся. Сейчас не время и не место. Есть дело, и я предлагаю им заняться.

Кэп окинул Ландо взглядом, в котором ясно читалось «Что я тебе говорил?», и снова повернулся к экрану.

— Согласен. По контракту командуешь ты. Чем мы можем помочь?

Ландо показалось, что он увидел довольный блеск в глазах киборга, но он мог и ошибаться. Возможно, это был всего лишь свет, отразившийся от искусственных зрачков.

— Наша первая задача — свести обе баржи вместе. По моему опыту, легче буксировать один объект, чем два.

Кэп кивнул в знак согласия.

— После этого, — продолжал Виллер, — мой корабль потащит баржи спереди, а «Урод» будет подталкивать сзади. Вопросы?

— Да, — отозвался Ландо. — А кто сцепит обе баржи?

Виллер сверкнул зубами.

— Я думаю, что капитан Соренсон блестяще справится с этим небольшим поручением.

Кэп сглотнул, но голос его не дрогнул:

— С удовольствием.

— Отлично, — ответил Виллер. — Когда займете нужную позицию, сообщите мне. — На этом экран погас.

Кэп поднялся и направился к выходу. Ландо потянул его за рукав.

— Не делайте этого, Кэп. Негодяй Виллер что-то задумал. Соренсон отдернул руку.

— Угомонись, Ландо. Ты же слышал. Мы делаем общее дело. Он — свою работу, мы — свою. Встретимся у шлюза. — И он вышел прочь.

Ландо повернулся к экранам. Не исключено, что Соренсон прав. Не исключено, что все в порядке. Не исключено, что и свиньи когда-нибудь станут летать.

После долгих пяти минут ожидания Ди с облегчением вздохнула. Может быть, швартовка прошла тише, чем ей показалось, может быть, никто не услышал, но так или иначе, вроде бы пронесло. Удостоверившись, что сани крепко пристегнуты к корпусу корабля, Ди расчистила место среди запасных баллонов с кислородом и приготовилась ждать. Вокруг ее туловища уютно гудел скафандр.

— Все в порядке, Ландо. Я на барже номер один.

Даже на самом крупном плане Кэпа едва было видно. Он стоял на поверхности баржи номер один прямо у огромного стыковочного узла.

— Вас понял, Кэп. Получил ваше изображение на видео. «Геркулес», я — «Урод». Капитан Соренсон на месте.

— Сообщение приняли, — ответил голос Виллера. — Сцепите несколько стрел с баржей номер два. Ваша задача — удержать ее на месте, пока мы будем подталкивать баржу номер один.

Вскоре Ландо с головой ушел в выполняемую работу. Сначала необходимо было правильно поставить «Урода». Для этого требовалась высокая точность при использовании боковых подруливающих устройств и корректирующих реактивных двигателей. Когда судно было на месте, в дело вступили тягловая и компрессорная стрелы. Ландо развернул их, подвел к барже и зафиксировал. Оставалось только поточнее подогнать их, когда по переговорному устройству раздался голос Кэпа:

— Ландо, берегись! На тебя идет баржа!

Ландо взглянул на видеоэкран с правого борта и ужаснулся. Баржа номер один каким-то образом сошла с места и надвигалась на него. Она уже заполнила весь экран и через минуту должна была врезаться в них. Баржа была огромных размеров и, хотя весила немного, накопила большую инерцию. Она могла подмять под себя буксир и продолжать двигаться дальше.

Пальцы Ландо заметались туда-сюда. Стрелы он отсоединил, двигатель завел, и «Урод» ринулся вверх. Когда корабли на мгновение соприкоснулись, их здорово тряхнуло, и послышался скрежет металла. Затем баржа прошла, и опасность миновала.

Теперь, получив возможность осмыслить, что произошло, Ландо понял план Виллера. Киборг знал, что, поскольку суда работают так близко друг к другу, Ландо отключит сигнал предупреждения об аварии, знал, что работа полностью поглотит внимание пилота, и надеялся, что его план сработает.

Поэтому, выманив Кэпа на баржу, киборг подтолкнул баржу номер один к «Уроду» и стал наблюдать, что произойдет. Если бы все получилось, как было задумано, Кэп не только видел бы аварию, он сам участвовал бы в ней. Но при этом остался в живых, чтобы помочь при поисках «Звезды Империи».

Хвала Солнцу, что Кэп оказался трезвым и был начеку. План чуть было не сработал.

Зажегся экран переговорного устройства. На нем появился Виллер. Лицо его изображало притворную озабоченность.

— Молодцом, Ландо. Очень сожалею. Один из моих людей на секунду потерял управление. Надеюсь, все в порядке.

Ландо вцепился в подлокотники, чтобы сдержать дрожь в руках. Кэп попытался передать что-то на межскафандровой частоте, но Ландо перебил его:

— Брось заливать, Виллер! У тебя ничего не вышло. Теперь ты за это заплатишь.

— Неужели? — усмехнулся Виллер. — И что же вы сделаете? Расстреляете нас из своих детских хлопушек? Да на «Геркулесе» хватит оружия, чтобы вас в порошок стереть.

— Это верно, — согласился Ландо — Но мы для вас сюрприз приготовили. Делла, ну-ка устрой им веселую жизнь.

Это был тот сигнал, которого ждала Ди. Возможность хоть как-то расквитаться с киборгом. Она вскинула ружье-бластер на плечо. Оптический прицел заполнила видеокамера. Она нажала на кнопку «огонь» и проводила взглядом ярко-голубую молнию, раскроившую плоский корпус камеры.

Две вещи произошли сразу одна задругой. Экран, обеспечивавший Виллеру обзор правого борта, почернел, и, увидев это, он привел в действие защитное силовое поле.

Ландо рассмеялся.

— Правильно действуешь, чучело хромированное, но мы на твою паршивую шкуру блоху подсадили, теперь тебя никакие силовые поля не спасут.

Делла поставила ружье на «широкий луч» и спалила высокочастотную антенну. Антенна раскалилась докрасна и пшикла, будто вареная макаронина.

На приборной панели Виллера включился гудок и замигала красная лампа. Он грязно выругался. Ландо подослал кого-то к нему на борт! Этот кто-то находится внутри силового поля, а значит, совсем близко к оружию. Да к тому же они целенаправленно ослепляют судно!

Еще один экран погас, и Виллер, опустив металлический кулак, пробил им поверхность панели управления. Во все стороны полетели искры, что-то загорелось, и кабина наполнилась дымом.

Пилот Виллера, неряшливая женщина с торчащей изо рта сигаретой из наркотической травки, покачала головой, но рта не раскрыла. Она раньше никогда не видела киборга таким разъяренным.

— Ты мне за это заплатишь, Ландо! Я убью ее и доберусь до тебя!

Ландо сочувственно кивнул.

— Правильно мыслишь, голова космическая. Валяй, надевай скафандр. Делле это понравится. Она — профессиональная охотница за головами. Та, которой ты шею прострелит, так что она просто мечтает с тобой встретиться. Правда, Делла?

Ответом Деллы была еще одна поджаренная видеокамера Виллер дал волю своему гневу и приказал всему экипажу наметь скафандры.

— Ступайте туда! Убить ее! Немедленно!

Реакции не последовало. Виллер повернулся к пилоту и обнаружил, что ее нет на месте. Никто из членов команды не испытывал желания выходить один на один с охотницей за головами, тем более что она могла поджидать их у шлюза и расправиться прямо на выходе.

Это привело киборга в еще больше бешенство. Он принялся крушить все, что попадалось под руку, усугубляя и без того значительные повреждения.

Наконец, когда изнеможение взяло верх над гневом, Вилле? обнаружил, что судно потеряло ориентацию. Ди систематически уничтожала каждую камеру, каждую антенну и каждый датчик, которые сумела найти, не оставив ничего, кроме межсудовой связи короткого диапазона. Такого унижения киборг был не в силах выдержать. Без малого час прошел перед тем, как он снова заговорил:

— Ты своего добился, Ландо. Этот раунд за тобой. Но я до тебя доберусь, и тогда можешь считать себя покойником.

— Ты мне тоже очень нравишься, — парировал Ландо. — Теперь послушай. Нам надо закончить буксировку. Отключите силовое поле, приведите системы управления в состояние готовности и подключите свой навигационный компьютер к нашему. Мы возьмем управление на себя.

Так они и сделали. Времени это заняло больше и иногда доставляло жуткие неудобства, но работа была выполнена. Используя «Урода», когда требовались точные маневры, а «Геркулеса» — когда нужна была грубая сила, они сцепили оба цилиндра и втащили их на орбиту Пилакса.

Чтобы не дать Вилл еру и его команде заняться ремонтом, Ди пришлось большую часть времени провести, прикрепившись к корпусу корабля. От всей этой бессонной нервотрепки она измоталась вконец, но это стоило того. Ди не только в какой-то степени взяла реванш, но и доказала, что она тоже — полноценный член экипажа, и вдобавок завоевала уважение Ландо. Охотница за головами даже не подозревала, что стремится к этому уважению, пока не получила его.

По молчаливому соглашению Кэп и Ландо никогда не заговаривали о том, почему Ди прицепилась к корпусу «Геркулеса» и кто был прав в отношении Виллера.

Обоих тревожила возможность того, что Виллер выступит против них с обвинениями; обвинениями, которые они могли опровергнуть, использовав записи происшедшего, но которые связали бы их по рукам и ногам на несколько недель, а то и месяцев.

Возможно, Виллер знал, что на юридическом поле ему сражения не выиграть, а может, он предпочитал отомстить более доходчивым способом. Но, как бы то ни было, обвинения не последовало.

Они также никогда не узнали, что за историю Виллер состряпал для своей компании. Но это роли не играло. Главное, что компания выплатила им деньги, «Урод» тут же стал платежеспособным, и появился повод устроить праздник. Для этого они и собрались на мостике.

Кэп поднял бокал с фруктовым соком. Мелисса, Ландо и Ди последовали его примеру, а Ки приготовился влить крошечную порцию алкоголя в питательный раствор, в котором плавал его мозг.

— За наш пестрый экипаж, корабль под названием «Урод» и удачу, которая нам всем помогает!

Они переглянулись, рассмеялись и хором повторили:

— За наш пестрый экипаж, корабль под названием «Урод» и удачу, которая нам всем помогает!

Глава 14

По величине и роскоши лайнер «Принцесса Клаудиа» не знал себе равных. С ним мог соперничать, пожалуй, только его родной брат, «Принц Александр», также имевший своей единственной целью перемещать самых состоятельных людей Империи с места на место в шикарнейших условиях.

Мощнейшие двигательные установки «Клаудии» могли с невероятной скоростью доставить ее с одного конца Империи на другой. На корабле имелись запасные системы для подстраховки запасных систем, первоклассный камбуз, сотни роскошных кают и лучший экипаж, какой только можно купить за деньги.

Поэтому неудивительно, что главный банкетный зал корабля был огромен и богато обставлен. Помещение круглой формы, соответствующей шарообразной конструкции судна, позволяло уникальным образом рассаживать гостей.

Столы были расставлены концентрическими кругами, причем чем состоятельнее пассажир, тем ближе к центру он оказывался. Всего столов было пятьдесят, за каждым сидело по восемь усыпанных бриллиантами гостей, обслуживаемых двумя официантами — не роботами, а разумными существами. Центральный стол, расположенный прямо под огромным канделябром из розового эденского горного хрусталя, принадлежал командиру корабля.

Капитан Найоми Ньюбек отодвинулась от покрытого белоснежной скатертью стола. Опять она сорвалась и съела гораздо больше, чем следует, теперь Боунс семь шкур с нее сдерет. Через два месяца ее ждал ежегодный медицинский осмотр, к которому Ньюбек предстояло похудеть, а она вместо этого, наоборот, поправлялась. Даже в условиях низкой гравитации на корабле она чувствовала тяжесть лишнего веса. С завтрашнего дня она за себя возьмется.

Ньюбек улыбнулась сидевшим за столом мужчинам и женщинам. На их щеках играл розовый румянец, который появляется вместе с многокредитным доходом, хорошим вином и обедом из двенадцати блюд.

— Благодарю вас за то, что составили мне компанию. Желаю вам приятного продолжения круиза, и если мы можем сделать ваше путешествие еще более приятным, дайте мне знать.

Ньюбек помахала рукой в ответ на многоголосое «спасибо» и направилась в свою дневную каюту. Этот приятный ритуал повторялся изо дня в день.

Отужинать со своими богатыми пассажирами, сделать последние пометки в судовом журнале и связаться с мостиком. Несколько раз сочувственно хмыкнуть, слушая, как второй помощник Рубашкин разносит механическую службу, проверить координаты корабля и отдать распоряжения следующей вахте. А затем перейти в спальную каюту и вкусить свои девять часов сна. Она уже ждет не дождется.

Хью был невысокого роста, с прямыми черными волосами и умными карими глазами. Он знал, что вахту несет Рубашкин, знал, что второй помощник терпеть не может инженеров, и знал, в каком русле пойдет разговор.

— Мостик… Говорит Рубашкин.

— Это Хью. У нас проблема.

— В этом я и не сомневался. А что-нибудь новенькое можно услышать?

Хью прикусил нижнюю губу и попытался взять себя в руки.

— Компьютер показывает сверхнормативный износ третьего прожектора. Больше четырех-пяти часов он не протянет. Мы можем сейчас его заменить или подождать, пока его затянет в брюхо.

Рубашкин, задумавшись, замолчал. В данный момент они огибали Дерну, готовясь с другой стороны войти в гиперпространство. Чтобы заменить третий прожектор, инженеры вынуждены будут отключить защитное силовое поле.

Постоянно работающее силовое поле потребляло много энергии, увеличивая тем самым эксплуатационные расходы, но обеспечивало дополнительную безопасность на случай непредвиденных событий вроде пиратской атаки или столкновения. Одна из многих составляющих, которые делали «Имперские Круизные Линии» на голову выше всех остальных.

И все же, судя по тому, как Хью объяснил ситуацию, перспектива у них только одна: отключить силовое поле либо сейчас, либо потом. Выбор небогатый, принимая во внимание, что им предстоит прыжок в гиперпространство, а внизу спит раздражительный капитан. Когда Ньюбек пройдет медосмотр, у всей команды будет праздник.

На какой-то короткий миг у Рубашкина мелькнула мысль разбудить Ньюбек и посоветоваться с ней, но от этой мысли он быстро отказался. Нет, она явно не одобрит, что ее разбудили, да еще и лекцию ему прочтет:

— Какой же из тебя старший помощник выйдет, если ты только и умеешь, что стрелки переводить? Покажи характер, Рубашкин, прими решение.

Эти лекции он ненавидел почти так же, как и те, что читал Боунс на тему сексуальной гигиены.

— Валяйте, отключайте поле, — решил Рубашкин. — Но пошевеливайтесь, а то я вам начищу хвосты!

— Да, сэр, — слащаво проговорил Хью. — И не стесняйтесь, можете сначала под них заглянуть. — И бортинженер, не дожидаясь ответа, прервал связь.

Метеор по форме был круглым, но не идеально. Он состоял из железа, никеля и примесей других металлов. Метеор миллионы лет вращался вокруг Дерны. За это время возникли планеты, сформировались экосистемы, и целые виды канули в небытие. Метеору не было до того никакого дела.

Вероятность того, что метеор и «Принцесса Клаудиа» попытаются занять один и тот же участок пространства в одно и то же время, были ничтожно малы. А вероятность того, что это случится в течение короткого периода, во время которого силовое поле корабля будет отключено, а сам он будет находиться в опасной близости от солнца, и того меньше. Но именно это и произошло.

Когда метеор столкнулся с лайнером, он несся со скоростью двадцать шесть миль в секунду и разрезал дюрастальной корпус, как нож разрезает теплое масло.

И надо же такому случиться, что метеор проследовал вдоль оси корабля, попутно продырявив обе двигательные установки и семнадцать бывших до того герметичными отсеков.

Пятьдесят шесть мужчин, женщин и детей погибли сразу же. Двенадцать из них были инженерами и механиками, в их числе оказался и Хью. В течение последующих нескольких часов еще четырнадцать скончались от травм, полученных в течение этих нескольких секунд.

Судовой компьютер среагировал моментально. Получив информацию от многотысячных бортовых датчиков, он загерметизировал двери, перебросил всю оставшуюся энергию на системы жизнеобеспечения и засигналил хором сирен, одна из которых загудела над головой у Ньюбек. Она скатилась с постели и ткнула пальцем в кнопку.

— Ньюбек слушает… Что случилось?

Второй помощник Рубашкин заговорил деревянным голосом:

— В корабле пробита дырка, капитан, а точнее сказать, скважина, почти во всю длину. По предварительным данным — столкновение с метеором.

— Он пробил силовое поле?

Рубашкин почувствовал, как к его горлу подступила тошнота. Бедняга Хью.

— Это я виноват, капитан. Третий прожектор с силового поля был демонтирован. Я дал разрешение на ремонт.

Ньюбек натягивала на себя капитанскую форму.

— Ты не виноват, Андре. Я сама приняла бы такое же решение. Есть пострадавшие?

— Боюсь, что их немало, — ответил Рубашкин. — В районе первого трюма. Отдайте приказ его изолировать! Как только сможем, пошлем туда аварийно-спасательную группу. И еще одно, капитан. В офисе начальника хозяйственной службы пожар, наверное, от электропроводки. Мы обесточим эту зону, откачаем оттуда воздух, а разберемся потом.

Ньюбек провела расческой по волосам.

— Есть необходимость немедленно эвакуироваться? Рубашкин сделал секундную паузу, обдумывая ответ.

— Нет, капитан, дела не так плохи, по крайней мере, пока. Ньюбек перевела дыхание.

— Хвала Солнцу. Ты хорошо поработал, Андре. Я иду.

«Завоевать авторитет можно отчасти своим внешним видом» — учили ее в императорской Морской академии, и верно учили.

Ньюбек поглядела в зеркало. Оттуда на нее смотрела полная женщина средних лет с преждевременно поседевшими волосами. Откуда взялся этот двойной подбородок? Проклятье! Завтра же она сядет на диету, но сейчас и так сойдет.

Ньюбек вышла из каюты и погрузилась в хаос. Аварийное освещение обеспечивало достаточно хорошую видимость, голос из компьютера призывал пассажиров оставаться на своих местах, а в воздухе стоял легкий запах дыма. Слава Солнцу, что не вышло из строя устройство искусственной гравитации. Пассажиры и так перепуганы, им только полетов в невесомости не хватало.

Прямо на нее бежал курсант, один из шестерых молодых людей, будущих космофлотских офицеров, проходивших у нее на корабле стажировку Вряд ли ему было больше шестнадцати. Он что-то нес в руках, в его широко раскрытых глазах читалось отчаяние. Крепко схватив за руку, Ньюбек вынудила его остановиться:

— Толан?

— Да, мэм?

— Не беги, иди спокойно. Помни, что пассажиры и экипаж берут с тебя пример. Понял?

Толан встал навытяжку.

— Да, мэм!

— Хорошо. Ступай.

Неторопливо отмеривая шаги по коридору, Ньюбек усилием воли заставляла себя следовать своему собственному совету.

«Гражданин Танака, рада вас видеть. Да, все в порядке, возвращайтесь в свою каюту».

«Леди Каролина, какое на вас потрясающее платье! Не вернуться ли вам назад? Будет жалко, если оно запачкается».

«Механик Квигли, разве ваше место не на палубе «С», у аварийного синтезатора? Будьте добры, незамедлительно ступайте на свое место. Да идите, а не бегите, Квигли, это же, в конце концов, имперский лайнер».

Продолжая в том же духе, Ньюбек дошла до мостика. Он был впечатляющих размеров и оборудован в соответствии со статусом судна. На его полукруглых переборках красовались по меньшей мере двадцать шесть огромных экранов. Некоторые из них зловеще темнели.

Три экрана показывали дырку с неровными краями, проделанную в корпусе «Клаудии», на удивление маленькую для причиненного ущерба, испускавшую струю беловатого пара.

Внизу, под экранами, светились приборные панели, каждая из которых была утыкана сотнями кнопок, отвечающих за управление и контроль важных бортовых систем.

По количеству скопившихся у пультов людей можно было с ходу сказать, в чем проблема. Место за пультом управления гидропоникой пустовало, в то время как у панели машинно-агрегатного отсека столпилась целая армия, а группа аварийного слежения насчитывала в два раза больше народа, чем полагается.

Ньюбек поднялась на две ступеньки, чтобы взойти к своему троноподобному командирскому креслу, и тяжело плюхнулась в него. Оно слегка прогнулось под ее тяжестью.

Из-за внештатной ситуации людей на мостике собралось больше, чем обычно. Командный состав и механики со всех трех вахт сбежались на помощь. Интересно было наблюдать, как каждый из них реагирует на стресс.

Многие старались не показывать своих эмоций, но определенные перемены были заметны.

Обычно уравновешенный механик орал в интерком так, словно громкость голоса определяла быстроту исполнения его требований. А на другой половине мостика обычно угрюмый четвертый помощник сыпал шутками, как профессиональный комедиант.

Представление получилось что надо, но у нее не хватило времени, чтобы его по достоинству оценить. Как только присутствующие поняли, что появилась Ньюбек, заговорили все одновременно:

— Что предпочтительнее, капитан? Искусственная гравитация или подпитка силового поля?

— Пассажиры волнуются, капитан… На шлюпочной палубе — скопление народа.

— Пожар в офисе начальника хозяйственной службы потушен… Она хочет знать, собираемся ли мы разгерметизировать помещение. Пассажиры хотят забрать свои ценные вещи.

— Молчать! — Голос принадлежал Рубашкину и произвел желаемое действие.

Ньюбек улыбнулась профессиональной улыбкой, говорившей: «Я не волнуюсь, и вам не следует». Команды она отдавала четким, ровным голосом:

— Вопросы будете задавать, когда к вам обратятся. Все по порядку. Всем членам экипажа, не несущим в данный момент вахту, отойти назад. Когда понадобится, вас позовут.

Человек десять или двенадцать отступили назад.

— Андре, какая мощность осталась на двигательных установках?

Рубашкин был высоким дородным мужчиной с бусинками карих глаз и черной окладистой бородой. Под мышками у него красовались мокрые разводы.

— Никакой, капитан. Метеор повредил обе установки. Можно перебросить какое-то количество с синтезатора на двигатели малой тяги, но толку это даст мало.

Ньюбек тяжело сглотнула. Обе установки умерли. В это трудно поверить.

— А если их отремонтировать?

Рубашкин печально покачал головой.

— Машинно-агрегатному отсеку досталось больше всего. Метеор уничтожил всех наших бортинженеров и семьдесят процентов механиков. Те же, кто остался в живых, говорят, что установка номер один абсолютно безнадежна. А насчет второй они точно не знают. Но ремонтные работы должны проходить под наблюдением опытного инженера.

Ньюбек перевела глаза на основной экран. Его всем своим огненным существом заполняла Дерна. На самом деле солнце увеличивается в размерах, или ей почудилось? Она откашлялась:

— Сколько времени осталось до того, как нас затянет на Дерну?

Рубашкин пожал плечами.

— Часов сорок, может, пятьдесят.

Черт! Вероятно, столкновение произошло как раз на краю гравитационной воронки солнца.

Ньюбек повернула голову к навигационному экрану. Он показывал всю систему Дерны, включая астероидный пояс, Диету, Пилакс и другие по большей части необитаемые планеты. Им требовалась помощь, и немедленно.

— Помощь запрашивали?

— Первым делом, — ответила радист Формо, малышка с лицом, как у гномика. — Я послала сигнал бедствия. Ответа пока нет.

Ньюбек понимающе кивнула. Они глубоко забрели. И все же Дерна — система густонаселенная, скоро они что-нибудь услышат.

— Хорошо. Как только получите ответ, дайте мне знать. Ньюбек обратилась к Рубашкину:

— Похоже, что пассажиры беспокоятся. Какие у нас потери?

Рубашкин сверился с распечатками.

— Четырнадцать человек. Точка проникновения метеора пришлась на такое место, что погибло больше членов экипажа, чем пассажиров.

Ньюбек понимающе кивнула.

— Собери всех друзей и родственников в одно место. Кают-компания «В» для этого прекрасно подойдет. Позови туда священника. Делай что хочешь, но изолируй их от остальных. Горе рождает панику.

— А как наш главный банкетный зал? Не пострадал? Рубашкин переглянулся с четвертым офицером и покачал головой.

— Нисколько, капитан. А что?

— Свяжись с камбузом. Скажи им, чтобы приготовили праздничный ужин. Разыщи главного стюарда. Скажи ему, чтобы известил пассажиров. У них есть час на подготовку к костюмированному балу. Тысяча кредитов за самый удачный наряд. А когда соберешь их в банкетном зале, не выпускай, пока не получишь дальнейших указаний.

Рубашкин улыбнулся, догадавшись, что задумала Ньюбек, и отправился отдавать соответствующие распоряжения.

Ньюбек жестом подозвала к себе четвертого помощника. Он сделал шаг вперед. Звали его Артур Земби, и вместо обычной хмурой складки на лбу лицо его теперь украшала улыбка.

— Добрый вечер, капитан. Хорошо спалось? Ньюбек улыбнулась в ответ.

— Маловато, Артур, но хорошо. Где старший?

Старшему помощнику, женщине по имени Индуло пора бы уже было явиться на мостик.

— Без сознания, — ответил Земби. — Она возглавляла аварийно-спасательную группу на первой двигательной установке. Что-то там отскочило и попало ей прямо в шлем.

Ньюбек беззвучно выругалась. Индуло — серьезная потеря. Ну что ж, придется ее возместить.

— Послушай внимательно, Артур. Назначаю тебя ответственным за аварийно-спасательные работы. Надо поставить на корпус заплатку. Как можно скорее загерметизируй поврежденные отсеки. Изолируй первую двигательную установку и забудь о ней. Приведи в порядок вторую. Подготовь ее к ремонту. Поищи, нет ли среди пассажиров инженера. Может, нам повезет. Видит Солнце, мы это заслужили! Скажи пилоту, чтобы запустил компьютерный проектор. Сколько времени мы можем ждать до спуска шлюпок? А тем временем скрой, насколько возможно, все следы повреждений. Это вредит моральному духу. И пускай мне принесут чашку кофе, только черного, я на диете.

Земби отсалютовал и широко улыбнулся. Ньюбек садится на свою ежегодную диету! Корабль будет жить! Он поспешил выполнять ее приказания и разносить новости.

Когда четвертый помощник вышел, Ньюбек почувствовала, что ее взгляд притягивается к Дерне. Она заполняла собой основой экран, словно огромное адское пекло, жаждущее схватить ее корабль и уволочь в свои недра. В первый раз с момента столкновения с метеором капитан по-настоящему испугалась.

Глава 15

Ландо нравились физические упражнения, но настоящие, которые делаются, чтобы достичь какой-то конечной цели. Возможно, и существовало что-нибудь более скучное, чем ходьба на тренажере, но что — ему пока в голову не приходило. Скучная ходьба, скучная серая комнатка и скучные мысли в голове.

С другой стороны, выйти из формы — еще хуже, так что он продолжал ходить. Он обрадовался, когда Мелисса оторвала его от этого занятия. Она ворвалась в спортзал, как ураган, запрыгнула на тренажер и пошла задом наперед. На лице ее сияла широкая улыбка.

— Я знаю кое-что, чего ты не знаешь.

Ландо взял полотенце, чтобы вытереть пот со лба.

— Прекрасно. Надеюсь, что это из области математики. Мелисса, что был сил, надула губки.

— Это нечестно! Я очень хорошо успеваю по математике. Ты сам говорил!

Ландо шлепнул в воздухе полотенцем в ее направлении и согнал ее с тренажера:

— Разумеется. Но «очень хорошо» и «блестяще» — разные вещи.

Мелисса скорчила гримасу и высунула язык:

— Мне сейчас будет не до математики.

— Это почему же?

— Потому что нам дали заказ на крупную буксировку. Вот почему.

Загудел таймер. Ландо сошел с тренажера. Уловившая его отсутствие машина остановилась.

— Буксировку, говоришь? Откуда тебе известно?

Мелисса, подпрыгнув, зацепилась за перекладину и принялась раскачиваться взад-вперед.

— Оттуда, что я была на мостике, когда поступил сигнал. Она разжала руки и упала на коврик.

— Вообще-то папа сейчас объявит общий сбор.

С этими словами Мелисса приняла выразительную позу, вытянув руку в сторону интеркома. Как раз в этот момент он звякнул. Ландо покачал головой, делая вид, будто потрясен.

— Ландо слушает.

Голос Кэпа был напряжен:

— Есть заказ, Ландо, крупный. Подходи на мостик.

— Иду, — ответил Ландо и наперегонки с Мелиссой помчался по коридору к лифту. Она, как всегда, оказалась победительницей.

Когда они явились на мостик, все остальные были уже в сборе. Кэп сидел перед компьютером, что-то набирая на клавишах, Ди примостилась за модулем управления орудиями, а Ки висел в воздухе.

— В чем дело?

Ландо опустился на стул рядом с Ди. На ней был плотно облегающий комбинезон, вид которого радовал его глаз. Ди это поняла и улыбнулась.

Кэп, не оборачиваясь, ответил:

— Мы получили сигнал бедствия от имперского лайнера «Принцесса Клаудиа».

Ландо присвистнул:

— «Принцесса Клаудиа»! Самый шикарный. Что с ним случилось?

— Столкнулся с метеором, — ответил Кэп. — Пробита дырка в корпусе и выведены из строя обе двигательные установки.

— А силовое поле? — спросил Ки. — Я думал, что на больших лайнерах они постоянно работают.

— Обычно да, — ответил Кэп. — Но они, к несчастью, отключили его для ремонта. А тут как раз мимо шел метеор, и вот тебе пожалуйста.

Ди сочувственно покачала головой.

— Вот не повезло.

— Да, — рассеянно проговорил Кэп. — Но это не самое худшее. Столкновение произошло в тот момент, когда они находились очень близко к центру системы. Сейчас они потихоньку падают на солнце.

Ландо вскочил на ноги.

— На Дерну? Сколько у нас времени?

Кэп нажал на кнопку, чтобы вывести информацию компьютера на основной экран. Ландо увидел изображение системы, предлагаемый курс, который приведет их на опасно близкое от солнца расстояние, и цифровую распечатку. Она показывала сорок один час, шестнадцать минут и тридцать две секунды. Пока он смотрел, тридцать две превратились в тридцать одну.

Кэп обернулся. Голос его звучал невесело:

— За тридцать минут «Урод» разовьет максимальную скорость. Но даже на ней нам понадобится восемнадцать часов, чтобы добраться до места, а пока мы будем устанавливать на «Клаудию» тягловые стрелы, она может упасть так далеко, что в одиночку нам будет с ней не справиться. Даже по самым оптимистичным прогнозам компьютера, нам крупно повезет, если мы удержим корабль на месте. На самом деле, принимая во внимание его вес и гравитацию Дерны, он может затащить нас вместе с собой.

— А другие буксиры? — поинтересовался Ки. — Тут работы всем хватит. Поскольку собственные двигатели на судне не работают, потребуем денег, как за спасательную операцию. Другие в ней тоже, несомненно, захотят поучаствовать. «Имперские Круизные Линии» — компания богатая.

Кэп кивнул.

— Да уж конечно, захотят… Но мы находимся ближе всех, и, когда другие подоспеют, уже будет поздно.

Ландо переключил внимание на основой экран. Кэп прав. Они единственные могут прийти на помощь. Пополнив свой банковский счет и заплатив экипажу, Кэп возобновил поиски «Звезды Империи». Он выложил большие деньги за координаты и намеревался ими воспользоваться.

В результате, когда поступил сигнал бедствия, «Урод» находился на полпути к астероидному поясу, ближе к солнцу, чем все остальные буксиры, в наилучшем положении для спасательных работ. Спасательных работ, которые, если не соблюдать осторожность, могут обернуться самоубийством.

Молчание нарушил Ки:

— У нас есть связь с «Клаудией» по комсету? Кэп кивнул.

— Хорошо, — сказал Ки, направляя себя струей к переговорнику. — Хочу взглянуть на отчет о повреждениях.

— Капитан? — раздался голос Рубашкина.

Ньюбек вздрогнула и поняла, что заснула. Быстрый взгляд на корабельные часы подтвердил, что пять минут улетучились бесследно. С момента столкновения с метеором прошло восемь часов, и она смертельно устала.

— Да?

— С вами хочет говорить капитан «Урода».

Ньюбек протерла глаза. В это трудно поверить. Буксир под названием «Урод». Хочется надеяться, что название свидетельствует о чувстве юмора хозяина, а не о реальном положении дел. Что ж, все же лучше, чем ничего, поскольку другие буксиры еще далеко.

Ньюбек хотела знать, с кем имеет дело.

— Мужчина или женщина?

— Мужчина.

— У нас что-нибудь есть на него?

Рубашкин, предусмотревший этот вопрос, нажал клавишу. Работа на судах Имперских Линий имела свои преимущества, и одним из них являлся компьютер, загруженный банальной, но иногда полезной информацией, включая файлы на все зарегистрированные суда, их владельцев и старший командный состав.

Рубашкин ждал, как она отреагирует на появившиеся на экране слова.

«Имя: Соренсон, Теодор А.

Дата и месторождения: 1-30-3006 Терра. Образование: окончил элитную школу в Лью-Пойнте 6-17-3023. Окотил Императорскую морскую академию 6-24-3028».

Далее следовал на удивление короткий список судов и должностей. Ньюбек пробежала их взглядом и дошла до последних строчек.

«Принял командование лайнером «Звезда Империи «3-2-3047. «Звезда Империи «потерпела аварию Л-12-3049. Признание-соответствующим занимаемой должности и отстранен от командования 8-4-3050. В настоящее время: владелец/оператор буксира «Урод»».

Рубашкин улыбнулся, увидев, как взлетели вверх ее брови.

— Верно, капитан, с авариями на лайнерах он знаком не понаслышке.

Ньюбек начала было говорить, но прикусила язык. Допустим, корабль спасут, и ее тоже ждет судебное разбирательство. Как это будет выглядеть? В ушах у нее уже звучали слова прокурора: «Итак, капитан Ньюбек, когда произошло столкновение, вы спали, а как развивались события дальше?» Она постаралась выбросить эту мысль из головы.

— Соедините меня с капитаном Соренсоном.

На экране появилось худое, вытянутое лицо человека, измученного какой-то хронической болезнью. У него были густые брови, умные голубые глаза и тонкие губы. Ньюбек улыбнулась профессиональной улыбкой.

— Приветствую вас, капитан Соренсон. С удовольствием встречусь с вами лично, и чем раньше, тем лучше.

Кэп вежливо засмеялся в ответ:

— Понимаю. Поверьте, наши чувства взаимны. Поэтому я и вышел на связь. Нам предстоит немного поработать вместе.

Ньюбек выпрямила спину. Немного поработать? Великое Солнце, да ее люди и так круглые сутки вкалывают! Она почувствовала раздражение и постаралась его скрыть.

— Хорошо, капитан. Что вы предлагаете?

— Не я, — ответил Кэп, — а мой старший бортинженер Соединяю вас с ним.

Соренсон исчез, и вместо него появился летающий шарик. Он выдвинул видеосенсор и повернул его в ее направлении. Ньюбек поглядела на Рубашкина. Тот улыбнулся пожал плечами. Ей удалось не измениться в лице.

— Здравствуйте, я — капитан Ньюбек. Шарик запрыгал.

— Рад познакомиться, капитан. Меня зовут Ки Борг.

— Очень приятно, — ответила Ньюбек. — К сожалению наш старший не может присоединиться к этому разговор Поскольку погиб при столкновении с метеором.

Ки слегка опустился.

— Да, мне очень жаль. Ньюбек прокашлялась.

— Итак, чем мы можем помочь?

Ки с минуту помолчал, собираясь с мыслями.

— Учитывая вашу скорость падения, мы в лучшем случае сможем удержать вас на месте, а уж вытащить — вряд ли.

— И что? — Ньюбек надеялась, что последуют дальнейшие предложения. В какой ситуации находится судно, она так прекрасно знала.

— И поэтому, — ответил Ки, — мы попытаемся починить вторую двигательную установку. Согласно вашему отчету повреждениях, с первой удастся справиться только в ремонтной мастерской, ну а со второй можно повозиться. Если она прибавит мощности к той, на которую способен «Урод», мы вас вытащим.

Ньюбек покачала головой. Киборг зря тратит время.

— Простите. Но я уже сказала. Старший бортинженер все его помощники погибли. В живых остались несколько механиков, но им не хватит знаний. Мы даже пробовали искать среди пассажиров. Никого.

— Вы не поняли, — начал растолковывать Ки. — Мне хватит знаний, и я объясню вашим механикам, что делать.

Ньюбек встрепенулась:

— Так вы смогли бы? Давать им указания оттуда?

— Да, думаю, что смогу, — невозмутимо ответил Ки. — Итак, мне потребуется…

Дерна огненным шаром заполняла собой основной экран и подсвечивала изображение лайнера. Глядя на нее, Ландо почти физически чувствовал ее притяжение.

На расстоянии «Принцесса Клаудиа» выглядела вполне прилично. Не просто прилично. Настоящая красавица. Несмотря на то что судно не было предназначено для прохождения сквозь атмосферу, ее создатели позаботились о том, чтобы сгладить его очертания и придать ему тот вид, который оно имело. Красивее корабля свет не видывал.

Но на крупном плане Ландо разглядел место, где метеор пробил брешь во внешнем корпусе судна. Там красовалась на скорую руку приляпанная заплатка, с помощью которой Ньюбек восстановила герметичность в моторно-агрегатных отсеках. Использовав для наблюдения аварийные видеокамеры и доведя остатки механической службы корабля до грани истощения, Ки за время подхода к лайнеру успел сделать очень многое.

Но работы еще оставалось невпроворот, опасной работы внутри реактивных камер двигателей, работы, которой они надеялись избежать. Имелся шанс, хоть и очень слабый, что «Урод» вытянет лайнер самостоятельно. Все согласились сделать такую попытку.

Ландо осторожно прибавил мощности и подвел «Урод» еще ближе.

— Готовы, Кэп?

— Готов, — отрезал Кэп. — Давай.

Кэп выставил две стрелы и сцепил их с «Клаудией». На его лице выступили бисеринки пота.

— Я сцепился. Сообщи по линии.

Ландо нажал на клавишу, и на экране появилось лицо Ньюбек.

— Капитан, мы произвели двойную сцепку. Завожусь. Ньюбек кивнула.

— Спасибо, пилот. Надеюсь, что этого хватит. Стараясь не допустить резких движений, Ландо поставил приводы «Урода» чуть ниже предельной отметки. Зажглись предупреждающие сигналы, и раздался гудок. Он посмотрел по компьютеру, не сдвинулись ли они с места. Проклятье! Начинают сползать.

Из моторного отсека «Урода» пришло сообщение Ки. Он наблюдал за тем, как они продвигаются.

— То, чего мы боялись, Ландо, он продолжает падать на солнце, медленнее, но все равно падает. Сбавь-ка мощность. Она нам еще понадобится. Я пока что переберусь на лайнер. Мне проще будет следить за работой собственной персоной, то есть собственным контейнером.

Ландо хихикнул:

— Вас понял. Сбрасываю мощность.

Гудок сразу замолчал, и сигнальные лампы погасли. Контрабандист обратился к экрану переговорного устройства:

— Мне очень жаль, капитан, похоже, что нам понадобится вторая установка.

Ньюбек твердо решила скрыть свое разочарование. Она заставила себя улыбнуться.

— Что ж, благодаря усилиям вашего старшего бортинженера у нас еще есть шанс. Я пришлю за ним капитанскую шлюпку.

Зеленый свет сменился на красный. Ландо улыбнулся.

— Спасибо, но в этом нет необходимости. Инженер Борг уже в дороге. Но не мешало бы встретить его у главного пассажирского шлюза. Он очень спешит.

Ньюбек нахмурилась, а затем понимающе улыбнулась.

— Ну конечно! У вашего бортинженера встроенное передвижное устройство. — Как удобно.

— Имеет свои преимущества, — согласился Ландо. — Мы замедлили ваше падение. Сообщите, когда пора будет отсюда сматывать.

Отделенный от космоса металлическим контейнером, Ки все же находился к нему ближе остальных. Поскольку вся его жизнь проходила в этой емкости, у него не появилось ощущения, будто между ним и пустотой что-то находится. Он обладал полной свободой двигаться в, любом направлении, каком пожелает. Ощущение было удивительным, захватывающим и жутковатым одновременно.

Когда он перебирался с «Урода» на «Принцессу Клаудию», то почувствовал себя одиноким, как никогда в жизни. Только он, и ничего больше. Он ощутил свою отделенность, отличность и чуждость всем остальным. Ему вдруг захотелось иметь тело. Любое тело, пускай даже изуродованное болезнью.

Он вспомнил, что значит чувствовать себя человеком. Бегать, прыгать, заниматься любовью с женщиной. Он вспомнил, что значит мастерить вещи своими руками. Вертеть, соединять к разъединять детали. Он вспомнил, что значит поставить все на карту. Все потерять и поплатиться за это своим телом.

Где теперь его руки? Легкие? Сосуды?

Протягиваются, чтобы обнять чью-то жену? Наполняются воздухом в чьем-то сне? Несут кровь к чьим-то органам?

О Боже! Так просто остановиться, так просто выключить несущий его через космос воздушный поток, так просто отдаться в жаркие объятия Дерны.

— Ки? — Голос Мелиссы вернул его к действительности. В его электронику был встроен комсет широкого диапазона. Прямо перед ним возник шлюз «Клаудии».

— Да?

— У них там не найдется мороженого? Наше все кончилось.

Ки широко улыбнулся про себя.

— Держу пари, что найдется.

— Принесешь мне?

Шлюз открылся, и Ки втолкнул себя внутрь.

— Прежде всего — работа, но если все получится, то постараюсь.

— Я тебя люблю! — И связь оборвалась.

Ньюбек сделала глоток черного кофе и поморщилась от горького привкуса. Теперь она будет сидеть на диете. По крайней мере, хоть это в ее власти.

Ньюбек завершила обход корабля и обнаружила, что моральный дух сильно упал. Хоть бал-маскарад и удался на славу, невозможно было скрыть, в каком отчаянном положении они находятся, и разговоры велись на все более повышенных тонах. Рубашкин ждал ее возвращения.

— Давай, Андре, расскажи дурные новости. Рубашкин устал, и вид у него был соответствующий. Голос его немного охрип.

— У нас остался час, может, два. После этого плохи наши дела. Если мы переждем и упустим время, наши спасательные шлюпки не смогут преодолеть притяжение. У них маломощные моторы, не рассчитанные на выход из системы.

— Какая-то часть пассажиров может перебраться на буксир.

Рубашкин кивнул.

— Верно, но этого недостаточно.

— Что слышно про вторую двигательную установку? Рубашкин выразительно пожал плечами.

— Подсоединили. Кто-то должен войти в реактивную камеру и выровнять стержни-поглотители. Тот, кто туда отправится, подвергается опасности радиоактивного облучения.

Ньюбек испуганно заморгала. Поглотители обычно выравнивают роботы. Их в любом крупном доке можно найти, но не на борту судна.

— Добровольцев нет?

— Киборг согласился пойти.

— Старший бортинженер с буксира?

— Так точно.

— Черт возьми!

— Да, именно черт возьми. Черт знает, что за парень. Ньюбек подумала и решила, что Рубашкин прав. Ки

Борг — черт знает что за парень. Она прихлебнула холодного кофе.

— Пожалуй, следует вывести всех на шлюпочную палубу. Погрузиться, но пока оставаться на месте.

— Да, капитан.

— И, Андре…

— Да, капитан?

— Если ты знаешь какие-нибудь молитвы, прочти их.

— Что там происходит?

Ди стояла у Ландо за спиной и смотрела через его левое плечо, в то время, как Мелисса выглядывала из-за правого. Изображение было очень плохим, и мало что понимавшей в кораблях Ди стоило большого труда разобрать, чем занимается Ки.

— Ки входит в камеру. Видишь, какую диковинную штуку они на него накинули? Это они такой радиационный щит сварганили. Должно помочь защитить его мозг.

— Должно?

— Наверняка никто не знает. Будем надеяться.

— Поможет, — убежденно кивнула Мелисса. — Ки знает, на что идет.

Ди положила руку на плечо Мелиссы и мягко сжала его.

— Что это за жердина такая?

— Стержень-поглотитель с первой двигательной установки. Один из стержней во второй установке сильно погнулся, и Ки должен его заменить. Когда он сделает эту работу, он проверит, как выровнены остальные поглотители, изолирует реактивную камеру и заведет двигатель.

— Да, — согласилась Мелисса. — И тогда мы получим мороженое.

Время, казалось, ползло невыносимо медленно, пока Ки осторожно снимал погнутый стержень-поглотитель, вставлял новый и выравнивал остальные. Это был мучительный процесс, постоянно прерывавшийся и возобновлявшийся. Наконец, когда, казалось, прошла целая вечность, работа была завершена.

Они увидели смутное изображение того, как Ки выходит из реактора, изолирует его и как механики убирают инструменты и детали.

Ки пропал с экрана, а потом появилось уже более четкое изображение. Неуклюжий щит исчез, и, если не считать кабеля, тянувшегося к источнику питания постоянного тока, Ки принял свой привычный облик. Он развернул видеосенсор к экрану переговорного устройства. Его слова прозвучали как-то официально:

— Капитан Ньюбек, капитан Соренсон, теперь или никогда.

Ньюбек захлопала в ладоши.

— Отличная работа, старший бортинженер! Вы бесподобны!

Ландо огляделся. Кэпа поблизости не было. Он повернулся обратно к экрану.

— Понял тебя, Ки… Мы готовы.

Потребовалось добрых пятнадцать минут, чтобы раскрутить мотор на половинную мощность. Поскольку оба судна соскальзывали к солнцу, время играло важнейшую роль, но не меньшую — и безопасность, и Ки в последнюю очередь хотел, чтобы произошла авария. Если стержень выровнен неверно, и они слишком быстро разогреют двигатель, то он может взорваться.

Но взрыва не произошло. Мощность постепенно нарастала, пока на лице Ньюбек не появилась улыбка до ушей, а у Ландо не зачесались руки приняться задело.

— Ладно, — осторожно проговорил Ки. — Давайте попробуем завестись. Капитан Ньюбек, отдайте приказ пилоту трогаться с места. Плавнее, без резких толчков.

— Пик, держи ровно и наблюдай за тягловыми стрелами Они нам еще пригодятся.

Пик огляделся по сторонам. Кэп так и не появился. Почуяв недоброе, он нажал на кнопку интеркома, соединявшего его с капитанской каютой. Камера держала в фокусе письменный стол, но в правом нижнем углу экрана он смог углядеть краешек койки. Так и есть. Сапоги Кэпа.

Проклятье! За последний час этот мерзавец вонючий опять успел нализаться. Теперь он отключился. От стресса, от напряжения и от возможной неудачи.

Место Кэпа заняли Мелисса и Делла. По напряженному выражению лица Мелиссы Ландо понял, что она знает. Ему стало жаль девочку.

Как будто прочитав его мысли, Делла подняла голову и улыбнулась.

— Не волнуйся, Пик, у нас все под контролем, правда, малышка?

Мелисса кивнула, и, хотя она ничего не сказала, Ландо показалось, что он уловил подобие улыбки. Может, она наконец-то подружится с Деллой.

А затем медленно, но верно оба судна сдвинулись с места. Несмотря на то что вторая двигательная установка работала только вполсилы, этого оказалось достаточно, чтобы развить критическую мощность, и все с облегчением вздохнули. Через час с небольшим они уже преодолели гравитацию Дерны и направлялись к императорским докам, расположенным на планетоиде с обозначением ХМ-72.

К тому моменту пассажиры были отправлены назад в свои каюты, другие буксиры разошлись по своим делам, а Ки препроводили на «Урод».

Ньюбек настояла на том, чтобы предоставить Ки свою капитанскую шлюпку. Ландо не мог покинуть мостик, а Ди с Мелиссой ждали в орбитальном отсеке буксира, когда открылся люк и появился Ки.

Только после того как на киборга пролился поток поздравлений и объятий, Мелисса заметила мужчину и женщину. Они были одеты в одинаковую форму и держали в руках большую металлическую канистру. Женщина улыбнулась.

— Не говори, я сама угадаю, это ведь тебе? Глаза Мелиссы расширились.

— Мне? А что это? Ки запрыгал на месте.

— То есть как — «что это». Твое мороженое. Мелисса обхватила контейнер Ки и крепко обняла его.

— Спасибо, Ки! Но она такая большая. Ки хихикнул:

— Капитан Ньюбек все любит делать с размахом. Кстати, держу пари, что она захочет видеть экипаж в полном составе. Заберите у них мороженое, чтобы они могли вернуться назад.

Взяв с двух сторон канистру с мороженым, Мелисса и Делла вошли в шлюз. Когда за ними закрылся люк, Мелисса погрустнела.

Заметив это, Ки спросил:

— Ты что-то грустная. В чем дело, детка?

— Я только сейчас поняла, какая я эгоистка. Ты все починил, а награда досталась мне.

Ки очень захотелось заключить ее в объятия и прижать к груди, но пришлось довольствоваться прикосновением к ее плечу манипулятором.

— Это не так, Мелисса. На самом деле ты починила меня, а я уже смог починить все остальное.

Мелисса машинально улыбнулась, не понимая, о чем речь.

А Делла поглядела Ки прямо в видеосенсор, и, хотя и не знала, что именно произошло, ее глаза светились нежностью. Ки почувствовал, что тает. Этого у него уже никто не отнимет.

Глава 16

В музее царила приятная прохлада. Здесь стояла тишина, как в церкви, что после шума и суматохи на улицах действовало очень успокаивающе. Была середина недели, и, если не считать нескольких роботов-подсобников, Ди могла наслаждаться полным одиночеством.

Музей и его экспонаты содержали в себе целый мир знаний и опыта, которого Ди в детстве была лишена. Когда-нибудь у нее появятся время и деньги на учебу. Но не сейчас. Сейчас есть другие дела.

Прошла почти неделя после того, как они оттащили «Принцессу Клаудию» в имперский док на ХМ-72 и отправились на Пилакс.

Дозаправив «Урода» и произведя давно уже требовавшиеся технические работы, команда спустилась на планету получить причитающиеся ей геройские почести. Все, кроме Ландо, который остался, чтобы присмотреть за кораблем и не наткнуться ненароком на охотников за головами.

Ди оглядывала похожую на пещеру комнату, думая, нравятся ли Ландо музеи. Она почему-то решила, что здесь бы ему понравилось. Очень чисто, высокие потолки, никакой отделки или украшений.

Покрытые специальным составом стены излучали мягкий белый свет, который, казалось, шел отовсюду. Он ровно разливался по стенам и потолку, скрадывая тени. В этом музее не было темных углов, и каждая картина, каждая скульптура получала одинаковое освещение.

Гулко стуча сапогами по мраморному полу, Ди приблизилась к летающей скульптуре. Хотя она и выглядела как настоящая, это был образец электронного искусства, исчезающий при нажатии кнопки.

Электронная скульптура представляла собой серебристый шар, неравномерно утыканный дырками.

Ди попробовала поглядеть в них и увидела свое собственное изображение.

Она обернулась в поисках видеокамер, которые должны были бы присутствовать, но ничего не обнаружила.

Скульптура своим видом напомнила ей Ки. Благодаря нескончаемым похвалам капитана Ньюбек и своему статусу киборга бортинженер все это время находился в центре внимания со стороны прессы. История со спасением лайнера получила большой резонанс и разнеслась по Империи со скоростью, на какую только были способны почтовые торпеды инфокорпораций.

Итак, Ки вышел героем, при этом он чувствовал себя немного неловко и стеснялся оказываемых ему почестей. Но, как ни скромничай, от журналистов деться было некуда, и в настоящий момент бортинженер присутствовал на устроенном в его честь обеде.

Там же должен был быть и Кэп вместе с Мелиссой, и ожидалось, что всем троим «Имперские Линии» вручат чек на солидную сумму за спасение судна. Все думали, что этих денег придется еще долго ждать. Но, благодаря вниманию прессы и настойчивости капитана Ньюбек, компания уладила этот вопрос немедленно.

Ди, не будучи любительницей подобных мероприятий, сумела отвертеться благодаря своей второстепенной роли. А поскольку на «Урод» она не могла вернуться до тех пор, пока не освободятся остальные, музей оказался для нее самым подходящим убежищем.

Ди всегда нравилась скульптура, особенно такая, которую можно исследовать руками, а не только глазами, и вскоре зал с абстрактными формами полностью поглотил ее.

Скульптуры поражали разнообразием материалов, начиная от природного камня и кончая деревом, металлом и плавленым стеклом. Многие из них были приведены в механическое движение или же стояли на вращающихся платформах, предоставляя себя для обзора со всех сторон.

Может быть поэтому, она не заметила блеска хромированного металла, крадущихся движений и тихого шуршания узловых соединений.

Как бы то ни было, возникший между двух скульптур Джорд Виллер с нацеленным на Ди автоматом застал ее совершенно врасплох.

Она обернулась в поисках пути к отступлению, но обнаружила у себя за спиной еще двоих человек. Одной из них была сурового вида женщина, одетая в пуленепробиваемые шкуры чудовищ с планеты Болото. На фоне стен шкуры переливались сиянием, и временами казалось, будто ее голова висит в воздухе. Но бластер она крепко держала умелой рукой.

Ее спутник выглядел по-другому. Высокий стройный мужчина в черном сюртуке. Нельзя было понять, чем он вооружен. У мужчины были глубоко посаженные ястребиные глаза, хищный нос и недобрая улыбка.

Ди снова повернулась лицом к киборгу и приготовилась к смерти. В конце концов, она же так унизила Виллера и ослепила его корабль. Ее профессия, ее неписаный кодекс подразумевали такое — убить или быть убитой.

С этим кодексом Ди жила уже много лет и поэтому испытала лишь легкое сожаление. Она никогда не узнает, получилось бы у нее с Ландо, никогда не узнает, возможна ли была иная жизнь и как бы эта жизнь выглядела.

Вытеснив эти мысли, в ее голове заработал компьютер, анализируя передвижения и траектории. Да, их трое, достаточно, чтобы расправиться с ней, но она так просто не дастся. Двоих, а то и всех троих с собой заберет. Первым будет Виллер.

— Ну да, — насмешливо произнес Виллер, — охотница за головами прикидывает, кого ей взять себе в компанию. Может, меня? Ну конечно. Но может, она немного подумает и сообразит, что мой палец уже на курке. Или, еще лучше, послушает и передумает отправляться на тот свет.

Ди почувствовала, что биение ее сердца на йоту замедлилось. Киборг хочет поговорить, предложить ей какую-то сделку, в любом случае она выигрывает время. Она заставила себя улыбнуться.

— Я вся внимание. Что ты задумал?

Автомат немного опустился, но все еще продолжал оставаться нацеленным на нее. Виллер улыбнулся.

— Не хочу, чтобы у тебя возникли заблуждения. Я очень сильно желаю твоей смерти, но кое-чего желаю еще сильнее.

— Найти «Звезду Империи».

— Ты очень проницательна. Если «Звезда Империи» еще существует, я не меньше Соренсона хочу до нее добраться, но по другим причинам. Он потерял репутацию, которой не заслуживал, и работу, которую давно забросил. Я же потерял гораздо больше. Я потерял свое тело, свой образ, свой центр бытия. Ты представляешь себе, что это такое: потерять свое тело? — Виллер покачал головой. — Нет, конечно, не представляешь. Это только киборг может понять. Так вот, Соренсон это все у меня отнял. Отнял мою жизнь, мои мечты, мое будущее. Поэтому мне и нужна «Звезда». Для денег, для удовольствия ею обладать и для того, чтобы не отдать ее в грязные лапы Соренсона. — Виллер вперился в Ди взглядом, словно желая подкрепить свои слова волевым внушением. — Я сейчас скажу тебе такое, охотница за головами, что я еще ни одной живой душе не говорил. Я убежден, что каким-то образом Соренсон знает, где находится «Звезда». Дикая мысль, правда? Но я это чувствую и знаю, что это так.

Ди сглотнула подступивший к горлу комок. С одной стороны, Вилл еру много что может померещиться. С другой стороны, в распоряжении Соренсона действительно находятся координаты. А что, если они настоящие? Она вступила в игру.

— И что? При чем тут я?

— У тебя есть шанс, — начал Виллер, — шанс остаться в живых и при этом еще и разбогатеть. Благодаря спасательной операции у Соренсона больше денег, чем когда бы то ни было. Он использует их, чтобы возобновить поиски. Скоро, через несколько дней, он отправится в астероидный пояс. Ты полетишь с ним. Я со своим экипажем последую за вами. Затем, в нужный момент, ты нанесешь удар изнутри.

Ди взвесила предложение киборга. Ей в своей жизни приходилось совершать поступки гораздо хуже того, что он от нее требовал. И все же, подумав о Ландо, о Мелиссе, даже о Кэпе, она только утвердилась в своей решимости. Своих друзей она не предаст.

Хорошо, но, может, стоит солгать? Дать ему ответ, который он желает получить? Выиграть время? Нет, что-то в его облике побуждало ее сказать правду. Ди приготовилась достать пистолет. Она сделал жест левой рукой, чтобы отвлечь его внимание от правой.

— Нет, спасибо. Я уж лучше прямо сейчас испытаю судьбу.

Время истекало. Ди приготовилась ответить на движение киборга, приготовилась получить пулю между лопаток, приготовилась принять смерть. Ничего не последовало. Виллер опустил автомат дулом в пол.

— Хороший ответ, охотница за головами. Для меня слова, сказанные под давлением, цены не имеют. Но я верю в тебя. Я верю в твой голод, в твою ненасытность, в твои хищнические инстинкты. Итак, я делаю тебе это предложение. Когда настанет время, переходи на мою сторону, и я дам тебе десять процентов от того, что удастся заполучить. Сейчас ты отказываешься, но за несколько дней ты все обдумаешь, прикинешь и захочешь согласиться. В конце концов ты примешь верное решение.

Ди оглянулась через плечо на мужчину и женщину, затем снова посмотрела на Виллера.

— Я могу идти?

Свет серебрился на торсе киборга. На какое-то мгновение он стал похож на окружавшие его скульптуры. Затем он заговорил:

— Нет, еще кое-что.

Сильные руки схватили Ди сзади. Она стала отбиваться, но было уже слишком поздно. Мужчина и женщина крепко держали ее.

Адонисоподобное лицо Виллера приблизилось к ней на расстояние фута. Слова его напоминали шипение змеи:

— Хоть я и хочу с тобой сотрудничать, я не могу позволить тебе остаться безнаказанной. — Он криво усмехнулся. — Чтобы не подавать плохой пример остальным.

Киборг поднял руку. В его огромной ладони Ди увидела маленький диск. Он с помощью кольца держался на среднем пальце.

— Знаешь, что это? У Ди екнуло сердце.

— Нейростимулятор.

— Верно. На память о том, что происходит с теми, кто огорчает меня.

Виллер обхватил ее лицо обеими руками, словно заботливый отец, который собирается поцеловать ребенка. Ди почувствовала, как диск, выскользнув из-под кольца, приклеивается к ее коже.

Виллер сделал шаг назад.

— До встречи.

Боль пронзила ее раскаленным копьем. Жарким пламенем охватила ее мозг и, словно расплавленный металл, протекла по всем нервам. Тело забилось в агонии. Она споткнулась, налетела на скульптуру, разбив ее вдребезги. Вместе с темнотой пришло и облегчение.

Ди очнулась, почувствовав, что ее щека движется по холодному камню. Кто-то за одну ногу волочил ее по полу.

Подняв голову, она поняла, что на нее наткнулся робот-подсобник средних размеров, принял ее за пьяную и тащит к выходу.

— Эй! Остановись! Отпусти!

От звука собственного голоса у Ди загудело в голове, но желаемый эффект был достигнут. Робот выпустил ее ногу и засеменил прочь. Двое других роботов собирали обломки разбитой статуи. Виллер и его помощники исчезли бесследно.

Все тело Ди ныло от боли. Она посмотрела, нет ли на теле повреждений, но ничего не обнаружила. Нейростимуляторы причиняют невероятную боль, но кости и ткани не затрагивают. Если, разумеется, не сломаешь себе что-нибудь, пока бьешься в конвульсиях.

У Ди закружилась голова. Подняться на ноги удалось не сразу. Наконец получилось. Пошатываясь, она обошла скульптуры и направилась к выходу. Дверь отодвинулась в сторону.

Снаружи светило яркое солнце. Лицо Ди приятно обдало теплом.

Ботик причалил уже час назад. Ки возился в машинном отделении, Мелиссу отправили спать, а Кэп отключился. Удивительно, как он вообще мог ходить, не говоря уже о том, чтобы управлять ботом.

В дверь постучали. Ландо не обернулся. Он продолжал запихивать одежду в саквояж.

— Да?

— Хотела знать, где ты. — Голос Ди звучал ровно, но выдавал напряжение.

Он знал, зачем она на самом деле пришла, но отказывался себе признаться. Как он смеет? Как он вообще смеет на что-то надеяться, когда за его голову назначено вознаграждение?

— Разбираю шмотки. Просто потрясающе, как за короткое время можно обрасти таким количеством барахла.

Ди застыла в дверях.

— Да. И как легко можно все бросить. Ландо обернулся.

— Это несправедливо, Делла. Я и сам не рад убегать. Но у меня нет выбора. У меня теперь есть деньги, достаточно денег, чтобы убраться отсюда подальше и начать новую жизнь.

Ди покачала головой, блеснув рыжими волосами.

— Не получится, Пик. Я нашла тебя, найдут и другие. Охотников за головами тысячи. Скольких тебе удастся убить, прежде чем они доберутся до тебя? Очень немногие откажутся от богатого вознаграждения ради твоих сомнительных достоинств.

Вот у нее это и вырвалось. Теперь будь, что будет. Они пристально всматривались друг другу в глаза. Настал переломный момент, решающая минута в жизни каждого из них, и они оба это знали.

Когда Ди шла сюда, она собиралась рассказать Ландо про Виллера и про нейростимулятор, но теперь решила подождать. Сейчас не время.

Она хотела, чтобы его решением руководил не гнев на Виллера и не страх за Мелиссу и Кэпа, а другие чувства. Первым заговорил Ландо:

— Я думал позвать тебя с собой, но не осмелился. Я мало что могу тебе предложить.

Ди нежно улыбнулась.

— Ты можешь предложить себя. Ты стоишь больших денег. Далеко не всякий мужчина может о себе такое сказать.

Ландо рассмеялся.

— Хорошо, поехали со мной. Найдем что-нибудь на окраине, грузовозку или ферму какую-нибудь.

Ди покачана головой.

— Не получится, Пик. Сначала надо обесценить твою голову.

— Так что мне делать?

— Оставайся на борту, копи деньги, найми хорошего адвоката.

— А до тех пор?

— Поживем — увидим. Придется подождать.

Ландо шагнул к люку. Ди встретила его объятиями.

— Сколько подождать?

— Сколько надо.

— Ты красавица, но сущая ведьма. Она улыбнулась.

— Хорошо, что заметил.

Ди хотела продолжить, но губы Ландо заставили ее замолчать.

Глава 17

С зашкаливающими датчиками и натянутыми, как струна, нервами Ландо приближался к воротам номер двадцать один. Ландо крепко запомнил после первого полета в астероидный пояс, что ворота представляют собой нешуточную опасность. Прежде всего Виллер, а потом пираты, и тот и другие, возможно, подстерегают его в засаде.

Ландо пришел в ярость, узнав о нападении Виллера на Ди, и только ее упрямое сопротивление удержало его от того, чтобы кинуться в погоню за киборгом.

Ди тоже жаждала отомстить, но сказала, что глупо нападать на кого-то у него же в логове и умнее будет подождать более благоприятной возможности. Ландо неохотно согласился.

Но предупрежден, значит вооружен, и, отойдя от Пилакса, Ландо обнаружил за собой хвост. Другое судно держалось слишком далеко, и опознать его с точностью было невозможно, но вряд ли могли возникнуть сомнения по поводу его принадлежности. Их преследовал Виллер. Он знал, куда направляется «Урод», и вознамерился поучаствовать в дележе.

Ландо ответил трюком, унаследованным от отца-контрабандиста. Хотя скачки в гиперпространство обычно совершаются на длинные расстояния, их можно использовать и внутри системы. А за серией быстрых прыжков практически невозможно поспеть. И если тщательно рассчитать их в пределах заданного пространства, то они относительно безопасны.

Итак, Ландо установил навигационный компьютер, запустил его и, пока «Урод» совершал серию судорожных бросков, попытался продолжить обед. Его желудок всегда относился к прыжкам в гиперпространство крайне неодобрительно, и из шести ему особенно сильно не понравились пять.

Команда тем временем была начеку. Кэп пристегнулся к верхней орудийной башне, Ки — к правой, а Ди — к левой. С появлением Ди в команде «Урода» оборонительная способность судна значительно возросла.

Ландо в последний раз проверил приборную панель.

— Что-нибудь видно?

Говорил Кэп. Голос его охрип от напряжения, смешанного с похмельем.

— Пока ничего, — ответил Ландо. — Ничего, кроме тьмы астероидов, за каждым из которых может скрываться пиратское судно.

— Каждый из которых может представлять собой пиратское судно, — уточнила Мелисса, припомнив их последнюю стычку с астеропиратами.

— Я слышал, что ту шайку не так давно изловили, — вставил Ки. — Главарем у них был какой-то финтианин.

— Надеюсь, что это так, — ответил Ландо. — Потому что мы уже на месте.

Слишком большую скорость развивать было нельзя из-за опасности столкновения, однако Ландо постучал по дереву и поднял мощность до половины.

Через несколько секунд они, очутившись внутри пояса, пробирались через лабиринт неторопливо ворочающихся скал. Нападения не последовало. Все дружно издали облегченный вздох.

Ландо постучал по клавишам и вывел на навигационный экран координаты Кэпа. Выдумки старой горнячки? Способ раздобыть легких деньжат? Или святая правда?

Существовал, как выразился Кэп, только один способ это проверить.

Им придется нелегко. Ландо состроил экрану гримасу. Чтобы попасть на эти координаты, им предстоит пробраться сквозь самый опасный участок пояса. Тот участок, который и на картах-то изображен только схематически, участок, где астероиды гуще, чем клещи на хвосте у Обезьяны Зерк, участок, куда разумные люди не забираются.

— Что ж, тогда понятно, почему я здесь, — пробормотал Ландо, начиная долгий мучительные поиски пути через астероидный пояс.

Чтобы попасть в нужный квадрант, что облегчало дорогу в обозначенный координатами пункт, им потребовалось два стандартных дня. Два долгих, тяжелых дня неослабевающего напряжения и сосредоточенной, упорной работы.

Астероиды располагались густо, так густо, что большая их часть носила отметины многократных столкновений, и Ландо это совсем не радовало. Ведь если астероиды так часто наталкиваются друг на друга, то и корабль не застрахован от аварии. Одного столкновения хватит, чтобы огромное судно растереть в порошок.

Ки считал шансы найти корабль близкими к нулю, и Лан-До был с ним согласен. Поэтому, когда раздался сигнал тревоги, он, как ошпаренный, подскочил в кресле.

Датчики сообщали, что обнаружено другое судно, но этого быть не могло! Во-первых, им оставалось еще полдня до координат горнячки, а во-вторых, по данным выходила какая-то чепуха.

Ландо пробежал глазами табло. Что, черт возьми, происходит? Датчики утверждали, что впереди находится крупный металлический объект, излучающий к тому же значительное количество теплоты. Но что это могло быть?

— Что там? — Ландо обнаружил, что Кэп стоит у него за спиной. У Соренсона блестела кожа, неестественно горели глаза, а изо рта несло виски.

— Точно не знаю, Кэп. Нечто, сделанное из металла и излучающее тепло.

Кэп спал с лица.

— Тепло? — Кэпу не хуже Ландо было известно, что двигатели лайнера давным-давно остыли. Значит, оставались две возможности. Какая-нибудь буровая вышка или пираты.

Кэп повернулся к выходу.

— Я — к орудиям. Ландо кивнул.

— Отличная мысль. — Он включил интерком: — Всем занять боевые посты. Впереди — неопознанный объект. Приготовить оружие.

— Вас понял, — отозвалась Ди. — Левая блистерная установка приведена в боевую готовность.

— Правая тоже, — откликнулся Ки.

— Верхняя орудийная башня — в рабочем режиме, — добавил Кэп. — Что видно, сообщи.

Ответить Ландо не удосужился. Он был слишком занят тем, что обходил довольно крупный астероид. Ландо как можно дольше попытался удержать его между «Уродом» и металлическим объектом. Но настал момент, когда больше прятаться стало уже невозможно, и буксир вышел из-за укрытия.

Ландо своим глазам не поверил! За астероидом находилось открытое пространство, а посередине — корабль! Продолговатой яйцевидной формы и, насколько рассмотрел Ландо, почти без повреждений.

Это уже само по себе было достаточно странно, но при этом корабль еще словно мерцал изнутри зеленоватым светом и создавал на экране крупные помехи.

Ландо послал изображение на верхнюю орудийную башню.

— Мы на что-то наткнулись, Кэп. Это — «Звезда Империи»?

Последовало мгновение тишины, во время которого Кэп рассматривал изображение, затем шумный выдох. Ландо показалось, что Соренсон вместе с воздухом выдыхает надежду.

Но, к чести Кэпа, он сохранил спокойствие.

— Нет, не знаю, что это, но не «Звезда». И этот зеленый свет очень подозрителен. Попытайся с ними связаться.

Ландо повернулся к экрану переговорного устройства.

— Неизвестное судно, говорит спасательный буксир «Урод». Как меня слышно?

Ответ последовал незамедлительный и совершенно неожиданный. Ди заметила его, попыталась предупредить, но не успела выговорить нужные слова:

— Осторожно, Пик, они выпустили какой-то…

Ландо и сам увидел. Зеленый шар, устремившийся к ним и ударивший в борт.

К немалому удивлению Ландо, шар прошел прямо через силовое поле «Урода», и не запищала ни одна сирена. Галлюцинация? Нет, силы удара хватило, чтобы корабль покачнулся, а Ландо хорошенько тряхнуло. Внезапно все экраны запорошило, словно снегом, а приборы стали показывать какую-то неразбериху.

Кэп выпустил по другому кораблю очередь параллельных полос голубого света. В его голосе звенела паника:

— Огонь! Огонь! Огонь!

Ландо, ударив по выключателю, перекрыл доступ энергии к орудийной башне Кэпа.

— Полегче, Кэп. Штуковина это странная, но не значит, что опасная.

Кабина пилота вдруг наполнилась зеленоватым светом.

— Это еще что за диковина?

Изображение с камер наружного наблюдения поступало прыгающее, но Ландо было видно достаточно, чтобы понять, что происходит. Шар навис над ними и скользил по корпусу «Урода». Вместе с ним двигалось и зеленоватое мерцание, проникавшее через толстый слой дюрастали, как через прозрачную стенку. Через две секунды все кончилось.

— Весьма любопытно, — спокойно заметил Ки. — Не знаю, как все остальное, но машинное отделение все в зеленом свету. У меня такое ощущение, будто нас просвечивают.

Это рассудительное замечание инженера помогло Ландо осмыслить то, что увидели его глаза.

— По-моему, Ки прав, а потом, вы видели эти энергетические лучи? Они даже не поцарапали судно! Как будто они каким-то образом были нейтрализованы.

— Или просто поглощены, — поправил Ки. — Зеленый свет попросту исчез.

— Глядите! Этот шарик как будто на веревочке держится! — послышался голос Ди.

Ландо посмотрел, и да, действительно, к протоплазме был подсоединен какой-то длинный зеленый шнур, подтягивавший ее к кораблю. Он заметил, что по мере удаления шара его приборы стали приходить в норму.

Ландо поставил центральную носовую камеру на максимальное приближение и взял в фокус корпус корабля. Все увиденное он описывал вслух, чтобы слышали остальные:

— Беру крупным планом. Вижу корпус корабля. Очень странно. Снаружи нет никаких устройств, как на обычных судах. Вместо этого — масса шаров, прикрепленных к кораблю зелеными шнурами, и сами шары тоже зеленые.

— Они еще не ответили на вызов? — дрожащим голосом осведомился Кэп.

Ди презрительно фыркнула:

— Не ответили? Да вы шутите, Кэп! Ландо выходит с ними на связь, а они начинают обстреливать судно зелеными шарами. Какой вам еще нужен ответ?

— По-моему, Ди права, — задумчиво заметил Ки. — Шар был ответом на попытку Ландо наладить контакт. Теперь он ждет, как мы дальше поступим.

— Он? Почему «он», а не «они»? — Вопрос задала Ди, но и Ландо собирался спросить то же самое.

— Может, и они, — отвечал киборг, — но вряд ли. Мне кажется, это очень передовое сооружение. Оно уже продемонстрировало технологический уровень, про который я и слыхом не слыхивал. Если бы хозяева были на борту, они бы дали нам указания… или уже давно пришлепнули бы, словно мух.

— Возможно, — с сомнением проговорила Ди. — Мы бы на их месте так и поступили. Но они, может, реагируют совсем по-другому.

Наступила долгая тишина, давшая возможность им всем пораскинуть мозгами. Хотя бы отчасти Ки был прав. Независимо от того, присутствовали на борту хозяева судна или нет, оно являло собой неслыханный уровень научных достижений, что могло иметь последствия для всего человечества.

Это первое, что пришло им в голову. Вторая мысль была не совсем альтруистичной. Если объект напичкан передовой технологией и хозяева его где-то далеко, то какую ценность он из себя представляет?

— Я отправляюсь на борт. — В голосе Ки звучала такая непреклонность, что никому и в голову не пришло с ним спорить.

— И я тоже. — По мере того как Соренсон продолжал говорить, голос его, казалось, набирал силу. — Сначала выясним, есть ли кто-нибудь на борту, и, если нет, возьмем управление судном в свои руки. Я пойду погляжу на приборы, а Ки тем временем осмотрит энергогенератор. Подумайте только! Энергогенератор, который уже невесть сколько времени работает! Может, сотни лет!

— А может, и тысячи, — добавил Ки, но Кэп пропустил его замечание мимо ушей.

— Неважно. Главное, разобраться с управлением, заявить спасательские права и вытащить корабль отсюда в целости и сохранности.

— Я тоже хочу с вами, — вмешалась Мелисса. — Можно, папочка? Ну, можно?

— Нет, нельзя, — отрезал Кэп. — Ты останешься здесь Присмотри за ней, Ландо, и разгерметизируй орбитальный отсек. Кто знает, что у них там внутри за атмосфера. Я надену скафандр. Встречаемся с Ки в боте.

Мелисса сердито щелкнула интеркомом. Ландо мог ее понять, но знал, что Кэп прав, да Мелисса и сама в глубине души это знала. Он нажал кнопку.

— Эй, Делла!

— Да?

— Займи позицию Кэпа на верхней башне. Я переведу на тебя контрольные датчики. Не обращай внимания на корабль, следи, чтобы никто на нас тайком не напал. А то ботика нет, людей тоже поубавилось, так что наша оборона на соплях держится.

— Не говори за всех, — осадила его Ди. — С моей обороной все в порядке. А из интеркома сопли что-то потекли.

Ландо, усмехнувшись, откинулся на спинку кресла. Перед его глазами висел неизвестный дрейфующий корабль Ореол зеленого света, казалось, немного покачивался, словно корабль был живой и дышал.

Корабль-незнакомец вызвал у Ки недоумение. По мере сближения с объектом экраны бота наполнились свечением

И что странно, электронные помехи, возникшие на более далеком расстоянии, почти исчезли. Корабль был длиннее, чем «Звезда Империи», и в два раза больше ее по окружности.

Корпус судна был покрыт прикрепившимися к нему зелеными шариками, словно старый пень — грибами. Время от времени какой-нибудь из шариков внезапно разбухал и отрывался, таща за собой усик зеленого света. А другие тем временем возвращались на свои места на поверхности корабля.

Сначала Ки решил, что зеленые шнурочки наматываются на катушку, но потом заметил, что ошибся, — они укорачивались. Как будто связующая нить, когда в ней не было надобности, поглощалась кораблем.

Пластмассовый корпус? Какое-то новое силовое поле? У Ки голова кругом пошла от всевозможных предположений.

Что касается Кэпа, тот был менее озабочен техническими подробностями и больше думал о том, как ему захватить объект. С остальным можно потом разобраться.

Соренсон облизал сухие губы. Все бы отдал за выпивку’ Обычно он прятал бутылку в аптечке, но кто-то обнаружил ее и убрал. Возможно, Мелисса. Но никуда не денешься, бутылка исчезла, придется обойтись без нее.

С первой задачей они справились. На радость или на беду, корабль или его обитатели позволили им приблизиться. Соренсон уже почти было приготовился к смерти, но, находясь в тысяче футов от корабля, они все еще оставались в живых.

Ладно, пора решать вторую задачу: как попасть на борт.

Соренсон задал боту крутой поворот и заскользил вдоль левого борта дрейфующего судна.

То есть это он так решил, что левый, но кто же может сказать наверняка, когда у судна нет ни носа, ни кормы. Может, его хозяева не оперировали понятиями «спереди» и «сзади», может, они все время шли в сторону? Но входить на борт и сходить с него они где-то должны были.

Проследовав вдоль корпуса судна до самого конца, они не обнаружили ни люка, ни какого-либо другого отверстия. Кэп снова круто развернулся. Где-то же должен быть вход.

— Раскрой пошире свой сенсор, Ки, нам нужно попасть на борт.

Ки ответил не сразу.

— Попробуйте ему это сообщить. — Он колебался, не зная употребить ли слово «им» или «ему», и остановился на последнем варианте. Ки точно не мог сказать почему, но чутье инженера подсказывало ему, что он имеет дело скорее со сложной машиной нежели с разумными существами.

Кэп наградил его неодобрительным взглядом, но, тем не менее, нажал на кнопку и заговорил в переговорное устройство:

— Говорит капитан Соренсон с «Урода», просим разрешения взойти на борт.

Ответ последовал незамедлительно и здорово их напугал. Один из зеленых шаров оторвался от корпуса судна и, поглотив бот, затащил внутрь. Кэп попытался прибавить мощности, но Ки остановил его:

— Остановитесь, Кэп! Вы просили разрешения взойти на борт, вот вы его и получили.

Кэп привел двигатель в состояние автоготовности и усилием воли заставил себя оторвать руки от приборов. Ки прав. Каким-то образом корабль-пришелец понял его и послушался.

Кабина наполнилась зеленоватым мерцанием. Кэп поглядел на Ки.

— Что это? Телепатия какая-то, что ли?

Ки покрутился вокруг своей оси, словно качал головой.

— Нет, не сказал бы, поскольку он реагирует только на переговорное устройство. Он понимает слова только в электронной форме.

Теперь Кэп перевел взгляд на пустые экраны и недоуменно покачал головой.

— Да? Но как же тогда он понимает по-террански? Ки вяло шевельнулся.

— Сам ломаю голову. Давайте вот что попробуем. Пик, должно быть, волнуется. Скажите ему, что все в порядке.

Кэп нажал на кнопку и заговорил:

— «Урод», я — ботик, не волнуйся, Ландо, у нас все в порядке. Как меня слышно?

Одни помехи.

Ки подтолкнул себя вперед.

— Наш сигнал заблокирован. Попросите шар ретранслировать наш сигнал и посмотрите, что получится.

Кэп включил переговорник:

— Говорит капитан Соренсон. Пожалуйста, ретранслируйте сообщение на мой корабль. «Урод», это ботик. Как меня слышно, Ландо?

Голос Ландо отозвался гулким эхом:

— Слышу вас ясно и громко, Кэп. Как вы нас напугали! Что там, черт возьми, происходит?

Когда Кэп уже заканчивал объяснения, шар исчез. Ки первым это заметил:

— Глядите, Кэп! Мы внутри судна!

Кэп взглянул на обзорные экраны и увидел, что Ки прав. Бот опустился посреди большого открытого пространства. Вокруг находились какие-то предметы, но видно их было смутно.

— Меня хорошо слышно, Ландо?

— Слышно отлично.

— Хорошо. Шар засосал нас внутрь корабля.

— Каким образом? Мы не видели ничего похожего на люк.

— Не знаю, — ответил Кэп, — но мы внутри. — Он бросил взгляд на панель. — Хотите верьте, хотите нет, но приборы показывают, что атмосфера пригодна для дыхания. Я выйду осмотрюсь.

— Будь осторожен, папочка!

Соренсон почувствовал, как к горлу подступил комок.

— Не волнуйся, Мел, я на всякий случай останусь в скафандре. Скоро поговорим. ’

Ландо выпрямился.

— Ты это видела?

— Да уж, конечно, — выразительно произнесла Ди. — Корабль с помощью шарика отодвинул астероид.

— Да, отогнал его прочь, — подтвердил Ландо. — Держу пари, он планомерно отодвигает их в сторону. Так и получается большой открытый участок.

— Наверняка, — согласилась Ди. — Теперь мы знаем как. Вопрос только: зачем.

Дождь барабанил по контейнеру Ки. Хорошо, что он непромокаем. Этот дождь, так же как и диковинное оперение корабля, свидетельствовал о вполне самодостаточной биосфере.

В отличие от гуманоидов и многих других существ, конструкторы этого корабля предпочитали естественную среду. Вернее, естественную для них. Гравитация слабее, чем на Терре, загадочные растения и слишком влажный воздух были Для Ки непривычными.

Киборг уже продвинулся на довольно большое расстояние. Он встретил на своем пути пустыни, пастбища и даже миниатюрный лес из деревьев со сдвоенными стволами. Деревья, в которых было что-то особенное.

То здесь, то там среди деревьев Ки в большом количестве попадались спальные гнезда. Так он их, во всяком случае, для себя назвал. На самом деле они представляли собой углубления, выемки в земле, выложенные губчатым веществом и прикрытые цветными одеялами.

Что это? Жилье для экипажа? У Ки создалось такое впечатление, но уверен он не был.

Все было изрезано тропинками, по большей части узкими и извилистыми, напоминавшими звериные тропы. Попадались здесь и птицы, и насекомые, но разумных существ нигде не было видно.

Полностью отсутствовали также трубы, трубопроводы, электропроводка, оптико-волоконные кабели и тому подобное оборудование, характерное для внутренних помещений кораблей.

В какой-то момент Ки остановился, чтобы соскрести мохоподобную растительность, покрывавшую корпус корабля изнутри. Откопав хитроумный электрод, Ки убедился, что материал, из которого сделан корпус, не только является проводником, но и напичкан всякого рода электрооборудованием.

Где-то на борту скрывался искусственный интеллект, с помощью аппаратуры на корпусе рассылавший сигналы по всему кораблю. Ки не мог этого доказать, но предположил, что подобным образом распределялась и энергия.

Благодаря специальному материалу для корпуса неизвестные существа не нуждались ни в трубах, ни в проводах, ни в кабеле. Потрясающе, непостижимо и прекрасно.

Чем больше Ки бродил по кораблю-пришельцу, тем больше убеждался, что они наткнулись на настоящий технологический клад, суливший переворот для любого владевшего им общества. Если только им удастся вывести судно из астероидного пояса, ни ему, ни его друзьям не придется больше работать.

Почему же он почувствовал тяжесть на несуществующем сердце? Растущий страх, что не все так просто? Он подавил свои чувства.

Биосфера сузилась в воронку и закончилась шлюзом. По его высоте и расположению оборудования Ки решил, что спроектировавшие его были высокими и худыми.

Казалось, корабль почувствовал присутствие Ки и точно знал, что делать. Шлюз закрылся за ним, затем открылся. Ки обнаружил вокруг себя настоящий сад технических грез.

Вот где помещалась технологическая основа всего, что он видел на корабле. Энергогенераторы, которые никогда не ломались. Стеллажи с загадочным содержимым, сигнальные лампы, показывавшие непонятные вещи, и зона управления, какую он никогда не встречал.

Она состояла из десяти черных шаров. Все шары вместе, стоявшие на белых подставках, образовывали замкнутый круг. Перед каждым из шаров стояло кресло

Посадив себя струей в одно из них, Ки осторожно вытянул вперед манипулятор. К его немалому удивлению, он прошел сквозь казавшуюся твердой оболочку шара.

Минуту он пребывал в прострации, а затем до него дошло, что он находится уже в другом месте. Где-то внутри системы биологического контроля, берущей пробы судовой атмосферы и устанавливающей баланс осадков и испарения.

Ки отдернул манипулятор и вернулся обратно. Святое Солнце! Что за судно! Можно забраться в приборы!

Ки перебирался от одного шара к другому, обнаружив устройства управления энергогенераторами, зелеными шарами и самим судном. Ландо придет в восторг! Корабль, которым можно управлять с изнанки! Если, конечно, они разберутся, что к чему. Ки приступил к работе.

Поскольку Ки повернул направо, условно говоря, к корме корабля, Кэп пошел налево. На большинстве судов, которые ему приходилось видеть, будь то корабли гуманоидов или других разумных рас, зона управления располагалась на носу. Наверное, и это судно — не исключение.

К тому же в орбитальном отсеке, огромном по размерам, валялось полным-полно всякого барахла. Что он найдет? Ценный груз? Спасательные шлюпки? Кэп отправился это выяснять.

В отсеке было темно, но Кэп, верный своему слову, остался в скафандре и поэтому смог воспользоваться подсветкой на шлеме. Вместе с его движениями впереди него двигался и овал света. Сначала он прошелся по слегка фосфоресцирующему корпусу, а затем наткнулся на что-то блестящее.

Кэп повернул голову налево, чтобы подсветить себе. Увиденное вызвало у него изумленный вздох. Автоматически управляемый зонд, старый, доконфедеративных времен, насколько он мог судить.

Подойдя поближе и присмотревшись, Кэп разглядел табличку с надписью. Она гласила на терранском языке «Вояджер-2». Проклятье! Надо, конечно, хорошенько все осмотреть, но, по всей вероятности, этой штуковине не меньше тысячи лет.

Кэп продолжил исследование. Воздух, проникавший в поднятое окошечко, был тяжелым и влажным. Он заметил над головой какое-то уплотнение. Запрокинув голову, он направил световой овал туда. Что за черт? Кусок космического корабля. Вроде бы корма. Как следует и не разобрать, металл слишком погнут и покорежен.

Он водил лучом света из стороны в сторону. Ну-ка, а это что такое? Что-то круглое, блестящее, — спутник! Или нет? Таких спутников ему видеть еще не доводилось. Наверное, дело рук пришельцев.

А вот это, кажется, почтовая торпеда. Да, точно. Потом он посмотрит, что там внутри. А вдруг что-нибудь ценное?

И так далее. В течение следующего часа Кэп обнаружил топливные баки, скафандр с шестью рукавами и какой-то мертвечиной внутри, покореженные куски металла, незнакомые ему сооружения и еще много всякой всячины.

Словно корабль или его хозяев тянуло собирать разный хлам. Без всякой конкретной цели, а просто ради самого процесса. Брать все, что попадется, а потом уже разбираться.

Кэп собрался уже бросить это занятие и идти в кабину управления, как в глаза ему бросилось что-то знакомое. Знакомое, но не настолько, чтобы сразу опознать.

Свет блеснул на металле и скользнул по палубе. Склонив голову набок, Кэп увидел, что это. Спасательная шлюпка.

Старая спасательная шлюпка с потрескавшейся обшивкой, вмятинами на корпусе и идущей по борту надписью «Звезда Империи».

Кэп истошно завопил.

Глава 18

На то, чтобы подготовиться к буксировке, ушло добрых два дня. Хотя обследование, произведенное Ки, и показало, что корабль-пришелец в состоянии двигаться на своей собственной тяге, они слишком мало знали о том, как им управлять, поэтому буксировка казалась единственным возможным выходом. Что и на открытом пространстве было делом непростым, не говоря уже о запутанных дебрях астероидного пояса.

Чтобы обеспечить маневренность, необходимо было монтировать вспомогательные подруливающие устройства на корпусе корабля. С громоздкими подруливающими и баками с топливом для них работать было крайне неудобно. Даже в условиях невесомости требовалось водрузить их на свои места, зафиксировать на корпусе судна и произвести тестирование.

Вдобавок к этому из-за находки Кэпа они теперь испытывали недостаток рабочей силы. Увидев шлюпку и ее название, Соренсон впал в истерику.

Услышав вопли Соренсона, переданные по скафандровому передатчику, Ки поспешил на помощь. Таблетка успокаивающего и насильственный отдых в ботике возымели свое действие. Кэпа еще трясло, но он начал приходить в себя.

Тем временем Ландо и Ди вынуждены были взять на себя почти всю работу по монтажу подруливающих и подготовке обоих кораблей к буксировке.

Вернувшись на борт «Урода», все еще мокрый от пота после долгого пребывания в скафандре, Ландо произвел контрольную проверку вспомогательных подруливающих устройств. Помогала ему Ди, а Мелисса тем временем исполняла роль часового на верхней орудийной башне.

По взаимному согласию Ландо, Ки и Ди держали девочку в неведении относительно того, в каком состоянии находится Кэп. В конце концов, она все равно ничего бы не смогла поделать, так зачем ей лишний раз волноваться?

Ландо нажал клавиши на аварийной панели управления. В ответ на расстоянии в несколько миль завелся мотор. И через миг отключился.

— Носовое подруливающее, левый борт.

Ди сверилась с лежавшим у нее на коленях портативным компьютером.

— В норме.

— Носовое подруливающее, правый борт.

— В норме.

— Среднее подруливающее, левый борт.

— В норме.

— Среднее подруливающее, правый борт.

— Минуту… Мне показывают отклонение от нормы.

Защелкали клавиши под пальцами Ландо. Компьютер запустил программу диагностики среднего подруливающего устройства на правом борту и передал результаты Ди:

— Отклонение ликвидировано. В норме.

Ландо кивнул.

— Прекрасно. Кормовое подруливающее, левый борт.

— В норме.

Вмешалась Мелисса. Голос ее прозвучал испуганным писком:

— Пик… Делла… Мои датчики показывают какой-то объект Не дрейфующий корабль, а что-то другое. В нашу сторону движется крупный объект!

Ландо тихо выругался себе под нос. Нечего сказать, подходящий момент. Он повернулся к Ди. Та исчезла. Охотница за головами сменила Мелиссу на ее посту, поставив девочку к второстепенным орудиям.

Приводя вооружение «Урода» в боевую готовность, Ландо связался по переговорному с Ки:

— Ки? Послушай, к нам здесь гости пожаловали. Без опознавательных, но вполне вероятно, что пираты. На том корыте никакого оружия не найдется?

Ки все это время возился с Кэпом и, чем мог, подсоблял остальным, а в промежутках потихоньку разбирался в бортовых системах. Ему еще многое предстояло выяснить, но он уже имел четкое представление о том, на что способен корабль, а на что — нет. Ни один из черных шаров не соответствовал системе вооружения, из чего он заключил, что таковой и не существует.

— Никакого оружия, Пик, по крайней мере пока. По-видимому, наши друзья — существа миролюбивые.

— Не удивительно, что от них, как видно, ничего не осталось, — цинично заметил Ландо. — Ну, ладно. Загерметизируйся получше. Ботик выводить уже слишком поздно. Кроме того, как мы уже выяснили, эта малышка сумеет за себя постоять. Тебе безопаснее будет оставаться на месте.

Ки собирался было возразить, что личная безопасность не является задачей первостепенной важности, но тут в разговор вмешался еще один голос:

— Так, так. Посмотрим. Это не «Звезда Империи», но похоже, что капитан Соренсон отыскал-таки себе корабль, да еще и корабль-пришелец.

Звуковой сигнал передавался еще и на интерком, поэтому Ди и Мелисса тоже все слышали.

— Эх, — вздохнула Ди, — вот и начинаются неприятности.

А Мелисса сказала:

— Не дай ему себя одурачить, Пик. Покажи, кто здесь главный.

Ландо вздохнул. Ему следовало бы догадаться. «Геркулес» находился все еще далеко от них, но при максимальном приближении его можно было узнать. В надежде на удачу он произвел огонь из всего оружия, работающего в автоматическом режиме. Вдруг повезет, может, Виллер отключил силовое поле.

Не повезло. Все энергетические лучи и ракеты «Урода» взорвались, попав в защитное поле «Геркулеса» и не причинив ему ни малейшего вреда.

Виллер ударил по ним ответным залпом. Поскольку корабль еще не подошел к ним на достаточно близкое расстояние, «Урод» отразил атаку, но это не успокоило Ландо. «Геркулес» превосходил «Урода» по размерам, да и вооружение на нем посолиднее. Они, конечно, окажут достойное сопротивление, но, если завяжется борьба не на жизнь, а на смерть, то противник победит. Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался.

На экране переговорного устройства появилось идеальное лицо Виллера. Безмятежность черт странно не сочеталась с грозными словами:

— Ты за это поплатишься, Ландо. И ты, и Соренсон, и его дочь, и эта ваша охотница. Вас всех ждет смерть. А что касается киборга, пускай остается в живых. Окажу ему профессиональную любезность. Надо быть милосердным к своим собратьям-калекам.

Ландо решил тянуть время и блефовать. А там, глядишь, что-нибудь подвернется.

— Ты мне тоже нравишься. Но не считай шкуры неубитых врагов. Дрейфующий корабль нашпигован оружием. Если подойдешь поближе, мы превратим тебя в груду металлолома.

Виллер криво усмехнулся.

— Да успокойся, Ландо. Я же слышал, как киборг сказал тебе, что никакого оружия там нет. Так что ты только зря тратишь время. Лучше сделай мне одолжение. Пристрели себя сам.

Ландо с усилием улыбнулся.

— Ну, уж и попытаться нельзя. А как ты нас все-таки отыскал?

Виллер с сожалением покачал головой.

— Опять тянешь время. Ладно, расскажу. В конце концов, мне есть чем гордиться. Охотница нас сюда привела.

У Ландо мелькнула мысль, что Делла их продала, но он знал, что это не так. Что и подтвердили ее слова:

— Я вас привела? Да все ты врешь, дерьмо хромированное! Я тебе ни слова не сказала!

Виллер расхохотался.

— Добровольно нет, дорогая, но ты нам сообщила все, что надо. Та наша встреча в музее — ловкий розыгрыш. Мы получили возможность отключить тебя и подсадить тебе под кожу специально разработанный маячок. Операция это несложная, а после нейростимулятора ты ничего и не почувствовала. В следующий раз, когда будешь принимать душ, поищи на своем теле маленький надрез, заклеенный пластиковой кожей. Кстати, мои помощники передают комплименты по поводу твоих сисек. А я, к сожалению, лишился интереса вместе с моими достоинствами.

Ди открыла огонь из энергетической пушки, но совершено безрезультатно. Казалось, силовое поле «Геркулеса» расширяется и сокращается в унисон с хохотом Виллера.

Когда Соренсон пришел в себя, дыхание его было шумным и прерывистым, а руки тряслись. Сначала эта шлюпка, теперь Виллер. Он слышал все переговоры по комсету ботика. Почему его, наконец, не оставят в покое?

Дрожащими пальцами Кэп передвигал рычаги. Мощность до упора, бортовые системы пришли в движение, на навигационных приборах — зеленый свет. Он коснулся кнопки.

— Капитан Соренсон просит разрешения выйти из орбитального отсека.

На этот раз Кэп не удивился, когда зеленый шарик окутал ботик и поднял кверху.

— Кэп? Кэп, это Ландо. Что вы делаете? Оставайтесь на месте. Повторяю, оставайтесь на месте.

Ответа он не услышал. Ландо увидел, как от левого борта дрейфующего корабля отделился зеленый шар, всплыл вверх и лопнул, словно резиновый воздушный шарик. Как по волшебству, появился ботик. Он развернулся и понесся прочь от «Урода».

Ландо стукнул пальцем по кнопке комсета.

— Кэп… куда же вы?

На экране переговорного устройства возник Виллер. Он издал гортанный смешок:

— Улепетывает. У него это очень хорошо получается. Удивительно только, что он в состоянии управлять ботом.

Следующим раздался голос Мелиссы:

— Папочка! Скажи им, что это неправда. Ты ведь никуда не улетишь.

Молчание.

— Проклятье, папа! Катись ты ко всем чертям!

Вслед ботику полетела ярко-голубая молния, но в цель не попала.

Ландо перекрыл доступ питания к ее орудиям.

— Прекрати, Мелисса! Это ничего не решит!

В ответ он услышал, как она всхлипнула и отключила связь. Через мгновение их атаковал Виллер. Ландо ответил всем, что имелось на «Уроде».

Энергетические лучи спутали оба корабля прерывистыми голубыми линиями. Ракеты и торпеды, набирая скорость, метнулись к своим целям, а силовые поля, защищая свои корабли, раскалились добела.

Ландо следил за приборами. Очень скоро оборонительные силы «Урода» будут на исходе. Когда это произойдет, он созовет всех на мостик. По крайней мере, он погибнут вместе.

Ки был рассержен, просто кипел от гнева и твердо решил, что он это так не оставит. Как посмел этот хромированный урод назвать его калекой! И угрожать его друзьям! Ну, он еще Виллеру покажет.

Ки завис в воздухе перед черным шаром. Его манипулятор прошел сквозь блестящую поверхность. Внезапно Ки очутился в центре сложного организма. Он стал обладателем сотен рук, готовых выполнить любое распоряжение своего хозяина. Киборг обнаружил, что способен видеть на триста шестьдесят градусов и слышать на любой радиоволне.

Смертельная схватка двух кораблей сопровождалась вспышками света и скрежетом радиопомех. Тот, что побольше, методично атаковал целенаправленными ударами, нанося противнику тяжелые повреждения. Силовое поле маленького корабля переливалось светом под сокрушительным натиском, гасло и вспыхивало вновь. Еще немного, и от него ничего не останется.

Сжав руку в кулак, Ки вытянул ее в направлении большого корабля. Удар невероятной силы отдался ему в плечо. Ки рассмеялся. Он — бог! Он способен простереть всемогущую десницу и наказать злоумышленника! Он снова замахнулся кулаком.

— Что это было, черт побери? — Виллер, отряхиваясь, поднимался на ноги.

Его пилот оглянулась через плечо. Когда она говорила, ее сигарета с дурью виляла, как собачий хвост:

— Не знаю, капитан. Похоже на какой-то зеленый шар. Его запустили с корабля-пришельца.

Виллер железной громадиной навис над пилотом, проверяя, что показывают ее экраны.

— С корабля-пришельца, говоришь? Так значит, он вооружен. Дурак я, что поверил Ландо. Ну, ладно. Угости-ка их торпедой.

Пилот подняла невыщипанные косматые брови.

— А стоит ли? Что нам это даст? Полмиллиона тонн металлолома, и ничего больше.

Виллер вытащил бластер и приставил дуло к ее лбу.

— Делай, что тебе говорят, или я пристрелю тебя и сам поведу корабль.

Пилот повернулась обратно к приборной панели. Вот вернутся они в порт, и поминай ее как звали. Ненормальный какой-то этот киборг. Мясистые пальцы запрыгали по клавишам на панели управления.

Экипаж «Геркулеса» был полностью укомплектован, плюс еще головорезы Виллера. Они стояли у вспомогательных орудий, но все основное вооружение находилось под ее контролем. Пилот набрала пусковой модуль, зарядила торпеду и отправила ее в полет. «Торпеда запалена и запущена».

Очередной зеленый шар, обрушившись на «Геркулес», отшвырнул его к отдаленному астероиду.

Ки вспомнил все известные ему ругательства. Виллер запустил торпеду! Да этот киборг вообще сумасшедший, так что ничего удивительного. Можно ее остановить? Это станет известно через 6, 2 секунды. Ки поднял две руки и приготовился встретить удар.

Когда торпеда, красной стрелой пронесшись через экран пилота, устремилась прямо на дрейфующий корабль, у Ландо защемило сердце. Ки обстреливает корабль Виллера шарами, и тот пытается его остановить.

На перехват торпеде выпрыгнули еще два зеленых шара После ослепительной вспышки света шары исчезли. И вместе с ними — все остальное.

Ландо сверился с видеоэкранами. Произошло что-то непоправимое. Зеленоватое мерцание исчезло! Осталась темная дрейфующая громада.

Под безостановочным ракетным огнем «Урод» пошатывало. Сил свое поле иссякло. Правая двигательная установка вышла из строя. Вспыхивали сигнальные лампы, и гудела сирена. Ландо подумал, что пора им влезать в скафандры. Хотя, учитывая обстановку, может, не стоит себя и утруждать.

Он нажал на кнопку.

— Все на мостик. Пора.

Мелисса, выстрелив, в ботик не попала, но зато ее слова пронзили Кэпа в самое сердце. Поняв, что он наделал, Соренсон взвыл от боли и гнева. О Боже! Бросил собственную дочь на верную смерть! Его лицо залило густой краской стыда.

Соренсону пришла в голову мысль покончить жизнь самоубийством, но он вспомнил слова Виллера: «Он улепетывает… У него это хорошо получается», и понял, что это правда. Если он и в самом деле не махнул на себя рукой, он сделает все, что в его силах, чтобы спасти свою дочь и команду.

Но что? Что может сделать один человек на крошечном суденышке? Вокруг него насмешливо кружились в танце молчаливые астероиды. И тут у него созрел план. План, который можно осуществить.

Руки Соренсона, взявшиеся за рычаги, уже не дрожали. Он знал, что ему теперь делать.

— Прекратить огонь! — После этих слов Виллера все орудия замолчали. «Урод» был беспомощен, и киборг хотел насладиться победной минутой. А потом, раз битва выиграна, можно учесть и деловые соображения. У него в руках корабль пришелец ценой в миллионы, если не в миллиарды кредитов. Почему бы не приплюсовать к этой добыче еще и «Урода»? Чем больше денег, тем лучше. Вилл ер обратился к пилоту:

— Пришвартуйся к ним. Мы поднимемся на борт и нейтрализуем экипаж.

Пилот ответила едва заметным кивком и перекинула сигарету из одного угла рта в другой. Нейтрализовать экипаж? Убивать маленьких девочек? Она в этом не участвует. Надо как-то отвертеться от этого десанта. Ей нужно время, чтобы сообразить. Она выбрала по возможности самый долгий подход к судну.

Обстрел прекратился, и, не обладая достаточной для своего вооружения мощностью, «Урод» вынужден был ответить тем же.

Ди бросила взгляд на основной экран.

— Они берут нас на абордаж.

Ландо кивнул. Какая же она все-таки несравненная красавица. Ему захотелось ей это сказать, протянуть руки и обнять ее, но Мелисса, повисшая на рукаве Деллы, не давала этого сделать. Вместо этого он достал пистолет и проверил, заряжен ли он.

— Мы просто так не сдадимся.

Ди встретилась с ним глазами. Она опустила взгляд на Мелиссу, а затем снова посмотрела на него. Ландо кивнул в знак согласия. В самый последний момент один из них покончит с девочкой.

Мелисса же тем временем старалась держаться храбрецом. Но очень трудно выглядеть храброй, когда у тебя катятся слезы по щекам и трясутся губы. Рядом с Ди было спокойнее, и Мелисса как можно крепче прижалась к ней.

Пик и Делла ничего не говорили, но Мелисса и так догадывалась. Они скоро умрут. Она скоро умрет. Очень печально, но, может, она встретится с мамочкой. Ах, почему папы нет с ними!

Мелисса подняла глаза на обзорный экран и вскрикнула от удивления:

— Пик! Смотри! Это папа!

Ландо достаточно было быстрого взгляда, чтобы понять, что замыслил Кэп. Он бросился к рычагам управления.

— Делла! Наводи все тягловые стрелы, что у нас есть, на «Геркулес»! Что хочешь делай, а удержи его на месте.

Кэп скрипнул зубами. Еще совсем немного, и он раздавит Виллера, как клопа. Он поставил двигатель на максимальную мощность.

Зазвенел сигнал тревоги. Виллер не мог поверить своим видеосенсорам. Прямо на них несся астероид.

Сначала он решил, что это обломок, «перекати-космос», который отскочил от другого астероида и полетел в его сторону.

Но, присмотревшись, киборг понял, что ошибся. Астероид маневрировал так, чтобы специально врезаться в него, а значит, его кто-то направлял.

Кэп! У этого жалкого пьянчуги хватило мужества, чтобы решиться на такой поступок. Ботик! Ну конечно же. Старый хитрец умудрился оседлать астероид и воспользоваться им, как тараном. И, кажется, у него это может получиться.

Виллер заорал на пилота:

— Полный вперед! Немедленно!

Не понимая, в чем дело, пилот на мгновение отвлеклась, чтобы осмотреть экраны. Все ее внимание было сосредоточено на «Уроде». Что же киборг так вопит? Увидев астероид, пилот все поняла. Она дала полный ход.

«Геркулес» содрогнулся, и ничего более. Тягловые стрелы вкупе с компрессорными крепко держали его на месте. Теперь Виллер и пилот завопили дуэтом.

К тому времени, когда Кэп отпустил астероид, тот набрал большую инерцию. Максимальный эффект принесло еще и то, что Ди крепко удерживала корабль в неподвижном положении. Буксир, раздавленный всмятку, вместе с астероидом отлетел глубоко в космос.

На мостике «Урода» воцарилось долгое молчание, за которым последовала радиоперекличка:

— Ки? Ты там?

— А где же еще? Все целы?

— Отчасти благодаря тебе, — отвечал Ландо. — Просто загляденье, как ты их этими шарами отделал.

— Кэп? А вы как?

После паузы в ответ послышался хриплый шепот:

— Хорошо, Ландо. Давно уже себя так хорошо не чувствовал. Мелисса? С тобой все в порядке?

По щекам Мелиссы градом катились слезы, но уже слезы радости.

— Да, папочка. Прости, что я тебе наговорила. Ты — просто чудо!

— Нет, — возразил Кэп. — Я не чудо, но я исправлюсь. Может, это был первый шаг.

На осмотр буксира Виллера в поисках уцелевших, каковых не обнаружилось, и на временный ремонт всех повреждений ушло три дня. Дрейфующий корабль начал потихоньку восстанавливаться сам. Он снова засветился, и на его поверхности начали один за другим проступать зеленые шары.

— Подозреваю, что скоро он будет совсем как новый, или, правильнее сказать, как старый, — заметил Ки.

А к плохим новостям относилось то, что «Урод», как выяснилось, потерпел еще большие повреждения, чем казалось на первый взгляд. И еще бабушка надвое сказала, оправдают ли себя затраты на ремонт. Но, учитывая, что дальнейших сражений не намечалось, до Пилакса он мог бы дотянуть. А путь туда был неблизкий, и пролегал он через дебри астероидов.

Закончив временный ремонт и предвкушая дальнейшую многодневную работу, команда устроила праздник. Мелисса превзошла самое себя, приготовив обед, в дело пошли безалкогольные напитки и остатки мороженого от капитана Ньюбек.

Кэп поднял бокал.

— Предлагаю тост.

— Тихо! Внимание! — провозгласил Ландо, стуча ложкой по краешку своего бокала.

Кэп улыбнулся.

— За шеф-повара, мою доченьку Мелиссу, самого главного человечка в моей жизни.

Мелисса, лучезарно улыбаясь, подняла свой стакан.

— За папочку и корабль под названием «Урод»!

Все засмеялись

Ки подождал, когда затихнет смех, чтобы поднять свой бокал символическим, поскольку пить он все равно не мог, но все-таки уместным жестом.

— А я предлагаю тост за «них», за тех, кто построил корабль и исчез. Благослови их Солнце, кто бы они ни были, и спасибо за корабль!

Этот тост вызвал еще большее одобрение. Настала очередь Ди. Ее блестящие глаза обвели стол и остановились на Ландо.

— Мой тост — за всех вас, за то, что приняли меня в свою семью и дали мне то, чего нельзя купить ни за какое вознаграждение!

Ландо, улыбнувшись, высоко поднял свой бокал

— А я произнесу любимый тост моего отца! За окончание этого рейса и за начало следующего!

Снаружи, за дюрастальным корпусом «Урода», продолжали свой танец звезды и астероиды Они-то знали, что там, впереди, но хранили свои секреты

Книга III

Схватка с Иль-Ронном

Конструкты — неизвестная прежде цивилизация, существующая на одной из периферийных планет. По сути своей это машины, наделенные разумом, чувствами и спосбностью размножаться. Их Бог — суперкомпьютер, расположенный везде и нигде.

Иль-Ронн — воинственная межзвездная империя, ведущая необъявленное соперничество с цивилизацией людей и поработившая конструктов. А Пик Ландо сотоварищи — катализатор, запустивший развитие событий в неожиданную сторону…

Глава 1

Пик Ландо, распростершись на пляже, блаженствовал. Солнце ощущалось как теплый красный шар за закрытыми веками. Кожу овевал нежный ветерок, поодаль шуршал прибой. Что-то плеснуло, и Мелисса рассмеялась.

Ландо улыбнулся. Для девочки, которая большую часть своих одиннадцати лет провела в космических кораблях, это был редкий праздник. Да и для него тоже: впервые за много месяцев он ощутил себя в безопасности. Никаких астероидов, пиратов, охотников за головами!

Шикарный курорт Ротмониан-Лодж в отдаленном месте Пилакса славился тем, что обеспечивал всем своим гостям полнейшее уединение.

Виллы, оборудованные самыми совершенными защитными системами, были построены на приличном расстоянии друг от друга. Между ними располагались охрана, сеть постов, снабженных автоматическим оружием, а также эскадрон тяжело вооруженных роботов-часовых. Словно большие насекомые, они шествовали по острову, оставляя на белом песке круглые отпечатки своих ног-манипуляторов, готовые уничтожить все, что приблизится. Да, Ротмониан-Лодж своих денег стоит. Так, по крайней мере, решил Ландо.

— Эй, Пик! Посмотри! — В голосе Мелиссы звучал детский восторг.

Ландо слышал плеск и теперь раздумывал — посмотреть или просто помахать рукой. За последний час он повидал бесконечное количество обломков и плавучего мусора, принесенного прибоем, включая различные ракушки, небольшой обломок дерева, занятные кусочки растений и сандалию, которую кто-то забыл на берегу.

Сесть и посмотреть на последнее открытие Мелиссы — значит разрушить магию момента, но не сделать этого — испортить удовольствие ей.

— Пик!

Ландо услышал завывание гидравлики. Какой-то мужчина выкрикнул что-то неразборчивое, а чей-то ребенок заплакал.

Ландо сел и открыл глаза. Он не сразу понял, что это за металлическая штуковина поднимается из прибоя — солнце слепило глаза, отражаясь от металлической поверхности, с которой потоками бежала вода. Как лохмотья на нищем, на штуковине висели водоросли.

Ландо вскочил. Рука потянулась к пистолету, которого на месте не оказалось. Из одежды на нем были только синие плавки.

— Мелисса! Беги! Беги в дом!

Справа мелькнули длинные худые ноги, и Ландо понял, что Мелисса его послушалась. Дети, выросшие на космических кораблях, быстро учатся понимать приказы.

А машина оказалась огромной. Тридцать футов в высоту, шестьдесят в длину, она напоминала высокотехнологичного водяного жука. Вокруг четырех длинных ног пенились волны прибоя.

Машина остановилась, и ее головная часть медленно повернулась. С жужжанием открылся люк. Ландо попятился, ожидая появления пушечного дула и своей смерти.

Кинолентой прокрутились воспоминания. Он снова увидел, как таможенник стреляет в спину его отцу и падает, когда сам Ландо нажимает на курок. Вспомнил, как прыгнул в люк и упал на песок с высоты двенадцати футов. Снова услышал взрыв, когда взлетел на воздух корабль отца. Он бежал, зная, что охотники за головами будут преследовать его, устроился на космический буксир и стал собирать обломки кораблекрушений, а обнаружил заброшенный инопланетный корабль. Столь древний, столь ценный, что все проблемы могли бы разом кончиться. Могли бы, но не кончились.

Ландо отшатнулся — из люка выскочил какой-то ящичек и полетел прямо к нему. Робокамера! Не оружие, но не менее вредная вещь. Молодому человеку хотелось убежать, но он понимал, что это бесполезно. За первой робокамерой вылетела вторая, и они налетели на него, как птицы. Из обеих камер послышался один и тот же голос, неестественно громкий:

— А вот и он! Как и обещали «Новости Пилакса»! Пресловутый убийца Пик Ландо!

Ландо открыл рот и уже собрался было сказать «Новостям Пилакса», куда они могут идти, когда над пляжем прогремел еще один голос:

— Стоять!

Ландо обернулся. Другие отдыхающие разбежались. Повсюду валялись брошенные полотенца, игрушки, шезлонги. Длинными скользящими шагами к ним приближался робот-часовой. Пластиковое ведерко хрустнуло у него под ногой. Он пересек пляж в три приема, на ходу наводя свое оружие на нарушителя спокойствия.

— Вы нарушаете границы частного владения. Вы нарушаете границы частного владения. Покиньте территорию, иначе будет открыт огонь. Покиньте территорию, иначе будет открыт огонь.

Машина-жук попятилась в море. Волны плескались у ее задних ног. Робокамеры висели в воздухе по обеим сторонам ее куполообразной головы. Раздался скептический голос:

— Трудно поверить, не правда ли, друзья? Но вы видели все собственными глазами. Межзвездный убийца тратит неправедно нажитые богатства на одном из наших лучших курортов! Вы говорите: «Не может быть»? Погодите, это еще не все. Конфиденциальный источник сообщает нам, что Пик Ландо и его сообщники нашли брошенный корабль, но не просто обломки кораблекрушения, а корабль инопланетян, настолько древний, что он старше человеческой цивилизации. Такое судно может стоить миллионы кредитов!

Оставайтесь с нами. Охотники за головами уже отправились в погоню, и, когда они появятся, мы будем вместе с ними! Люкс Лютер для программы «Новости Пилакса».

Машина замолчала, заглотила обе свои камеры и, пятясь, отошла дальше в воду. Набежала волна, разбилась веером белых брызг, осевших, как дождевые капли. В пенном водовороте машина исчезла.

Робот-часовой посмотрел по сторонам, убедился, что нарушитель бежал, и отступил в заросли, окаймлявшие пляж. Остальных отдыхающих по-прежнему не было видно.

Ландо помотал головой, тихо выругался и направился к своей вилле. Охотники за головами двинулись в погоню, а Мелисса будет напугана. Им придется уехать, и как можно быстрее. Он пошел быстрее, увязая в теплом песке.

Проклятье! Как же его выследили? Ки остался на корабле, Делла — где-то в Бриско-Сити, остается капитан… Кэп! Конечно. Несмотря на обещание молчать и несколько недель воздерживаться от спиртного, капитан напился. Напился как свинья и не удержал язык за зубами. Сидит где-то в баре, болтает о находке и опять губит себя и всех.

В первый раз это случилось с ним много лет назад, когда случай, один на миллиард, выбросил его лайнер из гиперпространства посреди пояса астероидов. Того самого, где Ландо, Кэп, Мелисса, Делла Ди и Ки Борг за несколько недель до сегодняшних событий нашли заброшенный инопланетный корабль.

Лайнер, огромное судно под названием «Звезда Империи», врезался в астероид и получил пробоину. Большинство пассажиров и членов экипажа погибли.

Происшествие произошло не по вине Кэпа, но он был пьян в тот момент, и многие решили, что именно капитан в ответе за гибель людей. В критический момент недееспособный капитан ничего не стоит.

Кажется, история повторяется.

Ландо взбежал по ступенькам. Робот-уборщик поспешил убраться с дороги. Ландо зашлепал босыми ногами по каменным плитам, раздумывая на ходу.

Где сейчас охотники за головами? Когда они появятся? Сколько их?

Невысокая вилла была почти не видна за густой зеленью и высокой побеленной стеной.

Мелисса встретила его у ворот. У нее были темно-русые волосы до плеч, курносый носик и округлое лицо. Большие глаза полны тревоги.

— Это правда? Охотники за головами напали на наш след?

Мелисса много повидала за свои одиннадцать лет. Ее мать погибла, спасая терпящий крушение корабль, отец стал алкоголиком, и детство у нее бывало не каждый день. Мелисса вела дела капитана всякий раз, когда он бывал слишком пьян, чтобы заниматься ими, и все это плюс сильное напряжение последних месяцев сказалось на ребенке. Ландо заставил себя улыбнуться.

— Боюсь, что да. Бросай вещи в сумку. Пора уезжать.

Мелисса кивнула, встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, и побежала в свою комнату.

Пройдя вслед за ней через зал, Ландо вошел в свою спальню и стянул плавки. Тут запищал переговорник, укрепленный рядом с кроватью.

Это мог быть кто угодно. Охотники за головами, проверяющие, на месте ли он, репортеры, желающие взять у него интервью, менеджер гостиницы, предлагающий ему съехать. Последнее скорее всего. Переговорник пищал, но Ландо решил не отвечать.

Контрабандисту потребовалось четыре минуты, чтобы натянуть белые слаксы и широкий пуловер с длинными рукавами. Пускатель мини-ракет занял свое место в правом рукаве, но с крупнокалиберным пистолетом вышла заминка. В Ротмониан-Лодж были свои правила касаемо личного оружия. Ландо решил засунуть пистолет за пояс брюк сзади и прикрыть одеждой. Пара легких туфель довершила экипировку.

Осталось только закинуть одежду в маленькую непромокаемую сумку. Ландо позвал Мелиссу и двинулся к задней двери. Переговорные устройства были установлены в каждой комнате, они чирикали, пищали и свистели, как целая стая экзотических птиц.

Появилась Мелисса. Ее сумка была битком набита — неизвестно чем. Наверное, ракушками. Небось одежду оставила лежать раскиданной по всей вилле. Но времени для проверки не было — все, что оставлено, пусть остается.

Ландо одобрительно кивнул и сделал Мелиссе знак остановиться. Вилла имела три охранных пульта, и один из них помещался возле задней двери. Контрабандист посмотрел на мониторы, не увидел ничего более грозного, чем двухголовая фруктовая змея, греющаяся на солнышке наверху садовой стены, и открыл дверь.

Он посмотрел по сторонам. Казалось, все, как обычно. Птицы пели, насекомые жужжали, с соседней виллы доносился смех. Воздух был густым и теплым. Через час-два начнется дождь.

Ландо махнул рукой Мелиссе. Она шагнула к нему, посмотрела доверчиво и взяла за руку.

Контрабандист ободряюще улыбнулся и подумал: правильно ли он поступает? Что, если его найдут охотники за головами? Мелисса может пострадать или даже погибнуть. Но нельзя бросить ее, не убедившись, что с ней все будет в порядке, так что придется действовать по обстоятельствам. Держать девочку при себе как можно дольше и отослать в случае необходимости. Лучше так, чем в перестрелке подвергать опасности ее жизнь.

— Идем. — Ландо повел Мелиссу через ворота на одну из многочисленных тропинок, которые пересекали их островок во всех направлениях. По обеим сторонам росли густые кусты, за ними виднелись деревья и беленые стены, огораживающие виллы. Держась в стороне от главных дорожек, можно было остаться незамеченным — так надеялся Ландо.

Он пошел быстрым шагом. Чтобы поспеть за ним, на каждый его шаг Мелиссе приходилось делать два.

— Куда мы идем?

— Ну, — задумчиво ответил Ландо, — нам надо на чем-то уехать. Я бы хотел нанять наземный автомобиль, а еще лучше — воздушный. Если не получится, что-нибудь угоним.

— Я думала, угонять — это плохо.

— Конечно, обычно плохо, но сейчас — другое дело.

— А почему другое?

— Послушай, давай поговорим про угоны как-нибудь в другой раз. Сейчас нам надо убраться с этого острова так, чтобы нас не поймали. Если нас кто-нибудь увидит — улыбайся и веди себя естественно.

Мелисса немного помолчала.

— Хорошо, но как можно вести себя естественно, если я крадусь по тропинке с чемоданом в руке?

Ландо резко остановился, посмотрел на ее сумку, а потом на свою. Мелисса была права. Люди, которые останавливались на этом курорте, никогда сами не носили свой багаж. У них для этого была целая армия роботов.

— Хорошо. Вещи придется бросить.

— Погоди. — Мелисса поставила сумку на землю и принялась рыться в ее содержимом.

Ландо нетерпеливо прикусил губу и бросил взгляд на тропинку.

— Мелисса… У нас нет времени. Мы потом все купим.

— Я только одного Ральфа, — упрямо ответила Мелисса. — Он пойдет со мной.

Ландо вздохнул. Ральф — плюшевый пилаксианский медведь, которого он подарил Мелиссе на день рождения. Он уже хотел возразить, но Мелисса отыскала Ральфа, засунула себе под мышку и победно улыбнулась. Мелисса — Ландо: один — ноль.

Контрабандист выудил из своей сумки два журнала, для того чтобы прикрыть пистолет, и крепление для пускателя ракет. Рассовав все по карманам, он забросил сумки в кусты.

— Пик! Смотри!

Ландо обернулся, увидел, что роботы-часовые окружают виллу, и понял, что менеджеры отеля решили его выкинуть. Машины нужны были только для большего устрашения. В любую минуту могли появиться охранники-люди.

— Идем, детка… Пора уходить.

И они отправились по тропинке, встретив только робота-дворника да усталого бегуна из отдыхающих.

Через несколько минут они оказались у главного здания — низкого строения, крытого искусственной соломой; дом был гораздо более крепким, чем казался. Его окружали обширный ухоженный газон, несколько искусно размещенных прудов и дорожки, посыпанные белым гравием.

Вокруг виднелись люди — в основном отдыхающие, а также обслуживающий персонал. Никто из них не походил на охотников за головами, но лучше быть осторожным, и Лан-До решил пройти стороной. Он потянул Мелиссу за руку.

— Давай пойдем по той дорожке, через парковку.

Для того чтобы сохранить эту красоту нетронутой, автомобилям и грузовикам запретили въезд на остров, оставив за ними парковочную площадку на материке. Остров и материк соединяла единственная дорога.

Огибавшая здание по периметру тропинка вывела беглецов на грунтовую дорогу, и вскоре они очутились перед деревянным мостом.

Как обычно, в это время дня многие отдыхающие покидали остров, за ними следовали тяжело груженные автоматические тележки, одновременно прибывали новые гости, примерно в таком же количестве. Ландо мысленно благодарил толпу.

Многие люди улыбались смышленой девчушке, кивали мужчине, которого считали ее отцом, и продолжали путь.

Ландо вздохнул с облегчением. Его появление в новостях заметили далеко не все.

Мост немного выгибался в середине, и Ландо воспользовался высотой, чтобы посмотреть вперед. То, что он увидел, ему не понравилось, это отразилось на его лице.

— Что такое? Что случилось?

Ландо изобразил, как он надеялся, улыбку.

— К нам посетители. Не очень хорошие. Полюбуйся на пейзаж, а я пока осмотрюсь.

Контрабандист взглянул на берег еще раз. Да, так и есть. У дальнего конца моста собралась группа мужчин и женщин. Они что-то горячо обсуждали — размахивали руками, топали ногами, была слышна брань.

Половина спорящих была одета в униформу персонала курорта, а остальные — в броню самых разных типов, в кожу, и увешаны оружием. Охотники за головами хотели пройти на остров, но натолкнулись на службу безопасности курорта.

Странная порода эти охотники за головами — не то полицейские, не то паразиты, они прилепливались к властям, как рыбы-прилипалы к акуле, питаясь кусками, которые их хозяин считал слишком маленькими для себя.

Чем оплачивать межзвездную полицейскую службу, выкачивая из граждан дополнительные налоги, первый император решил положиться на охотников за головами.

Начать дело было легко. Все, что нужно охотнику за головами, — это пистолет, немного удачи и доступ к публичному терминалу компьютерной сети. Список разыскиваемых имел в длину не одну милю — имена, правонарушения, биографии, оружие, известные сообщники — там все было указано.

Ничего сложного не было в том, чтобы пролистать список, выбрать имя, купить лицензию и отправиться в погоню. Просто, но часто крайне опасно, не удивительно, что немногие из охотников доживали до пенсионного возраста.

Ландо чертыхнулся про себя и отвернулся. На сердце лег камень. Почему их так много? Награда за его голову была меньше, чем за поимку других преступников.

Ландо решил, что он знает ответ. Охотники за головами гонялись не только за ним, но и за его находкой. Корабль инопланетян стоил миллионы кредитов, а Пик знал, где сейчас этот корабль.

Значит, где бы ни был Кэп и что бы он ни сказал, координаты корабля по-прежнему неизвестны.

Мелисса посмотрела на Ландо:

— Куда мы теперь пойдем?

— На причал, — уверенно сказал Ландо, увереннее, чем чувствовал себя.

— Это значит, что мы собираемся угнать лодку?

— Только если не сможем арендовать ее.

— Ой.

Минут пять им потребовалось, чтобы добраться до причалов в бухточке, с одной стороны огражденной искусственным волнорезом. Вода была синей, кристально-прозрачной и совершенно спокойной. Туда-сюда разъезжали лыжники на реактивных лыжах, яхты, управляемые неумелыми моряками, бесцельно дрейфовали вдоль волнореза, а к выходу из бухты продвигалась лодка на воздушной подушке.

Вот она оказалась в открытой воде, включились двигатели главного хода, лодка исчезла в облаке пара, но через несколько мгновений появилась вновь, уже в воздухе.

В бухте было два бассейна — один для судов, принадлежащих гостям, другой — для сдаваемых в аренду. На полпути к бассейнам находился крытый искусственной соломой навес с вывеской: «Аренда». Под крышей сидел на табурете служащий.

Сердце Ландо упало. Тот причал, где можно взять лодку в аренду, был почти пуст. Время близилось к вечеру, и большинство лодок на воздушной подушке, морских саней и водоходов разобрали отдыхающие.

Но у дальнего конца стояло изящное судно с мачтой, соответствующей требованиям аэродинамики, и похожим на самолетное крылом — глиссер. Конечно, будь у него выбор, Ландо не прельстился бы им, но все же это лучше, чем ничего.

— Идем.

Прогулочным шагом Ландо направился на причал, Мелисса — за ним. Она подошла к краю, глянула на свое отражение в воде и помахала рукой, чтобы посмотреть, как отражение будет махать ей в ответ.

Арендная контора не имела стен, но крыша немного укрывала от солнца, и служащий держался в самом центре тени.

Редкие, коротко подстриженные волосы мужчины пушились вокруг головы. Лицо сохраняло выражение постоянной хмурой озабоченности. Когда Ландо улыбнулся, служитель нахмурился еще больше.

— Да?

— Я хотел бы арендовать лодку.

— Нет ни одной. Приходите завтра.

Ландо приподнял бровь и кивнул в сторону причала:

— А вон та?

— Эта не сдается. Это лодка менеджера, мистера Иццо. Заходите завтра.

Ландо начал что-то говорить, но Мелисса подергала его за рукав и потянула в сторону.

— Что? — нахмурился он.

Мелисса притянула его к себе так, чтобы прошептать ему на ухо:

— Мы собираемся угнать ее?

Ландо глянул на служащего. Тот сделал вид, что их тут нет.

— Да, наверное.

Мелисса кивнула, соглашаясь.

— Хорошо. Я отвлеку его, пока ты забираешься в лодку.

Ландо задумался. Переговорное устройство располагалось дюймах в четырех от правого локтя служащего. Один звонок поднимет на ноги охрану. Да, надо как-то его отвлечь.

— Хорошо, но возвращайся, когда я крикну. Мелисса озорно улыбнулась.

— Обо мне не беспокойся.

Это была уже взрослая Мелисса. Та самая, которая могла вести дела отца и, если надо, пилотировать корабль.

Ландо кивнул, улыбнулся старику служащему и, не торопясь, направился вдоль по причалу.

Глиссер выглядел странно. У него был длинный, тонкий, как карандаш, корпус. Похожая на крыло конструкция пересекала верхушку мачты, делая из нее гигантскую букву «Т», и склонялась к поверхности воды у левого борта, качаясь на волнах.

Каюта с тентом над ней помещалась прямо перед мачтой и, похоже, могла вместить человек четырех.

Ландо подошел ближе и увидел заостренные оконечности крыльев, одно из которых оставалось в воде, тогда как другое висело в воздухе. Верхний конец имел прорези, а нижний — закрылки.

Глядя на форму крыла, Ландо понял, как движется глиссер. Крыло работает как парус, подставляя поверхность ветру, толкающему корабль, но не только. Воздух проходит над наклоненным вниз концом, создавая тягу одновременно вперед и вверх. Судно приводилось в движение ветром, но было способно развивать скорость шестьдесят-семьдесят миль в час.

Ландо, хоть и не заядлый болельщик, все же видел гонки на глиссерах в видеоновостях и знал, что суденышки и впрямь быстроходны. Как раз то, что нужно для побега через океан. Если им удастся выйти из порта, если они оторвутся от погони и если он сможет управлять этой штукой.

Много было разных «если», но выбора у контрабандиста не оставалось. Он решил подняться на борт, потом передумал и повернулся к Мелиссе.

Она вскрикнула, чтобы привлечь внимание старика, покачнулась на краю причала и упала в воду.

Ландо сначала заволновался. Мелисса плавала плохо, а сейчас она визжала изо всех сил.

Потом Ландо заметил, что Мелиссин игрушечный медвежонок Ральф сидит на причале, целый и невредимый. Мелисса знала, что делает.

Служащий двигался с удивительной быстротой. За несколько секунд он раздобыл багор и протягивал его девочке.

Ландо взошел на борт лодки, нажал кнопку и улыбнулся — навес начал складываться. Он спустился на шаг, в овальную рубку, ближе к корме. Панель управления напоминала авиационную, со штурвалом-рукояткой вместо рулевого колеса.

Ландо опустился в кресло капитана, на панели включился дисплей подковообразной формы. Тут не было ни паролей, ни каких-либо кодов. К чему, если на берегу сидит служащий компании?

Появилась надпись: «Добро пожаловать на борт «Надии». Клавиатура или голос?»

— Пожалуйста, голос, — вслух сказал он.

— Есть, сэр, — резко прозвучал синтезатор. — Куда направляемся?

Ландо подумал. Он плохо знал планету, но помнил, что морской порт под названием Нортон находится довольно близко от Бриско-Сити. Кэпа и Деллу Ди он оставил именно в Бриско-Сити.

— В Нортон.

— Есть Нортон, — радостно ответил компьютер. — Курс заложен, и мы готовы отчалить. Прошу прощения, сэр, что вмешиваюсь, но не надо ли нам взять на борт побольше провизии? У нас осталось мало вина, особенно «Каскарта» семьдесят пятого года, а паштет из гусиной печенки почти кончился.

Ландо улыбнулся. Вкусы у мистера Иццо были недешевые.

— Нет, это не обязательно. Нам хватит провизии и воды на двоих?

— Да, сэр.

— Превосходно. Я возьму на борт своего спутника, и отправимся.

— Есть, сэр. Дополнительную мощность, сэр?

Ландо представил, как он пытается вывести глиссер из бухты на одном парусе.

— Да, пожалуйста.

Ландо вышел из рубки. Солнце скрылось за облаками. На лицо упали теплые капли дождя.

Мелисса все еще барахталась в воде. Служащий кричал ей, чтобы она хваталась за багор, а она как будто не слышала. Ландо замахал руками.

Мелисса увидела его, помахала в ответ, схватила багор обеими руками и дернула неожиданно резко. Служащий с громким плеском полетел в воду.

Ландо убедился, что старик умеет плавать, увидел, что Мелисса вылезает на причал, и рассмеялся, когда она бережно подняла Ральфа.

На выбеленных солнцем досках стали появляться первые темные пятна дождя, когда Мелисса кинулась бежать по причалу. Ее глаза сияли. Она прыгнула на палубу лодки, и Пик поймал ее.

— Ну как?

Ландо пришлось кричать в ответ, потому что налетел сильный ветер и дождь застучал по композитной обшивке лодки:

— Великолепно! А теперь полезай вниз и найди себе полотенце.

Ландо сбросил сначала булинь, хорошенько оттолкнулся от причала ногой и побежал на корму. Кормовой линь с плеском упал в воду.

Тут контрабандист сообразил, что надо было сделать наоборот — оба линя должны были остаться на борту глиссера, — но было поздно. Расстояние между лодкой и причалом увеличилось, и бортовой компьютер включил дополнительный двигатель. Кильватер вскипел белой пеной — «Надия» устремилась прочь от причала.

Дождь усилился — Ландо промок насквозь, а поверхность воды покрылась рябью. Служащий уже выбрался из воды; он держал в одной руке трубку переговорника, другой указывал на Ландо и что-то возбужденно говорил.

Дождь полил как из ведра. Роботы-часовые на берегу были едва видны. Пройдя по газонам, они миновали причал и зашагали прямо по верху волнореза.

Ландо посмотрел на океан. Выход из бухты был в полумиле впереди. Если роботы-часовые окажутся там первыми, они смогут поймать лодку или, если не удастся, просто расстреляют ее. Он нырнул в рубку.

— Полный вперед!

— Есть, сэр, — отвечая компьютер, — полный вперед.

Глиссер прыгнул вперед. Ландо прикусил себе щеку. Гонка началась, и исход ее близок.

Глава 2

Делла Ди толкнула дверь и вошла. Вдоль противоположной стены расположилась неоновая фигура обнаженной женщины. Мигали розовые соски. Как только дверь закрылась, они погасли. Медленно плавали слои дыма. Соблазняющий голос одной из самых известных земных певиц искажался дешевой звуковоспроизводящей системой.

Делла пересекла бар, громко стуча ботинками по полу, выбрала стул у стойки и села. Время было раннее, и только половина столиков в зале оказалась занятой, стойка же была в полном распоряжении Деллы. Все мужчины в помещении обернулись, чтобы поглазеть на девушку.

У Деллы были яркие зеленые глаза, безупречная кожа и прелестная фигурка. Под черной броней — белая блузка, брюки в обтяжку, на ногах сапоги до колена. В портупее на перекрещенных ремнях плотно сидел крупнокалиберный револьвер. Но внимание прежде всего привлекали ее ярко-рыжие волосы. Они всегда были ее благословением и проклятием, притягивая мужчин, как свет — мотыльков.

Делла выглядела слишком независимой, чтобы казаться шлюхой, слишком резкой, чтобы быть просто женщиной в отпуске, и слишком красивой, чтобы оставаться одной. Она постучала по стойке длинными красными ногтями.

Бармен взглянул на нее, увиденное понравилось ему, и он кивнул. Голова его по форме напоминала пулю, торс был как у борца, и такие же крепкие руки. Он поднял с пола алюминиевый бочонок и поставил в держатель. Бочонок с глухим стуком занял свое место. Повернувшись, бармен улыбнулся.

— Что угодно, красавица?

Делла не стала обращать внимания на его ужимки.

— Пиво и информацию.

Бармен нахмурился. Брови его сошлись в одну линию. Он принялся протирать полотенцем пятно на стойке.

— Что за информация?

Делла ободряюще улыбнулась:

— Ничего сложного. Посмотри сюда.

В шестнадцатый раз за день Делла вытащила из кармана голографический информационный кубик и поставила его на стойку. Бармен поднял приспособление к глазам и слегка надавил, чтобы кубик заработал. Появилось изображение человека с кустистыми бровями, длинным прямым носом и крепко сжатыми тонкими губами. Ярко-голубые глаза смотрели на мир из глубоких глазниц. Алкоголик или придурок. Бармен видал таких каждый день.

— А, так ты охотница за головами. И что же он сделал? Ушел из ресторана, не заплатив?

Делла покачала головой:

— Ничего подобного. Он мой друг. Ты его видел?

На лице бармена появилась хитрая улыбка.

— Что, если да? Что я за это получу?

Ди пожала плечами.

— Десять кредитов и искреннюю благодарность.

Бармен подался вперед, сокращая расстояние между ними.

— А что-нибудь более личное? Что понравилось бы тебе также, как и мне?

Ди вздохнула и призвала все свое терпение.

— У меня голова болит. Мое предложение остается в силе. Ты видел этого человека?

Бармен пожал плечами и кивнул в сторону дальней части помещения:

— Он там. В отдельной комнате. Пьет с кем-то. Настроение Деллы улучшилось. Ну наконец-то! Она бросила деньги на прилавок.

— Спасибо.

— А пиво?

Горнячка с астероидов, сидевшая за ближайшим столиком, упала со стула. Делла указала на нее:

— Отдай ей, когда проспится.

Бармен кивнул и отвернулся.

Пересекая комнату, Делла ощущала устремленные на нее взгляды. В этом не было ничего нового. Некоторые выражали любопытство, некоторое — похоть, некоторые — откровенный страх.

Словно кролики, они прятались в своих норах, когда мимо проходит лиса. Они видели, что скрывается за облаком рыжих волос, за красивым личиком, и знали про крупнокалиберный револьвер. Они наблюдали, как она двигается, как ее глаза скользят по их лицам, и понимали, кто она такая Следопыт, убийца — охотница за головами.

Им было нечего бояться, но только потому, что Делла Ди сейчас была озабочена другим. Во время встречи с консулом она узнала, что капитан вывалил журналистам всю подноготную.

Имперский консул очень заинтересовался, очень, особенно найденным кораблем. А почему бы и нет? Корабль был сокровищницей удивительных технологий, на много лет опережающих те, что были у Иль-Ронна, и стоящих миллионы кредитов.

Консул рассмотрел голографические картинки, видеозаписи и уже собирался заговорить, когда в комнату проскользнул его помощник. Он что-то прошептал на ухо шефу, и на одной из стен появился огромный видеоэкран.

Консул, щегольски одетый и ухоженный мужчина небольшого роста, улыбнулся.

— Побудьте с нами еще немного, гражданка Ди. Кажется, новости двадцать третьего канала заинтересуют нас обоих.

Делле пришлось сидеть, ерзая в кресле, и слушать, как капитан выбалтывает все, что знает, человеку с хорошо отрепетированной улыбкой. Все, кроме местоположения найденного корабля. Каким-то образом у Кэпа хватило благоразумия умолчать об этом.

Но и без того ущерб был значителен. Консул был совсем не глуп. Зачем платить за то, что можно получить бесплатно? Ему всего лишь надо было отправить за Кэпом людей, прижать его и ждать, когда удастся выбить нужные сведения. А уж если не получится, тогда можно продолжить переговоры с Деллой.

Так что Делла покинула консульство, имея на хвосте двух человек и робота. Ей потребовался целый час, чтобы избавиться от всех троих, и к тому времени, как она добралась до двадцать третьего канала, Кэп ускользнул от телевизионщиков. Ей показалось, что они сами его разыскивают.

А потом, не то за два, не то за три бара до этого, Делла увидела специальный выпуск. Она сидела в уголке, беседуя с четырехруким киборгом, когда начались новости. Какая-то паскудная камера вынырнула из моря, покрутилась туда-сюда, и вдруг в фокусе появился Пик Ландо. Делла увидела, как Ландо вскочил, увидела, что Мелисса убегает, и поняла, что их и без того плохое положение стало еще хуже.

Делла ощутила холодок испуга. Несколько месяцев назад она и сама гонялась за Пиком Ландо, и даже нашла его, но потом потеряла в засаде. Она была ранена и чуть не умерла, но Пик ее спас. Пик, Мелисса, забавный маленький киборг, который называл себя Ки Борг, и, конечно, Кэп. Не стараясь, не стремясь к этому, она стала частью их семьи.

Так что они были ей не безразличны, и сейчас она чувствовала беспокойство. Вот в чем проблема с близкими людьми — становишься уязвимой, ведь жизнь или смерть могут отнять их.

Ди подумала, каково будет потерять Пика, и поняла — будет больно. Если она с кем-нибудь и свяжет судьбу, так только с ним. С человеком, который, несмотря на свою профессию, оставался честным. С человеком, который не боялся проигрышных дел, брал под опеку маленьких девочек и готов был рисковать своей жизнью ради какой-то едва знакомой охотницы за головами.

Делла заставила себя думать о другом. Не надо беспокоиться за Пика. Если есть возможность добраться до Бриско-Сити, он ею воспользуется. Ей надо разыскать Кэпа, привести его в чувство и быть готовой к взлету, когда появится Пик.

Сенсор среагировал на ее присутствие, и дверь отъехала в сторону. В маленькой комнате воздух загустел от дыма. Свет от единственной лампы на потолке заливал фигуру Кэпа резким белым сиянием. Он лежал на столе, с вывернутыми наизнанку карманами. Волосы взлохмачены, на щеках — двухдневная щетина, но еще угадывались черты прежнего привлекательного мужчины — высокий лоб, крепкий подбородок, тонкие, когда-то красивые губы. В самый раз для молодого офицера, подающего надежды.

Сначала Делла решила, что Кэп умер, но потом увидела, что его грудь вздымается, и стала искать пульс. От капитана исходил кислый алкогольный запах.

Делла грустно покачала головой, взяла Кэпа за руку и взвалила себе на плечо. Она была сильной, а Соренсон, как многие алкоголики, весил мало. Она подошла к выходу, и дверь открылась.

— Идем, Кэп. Пора домой.

Глава 3

Тишина в центре безопасности курорта Ротмониан-Лодж напоминала монастырскую. Слышны были только тихий шелест кондиционеров, приглушенное бормотание радио-переговоров и редкие сигналы вызовов. Ряды видеомониторов в заданном порядке подавали изображения с многочисленных камер, некоторые из них прыгали, ползали или парили в воздухе, а другие располагались стационарно. Кое-какие камеры были установлены в таких местах, что, отдыхающие, знай они об этом, непременно стали бы возражать.

Техники, обслуживающие машины, разговаривали друг с другом приглушенно-торжественно, как священники у алтаря.

Натан Иццо с грохотом распахнул дверь, бросил портативный компьютер на стол и огляделся, разыскивая, на ком бы сорвать злость. В комнате находилось человек пять-шесть инженеров. Все постарались исчезнуть.

— Ристер! Тащи сюда свою задницу!

— Моя задница и так здесь, — раздался голос справа из-за плеча Иццо, и тот подпрыгнул от неожиданности. Карелии Ристер, начальник охраны, увидела выражение лица босса и улыбнулась.

— Добро пожаловать в центр безопасности.

Иццо нахмурился. У него были черные волосы, которые он коротко стриг и гладко зачесывал. Такая прическа вкупе со строгим деловым костюмом придавала ему военный вид, подходящий для человека, прозванного «Генералом».

— Отстаньте от меня со своей чушью, Ристер. Поберегите ваши «добро пожаловать» для командования. Что за дьявольщина у вас тут происходит? Ваши люди слишком заметны. Отдыхающие начинают волноваться.

Ристер, высокая худощавая женщина, двигалась с живой грацией. Она бывала в таких местах и попадала в такие переделки, какие Иццо и представить себе не мог.

— Так, посмотрим… У нас тут беглый убийца, при этом мы пытаемся не пустить на остров человек двадцать охотников за головами, а кто-то угнал ваш глиссер. Что бы вы хотели обсудить сначала?

Кровь бросилась в лицо Иццо.

— Угнали мой глиссер?

— Да. Посмотрите. Это вид с камеры в глазах робота-часового — ваша лодка идет к выходу из бухты.

Иццо взглянул на экран. Изображение дергалось то вправо, то влево — робот шагал по волнорезу. Дождь лил как из ведра, и видимость ограничивалась несколькими сотнями ярдов, но было понятно, что в открытое море идет именно «Надия».

— Остановите их! Остановите немедленно!

Ристер сочувственно кивнула.

— Да, сэр. Это мы и пытаемся сделать. Если робот окажется на конце волнореза раньше, нам это может удаться.

— Может? Может удаться? У робота есть энергетическая пушка. Сожгите их!

Ристер приподняла бровь.

— Если вы приказываете, сэр… Но ваш глиссер?.. Слова Ристер подействовали как ледяной душ. Иццо почувствовал себя глупо и постарался это скрыть.

— Как такое могло случиться?

Ристер пожала плечами.

— Не повезло, вот и все. Оказалось, что парень с четырнадцатой виллы разыскивается за убийство. Двадцать третий канал узнал, что он у нас, раструбил об этом по всей планете, и вскоре появились охотники за головами. Наш гость попытался бежать, не смог воспользоваться дорогой и угнал вашу лодку. Вот так.

Иццо перевел взгляд с Ристер на мониторы.

— Нет, не так, — возразил он. — Вам надо было нейтрализовать его еще на берегу.

— Не при существующей политике, — спокойно ответила Ристер. — Посудите сами. Я смотрела записи. Одеваясь, он засунул крупнокалиберный револьвер за пояс брюк, а в правый рукав — пускатель для мини-ракет. Мы в него выстрелим, а он выстрелит в ответ. Что, курорт станет стрельбищем? Мертвые гости никому не нужны. Понимаете меня?

Иццо понял, что проиграл. Он смотрел на мониторы. Сквозь пелену дождя было трудно разглядеть, что происходит. Робот был близко к выходу из бухты, но «Надия», кажется, еще ближе.

— Вот дерьмо.

— Да, — спокойно согласилась Ристер. — Вы очень точно охарактеризовали ситуацию.

Ландо промок насквозь. По палубе барабанил дождь. Мелисса переодевалась внизу. По причинам, известным одному мистеру Иццо, на «Надии» был широчайший выбор женской одежды.

Робот-часовой подошел еще ближе и теперь возвышался, подобно башне, всего в сорока ярдах от них. Его огромные ноги крошили камень волнореза.

Ландо почувствовал, как лодка немного свернула — это навигационный компьютер изменил курс глиссера. Легкий ветерок коснулся его правой щеки. Выход из бухты лежал прямо по курсу, но он оказался очень узким, не более пятидесяти футов в поперечнике; если робот окажется на конце волнореза, они не смогут миновать его.

Ландо быстро огляделся. Большинство прогулочных суденышек уже стояли у причала, но некоторые не торопились возвращаться. Ландо не видел возможности убежать, не понимал, как можно избежать столкновения. Он посмотрел на робота, и сердце его бешено застучало — тот стоял на конце волнореза, потом попытался шагнуть в воду, но поскользнулся. Сервомеханизмы взвыли — машина выпрямилась и сделала еще одну попытку. На этот раз ноги обрели более крепкую опору, и робот осторожно пошел по воде.

Ландо обвил левой рукой мачту, а правую вытянул в сторону головы робота, там должны располагаться сенсоры. Может быть, ему удастся вывести их из строя.

Мини-ракеты не имели собственной системы наведения, и Ландо тщательно прицеливался. Цель слишком мала, да еще надо было учесть поправку на ветер и на движение.

Ландо расслабил мышцы, и мини-ракета вылетела из рукава. Она пролетела в нескольких дюймах от головы робота и направилась в открытое море.

Ландо выругался и приготовился умереть. Но вспышки синего огня так и не последовало. Робот, по колено в воде, двигался к носу «Надии».

Почему? Почему он до сих пор жив? Что сказал служитель? Что это лодка менеджера? Так оно и есть! Охранники не хотели уничтожать игрушку мистера Иццо.

Ландо навел вторую и последнюю свою ракету. Выстрелил. Ракета пошла прямо в цель, ударила робота между глаз и взорвалась. Во все стороны полетели раскаленные осколки. Некоторые ударились о крыло глиссера, другие с шипением упали в воду.

Монитор погас, и Иццо треснул кулаком по столу. Он был в ярости.

— Остановить их! К черту глиссер! Остановить!

Техник взглянул на Ристер. Энергетическая пушка робота уже не действовала, но машина все еще работала. Начальник охраны кивнула.

Техник повернулся к панели управления. Робот-часовой ослеп, но люди в центре — нет. На северном конце волнореза была установлена еще одна автоматическая камера. Повернув ее влево, техник увидел спину робота и глиссер за ним.

Теперь следующий шаг. Устройство приема голосовых команд, расположенное в голове робота, также было разрушено, но в грудной полости располагалось дублирующее. Техник медленно заговорил, давая процессору время распознать команды.

Заскрежетал металл — «Надия» задела правую ногу робота. Металлическая рука ударила по крылу лодки. Лодка закачалась, и Ландо вцепился в мачту.

Вода вспенилась — лодка рванулась вперед, получив дополнительное ускорение от двигателя. Робот пригнулся, готовясь обрушиться на лодку сверху. Удар его двухтонного тела расколет лодку, как пустую скорлупу. Ландо подумал про Мелиссу — наверное, надо велеть ей прыгать за борт, — но понял, что уже поздно.

Робот полетел вниз. Ландо, оцепенев, наблюдал, как машина падает, промахнувшись всего на несколько дюймов, и плашмя погружается в воду. Поднятая волна залила палубу лодки, прокатилась по ней и выплеснулась с другой стороны. Там, где исчез робот, всплыли пузырьки воздуха.

Справа была укреплена информационная вывеска. Большие буквы складывались в слова: «Спасибо, что посетили Ротмониан-Лодж. Приезжайте еще!».

Ландо огляделся. Он увидел открытое водное пространство, волны с белыми барашками пены и низкие серые облака. Отличная погода для побега.

На нос набежала волна, прошла по всей длине лодки и разбилась у его ног. Вокруг рубки был высокий бортик, но остальная часть палубы оставалась совершенно свободной. Контрабандист поморщился, хотел сойти вниз, как вдруг что-то появилось на поверхности воды у правого борта.

Сначала Ландо подумал, что это какой-нибудь зверь — подобие морских чудовищ с Интро или кит, созданный биоинженерами. Но у китов кожа не металлическая, и при движении они не издают механических звуков.

Голова механического создания поднялась из воды, рот открылся, и оттуда вылетела пара робокамер. Одна подлетела поближе, а вторая осталась на заднем плане. Раздался тот же голос, что Ландо уже слышал на пляже:

— Привет, гражданин Ландо! Едва удрал, да? А что теперь?

Ландо вытащил свой пистолет, тщательно прицелился и выпустил две пули в ближайшую камеру. Она качнулась, выплюнула облачко черного дыма и упала в воду.

Увидев, что вторая камера поспешно прячется назад, в люк подводного механического чудовища, Ландо усмехнулся. Через несколько минут исчезло и чудовище. Будут ли журналисты преследовать его? Глупый вопрос. Конечно, будут.

Контрабандист огляделся, не заметил никаких признаков преследования и спустился в каюту. Одна из секций навеса сложилась, пропуская его. Воздух внутри был теплый и сухой. Подошвы ботинок заскрипели на ступеньках трапа.

В слишком больших для нее шортах и футболке Мелисса казалась маленькой. Она обвила руками шею Ландо.

— Как хорошо, что ты в порядке… Делла мне бы голову сняла, если бы с тобой что-нибудь случилось.

Пик обнял ее, удивляясь странной логике, и, взяв полотенце с ближайшего кресла, вытер им волосы.

— Добро пожаловать в каюту, сэр, — приветливо сказал компьютер. — Мы получаем одно и то же сообщение. Как мне отвечать на него?

Ландо очень хотелось дать короткий и энергичный ответ, но тогда служба безопасности сможет их запеленговать. Пик заговорил из-под полотенца:

— Не отвечать. И вообще, чем меньше электромеханической активности, тем лучше.

— Понял, сэр, — ответил компьютер. — Раз так, сэр, может быть, отключить двигатель и воспользоваться парусом?

Ландо задумался.

— Как это отразится на скорости?

— В данных погодных условиях наша скорость увеличится с двадцати узлов до сорока.

Ландо бросил полотенце в угол.

— Отлично. Переходи на парус и выключай двигатель.

— Есть парус, сэр.

«Надия» рванула вперед, и Ландо едва устоял на ногах.

— Да, и вот еще что.

— Да, сэр, — отозвался компьютер.

— Ты можешь сказать, есть ли за нами погоня?

— Это относится к подводным средствам?

— Конечно, — улыбнулся Ландо.

— Следует за нами, как привязанное, — сказал компьютер. — Вы хотели бы оторваться, сэр?

— Да, было бы хорошо.

— Считайте, что уже сделано, — доверительно сказал компьютер.

Навигационному компьютеру потребовалось минуты три, чтобы установить крыло в нужное положение, настроить прорези и закрылки и положить глиссер на курс.

Сидя у панели управления, Ландо чувствовал себя почти ненужным. Целая сеть датчиков обеспечивала его информацией. Проблема была в том, что он не знал, как обращаться с этой информацией. Слава Солнцу, что есть навигационный компьютер.

Глиссер дрогнул — крыло поймало ветер, потом наклонился на правый борт и набрал скорость. Через несколько мгновений легкая вибрация прекратилась и «Надия» как будто полетела.

Ветер не только толкал крыло, но и приподнимал его. Трение было минимальным, и глиссер в самом деле скользил, едва касаясь воды.

Брызги дождя, отскакивающего от дюрапластового навеса, не давали Ландо высунуться наружу, но ощущение огромной скорости все равно оставалось. Не просто скорости, но ошеломляющей скорости — навигационный компьютер рассчитывал и пересчитывал скорость ветра, температуру воздуха, волнение, направление течения сотни раз в секунду, каждую минуту внося изменения в курс и гоня лодку на пределе возможной скорости.

Мелисса, завороженная, уткнулась лбом в прозрачную поверхность навеса. Кажется, свинцово-серое небо и море пролетали мимо. Не слышалось звуков двигателя, только рев ветра, шуршание дождя и равномерное «шлеп-шлеп-шлеп», когда волны ударялись в днище лодки.

Ландо вспомнил репортаж о гонках на глиссерах и почувствовал уважение к спортсменам. Они получали какую-то помощь от бортового компьютера, но должны были управлять лодкой сами. Ландо не мог представить, как им это удавалось. Его размышления прервал компьютер:

— Мы оторвались от подводного, сэр.

— Превосходно. Дай знать, если заметишь какое-либо преследование.

— Есть, сэр.

— Мы свободны! — захлопала в ладоши Мелисса.

— Да, — заставил себя улыбнуться Ландо. — По крайней мере, сейчас.

Глава 4

Делла Ди заморгала, оказавшись на ярком солнечном свету. Кэп начал сползать с ее плеча. Она подтянула его на место. Если обитатели Бласт-Тауна и считали ее груз странным, то не подавали никакого виду.

Бласт-Тауном местные жители называли скопления обшарпанных баров, забегаловок, грязных отелей на юге от космопорта Бриско-Сити. Люди, жившие здесь, каждый день видели что-нибудь необычное.

Как тогда, когда Делла спасла Пика из местной тюрьмы, чтобы сдать тем, кто его ищет. Но психопат Джорд Виллер устроил на нее засаду, она была ранена, а Ландо спас ей жизнь. Странно, как судьба вдруг сделала круг, чтобы дать ей пинка в зад.

Впереди на улице виднелось древнее роботакси. На поверхности помятого и поцарапанного корпуса еще виднелись полустертые буквы, часть надписи: «…в …наем».

Делла помахала рукой, и такси, дернувшись, пришло в движение. Тормоза заскрипели, когда машина остановилась передней.

Дверь распахнулась, и Делла втащила капитана Соренсона внутрь. Он качался из стороны в сторону. Охотница за головами ухватила его за шиворот, рывком посадила прямо и развернула лицом по ходу движения. Кэп начал заваливаться вперед, но Делла подтолкнула его, чтобы он выпрямился. Внутри такси пахло табачным дымом, рвотой и дезодораторами.

Машина дернулась и поехала.

— Пункт назначения, пожалуйста, — вежливо спросил робот-водитель.

Делла начала отвечать, но взвывшая сирена заставила ее обернуться и посмотреть в окно. По улице двигалась неуклюжая военная машина с надписью «Полиция» на капоте. За ней катили не то два, не то три автомобиля, принадлежащих видеостудиям, а следом летел целый рой робокамер. Стервятники слетались к своей жертве. Кто-то узнал Соренсона, или Деллу, или обоих. Опасность приближалась. Девушка повернулась вперед.

— В космопорт.

— Так точно, — весело ответил робот. — Хотите послушать историю создания космопорта? Всего два кредита.

— Заткнись и поезжай. Машина повиновалась.

Делла наблюдала в окно, как бары и ночные клубы сменяются складами и ангарами. Вот и ограда космопорта, снабженная всеми степенями защиты — высокопрочная проволока плюс силовое поле.

За оградой — обширное пространство обожженной двигателями дюрабетонной поверхности, ряды стоящих кораблей, здание терминала. На репеллерах поднялся какой-то корабль, переместился в зону подъема и взмыл в небо. Над землей разнесся грохот.

Охотница равнодушно наблюдала за этим. Интересовал ее один-единственный корабль — ботик, который Соренсон использовал в качестве челнока. Поднявшись на борт, они смогут улететь, вернуться к Ки на найденный корабль и решить, что делать дальше. Но что, если на ботике засада? Что, если полиция следит за ним? Тогда все полетит к чертям в один момент, вот что.

Впереди виднелись ворота. Пропускной пункт был выстроен как дот и оснащен самым современным оружием. Делла с трудом проглотила сухой комок в горле. А что, если и охрана порта их дожидается? Если да, то для них все кончено.

Прямо перед ними остановился фургон службы доставки. Могучий охранник подошел к окну и направил сканер на фургон. Что это — обычная процедура или меры безопасности усилены?

Грузовик проехал. Их такси двинулось и снова остановилось. Вышел охранник. Делла услышала, как зажужжал сигнал переговорника. Охранник отвернулся.

— Капрал Прескотт. Руди? Иди к черту. Сколько раз я говорил тебе, не звони мне на работу!

Охранник махнул такси рукой, и машина двинулась вперед. Делла перевела дух и откинулась на спинку сиденья.

Корабли стояли рядами, каждый на пронумерованной площадке. Ботик капитана был припаркован в ряду F на месте 47. Делла велела такси ехать вдоль ряда Е, а сама пыталась в это время смотреть сразу во все стороны.

Все казалось обычным. Туда-сюда сновали наземные тележки, куда-то шли, блестя инструментами, ремонтники, и во все стороны шагали, катили и летели роботы.

Делла указала на грузовое судно, обшивка которого носила следы многочисленных входов в атмосферу. Его окружали штабеля грузовых модулей.

— Останови вот здесь.

Целая бригада роботов-погрузчиков трудилась, складывая модули в главный трюм, но ни одного человека поблизости не было видно. Хорошо.

Взвизгнули тормоза, и такси остановилось.

— Десять пятьдесят, пожалуйста. Делла открыла дверь.

— Жди здесь. Я сейчас вернусь.

— Да, мэм, — весело ответил робот-водитель. — На стоянке — один кредит в минуту.

— Очень хорошо.

Делла вышла из машины на горячий бетон. Здесь воняло озоном, топливом и смазкой. Она прошла к ряду F. Делла давно знала, что если находишься в том месте, где тебе быть не полагается, делай вид, что ты именно там, где надо.

Она подождала, пока проедет тягач. За ним тянулся целый состав топливных элементов, каждый из них подпрыгивал на собственной воздушной подушке — их скоро тоже погрузят в чей-нибудь трюм.

Автопоезд уехал, и Делла шмыгнула за угол большого грузового модуля. Люк был чуть-чуть приоткрыт, она распахнула его пошире. Внутри было темно и довольно прохладно. В воздухе пахло металлом.

— Есть здесь кто-нибудь?

Ответа не последовало. Она огляделась. Из модуля сделали передвижную мастерскую — виднелись ряды электронных приборов, разные автоматические инструменты и промышленный лазерный резак. Делла порадовалась, что она здесь одна, и встала у двери, чтобы оглядеться.

Ботик поджидал их там, где они его оставили. Он имел неуклюжие контуры корабля, более предназначенного для межзвездных перелетов, чем для атмосферы. Вокруг дрожал раскаленный воздух.

Делла прищурилась. Корабль, с какой стороны ни посмотри, выглядит совершенно нетронутым. Ну и что? Он может быть и готов к отлету, но внутри — целый взвод полицейских, поджидающих их возвращения.

Была и еще одна проблема. Делла могла управлять только легким самолетом, а на Кэпа нечего было рассчитывать. Поднявшись на борт, они окажутся в ловушке. Не смогут ни улететь, ни убежать.

Делла решила делать то, что лучше всего умеют делать настоящие охотники за головами, — ждать. Ждать и наблюдать. Если в ботике засада, что-нибудь ее выдаст. Терпение — вот ответ.

Прежде всего надо избавиться от такси. Короткое ожидание — это одно, но час или больше насторожит центральный компьютер компании по найму такси, и они могут прислать кого-нибудь на розыски машины. Кроме того, при таких расценках на стоянку она скоро останется без денег. Делла пошла назад к такси.

Она открыла дверь, и на нее пахнуло холодным воздухом. Кэп пробормотал что-то неразборчивое и махнул рукой в ее направлении. Он приходил в себя. Хорошо. Делла обратилась к роботу-водителю:

— Сколько я должна?

— Двадцать один пятьдесят.

Делла порылась в карманах, нашла немного местной валюты и высыпала деньга в специальное отделение. Когда набралось нужное количество, прозвенел звонок.

Делла обернулась к Соренсону.

— Кэп, вы меня слышите?

Капитан пробормотал что-то, сглотнул и сказал: — А?

— Выходите. Приехали.

— Приехали?

— Да. Давайте руку. Вот так. Вы в порядке?

Соренсон кивнул, но по тому, как он раскачивался взад-вперед и пустым взглядом оглядывал окрестности, было понятно, что он еще плохо соображает.

Делла взяла Кэпа за руку, но постаралась не тащить его, так как это могло привлечь внимание. Казалось, что грузовой модуль находится в десятке миль от них. Капитан пару раз споткнулся, но Делла его поддержала, и они шли дальше.

На случай, если модуль будет занят, у Деллы была заготовлена история, но модуль оказался пуст, и охотница облегченно вздохнула.

Она подвела Соренсона к старому креслу. Кресло заскрипело, когда он уселся.

— Какого черта мы здесь делаем? — хриплым голосом спросил Кэп. — Я видел ботик. Давай поднимемся на борт.

— Мы не можем, — покачала головой Делла.

— С чего бы? — нахмурился капитан. Делла почувствовала беспросветное отчаяние.

— Из-за вас, Кэп. Потому что вы напились, вы проболтались журналистам и вы подвергли нас опасности.

Соренсон посмотрел на нее широко раскрытыми глазами. Его лицо стало белым.

— Напился? Разболтал?

— Все, кроме координат находки.

Капитан огляделся, словно только сейчас заметил, где находится.

— Погоди-ка… Где Мелисса? Где Пик?

Делла прислонилась к холодной металлической стене.

— А это интересный вопрос, — резко сказала она. — Ну, если надеяться, что их не поймали и не убили, они сейчас бегут. Надеюсь, что в нашу сторону.

Соренсон помолчал. Морщины на его лице, кажется, стали еще глубже.

— Мне надо выпить.

Делла ощутила жалость, смешанную с отвращением.

— Нет, Кэп. Вам нужно нечто посерьезнее. Следующий час тянулся мучительно долго. Жара усиливалась: модуль внутри раскалился, как печка.

Одежда Деллы промокла от пота, а во рту пересохло. Она сунула в рот металлическую гайку. Слюна показалась на вкус просто замечательной. Делла осторожно выглянула.

Все казалось таким же, как раньше. Солнце светило, роботы мельтешили, ботик стоял на месте. Он напоминал большой холодильник. Полный холодного, холодного воздуха и холодной, холодной воды. Надо лишь подойти, положить руку на замок и войти внутрь. А там всего несколько шагов по коридору — и санузел.

Делла представила, как прохладная вода стекает по коже, и облизала пересохшие губы. Это просто пытка. Лучше подумать о чем-нибудь другом.

У Соренсона было ужасное похмелье, а от жары ему стало еще хуже, но он ничего не говорил. Его мучила совесть — что он наделал! Он хотел что-то сказать, оправдаться, но понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Если бы…

Над головой раздался грохот, и весь модуль задрожал. Кэп вскочил на ноги, а Делла выглянула в дверь. Это был корабль, большой, наверное эсминец, и направлялся он в их сторону. Посадочные двигатели ревели — корабль медленно проплыл мимо и сел неподалеку. Взвились пыль и мусор. Двигатели взревели в последний раз и смолкли. Металл, остывая, потрескивал.

Делла с подозрением разглядывала корабль. Зачем он здесь? Что это — совпадение или нет? Все остальные военные корабли стояли в дальней части космопорта, в собственной зоне. Зачем ставить этот рядом с их ботиком?

Открылся люк, и оттуда выскочил десяток военных космолетчиков. Они начали обычный осмотр внешней обшивки корабля. По-настоящему или только для видимости? А орудийные башни? Ей казалось, или впрямь большинство пушек повернулось в сторону ботика?

Делла вытерла пот со лба и пожалела, что у них нет запасного выхода.

Прошел еще час. Потом два. Кэп задремал. Они оба вздрогнули, когда появился робот-ремонтник, с жужжанием въехал в модуль, вытащил какую-то деталь из коробки и уехал. Кажется, он не обратил на них никакого внимания.

Делла заставила себя расслабиться. Все правильно. Робот-ремонтник был запрограммирован наподобие терранского муравья. Пойди туда, сделай то и не обращай внимания на все остальное.

Солнце садилось. Воздух в модуле-мастерской стал остывать. Техники ушли, а их место заняли охранники — человек и выглядевший усталым робот. Робот-охранник описывал бесконечные круги вокруг посадочных амортизаторов эсминца, вынюхивая в воздухе запахи, которых там не должно быть, наблюдая за поверхностью — не прокапывает ли кто туннели, и прислушиваясь к подозрительным звукам. Все это очень хорошо на окраинных мирах, но очень глупо в середине оживленного космопорта.

Однако правила есть правила, и такие часовые необходимы, когда в действие введен приказ о готовности по классу три. Делла сама служила в космическом флоте и знала все о готовности по классу три. Ее былые подозрения вернулись. Эсминец стоял здесь неспроста.

Она вспомнила про консула. У этого человека достаточно власти, чтобы переставлять эсминцы с места на место, да и причины у него найдутся. Обнаруженный ими корабль и технологии на его борту — мощнейшая приманка. Кроме того, консул никак не мог знать, что Ландо невиновен, так что считал себя заодно и блюстителем общественного порядка.

Потом, словно для того чтобы рассеять возможные сомнения, появилась пара робокамер. Они вылетели из темноты и, как летучие мыши, закружились вокруг ботика. Делла не слышала, что они говорили, но легко могла представить.

— Вот он — корабль, к которому стремится убийца. Никто не думает, что он доберется аж до Бриско-Сити, но они предпочитают не рисковать и на всякий случай поставили рядом эсминец…

Делла заметила, что робот-охранник навел антенну на робокамеры, а часовой заволновался, и поняла, что производители новостей получают сейчас взбучку от военного флота. Воздух между космопортом и видеостудией, наверное, раскалился. Можно представить, чем закончится комментарий:

— Ну, друзья, пока все. Мы расскажем вам новости, когда они появятся. До встречи в десять часов.

Камеры втянули объективы и исчезли в темноте.

Делла прошла в дальний конец модуля, порылась там и нашла наконец то, что искала, — два мятых грязных комбинезона. Один она бросила Соренсону.

— Надевайте.

Капитан пытался возражать, но от одного взгляда на Деллу слова примерзли у него к языку. Власть он имел только на борту своего корабля со странным названием «Урод». Соренсон влез в комбинезон и натянул его на плечи.

— Стойте спокойно.

Делла испачкала ему лицо и руки смазкой номер четыре. Потом сделала то же и с собой.

— Так… Теперь берите какие-нибудь инструменты и идите за мной.

Делла выскользнула наружу, и капитан последовал за ней. Соренсон почувствовал, как сердце у него перестало биться — Делла помахала рукой охраннику, а он помахал в ответ.

Потом они пошли в сторону отдаленных огней, как два техника после смены. Прохладный воздух вибрировал от звука взлетавшего вдали корабля.

Соренсон испытывал жуткую жажду, но знал, что сочувствия от Деллы не дождется.

— Что теперь?

Делла тащила довольно тяжелый ящик с инструментами. Она переложила его из руки в руку.

— Это несложно. Найдем себе корабль, перехватим Мелиссу и Пика и взлетим.

Соренсон с сомнением покачал головой:

— Мне не кажется, что это так уж легко. Делла смотрела вперед, на фонари.

— Я и не говорила, что это легко. Я говорила «несложно». Соренсон кивнул, но в чем разница, так и не понял.

Глава 5

Невозможно было догадаться, для чего изначально предназначался этот отсек. Он был овальный, обшит каким-то губчатым зеленым материалом и издавал звуки, когда дотрагивались до его стен.

Пик считал, что это была некая музыкальная комната для нулевой гравитации, чтобы можно было создавать музыку, ударяясь о стены, но Кэп с ним не согласился. Он решил, что комната — компьютерный терминал, где каждому звуку соответствовало число, и хозяева корабля таким образом осуществляли сложные вычисления.

Ки Борга это не очень интересовало. Он был один, усталый и изрядно злой. Если только киборги могли злиться, в чем Ки не сомневался, ведь киборги испытывали те же чувства, что и люди. Он подлетел к стене, ударившись, услышал ноту «ля» и отскочил.

Он злился оттого, что Кэп, Мелисса, Пик и Делла улетели на Пилакс без него. Кто-то должен был остаться на борту находки, и, раз Ки знач о начинке чужого корабля больше Других, выбрали его. Он был просто необходим на борту этого призрака. Так они ему сказали.

Но Ки знал, в чем тут дело. Он догадался, о чем они думали. Они боялись, что он их всех подведет. Они знали его историю, знали, как он проиграл все свои органы, оставив только мозг. И они были с ним, когда представители гильдии игроков явились к нему за неоплаченными долгами. Из-за этих долгов Пика и Мелиссу посадили в тюрьму.

Значит, у него проблемы с азартными играми. Ну так что из того? Кэп — чемпион мира по пьянству, Пика разыскивают за убийство, а Делла — немногим больше чем наемный убийца. Кто они такие, чтобы указывать, что ему делать?

— Нет, — вслух заключил Ки — Может, у меня другое тело, но чувства — те же самые. Я злюсь.

Сказав это, киборг развернулся в воздухе и направился в рубку. Он обещал не экспериментировать с кораблем, пока нет остальных, но ничего страшного не произойдет, если он просто посмотрит. Кроме того, ему все равно нечем заняться, и почему это все удовольствия должны достаться только им?

Ки направил свое круглое тело к ближайшему люку и влетел в открывшийся проход. Он выдвинул обе видеокамеры и увеличил скорость. Некоторые удовольствия были для него потеряны вместе с телом, из них самым главным был секс, но зато на их место пришли другие.

Из новых удовольствий главным была возможность двигаться в любую сторону. Благодаря небольшому антигравитационному устройству и струям сжатого воздуха Ки мог двигаться так, как большинству людей и в голову бы не пришло. Невесомость — это одно, но свобода движения в зоне гравитации — совсем другое.

А благодаря металлической оболочке и внутреннему источнику кислорода Ки мог находиться в космосе без скафандра. Да, в существовании в виде киборга были свои преимущества, хотя Ки вернулся бы в свое прежнее тело не раздумывая, будь у него такая возможность.

Ки вылетел из коридора в большое помещение. Справа и слева его обступала густая растительность. По его металлическому телу забарабанил дождь. Строители корабля смогли оснастить его биосферой, которая сама поддерживала свое существование. Здесь можно было найти пустыню, степь и лес, в котором росли деревья с двойными стволами. Искусственная гравитация была немного меньше нормальной терранской, а воздух, кроме пустыни и некоторых помещений с оборудованием, слишком влажен, на вкус Ки.

Ки миновал степь и приблизился к лесу, дождь сменился туманом Лес не переставал интересовать его. Во-первых, необычные деревья с двойными стволами, листва на которых росла пучками на абсолютно прямых ветках, и каждое дерево ничем не отличалось от соседних. Потом — тропинки, десятки тропинок, они вились вокруг и между деревьев и служили множеству мелких животных. Ки и его товарищи поймали и изучили некоторых из них. Ни одно животное не оказалось настоящим. Как и птицы, порхавшие меж ветвей, и насекомые, с жужжанием летавшие туда-сюда, все звери были роботами. Очень искусно сделанными, да, и, наверное, невероятно дорогими, но совершенно неразумными существами, служившими больше для украшения, чем для какой-либо пользы.

Инженер в Ки сгорал от желания разобрать одного такого робота на части, но он понимал, что нельзя этого делать. Что, если есть какая-нибудь связь между всеми роботами и кораблем, о которой они еще не знают? Нет, это очень опасно. Самым интересным в лесу были птичьи гнезда. Это Ки их так назвал, и, кажется, такое название очень подходило. На самом деле это были длинные углубления в земле, выстеленные чем-то похожим на мох, накрытый кусочками яркой ткани, словно одеялами.

Нельзя отрицать, что эти «гнезда» напоминали постели. Гнезда заставляли Ки задуматься о давно исчезнувших строителях корабля не просто как о суперинтеллектуальных существах.

Руины их зданий можно было найти по всей освоенной человеком Вселенной — части когда-то великой цивилизации, существовавшей невообразимое количество тысяч лет назад. Цивилизации, которая исчезла по необъяснимым причинам, не оставив ни кладбищ, ни изображений ее создателей.

Да, археологи и ксеноантропологи на основе компьютерных расчетов построили голографические изображения этих Инопланетян, но не очень хорошие. Существа были высокими и тонкими, но это мог понять любой, кто хоть раз видел их двери. Неясными оставались их мысли, чувства, ощущения. Были ли у них глаза? И если да, то что можно было видеть в этих глазах? Любовь? Ненависть? Этого никто не знал.

Поэтому гнезда так важны. Они говорили о любви к комфорту, о потребности в отдыхе, о стремлении к безопасности. Легко пойти дальше, допустив, что и на своей родной планете они спали в лесу, но так можно и ошибиться.

Давно, когда секс еще имел значение в его жизни, Ки пару раз проводил время в домах развлечений. Он вспомнил, как спал под каким-то гимнастическим снарядом на кровати в форме сердца. Что бы подумал об этом какой-нибудь инопланетный ксеноантрополог тысячи лет спустя? Наверное, он, она или оно заключило бы, что люди поклонялись сердечно-сосудистой системе и любили заняться гимнастикой перед тем, как отойти ко сну.

Нет, лучше не выходить из границ и считать, что создателям корабля нужен был отдых и они находили его в искусственном лесу.

Ки прибавил скорости и проскочил под частью корпуса корабля. Она была покрыта похожей на мох растительностью. Из предыдущих экспериментов киборг знал, что нижний слой внутренней обшивки сделан из проводящего материала, который к тому же несет большую электрическую нагрузку. Какой-то высокоразвитый искусственный интеллект использовал корпус для передачи электрических сигналов по всему кораблю. Ки не знал точно, но был уверен, что и энергия передается таким же способом.

Благодаря такому устройству корпуса строителям корабля не понадобились провода и переходники. Это было просто невообразимо, и, более того, для владельца находка представляла собой просто технологическое сокровище.

Ки внутренне улыбнулся. Когда переговоры закончатся, он будет чудовищно богат. Достаточно богат для того, чтобы купить собственное казино и наконец отыграться.

Биосфера закончилась, и киборг оказался в просторном шлюзе. Как обычно, корабль, ощутив присутствие Ки, знал, что делать. Шлюз закрылся и открылся через две минуты. Ки ощутил, как у него опять захватывает дух — он влетел в рубку управления. Киборг притормозил, чтобы оглядеться.

Рубка инопланетного корабля ничем не походила на рубки в кораблях людей. Она выглядела проще — никаких панелей управления, видеоэкранов, индикаторов, клавиатур и прочих систем, к которым привык Ки.

В рубке находилось десять черных шаров, каждый — на собственном белом пьедестале, перед которым помещалось высокое и узкое кресло. Вместе шары образовывали абсолютно правильный круг.

Ки правил ось такое расположение шаров — оно подразумевало, что в рубке собирались равные по положению члены экипажа и каждый нес одинаковую долю ответственности за безопасность корабля. Может быть, это совсем не так, но какое ему дело, он имеет право порассуждать, верно? И даже больше, чем остальные, ведь он на борту, а они — нет.

Ки подлетел к ближайшему шару. Он вспомнил, как попал в рубку впервые, как тронул один из шаров и как удивился, когда его манипулятор прошел насквозь через поверхность, казавшуюся твердой. Потом последовал короткий период дезориентации, за которым возникло чувство, что он находится в другом месте. Где-то внутри системы биоконтроля, берущей пробы атмосферы корабля и регулирующей влажность.

Это было невообразимо! Корабль, которым можно управлять изнутри!

За первым экспериментом последовали другие, Ки торопливо перелетал от шара к шару и обнаруживал управление энергетическими установками, загадочными зелеными шарами, которые могли вспучиваться на корпусе и отрываться от него, и самим кораблем.

Ки разглядывал шар перед собой. Этот шар управлял навигационным компьютером. Конечно, создатели называли его как-нибудь по-другому, но навигационный компьютер — он навигационный компьютер и есть, будь он хоть навигационный компьютер.

Киборгу захотелось погрузить в шар манипулятор, хотелось узнать, где побывал корабль. Откуда он прилетел? Что случилось с экипажем? Конечно, навигационный компьютер знает ответы на эти вопросы, да и на многие другие тоже.

Но такое знание стоило дорого, а у системы мысленного управления были и свои недостатки. Что, если киборг, не зная того, сотрет часть информации в компьютере? Или подвесит всю систему? Или сделает еще что-нибудь недопустимое? Поэтому экипаж и запретил Ки лазить в память навигационного компьютера.

Но это же глупо. Ки протянул манипулятор, пока тот не оказался всего в дюйме от блестящей поверхности шара. Существа, развитые настолько, чтобы создать такую удивительную систему управления, обязательно встроят защиту в компьютерные программы. Иначе каждый сможет влезть в систему и что-нибудь испортить. Люди в его экипаже просто трусливы, свои прихоти они любят исполнять, а его пытаются ограничивать. Ки проник манипулятором сквозь поверхность шара.

Внезапно, без всякого усилия, Ки стал всем кораблем. Капля в бесконечном океане космоса, координаты, выраженные в звуках, которых он не понимал, цель, к которой он стремился. Исследование? Поиск? Сбор? Кажется, все подходило, но ни одна цель не была достаточной сама по себе.

Корабль обнаружил и узнал его. Мысли потекли в его сторону. Они воздействовали на разум киборга, как могли бы воздействовать звуки ультравысокой частоты на человеческое ухо. Образы метались взад-вперед, ограниченные стенами его рассудка.

— ДА? ДА? ДА?

Ки поморщился в своей металлической скорлупе. Ему было трудно сосредоточиться.

Приливная волна звуков, цифр, образов и идей нахлынула на киборга.

— ВЫБИРАЙ. ВЫБИРАЙ. ВЫБИРАЙ. — Слова отдавались в мозгу, как звон огромного колокола.

Ки словно всплывал, пытаясь вдохнуть, задыхаясь в избытке информации вокруг него. Информация лилась в нос, в рот, в уши, заполняла горло и забивала легкие, которых у него не было. Ки не мог дышать. Он закричал:

— Нет! Не могу! Остановись!

Буря улеглась так же внезапно, как и началась. Ки остался плавать на поверхности едва волнующегося моря. Солнца как такового не было, только рассеянный свет, который шел отовсюду и ниоткуда в одно и то же время.

Ки полежал немного, восстанавливая силы и приводя мысли в порядок. Он просил информацию, и компьютер откликнулся. Он сам во всем виноват. Вместо того чтобы задать точный вопрос, например, «Где мы находимся сейчас?», он задал слишком общий. Хорошо, вот, например, четко сформулированный вопрос:

— Что случилось с экипажем?

— ВЫБИРАЙ. ВЫБИРАЙ. ВЫБИРАЙ.

Ки чертыхнулся. Компьютер не знал или не хотел понимать вопросы. Тогда киборг попробовал другой подход. Он представил себе солнце.

— Ты согласен, что это солнце?

— ДА, ДА, ДА. Тип Зvb890123/4А.

Ки в душе улыбнулся. Хорошо! Наконец-то сдвинулись с мертвой точки. Он представил планету. У нее были небольшие полярные шапки, много синей воды и коричневые острова с неровными краями.

— А это — планета?

— ДА, ДА, ДА. Тип 7jс465-ХХ79.

Ки казалось, что он сейчас потеряет сознание от усталости. Он близок, так близок к ответу. Еще один вопрос, и он узнает то, о чем люди пытались узнать сотни лет. Где находится мир создателей корабля или нечто столь же важное — факт существования еще не открытой планеты.

— На какой планете был построен этот корабль?

В сознании Ки началось мелькание — словно на большой скорости прокручивалась пленка с тысячами изображений. Наконец вот она — кристально ясная картинка — планета на фоне черного космоса.

Самая обычная планета, с большими полярными шапками, практически без океанов, с единым континентом, опоясывающим всю планету. Ки ощутил разочарование. Он ожидал чего-то большего. Чего-то, достойного высшей расы. Может быть, воплощенного рая или руин рая, но только не планеты, которая выглядела бы столь обыденно. Ну, нельзя ведь всегда выигрывать.

— А поверхность? Можешь показать, как выглядела поверхность планеты, когда корабль ее покинул?

— ДА, ДА, ДА.

Ки оказался на орбите, через некое подобие электронного увеличивающего устройства рассматривая поверхность внизу. Пожелав, киборг мог приближать изображение и разглядывать даже отдельные камни или, уменьшив масштаб, оглядеть всю горную гряду.

Он увидел протянувшиеся на многие мили поля, на которых работали агроботы фантастических форм, за ними присматривали гуманоиды крепкого телосложения. У гуманоидов были грубые лица, мощная мускулатура, и все они походили друг на друга. Одеты они были тепло, словно погода стояла холодная.

Потом поля исчезли, сменились разбросанными тут и там виллами, вокруг которых мелькали высокие и тонкие инопланетяне — они приезжали и уезжали на тщательно герметизированных машинах.

Потом показался город — целый лабиринт стен, зданий, площадей, тупиков, дворов и улиц. Тут тоже встречались гуманоиды, подобные тем, что Ки уже видел на полях, но все же другие. Они были стройнее и выше мускулистых здоровяков, но такие же одинаковые. Как и их более крепкие сородичи, эти гуманоиды были тепло одеты.

И опять киборг увидел похожие на жуков наземные машины, которые сновали туда-сюда и сопровождали длинноногих существ.

Киборг дважды применял увеличение, чтобы рассмотреть лица, но оба раза ему это не удалось. Создатели корабля, если это были они, оказались защищены некими портативными экранами, которые смазывали их черты. Это было досадно, но объяснимо для расы, которая не оставила изображений своих представителей.

Потом кончился и город, снова уступив место виллам и полям.

Ки оторвался от изображения.

— Спасибо.

— ЕЩЕ? ЕЩЕ? ЕЩЕ?

— Нет, спасибо.

— ЕЩЕ?! ЕЩЕ?! ЕЩЕ?! — слова звучали более настойчиво, словно компьютер хотел другого ответа и не получал его.

Ки забеспокоился. Что происходит? Он хотел убрать манипулятор из шара.

— Нет, я больше ничего не хочу. Я хочу разорвать контакт.

— НЕТ! НЕТ! НЕТ! — Каждое слово стучало, как молот. Ки разозлился.

— Да! Да! Да!

— ДА! ДА! ДА! — послушно ответил компьютер. — АККУМУЛЯТОРЫ ЗАРЯЖАЮТСЯ. ВЫЛЕТ ДЕВЯТЬ НА ДЕВЯТЬ. ОТСЧЕТ ПОШЕЛ.

Ки выдернул манипулятор. Компьютер исчез из его мозга.

«Девять на девять и отсчет пошел»? Что бы это значило? Девять дней? Девять часов? Девять секунд? Солнце Великое, что он наделал?! Ки оглядел помещение. Помощи ждать неоткуда. В глубине корабля что-то заработало.

Глава 6

Туман накрывал море мягким серым одеялом. Было еще рано, так рано, что солнце почти не ощущалось — его свет не пробивался сквозь толстый слой облаков.

На корме судна на воздушной подушке стоял человек, почти во всех смыслах совершенно обычный Фрисон закончил пятидесятым из девяноста восьми выпускников Академию береговой охраны, был признан «годным» во время последней сертификации и не был ни молод, ни особенно стар.

От других служителей береговой охраны Фрисона отличал только его огромный нос, благодаря которому к его обладателю на всю жизнь приклеилось прозвище «Клювик», да еще то, что именно он первым заметил глиссер.

Оба судна располагались неподалеку от устья Истабы, узкой реки, по которой можно было подняться до города Нортона.

Корабль переваливался с борта на борт, качаясь на волнах, набегавших с океана. Фрисон расставил ноги пошире, борясь с качкой, и пытался удержать фокус бинокля на одной точке. Налетевший порыв ветра разогнал туман, и стала видна оснастка глиссера. Он походил на раненую птицу, которая, волоча одно крыло по воде, пытается спрятаться в камышах. Никакого движения на суденышке заметно не было. Наверное, еще спят.

Фрисон опустил бинокль, облизал пересохшие губы и снова поднял бинокль к глазам. Все порты от Онтуна до Даулинга были под наблюдением. Только двухдневный шторм не дал береговой охране догнать глиссер раньше. Спутники-шпионы не могут найти то, что они не «видят», а сочетание плохой погоды и материалов, которыми был обшит корпус глиссера, делало его почти невидимым.

То, что Ландо заплыл в сектор, охраняемый Фрисоном, было чистой удачей, и ею надо суметь воспользоваться, так как ему очень нужен заметный успех. Тот успех, результатом которого была бы отметка «необходим» на следующей сертификации и наконец присвоение звания капитан-лейтенанта.

Фрисон опять опустил бинокль. Да, день и впрямь удачный. Он глянул на нос. Шимаку, техник-стрелок первого класса, сидела, согнувшись, за спаренным пулеметом пятидесятого калибра. Ее лица было не видно за щитком шлема. Одно слово, и она превратит глиссер в плавучий мусор. Это была соблазнительная идея и простая в исполнении, но надо было подумать о девочке.

У Фрисона была дочка, и, представив, как пулеметные очереди пробивают ее тело, он вздрогнул. Нет, придется действовать по старинке, остановиться и подняться на борт. Как в тех историях, что он читал в детстве. Если на пути окажется девочка, ну, он решит проблему, когда столкнется с ней.

Фрисон убедился, что абордажная команда готова, кивнул младшему дежурному офицеру и повернулся к технику-стрелку третьего класса Миллеру:

— Начали.

Миллер кивнул. Это был худощавый молодой человек с густыми светлыми волосами. Улыбка скрыла его не очень почтительные мысли.

— Да, сэр, лейтенант Клювик, сэр. Как прикажете, сэр.

Взревели мощные двигатели, судно поднялось на подушке сжатого воздуха и двинулось над заливом. Чайка, захлопав крыльями, взлетела с поверхности воды.

Фрисон наблюдал за глиссером. Он ожидал, что тот развернется, попытается бежать. Ничего такого не произошло. Хорошо. Еще не проснулись. Значит, будет легче, чем он предполагал. Он повернулся к Миллеру.

— Встаньте параллельно.

— Есть, сэр.

Миллер повернул штурвал и подвел корабль к глиссеру по длинной пологой кривой. Он в нужный момент выключил двигатели, и патрульный корабль, пройдя по инерции немного вперед и вбок, ткнулся в левый борт лодки. Потом отскочил, и суда начали расходиться.

Металл клацнул по композитовой обшивке — экипаж Фрисона бросил абордажные крюки и подтянул глиссер. Корпуса соприкоснулись еще раз, абордажная команда перепрыгнула на борт лодки, прикрываемая Шимаку с ее пулеметами. Военные ботинки оставляли отметины на белой палубе.

Фрисон ощутил разочарование. Не надо быть гением, чтобы понять, что на борту никого нет. Награду он не получит. Так не честно. Рапорты поступили все одновременно:

— На носу никого, сэр!

— Внизу никого, сэр!

— Наверху никого, сэр!

Фрисон кивнул и перепрыгнул на глиссер. Приземлился он довольно изящно, чему в душе был рад. Боцман отошел в сторону, давая возможность лейтенанту сойти в рубку.

Фрисон огляделся. Пустые упаковки от продуктов, смятая одежда, две незаправленные постели. Да, беглецы были здесь, но уже покинули судно. Куда же? Он сказал, ни к кому не обращаясь:

— А компьютер работает?

— Конечно, сэр, — радостно отвечал сам компьютер. — Добро пожаловать, сэр. На улице сыровато. Не хотите ли горячего кофе?

Фрисон нетерпеливо покачал головой.

— Нет, не надо. Скажи мне, здесь был мужчина с маленькой девочкой?

— Нет, — как ни в чем не бывало ответил компьютер. — А как насчет завтрака? Нет ничего лучше яичницы с ветчиной, чтобы начать трудный день.

Фрисон нахмурился и подошел к пульту управления. Наугад нажал несколько кнопок. На экране появился судовой журнал. Вот, пожалуйста — время отплытия, направление движения, потребление топлива, погода и все остальное о первом походе «Надии» и обо всех остальных. Все указывало на то, что капитаном был Натан Иццо, а в экипаже у него — разные женщины.

Фрисон печально покачал головой. Некоторым всегда везет. Надо просмотреть последние несколько дней. Его пальцы пробежали по клавиатуре. Экран замигал, почернел и вновь осветился, выдав какие-то обрывки информации. Защелкали клавиши — офицер береговой охраны ударил по ним снова. Экран мерцал, на нем ничего не менялось.

Черт! Из компьютера и из судового журнала стерли информацию. Понимая, что команда с любопытством смотрит на него, Фрисон прошагал на палубу и огляделся. Туман редел. День будет долгим. День утомительных объяснений, тоскливых докладов и бесконечных повторений. Удача опять его обошла.

— Стой!

Мелисса повиновалась и схватилась за тросики по обеим сторонам непотопляемого плота.

Ландо повернулся к ней лицом, поднял весло над водой. Надо было поймать волну так, чтобы она вынесла их на берег и не перевернула.

Ландо решил, что пора, посмотрел через плечо, чтобы убедиться в этом, и погреб к берегу. Волна скользнула под плот, подняла его и понесла в нужном направлении.

Был один момент ничем не замутненной радости, когда ветер дул ему в лицо, брызги летели с носа плота, а Мелисса визжала от восторга.

Но радость сменилась страхом — Ландо ощутил, как нос плота опускается, увидел, что Мелисса падает навзничь, а сам он летит вверх тормашками в прибой. Течение потянуло контрабандиста вниз, ударило его о песчаное дно и снова дернуло наверх. Как только его голова показалась над водой, Ландо заорал изо всех сил:

— Мелисса! Ты меня слышишь?

Откуда-то справа донеслось едва слышное «да», и Ландо уже хотел плыть в том направлении, когда на него налетела другая волна и потащила к берегу.

Сопротивляясь, как сумасшедший, Ландо зацепился за крутой склон и перекатился на сушу. Дышал он с трудом. Посмотрел по сторонам. Мелисса. Где же Мелисса?

Потом слева он увидел красное пятно — это был ее спасательный жилет.

Вскочив, Ландо побежал по берегу, снова вошел в воду и нырнул туда, где видел девочку. Сначала он нашел ее на ощупь — скользкий материал, спутанные волосы, ком намокшей одежды.

Молодой человек подхватил Мелиссу под мышки, потащил к берегу и повалился вместе с ней на песок. Она закашлялась, выплюнула воду и попыталась вдохнуть.

— Мелисса? Ты в порядке?

Мелисса слабо улыбнулась.

— Кажется, да. Но я потеряла Ральфа.

Ландо обнял ее.

— Прости.

Мелисса с трудом улыбнулась.

— Ничего. Ральф хорошо плавает. Он выберется.

Ландо начал было говорить, что купит ей нового Ральфа, потом оборвал себя и лишь кивнул.

— Хорошо.

Он встал, помог подняться Мелиссе и расстегнул ее спасательный жилет.

— Брось его в воду.

— Зачем?

Ландо указал на юг.

— Ты плот видишь?

Мелисса кивнула:

— Ну да. Он перевернулся.

— Именно. Похоже на несчастный случай, правда? Мелисса просияла.

— Понятно! Они решат, что мы утонули! Ландо пожал плечами.

— Можно на это надеяться. Бросай жилет в воду, и идем Мелисса бросила жилет как можно дальше.

Прибой при нес его обратно, и выбросил на берег у ее ног.

Ландо рассмеялся и велел ей оставить жилет, где лежит Они пошли, взявшись за руки, стараясь идти по воде, где прибой смывал их следы. Туман рассеялся, и их одежда начала сохнуть.

Они прошагали чуть ли не милю, когда увидели язык оползня из лавы, несколько тысяч лет указывавший, как черный палец, на море. По камням было неудобно идти, но на такой поверхности не останется их следов. Осыпь доходила почти до линии деревьев, где блеснул отраженный свет.

Ландо глянул еще раз и увидел синее море, коричневый берег, и над ним — что-то низкое, медленно двигающееся. Воздушный автомобиль! Ищет их!

Пик схватил Мелиссу за руку.

— Вон они! Бежим!

До джунглей было всего пятьдесят футов, но им показалось, что целая миля. Они нырнули в заросли. Ландо обернулся, чтобы глянуть еще раз.

Воздушный автомобиль с жужжанием двигался над пляжем. Это была громоздкая машина с энергетической пушкой впереди и теплонаводящимися ракетами по бокам. Оба пассажира смотрели по сторонам и вниз, на пляж. Один указал в сторону плота и прокричал что-то, но Ландо не мог разобрать.

Воздушная машина спикировала в том направлении. Хорошо. Плот займет их, пока Ландо и Мелисса убегут подальше от пляжа.

Они с трудом пробивали себе путь через заросли. Ползучие растения лезли в лицо, поросшие мхом упавшие деревья преграждали дорогу, листья заслоняли обзор.

Наконец они нашли какую-то звериную тропу, шедшую параллельно берегу, этот путь казался легче, и Ландо не мог удержаться от искушения воспользоваться им. Он шел первым, Мелисса — за ним.

Джунгли радовали и пугали одновременно. Солнце проливало сквозь зеленый полог золотые потоки света, одни деревья купались в магическом сиянии, другие стояли почти в полной темноте. Душистый воздух был тяжел от влаги и полон насекомых. В конце концов, пройдя по петляющей тропе две-три мили, они вышли на грунтовую дорогу. Она была узкой, в одну колею, неизвестно кем прорублена в лесу и уже покрылась зеленой порослью. Год-два, и она исчезнет совсем.

Дорога пересекала тропу под прямым углом и шла дальше от берега. Если свернуть на нее, придется идти по открытому месту, но если продолжать идти по тропе, уйдешь не в ту сторону.

Времени было мало, и Ландо решил идти по дороге. Он махнул рукой Мелиссе:

— Идем, Мел, дорога — это то, что нам нужно. Так будет быстрее.

Мелисса, казалось, сомневалась.

— Не знаю, Пик. Я вроде как устала. Мы не можем отдохнуть?

Ландо глянул на девочку и понял свою ошибку. Если ему было трудно идти по тропе в джунглях, то ей — вдвойне. Волосы Мелиссы спутались, руки и лицо были исцарапаны, а одежда стояла колом от засохшей соленой воды. Ее лицо раскраснелось, она тяжело дышала. Лоб покрылся потом.

— Ну что ж, — кивнул Ландо. — Отдохнем немного. Давай сойдем с дороги.

Мелисса пошла за Ландо в джунгли. Они повалились на землю под огромным деревом. Лианы обвивали массивный ствол и пропадали в высоте.

Десять минут превратились в двадцать, и Ландо понял, что тоже устал. Теплый воздух, жужжание насекомых — все склоняло закрыть глаза. Он вспомнил про Деллу, подумал, где она сейчас и что делает. Через несколько секунд он уснул.

— Зафиксируй, Первый. Я в четырех и двух десятых мили от подъездной дороги N-89. Пока ничего.

Ландо, вздрогнув, проснулся. Мелисса села, хотела что-то сказать, но Пик приложил палец к ее губам.

Голос звучал так, словно говорящий был всего в нескольких футах от них:

— Понял вас, Первый. По N-89 до пляжа и назад. Конец связи.

Ландо, стараясь не шуметь, быстро двинулся вперед и осторожно выглянул сквозь листву. Военный был одет в форму планетарной гвардии, легкую броню и шлем со встроенным переговорным устройством.

За ним прямо посреди дороги стоял индивидуальный походный флайер, чуть больше простой антигравитационной повозки. Но все же это был транспорт, который может выжать миль тридцать-сорок в час и избавить их от нескольких дней пешего пути.

Ландо почувствовал, как замерло сердце — солдат повернулся и пошел прямо в его сторону. Он что-то увидел? Нет, бластер оставался на плече, его в одну секунду не выхватишь.

Солдат остановился, расстегнул брюки и собрался мочиться. Ландо ухмыльнулся. Не так весело, как захватить человека со спущенными штанами, но почти так же эффективно. Пистолет он потерял в прибое, но пускатель ракет оставался при нем. Ландо проломился сквозь кусты.

— Стоять!

Солдат стоять не хотел. Он попытался застегнуть штаны и в то же время попятиться. Споткнувшись, он повалился навзничь, прямо на свой бластер.

Ландо не видел выражения лица солдата за щитком визора, но мог его представить. Удивление, смущение, страх. Контрабандист направил пускатель ракет в грудь солдата.

— Встань. Оставь бластер.

Солдат повиновался.

— Что…

Радио у него в шлеме выключено или нет?

Ландо полоснул себя рукой по горлу.

— Тихо! Один звук, и ты умрешь.

Солдат нервно кивнул. Ландо шагнул вперед.

— Хорошо. Теперь вытяни руки вперед.

Солдат повиновался. Ландо взял у него бластер, снял с предохранителя и попятился.

— Отлично. Сними шлем.

Солдат отстегнул ремень на подбородке и снял шлем. Он был молод, лет семнадцать-восемнадцать, не больше, и очень напуган. У него были румяные щеки парня с фермы и круглые глаза.

Из джунглей раздался голос Мелиссы:

— Пик! Ты в порядке?

— В порядке, — крикнул Ландо в ответ. — Сиди там. Я тебя скоро позову.

Контрабандист резко махнул бластером.

— Раздевайся.

Солдат снял броню, форму, потом ботинки. Ландо указал на противоположную обочину.

— Отойди туда.

Солдат не двинулся — его глаза блестели, а нижняя губа дрожала. Ландо покачал головой.

— Не верь всему, что говорят в новостях. Я уже много месяцев никого не убивал. Я тебя свяжу. Через час, ну через два, ты освободишься и пойдешь домой. Не считая укусов комаров и трепки от друзей, с тобой ничего не случится.

Немного успокоенный, солдат пересек дорогу и шагнул в джунгли.

— Достаточно, — сказал Ландо. — Я оставлю тебя на виду — вдруг кто из твоих приятелей будет проходить мимо. Обними-ка вот это дерево.

Солдат огляделся, чтобы посмотреть, про какое дерево говорит Ландо, обхватил его руками и посмотрел через плечо. Пик ободряюще улыбнулся.

— Хорошо. Теперь сцепи руки. — Он воспользовался своим ремнем и полосками, оторванными от рубашки, чтобы связать солдату руки и ноги. Узлы были завязаны так, чтобы они не сразу развязались, но достаточно свободно, чтобы не пережать кровеносные сосуды и дать возможность шевелить Руками. — Так, — Ландо отступил на шаг, чтобы проверить свою работу. — Это немножко тебя задержит. Ботинки я оставлю на обочине.

Солдат кивнул, хотел что-то сказать, но только сглотнул. Ландо вернулся на дорогу, взял форму солдата и шагнул в заросли. Мелисса дожидалась его. Она указала на флайер:

— А он нас обоих унесет? Ландо разделся до нижнего белья.

— Думаю, да. Эти штуки сделаны так, чтобы нести боевое вооружение и еще человека, если понадобится. Подожди здесь. Я сейчас вернусь.

Через пять минут Ландо вышел из зарослей. На нем была форма солдата, под мышкой — шлем, а на плече висел бластер.

— Ну, что ты думаешь?

Мелисса нахмурилась и сделала вид, что осматривает его внимательно.

— Мне кажется, брюки у тебя коротковаты. Ландо усмехнулся.

— Да ну? У меня и рукава короткие. Хотя издалека сойдет. При условии, что тебя будет не видно. Ну, давай выбираться отсюда.

Ландо подсадил Мелиссу на платформу флайера. Сев на пол и поджав ноги, она могла влезть в небольшой грузовой отсек в передней части машины. Ландо раньше никогда не летал на походных флайерах, но решил, что это будет несложно. Приборы управления — проще некуда. Они состояли из ряда дурацких огоньков, газа, альтиметра, который кончался отметкой в сотню футов, индикаторов виража и поворота и самолетного штурвала. Когда водитель тянул штурвал на себя, машина летела вверх, когда штурвал двигали от себя, машина опускалась, а при движении штурвала вправо или влево флайер поворачивал.

Ландо обнаружил, что двигатель уже запущен, дурацкие огоньки светятся зеленым, а штурвал установлен в нейтральную позицию. Он подмигнул Мелиссе:

— Держись, детка, и помни, что идти нам пришлось бы очень долго.

Шлем-переговорник был та еще штуковина. Он включился, как только Ландо его надел. В уши полезла болтовня переговоров. Какие у этого солдата были позывные? И что там с кодами?

Контрабандист хотел допросить солдата, потом решил, что время дорого, и потянул на себя штурвал. Антигравы машины толкнули ее вверх. Когда альтиметр показал высоту в пятьдесят футов, Ландо вернул штурвал в нейтральное положение и двинул вперед рычаг газа. Машина двинулась сначала медленно, постепенно набрала скорость и разогналась до шестидесяти миль в час.

Убедившись, что впереди нет препятствий, Ландо глянул в сторону и увидел, как внизу бежит дорога. Он улыбнулся — так-то лучше!

Следующие пятнадцать минут были приятными. Теплое солнце светило в лицо, ветер трепал одежду, создавая ощущение скорости — все вместе было очень здорово. Он немного поиграл с флайером, виляя туда-сюда над дорогой, пока Мелисса не дернула его за штанину и не покачала головой. Резкие толчки и ее скрюченная поза вызывали у нее тошноту.

Тогда Ландо полетел ровно и прямо, следя за местностью впереди. Скоро должна показаться какая-нибудь трасса, по которой он сможет добраться до Фриско-Сити и космопорта.

Трасса появилась пять минут спустя — блестящая четырехрядная дорога, довольно новая, оснащенная самым последним навигационным оборудованием.

Не рискуя привлекать к себе внимание, Ландо посадил флайер под деревьями, чтобы оглядеть дорогу. Он провел некоторое время в Бриско-Сити, но почти ничего не знал о его окрестностях.

Как сурок из норы, появилась Мелисса. Вертя головой, она принялась оглядываться.

Мимо прошла колонна тяжелых автопоездов. Каждый состоял из тягача и трех громоздких фургонов на прицепе. Они проследовали мимо Ландо с пятиминутным интервалом.

Были на дороге и транспортные средства поменьше — в основном ярко раскрашенные наземные машины, между ними попадались и легкие фургоны, а также грузовики на воздушной подушке. Они относились к автопоездам как к Движущимся препятствиям, то и дело обгоняя их.

Ландо не заметил никаких военных машин. Флайер будет торчать, как шишка на ровном месте. Вряд ли можно Использовать его на протяжении всей дороги.

В шлеме раздался громкий голос:

— Флайер-Три, это Первый. Первый вызывает Флайер-Три.

Что-то подсказало Ландо, что Флайер-Три это он. Никто не ответил, и Ландо убедился, что так оно и есть.

Снова раздался голос, на этот раз немного более раздраженный:

— Первый вызывает Флайер-Три. Эй, Флайер-Три, ты на месте?

Ландо решил рискнуть.

— Первый, Первый, я Флайер-Три. Я на месте.

— Что случилось, Третий? Что у тебя с голосом? Ландо пытался думать и одновременно наблюдать за движением.

— Первый, Первый. У меня в шлеме замыкание, кажется. Вы все время пропадаете.

— Ничего, Флайер-Три, — ответил голос. — Мы примерно в десяти милях к югу от тебя. Прыгай к нам. Как только погрузишься, техник посмотрит твой шлем.

Сердце у Ландо чуть не выпрыгнуло из груди. Десять миль! Всего десять миль, при возможности сделать шестьдесят, а то и семьдесят миль в час! Надо бежать, и быстрее.

Мелисса смотрела по сторонам. Ландо тронул ее за плечо.

— Тревога. Садись и не высовывайся.

Девочка нырнула в багажник, а Ландо потянул на себя ручку штурвала. Флайер взмыл вверх и закачался под бортовым ветром.

«Прыгай», — сказал тот человек, и это подсказало Ландо, что надо побыстрее найти какой-нибудь тягач.

Контрабандист посмотрел на дорогу, увидел, что в их сторону движется автопоезд — тягач и три прицепа. Ему надо что-нибудь плоское и открытое. Пустое, но не совсем, чтобы можно было спрятаться среди груза. Иначе флайер будет торчать, как зорд на финтианском балу.

Ландо наблюдал, как поезд катит мимо. Минутку… Что это? Открытая дверь. Последний прицеп был открыт. Попробовать? Или ждать следующего?

Ландо опять глянул на дорогу, но очередного состава еще не было видно, а вдруг следующий будет военный? Он стиснул зубы, двинул штурвал вперед и нырнул к дороге.

Ярко-красный грузовик на воздушной подушке остался позади, а мощеная поверхность дороги устремилась ему навстречу. Ландо выровнял машину у самой земли и заметил, как мимо мелькают сенсоры, установленные на обочине.

Водитель в легком фургоне решил догнать автопоезд, увидел, как ниоткуда появился флайер, и резко свернул в левый ряд.

Ландо услышал громкий рев сигнала и включил мигалки на своем флайере. Фургончику он послал салют.

«Не можешь прятаться — лезь прямо вперед», — советовал отец не раз, и сейчас этот совет очень подходил. В любом случае водители заметят форму, флайер, и решат, что это мчится какой-то накачавшийся сопляк-военный. Пока у него есть надежда.

Автоматический тягач взвихривал воздух вокруг, и флайер закачало, когда Ландо уравнял его с дверью прицепа. За дверью чернел прямоугольник загадочной темноты. Что там? Пустое пространство? Груз стальных брусьев?

Контрабандист двинул вперед рычаг газа и ощутил, как дрогнул флайер, попав в турбулентный поток от прицепа. Тихонько, тихонько, еще немного. Они влетели внутрь прицепа, вокруг потемнело.

Ландо закусил губу. Флайер висел футах в трех над полом и двигался с постоянной скоростью. Было темно, вокруг высились штабеля дюрапластовых коробок. Ни стальных брусьев, ни иного опасного груза не было, слава Солнцу. Теперь задача — опустить флайер на пол так, чтобы тягач не успел вытащить из-под него прицеп.

Осторожно, очень осторожно. Ландо поддерживал скорость на прежнем уровне, и одновременно двигал штурвал вперед. Ниже, ниже, удар. Пик поспешно отключил управление.

Потом, когда все было выключено, он поманил рукой Мелиссу из ее укрытия. Оба огляделись. Вокруг были только коробки. Ландо занесло вправо — автопоезд вошел в крутой поворот.

— Флайер-Три, Флайер-Три, это Первый. Куда ты, черт побери, делся?

Осторожно, чтобы не включился микрофон, Ландо снял выглянул за дверь. Ближайшая машина была в миле сзади. Они въехали на мост, и Ландо отбросил шлем подальше в сторону. Вряд ли на нем установлен радиомаяк. В конце концов, зачем спрашивать о местонахождении, если бы они знали, где он? Но лучше быть осторожным.

Ландо нырнул обратно в прицеп и потянул дверь вниз. Она с громким стуком встала на место. Стало совсем темно.

— Мне так не нравится, — голос Мелиссы слегка дрожал.

— И мне тоже, — согласился с ней Ландо. — Подожди минутку.

На самом деле потребовалось минуты две, чтобы на ощупь пройти по прицепу, подержаться за что-то, когда автопоезд поворачивал, и разыскать флайер.

Включить фары было уже проще. Аккумулятор рано или поздно сядет, но что делать? Воспользоваться этим транспортом они больше не смогут. В ближайшие часы описание флайера появится на всех экранах на планете.

А собственно, куда направляется автопоезд? Насколько это им подходит?

Может быть, груз что-нибудь подскажет. Ландо прошел вперед, чтобы рассмотреть коробки. Их желтовато-коричневый цвет в свете передней фары флайера казался почти белым. Коробки были прямоугольные и лежали строго вдоль кузова. На боку каждой по трафарету было выведено: «Мобар Индастриз».

Еще на каждой коробке Ландо нашел приклеенный компьютерный инвойс, и, хотя большая часть информации представляла собой непонятные полоски, адреса были нанесены обычным шрифтом.

Первая коробка адресована в «Солано Пластике, сектор 54, поперечная улица G, Бриско-Сити».

Ландо быстро осмотрел остальные и выяснил, что они предназначались для самых разных компаний, расположенных, однако, в пределах Бриско-Сити.

Это очень важное открытие. Им надо всего лишь посидеть в прицепе, подождать, пока он прибудет в Бриско-Сити, и со всех ног бежать к космопорту. Наверное, ботик уже караулят, но он что-нибудь придумает.

Ландо повернулся в сторону Мелиссы.

— Эй, Мел. Хорошие новости.

Ответа не последовало.

Пик нахмурился, прошел к двери и обнаружил, что Мелисса свернулась клубочком у стены. Она крепко спала. Он улыбнулся, накрыл ее своей курткой и сел рядом. Новости подождут. Он прислонился к стене, зевнул раз, потом другой, и тоже уснул.

Глава 7

Ландо резко покачнулся — автопоезд неожиданно остановился.

Мелисса села и протерла глаза.

— Пик! Где мы? Что происходит?

Аккумулятор флайера почти сел, но фара еще слабо светила. Ландо поднялся и проверил бластер. Индикатор показывал полный заряд. Он снял оружие с предохранителя и повернулся к двери. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что уже наступила ночь.

— Не знаю, детка, но будь готова идти.

Клацнула ручка — кто-то повернул ее снаружи. Дверь с грохотом поехала вверх и исчезла в темноте. Ландо оказался в кругу света от фонаря.

— Стоять, — раздался суровый, властный женский голос. Было в голосе что-то знакомое, но что — контрабандист пока не понял.

Свет был очень яркий. Ландо моргал, но не мог ничего разглядеть. Кто там? Полицейские? Охотники за головами? Военные?

— Оружие на пол, два шага назад, руки на голову. Голос звучал спокойно, профессионально, очень уверенно.

Ландо сглотнул. Что ему делать? Сражаться или подчиниться? Мелисса уже приняла решение. Она встала и вышла на освещенное место.

— Кто это, Пик? Что они будут делать?

Если сейчас выстрелить, женщина выстрелит в ответ. Мелисса погибнет, а этого нельзя допустить.

Ландо положил бластер на пол, отступил на два шага и положил руки на голову.

— Хорошо, — произнес голос. — Очень хорошо. А теперь надо убираться отсюда, пока не началась заварушка. Ботик под наблюдением, Кэп едва живой, а до найденного корабля еще лететь и лететь.

Ландо сразу все понял.

— Делла…Это ты? Какого…

Свет погас, и перед глазами Ландо вспыхнули разноцветные пятна. В следующую секунду он уже обнимал пропорционально сложенное женское тело. На своих губах он ощутил прикосновение женских губ, руки Деллы обвили его шею. От смешанного запаха духов и кожи кружилась голова. Хотелось стоять так бесконечно…

Прервала их Мелисса, превратившаяся из ребенка во взрослого человека — очень практичного:

— Ну, вы, хватит время терять… А где, кстати, поцелуй для меня?

— Здесь, — раздался голос от двери.

— Папа!

Мелисса подбежала к отцу, прыгнула в его объятия и рассмеялась, когда он покачнулся.

Звук сирены заставил их замереть на месте и тут же начать лихорадочно действовать.

Кэп опустил Мелиссу на пол и потянул ее за руку.

Делла потянула за руку Ландо.

— Идем! Машина впереди.

Они спрыгнули на землю, пробежали вдоль прицепов и обогнули неуклюжий тягач.

Ландо увидел, что они находятся где-то в районе складов. Вокруг стояли низкие приземистые здания, штабеля грузовых модулей, все это освещалось редкими фонарями. Что-то взревело, и длинная тонкая стрела вонзилась в небо. Космопорт! Он всего в паре миль отсюда!

В двух футах перед массивным бампером тягача стояла наземная машина. По положению автомобиля Ландо заключил, что Делла просто выехала перед тягачом на дорогу, заставив его остановиться. Предположив угон или другое противоправное действие, бортовой компьютер дал сигнал в полицию. И, судя по звуку, она уже подъезжала.

Они спешно погрузились в машину, захлопнули двери. Ландо чуть не упал вперед — это Делла включила задний ход и выжала полный газ. Завизжали покрышки — она резко затормозила, переключила передачу и рванула с места. Сирены начали затихать.

— Куда мы? — Ландо пришлось кричать, чтобы его услышали на заднем сиденье.

— В космопорт, — прокричала в ответ Делла. — За ботиком следят, значит, следят и за «Уродом», так что я наняла частного перевозчика. Она нас уже ждет.

«Уродом» назывался межзвездный буксир. Его спроектировала и построила мать Мелиссы из собранных обломков кораблей и всего, что подвернулось тогда под руку. Странное название как нельзя более соответствовало внешнему виду суденышка.

Частные перевозчики с трудом сводили концы с концами, перевозя грузы с корабля на корабль, пассажиров — на планеты и обратно, а также подряжаясь на другие, менее законные работы. К ним обращались только по крайней нужде, и перевозчики, зная это, запрашивали немыслимые цены.

— Перевозчик? — возмутился капитан. — Они с нас три шкуры сдерут!

Делла бросила взгляд на пассажирское сиденье. Голос ее звучал жестко:

— Об этом надо было думать до того, как вы напились и все выболтали.

Капитан отшатнулся, словно его ударили по лицу. Он отвернулся к окну.

Мелисса перевела взгляд с одного взрослого на другого и нахмурилась. Делла была права, но для девочки это ничего не значило. Папа есть папа. Мелисса не любила, когда взрослые злились друг на друга.

Ландо еле удержался на сиденье — машину сильно занесло на повороте, но Делла только прибавила скорость. Впереди виднелся космопорт.

— Как ты нас нашла? Мы могли оказаться где угодно. Делла мрачно улыбнулась.

— На самом деле это не так сложно, как ты думаешь. Тебя все время показывали по видео. В течение дня я видела, как; ты лежишь на пляже, угоняешь глиссер и вырубаешь робокамеру. Но подсказку, где искать тебя, мне дало интервью с солдатом. Я поняла, что у тебя есть флайер, выход на шоссе, где проходят автопоезда, и большое стремление добраться до Бриско-Сити. Я сложила один и один и получила два.

— Но как ты выбрала именно тот автопоезд? — допытывался Ландо. — Наверное, их тут сотни, если не тысячи.

— Нет, — ответила Делла. — Я позвонила в управление перевозок, назвалась лейтенантом Орлинг из отдела расследований и запросила кое-какую информацию. Они были очень любезны. В нужное нам время в нужном направлении двигалось двадцать шесть автопоездов. Я остановила семь из них, прежде чем нашла тебя.

— Но зачем так нас пугать? Мы решили, что это охотница за головами.

— Я и есть охотница за головами.

— Ты понимаешь, что я хочу сказать. Делла пожала плечами:

— Я не знала, кто может оказаться внутри, а потом, про тебя говорят, что ты сначала стреляешь, а потом задаешь вопросы.

Ландо усмехнулся. Ему захотелось обнять Деллу.

— Ты неподражаема.

Впереди показалась ограда космопорта. Делла, улыбнувшись, затормозила.

— Конечно, и не забывай об этом.

Они вылезли из машины. Делла припарковалась в тени огромного склада, но они все равно были на виду. Она подняла крышку капота и велела капитану наклониться над мотором. Учитывая время суток и близость Бласт-Тауна, вряд ли кто-нибудь остановится, чтобы помочь им.

Ландо разглядывал ограду. Он заметил, что она сделана из высокопрочной сетки, к тому же усиленной силовым полем.

— И как мы прорвемся сквозь нее? Делла покачала головой.

— Мы пройдем над ней.

Ландо глянул еще раз. Он понял, что если встанет на крышу, его плечи окажутся на одном уровне с верхним краем. Разве что-нибудь получится? Ему придется подпрыгнуть на пять футов вверх, чтобы перелететь через ограду. Он посмотрел на Деллу.

— Отличная идея, но я не могу прыгать так высоко, а если бы и смог, у вас-то так не получится.

Делла не стала ему отвечать, а обратилась к Мелиссе. Она указала через ограду.

— Видишь, там стоит погрузчик?

Мелисса глянула, увидела ярко-оранжевую машину и кивнула.

— Хорошо. Ты сможешь им управлять? Глаза Мелиссы засияли от восторга.

— Еще бы! Папа однажды дал мне поводить космический погрузчик… У меня очень хорошо получилось.

Капитан отвернулся. Ландо поморщился. Отец Мелиссы, когда был пьян или с похмелья, разрешал ей многое из того, что не мог сделать сам. Например, водить ботик.

Делла понимающе кивнула.

— Тогда все в порядке. Пик тебя перебросит. Прыгай осторожнее. Тут футов восемь-десять придется лететь вниз. Вон та куча грузовых сеток смягчит падение.

— Я справлюсь, — уверенно сказала Мелисса. — Я и с большей высоты прыгала.

— Нет, — строго ответила Делла. — Не при таком тяготении. Мы рассчитываем, что ты благополучно прыгнешь, заведешь погрузчик и приведешь его сюда. Весь план полетит к черту, если ты вывихнешь лодыжку. А оттуда назад ты вернуться уже не сможешь.

Мелисса серьезно кивнула:

— Я осторожно.

Делла улыбнулась и поцеловала ее в макушку.

— Вот и молодец. Давай, Пик. Залезай на крышу и готовься перебросить Мелиссу.

Ландо поднял бровь, посмотрел на верх ограды, а потом на Мелиссу. Она улыбнулась.

— Я справлюсь, Пик, правда.

Ландо неохотно кивнул, бросил на Деллу взгляд, в котором выражалась надежда, что такой план сработает, и взобрался на капот машины. Оттуда легко было подняться на крышу. Дюрапластовое покрытие прогнулось под его ногами. Делла похлопала Мелиссу по плечу:

— Ну, давай, детка. Вперед.

Мелисса встала рядом с Ландо. Он огляделся.

Никакого движения не видно. Хорошо. Два человека на крыше машины — зрелище, необычное даже для Бласт-Тауна. Он нагнулся и взял Мелиссу за талию. Она была страшно тоненькая.

— Ну, начали. Не забудь согнуть ноги, когда приземляешься. Падай, если надо.

Девочка кивнула.

Ландо поднял ее над головой, прикинул расстояние и сильно толкнул. Мелисса перелетела через ограду и приземлилась прямо на сетки. Сетки разъехались, и она упала.

— Мелисса! Все в порядке?

Ландо улыбнулся, поняв, что Делла всерьез обеспокоена. Вот так охотница за головами! Мелисса встала и отряхнулась.

— Все хорошо, Делла. Просто я потеряла равновесие. Делла, похоже, испытала облегчение.

— Хорошо, детка. Теперь поторопись. Не знаю, может быть, сработала какая-нибудь сигнализация. Если мы ее не видим, это не значит, что ее здесь нет.

Мелисса кивнула, спрыгнула с сеток и побежала к погрузчику. В кабину вели четыре ступеньки. Мелисса остановилась на третьей и подергала дверь. Дверь была заперта.

Делла тихонько выругалась. Она махнула рукой Мелиссе, подзывая ее к себе, и вытащила из правого сапога маленький бластер.

Неплохой тайник! Ландо в восхищении покачал головой, а бластер уже летел через ограду. Делла не переставала изумлять его.

— Попробуй открыть дверь.

Мелисса кивнула, подняла бластер и вернулась к машине. Девочка не умела хорошо обращаться с ручным оружием, но всю свою жизнь прожила рядом с ним.

Балансируя на ступеньке, она направила бластер на замок и нажала курок. Ничего. Предохранитель! Скрипнув зубами от досады, Мелисса сняла оружие с предохранителя.

В этот раз ее усилия были вознаграждены. Луч света толщиной с карандаш появился из дула. Листовой металл растаял и потек, как алая вода. Дверь распахнулась.

Мелисса проскользнула в кабину, села в кресло водителя и нажала кнопку включения зажигания. Она ухмыльнулась, когда двигатель завелся и панель перед ней осветилась. Замигала надпись «Требуется профилактика», но уж ладно, три минуты, ну пять — и их задание будет выполнено.

Мелисса перевела рычаг переключения передач в положение «вперед» и нажала на газ. Погрузчик дернулся и поехал.

Капитан услышал жужжащий звук и оглянулся через левое плечо. Камера наблюдения очень походила на летающую консервную банку, если не считать, что эта банка была покрыта сенсорами и имела довольно большой объектив. Аппарат прилетел с восточной стороны и, кажется, не замечал действий Мелиссы по ту сторону ограды. Зато он заметил капитана, изображавшего починку сломавшейся машины, и прилетел посмотреть, в чем дело. Камера с жужжанием навела фокус на двигатель автомобиля.

Соренсон принужденно улыбнулся. Сердце у него дико стучало, ему хотелось выпить. Неизвестно, смотрит ли какой-нибудь человек то, что транслирует камера. Капитан решил, что лучше постараться сейчас, чтобы потом не жалеть.

— Привет. Спасибо, что заглянул. У нас машина встала, — и Соренсон указал под капот.

Оператор где-то в центре управления отдал команду, включился маленький прожектор, камера направила луч на Двигатель и подлетела поближе.

Капитан ободряюще улыбнулся. Он не мог поверить в свою удачу. Этот идиот и впрямь разглядывает двигатель! Ну, посмотрим, на сколько удастся растянуть это занятие.

К несчастью, именно в этот момент Мелисса потеряла управление погрузчиком, и он врезался в сетку ограждения. Полыхнула бело-голубая вспышка, раздался еще один удар — это девочка перебросила стрелу погрузчика через ограду. Вдали взвыли сирены.

Камера наблюдения повернулась вокруг своей оси и попыталась улететь. Капитан резко захлопнул крышку капота, заперев под ней камеру.

Делла махала рукой:

— Кэп! Пик! Идем!

Капитан махнул в ответ, убедился, что камере не вырваться, и побежал к ограде. Дюрапластовая крышка капота трещала и ходила ходуном — камера пыталась пробиться на свободу.

Капитан вскарабкался на капот, поскользнулся, потерял равновесие, удержался и залез на крышу. В том месте, куда ударила стрела погрузчика, виднелась отличная новенькая вмятина. Из стрелы получился оранжевый мост в фут шириной, он вел на ту сторону, где уже поджидали его все остальные.

Ландо махнул рукой.

— Давайте, Кэп! Это нетрудно!

Капитан слабо кивнул, поставил ногу на импровизированный мост и сделал шаг вперед. Металл скрипнул, когда подалась ограда, и капитан ощутил тяжесть внизу живота. Выпить, господи, как ему нужно выпить. К горлу подступила тошнота, а голова вдруг закружилась.

— Папа, давай!

Мелисса. Мелисса смотрит на него. Капитан сглотнул тошноту и прогнал головокружение. Он сделает это для Мелиссы. Осторожно ставя одну ногу впереди другой, Соренсон пересек ограду по мостику. На другой стороне его встретил Ландо, схватил за руку и помог слезть на землю.

— Молодец, капитан… Идем. Охрана уже едет.

Сирены звучали громче, намного громче, и со всех сторон сразу. Беглецы устремились прочь от ограды, к центру космодрома.

Ландо видел огни — фары на нижней части воздушных машин — они приближались со всех сторон. Бежать было некуда. Ландо остановился, остальные тоже.

— Видишь что-нибудь? — тихим, но напряженным голосом спросила Делла. Она стояла, держа руку на пулеметателе.

Ландо посмотрел по сторонам. Насколько хватало глаз, во все стороны простирался безликий дюрабетон.

— Нет, ничего.

Мелисса сказала, как нечто само собой разумеющееся:

— А люк?

Ландо глянул сверху вниз на девочку, а потом на покрытие. Прямо у него под ногами находилась большая круглая решетка. Это была крышка ливневой канализации.

Ландо спрыгнул с крышки.

— Отлично, Мел! Ты гений! Эй, Кэп, помогите-ка.

Решетка весила больше сотни фунтов, но когда мужчины потянули вдвоем, она медленно поднялась.

Ландо собрал волю в кулак. Огни находились совсем близко, а сирены выли вовсю. Он постарался не обращать на них внимания.

— Делла первая. Потом Мелисса. Быстрее. Так, Кэп, теперь ваша очередь. Вы потом подержите ее?

Капитан неловко кивнул, спустился в люк и встал на ступеньке. Выпрямившись, он подставил плечи под вес решетки

Вдруг словно весь мир навалился на него, как будто решетка весила тонну. Соренсон почувствовал, что его правая рука дрожит, и прикусил губу.

Когда все это началось? Умственный и эмоциональный спад, превративший его в получеловека, который сейчас пытается исправить свои ошибки? В двадцать лет? В тридцать? Или это было с ним всю жизнь? Как дефект в плохо наложенном дюрабетоне, из-за которого он трескается при нагрузках.

Груз на плечах полегчал. Ландо сказал прямо в ухо капитану:

— Отлично, Кэп. А теперь осторожно.

Наклоняя головы, мужчины осторожно опускали решетку. С высоты в два дюйма она упала в металлическое гнездо с громким бряканьем. Затем послышался рев мотора, и появилось пятно яркого света. Свет прошел сквозь решетку, упал Рябью на лицо Ландо и пропал.

Прошло долгих пять минут — воздушные автомобили пересекали космодром во всех направлениях, разыскивая нарушителей порядка. Но никто из охранников не обратил внимания на водосточный колодец, и постепенно вся деятельность замерла. Из черноты снизу раздался голос Деллы:

— Давай, Пик, пора идти. Наша перевозчица не может ждать вечно.

Ландо спрыгнул вниз, к остальным членам группы. Он их скорее ощущал, чем видел.

— Кто-нибудь может посветить?

— Как насчет этого? — Появился тоненький лучик голубого света. Мелисса сохранила бластер, который бросила ей Делла. На низкой мощности из него получался фонарик, правда, не очень эффективный.

— Хорошо, — одобрила Делла. — Но осторожно, не целься никуда. Он опасен даже на малой мощности.

Вот так они и шли — Мелисса возглавляла группу, а туннель впереди казался бесконечным.

Ширина туннеля была достаточной — минимум двенадцать футов, но мешала грязь, покрывающая низ огромной трубы. Не мокрая, но сырая, она прилипала к обуви.

Ландо, по-прежнему в легких туфлях, пожалел, что он не в ботинках, и раздумывал, не пойти ли ему босиком. Мысль была соблазнительной — на туфли грязь налипала большими комками, которые мешали идти, но вдруг наступишь на что-нибудь острое? Ландо не стал разуваться.

В ливневой канализации стоял запах болота, но не настолько сильный, чтобы быть неприятным; он просто не давал забыть, где они находятся. Путь был однообразным — грязь под ногами да редкие люки над головой.

Единственной действительно интересной вещью была тонкая труба под потолком, выглядевшая самой обыкновенной. Если у нее и было какое-то предназначение, оно оставалось загадкой. Просто странно было видеть одинокую трубу — обычно они встречались целыми связками.

Следующий час тянулся очень долго. Поднять одну ногу, поставить. Поднять другую, поставить. Выругаться по поводу грязи и начать все сначала. Труба все тянулась и тянулась, пока Ландо совсем не отупел. В чувство его привел голос Деллы:

— Смотрите! Что-то движется в нашу сторону!

Кроме как смотреть, они и не могли больше ничего делать. Что-то двигалось невероятно быстро — Ландо увидел эту штуку над головой. Привешенная под трубой у потолка, она неслась с огромной скоростью. Неизвестное устройство имело на носу красный огонек. Он вращался, как проблесковый маячок. На стенах плясали алые сполохи. Устройство со свистом пронеслось над их головами и исчезло вдали.

— Что это было? — вслух задала Мелисса вопрос, который пришел в голову всем.

— Что-то для наблюдения, — предположила Делла. — Хотя и довольно примитивное. Как оно нас не заметило?

— Похоже, и правда не заметило, — согласился с ней Ландо. — Наверное, оно предназначено для того, чтобы выискивать дефекты конструкции и вред, причиненный паводком. Мы ни к одной из категорий не относимся.

— Может быть, — произнес капитан, разглядывая облепленный грязью ботинок. — Но я бы все же вылез отсюда. А вдруг этот прибор сообщил о нас? К тому же мы и так много прошли.

Делла, половина лица которой находилась в темноте, а вторая была освещена рассеянным голубым светом, кивнула.

— Капитан прав. Давайте выйдем через первый же люк.

Они брели еще минут десять, прежде чем показалась вертикальная шахта. Ландо полез первым, капитан — сразу за ним. Пик посмотрел сквозь решетку и увидел, что уже светает. Он согнул колени, подставил плечо под решетчатую крышку и толкнул ее. Ничего. Ландо чертыхнулся, собрал все силы и попробовал еще раз. Что-то подалось, и решетка подскочила. Он почувствовал, что рядом с ним стоит капитан, принимая часть тяжести на себя.

— На счет три, — сказал капитан. — И не бойся шуметь. Раз… два…три!

Они навалились, и решетка с громким стуком упала на дюрабетон. Ландо вылез первым. Повертев головой, осмотрелся. Ничего. Эта решетка располагалась как раз между двумя топливными цистернами. Больше рядом ничего не было. Вряд ли их могли заметить.

Ландо и капитан поставили решетку на место, чтобы она не привлекала к себе ненужного внимания, и направились за Деллой в сторону торговых кораблей. До них была целая миля. В воздухе раздался приглушенный рокот — какой-то грузовик поднялся в воздух и поплыл в сторону взлетной зоны.

Ландо догнал Деллу.

— Нас тут сразу узнают.

Делла вздохнула — она тоже это понимала. Проблема была в том, чтобы выбрать подходящую маскировку Но в кого можно превратить девочку?

— Конечно. Погоди, дай, угадаю — у твоего отца была поговорка на эту тему.

Ландо усмехнулся.

— Конечно. «Вместо того чтобы слоняться по космопорту, найми робус».

— Что сделать?

Ландо указал на большой зеленый пьедестал, рядом с ярко-красным пожарным автоматом.

— Найми робус.

Делла рассмеялась. Как же она упустила из виду такое простое решение! Космопорт огромный, расстояния такие большие, что людей по разным терминалам развозит целый флот маршрутных робусов. Делла взяла Ландо за руку и чмокнула его в щеку.

— Все-таки ты не совсем болван. Не удивительно, что я тебя до сих пор не бросила.

— А я думал, что это я тебя не бросил, — улыбнулся Ландо.

Делла отправила вызов, и минут через десять появился потрепанный робус — платформа, на ней несколько сидений, и шесть колес снизу. Делла попробовала командовать голосом, выяснила, что процессор, который управлял распознавателем голоса, накрылся, и отстучала команду на клавиатуре. Оказалось, что ехать лучше, чем идти.

Робус покатил прямо к торговым кораблям, миновал ряд F, где ботик так и стоял под присмотром эсминца, и направился к ряду Y.

Ряд Y был самым дальним от терминала и поэтому самым дешевым. В этом ряду стояли в основном потрепанные грузовики, перевозящие случайные грузы, старые танкеры, дешевые частные суда.

Корабль на месте номер семьдесят восемь казался хуже других. Он носил имя «Одинокий Бурлак». Сотни две лет назад такие контуры корпуса считались совершенством, но уже давно вышли из моды. Ландо он напомнил «Медный грош», его первый корабль, часть счастливого прошлого.

Робус остановился, и Делла расплатилась.

— Это они нам должны платить за полет на такой развалине, — высказал свое мнение капитан, но благоразумно негромко.

— Да, выглядит немного потрепанным, — признал Ландо. — Но заранее никогда не знаешь. В моей прежней работе было выгодно представлять свой корабль хуже, чем он есть на самом деле.

Главный люк распахнулся прежде, чем Делла успела положить ладонь на сенсорный замок. В проеме стояла пожилая женщина, тощая, как спица, со слегка крючковатым носом и тонкими, недовольно поджатыми губами. Ее светло-голубой комбинезон складками висел на ней.

— Давно пора. Власти вас ищут. Цена поднялась. В два раза больше, чем я вам сказала. Платите или уходите.

Ответила Делла:

— Мы согласны.

Женщина уперла кулаки в тощие бедра:

— Хорошо. Только я хочу наличные.

Делла покачала головой.

— У нас нет наличных. Но кредитами у нас более чем достаточно. Можете проверить — Первый банк Пилакса.

Женщина презрительно фыркнула:

— А что, если они заморозят ваш счет? Ландо шагнул вперед и глянул ей в глаза:

— Значит, вам дико не повезет.

Воцарилось молчание — женщина оглядывала контрабандиста с ног до головы. Вдруг ее лицо осветилось улыбкой. Резкость исчезла.

— Этот мне нравится. У него нос, как у меня. Где, черт возьми, тебя носило, когда я была молодая? Давайте взлетать.

Взлет прошел без происшествий. Они быстро преодолели притяжение планеты и направились к поясу астероидов, расположенному ближе к краю системы.

Как и все пояса астероидов, этот был опасным местом. Время от времени притяжение больших планет приводило астероиды к столкновению. От таких столкновений появлялись новые астероиды и так — без конца.

На астероидах встречались ценные минералы, и за ними туда отправлялись горняки. Обычно — мелкие компании, но встречались и одиночки — смельчаки, готовые рискнуть всем ради шанса найти по-настоящему крупное месторождение.

Этот пояс астероидов отличался от других — горняки основали систему из двадцати семи «ворот», или точек входа и пояс, где условия были более-менее стабильны и можно было поставить радиомаяки. Маяки позволяли горнодобытчикам ориентироваться в поясе и передвигаться среди астероидов

Много лет капитан предпринимал походы в пояс астероидов, чтобы разыскать лайнер «Звезда Империи», которым он когда-то командовал, как будто, если найдет корабль, он снова обретет и себя.

Так они и набрели на корабль иной цивилизации, и эта находка оказалась более ценной, чем «Звезда», но деньги за нее получить было непросто.

Путь с Пилакса к поясу астероидов занял четыре дня, и эти четыре дня прошли если не приятно, то вполне сносно — благодаря их эксцентричному капитану. Она оказалась отменным навигатором, превосходным поваром и занимательным рассказчиком.

Звали ее Эдна Роджерс, и в космосе она провела более сорока лет, пройдя путь от помощника энергетика до капитана и владельца корабля.

За эти сорок лет произошло немало интересных, а иногда и забавных событий, каждое из которых превратилось в искусно рассказываемую историю.

Как выяснилось, капитан Эдна была замужем за удивительным безумцем по имени Гарри, заработала и потеряла три состояния, получила с десяток ученых степеней в таких далеких друг от друга областях, как юриспруденция, ксенобиология, бухгалтерский учет и внутренняя экономика.

В общем, Ландо жевал свежевыпеченный кофейный торт, смеялся, слушая рассказы капитана Эдны, и в то же время ощущал беспокойство. С Пилакса они убежали, но совсем не стали после этого свободны. Из-за его трений с законом и пьяной болтовни Кэпа их положение стало еще хуже.

Какой толк от найденного корабля, если не можешь его продать? А если продать и удастся, такая сделка привлечет слишком много внимания.

И эти вопросы, и многие другие оставались без ответа, а дни шли, и пояс астероидов приближался. В обычных условиях команда Ландо ни за что не сообщила бы координаты найденного корабля-пришельца. Сейчас, однако, выбора у них не было. Они планировали перевести корабль на другое место, как только капитан Эдна отправится в обратный путь. Один раз они уже осуществили такой маневр, и не было причин опасаться, что во второй раз такое не удастся. Конечно, тогда буксир был рядом, но с тех пор они многое узнали о корабле, и Ландо был уверен, что корабль будет подчиняться их приказам.

Корабль-пришелец был спрятан на краю пояса астероидов, в нескольких сотнях миль от ворот номер шестнадцать по направлению к солнцу. Ландо следил за астероидами, а капитан Эдна провела корабль в ворота и начала огибать пояс. Астероиды были по-своему прекрасны — древние куски камня и металла, вращаясь, пролетали мимо, и их грубая поверхность блестела в солнечном свете.

Любой другой корабль был бы в опасности, но только не их находка. Он провел среди астероидов сотни, а может быть, тысячи лет, и не получил ни царапины. Насколько они, по крайней мере, могли видеть.

Корабль, на котором они сейчас летели, тоже был оснащен системой противоастероидной защиты, что выяснилось, когда капитан Эдна направила свое судно между первыми глыбами.

Рубка управления была мала, там едва хватало места для Ландо в кресле второго пилота и Деллы, помещавшейся сзади. Ряды индикаторов на панели сияли зелеными, красными и желтыми огоньками, подсвечивая лицо капитана снизу.

Несмотря на рассказы пассажиров, капитан Эдна была поражена увиденным.

Корабль-пришелец был длинный, гораздо длиннее самых больших терранских лайнеров, которые видела Эдна, и окружностью почти в два раза больше. Кроме того, он слегка мерцал, словно подсвеченный изнутри.

На поверхности корпуса, там, где у кораблей, построенных человеческой расой, находились антенны, пушки, панели солнечных батарей, у этого корабля размещались большие зеленые шары. Они усыпали корпус, как огромные зеленые грибы. Эдна увидела, как один из них отделился и, подлетев к ближайшему астероиду, коснулся его. Так это выглядело со стороны, но пассажиры уверяли, что касание сопровождалось немалым выбросом энергии, достаточной, чтобы расчистить среди астероидов безопасное пространство.

Потом от корпуса отошел еще один шар и направился прямо к «Одинокому Бурлаку», ударив его с изрядной силой. Корабль качнулся, и послышались сигналы тревоги.

Капитан Эдна встревожилась:

— Нас он тоже оттолкнет?

— Нет, он нас проверяет, — покачал головой Ландо. — Смотри, что сейчас будет.

Рубку залил зеленый свет. Он заполнил весь корабль и тут же пропал.

Капитан Эдна посмотрела на панель приборов. Монитор не давал никакого изображения.

— Этот свет прошел через твердую дюрасталь!

Ландо улыбнулся:

— Жуть, правда?

Эдна снова взглянула на экраны.

— Да. Но как красиво! Не удивительно, что за вами гоняются. Эта штука стоит миллионы.

Ландо посмотрел в лицо женщины, увидел восторг и кивнул.

— Миллионы, а то и больше. Можно воспользоваться твоим переговорником?

— Конечно, пожалуйста. Ландо нажал несколько кнопок.

— Это Пик Ландо. Я и мои спутники хотим подняться на борт.

Капитан Эдна в изумлении покачала головой:

— Он что, говорит на стандартном языке?

— Во всяком случае, понимает, — пожал плечами Ландо. — Мне кажется, финтианский язык он тоже понимает, как и любой язык, который можно перевести в электронную форму.

Они смотрели, как от обшивки отделился зеленый пузырь, быстро подлетел к ним и поглотил их корабль. Рубка осветилась зеленым. Корабль-пришелец увеличился в размерах, и пузырь стал втягивать их внутрь большого корабля. Из переговорника раздался голос:

— Пик! Кэп! Вы слышите меня? Это Ки. Капитан Эдна, приподняв бровь, глянула на Ландо.

— Это пятый член нашего экипажа, — пояснил Ландо и нажал клавишу: — Привет, Ки. Как дела?

— Ничего, — как-то неуверенно ответил киборг. — Надо поговорить. Тут могут быть проблемы.

— Мы уже идем, — ответил Ландо, — через несколько минут увидимся. Конец связи.

Чужой корабль становился все больше и больше, пока не заполнил собой все экраны. Потом он пропал, а они оказались внутри этого огромного корабля. Капитан Эдна выпустила посадочные амортизаторы, раздался мягкий удар — их грузовик сел. На обзорных экранах была сплошная чернота.

Ландо встал и протянул капитану руку.

— Ну, спасибо, что подвезла. Ты чертовски ловкий пилот, чудный повар, а рассказчика, подобного тебе, я и не встречал.

Рука капитана Эдны была сухой и твердой.

— А вы — самая чудесная группа преступников, какую я видела!

Пик и Делла рассмеялись. Лицо Эдны стало серьезным.

— Скажите мне кое-что.

— Да?

— А что теперь? — капитан сделала жест в сторону главного люка.

— Не знаю, — пожал плечами Ландо. — Наверное, поищем, где его можно будет продать.

— Вы хотите продать его иль-роннианцам?

Ландо и его товарищи уже обсуждали этот вопрос. Из всех разумных рас, встреченных человечеством среди звезд, только иль-роннианцы представляли серьезную угрозу. Не потому, что они были более разумны или обладали большими способностями, чем иные расы, но потому что они обладали такими же, как и земляне, амбициями.

Иль-роннианцы вышли в космос на тысячу лет раньше людей, но их цивилизация покоилась на осторожном и продуманном поведении, и все важные решения принимались только при общем согласии. В результате их империя развивалась медленно и методично. В то же самое время человеческая империя двигалась к прогрессу скачками. Периоды экспансии приводили к приобретениям пространств, на освоение которых иль-роннианцам потребовались бы сотни, если не тысячи лет. Слишком часто, однако, эти достижения нивелировались из-за внутренних раздоров, соперничества, а то и просто лени. Так что две империи обладали примерно равной силой, каждая пыталась превзойти другую, и обе балансировали на грани войны.

Отдать Иль-Ронну такую находку, как этот корабль, значило вручить им такие достижения технологии, которые разрушат человеческую цивилизацию. У империи людей много недостатков, но все же это лучше, чем рабство. Здесь разногласий не было.

Ландо покачал головой.

— Нет, уж лучше мы его уничтожим. Капитан покивала:

— Так я и думала. Значит, империя людей. Куда бы вы ни полетели, вас схватят, отнимут чужой корабль, а вас запрут на какой-нибудь тюремной планете.

— Это верно, — сказала Делла, — но что же нам делать? Капитан Эдна внимательно посмотрела на них.

— Скажите-ка, сколько бы вы могли отдать за то, чтобы кто-нибудь подготовил эту сделку, с гарантией, что вы продадите находку и останетесь на свободе?

Ландо глянул на Деллу, а потом снова на капитана.

— Десять процентов.

Капитан Эдна вытянула руку:

— Я бы могла выторговать и побольше, но десять процентов от нескольких сотен миллионов — это много, особенно для такой старушки, как я. У вас теперь есть агент! Дайте мне запись нашего договора, отпечатки ваших больших пальцев на стандартном контракте по производству спасательных работ, и я начну работать.

Потребовалось пятнадцать минут, чтобы сделать запись и поставить отпечатки под документом; капитану не очень понравилось, что с ним не посоветовались, но он решил не заострять на этом внимания, понимая, что они опять начнут винить его во всем, что случилось.

Капитан Эдна проводила их до главного люка.

— Вы можете связываться с Пилаксом?

Ландо пожал плечами:

— Наверное.

— Хорошо. У меня есть там электронный почтовый ящик. Отправьте сообщение через стандартную неделю считая с этого момента.

Ландо согласился, пожал ей руку и вышел вслед за остальными из люка. Почувствовав их присутствие, корабль «включил» в посадочном трюме зеленоватый свет. К тому времени, как они выходили из трюма, вокруг «Одинокого Бурлака» начал образовываться зеленый шар. Они смотрели, как грузовик исчезает. Раздался хлопок — это воздух заполнил освободившееся пространство, и в трюм с громкими криками влетел Ки:

— Корабль! Куда делся корабль? Верните его! Ландо был озадачен.

— Улетел. В чем дело?

Ему показалось, что палуба подпрыгнула у него под ногами. Он ощутил знакомую тошноту. Гиперпространственный прыжок! Корабль вышел на сверхсветовую скорость! Но этого не может быть! Не может?

Ландо посмотрел на Ки. Остальные тоже. Киборг слетел пониже.

— В чем дело? Вы хотите узнать, в чем дело? Мы в гиперпространстве, вот в чем дело… И я не имею ни малейшего представления, куда мы летим!

Глава 8

Солдат иль-роннианского песчаного клана стоял на низкой стене. Он был высок, его длинные веретенообразные ноги заканчивались раздвоенными копытами, кожа была сухой и безволосой. Много тысячелетий назад красноватый оттенок кожи обеспечил его предкам защиту в море красного песка. Глаза солдата были почти не видны в тени выступающих надбровных дуг. У него были длинные заостренные уши и хвост с треугольным наростом на конце. Кончиком поднятого хвоста солдат защищал глаза от солнца.

Позади солдата, на противоположной стороне холма, Вексел-15 видел еще одну группу — те мародерствовали в музее. Он, когда был помоложе, провел немало счастливых ралов, разглядывая прекрасно сохранившиеся образчики живых существ, выставленные там, и гадая, из каких миров они появились. Все знали, что Повелители владели множеством миров. Но где эти миры? На что они похожи?

Солдат заметил, что Вексел-15 не работает, и нахмурился. Из транслятора, висевшего у него на шее, загремел голос:

— Пошевеливайся, раб! У меня мало времени!

Вексел-15 понял смысл слов пришельца и уже собрался ответить, когда иль-роннианец отвел руку назад, а потом молниеносно выбросил ее вперед. Плетка имела пятнадцать футов в длину. С громким свистом она полоснула Вексела-15 поперек спины. Боль была ужасная, но Вексел-15 только невольно охнул, никак больше не показав, что ему больно. Всякая демонстрация боли только порадовала бы иль-роннианского надсмотрщика, а работник никак этого не хотел.

Как и все представители его расы, Вексел-15 обладал крепким костяком с наслоением сильных мускулов. Они перекатывались под его бледно-лиловой кожей. Ему захотелось схватить пришельца, выдрать ему руки, но он понимал, что делать этого нельзя. Другие жители его деревни нападали на солдат песчаного батальона, а потом их тела были вывешены вниз головой на главной площади.

Мыслители велели ждать, сказали, что время придет, но у Вексела-15 были сомнения. Мыслители, может быть, умнее работников, но совсем не гениальны, и склонны колебаться, когда надо действовать.

По правде, все они мало что знали про иль-роннианцев — только то, что те свалились с неба, поработили все население и разворовали все, что попалось им на глаза. Этим они в основном и занимались. Повелители знали много, а теперь иль-роннианцы хотели получить их знания.

Конечно, Богу это не нравилось, но свой гнев он еще не проявил. Что, кроме божественного вмешательства, могло остановить захватчиков?

Так что Вексел-15 делал, что велели, покорно кивнул, когда солдат песчаного батальона велел ему вернуться через четыре рала, и присоединился к другим работникам, которые вереницей спускались к храму внизу. Лишенный ярких фресок, когда-то украшавших его стены, обезображенный непонятными надписями чужаков, храм стоял как безмолвное напоминание о том, насколько они беспомощны.

На него упала движущаяся тень, и Вексел-15, не поднимая головы, мог сказать, что это летающая машина иль-роннианцев. Эти зловещие машины парили над работающими группами, патрулировали улицы или просто сидели на земле, а их пушки медленно шевелились, выискивая врагов.

Вексел-15 встал в очередь, которая, извиваясь, шла ко входу в храм. Перед ним стояла мыслителъница. Она была стройной, как все мыслители, и на добрых четыре фута выше Вексела-15. У нее было шесть пальцев на руках, а не четыре, как у Вексела-15; одета она была в длинный развевающийся плащ.

Вексел-15 увидел, что женщина незаметно отодвинулась от него и от работника, стоявшего перед ней. Мыслители всегда, когда могли, избегали физического контакта с работниками. Они заявляли, что это — часть их базовой программы, но работники этому не верили.

Вексел-15 придвинулся поближе и заметил, как напряглись ее плечи.

Очередь двигалась рывками, вдруг замирая, когда кто-нибудь пробивался со стороны, потом снова ползла вперед. Наконец, примерно через десять лаков, Вексел-15 добрался до входа. Один из мыслителей, чья кожа отливала розовым, держал поднос.

Женщина-мыслительница остановилась, взяла один из сотен сияющих черных дисков, лежавших на подносе, и прижала его к своему лбу. Диск словно приклеился. Женщина шагнула вперед.

Вексел-15 занял ее место, выбрал диск и тоже прилепил его ко лбу.

Дверь была высокая и узкая, как и те, кто ее сделал. Свет проходил в дверь без труда, но широкие плечи Вексела-15 застряли в дверном проеме.

Он вошел в огромную комнату. Зал заполняли ряды скамей, украшенных орнаментом. Мыслители собрались одной кучкой в передней части помещения, а работники напирали на них со всех сторон. Мыслители были явно раздражены.

Вексел-15 не собирался участвовать в игре и выбрал ближайшее место. Там, где спина прикасалась к холодному камню, было больно. Но рана значила очень мало. Боль и все признаки повреждения тканей пройдут к завтрашнему дню.

Мыслители называли это здание храмом, но никто толком не знал, что это такое. Повелители очень любили грандиозную архитектуру, и сейчас трудно было понять, какие строения действительно были важны, а какие — просто излишне разукрашены.

Но было известно, что Бог, когда хочет (а это бывало нечасто), говорит именно в этом здании. Последний раз такое было семнадцать даров назад, задолго до вторжения пришельцев, и было связано с грядущей геологической активностью в южном полушарии.

Все население работников и мыслителей было эвакуировано из опасных мест. Последовавшие землетрясения разрушили большую часть двенадцатого города и почти весь тринадцатый. Сейчас обе касты приходили на каждое собрание, не зная, что им делать, надеясь услышать божественное откровение.

Прошло пятнадцать лаков, прежде чем появился морщинистый старый мыслитель, поднял руки и пропел обычное заклинание:

— Мы конструкты твои, Господи, и ищем твоих наставлений. Говори с нами, чтобы нам стала известна воля твоя и мы могли совершать дела наши по воле твоей.

Бог обнаружил себя неожиданно. Вексел-15 ощутил благоговейный ужас, когда волны наслаждения прокатились по его телу. Ощущение напоминало оргазм, только было намного сильнее. Оно длилось целый лак. Потом оно исчезло, и в душе каждого зазвучал голос:

— Здравствуйте, конструкты. Слушайте внимательно, потому что времени мало. Захватчики могут выследить нас; сейчас они уже направляются сюда. Вот что я вам скажу: как и зло, спасение придет с неба, и будет носить оно странный вид. Возьмите спасение к себе домой и просите руководства. Но знайте: ничто не возникает из ничего, а самые медленные будут впереди.

Слова Бога еще отдавались эхом в голове Вексела-15, когда не то пятнадцать, не то двадцать солдат песчаного батальона вбежали в зал и заняли места вдоль стен. На миг наступила тишина. Потом Вексел-15 услышал шуршание в дальнем конце зала и обернулся посмотреть, что там.

Командир иль-роннианцев — судя по почестям, которые оказывали ему солдаты, он был в немалом чине — ростом оказался ниже многих своих сородичей. Под длинным красным плащом воина-священника виднелась военная форма. Он замер, обвел взглядом собравшихся и прошел вперед. Его копыта громко щелкали по древним камням пола.

Иль-роннианец остановился рядом с работницей, снял диск у нее со лба и поднял его к свету. Он повертел приспособление, и диск заблестел, отражая свет. Голос иль-роннианца загремел из транслятора, висевшего у него на плече:

— И что это? Глупая бессмысленная игрушка или нечто более существенное?

Иль-роннианец сделал движение большим пальцем, диск закрутился в воздухе и упал в подставленную ладонь помощника.

— Займись этим, Рииг. Мне нужен подробный отчет.

Рииг движением хвоста выразил согласие и сунул диск в карман на поясе.

Командир сделал три шага вперед, поднялся на возвышение и повернулся лицом к собравшимся, сцепив руки за спиной.

«Всегда занимай позицию повыше» — эта древняя военная аксиома знакома солдатам любой расы. Но для Тиикса она имела особое значение. Еще в детстве товарищи по играм дразнили его «коротышкой», и он никогда не упускал возможности исправить это упущение природы.

— Я Тиикс, четвертый командир клана. — Он обвел толпу взглядом, и его глаза блеснули. — Кто из вас расскажет мне, что это такое?

Молчание.

Тиикс качнулся взад-вперед.

— Ясно. Ну, мы знаем, как справляться с такими ситуациями. Солдат Лиив!

Один из солдат, стоявших вдоль стены, поднял свое оружие и навел его на собравшихся. Вексел-15 увидел, как на теле мужчины, сидящего прямо перед ним, появился красный круг. Он освещал всю правую сторону лица конструкта.

Тиикс указал на него. Его палец слегка дрожал.

— Говори! Зачем ты здесь?

Может быть, мыслитель знал бы, что сказать, и успел бы сообразить. Но работнику никогда бы такое не удалось. Он только начал соображать, когда большая пуля ударила его в висок, пролетела насквозь и убила еще одного конструкта, сидевшего слева от него.

Кровь и мозг разбрызгались во всех направлениях. Часть попала на лицо Вексела-15.

Так и не поняв, почему сделал это, он вдруг поднялся, выкрикнул что-то гневное и кинулся вперед. Скамейки падали, и конструкты, сидевшие на них, тоже. Вексел-15 решил добраться до солдата Лиива и выбить жизнь из его тела. Ему не удалось этого сделать.

Вокруг него поднялись другие работники, закричали в ярости и приняли пули, предназначенные ему.

Солдаты песчаного клана ответили огнем из автоматического оружия. Десятки работников шатались и падали. Но поднимались другие, занимая их места, и иль-роннианцы подались назад под натиском могучих тел.

Пришельцы были искушены в военном искусстве «инфала», или «личная смерть», но работники, в триста фунтов каждый, были невероятно сильны. Оружие падало, тяжелые тела надвигались, хрустели кости, и уже слышались крики пришельцев.

Вдруг бой прекратился, так же неожиданно, как и начался. Тиикс и его охранник исчезли, кругом лежали тела, а замершие конструкты оглядывались по сторонам. Молчание длилось целый лак. Первой заговорила пожилая работница по имени Лебар-6:

— Что нам теперь делать?

Ответила мыслительница Иссара-22. Он была высокая, стройная и держалась с почти королевским величием.

— Чужаки будут в гневе. Те, кто принял участие в убийстве, должны сами сдаться ради остальных. Остальным нечего бояться.

Наступила тишина — работники обдумывали услышанное. Они соображали медленно, но не надо было много ума, чтобы понять — в то время как большинство работников приняли участие в побоище, из мыслителей не участвовал никто.

Опять заговорила Лебар-6. Она проигнорировала слова Иссары-22.

— Нас вел Вексел-15. Что он скажет?

Вексел-15 никак не ожидал, что ему достанется мантия вождя, но тоже раздумывал, что делать, и слова вылетели сами.

— Мы кое-что узнали. Чужаки умирают точно так же, как и мы. Всем уйти из города, спрятаться и ждать указаний.

Иссара-22 закричала что-то, протестуя, к ней присоединились другие мыслители, но их никто не слушал.

За несколько мгновений работники растворились в сгущавшейся темноте.

Когда Тиикс вернулся во главе сотни тяжело вооруженных солдат, мыслители все еще были в зале, рассуждая, как глупо поступили работники, и заявляя о своей невиновности.

Тиикс велел им унести тела мертвых иль-роннианцев и подготовить их к погребению. Мыслители были непривычны к такому тяжелому труду, но все же подчинились. Пришельцы были злы по понятным причинам, и без наказания в той или иной форме было не обойтись.

Потом, когда мыслители закончили работу и выстроились в ряд перед ним, Тиикс их расстрелял. Он воспользовался своим собственным пистолетом и убивал по одному. Их тела были вывешены на площади вниз головой — для всеобщего обозрения.

Вексел-15 еще не знал этого, но он уже объявил войну всей империи Иль-Ронна.

Глава 9

Ландо проснулся оттого, что на лицо падал дождь. Сначала капля, потом еще одна, и вскоре дождь полил изо всех сил, промочив одеяло и заливая мох, который служил матрасом.

Они находились в гиперпространстве уже пять дней, и все, кроме Ки, спали в «гнездах». Место Ландо располагалось в рощице странных деревьев с двойными стволами, всего в футе от «гнезда» Деллы. Он сел, отер капли с лица и огляделся.

— Что тут творится?

Делла уже проснулась. Ее мокрые волосы висели темными колечками вокруг лица. Она указала куда-то в сторону:

— Не знаю… Посмотри-ка!

Пик взглянул на пустое «гнездо» неподалеку. Он не сразу понял, что имела в виду девушка, но потом сообразил: оно было совершенно сухим! Ливень ограничивался участком двенадцать футов на двенадцать.

Делла встала, сделала шаг прочь от своего «гнезда» и вытянула руки ладонями вверх. Дождя не было. Она обернулась к Ландо и подняла бровь.

Пик перекатился на колени и поднялся. Дождь прекратился.

Раздалось шуршание, и появился капитан. Одежда на нем намокла, и он явно был не в духе.

— Что происходит?

Ландо пригладил мокрые волосы и стянул их в хвостик.

— Я и сам не знаю. Что, ваши постели тоже дождь намочил?

Из-за спины отца появилась Мелисса. Она широко улыбалась.

— Еще бы! Ну и ну! Что это значит?

И в самом деле, что это значило? Ландо посмотрел по сторонам. От сырой земли поднимались струйки пара. Он пожал плечами.

— Не знаю. Может быть, корабль таким образом просит нашего внимания? Давайте поищем Ки — вдруг он знает, в чем дело.

Остальные согласились, и все пошли в рубку управления. Ки пытался восстановить связь с кораблем с самого момента их внезапного отлета неизвестно куда. Но корабль не хотел или не мог ответить.

Все сначала рассердились на киборга, браня его за то, что дурацкие эксперименты привели их в такое положение, и срывали на нем досаду.

Особенно злился капитан, подчеркивая, что найденный корабль был единственной ценной вещью, имевшейся у них.

Но деньги, кажется, уже потеряли свою ценность. Перед ними стояли другие проблемы. Например, куда несет их корабль? Смогут ли они найти способ выбраться? И как будут возвращаться оттуда, где окажутся?

Кроме того, трудно было долго злиться на маленького киборга. Он имел такой виноватый, такой несчастный вид, что даже капитан не мог не простить его.

— Пик! Смотри!

Ландо обернулся. В лесу стало почти совсем темно. Неизвестно, на какую планету ориентировались те, кто создавал здесь биосферу, но дни были длинные, а ночи короткие По ночам никогда не темнело совсем, но сейчас на лес опустилась почти непроницаемая мгла. Почему? Делла поймала взгляд Ландо.

— Кто-то или что-то хочет, чтобы мы ушли. Ландо пожал плечами:

— Не очень-то вежливо, а? Ну, мы хотели выйти. Наверное, вот наш шанс.

— Да, — вставил капитан. — Но как? Насколько я знаю, мы все еще в гиперпространстве.

В этот момент на всех накатил приступ тошноты, словно корабль слушал и ответил на слова капитана. Люди замерли и посмотрели друг на друга.

— Мне это не нравится, — сказала Делла, положив руку на пулеметатель у себя на поясе.

— И мне, — поддержал ее Ландо. — Идемте. Темнота сгущается.

Они пошли быстрее, а темнота наступала им на пятки. Она обошла их с обеих сторон и сверху, так что вперед, к шлюзу, их вел туннель из света. Они вышли, и люк за ними закрылся.

Через две минуты шлюз открылся. Их ждал Ки. Он подпрыгивал вверх-вниз от нетерпения и волнения.

— Ну, вот и вы! Слава Солнцу! Я хотел сходить за вами, но корабль мне не дал. Мне не удалось заставить люк открыться.

Ландо кивнул.

— Да, и с нами примерно то же было. Ты не знаешь, что происходит? Несколько минут назад мы почувствовали, как корабль вышел из гиперпространства.

— Неужели? — Вместе с искусственным телом Ки приобрел новые способности, но некоторые старые утратил. В частности, он не ощущал мгновенной тошноты, которая посещала всех людей при переходе из одного пространства в другое. — Я попробую еще раз. Может быть, теперь система будет работать?

Киборг метнулся к черному шару, в котором раньше распознал навигационный компьютер корабля, вытянул манипулятор и погрузил его в блестящую поверхность.

Все его предыдущие попытки установить контакт с кораблем оканчивались неудачей. В душе он опасался, что и эта попытка будет безрезультатной. Но нет.

Внезапно Ки снова сам стал кораблем. Он знал, что корабль вошел в обычное пространство, зная, что он направляется к ближайшей планете, и понимал, что вражеские корабли попытаются его перехватить.

Они появились неожиданно — тесная группа из двенадцати перехватчиков дельтовидной формы иль-роннианского производства; они не понимали, что или кто этот неизвестный корабль, но уже решили захватить его.

Ки почувствовал, как его обстреливают сообщениями. Они шли на десятках языков и несли одни и те же приказания: «Выключить двигатели, отключить системы вооружений, ждать, пока на борт поднимутся военные».

Корабль понял, но не сделал попытки ответить. От корпуса отделились зеленые шары, ударили в корабли, словно огромные молоты, и отбросили их прочь. Те, что уцелели, открыли огонь, начали стрелять и большие корабли, появившиеся поблизости. Ракеты, торпеды, управляемые компьютером бомбы попадали в зеленые шары и взрывались, не принося никакого ущерба.

Ки вздрогнул — корабль ответил огнем на огонь. Два шара схватили иль-роннианский эсминец и разломили пополам. Вспыхнул и погас огонь.

— Что происходит? — издалека раздался голос Ландо. Трудно было оставаться кораблем и в то же время отвечать на вопросы. Ки постарался сделать все возможное.

— Вы были правы насчет выхода из гиперпространства. У меня есть данные, но я не понимаю, что они означают. Мы окружены иль-роннианскими кораблями. Они приказали нам остановиться, но корабль им не подчинился. Несколько перехватчиков атаковали нас, но шары отбили их атаку. Ой! Идет эсминец! Шары разломили его пополам!.. А теперь мы идем к планете, похожей на Терру. Я не знаю, откуда я знаю об этом, но это и есть пункт нашего назначения. Погодите, все тает, и корабль выталкивает меня из системы Управления!

Ки вытащил манипулятор из шара и подпрыгнул несколько раз:

— Извините.

— Ты не виноват, — задумчиво сказал Ландо. — У корабля есть какая-то цель. Он хочет, чтобы мы что-то знали, а чего-то не знали.

Делла согласно кивнула.

— И что теперь?

Ландо оглянулся, словно ожидая, что корабль ответит, но ничего не произошло. Секунды сложились в минуты, минуты — в час, а несколько часов — в большую часть дня.

Они были заперты в рубке управления. Неоднократные безуспешные попытки выйти подтвердили это, и некоторые устроились спать, а остальные убивали время, как могли. Ландо спал, когда Делла взяла его за руку.

— Пик… Смотри.

Рубка была наполнена призрачным зеленым светом. С каждой секундой он становился все ярче.

— Давно он здесь?

— Пять, ну, может, десять секунд. Ландо поднялся на ноги.

— У меня нехорошие предчувствия, — он махнул рукой Кэпу, Мелиссе и Ки. — Идите сюда, все. Давайте встанем в центре помещения и возьмемся за руки.

Делла с любопытством на него посмотрела, но сделала, как он просил. Они образовали круг, держа друг друга за руки, или за манипуляторы, как у Ки.

Зеленоватый свет сгустился вокруг них, и они уже не могли видеть ничего вокруг. Потом все закружилось, и пол ушел из-под ног. Ощущения говорили, что они падают, хотя, кажется, ничто не двигалось. Напуганная Мелисса прикусила губу.

Ландо сглотнул и заставил себя улыбнуться.

— Не волнуйся, детка. Мы внутри одного из зеленых шаров. Не надо бояться. На поверхности мы окажемся через несколько минут.

«Хочется, по крайней мере, верить, что так и будет, — подумал Ландо. — А то вдруг корабль таким образом избавляется от накопившегося мусора? Тогда мы вывернемся наизнанку, как только шары растают».

Но шар не исчез до тех пор, пока под их ногами не материализовал ось что-то твердое, тогда зеленоватый свет начал тускнеть.

Все вокруг заливал желтый солнечный свет, ноздри наполнились странными запахами, а уши — чужими звуками.

— Святое Солнце, — тихо, словно молитву, произнес Кэп.

Ландо понял, что хочет сказать капитан. Шар высадил их среди города, или скорее деревни, потому что населенный пункт был небольшой и помещался на вершине холма.

Было видно, где кончаются беленые стены и начинаются поля.

Непонятно было, какое общество создало такой населенный пункт — не то что бы совсем примитивное, но и не высокоразвитое. Может быть, такое чувство возникало из-за комбинации причудливых каменных домов и механизированных экипажей, уличных фонарей и агроботов.

Вокруг них были люди, то есть гуманоиды, кажется, не менее ошарашенные, чем команда Ландо. У местных жителей была бледно-лиловая кожа, четырехпалые руки и лысые головы. Они были мускулисты и приземисты и выглядели как раса тяжеловесов. Те, кто, как решил Ландо, относились к мужскому полу, имели бугристые лбы, массивные плечи и короткие мускулистые ноги. Большинство было одето в шорты и сандалии.

Женщины имели такие же низкие лбы, но более округлые лица. Они носили одеяния, похожие на саронги, закрывавшие их тела от плеч до середины бедра.

Повсюду бегали дети, верещали, болтали на таком языке, какого Ландо и не слышал никогда.

Отличаясь друг от друга, гуманоиды выглядели в чем-то похожими, словно все принадлежали к одной семье. Взрослые, казалось, проявляли больше любопытства, чем страха, и возбужденно разговаривали друг с другом.

Ландо сделал шаг вперед.

— Тут кто-нибудь говорит на стандартном?

Мужчина, старше остальных по виду, тоже шагнул вперед, чтобы приветствовать его. Он махнул рукой в сторону центра деревни и сказал что-то непонятное.

Ландо начал улыбаться, но вспомнил, что оскаленные зубы могут быть интерпретированы по-разному, и решил, что лучше кивнуть в знак понимания.

Контрабандист собрался воспользоваться универсальным языком знаков, когда толпа расступилась и появилось еще одно существо. Оно никоим образом не походило на поселян.

Это была женщина — высокая, стройная, с кожей розового цвета. Не светло-розового, а ярко-розового, неонового оттенка. У нее были большие глаза, длинное узкое лицо; накинутый на плечи плащ развевался на ветру.

Правительство? Предводительница?

Женщина огляделась, сказала что-то пожилому мужчине и кивнула, выслушав его ответ. Женщина пользовалась неизвестным Ландо, но понятным языком жестов. Она указала на небо, а потом на Ландо.

«Вы пришли с неба?»

Ландо повторил ее движения и кивнул.

«Да».

Ландо не мог быть уверен, но ему показалось, что она скорее довольна, чем удивлена. Что это все значит? Может, зеленые шары у них тут появляются часто? И гости посещают постоянно?

Женщина указала на небо, потом ткнула несколько раз указательным пальцем в воздух и нарисовала вокруг людей воображаемый круг.

Ландо повернулся к Делле.

— Что-то я не понял. Какие будут предложения?

— Мне кажется, она имеет в виду бой, — ответила Делла. — Она спрашивает, не напали ли на нас иль-роннианцы.

Ландо поднял бровь. Ему не казалось, что именно это хотела узнать женщина, но тут могло быть все, что угодно, и он ограничился простым кивком.

«Да».

Женщина поклонилась. Она повернулась и заговорила с толпой. Хотя Ландо не понял из ее речи ни слова, в том, как она говорила, слышались властные нотки, а также настойчивость. Это впечатление подкрепилось поспешностью, с какой разбежались селяне.

Женщина помахала рукой. Значение было очевидно: «Идемте со мной».

Ландо посмотрел на остальных. Делла кивнула, капитан пожал плечами, а Ки попрыгал вверх-вниз. Мелисса знаками объяснялась с одним из детей. Девочка разглядывала ее волосы.

— Эй, Мел.

— Да?

— Мы уходим.

— Хорошо, — Мелисса просигналила что-то своей новой приятельнице. Та застенчиво улыбнулась, покивала головой и убежала.

Ландо отметил про себя, что улыбаться можно. Мелисса бегом догнала их и взяла отца за руку.

— Это была Лила-17. Хорошая, правда?

Кэп послушно кивнул, а Ландо улыбнулся. Если бы взрослые могли заводить друзей так же легко, как дети!

Женщина вывела их из деревни в поля. Она шагала так быстро, что Мелиссе приходилось бежать вприпрыжку, чтобы поспеть за ней. Почему? Похоже было, что женщина знала: грядут неприятности.

Растительность на полях имела сочный зеленый цвет — это были в основном небольшие кустики, на которых висели яркие ягоды. Они росли идеально ровными рядами и орошались капельным способом. На все четыре стороны тянулись мили прозрачных пластиковых труб.

Ландо очень заинтересовался — вся система предполагала долгие периоды засухи, а также определенный уровень технологии.

Они прошли милю, может две, когда Ландо услышал тихое жужжание. Оно доносилось с востока. Глянув в ту сторону, он увидел четыре серые точки. Аэрокосмические истребители или что-то в этом роде. Иль-роннианцы проследили, куда приземлился зеленый шар, и теперь отправили какое-то воздушное судно, чтобы проверить, в чем дело!

Их проводница отреагировала быстрее, чем Ландо. Она взмахнула руками, торопливо заговорила и погнала их в ближайшее поле. Почва под ногами немного проседала. Кусты источали густой пряный аромат.

Женщина произнесла что-то и указала на деревянную платформу. Смысл был понятен: «Быстрее сдвиньте эту штуку».

Ландо и Мелисса взялись за одну сторону, а Делла и капитан — за другую. Женщина не сделала и попытки им помочь.

Звук от приближающихся самолетов стал громче, и Ландо вспомнил свои мысли. Женщина знала, что иль-роннианцы выследили их. Это просто догадка? Или нечто большее?

Делла начала командовать:

— На счет «три»: раз, два, три!

Платформа была тяжелая, но они справились. Она поднялась как-то резко, словно ее давно не трогали. Во все стороны побежали прятавшиеся под ней насекомые.

Их взорам открылась вертикальная шахта. В ней виднелась верхушка лестницы. Женщина выразительно указала вниз.

Первым спустился капитан, потом Мелисса, Делла, Ки и Ландо. Последней спускалась женщина. Как капитан, Делла и Ландо, она пользовалась ступеньками лестницы через одну, что наводило на мысль — лестница была построена жителями деревни для себя.

Пока их предводительница спускалась, Ландо успел заметить длинные красивые ноги. Его улыбка исчезла, когда он повернулся и обнаружил, что Делла наблюдает за ним. Пик кашлянул и отвернулся.

Лестница заканчивалась на галерее, которая шла вдоль подземного туннеля. Пол был утоптан тысячами ног.

Тщательно выстроенный туннель имел в диаметре футов пятнадцать-двадцать, был прямой как стрела и укреплялся массивными подпорками. Тронув одну, Ландо решил, что это скорее металл, чем дерево. Еще одно интересное открытие — местные жители, или, если не они, то кто-то другой, умели производить долговечные вещи.

По дну туннеля бежал ручеек. Он булькал и служил источником воды для полей на поверхности.

Послышались глухие удары, земля задрожала. Бомбы? Ландо очень захотелось, чтобы с жителями деревни ничего не случилось.

Женщина что-то сказала и махнула рукой, подразумевая, что они должны идти дальше. Вслед за ней они вошли в какой-то густой мрак. Посмотрев вперед, Ландо увидел пятна света, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга, они тянулись вдоль всего туннеля и пропадали вдалеке. Кто-то хитро расположил зеркала, чтобы освещать подземный туннель солнечным светом. Еще одно свидетельство высокого развития технологий.

Но кто это все построил? Деревенские жители? Их одежда и манеры противоречили этому выводу. Такие, как эта женщина? Может быть, но почему они столь беззащитны перед лицом агрессии с Иль-Ронна? Вопросов было много, ответов — мало.

Они шли почти три часа. За это время Ландо почти ничего нового не увидел. Да, были места в туннеле, которые требовали починки, были и насосы, которые качали воду, но больше — ничего. Туннель, туннель и туннель. То, что он был прямой, как стрела, делало путешествие еще более утомительным.

Мелисса ехала на плечах Ландо, иногда, для разнообразия — на плечах Деллы.

Ки то летел над самой поверхностью воды, то забегал вперед, то углублялся в боковые ответвления. Если поведение киборга и не нравилось их проводнице, то она никак этого не показала, продолжая шагать вперед.

Наконец, как раз когда Ландо решил, что их путешествие никогда не кончится, туннель стал шире и перешел в большую пещеру. Двойное количество зеркал освещало помещение отраженным светом. Здесь заканчивались и другие туннели. Они шли со всех сторон, как спицы колеса. Ландо заметил, что здесь можно было переключать поток воды из одного акведука в другой при помощи шлюзовых ворот.

Женщина провела их мимо каких-то механизмов в центре пещеры, через маленький мостик, и они оказались в жилой зоне. Ландо решил, что комната оборудована здесь для удобства бригад, которые обслуживали туннели.

Стены были земляные, пол плотно утрамбован, а на столе, представлявшем собой столешницу на козлах, стояла еда. Желудок Ландо заурчал, и молодой человек ощутил, что голоден. Свои последние пайки на борту корабля они съели давно.

Стол окружали десять-двенадцать разнородных стульев. Два из них были заняты. Оба сидевших встали при виде гостей. Одни из них был высокий и стройный, как их проводница, второй — приземистый и крепкий, как жители деревни.

У высокого было красивое, хотя и несколько изможденное лицо. Во взгляде чувствовалось что-то затаенное, а все манеры отличала жесткость.

Тот, который пониже, имел широко расставленные глаза, широкое приятное лицо и мускулистое тело. У него на шее висел иль-роннианский транслятор. Он снял транслятор и положил на мозолистую ладонь.

— Я не привык обращаться с этой машинкой. Здравствуйте и добро пожаловать. Вы понимаете мои слова?

Молодой человек придвинулся к транслятору.

— Да, понимаю, — ответил он, тщательно выговаривая слова. — Я бы хотел поблагодарить вас за гостеприимство и защиту, которые предоставили ваши люди.

Последовала пауза, словно собеседник обдумывал услышанное, затем он медленно улыбнулся.

— Вы говорите вежливые слова, но мы не можем их принять, потому что предложили вам всего лишь прогулку по оросительным каналам. Я — Вексел-15. Прошу извинения, что мы встречаем вас здесь, но над нами нависла опасность.

Ландо улыбнулся. У Вексела-15 было чувство юмора. Дела не так плохи.

— Меня зовут Пик Ландо. Позвольте мне представить своих спутников.

— Да, конечно.

Ландо представил капитана, Мелиссу, Деллу и Ки. Вексел-15 вежливо кланялся каждому по очереди. На Ки он посмотрел с явным интересом.

— Я бы не хотел вас обидеть, но я не знаю, что происходит за пределами этой планеты, и хочу понять — вы человек или машина?

Ки хихикнул:

— И то и другое. У меня человеческий мозг и механическое тело.

Вексел-15 принял объяснение так, словно это было совершенно естественно.

— Благодарю вас.

Он повернулся к высокому и стройному мужчине:

— Это Дрю-21, многие хотят считать его лидером. Голос Дрю-21 звучал нейтрально, почти сухо:

— Рад познакомиться с вами.

Вексел-15 махнул рукой в направлении стола.

— Прошу вас. Вы едите такую пищу? Она вам не повредит?

Ландо посмотрел на стол и увидел там тарелки, полные, как ему показалось, фруктов, хлебных лепешек и разноцветных овощей.

— Честно говоря, не знаю, Вексел-15, но мы очень голодны, и выбор у нас небольшой.

Вексел-15 сел на стул. Транслятор он поставил посреди стола.

— Хорошо. Пожалуйста, садитесь. Есть ли у вас какие-нибудь ритуалы, которые вы соблюдаете перед едой? Дрю-21 сказал, что бывают такие. Иль-роннианцы перед едой что-то бормочут и переливают воду из одного сосуда в другой.

Иль-роннианская молитва о воде. Ландо слышал об этом, но никогда не видел. Да и немногие видели. Он покачал головой.

— Нет, некоторые из нашей расы совершают ритуалы, но среди нас таких нет.

Вексел-15 взял кусок хлеба, откусил изрядный кусок и, жуя, ответил:

— Хорошо. Еда есть еда. И нет никакой нужды говорить о ней или переливать воду из одной посудины в другую.

Дрю-21 выразительно вздохнул и посмотрел на стол. Лан-До заметил, что стулья хозяев стояли на значительном расстоянии друг от друга. Поскольку стул, на котором сидел более высокий мужчина, был явно предназначен для существа намного меньше его ростом, колени сидящего высоко торчали. Видно было, что Дрю-21 неудобно.

Вексел-15 перевел взгляд с Дрю-21 на людей и откусил еще хлеба Ландо решил попробовать какие-то оранжевые ягоды. Они были приятно твердые и слегка сладковатые.

Вексел-15 проглотил хлеб.

— Скажите-ка, а что вы знаете о нас?

Ландо пожал плечами:

— Очень мало. Только то, что узнали после приземления Вексел-15 взмахнул фруктом.

— У нас есть поговорка. Мы говорим: «На лице вся правда написана».

На лице вся правда написана? Куда клонится разговор? Ландо задумался. Хлеб был жесткий.

— У нас тоже есть подобная поговорка: «Глаза — зеркало души».

Вексел-15 улыбнулся.

— Хорошо. А что вы можете понять по лицу Дрю-21? Такое выражение для вас что-нибудь значит?

Ландо заметил, что Дрю-21 слегка вздрогнул. Как отвечать? Честный ответ превратит Дрю-21 во врага, а вежливый — может обидеть Вескела-15. Он решил рискнуть.

— По-моему, Дрю-21 вряд ли можно назвать счастливым. Это из-за нас? Тогда мы просим прощения.

Вексел-15 посмотрел на Дрю-21, словно предлагая ему ответить. Тот отказался отвечать и смотрел прямо перед собой. Он положил себе еду, но она оставалась нетронутой.

Вексел-15 выразительно пожал плечами.

— Такой жест подходит? Ландо рассмеялся. — Да.

— Хорошо. Нет, Дрю-21 в таком настроении не из-за вас. Это он из-за меня. Но, чтобы понять это, вы должны понять и другое — Дрю-21 умнее меня и лучше приспособлен к тому, чтобы руководить нашими народами. Несмотря на это, сейчас я ощущаю себя ответственным тоже, — Вексел-15 улыбнулся. — Мне страшно, а Дрю-21 еще страшнее.

Ландо посмотрел на Дрю-21, выражение лица которого не изменилось.

Вексел-15 оглядел всех людей по очереди.

— Вы, кажется, удивлены, — проговорил он спокойно. Делла кашлянула.

— Мы удивлены, потому что в нашей культуре не бывает, чтобы один человек признал, что другой умнее его.

Вексел-15 слегка поклонился.

— Дрю-21 предупреждал меня, чтобы я вам этого не говорил. Но я не умею вести интеллектуальные игры и должен действовать честно или не действовать вообще. Чтобы понять это, вы должны узнать, откуда произошли наши народы.

Капитан слушал разговор вполуха. На столе стояло три сосуда с какой-то жидкостью. В первом оказалась вода. Судя по вкусу, прямо из оросительной канавы. Второй кувшин выглядел обещающе. Он содержал синеватую жидкость и источал знакомый аромат. Глоток оправдал его ожидания. Алкоголь! Слабый, но все же ощутимый. Капитан улыбнулся, наполнил кружку и отхлебнул побольше.

Вексел-15 оглядел стол.

— Прежде всего надо сказать, что мы были созданы древней расой, которую мы называем «Повелители». Бог говорит нам, что однажды, тысячи лет назад, Повелители правили многими планетами. Планет было так много, что Повелители не могли или не хотели населять все. Поэтому они создали конструктов, или искусственных людей, а также богов, чтобы наблюдать за ними. Сначала было три типа конструктов: военный тип, который теперь исчез, те, кто, как я, был предназначен для тяжелой черной работы, и те, кому надлежало выполнять более сложные задачи, такие, как Дрю-21. И кстати, даже наши имена — это названия модели и партии. По нашим телам можно догадаться о нашем назначении. Тяжелые тела для тяжелой работы, легкие тела — для легкой работы. Повелители называли нас «работники» и «мыслители», — Вексел-15 улыбнулся и совсем по-человечески пожал плечами. — Черная работа не требует много ума, так что работникам его и не досталось.

Мелисса задала прямой и резкий вопрос: — Форма должна быть функциональна, так что понятно, почему именно такая фигура, рост и умственные способности. Но зачем разный цвет кожи?

Ландо открыл рот, чтобы ответить, но Вексел-15 опередил его. Его вопрос был такой же прямой:

— А вы ребенок или маленький взрослый?

— Ребенок.

— Ага, — понимающе сказал Вексел-15. — Наши дети тоже все время спрашивают. А на вопросы надо отвечать. Различия в телосложении и в цвете кожи помогали Повелителям различать нас. Бог говорит, что они воспринимали окружающий мир немного иначе, чем мы. По оставшимся образцам их искусства мыслители сделали вывод, что светло-лиловый и розовый цвета считались у них приятными для глаза.

— А военные конструкты? Вексел-15, похоже, удивился.

— Извините, я не знаю. Мне никогда не приходило в голову спрашивать.

Дрю-21 поднял взгляд от стола. У него был низкий голос с богатыми модуляциями:

— Их кожа управлялась мозгом непонятным для нас образом. Военные конструкты имели цвет поверхности, на которой они находились.

Делла решила воспользоваться случаем.

— Вы все время молчали… Вы согласные Векселом-15?

Дрю-21 изобразил легкий поклон. Ему было нелегко это сделать при торчащих выше стола коленях.

— Вексел-15 говорит правду. Но я должен рассказать вам гораздо больше. Пришел день, когда Повелители решили отказаться от своего царства. Никто, даже Бог, не знает почему. И всем богам пришел приказ: «Уничтожьте конструктов, а также все следы нашего пребывания», — Дрю-2 оглядел стол напряженным взглядом, — Пожалуйста, поймите, мы конструкты, но и разумные существа тоже, и способны к обучению и к размножению. Мы испытываем счастье, грусть, страх, совсем как Повелители. Несмотря на это, они приказали нас убить так, словно мы — ничто.

— У нас много разногласий, — прибавил Вексел-15, — но ночь смерти связала нас. Чтобы понять, о чем я хочу сказать, вы должны знать, что каждый работник, так же, как и каждой мыслитель, рождается с готовым набором воспоминаний. Эти воспоминания говорят нам, как выполнять разные задания, как пользоваться орудиями, и что нам можно делать, а что нельзя. Эта память заложена в нас Повелителями, чтобы мы могли лучше делать нашу работу. Но в ночь смерти они дали нам еще одно воспоминание. Прошли тысячи лет, но мы все еще помним приказ собраться. Мы помним, как военные конструкты сгоняли нас на площади, как над головами висели смертоносные машины и как они начали стрелять без предупреждения. Мы помним, как те, кого мы любили, умирали на наших глазах. И мы помним, как Бог пытался спасти нас. Тогда было много богов — боги войны, боги работы, боги знаний. Наш теперешний Бог, бог работы, отказался убивать нас. Он сказал, что поступать так расточительно, а расточительность противоречит основным командам, заложенным в него Повелителями. И бог работы стал сражаться с другими богами и победил их. Это была жуткая война — агроботы нападали на бронетранспортеры, дамбы рушились, и целые армии военных конструктов тонули в воде.

— Да, — печально и серьезно подтвердил Дрю-21, — даже бог войны сдался перед мощью нашего Бога. Но цена победы оказалась непомерно высокой. Большая часть инфраструктуры планеты оказалась разрушенной, а знания, принадлежавшие другим богам, умерли вместе с ними. Так что и по сей день наш Бог имеет доступ только к небольшой части знаний, которые принадлежали Повелителям.

— Но, — вмешался Вексел-15, — этой части достаточно, чтобы заинтересовать тех, которые называют себя иль-роннианцами. Они поработили наши народы и забирают себе все, что у нас есть. Поэтому Бог и призвал вас сюда. У вас есть средства остановить их.

Последнее было сказано с такой искренностью, с такой уверенностью, что люди с изумлением посмотрели друг на Друга. Как могут двое мужчин, женщина, ребенок и киборг остановить всю империю Иль-Ронна?

— Извините, — заговорил Ландо. — Наверное, это ошибка. Мы прилетели сюда по ошибке. — Контрабандист указал на своих спутников: — Посмотрите на нас. Неужели мы можем победить иль-роннианцев?

Вексел-15 почувствовал, как рушатся его надежды. Пришелец, которого звали Ландо, был прав. Люди беспомощны так же, как и он. У женщины было что-то, похожее на оружие, но этого слишком мало. Что ему делать? Он никогда не хотел быть руководителем, но ответственность сама упала ему на плечи.

А что же Бог? «Как и зло, спасение придет с неба, и будет рядиться в странные одежды», — вот что сказал им Бог. Ну вот они здесь — странные одежды и все такое, но совершенно бесполезны для них. Бог ошибся, и Вексел-15 не знал, что теперь делать.

Дрю-21 взглянул на Вексела-15, увидел, что тот в замешательстве, и понял, что ему следует молчать. Мыслители предвидели этот момент, момент, когда накопленных знаний окажется недостаточно и потребуется учиться. Они все это предугадывали и ждали, когда Вексел-15, герой работников, снова станет работником Векселом-15. Потом, когда неудача Вексела-15 станет ясна и ему, и всем остальным, мыслители выйдут вперед и всех спасут.

Такой у них был план, и до последней минуты Дрю-21 был его горячим сторонником. Но до настоящего момента все, что делал Вексел-15, как ни странно, удавалось, и им всем было что терять, поэтому, сам того не ожидая, Дрю-21 вдруг сказал:

— Мы ценим вашу честность. Но все не так, как может показаться сначала. Расскажите нам о себе. Может быть, вы принесли нам помощь, которую только мы и можем распознать.

Ландо посмотрел на своих товарищей, те только пожали плечами в ответ. Говорить придется ему. Но сколько следует рассказать? Всю неприкрытую правду? Или лишь часть? «Нет, — решил он. — Вексел-15 был честен с нами, и мы должны быть честными с ним».

Ландо коротко изложил историю человечества, не исключая неприглядных моментов, пропуская целые эпохи, но останавливаясь на тех подробностях, которые могли бы показаться интересными Векселу-15 и Дрю-21. Не забыл он упомянуть и о то затихавших, то возобновлявшихся боевых действиях с Иль-Ронном, о том, как они нашли корабль-пришелец, а также о своих проблемах с законом.

— Так что, — подвел итог Ландо, — наша информация не противоречит вашей. Существа, которых вы называете «Повелители», и в самом деле имели огромную империю. Доказательством могут служить артефакты, которые встречаются по всему известному нам космосу. В большинстве случаев наши люди находили лишь загадочные обломки. Но были и более значительные свидетельства. Хороший пример — искусственная планета, названная «Мир Войны». Она была похожа на огромный музей. Благодаря полученным на этой планете знаниям нам удалось построить корабли, которые могут летать от звезды к звезде.

Вексел-15 нахмурился.

— Это интересно. Если бы ваша раса первой обнаружила нашу планету, люди тоже, как иль-роннианцы, пороли бы нас плетьми?

— Я отвечу, — хрипло сказал капитан. — Нет, наши формы порабощения более хитроумны, чем те, которыми пользуются эти хвостатые. Мы бы пожимали ваши руки, приветствовали бы ваше вступление в Империю и опутали бы вас крепкой паутиной правил и законов.

Делла взяла почти пустой цилиндр, где плескалось немного голубоватой жидкости, понюхала и наморщила нос, поставив сосуд подальше от капитана. Он сделал вид, что ничего не заметил. Если их хозяева и поняли игру, то не подали виду.

Первым заговорил Дрю-21:

— Остальные согласны с этим?

Ландо пожал плечами.

— Ну, мне не хочется признавать, но в общем капитан прав.

Дрю-21 поклонился.

— Хоть ваша форма порабощения кажется более привлекательной, я думаю, лучше было бы избежать обеих. И снова на меня большое впечатление произвела ваша честность.

Делла едко улыбнулась.

— Не стоит. Обычно мы постоянно лжем. Но поскольку Вексел-15 был столь прямодушен с нами, мы чувствуем, что Должны ответить тем же.

Дрю-21 посмотрел на Вексела-15 с выражением, которое напоминало искреннее уважение.

— Да, я согласен. За последние несколько дней все мы многому научились у Вексела-15. И это возвращает нас к нашей проблеме.

Ландо кивнул.

— Теперь, когда вы знаете, как мы попали сюда и почему, вы понимаете, что мы ничем не можем вам помочь.

Дрю-21 улыбнулся.

— Напротив. Теперь, когда я понял, как вы сюда прилетели и почему, я знаю, как вы нам поможете.

Все, включая Вексела-15, с удивлением посмотрели на мыслителя.

— Знаете? — переспросил Ки.

— Да, — ответил Дрю-21. — Подумайте сами. Вы представляете враждебную иль-роннианцам расу. Среди вас есть контрабандист, опытный воин, капитан корабля, и высококвалифицированный инженер. Кто же может стать лучшими советниками генерала Вексела-15 в грядущей войне?

Люди посмотрели друг на друга. Кроме, может быть, Мелиссы, все они думали об одном и том же. Они не могли покинуть планету, и, если выбирать между местными и Иль-Ронном, у них выбора не было. По крайней мере до тех пор, пока они не выяснят, как попасть домой.

Ландо поднял свою кружку в шутливом салюте.

— У нас для подобных случаев есть тост… «За нашу победу!»

Глава 10

Четвертый командир клана Тиикс закончил доклад, нажал кнопку, и облегченно вздохнул, когда экран голографического приемника погас. Он ненавидел диктовать отчеты, особенно такие, как этот, посвященный неудаче, а другого слова для того, чтобы обозначить случившееся два дня назад, и не подобрать.

Двенадцать солдат убиты и двое ранены. И все потому, что он судил об этих лиловых ублюдках по внешности. Глупо, глупо, глупо. Потери для его начальства значили немного — там вели счет на тысячи, даже миллионы жизней, но для Тиикса они значили очень много.

Иль-роннианец поднялся с кресла, обошел потрепанный походный стол и прошелся вдоль стены полужесткого укрытия класса четыре.

Палатка, достаточно большая, чтобы вместить, если потребуется, весь личный состав, сейчас была пуста, если не считать кресла, стола, сундучка в ногах постели, и самой спартанской кровати. Несколько продуманно развешанных ламп давали резкий желтый свет, который так нравился иль-роннианцам.

К вечеру стало холодно, гораздо холоднее, чем нравилось костям иль-роннианца, выросшего в пустыне, а ведь он мог сидеть сейчас в тепле и уюте орбитальной станции! Флотские любили комфорт и никогда от него не отказывались, но Тиикс гордился тем, что живет рядом со своими солдатами. «Хорошие офицеры ведут солдат личным примером» — так говорилось в руководстве, и Тиикс так и поступал.

Он замер перед входом, подождал, пока ткань палатки образует проход, и вышел наружу. Летнюю форму сразу же продул ветер, и грубая кожа озябла.

Тиикс огляделся. Огневая база номер один занимала всю верхушку холма. Того самого холма, который месяц назад венчало большое здание — слишком вычурное архитектурное сооружение, украшенное колоннами, фонтанами и мозаиками. Как выяснилось, очень непрочное, очень. Его инженеры сравняли здание с землей, заложив всего восемь зарядов.

Солдаты пустили обломки в дело, укрепив по периметру огневые точки, а также построив командный пункт и склад боеприпасов. Ярко-розовый мрамор с нежными прожилками оказался очень крепким. Как раз то, что надо для защиты от пуль.

Солнце в небе стояло низко, отбрасывая длинные густые тени в сторону городских зданий. Город мерцал в вечернем свете. Это было странное место, выстроенное для исчезнувшей давным-давно разумной расы, полное запутанных, переплетающихся улиц — просто кошмар для пехоты.

Город был одним из сотен, разбросанных по поверхности планеты. У Тиикса не хватало солдат, чтобы занять все, и он был вынужден сосредоточить усилия на территории, которую и компьютеры, и эксперты сочли перспективной. Империя Иль-Ронна была огромна, и у командиров песчаного клана редко было все, что нужно.

Из переговорника раздалось приглушенное бормотание, которое сменилось треском силовых помех, а те в свою очередь — звуками фальшиво исполняемой музыки.

«Таким должен быть каждый мир, — подумал Тиикс. — Логично организованным, управляемым в соответствии с правилами».

В нескольких шагах от него сержант вытянулся по стойке «смирно».

— Рииг!

— Да, сэр!

— Вольно, командир отряда Рииг. Войди. Снаружи холодно, как в аду.

— Да, сэр.

Рииг вошел в палатку, встал перед столом, подождал, пока старший офицер сядет.

Тиикс указал рукой в правую половину палатки:

— Вон там складные стулья. Возьми себе один и сядь.

Хвост Риига выразил благодарность. Он дотронулся до стула, и тот раскрылся. В сиденье стула была продольная прорезь. Сержант сел, и его хвост, скользнув в эту щель, появился над левым плечом.

Тиикс выдвинул ящик стола, вытащил фляжку-сифон и налил пенящейся мальпы в две грязные кружки. Одну он поставил перед Риигом.

— Пей, командир отряда. Это снова заострит твой хвост. Рииг усмехнулся, услышав старую поговорку.

— Да, сэр, — сержант отхлебнул горячего напитка и почувствовал, как каждая клеточка тела наполняется теплом. — Это то, что надо, сэр. Спасибо.

Тиикс кивнул и посмотрел на Риига поверх кружки. Они с командиром отряда давно знали друг друга. Их дружба зародилась на поле боя и никогда не прерывалась.

Тиикс был тогда шестнадцатым командиром, принадлежа к низшим офицерским чинам, и хорошо это осознавал. Рииг был простым солдатом, только что из тренировочного лагеря, напуганным до полусмерти. Судьба и обстоятельства свели их вместе как раз в тот момент, когда альхатианцы открыли заградительный огонь.

Так вышло, что в том бою молодой солдатик Рииг в критическую минуту оказался рядом, если бы не он, шестнадцатый командир Тиикс остался бы лежать в воронке рядом с пулеметом.

— Ну, — сказал Тиикс, взмахнув кружкой в сторону выхода из палатки, — что ты думаешь обо всем, что случилось вчера ночью?

Оба были заняты после схватки в храме и еще не встречались.

Рииг немного помолчал и заговорил, как профессионал с профессионалом. В голосе его не было ни оправданий, ни особого почтения:

— Мы были слишком самоуверенны и заплатили за это. Командир хвостом просигналил отрицание и подтвердил его словами:

— Да, мы были самоуверенны, но заплатили не мы, а наши солдаты.

Рииг отхлебнул мальпы.

— Да, сэр. Больше мы не повторим такой ошибки. И потом, тела на площади остудят горячие головы. Если такие вообще остались.

— Надеюсь, — тихо сказал Тиикс. — Очень на это надеюсь. А что это за диски такие, которые эти синие носили на лбу? Узнал что-нибудь?

Рииг полез в карман и вытащил диск, который Тиикс дал ему вчера ночью. Он бросил диск на стол. Диск, отскочив, несколько раз подпрыгнул. Поверхность его мерцала в отраженном свете.

— Да, сэр, правда, немного. Ученые все еще им занимаются, но уже понятно, что диски могут принимать электронные сигналы и проводить эти сигналы в соответствующую часть головного мозга, где они интерпретируются как услышанные слова.

Тиикс выпрямился на стуле. Его хвост выразил заинтересованность — военная ценность такой вещи была очевидна.

— Удивительно! Представь себе армию, в которой командующий может общаться напрямую с каждым солдатом!

Рииг послушно кивнул. Он уже представил. Проблема в том, чтобы найти офицера в высоком звании, у которого окажется достаточно мозгов для такого применения диска. В командовании песчаного клана на каждого офицера, подобного Тииксу, приходилось по десять идиотов.

Командир откинулся на спинку кресла.

— Очень интересно. Приемник подразумевает передатчик, а если есть передатчик, то есть и оператор. Но кто они? Эти высокие и тощие, может, и имеют достаточно мозгов, чтобы провернуть что-нибудь подобное.

У Риига был уже готов ответ:

— Это только один вариант, сэр. А ведь могут быть и другие. Специалисты считают: чтобы заставить эти диски работать, нужен очень мощный компьютер. То есть, возможно, здесь не обошлось без искусственного интеллекта:

Тиикс почувствовал, как забилось сердце. Нельзя и представить, какие знания могут храниться в таком устройстве! Может быть, тогда они смогут наконец победить людей? Вероятно. А если так, значит, уже ясно, что ему делать.

— Мне бы хотелось посмотреть отчет.

— Да, сэр. Они обещали представить его завтра утром.

— Превосходно. Если есть компьютер, он мне нужен.» А если есть оператор, он или она мне тоже нужны.

— Да, сэр. Восьмой командир Зииг и я подготовили план поиска. Он ждет вашего одобрения.

Тиикс усмехнулся. У него было много зубов, почти все они сверкнули в улыбке.

— Давайте, я буду делать вашу работу, а вы — мою. Хвост Риига выразил веселье, а потом — отказ.

— Не обижайтесь, сэр, но я не взялся бы за вашу работу даже за все пространство Иманты.

Тиикс рассмеялся.

— Иногда политика может быть мучительна. А-а, вот что я вспомнил. Четвертый командир звездного клана Сиик звонил сегодня. Он сообщил, что появилось неизвестное судно, уничтожило несколько кораблей и исчезло. Сначала я думал, что это шутка, но он прислал мне несколько голографических снимков — там был настоящий бой. Сиик потерял сорок шесть человек пилотов и членов экипажей. Рииг подскочил:

— Люди? Может, пираты?

— Нет, эта планета далеко от их Империи, да и от нашей тоже. Мы случайно на нее наткнулись, шансы, что они ее найдут — миллион к одному. Кроме того, у этих ублюдков корабль такой, что с нашими и не сравнить — огромный, больше дредноута, и вооружен какими-то зелеными пузырями.

Хвост Риига выразил сомнение:

— Зеленые шары?

Тиикс взмахнул своей кружкой.

— Понимаю, это звучит глупо, но так и было. Кто бы или что бы ни управляло этой штукой, оно использовало пузыри, чтобы разломить пополам «Скалу Иманты». А потом один из этих пузырей отделился от корабля и полетел вниз. Флотские проследили его траекторию. Пузырь сел в паре сотен стандартных единиц к востоку отсюда.

Рииг просигналил хвостом покорность.

— Вы хотите, чтобы кто-нибудь съездил посмотреть.

— Четвертый командир звездного клана Сиик хочет, чтобы кто-нибудь посмотрел, — улыбнулся Тиикс. — Сегодня днем он отправил туда звено истребителей. Они разбомбили деревню, но никаких зеленых пузырей не обнаружили. Он считает, что диверсионная команда справится лучше. Ты знаешь, что делать. Пристрели пару ублюдков, а остальным задай пару вопросов.

— Я сам поведу отряд.

Диск, подброшенный Тииксом в воздух, приземлился ему на ладонь.

— Хорошо. Держите меня в курсе. Диски, компьютер и корабль могут быть как-то связаны.

Рииг своим видом показал, что согласен. Он поставил кружку на стол и поднялся.

— Спасибо за мальпу, сэр. Я зайду к вам, когда вернусь.

Тиикс опустил диск в карман на поясе.

— Хорошей охоты, командир отряда. И береги свой хвост.

— Не беспокойтесь, сэр. Спокойной ночи.

Тиикс еще посидел на стуле после того, как Рииг ушел, размышляя и попивая свою мальпу.

Потом он поднялся, подошел к кровати и снял форму. Он повесил пояс на подпорку палатки, форму — на спинку стула и забрался под одеяло. Включил обогреватель на восьмой уровень и через несколько мгновений уже спал.

Снаружи, не очень далеко, что-то шевельнулось. Оно забрало ту крошечную часть своего существа, которая находилась в диске, решило вернуться в него позднее и отправилось по своим делам. Планета CXWB-40OFSN2 была большой, и дел накопилось немало.

Глава 11

Делла попыталась найти более удобное положение, не смогла и была вынуждена смириться с острым куском штукатурки, который впивался ей в бок. Бомбы иль-роннианцев превратили когда-то красивую деревеньку в кучу обломков. Эти руины были полны укромных, хотя и не очень удобных мест — подобно той пещерке, где сейчас сидели они с Пиком. Она повернулась к нему. Обломки вокруг зашатались.

— Глупо, мы могли бы использовать время, чтобы сделать оружие, приготовить какую-нибудь взрывчатку, поучить работников борьбе. Мы можем сидеть в этой пещере десять лет, а иль-роннианцы так и не появятся.

Над холмом проплыл скорбный звук похоронной трубы. С их места было ничего не видно, но они поняли, что похороны начались. Девятнадцатые за это утро. Во время бомбежки иль-роннианцев погибли двадцать семь жителей деревни. Некоторые еще прятались под завалами. Остальные хоронили погибших.

Ландо пожал плечами. На спину посыпался мусор. Делла сама придумала засаду, и Пик не обращал серьезного внимания на ее ворчание.

— Ну, Ки и так готовит взрывчатку. Или пытается, — Ландо посмотрел на наручный терминал. — По словам Дрю, иль-роннианцы могут явиться в любую секунду.

Дела поморщилась.

— Очнись. Откуда ему об этом знать? У этих людей нет ни военачальников, ни тренировочных лагерей, ни войск, ни разведки. Как они могут узнавать подобные вещи?

— Послушай, — спокойно сказал Ландо. — Разве это не шум двигателя?

Песня трубы оборвалась, и Делла приподняла голову. Да, действительно, слышалось гудение двигателя и свист лопастей вертолета. Иль-роннианцы появились вовремя.

Делла усмехнулась:

— Думаешь, ты такой мыслитель?

— У Вексела-15 и Дрю-21 что-то припрятано в рукаве, вот в чем дело, — улыбнулся и Ландо. Помнишь компьютер, который они называют «Бог»? Он им и сказал. Одно солнце знает, как ему стало известно. Поцелуй меня.

Она так и сделала, затем оба сконцентрировали внимание на окружающем.

Обзор из их засады был ограничен. Им видны были только кучи обломков, место, где когда-то была площадь, да поля за ней.

Площадь была достаточно большой, чтобы на ней мог сесть вертолет или аэроавтомобиль — мусора и обломков валялось мало, получалась соблазнительная посадочная площадка. Но ни один пилот, имеющий боевой опыт, ни за что не сел бы здесь.

Делла, однако, надеялась, что иль-роннианский пилот увидит то, что она хотела заставить его увидеть: группу подавленных горем селян, которые погребают своих покойников. Скоро станет понятно, насколько она права.

Вертолет снизился и на минимальной высоте пошел над полем, Ландо увидел его, когда он вынырнул из-за верхушки холма.

Машина иль-роннианцев имела обширный фюзеляж, который щетинился ракетами, пулеметами и пушками. Вертолет повисел немного в воздухе — пилот оглядел деревню, выискивая, где приземлиться.

Ландо был вынужден опустить голову — огромные лопасти погнали тучи мелкого мусора во все стороны от места посадки. Вдруг у контрабандиста заныло где-то в желудке. Что за глупая идея! Невозможно, чтобы пара людей и несколько неопытных работников напали на солдат песчаного клана и победили. Особенно, если нападающие вооружены лишь камнями да единственным ружьем — вот что вдруг подумал Ландо. Но рассудок подсказывал другое — если они хотят раздобыть оружие, лучше всего забрать его у самих иль-роннианцев. Этой тактики придерживались повстанцы по всей Вселенной с незапамятных времен. Проблема в том, что сделать это очень трудно. Ландо пожалел, что согласился на засаду.

Рииг сидел между пилотами. Он посмотрел на деревню сквозь поцарапанный пластик окна. Истребители превратили поселение в кучу мусора. Не видно было ни одной стены, которая поднималась бы выше плеч иль-роннианца. Если они хотят захватить компьютер неповрежденным, надо прекратить массовые разрушения. Он решил сказать об этом Тииксу.

Снизу, со склона холма, за вертолетом наблюдала группа местных жителей. Рииг увидел моторизованную повозку, нагруженную какими-то узлами. Узлы имели размер и форму тел. Значит, это похороны или их местный аналог. Что-то во всей сцене, в том, как эти ублюдки смотрели, не понравилось Риигу, но что именно, он не мог понять. Его размышления прервал пилот.

— На открытом пространстве? Тогда здесь или в низине.

Риига мучили сомнения. Площадь выглядела слишком хорошо, слишком привлекательно — просто идеальное место для засады.

Но и внизу ничуть не лучше. В самой нижней части склона, там, где кончались посадки, находились совершенно голые места.

Что, если они поднимутся на холм и на полдороги попадут в засаду? Легко застать противника врасплох, когда ты выше. Но это же глупо. У ублюдков нет ни оружия, ни понятия о том, как им пользоваться. Однако ведь в храме на них напали, а одну и ту же ошибку дважды совершают только дураки. Рииг повернулся к пилоту.

— Мы сядем на открытом месте, но сначала постреляй с высоты. Если тут засада, они себя выдадут.

Пилот кивнул, включил автоматические пушки и нажал на кнопку, укрепленную прямо на штурвале.

Раздался рев, вертолет дрогнул, и две ракеты ударили в кучи обломков, взметнув фонтаны земли и мусора.

Пилот был опытный. Он поливал огнем верхушку холма, водя пушками вверх-вниз, и при этом поворачивая вертолет вокруг своей оси. Огонь прекратился так же внезапно, как и начался.

После стрельбы поднялось огромное облако пыли и медленно поплыло к западу. Рииг смотрел очень внимательно, но не заметил ни движения, ни ответного огня. Руины руинами и были. Пилот вопросительно посмотрел на него, и командир отряда кивнул.

Вертолет двинулся вниз, качнулся и сел с заметным толчком. Боковые двери открылись, и первые солдаты выскочили наружу, рассыпаясь веером, когда Рииг вдруг понял! Жители должны были бежать, прятаться, но не стоять на месте! Если только им не велели стоять, если они не были приманкой!

Рииг открыл рот, чтобы отдать команду, понял, что уже поздно, и ударил кулаком по стенке вертолета. По дороге к хвостовой части вертолета он обратился к пилоту по радио:

— Будь настороже и готовься взлететь. У меня дурные предчувствия.

Пилот коротко кивнул, хвостом переключил рычаг и оглядел площадь. Эти ползающие, все они одинаковы — боятся неизвестно чего. У этих недоумков из деревни нет шансов против его пушек.

Ландо ощущал сердце где-то у горла, когда из вертолета начали выпрыгивать солдаты. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. А, вот еще один, судя по всему, командир. Значит, всего шестнадцать. Все вооружены. Большие, страшные, с хвостами, которые делали их похожими на чертей из земной мифологии.

Ландо облизал губы. Иль-роннианцев могло бы быть и больше. Вокруг прятались двадцать четыре конструкта-работника — двадцать четыре их было до того, как вертолет начал стрелять. Если бы можно было отменить засаду, Ландо бы отступил. Но отступать уже поздно.

Кроме того, командовала Делла, а ее не так-то легко обескуражить. Она взглянула на Ландо, кивнула и поднесла к губам игрушечный свисток. Он прозвучал громко и пронзительно. И тут несколько событий произошли одновременно.

Работники выскочили из ям, выкопанных на площади. Некоторые из них оказались совсем рядом с солдатами Иль-Ронна. Они хватали солдат за ноги и валили их на землю.

Другие работники прятались в завалах. Некоторые погибли под огнем, но большинство остались в живых. Они вышли вперед, как зомби, покрытые слоем белой пыли, протягивая руки к горлу иль-роннианских солдат.

Иль-роннианцы, не участвовавшие в рукопашной схватке, открыли огонь из автоматов. Но работники не отступали. Некоторые падали, но оставшиеся двигались вперед. Огрубевшие руки сжимали шеи противников и не разжимались даже после смерти.

Делла стояла в позе стрелка, держа оружие обеими руками. Она находилась на виду, но чувствовала, что не может спрятаться, пока не спрячутся работники.

Она выбрала какого-то солдата. Воины песчаного клана носили броню, но щитки их шлемов были довольно уязвимы. Она сделала то, что учили ее делать инструкторы в морской пехоте. Один выстрел, чтобы разбить щиток, и второй — чтобы убить. Раз-два, раз-два, раз-два.

Пилот вертолета включил системы вооружения, но понял, что стрелять не может. Ему мешали свои солдаты.

Кровь Риига застыла. Его худшие опасения оправдались. Не было вопроса, как действовать. Спасти оставшихся, убраться отсюда побыстрее и вернуться с подкреплением. Эти ублюдки будут наказаны, но это потом. А сейчас:

— Разойдись! Все ко мне!

Дисциплинированные солдаты постарались выполнить приказ. Совсем немного, пятеро или шестеро, попятились к вертолету, стреляя от бедра.

Один из них покачнулся, когда его щиток разбила пуля, а потом еще раз, когда пуля прошила его череп.

Огнестрельное оружие! Где они его взяли?

Потом Рииг увидел ее — женщину-человека, она целилась в него. Он слышал, что особи женского пола тоже воюют, но сам прежде не видел. Он повернулся к ней, но отступающий солдат оказался на линии огня. Опять два выстрела, и солдат закачался и упал, и из-под шлема потекла кровь. Рииг поднял автомат, но женщина переменила место. Проклятье!

— В вертолет! Быстрее!

Двое солдат забрались в люк, и Рииг последовал за ними. Тогда он и увидел человека-мужчину, который пробрался под вертолет. У него был какой-то шнур. Ясно, что он задумал, — прицепить шнур к вертолету и не дать ему взлететь! Однако они отчаянные!

Рииг выпустил очередь в сторону человека и увидел, как тот откатился.

Рииг скрипел зубами, когда поднялся в вертолет и шел к кабине пилотов. Тринадцать солдат! Эти ублюдки уложили тринадцать лучших его солдат голыми руками! Тиикс будет в гневе, и даже хуже того.

Рииг почувствовал жгучий стыд, который зародился где-то в центре солнечного сплетения и растекся оттуда по всему телу.

Вертолет, взлетев, качнулся с боку на бок. Рииг налетел на край люка, выпрямился и наклонился к пилоту.

— Убей их! — прорычал он. — Убей все, что там шевелится. Пилот помедлил, зная, что внизу остались еще живые иль-роннианцы, но потом решил, что командир отряда прав. Он отсалютовал хвостом и нажал на кнопку пуска.

В воздух взлетели фонтанчики мусора — снаряды крушили обломки по краям площади.

Потом пилот принялся за ракеты, выпуская их парами так, чтобы они падали по ту сторону от вершины холма, превращая всю поверхность в месиво летающих камней.

Ландо нырнул в неглубокую выемку и постарался как можно скорее закопаться поглубже. Очередь с вертолета взрыхлила землю прямо перед ним и свернула в сторону. Вдруг огонь прекратился.

Ландо уже двигался прочь от поверхности, когда взорвалась первая пара ракет. Звук оглушил его, он упал и закрыл уши руками. По спине и по затылку застучали кусочки раскаленного камня и металла. Он был рад, что Мелисса, Кэп и Ки в безопасности, и беспокоился, как там Делла.

Потом, когда казалось, что атака никогда не кончится, огонь прекратился. Вертолет взлетел повыше, перевалил через вершину холма и с ревом устремился на базу.

Те, кто выжил, в молчании поднимались из своих укрытий

Ландо встал и поискал глазами Деллу.

Делла собрала силы и оттолкнула тело иль-роннианского солдата. Его броня царапнула камни мостовой. Он схватил ее, как раз когда у нее кончились патроны. Они упали на землю, он оказался сверху. А потом, сам того не зная, пилот их выстрелил солдату в спину, и не раз. Как минимум, одна очередь прошила крепкую броню.

Ландо помог девушке встать.

Оглушенные работники появлялись по одному, вылезая из руин и выходя из развалин. Некоторые были в крови, некоторые поддерживали друг друга.

Одна из мыслительниц, та самая, которую они уже встречали, появилась среди раненых. Ландо краем сознания отметил, что она пользуется сложными медицинскими инструментами. Она что, деревенский доктор? Это надо будет выяснить Любая затяжная война потребует медицинской помощи. А сейчас — скольких они уже потеряли? Пик посчитал селян по головам. Их было совсем мало. Шесть, семь, восемь. Восемь из двадцати четырех. Треть работников погиб.

Это плохо, но не так уж, если подумать о том, что у иль-роннианцев уцелели лишь трое из шестнадцати солдат. Но что думают остальные работники? Кроме Вексела-15 и нескольких из тех, кто участвовал в резне в храме, конструкты никогда раньше не воевали, никогда не несли потерь, никогда не видели ужасов войны.

Теперь может случиться, что они передумают, откажутся от борьбы и капитулируют. Так думал Ландо, когда к нему подошел Вексел-15. Работник был покрыт порезами, засыпан пылью, но улыбался. Он хлопнул молодого человека по плечу, и тот покачнулся.

— Поздравляю, друг! Это победа, да? Теперь у нас есть оружие и иль-роннианцы начнут умирать.

Ландо взглянул на Деллу. Они оба улыбнулись.

— Вексел-15, ты говоришь, как настоящий генерал. Да, как настоящий генерал.

Глава 12

Четвертый командир песчаного клана Тиикс проверил все застежки на форме, убедился, что они в порядке, а фуражка сидит ровно. Наступило время придать лицу выражение «Я командир» и поставить хвост в положение «смирно».

Агрессивный, но послушный — вот качества идеального офицера. Ему казалось, что это очень противоречивая смесь.

Давление воздуха снаружи и внутри выровнялось, и люк открылся. Тиикс вышел из челнока в крейсер. Главный вход предназначался только для приема высокопоставленных офицеров; учитывая ситуацию, офицер планетарных войск решил воспользоваться им, а не общим для всех посадочным трюмом.

Зона приема была оборудована имитатором ландшафта класса В; он был не так хорош, как класс А, но тоже давал вполне реалистичную картинку: помещение по виду, запаху и ощущениям ничем не отличалось от поверхности Иманты. Во всех направлениях протянулась пустыня, под копытами хрустел настоящий песок, а пустынный воздух принял гостя в свои жаркие объятия.

По сторонам от входа стояли два солдата песчаного клана. Они резко приняли стойку «смирно», когда Тиикс проходил между ними, как между двумя башнями.

Офицер досадовал, что никого не прислали его встретить. Промашка? Или намеренное решение четвертого командира звездного клана Сиика? Первый залп политической войны?

Если так, то это все из-за второго командира песчаного клана Хиика. Хиик без предупреждения появился из гиперпространства, запросил отчеты и пригласил обоих офицеров на обед. Зачем? Насладиться их остроумием? Завязать им хвосты в узел? Скорее второе.

Вполне возможно, что Сиик остановился на самом плохом варианте, объявил Тииксу политическую войну и уже нашептывает свои враки в чересчур большие уши старого гусака. Жаль, если так. Тиикс считал себя неплохим политиком и мог это доказать.

Пустыня мерцала, вдруг возник пещерообразный проем. Он походил на вход в подземный туннель, но на самом деле был главным коридором корабля. Тиикс слышал, что многие ублюдки, и люди в том числе, обращали мало внимания на внутреннее убранство своих кораблей. Этот слух уронил и без того невысокое мнение Тиикса обо всех ублюдках.

Тиикс прошел не более десяти шагов, когда из бокового коридора выскочил взвинченный шестнадцатый командир, увидел его и поспешно замер по стойке «смирно». Его хвост изобразил почтение, повиновение и искренние извинения.

— Сэр! Добро пожаловать на борт «Гнева Иманты». Четвертый командир звездного клана Сиик шлет вам свой привет. Он приносит извинения за то, как вас встретили, виновный офицер понесет наказание.

Тиикс с трудом подавил улыбку, которая была бы неуместна. Может быть, юнец пренебрег своими обязанностями, но вряд ли. Нет, зная Сиика, можно догадаться, что молодому человеку дали два приказа и велели исполнить оба немедленно. Кроме того, наказать его, значит признать, что имело место проявление пренебрежения к старшему офицеру, что бросало тень и на самого Сиика.

Тиикс посмотрел на нашивку с именем на груди молодого офицера. Там было написано «Зииг».

— Вольно, Зииг. Я вижу, командир Сиик послал одного из самых перспективных своих офицеров встречать меня. Идем?

Зииг, обрадованный и удивленный, что ему так повезло, показывал дорогу.

Похожий на туннель коридор шел зигзагами в типичной иль-роннианской манере, напоминая о том времени, когда вся раса жила в подземных пещерах и была разделена на воюющие между собой кланы. В те дни каждый резкий поворот в туннеле представлял собой укрепленный пункт, где можно было задержать или даже остановить нападавших. Сейчас такие коридоры только отчасти были данью традиции, а в остальном — данью практичности. В том невероятном случае, если корабль будет взят на абордаж, коридоры будут использоваться для того же, для чего тысячи лет назад использовались в подземных пещерах.

В обоих направлениях двигался густой поток служащих; когда они видели Тиикса, их хвосты щелчками салютовали ему.

Потом Зииг провел его по боковому коридору в офицерскую часть корабля. Здесь движение было гораздо меньше — редкие офицеры и служащие с поручениями. Поскольку Тиикс имел самый высокий ранг, не считая Сиика и Хиика, то и тут все отдавали ему честь.

Коридор упирался в бронированный люк. Зииг жестом пригласил Тиикса входить, а сам остался снаружи. Тиикс просигналил хвостом благодарность, шагнул в люк и услышал, как сходятся за ним створки.

По корабельным меркам каюта Сиика была большой. Его кабинет, который сейчас стал столовой, имел в длину более двадцати шагов. Три переборки образовывали уютную пещеру, где был и алтарь воды, и много стенных ниш. В каждой стоял какой-нибудь предмет искусства с чужих планет. Из империи людей там не было ничего, поскольку это могло быть расценено как форма восхищения, зато миры под владычеством Иль-Ронна были представлены очень широко. Тиикс, хоть и не интересовался искусством, все же узнал альхатианскую танцевальную маску, уззилинскую лампу-яйцо, а также сосуд для вина с Ооптанта. Все предметы были продуманно расставлены и освещены.

Четвертая переборка оказалась прозрачной. Сиик так расположил корабль, что планета, которая была известна иль-роннианским компьютерам как NBHJ-43301-G, висела точно в центре его иллюминатора. Она напоминала огромный драгоценный камень. Тиикс увидел покрытый льдом полюс, одинаковые океаны наверху и внизу и один-единственный континент, который, как пояс, охватывал всю планету. Южного полюса с этой орбиты было не видно.

Сиик, вышедший встретить Тиикса, пребывал в веселом и дружелюбном настроении. Он был высокого роста, некоторые говорили, что весит он многовато, и возвышался над своим гостем, что изрядно раздражало Тиикса.

— А, вот и вы, Тиикс. Я уже хотел высылать спасательную экспедицию! Я отправил шестнадцатого командира Зиига встречать вас, но вы знаете, каковы нынче эти юнцы: ужасно ненадежны!

— Неужели? — переспросил Тиикс, снимая фуражку. — Не знаю… Песчаный клан умеет обращаться с лентяями.

Сиик нахмурился, а Хиик улыбнулся. Считается, что офицеры его ранга должны быть выше столь приземленных вопросов, как соперничество, но он всю жизнь был приземленно практичен и не мог удержаться от колкости в адрес флотского офицера. Хвостом он выразил легкое сожаление.

— Вам просто такой попался, Сиик. В следующий раз будете знать.

Хиик был стар, его кожа выцвела из рыжей до светло-серой, а спина немного сутулилась. Но глаза горели молодо, а знаменитые огромные уши все еще стояли торчком; он владел всем опытом нелегкой жизни. Он понимал, что происходит, и хотел держать события под контролем.

— А вы, Тиикс, придержали бы ваши резкости до конца обеда, иначе кто знает, что за помои нам могут подать!

Младшие офицеры вежливо посмеялись, выразили согласие и решили продолжить вражду позже.

Сиик не пожалел денег на обед. Как большинство старших офицеров, он держал личную кладовую, запасы которой пополнял за счет своего кошелька. Благодаря чудесам, каждый день творимым на корабельной кухне под руководством старшего повара, у него была репутация радушного гостя. Но, как бы ни была обильна еда, молитва о воде исполнялась вполне строго.

Офицеры сели вокруг треугольного стола; этот стол мог становиться и четырех-, и пяти-, и шестиугольным, если требовалось. Когда собиралось больше шестерых, появлялись дополнительные столы.

Сейчас поверхность была почти пуста — на ней стояли только две глиняные чашки. Одна была с водой, а вторая — пустая.

Все три офицера имели браслеты командиров, прошли множество испытаний, необходимых для воина-священника, и были достаточно квалифицированны, чтобы читать молитву. Но Сиик был хозяином и, согласно древней традиции, пользовался привилегией.

Все трое обратили свое внимание внутрь себя, туда, где совершенный покой, в котором и может проявляться истинное знание. Сиик заговорил мелодичным, поющим голосом. Он поднял чашку и перелил воду. Вода текла медленно, величественно.

— Ты могущественна. Твердый камень тает пред тобой. От твоего касания съеживаются горы. Как ты течешь из одного сосуда в другой, теки сквозь меня, чтобы я мог процветать и расти.

Наступило недолгое молчание — три офицера про себя повторяли слова молитвы.

Потом появился безукоризненно одетый стюард, убрал чашки и накрыл на стол, поставив лучшую керамическую посуду Сиика. Красноватую глину месили, лепили и обжигали на Иманте. В глину подмешивались крошечные кусочки стекла, которые блестели и сверкали.

Первое блюдо состояло из плоских лепешек бездрожжевого хлеба. Обычная крестьянская еда, приправляемая разве что животным жиром, под руками главного повара превратилась в аппетитную закуску. Офицеры свернули лепешки в жгуты и макали их в разные соусы — сладкие, кислые, кисло-сладкие. Блюдо быстро опустело.

Потом появился салат из свежей зелени, собранной на планете внизу, дикие курочки с Уззиила, тушки которых хранили в статокамерах, и десерт, такой легкий, что, казалось, таял на языке. Все блюда принесли сразу и поставили перед каждым на стол.

Разговор оказался серьезным.

— Итак, — сказал Хиик, — вы, наверное, гадаете, зачем я приехал.

Это было скорее утверждение, чем вопрос, но молодые офицеры согласились.

Хиик подцепил ломтик мяса, критически посмотрел на него и кинул себе в рот. Курочка была хороша. Он выразил свое одобрение движением хвоста.

— Нет, обычные проверки не доставляют мне удовольствия. Для этого есть офицеры помоложе. Хоть мне и неприятно об этом говорить, однако некоторые члены Совета озабочены событиями. Они просили меня заглянуть к вам, чтобы посмотреть самому.

Тиикс почувствовал, как внутри у него все сжалось. Совет Тысячи правил Империей. Нахмурься кто-нибудь из советников, и блестящая карьера окончена. Аппетит Тиикса пропал. Он положил нож.

— Озабочены? Какими событиями?

— Ну, — медленно начал Хиик, — вы небось и представить себе не можете, что мы читаем ваши отчеты. А они становятся все интереснее. А что вы думали? Загадочные корабли, зеленые пузыри, восставшие ублюдки. Такие новости не могут не привлечь внимания.

Сиик прикинулся безразличным.

— Если они читали мой отчет, значит, знают столько же, сколько и я. Из гиперпространства вышел неизвестный корабль, напал на мою эскадрилью и исчез. Вероятно, обратно в гиперпространство. Я потерял несколько кораблей, но, принимая во внимание его вооружение, я мало что мог сделать.

Хиик кивнул, соглашаясь, положил в рот последний кусочек мяса и вежливо рыгнул.

— Да, четвертый командир звездного клана Сиик, факты достаточно понятные. Но сомнение вызывают ваши поступки.

Сиик подавился салатом. У него закружилась голова. Сомнение в его действиях, да еще высказанное в обществе Тиикса — хуже ничего не придумаешь. Ему было невыносимо стыдно.

— Что? Что я делаю неправильно?

Тиикс смотрел в свою тарелку, чувствуя неловкость за другого и понимая, что он — следующий. Хиик спокойно смотрел на Сиика.

— Совет хочет узнать, почему вы открыли огонь по чужому кораблю без всякой провокации с его стороны.

Мысли в голове Сиика путались. Он ухватился за одну, которая должна была его спасти.

— Мы приказали кораблю остановиться на всех известных языках. Мы сделали предупредительный выстрел. Корабль продолжал идти прежним курсом. Мои полномочия позволяют мне открывать огонь в подобных ситуациях.

— Да, — сказал Хиик, перекладывая в свою тарелку кусочек курочки из тех, которые отодвинул Тиикс. — Ваши полномочия позволяют открывать вам огонь. Они не требуют, чтобы вы стреляли. Вот в чем вопрос: могли ли те, кто находился на борту неизвестного корабля, распознать языки, на которых вы к ним обращались? Поняли ли они значение предупредительного выстрела? Или, может, они решили, что это нападение? Мы можем никогда этого не узнать, как не узнают те, кто погиб вместе со «Скалой Иманты». Неизвестный корабль давал нам возможность чему-то научиться. Вы ее упустили.

Сиик теперь тоже смотрел в тарелку. Хвост его выражал стыд.

Хиик повернулся к Тииксу.

— Теперь ваша очередь. Несмотря на нападения на наших солдат, вы позволили ублюдкам собраться в этом их храме и были захвачены врасплох, когда они напали на вас.

Тиикс ничего не отвечал, склонившись еще ниже. Хиик покачал головой:

— Вы сваливаетесь с неба, порабощаете обнаруженное население, и вам никогда не приходило в голову, что они могут напасть на вас?

Второй командир клана был не совсем прав. Он не упомянул о том, что Тиикс пытался удержать планету с ничтожной долей сил, потребных для такой задачи.

Но Тиикс не стал обсуждать это. Кроме того, в главном инспектор был прав. И это оказалось грустнее всего.

— Итак, — спокойно продолжал Хиик, — нам надо поговорить. А потом, после того как мы все обсудим, вы начнете действовать. Компетентно, сотрудничая друг с другом, в строгом порядке. Это понятно?

Офицеры посмотрели на Хиика, но избегали глядеть друг на друга. Они отдали честь и вернулись к еде.

— Хорошо, — ласково сказал Хиик. — А теперь расскажите мне последние новости. Тиикс, вы первый.

Тиикс попытался собраться с мыслями. Это было непросто сделать после головомойки, подобной которой он не получал уже много лет. Но у него была новая информация, которая могла ему помочь. Он промокнул губы треугольной салфеткой.

— Да, кое-что произошло. Когда ублюдки собрались в своем храме, они прилепили на лбы пластиковые диски Диски казались безобидными, но я все же подверг их анализу.

Хиик выразил интерес при помощи хвоста, а Сиик нахмурился. Неужели Тиикс хочет сообщить об открытии? И останется тут самым главным?

— Первое, что мы выяснили, — продолжал Тиикс, — это то, что диски могут принимать электронные сигналы и направлять эти сигналы в ту часть мозга, которая позволяет их интерпретировать как слова.

— Невероятно! — воскликнул Хиик. — Как раз то, что нам нужно! Еще несколько таких находок, и Совет пришлет вам дополнительные силы, в которых вы так нуждаетесь.

Тиикс позволил себе легкую улыбку.

— Да, сэр. Мы тоже были в восторге. Но есть и еще кое-что. Специалисты считают, что для передачи сигналов на эти диски нужен очень мощный и сложный компьютер. Компьютер, который может работать даже сейчас!

— Еще лучше! — вскричал Хиик. — Я представляю заголовки сообщений: «Песчаным клан снова впереди!», «На дальней планете сделаны ценные находки!».

Сиик почувствовал, что его лицо выражает отвращение, и сделал над собой усилие.

Тиикс улыбнулся чуть пошире.

— Верно. А сейчас мы знаем даже больше. Мы уверены, что компьютер работает, а эти диски служат миниатюрными приемниками.

— Откуда вы знаете? — подозрительно спросил Сиик.

Тиикс отпил немного вина. Наступал опасный момент.

Надо войти в подставленную ловушку, превратить ее в досадное недоразумение и нанести поражение Сиику.

— Помните, как один из зеленых пузырей опустился на поверхность планеты?

Сиик разозлился. Пузырь? К чему? Попытка ударить в больное место? Его хвост изобразил настороженное внимание.

— Да?

— Помните, как ваши истребители бомбили место, куда он сел?

Сиик почувствовал, что его затягивают в ловушку, но избежать ее не мог.

— Да.

— Помните, как вы попросили, чтобы я выслал отряд на то место?

— Да, — проворчал Сиик. — Помню. Переходите же к делу. Хиик раздраженно кивнул.

— Да, Тиикс, к делу.

— А дело вот в чем, — сказал Тиикс. — Когда я отдавал приказ отправить отряд, диск лежал передо мной на столе. Когда же отряд прибыл на то место, где стояла разрушенная деревня ублюдков, солдаты попали в хорошо спланированную засаду.

Сиик расслабился. Еще один пехотинец облажался! Что может быть лучше?

Хиик наклонился вперед. Его хвост выражал озабоченность.

— Засада? Вы хотите сказать, что этот загадочный компьютер подслушал ваши приказы при помощи диска, спланировал засаду и велел ублюдкам ее провести?

Тиикс изобразил неуверенность.

— Мне кажется, без компьютера тут не обошлось. Я думаю, он сказал местным ублюдкам, что мы идем. Но засаду подготовили люди.

— Люди? Какие люди? — Хвост Хиика настороженно дернулся.

Тиикс улыбнулся и посмотрел Сиику прямо в глаза. Он хотел, чтобы флотский офицер прочувствовал момент.

— Да те самые люди, которые были доставлены на планету этим загадочным зеленым пузырем. Командир отряда Рииг сказал мне, что они и командовали засадой.

Сиик почувствовал себя так, словно лезвие кинжала уже вошло ему между ребер. Хиик резко повернулся к нему.

— Итак, — медленно произнес старший офицер, — вы первыми напали на корабль, проиграли последовавшее сражение и позволили группе людей высадиться на планете. Отличная работа.

Сиик проглотил слова, кипевшие в груди, повернулся к своему мучителю и увидел, что Тиикс ест десерт. Если судить по его лицу, десерт удался на славу.

Глава 13

Мир Ролы-4 рухнул внезапно.

Она возилась на кухне, замешивая тесто для полуденной трапезы, когда начались крики. Сначала их было почти не слышно, и она не обратила внимания.

Юнцы иногда бузят, но мужчины быстро с ними разберутся. Хорошая затрещина кого угодно вразумит! Рола-4 улыбнулась.

Пять лет назад и она была в такой компании, повсюду следуя за Нидером-32, подобно прицепу за тягачом, пока он наконец не обратил на нее внимание и не принес свои клятвы на центральной площади.

Да, какие были дни! Сплошные проказы!

— Гаа?

Рола-4 обернулась. Тыльной стороной ладони она смахнула муху со лба. На бледно-лиловой коже осталась белая клякса. Нидер-33, крепко сбитый малыш, как все двухлетние дети, интересовался всем вокруг. В одном подгузнике, он сидел среди старых игрушек. Ей он протянул диск.

— Гаа?

Рола-4 рассмеялась.

— Нет, не «гаа». Скажи «диск».

— Гаа.

Рола-4, улыбаясь, взяла у него диск.

— Ты никуда не годишься. Как и твой отец, который забывает снять эти штуки и приносит их домой. Где ты его взял?

Нидер-33 указал пухлым пальчиком на пол:

— Поо.

Как все замужние женщины, Рола-4 носила на шее кошелечек. В нем лежала одна сережка, которую муж подарил ей в день свадьбы, жетончик с именем, данным первой Роле-4 в давние времена, и камешек, приносящий счастье, — она нашла его, когда была еще совсем юной. Она выудила кошелечек из-под платья, положила в него диск и пообещала себе, что вернет его. Богу он может еще понадобиться.

Крики стали громче. Рола-4 услышала какой-то треск, а за ним — пронзительный крик. Она схватила Нидера-33 и была уже на полпути к задней двери, когда дверь выбили снаружи. На противоположную стену упал прямоугольник яркого солнечного света. Свет заслонила фигура пришельца. Он был в шлеме, в броне и нес кучу каких-то непонятных штуковин. Его оружие смотрело ей в грудь. Голос звучал из транслятора и казался неживым:

— Не пытайся убежать. Иди к передней двери. Выходи и присоединяйся к остальным.

— Нидер-32, — она пошевелила губами, но никакого звука не получилось. Тогда она попятилась, стараясь заслонить ребенка своим телом и в то же время подумать. Почему, ну почему мысли приходят так медленно? Вдруг она что-нибудь может сделать? Может, она что-то забыла?

Дверь открылась прежде, чем женщина подошла к ней. Появился еще один пришелец. Он махнул своим оружием:

— Поторапливайся, ублюдочная. «Ублюдочная? — удивилась Рола. — Что это значит?» Приклад ружья ударил ее по спине.

— Давай, шагай.

Рола-4 пошла к площади. Ее соседи, выгнанные из домов, присоединялись к ней. Майла-6, Тьюси-35, Армо-9 и другие. Мужчины, женщины, дети. Всех сгоняли на главную площадь.

Сердце Ролы-4 скакало. Где же Нидер-32? Он не мог не слышать шум. Нидер-33 начал тихонько плакать. Она прижала его к груди.

А потом впереди она увидела их. На площади лежали бок о бок три окровавленных тела. Один мыслитель и двое работников. Во всей деревне было только двое мыслителей: доктор, Бура-21, и ее муж, Зеб-3. Оба были немного заносчивы, но не заслуживали смерти за это. На площади лежало тело Буры-21 — Рола-4 узнала ее платье. Но остальные, кто они?

Рола-4 протолкалась вперед. Солдат песчаного клана попытался перехватить ее, но она оттолкнула его. Он оступился, попятился и навел на нее ружье.

Другой пришелец сказал что-то на языке, которого Рола-4 никогда не слышала, и солдат отстал от нее.

Она встала на колени у тела мужа; ее поразило, какие пустые у него глаза. Куда он ушел? Куда ушла та часть существа, которая светилась и вспыхивала?

Нидер-33 увидел отца и заплакал громче. Рола-4 встала и попятилась. Нидер-32 был мертв. Теперь ей надо защитить сына.

Жителей деревни согнали в плотную толпу. Какой-то пришелец взобрался на неуклюжий наземный автомобиль. Призывая к молчанию, он поднял руку. Его вежливые слова показались сейчас неуместными:

— Прошу вашего внимания. Мы ищем машину. Сложную машину, которая может думать и разговаривать. Она общается при помощи таких вот дисков.

Иль-роннианец поднял диск, и тот ярко сверкнул на солнце.

Рола-4 смотрела на него в изумлении. Пришельцы ищут Бога. Как странно, подумала она. Все знают, где Бог — он везде и нигде.

Солдат песчаного клана оглядел толпу.

— Скажите нам, где машина, и мы вас отпустим.

Вперед вышла пожилая женщина. Ее звали Элра-10, ее кожа выцвела добела и свободно висела на ней. Она посмотрела пришельцу в глаза.

— Даже наши дети знают, что наш Бог повсюду и нигде. Вот наш ответ. А теперь отпустите нас.

Солдат вытащил пистолет из-за пояса, прицелился в грудь Элры-10 и выстрелил. Она упала на землю. Один из мужчин, внук Элры-10, зарычал и кинулся к иль-роннианцу. Солдат улыбнулся, подождал, пока он приблизится, и снес ему выстрелом полголовы.

Никто не двинулся. Все молчали и не дышали.

Пришелец шевельнул хвостом. Он указал на тела:

— Они повели себя неразумно. Как и вы сейчас. Но я все узнаю. Когда я задаю внятный вопрос, я вправе ожидать внятного ответа. Никакой чепухи, ясно? Хорошо. А теперь я задам этот вопрос еще раз. Где машина, которую вы называете «Бог»?

Молчание.

Пришелец подождал, потом махнул остальным солдатам:

— Уведите их. Пошлите за инженерами. Если машина здесь, они ее найдут.

Солдат рядом с Ролой-4 угрожающе взмахнул ружьем. Из транслятора, висевшего на груди, загудел его голос:

— Вперед.

Рола-4 повиновалась. Шаг. Два. И еще тысячи шагов. Работники спускались по извилистым улочкам в долину.

Растения на полях образовывали аккуратные геометрические фигуры. Солнце то появлялось, то пропадало. По земле плыли тени облаков.

Едва ли кто-нибудь из работников обращал на это внимание. Почему же Повелители расположили все деревни на вершинах холмов? Для зашиты? Для того, чтобы обеспечить работникам красивый вид? Чтобы сохранить земли в долинах для сельского хозяйства? Никто не знал и даже никогда не догадывался спросить.

Когда они вышли на дорогу, солдат направил их на север. Грунтовая дорога петляла по долине, как затейливо уложенная лента, с десяток раз пересекала реку и шла дальше к горам.

Большую часть времени дорога была пустынна; она осталась с тех времен, когда по поверхности планеты любили путешествовать Повелители — они ездили на быстрых наземных машинах и приятно проводили время на виллах. Во время сбора урожая ей тоже находилось применение — тогда мыслители присылали огромные грузовики для перевозки зерна, но это время еще не настало.

Сначала жители деревни были одни. Сто тридцать девять ошеломленных существ, переставляющих ноги одну за другой, пытающихся понять, что с ними произошло.

Но скоро к ним присоединились другие группы работников в самых немыслимых одеждах, и все брели, не зная куда.

Странно было шагать мимо полей, на которых они сейчас должны были работать. Как же растения? Кто о них позаботится? Что будет зимой? Слава Богу и его заботе, работники никогда не голодали. Но они знали, что такое возможно, и беспокоились.

Шло время. Рола-4 была обута в грубые сандалии, но остальным не так повезло. Легкие домашние шлепанцы, оказавшиеся у некоторых на ногах, скоро истрепались, и пришлось идти босиком. Ноги начали кровоточить.

Ответом на жалобы были удары прикладов. Самые старые из работников падали на землю у обочины, их убивали. Постепенно пленники стали осознавать происходящее. Чтобы выжить, необходимо полностью подчиниться.

Время перевалило за полдень, в их колонну вливались жители других деревень, пока шаги колонны не стали звучать как отдаленный гром.

Охранников было ничтожно мало — на каждого приходилась по сотне местных жителей. Они ехали в бронированных машинах и держались подальше от толпы.

С севера появились четыре воздушных автомобиля. Они с завыванием пролетели над толпой. Раздался голос, принадлежащий шестнадцатому командиру Тиипу. Это был бесперспективный офицер — его уже три раза обходили с повышением в звании. Его командир даже записал в своем журнале: «Местные ублюдки совсем тупые, и Тиип тоже, так что они отлично подходят друг другу».

Тиип смотрел, как под ним движется толпа. Он был большой, толстый, слишком старый для своего звания. Он заговорил в транслятор, слова, что выходили из транслятора, звучали для него полной абракадаброй.

— Стоять. Повернуться на запад. Стоять. Повернуться на запад.

Медленно, как поезд, которому нужно гасить инерцию, чтобы остановиться, пленники подчинились. Роле-4 повезло — она стояла всего в третьем или четвертом ряду от западной стороны дороги, и у нее была возможность хорошо видеть то, что произошло потом.

Зернохранилище посреди поля представляло собой большое полуразрушенное здание, построенное когда-то для того, чтобы сохранить неожиданно богатый урожай зерна; потом его забросили. Когда пленники остановились и развернулись в требуемом направлении, воздушные машины собрались в одну группу над зернохранилищем.

Рола-4 видела, как крохотные фигурки развернули огнестрельные машины и открыли по строению огонь. Вниз метнулся голубой луч, и деревянное здание загорелось.

По толпе пронесся шепот. Работники переминались с ноги на ногу. Повелители хорошо потрудились над созданием своих слуг и, несмотря на свое долгое отсутствие, все еще управляли — через инстинкты, заложенные тысячи лет назад.

В памяти у каждого появились слова: «Ваша цель — выращивать, собирать урожай, строить, сохранять и защищать».

Эмоции, которые сопровождали эти слова, для некоторых работников оказались слишком сильны. Они почувствовали непреодолимое желание немедленно что-то предпринять.

Некоторые мыслители попытались вмешаться, но их оттолкнули. Работники нестройной кучкой побежали к огню. Они хотели потушить пожар в зернохранилище.

Не зная их намерений и желая преподать урок, Тиип приказал своим солдатам стрелять.

Бегущих одного за другим поглощало голубое пламя, они спотыкались и падали. От тел медленно поднимались струйки белого дыма. Воздух наполнился запахом горелого мяса. Рола-4 закрыла рот рукой и отвернулась.

Что хотели им сказать завоеватели, было понятно: «Вы можете во сто раз превосходить нас по численности и быть сильнее нас, но у нас есть оружие. Делайте, что мы вам прикажем, или умрете».

Зернохранилище пылало, как огромный костер, а машины разлетелись вдоль дороги, и над толпой снова зазвучал спокойный холодный голос:

— Впереди дорога разветвляется. Мужчины пойдут по левой дороге, женщины и дети — по правой. Отдых окончен. Теперь вперед. Дорога впереди разветвляется. Мужчины…

Толпа издала стон. Куда ведут их пришельцы? Почему они разделяют мужчин и женщин? Что с ними будет?

Неуверенность и страх наполняли их души. Страх в такой ситуации ощутили бы все разумные существа, но в их случае он усиливался заложенной в конструктов программой и недостатком сообразительности.

С самого момента рождения их жизни были абсолютно предсказуемы. Бог говорил им, что делать, мыслители присматривали, чтобы работа была сделана, а работники работали. Они от рождения знали, как делать свою работу, она никогда не менялась и не требовала больших переездов.

Программа, заложенная в гены, подразумевала и некоторый культурный уровень, включавший семью, простые удовольствия и потребность работать.

Получилось, что Тиип спровоцировал восстание. Вместо того чтобы идти вперед, толпа топталась на месте. Некоторые работники хотели сопротивляться, но не знали, как. Другие хотели подчиниться приказу, но толпа им мешала. А многие просто жались друг к другу, пытаясь обрести хоть подобие успокоения, и совсем не думали о последствиях.

Тиип, увидев такое, решил, что толпа отказывается подчиниться, и приказал солдатам стрелять. Забегали голубые лучи. Воздух разорвали очереди из автоматического оружия. Мужчины и женщины падали. Дети, попавшие под ноги взрослым, кричали. Работники бежали во все стороны, чтобы спрятаться от смерти, которая обрушивалась на них сверху и вгрызалась в толпу с флангов.

Тиип увидел, как разворачиваются события, понял свою ошибку и дал новый приказ. В детстве он пас одомашненных уиддов в сухих степях Иманты, и решил, что здесь надо действовать так же.

— Дураки, стреляйте у них за спинами! Направьте их в нужную сторону!

Солдаты подчинились. Беспорядочный огонь прекратился. Воздушные машины курсировали на бреющем полете над арьергардом толпы. Снова вниз полетели голубые лучи. Падали тела, раздавались крики. Работники кинулись прочь от дороги, но наземные машины, поджидавшие их, открыли огонь и загнали всех обратно. Толпа, поджимаемая сзади и с боков, двинулась вперед.

— Прекратить огонь! — приказал Тиип. — Повторите им указания. Стреляйте в тех, кто не подчинится.

Воздушные машины двигались над толпой.

— Идти вперед по дороге. Дорога разветвляется. Мужчины идут по левой, женщины и дети — по правой дороге.

Большинство пленников подчинились, но некоторые — от страха, от растерянности или от упрямства — нет. Их убивали — в основном с земли, но иногда и с воздуха.

С той точки, откуда Тиип наблюдал за дорогой, тела казались камнями в потоке воды. Препятствиями, спотыкаясь о которые, течение на миг ослабевало. Хорошо. Попробовали бы они не подчиниться. Он отдал приказ двум машинам сопровождать пленников.

Рола-4 была занята только отчаянными попытками выжить. Она свернула направо и старалась держаться подальше от тех, кто привлекал к себе внимание.

Когда мужчины скрылись из виду, над поредевшей толпой пролетела воздушная машина. Из нее раздавалось только одно слово:

— Вперед.

И они пошли вперед. Шаг за шагом. Миля за милей. Час за часом, пока не стемнело, а у Ролы-4 не заболели ноги.

Нидера-33 она завернула в шаль. Эту шаль дала Роле-4 пожилая женщина, которую она никогда раньше не видела. Он уснул, и его привязали к ее плечу. Спина Ролы-4 болела от напряжения, но она не подавала виду.

После каждого рала они получали передышку в десять лаков, в это время им позволялось попить воды из бесконечного пластикового трубопровода, который подавал воду на Поля, и посидеть на обочине.

На последнем отдыхе женщина ненамного старше Ролы-4 жаловалась, что ей тяжело нести двоих маленьких детей.

Один из солдат услышал ее жалобы и отнял у нее детей. Ни одного из них больше не видели. Теперь женщина была почти без ума от горя и плакала не переставая. Рола-4 не могла ничем помочь, но и слушать непрестанный плач тоже не могла, и поэтому она протолкалась поближе к началу колонны.

Там ей понравилось. Она могла сама выбирать скорость ходьбы и смотреть на горы. Она никогда не видела горы так близко — огромные, с зазубренными краями и покрытыми осыпями склонами. Нидер-32 очень любил их и уверял, что однажды отправится в поход по ним, но так и не успел. Все мужчины такие — только хвастаются и обещают.

Рола-4 вспомнила залитое кровью тело Нидера-32. Что он сделал? Напал на них? Проявил свое обычное упрямство?

Чувства захлестывали ее. Она прикусила губу — не сейчас, когда вокруг другие. Она успеет наплакаться, когда путь будет окончен.

Когда они остановились на ночлег, уже стемнело. Наземные и воздушные машины, растянувшись цепочкой, согнали их с дороги в поле. Вокруг толпы солдаты развесили прожекторы на антигравитационных подставках, а в середину вынесли большие емкости с пищей — их явно забрали из какой-то деревни.

— Вам нечего бояться, — заговорил Тиип в микрофон. — Передайте друг другу пищу. До рассвета вы будете отдыхать. Оставайтесь на освещенном пространстве. Те, кто выйдет за его пределы, будут расстреляны. Это все.

Женщины разделили и раздали еду.

Ужин состоял из жестких фруктово-зерновых хлебцев, какие мужчины брали с собой в поле, небольшого количество подгнивших овощей и воды в контейнерах. Молока для детей не было.

Нидер-33, недолго думая, размочил фруктовый хлебец в воде, получив занятную смесь. Часть он выпил, а остальное размазал по лицу.

Женщины сидели группами, разговаривая с соседками или знакомыми, и тихо плакали.

Рола немного поговорила с ними, как могла, утешила своих подружек, а потом потихоньку отошла. У западного края огороженного пространства стояло одинокое дерево, к нему и направилась Рола-4. Недавно вспаханная мягкая земля проседала под ногами.

Рола-4 села под деревом, спела сыну колыбельную, и, когда его дыхание стало ровным и спокойным, она наконец расслабилась. Слезы хлынули потоком — она вспомнила окровавленное тело мужа и пожар на зернохранилище.

Тогда она открыла кошелечек и достала сережку, которую ей подарил Нидер-32. Он был хорошим мужем. Большой, медлительный, упрямый, но и добрый, и очень надежный. Трудно будет без него.

Рола-4 положила сережку обратно и уже хотела затянуть тесемку, когда ее пальцы коснулись какого-то плоского и гладкого предмета. Диск Бога, тот, который Нидер-33 нашел на полу. Сейчас казалось, что это было много лет назад.

Рола-4 никогда не пользовалась диском за пределами зала для собраний, но сейчас она взяла его и приложила ко лбу. Он вызвал чувство прохлады и успокоения. Она удивилась, но не испугалась, когда Бог заговорил с ней. Бог нес им хорошее.

— Здравствуй, Рола-4.

Рола-4 испытала неземной восторг, подобный тому, какой испытывала, занимаясь любовью с Нидером-32, только сильнее. Потом все прошло, и она поняла, что случилось.

Бог никогда раньше не разговаривал лично с Ролой-4, да и ни с кем из тех, с кем она была знакома.

— Здравствуй, Бог.

— Мне очень жаль, что Нидер-32 погиб. Он был храбрым мужчиной и пытался защитить Буру-21.

Рола-4 почувствовала гордость. Бог похвалил Нидера-32! Большей чести она не знала.

— Спасибо, Бог. Когда Нидер-33 подрастет, я расскажу ему об этом.

— Да, — согласился Бог. — Сделай это. Но сначала надо сделать и другие дела. Ты поможешь мне?

Рола-4 ощутила, как гулко бьется ее сердце. Бог просит помощи? У нее? Может быть, она спит?

— Да, Бог. Я сделаю все, что попросишь.

— Нет, — мягко сказал Бог. — Не соглашайся, не подумав. Помогать мне опасно. У пришельцев есть устройства, которые могут подслушать наш разговор. Сейчас эти устройства далеко, но скоро они будут повсюду вокруг вас.

Рола-4 нахмурилась.

— Пришельцы ищут тебя! Вот почему они пришли в нашу деревню!

— Да, — снисходительно сказал Бог. — Я знаю. Они хотят получить не только мои знания, но и мое тело. Они хотят разобрать меня на части.

— Ни за что! — с жаром ответила Рола-4. — Сначала им придется убить нас!

— Я рад, что вы так преданы мне, — серьезно и печально ответил Бог. — Но мой долг — не допустить больших потерь. Смерть непродуктивна. У меня есть задание. Ты сможешь его выполнить?

— Да, — ни минуты не колеблясь, ответила Рола-4. — Все сделаю.

— Хорошо. Походи по толпе. Скажи всем, кто будет слушать, что Бог с тобой говорил. Пришельцы потерпят поражение. Ждите моего знака. Он появится на рассвете. Ты поняла?

Рола-4 сосредоточенно нахмурилась.

— Да. Я должна ходить в толпе. Бог говорил со мной. Пришельцы будут побеждены. Мы должны ждать твоего сигнала. На рассвете.

— Верно, — согласился Бог. — Но будь осторожна. Не торопись, чтобы тебя не заподозрили. Сними диск со лба, но прикладывай его снова каждый день вечером. Поняла?

— Поняла.

— Спасибо тебе, Рола-4. Когда-нибудь люди будут молиться тебе из благодарности, — на этом Бог замолчал.

Рола-4 сняла диск и спрятала его в кошелечек, а кошелечек убрала подальше от посторонних глаз. Потом, очень медленно, она поднялась и побрела прочь.

Задание, казавшееся таким простым поначалу, выполнить было нелегко.

Тяжело было убедить остальных в том, что она действительно говорила с Богом — многие отказывались в это верить. Тьюси-35, женщина среднего возраста из деревни Ролы-4, была одной из многих.

Она была некрасива, слишком толста и хорошо известна своим агрессивным характером. Не успели мужчины скрыться из виду, как она попыталась начать командовать. Многие женщины отчаянно нуждались в руководителе, и Тьюси-35 сделала все, чтобы таким руководителем сочли именно ее. У нее на все было свое мнение, которое она не боялась высказывать.

В тот вечер Тьюси-35 переходила от одной группы к другой, предлагая непрошеные советы и выклянчивая еду, где только можно. Она решила, что разговор Ролы-4 с Богом — попытка узурпировать ее власть, и, не теряя времени, перешла в наступление. Она и несколько ее приятельниц сидели вокруг крошечного костерка, который давал лишь тусклый красноватый свет.

— Итак, — коварно начала она, — ты вынесла диск из зала собраний, потеряла его, а потом нашла. Вместо того чтобы вернуть диск, ты оставила его у себя, для того чтобы вести личные разговоры с Богом. Во время этих разговоров он рассказывает тебе всякие важные вещи. Ты что, думаешь, мы поверим в эту историю? — Тьюси-35 протянула руку. — Дайка мне этот диск. Я спрошу Бога, здорова ли ты.

Рола-4 не подчинилась. Она поняла, что Тьюси-35 может потом и не отдать диск. Кроме того, Бог просил ее использовать диск каждый день, и она обещала.

Рола-4 почувствовала досаду. Тьюси-35 переврала ее рассказ. Мысли ее были громоздкими и неповоротливыми. Рола-4 хотела ответить, но не знала, как сделать так, чтобы все послушали ее и поняли, что Тьюси-35 не права.

— Верь во что хочешь, но помни, что Бог сказал: «Пришельцы потерпят поражение. Ждите моего знака. Он появится на рассвете».

— Конечно, — сказала Тьюси-35. — Пришельцы потерпят поражение, камни полетят, а вода потечет вверх по холму.

Остальные женщины засмеялись, а Рола-4 повернулась и пошла прочь. Ей было грустно и одиноко.

Остальные, правда, слушали ее внимательно, с верой. Но чтобы повторять все снова и снова, требовалось время, а рассказать нужно было еще сотням женщин. К рассвету Рола-4 была уже без сил. А что, если она ошиблась? Что, если все это ей померещилось? Тогда все станут над ней смеяться. Она добрела до дерева, под которым вечером разговаривала с Богом, и, дав Нидеру-33 фруктовый хлебец, села ждать восхода солнца.

В полумиле от них, за невысоким холмом, Делла Ди остановилась, чтобы оглядеться. Трава была сухая и жесткая. Она хрустела под ногами; за Деллой оставалась хорошо видная дорожка. Дорожка вела прямо к люку, через который можно было попасть в туннели. Если пролетит воздушный автомобиль, он сразу заметит этот след. Но делать нечего — остается рисковать.

Она по-пластунски поползла вперед, а на вершине холма, не поднимая головы над травой, огляделась. Ей открылось удивительное зрелище.

Сотни работниц и несколько мыслителей среди них стояли толпой посреди поля. Взрослые молчали, но дети жалобно пищали и хныкали.

Она обнаружила, что толпу охраняют шесть наземных машин и две воздушные. Наземные окружали местных женщин по периметру, а воздушные собирали прожекторы на антигравах.

Делла установила ружье на подставку, навела его на поле и заглянула в электронный прицел. Ружье было неудобным — оно предназначалось для иль-роннианцев, большинство из которых были левшами. Кроме того, оно никак не было приспособлено для снайперской стрельбы. Делла, тем не менее, выпустила вчера из него не менее пятидесяти зарядов, пристреливая ружье и изучая его особенности — например, оно стреляло немного выше и правее цели. Вексел-15 обещал, что скоро будет оружие получше, но сейчас придется довольствоваться этим.

Делла сконцентрировалась. Надо найти цель. Бог предложил стрелять в офицера — без него солдатам будет трудно. Хорошая идея.

В поле зрения попала воздушная машина. Ага, вон на корме стоит офицер.

Тиип, убедившись, что собрали все прожекторы, повернулся к полям. Солнце ударило ему в глаза. Он моргнул, решил, что увидел какое-то движение, и поднес к глазам бинокль. Внимательно, не торопясь, осмотрел линию горизонта — правый склон, верхушка холма, левый склон. Ничего. Удовлетворенный, он отвернулся. Делла навела перекрестье прицела на затылок иль-роннианца. Теперь немного опустить — ружье бьет выше. Конечно, выстрелить в корпус легче, но Делла была уверена, что иль-роннианский офицер носит броню.

Он напугал охотницу за головами — когда он водил биноклем по верхушке холма, она чуть было не бросилась бежать, и только мысль о том, что так она непременно себя выдаст, удержала ее на месте.

Сейчас офицер стоял к ней спиной. Как все охотники за головами, Делла была приучена к мысли о том, что в бою она может убить человека. Но сейчас ей казалось, что это будет нечестное убийство.

Тиип поднес к губам микрофон.

— Нам еще далеко идти, так что слушайте внимательно. Вы вернетесь на дорогу и пойдете на север. Отставшие будут убиты.

Делла слышала слова офицера — у нее в кармане был транслятор, а в ухе — крохотный динамик. Теперь все казалось иным. Она выдохнула, замерла и нажала на курок.

Удар крупнокалиберной пули бросил Тиика вперед. Рола-4 увидела, как иль-роннианский офицер упал на борт воздушной машины, а потом свалился, кувыркаясь в воздухе, вниз на землю.

Пришельцы забегали во все стороны, разыскивая снайпера, но не зная, где он может быть. Бестолковая суета прекратилась, когда командование взял на себя заместитель командира, Кииб.

Он велел наземным машинам охранять пленников, а воздушным — прочесать всю местность вокруг. Через пару лаков они обнаружили след Деллы и проследили его до люка. Одна машина приземлилась, а две остались прикрывать ее с воздуха на случай засады. Кииб, как закаленный в боях сол-Яат, мог бы предотвратить несчастье, но он находился по Другую сторону холма и ничего не видел. Он только тронул с места машину, когда солдаты подошли к люку, откинули крышку, заглянули внутрь и исчезли во вспышке света.

Звук взрыва был более убедителен, чем истеричный рапорт водителя второй воздушной машины. Когда командная машина вынырнула из-за холма, почерневшая трава еще дымилась, и вокруг лежали обгорелые тела.

Кииб хотел спуститься в туннель, найти снайпера и удавить его голыми руками, но понимал, что лучше этого не делать — там могла ждать любая засада. Нет, разумнее будет собрать тела, вызвать подкрепление и ждать указаний. Он отдал нужные приказы.

Женщины не сразу поняли, что произошло. Они терпеливо вынесли обыск, непонимающе глядя то на тело иль-роннианского офицера, то друг на друга.

Потом они начали соображать. Это был знак, который послал им Бог. Кто-то сражается! Пришельцев можно победить!

Несколько женщин подошли к Роле-4 и попытались с ней заговорить. Другие отгоняли их прочь:

— Отойдите! Не привлекайте внимания! Потом с ней поговорите!

От нее отстали, и Рола-4 погрузилась в свои мысли. Бог подтвердил свои слова. Но что будет потом? Что он скажет в следующий раз? Она не знала, и решила просто ждать.

Тьюси-35, шагавшая в хвосте колонны, пришла к такому же мнению. Увидев, что предсказание Ролы-4 сбылось и другие женщины собираются вокруг нее, Тьюси-35 решила, что это угрожает ее авторитету, но время даст ей возможность все вернуть, надо только подождать. Тьюси-35 скрестила на груди руки, улыбнулась и вдохнула полной грудью свежий утренний воздух.

Глава 14

Ландо шагал за Дрю-21 по узкому мостику, идущему вдоль окружности пещеры. Решетчатый настил прогибался под ними, а пол был далеко внизу. Ограждение предназначалось для невысоких крепких работников и било их обоих по ногам. У Пика закружилась голова, и он попятился.

Дрю-21 ничего такого не чувствовал — программа, заложенная в его генетический код создателями, избавляла его от страха высоты, закрытых помещений и всей прочей чепухи, которая могла бы помешать ему надлежащим образом исполнять свою работу. В пещере было шумно, и Дрю-21 приходилось кричать. Как и у Ландо, на шее у него висел добытый у иль-роннианцев транслятор.

— Это тот самый завод, о котором я вам рассказывал! Мы захватили оружие иль-роннианцев, изучили его и перенастроили этот завод.

Ландо кивнул.

— У вас два типа ружей — для работников и для мыслителей? Или один на всех?

Дрю-21 улыбнулся.

— Вы поднимаете интересную проблему. Наши тела устроены во многом по-разному. У работников четыре пальца, а у нас — шесть. То есть для работников ручки должны быть короче, а для нас — длиннее. Так что ответ на вопрос, который вы задали: «Да, у нас будет два типа оружия». Ответ на незаданный вопрос: «Да, мыслители будут сражаться наравне с работниками».

Если Дрю-21 думал, что Ландо смутится, то он был сильно разочарован. Контрабандист кивнул, схватился за вертикальную стойку и перегнулся через поручень, чтобы заглянуть вниз.

Во всю ширину пещеры протянулась сетка. Она поддерживала сотни сильных ламп, которые освещали пространство внизу, занятое станками, виднелся и немногочисленный персонал, который все это обслуживал, — в основном работники, но было и несколько мыслителей.

Ландо огляделся. Он знал, что завод под землей, но где именно? Пик не был уверен, стоит ли выяснять.

Он последовал за Дрю-21. Они прошагали ярдов пятьдесят, когда слева показался туннель; конструкт свернул в него. Такой же туннель привел их на завод.

Коридор казался сырым; зеленоватый свет исходил от самих стен.

От главного прохода отходили боковые туннели; прямые, как луч лазера, они шли в обоих направлениях. По одному из таких туннелей, срезая путь, Дрю-21 довел Ландо до небольшого помещения. Стены были покрыты плиткой с затейливыми узорами, дававшими впечатление трехмерного изображения. Ландо попытался разглядеть картинку, но снова почувствовал, как у него закружилась голова. Тогда он посмотрел на Дрю-21.

Конструкт поклонился и махнул в сторону двери справа от себя.

Ландо кивнул и шагнул в дверь. За дверью оказалась овальная комната. Стол в ней был вырезан из камня. Казалось, он вырастал из пола.

Более длинные стены украшались художественными вставками, которые хотелось обвести рамкой. То же вещество, которое освещало коридор, здесь было нанесено на потолок.

Вокруг стола сидели трое мыслителей — две женщины и один мужчина. Дрю-21 представил их:

— Пик Ландо, я хочу познакомить вас с Дос-4, Зиру-5 и Пака-7. Вместе они могут говорить за весь наш род.

Каждый конструкт поклонился, и Ландо поклонился в ответ.

— Пик Ландо говорит за всех людей.

Ландо подумал про Деллу — как она может отреагировать на то, что кто-то вдруг станет «говорить» за нее, и улыбнулся. Конструкты тоже улыбнулись.

Дрю-21 сделал жест в сторону стола:

— Пожалуйста, садитесь.

Ландо опустился в кресло и почувствовал, как оно стиснуло ему бока — еще одно напоминание о том, что и здания, и мебель, и сами конструкты — все было создано так, чтобы устраивать Повелителей.

Дрю-21 оглядел стол.

— Пик Ландо и его спутники прибыли к нам как ценные союзники. Бог знал о них, знал об их военной доблести, и прислал их сюда на древнем корабле. С тех пор люди доказали свое мужество в сражении, дали нам ценные советы, остановили грабеж нашей планеты.

Ландо слушал с интересом. С самого своего неожиданного приземления люди считали, что кто-то управлял старинным кораблем, и вот сейчас это подтвердилось.

Выстоял ли их корабль после нападения иль-роннианцев? Поддерживает ли упомянутый «Бог» с ним связь? Если так, то у них еще есть надежда вернуться домой.

Мыслители ждали от него чего-то, но чего? Может ли он выторговать корабль? Ландо решил очень внимательно отнестись к словам конструкта.

Дрю-21 помолчал, а потом заговорил снова:

— Но что нас ждет в будущем? Пора о нем подумать, поэтому мы и устроили это собрание — чтобы обсудить нынешнее положение вещей и выстроить планы.

Остальные три конструкта торжественно кивнули; первой заговорила женщина по имени Зира-4. У нее было узкое лицо, прямой рот и длинная стройная шея.

— Дрю-21 прав. Мы многим обязаны вам и вашим спутникам. Наш долг беспокоит нас. Как мы можем отблагодарить вас?

«Хорошо сформулировано», — подумал Ландо. На самом деле она хочет спросить: «Во сколько нам обойдется ваша помощь?» или «Сможем ли мы заплатить такую цену?»

Самый легкий ответ будет: «Отправьте нас домой», но смогут ли они? Советовались ли они с Богом? А работники? Где они в этой схеме? Надо отвечать уклончиво. Ландо приклеил улыбку на лицо.

— Ваша озабоченность делает вам честь… Но между друзьями не может быть долгов. Мы боремся с Иль-Ронном, потому, что империя несет зло.

Пак-7 громко прочистил горло. У него были широко поставленные глаза, выступающие скулы и квадратный подбородок.

— Да, конечно, но вот о чем надо подумать. Победит либо Иль-Ронн, либо мы. Мы знаем, что им нужно — им нужно все. Планета, Бог, его знания и все остальное, что можно увезти. Но вы для нас загадка. Что нужно вам?

Ландо улыбнулся. Вот и вся уклончивость. Пак-7 поставил вопрос ребром. Хорошо, надо попробовать другой подход — более государственный. В таком случае работников тоже придется учитывать.

— Мы хотим победить иль-роннианцев, убедиться, что Установлена справедливая система социального устройства, и вернуться домой. Как вам это?

— Высказано откровенно, — задумчиво ответил Пак-7. — Благодарю вас.

— Какого рода «справедливую систему социального устройства» вы подразумеваете? — спросила Дос-4, невысокая по сравнению с другими умными, и довольно привлекательная.

Ландо прикинулся смущенным.

— Было бы дерзко с нашей стороны советовать вам, как организовать ваше общество, — пожал он плечами.

— Неужели? — фыркнул Пак-7. — А мне показалось, что именно это вы и делаете.

Дрю-21 вытянул руку:

— Пожалуйста, не забудьте, что Пик Ландо — почетный гость. По моим наблюдениям, то, что нам иногда кажется уклончивостью, люди называют тактом.

Ландо поклонился в сторону Дрю-21.

— Дрю-21 прав… Но мы можем быть и уклончивы. Может быть, поэтому у нас есть поговорка «честный вопрос заслуживает честного ответа». Мы понимаем исторические и даже генетические причины именно такой организации вашего общества, но не можем не думать о будущем. Если иль-роннианцы потерпят поражение, очень, кстати, маловероятное «если», что будут делать работники?

— Примерно то же, что делают сейчас, — осветила Зира-12.

— Да? — переспросил Ландо, оглядывая комнату. Постепенно, сам не замечая того, он становился все более и более воинственным. А теперь, осознав это, он не испытывал желания отступить. — Давайте посмотрим правде в глаза. Вы умнее их. Поэтому вы и пригласили меня сюда. Им никогда и в голову не придет заключить тайный союз. Что мешает вам заменить для них Повелителей? Поработить их так же, как порабощены вы?

— Бог этого не допустит, — неуверенно ответил Пак-7, глядя в стол.

— Очень интересно, — заметил Ландо, подаваясь вперед. — Давайте поговорим о Боге. Он сейчас нас слышит?

Дрю-21 почувствовал себя очень неловко. Бог не мог их слышать — об этом они позаботились. Эта встреча была ошибкой — человек взял над ними верх. Сейчас Дрю-21 понял это, но оказалось слишком поздно.

— Не может, не так ли? — продолжал Ландо, кивнув. — И вы сами так сделали. Так что оставьте свое «Бог не допустит» для кого-нибудь другого. Если вы можете блокировать эту комнату от Бога, вы можете и стать хозяевами на планете, — молодой человек поднялся на ноги. Он разозлился и решил этого не скрывать. — Не понимаете? Повелители поработили ваши гены, ваши воспоминания, ваш мозг. Потом, когда вы им стали не нужны, они отправили других рабов убить вас. Каждый из вас родился с воспоминаниями об этой ночи. Потом власть над вами взяла машина, которую вы называете «Бог». Тысячи лет она говорила вам, что делать, и вы делали. А ради чего? Ради вас самих? Или ради тех, кто создал вас и запрограммировал вашего Бога? На случай, если они вернутся… Потом появились иль-роннианцы. Они обратили в рабство всех. Вы попытались примириться с ними, обнаружили, что не получается, и решили бороться. То есть работники будут бороться, а вы потом примажетесь к победе. Теперь же, когда война еще не начата, не то что не выиграна, вы плетете заговоры, чтобы властвовать над работниками.

Пак-7 вскочил. Он тоже был зол.

— Что за разговоры о порабощении? Работники не такие умные, как мы! Ты сам это сказал! Они, как дети, ждут от нас руководства и указаний. Мы планируем сельскохозяйственные работы так, чтобы они не голодали, мы заботимся о том, чтобы у них была одежда, мы лечим их, когда они болеют. Разве хозяин так обращается с рабом?

— Да, — ответил Ландо. — Благоразумный хозяин заботится о своей скотине!

Дос-4 развела руками:

— Так что вы хотите от нас?

Ландо выпрямился. Что он делает? Ему вспомнилась одна из поговорок отца: «Контрабанда — опасное занятие, сынок, так что держись подальше от такого гиблого дела, как, например, политика».

Это был хороший совет. Ландо улыбнулся и посмотрел

Дос-4 прямо в глаза.

— Честно говоря, не знаю — вопрос трудный. Одно совершенно точно — ситуация не может не перемениться. Вы, работники и Бог много тысяч лет прожили в гармонии. Теперь иль-роннианцы ищут Бога. Что будет, если они его найдут? Разберут на части? Увезут? А если нет? Если они улетят с планеты? Вернетесь ли вы к прежней жизни? Сможете ли? Мне кажется, нет.

Наступило долгое молчание. Конструкты смотрели друг на друга. Первым заговорил Дрю-21:

— Встреча прошла не так, как было задумано. Ты поднял важные вопросы, Пик Ландо. Мы должны подумать над ними.

— Пик Ландо прав, — прибавила Дос-4. — Иль-роннианцы с большим усердием ищут Бога.

— Да, — согласилась Зира-12. — Они разрушают деревни, пытаясь его найти.

— Они сгоняют наших людей с мест, — горько прибавил Пак-7. — Многие погибли.

Ландо оглядел стол. Ему давно хотелось задать этот вопрос, а сейчас наступил удачный момент.

— А все-таки, где Бог? Мы можем его спрятать или защитить?

Конструкты посмотрели друг на друга, потом на Ландо. Наконец Дрю-21 ответил:

— Как говорят в деревнях, «Бог повсюду и нигде». Ландо посмотрел по очереди на каждого конструкта — он не мог понять, шутят они или говорят серьезно.

— Вы что, не знаете?

Дос-4 всплеснула руками:

— Не знаем. Многие задавали этот вопрос, но ответ был всегда один.

— Бог повсюду и нигде?

— Верно.

Ландо нахмурился.

— Ну, это не имеет смысла. Бог — это машина. Сложная машина, мощная машина, но не больше. Это означает, что у него должны быть электрические цепи, конденсаторы, резисторы, усилители и черт знает что еще. Даже принимая во внимание возможности миниатюризации, он не может не занимать какое-то пространство. А это подразумевает некоторое местоположение.

Пак-7 откинулся в кресле.

— Ясно, что иль-роннианцы думают так же, как и ты. Они пытаются разломать планету на части, чтобы найти его.

— Да уж, — задумчиво сказал Ландо. — Подумайте-ка, есть такие места, куда Бог запрещает вам ходить?

Пак-7 нахмурился.

— Нет, не припоминаю.

— Есть ли такие места, в которые вы не ходите, потому что они священны, приносят неудачу или потому что туда невозможно попасть?

— Нет, — беспомощно ответил Пак-7. — Ничего такого. Ландо кивнул. Оставалось только одно. Молодой человек

посмотрел на Дрю-21.

— Мне нужна ваша помощь.

— Все, что сможем, — поклонился Дрю-21.

Ландо оглядел комнату. Конструкты смотрели на него. Смотрели с любопытством, которого не скрывали.

— Я хочу поговорить с Богом.

Конструкты ахнули. В их понимании, никто не мог первым начинать разговор с Богом. Общение было строго односторонним. Бог говорит, все слушают. Но сейчас наступили трудные времена, а никаких запрещений касаемо разговоров с Богом не было.

Дрю-21 оглядел комнату и получил утвердительный кивок от каждого конструкта. Тогда он посмотрел на Ландо.

— Бог может и не захотеть разговаривать с тобой, но мы попробуем.

Глава 15

Солнце взошло час назад, и по иль-роннианским стандартам было жутко холодно. В воздухе пахло удобрениями.

Командир Тиикс вздрогнул и закутался в боевой плащ. Нет сомнения — он становится стар для таких забав.

Посадочный корабль второго командира клана Хиика нырнул к площадке, качнул крыльями и обдал Тиикса крохотными частичками мусора. Они засыпали его лицо и форму, как снаряды после залпа микроскопической артиллерии.

Офицер постарался не обращать на них внимания. У него были более важные причины для беспокойства: например, компьютер так еще и не найден, как не найден и снайпер, который за пять дней убил троих его офицеров. Да, если Хиик хочет надавать ему пинков, у него найдется немало поводов.

Но может быть, удастся занять Хиика поездками по штабам, визитами на как бы ничего не подозревающие огневые точки, беседами с солдатами, пока ему не надоест и он не уберется обратно на орбиту.

Корабль приземлился, крышка люка откинулась и Тиикс, придав своему хвосту почтительный изгиб, направился к кораблю. Гравий скрипел под его копытами.

Хиик, проигнорировав металлическую ступеньку, которую подставил ему солдат, спрыгнул на землю. Он просигналил хвостом приветствие.

— Рад видеть вас, Тиикс. Хорошо снова спуститься на твердую землю. Этот корабль похож на гроб — большой, удобный, но все-таки гроб. — Хиик понюхал воздух и поморщился, — Что это, черт возьми? Воняет дерьмом.

— Это и есть дерьмо, — мрачно ответил Тиикс. — Или что-то подобное. Они удобряют этим поля.

Хиик огляделся. Он обратил внимание на расположение огневых точек, на то, как обломки были использованы для строительства укреплений, на готовность солдат. База была в полном порядке, но Хиик скорее откусит себе язык, чем скажет об этом Тииксу. Похвала достанется его начальнику.

— Вы позволяете им заниматься сельским хозяйством? После того, что они туг творят?

— Они работают под нашим присмотром, — ответил Тиикс, — иначе через год придется ввозить продукты.

Движением хвоста проверяющий дал понять, что согласен.

— Так, основную программу — вы возите меня по окрестностям, солдаты изображают удивление, и я улетаю — пропустим.

Тиикс протестующе поднял руку:

— Сэр…

— Оставьте ваши штучки для тех, кто моложе и доверчивее, — перебил его Хиик. — Обещайте мне вот что.

Что это — улыбка? Или просто еще один оскал? Тиикс изобразил непонимание: — Да, сэр?

— Обещайте, что вы предпримете все, чтобы наши передвижения остались в секрете.

— Да, сэр…Я…

— Потому что, если я погибну, командование примет Сиик.

У Тиикса сдавило грудь.

— Простите, сэр?

— Вы меня слышали, — резко ответил Хиик. — Сиик получил свое звание на семь месяцев раньше вас. Так что если не хотите, чтобы в следующий раз вашу пригодность определял Сиик, постарайтесь поберечь мою жизнь.

Хиик шутил. Тиикс это понял, но сейчас уже было поздно смеяться. Вместо этого он изобразил хвостом жест понимания.

— Спасибо за доверие, сэр. Желаю вам прожить пятьсот лет.

Инспектор издал кашляющий звук, который мог оказаться смешком.

Первая часть поездки прошла хорошо. Она началась с проверки укрепленной базы номер один. Хиик осмотрел командный центр, бункеры, склады боеприпасов, пускатели ракет, защитные сооружения и все остальное.

Он увидел также и освещаемые от солнечных батарей плакаты — Тиикс установил их вокруг базы. Каждый плакат изображал черный диск рядом с карманной палочкой для письма, чтобы дать представление о размере. Текст гласил «Если вы нашли маленький черный диск, отдайте его командиру. Не говорите и не делайте в присутствии этого диска ничего, что могло бы пойти на благо врагам. За каждый Диск дается пятьдесят рангов».

Хиик кивнул своим мыслям — за пятьдесят рангов большинство солдат не пожалеют даже собственную матушку-наседку.

Потом был обед с солдатами; все старались, а уж Хиик — больше остальных. Он переходил от одной группы солдат к другой, держа хвост в положении, которое означало: «Рад видеть вас, дорогой подчиненный», и останавливался у каждого стола, чтобы поговорить с солдатами.

Он задавал примитивные вопросы: «Как еда?», «Снаряжение в порядке?», «Готов подстрелить пару ублюдков?» и тому подобное, но солдатам нравилось. По причинам, которые Тиикс не мог понять, солдаты и в самом деле любили Хиика. Тиикс решил, что этот мир — совершенно загадочное место.

Вскоре после обеда они сели в вертолет и в сопровождении эскорта из четырех тяжело вооруженных воздушных автомобилей полетели через долину, чтобы посетить аванпосты.

Пилоты летели низко и быстро, чтобы не дать возможности радарам несуществующей армии засечь их движение.

Оба боковых люка были открыты, обеспечивая пулеметчикам широкий сектор обстрела, а пассажирам — сильный сквозняк. Тииксу приходилось часто моргать, чтобы под напором ветра глаза оставались влажными.

Вертолет немного свернул, огибая верхушку холма и развалины деревни на ней. Хиик подался вперед.

— Это везде так? — крикнул он, чтобы его было слышно за ревом двигателей.

Тиикс утвердительно махнул хвостом.

— Да, сэр. Вы же знаете, нам не хватает людей. Надо колонизировать целую планету, а людей у нас в четыре раза меньше, чем требуется. Если бы ублюдки были вооружены и более агрессивны, они бы враз вышибли нас отсюда. Уже понятно, что у них есть технологии, позволяющие выпускать оружие, не уступающее нашему. Так что, чтобы не дать им сделать это, мы выселили их из деревень и все здесь разрушили. Заводы тоже. По крайней мере те, которые обнаружили.

— А люди?

— Это настоящая проблема, сэр. Они захватили оружие, и, кажется, намереваются устроить тут что-то вроде восстания. Один из них действует как снайпер. За пять дней он убил троих офицеров. Мы ищем его, но здесь тысячи мест, где можно спрятаться.

— А как другие районы? Есть какие-нибудь признаки сопротивления?

Тиикс глянул в правый люк. Внизу виднелись поля. Это трудный вопрос. Как отвечать? Сказать правду — что он на самом деле не знает? Что подозревает худшее? Или сказать то, что начальник желает услышать — что все хорошо? Он решил выбрать средний курс.

— Да, сэр… Есть признаки сопротивления. Или, лучше сказать, избегания. Кажется, новости успели распространиться, и ублюдки прячутся где-то вне населенных пунктов. С орбиты можно проследить за их действиями, но у нас не хватает солдат, чтобы со всем этим разобраться.

— Еще одна причина побыстрее найти этот компьютер, — мрачно улыбнулся Хиик. — Такой артефакт должен проделать дальний путь, чтобы убедить Совет отправить на планету целый клан.

Тиикс откинулся в своем кресле. Хорошо. Даже если сегодня он больше ничего не добьется, он уже дал Хиику представление о проблеме.

Остаток утра прошел в кратких посещениях укрепленных точек, которые Тиикс организовал в этой местности. Все они располагались на вершинах холмов и, подобно первой базе, занимали места, где раньше находились деревни или какие-нибудь здания. Пообедали они на одной из точек.

Они только взлетели, намереваясь посетить оставшиеся точки, когда в ухе у Тиикса зажужжал сигнал вызова. Он включил крохотный микрофончик на горле.

— Да?

К нему обращался его пилот, Диио:

— Вторая зона сдерживания под обстрелом вражеских сил. Огонь ведется из автоматического оружия… Повторяю, из автоматического оружия. Сержант просит прислать подкрепление и ударить с воздуха. Отряд быстрого реагирования уже в пути.

Тиикс тихонько выругался. Проклятье. Этого он и боялся. Ублюдки все-таки производят оружие, а его попытки помешать им ни к чему не привели, и Хиик сейчас об этом узнает. Надо постараться.

— Какая помощь с воздуха возможна? — тихо спросил он.

— Флот выслал нам три истребителя. Они будут через пятнадцать минут, — спокойно отвечал Диио.

Тиикс не колебался.

— Мы сами туда полетим. Отправьте воздушные машины вперед. Предупредите флот, а то эти истребители палят во все, что шевелится. Известите Первую базу.

— Да, сэр.

Воздушные машины вырвались вперед, а вертолет повернул направо. Хиик вопросительно посмотрел на подчиненного, и Тиикс посвятил его в ситуацию. Если второй командир клана и удивился, то виду не подал. Он изобразил хвостом согласие и снова выглянул из люка.

Рола-4 услышала стрекотание автоматок и увидела, что толпа повернула. Все двигались к ней. Это было бессмысленно, потому что они были далеко от поля боя — настолько, насколько позволяло силовое поле, но паника не дает рассуждать. Она поискала, где спрятаться, но не нашла.

Осыпи покрывали склоны, с трех сторон окружавшие узкую и длинную долину. Но дно, где иль-роннианцы организовали то, что они называли «вторая зона сдерживания», было плоское, как кухонный стол у Ролы-4 дома.

Она пошла вправо. Таким образом, она оказалась в стороне от толпы, заслонявшей ее от огня, дополнительно защищая Нидера-33. В знак благодарности он заплакал и попытался вырваться из ее рук. Бог предупредил Ролу-4 вчера вечером, и женщины знали о нападении. Знали, но были беспомощны.

Толпа надвигалась на нее — женщины кричали, дети плакали. Если отступить, можно попасть в силовое поле, которое ударит электрическим разрядом. Рола-4 повернулась спиной к толпе и сжалась в комочек. Ее толкали, но она держалась. Толпа шла мимо.

Вексел-15 почувствовал, как что-то в животе завязалось узлом. Он думал не о смерти, а о том, что может ошибиться и из-за него погибнут другие. Взгляд по сторонам показал ему, что его воинство находится рядом, стреляя короткими очередями по командному посту иль-роннианцев.

Он был всего-то — небольшое углубление в холмике. Силовое поле не давало им разрушить его, но пули ничто не останавливало. Он насчитал четыре лежащих тела и вспомнил, что внутри еще двое убитых. Конструкт почувствовал гордость — это будет им уроком!

Какой-то солдат высунул ружье поверх земляного вала, выпустил, не глядя, длинную очередь и снова спрятался.

В ухе Вексела-15 тихо звучал голос человеческой женщины — это чудесное устройство изобрели существо-машина, которое называло себя Ки Борг, и кто-то из техников Дрю-21.

— Хорошо, Веке. Задание выполнено. Мы вызвали потери, ободрили пленниц и дали понять иль-роннианцам, что им придется либо стягивать побольше солдат для охраны лагеря, либо распустить всех. Отступайте. Их воздушное подкрепление прибудет с минуты на минуту… и мы не выстоим.

Вексел-15 услышал слова, обдумал их и отдал приказы:

— Так, время отступать. Доума-7 и Джубо-10, вы первые, потом, парами, остальные. Я иду последним.

Выстрелы стали редкими: работники, повинуясь приказам, отступили. Их путь лежал через овражек в одну из старых дренажных труб, идущих с гор. Они двигались медленно, осторожно, как научила их Делла.

Им надо было пройти по трубе до того места, где она расходилась на два рукава. Там были установлены укрепления, и если бы иль-роннианцы по глупости сунулись под землю, конструкты поджидали бы их.

— Быстрее, Веке! — напряженно крикнула Делла. — Самолеты летят!

Вексел-15 убедился, что последняя пара ушла, выпустил последнюю очередь и перекатился влево. Там, где он только что был, фонтанчиками взлетела земля, послышалось «Бум! Бум! Бум!» — пушечные выстрелы с воздуха, и над ним промелькнула тень.

Воздушный автомобиль летел так низко, что Вексел-15 увидел царапины — пилот машины на днях неосторожно задел верхушки деревьев. Воздух ударил конструкту в лицо, когда машина разворачивалась. Труба была близко, остался последний бросок, а из темноты выскочили две фигуры: До-ума-7 и Джубо-10 подняли автоматы, приготовившись стрелять в самолет.

Вексел-15 почувствовал гордость и злость. Его люди действовали смело, но глупо. Он споткнулся, упал и перекатился вбок.

Машина нырнула вниз, стреляя на ходу. Снаряды падали вокруг него, подбираясь все ближе. Конструкт ждал, что сейчас снаряд ударит его, ждал боли, но ее так и не было.

Одна из сотен пуль, выпущенных Доумой-7 и Джубо-10, разбила металлический козырек над кабиной, и тот разлетелся на тысячи крошечных осколков. Один, такой маленький, что увидеть его можно было только под микроскопом, впился пилоту в щеку. Тот убрал руку со штурвала, прежде чем сообразил, что этого делать нельзя. Машина ударилась о землю и взорвалась.

— Беги, Вексел!

Конструкт поднялся на ноги. Он кинулся вперед, почувствовал, как его тянут за руки, и оказался в трубе. Там было прохладно и безопасно.

Делла отодвинулась от бинокуляра. Воздушный автомобиль врезался в землю в пяти сотнях ярдов от трубы. В воздух поднимался столб густого черного дыма. Она покачала головой. После тренировок работники оказались превосходными солдатами. Может, не очень самостоятельные, но надо же с чего-то начинать. Три оставшихся автомобиля кружили над входом в трубу, поливая его огнем безо всякого успеха.

Делла услышала знакомые звуки — летел вертолет. Она глянула вправо. В провалах в невысокой каменной стене она увидела, как он приближается — низко и медленно, как и ожидалось. Большой громоздкий вертолет нес вооружение, слишком тяжелое, чтобы поднять еще и антигравитационное устройство, какое ставилось на все маленькие и потому более быстрые воздушные машины.

Делла улыбнулась — той же улыбкой, что появлялась у нее, когда ей удавалось выследить беглеца, за чью голову была назначена награда. На вертолете как минимум один офицер. Претендент на скорую смерть.

Охотница за головами осмотрела укрытие, которое она и Вексел-15 выстроили прошлой ночью. Сначала это была маленькая пещера на крутом склоне холма. Убрав крупные куски и огородив вход, они получили укромное местечко.

Укромное, но уязвимое. Делла знала, что может сделать только один выстрел, иначе ее вычислят.

Вертолет исчез из виду за одним из камней. Делла приготовилась. Ружье казалось совсем родным — его сделали как раз для нее, — оно удобно упиралось в плечо и лежало в руке.

Делла просунула ствол в отверстие, специально для этой цели предназначенное. Ствол оканчивался глушителем и был закрыт чехлом, выкрашенным под цвет окружающих камней.

Она нажала на кнопку слева на ручке, включился электронный прицел, и Делла поискала вертолет. Перекрестье электронного прицела легло в центр груди стрелка в дверях. Солдат был в броне, но она не защитит его от высокоскоростных пуль Деллы. Однако Делла поджидала не его.

Стрелок посмотрел по сторонам, ничего не увидел. Рядом с ним появился второй. Он держал автомат. Они спрыгнули на землю. Телохранители. Значит, сейчас появится какая-нибудь шишка.

Делла медленно вдохнула. Прошло десять секунд, двадцать, тридцать. Потом так же медленно выдохнула. Что за черт? Офицер выскользнул через другую дверь? Минутку…

Проклятье! Телохранители ушли! Значит, по крайней мере один из них — офицер. Соображают. Сняли знаки различия, отменили все формальности. Вообще-то это стандартный порядок действий для войны. Другое дело, сколько времени потребовалось иль-роннианцам, чтобы до этого додуматься.

Со стороны солнца вынырнули три штурмовика, от их Рева задрожала земля. Центральный выпустил пару ракет в сторону входа в трубу, а боковые поливали огнем окрестные склоны.

Делла подтянула оружие к себе и свернулась в комочек. Одного снаряда хватит, чтобы ее укрытие превратилось в могилу.

Снаряды с треском разорвались выше по склону, и вниз, поползли осыпи. Так же внезапно, как появились, истребители исчезли. Делла открыла глаза, кругом царила кромешная тьма — осыпь накрыла пещеру. Делле стало очень страшно.

Тиикс упер руки в бока и посмотрел на пленниц. Женщины конструктов, хоть и не были задеты огнем, оказались в шоке. Они то плакали, то хныкали, и получался заунывный вой, который нервировал Тиикса. Он говорил, не глядя на сержанта, стоявшего рядом; тот был обычного роста, но возвышался над своим командиром:

— Еще раз.

Командир отряда Киим про себя застонал. Сколько можно? Какие глупые эти офицеры! Он заставил себя сдержаться.

— Да, сэр. Это началось на рассвете, как только встало солнце. Пленниц, похоже, что-то беспокоило. Они даже отошли от наших позиций.

— Как будто знали, что произойдет.

Киим хвостом изобразил согласие, понял, что Тиикс не видит, и сказал:

— Да, сэр.

— Да, — задумчиво сказал Тиикс. — Давайте их допросим. Надавите на них немного… Посмотрим, что получится. Найдите второго командира клана и скажите ему, что мы собираемся делать.

Очередь за едой, кажется, не двигалась. Она начиналась у раздаточного пункта и тянулась до середины поля. У Ролы-4 не было часов, но она решила, что простояла больше двух ралов, то есть гораздо дольше, чем обычно.

Женщина впереди нее продвинулась на пару шагов, и Рола-4 приготовилась сделать то же самое. Она наклонилась, взяла Нидера-33 и подняла его на руки. Он был грязный, но довольный. Рола-4 сделала два шага вперед и поставила его на землю. Он подергал ее за сандалию и засмеялся.

Когда Рола-4 выпрямилась, она поняла, что пришла беда. Пункт раздачи был уже близко, возле него стояла Тьюси-35 и что-то говорила иль-роннианцам, а самый маленький из них повернулся и пристально смотрит на нее.

Через несколько мгновений пришельцы подошли к ней, разодрали ей платье на груди и сорвали с шеи кошелечек.

Самый низенький, не теряя времени, высыпал все содержимое себе на ладонь. Рола-4 застыла, глядя на бирку, локон волос Нидера-32 и черный диск. Диск Бога.

Иль-роннианец бросил на землю остальные вещи, но диск поднял и показал остальным. Он посмотрел на Ролу-4 и что-то сказал на своем языке.

Роле-4 удалось подхватить на руки Нидера-33, когда ее повели. Она оглянулась, надеясь увидеть сочувствие. Все женщины смотрели в землю, кроме Тьюси-35. Та выглядела очень довольной.

Глава 16

Ландо навел полевой бинокль на аэродром. Прибор не был предназначен для человека, но Ландо кое-как справился. Стояла ночь, и устройство ночного видения делало все предметы зелеными.

Сначала показалась ограда из стальной сетки. Она имела восемь футов в высоту, а по верху шел провод под напряжением, которого бы хватило, чтобы испечь целую армию, да еще висели всякие сенсоры.

За забором расстилалась полоса простреливаемой голой земли шириной в пятьдесят футов, которую охраняли вооруженные роботы, их нельзя ни обмануть, ни подкупить, ни усыпить.

Кроме того, чтобы быть уверенными, что треугольная площадка для транспортных средств действительно надежно охраняется, иль-роннианцы установили три сторожевые башни, снабженные прожекторами, автоматическим оружием и батареей ракет «земля — воздух».

Место почти неприступное. По крайней мере, для живых существ.

У правого плеча Ландо вверх-вниз подпрыгивал Ки Борг. Свет иль-роннианских прожекторов отражался от его металлического корпуса.

— Это глупо, Пик… Это никогда не сработает, — хриплым шепотом говорил он.

— Тогда убирайся отсюда, — мрачно отвечал Ландо — Я сам справлюсь.

— У тебя не получится.

— Тогда помоги мне.

Они упали на землю — над головой пролетел воздушный автомобиль, черный на черном небе. Он приземлился на дальнем конце площадки, и к нему двинулась пара роботов

Ландо посмотрел на свой наручный терминал.

— Этот прибыл вовремя. Они взлетают и садятся с пятнадцатиминутными интервалами.

Ки вздохнул про себя. Они были вместе, готовясь к «аудиенции» Ландо у Бога, когда пришла новость: был бой, Делла то ли погибла, то ли засыпана в укрытии. Конструкты пытались организовать поиски, но это было не так-то просто. Ко второму району сдерживания стягивали солдат.

Ландо был вне себя. Он управлял легким военным автомобилем, разбил его в канаве, а теперь пытался угнать воздушную машину, которая могла бы помочь ему преодолеть две с лишним сотни миль, отделявших его от Деллы.

Ки подумал, что не помнит, чтобы мужчина так волновался из-за женщины. Он огляделся, благодаря инфракрасному видению он мог все хорошо разглядеть. Так вот оно какое — место, где может закончиться его беспутная жизнь.

Ки ощутил пустоту в несуществующем животе. Но представить, что он потеряет Ландо, и вовсе невозможно. Он привык полагаться на Кэпа, Мелиссу, Деллу и Ландо. Они для него стали семьей. Иногда грубые, часто неразумные, но все же любящие, а это много значит.

— Хорошо, Пик. Я сделаю.

Ландо хлопнул киборга по верхней части корпуса. Тот закачался вверх-вниз.

— Спасибо, Ки… Я не забуду.

«Если не погибнешь, — мрачно подумал Ки. — Тогда забудешь обо всем, не только обо мне».

— Задача в том, — продолжал Ландо, не подозревая, о чем размышляет киборг, — чтобы проскочить туда за воздушной машиной. Они прилетают каждые пятнадцать минут, так что подожди, займи удобную позицию и присоединись к следующей. Держись к ней поближе, тогда сенсоры увидят одно изображение.

Ки посмотрел на зеленовато-белый пузырь — таким ему казался сейчас Ландо. На словах получалось легко и просто. Не обращай внимания ни на сенсоры, ни на автоматические пушки, ни на часовых. Держись поближе к машине, и все тут.

Ки боролся со страхом. Время потянулось медленно, но наконец Ландо коснулся его корпуса.

— Давай, Ки. Машина появится минуты через две. Время приготовиться.

Ки удалось подавить страх, но он не решался заговорить, опасаясь, что голос выдаст его. При помощи антигравитационного устройства и струй сжатого воздуха он легко мог двигаться в любом направлении. Но антиграв у него был небольшой, и подняться выше чем на сотню футов Ки не мог. Очевидно, этого будет достаточно — при заходе на посадку машины проходили над самой оградой.

Ки поднялся футов на семнадцать, завис и повернулся вокруг вертикальной оси. Самая разная информация потоком хлынула в мозг — изображение, звуки, радиопереговоры, сигналы радаров, тепловое излучение. Одна мысль не давала ему покоя — если он видит их, значит, и они смогут увидеть его, и ничего тут, черт возьми, не поделаешь.

Лиип с грохотом опустил передние ножки стула на пол. Остальные посмотрели в его сторону и тут же вернулись к экранам. Лиип нахмурился. На радаре нижнего уровня показалось что-то странное — на пустом экране мерцал ярким красным пятнышком отраженный сигнал — слишком маленький для воздушной машины, слишком большой для птицы и слишком неподвижный для летящей ракеты.

Однако боевой компьютер идентифицировал пятно как беспилотное летающее устройство, и на бегущей строке внизу появилась надпись: «Совпадение 84 % с вражеским беспилотным аппаратом. Уничтожить».

Лиип растерялся. Все это имело бы смысл, если бы они сражались с людьми в мире людей, но не здесь. Он провел на планете уже два месяца, и ни разу не поступало сообщений о летательных аппаратах, да еще и беспилотных.

Значит, это что-то другое? Несколько дней назад у них вдоль ограды летала незакрепленная антигравитационная платформа. Кииб тогда уничтожил ее, а Биик пришел в ярость. В такую ярость, что Киибу теперь придется нести дополнительные вахты до конца этого столетия.

Что же делать? Отправить проблему вверх по инстанции, вот что. Лиип нажал кнопку, вызывавшую командира, после чего снова откинулся на стуле назад, передние ножки стула оторвались от пола, равновесие Лиип поддерживал хвостом. Пятно так и мерцало на экране. Ну что ж, пусть Биик им займется, в конце концов старому гусаку за это и платят.

Воздушная машина могла появиться в любой момент. Ки повернулся спиной к площадке и оглядел горизонт. Ничего, ничего… Есть! Красно-желтая точка, появившаяся на горизонте, становилась все больше и больше.

Ки развернулся и полетел поближе к ограде. Ему надо успеть подстроиться под скорость машины, иначе он отстанет. Воздушная машина появилась внезапно, оказавшись футах в двадцати, резко тормозя двигателями. Порыв ветра налетел на киборга, чуть не отбросив его в сторону. Ки изо всех сил кинулся вперед, преодолевая встречное движение воздуха, и зашел машине в тыл. Дальше пошло легче — поток воздуха теперь увлекал его за машиной. Под ним промелькнули ограда, открытая зона и сторожевые посты! Получилось! Он проскочил через ограду, да еще остался жив!

Лиип понял, что Биик появился, задолго до того, как его увидел. Сержант весил фунтов на пятьдесят больше положенного, и его тяжелые шаги сотрясали хлипкий пол диспетчерской, как землетрясение. Предупрежденный таким образом, Лиип сел на стуле прямо и постарался выглядеть занятым. Остальные техники тоже.

С панели раздался тихий сигнал. Лиип нахмурился — появилось еще одно красное пятно. Он посмотрел на часы в углу экрана. 20.44. Воздушная машина пришла вовремя.

Лиип подождал, пока боевой компьютер проведет необходимые переговоры с компьютером машины, получит пароль и выдаст внизу экрана разрешение на посадку.

Над головой Лиипа, как скала, нависал Биик. От сержанта пахло мальпой. Ему в голову не приходило принести хоть раз кружечку Лиипу.

— Что на этот раз случилось?

Лиип посмотрел на экран, собираясь рассказать, в чем дело. Слова застряли в горле. Машина приземлилась, и маленькое пятнышко исчезло с экрана. Сержант ни за что ему не поверит. Лиип представил, как его будут дразнить и смеяться над ним. Ну, нет.

— Простите, что побеспокоил вас, командир отряда Биик, но мне нездоровится. Наверное, вирус. Вы не могли бы прислать кого-нибудь подменить меня?

Биик заглянул в лицо Лиипа, увидел, что солдат выглядит неважно, и взмахнул хвостом, выражая согласие.

— Сейчас пришлю подмену. Держитесь.

Лиип перевел дух. Конечно, надолго его не отпустят, но это лучше, чем разозлить Биика. Он снова откинулся на стуле. Экран перед ним был пуст. Куда же девалось это пятно?

Ландо посмотрел на часы. Прошло больше десяти минут. Где же Ки? Ему стало так неловко — маленький киборг был напуган, а он заставил его рисковать жизнью. Как можно быть таким эгоистом?

— Давай, Ки, ты сможешь! Давай же! — повторял он, как молитву.

Но тут Ландо подумал: а вдруг Делла ранена, вдруг она ждет, что он прилетит ей на помощь, вдруг она умирает? Что, если она уже погибла? Он заскрипел зубами.

— Давай, Ки!

Ки не верил сам себе — у него все получилось! Сначала он прятался в тени ангара, потом, решив, что на земле безопаснее, спустился вниз и передвигался над самой поверхностью. Ему понадобилось пересечь освещенное место, он пригляделся и понял, что помещения соединяются пешеходными дорожками, сооруженными из досок. Когда шли дожди, вся территория превращалась в глинистое болото, и пройти по земле было невозможно. Он закатился под настил и двигался вдоль него, пока не добрался до края площадки, где стояли разные воздушные машины. Сейчас ему надо выбраться на свет — такой яркий, что каждый мелкий камешек отбрасывает резкую тень.

Слева раздался приглушенный звук двигателя. В нескольких дюймах над землей плыл погрузчик. Киборг поискал водителя. Никого не было — погрузчиком управлял робот. Отлично! Ки покатился вперед, спрятался в тени машины и последовал за ней. Так, теперь бы еще какую-нибудь тень… а, вот и она — длинная, как палец, тень мачты лежит как раз поперек дороги. Несколько секунд спустя киборг уже был между машинами.

Какую выбрать? Вертолеты не годятся — он не умел ими управлять, к тому же там нужны были ноги. Значит, остаются воздушные автомобили.

Ки катался между стойками и полозьями, время от времени взлетая, чтобы заглянуть в кабину.

Наконец он нашел, что искал. В самом конце ряда стояла воздушная машина треугольной формы, рассчитанная на четырех пассажиров, тяжело вооруженная. Ки залетел в открытую кабину и стал разглядывать панель приборов. На боках его тела-шара открылись небольшие люки, и оттуда появились манипуляторы. Искусственные пальцы мелькали над клавишами и кнопками — трогая, ощупывая, проверяя. Компьютеры начали загружаться, вентиляторы зашелестели, индикаторы загорелись.

Ки никогда прежде не видел иль-роннианскую машину, но он был инженером и знал, что форма отражает функцию, особенно там, где речь идет о военных машинах. Поэтому он довольно легко нашел включатель зажигания, систему навигации, индикаторы систем оружия, переговорное устройство и все остальное.

Киборг уже собрался включить зажигание, когда что-то звонко ударило по фюзеляжу. Совсем рядом с ним появились ступеньки приставной лестницы. Он мог бы и догадаться — последняя машина в ряду будет взлетать первой!

Ки включил зажигание и почувствовал, как ожили антигравитационная система и тяговый двигатель. — Какого…

Слова были сказаны на иль-роннианском, но Ки понял их — они автоматически переводились программой, которую киборг добавил в свою механическую часть памяти.

Над бортом появилась голова в шлеме, а длинная рука потянулась, чтобы схватить киборга.

Ки дернул на себя штурвал, почувствовал, как машина рванулась вперед, и тут же заложил вираж влево. Иль-роннианец с криком упал.

То, что Ки сделал потом, было стихийным порывом, хотя он и утверждал, что планировал все заранее.

Ки разогнался и открыл огонь из всех орудий. В воздух полетели обломки пластика и металла, вертолеты разваливались на части, машины взрывались, когда снаряды попадали в бензобаки, а солдаты разбегались во все стороны.

Киборг издал воинственный боевой клич и направил машину к башне.

Ландо вскочил и заорал во всю мочь:

— Ки, ты идиот! Сюда! Ведро с болтами! Что ты делаешь?

Ки выпустил пару ракет и заложил вираж влево. Он скорее почувствовал, чем увидел, что они взорвались — подпорка подогнулась, башня дрогнула и с грохотом осела на землю.

— Иеху! — вопил Ки, носясь над площадкой. Он поливал огнем тонкостенные строения и смеялся, видя, как неодетые солдаты выпрыгивали из окон и дверей.

Потом на панели замигали индикаторы: пулеметы выплюнули по двадцать выстрелов и замолчали, последняя пара ракет взорвала основание радиомачты. Она качнулась, как высокое дерево, и упала на ограду. Во все стороны полетели искры.

Иль-роннианцы открыли огонь по Ки — вокруг его машины замелькали обманчиво красивые вспышки. Ки испугался и отправился искать Ландо.

Он не стал приземляться, а просто притормозил, и Ландо вскочил на ходу. Не успел он сесть, а Ки уже направил машину прямо вверх. Машина вздрогнула, когда снаряд продырявил заднее сиденье.

Ландо был зол.

— Проклятье, Ки! — кричал он, усаживаясь. — Что ты делаешь?

— Я их задержал, — самодовольно ответил тот. — У них теперь не будет времени гоняться за нами.

Ландо оглянулся. Ки был прав. На быстро удалявшейся площадке царила страшная неразбериха, погони видно не было. Он взглянул на киборга. У того одна видеокамера смотрела вперед, а другая была обращена к контрабандисту. Ландо мог бы поклясться, что камера ему подмигнула.

Киборг вел машину низко, чтобы ее не засекли радары, но Ландо беспокоило другое. Помимо наземных средств обнаружения есть еще и орбитальные станции. Ландо представил, как из-за облаков выныривают треугольные штурмовики… Успеет ли он осознать опасность или просто исчезнет? Желания выяснять у него не было.

Минуты сложились в целый час, а ничего так и не произошло. Наконец, после долгих нырков и поворотов они свернули в длинную V-образную долину. Хватило одного взгляда, чтобы понять — здесь идет бой.

Позиции иль-роннианцев были хорошо укреплены, огневую точку окружала ограда, образовывавшая большой овал, в дальнем от места боя конце овала лежали на земле женщины-конструкты, живые они были или мертвые — не понять. На окружающих холмах вспыхивали булавочные головки огоньков — это конструкты стреляли по лагерю. Это было ничто по сравнению с ответным огнем.

На склонах расцветали зловещие цветы разрывов, пережить такой огонь было невозможно, и конструкты гибли десятками.

Ландо похолодел. На сегодня не было запланировано никакой атаки. А если Деллы нет, кто велел открыть огонь?

Над головой загрохотало — это прибыли штурмовики, которых он так боялся. Теперь понятно, почему им позволили улететь беспрепятственно — все силы были брошены на отражение атаки в зоне сдерживания номер два.

Ки повел машину вдоль края долины. Штурмовики не могли не заметить воздушный автомобиль, но скорее всего атаковать его не будут. С чего бы? Все воздушные суда принадлежат иль-роннианцам.

Ландо включил бортовой переговорник и принялся настраивать его вручную. Среди бормотания, писков и хрипов он вдруг услышал знакомый голос. Стоп! Сердце его забилось. Он вернулся на прежнюю частоту. Делла!

— Слушайте меня! Отступайте. Рассредоточьтесь. Это приказ, черт вас! Не важно, что там Бог сказал. Он ничего не знает о войне, а я знаю. Поэтому он и привез сюда людей. Не забыли?

Вексел-15, кажется, был смущен.

— Но мы думали, что ты погибла, а Бог велел атаковать лагерь.

— А я приказываю вам отступить, и прямо сейчас.

— Да, Делла, — сокрушенно ответил Вексел-15. — Отступаем.

Как его учили, Вексел-15 переключился на другую частоту. Ландо тут же включил микрофон.

— Делла! Где ты?

Делла осторожничала — она хотела убедиться, что это действительно Ландо.

— Ландо, это ты?

— А кто еще будет бродить по ночам в поисках охотницы за головами? Скажи, где ты, и мы тебя заберем.

— У тебя есть транспорт?

— Да, — усмехнулся Ландо. — Воздушный лимузин с водителем.

Делла рассмеялась.

— Хорошо. Я в северной части долины, прямо под скалистым гребнем.

Гряда приблизилась, и Ландо почувствовал неодолимое желание выхватить штурвал из рук Ки. Ему казалось, что он ведет машину слишком быстро и они не смогут найти нужное место. Но Ки правильно сманеврировал, и они увидели огонек, мигающий на склоне.

Из темноты появилась Делла. На спине у нее был ранец, в руках — ружье, на лице — улыбка.

Ландо помог ей взобраться в машину и усадил рядом с собой на жесткое сиденье.

Делла вручила Ландо винтовку. Ствол был погнут и забит землей.

— Хреновый из нее рычаг, — усмехнулась она.

Ландо ничего не сказал. Он бросил ружье на заднее сиденье, обнял Деллу за плечи и прижал к себе.

Над долиной пронесся штурмовик и исчез в небе. Ки выключил огни и осторожно полетел к выходу из долины. Ландо посмотрел вдаль. Бой затих, раздавались только одиночные выстрелы. Взлетела осветительная ракета, и Пик заглянул в глаза Деллы.

— Они сказали, ты погибла.

— Они ошиблись.

— Я люблю тебя.

Делла долго смотрела на него, потом кивнула.

— И я люблю тебя.

— Вот и славно, — как ни в чем не бывало сказал Ки. — А теперь давайте найдем Бога и спросим у него, что происходит.

Глава 17

Пик Ландо и Делла Ди вслед за Векселем-15 и Дрю-21 вошли в неуютную пустую комнату. Судя по пустым контейнерам вдоль стен, когда-то здесь было складское помещение.

Комната располагалась в самом центре давно неиспользуемого промышленного комплекса, который служил сейчас главной базой конструктов. Ландо знал, что где-то неподалеку тысяча новобранцев изучает недавно созданную программу подготовки, марширует и тренируется в преодолении довольно сложной полосы препятствий.

Все сооружение помещалось глубоко под землей, подальше от любопытных глаз и сенсоров и, как все, о чем заботились конструкты, находилось в отличном состоянии, готовое в любую минуту встретить давно исчезнувших Повелителей.

Сейчас в комнате не было ничего, кроме металлического стола и таких же табуреток, достаточно высоких, к радости Ландо.

Вексел-15 сел на одну, покачался, пересел на другую. Он смотрелся, как гора на палочке.

Комната освещалась двумя панелями, укрепленными под потолком. Время от времени они начинали мигать, словно намекая на плохое техническое обслуживание.

А с этим в последнее время становилось все хуже и хуже, так как иль-роннианцы сгоняли конструктов в концентрационные лагеря, и их работу никто не выполнял.

Дрю-21 открыл кошелек, укрепленный на поясе, покопался там и набрал что-то в горсть.

Потом с намеренной, как решил Ландо, торжественностью Дрю-21 протянул руку к столу. Конструкты посмотрели друг на друга. Вексел-15 кивнул.

Эти двое очень подружились за последние дни. Ландо не мог понять — последовали они его совету или это произошло само собой, но все было к лучшему. На стол посыпались блестящие черные диски.

Ландо посмотрел на Дрю-21, а потом взял один из дисков и приложил ко лбу.

— Вы первые существа из иного мира, которые будут разговаривать с Богом. Это может оказаться опасным.

Тогда Ландо посмотрел на Деллу.

— Я первый. Если я останусь в живых, попробуешь и ты. Охотница взяла диск и быстро прилепила к своему лбу.

Ее решительный вид говорил сам за себя.

Ландо вздохнул, покачал головой и тоже взял диск. Он приятно холодил кожу.

Конструкты с благоговением на лицах тоже приложили диски ко лбу.

Глаза Вексела-15 закатились под лоб. Обычно невыразительное лицо Дрю-21 демонстрировало удовлетворение, а люди почувствовали нечто вроде электрического разряда, прошедшего через их тела. Это было неприятно, и Ландо хотел уже снять диск, но вдруг все прошло, и в его сознании зазвучал спокойный властный голос.

— Здравствуйте, — казалось, звуки проникают в каждую клетку мозга.

Ландо поежился. Неприятно сознавать, что у тебя в голове есть еще кто-то или что-то. Он смутился. Как отвечать — вслух, или про себя будет достаточно?

— Можно про себя, — отвечал голос. — Повелители общались со мной мысленно, и я так же буду общаться с вами. Гибер доркс.

Ландо нахмурился.

Гибер доркс? Что это значит? Он ждал ответа, но компьютер ничего не сказал.

Вместо этого возникло ощущение, будто Делла вплыла в мозг Пика. Телепатический вызов! Похоже, у Бога немало электронных штучек в рукаве.

— Мы бы хотели обсудить военное положение. Ландо ощутил, что Бог снова включился в разговор.

— Тебя можно поздравить, Ди-1. Твоя тактика оказалась успешной. Иссл флииб гарбекс ногхорн… оборотов планеты, считая от сегодня.

Пик посмотрел на остальных. Делла пожала плечами, Вексел-15 был смущен, а Дрю-21 явно встревожен.

Худшие опасения Ландо подтвердились. Обычно Бог говорил четко и понятно:

— Ты знаешь, что вместо некоторых слов мы слышим бессмыслицу?

Наступила пауза, словно Бог проверял что-то.

— Ты не прав, Ландо-1. Все мои первичные и вторичные системы работают с эффективностью девяносто семь процентов.

Вескел-15 был потрясен, Дрю-21 хмурился все сильнее, да и Делла задумалась. Она формулировала мысли просто, четко, словно говорила с ребенком:

— Мы знаем, что иль-роннианцы пытаются найти тебя. Если они найдут, их инженеры разберут тебя на части и увезут с планеты.

— Это неберлак.

Делла пожала плечами и посмотрела на Ландо. Он решил попробовать еще раз.

— Скажи нам, где ты. Мы отправим солдат охранять тебя.

— Я повсюду айбор нигде.

Ландо велел себе оставаться спокойным.

— Это невозможно. Каждое существо где-то находится.

— Ардоклонк.

Наступило молчание. Все были в смятении. Делла осторожно подбирала слова:

— Ты приказал начать атаку на долину, которую иль-роннианцы называют «зона сдерживания два»?

— Да.

Разумный ответ. Лица прояснились.

— Зря. Погибло много конструктов. Зачем ты сделал это? Последовало долгое молчание, а потом такой ответ:

— Нангер пог орбо.

Опять чушь. Все помрачнели. И снова наступило молчание. Все сидевшие в комнате думали об одном и том же. У Бога какое-то умственное расстройство. Но почему? Ответа у них не было.

Ландо ожидал, что Бог прочтет их мысли, объяснит, в чем дело, но ответа не было.

Заговорил Вексел-15. Он поставил вопрос, как настоящий генерал, каким он и стал.

— Нам нужна информация об Иль-Ронне. Базы, связь, размещение войск, все, что ты можешь нам дать.

— Укергат!

Интонация была побуждающая.

— Повтори, пожалуйста, мы не поняли, — первым сообразил Дрю-21.

— Укергат! Укергат! Ландо покачал головой.

— Извините, но мне кажется, что система испорчена. Дрю-21 попробовал еще раз.

— Бог! Ты с нами?

— Аберном демидог.

Ландо отклеил диск со лба и бросил его на стол.

Медленно и неохотно остальные сделали то же. Они стали подниматься, но стол вдруг задрожал. Из-под стола начали появляться большие листы бумаги. Они ударили Вексела-15 по коленкам, испугали его и упали на пол.

— Что это?

Ландо вскочил и заглянул под стол. Под крышкой стола был укреплен большой черный ящик — какое-то печатающее устройство. Оно тихонько жужжало, и появлялись все новые листы.

Бог все еще пытался ответить на их запрос. Так продолжалось минут пять; Ландо прикинул, что за это время появилось не менее двух сотен листов. Люди и конструкты складывали листы на стол, а Дрю-21, единственный, кто мог прочесть напечатанное, сортировал их по стопкам.

Многие страницы покрывала все та же абракадабра, некоторые представляли определенный интерес, так как сообщали об урожае, складах и тому подобном. Однако нашлась и ценная информация — об оборонительных сооружениях иль-роннианцев, передвижениях их войск, не говоря уже о прекрасных, почти безупречных фотографиях поверхности планеты, сделанных со спутников.

Ландо взял фотографии и повесил их на стену. По крайней мере, в них он мог разобраться без помощи Дрю-21.

Он сразу понял, что все они были сделаны со станций Иль-Ронна. Пик не знал иль-роннианского языка, но и так можно было догадаться, что обозначения на фотографиях выполнены в той же манере, что и на захваченных грузах. Получается, что Бог может влезать в системы связи иль-роннианцев без их ведома. Или мог, потому что сейчас его способности явно уменьшились.

Как и Ландо, Делла обратила самое пристальное внимание на фотографии. Она сразу заметила, что фотографии обеспечивали иль-роннианцев информацией о деятельности конструктов, но и о самих захватчиках можно было многое узнать. Разрушенные деревни, фабрики и культовые места напоминали раны на теле планеты.

Разрешение было превосходным. Некоторые фотографии, крупномасштабные, показывали территорию в несколько тысяч квадратных миль, другие, помельче, — треть, а го и четверть той же территории. Были сделанные и совсем близко, так что удавалось рассмотреть даже номера на крышах и бортах иль-роннианских машин.

Охотница за головами инстинктивно начала выискивать сильные и слабые места — где можно атаковать так, чтобы нанести максимальный урон? Какие территории охраняются так хорошо, что туда лучше не соваться? Чего можно ожидать в ближайшем будущем?

Ландо не хватало военной подготовки Деллы, и он просто с большим интересом разглядывал самые крупномасштабные снимки, ведь он прежде всего — пилот, контрабандист, которому надо определиться на местности. Его заворожили очертания городов, деревень, четкие линии дорог.

Он увидел, что все искусственные сооружения объединены в строго организованные системы. Города состояли из прямоугольных домов со скругленными углами, окруженных лабиринтом пересекающихся улиц — некоторые заканчивались тупиками на одном конце, некоторые — на обоих, но были и такие, что соединялись с остальными через транспортные развязки.

От городов расходились совершенно прямые дороги и шоссе, которые словно нехотя огибали природные препятствия — реки, холмы, горы. Дороги служили нитями, связывавшими в единую сеть сотни деревень на холмах и поместья Повелителей.

Как и Делла, Пик был поражен масштабом разрушений, причиненных иль-роннианцами, — опустевшие деревни, наполовину срытые города, взорванные мосты, перекопанные

дороги.

Еще Ландо не мог отделаться от ощущения, что фотографии смутно ему знакомы, что он должен что-то на них узнать, но что, он не мог понять. Он вертел их так и этак, но озарение не приходило. Наконец он отказался от бесполезных попыток и принялся помогать Делле разбирать снимки. Но и во время работы не мог отделаться от чувства, что упустил что-то важное.

Глава 18

Капитан прищурясь, смотрел на заходящее солнце. Оно уже коснулось вершины холма и отбрасывало длинную густую тень через площадь.

Дети, включая Мелиссу, играли в игру, где тень была пещерой. В этой пещере сидели конструкты-убийцы, терроризировавшие их предков. Детишки смеялись, кричали и визжали в притворном ужасе, бегая взад и вперед.

Дети, да и вся деревня ничем не отличались от тех, что он уже видел ранее. Здания на вершине, домишки по склонам холма, извилистые улицы, бегущие вниз, в долину.

Капитан огляделся. Было еще рано, и большая часть столов пустовала. Хорошо, значит, вся пивная принадлежит ему.

Они с Мелиссой были в пути не то пять, не то шесть дней. Передвигались они по ночам, а днем смешивались с местными жителями и отвечали на одни и те же вопросы: «Откуда вы?», «А как это?», «Как вы сюда попали?». Капитан решил, что этого достаточно, чтобы выпить. Он поднял кружку и сделал очередной глоток похожего на пиво напитка.

Поводом для их путешествия была идея организовать поддержку движению сопротивления, поднять боевой дух и навербовать солдат. Так, по крайней мере, сказал Ландо.

Правда была немного иной. Капитан решил, что истинная цель путешествия — убрать его с дороги, заодно обезопасить Мелиссу, и уж потом — завести дружбу с местным населением.

— Эй, люди! Тут никаких зубов и никаких хвостов!

Мелиссу конструкты любили. Она глянула на отца, чтобы убедиться, что он смотрит. Он кивнул, и она прошлась колесом, на что ее товарищи по играм взирали с восхищением.

Капитан усмехнулся и шутливо отсалютовал ей кружкой. Мелисса — единственное, что у него получилось хорошо, а ведь он зачал ее, когда был изрядно пьян.

Вдали послышался шум, точнее, отрывистые шумы, но капитан, погруженный в свои мысли, не захотел обратить на них внимания.

В конце концов, он заслужил немного отдыха, таская свою задницу из деревни в деревню день за днем, выставляя себя напоказ, как идиот в каком-нибудь глупом шоу, разве нет?

Но шум не утихал, а становился все громче. Да что там такое? Здесь не может быть вертолетов — это место лежит в стороне от интересов Иль-Ронна, так ему сказали.

Потом вдруг послышались выстрелы вертолетной пушки, на капитана посыпался мусор от взрыва снаряда, упавшего в пятнадцати футах от него. Над головой промелькнула тень.

Разведка боем! Иль-роннианцы пытались выманить повстанцев на открытое пространство, да дело в том, что тут их не было. Пока еще.

Капитан, качаясь, поднялся. Конструкты с криками разбегались во все стороны.

Рядом с ним появилась их проводница, работница по имени Лана-8. Она несла транслятор.

— Капитан Соренсон! Скажите, что нам делать!

У капитана закружилась голова. Нет, это задача для того, кто потрезвее. Он вспомнил аварийные сирены на «Звезде Империи» и людей, которые умирали вокруг него, с отчаянием спрашивая, что им делать. Он тогда решил проблему тем, что впал в бессознательное состояние, а решения принимал кто-то другой. Жаль, что это сейчас не получится. К несчастью, он трезв, то есть не настолько пьян, чтобы отключиться.

Мелисса подбежала к нему. Она выглядела встревоженной, как выглядит мать, когда ее ребенок в опасности, так, как должен бы выглядеть он.

— Папа, бежим! Он повторил за ней:

— Бегите! Спрячьтесь в полях! Возьмите с собой мою дочь!

Лана-8 всю жизнь исполняла приказы. Она схватила Мелиссу за руку и побежала.

— Нет! — закричала Мелисса. — Пустите меня! Папа! — но все было бесполезно. Лане-8 невозможно было сопротивляться, и Мелисса вынужденно последовала за ней.

Капитан смотрел, как уводят его дочь, а она плачет и пытается вырваться, и ему хотелось догнать ее, обнять, сказать ей, как он ее любит.

Но время вышло. Почти все оно было потрачено впустую, на ничего не значащие вещи, на так и не выполненные обещания, не исполненные обязательства.

Капитан повернулся и пошел в центр площади. Иль-роннианцы почти тут же его заметили. Один из вертолетов снизился и завис над ним, покачивая пулеметами, а остальные стали садиться. Человек был ценной добычей, и солдаты имели приказ взять его живым.

Сам того не зная и не желая, капитан дал возможность жителям деревни спрятаться. Иль-роннианцы были так заняты поимкой человека, что не обратили внимания на разбегающихся конструктов. Два иль-роннианских солдата подхватили капитана за руки и почти понесли его к вертолету. Большие, жуткие, они были одеты в черные гладкие комбинезоны и хорошо вооружены. У вертолета солдаты на несколько секунд остановились, чтобы обыскать капитана, и сразу же нашли пистолет и нож. Соренсон совсем о них забыл.

Потом солдаты затолкали его в вертолет. Они быстро учились и уже понимали, что каждая секунда, проведенная на поверхности вне пределов базы, — явно лишняя.

Капитана так привязали к креслу, что он мог только вертеть головой. Двери не было, и капитан смотрел, как деревня внизу и уплывает вбок и назад.

Показались поля — по ним бежали конструкты, сами не зная, куда. Стрелки смотрели на них, но не стреляли. У них был приказ: первыми не нападать, особенно в таких далеких от базы местах, как это. Ублюдки стали только отчаяннее сопротивляться.

Лицо Соренсона обвевал ветер, словно хлопал мягкими ладошками. Опьянение проходило, и он начал волноваться. Куда его везут? Кто позаботится о Мелиссе? Будут ли его пытать? От этой мысли у него задрожали руки.

Летели они больше двух часов, и за все это время солдаты не сказали ни слова, хотя у каждого на шее висел транслятор. Они просто молча разглядывали капитана, блестя глазами в темных глазницах и подергивая хвостами. Что они чувствовали? Ненависть? Любопытство? Или им было все равно? Капитану стало не по себе, и он был только рад, когда полет закончился.

Посадочная площадка размещалась посредине треугольного лагеря, когда-то хорошо укрепленного. Сейчас повсюду были видны немалые разрушения: сожженные воздушные машины, накренившаяся радиомачта, полусгоревшие дома.

Вокруг копошилось много солдат песчаного клана — они чинили повреждения, подновляли укрепления, охраняли пленных конструктов. Работники рыли окопы.

Капитан ощутил прилив радости: ну что, попробовали тронуть людей — вот и получайте, это вам урок на будущее! Радость его, впрочем, быстро улетучилась — стоило только солдатам вытащить его из вертолета, провести по полю и втолкнуть в потрепанный челнок. Они увозят его с планеты! Зачем?

Соренсон сопротивлялся, но ничего не помогло. Его втолкнули в шлюз, а оттуда — в тесную каюту. Ложе ускорения оказалось непривычно длинным и жестким.

Появился техник-стрелок громадного роста с угрожающего вида пистолетом на боку. Сопротивляться было бесполезно, капитан и не стал. Через минуту его связали так, что он и пошевелиться не мог.

Челнок вздрогнул и оторвался от земли. Тяжесть навалилась капитану на грудь, на мгновение исчезла и придавила вдвое сильнее.

Капитан расслабил мышцы. Космос все-таки был для него вторым домом. Он понимал его и чувствовал себя в нем уютно. Но вот жара…

Сначала это было просто приятное тепло, а потом стало тяжело. Соренсон начал потеть. Всем было известно, что иль-роннианцы происходили с планеты пустынь и хорошо ощущали себя в жарком климате.

Но чтобы в их кораблях было так жарко?! Кажется, тут можно получить тепловой удар. Соренсон попытался заговорить, попросить воды, но из горла доносился только хрип.

Шло время и капитан сдался, позволив темному мягкому небытию, в которое погружался после алкогольных возлияний, поглотить себя снова.

Потом капитан почувствовал, что его поднимают куда-то к свету. Было так же жарко, но в лицо дул прохладный ветерок, и кто-то ощупывал его лоб шершавыми пальцами.

Кто-то поднял ему голову. К губам поднесли посудину, и в рот полилась холодная жидкость. Она попала не в то горло, и капитан закашлялся.

— Идиоты! — голос был грубый, немного искаженный транслятором. — Вы чуть не убили его!

Какое-то липкое вещество склеивало веки. Капитан с трудом разлепил их и заморгал под ярким светом. Он находился уже не в каюте, а в более просторном помещении, имевшем явно медицинское назначение, — слишком большом для челнока.

Как только капитан перестал кашлять, его уложили на стол.

Над ним склонился иль-роннианец. На нем был жилет со множеством прозрачных кармашков, и в каждом лежал какой-нибудь электронный инструмент. Заостренным кончиком хвоста иль-роннианец заслонял глаза капитана от света ламп под потолком.

— Притушите свет! Он слишком яркий для глаз человека!

Соренсон ощутил движение где-то слева, и свет потускнел. Врач (или, по крайней мере, капитан решил, что этот иль-роннианец — врач) взял один из инструментов из кармана и приложил его к внутренней стороне запястья капитана. Тот вздрогнул — в руку ему впилось что-то острое.

— Извините, — иль-роннианец дернул хвостом. — Мне нужно взять кровь на анализ. Это устройство для иль-роннианской кожи, которая немного потолще, чем ваша.

Голос капитана был похож на хрип:

— У нас разная физиология. Что толку в моем анализе крови?

— Больше, чем вы можете подумать, — спокойно ответил врач, убирая первое устройство и помещая на его место второе. — Мы уже кое-что знаем о людях и о том, как они функционируют. «Знай своего врага» — это ведь ваша поговорка? Я специализируюсь в ксеноанатомии. Мы проанатомировали немало человеческих тел. Это удивительно, просто удивительно!

Иль-роннианец убрал приборчик с руки человека, убедился, что ранка надежно заклеена, и удалился, оставив капитана со своими мыслями.

Капитан почувствовал ужас. Ему не понравилось, что иль-роннианские медики могут вот так свободно препарировать человеческие тела. Соренсон представил, как он, мертвый, лежит на холодном металлическом столе, а иль-роннианцы копаются в его внутренностях. Он вздрогнул и попытался сесть, но крепкий служитель толкнул его обратно. Капитан облизал пересохшие губы и решил, что неплохо было бы выпить.

Сиик уселся так, что планета NBHJ-43301-G висела за его левым плечом. Отраженный свет образовал нимб вокруг его головы. Тиикс выиграл у него несколько очков, захватив человека. Это плохо, но не безнадежно. Игра еще не окончена. Сиик улыбнулся.

Тиикс стоял у стены, сцепив руки за спиной. Он покачивался взад-вперед, пытаясь не улыбаться, хоть это было трудно.

Второй командир клана Хиик сидел у стола, прихлебывая мальпу и наблюдая за ними из-под полуприкрытых век. Такое непроницаемое выражение лица он позаимствовал у своего командира, командующего кланом Риита; оно отлично годилось для подобных ситуаций. Складывалось впечатление, что Хиик знал все, что должно произойти, и просто ждал, что подчиненные подтвердят его предположения. На самом же деле Сиик накормил всех до отвала, и второго командира клана теперь клонило в сон.

Врач, который был на самом деле начальником разведки корабля, стоял по стойке «смирно».

— Дииз, — лениво сказал Сиик, — расскажите нам о своих впечатлениях.

Начальник разведки глотнул, чтобы смочить горло священной влагой, и заговорил отрывисто и четко:

— Этот человек среднего возраста, состояние здоровья довольно плохое, он пристрастен к алкоголю. Когда я его осматривал, налицо были признаки’ абстиненции. Анализ кожных покровов ладоней не указывает на наличие утолщений, характерных для тех, кто занимается физическим трудом. Основываясь на этом наблюдении, а также на его поведении во время захвата и взлета челнока, можно сделать вывод, что он скорее всего корабельный инженер.

Инженер ценится меньше, чем офицер. Сиик посмотрел на Хиика, увидел, что начальник еще не задремал, и переспросил:

— Этот человек — не офицер?

Глупый вопрос. Насколько представлял Дииз, человек мог оказаться и адмиралом флота. Разведка — отчасти наука, отчасти — искусство. Но командующих лучше не дразнить, а то не отстанут.

— Нет, сэр. Он не имеет боевых навыков, не готов к борьбе, имеет химическую зависимость, значит, можно заключить почти наверняка, что этот человек занимает невысокий пост.

Офицеры согласились. Они мало что знали о химической зависимости — такое явление их расе было неведомо. К тому же можно утверждать почти наверняка, что даже люди не настолько глупы, чтобы позволить человеку, пораженному химической зависимостью, командовать космическим кораблем.

Тиикс откашлялся. Сиик выиграл очко у разведчика, но он-то может себе позволить не обращать на это внимания.

— Итак, что вы рекомендуете?

Дииз понял, что имеет в виду командир, и имел готовый ответ:

— Учитывая факт пристрастия данного субъекта к алкоголю, я думаю, он будет явно сговорчивее под влиянием этого вещества, так что я предлагаю дать ему то, что ему нужно.

— Превосходно, — ответил Тиикс, делая выразительный жест хвостом. — Я бы хотел посмотреть.

— И я, — сказал Сиик. — Вы присоединитесь к нам, командир Хиик?

Все глаза обратились на Хиика, но он спал.

Глава 19

Ландо прикрепил последние фотографии со спутников на стену склада и огляделся. У него ушел не один час на эту работу, норна того стоила. Скоро будет понятно, что все это значит.

Делла встала рядом, прислонившись к нему. Он обнял девушку за плечи, вдыхая ее свежий запах.

— Ну вот.

— Да, — охотница осмотрела фотографии. — И что?

— Как что? — удивился Ландо. — Ты же служила в десанте. Посмотри на все эти картинки и скажи, что они означают.

Делла покачала головой.

— Это все было несерьезно. Офицеры больше внимания уделяли этикету и разведывательным снимкам.

Ландо нахмурился.

— Ну, давай порассуждаем. Война идет незапланированно — учения, рейды, подгонка оружия.

— Классическая партизанская война.

— Да. Но куда нас ведут? — Ландо подошел к фотографиям. — Посмотри. Они сделаны из космоса, так? Вот в чем проблема. Через несколько дней или недель мы будем достаточно сильны, чтобы вышибить их с планеты. А что потом? Иль-роннианцы сидят на орбите, вызывают подкрепление и делают с нами, что хотят.

— Так что? — поднял а бровь Делла.

— Не знаю, — пожал плечами Пик.

— Зато я знаю, — сказал Вексел-15. — Пора поесть!

Люди повернулись и увидели, что конструкт вошел в комнату с тяжелым подносом. Ландо помог ему сгрузить все на стол.

Потом появился Дрю-21 с подносом, полным напитков.

— Мы сделаем из тебя работника, — пошутил Вексел-15, — ты и вес уже начал набирать.

Дрю-21 притворился, что внимательно изучает талию

Вексела-15.

— Ну, до тебя мне еще далеко!

Вексел-15 рассмеялся и хлопнул Дрю-21 по спине. Тот покачнулся, улыбнулся и сел. Он выбрал место рядом с Век-селом-15.

Ландо удивился. Конструкты быстро подружились. Если это удалось им, удастся и остальным. Не завтра, не без проблем, ну так что? Дружеские отношения возможны, вот что главное.

Сев за стол, Ландо понял, что голоден. Конструкты были вегетарианцами, но контрабандист не страдал без мяса. Его сандвич состоял из половины буханки свежего хлеба, откуда был вынут мякиш, а вместо него положена восхитительная смесь тушеных овощей. Овощи были приготовлены в соусе, который пропитал хлеб, делая блюдо еще вкуснее.

Воцарилось молчание, прерываемое только редкими просьбами передать что-нибудь. Ландо понял, что опять смотрит на стены — его не оставляло чувство, что он упустил что-то очень важное.

Вдруг его осенило. Конечно! Все сходится! Как он раньше не заметил!

— Пик, что с тобой?

Ландо понял, что пересек комнату и стоит, уткнувшись носом в фотографии. Он приложил палец к изображению города и водил им по линиям улиц.

— Смотри сюда!

— Город, — Делла пожала плечами.

— Ну да, город, — нетерпеливо ответил Ландо. — Смотри внимательно. Смотри, как расположены дома, как проложены улицы, как протянуты шоссе. На что это похоже?

Делла тоже пересекла комнату. Она стояла, хмурясь, рядом с Ландо. Это и впрямь на что-то походило, только на что? Вдруг она догадалась. Это же микросхема! Или, если точнее, распределенные по всей поверхности, соединенные друг с другом многочисленные микросхемы!

— Что там? — взволнованно спросил Дрю-21.

— Бог, — ответил Ландо. — Мы нашли Бога.

— Как такое может быть? — спросил Вексел-15. — Ведь Бог повсюду и нигде.

— Это правильно, хоть и немного туманно, — ответил Ландо. — Посмотрите-ка. Бог ведь машина, так?

— Так, — неохотно ответил Вексел-15.

— Машина, состоящая из чипов, электрических цепей, транзисторов, диодов и всего такого прочего.

Тогда и Дрю-21 вскочил на ноги:

— Дома, деревни, улицы — все это детали, из которых

состоит Бог!

— Правильно! — торжествующе воскликнул Ландо. — Бог необъятен. Его микросхемы охватывают многие мили, его чипы памяти занимают дома, а субпроцессоры — целые деревни!

— Деревни, которые мы могли ремонтировать, но не могли перестраивать, — задумчиво заметил Дрю-21.

— И эти деревни сейчас сильно разрушены, — прибавил Вексел-15.

Делла и Ландо с тревогой посмотрели друг на друга. Конструкт был прав. Иль-роннианцы разрушали деревни. Всякий раз Богу наносился ущерб. Не удивительно, что машина перестала работать нормально, как не удивительно и то, что она призвала на помощь людей. Ее собственная судьба, как и судьба конструктов, была под угрозой.

Корабль! Люди подумали о нем одновременно. Бог имел связь с кораблем, а корабль можно было использовать для того, чтобы получить подкрепление, которое помогло бы выгнать иль-роннианцев и больше их не пускать.

Была, конечно, и оборотная сторона. Власти, узнав о Ландо, тут же бросят его в тюрьму. Помощь конструктам — его личное дело. Но так уж вышло — ему понравились конструкты, и оставалось только надеяться на лучшее.

У него появился план — хороший, четкий, с неплохими шансами на успех. Вот только жизнь конструктов, та жизнь, к которой они привыкли, в корне переменится. Готовы ли они принять ее? Сражаться за нее, а если понадобится, то и умереть?

Ландо вернулся к своему сандвичу. Еда остыла и была уже не такой вкусной. Ландо задумчиво жевал. Он решил действовать не торопясь.

— Это все меняет.

— Да, — согласился Дрю-21.

— Мы можем починить Бога и попросить его призвать сюда корабль.

— Да, можем.

— Мы вместе с представителями ваших народов можем отправиться за помощью.

— Да, это разумно.

— Но тогда многое может перемениться. Бог потеряет контроль над вашей жизнью, да и вы тоже.

— Да, — спокойно ответил Дрю-21. — Это верно.

— Контроль? Перемены? О чем вы? — вмешался Вексел-15. Ландо хотел ответить, но Дрю-21 перебил его:

— Пик говорит о том, как все было в прошлом. Бог говорил нам, что делать, мы говорили вам, а вы делали. Если мы отправимся к людям за помощью, а они согласятся ее предоставить, все переменится. Все будет по-другому.

Вексел-15 совсем по-человечески пожал плечами.

— А, вот вы о чем. Все уже переменилось. Разве мы не сидим бок о бок? Разве наши люди не гибнут вместе? Назад уже не вернуться, — Вексел-15 усмехнулся. — Кроме того, мы заслуживаем того, чтобы нас выслушали, а потом, у нас ведь и оружие есть.

Наступило молчание, нарушившееся затем звонким хохотом. Все переменилось. И к лучшему.

Следующие два дня прошли в лихорадочной активности. Сделать предстояло немало. Конструктам надо было вести войну и в то же время восстанавливать то, что было больше всего разрушено.

Так приходилось действовать потому, что иль-роннианцы вряд ли позволили бы конструктам заниматься восстановительными работами. Пришельцы могли разрушить Бога быстрее, чем местные жители успели бы его собрать, так что выбора не было.

Кроме того, время играло большую роль. Планета лежала вдали от Иль-Роннианской империи, посылать радиосигналы бессмысленно, так что надо отправлять корабль за помощью. Пока корабль входит в гиперпространство, выходит в пределах Иль-Ронна, приближается к базе, грузит войска, возвращается обратно, пройдет не одна неделя, а то и месяц.

Но людям предстояло совершить такое же путешествие, а если принять во внимание неизбежный скептицизм властей, то времени потребуется еще больше. Значит, надо все хорошо рассчитать.

Первый, кто прибудет, отстроит на поверхности такие оборонительные сооружения, что прибывшим вторыми придется использовать весь военный флот, чтобы выселить их. Ландо сомневался, что командующие сочтут планету достаточно ценной для таких действий.

А пока надо было успеть многое: должна быть налажена новая система сообщений. Все конструкты должны быть определены либо в партизанские отряды, либо в строительные бригады. Мыслители должны будут осмотреть разрушенные деревни, чтобы понять, как восстанавливать поврежденные цепи. Необходимо проанализировать фотографии, чтобы выяснить, какие части Бога восстанавливать прежде всего. И так далее, и так далее.

Менее организованное сообщество никогда бы не справилось с подобной задачей. Но, благодаря заложенной в генах потребности работать и полному доверию к властям, конструкты могли точно выполнять данные им указания. Никто не говорил, что указания поступили от Бога, но многие конструкты решили, что именно Бог так велел, и действовали соответственно.

В результате они смогли многого добиться за совсем короткое время. Ландо оставалось только удивляться; он знал, что выпади подобная задача представителям человеческого рода, они бы до сих пор спорили, с чего начать.

Ландо только вышел после одного из стратегических совещаний в коридор, когда в другом конце его началась какая-то суматоха.

Сначала показался серебряный шар — Ки летел вдоль коридора. За ним появилась чумазая растрепанная Мелисса. Она увидела Ландо, заплакала и побежала к нему.

— Пришли иль-роннианцы! Они увели папу! Пик! Я так боюсь!

Ландо чертыхнулся про себя. Доверять Кэтту — безнадежно все загубить. Он опустился на колени и обнял девочку.

— Бедняжка. Расскажи, что произошло.

— Я играла на площади. Потом налетели иль-роннианцы. Они обстреляли деревню и сели. Папа велел всем бежать. Я не хотела уходить, но Лана-8 увела меня. Тогда иль-роннианцы схватили папу и увезли его.

— Он был ранен?

— Кажется, нет.

— Он болел?

Мелисса шмыгнула носом и кивнула.

— В последнее время он часто был нездоров. Ландо снова обнял ее.

— Не переживай, детка. Твой папа попадал и в худшие ситуации и всегда справлялся. Помнишь бой на астероидах? После того как мы нашли корабль? Тогда твой папа всех нас спас.

Мелисса посмотрела на Ландо. Слезы оставили дорожки на ее чумазых щеках.

— В этот раз все по-другому, Пик. Я не знаю почему, но мне так кажется.

Ландо был с ней согласен, но заставил себя улыбнуться.

— Ерунда. С папой будет все в порядке.

Он поднялся. Рядом с ним появилась Делла. Она протянула Мелиссе руку:

— Идем со мной, детка. Мы тебя помоем. Ландо повернулся к Ки.

— Кто ее привел? Что они рассказали?

— Ее привела Лана-8. Она пыталась позвонить, но большая часть системы связи не работает.

Ландо кивнул. Разрушения, причиненные Богу, вывели из строя и сеть. Поэтому одна из подземных фабрик работала беспрерывно, выпуская карманные радиопередатчики.

— Как ты думаешь, что они сделают?

— Нажмут на Кэпа.

— И?

— И Кэп расскажет им все, что знает. Ландо кивнул.

— И я так думаю.

— Что мы будем делать? Ландо почувствовал усталость.

— Все, что в наших силах, — пожал он плечами.

Глава 20

Капитана трясло — руки, голова, даже язык — все дрожало. Желудок уже изверг то немногое, что в него забросили, и теперь капитан страшно потел. И вовсе не из-за иль-роннианской жары. Нет, это его посетил старинный враг — белая горячка.

Было только два способа избавиться от нее — совсем отказаться от алкоголя или немедленно выпить. Второе капитану нравилось больше. Он скатился со слишком большой для него кровати, шатаясь, подошел к двери и забарабанил по ней кулаком. Но камера, а значит, и дверь, предназначались для более могучих существ, и его удары по дюрастали были почти не слышны.

— Послушайте меня! Мне плохо! Мне нужна помощь! Пожалуйста!

Тиикс наблюдал за ним при помощи крошечной камеры, вмонтированной в угол каюты под потолком. Он не представлял, что такое химическая зависимость, но человеку было явно плохо. Тиикс повернулся к Диизу.

— Каково ваше мнение? Готов он?

— Да, согласно данным исследований. На следующей стадии воздержания могут начаться галлюцинации. Они могут помешать нам, так что контакт лучше устанавливать сейчас.

— Отлично, — заметил Тиикс. — Я посмотрю, все ли готово, а вы ведите его.

Капитан чуть не выпал в коридор, когда дверь с шипением открылась. Его услышали! Голос рассудка чуть слышно спросил, как и почему, но капитан отмахнулся от него. Его услышали, вот что важно. Появился иль-роннианский врач. Вместо жилета с инструментами в кармашках на нем была обычная форма.

— Идемте …Мы поможем вам.

В душе капитана боролись нетерпение и смущение. Он шагал, увлекаемый иль-роннианцем за руку. Но что это там, впереди? Кажется, металл корпуса прогибается, словно под давлением чудовищной силы. Потом вмятина зашевелилась и превратилась в жуткое лицо. Оно походило на лицо Мелиссы, только на черепе почти не было кожи. Капитан услышал свой крик:

— Нет! Нет!

Но врач не отпускал его руку.

— Так, сюда, — сказал он успокаивающе. — У нас есть то, что вам нужно. Лекарство вам поможет. Но и вы должны нам помочь. Вы должны ответить на наши вопросы.

Лицо растаяло, и капитан позволил увести себя.

— Помочь… ответить… да, но сначала мне нужно лекарство.

— Вы получите его, — заверил голос. — Идите со мной, вам станет намного лучше.

Капитан сделал, что мог, стараясь не обращать внимания на жуткие лица, глядевшие на него с переборок. Это был галлюцинации, он понимал это. Он уже встречался с ним» раньше — в своей пустой каюте, а то и на улицах далеких теперь планет. Эти монстры следовали за ним повсюду, знал все его потаенные страхи.

Наконец они вошли в помещение, лучшее, как решил Соренсон, из всех, что ему доводилось видеть на этом корабле; там сидели трое иль-роннианцев. Доктор всех представил, но капитан тут же забыл их имена.

Один из хозяев, самый маленький, пригласил его садиться, и капитан сел, спрятав руки под стол, чтобы не видно было, как они дрожат.

Потом иль-роннианец сделал то, за что капитан был ему очень благодарен. Он поднял изящный керамический сосуд, налил в чашку небольшое количество золотисто-коричневой жидкости и вручил капитану.

— Это вам поможет.

Капитан нес чашку ко рту, и рука его дрожала. Он поддержал ее другой рукой. Жидкость оказалась густой, как мед, а по вкусу напоминала мяту. Она медленно текла по пищеводу, и удивительное, какое-то звенящее ощущение распространялось по всему телу.

Алкоголь! Сорок, а то и сорок пять градусов крепости — как раз то, что ему надо. Капитан приободрился. Он сделал еще один глоток и обозрел графинчик, из которого ему наливали. Дадут ли еще?

Кажется, иль-роннианец умел читать мысли. Он поднял сосуд, изобразил на лице то, что, наверное, означало улыбку, и налил еще порцию. Человек благодарно кивнул и обхватил чашку двумя руками. Ему стало лучше, и он мог оглядеться по сторонам.

Кажется, иль-роннианцы понимали его и сидели молча, пока он разглядывал ниши в стенах, со вкусом подобранные изящные вещицы, а также планету, которая виднелась в иллюминаторе. Он думал, что у него выйдет изящный комплимент, но на самом деле прохрипел:

— Очень красивая каюта. У вас талантливый декоратор.

Один из хозяев, тот, что сидел перед иллюминатором, сказал:

— Спасибо. Мне приятно, что вам понравилось. Вам уже лучше?

Капитан кивнул, потом подумал, что они, может быть, такого жеста не знают, и сказал:

— Да, гораздо лучше. Могу я задать вам вопрос?

— Пожалуйста, — сказал самый маленький из них, дернув хвостом.

— Что вы собираетесь со мной сделать?

— Хороший вопрос, — сказал один из них. — Ответ на него зависит от вас.

Соренсону такой ответ не понравился. Что, если он скажет что-нибудь не то? Его могут лишить алкоголя. Он проглотил остатки напитка.

— Что вам нужно?

— Ничего особенного, — спокойно ответил другой. — Кое-какая информация, вот и все.

Капитан, прищурившись, смотрел на них. Он вспомнил, какое было у Мелиссы лицо, когда Лана-8 уводила ее прочь.

— Я отказываюсь говорить или делать то, что может принести вред моим друзьям.

— Похвально, весьма похвально, — заметил третий иль-роннианец, словно очнувшись от дремы. — Мы восхищены вашей верностью. Однако мы рискуем нарушить наши служебные обязанности, если не воспользуемся случаем поговорить с одним из самых влиятельных лидеров повстанцев. У меня есть предложение. Давайте поговорим, но ограничим нашу беседу предметами, которые не имеют военного значения.

Соренсон отхлебнул из чашки. Что ж, желание поговорить с ним вполне объяснимо. Предложение звучало вполне разумно. Если они будут задавать опасные вопросы, он не станет на них отвечать. Кроме того, чем дольше они беседуют, тем больше он сможет выпить.

— Кажется, это честная игра… Что бы вы хотели обсудить?

— Наверное, лучше всего будет начать с корабля, — как ни в чем не бывало сказал первый иль-роннианец. — Мы бы хотели знать, каков он изнутри и как работает.

Капитан нахмурился. Ему было трудно сосредоточиться, но когда он в последний раз согласился поговорить о найденном корабле с чужим человеком, ничего хорошего из этого не вышло. Пожалуй, на такой вопрос отвечать не надо.

Соренсон постарался принять величественный вид.

— Извините, — сказал он. — Я не стану отвечать на этот вопрос.

Маленький иль-роннианец, похоже, удивился.

— Почему? Ведь корабля уже нет здесь. Какой от этого может быть вред?

Капитан раздумывал над этим, наливая себе выпивку. И впрямь, никакого вреда — корабль улетел, и иль-роннианцам все равно до него не добраться. Даже Делла согласилась бы с этим.

Вино, бренди, ликер или что там было, усваивалось очень хорошо. Капитан стал заметно веселее. Что ж, можно порассказать им баек. Он усмехнулся.

— Да, вы правы. Корабль улетел, и ладно. Там на борту было просто жутко. Все эти высохшие тела, все еще сидящие в рубке за пультом. Кошмарные твари с тремя руками и четырьмя глазами. Они там провели не меньше тысячи лет… Да еще роботы — огромные, страшные, это они обслуживают корабль, и они гонялись за нами, — Соренсон сделал паузу, отпил немного из чашки, посмотрел на своих слушателей, которые зачарованно внимали, и продолжал свой рассказ. Интересуетесь кораблем? Ну так я вам устрою такой корабль, что вы его не скоро забудете.

Рола-4 прижимала к груди Нидера-33, а солдат тащил ее к штабной палатке. Что они хотят с ней сделать? Уже много дней прошло с тех пор, как солдаты отобрали у нее пластиковый диск. Она провела эти дни в каком-то закутке, в постоянном страхе, не имея возможности связаться с Богом.

Было грязно, под ногами расползалась глина. Рола-4 посмотрела налево и увидела зону сдерживания номер два, в которой стало еще больше пленниц, и искореженные укрепления — следы недавнего нападения. Все лица повернулись к ней, на них читалось любопытство — что с ней будет, — и радость, что это происходит не с ними.

Сердце Ролы-4 колотилось так сильно, словно пыталось вырваться из грудной клетки, солдаты открыли дверь и втолкнули ее в помещение.

Внутри было пусто, пол покрывала грязь, в одном углу помещался переносной обогреватель, в центре стоял стол, сделанный из снарядных ящиков и досок, за которым сидел какой-то иль-роннианец. На Рону-4 он посмотрел с презрением.

Рола-4 применила ту тактику, которой всегда пользовалась при общении с завоевателями. Она повесила голову и уставилась в пол. Нидер-33 запищал и попытался слезть с рук.

— Ты — конструкт Рола-4. — Из-за неполадок в трансляторе голос звучал как лязганье.

— Да.

— Тебя обвиняют в измене иль-роннианскому народу.

Рола-4 пыталась понять, что ей говорят. Измена? Что это означает?

— Я ничего плохого не хотела. Бог разговаривал со мной, а я слушала.

Иль-роннианец сурово посмотрел на нее.

— А еще повторяла его слова другим.

— Да, это он мне так сказал.

— А мы тебе запретили.

Рола-4 пожала плечами.

— Повиновение Боту — часть моей жизни. Я не могу не слушать его, как не могу летать по воздуху.

Иль-роннианец, опытный ксенолог, понимал, что это так и есть, но продолжал в том же духе:

— Вина есть вина. Ты совершила преступление и должна расплатиться за это.

— Как расплатиться? — с ужасом спросила Рола-4.

— Смертью.

Рола-4 крепко прижала к себе Нидера-33.

— Смерть? За разговор с Богом? А мой ребенок? Вы убили его отца, убьете мать…

Иль-роннианец взмахнул хвостом.

— Я не изобретаю наказания, а привожу их в действие. Ты разговаривала с машиной, которая называется «Бог», разносила его лживые слова и должна быть наказана. Если только…

Пауза была сделана намеренно. У Ролы-4 зародилась надежда.

— Если что?

— Если только ты не захочешь исправить ущерб, который нанесла.

Рола-4 не понимала толком, чего от нее хотят, но очень хотела остаться в живых.

— Что мне надо будет делать?

— Ничего особенного, — заверил ее иль-роннианец. — Ты просто вернешься к своим людям, поищешь тех, кто там у вас главный, и предложишь свою помощь.

Рола-4 не верила своим ушам.

— Предложить помощь? И все?

— Ну, почти все, — отвечал иль-роннианец. — Мы хотим, чтобы ты разузнала, где находится Бог.

— Но это же невозможно. Бог повсюду и нигде.

Иль-роннианец разозлился. Он так стукнул по столу, что доски подпрыгнули.

— Чушь. Бог — это машина. У него, как у всякой машины, есть детали. Они где-то расположены! Найди Бога, и останешься в живых!

Рола-4 снова низко опустила голову. Нидер-33 посмотрел на нее снизу вверх и сказал:

— Гаа? — Он был так похож на своего отца, что ей захотелось гагакать.

— Итак, — сказал иль-роннианец. — Что ты решила?

Рола-4 сама удивилась, как спокойно звучит ее голос:

— Я хочу жить. Я найду Бога.

— Прекрасно, — сказал иль-роннианец, откидываясь в своем кресле. — Пииб!

Появился солдат.

— Приведи женщину!

Рола-4 услышала шум и обернулась. Дверь открылась, и, к немалому удивлению Ролы-4, вошла Тьюси-35. Она была чисто одета, явно не голодала и вообще держалась уверенно. Она кивнула иль-роннианцу, сложила руки на своей объемистой груди и посмотрела на Ролу-4 с таким выражением, с каким ползун-живоглот смотрит на свою жертву.

Что происходит? Рола-4 повернулась к иль-роннианцу.

— Отдай ей ребенка, — он указал на Тьюси-35. Рола-4 прижала Нидера-33 к груди.

— Нет! Ни за что!

Пришелец был безжалостен.

— Ты сделаешь все, что тебе велели. Найди Бога. Расскажешь о нем — получишь ребенка. А эта женщина пока о нем позаботится.

Рола-4 начала просить, но поняла, что ничего не выйдет. Чтобы спасти себя и Нидера-33, ей надо было стараться и надеяться на лучшее.

Она неохотно повиновалась. Тьюси-35 выхватила Нидера-33 из ее рук. Она пощекотала малыша под подбородком.

— Привет, малыш. Я вижу, ты похож на отца, а не на маму. Ах, как тебе повезло.

Рола-4 потянулась, чтобы попрощаться с сыном, но Тьюси-35 не дала ей.

— Тебе сначала надо поработать, не забыла? — мстительно сказала она.

— Можешь идти, — сказал иль-роннианец, указывая на дверь.

Нидер-33 увидел, что мама уходит, и заплакал. Рола-4 не могла оглянуться — она боялась, что ей станет плохо. Она прошла мимо солдата и вышла под дождь. Никто ее не удерживал.

Капитан громко рыгнул и посмотрел, как отреагируют собеседники. Иль-роннианцы кивали. Капитан улыбнулся. Вот идиоты.

— Это все, что вы хотели сказать? — спросил самый маленький.

— Угу, — ответил капитан, — Люди всегда делают такой звук, когда заканчивают рассказ.

— Рассказ?

— Я хотел сказать, отчет, — поспешно поправился капитан.

— Ваш отчет показался нам очень интересным, — поклонился иль-роннианец. — Остальные вопросы мы зададим позже. А пока можете идти.

Соренсон поднялся и указал на полупустой кувшинчик:

— Могу я взять это с собой?

Хвост иль-роннианца качнулся из стороны в сторону.

— Можете.

Иль-роннианцы заговорили, только когда дверь за их гостем закрылась.

— В это трудно поверить, — начал Хиик. — Древнее сооружение, которое само себя поддерживает в рабочем состоянии в течение тысяч лет.

Сиик просигналил хвостом несогласие.

— Нет, если вы видели его в деле. Это вообще ни на что не похоже.

— Верно, — задумчиво сказал Тиикс. — Но вот что меня беспокоит. Человек отрицал связь между кораблем и машиной, которую местные называют «Бог». Однако корабль прибыл в очень неподходящее для нас время и очень кстати для Бога. Что вы скажете, Диикс?

Офицер разведки поднял взгляд от маленького мониторчика, присоединенного к стулу, на котором сидел капитан, и к столу перед ним.

— Четвертый командир клана прав. Данные жизнедеятельности человека изменились, когда его спросили о возможной связи.

— А его рассказ? — с интересом спросил Сиик. Диикс выразил хвостом неуверенность.

— Мне кажется, его ответы были правдивы, но точно сказать нельзя. Наличие алкоголя в крови может искажать данные.

— Итак, что будем делать? — спросил Хиик.

— У меня есть план, сэр, — нарушил молчание Тийкс. Сиик насторожился.

— Наша разведка сообщает, что у них что-то затевается. Количество атак ублюдков сократилось, зато развернулись восстановительные работы.

— Так это же замечательно! Значит, лагеря подействовали. Тиикс показал, что он не согласен.

— Может быть… но может быть, здесь другое. Это может оказаться подготовка к массированной атаке, которая изгонит нас с планеты.

— Ерунда, — презрительно фыркнул Сиик. — Мы очень сильны. Может быть, уменьшение атак и означает приготовления, но при чем тут восстановительные работы?

— Здесь ты можешь оказаться не прав, — спокойно отвечал Тиикс. — Подумай, местные превосходят нас численностью в десять раз. Они производят оружие быстрее, чем мы уничтожаем заводы. А люди дают им отличные советы по ведению войны. В таком свете восстановительные работы приобретают иное значение. Конструкты что-то затевают.

— Полная чушь, — высокомерно отозвался Сиик. — Ты ищешь пятна на солнце. Если боишься нападения, надо вызвать дополнительные войска.

Оба офицера посмотрели на Хиика — что он скажет? Тот принял решение в пользу наземных войск:

— Я не могу просить подкрепления, не подтвердив просьбу документами. Кроме того, мне кажется, Тиикс прав. Так что вы, Тиикс, предлагаете?

— Я предлагаю помешать им проводить восстановительные работы. Если они что-то затевают, мы им помешаем, ну а если нет — все равно нам будет лучше.

Сиику ничего не оставалось делать, как согласиться, тем более что Хиик выразил одобрение.

Глава 21

Ландо сопротивлялся, но кто-то настойчиво тряс его за плечо.

— Пик… Это я, Вексел-15. Просыпайся.

— Я сплю. Уходи.

— Пришельцы напали на Деревню-241.

Ландо открыл глаза. Они в свое время установили, что Деревня-241 была важным узлом в составе Бога.

Этот узел состоял из оптических волокон, протянутых по улицам, из чипов, образовывавших стены, из конденсаторов и диодов, которые выглядели, как статуи и мозаики. В Деревне-241, как и в других местах, многое было разрушено.

Восстановив деревню, конструкты могли на два процента восстановить эффективность компьютера. Отличное начало. Или было отличное начало, пока иль-роннианцы опять не разрушили деревню.

— Потери?

— Боюсь, большие. По последнему отчету, двести пятьдесят девять конструктов.

— Ущерб?

— Все, что было сделано, разрушили.

— Сейчас иду. Сообщи Кии Дрю-21.

Вексел-15 тяжело кивнул и удалился. Ландо понимал, что сейчас чувствует конструкт. Ситуация близка к катастрофе.

Молодой человек повернулся на бок. Делла спала, свернувшись калачиком. На ней была рубашка с плеча конструкта, который превосходил ее размерами, наверное, вдвое. Ее лицо было спокойно, волосы разметались, и она никак не походила на охотницу за головами. Ландо поцеловал ее в мочку уха.

— Пора просыпаться.

— Отстань, ненасытный, — сказала она, не открывая глаз. — Прими холодный душ.

Ландо улыбнулся.

— Прости, я не о том. Иль-роннианцы атаковали Деревню-241.

Делла открыла глаза.

— Плохо?

— Очень плохо.

— Черт.

— Да, и я так думаю. Через пятнадцать минут сбор.

— Принято. — Делла встала и пошла в душ. Ландо последовал за ней.

Спальней им служила бывшая раздевалка, а примыкавший к ней душ был рассчитан на пятьдесят работников, так что места там хватало. А через три минуты они уже вытирались. Ландо отдал бы все на свете за чашку терранского кофе, но знал, что ему придется ограничиться местным чаем.

Пик натянул местную одежду, неуклюже на нем сидевшую, и прицепил к поясу сделанный по его заказу автоматический пулеметатель.

По дороге в их импровизированный командный пункт Ландо вошел в небольшое помещение, которое служило спальней Мелиссе. Она спала, разметавшись, и Ландо укрыл ее. Малышка выглядела такой маленькой и беззащитной. Она пробормотала что-то непонятное, но так и не проснулась.

Вексел-15, Дрю-21, Делла и Ки уже сидели в комнате, когда туда вошел Ландо. Все смотрели на экран захваченного у иль-роннианцев переговорного устройства. Один из мыслителей рассказывал, как было дело. Голова его была перевязана окровавленным бинтом.

Позади конструкта, на вершине холма, виднелась деревня. Вниз медленно плыли голубоватые полосы света, придавая всему пейзажу призрачный вид. Прожекторы шарили по кучам мусора, в темноте мелькали трассирующие снаряды.

— …последнюю из наших ракет «земля — воздух», — приглушенным голосом говорил конструкт. — Раненых перемещают в тыл. Мы отступим, как только заберем всех.

Ки поднес микрофон к своему динамику.

— Вас понял. Уходите оттуда, пока они не засекли ваше местоположение.

Ки бросил микрофон.

— Черт! Я удивлюсь, если они доживут до утра.

— Да, — серьезно ответила Делла. — Но это не их вина. Они воюют против лучшей армии во Вселенной, имея за плечами только неделю подготовки, и нулевой опыт. Это не война, это убийство.

Делла была права, но все равно ничего не поделаешь, поэтому Ландо сменил тему разговора:

— Есть какие-нибудь идеи — почему они выбрали Дерев-ню-241?

— Потому что мы ее чиним? — нахмурился Дрю-21.

— Может быть, — согласился Ландо, наливая себе чаю. — Хотя я надеялся, что они сочтут это нашими пустыми забавами.

— Может быть, капитан разболтал? — мрачно сказала Делла.

— Может быть, — отозвался Ландо. — Но он не знал, какого размера Бог.

— Получается, что иль-роннианцы просто сволочи, которые палят во все, что движется, — заключил Ки.

— Ну, — сказал Ландо, прихлебывая чай, — и такое может быть.

Вексел-15 был, как всегда, практичен.

— И что теперь?

— Мы можем разослать повсюду отряды, чтобы иль-роннианцы атаковали все подряд, и скрыть таким образом истинные работы, — предложила Делла.

— Но Бог и так всюду, — возразил Ландо. — Чем больше разрушений, тем хуже.

Воцарилось молчание, которое нарушил Дрю-21:

— У меня есть идея, которую вы, люди, называете, кажется, дикой, — неуверенно начал он. — Иль-роннианцы хотят найти Бога, так? А что, если мы им скажем, где Бог? Им придется остановить разрушения, чтобы не испортить то, что они хотят у нас отнять.

Сначала эта идея показалась бредовой. Но, пока Ландо раздумывал, как бы повежливее об этом сказать, она вдруг ему понравилась. У иль-роннианцев не хватает сил, чтобы оккупировать всю планету, они пошлют за подкреплением, а разве это не предусмотрено их планом?

Конечно, надо не забывать про восстановление. Иначе невозможно вернуть Богу прежнее быстродействие, а значит, не связаться с кораблем.

Ландо в изумлении покачал головой:

— Это самая блестящая идея, которую тут выдали за долгое время!

Дрю-21 стал почти алым от удовольствия.

— Хорошая идея, — признала Делла. — Ну и как мы это сделаем? Отправим им письмо?

Дрю-21 вскочил.

— У меня другое предложение. Я сейчас вернусь.

Остальные переглянулись, пожали плечами и продолжали обсуждение. Они решили, что можно использовать захваченный переговорный пульт, когда Дрю-21 привел в комнату женщину-конструкта.

— Минутку внимания. Я рад представить вам Ролу-4. Ее недавно выпустили из лагеря. Рола-4, это Вексел-15, Пик Ландо, Делла Ди и Ки Борг.

Вексел-15 начал что-то говорить, но замолчал, пораженный красотой Ролы-4, ее бледно-лиловой кожей, блеском в глазах, решительно вздернутым подбородком. Интересно, она свободна?

Рола-4 чувствовала себя неловко. Вокруг собрались руководители сопротивления, почти легендарные личности, которых призвал Бог, и они разговаривали с ней! Рола-4 ощутила гордость, страх и удивление. Один из лидеров — работник! Огромный, мускулистый красавец с широкими плечами.

Сердце ее горько сжалось. Как она может допускать такие мысли, ведь Нидер-32 погиб совсем недавно, а Нидер-33 находится в опасности! Нет, она должна сосредоточиться и найти способ спасти сына.

— Ролу-4 арестовали одной из первых, — говорил тем временем Дрю-21, — она пересекла много полей и попала во Второй лагерь. — Конструкт повернулся к ней. — Тебе, наверное, будет интересно узнать, что Вексел-15 и Делла Ди возглавили атаку на ваш лагерь.

— Жаль, что она провалилась, — сказала Делла.

— Да, — смущенно добавил Вексел-15. — Мы хотели освободить вас.

Рола-4 не могла не обрадоваться — атаку возглавлял работник! Его уважали и мыслители, и люди. Она такого и представить себе не могла.

— Мне хочется сказать вам, — улыбнулся Дрю-21, — что Рола-4 просто героиня. Когда ее схватили, у нее был с собой диск, и она могла общаться с Богом. Он передавал ей сообщения для других конструктов, а она их распространяла.

— Для этого нужно мужество, — с восхищением сказал Ландо.

— Молодец, — прибавил Ки.

— Молодец, — согласилась Делла.

— Ты заслуживаешь уважение нашего народа, — пророкотал Вексел-15. — Спасибо тебе.

Рола-4 была так смущена, что едва слышала, о чем говорит Дрю-21.

— Да, Рола-4 заслуживает нашей благодарности. К несчастью, ее предали, и диск у нее отобрали. Ее держали в одиночном заключении, а три дня назад иль-роннианцы вызвали Ролу-4 к себе, велели ей найти Бога и отпустили забрав сына в заложники. Наши разведчики видели, как она покидает лагерь, и привели ее сюда.

— Надеюсь, за ней не следили, — нахмурилась Делла.

— Нет, разведчики были очень осторожны.

Вексел-15 упал духом. Сын! Значит, она несвободна, недоступна, как звезда на небе. Ландо встрепенулся.

— Вот это да! Мы скажем Роле-4, где Бог, она скажет иль-роннианцам, они отпустят ее сына.

Дрю-21 кивнул.

— Хитро, — одобрительно сказала Делла.

Рола-4 очень внимательно слушала разговор и старалась его понять. Про Бога говорили что-то совсем непонятное. Все знали, что Бог повсюду и нигде. Но что из того? У них есть план, как освободить ее сына. Рола-4 заставила себя сосредоточиться. Ей надо понять этот план, чтобы она могла его выполнить.

После этого еще были долгие дискуссии. Подавали и уносили еду, присылали рапорты, их выслушивали, обсуждали, принимали решения.

Наконец, после того как солнце взошло и снова село, собрание закончилось. Участники понемногу расходились. Скоро, через несколько дней, они начнут действовать.

Вексел-15 воспользовался случаем проводить Ролу-4 до ее комнаты. Им хотелось поговорить, но они боялись.

Наконец, уже стоя перед дверью ее комнаты, Вексел-15 собрался с духом и откашлялся.

— Я был очень рад познакомиться с тобой, Рола-4. Твой муж должен гордиться тобой.

Рола-4 подняла голову и заглянула ему в глаза.

— Я тоже была рада, Вексел-15. А мой муж… Он погиб. Его убили пришельцы.

Сердце Вексела-15 подпрыгнуло. Он знал, что это плохо, знал, что должен ощущать иное, но не мог с собой справиться. Она свободна! И, если повезет, будет его женой! Он старался, чтобы чувства не отразились на его лице.

— Прости, я не знал. Может, я смогу чем-нибудь помочь? Рола-4 хотела сказать: «Нет», но чувства ей не дали. Ну и

что, что они оба могли погибнуть, что у нее не было места, которое она могла назвать своим домом? Ей хотелось смеяться и плакать.

— Да, спасибо.

— Тогда я еще загляну к тебе.

Вексел-15 поклонился, повернулся и пошел по коридору прочь.

Глава 22

Шел дождь, насквозь промокшая Рола-4 с трудом поднималась по раскисшему склону к зоне сдерживания номер два. Земля под ногами превратилась в грязь — по ней ездили наземные автомобили иль-роннианцев и проходили сотни пленниц. Грязь налипала на ноги, мешая идти. Сандалии Рола-4 давно где-то потеряла.

Справа тянулась ограда — из толстой проволоки, на которой там и сям виднелись заплаты, поставленные солдатами после недавнего налета конструктов под командованием Вексела-15.

Вспомнив про Вексела-15, Рола-4 ощутила прилив тепла. Он очень о ней беспокоился и даже предлагал сопровождать ее. Но другие лидеры движения, как ни сочувствовали влюбленным, все же напомнили Векселу-15 о других, еще более важных делах, и он остался.

Однако Рола-4 была не совсем одна. С окружающих холмов за ней наблюдали конструкты-партизаны, готовясь вмешаться, если что-то пойдет не так. Это ободряло Ролу-4, но не так уж сильно — она знала, что, оказавшись за воротами, будет совсем беззащитна.

Дорога шла вдоль ограды, и Рола-4 заглянула за сетку. Вдруг она увидит кого-то из знакомых, а то и Тьюси-35 и Нидера-33. Но на глаза попадались только съежившиеся фигуры — женщины-конструкты были так подавлены, что даже не смотрели по сторонам.

Условия содержания в лагере и так не очень хорошие, за время ее отсутствия стали еще хуже. Значит, надо скорее принести фотографии, забрать Нидера-33 и дождаться, пока партизаны освободят остальных.

Рола-4 прижала к груди непромокаемый пакет и подошла к пропускному пункту — неуклюжему строению, собранному из старых досок и пустых грузовых модулей. Но огневая точка была установлена отнюдь не неуклюже — она представляла собой крепкое сооружение, заваленное снаружи мешками с песком, из единственной щели торчало массивное дуло.

Дуло повернулось в ее сторону, а из строения вышел солдат. Рола-4 заметила, что иль-роннианцы, почитая воду, терпеть не могли дождя. Вот и этот не был исключением. Если бы дело Ролы-4 было менее важным, она бежала бы без оглядки, один раз увидев хмурую физиономию часового.

— Ну, чего надо?

— Я Рола-4. У меня информация для вашего командира. Иль-роннианец увидел пакет и протянул руку.

— Давай. Я передам.

Рола-4 отодвинулась.

— Нет! То есть спасибо, я сама. Он велел мне передать прямо ему в руки.

Это было не совсем так, но Рола-4 очень хотела попасть в лагерь. Солдат дернул хвостом.

— Стой здесь. Я проверю.

Иль-роннианец скрылся в помещении, а Рола-4 осталась под дождем. Грязь просачивалась между пальцами босых ног. Ощущение было приятным — как осенью, когда урожай уже собран.

Солдат снова вышел.

— Встань передо мной. Расставь ноги пошире и вытяни руки.

Рола-4 стиснула зубы. Нидер-33 ждет ее, и она должна вытерпеть все, только бы спасти его.

Часовой, не обнаружив ни оружия, ни какой-нибудь взрывчатки, довольно хмыкнул и указал на ворота:

— Иди прямо на командный пункт. Шестнадцатый командир Биид ждет тебя.

Рола-4 беспрепятственно прошла мимо двух солдат у ворот. Пленницы в лагере совсем упали духом — низко склонив головы, они покорно ждали решения своей судьбы. Рола-4 подумала про бойцов сопротивления и мрачно улыбнулась. Подождите немного, скоро все переменится.

Вся отвага оставила ее, когда она приблизилась к командному пункту. Конечно, партизаны победят рано или поздно. Но сейчас шестнадцатый командир Биид распоряжался ее жизнью и жизнью ее сына.

Часовой уже ждал ее и махнул рукой, чтобы проходила.

На командном пункте все было как раньше, только пол стал почище. Биид сидел за своим самодельным столом и разговаривал по переговорнику. Был там и еще один инопланетянин. Он сидел на одном из двух стульев для посетителей и разглядывал свое правое копыто. На Ролу-4 он и не посмотрел.

Второго стула для посетителей было не видно из-под кучи шлемов, бронежилетов и прочего военного снаряжения. Рола-4 устала, но ей и в голову не пришло снять все это со стула и сесть самой.

Биид закончил разговор; не обращая внимания на Ролу-4, он отстучал что-то на маленьком компьютере, переставил вещи на столе. Наконец он поднял на ее взгляд.

— Итак, ты пришла.

— Я узнала то, что вы просили. Биид посмотрел с недоверием.

— Хорошо, если это правда. Так где машина, которую вы называете «Бог»?

Рола-4 протянула пластиковый конверт. На поверхность стола с него капнула вода.

— И что это? Где ты это взяла?

Рола-4 начала рассказывать заученную историю:

— Когда я вышла отсюда, меня ждали.

— Тебя?

— Любого человека, который мог им рассказать, что тут происходит. Я рассказала им, что знала, и спросила, не могу ли я им чем-нибудь помочь.

— И?

— И они взяли меня в свой командный центр. Они завязали мне глаза, чтобы я не видела, где это. Мне дали работу — мыть полы в коридорах и комнатах. Там я и нашла фотографии.

— Ты их украла?

— Да, но это копии, и их никто не найдет.

— Дай-ка посмотреть.

Иль-роннианец вытряхнул фотографии из пакета, нахмурился, разложил их на столе по порядку, присмотрелся. Со злостью глянул на Ролу-4.

— Чушь! Это фотографии с наших спутников! К тому же бесполезные — слишком мелкие!

Рола-4 замерла. Еще немного, и Биид выкинет ее вон и никогда не вернет малыша.

— Это правда, но в этом и есть секрет. Я услышала, когда подметала. Улицы, дома, даже статуи — все это части Бога. Он огромный и занимает тысячи квадратных миль.

Биид хотел что-то сказать, открыл рот, нахмурился и посмотрел на фотографии еще раз.

— Ну да! — просиял он. — Вот почему мы не могли его найти! Проклятая машина повсюду!

Рола-4 почувствовала облегчение.

— Можно мне, пожалуйста, забрать сына?

— Конечно, нет, — Биид потянулся к переговорнику. — Ты представляешь слишком большую ценность, чтобы шляться под дождем. Сейчас мы тебя запрем, чтобы разузнать у тебя побольше.

Иль-роннианец засовывал фотографии в прорезь в нижней части переговорника, одновременно говоря что-то в микрофон. Транслятор он выключил, и Рола-4 не понимала ни слова.

Рола-4 ощутила, как отчаяние накрывает ее, словно большое одеяло. Пришелец обманул ее и обманет опять. Она никогда больше не увидит Нидера-33.

Рола-4 переминалась с ноги на ногу, когда увидела стул с амуницией. Она схватила единственную вещь, которая была ей знакома — саперную лопатку. Лопатка за что-то зацепилась, Рола-4 дернула ее, а второй иль-роннианец повернулся к ней. Лопатка освободилась, солдат открыл рот и начал подниматься. Рола-4 замахнулась и ударила изо всех сил. Кровь брызнула во все стороны — это край лопатки вошел в незащищенное горло.

Биид уронил трубку переговорника и потянулся к пистолету на боку. Если бы он действовал чуть побыстрее или если бы кобура была не такой жесткой, он бы успел. Но пистолет еще не вышел из кобуры, когда край саперной лопатки ударил его в лоб. Второй, третий и четвертый удар были уже не нужны.

Биид повалился на стол, соскользнул и упал на пол. Из трубки переговорника доносился едва слышный голос. Рола-4 положила ее на место. В комнате стало тихо. Рола-4 что-то сжимала в руке. Она посмотрела вниз — саперная лопатка, вся в крови. Она положила инструмент на стол.

А теперь что делать?

Свет в каюте Сиика был, по иль-роннианским меркам, тусклый. Тиикс держал одну из фотографий под лампочкой. Сиик и второй командир клана Хиик разглядывали остальные.

— Невероятно, просто невероятно, — надменно сказал Сиик. — Машина была просто у вас под хвостом, а вы ее не заметили.

— Верно, — ответил Тиикс. — Но это ведь снимки с ваших спутников, разве нет? Украденные без вашего ведома? И проанализированные совсем неразвитыми ублюдками?

— Хватит, — сурово сказал Хиик. — Наша задача — преуменьшить размер промашки в отчетах для начальства… Но сами с собой мы должны быть откровенны. Мы недооценивали тех, кто нам противостоит, неправильно интерпретировали поступающую информацию и медленно реагировали. Сейчас надо действовать, и быстро.

Тиикс и Сиик посмотрели друг на друга с удивлением — перёд ними был не старик, засыпавший во время совещаний. Кризис словно омолодил его на десять циклов.

— Что вы предлагаете? — робко спросил Сиик.

— Изменить тактику, — отвечал Хиик. — Надо позволить местным продолжать восстановление городов и деревень.

— Но они этого от нас и добиваются, — возразил Тиикс. — Если у них получится, они только яростнее будут сопротивляться.

— Верно, — тихо сказал Хиик. — Ну так что? Пора вызывать подкрепление. Компьютер — отличный повод для этого. Только представьте! Машина будет восстановлена, подкрепление прилетит, и мы захватим целую и работающую машину!

План звучал неплохо, но что-то Тииксу не нравилось, хотя он не мог понять, что.

— Итак, что вы предлагаете? Отступить и ждать подкреплений?

— Нет, конечно, — едко ответил Хиик. — Мы будем запугивать их. Надо воспользоваться тем, что человек у нас.

— Сделать из него заложника? — спросил Сиик.

— Вот именно, — ответил Хиик. — Местным, может, и наплевать на его жизнь, но людям — вряд ли.

— Отличный план, — заискивающе сказал Сиик. — Я отправлю корабль за подкреплением, а Тиикс займется заложником.

Тииксу не понравилось, что Сиик отдает ему приказы, но он придержал язык. Хиик изобразил хвостом согласие. Тиикс откашлялся.

— Есть еще одна проблема. Офицер разведки Дииз докладывает, что фотографии и сообщение о них пришло из зоны сдерживания номер два. Почему передача была прервана? И почему мы не можем восстановить с ними контакт?

— Прекрасные вопросы, — пророкотал Хиик. — Осталось узнать ответы на них.

Роле-4 хотелось куда-то бежать, что-то делать, но сейчас надо остаться на месте и подумать. На размышления нужно время, и она заставила себя не замечать лежащие тела и жужжащий переговорник.

Как же убежать и забрать Нидера-33? Что бы сделал мыслитель или человек на ее месте? Взял бы оружие? Позвал бы часового в комнату? Убил бы? А потом что? Не может же она убить их всех.

Нет, должен быть другой способ. Так, а первая часть? Что, если использовать часового в своих целях?

Рола-4 осмотрела себя — нет ли где крови, оглянулась, чтобы убедиться, что часовой в приоткрытую дверь не увидит, что делается внутри, и взялась за ручку.

Часовой стоял в семи шагах от командного поста. Он обернулся, услышав, что дверь открывается. Рола-4 приняла самый жалкий вид.

— Простите, сэр, но шестнадцатый командир Биид велел мне передать вам сообщение.

— Ну? — спросил часовой. — Что ему надо? Рола-4 смотрела на грязные ботинки солдата.

— Его превосходительство командир Биид просит, чтобы вы нашли конструкта по имени Тьюси-35 и привели ее сюда. И ребенка по имени Нидер-33.

Часовой что-то пробубнил, повернулся к ней спиной и побрел. Положение его хвоста показывало, что солдат думает об офицерах, которые сидят в тепле и сухости, тогда как сам он ползает по грязи, исполняя их поручения. Но жест пропал зря, так как означенный офицер был мертв, а Рола-4 в движениях хвостов не разбиралась.

Следующие двадцать лаков были самыми ужасными в жизни Ролы-4 — она оставалась в жарком командном пункте, где стоял густой запах крови и жужжал, как назойливое насекомое, переговорник.

Неизвестно, когда придет Тьюси-35, и Рола, насторожившись, замерла у двери. Ей придется убить часового, и Рола-4 чувствовала себя нехорошо.

Она выбрала энергетическое ружье, потому что оно давало меньше шума, чем пулеметатель. В лагере повстанцев она узнала, как обращаться с разным оружием.

Наконец снаружи раздался шум.

— Входи и бери ребенка с собой, — пробурчал часовой. Тьюси-35, войдя, увидела тело Биида и ахнула. Нидер-33 обернулся, увидел маму и сказал:

— Маа!

Часовой понял, что в комнате что-то произошло, и втолкнул Тьюси-35 внутрь.

Рола-4 дождалась, пока он окажется рядом с ней, навела дуло ему на висок и нажала на курок ружья. Вспышка яркого синего света прошила голову часового и ударила в переговорник, оказавшийся на прямой линии. Сигнал вызова замолк.

Часовой упал, и Рола-4 захлопнула дверь.

Тьюси-35 в ужасе протянула Нидера-33 Роле-4.

— Вот, возьми… Я хорошо о нем заботилась… Как о своем. Рола-4 не стала брать ребенка на руки, как он ни просился, а махнула бластером в сторону стула для гостей.

— Сбрось все на пол. Посади Нидера-33 сверху.

— Что т-ты б-будешь делать? — обеспокоенно спросила Тьюси-35.

Потребовалось некоторое время, чтобы собрать ремни и пояса и связать Тьюси-35, но Рола-4 справилась. Тьюси-35 захныкала:

— Они же все свалят на меня! Они меня убьют! Рола-4 засунула ей в рот кляп, подхватила Нидера-33,

который успел поползать по полу и выпачкаться, прижала его к себе и вышла. Сердце стучало так, что всем вокруг, наверное, было слышно.

Командный пункт от самого лагеря отделялся сеткой, в которой были проделаны ворота. С каждой стороны ворот стояло по два часовых, они ежились под дождем и проклинали погоду.

Один из них посмотрел на Ролу-4, увидел ублюдочную с ребенком и махнул ей рукой, чтобы проходила. Второй сделал заметку на наручном терминале — полтора ублюдка вышли, полтора — вошли. Все сходится.

Остальные конструкты сначала не обратили на нее никакого внимания. Но потом Ролу-4 заметила женщина из ее деревни и окликнула ее. Рола-4 не ответила. У нее была одна идея, была и возможность ее реализовать, и отвлекаться она не хотела.

Пока ей удивительно везло — она вернула Нидера-33, никто не вошел в командный пункт в опасный момент, никто не стал ее обыскивать, когда она выходила.

Может быть, сейчас ее везение кончится, но можно успеть сделать еще кое-что.

Женщины тянулись за ней, заинтригованные внезапным возвращением Ролы-4 и ее молчанием. Она кое с кем поговорила, попросив идти за ней; начала собираться толпа.

В то же время в противоположном углу лагеря часовые заметили какое-то движение и обратились на командный пункт за приказами. Ответа они не получили.

Старший группы, помощник командира отряда Гииб поднимался к командному пункту, выражая хвостом полное отвращение. Все офицеры одинаковы — глупы и ленивы.

Рола-4 остановилась перед оградой в самой далекой от командного пункта точке. Остальные женщины, разинув рты, наблюдали, как она вытащила из-под одежды бластер, навела его на ограду и нажала курок.

Завыли сирены, а металл сетки стал красным, оранжевым и, превратившись в капли, стек вниз. Роле-4 удалось сделать два прореза, прежде чем сел аккумулятор. Толпа сделала остальное.

Помощник командира отряда Гииб как раз обнаружил тела на командном пункте и вызывал помощь, когда конструкты выбили кусок сетки и вырвались на свободу.

Партизаны, которые сопровождали Ролу-4, увидели это и вступили в бой с солдатами.

Капитан, вынырнув из алкогольного забытья, попытался открыть глаза, чтобы посмотреть, что затеяли иль-роннианцы, но не нашел в себе сил. Однако он мог их слышать и понимать — транслятор был с ним.

— Смотрите на него! Видели вы что-нибудь отвратительнее? Такой пьяный, что не может двигаться. Не удивительно, что люди не смогли расширить свою империю, — им не хватает моральной стойкости.

Ответа капитан не расслышал, зато понял, что его положили на какие-то носилки и куда-то везут. В другую камеру? На другой корабль? Капитан собрался сесть, но потом решил, что лучше притворяться, будто он еще не очнулся, и разузнать, что происходит. Сквозь полуприкрытые веки ему было видно, как впереди шагает иль-роннианец в форме, как мелькают на стенах туннеля надписи на чужом языке.

Все стало понятно, когда его привезли в шлюз — шлюз ни с чем не спутаешь, как бы он ни выглядел, как ни с чем не спутаешь посадочный трюм. Итак, его куда-то повезут.

Соренсон увидел пассажирское судно, космические штурмовики, стоявшие в ряд челноки. Очень интересно — обычно створки посадочного трюма открыты, чтобы облегчить маневры кораблям, но в этот раз то ли из-за него, то ли из-за какой-то важной персоны технические службы потрудились загерметизировать трюм.

Тележка или каталка, на которой везли капитана, остановилась. Он опять чуть приоткрыл глаза и увидел, что находится рядом с маленьким челноком, у входа в который стоит иль-роннианский офицер. Этого офицера капитан уже видел раньше, другие называли его «Тиикс». Офицер подошел, и Соренсон закрыл глаза. Транслятор по-прежнему работал.

— Человек еще без сознания?

— Да, сэр.

— Грузите его назад, быстрее.

— Есть, сэр.

Капитан почувствовал, что его поднимают вместе с поверхностью, на которой он лежал, и вносят в люк челнока. Потом его не очень-то мягко куда-то опустили и привязали

ремнями — один поперек груди, другой — возле колен. Капитан приоткрыл глаза. Челнок был очень маленький. Три ряда сидений убрали, чтобы освободить место для носилок, а Тиикс занимал одно из оставшихся четырех сидений. Рубка управления скрывалась за раздвижной дверью.

Прошло время, трюм разгерметизировали, капитан ощутил вибрацию — это челнок запустил двигатели, поднялся и полетел. Через несколько мгновений исчезла искусственная гравитация, и капитан понял, что они вылетели из корабля. Челнок был в пути минуты две, когда поступило сообщение. Пилот перевел его на внутреннюю связь. Один из динамиков оказался рядом с капитаном, и его транслятор переводил все:

— Сэр, четвертый командир клана Сиик на пятом канале.

— Соединяйте.

— Тиикс? — раздалось после паузы.

— Да.

— На Базе один ситуация шестой категории.

— Насколько все серьезно?

— Очень. Ублюдки вылезли из-под земли и захватили главный бункерный комплекс. Они убили всех, кого нашли. Большинство ваших офицеров мертвы. Командир отряда Рииг приказал начать контратаку, но сопротивление очень сильно, и отбить бункеры еще не удалось.

Тиикс почувствовал злость, досаду и печаль.

— Что еще?

— Есть сообщения, что ублюдки движутся вверх по склонам. Их задерживают стрельбой, но этого недостаточно.

Тиикс задумался. Это мог быть обманный маневр, призванный оттянуть часть сил от бункеров, а могла быть еще одна атака — на соблазнительно незащищенный периметр.

— Прикажите Риигу отступить на более защищенные позиции. Где подкрепление?

— Дополнительные силы грузятся в челнок.

— Прикажите им подождать. Я вернусь и лично их возглавлю.

— Понял. Конец связи.

— Конец связи.

Соренсон ощутил ускорение — челнок развернулся и лег на обратный курс. Он попытался осмыслить то, что слышал. Массированная атака! Ландо и Делла наверняка в гуще событий, да и Ки с Мелиссой где-нибудь неподалеку. Свежие силы с орбитальной станции означали неминуемое поражение конструктов.

Капитан почувствовал, как эмоции сдавили ему грудь. Боже, как ему надо выпить! Но выпить было нечего, зато он знал, что ему надо делать и как.

Он с неожиданной легкостью вытащил руки из-под ремня. Пряжку расстегнуть было совсем нетрудно. Невесомость подняла его над носилками, но ремень, державший ноги, не давал улететь. Капитан расстегнул и его и взмыл к потолку. После этого осторожно, учитывая полную невесомость, взял в руку оба конца одного из ремней. Тиикс сидел в своем кресле, глядя вперед, ни о чем не подозревая. Он был занят, обдумывая стратегию контрнаступления, вырабатывая тактику, стремясь не допустить больших потерь. Поэтому он не сразу осознал, что означает ремень, проплывший у него перед глазами, не сразу ощутил, что сзади кто-то есть, и не сразу поднял руки. А капитан поставил обе ноги на плечи иль-роннианца и дернул концы ремня вверх.

Тиикс боролся до последнего вздоха — всю жизнь он был солдатом и не мог сдаться без боя. Оружие находилось в рюкзаке, но природа одарила его расу длинными острыми когтями, которыми он и вцепился в лодыжки капитана. Кровь поплыла, как облако. Но было поздно — ремень перехватывал горло, не давая дышать и думать. Противоперегрузочные ремни! Они удерживают его на месте, мешают вывернуться из-под захвата. Пальцы нашли нужную кнопку, но сил нажать на нее уже не хватило. Тьма сомкнулась вокруг Тиикса.

Поняв, что противник больше не двигается, капитан убрал ремень. В воздухе плавали крохотные капельки крови, а человек слетел пониже к иль-роннианцу, разыскивая оружие. Это же офицер, значит, у него должно быть личное оружие — бластер или пулеметатель. Черт! Ничего нет! Потом капитан заметил небольшой рюкзак в сетке над креслами. Плохо гнущимися пальцами он вытащил рюкзак, раскрыл его — есть! Бластер! Он вытащил оружие, а рюкзак поплыл по салону.

Потом он отодвинул дверцу-шторку, схватился за ручку и втянул тело в рубку.

Ни пилот, ни второй пилот так и не узнали, какая смерть настигла их. Капитан убил их выстрелом в затылок и, расстегнув ремни, вытолкнул тело первого пилота из кресла.

В кресле было неудобно сидеть, приборы управления были ни на что не похожи, но главные из них было легко узнать. Осторожные пробы показали, как работает то или иное устройство.

В кабине раздался голос:

— Челнок два-девять-один, даю вам вектор четыре, первый приоритет.

Капитан огляделся. Он сразу узнал переговорное устройство, как и ручной микрофон. Он поднес микрофон, которым явно редко пользовались, к транслятору.

— Челнок два-девять-один. Вас понял. Вектор четыре, первый приоритет.

Наступило молчание — похоже, капитан нарушил процедуру, и дежурный диспетчер не может понять, в чем дело. Но какая разница — все они сейчас погибнут.

— Челнок два-девять-один идет на посадку. Капитан мрачно улыбнулся и прибавил скорости. Перед

его мысленным взором вихрем проносились воспоминания — давно погибшая жена, игры с Мелиссой, разочарования так и не сложившейся жизни.

Ну, сейчас ему удастся правильно ее закончить, оправдав свое существование и найдя утешение получше, чем алкоголь.

Челнок вошел в посадочный трюм крейсера на скорости несколько тысяч миль в час, взорвался и взорвал «Гнев Иманты».

За один миг был разрушен самый мощный корабль имперского флота, погибли три высших офицера, а подкрепление на первую базу так и не прибыло.

Еще пройдет время, еще будет потеряно немало жизней, но война была уже окончена.

Эпилог

Ландо вышел на веранду и огляделся. Шестнадцатикомнатная вилла, бассейн, террасы, сады и окружающие поля были собственностью одного из давно исчезнувших Повелителей. Теперь все это принадлежало ему, то есть им — они с Деллой поженились и удочерили Мелиссу.

Ландо сел в одно из сделанных для людей кресел, которые Делла привезла с Пилакса, и подставил лицо ветерку с холма. Он не принес ни запаха озона, ни дыма, ни вони разлагающейся плоти — только аромат диких цветов со склонов.

В саду кричали и визжали игравшие в прятки дети. Из-за какого-то куста появилась Мелисса, помахала ему рукой и вновь скрылась.

Ландо улыбнулся и помахал в ответ.

Прошло больше шести стандартных месяцев с тех пор, как капитан врезался на челноке в посадочный трюм крейсера, совершив подвиг, о котором догадались потом, проанализировав события и опросив свидетелей с других кораблей.

Конечно, официальная версия была другой. Иль-роннианцы утверждали, что столкновение случилось из-за сбоев в работе оборудования, и представители империи людей решили согласиться с ними, потому что принять иную версию означало признать, что один из граждан человеческой империи атаковал военный корабль Иль-Ронна. Такая провокация могла нарушить равновесие в сторону войны.

Однако сразу после гибели капитана все было не так уж радужно. Потеря трех самых старших офицеров, крейсера плюс солдат, готовых к отправке на планету оказалась тяжелым ударом для Иль-Ронна. Но иль-роннианцы были упрямы. Командование приняли младшие офицеры, помощь с Иманты уже отправили. Им надо было лишь продержаться до ее прибытия, и бои продолжались.

Но общее направление событий изменилось. И Первая база, которая так и не дождалась подкреплений, и более мелкие точки несли кровавые потери.

В то же время восстановительные работы велись с все возрастающей скоростью. Иль-роннианцы не могли больше разрушать постройки, так как это означало разрушить то, чем они так стремились завладеть, — Бога.

А Бог быстро восстанавливался, так быстро, что вскоре смог руководить самими работами и вызвать корабль. Он одобрил план, предложенный людьми, и был готов помочь его осуществить.

Древний корабль вышел из гиперпространства, нанес еще больший урон остаткам военного флота иль-роннианцев и увез Ландо, Деллу, Мелиссу, Ки, Вексела-15 и Дрю-21 прочь с планеты.

У иль-роннианцев было большое преимущество во времени, и они бы выиграли, но, к несчастью для них, курьер вылетел до того, как взорвался крейсер «Гнев Иманты». Из-за этого, а также из-за того, что иль-роннианцы принимали важные решения только при полном согласии, драгоценное время было потеряно.

«Что вовсе не означало, — подумал Ландо, — будто дальше все пошло легко и просто».

Неприятности начались, как только они вышли из гиперпространства возле Пилакса. Сначала на борт поступали стандартные запросы: «Центр управления полетами Пилакса — неизвестному кораблю: пожалуйста, сообщите название, номер, мир приписки», которые быстро сменились угрозами типа «Стоять, или мы стреляем».

И все это несмотря на то, что им очень хотелось «стоять» и вовсе не хотелось, чтобы в них стреляли.

Все дело было в том, что, как бы Ки ни старался управлять кораблем, выходило это у него не очень хорошо, и корабль делал то, что считал нужным. Все же, понуждаемый Ки и влиянием Бога, корабль зашел на орбиту вокруг Пилакса.

Ситуация стала очень напряженной, когда рядом с кораблем появилась пара эсминцев, их тут же захватили зеленые пузыри и втянули внутрь корабля, хотя те пытались палить из всего имевшегося оружия.

Офицеры были вынуждены выслушать доводы пассажиров странного корабля только потому, что корабль мог подавлять работу всех электронных систем, да еще потому, что столкнулись с холодной логикой Деллы.

Но это еще ничего по сравнению с тем, что последовало дальше. Ландо посадили в тюрьму, Мелиссу отправили в сиротский приют, а Деллу, Ки, Вексела-15 и Дрю-21 допрашивали — сначала многочисленные мелкие представители закона, а потом и сам имперский консул. Тут-то все и завертелось.

Согласно заранее разработанному плану, Дрю-21 представил себя как временного президента недавно образованного правительства конструктов, а Вексела-15 — своим заместителем.

Встретившись с доселе неизвестной расой разумных существ, увидев мощь корабля, на котором они прибыли, консул не имел другого выбора, как принять все декларации.

В результате последовало невероятное количество поклонов, расшаркиваний, поцелуев в задницу — все это раздражало Вексела-15, но оказалось вполне нормальным для Дрю-21. Втайне он над людьми подсмеивался, полагая, что вся ситуация абсурдна, но все же не собирался отказываться от дружбы с лучшими из них.

Как только стало известно, что появился древний, но все еще активный мир, в котором есть уникальный компьютер и неизвестно какие еще технологические сокровища, Дрю-21 оказался в привилегированном положении.

Положение это давало такое могущество, что Дрю-21 смог назначить Ландо своим посланником в империи людей, а это давало бывшему контрабандисту дипломатическую неприкосновенность и освобождало от ответственности. Поскольку Ландо, не теряя времени, тут же женился на Делле и удочерил Мелиссу, его новообретенный статус стал распространяться и на них.

Консул, конечно, был вне себя, но вышестоящие инстанции решили, что дело это самое обычное, списав все на политическую необходимость. Беседы с Ландо выявили если не его патриотизм, то лояльность, после чего роль посла чужой цивилизации стала казаться вполне приемлемой.

Был собран небольшой, но довольно сильный флот, который «сдали в аренду» Дрю-21. Такая «аренда» все же позволяла человеческой цивилизации избежать прямого военного конфликта с Иль-Ронном.

Когда же флот прибыл к планете и обнаружил лишь остатки прежней иль-роннианской армии, стало ясно, что никакой войны и не будет.

Подкрепление с Иль-Ронна прибыло, но уже после того как все наземные силы были вынуждены «передислоцироваться» на борт остатков своего флота, а самим кораблям было «предписано» занять орбиты повыше.

Потребовалось несколько недель осторожных переговоров, чтобы иль-роннианский флот наконец улетел, причем не с пустыми руками — им было позволено оставить у себя многое из того, что они успели награбить на планете.

Ландо чуть не лопнул от злости, узнав о таком компромиссе, чего совсем нельзя было сказать об имперском консуле — тот больше всего интересовался найденным кораблем и компьютером, который местные жители называли «Бог».

Более того, консул заинтересовался тем, что совершенно ускользнуло от внимания Ландо, тем, что по ценности превосходило и компьютер, и корабль вместе взятые. Бог мог установить связь с кораблем через миллионы световых лет, причем сделать это в один миг.

Связь быстрее скорости света могла связать самые отдаленные уголки Империи, принести миллиарды кредитов прибыли, помочь выиграть войны, изменить ход истории.

Ландо усмехнулся. Все так и будет, если Бог согласится раскрыть секрет, на что он пока не пошел.

Как иль-роннианцы до него, консул хотел разобрать Бога и устроить электронную аутопсию его трупа, но новое правительство под руководством Дрю-21 запретило любые подобные действия. Более того, правительство провозгласило Бога гражданином своего государства со всеми вытекающими отсюда правами. Это, как не преминул тут же заметить Дрю-21, означало, что он будет иметь только один голос при голосовании.

Полчища ученых проводили дни, играя в заумные игры с Богом, а более разумные люди, к которым причислял себя Ландо, в это время наслаждались жизнью.

Да и почему бы не наслаждаться, если и люди, и конструкты пришли к соглашению, что древний корабль принадлежит тем, кто его нашел, то есть Ландо, Мелиссе, Делле и Ки, — это подтвердила капитан Эдна.

Девятисот миллионов кредитов хватит надолго, даже если разделить их на четверых и вычесть десять процентов, причитающихся капитану Эдне, так что все участники были неплохо обеспечены. То есть все, кроме Ки, который, конечно, опять играл; когда его в последний раз видели на Пилаксе, у него осталось миллионов пять, не больше.

«Все же, — размышлял Ландо, — жизнь хороша, или была бы, если бы не это дикое богатство. Когда у тебя много денег, беда в том, что тебе больше не надо их зарабатывать». Ландо зарабатывал деньги всю свою сознательную жизнь, и теперь ему нечем было заняться.

Пик услышал чьи-то шаги, но даже не подумал достать пулеметатель. Во-первых, оружие висело в шкафу, а во-вторых, было совершенно не нужно. Бояться нечего и некого — ни конкурентов, ни охотников за головами, ни враждебных инопланетян.

Делла, игриво покачав «конским хвостиком», в который были завязаны волосы, чмокнула Ландо в ухо и села в соседнее кресло.

— А где Мел?

Пик указал на склон холма:

— Играет с детьми.

Делла кивнула.

— Хорошо. На обед придут Вексел-15 и Рола-4.

— Почему они не поженятся? — улыбнулся Ландо. — Что, священников не хватает?

Делла рассмеялась и покачала головой.

— Нет, у конструктов и религии нет… Зато у них есть традиции. Нидер-32 погиб всего полгода назад.

— Что ж, — пожал плечами Ландо. — Они все равно счастливы.

— Да, — кивнула Делла, — что возвращает нас к твоей персоне.

— К моей персоне? — удивился Ландо.

— Ты скучаешь.

— Да, — пожал плечами Ландо. — Ну и что? Привыкну.

— «Урод» дрейфует на орбите, дожидаясь какого-нибудь дела.

— Какого например? — поднял бровь Ландо.

— Например, отвезти какой-нибудь груз на Пилакс. Дрю-21 хочет открыть представительство, начать торговлю, возродить фабрики, которые оставили Повелители.

Ландо задумался. Наверное, все-таки не «Урод», но почему бы не взять другие корабли, не начать регулярные перевозки? Заняться тем же делом, что и раньше, только теперь легально, возить законные грузы почти честных клиентов. «Линия Ландо» — в этом что-то есть.

Он взял Деллу за руку. Она улыбнулась. Да, в этом что-то есть.

ПЛАНЕТА-ТЮРЬМА

(роман)

На планету-тюрьму никто не отправляется по доброй воле, это не место для жизни. И все же Джонотан Ренн твердо намерен остаться в живых, чтобы отомстить тем, по чьей вине там оказался…

Часть I

Преступник

Глава 1

— Пошевеливайся, падаль… Я не собираюсь возиться тут с тобой целый день.

Глумливо ухмыляясь, охранник подтолкнул Джонатана Ренна к входному люку шаттла. Там уже поджидали двое других. Они втащили его внутрь и швырнули на палубу.

Он с размаху грохнулся о стальное покрытие. Конечно, было больно, но Ренн привык к боли. Ничего удивительного. Ведь охранники постоянно использовали боль в качестве своего рода универсального языка. Языка, который не требует перевода и позволяет в ста случаях из ста добиться желаемого. Ну и, разумеется, немаловажную роль играл тот факт, что статус охранников был лишь самую малость повыше, чем у заключенных. Надо же им как-то подчеркнуть свое превосходство! Вот они и самоутверждаются, причиняя боль тем, кто попадает им в руки.

Ренн прекрасно понимал незамысловатые мотивы, руководившие охранниками, но, ясное дело, легче ему от этого не стало. Он потряс головой и, когда в глазах прояснилось, увидел вкрапленные в поверхность палубы латунные буквы. Они складывались в надпись: «ОСТАВЬ НАДЕЖДУ ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ».

Охранники заржали. Чьи-то руки грубо дернули Ренна, заставляя подняться на ноги. Для охранников это был в высшей степени рутинный эпизод, но все-таки хоть какое-то развлечение. Что же касается Ренна, то он уже давным-давно оставил всякую надежду, хотя прежде он надеялся: поначалу — на то, что в один прекрасный день явится некто, сообщит, что невиновность Ренна доказана, его выпустят на свободу и вдобавок — ха! — принесут самые искренние извинения от имени императора: «Простите, старина, произошла ужасная ошибка. В голове не укладывается, как такое могло случиться. Если позволите, я отвезу вас домой».

Однако дни складывались в недели, а недели в месяцы, и постепенно он начал понимать, что мечтам о полном и безоговорочном оправдании вряд ли суждено сбыться, и неумирающая надежда приняла более реалистические формы.

Имперский суд сочтет возможным проявить к нему снисходительность. Да, он невиновен, но в сложившейся ситуации Ренна вполне устроило бы, если бы суд просто отложил на некоторое время рассмотрение его дела. По крайней мере, это дало бы ему возможность добраться до Шинто и вытрясти из него правду. К тому, что он оказался здесь, мог быть причастен кто-нибудь еще, но в том, что Шинто приложил к этому руку, у Ренна не было никаких сомнений. Если суд отложат, он окажется на свободе и, конечно, сумеет найти необходимые доказательства своей невиновности. Почему бы и нет, в самом деле? В конце концов, он — уважаемый бизнесмен с незапятнанной репутацией, имеющий друзей в самых высоких сферах.

«Суд признает виновность гражданина Джонатана Ренна по всем пунктам предъявленного ему обвинения. Однако, учитывая его незапятнанную репутацию, несомненное раскаяние и убедительные показания свидетелей, суд считает возможным проявить снисходительность. Посему мы приговариваем гражданина Ренна к уплате штрафа в размере одной тысячи империалов и откладываем повторное рассмотрение дела на один стандартный год, в течение которого ему будет предоставлена возможность находиться на свободе».

Ожидание затягивалось, надежды таяли, но в конце концов дело дошло до суда. Он продолжался всего пятнадцать минут. Никто из высокопоставленных друзей Ренна не объявился, доказательств вины было больше чем достаточно, и компьютеру, осуществляющему правосудие, понадобилось ровно три с половиной секунды для вынесения вердикта.

— За преступления против Империи гражданин Джонатан Ренн приговаривается к пожизненному заключению на одной из планет-тюрем. Приговор вступает в действие немедленно.

Ренн, конечно, подал апелляцию, и повторное рассмотрение дела было назначено на девятое число следующего месяца. На этот раз в качестве судей выступали люди. Добрый час они потратили впустую, попивая кофе, обмениваясь мнениями по поводу множества других дел, просто сплетничая, и только после этого наконец перешли к рассмотрению дела Ренна. Спустя всего пять минут судьи пришли к выводу, что нет никаких оснований отменять решение суда низшей инстанции, и с легким сердцем отправились завтракать.

Еще через несколько минут служебный робот, у которого явно были проблемы с дикцией, сообщил Ренну их решение.

— Прошу прощ-щ-щения, граж-ж-данин Ренн, — прошепелявил он, — но мне поручено проинформировать вас о том, что ваш-ш-ша апелляция отклонена и приговор оставлен без изменения. Может, принести вам выпить чего-нибудь освеж-ж-жающего?

Прошло несколько дней, и Ренна вместе с шестьюдесятью двумя другими заключенными и необходимыми запасами продовольствия погрузили на борт шаттла и доставили на транспортный корабль. Как только их затолкали в крошечные камеры, корабль вышел на околоземную орбиту и начал подготовку к гиперпространственному переходу. Еще через несколько часов Ренн ощутил первые признаки характерной тошноты, обычно сопровождающей выход в гиперпространство, и понял, что путь в неизвестность начался. Куда он вел, этот путь? Ренн не знал, а спрашивать не имело смысла. Он был заключенным, а с заключенными, как известно, вообще не принято разговаривать.

Неделя проходила за неделей. Корабль трижды покидал гиперпространство и переходил на стационарную орбиту около трех разных миров. Видимо, это и были планеты-тюрьмы. По правде говоря, в бытность свободным человеком Ренн не слишком интересовался такими вещами. В конце концов, с какой стати его должна волновать судьба наводнивших Империю преступников, проходимцев и психопатов? Разве они не получали то, что заслуживали? Осознав всю иронию противоречия между этим поверхностным взглядом и реальной действительностью, Ренн попытался припомнить то немногое, что ему приходилось читать или слышать о планетах-тюрьмах.

Идея их создания принадлежала еще первому императору. Одержав победу в затяжной гражданской войне, он выстраивал свою Империю на развалинах прежней конфедерации, куда входили сотни населенных людьми миров. Пока шла война, на большинстве из них власть принадлежала военным; и теперь проблема наведения и поддержания общественного порядка на огромном множестве планет встала перед императором в полный рост. Военное положение — вещь, конечно, эффективная, но весьма обременительная, и большинство миров жаждали побыстрее избавиться от него. Вот почему, как только с войной было покончено, они поспешили учредить у себя гражданское управление.

Однако едва новые правительства сменили старые, руководствовавшиеся законами военного времени, планеты захлестнула волна преступности. В результате только что реструктурированные судебные системы начали задыхаться от перегрузки, в спешке вынося непродуманные приговоры и забивая правонарушителями и без того переполненные тюрьмы.

— Нужно строить новые тюрьмы, — говорили императору его советники.

Он, однако, эту идею отверг. Тюрьмы стоили недешево, да и тюремному заключению часто подвергались противники правительства, воображаемые или реальные. Останавливало и еще одно соображение: появление на их планетах все новых и новых тюрем вряд ли соответствовало представлению граждан империи о мирной и спокойной жизни.

Что же делать?

Как это не раз случалось и прежде, ответ пришел, когда император принимал свою ежедневную оздоровительную ванну. Конечно! Это же очевидно! И как ему раньше в голову не пришло? На протяжении долгого времени императора беспокоила еще одна проблема, связанная с второразрядными и третьеразрядными планетами, которые, находясь в сфере его контроля, были тем не менее не заселены. Эти миры представляли собой очень большое искушение для соседней Второй Роннанской Империи. По мере сближения двух империй, человеческой и роннанской, обе они все чаще подумывали о том, как бы проникнуть на территорию соседа и закрепиться там, создав собственные опорные пункты. С этой точки зрения необитаемые планеты выглядели особенно привлекательно.

Почему бы не использовать некоторые из них в качестве тюрем? Это позволило бы решить сразу две проблемы — избавиться от заключенных и отвадить роннанцев от заброшенных планет.

Чем дольше император обдумывал эту идею, тем больше она ему нравилась. Безусловно, на многих из необитаемых миров условия, мягко говоря, оставляли желать лучшего. И все же они были не только пригодны для жизни, но и обладали запасами весьма ценных природных ресурсов.

И тут императора осенило: а ведь можно сделать даже так, что планеты-тюрьмы перестанут нуждаться в помощи со стороны правительства. Более того. Не исключено, что со временем они начнут приносить прибыль. После того как заключенных доставят на место, их нужно предоставить самим себе. Никаких камер, никакой охраны. И дальше все будет зависеть исключительно от их собственного выбора. Кто-то может ограничиться тем, чтобы стараться просто выжить. Но желающие добиться большего должны будут хорошенько потрудиться. Они смогут получить и новые технологии, и недостающие материалы, и продукты, но — не даром. Чем же они станут расплачиваться? Тем, что представляет ценность для других миров, в зависимости от природных ресурсов каждой планеты-тюрьмы и, разумеется, от потребностей рынка.

Прекрасно. Улыбаясь, император снова погрузился в целительную жидкость, которой была наполнена ванна, и вознаградил себя за удачно найденное решение еще несколькими минутами полного расслабления.

А потом, не теряя времени даром, он приступил к реализации своей идеи. Вскоре нужные планеты были отобраны, исследованы и оценены. Эксперты соответствующих областей знаний изучили геологию каждой, ее природные ресурсы, главные параметры экосистемы, погодные условия и прочее, и прочее. Опираясь на эти исследования, они представили перечни снаряжения, необходимого для выживания на каждой из планет, лекарств для борьбы с местными болезнями и тех продуктов, которые заключенные должны будут добывать или производить.

Чтобы исключить побеги или появление непрошеных гостей, вокруг всех отобранных планет были размещены орбитальные станции, напичканные автоматическим оружием. Сразу вслед за этим началась доставка заключенных. К настоящему времени первый император уже умер, трон унаследовал его сын, но система планет-тюрем не только пережила своего создателя, но и проявляла все признаки завидной жизнестойкости.

Каждый раз, когда корабль переходил на орбиту вокруг очередной планеты, Ренн напряженно вслушивался в лязганье дверей и приглушенное звяканье, издаваемое кандалами заключенных. Может быть, сейчас придут и за ним? Но нет, о его существовании словно забыли. Шаттлы уносились прочь, шум двигателей постепенно стихал, а в его положении ничего не менялось. Оставалось загадкой, по какому принципу отбирали заключенных для каждой конкретной планеты. Ренн как-то не удержался и спросил об этом одного из охранников, хотя заранее предполагал, каков будет ответ. Так и вышло — охранник хорошенько врезал ему. Очень может быть, не только с целью отучить задавать вопросы, но и потому, что просто не знал ответа.

Прошло несколько недель, безликих, неотличимых одна от другой. И вот однажды, без какого-либо предупреждения, дверь его камеры с лязгом распахнулась и Ренна окликнули по имени. Слабо мерцали стены коридора, по которому он уходил в неизвестное будущее, и теперь уже другие провожали его взглядами сквозь предназначенные для подачи пищи щели в дверях.

Ренна проволокли через шлюзовую камеру шаттла, потом снова по коридору и наконец пинком препроводили в грузовой отсек. Когда люк за его спиной закрылся, он огляделся, щуря глаза. Тут и там горели мощные прожекторы, отбрасывая яркие зеленоватые пятна света на поцарапанную поверхность палубы. В первый момент Ренну показалось, что он один, но вскоре послышалось клацанье подошв о стальную поверхность; в ближайшем круге света возник охранник и уронил к своим ногам большую сумку цилиндрической формы. Она шлепнулась со звонким металлическим звуком: «Цанг!»

Охранник пальцем поманил Ренна к себе. Форменная фуражка отбрасывала густую черную тень на лицо этого человека, придавая ему зловещий вид и лишая возможности рассмотреть выражение глаз. Ренн находился еще в трех футах от охранника, когда огромная рука взметнулась в его сторону, ухватила за комбинезон и рывком притянула поближе. Две хлесткие пощечины заставили голову Ренна дернуться сначала в одну сторону, потом — в другую.

«Только не сопротивляться, а то будет еще хуже», — сказал он себе, пытаясь не обращать внимания на боль. Все же первой его реакцией было яростное желание ответить ударом на удар. Понадобилась вся сила воли, чтобы сдержаться. Глаза охранника мерцали, точно яркие искры в темных пещерах глазниц. Тонкие губы разошлись в ухмылке, обнажая ряды желтоватых зубов. Когда он заговорил, его зловонное дыхание вызвало у Ренна острый приступ тошноты.

— Ну, соизволил наконец заметить меня, падаль? Я — Мэрфи. Для тебя — капитан Мэрфи. Согласно имперскому тюремному уставу (раздел тридцать шесть, страница сорок), написанному ради таких вот засранцев на вроде тебя, я вынужден тратить свое драгоценное время, рассказывая тебе о твоем новом доме… Планета Трясина, вот как он называется, — Мэрфи довольно ухмыльнулся. — Так что давай прочисти уши, я дважды повторять не буду.

Охранник вытащил из кармана ручной голопроектор и включил его. Повисшая между ним и Ренном миниатюрная планета имела два фута в диаметре и выглядела потрясающе реальной. Ее ось была слегка наклонена, сквозь плотную завесу облаков тут и там проглядывала поверхность, но детали разглядеть не удавалось. Вокруг планеты кружило множество орбитальных платформ с автоматическим оружием и еще один крошечный шарик.

«Интересно, что это?» — подумал Ренн.

Мэрфи кивнул на голопроекцию.

— Славное местечко, падаль, не правда ли? Я не собираюсь забивать тебе мозги всякими глупостями на вроде массы, освещенности, орбитального эксцинти… эксцентрицитета… тьфу! На самом деле тебе нужно знать только вот что. Гравитация на Трясине достаточная, чтобы ты тут остался навечно. Атмосфера пригодна для дыхания, а болота кишмя кишат монстрами, которых ты должен убивать. Убьешь, сдерешь шкуру, продашь — и останешься жив. Оплошаешь — и подохнешь. Ну что, дошло? Даже засранцу на вроде тебя должно быть понятно, что к чему. Вопросы есть?

Ренн по прошлому опыту знал, что даже если тебя приглашают задавать вопросы, делать этого не следует — можно нарваться на неприятности. И все же он решил рискнуть:

— Этот спутник — Луна?

Мэрфи заржал:

— Нет, засранец, не Луна. Это — орбитальная станция, где сидят «умники», которым больше делать нечего, кроме как целые дни напролет резаться в карты или пялиться вниз на эту чертову планету. В тех редких случаях, когда ты сподобишься увидеть небо, помаши им рукой… Может, они не поленятся и помочатся тебе на голову. — Охранник нажал кнопку, и планета исчезла так же внезапно, как и появилась. Мэрфи сунул голопроектор в карман.

— Теперь, согласно уставу, я должен объяснить тебе все про твое снаряжение… Черт, почему бы им не написать, что я еще и нос должен тебе вытирать?

Охранник отодрал клапаны на липучках, открыл мешок и вытащил что-то большое, скатанное в узел. Выпрямившись, он бросил сверток Ренну. Поймав его, тот понял, что держит в руках на удивление тяжелый, литой костюм. Развернув его, Ренн увидел, что костюм снабжен множеством застежек-«молний» и карманов. Некоторые оказались пусты, в других что-то лежало. Имелись и встроенные кобуры для ношения ручного оружия. Костюм явно был рассчитан на защиту от внешней среды — судя по всему, не слишком гостеприимной. Внезапно Ренном овладело очень скверное предчувствие насчет того, что его ожидает на этой самой Трясине.

Как будто читая его мысли, Мэрфи усмехнулся и сказал:

— Он защитит тебя от вредных воздействий. Ну и от некоторых мелких тварей тоже. Не броня, конечно… Но все же лучше, чем голая кожа. Надевай.

Ренн повиновался. Пока он напяливал костюм и тяжелые ботинки, которые к нему прилагались, Мэрфи продолжал говорить. Один за другим вытаскивая из мешка различные предметы, он называл каждый из них, объяснял, для чего тот предназначен, и показывал, как им пользоваться. Его голос звучал монотонно, чуть-чуть нараспев, как у человека, которому уже много раз приходилось повторять одно и то же.

— Это лазерное ружье, «Сандерс-гексон», модель 86… бьет без отдачи… сейчас силовой блок вынут, ясное дело… Чтобы ты не вздумал прострелить себе ногу еще на борту корабля. Твое главное оружие. Немного устаревшее, но… не такое уж и плохое, если будешь поддерживать его в порядке… Вот ручной бластер и ружье, которое стреляет пулями… тоже незаряженные, конечно… и вибронож, чтобы, значит, сдирать шкуру с монстров, которых ты убьешь. Это разборная палатка… что-то вроде надувной лодки… аптечка первой помощи… аварийный запас пищи, рассчитанный на тридцать дней… можешь использовать его, чтобы травить болотных монстров… и отличный набор солнечных батарей… Хотя один Бог знает, придется ли тебе когда-нибудь увидеть солнце.

Мэрфи все говорил и говорил, но спустя некоторое время Ренн перестал слушать. Он давно смирился со своей судьбой, однако раньше то, что его ожидало, казалось чем-то далеким, почти нереальным. И только сейчас, когда Мэрфи демонстрировал все это снаряжение, до Ренна в полной мере дошло, что ситуация не только удручающе реальна, но и гораздо хуже того, что он мог себе вообразить. Среди этих вещей не было ничего, с чем ему приходилось иметь дело прежде. Конечно, он держал в руках бластер или пулевое ружье, но просто так, по случаю, не умея по-настоящему обращаться с ними. Так же как его отец, Ренн был бизнесменом, и оружием ему служили свод законов, пункты договоров и сведения о поставках. Теперь же все это внезапно утратило всякий смысл, а ему предстояло убивать болотных монстров, используя навыки, которых он не имел. Никакого воображения не хватило бы, чтобы представить себе ситуацию хуже.

Марла зарычала, когда открылась дверь ее камеры. Охранник, мерзкий молодой человек по имени Зит, настороженно заглянул внутрь и только потом вошел. Он, конечно, был тупица, но не совсем. Правое бедро, которое Марла сильно поранила ему несколько дней назад, все еще не зажило. Поэтому ее морда до сих пор была стянута ремнем, при виде которого усыпанную оспинами физиономию Зита расколола широкая ухмылка. Он удовлетворенно хрюкнул:

— Давай, киберсука… Попробуй-ка снова свои штучки, мигом получишь вот это. — Он похлопал ладонью по парализующему бичу.

Марлу так и подмывало поддаться на его подначку. Хотя стычки у них случались и прежде, до сих пор ей удавалось скрывать от Зита многие из своих не совсем обычных способностей. Однако вряд ли сейчас было самое подходящее время для того, чтобы проявить их.

А способностями она и в самом деле обладала экстраординарными. Внешне напоминая крупную немецкую овчарку, по сути Марла представляла собой нечто совсем другое Весила она около двухсот фунтов, имела стальные челюсти, обладала инфракрасным зрением, способностью воспринимать звук в расширенном диапазоне частот, усиленной мускулатурой и разумом женщины с IQ, равным 125.

При желании Марла могла запросто освободиться от стягивающего ее морду ремня и вцепиться Зиту в горло, не обращая внимания на его парализующий бич. Однако ей было ясно, что моральное удовлетворение, которое она, несомненно, получит, не стоит того, что за этим последует. Остальные охранники бросятся ловить ее и в конце концов прикончат. Поэтому пусть Зит живет… пока. Подавив гнев, Марла заставила себя принять позу покорности и издала жалобный горловой звук. Опыт подсказывал, что иногда бывает выгодно вести себя точно самая обыкновенная собака. Глядя на нее и видя перед собой собаку, люди, даже знающие, что на самом деле это киборг, зачастую невольно оказывались во власти иллюзии И Зит в этом смысле не был исключением.

— Вот хорошая сучка, — сказал он, удовлетворенно кивая. — Теперь давай, тащи в коридор свою блохастую задницу.

Марла обошла Зита, поджав хвост и стараясь подобраться к выходу так, чтобы оказаться вне пределов его досягаемости. Ничего не вышло. Когда она проскакивала сквозь дверь, он со всей силой врезал ей ногой по левой задней лапе. Прихрамывая, она торопливо побежала по мерцающему коридору, снова и снова оглядываясь через плечо, чтобы удостовериться, что Зит далеко. Он направлял ее путь, выкрикивая:

— Направо, сучка!

Или:

— А теперь налево, сучка!

Они покинули корабль через шлюзовую камеру и перешли в шаттл. От ритуала с латунными буквами на палубе Марла была избавлена — Зит и его товарищи-охранники снова поддались иллюзии, что она собака и, следовательно, не умеет читать.

Марла бежала по коридору, чувствуя, как гулко стучит сердце. Вот она, последняя дорога, которая ей предстоит, — на заброшенную планету-тюрьму, где она должна будет провести остаток своих дней, причем в облике собаки. Двойное наказание, так ей это представлялось.

Перед закрытым люком пришлось остановиться. Несмотря на свои неординарные способности, делать некоторые вещи Марла не могла просто физически. Например, открывать лапами люки. Зит догнал ее, открыл люк и сильным ударом ноги втолкнул Марлу в грузовой отсек. Это был его последний шанс продемонстрировать ей свое превосходство.

Резко обернувшись, краем глаза она заметила двух мужчин, но в основном все ее внимание было сосредоточено на Зите. Да, с этим последним ударом он переборщил. Боль, волнение, страх оказали подавляющее воздействие на логическую составляющую сознания Марлы, унесли прочь решимость не делать глупостей, продолжать и дальше прикидываться тихой и покорной. Она содрала с морды ремень и вцепилась в ту часть тела Зита, которая оказалась ближе всего. Ей повезло — он как раз поднял ногу, чтобы нанести еще один удар. Стальные челюсти сомкнулись на его лодыжке и прошли сквозь нее, словно нож сквозь теплое масло.

Когда правая ступня Зита глухо стукнулась о палубу, он завопил и повалился на спину, обрызгав морду Марлы горячей кровью.

Мэрфи мгновенно выхватил станер, перевел его на максимум и выстрелил. Заряд обрушился на Марлу, словно удар невидимой дубинки. Парализованная, она грузно рухнула на палубу.

Ренн изумленно следил взглядом за тем, как Мэрфи спокойно сунул станер в кобуру, нажал кнопку сигнала тревоги на ближайшей переборке и, подойдя к собаке, стал пинать ногой ее бесчувственное тело. Ренн среагировал немедленно и совершенно бессознательно. Он прыгнул Мэрфи на спину, обхватил его рукой за толстую шею и со всей силой сдавил ее. Но это была пустая трата времени. Потянувшись, Мэрфи легко оторвал от себя Ренна, швырнул на палубу и принялся его избивать. По счастью, защитный костюм в большой степени смягчил удары, и все же Ренн довольно быстро потерял сознание. Мэрфи продолжал колотить его, когда появились вызванные им медики и занялись Зитом.

Марла сознания не теряла. Ее неорганические компоненты в какой-то степени защитили мозг, ослабив воздействие парализующего луча. Не будь их, отключение было бы полным, а так она лишь утратила способность двигаться, но могла беспомощно наблюдать, как Мэрфи пинает ногами бесчувственное тело Ренна и осыпает его проклятиями.

Остановив кровотечение и предотвратив тем самым худшее, что могло случиться с Зитом, медики попытались оттащить Мэрфи от Ренна и успокоить его.

Тем временем Марла внимательно разглядывала Ренна. Лицо у него было в крови, но грудь продолжала вздыматься и опускаться. Ну, по крайней мере, жив.

В то время как одна часть ее сознания анализировала ситуацию и прикидывала, как бы получше разделаться с Мэрфи, другая часть, та, о которой она уже почти забыла, отметила, что Ренн хорош собой. У него были светло-каштановые волосы и правильные черты лица, пусть и залитого сейчас кровью. Судя по тому, как легко Мэрфи одолел его, этот глупец, по-видимому, понятия не имел, что такое рукопашная схватка. Но, ей-богу, он проявил мужество, несомненное мужество, кинувшись в драку ради того, кого воспринимал как незаслуженно обиженное животное. Что-то притаившееся в далеком, укромном уголке существа Марлы внезапно оттаяло и выплеснулось наружу, заставив другую часть вынести себе суровый приговор.

— Ты, наверное, рехнулась, киберсука, если испытываешь нежные чувства к какому-то неумехе, неспособному даже нанести противнику приличный удар! У тебя что, мало проблем? Ничего, кроме новой боли, этот человек тебе не принесет. Интересно, есть ли предел твоей тупости?

Потаенная часть ее существа вздохнула и ответила: «Боюсь, моя тупость и в самом деле беспредельна».

Внезапно позади послышался голос Мэрфи. Марла попыталась повернуться, но из этого ничего хорошего не вышло. Голос охранника все еще дрожал от ярости:

— Хорошо, хорошо. Я не трону его. Вообще-то больше всего мне хочется шлепнуть их обоих прямо сейчас, но вы правы… Эти клоуны из госбезопасности просто с ума сойдут… Пусть Трясина прикончит эту падаль за меня. Упакуйте их. Мы спускаемся.

Послышались шаги, двое медиков подхватили Марлу, пронесли через грузовой отсек и закинули в специальную сеть для перевозки грузов. Они не слишком церемонились, но действие станера еще не кончилось, и она ничего не почувствовала. Чуть погодя рядом шлепнулся Ренн, его тело подскочило пару раз и осталось лежать без движения. Вообще-то сеть предназначалась для доставки хрупких грузов, представляла собой сплетенную из прочных шнуров паутину и не была рассчитана на перевозку живых существ. Надо полагать, для Мэрфи это стало еще одним способом напакостить им.

Через несколько минут шаттл отделился от большого корабля и устремился вниз, к планете. Пилотировала его миловидная женщина средних лет, которую между собой все называли тетя Салли. Манеры у нее и впрямь были как у какой-нибудь добродушной тетушки, а седые волосы, морщинистое лицо и осанистая фигура удачно дополняли этот образ. Однако за внешностью тетушки скрывался один из самых крутых пилотов, и все знали об этом.

Ведя шаттл к планете, тетя Салли раскуривала сигару, краешком глаза наблюдая за Мэрфи. Он не переносил табачного дыма, и уже одного этого было достаточно, чтобы закурить именно здесь и сейчас. Наконец сигара затлела, и Мэрфи сморщил нос. Он, конечно, выразил бы свое неудовольствие и более энергично, если бы осмелился. Тетя Салли усмехнулась. Плевала она на него. Может, он и капитан охраны, но это ее шаттл.

Для Марлы снижение поначалу проходило гладко. Однако спустя некоторое время эффект действия станера пошел на убыль, и тогда стало гораздо хуже. То, что чувствительность восстанавливалась с каждым мгновением, должно было бы обрадовать Марлу, но, увы, только не сейчас. Она всегда плохо переносила полеты, и ее трансформация в киборга ничего в этом смысле не изменила. Чем дальше шаттл углублялся в атмосферу, тем сильнее его подбрасывало, а вместе с ним и пассажиров, болтающихся в сетке для доставки хрупких грузов. У Марлы закружилась голова. Стиснув зубы, она изо всех сил боролась с тьмой, грозившей затопить ее сознание. Прошедшие боевую подготовку суперкиборги класса три не падают в обморок.

Тем временем Ренн начал приходить в себя, застонал и попытался перевернуться.

«Это хорошо, — подумала Марла, — один Бог знает, что нас ждет внизу».

Тут шаттл провалился в воздушную яму, камнем полетел вниз, и спасительная тьма наконец затопила сознание Марлы.

В первое мгновение Ренн подумал, что просто перешел из одного ночного кошмара в другой. Перед глазами все еще маячил огромный, нацеленный прямо в лицо кулак Мэрфи, в ушах раздавались смачные звуки ударов. Безжалостное избиение продолжалось долго, очень долго. Так долго, что смерть стала казаться единственным и даже желанным исходом, который в конце концов и наступил — мгла накрыла Ренна с головой. Однако сейчас на него снова обрушилась лавина самых разнообразных ощущений, отнюдь не похожих на те, которые, по его мнению, может испытывать человек, находящийся на том свете. Ну, боль — это еще куда ни шло; может, там так и положено. Но с какой стати его все время трясет и подкидывает? Или он… все еще жив? Эта мысль привела Ренна в уныние.

Он открыл глаза. Проклятье! Ну конечно, он жив. Если только это можно назвать жизнью — болтаться вместе с мертвой собакой в сетке для доставки грузов, закручивающейся то в одну сторону, то в другую. Хотя нет, от собаки исходило тепло. Не исключено, что она жива. Шаттл затрясся, и сетка, соответственно, тоже. Наверное, они вошли в плотные слои атмосферы. Это ощущение было Ренну знакомо. Ему не раз приходилось спускаться в космическом челноке, хотя, конечно, не в сетке для перевозки грузов. Он попробовал сесть, но сочетание нарастающей гравитации Трясины с тряской шаттла сделало это невозможным. К тому же каждое движение чертовски усиливало боль. Ренн заставил себя расслабиться и постарался собрать все оставшиеся силы. Десять к одному, что вскоре они ему очень и очень понадобятся.

Тетя Салли выдохнула тонкую струю ядовитого серого дыма и улыбнулась. Шаттл с воем мчался к болотистой местности внизу со скоростью девятьсот миль в час. Прекрасно. Вот это бросок! Грохот, конечно, разносится по всей планете, но популярность пилота от этого ничуть не пострадает. Ну, недоспят немного заключенные, что с того?

В просветах между облаками то и дело мелькал бескрайний зеленый ковер, прорезанный тысячами проток с застойной коричневой водой. Всего лишь часть экваториальной зоны болот, давших название планете. Тетя Салли знала, что на других широтах, и к северу, и к югу, местность выглядела гораздо более привлекательно, но здешняя экономика держалась на тварях, которые водились лишь в болотах. И не только экономика, но и сама жизнь заключенных, потому что даже те из них, кто обитал в относительно здоровых местах, все равно нуждались в оружии, припасах и тысяче других вещей, без которых невозможно выжить. А единственный способ получить все это — охотиться на болотных монстров или хотя бы обслуживать тех, кто этим занимается. Тетя Салли вздрогнула. Да поможет Бог несчастным ублюдкам!

Бросив взгляд на приборы, она начала мягко снижать скорость. До ЗП — Зоны приземления — оставалось девяносто стандартных миль. Погасив сигару, она снова усмехнулась, заметив, что у Мэрфи вырвался вздох облегчения.

Проклиная — конечно, в душе — пилота шаттла, Мэрфи забарабанил по клавишам, пробуждая к жизни автоматическое оружие, установленное на борту, — вещь совершенно необходимую для любой планеты-тюрьмы, в особенности для Трясины. Здесь обитало множество чрезвычайно опасных и враждебно настроенных местных тварей — это не считая сотни тысяч заключенных, каждый из которых только и мечтал о том, как бы сбежать. Все знали, что любой корабль, поднявшийся с поверхности без кодового пароля, будет немедленно уничтожен с орбитальных станций, и тем не менее охотники в очередной раз рискнуть своей задницей все еще не перевелись.

Не так давно две тысячи заключенных объединились и напали на очередной шаттл, доставивший им припасы. Мэрфи улыбнулся, вспомнив об этом. Подумать только, самодельные ракетные установки против корабельного оружия! Это было не сражение, а просто бойня. Энергетические пушки шаттла косили нападающих, как траву, вокруг ЗП начался лесной пожар, и на много миль вокруг ручейки и протоки временно пересохли. Когда все было кончено и корабль взлетел, в живых осталось всего сорок семь заключенных, в большинстве своем тяжело раненных. Мэрфи вздохнул. Он тогда был в отпуске и пропустил это захватывающее приключение.

Короткие пальцы тети Салли запорхали над клавишами панели управления, включая маневровые двигатели. Какая-то тварь в болоте услышала их рев, подняла массивную голову и ответила громким воем. Другие, поменьше, отреагировали иначе — юркнули кто в вонючую коричневую воду, кто в буйные зеленые заросли. Тысячи насекомых взмыли вверх. Каждое было размером с маленькую птицу, и сырой воздух наполнился шумом множества крыльев, быстро переросшим в зловещий гул. Насекомых было так много, что небо потемнело и на землю упала густая тень.

Все это было отмечено маленькой группой людей внизу. Они остановились, устремив к небу алчные взоры, но почти сразу же без единого слова продолжили свой путь. Это были грубые люди, почти столь же вероломные и бессердечные, как трясина вокруг. Их вожак, семи полных футов ростом, делал такие огромные шаги, что остальным приходилось едва ли не бежать, чтобы не отстать от него. Но никто из них не был в претензии. Новенькие прибывали далеко не каждый день, зато когда это происходило, оказывались легкой добычей. Для торопливо шагающих людей разнесшийся над землей рев двигателей прозвучал как сигнал к действию. Он означал, что вот-вот в их руках может оказаться множество очень нужных вещей. Вот почему все они устремились вперед, не обращая внимания на то, что каждый шаг давался с трудом — болотная топь так и норовила засосать подошвы сапог.

Спустя несколько мгновений шаттл с глухим стуком опустился на поверхность ЗП, больше всего похожую на оплавленное стекло. ЗП была не только примером удачного применения высоких технологий, но и своего рода произведением искусства. Еще самые первые исследования показали, что болотистая, пропитанная влагой поверхность планеты способна выдержать тяжесть разве что самого крохотного разведывательного аппарата. Поэтому имперские инженеры приняли решение слегка «подправить» природу.

Сначала они установили сложную сеть расположенных по кругу, и довольно близко друг к другу, портативных генераторов силового поля, способных создавать имеющие цилиндрическую форму столбы невидимой энергии. Один конец каждого из таких цилиндров покоился на крошечном островке, другой на милю уходил в небо. Следующим этапом стал взрыв миниатюрной адской бомбы внутри невидимого шахтного ствола. Силовые поля не допустили распространения энергии взрыва в стороны, и ей не осталось ничего другого, как устремиться вверх и вниз. В результате образовался остров из оплавленных скальных пород и почвы, четверть мили в поперечнике и на милю уходящий в глубину. Вуаля! Может быть, не слишком изящная, но зато вполне пригодная к употреблению Зона приземления.

Черную стекловидную поверхность ЗП не брало ничто — ни время, ни болото, ни погодные воздействия. Разве что то там, то здесь время от времени задерживались принесенные ветром небольшие островки почвы, на которых мгновенно начинала развиваться фантастически жизнеспособная местная растительность. Какое-то время ветки тянулись к солнцу, становились все гуще, все толще, но потом очередной шаттл выжигал их.

Тетя Салли тоже могла так поступить, но решила, что в этом нет необходимости. Сейчас растительность угнездилась ближе к краям ЗП, а в центре все еще оставалось достаточно места. Там и приземлился шаттл. Отключив все системы, тетя Салли достала вязанье и начала новый ряд.

Марла пришла в сознание, когда ее вытаскивали из сетки. Чувствительность восстановилась, но тело все еще не подчинялось ей. Ренна нигде не было видно. Возможно, его вытащили раньше. Один человек держал Марлу, ворча и кряхтя от усилий, а другой подсунул ей под брюхо ремень. Потом каждый из них взялся за свой конец ремня, они подняли ее и поволокли к люку. Шерсть у нее на загривке встала дыбом, когда вялый ветерок принес гнилой запах болота. В глубине глотки зародилось глухое ворчание, но Марла подавила его, не желая, чтобы ее снова парализовали.

Оказавшись перед открытым люком, она увидела, что до земли десять или даже пятнадцать футов и никакой лестницы нет. Она почувствовала, что ее согласованно раскачивают, собираясь просто вышвырнуть вон! В отчаянии она попыталась вернуть себе контроль над двигательными функциями, но безуспешно. Проклятье! Так ведь можно и насмерть разбиться. Внезапно рядом возник смеющийся Мэрфи.

— Пока, сука! Надеюсь, ты умеешь летать!

А потом она и впрямь полетела. Полетела к твердой поверхности внизу, с размаху грохнулась на нее, но почему-то почти не ощутила боли. На редкость удачно приземлилась или упала на что-то мягкое? Марла почувствовала шевеление под собой и…

— Черт! Ну, ты и тяжеленькая собачка. Больше не стану тебя подстраховывать, пока не похудеешь.

Внезапно над ней замаячила физиономия Ренна. Тоже весьма упитанная, кстати; прежде Марла как-то не обращала на это внимания.

— Кто бы говорил, — попыталась сказать она, но вместо этого лишь глухо зарычала.

На самом деле Марла не собиралась ему угрожать. Судя по всему, он сознательно принял на себя вес ее тела, чтобы смягчить последствия удара о землю. С риском для собственного здоровья, между прочим.

Потом снова послышался смех Мэрфи, и Ренн повернул голову в том направлении. Несмотря на все усилия, сама Марла все еще оставалась недвижима.

Мэрфи возвышался на фоне открытого люка, уперев кулаки в бедра, а на палубе рядом с ним стояла большая сумка со снаряжением. Глядя вниз, он с притворным сочувствием покачал головой:

— Пройдет всего несколько часов, и ты угодишь на корм монстрам, засранец. Жаль, очень жаль. Не потому, конечно, что ты мне нравишься. Просто ты заслуживаешь, чтобы Трясина счавкала тебя не так быстро. — Мэрфи пожал плечами. — Но здешним тварям виднее. Я даже оставлю тебе снаряжение, хотя ты, конечно, ни черта не понял, как обращаться с ним.

С этими словами Мэрфи поднял сумку и швырнул ее вниз. Удар пришелся прямо в грудь Ренну, заставив его упасть на спину. Мэрфи все еще смеялся, когда люк начал закрываться.

Когда Ренн встал на ноги, корабль уже с воем поднимался вверх на маневровых двигателях. Потанцевав немного над ЗП, он ушел в далекое небо. Тетя Салли включила основные двигатели и с усмешкой потянулась за новой сигарой. К тому времени, когда Мэрфи доберется до пилотской кабины, она будет полна дыма.

Глава 2

Ренн наблюдал за уходящим в небо шаттлом со смешанным чувством сожаления и радости. Никаких приятных воспоминаний с ним связано не было — та же тюрьма, только летающая, и все же он был привычен, знаком и воспринимался как ниточка, уводящая в прошлое. Шаттл превратился в сверкающую искру, а потом и вовсе исчез, и только тогда Ренн до самой глубины души прочувствовал, что эта последняя ниточка оборвалась безвозвратно. Что ж, по крайней мере он был свободен! Ничего. Он начнет все сначала, найдет способ вырваться из этой проклятой Богом дыры и доберется до ублюдков, упрятавших его сюда. Они заплатят ему за каждый шрам, который он тут получит.

Эти мечты растаяли так же быстро, как и появились. На смену им пришла грубая реальность — вонючее болото вокруг, влажный воздух, плащом окутывающий Ренна, и странные шумы со всех сторон. Собака издала горловой звук, он опустился рядом с ней на колени и успокаивающе похлопал по голове:

— Не переживай, парнишка… С тобой все будет в порядке… Просто на все нужно время… Этот ублюдок поставил станер на максимум.

«Ну какой дурак!» — подумала Марла. Она отчаянно пыталась заговорить, но вместо этого по-прежнему лишь глухо рычала: «Я не собака и уж тем более не «парнишка».

И не тупица, в отличие от тебя. Ты что, оглох? Словно стадо слонов ломится сюда… А этот запах… Боже, какая вонь! Вытаскивай скорее свое оружие, да не забудь про блок питания. Делай что-нибудь, ради Бога!»

Однако Ренн по-прежнему стоял столбом. В отличие от Марлы, он не обладал ни особым слухом, ни повышенной чувствительностью к запахам, ни даже опытом в противостоянии физической опасности. Вот почему, когда спустя несколько секунд из густых зарослей внезапно вынырнула группа мужчин, он оказался к этому совершенно не готов.

Их было пятеро, все в самодельной одежде из кожи, и все очень хорошо вооружены. Среди них выделялся один — огромный, не меньше семи футов ростом; даже оружие самого зловещего вида казалось в его руках игрушечным и совершенно ненужным. Высоченную фигуру венчала большая костистая голова, с носом, напоминающим лезвие ножа, длинными сальными волосами и единственным, злобно мерцающим глазом. Но это была не тупая, а очень даже умная злоба, того сорта, когда человек сознательно выбирает зло, потому что это кажется ему наиболее логичным решением. Вторая глазница великана была прикрыта металлической пластинкой, поблескивающей в неверном солнечном свете. Ренн увидел в ней свое отражение и убедился, что выглядит скверно. Гигант заговорил; поразительно, но это был голос культурного человека.

— Ну вот, — сказал он, повернувшись к своим спутникам. — Итак, что мы имеем, джентльмены? По-моему, к нам прибыл новенький. Новенький со своим домашним любимцем. Как мило. Никогда не думал, что в один прекрасный день увижу заключенного, которому позволили прихватить с собой домашнего любимца. Однако, — теперь он обращался к Ренну, — мы совсем забыли о хороших манерах. Приветствую тебя на Трясине, незнакомец. Думаю, не надо объяснять, почему меня зовут Циклоп. Это не то имя, которым меня наградили отец с матерью, и все же я им вполне доволен. Оно неплохо сочетается с культурными традициями этой планеты и совершенно определенно несет в себе устрашающий оттенок. А вот эти четыре джентльмена за моей спиной известны под именами Бластер, Нож, Капкан и Стакан. Ренн кивнул и улыбнулся:

— Очень приятно, джентльмены. Удивительный подбор имен. Вам бы следовало открыть охранное предприятие.

Циклоп засмеялся, холодно и резко. От этого звука по спине Ренна пробежал озноб.

— О, у незнакомца, оказывается, есть чувство юмора. Мне это нравится. Скажи-ка, незнакомец, что ты думаешь о нашей планете? Надеюсь, этот убогий космопорт и наш жалкий облик не оскорбляют тебя?

Не совсем представляя себе, как реагировать на такую странную смесь угрозы и вежливости, Ренн попытался улыбнуться:

— Нет, конечно, нет. Я…

— Значит, ты считаешь, что мы выглядим жалко? — прервал его Циклоп.

— Вовсе нет, — ответил Ренн. — Я просто имел в виду…

— Он думает, что мы выглядим жалко. — Циклоп повернулся к своим людям, которые тут же постарались придать физиономиям оскорбленное выражение. — Всего-то несколько минут пробыл на нашей прекрасной планете, а уже готов критиковать и то, как мы одеты, и состояние нашего единственного космопорта. Я глубоко огорчен. Вы, я полагаю, тоже?

Ренн беспомощно наблюдал, как все четверо подтвердили, что да, они тоже очень огорчены. Он уже понял, что Циклоп просто играет с ним, как кошка с мышью.

Циклоп кивнул и поднял руку, призывая всех к молчанию:

— Достаточно, джентльмены, я понимаю ваше неудовольствие. Но чу! У меня для вас есть отличная новость.

Остальные приняли якобы крайне заинтересованный вид.

— Я почему-то думаю, что наш новый гражданин не просто так упомянул о том, как жалко мы выглядим. Он хочет исправить положение, хочет помочь нам. Да, это наверняка так и есть. — Снова повернувшись к Ренну, Циклоп спросил: — Я не ошибаюсь? В этом мешке замечательная одежда, благодаря которой мы сможем выглядеть не так жалко? И кое-какие приятные мелочи, способные улучшить качество нашей жизни?

Марла внутренне застонала, изо всех сил пытаясь сбросить с себя парализующие оковы. Безнадежно. Эффект станера почти сошел на нет, но прежняя свобода движений все еще не вернулась. Нечего было и думать о том, чтобы справиться с пятью вооруженными до зубов противниками.

«Отдай им мешок, — попыталась выкрикнуть она, но вместо этого лишь глухо зарычала. — Сейчас не время сражаться. Они превосходят тебя и числом, и уменьем. Просто отдай им то, что они хотят заполучить».

Ухитрившись слегка приподнять голову, Марла нашла Ренна взглядом, надеясь, что с помощью чего-то вроде телепатии ей удастся передать ему свои мысли. Увы! Одного-единственного взгляда оказалось достаточно, чтобы она снова застонала и рухнула навзничь. Этот кретин был настроен именно сражаться, о чем свидетельствовало выражение решимости на его лице и внезапно напрягшееся тело.

Циклоп тоже заметил это и улыбнулся с таким видом, точно хотел сказать: «Ну что же, так будет даже занятнее».

Ренн постарался затолкать поглубже свой страх.

— Послушай, Циклоп, или как там тебя зовут, почему бы нам не отбросить в сторону всю эту чепуху? Вы собираетесь забрать мое снаряжение. Вы вооружены, вас пятеро против меня одного. Что, у тебя не хватает мужества сразиться со мной в честном бою, один на один?

«Честный бой, — внутренне взвыла Марла. — Если бы у тебя была ракетная установка, вот тогда еще можно было бы надеяться на победу. Отдай им сумку!»

Циклоп поскреб подбородок, делая вид, что обдумывает предложение Ренна, и повернулся к своим товарищам:

— Ну, джентльмены, каково ваше мнение? Незнакомец хочет щедро одарить нас, но умоляет о чести сначала сразиться со мной один на один, в честном бою. Что скажете?

Четверка не слишком удивилась и выразила согласие с тем, что честный бой один на один — неплохая идея. Снова повернувшись к Ренну, Циклоп пожал плечами, как бы говоря: «Ну, если все так считают, что мне остается, кроме как уступить?»

Пока Циклоп снимал с себя оружие, Ренн сделал несколько упражнений, чтобы разогреться, чем несказанно развеселил Бластера, Ножа, Капкана и Стакана.

Марлу захлестнуло чувство гордости и печали одновременно. Гордости за то, что у Ренна хватает мужества для борьбы, и печали, потому что ей был заранее ясен исход.

Ренн понимал, что выглядит нелепо, пританцовывая и боксируя с тенью. Но все лучше, чем просто стоять в ожидании. И вообще, хорошо смеется тот, кто смеется последним, а если его план сработает… Это был отчаянный план, и вряд ли в подобной ситуации Ренн имел хотя бы крошечный шанс победить. И все же это лучше, чем ничего. По крайней мере, он на это надеялся.

Освободившись от целой груды оружия, которым он был увешан, и положив его рядом с собой на поверхность ЗП, Циклоп улыбнулся и, согнув палец, поманил Ренна к себе:

— Иди сюда, незнакомец.

Ренн так и сделал. Нагнув голову, он бросился на гиганта и ударил его в живот. Циклоп, явно не ожидающий подобного маневра, упал на спину, заодно прихватив с собой Бластера и Стакана.

Тем временем Ренн развернулся и окинул взглядом груду оружия, которую Циклоп положил на землю. На глаза ему попался полуавтоматический пистолет. В виде исключения, с этим оружием Ренн был в какой-то степени знаком. Если бы он смог завладеть им, то наверняка сумел бы и выстрелить, а дальше уж как повезет. Он протянул руку. Еще немного, еще чуть-чуть и… В тот момент, когда пальцы Ренна коснулись прохладного ствола, на него обрушился шквал боли и все исчезло.

Когда он снова открыл глаза, вокруг было темным-темно. Что это, неужели он ослеп? Или умер и оказался в таком отдаленном, заброшенном закоулке ада, куда и свет-то никогда не попадает? Внезапно на него из темноты надвинулись два красных глаза. Ренн приподнялся, пытаясь отползти в сторону, но острая боль пригвоздила его к месту. А потом, когда уже не оставалось сомнений, что красноглазый монстр вот-вот вцепится ему в горло, тот остановился, и Ренн услышал незнакомый женский голос:

— Какого черта ты дергаешься? Ну просто на минуту оставить нельзя… Сейчас же прекрати и лежи спокойно. Ты еще не в состоянии идти.

Холодный, влажный нос коснулся щеки Ренна, и мохнатая голова легонько подтолкнула его, заставляя лечь. У него вырвался вздох облегчения. Это оказался вовсе не монстр, а… собака. Собака! Собака, которая умеет говорить! Ренн снова попытался сесть, но боль заставила его вытянуться. Теперь он худо-бедно различал на фоне холодного света звезд слабый контур собачьей головы.

— В общем, я тебя понимаю, — извиняющимся тоном сказала Марла, усевшись на задние лапы. — Наверное, это на тебя свалилось слишком неожиданно… Ну, что я не просто собака. Прошу прощения. Я упустила из виду, что ты на некоторое время как бы выпал из реальности.

Когда Ренн заговорил, даже ему самому показалось, что голос у него звучит как-то странно.

— Значит, ты в самом деле… говорящая собака?

— Ну, в каком-то смысле. Хотя вообще-то я собака-киборг, прошедшая специальную подготовку для работы в службе безопасности. И притом, заметь, женского пола.

— Собака-киборг? — тупо переспросил Ренн.

— Ну да, — ответила Марла. — Однако мы можем поиграть в вопросы типа «Что умный маленький киборг вроде тебя делает в месте вроде этого?» чуть позже. Непосредственно сейчас у нас есть более насущные проблемы… Одна из них, к примеру, связана с твоей головой.

Ренн дотронулся до головы и с удивлением почувствовал влагу. Видеть он не мог, но догадывался, что это была кровь.

— Черт, что произошло?

Марла негромко захихикала:

— Ты попытался убить Одноглазого из его же собственного пистолета. Один из его дружков выстрелил в тебя. Мне кажется, это был Капкан или Нож. Так или иначе, пуля лишь оцарапала голову, а они удрали, бросив тебя умирать. Хотели и меня пристрелить, но пожалели патронов. Сказали, какой-нибудь болотный монстр и так с удовольствием мной закусит, — она засмеялась. — Это вряд ли. Разве что болотным монстрам нравятся сталь и пластик.

— Значит, они убежали?

— Ну да. И унесли все твое снаряжение. Они ушли три часа и двадцать шесть минут назад.

— Три часа и двадцать шесть минут?

— Положение киборга дает и кое-какие преимущества… К примеру, у меня есть встроенный хронометр.

— А-а… — все так же невразумительно среагировал Ренн.

Потом он спросил, не почудилось ли ему, будто кто-то завывал неподалеку, вызывая ответный вопль.

— К сожалению, нет, и это наша следующая проблема, — хладнокровно ответила Марла. — Пока мы дожидаемся, чтобы ты пришел в себя, вокруг бродят всякие, кто не прочь пообедать нами. За последнюю пару часов я прикончила двух мелких хищников. Их привлекает запах твоей крови.

Некоторое время Ренн обдумывал все услышанное. Каким-то пока совершенно непонятным для него самого образом он обзавелся очень необычной подругой, которая, между прочим, рискует своей жизнью ради него, а он валяется тут, словно дохлятина какая-нибудь, вместо того чтобы внести свою лепту в их общую борьбу за выживание. Внезапно его осенила одна идея. Похлопав себя по карманам, он обнаружил, что те вещи, которые в них лежали, остались на своих местах. И удивился, почему Циклоп с приятелями вообще не вытряхнули его из костюма.

— Они не обыскивали меня?

— Нет, — ответила Марла. — У тебя что, с собой разборный полевой госпиталь?

— Нет, — несмотря на боль, Ренн улыбнулся. — Но кое-что почти такое же стоящее. Аварийный ранец. А в большинстве аварийных ранцев есть зажигалка. Интересно, здешний подлесок горит?

— Неплохо, учитывая, в каком состоянии твоя голова, — вынуждена была признать Марла. — Давай ищи свой ранец.

Пока Ренн обшаривал карманы, она растворилась в ночи. Ко времени ее возвращения он уже нашел аварийный ранец и зажигалку в нем. В зубах Марла тащила несколько веток разных видов.

— Отлично, — заявил он. — Теперь давай попробуем. Может, здешние ветки вообще не горят, и тогда ты будешь избавлена от необходимости хорошенько поработать хвостом, раздувая костер.

— Поработать хвостом? Это что, шутка? — голос Марлы прозвучал так враждебно, что Ренн отшатнулся.

— Нет… Это просто… такое выражение. Я не хотел тебя обидеть…

— Ну, тогда ладно, — сразу же смутилась Марла. — Вероятно, тут есть доля моей вины. Временами я бываю… ну, немного обидчивой.

— Выкинь из головы. Давай посмотрим, что у нас получится.

Минут десять они экспериментировали. Результат был таков: ветки трех видов вообще не загорелись, четвертая начадила так, что Марле пришлось побыстрее оттащить ее подальше, но зато пятая с громким потрескиванием вспыхнула ярким пламенем.

Вдохновленная этим, Марла насобирала новых веток горючего кустарника, и вскоре у них уже пылал маленький костер. Марла продолжала зорко поглядывать по сторонам, но в этом, похоже, не было особой необходимости: напуганные огнем хищники убрались подальше.

Продолжив обследование своих карманов, Ренн нашел маленькую аптечку первой помощи, прочистил рану на голове и наложил повязку. Кроме того, он принял антибиотик широкого спектра действия и пару болеутоляющих таблеток. Сидя у костра и глядя на огонь, и Ренн, и Марла с любопытством думали друг о друге, но заговорить не решались. Наконец болеутоляющее подействовало и Ренна охватила сонливость. Ночь была не особенно холодна, а все же так приятно чувствовать тепло костра… Это была последняя мысль, прошедшая по краю его сознания, прежде чем Ренн провалился в сон.

Когда он проснулся, утро еще не наступило. Костер все так же ярко пылал, отбрасывая по сторонам оранжевые блики, а новая приятельница Ренна все так же лежала рядом с ним, свернувшись клубком и зорко поглядывая по сторонам.

Некоторое время он молча наблюдал за Марлой, испытывая сильнейшее желание протянуть руку и приласкать ее. Но кто знает? Может, ей не понравится? «Каково это — оказаться в теле собаки? — думал Ренн. — Наверное, не слишком приятно. Вряд ли она довольна своим положением. Интересно, как она выглядела до трансформации?» Воображение Ренна услужливо нарисовало ему брюнетку, с волосами до плеч, стройную, хорошенькую, — возможно, потому, что именно такой тип женщин он предпочитал. Жаль, что они не были знакомы раньше. Почему-то возникла уверенность, что она ему понравилась бы. Бог свидетель, он многим ей обязан. Не всякий человек остался бы ради того, чтобы помочь ему. Ренн решил нарушить молчание:

— Спасибо тебе.

Она подняла на него взгляд больших коричневых глаз, слегка приоткрыв зубы в пародии на человеческую улыбку:

— Очень признательна, конечно, но это мне нужно благодарить тебя.

— За что?

— Ты вступился за меня на борту шаттла, и сделал это от всей души. Уже очень давно никому даже в голову не приходило защищать меня.

Ренн пожал плечами:

— Просто я поступил так, как считал правильным. Хотя получилось не очень-то хорошо. Да и можно ли сравнить этот пустяк с тем, что сделала ты? Сражалась с хищниками… ну, и все остальное. Кстати, меня зовут Джонатан Ренн, — он непроизвольно протянул в ее сторону руку, но тут же отдернул ее. — Извини.

Она засмеялась:

— Не за что. Твой жест доказывает лишь, что ты воспринимаешь меня как личность, а не как животное. Прошу прощения за то, что говорила раньше. Временами я бываю туповата. Меня зовут Марла. Марла Мари Мендез. Думаю, нам и впрямь пора познакомиться. — Она села и протянула ему лапу.

Опираясь на локоть, Ренн другой рукой сжал протянутую лапу и слегка потряс ее.

— Рад нашей встрече, Марла Мари Мендез. Ну и что, говоря твоими же словами, симпатичный киборг вроде тебя делает в месте вроде этого?

Она поглядела на огонь.

— Ты имеешь в виду, почему я стала киборгом? И каким ветром меня занесло сюда?

Ренн открыл было рот, но она прервала его:

— Все в порядке, это совершенно естественные вопросы. Мне хотелось бы разбить свой ответ на две части.

Она замолчала, как бы собираясь с мыслями, и затем начала свой рассказ:

— Когда мне было двадцать шесть — примерно четыре стандартных года назад, — я очень сильно пострадала во время авиакатастрофы. Мы возвращались домой в аэрокаре, я и мой друг, и он… заснул за рулем. Ты знаешь, что в этом случае происходит. Как только хватка рук ослабевает, управление берет на себя автопилот и включается сигнал тревоги. Так должно было случиться, но что-то не сработало и этого не произошло. В результате мы упали на восьмиэтажный дом на скорости около восьмидесяти миль в час. По счастью, дом только еще строился и, кроме нас, никто не пострадал. Мой друг погиб мгновенно, но врачи решили, что у меня еще есть шанс. Мой друг сидел впереди, а я спала на заднем сиденье. Меня доставили в больницу, где спустя два дня я пришла в себя.

Марла помолчала, углубившись в воспоминания.

— Я ничего не видела, но могла слышать и говорить, хотя и не очень внятно. По крайней мере, такое у меня было ощущение. Вдруг послышался голос, такой… добрый, сочувствующий. Он звучал как бы в отдалении. Задавал вопросы, я отвечала, но вскоре утомилась и заснула. Потом наши разговоры возобновились. Иногда голос спрашивал, как я себя чувствую, иногда — о чем думаю, а иногда просто разговаривал со мной, чтобы скрасить мое одиночество. Он объяснял, что травма моя очень серьезна, что врачи делают все возможное и что все идет как надо. Мне кажется, так продолжалось довольно долго. Может быть, несколько месяцев. Потом голос заговорил со мной в последний раз. Уверена, это был тот же самый голос, но звучал он более глухо и даже более грустно, чем обычно. Он сказал, что ранения оказались слишком серьезны и врачи не смогли спасти мое биологическое тело. Затем извинился и объяснил, что ничего сделать было просто нельзя, и посоветовал принять ситуацию такой, как есть. Предложил мне на выбор три варианта…

Марла замолчала, и хотя Ренн не слышал ни звука, он не сомневался, что она еле сдерживает слезы. На этот раз без малейших колебаний он потянулся и погладил мягкую шерсть на спине, чувствуя, как под пальцами вздрагивает ее тело.

— Марла, нет никакой необходимости…

Она не дала ему договорить:

— Нет, есть необходимость, — в ее голосе бурлили эмоции. — Я хочу, чтобы ты знал. Как я уже сказала, у меня было три варианта. Я могла выбрать эвтаназию. Я могла продолжать свое тогдашнее существование. От меня, как выяснилось, остался лишь мозг, помещенный в специальный питательный раствор и подсоединенный к компьютеру. И я могла стать киборгом. Ну, мне не понадобилось много времени, чтобы выбрать третье.

— Я рад, что ты так поступила, — мягко сказал Ренн, поглаживая ее по спине.

Она обернулась и через плечо посмотрела на него с выражением благодарности в глазах. Потом снова перевела взгляд на огонь и продолжила свой рассказ:

— Однако это была лишь одна проблема. Существовала и другая. Сконструировать киборга стоит очень недешево, ни о каком массовом производстве не может быть и речи. Каждое такое тело создают под конкретного человека, которому предстоит находиться в нем. Я как таковая уже не существовала, страховка оказалась полностью истраченной. Властям было дешевле оплачивать мое пребывание в питательном растворе, чем тратить огромные деньги на создание киборга. И от родных ждать помощи тоже не приходилось. Отец погиб в сражении с пиратами во время Адской битвы, мать вскоре после этого сбежала на один из вновь открытых миров. Таким образом, никто из близких не мог внести за меня залог.

— Что, мать вот так просто взяла и сбежала?

Марла засмеялась:

— Ну да. Моя мамочка никогда не относилась к разряду почтенных женщин. Полагаю, она и сейчас согревает постель какого-нибудь изыскателя… Как бы то ни было, голос сообщил, что существует способ решения и этой проблемы. Дескать, есть компания, готовая заплатить большие деньги за тело киборга, при условии, что я заключу с ними контракт на определенное число лет и соглашусь на тот тип тела, который они пожелают заказать…

— Подожди, не говори, я сам попробую угадать, — прервал ее Ренн. — У них были какие-то свои планы, для чего им и понадобился киборг совершенно определенного типа.

— Именно. Это что касается того, как я стала киборгом. Да, вот еще что. Та компания называлась «Интерсистемс инкорпорейтед», и ей требовались охранники особого типа. Они должны были иметь человеческий интеллект, ведь обеспечение безопасности требует немалой находчивости, и приятный или по крайней мере не отталкивающий внешний облик. Роботы-охранники не устраивали компанию именно по этой причине — никому не хочется все время терпеть рядом присутствие таких страшилищ. Еще охранники должны были обладать способностью к физическому насилию, без которого в некоторых случаях никак не обойтись. И последнее требование, может быть, самое главное: абсолютная надежность — то, без чего нельзя было открыть доступ ко всем самым ценным и в то же уязвимым банкам данных компании.

— Постой-ка, — снова прервал ее Ренн. — С интеллектом все ясно, да и с внешним видом тоже. Вряд ли собака вызывает у кого-то неприятные эмоции. И она вполне способна совершить физическое насилие. Мне вот что непонятно. Каким образом собачий облик обеспечивал компании абсолютную надежность в сохранении ее секретов?

— А вот каким, — Марла подняла лапу. — Как работать за пультом компьютера с такими «пальчиками»? Поверь мне на слово, это невозможно.

После продолжительной паузы Ренн сказал:

Да, наверное. Ладно. Я понял, как ты стала киборгом. Ну а все остальное? Как ты оказалась здесь?

Она усмехнулась, обнажив розовый язык и два ряда белых зубов.

— Совершила кражу и попалась. Дело было так. Я заключила с компанией контракт на десять лет. По окончании этого срока я могла уйти из «Интерсистемс» или продлить контракт. Так я и собиралась поступить. Отслужить десять лет и потом еще ровно столько, сколько потребуется, чтобы накопить денег на новое человеческое тело. Достижения в этой сфере просто потрясающие. Можно жить полноценной жизнью, кроме, разве что, возможности иметь детей. Ну, я и собиралась… жить полноценной жизнью.

— Звучит многообещающе, — с оттенком игривости заметил Ренн.

— Почему бы и нет? — в том же духе ответила Марла. — Такие у меня были планы. А потом я узнала, что «Интерсистемс» ведет со мной нечестную игру. Каждый раз, отправляя меня на профилактический осмотр или очередную модификацию, они добавляли к моему контракту от полугода до года. Под тем предлогом, что им приходится платить за это.

— Они хотели, чтобы ты осталась у них навсегда.

— Точно. Итак, чтобы не затягивать. Поняв, что они задумали, я стала дожидаться одного из тех редких случаев, когда мне приходилось участвовать в доставке наличных денег. В конце концов это произошло. Там было полтора миллиона в золотых империалах, а мне и нужно-то было всего четверть миллиона. Но я взяла все. С помощью роботов восполнила недостачу веса, а сама удрала и отправилась в Швейцарию, в специализированную кибернетическую клинику.

Ренн присвистнул:

— Ловко. Но как собака может путешествовать, не привлекая к себе внимания?

Марла усмехнулась:

— Очень просто. Я наняла актера, чтобы он сопровождал меня. Человек с собакой, что может быть естественнее?

Ренн засмеялся, но тут же дотронулся до виска и смолк. Действие таблеток заканчивалось, боль возвращалась.

— А потом?

Марла как завороженная продолжала смотреть на огонь.

— А потом меня схватили. Во время одной из тех модификаций, о которых я уже упоминала, мне в область груди имплантировали мини-маячок, помогающий установить, откуда исходит сигнал. Меня арестовали у входа в швейцарскую клинику.

Наступившую тишину нарушало лишь потрескивание огня.

— Вот и вся моя история, — снова заговорила Марла. — Теперь хотелось бы послушать твою, Джонатан Ренн. Что симпатичный молодой человек вроде тебя делает в месте вроде этого?

Ренн засмеялся:

— Оглядываясь назад, должен признать, что моим единственным преступлением была невероятная тупость. После смерти отца я унаследовал его успешно развивающееся дело. В течение многих лет импортировал из-за границы экзотические специи, травы, парфюмерию и прочее в том же духе. Крутись-вертись и не жадничай, если не хочешь вылететь в трубу, частенько говаривал отец. И был прав. Взяв дело в свои руки, я придерживался первого принципа, но решил нарушить второй и принялся расширять свой бизнес. Сначала создал линию по доставке сухих замороженных экзотических продуктов, потом вторую, для ввоза заграничных вин, и в конце концов добавил к имевшемуся перечню кое-какие фармацевтические товары, главным образом для научно-исследовательских целей.

К этому времени я обзавелся собственным кораблем, быстрым, маленьким, в прошлом — навигационным разведчиком. Я окрестил его «Пегасом». Как у всех деловых людей, чей бизнес успешно развивается, у меня имелись конкуренты. Одни были вполне приличные люди, другие похуже. Однажды я отправился в дальнюю деловую поездку, по дороге всего на денек заскочив на Землю. Тут-то и начались мои неприятности. На борту у меня находился небольшой фармацевтический груз, новые антикоагулянты, разработанные в мире под названием «Веллер». Вот и все. А теперь представь, как я удивился, когда таможенники обнаружили в моей каюте фунт йерла! Они тут же арестовали меня.

Всем известно, что такое йерл, знала это и Марла. Этот наркотик вызывает эффект, в какой-то степени сравнимый с продолжительным оргазмом, но он очень быстро разрушает нервную систему и делает человека полностью зависимым. Император издал специальный указ, объявив йерл вне закона. Конечно, никакой указ не мог помешать одним торговать зельем, а другим с его помощью травить себя, однако Ренна нельзя было причислить ни к тем, ни к другим.

— И ты оказался за решеткой.

Ренн кивнул:

— Со стороны казалось, что правильно. Сидя в тюрьме, я, естественно, не мог собрать необходимых доказательств, но ничуть не сомневаюсь, что в дело замешан некий ублюдок по имени Шинто. Во-первых, он мой конкурент и заинтересован в том, чтобы вывести меня из игры. А во-вторых, такая подлость вообще в его стиле. Знаю, это прозвучит абсурдно, но я настроен так или иначе выбраться отсюда и добраться до Шинто. — Он пожал плечами. — Хотя в данный момент, кажется, месть придется на время отложить.

— Да уж, — согласилась Марла. — Похоже на то. Сочувствую тебе, Джонатан.

— И я тебе, — ответил он, поглаживая мягкую шерсть. — И я тебе.

С этим словами он улегся рядом с ней, прижался к теплому боку и вскоре уснул.

Глава 3

Марла проснулась от внезапно хлынувшего с неба теплого дождя и звуков отдаленного грома. Потоп быстро загасил огонь, ее шерсть намокла и потускнела. Ренн, однако, по-прежнему лежал свернувшись калачиком и не обращая внимания на дождь. Марла нежно ткнула его носом, пытаясь разбудить. Никакой реакции. Немного обеспокоенная, она лизнула его длинным розовым языком. Результат был тот же. Встревожившись не на шутку, она легонько потрясла его лапой и позвала по имени:

— Джонатан, проснись!

Он застонал, неразборчиво пробормотал что-то и снова впал в полусонное состояние. Не требовалось обладать медицинским дипломом, чтобы понять — он очень, очень плох. Скорее всего, какая-то здешняя инфекция.

Марла уселась на задние лапы, обдумывая, что предпринять. Можно остаться тут, в надежде, что Ренну станет лучше и он сможет идти. Или можно отправиться за помощью. Еще прежде, собирая ветки, Марла наткнулась на тропу, которая с большой степенью вероятности вела к какому-нибудь селению. Рассуждая логически — где космопорт, там селятся люди. И еще: у Циклопа и его товарищей не было сумок, а это значит, что они живут где-то рядом. Марла вполне могла представить себе, как они сидят в баре, прислушиваясь, не пролетит ли над головой шаттл, а когда это происходит, отправляются к ЗП. Наверняка такие походы для них самое обычное дело. Одним словом, можно с уверенностью предположить, что вблизи должно быть что-то вроде небольшого городка. Чем дольше Марла размышляла, тем яснее ей становилось, что, собственно говоря, и выбора-то у нее никакого нет.

Она снова носом ткнула Ренна в щеку и сказала:

— Я пошла за помощью, Джонатан, а ты просто лежи здесь и отдыхай. Хорошо?

Ответа не последовало.

Марла отошла на несколько шагов, остановилась и оглянулась. Ренн не двигался. Он выглядел так жалко, лежа там, под проливным дождем. Несколько мгновений она просто глядела на него, а потом сказала:

— Я люблю тебя, Джонатан.

Он, конечно, снова не ответил, но она на это и не рассчитывала. Активировав все свои мощные рецепторы, побежала к тропе, проложенной среди болот.

Ренн проснулся от того, что двухголовая змея укусила его за ногу. Здешним двухголовым змеям человеческая плоть не слишком нравилась, но мясо есть мясо, и следовало брать то, что доступно. А пухлая белая икра Ренна как раз и оказалась доступна. Пока та голова змеи, которая занималась едой, пыталась распробовать, что же ей обломилось на этот раз, другая голова, способная воспринимать внешние раздражители и чувствовать, поднялась, оглядываясь по сторонам, и встала как бы на страже. В конце концов, вокруг бродило множество хищников, которые с удовольствием закусили бы самой двухголовой змеей. Но того, что произошло дальше, прежде не случалось никогда: обед, который, казалось, ей был обеспечен, внезапно ожил и напал на нее с камнем.

Паника придала Ренну сил. Обрушив на змеиные головы несколько судорожных ударов и отшвырнув мертвую гадину прочь, он оглянулся вокруг, пытаясь вспомнить, куда это его занесло и почему. Постепенно прошедшие события всплыли в памяти. Мэрфи, Циклоп и Марла. Марла? Где Марла? Он позвал ее по имени, но услышал лишь все тот же шум дождя, барабанившего по листьям, и глухое громыхание далекого грома. Может, она пошла насобирать еще веток для костра? Нет. Сейчас, во время такого ливня, это не имело никакого смысла. И тут до него дошло. Конечно! Ну и дурак же он! Марла просто бросила его, оставив здесь подыхать. Почему бы и нет? Она ведь ему ничем не обязана. Сука! Волна жалости к себе нахлынула на Ренна, накрыв его с головой. Он растворился в ней, упивался ею, он… Что, и в самом деле подыхать тут? Ну уж нет. Он ей еще покажет!

Собрав всю свою энергию, Ренн попытался встать и почти справился с этой задачей, но тут же снова рухнул на землю. Лежал, часто и тяжело дыша, а вода бежала по его лицу и тонкой струйкой стекала в рот. Нет, с ходьбой ничего не получится. И, судя по всему, то же самое можно сказать о верховой езде и полетах. Оставалось одно — ползти. Никаких проблем. Что тут сложного? Прикладывая нечеловеческие усилия, Ренн перевернулся на живот и пополз на другой конец ЗП.

Марла неслась с грацией земного волка, легкими, неутомимыми прыжками, которые позволяют сберегать энергию на протяжении многих миль. После нескольких недель в тесной камере это было даже приятно. Ее глаза так и шарили по сторонам: нет ли малейшего признака опасности. Способность воспринимать звук была обращена не только на окружающие шумы, но и на широкий диапазон радиочастот, в надежде отыскать хоть какие-то признаки жизни. Однако пока она не видела и не слышала ничего похожего. Утопающая в грязи тропа была единственным доказательством человеческого присутствия.

Собственно, теперь это была уже не тропа, а скорее дорога, которая заметно расширилась. Настолько, что по ней могла бы проехать машина или другое транспортное средство. Ага, вот и впрямь следы колес, причем совсем свежие. Может, что-то доставляли к ЗП? Или, наоборот, увозили оттуда? Впрочем, какая разница?

Чем дальше, тем более болотистой и вязкой становилась дорога. Теперь ее почти на три дюйма покрывала грязно-коричневая жижа. То тут, то там раздавалось бульканье. Это дождь выгонял всяких мелких тварей из их подземных жилищ, и они разбегались во все стороны, стараясь не попадаться под ноги Марле и страстно желая как можно скорее заняться своими самыми важными делами — есть и размножаться. От непрекращающегося дождя поверхность воды пошла пузырями. Несколько раз Марла проваливалась в глубокие, скрытые под водой ямы и снова выбиралась из них. Это была нелегкая работенка, но Марла подгоняла себя, вспоминая о Ренне, беспомощно лежащем под дождем.

В какой-то момент инфракрасное зрение позволило ей заметить два крупных теплых тела, прячущихся в кустах неподалеку от дороги. Хищники? Вряд ли. Те напали бы на нее еще до того, как она их обнаружила. Скорее, животные из числа тех, кто питается падалью. Не обращая на них внимания, Марла побежала дальше.

Дорога снова расширилась. Впереди стали видны светлые пятна деревянных домов, построенных грубо, без затей. Издалека они казались необычно высокими, и только подойдя ближе, Марла разглядела, что они стоят на сваях примерно в пять футов высотой. По-видимому, эта мера была предпринята из-за того, что временами вода тут поднимается очень высоко; тем же самым можно было объяснить наличие лодок, причаленных позади многих домов.

Это оказался очень маленький городок, если вообще его можно было так назвать. Одна-единственная улица, с каждой стороны — по восемь-девять домов, и одно строение побольше, в самом дальнем конце, похожее на пакгауз или что-то в этом роде.

Ну, город не город, это все равно, главное, чтобы тут оказался доктор. Марла выбрала левую сторону улицы, поднялась по ступенькам и побежала по широкому деревянному тротуару, стараясь не думать о глупых замечаниях и вопросах, которые ей наверняка вскоре предстояло услышать.

— Глянь-ка, Сара… Говорящая собака!

— Ох, Франк! Как бы нам заполучить ее? Она, наверное, ужасно умная!

Если бы только Ренн был с ней! Все выглядело бы гораздо естественнее, и многих вопросов просто не возникло бы. Лучше пусть тебя воспринимают как простую собаку, чем пускаться в бесконечные объяснения. Марла вздохнула.

Ну, что тут у нас? По дороге она разглядывала вывески. Ага. Магазин. Еще один. Сыромятня. Bay! Вот оно! Вывеска гласила: «Доктор медицины Лестер Фескер». И внизу, помельче: «Заходите. Я — ваша единственная надежда».

Марла усмехнулась. Доктор явно был не лишен чувства юмора. Забавно.

Встав на задние лапы, передними она толкнула дверь. Та не поддалась. В сотый — нет, миллионный! — раз Марла пожалела, что у нее нет рук, и выругалась себе под нос. Царапая правой лапой дверь, она закричала во всю мощь своих легких:

— Откройте!

Сработало. Спустя несколько секунд послышались тяжелые шаги и мужской голос произнес:

— Иду, иду, не надо так волноваться. И если вы истекаете кровью, постарайтесь не закапать мой новый ковер. Я заплатил за него шесть шкур, и мне будет чертовски жаль, если на нем появятся кровавые пятна.

Потом дверь распахнулась. На пороге стоял чернокожий мужчина средних лет, в грязном халате, заросший двухдневной щетиной цвета соли с перцем. Он бросил взгляд направо, налево и только потом посмотрел вниз:

— Собака… У нас на Трясине собак нет.

— Ну, значит, теперь будет, — сказала Марла. — Вы доктор Фескер? — Он кивнул с ошарашенным видом. — Прекрасно. У меня есть для вас пациент, который нуждается в помощи.

Путь на ту сторону ЗП в памяти Ренна отчетливо распадался на две стадии. На первой он ползком продвигался на десять-двадцать футов, на второй впадал в забытье. Так повторялось снова и снова. Вторая стадия нравилась ему больше. Конечно, именно первая приносила чувство удовлетворения, что, как известно, всегда приятно. Тем не менее паузы, во время которых он проваливался в небытие, по необъяснимой причине были еще приятнее.

Потом в какой-то момент ситуация вышла из-под его контроля. Ренн понял, что не в силах больше ползти. Чуть позже начались странные, тревожные видения. Или, может быть, ему все это просто снилось? Незнакомые лица, то появляющиеся, то исчезающие, теплые одеяла, в которые его укутали, ощущение беспокоящего, какого-то подергивающегося движения, которое все длилось и длилось — без конца. Ренна ужасно клонило в сон, но он изо всех сил боролся с ним — ему казалось, что непременно и очень срочно нужно что-то сделать. Но что? Несмотря на все усилия, вспомнить это никак не удавалось. В конце концов, устав от бесплодной борьбы с самим собой, он послал все тревоги к черту и позволил себе отключиться. И снова, уже падая в бесконечную тьму, подумал, что в конечном счете лучше забвения нет ничего.

Ох, как ему не хотелось просыпаться! Сначала он всеми силами противился этому, но разбудивший его звук повторялся снова и снова, заставляя напряженно, настороженно ждать, когда он услышит его в следующий раз. Ждать и… бояться этого. Вот, опять. Пинг! Пинг! Что бы это могло быть? Ренн с неохотой открыл сначала один глаз, потом второй. У него над головой грубо обработанные деревянные планки под углом уходили вверх и соединялись с другими, образуя остроконечную кровлю. По ним туда-сюда шмыгали маленькие создания, похожие на плоские коричневые листья. Листья с тонкими, как проволочки, ногами, на которых они и сновали в поисках еды. Пинг! Пинг!

Ренн с трудом сел и огляделся. Он находился в маленькой комнате, совершенно пустой, если не считать его постели. Пинг! Пинг! А-а, вот что это такое. Странный звук издавала вода, падая в почти пустой металлический таз. По-видимому, протекала крыша. Все просто, никакой тайны. Ренн снова откинулся на подушку. Интересно, куда это его занесло? Нужно обязательно разобраться во всем, и поскорее, но… Дождь так уютно шелестел за окном, а постель была такая теплая, такая мягкая. Ладно, полежу еще несколько минут, сказал себе Ренн и снова провалился в сон.

Кап! Кап! Он открыл глаза. Снаружи дождь все еще стучал по крыше, а внутри вода все еще стекала в металлический таз, который был уже почти полон, так же как и мочевой пузырь Ренна. Он откинул одеяло, свесил с постели ноги и встал, почувствовав легкое головокружение, которое быстро прошло.

Сразу же вслед за этим дверь резко распахнулась и в комнату вошел энергичный чернокожий мужчина в грязном халате, небритый, с широкой улыбкой на лице. В зубах он сжимал нечто вроде дымящейся сигары, скатанной из листьев какого-то местного растения, судя по необычному, очень едкому запаху. Над головой вошедшего наподобие серого нимба клубилось облако ядовитого дыма.

— Итак, наш спящий красавец жив — еще одно доказательство моей медицинской гениальности! Позвольте, я вам помогу.

Опираясь на руку незнакомца, Ренн спустился по лестнице в маленький туалет, где наконец облегчился. Для этих целей тут был приспособлен металлический бак, явно бывший когда-то частью потерпевшего крушение шаттла.

— Сохранить жизнь экипажу мне не удалось, но по крайней мере я спас вот это, — сказал чернокожий, кивнув на бак, и вышел в коридор.

Следуя данным ему инструкциям, Ренн нашел уютную гостиную и уселся перед потрескивающим огнем. Вскоре вошел хозяин с чашкой в руке:

— Вот, выпейте это. Действует лучше всяких лекарств.

Ренн сделал глоток. Суп имел восхитительный вкус: густой, обжигающе горячий, с кусками тающего во рту мяса. Из желудка по всему телу тут же растеклось приятное ощущение тепла.

— Спасибо, — от всей души поблагодарил хозяина Ренн. — Вам следовало бы получить патент на это свое изобретение.

Откинувшись в кресле, чернокожий кивнул с самодовольным видом и выпустил новое облако ядовитого дыма:

— Действительно. И как я об этом не подумал? Еще один из множества способов добиться коммерческого успеха.

Ренн поставил чашку с супом на полированный деревянный стол и протянул незнакомцу руку.

— Между прочим, меня зовут Джонатан Ренн.

— Мне это известно. — Рука чернокожего оказалась сухой и сильной. — Я — доктор Фескер, хотя большинство тут называют меня просто Док, — он печально покивал большой головой. — Надо полагать, это было неизбежно, хотя человек моего образования и выдающегося интеллекта, без сомнения, заслуживает чуть больше уважения.

— Конечно, доктор, — совершенно искренне согласился Ренн, недоумевая, что могло привести Фескера на Трясину, и от всей души надеясь, что это не профессиональная небрежность. — Им… Нет, простите. Нам, следовало бы мне сказать. Так вот, нам крупно повезло, что мы можем пользоваться вашими услугами. Кстати, это возвращает меня к вопросу о том, где я и как тут оказался?

Доктор экспансивно взмахнул своей вонючей «сигарой»:

— В данный момент вы находитесь в процветающей метрополии под названием Расплата, поименованной так в честь того, что она расположена рядом с ЗП, а ЗП — это место, где приземляются шаттлы и происходит расплата с Ассоциацией охотников.

— Как поэтично.

— Ну, в каком-то смысле. Что же касается того, как вы оказались в моем скромном жилище, то за это вам нужно благодарить свою лохматую подругу.

— Марлу? Она была здесь?

— Ясное дело, — ответил доктор Фескер. — Пришла к моему порогу и рассказала о том, в какой переплет вы попали. Я тут же послал двух людей на розыски. По-видимому, вы отползли на несколько сот ярдов в сторону, так что им не сразу удалось вас найти. Однако в конце концов они справились, поэтому вы оказались здесь. — Фескер закашлялся и бросил критический взгляд на свою «сигару». — Должен сказать, вам чертовски повезло. Повезло в том, что вас не убили, но еще больше — в том, что у вас есть друг. Необычный, конечно, но, несомненно, друг. На Трясине с трудом обзаводятся друзьями.

Ренн вспыхнул, вспомнив, что он думал о Марле и как мысленно обзывал ее. Снова он у нее в долгу. Нужно будет непременно принести ей свои извинения.

— Где она? Ушла куда-то?

Фескер пожал плечами, утонув в новом облаке дыма:

— Я слышал, будто она собиралась поработать на охотницу, которую у нас называют Заразой, но с уверенностью ничего утверждать не могу. Здесь, на Трясине, люди не любят, когда суют нос в их дела.

Ренн почувствовал себя разочарованным и даже покинутым, хотя понимал, что не имеет права так думать. Он продолжал расспрашивать доктора о Марле, но тот либо не знал ответов на его вопросы, либо сознательно уклонялся от них, что, в конечном счете, приводило к одному и тому же результату. В конце концов Ренн сдался и решил сменить тему:

— Когда я смогу встать и выйти наружу?

Доктор потер небритый подбородок и улыбнулся:

— Ну, еще несколько дней вы будете нетвердо держаться на ногах, но по большому счету с вами уже сейчас все в порядке. На Трясине обитает множество отвратительных насекомых, и когда пуля оцарапала вас, половина из них тут же накинулись на кровоточащую рану. Спасибо тем, кто готовил эту планету к освоению. Они снабдили нас лекарствами, способными справиться с инфекцией, и ваш организм среагировал на них должным образом.

— Спасибо вам, доктор… Я в самом деле очень признателен вам за все, что вы для меня сделали, — Ренн бросил взгляд в окно, но увидел за ним лишь ночную тьму. — Если позволите, я… останусь тут до утра. Надо полагать, у меня не слишком много шансов вернуть свое снаряжение?

Фескер улыбнулся:

— Их нет вообще. Циклоп и его приятели рассматривают ЗП как свое плодоносящее поле, на котором они собирают урожай. Если только у вас нет скрытого таланта к особо изощренной форме физического насилия, шансы вернуть себе снаряжение практически сводятся к нулю.

— А законы тут какие-нибудь действуют?

— Только те, которые мы устанавливаем для себя сами.

Ренн кивнул:

— Я так и предполагал. Как мне расплатиться с вами? Доктор небрежно махнул рукой с зажатой в ней «сигарой»:

— Рассматривайте это как мой дар. Возможно, в один прекрасный день вам подвернется случай в свою очередь оказать мне любезность. Не хотите закурить?

Он протянул Ренну коробочку с точно такими же зелеными «сигарами», как та, которую держал в руке.

Ренн с отвращением сморщил нос:

— Пожалуйста, не обижайтесь, доктор, но эти штуки только с виду похожи на сигары. Что за растение так ужасно воняет?

Нахмурившись, Фескер повертел между большим и указательным пальцами скатанные в трубочку листья, внимательно разглядывая их.

— Немного бестактный вопрос с вашей стороны, сэр. Боюсь, однако, что вы правы. Это зелье… не слишком удачное, скажем так. — Разочарованно покачивая головой, он загасил свою обруганную «сигару» о крышку коробки из-под лекарств, служившую ему пепельницей. — Я, видите ли, веду неустанные поиски заменителя табака. К несчастью, это благородное растение не приживается на Трясине, вот я и решил найти ему хоть какую-то приемлемую замену. Мало того, что я сам сильно страдаю без табака, в случае удачи это принесет мне немалую прибыль. За хорошее курево наши с вами сограждане не пожалеют ничего.

— Но согласитесь, это вредно для здоровья, — возразил Ренн. — Не станете же вы, будучи доктором, поощрять привычку, которая может привести к раку?

Фескер удивленно посмотрел на него:

— Вы, конечно, шутите? Разумеется, я именно так и поступлю. У меня в этом деле двойная выгода. Только представьте себе: они покупают у меня заменитель табака, получают удовольствие, заболевают раком, и я их лечу! Все довольны, а я — богач.

Ренн постарался не показать своего удивления и отхлебнул еще супа, раздумывая над тем, серьезно говорит доктор или просто подшучивает над ним. Они продолжали беседовать. Фескеру разговор доставлял очевидное удовольствие, а Ренн старался как можно больше узнать о своем новом доме.

К примеру, он выяснил, что на Трясине было около сотни тысяч заключенных, плюс-минус несколько тысяч, потому что точного числа не знал никто. Каждый день кто-нибудь умирал, и постоянно прибывали новенькие. Кроме Расплаты, имелись еще три крупных города, которые назывались Канава, Черная Голова и Клевер. Происхождение последнего названия было связано с именем человека, а не с растением.

Экономика планеты концентрировалась вокруг одного — охоты на монстров, отличающихся огромным разнообразием форм и размеров. Одни имели большую коммерческую ценность, другие — меньшую, некоторых было очень трудно убить. В основном, монстры делились на две категории: одних условно называли «вонючками», а других «шкурами». «Вонючки» ценились из-за маленькой гормональной железы, расположенной около третьего из семи малых мозгов. Соответствующим образом обработанная, эта железа являлась основным ингредиентом некоторых чрезвычайно экзотических и дорогих духов. Все попытки синтезировать ее искусственным путем потерпели неудачу, и Трясина оставалась единственным источником этого чрезвычайно ценного сырья.

Когда речь зашла о «вонючках», Ренн навострил уши. Не только из-за ценности самой информации, но еще и из-за близости этой темы к тому, чем он занимался в прошлой жизни. Он сам ввозил парфюмерию и прекрасно знал, как старательно большие компании оберегают секреты используемых ингредиентов, а также источников их получения. Интересно, подумал Ренн, какая из известных марок духов базируется на гормонах болотных монстров Трясины?

Фескер между тем продолжал свои объяснения. Что касается «шкур», тут все было ясно. Само название объясняло, с какой целью на них охотились. Хотя они и не ценились так высоко, как «вонючки», но все же приносили немалую прибыль. И главное, найти их было гораздо легче. После специальной обработки шкуры этих монстров превращались в отличную, хотя и несколько грубоватую кожу, не только водонепроницаемую, но и пуленепробиваемую. И существенно, что она обладала способностью подстраиваться под цвет и структуру всего, что ее окружало. Причем эта способность сохранялась даже после смерти монстров, с которых шкуры были сняты. Вот почему они так высоко ценились. Из них изготавливали одежду и легкую броню, пользующуюся большой популярностью как у военных, так и у преступников.

Почему шкуры этих монстров сохраняли свои свойства даже после смерти их хозяев, до сих пор оставалось загадкой. По словам Фескера, именно это было одной из главных задач, которую пытались решить «умники» на орбитальной станции, кружившей над планетой.

Ренн припомнил, что на Циклопе и его людях была кожаная одежда. Судя по всему, именно она позволила им подобраться к нему так незаметно. И тут он сообразил наконец, почему они не заинтересовались его костюмом. Зачем? В их распоряжении имелось кое-что получше.

Разговор продолжался, так же неспешно и ко взаимному удовольствию. Ренн узнал, что, хотя в основе здешней экономики лежит охота на монстров, занималась этим делом лишь небольшая часть населения. Большинство зарабатывало себе на жизнь другими способами: либо продавая охотникам различные товары и услуги, либо грабя их и других своих сограждан. Некоторые жили только воровством, наподобие того, как это делали Циклоп и его товарищи. Другие промышляли азартными играми, проституцией и торговлей.

— Вот и получается, — сказал доктор, подбросив полено в огонь, — что если вы не обладаете какими-либо особыми талантами вроде моего, — Ренн покачал головой, — У вас почти не остается выбора. Торговля отпадает, потому что для этого требуется капитал, которого у вас нет. С точки зрения секса вы тоже ничего интересного собой не представляете. Так уж получилось, что на Трясине гораздо больше мужчин, чем женщин. Значит, что остается? Охота, воровство или игра. Я бы порекомендовал вам последнее. Приятное, чистое занятие, в котором очень редко приходится прибегать к насилию. А финансовые перспективы не так уж и плохи. Поднакопите деньжат, сможете открыть магазин или еще чем-нибудь заняться… в этом роде… Прошу прощения. По-моему, ко мне пришли.

Оставшись один, Ренн попытался представить себя в роли игрока, но картина почему-то никак не складывалась.

Идя к двери, Фескер, как обычно, предупредил своих посетителей, чтобы они ни в коем случае не вздумали закапать кровью его новый ковер. Однако беспокоился он зря. Пациент, будучи в сильном подпитии, сам себя поранил выстрелом из бластера, а бластерные раны, как известно, не кровоточат. Так что на этот раз ковру ничто не угрожало.

Ренн вернулся в постель. Прислушиваясь к звуку воды, падающей в почти пустой таз, он думал о Марле. Где она? С ней все хорошо? Почему она сначала спасла его, а потом исчезла, даже не попрощавшись? Могла хотя бы дождаться, пока он придет в себя.

В конце концов он уснул. Ему приснилась прекрасная, стройная брюнетка. Она бежала по усыпанному цветами полю, а он, Ренн, пытался догнать ее, но почему-то ему это никак не удавалось. Наконец она споткнулась, и он подхватил ее, сгорая от желания. Однако, оказавшись в его объятиях, она начала вырываться и внезапно превратилась в собаку. Собака улыбнулась, а потом и засмеялась резким, лающим смехом, который снова и снова раздавался в ушах Ренна.

Глава 4

Он покидал дом доктора Фескера со смешанным чувством. С одной стороны, его мучил страх, но с другой — настроение было на удивление приподнятое. Ну, страх, — это понятно. Впервые в жизни у Ренна не было ничего, кроме одежды на теле. Объяснить приподнятое настроение оказалось труднее, но, хорошенько поразмыслив, он пришел к выводу, что оно проистекает из того же источника, что и страх. Ситуация, в которой он оказался, пугала, но и взбадривала. С чувством удивления Ренн вынужден был признать, что испытывает даже нечто вроде предвкушения приятного.

Вот почему он с легким сердцем шагнул на деревянный тротуар, и только где-то глубоко внутри застыл холодный ком страха. Еле ощутимый, впрочем; так, не ком — маленький комочек. Оглянувшись, Ренн увидел единственную улицу городка, в данный момент затопленную водой не меньше, чем на фут. Дождь по-прежнему лил как из ведра, так что, скорее всего, вода поднимется еще выше. Так вот почему все дома стояли на сваях. В основном это были одно— или двухэтажные строения, сделанные из грубо обработанного дерева. Приподнятый над поверхностью земли деревянный тротуар служил для того, чтобы пешеходы могли ходить, не утопая в воде. А было их немало; мимо Ренна во все стороны сновали люди.

В массе своей вид они имели грубоватый, но энергичный, одеты были в кожу и носили оружие. Некоторые, однако, выглядели понаряднее; эти, скорее всего, и зарабатывали себе на жизнь торговлей, проституцией или азартными играми. Практически все, сталкиваясь с Ренном, смотрели как бы сквозь него. Кроме проституток. Те, напротив, так и норовили поймать его взгляд и подбадривающе улыбались. Поведение здешних жителей ничуть не удивило Ренна. Он не раз бывал на других мирах и знал, что их обитатели всегда настороже и стараются держаться подальше от незнакомцев. Ему тоже придется освоить это искусство — если он хочет тут выжить.

Внезапно его ушей коснулся странный, кашляющий звук. Что это? Звук становился все громче, и тут до Ренна дошло — это же тарахтит двигатель внутреннего сгорания! Спустя несколько секунд показалась плоскодонка и заскользила по залитой водой улице. Один человек сидел у рулевого колеса, а двое других — под грубо сколоченным навесом, по-видимому заменяющим каюту. Когда лодка проплывала мимо, рулевой сказал что-то остальным, и все трое рассмеялись. У Ренна возникло не слишком приятное чувство, будто речь шла о нем.

Тем не менее он не сводил с лодки зачарованного взгляда. По-видимому, шум, который она производила, исходил из металлической коробки, закрепленной на корме. Судя по звуку, это был самый примитивный, но достаточно мощный двухцилиндровый двигатель. Ренну не раз приходилось видеть такие на других планетах. Они чрезвычайно губительно действовали на окружающую среду и на Земле были запрещены еще несколько столетий назад. Но многие миры были не в состоянии позволить себе что-нибудь получше. Их обитателей вполне устраивали бензиновые двигатели, если, конечно, эти миры располагали достаточно большими запасами топлива. А на шум и вредные выбросы никто не обращал внимания.

Плоскодонка добралась до дальнего конца городка и исчезла из виду. Ренн тоже зашагал дальше, продолжая размышлять о том, что только что увидел. Бензиновые двигатели. На деревьях они, как известно, не растут. Значит, на Трясине есть топливо и по крайней мере один очистительный завод. Плюс литейное и машиностроительное производства в той или иной форме. Все эти факты следовало иметь в виду, хотя пока Ренну было неясно, что с ними делать.

Ну, сказал он себе, хватит заниматься осмотром достопримечательностей. Пора всерьез задуматься о выборе профессии. Эта мысль заставила его улыбнуться. О каком выборе идет речь? Из чего тут выбирать? Вопреки совету доктора Фескера, становиться игроком он не собирался. Его никогда не привлекали азартные игры. И потом, зачем ждать, пока деньги сами придут к тебе, когда можно пойти и взять их? Да, решено, он займется охотой. Здесь, на Трясине, всем заправляли охотники. Кроме того, они сумели понять эту планету, научились говорить с ней на ее собственном языке, и это тоже импонировало Ренну. Итак, решено. Он станет охотником.

А потом… За заботами о насущном маячила еще одна, гораздо более значительная и важная цель. Со временем он найдет способ выбраться с Трясины, разделается с Шинто и восстановит свое доброе имя. Хорошо, когда есть большая, пусть отдаленная цель, даже если пока она кажется почти недостижимой.

Ренн зашагал дальше упругой, энергичной походкой.

Вывеска гласила: «САЛУН».

У Ренна не было ни денег, ни того, что могло бы заменить их, но он нуждался только в информации, а ее, возможно, удастся получить бесплатно. Он вошел внутрь и оказался в большом зале, заставленном разнокалиберной мебелью. Посетителей было мало. Только человек, стоящий на коленях перед стойкой, две скучающие проститутки за угловым столиком и игрок, который сидел, привалившись спиной к стене и тасуя карты. Клиенты появятся позже. Даже на Трясине сейчас было еще рановато для серьезной попойки.

Стойка тянулась вдоль одной из стен. Она представляла собой цельный ствол дерева, которому придали прямоугольную форму и гладко отшлифовали. Древесина была желтовато-зеленого цвета и имела прекрасную ровную структуру, без каких-либо следов волокон или прожилок. Примерно треть ее длины была украшена резьбой. Прекрасно выполненная, она, казалось, отражала историю планеты и строительства города, начиная с того, как первый научно-исследовательский корабль опустился на ее поверхность, и заканчивая сценами стычек с отвратительными на вид монстрами.

Только пройдя всю длину стойки, Ренн понял, что стоящий на коленях человек был художником и в данный момент трудился, добавляя последние штрихи к своему новому шедевру. Нагнувшись, он с помощью маленького резца заканчивал детали узорной листвы за спиной одного из монстров. Работал быстро, действуя исключительно левой рукой, в то время как правая безостановочно ощупывала поверхность работы. В такт своим движениям встряхивая длинными сальными волосами, художник все время бормотал что-то себе под нос.

Ренн остановился у него за спиной, пораженно глядя на резьбу. Это была потрясающая работа. В бугристых мышцах монстра ощущалась такая грация и в то же время такая мощь, что, казалось, она вот-вот выплеснется наружу и затопит зал. Вспомнив о своем решении стать охотником, Ренн от всей души понадеялся, что монстр был не столько списан с натуры, сколько являлся плодом воображения его создателя.

— Замечательная работа, — сказал он.

— Рад слышать, — не оборачиваясь, ответил художник. — Как вам кажется, лиственный орнамент не портит впечатления?

Ренн перевел взгляд на то место, о котором говорил художник. Орнамент поражал точностью и не только не мешал восприятию монстра на переднем плане, но, напротив, придавал изображению еще большую объемность и глубину.

— Он прекрасен.

— Ну и хорошо, — ответил художник и встал. — Значит, настало время выпить. Эй, гарсон!

— Я тебе не «гарсон», пьяница, — отозвался сморщенный маленький человечек, появляясь из задней комнаты. — Чего тебе?

— Твоего мерзкого пойла, чего же еще?

— Ты закончил секцию?

— Ну да, — сердито ответил художник. — Вот и мой друг может подтвердить.

С этими словами он повернулся к Ренну. Тот остолбенел. Лицо художника выглядело как ужасное сплетение грубых складчатых шрамов. Никаких признаков глаз. Единственная черная дыра представляла собой уцелевшую ноздрю, да еще, когда он говорил, приоткрывалась безгубая щель.

— Ну, что же вы молчите? Работа закончена или нет?

— Закончена, — пролепетал Ренн.

— Ладно, — с явной неохотой буркнул бармен, поворачиваясь, чтобы уйти.

— И принеси того же самого для моего друга, — сказал художник.

Бармен остановился и оглядел Ренна сверху донизу:

— Это ты пытался застрелить Циклопа из его же пистолета?

Ренн кивнул. В маленьких городках новости распространяются быстро.

Бармен засмеялся:

— Жаль, что меня там не было. Ладно, садись. Но запомни, это твоя первая и последняя бесплатная выпивка в салуне Расплаты.

Пока бармен наполнял два стакана, художник протянул Ренну покрытую шрамами руку:

— Для меня большая честь познакомиться с вами, человеком, у которого не только глаз художника, но и сердце льва. Я — Максвелл.

— Джонатан Ренн… Что, просто Максвелл? Никакого прозвища?

Художник засмеялся. Это был сухой, скрежещущий звук.

— Никакого. Я отношусь к числу тех немногих, кто самой судьбой избавлен от этого унижения. Ну, как меня называть? Урод? Или, может быть, Шрам? Ни у кого язык не повернется произносить такое прозвище, а что еще тут можно придумать? Будьте любезны, возьмите у бармена наши стаканы.

Ренн так и сделал, после чего проследовал за Максвеллом к угловому столику. По тому, как уверенно тот двигался, можно было догадаться, что этот путь хорошо ему знаком.

. — Ну, — сказал художник, усаживаясь, — а теперь попробуйте то, чем оплачиваются мои труды. — Он взял стакан и сделал осторожный глоток. — Ух! Омерзительно, как всегда.

Ренн пригубил напиток, оказавшийся очень крепким, со слабым привкусом мяты. По первому ощущению, не меньше восьмидесяти градусов. Горло обожгло, а когда жидкость достигла пустого желудка, в нем словно взорвалась граната.

— Bay! Зачем же пить, если не нравится? — спросил Ренн.

Рот Максвелла искривился в подобии улыбки.

— Затем, что я алкоголик, и хотя это пойло вызывает У меня отвращение, бьет оно хорошо. Как только мы закончим разговор, я вернусь к работе. Через полчаса или, может быть, через час гарсон нехотя нальет мне следующую порцию. Я проглочу ее, и цикл начнется сначала. Если все пойдет хорошо, эффект будет постепенно накапливаться, и часов в десять-одиннадцать я отрублюсь. А больше мне от жизни ничего и не надо.

— Ну, вы, безусловно, один из самых организованных алкоголиков, которых мне когда-либо приходилось встречать, — сказал Ренн.

— Благодарю вас.

— То, что здесь изображено… Это плод вашего воображения или монстры в самом деле так выглядят?

Максвелл сделал еще один глоток, очень осторожно, стараясь не пролить ни капли.

— Они и в самом деле так выглядят, друг Джонатан. Я видел их собственными глазами.

— Вы были охотником?

После паузы Максвелл медленно кивнул:

— Да, охотником. Одним из лучших. Но это было еще до сражения, до того, как случилось вот это, — он поднял руку и коснулся уродливой маски, в которую превратилось его лицо.

— Сражения?

— Ну да. Идиотизм, конечно. Это произошло несколько лет назад. Мы сговорились напасть на шаттл. Надеялись захватить его и добраться до транспортного корабля, — Максвелл пожал плечами. — Коротко говоря, затея провалилась. Те, кому повезло, погибли. Я выжил.

— Мне очень жаль.

Ренн вспомнил о своих собственных надеждах вырваться с Трясины. Ладно. Идея с шаттлом отпадает… Но он придумает что-нибудь еще.

Максвелл осушил свой стакан и осторожно поставил его на стол.

— Спасибо, друг Джонатан. Я не чувствую в ваших словах унизительной жалости… и за это спасибо вдвойне. Но хватит о моих проблемах. Осмелюсь предположить, что у вас и самого их хватает.

— Ну, не так уж много, — ответил Ренн. — Я гол как сокол, а в остальном все прекрасно. Не подскажете, где тут можно получить работу?

— Какие-нибудь особые умения имеются?

— Нет, но мне хотелось бы стать охотником.

Максвелл кивнул с глубокомысленным видом.

— Вы собираетесь допивать, друг Джонатан? Если нет, я был бы рад сделать это за вас.

Ренн подвинул к нему стакан:

— Прошу вас, пейте.

Максвелл так и сделал. Осушив стакан до последней капли, он облизнул губы.

— Спасибо. Для того, кто хочет стать охотником, но не располагает никакими средствами, существует единственная возможность добиться своего. Вы заметили большой дом на северном конце города?

— Да.

— Ну, так вот. Это пакгауз, в котором размещается Ассоциация охотников. Там покупают и хранят шкуры. И там же вербуют тех, кто готов поработать помощником охотника.

— Вербуют? Но ведь это наверняка почти рабство?

Максвелл рассмеялся своим дребезжащим смехом:

— Ну, в каком-то смысле. Но это совсем не так плохо, как кажется. Заключив, прямо скажем, кабальное соглашение на год или два, в обмен вы получите снаряжение, пищу и жилье. И обучение по высшему разряду. Для желающего стать охотником это лучшая школа, какую только можно себе представить. Я бы посоветовал вам поступить именно так, даже если бы вы располагали какими-то средствами.

— Вы меня убедили, — сказал Ренн и встал. — Я так и сделаю. Спасибо.

Максвелл тоже поднялся и протянул ему руку.

— Был рад помочь, друг Джонатан, — сказал он, когда они обменялись рукопожатием. — Вам серьезно понравились мои работы?

— Они прекрасны, Максвелл, — ответил Ренн совершенно искренне, — лучшие из тех, которые я когда-либо видел.

Максвелл кивнул:

— Хорошо. Убейте побольше монстров, а потом не забудьте купить мне выпивки.

Гордо подняв голову и распрямив спину, художник вернулся к месту своей работы.

Дождь все лил и лил. Хотя у большинства домов были широкие, нависающие над тротуаром карнизы, они не примыкали друг к другу, сквозь просветы текла вода. Благодаря костюму тело Ренна оставалось сухим, но к тому времени, когда он добрался до другого конца города, с головы у него капало.

Пакгауз соединял с тротуаром деревянный мостик. Оказавшись внутри, Ренн прежде всего обратил внимание на запах. Не то чтобы неприятный, но — необычный. Едкий запах плесени и… химии. Ну да. Скорее всего, именно тут обрабатывают шкуры монстров.

Он оглянулся, но никого не увидел. Несмотря на тусклое освещение, можно было различить угловатые силуэты двух больших краулеров, припаркованных в дальней части здания, а перед ними — ряды многоярусных полок. Некоторые из них были пусты, на других лежали кипы шкур. Вдруг вдали послышались голоса. Ренн пошел на звук, пробираясь между полками, и в конце концов оказался на открытом пространстве. Вокруг шаткого деревянного стола сидели трое мужчин и женщина. Они играли в карты. Позади них тянулись ряды скамеек без спинок, в данный момент пустых; можно было предположить, что их использовали для проведения собраний. Единственная лампа, висящая над головами игроков, отбрасывала на их лица конус желтого света.

На звук шагов Ренна они, как один, повернули головы в его сторону. Все были одеты в кожу, и у всех пистолеты у пояса. Первой нарушила молчание женщина. У нее были пронзительно-голубые глаза, высокие скулы и остриженные «ежиком» волосы.

— Еще чуть-чуть, и я вас обштопаю, так что готовьте денежки.

— Это как сказать, милая, — ответил один из мужчин и подмигнул ей. — Мы не хуже тебя умеем плутовать.

Невысокий, с мощной бочкообразной грудью, он, на взгляд Ренна, обладал немалой физической силой. Но лицо у него было открытое, а улыбка дружелюбная.

— Я ищу работу. Хотел бы стать помощником охотника.

Женщина оглядела его с головы до ног:

— Что-то ты толстоват для охоты на монстров.

Ренн покраснел от смущения.

— Кто тебя прислал?

Этот вопрос задал второй мужчина, однорукий, с воинственно выпяченным подбородком.

— Человек по имени Максвелл.

Первый мужчина кивнул:

— Ну, тогда ладно. Что-нибудь придумаем. Как всегда, многие охотники нуждаются в помощниках… Давай-ка рассчитайся со мной, и я займусь парнем.

— Конечно, Кулак, — женщина подвинула к нему груду металлических звезд. — Но не радуйся особо. Очень скоро ты вернешь мне все, что выиграл.

— Я тебе вот что скажу, лапушка, — игриво ответил Кулак. — Если ты согласишься провести со мной ночь, то получишь столько, сколько сейчас лежит на столе.

— Чтобы затащить меня в постель, тебе понадобится что-то посерьезнее, — фыркнула женщина. — Целая бригада морской пехоты, так я полагаю.

— Хватит болтать, займись-ка лучше делом, — сказал однорукий, сердито глядя на Кулака из-под лохматых бровей.

Третий мужчина, почти неразличимый за дымом огромной трубки, кивнул в знак согласия.

Кулак с видом притворного огорчения покивал головой, собрал свой выигрыш и ссыпал его в карман кожаной куртки. По цвету она была в точности как темное дерево у него за спиной. Повернувшись, он протянул Ренну руку:

— Меня зовут Кулак.

— Джонатан Ренн. Рад познакомиться.

— Ну, Джон, топай за мной в офис, там все и уладим. Они двинулись в обратный путь к приютившемуся в углу офису. Он выгодно отличался от остального помещения заваленным всяким хламом столом и печью из листового металла. В комнате было удивительно тепло. Кулак отпер грубо сколоченную дверь и подбросил дров в огонь, а Ренн, радуясь теплу, протянул к печи руки.

Кулак уселся в кресло и, освобождая перед собой место, начал отодвигать к углам инструменты, оружие, карты, тряпки и прочие вещи, которыми был завален стол. В конце концов он удовлетворенно улыбнулся и достал откуда-то клавиатуру:

— Без этого не обойтись, если хочешь дело сделать.

Он убрал со стола еще какие-то мелочи, и взгляду Ренна предстал видавший виды компьютер.

— На каком источнике питания вы работаете? — удивленно спросил он.

— У тебя за спиной стоит генератор, — пальцы Кулака уже стучали по клавиатуре. — Может, мы всего лишь прыщ на заднице Империи, но и у нас есть свои правила. Правила, как продавать, покупать и создавать новые правила. Их уже накопилось немало. Приходится записывать, иначе всего не упомнишь. Вот для чего нам нужен компьютер, — Кулак вздохнул. — С каждым днем он пашет все хуже. Ну, давай начнем с твоего полного имени.

Вопросов оказалось множество. К тому времени, когда Кулак объявил, что они закончили, его потрепанный компьютер сожрал уйму всякой информации — сведения о родителях Ренна, его образовании, профессии на Земле, о том, когда и чем он болел, и много чего еще. Фактически, это было все, что Ренн мог рассказать о себе, за одним-единственным, но весьма примечательным исключением. Вопрос о преступлении, за которое он сюда попал, вообще не поднимался. Интересно, почему?

Он все еще ломал над этим голову, когда спустя полчаса вошел в единственный городской ресторан и заказал обед. В кармане у него позвякивали металлические монеты, полученные от Кулака в качестве аванса. Вскоре ему подали сэндвич, чашку горячего растительного супа и вторую, поменьше, с суррогатным кофе. Очень вкусным, как оказалось.

Обедая, Ренн обдумывал все, что ему пока удалось выяснить. Сказалась профессиональная привычка, и, совершенно не отдавая себе в этом отчета, он произвел своего рода деловой анализ, которым всегда сопровождается освоение нового рынка. Не вызывало сомнений, что на Трясине развивается комплексная экономическая система. Стадии полной разрозненности и последующего объединения уже закончились. Та, которая сейчас была в самом разгаре, отличалась уже некоторой специализацией. Хотя охотой занималась лишь незначительная часть населения, практически все остальные, прямо или косвенно, помогали ей. Сюда можно было отнести такие виды деятельности, как добыча и очистка нефти, строительство, торговля и проституция. Технология в форме бензиновых двигателей использовалась, чтобы по возможности нейтрализовать хроническую нехватку рабочей силы.

Как результат действия всех этих факторов появились состоятельные члены общества, которые могли позволить себе маленькие излишества — вроде доктора Фескера с его драгоценным ковром. Для того чтобы экономика и дальше развивалась столь же успешно, были разработаны зачаточный вариант гражданского кодекса и система учета, призванная отслеживать его выполнение. Могла ли такая своеобразная система правосудия оказаться жизнеспособной? Учитывая, что все без исключения местные жители имели преступное прошлое, поначалу идея наведения хоть какого-то порядка наверняка не вызывала у них восторга. Однако со временем их отношение к ней, скорее всего, начало меняться. В конце концов они устали от людей вроде Циклопа и поняли, что закон и порядок жизненно необходимы.

Все это, понял Ренн, и объясняло, почему Кулак не задал ни одного вопроса о том, что привело его сюда. Кто сознательно, а кто и нет, но все граждане Трясины включились в строительство нового общества. С этой точки зрения, их прошлые преступления серьезного значения не имели. Пройдет пятьдесят или, может быть, сто лет, и общество на Трясине будет напоминать те, которые уже сейчас существуют на других, обычных планетах Империи. Большинство сосланных сюда людей превратятся в законопослушных граждан, в поте лица добывающих хлеб свой, а с немногими преступниками, уцелевшими в их среде, станут поступать точно так, как и везде, — построят тюрьмы, где и будут содержать их. Эта мысль заставила Ренна улыбнуться. Планета-тюрьма, которая борется с преступностью! Интересно, мог ли император предвидеть такой поворот событий? Увы, теперь на этот вопрос не мог ответить никто.

Оставшуюся часть дня Ренн убил, бродя от магазина к магазину, разглядывая выставленные в них товары и наблюдая за будничной жизнью граждан Трясины. По-видимому, наступление сезона дождей знаменовало собой конец одного охотничьего цикла и начало другого. Наверное, поэтому в городе было много охотников, которые пришли, чтобы продать свои «шкуры» и «вонючки», а взамен купить припасы. Бродя среди них, Ренн все время поглядывал по сторонам — не появится ли Марла? Но не увидел ни ее, ни каких-либо других собак. Проклятье… Куда же она подевалась? Он даже спросил о ней Кулака, в надежде, что ответ можно будет получить через компьютер. Но тот лишь улыбнулся и сказал, что все сведения носят сугубо конфиденциальный характер. Ну, никуда Марла не денется, подумал Ренн. Рано или поздно он найдет ее.

Не забывал он и о Циклопе и его людях. Считая, что с ним покончено, а потом неожиданно увидев его, они могли разозлиться и попытаться все же разделаться с ним. И хотя Ренн и сам с удовольствием расквитался бы с ними, он понимал, что пока не созрел для этого. Сначала нужно заполучить в свои руки оружие и научиться обращаться с ним. Ничего, месть может подождать. К счастью, он так и не встретил никого из них, и середина дня прошла без всяких приключений.

Около шести часов вечера к пакгаузу стали стекаться охотники. Ренн внимательно приглядывался к их оружию, одежде и манере поведения. В конце концов он собирался стать одним из них.

Охотники входили внутрь пакгауза и рассаживались по скамейкам. Ренн присоединился к ним. В воздухе витали ругательства, грубые шутки и громкая речь. Потом Кулак взгромоздился на пустой ящик, свистнул и тяжело притопнул ногой, призывая всех к порядку:

— Успокойтесь, тихо! Собрание Ассоциации охотников объявляю открытым. Сначала некоторые замечания насчет прошлых дел. Кое-кто из вас, шутов гороховых, додумался смягчать шкуры третьего класса с помощью химикалий и подсовывать их как шкуры второго класса. Чтобы больше такого не было. Имперские заявили, что будут теперь производить выборочную проверку каждого груза — на химическую обработку, механическое растягивание и прочее в том же духе. Пока все сходило с рук, я молчал. Но отныне — конец. Не заставляйте меня на месяц лишать вас охотничьих лицензий. Сейчас переходим к новым делам…

Этих дел оказалось великое множество, начиная от территориальных споров между некоторыми охотниками и заканчивая вопросом, какое угощение подавать на Охотничьем балу, который должен был состояться через четыре месяца. Постепенно Ренн утратил интерес к происходящему и начал подремывать. Ему привиделась широкая постель и сидящая рядом прелестная брюнетка, но как раз в самый интересный момент кто-то громко окликнул его по имени.

— Эй, гражданин Ренн, очнись! О тебе говорим, — сказал Кулак под общий хохот. — Ну, надеюсь, теперь ты с нами?

Ренн побагровел от смущения и кивнул.

— Отлично. Будь так добр, встань, чтобы все могли полюбоваться на тебя.

Ренн поднялся, стараясь не обращать внимания на замечания, остроты и тому подобное.

— Он что, обожрался за обедом?

— Неужели это тот самый, кто едва не прикончил Циклопа? Что-то плохо верится.

— Вот еще, возиться с ним…

— Ну да. Учишь их, учишь, а потом какой-нибудь монстр раз и откусит ему голову, и все труды пойдут прахом.

— Я беру его. Контракт на один стандартный год… плюс один процент со всего, что будет добыто сверх десяти тысяч штук.

Этот громкий, звучный голос прокатился по помещению, перекрывая все шумы. Повернувшись, Ренн увидел толстого седовласого мужчину.

— Поступило предложение от Капитана, — нараспев произнес Кулак. — Что скажешь, гражданин Ренн? Согласен?

Ренн не совсем понимал, что именно происходит. Может, его выставили на аукцион? Если так, то, похоже, за ним оставалось право решать. Однако не успел он рта раскрыть, как общий шум перекрыл новый голос:

— В отличие от этого старого толстобрюхого скупердяя, я предлагаю контракт на один стандартный год плюс два процента со всего, что будет добыто сверх десяти тысяч штук.

По аудитории прокатились одобрительные смешки, перемежаемые кошачьим мяуканьем и свистом.

Повернувшись влево, Ренн понял, что на этот раз предложение исходило от женщины, хотя по голосу он ни за что об этом не догадался бы. Однако ее впечатляющие формы не оставляли никаких сомнений, и Ренн приосанился. Провести с ней в болотах полгода… Что же, это может оказаться забавно.

Кулак кивнул, явно довольный возникшей конкуренцией. Все остальные, похоже, разделяли его чувства. У Ренна создалось впечатление, что процесс «битвы» за него расшевелил собравшихся, заскучавших во время делового обсуждения.

— Поступило новое предложение. Гражданин Ренн, твое мнение?

И снова Ренн не успел ничего ответить.

— Будь у моей конкурентки мозги и вполовину так хороши, как ее грудь, она бы поняла, что этот жалкий экземпляр не то что двух, а и одного процента не достоин. Тем не менее я предлагаю пять, просто по доброте сердечной. Ради того, чтобы избавить этого бедолагу от некомпетентности моей конкурентки и, следовательно, спасти ему жизнь.

Закончив свою речь, Капитан сложил руки на толстом животе и победоносно оглянулся.

— Ну, Пышка, — спросил Кулак, — может, еще надбавишь?

Та взмахнула рукой, отметая это предложение:

— Ну уж нет. Мой конкурент, конечно, туповат, но я с ним согласна в одном — этот толстячок немногого стоит. Если Капитан желает платить пять процентов, пусть платит. Я от своего не отступлю — два процента, и все.

Собравшиеся отреагировали на это заявление бурными аплодисментами и громким топотом.

Ренн между тем просто кипел от злости на обоих своих потенциальных нанимателей. Он, конечно, понимал, что во всем происходящем был элемент выработанного годами ритуала, но поделать с собой ничего не мог. Больше всего его задели слова о том, что он якобы слишком толст. Скажите, пожалуйста, «этот толстячок немногого стоит»! Так что реакция Ренна объяснялась скорее обидой, чем логикой:

— Я принимаю пять процентов, предложенных Капитаном.

Пышка опустилась на свое место, а Капитан под шквал оваций принялся раскланиваться во все стороны. Спустя несколько минут собрание закончилось. Ренн поставил отпечаток большого пальца на годовом контракте, в который был внесен специальный пункт относительно пяти процентов, и превратился, таким образом, во временную собственность Капитана, в прошлом одного из мелких заправил преступного мира, а ныне охотника на монстров. Когда по завершении сделки Кулак и Капитан обменивались рукопожатием, Ренн заметил высокую женщину с седой прядью в темных волосах, которая как раз в этот момент выходила из пакгауза. Рядом с ней шла огромная собака!

— Марла!

Перепрыгивая через ряды скамеек, Ренн бросился к двери, расталкивая охотников, осыпавших его проклятьями. В конце концов он выскочил наружу, перебежал по мостику на тротуар и остановился, оглядываясь по сторонам. На улице было полно народу, но высокая женщина с собакой как сквозь землю провалились.

Глава 5

Капитан растолкал Ренна ясным и очень ранним утром следующего дня. Подумать только. И это ждет его не день, не два и даже не недели, а месяцы!

— Эй, Джонни, вставай, оторви от койки свою задницу, пора за дело приниматься!

Дел и вправду оказалось невпроворот. Они ночевали на борту лодки Капитана. Этой собственности он и был обязан своим прозвищем. Прозвище было не лишено оттенка насмешки, но иронию, как позже убедился Ренн, Капитан вообще не воспринимал. Судно, составлявшее предмет гордости и радости хозяина, называлось «Фред». Капитан был твердо убежден, что от женщин одни неприятности, и будь он проклят, если назовет женским именем такую важную для него и вообще замечательную вещь, как лодка. Каждое утро «Фреда» нужно было вылизывать от носа до кормы — задача, по мнению Капитана, в самый раз подходящая для Ренна.

— Если разобраться, — заявил он, дергая себя за козлиную бороденку и сверля Ренна взглядом крошечных, налитых кровью глаз, — ты ни на что другое и не годишься.

С этими словами, колыхая толстым животом, Капитан занялся приготовлением завтрака — святое дело, которое он не доверил бы никому.

Отдраивая и отмывая лодку, Ренн внимательно изучал ее. Это оказалась деревянная плоскодонка с мелкой осадкой, около тридцати футов в длину. Позже он узнал, что лодки для плавания по болотам никогда не бывают длиннее, иначе они не смогли бы маневрировать в узких и извилистых протоках.

Первые десять футов длины «Фреда» занимал открытый кокпит десяти футов в ширину, обшитый тонкими, приваренными друг к другу стальными полосами. Дно кокпита имело заметный наклон от носа к корме. Поливая его, Ренн убедился, что вода сначала скапливается в нижней части, а потом вытекает через дренажные трубы, установленные по бортам. В целом все сооружение очень походило на большую металлическую раковину. Сначала Ренн недоуменно разглядывал его, не понимая, к чему все это, но потом до него внезапно дошло. Ну конечно! Это и в самом деле раковина. Раковина, предназначенная для того, чтобы отмывать болотных монстров и прямо тут же сдирать с них шкуры.

Рубка располагалась сразу за кокпитом. Здесь Капитан постарался обеспечить себе максимальный комфорт. Сооружение имело шесть футов в высоту и было оснащено двумя койками — днем они использовались под сиденья; здесь же находились очень удобный маленький камбуз и даже крошечный сливной гальюн.

Стремясь к установлению дружеских отношений, Ренн восхитился и койками, и в особенности гальюном.

— Я слишком стар, чтобы обходиться без этого, — проворчал Капитан, гоняя скворчащий кусок мяса по сковородке. — В моем возрасте не очень-то пристало свешивать задницу с борта.

К тому же при виде этого зрелища все монстры со страху разбегутся, добавил про себя Ренн.

На корме располагался еще один открытый кокпит. В нем вдоль стен были установлены водонепроницаемые металлические емкости, в которых хранилось невероятное количество всевозможного снаряжения, тщательно уложенного и в отличном состоянии. Тут были канаты, такелаж, буи, оружие, боеприпасы, взрывчатка, инструменты, запчасти и многое другое. Охота на монстров, судя по всему, требовала не только больших капиталовложений, но и немалого умения. Неудивительно, что Максвелл посоветовал Ренну для начала завербоваться в помощники. Не существовало другого способа освоить эту науку, и хотя Капитан был, конечно, не подарок, он, похоже, знал, что и как делать. Ренн вспомнил Пышку, которая тоже набивалась ему в учителя, и улыбнулся. Да, иметь с ней дело было бы, наверное, приятнее, но куда теперь-то деваться? Не нужно было поддаваться эмоциям.

Капитан пришвартовал «Фреда» около пакгауза Ассоциации охотников, и хотя в основном его длинные скаты защищали от дождя, кое-где все-таки протекало. Было очень приятно забраться в уютную каюту и закрыть за собой дверь. Потрясающий запах самого натурального земного кофе защекотал ноздри Ренна, в желудке заурчало. Завтрак, который Капитан расставил на раскладном столике, выглядел чертовски аппетитно. Он состоял из жареного мяса — Ренн не стал спрашивать, чьего — и свежих булочек из привозной муки. Может, общество Капитана и оставляло желать лучшего, но готовить он уж точно умел.

Как только Ренн уселся, Капитан вперил в него сердитый взгляд:

— Не вздумай болтать, пока я буду молиться перед едой.

Не дожидаясь реакции Ренна, Капитан опустил голову и забормотал слова древней молитвы, которой мать научила его семьдесят лет назад. Закончив, он поднял голову и снова свирепо уставился на Ренна:

— Ну, что вытаращился? Никогда не видел, как молятся? Ну конечно, где тебе, язычник невежественный.

Продолжая ворчать, Капитан приступил к еде, щедрой рукой оделив ею и Ренна.

Долгое время оба молчали: капитан потому, что был слишком поглощен процессом еды, а Ренн потому, что не находил безопасной темы для разговора. Складывалось впечатление, что каждое его слово безумно раздражает Капитана. Но ведь им все-таки предстояло провести бок о бок немало времени, и, наверное, имело смысл предпринять еще одну попытку. Дождавшись, пока Капитан налил себе последнюю чашку кофе, Ренн сказал:

— Отличный завтрак, Капитан. Ты чертовски хороший повар.

На одно короткое мгновение толстое лицо Капитана смягчилось, но тут же опять приобрело обычную жесткость. Во время долгой паузы слышно было лишь, как он шумно прихлебывает кофе. Потом послышалось неразборчивое:

— Уф-ф-ф. Рад, что тебе понравилось, парень. — Последовала новая пауза, а когда Капитан наконец заговорил, чувствовалось, что каждое слово дается ему с неимоверным трудом и даже, возможно, причиняет страдание. — Я все утро следил, как ты работал. Знаешь, могло быть гораздо хуже. — Испытывая явное облегчение от того, что с комплиментами покончено, он тяжело поднялся на ноги и сердито посмотрел на Ренна сверху вниз: — Ну, хватит рассиживаться. Давай, оторви свою проклятую задницу, нам еще нужно припасов купить. Через пару дней дождь кончится, вся вода уйдет в болота, и «Фред» может застрять здесь на мели. Нам это, сам понимаешь, ни к чему.

Изо всех сил стараясь скрыть улыбку, Ренн с серьезным видом кивнул. Да, этот человек неисправим, но все же он — человек. По крайней мере, так Ренну казалось в тот момент. Правда, к вечеру, когда они сели обедать, он уже был не слишком уверен в этом.

Процесс закупки припасов походил на ночной или, точнее говоря, дневной кошмар. Хождение по магазинам вместе с Капитаном оказалось невероятным испытанием. Оно началось с того, что Капитан двинулся по самой середине деревянного тротуара, выставив перед собой толстое пузо, точно нос могучего корабля, и заставляя остальных прохожих увертываться от него вправо и влево. При этом он жестко фиксировал взгляд на своей цели, и горе тем объектам, как движущимся, так и неподвижным, которые попадались ему на пути. А когда цель оказывалась достигнута, дело оборачивалось еще хуже.

Капитан не входил в магазины — он врывался в них, заставляя клерков и покупателей предусмотрительно разбегаться в разные стороны. Потом, вперив стальной взгляд в незадачливого продавца, не успевшего вовремя убраться подальше, он требовал позвать хозяина. Как только тот оказывался перед ним, Капитан оглядывал его с головы до ног с таким видом, точно был сержантом, а хозяин магазина рядовым, имевшим несчастье во время увольнения попасться ему на глаза. При этом Капитан с осуждающим видом покачивал головой:

— Так вот кто, значит, по таким бешеным ценам продает весь этот хлам.

Как выяснилось, именно с этой фразы Капитан всегда начинал торговаться. И что удивительно, его незамысловатая уловка, как правило, срабатывала. Казалось, властный тон и грубые манеры заставляли трепетать даже тех торговцев, которым уже не раз приходилось иметь с ним дело. Так оно и шло от магазина к магазину. После посещения каждого из них тяжело нагруженный Ренн относил покупки к «Фреду» и тут же возвращался обратно. Чего только не пришлось ему таскать! Тут было и снаряжение разного рода, и всевозможная еда, и боеприпасы, и, как он с удивлением отметил, немалое количество выпивки.

То, что завершило этот изнурительный марафон, имело непосредственное отношение к самому Ренну. Ввалившись в магазин, на вывеске которого было написано «Одежда», Капитан загнал в угол удрученного его появлением хозяина, ткнул подрагивающим пальцем в Ренна и заявил:

— Экипировка для этого человека.

В соответствии с одним из пунктов заключенного Ренном контракта, Капитан обязан был снабдить его «полной экипировкой», но имел право вкладывать в эти слова то содержание, которое считал нужным. Учитывая скупость Капитана, о которой упоминалось во время собрания, Ренн опасался, что много ему не перепадет. Однако тревожился он зря. Капитану, казалось, даже доставляло удовольствие сделать так, чтобы его помощник был экипирован по самому высшему разряду.

Оставив Ренна в магазине, он ушел и появился лишь часа два спустя. К этому времени Ренн оказался владельцем трех комплектов кожаной одежды для охоты, одного превосходного комплекта на каждый день, двух пар сапог и кучи всяких необходимых мелочей. Он переоделся. Все сидело отлично. Торопливо шагая вслед за Капитаном, Ренн сказал:

— Спасибо тебе, Капитан.

Не оглядываясь, тот бросил через плечо:

— Уф-ф-ф. Может, ты и выглядишь как охотник, но толку-то? Ты пока ни черта не умеешь.

Ренн обиженно покачал головой и больше не произнес ни слова.

Оказывается, они направлялись к оружейному магазину. Владелец уже держал в руке табличку с надписью «ЗАКРЫТО» и явно вознамерился дать им от ворот поворот, но передумал, увидев выражение физиономии Капитана.

— Да, сэр? Чем могу помочь?

— Нужно подобрать моему помощнику личное оружие.

То, что за этим последовало, можно было назвать весьма любопытной смесью торговли и упражнений в баллистике. Хозяин предлагал что-либо, Капитан в ответ либо отрицательно тряс головой, либо, обхватив руками живот, яростно торговался из-за цены.

Потом начался второй раунд, на этот раз споры велись по поводу боеприпасов и различных мелких принадлежностей. Когда и с этим было покончено, Капитан ткнул пальцем в груду оружия и сказал, обращаясь к Ренну:

— Вот твои единственные друзья на этой планете, парень. Заботься о них получше, и они отплатят тебе тем же. Начиная с этого момента ты никогда не должен ходить безоружным.

Ренн перевел взгляд на свой новый арсенал. Чего тут только не было! Тяжелый полуавтоматический пистолет семьдесят пятого калибра, стреляющий разрывными пулями, способными пробить любую броню. Лазерное ружье.

Легкий ручной бластер, предназначенный главным образом для самозащиты. Маленькая, но грозная даже на вид двухстволка. Вибронож для сдирания шкур, два ножа для метания и еще одно лезвие, замаскированное под пряжку.

— Не знаю, Капитан… Я, конечно, ценю твою щедрость, но, может, это немного чересчур? Сам-то ты, как я вижу, не носишь оружия.

Что-то взметнулось, неожиданно и молниеносно, и в лицо Ренну уставилось дуло маленького пистолета.

— Ошибаешься, парень. Пораскинь-ка мозгами. Вскоре после того, как ты приземлился, этот чертов Циклоп со своими людьми едва не прихлопнул тебя. Потом ты только чудом не стал добычей здешних хищников и не утонул в болоте. Вот тебе первый урок. На этой планете опасность подстерегает повсюду. Здесь выживают только сильные. Забудь об этом хотя бы на мгновенье — и ты покойник. — Последовало еще одно молниеносное движение, и пистолет исчез.

Ренн сглотнул и кивнул в знак понимания. Прислушиваясь к советам Капитана, он с помощью хозяина лавки нацепил на себя оружие. Ручной бластер оказался в кобуре, свисающей с плеча и спрятанной под одеждой. Пистолет висел низко на правом бедре, маленькую двухстволку засунули в правый сапог, и везде, где только можно, рассовали ножи. Ренн испытывал неловкость и даже некоторый страх, несмотря на то что все это оружие было пока не заряжено.

Капитан оглядел его оценивающим взглядом, как если бы выбирал мясо на обед, например.

— Ты и вправду похож на охотника. Жаль, что голова у тебя пока работает совсем не так, как нужно. Ну, не все же сразу.

Уже почти стемнело, когда Ренн и Капитан вышли из оружейного магазина и зашагали к пакгаузу. Над городом сгустились сумерки, и находилась Марла на другой стороне улицы, но благодаря своему необыкновенному зрению она сразу же узнала Ренна. И рванулась за ним, но тяжелая цепь удержала ее. Женщина, которую все здесь называли Заразой, с помощью мощного замка прикрепила цепь к ограде. Марле страстно хотелось окликнуть Ренна, но это тоже было невозможно — Зараза обмотала ей морду тремя футами стальной проволоки. «Собакам не положено говорить», — заявила она. И при все своей силе Марла не смогла избавиться от проволоки. Все же она вытянула морду и заскулила, издавая звук глоткой. Если бы только Ренн взглянул в ее сторону! Он, конечно, тут же освободил бы ее, и она перегрызла бы Заразе горло.

Но мужчины спокойно шли своим путем, и Марле оставалось лишь ругаться про себя, провожая их взглядом. Когда они скрылись, она вздохнула, улеглась на землю и замерла в ожидании. Пройдет три или четыре часа, Зараза выйдет из салуна, отомкнет замок и на цепи потащит Марлу в свою грязную лачугу на другом конце города.

Да, это будет долгий и тяжелый год.

Ясным и очень ранним утром следующего дня Капитан наполнил баки «Фреда» топливом и, горько сокрушаясь по поводу цены, с явной неохотой расплатился со скучающим продавцом. Однако когда двигатель «Фреда» ожил, лицо Капитана расплылось в улыбке.

— Хороший мальчик, — сказал он, похлопывая двигатель по обшивке и одобрительно кивая.

Когда Ренн отдал швартовы и оттолкнул «Фреда» от причальной сваи, дождь уже прекратился. Капитан говорил, что так будет все время — то ясно, то снова ливень, — хотя в течение года было и шесть более продолжительных сезонов дождей.

Лодка скользила по улице Расплаты. Нависая над рулевым веслом, Капитан время от времени помахивал рукой ранним прохожим. Большинство отвечали тем же и выкрикивали жизнерадостные приветствия, однако Ренн пришел к выводу, что всеобщим любимцем Капитан не был; по крайней мере, один человек сделал в его сторону оскорбительный жест. «Сюрприз, сюрприз», — с усмешкой подумал Ренн.

— Хватит ухмыляться, точно идиот, давай прочисти уши и слушай, — сказал Капитан, когда они добрались до дальнего конца города. — Начиная отсюда тебе придется напрячь весь свой крохотный умишко, чтобы хорошенько запомнить дорогу. Урок номер два. Болото постоянно изменяется. Старые протоки исчезают, новые появляются. Поэтому, даже имея самые последние карты, сделанные со спутников, очень легко заблудиться. Если я погибну, взяв в помощники такого неумеху, как ты, тебе не удастся пожировать за мой счет, потому что ты просто не найдешь дорогу обратно. А-а, я тебя расколол! Ладно. Может, хоть это заставит тебя быть повнимательней. Ну все, хватит. Главное, запомни — только таким способом ты можешь спасти свою никчемную жизнь.

Покинув город, Капитан свернул в огромную протоку шириной в несколько миль. В промежутках между сезонами дождей это была просто небольшая речушка, но сейчас мутная дождевая вода затопила берега. Течение несло на себе множество обломков. Капитан осторожно обходил те, что побольше, и не обращал внимания на мелкие. Время от времени из воды высовывались плавник или щупальце, заставляя строить пугающие догадки о существах, обитающих внизу.

Пока «Фред» потихоньку скользил вперед, Ренн поглядывал по сторонам, сверяя увиденное с картой, которую Капитан развернул перед ним. Одновременно он осваивал свой пистолет. Капитан заявил, что Ренн должен научиться разбирать, чистить и заряжать все свое оружие с закрытыми глазами. Неумело вертя в руках пистолет, Ренн подумал, что насчет «закрытых глаз» время пока явно не пришло..

Дождь то прекращался, то лил снова; они перекусили, и как-то незаметно работа с пистолетом начала требовать от Ренна все меньших усилий. Он почувствовал себя… почти совсем хорошо. Отличная еда, тепло и экзотическая природа вокруг — все вместе навевало спокойствие и даже сонливость. Вскоре, прислонившись спиной к стене рубки, он и в самом деле уснул и не заметил, как на его лицо упала тень, а с неба на палубу опустился огромный лифтер.

Взбаламутив мощными крыльями влажный воздух, птица изогнула длинную шею и потянулась к лицу Ренна. Однако проснулся он лишь тогда, когда, собираясь издать победный клич, лифтер открыл клюв и оттуда пахнуло мерзкой вонью. Не раздумывая, Ренн выхватил пистолет и нажал на спусковой крючок. Пуля вошла в узкую грудь птицы и взорвалась где-то внутри. Тварь содрогнулась, но была еще жива. Ренн снова выстрелил. На этот раз пуля сделала свое дело, повредив два главных сосуда, из которых сразу хлынула зеленоватая кровь. Огромная птица вскрикнула в последний раз и упала замертво.

Ругаясь на чем свет стоит и извиваясь, точно червяк, Ренн выбрался из-под трупа. Проклятье! Куда подевался Капитан? Поднявшись на ноги, он оглянулся и, к своему немалому удивлению, увидел, что Капитан все так же сидит на корме, склонившись над веслом, и с ухмылкой смотрит на него.

Разглядев выражение лица Ренна, старик покачал головой с таким видом, будто все происходящее его забавляло, и громко сказал, стараясь перекричать шум двигателя:

— Урок номер три, парень. Никогда не спи на открытом месте, не позволяй себе уснуть глубоко и уж тем более не спи в рабочее время.

— Черт возьми, Капитан. Ты допустил, чтобы лифтер напал на меня!

Капитан пожал плечами:

— Во всем имеется своя хорошая сторона, Джонни. У этих птиц есть участки кожи под крыльями, которые очень высоко ценятся. Что плохого, парень, если мы заработали несколько кредитов, а заодно ты получил хороший урок?

— Что плохого, говоришь? Что плохого? Черт, ты использовал меня как приманку!

— Да, приманка из тебя получилась отменная, парень, — с самодовольным видом согласился Капитан. — И еще запомни. Всегда делай два выстрела, не один. Большинство здешних тварей с одного раза не убьешь, поэтому один выстрел хорошо, а два лучше.

Приказав Ренну сесть к веслу, Капитан прошел на нос. Кряхтя от усилий, он оттащил птицу к переднему кокпиту и принялся за работу. Много времени ему не потребовалось. Зажужжал вибронож, хлынула кровь, и за борт полетели огромные куски мяса. Ренн заметил, что они тут же исчезали под водой, причем это выглядело так, как будто их утаскивал кто-то невидимый. Он сделал в уме пометку, что купаться в здешних водоемах не стоит.

Вскоре от птицы остались одни крылья. Капитан осторожно отделил от них мягкую кожу подкрылий и бросил остальное в воду. Некоторое время крылья плавали на поверхности, а потом, стоило Ренну на мгновенье отвернуться, бесследно исчезли.

Весь остаток дня Ренн не разговаривал с Капитаном, но внимательно отслеживал их маршрут и неустанно осваивал разные виды оружия, зорко поглядывая по сторонам, нет ли опасности. В следующий раз он так глупо не попадется.

Когда наступил вечер, Капитан направил «Фреда» к большому дереву на берегу. Ренн спрыгнул на сушу, обмотал швартовый линь вокруг гладкого ствола и хорошенько закрепил его. Как только Капитан выключил двигатель, течение отнесло «Фреда» на всю длину линя.

Молчание разделило их, словно непроницаемая завеса. Поначалу робкие, ночные звуки с каждым мгновением становились все громче, сливаясь в общий хор. Хрюканье, скрипы и вой позволяли лишь догадываться о том, какие драмы разыгрываются в темной глубине болот. Рождение, поиски пищи и смерть — вот, наверное, и все. Причем насильственная смерть была здесь скорее правилом, чем исключением. В болотах никто не ждал и не давал другому пощады. Пальцы Ренна то и дело непроизвольно ощупывали пистолет. Капитан заметил это и улыбнулся. Хорошо. Мальчик быстро усваивает науку.

С утра Ренн несколько оттаял и снова стал разговаривать с Капитаном, хотя обида и злость не прошли. Эти чувства подталкивали его к тому, чтобы досаждать старику. Так, по мелочам, конечно: вроде того, чтобы съесть последний кусок бисквита, на который тот нацелился, или выхватить у него из-под носа самый аппетитный кусок мяса. Однако Капитан на такие приманки не клюнул и на столкновение не пошел. Вместо этого он громко рыгнул, взял свою чашку с кофе и ретировался на корму.

Ренн мыл посуду, выглядывая из кабины в надежде, что Капитан сам отдаст швартовы, но каждый раз убеждался, что тот по-прежнему сидит, потягивая свой кофе.

— Долго еще? — сердито спросил в конце концов старик. — Клянусь, ты самый медлительный из всех, кто У меня был.

— Ну надо же, как не повезло! И много их у тебя было?

Капитан задумчиво погладил брюхо:

— Точно я уж и не упомню… Вроде бы десять или пятнадцать.

Внезапно Ренном овладела подозрительность.

— Ты ведь не просто так взял меня, да? Что случилось с твоим последним помощником?

Еще не успев договорить, он уже догадался, что именно сейчас услышит.

Физиономия Капитана расплылась в широкой ухмылке.

— Ну, его сожрала «вонючка». Этот глупый сукин сын промахнулся, — Капитан грустно покивал головой. — Такая жалость. Мне он, в общем-то, нравился, вот разве что… храпел очень.

— И что дальше? — саркастически спросил Ренн.

— А ничего. Разве что то же самое может случиться и с тобой, говнюк, — в высшей степени дружелюбно ответил Капитан.

— Я убил эту крылатую тварь или не я?

Капитан поднял бровь:

— Кто спорит, парень? Да, ты. Но — с трех футов. Хотелось бы взглянуть, как ты отсюда попадешь вон в ту корягу, — он указал куда-то вправо. — Давай, попробуй. Если попадешь с первого раза, сегодня весь день я за тебя буду работать.

Ренн поглядел на мертвое дерево. Примерно три фута в ширину и ярдов пятьдесят в высоту. Вытащив пистолет, он тщательно прицелился, ощущая под ногами мягкое покачивание «Фреда» вверх-вниз. Не беда, он компенсирует качку. Левой щеки коснулся легкий ветерок, раздувая волосы. Это хорошо, они не упадут на глаза. Ренн глубоко вздохнул, дважды нажал на спусковой крючок, и в тот же миг пластиковая чашка Капитана ударила его в лицо. Звуки выстрелов разнеслись по всей окрестности.

Резко повернувшись, Ренн хотел было крикнуть: «Ты нарочно мешаешь мне!»

Однако слова застряли у него в горле. Нет, Капитан не хотел помешать ему — он просто таким оригинальным способом отреагировал на промах. Повернувшись к коряге, Ренн вытянул руку с пистолетом и четырнадцать раз подряд нажал на спусковой крючок. Первые два выстрела угодили в воду у корней коряги, а остальные один за другим легли по всей ее высоте, отщепляя куски гнилого дерева. Когда последняя пуля вылетела из дула, Ренн передернул затвор. Пустой магазин упал к его ногам, Ренн тут же резким движением вставил новый и повернулся к Капитану. К его удивлению, старик улыбался.

— Неплохо, Джонни, неплохо. Начиная с сегодняшнего дня будешь практиковаться каждое утро после завтрака.

По мере того как разгорался день, Ренн заметил, что поведение Капитана стало меняться. Во-первых, он то и дело оглядывался через плечо, а во-вторых, время от времени заводил судно в одну из маленьких боковых проток, выключал двигатель и замирал в ожидании. Вопросы так и вертелись у Ренна на языке, но он молчал, не желая вместе с ответами выслушивать ехидные реплики старика. Эта борьба с самим’ собой продолжалась почти целый день, но в конце концов любопытство победило. Когда Капитан в очередной раз завел судно в маленькую бухточку, Ренн спросил:

— Какого черта, Капитан? Ты весь день оглядывался и без конца делал остановки. Что все это значит? Мне казалось, ты спешишь.

Капитан с сердитым видом покачал головой:

— Так и есть, будь я проклят. Но тут имеется одна закавыка. Слушай сюда, сейчас будет урок номер четыре. Мы совсем рядом с моей охотничьей сторожкой. Это такое место, где охотник живет между походами в глубь болот, где он хранит свои припасы, «шкуры» и «вонючки». Циклоп и другие умники вроде него знают это и стараются незаметно выследить, где находится охотничья сторожка. Как только это им удается, они так же незаметно исчезают. Охотник почти целый год вкалывает, не жалея своей задницы, накапливает «шкуры» и «вонючки», а сам спит и видит, как наконец возвращается в Расплату и получает за все сполна. И как раз в тот момент, когда дело близится к концу, эти ублюдки убивают его и очищают сторожку.

После долгой и многозначительной паузы Ренн сказал:

— Значит, ты высматривал, не преследуют ли нас. Ну и как обстоит дело?

Капитан пожал плечами:

— По-моему, нет. Но полностью в этом никогда нельзя быть уверенным. Можешь сколько угодно осторожничать, но у них тоже хватает терпения. Если кто-то против тебя что-то замышляет, он своего добьется: к примеру, устроит несчастный случай. Рано или поздно, конец будет один.

Внезапно Ренн обнаружил в Капитане нечто совершенно для себя новое — слабость и уязвимость старика. И вдруг его точно осенило. Он понял, что глубоко внутри грубоватый старый охотник живет в постоянном страхе. Он боится того, что в один прекрасный день эти подонки доберутся до него и отнимут то немногое, что он имеет. На Трясине возраст ни от чего не защищает и не дает никаких привилегий. Здесь нет ни домов престарелых, ни правительства, которое выплачивает пенсию, ни даже готовых помочь родственников. Здесь есть только болото, в котором мало кто доживает до преклонного возраста, а насильственная смерть скорее правило, чем исключение.

Момент озарения пришел — и тут же ушел. Капитан поднялся на ноги и проворчал:

— Ладно, хватит болтать. Если поторопимся, уже к ночи доберемся до моей сторожки.

Так и произошло. Спустя несколько часов Капитан дал Ренну длинный багор и объяснил, как им действовать. Потом он сел к рулевому веслу, резко развернул «Фреда» вправо и заставил его на малых оборотах двигателя почти неслышно заскользить по узкой протоке.

С точки зрения Ренна, она выглядела в точности как один из тех бессчетных тупиковых рукавов реки, мимо которых они проплывали на своем долгом пути, но спустя несколько мгновений протока еще раз свернула вправо и влилась в маленькую бухточку. Он увидел прочную на вид пристань, а за ней деревянную сторожку, почти слившуюся с окружающей растительностью. Глядя со стороны основного русла, догадаться о существовании и бухточки, и сторожки было совершенно невозможно, если не знать, где они находятся, и это давало основание надеяться, что незваным гостям будет не так-то просто найти тайное убежище Капитана. Неплохая идея, подумал Ренн, отталкивая багром полузатонувшее бревно. Капитану пришлось изрядно поломать голову и потрудиться, чтобы защитить от грабителей не только свое имущество, но и саму жизнь.

«Фред» причалил к пристани. Закрепив лодку, они направились к сторожке. Капитан прихватил с собой короткоствольное, очень мощное энергетическое ружье и все время так и шарил взглядом по сторонам. Наконец он удовлетворенно хмыкнул. Пройдет немного времени, и Ренн тоже научится тому, какие меры нужно принимать, чтобы заметить даже самые незначительные признаки постороннего присутствия: плоский камень в самом центре тропы с положенными на него двумя мелкими булыжниками, почти неразличимая нить, натянутая поперек дороги, кусочки дерева, которые должны лежать так, а не иначе, и многое другое.

Обнаружив, что все пребывает на тех местах, где и было оставлено, Капитан отпер дверь сторожки и ввел Ренна внутрь. Вспыхнули фонари, залив помещение мягким желтоватым светом. Ничего роскошного тут не было, и все же сторожка создавала теплое ощущение обжитого дома. Чувствовалось, что Капитан гордится своим жилищем.

Сторожка состояла из одной большой комнаты, служившей одновременно кухней, столовой и гостиной, и крошечной спальни Капитана. Постель для Ренна находилась в отгороженном занавеской углу общей комнаты. Задняя дверь открывалась в маленький дворик, где была сложена большая груда бревен. За двориком Ренн разглядел крошечную пристань с причаленным к ней скифом.

В ответ на его вопросительный взгляд Капитан сказал:

— Урок номер пять, парень. Всегда обеспечивай себе путь отхода, и если противники превосходят тебя числом, найди способ сделать так, чтобы они ничего не выиграли от этого преимущества. Лучше потерять охотничью сторожку, чем собственную задницу. Сюда ведет не только та протока, по которой мы приплыли. Под сиденьями скифа достаточно и топлива, и припасов, чтобы в случае нужды можно было добраться до Расплаты.

Капитан вернулся в сторожку, а Ренн задержался на мгновенье. Было уже совсем темно, но ночные звуки больше не пугали его. Он начал привыкать к ним. «Это — хороший знак», — подумал он, возвращаясь в сторожку. Сейчас и, наверно, надолго ей предстояло стать его домом.

Пока Ренн разгружал «Фреда», Капитан приготовил отличный обед. Они поели в молчании, которое на этот раз было вполне дружеским. Потом, когда Ренн перемыл и убрал посуду, они уселись перед огнем и принялись рассказывать друг другу истории из своей жизни. Выяснилось, что в прошлом Капитан был мелким заправилой преступного мира на одной из имперских планет. На какой именно, он не пожелал сказать, но некоторые из его приключений выглядели настолько авантюрно-веселыми, что, укладываясь спать, Ренн впервые за долгое время почувствовал себя почти счастливым.

Вскоре он уже спал. Ему снилось, что он оказался на какой-то мрачной планете. Цветы здесь расцветают только ночью, трепеща в бледном свете трех лун, и прячутся под листьями на протяжении короткого дня. В сумерках вокруг Ренна танцевали на задних лапах собаки, болтая и смеясь. Одна из них в особенности привлекла его внимание, и как-то так вдруг получилось, что, сам того не желая, он побежал следом за ней и оказался на невысоком холме. Лунный свет окутал собаку, точно белый плащ, она замерцала под его покровом и внезапно начала изменяться. Миг — и это была уже не собака, а высокая, стройная женщина, с ниспадающими по плечам каштановыми волосами и прелестным лицом в форме сердечка. В ее смехе звенела чистая радость жизни. Ренн рванулся к ней, но, едва оказавшись в кольце его рук, женщина исчезла. Он стоял в лунном свете и плакал, а собаки продолжали кружиться в танце, все так же болтая и смеясь.

Глава 6

Следующие полгода прошли для Ренна как в аду. Зеленом аду, где он должен был убивать или быть убитым. Его жизнь целиком и полностью была подчинена этой беспощадной реальности.

Все дни начинались совершенно одинаково — завтрак и стрельба по мишеням. Капитан всегда был тут как тут, прихлебывал свой кофе и либо одобрительно ворчал, либо с видом отвращения качал головой. Начал Ренн со стационарных мишеней, используя в качестве них бутылки, опустошенные Капитаном накануне вечером. Потом перешел к движущимся мишеням, каждый день отодвигая их чуть дальше. Время шло, умение Ренна возрастало. Он работал по очереди со всеми видами оружия, пока они не становились частью его самого, абсолютно послушными его воле.

Потом Капитан, оттачивая мастерство Ренна, начал разыгрывать целые спектакли, для чего потребовал позади сторожки установить целый ряд особых мишеней. Оружие, которое должен был использовать Ренн, тоже выбирал сам Капитан.

— Давай, парень. Сначала бухта. Пистолет, с обеих рук.

Правая ладонь Ренна скользнула к пистолету. Два быстрых, отточенных движения — и вот уже оружие крепко зажато в руке. В маленькой бухте неподалеку от скифа плавали восемь обломков дерева. Ренн сделал два выстрела, перебросил пистолет в левую руку, снова дважды выстрелил, и так несколько раз. Во все стороны полетели щепки, мишени одна за другой исчезали из вида. Покончив с ними, он тут же перезарядил пистолет и убрал его на место.

— Браво, Джонни! Теперь «монстры». Лазерное ружье.

«Монстрами» Капитан называл большие куски пластика, прикрепленные к деревьям на дальнем берегу бухты. Легкий ветерок покачивал их из стороны в сторону. Лазерное ружье висело в чехле у Ренна за спиной. Он молниеносно выхватил его и прижал к левому плечу. Быстрый взгляд через прицел, два нажатия на кнопку, и пронзительно-голубые лучи один за другим метнулись над водой, прожигая дыры в первой мишени. Ружье тут же переместилось к правому плечу, и все повторилось сначала.

— Лазерное ружье вышло из строя! Опасность сзади!

Отбросив ружье, Ренн мгновенно развернулся и увидел летящую над головой кофейную чашку Капитана. Он мог снова использовать пистолет, но надо было осваивать и ручной бластер. Ренн выстрелил не целясь, ощущая почти магическую связь между собой и оружием. Связь, в основе которой лежали память, опыт и интуиция. Чашка исчезла в яркой вспышке голубого огня.

— Слева… Пень… Нож!

Ренн согнул левую руку, расстегнул ножны и правой рукой выхватил обоюдоострый нож, специально предназначенный для метания. Одним плавным движением рука с ножом отклонилась назад и тут же метнулась вперед. Великолепно сбалансированный клинок взмыл вверх, перевернулся двенадцать раз и вонзился в пень, завибрировав, словно камертон.

Даже Капитан не смог скрыть удовлетворения, приправленного некоторой толикой зависти.

— Уф-ф-ф! Ты, парень, просто смерть пням, вот кто ты. Но монстры — не пни. Монстры отвечают ударом на удар. Посмотрим, каков ты будешь против них.

Однако прошло немало времени, прежде чем Ренн столкнулся с настоящими монстрами. Сначала ему нужно было очень многому научиться — и не только тому, как обращаться с оружием.

Уроки Капитана начались с изучения болот. И тут выяснилось, что старик не только назубок выучил все доклады еще первой научно-исследовательской экспедиции, но и нарастил, так сказать, мясо на теле своих немалых познаний с помощью собственных наблюдений и раздумий и требовал точно такого же подхода от своего помощника.

Сначала Ренн занялся «вонючками». Используя ручной голопроектор Капитана, он внимательно рассмотрел их изображения и пришел к выводу, что больше всего они похожи на большие резиновые мячи. Взрослые экземпляры достигали двадцати-тридцати футов в диаметре. Капитан объяснил, что своим внешним видом «вонючки» обязаны большому воздушному пузырю, обволакивающему их внутренние органы. Этот пузырь позволял им преодолевать большие водные пространства, используя реки примерно так, как автомобилисты используют дороги. Они могли двигаться и по болотистой местности, поскольку там имелась вода, однако были не в силах преодолеть густой подлесок. Выбрасывая воздух через специальные отверстия на поверхности своих тел, «вонючки» могли регулировать направление и скорость движения. По наблюдением Капитана, они умели использовать и ветер, чтобы он переносил их через большие озера.

— Все так, — легкомысленно сказал Ренн, — однако достаточно одного выстрела, и они лопнут, как обыкновенный воздушный шар.

— Это было бы неплохо, конечно, — сухо заметил Капитан. — К сожалению, мать-природа не столь добра. Воздушные пузыри «вонючек» состоят не из одной камеры, а из миллиона крохотных, заполненных воздухом ячеек. Можно обстреливать их целый день напролет, а они все еще будут живехоньки. Нет. Нужно попасть в какой-нибудь жизненно важный центр, только тогда с «вонючкой» будет покончено. Желательно, в пятый малый мозг, который заведует движением.

— Ничего себе! — воскликнул Ренн. — Как это можно ухитриться поразить один, совершенно определенный орган такого крупного тела?

— Очень просто, — с усмешкой ответил Капитан. — Нужно тщательнее целиться. Ну а теперь давай посмотрим, что они едят.

Несмотря на свои внушительные размеры, «вонючки» были вегетарианцами, питаясь растениями трех основных видов. Капитан показал Ренну образцы всех этих растений, описал их жизненный цикл и даже заставил попробовать на вкус те два, которые не были ядовиты. Все они произрастали на болотах, где «вонючки» могли запросто подкатиться к ним, выставив четыре своих пожирающих органа. Эти органы имели цилиндрическую форму и позволяли всасывать огромное количество пищи. Не обладая достаточными знаниями, чтобы доказать это, Капитан тем не менее был уверен, что «вонючки» играли определенную роль в репродуктивном цикле по крайней мере одного из «своих» растений — что-то вроде того, как это происходит между пчелами и некоторыми земными растениями.

— Выходит, они чертовски живучи, много едят и занимаются перекрестным опылением растений, — подвел итог Ренн. — Ну и что в них такого страшного?

Капитан включил голопроектор:

— Взгляни-ка сюда, парень.

Ренн увидел большую «вонючку», катившуюся по узкому каналу в направлении камеры. На ее пути находилась маленькая надувная лодка. Сидящая в ней женщина гребла короткими отчаянными рывками, пытаясь убежать от «вонючки», но расстояние между ними неуклонно сокращалось. Женщина то оглядывалась через плечо, то устремляла взгляд в сторону камеры, и тогда можно было видеть выражение ужаса на ее лице.

— Причаливай к берегу! — непроизвольно воскликнул Ренн. — Тварь не пойдет за тобой в подлесок!

Женщина, конечно, не слышала его. Оказавшись рядом с ней, «вонючка» выбросила тысячи крошечных острых колючек, облаком повисших над ее жертвой. Ренн вздрогнул, когда женщина вскинула руки и колючки, наливаясь красным, прошли сквозь ее грудь. Потом женщина исчезла, захваченная монстром, но спустя несколько мгновений появилась снова, когда он забросил ее вверх, себе на «спину». Тысячи колючек вонзились в человеческую плоть, глаза были выпучены, рот искажен в безмолвном крике. Изображение почернело — это «вонючка» добралась до камеры и уничтожила ее.

— Бог мой, какой кошмар! — вырвалось у Ренна. — Почему оператор не пришел ей на помощь?

Капитан с философским видом пожал плечами:

— Не было никакого оператора. Эта женщина — ксенобиолог, прикомандированная к первой исследовательской экспедиции, а съемки вела автоматическая камера… Ладно. Теперь давай займемся «шкурами».

В противовес «вонючкам», «шкуры» отличались большим разнообразием внешнего облика и размеров. Капитан уверял, что все они представляют собой родственные формы, но верилось в это с трудом.

Некоторые напоминали змей с длинным извивающимся телом и устрашающей головой, похожей на луковицу. В отличие от земных змей, однако, эти создания были снабжены множеством присосок, помогающих им карабкаться по деревьям и одновременно служивших крошечными ртами.

Другие «шкуры» были похожи на земных кенгуру, примерно такого же размера, с длинными хвостами и крепкими задними ногами. Отличие состояло в том, что эти монстры имели рот, полный игольно-острых зубов, бегали быстрее, чем прыгали, а то, что выглядело как хвост, на самом деле оказалось еще одним животным того же типа, представляющим грозную опасность само по себе. Между ним и его кенгуру-носителем существовала симбиотическая связь.

Были и другие варианты «шкур». Некоторые из них обладали способностью летать, вроде того лифтера, который в самом начале напал на Ренна.

Вскоре Ренн начал понимать, что, несмотря на все различия во внешнем облике «шкур», между ними и впрямь существует определенное сходство. Все они обладали способностью сливаться с окружающей средой наподобие хамелеонов, все были плотоядными, яйцекладущими и обитали на земле. Как и в случае с «вонючками», Капитан настоял, чтобы Ренн как следует разобрался в том, чем они питаются.

У Капитана был микроскоп, довольно примитивный, не очень мощный, работающий с помощью отраженного света. Но для тех задач, которые Капитан ставил перед Ренном, он вполне годился. Поместив на предметное стекло каплю болотной воды, Капитан прильнул к окуляру, подрегулировал изображение и удовлетворенно ухмыльнулся:

— Смотри, вот они… эти маленькие штучки, без которых не было бы «шкур».

В свою очередь взглянув в окуляр, Ренн увидел, что вода кишела крохотными, почти прозрачными созданиями трех-четырех различных видов. Они сновали туда и обратно, сталкиваясь друг с другом и деятельно фильтруя воду в поисках питательных веществ.

Их пожирали лишь немногим более крупные и тоже живущие в воде создания, а те, в свою очередь, становились добычей других, еще чуть-чуть покрупнее, которыми питались уже обитатели суши и воздуха. Эти последние и составляли основной рацион «шкур».

— Видишь? — подытожил Капитан. — Эти крошки — лучшие друзья охотника. Причинишь вред им, пострадаешь сам.

Уроки продолжались уже на болотах. Благодаря старику Ренн сумел прочувствовать и своеобразную красоту, и отталкивающее безобразие этих мест. Да, болото способно убивать, но оно же может кормить и защищать, и Ренн учился всему, что помогло бы ему тут выжить.

Несмотря на свои внушительные размеры, Капитан умел скользить по болоту, точно призрак. Он объяснил Ренну, как надо ходить, чтобы толстый ковер мертвых растений под ногами заглушал шаги, как останавливаться через каждые несколько ярдов и прислушиваться, как замирать совершенно неподвижно, сливаясь с окружающим миром.

Ренн научился отличать твердую землю от податливой, способной провалиться под его тяжестью, съедобные растения — от ядовитых и безвредные создания — от тех, которые могут убить. Научился доверять только самому себе, убивать без сожаления, считать собственное выживание самой главной своей задачей. Он и не заметил, когда это произошло, но болота стали даже притягивать его, а пребывание среди них доставлять удовольствие.

Видя все это, Капитан решил, что его ученик созрел для последнего, решающего испытания, и на следующее же утро после завтрака сообщил ему эту новость. Как обычно, он сидел, потягивая кофе, пока Ренн мыл посуду.

— Ну, Джонни, мы потратили уйму времени и боеприпасов на твое обучение. Пора и поработать.

Ренн хотел было съехидничать, что и так делает большую часть всей работы, но промолчал, убедившись на опыте, что до Капитана ирония не доходит.

— Отлично, — ответил он. — Пора, я согласен. Когда отправимся на охоту?

— Скоро, — пообещал Капитан. — Но сначала у меня есть для тебя одно поручение. В двадцати милях отсюда я сделал тайник на всякий непредвиденный случай. Я не проверял его уже год или даже больше. Кто знает? Может, за это время его разграбили или затопило водой. Я тебе покажу по карте, где он. Бери скиф, немного припасов и отправляйся. Проверь, все ли там на месте.

Ренн вытер влажные руки тряпкой и взял карту. В маленьких, блестящих глазах Капитана появилось выражение, которое ему не нравилось, но что это было? Он не знал, поэтому просто кивнул и сунул карту во внутренний карман. Неважно, что там задумал старик; сама идея на несколько дней сменить обстановку очень привлекала Ренна.

— Отлично, Капитан. Я готов.

Когда через несколько часов он багром отталкивал крохотное суденышко от пристани, Капитан стоял на берегу и улыбался. Он даже приветливо помахал Ренну рукой в знак прощания! Подозрения нахлынули с новой силой. Капитан улыбается? Старик всегда использовал свою улыбку исключительно как оружие, чтобы добиться желаемого. Но чего он хотел сейчас? Этот вопрос продолжал занимать Ренна, когда он вошел в русло реки, сверился с компасом и взял курс на север.

Странное дело. Его охватило чувство удивительного спокойствия, пока скиф бесшумно скользил среди болот. День выдался сырой, но теплый. Пробиваясь сквозь листву, пятна солнечного света освещали скиф. Жужжа крыльями, разноцветные насекомые размером с маленькую пташку перелетали с дерева на дерево. Победно прокричала какая-то птица. Легкий ветерок покачивал ветки деревьев над головой. Воздух вокруг Ренна, как обычно, был наполнен самыми разнообразными звуками, но теперь он знал, что они означают, и воспринимал их совершенно иначе, чем прежде. Они больше не страшили его. Ну, по крайней мере, не очень. Кроме всего прочего, он был вооружен — лазерное ружье в заплечном чехле, пистолет на бедре, ручной бластер в свисающей с плеча кобуре, — а с некоторых пор оружие стало частью него самого. С таким оружием Ренн мог спокойно встретить любой вызов болот, включая нападение «шкур» и «вонючек».

Отплыв на значительное расстояние, он направил скиф к берегу, раздвинул низко свисающие ветки и нырнул в маленькую, узкую протоку. Когда ветки сошлись у него за спиной, разглядеть суденышко со стороны реки стало совершенно невозможно. Ренн освободил от припасов место, убедился, что оружие под рукой, и растянулся на палубе. Подложил руки под голову и улыбнулся, глядя на далекое небо сквозь просветы в густых ветвях. Закрыл глаза, хотя вовсе не собирался спать.

Посмотрим, кто кого перехитрит, подумал он.

И вот, когда им уже начала овладевать легкая, приятная полудрема, вдали послышалось тарахтение мотора.

Ренн сел, вглядываясь в просветы между ветвями. Звук становился все громче, и вскоре в поле зрения появились знакомые очертания «Фреда». Значит, старый пройдоха и в самом деле что-то задумал! Ренн усмехнулся. Ну, какая бы игра тут ни затевалась, играть в нее с таким же успехом могут двое, а не один.

Дождавшись, пока Капитан проплыл мимо и скрылся из виду, Ренн снова вывел скиф в русло реки и последовал за своим шефом. Вообще-то скиф не мог развивать такую скорость, как «Фред», но Капитан тащился еле-еле, по-видимому боясь обогнать Ренна, и тот не отставал.

Так оно и шло до конца дня. Капитан скользил по реке на своей тарахтелке, не замечая, что скиф висит у него на хвосте. Дважды старик останавливался; наверное, чтобы перекусить, подумал Ренн. И оба раза он чуть не врезался в лодку. Однако удача его не оставила: он сумел вовремя затормозить и остаться незамеченным. После второго такого случая Ренн взял за правило сначала выглядывать из-за поворота, чтобы оценить обстановку. Когда стемнело, Капитан свернул в боковую протоку, устроил себе изысканный обед и рано улегся спать.

Ренн следил за ним, выбравшись на берег и спрятавшись под завесой густых ветвей. Он стоял там в темноте, испытывая целую гамму разнообразных чувств: гордился тем, что сумел проследить за Капитаном, оставшись незамеченным, и стыдился того, что делал это, а еще испытывал страх — из-за того, что это оказалось настолько легко. Старик выглядел таким уязвимым, когда готовил себе обед, тяжело ворочаясь внутри каюты и мурлыча под нос какую-то земную мелодию. И снова, уже в который раз, Ренн с болью в сердце отдал себе отчет в том, что Капитан, в сущности, очень стар. Внезапно Ренн почувствовал себя точно ребенок, который привык думать, что его родители всемогущи, и вдруг столкнулся с проявлением бросающейся в глаза слабости с их стороны.

Стараясь не производить ни малейшего шума, Ренн отступил и растаял в ночи. Когда это произошло, Капитан слегка приподнял голову и улыбнулся.

Проснувшись рано поутру, Ренн приготовил простой завтрак на маленькой плите, работающей на химическом топливе. Этот день прошел так же, как вчерашний: Капитан неторопливо скользил по реке, Ренн незаметно следовал за ним, хорошая погода, неспешное плавание и неожиданные остановки, которые устраивал Капитан, чтобы перекусить. Во время этих остановок Ренн сверялся с картой, которую дал ему старик, и убедился, что они придерживаются заданного маршрута и должны прибыть на место в середине дня. Но к чему вся эта головоломка? Что задумал старикашка? Может, он просто отправился вдогонку, чтобы защитить Ренна в случае возможных осложнений? Или все же была какая-то другая причина?

Мотор «Фреда» снова затарахтел. Ренн пожал плечами. Существовал единственный способ получить ответы на все интересующие его вопросы. Засунув карту во внутренний карман, он взял шест и оттолкнулся от берега.

Спустя три часа они достигли места, отмеченного Капитаном на карте. Выглядывая из густых зарослей, Ренн увидел большое озеро и остров в центре него. Именно этот остров и был целью их путешествия. Что за черт? Ренн не сводил взгляда с «Фреда», причаливающего к острову. И как раз в тот момент, когда Ренн был уверен, что лодка вот-вот коснется земли, она внезапно и совершенно необъяснимо исчезла.

Энергично работая шестом, он поплыл к тому месту, где только что видел «Фреда». Чем ближе Ренн подплывал к острову, тем более странное, даже пугающее и совершенно необъяснимое ощущение у него возникало. Он чувствовал, что здесь что-то не так, и это ему очень, очень не нравилось.

Он, конечно, понимал, что никуда «Фред» на самом деле не делся, а просто скрылся в какой-нибудь еле заметной протоке. Однако берег так густо зарос, что если бы не только что обломанные ветки, Ренн не скоро бы ее нашел. Ветки? Они буквально вопили, указывая ему путь. Что это, случайность? Или… Или Капитан знал, что он плывет следом за ним? Но как такое возможно? Охваченный тревогой, Ренн углубился в узкую протоку.

Он плыл, отталкиваясь шестом, и с каждым мгновеньем владевшее им тревожное чувство становилось все сильнее. Нечто вроде пугающего ощущения чужого присутствия, к которому примешивалось что-то еще, непонятное, но, несомненно, таящее опасность. Не отдавая себе в этом отчета, Ренн на мгновенье прикоснулся к прикладу лазерного ружья, продолжая шарить взглядом по сторонам и прислушиваться к каждому звуку. Вокруг стояла тишина. Неправдоподобная, неестественная тишина. Ни жужжанья насекомых, ни отдаленных призывов болотных птиц, ни шуршания мелкого зверья. «Фред» их всех распугал, что ли?

И потом он увидел это. Спрыгнул на берег, выхватил мачете и принялся прорубать себе дорогу сквозь густые заросли, склонившиеся над водой. Невозможно! Немыслимо! То, что он принял за протоку, текло в ложе из материала, который природа, при всем ее умении, никак, ну просто никаким способом не могла создать. Снова и снова, проводя ладонью по гладкой поверхности, Ренн все больше убеждался в том, что она искусственного происхождения. Что-то вроде дюракрита, но не совсем, более совершенной структуры. Проклятье! Никакая это была не протока! Может быть, что-то вроде скоростной автомагистрали, которую со временем затопила вода?

Но, конечно, ее сконструировали не имперские инженеры. До того, как стать планетой-тюрьмой, Трясина была одним из неосвоенных, но вполне обычных миров. Это все знали, как и то, что здесь никогда не было туземцев. Тут просто некому было строить дороги с таким покрытием. Внезапно до Ренна дошло, что означала его находка. Трясина была искусственной планетой!

Он знал о существовании и других подобных планет, большинство из которых были обнаружены еще в первые годы освоения космоса. В основном на них не находили ничего, кроме руин, от которых мало что осталось под влиянием разрушительного воздействия природы и безжалостного времени. Археологические исследования показали, что все эти развалины, где бы они ни были обнаружены, относятся к одной и той же галактической культуре. Но кем они были, эти Строители, как их называли? Куда ушли? На искусственных планетах ни разу не обнаружили присутствия высокоразвитых разумных существ, если не считать местных обитателей, прошедших долгий путь эволюции и достигших стадии разумных существ спустя много лет после того, как Строители исчезли. Как бы то ни было, становилось совершенно очевидным, что неведомые Строители когда-то жили здесь, на Трясине, и Капитан, без сомнения, уже какое-то время знал об этом.

Ренн вернулся к скифу и поплыл дальше, а ощущение опасности между тем не покидало его. Вскоре он заметил знакомые очертания «Фреда» и прямиком устремился к нему.

— Капитан? Эй, Капитан? Какого черта? Что тут происходит?

Нет ответа. Ренн перепрыгнул в лодку и бросился в каюту. Пусто. Старика на судне не было.

Ренн сошел на берег и увидел узкий туннель без крыши, уходящий в джунгли. Вся земля между его стенами была истоптана. Чувствовалось, что тут ходят постоянно, и поскольку вряд ли это были Строители, оставалось предположить, что следы оставлены диким зверьем.

Вытащив ружье из чехла, Ренн двинулся вперед. Вокруг стояла все та же неправдоподобная тишина. Отчетливо ощущалось сырое зловоние джунглей. Не зная, чего можно ожидать, Ренн был готов встретиться с чем угодно: засадой, капканом, поставленным на пути, монстрами, прыгающими с деревьев, — атаки можно было ожидать в любой момент и с любой стороны.

И все же нападение застало его врасплох.

Что-то мгновенно выскочило из глубины туннеля и с силой толкнуло Ренна. Падая, он успел разглядеть нападающего: безглазая голова, извивающиеся белые щупальца и тело как у огромного слизня. Без сомнения, тварь воспринимала этот туннель как свой личный буфет, из которого время от времени доставала неизвестно откуда появляющиеся там лакомые куски. Вот только этот лакомый кусок почему-то не желал, чтобы его «доставали».

Ренн упал на спину, но толстый слой перегнивших растений смягчил его падение. Это дало ему возможность прицелиться и выстрелить. Голубые молнии энергетических разрядов прошили мягкую кожу создания и ударили в стену позади него, разлетевшись огненными брызгами. Громкий, тонкий визг наполнил туннель, и тварь лопнула, точно гнилой фрукт. В узкое пространство вывалилось не меньше полутонны черно-голубых внутренностей.

Стремясь оказаться как можно дальше от этой вонючей лавины, Ренн попытался вскарабкаться на стену. Однако ему никак не удавалось зацепиться за гладкую, без единой щербинки поверхность, возведенную Строителями тысячи лет назад. Высоко над головой виднелись зеленые ветки и в разрывах между ними голубые пятна неба. Он подпрыгнул, но это не помогло.

Справа послышался далекий, невнятный вопль, потом другой, и еще, и еще. Вскоре эти звуки слились в единый адский хор. Все ясно. Привлеченные запахом мертвого монстра, на обед пожаловали гости. Бросив взгляд влево, Ренн убедился, что тело огромного слизня полностью блокировало туннель. Этот путь был для него закрыт так же, как и путь наверх. Оставалось одно. Он повернулся вправо и приготовился встретиться лицом к лицу с тем, что надвигалось оттуда. Что бы это ни было.

Давайте, мрачно подумал Ренн. Идите и получите то, что вам причитается. Вонючая слизь монстра забрызгала лицо, он вытер глаза и прицелился. Лазерное ружье отбрасывало тусклый красный кружок света в мрачную глубину туннеля. Это было немного, конечно, но все же хоть что-то. И вот они появились — темные, неясные фигуры, передвигающиеся вперед короткими рывками. Насколько Ренн мог судить, у них были удлиненные тела, три или четыре пары коротких, неуклюжих ног и множество зубов. Каждый раз, когда красный кружок падал на одного из монстров, Ренн нажимал кнопку, и стрела голубого огня испепеляла его. Предсмертные крики слились в какофонию ужаса, но на месте каждого убитого тут же возникали двое новых.

Теперь Ренн действовал точно машина, несущая смерть, — прицеливался, стрелял, прицеливался, стрелял. Потом в какой-то момент он нажал кнопку и… ничего не произошло. Пусто. Перебросив ружье в левую руку, он выхватил пистолет. В замкнутом пространстве между стенами звук выстрела прозвучал неожиданно громко, ревом прокатился по туннелю и эхом отдался вдалеке. Ренн продолжал стрелять. Внезапно монстры развернулись и бросились бежать. В первый момент он не понял почему, но потом до него дошло. Звук. Их напугал звук выстрелов. Негромкий вой лазерного ружья не останавливал тварей; это сумел сделать грохот пистолета. Они обитали в туннеле, в вечном полумраке, и наверняка обладали слабым зрением, что компенсировалось отлично развитым обонянием и острым слухом. «Ушли», — счастливо подумал Ренн. Ему дважды повезло, но чувствовал он себя точно выжатый лимон.

Когда последние раскаты эха выстрелов затихли вдали и Ренн перезарядил пистолет, на расстоянии примерно пятидесяти футов впереди по ходу туннеля возник луч света, и вслед за ним опустилась деревянная лестница. На ней возникли сначала сапоги Капитана, а потом и вся его объемистая фигура. За спиной у старика висело лазерное ружье, в руке он держал фонарик.

— Привет, Джонни! Смотри-ка, вот и я. По-моему, ты нуждаешься в помощи.

Ренн буквально онемел от ярости. Он все еще силился подобрать подходящие к случаю слова, когда Капитан носком сапога прикоснулся к одному из трупов и покачал головой:

— За последнюю пару лет я не раз говорил себе, что надо очистить эти туннели от всяких тварей, но все как-то не получалось. Нет, это не совсем так, парень. Истина в том, что я против воли старался держаться от таких мест подальше. Ну? Ты что, не рад мне?

— Рад? Рад? Ах ты, лживый, дрянной, старый подонок! Ведь я тут чуть не погиб! Ты, выходит, знал, в какую заваруху я попал? Знал, что я плыл следом за тобой, и позволил, чтобы эти твари едва со мной не разделались? Да мне следует прикончить тебя прямо сейчас, на этом самом месте!

Капитан кивнул, точно соглашаясь:

— Все правильно, парень. Конечно, следует. И даже, может быть, ты в состоянии сделать это. Но суть-то — не в том.

Чувствуя, что его снова обманывают, но не зная, как не допустить этого, Ренн растерянно спросил:

— Какая еще суть?

Капитан усмехнулся: — Погляди на себя. От тебя несет, будто ты обгадился, и выглядишь ты словно черт, который только что вылез из пекла. Но ведь на тебе нет ни царапины.

Ренн бегло осмотрел и даже ощупал себя. Старик оказался прав — на нем и в самом деле не было ни царапины.

— Ну и что?

— А то, что прими мои поздравления, — ответил Капитан. — Твое обучение закончено.

Ренн долго-долго смотрел на него, а потом сказал:

— Ты — самый настоящий ублюдок, Капитан.

Старик улыбнулся:

— Так оно и есть, парень, так оно и есть. Пошли… Тебе надо выпить. Сегодня я угощаю.

Капитан показал ему руины, объяснив, что обнаружил их совершенно случайно несколько лет назад и с тех пор использовал как свою временную базу. У него и в самом деле хранились тут припасы. Кроме того, он нашел себе отличное убежище и даже обставил его грубоватой самодельной мебелью.

Вот как получилось, что, когда солнце опустилось за горизонт, они сидели в огромном зале, построенном давным-давно сгинувшей расой, и пили за здоровье друг друга. И по мере того, как час за часом уходили прочь, а двое мужчин обменивались байками о своей прошлой жизни, что-то начало незаметно, но необратимо меняться в их отношениях. Они как бы заключили между собой безмолвное соглашение. Здесь не было больше учителя и ученика. Может, это еще и нельзя было назвать дружбой, но по крайней мере теперь они разговаривали на равных.

Такие отношения сохранились между ними и в дальнейшем. Капитан настаивал, чтобы Ренн никогда и никому не рассказывал о развалинах. Тут нет ничего такого, что можно было бы продать и на этом заработать, говорил он, а кое-что мы можем даже потерять. Ведь старые здания очень привлекают монстров. Ренн не был уверен в том, что тут и в самом деле нет ничего ценного, но соглашался насчет монстров. На острове их обнаружилось великое множество, а это означало, что друзей ждет удачная охота.

Но рано или поздно всему, как известно, приходит конец. Через несколько недель охоты чудесный источник начал иссякать, и пришло время трогаться в обратный путь.

Опираясь на прошлый опыт Капитана, они путешествовали по его излюбленным местам и по пути продолжали охотиться. Капитан говорил, что это был лучший сезон охоты на «шкур» за все время его пребывания на Трясине и что именно Ренн принес ему удачу.

Но вот с «вонючками» дело обстояло гораздо хуже. Куда, к черту, они подевались? Капитан клялся, что за прошедшее время они непременно должны были встретить хотя бы пятерых-шестерых, и постоянно ворчал, что развелось слишком много охотников и что прежде чуть ли не за каждым деревом пряталась «вонючка». Именно этим он и занимался в одно прекрасное утро — ворчал и бранился, когда, вынырнув из-за крутого поворота, лодка чуть ли не налетела на взрослую «вонючку».

Бедное животное как раз завтракало, втягивая своими пожирающими органами болотную жижу, когда «Фред» буквально протаранил его, от удара отскочил назад на добрых два фута и тут же снова ринулся вперед.

Это был первый и последний раз, когда на глазах у Ренна Капитан потерял над собой контроль. Вместо того чтобы дать задний ход, он попросту выключил двигатель, и судно медленно задрейфовало вниз по течению. Лицо Капитана налилось кровью от злости и разочарования.

Тем временем «вонючка» втянула пожирающие органы, выбросила тысячи острейших колючек и приготовилась расправиться со странным созданием, только что прервавшим ее завтрак.

— Стреляй, парень, стреляй! Убей эту суку, или нам крышка!

Ренн ничего не слышал, полностью сосредоточившись на «вонючке», огромной, заполнившей собой весь прицел лазерного ружья. Невозможно промахнуться. Но внезапно в ушах зазвенели слова Капитана, сказанные в самом начале ученичества Ренна: «Можно обстреливать их целый день напролет, а они все еще будут живехоньки. Нет. Нужно попасть в какой-нибудь жизненно важный центр, только тогда с «вонючкой» будет покончено. Желательно, в пятый малый мозг, который заведует движением».

«Легче сказать, чем сделать», — в ужасе подумал Ренн. Монстр уже набирал скорость. Ему понадобится всего несколько секунд, чтобы преодолеть разделяющее их расстояние. Все существо Ренна вопило: «Беги! Спасайся!», но он заставил себя застыть точно изваяние и вызвал в памяти грубый набросок, когда-то сделанный для него Капитаном и изображающий анатомическое строение твари. Значит, так. Внутри гигантского шара находятся пять малых мозгов. Пятый чуть больше остальных и расположен немного левее центра. Наложив этот образ на огромное тело, несущееся прямо на него, Ренн нажал на спусковой крючок.

Голубая молния пронзила монстра. В поисках пятого малого мозга Ренн начал водить лучом вверх и вниз, снова и снова. Чудовище продолжало надвигаться, словно не замечая луча, который прорезал его сверху донизу, выгравировав на поверхности тела неровную черную линию, немного похожую на змею. Она дымилась, выжигая и испаряя живую плоть. Линия то появлялась, то исчезала, но луч вгрызался все глубже, пока не настиг свою цель. Это произошло в тот момент, когда монстр уже почти коснулся носа лодки, но внезапно он потерял способность управлять своим движением, остановился, задрожал и…

Все было кончено.

Двое на борту лодки замерли в молчании, думая о том, что стояли на самом краю гибели и что им чертовски повезло. Первым заговорил Капитан:

— Ладно, парень. Надеюсь, в следующий раз ты прицелишься получше. Давай теперь думать, как разделать этакую тушу.

Шло время. Груда «шкур» продолжала расти, но «вонючки» им больше не попадались. В конце концов стало ясно, что пора остановиться. Загрузив первую партию «шкур» на «Фреда», они поплыли к сторожке и добрались до нее безо всяких приключений.

Разгрузились, отдохнули пару дней, и Ренн вызвался сплавать за второй партией в одиночку. Капитан согласился и пообещал за время отсутствия Ренна подготовить первую партию к продаже.

Когда Ренн отчаливал, они чуть-чуть шутливо раскланялись, осыпая друг друга прозвищами, которые звучали бы оскорбительно, если бы не были дружескими. Капитан принялся разыгрывать случившуюся недавно сценку, когда крупное, но безвредное насекомое залетело Ренну под рубашку, заставив его исполнить импровизированный танец. И это было последнее, что увидел Ренн перед тем, как свернул за поворот и старик исчез из поля его зрения. Поездка заняла шесть дней. Ренн был еще в нескольких милях от сторожки, когда увидел дым и почувствовал, как все внутри у него напряглось. Капитан никогда не разжигал огонь в дневное время.

— Дым похож на большой серый палец, — говаривал он, — указывающий точно на то место, где ты находишься. Поэтому, парень, не разжигай огня днем, если не хочешь, чтобы пожаловали незваные гости.

Ренн включил двигатель на полную мощность, понимая, что уже поздно прибегать к уловкам или прятаться, и, словно разъяренный зверь, понесся вперед, бормоча ругательства. Одной рукой он направлял судно, другой ощупывал оружие, молясь, чтобы успеть, чтобы не опоздать, но в глубине души понимал, что самое страшное уже произошло, и оплакивал друга.

Ворвавшись в бухту, он был готов убивать направо и налево, забыв о самозащите, думая только о мести. «Фред» ткнулся носом в пристань. Ренн оглянулся, но никого не увидел. Как потом выяснилось, со времени нападения прошло уже несколько дней.

— Капитан! Капитан, это я, Джонни!

Ветер унес его крик, затерявшийся в болотах, которым не было ни конца, ни края.

Ренн спрыгнул на берег и забросил причальный линь «Фреда» на сваю. Взял ружье в руки и двинулся в путь. Нервы были натянуты точно струна. Все оставленные Капитаном мелкие приметы свидетельствовали о том, что тут побывали посторонние. От сторожки осталась лишь груда дымящегося пепла. Судя по всему, Капитан без боя не сдался. Повсюду виднелись следы от пуль и черные пятна, выжженные лазерными лучами, а на самой тропе — большая красная лужа; кровь, без сомнения. И то хорошо. Ренн надеялся, что по крайней мере один ублюдок истек кровью. Но где же Капитан?

Обойдя сторожку, Ренн нашел ответ на этот вопрос. В землю были вкопаны две жерди в форме креста, а к ним пришпилен обнаженный Капитан. Он был мертв, и уже давно. Сквозь руки и ноги проходили длинные гвозди, все тело покрывали бесчисленные ожоги. Остатки костра, на котором подонки раскаляли железо, находились почти у самых его ног, превратившихся в обугленные пни.

— Почему? — воскликнул Ренн, обращаясь неизвестно к кому. — Почему ты не сбежал на скифе?

Но в самой глубине души он знал ответ. Капитан воспринимал сторожку как свой единственный дом. Здесь хранилось все, что у него было. Он отдавал себе отчет в том, что слишком стар и не сможет начать все сначала.

Судя по множеству валявшихся вокруг бутылок и остатков пищи, «вечеринка» продолжалась долго, и ровно столько же умирал старик.

Зеленая птица уселась на затылок Капитана и принялась долбить клювом его голову, может быть, надеясь добраться до мозга. Выхватив пистолет, Ренн развеял птицу на тысячу чешуйчатых кусочков. Ему стало чуть полегче, но гнев и жажда мести все еще не угасли. Однако он понимал, что с этим придется подождать. Сначала нужно похоронить старика. Положив ружье, Ренн подошел к кресту.

И тут заметил кое-что странное. Хотя обе руки Капитана были прибиты к жердям, правая оказалась сжата в кулак, а указательный палец устремлен в небо. Нет, не в небо, понял Ренн, наклонившись поближе, а на что-то вроде рисунка на дереве прямо рядом с тем местом, до которого смог дотянуться кончик пальца. Грубый овал и внутри него маленький кружок. Глаз! Капитан своей собственной кровью нарисовал глаз!

Циклоп. Это сделали Циклоп и его люди.

Ренн угрюмо кивнул и пробормотал:

— Я понял тебя, старый дружище. Я понял тебя.

Он похоронил Капитана на невысоком холме за развалинами его сторожки. Пока Ренн копал могилу, упали первые капли теплого дождя. Вот-вот должен был начаться пятый влажный сезон. Когда он закончится, пройдет как раз год с тех пор, как Ренна и Марлу вышвырнули из шаттла на поверхность ЗП. Где она? Что поделывает? Он очень надеялся, что все у нее хорошо. Хотя… Ладно, какого черта? Ничего с ней не случится, ни к чему и голову ломать.

Ему пришлось нелегко, но спустя два часа работа была закончена. Ренн установил на могиле небольшой деревянный крест наподобие того, который старик носил на шее. Он хотел произнести прощальное слово, но горло сжало и по щекам заструились слезы, смешиваясь с теплым дождем. Пересилив себя, Ренн сказал:

— Прощай, Капитан. Мне очень жаль, что ты так окончил свою жизнь. Ты заслуживал лучшей доли. Но ублюдки допустили ошибку, Капитан. Они оставили в живых меня, не ведая, что я стал охотником. Благодаря тебе. Им от меня не уйти, Капитан. И когда мы встретимся, я убью их.

Часть II

Глава 7

Обшаривая развалины сторожки, Ренн чувствовал, как пламя гнева в груди разгорается все ярче — холодное пламя, не дающее тепла. Он обнаружил кое-что из снаряжения, но очень мало полезной информации. Судя по следам и отбросам, оставленным подонками, в убийстве Капитана принимали участие пять человек. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, как их звали — Циклоп, Бластер, Нож, Капкан и Стакан.

Пройдя вдоль берега, Ренн понял, что у бандитов было две лодки, обе меньше «Фреда». Их просто вытащили из воды и оставили лежать в грязи. Острый киль одной оставил четкую четырехдюймовую вмятину на берегу, а другую, похожую на треугольный след, затаскивали вперед носом.

Обнаружилось множество доказательств того, что один из пятерки был тяжело ранен: во-первых, — кровавая лужа, которую Ренн видел в самом начале, а во-вторых, окровавленные бинты среди отбросов. Судя по размерам и форме бинтов, человек был ранен в ногу или плечо. По-видимому, оказалась задета одна из артерий и он потерял много крови.

Бросив последний взгляд на дымящиеся развалины и свеже выкопанную могилу позади них, Ренн прошептал:

— Спи спокойно, старый дружище. Они не уйдут далеко.

Плывя по реке, он внимательно изучал карту. Бандиты везли с собой украденную добычу и раненого человека, нуждающегося в помощи. Отсюда следует, что, скорее всего, они поплывут прямиком в город. У Ренна было серьезное основание полагать, что только одна из лодок оборудована двигателем. А это значит, что вторую они наверняка нагрузили украденными шкурами и тянут за собой на буксире. Все это должно было замедлить их движение. Усмехнувшись, он включил двигатель «Фреда» на полную мощность.

Время тянулось бесконечно. Голова гудела от жужжания мотора, ноги устали от долгого стояния, глаза, которыми Ренн обшаривал однообразную зелень джунглей, жгло от напряжения. Нервы были натянуты до предела. За каждым кустом ему чудилась угроза. Что, если Циклоп устроит засаду? Этот вопрос он задавал себе снова и снова, без конца, и каждый раз ответ был один и тот же.

«Если впереди поджидает засада, очень может быть, что мне крышка. Но если я из осторожности замедлю движение, то никогда не поймаю их. Кроме того, очень малы шансы, что они вообще знают обо мне, но если даже и так, то наверняка не принимают меня в расчет. У них груз шкур под завязку и раненый. Выходит, вероятность того, что они станут устраивать засаду, чертовски мала».

Все не так уж плохо, думал Ренн, и на время успокаивался. Но очень быстро ощущение благополучия таяло, сомнения возвращались, и опять те же вопросы и ответы.

В сумерках он снизил скорость до минимума, ловя каждый звук и высматривая признаки костра на горизонте. На Трясине никто по ночам старался не путешествовать, боясь заблудиться в лабиринте протоков и бухточек. Поэтому Циклоп со своими людьми наверняка разобьют на ночь лагерь. Конечно, думал Ренн, маловероятно, что он сумеет добраться до них в первую же ночь. Кроме того, ему тоже требовалось найти безопасное место для ночевки, а это невозможно сделать в полной темноте.

И все же он едва не проморгал темный мазок дыма на фоне бледно-лилового закатного неба. Дым! Ренн выключил двигатель и причалил к берегу. Быстро обмотал причальный линь вокруг дерева, проверил, на месте ли оружие, и углубился в джунгли.

Никакого заранее продуманного плана у него не было. Шесть быстрых шагов от одного укрытия к другому, остановка, во время которой он прислушивался, приглядывался и даже принюхивался, — и все повторялось сначала. Примерно в том же направлении, где Ренн видел дым, тянулась тропа, протоптанная дикими животными. Держись подальше от нее, сказал он себе. Там, где ходят звери, можно угодить в капкан или ловушку, а то и напороться на засаду. Почаще оглядывайся, не забывай смотреть вверх и обращай внимание на все, чего здесь никак не должно быть. А-а, вот оно… Бутылка! Одна из тех, которые прихватил с собой Капитан. Так, теперь помедленнее… Что-то там виднеется впереди… Черт, поляна. Обойди слева. Еще одна бутылка. Ну вот, теперь все видно отлично.

Пусто. Это было то место, где они останавливались прошлой ночью.

Выйдя к берегу реки, Ренн быстро нашел след от киля, оставленный первой лодкой, и то место, куда врезался нос второй. Они благополучно убрались отсюда, но ничего, им от него не уйти. Вернувшись на поляну, Ренн включил маленький фонарик и тщательно осмотрел разбросанный повсюду мусор. Бутылка, несколько упаковок из-под мяса, и да, снова окровавленные бинты. Значит, раненый еще жив и они по-прежнему вынуждены с ним возиться. Неплохо. Ренн тщательно затушил остатки костра, чтобы его вид или запах не привлекли незваных гостей, еще раз оглянулся и растворился в джунглях.

Вернувшись на лодку, он приготовил скромный ужин. Перед сном разбросал по всей палубе тонкий слой мелкого гравия. Если кто-то под покровом ночи попытается проникнуть на лодку, хруст шагов разбудит Ренна. Еще одна из маленьких хитростей Капитана. Потом Ренн проверил, на месте ли бластер, и растянулся на койке. Какое блаженство. Спустя несколько секунд он уже крепко спал.

Ночь прошла спокойно. Как обычно, Ренн поднялся ранним, ясным утром. Съел холодный завтрак, собрал гравий и ссыпал его в специально предназначенное для этого ведро. Включил двигатель и продолжил путь.

Второй день мало чем отличался от первого — изматывающее физическое напряжение, тягостное однообразие окружающей обстановки и то накатывающий, то отступающий страх. Дважды Ренн замечал места, где они делали остановку, чтобы перекусить, и оба раза тщательно обследовал их. Эти подонки всегда оставляли за собой груды мусора. Поначалу такая беспечность удивляла его, поскольку, ясное дело, лишь облегчала ему преследование. Но потом он понял, в чем дело. Циклоп и его дружки настолько привыкли сами охотиться на людей, что им даже в голову не приходило, что и они могут превратиться в дичь. Ну что же, тем лучше.

Обследуя вторую стоянку, Ренн выяснил для себя еще кое-что полезное. Как обычно, среди мусора валялись бинты, и, тоже как обычно, они были в крови. Но на этот раз он обнаружил на них пятна чего-то еще — бесцветного, дурно пахнущего, очень похожего на гной. А гной мог означать одно — инфекцию Раненому явно стало хуже.

Ренн вернулся на борт «Фреда», ощущая нарастающее беспокойство. Что, если Одноглазый просто бросит раненого? Ренн исключал возможность того, что ранен сам Циклоп. Ходили слухи, что его пуля не берет, или, что более походило на правду, он был просто достаточно хитер и осторожен, чтобы всегда выходить сухим из воды. Что, если Циклоп избавится от раненого и налегке первым доберется до Расплаты? Тогда все планы Ренна летели к черту. Пять или даже, с учетом раненого, четыре к одному — скверное соотношение и здесь, на болотах, а в условиях города, где у банды наверняка есть друзья и сообщники, это было бы чистой воды самоубийством. Он может надеяться на успех лишь в том случае, если догонит их за пределами города, пусть даже совсем недалеко от него. Нужно поторопиться, сказал себе Ренн, и включил двигатель.

Час проходил за часом. Как и в прошлый раз, он заметил столб дыма уже в надвигающихся сумерках. Судя по темному оттенку дыма, костер все еще горел. Чувствуя, как внутри у него все напряглось, Ренн выключил двигатель, спрыгнул с лодки, привязал ее и нырнул в густой подлесок. Очень осторожно, используя все свои вновь обретенные навыки, он подобрался почти к самому костру. Под воздействием мощного выброса адреналина нервы натянуты точно струна, каждая клеточка тела вибрирует, сердце бешено колотится, вспотевшие руки стискивают ружье, в горле пересохло. Чувство, владевшее им в тот момент, можно было назвать смесью торжества и страха.

Внезапно совсем рядом воздух прошила автоматная очередь. Ренн рухнул на землю, но спустя некоторое время приподнялся на локтях, озираясь вокруг. И не увидел никого. Между тем хриплый голос произнес:

— Я проучу вас, ублюдки! Знаю, знаю, вы здесь, от меня не скроешься. Видел, как вы подкрадывались со всех сторон. Хотите добраться до Бластера? Ну, так идите и возьмите его.

Ренн завертел головой, но так и не увидел говорящего. Что за черт? К кому обращается Бластер? Где он сам? Что собирается делать? И где его дружки? Ренн сорвал с куста большой лист и помахал им в воздухе. Никакого эффекта. Приободрившись, он пополз вперед, делая короткие остановки, во время которых осторожно озирался, высматривая Бластера.

Вскоре его взгляду открылась небольшая поляна, в центре которой горел костер. Перед ним, привалившись спиной к украденному у Капитана мешку со снаряжением, сидел Бластер. Как раз в этот момент он вставлял в автомат новый магазин. Правая нога была вытянута и на уровне бедра стянута грязной повязкой. Еще со времени стычки на ЗП Ренну хорошо запомнились рыжие волосы Бластера и татуировка на лице. Неподалеку свернулся калачиком еще один мужчина. Он, по-видимому, спал. Итак, ранен, похоже, именно Бластер. Но кто, в таком случае, этот второй и почему он лежит здесь? Интересно, как можно спать под такой грохот? Как раз в этот момент Бластер снова выкрикнул что-то невразумительное и дал еще одну очередь из автомата.

Нырнув за дерево, Ренн обдумал ситуацию. Бластер явно вел себя как человек, которому мерещится черт знает что (может быть, под воздействием воспаления и лихорадки). Как Ренн и опасался, Циклопу надоело ползти еле-еле и он бросил раненого. Придется расстаться с мечтой разделаться со всеми ними на болотах. Ну что же, один или, может быть, двое все же лучше, чем ничего.

Ренн высунулся из-за дерева и увидел, что внимание Бластера приковано к чему-то на другой стороне поляны. Момент был подходящий. Установив ружье в развилке дерева, Ренн тщательно прицелился и нажал на спусковой крючок. Голубой луч хлестнул по рукам Бластера и отсек левую около локтя, а правую — на уровне запястья. Мгновенье его пальцы еще стискивали автомат, а потом он с глухим стуком упал ему на колени. Бластер, наверное, несколько секунд таращился на свои отрубленные руки и только потом завопил.

Взяв ружье на изготовку, Ренн вышел на поляну. Прижимая обрубки к груди, Бластер завывал, раскачиваясь из стороны в сторону.

Как ни странно, даже сейчас второй мужчина не шелохнулся, продолжая лежать в той же позе. Опасаясь ловушки, Ренн подошел к нему сзади, ткнул стволом ружья в ухо и сказал:

— Доброе утро, душечка… Пора вставать.

Никакой реакции. Зайдя с другой стороны, Ренн уперся сапогом в грудь лежащего и толкнул его. Тот перекатился на спину, и стало видно, что к груди он прижимает пустую бутылку, вся одежда у него в грязи, сальные волосы занавесили лицо, а из угла рта стекает слюна. И как же от него несло! Стакан. Вдребезги пьяный. Ренн заметил у него в кобуре пистолет, но решил оставить ему оружие.

Искоса поглядывая на Стакана, Ренн присел рядом с Бластером. Рыжий все так же таращился на свои отрубленные руки и стонал.

— Эй, Бластер! Тебе что, больно? Очень надеюсь, что да.

Бластер среагировал не сразу. Лишь спустя некоторое время голова его медленно, почти незаметно для взгляда поднялась, и на Ренна уставились ничего не понимающие голубые глаза. Стоны смолкли. Когда Бластер заговорил, его голос звучал как у растерянного ребенка, который никак не может взять в толк, за что его наказывают.

— Ты… Ты отстрелил мне руки.

— Да, — кивнул Ренн.

— Но почему? Я даже тебя не знаю. Мы никогда не встречались прежде.

Бластер не узнал его. Ничего удивительного, учитывая, как сильно Ренн изменился с того знаменательного дня, когда они столкнулись на ЗП. Он улыбнулся:

— Боюсь, тут ошибочка вышла, Бластер. В тот день, когда я высадился, ты и твои приятели отняли мое снаряжение и бросили меня подыхать. Но я гнался за тобой не по этой причине.

— Нет? — жалобно переспросил Бластер, переводя взгляд с одного обрубка на другой. — Тогда почему?

— Потому что вы убили моего друга.

— Толстяка? Капитана? Ты отстрелил мне руки из-за этого старого козла?

— Да, — кивнул Ренн.

— Ты убьешь меня?

Ренн внимательно оглядел его:

— Думаешь, стоит трудиться?

Бластер перевел взгляд с обрубков на свое смердящее бедро. Когда он снова поднял взгляд на Ренна, в его глазах мелькнуло даже что-то, отдаленно похожее на веселье, а уголок рта изогнула полуулыбка.

— Дерьмо. Может, ты и прав. Даже Док Фескер не сможет меня починить. По крайней мере, не на этой вонючей планете. Только прошу, сделай мне одну милость.

— Какую еще?

— Стреляй сзади. Не хочу смотреть в лицо костлявой.

Ренн кивнул и встал. Обойдя Бластера, он слегка наклонил ствол ружья и нажал на спусковой крючок. Энергетический заряд прошил Бластера и ударил в землю позади него, выбив из нее легкое облачко испарений, заскользившее вверх. Тело медленно опрокинулось на бок.

Стакан проснулся через два часа. Было уже совсем темно, если не считать мерцания костра у него за спиной. Повернувшись, он обнаружил, что сжимает в руках пустую бутылку, выругался и отшвырнул ее. Сощурился, глядя на огонь, и позвал:

— Бластер! Эй, Бластер! Куда, к черту, ты подевался, ублюдок?

По ту сторону костра на освещенное пространство вышел человек. В его облике Стакану почудилось что-то знакомое, но где он его видел? Когда? Никаких воспоминаний.

— Бластер мертв.

— Мертв? — переспросил Стакан, недоуменно озираясь. — Что с ним стряслось? И кто ты такой, черт побери?

Ренн улыбнулся:

— Отвечаю по порядку. Бластера убил я. И я — друг Капитана.

Стакану понадобилось некоторое время, чтобы смысл сказанного дошел до него. Потом грязная рука скользнула к пистолету. Несмотря на одурманенные алкоголем мозги, Стакан действовал быстро. Может быть, быстрее, чем когда бы то ни было в жизни. Так быстро, что почти успел вытащить пистолет до того, как выстрелил Ренн. Пуля пробила Стакану грудь, едва не разорвав его пополам. Второй выстрел был практически уже не нужен.

Перезаряжая пистолет, Ренн покопался в своих ощущениях, пытаясь обнаружить хотя бы намек на раскаяние, но его не было. Не было и радости. Все, что он испытывал, это облегчение. Двоих уже нет. Осталось еще трое.

Насекомое село на щеку Капкана, он прихлопнул его, щелчком отбросил в сторону и засмеялся.

В нескольких футах от Капкана Док Фескер уже в который раз внутренне застонал, осыпая безмолвными проклятиями налоговую инспекцию, ставшую причиной того, что он оказался здесь, на Трясине. Почему жизнь так жестоко обошлась с ним? Множество людей занижают доходы, но не оканчивают свои дни на планете-тюрьме. Это нечестно. А ситуация, в которой он сейчас оказался, еще больше усугубляла обиду на вопиющую несправедливость судьбы.

Вот сидит он здесь, в компании полуидиота, который тащит его в глубину болот, где ему придется иметь дело с маньяком-убийцей. Что за чушь? Его время слишком ценно, чтобы разбазаривать его таким бездарным образом. На один краткий миг у Дока мелькнула даже мысль о том, чтобы взбунтоваться, попытаться заставить Капкана развернуть лодку и вернуться в Расплату. Но ушла эта мысль еще быстрее, чем появилась. Господи, о чем это он? От него потребовали услуг под дулом бластера, приставленного к голове. Никаких других доводов эти ублюдки не понимают. Док вздохнул. Никуда не денешься, придется просто стиснуть зубы и пройти через все это. Хорошо хоть, что на Трясине нет налоговой инспекции. Эта мысль слегка взбодрила его. Он вытащил из кармана «сигару» — еще одна не слишком удачная попытка найти заменитель табака — и закурил.

В отличие от своего пассажира Капкан чувствовал себя вполне счастливым. Солнце пригревало, но не жгло, живот был плотно набит, и даже сексуальный голод малость поугас. С первым ему просто повезло, второе было следствием хорошего обеда, а третьим он обязан усилиям двух некрасивых, но на диво умелых проституток, трудившихся над ним прошлой ночью. Так что жизнь была прекрасна. Конечно, тащить Дока в болота — гвоздь в задницу, но куда денешься? Бластер был партнером и другом. Позаботься о нем — и в следующий раз он сделает то же самое для тебя. Ну ничего, теперь уже недолго. Полянка, где оставили Бластера, сразу за ближайшим поворотом.

Щурясь от бьющего в глаза солнца, Капкан отключил двигатель и свернул к берегу, скользя взглядом по сторонам в поисках опасности. Все, казалось, было спокойно. Длинный, острый нос Капкана чувствовал слабый запах дыма — что и следовало ожидать, чуткие уши улавливали лишь обычные звуки болот, а острый взгляд не заметил никаких признаков незваных гостей. Стакану, правда, следовало бы стоять на страже, но он наверняка в отключке, а Бластер, скорее всего, спит. Та еще парочка, усмехнулся Капкан, обнажив два ряда стальных зубов. Может, припугнуть их? Просто так, ради забавы?

Привязав лодку к дереву, Капкан снял с мотора рабочее колесо, положил его в карман и приказал Фескеру сидеть тут и не рыпаться. Тот небрежно махнул рукой, постаравшись придать себе незаинтересованный вид, но снова мысленно застонал. Проклятье! Без рабочего колеса двигатель не заведешь. Док не сводил разочарованного взгляда с Капкана, пока тот не растаял в джунглях.

Удивительное дело, но здесь Капкан чувствовал себя как дома. Ему, в отличие от большинства других заключенных, Трясина нравилась. Нравились и дождь, и густая растительность, и бескрайние болота — одним словом, ему нравилось здесь все. Может, играло роль то, что он вырос на сухой и жаркой планете, а может, все дело было в ничем не ограниченной свободе, которой он здесь обладал. Как бы то ни было, Капкан всегда с нетерпением и даже чувством какого-то мистического предвкушения ожидал того момента, когда снова погрузится в теплое, влажное брюхо болот. Ему нравился запах гниющих растений, вода, стекающая по листьям, и даже ощущение опасности, таящейся за каждым поворотом. Возбуждающее и в то же время на диво успокаивающее чувство.

В прошлом он был профессиональным охотником на людей. Наверное, поэтому Капкан и здесь жил охотой, но в отличие от других пользовался при этом капканами. Охотники редко прибегали к ним, потому что за капканами нужно постоянно следить, а это требовало частых походов в джунгли, каждый из которых мог окончиться фатально. Но только не для Капкана. Каким-то совершенно непостижимым образом болота, казалось, узнавали его, чувствовали его любовь — и защищали от опасностей. Ну, он, конечно, не раз оказывался на волосок от гибели, но всегда выходил сухим из воды и был убежден, что так будет вечно.

Вот почему, неслышно скользя сквозь джунгли, Капкан больше напоминал некую стихийную силу, чем человека. Он почти растворялся в окружающей среде, чутко воспринимая бесконечное мельтешение жизни вокруг — и малейшие отклонения от ее обычного ритма. Именно такое ощущение возникло у него и сейчас. Капкан улыбнулся. Ничего удивительного. В отличие от него Бластер и Стакан по самой своей природе были чужды болоту, и одно их присутствие нарушало спокойное течение привычного потока жизни. Однако было что-то еще, что-то, чему Капкан пока не мог дать названия, но что ему совершенно определенно не нравилось. Дойдя до полянки, он проверил заряженный иглами пистолет и внимательно огляделся.

Посреди поляны, усыпанной раскиданными повсюду отбросами, горел костер, в стороне скрючились под одеялами двое спящих. Рядом с одним валялась пустая бутылка, вытянутая нога другого лежала на полупустом мешке со снаряжением. Очень мило! Забыв о возникшем у него дурном предчувствии, Капкан захихикал, предвкушая развлечение. На цыпочках обойдя поляну, он первым делом подошел к Стакану — ублюдок заслужил это, наклюкавшись до чертиков, вместо того чтобы стоять на посту, — и достал флягу. Неплохо начинать день с маленького душа, верно? Он успел лишь капнуть несколько капель, как внезапно одеяло откинулось и в лицо Капкану уставилось дуло пистолета.

— Сюрприз!

К удивлению Ренна, Капкан среагировал молниеносно, швырнув флягу ему в лицо и почти успев выхватить пистолет. И все же пуля Ренна оказалась проворнее и буквально разнесла голову бандита. С мягким шлепком тело рухнуло на землю.

Вытирая с лица воду, Ренн вспомнил, как Капитан бросил в него кофейную чашку, и улыбнулся. Попытался подняться, но едва не упал. От почти шестичасового неподвижного лежания все тело задубело. Ренн сел и принялся массировать ноги. В конце концов, когда кровообращение восстановилось, он встал.

— Выходит, ты пренебрег моим советом и стал-таки охотником.

Ренн молниеносно обернулся, одновременно выхватив пистолет и едва не нажав на спусковой крючок, но, по счастью, вовремя узнал Фескера. Тот стоял, прислонившись к дереву и скрестив на груди руки.

— И, похоже, ты в этом деле преуспел, — закончил Док. — Ну что же, даже я иногда ошибаюсь.

Через несколько часов они плыли на борту «Фреда», возвращаясь в Расплату, а лодку Капкана на буксире тащили за собой. Ренн только что закончил рассказывать Фескеру о гибели Капитана и о последовавших за ней событиях.

— Теперь мне осталось разделаться с Циклопом и Ножом.

После продолжительной паузы Фескер ответил:

— Три — один хороший счет. Может, имеет смысл на этом остановиться?

Ренн пожал плечами:

— Не могу — после того, что они сделали с Капитаном. И потом, если я не доберусь до Циклопа, то рано или поздно он доберется до меня.

— Тоже верно, — с явной неохотой согласился Фескер. — Но убить его будет нелегко.

— Знаю, — мрачно ответил Ренн.

Миля за милей оставались позади. Сумерки сменились ночью, и повсюду зашевелились мелкие животные, любители падали. Словно почтительные и скорбящие родственники, собрались они у тела Капкана и принялись за работу. Незаметно, мало-помалу болото вернуло себе то, что ему принадлежало.

На следующий день «Фред» пришвартовался на задворках дома Фескера. Мужчины обменялись рукопожатием.

— Надеюсь, ты победишь, — только и сказал доктор. Ренн усмехнулся:

— Так и будет.

Фескер повернулся, взбежал по лестнице и исчез в доме.

Ренн закрепил линь «Фреда» и вошел в каюту. Расстелил на столе одеяло, выложил на него пистолет, бластер и ружье. Пожалуй, в тесноте салуна ружье лучше не использовать. Со слов Фескера Ренну было известно, что Циклоп с Ножом приходят туда каждую ночь примерно в одно и то же время, пьют часа три-четыре и отваливают. Значит, Ренну имеет смысл появиться в салуне чуть раньше. А если к этому времени они уже будут там и надерутся, так даже лучше. Все хорошо, что ему на руку.

Он тщательно, не спеша почистил и перезарядил все оружие. Однако когда с этим было покончено, время еще не пришло. Ренн убрал оружие в кобуры, погасил свет и почти силком заставил себя ждать. Ладони вспотели, в животе скапливался холод, а время, казалось, и вовсе остановилось.

В салуне было тесно и шумно. Клиенты громко спорили и ругались, официанты, выкрикивая заказы в сторону бара, носились как угорелые, усталые шлюхи, стоя на крошечной сцене, пели охрипшими, пропитыми голосами. Никто, похоже, не слушал друг друга.

Марла лежала на полу, и с этой позиции помещение виделось ей как лес деревянных и человеческих ног. Возвышаясь над ней, рядом сидела Зараза. Как обычно, она готовилась задурить головы паре охотников-новичков, только что прибывших с болот.

Представление всегда разворачивалось по одному и тому же сценарию. Охотники замечали Марлу, неуклюже похлопывали ее и спрашивали у Заразы, где она взяла собаку. Та рассказывала им одну из трех-четырех заранее заготовленных баек и как бы невзначай упоминала о поразительной способности Марлы делать разные трюки. Естественно, охотники тут же загорались желанием увидеть их, и Зараза соглашалась — разумеется, за о-о-очень скромную плату. Еще немного поддав, изголодавшиеся по развлечениям охотники выкладывали денежки, и наступала очередь Марлы.

Все это осточертело ей донельзя, но она соглашалась, главным образом, потому, что это позволяло ей обрести хоть малую толику свободы. В основном трюки были самые незамысловатые — по приказу сидеть, перекатываться через спину или приносить Заразе пива из бара. Однако при исполнении некоторых трюков приходилось лаять — скажем, столько раз, сколько Зараза подняла пальцев, и так далее. А лаять с намотанной на пасть стальной проволокой невозможно, и по обоюдному согласию проволока снималась — до тех пор, пока Марла воздерживалась от каких бы то ни было высказываний.

Зрелище говорящей Марлы буквально сводило Заразу с ума, поскольку какой-то частью своих выжженных алкоголем мозгов она все еще верила, что Марла — просто животное, а животные не должны говорить. Кроме того, увидев, что Марла говорит, люди могли бы догадаться, что это не просто собака, и перестали бы платить за ее трюки. Конечно, некоторым постоянным посетителям салуна уже давно все стало ясно, но новичкам никто ничего не рассказывал. В результате Зараза жила теперь припеваючи, так, как никогда прежде.

Марла все терпела, потому что у нее не было другого выхода. Ее годичный контракт вскоре заканчивался, и Зараза потратила часть заработанных денег на специальный воротник, снабженный взрывным устройством. Стоило ей открыть маленькую черную коробку на запястье и нажать кнопку, и Марле разнесло бы голову.

Нет нужды говорить, что Марла собиралась прикончить Заразу при первой же возможности. Та знала об этом и была предельно бдительна. Ирония состояла в том, что необходимость все время быть настороже лишала Заразу удовольствия хорошенько приложиться к бутылке. Получалось, что деньги на выпивку у нее теперь всегда были, а возможность надраться отсутствовала.

Внезапно в дверях возникла суматоха. По хриплому смеху и грубым шуткам Марле стало ясно, что прибыли Циклоп и один из его приятелей. Процветающему на своем бандитском поприще Одноглазому нравились эффектные появления. Почти всегда он одевался как-нибудь так, чтобы выделяться среди остальных, а один раз даже вообще явился в чем мать родила. Все, конечно, заржали, Циклоп шутливо раскланялся, а потом плюхнулся за столик и надрался до бесчувствия.

Конечно, бывали и другие вечера — вечера, когда Циклоп появлялся в отвратительном настроении, и тогда взгляд его зрячего глаза, словно лазерный луч, скользил по лицам собравшихся, выискивая, к кому бы прицепиться. Однако сейчас, судя по сопровождающим его появление репликам, он пребывал в хорошем настроении, а значит, и все остальные тоже могли расслабиться.

Циклоп с Ножом направились к столику Заразы. Все предусмотрительно уступали им дорогу. Два новичка-охотника, болтавшие с Заразой, тут же убрались, и она вздохнула, видя, как последний на сегодняшний вечер заработок уплывает у нее из рук. Марла даже не пошевелилась. Циклоп и Зараза были друзьями, иногда любовниками и, что гораздо важнее, родственными душами. Он частенько сиживал за ее столом.

Наклонившись, Циклоп, как обычно, мерзко улыбнулся и шлепнул Марлу по голове:

— Хорошая собачка.

Плюхнувшись рядом с Заразой, он с хозяйским видом положил руку ей на бедро. Усаживаясь на свое место, Нож, как обычно, постарался наступить Марле на хвост, но промахнулся.

«Интересно, куда подевались остальные выродки из банды Циклопа?» — лениво подумала Марла. Усмехнувшись, она несколько раз вяло взмахнула хвостом, демонстрируя, что обожает одноглазых уродов семи футов ростом. Циклоп все еще пребывал в неведении относительно того, кто она на самом деле, но запомнил Марлу со времени их встречи на ЗП. Ничего удивительного, ведь других собак на планете не было. Увидев вскоре, что Зараза посадила Марлу на цепь, он решил, что она подобрала бедную собачку и устроила ей райскую жизнь.

Марла вздохнула. Еще один пустой, никчемный вечер. Ну, ладно. Может, Зараза отвлечется на Циклопа, и Марле не придется делать никаких дурацких трюков. Положив голову на лапы, она закрыла глаза, продолжая внимательно прислушиваться. На всякий случай.

Ренн остановился у входа в салун, сделал глубокий вдох, загнал страх поглубже и распахнул дверь. В большом зале мало что изменилось со времени его последнего посещения, разве что сейчас здесь было битком набито и шум стоял просто оглушительный. Проталкиваясь к бару, он обратил внимание, что стойку украсила новая резьба Максвелла. «Интересно, как поживает художник», — мельком подумал он. Заказал выпивку, заплатил и повернулся, скользя взглядом по лицам, но почти сразу же услышал, как чей-то голос сказал:

— Вот дерьмо! Смотри-ка, ведь это тот парень, которого нанял Капитан.

Люди поворачивались, чтобы взглянуть на него, и замечания сыпались со всех сторон:

— Черт, а я-то думал, что Циклоп прикончил и его…

— Bay! Давай сваливать. Сейчас здесь будет горячо.

— Бог мой… Ты только глянь на него!

— Десять к одному, что Циклоп разделается с ним, даже не моргнув… Чего?

— Не знаю, не знаю… С виду он парень крутой.

— Дерьмо. Будь ты хоть сто раз крутой, а до Циклопа с Ножом добраться все равно руки коротки…

Марла услышала все эти реплики задолго до того, как они коснулись ушей Циклопа и Заразы. И тут же очнулась от своей полудремы, чувствуя, что тело стало жестким, как сталь. Ренн! Они говорят о Ренне! Он здесь. Старательно скрывая свой интерес, она протяжно зевнула, подняла голову и увидела, как какой-то человек наклонился к Ножу и стал шептать ему на ухо. Тот перегнулся через Заразу и в свою очередь прошептал что-то Циклопу.

Со своей позиции на полу Марла плохо видела лицо Циклопа, но ошибиться она не могла — на нем внезапно возникло выражение беспокойства. Одноглазый был жесток и безжалостен, но отнюдь не туп, и ему не улыбалось устраивать сражение в публичном месте, да еще при соотношении сил всего два к одному. Выдавив улыбку — работа на зрителей, — он сказал что-то Заразе и встал. Нож сделал то же самое. Как только они отошли от столика, Зараза вытащила из кобуры бластер и положила его на колени. Ну, теперь соотношение стало три к одному в пользу Циклопа, подумала Марла. Стараясь не привлекать к себе внимания, она бросила взгляд на черную коробочку на правом запястье Заразы и взвесила свои шансы. Чем больше она раздумывала об этом, тем, казалось, плотнее сжимался вокруг шеи проклятый воротник, и ей даже стало трудно дышать.

К тому моменту, когда Циклоп и Нож встали, Ренн уже заметил их. Люди сновали туда-сюда у него перед глазами, а он внимательно вглядывался в их лица, пытаясь определить, есть тут у Циклопа сообщники или нет. А черт с ним, все равно придется рискнуть.

Они остановились примерно в сорока футах от Ренна: Нож — слева, Циклоп — справа. Нож выглядел безоружным, но все знали — он носил при себе ножи шести разных видов и мог молниеносно метнуть любой из них, чтобы тот полетел со скоростью пули. Это был невысокий смуглый мужчина с курчавой бородой и сросшимися черными бровями. Взгляд утонувших под ними блестящих маленьких глаз был полон враждебности.

Циклоп возвышался над Ножом как гора, его зрячий глаз цепко оценивал расстояние до противника, а металлический поблескивал, отражая свет. Кончики пальцев поглаживали рукоятки пистолетов, свисающих с бедер. Тряхнув головой, так что длинные сальные волосы рассыпались по плечам, Циклоп улыбнулся. Или, точнее говоря, оскалился; как ни назови, это зрелище вызывало дрожь.

Ренн все еще держал стакан в правой руке, а левая свисала вниз. На виду у него было только одно оружие — пистолет, но чтобы достать его, требовалось поставить стакан, а этот жест сразу насторожил бы Циклопа. По крайней мере, Ренн рассчитывал, что тот станет рассуждать именно так. Спиртное немного подрагивало в стакане, но Ренн от всей души надеялся, что Циклоп этого не замечает.

Одноглазый оглядел его с головы до ног и только потом нарушил тишину, внезапно затопившую зал:

— Разве ты не сдох?

Левая рука Ренна молниеносно взметнулась вверх. В памяти четко всплыли слова Капитана:

— Никакой болтовни, парень. Сначала стреляй, потом будешь разговаривать.

Он дважды выстрелил из припрятанного бластера. Вообще-то он рассчитывал первым убить Циклопа, но решил, что с левой руки безопаснее поразить сначала левую цель. В груди Ножа появились две черные дыры, Ренн выронил стакан и потянулся к свисающему с бедра пистолету.

Как только Зараза попыталась схватить бластер, Марла перекусила ей руку чуть повыше запястья. Кровь хлынула из обрубка, и все же Зараза потянулась другой рукой к черной коробочке, все еще державшейся на откушенной кисти, чтобы нажать кнопку взрывного устройства. Это было ошибкой, ставшей для нее роковой. Как только Зараза наклонилась, Марла подскочила и вцепилась ей в горло.

Циклоп выстрелил, опередив Ренна ровно на две секунды. Тяжелая пуля пятидесятого калибра вонзилась в плечо Ренна, заставив его развернуться и выронить пистолет. Когда он упал, Циклоп выстрелил снова, но промахнулся и тут же сделал третий выстрел, ранив Ренна в правое бедро.

Прежде чем Циклоп успел нажать на спусковой крючок в четвертый раз, в лицо ему ударила вспышка ослепительного пламени, и это было последнее, что он видел в своей жизни. Сверкающий энергетический луч вошел ему в мозг, прошил его и, выйдя, прожег дыру на потолке. Одноглазый рухнул, словно огромное дерево. Стол, на который он упал, развалился на части.

Мгновенье в зале стояла полная тишина, а потом ссохшийся маленький бармен высунулся из-за стойки, оглядел поле боя и прохрипел:

— Черт! Сбегайте кто-нибудь за Доком Фескером. Ставлю всем выпивку!

Глава 8

Ренн покинул дом Дока Фескера спустя ровно месяц после сражения в салуне. Раны его зажили, но он страшно исхудал и с трудом передвигал дрожащие, ослабевшие ноги. Но снова оказаться на свежем воздухе было удивительно приятно. Марла трусила рядом, солнце грело спину, в воздухе был разлит свежий аромат цветущих растений.

Все вокруг выглядело совсем не так, как прежде. Вода на улице городка высохла, а сам он наполовину опустел. На протяжении года на Трясине случалось шесть так называемых сухих сезонов, но этот был самым долгим. Сухой сезон — лучшее время для охоты, и большинство охотников не теряли времени даром. Вид опустевшего городка напомнил Ренну об их собственных проблемах. Взглянув на Марлу, он сказал:

— Черт, нам бы тоже следовало заняться делом, а то как бы не упустить весь сезон.

— Не стоит спешить, — ответила она. — Чтобы восстановить силы, тебе требуется время. Ну а если что… «Фред» полностью загружен и хоть сейчас готов в дорогу.

Это была чистая правда. Пока Ренн выздоравливал, его делами занималась Марла. Она продала лодку, доставшуюся ему от Капкана, и хорошенько исследовала жилище Циклопа. Двое каких-то придурков попытались помешать ей в этом, в результате чего им потребовались услуги Дока Фескера. Они так истекали кровью, что залили его новый ковер, по поводу чего Док ворчал до сих пор.

Украденные шкуры были уже проданы, но под полом Марла нашла кучу денег и драгоценностей. Драгоценности она сдала в Ассоциацию охотников, в надежде, что там сумеют вернуть их владельцам, а деньги оставила себе. Их оказалось достаточно, чтобы с лихвой перекрыть потерю заработка от упущенного охотничьего сезона. Да что там сезон! Фактически они могли не работать целый год, но Ренн и слышать об этом не желал.

И вот сейчас он сидел на постели, а Марла свернулась клубком в кресле рядом.

— Мы должны вырваться из этого вонючего мира, Марла. Я хочу восстановить свое доброе имя, ты хочешь получить новое тело. Да, да, я знаю. Ничего у нас не выйдет, все это чепуха. Но деньги, знаешь ли, многое могут… Поэтому мы начнем охотиться как можно быстрее. Если способ выбраться отсюда вообще существует, мы найдем его, и деньги нам в этом помогут.

Марла, как обычно, возражала, мягко, но настойчиво. Ей казалось, что Ренн должен смотреть на вещи более реалистично и попытаться построить заново жизнь здесь, на Трясине.

Ренн угрюмо выслушал ее, покачал головой и ответил:

— Нет, меня это не устраивает… Но сейчас я хотел бы обсудить другой вопрос. Мы с тобой, как я понимаю, партнеры?

Марла почувствовала в животе холодный ком страха. Может, он рассчитывает, что она скажет «нет»? Или, может, ей следует ответить «нет» ради себя самой? В конце концов, куда зайдут их взаимоотношения? Куда они могут зайти? В глубине души она понимала, что ей хочется чего-то большего, чем дружба, но это было невозможно. Так стоило ли терзать себя?

Как будто прочтя мысли Марлы, Ренн потянулся и погладил ее. Вообще-то она терпеть не могла чужих прикосновений, но Ренн делал это как-то совсем не так, как другие, и его поглаживания ей всегда были приятны.

— Прости, Марла. Я неправильно выразился. Позволь поставить вопрос иначе. Мне хотелось бы, чтобы ты была моим партнером. А тебе?

Она почувствовала, что по какой-то непонятной причине не в силах вымолвить ни слова, и просто кивнула.

— Хорошо, — продолжал Ренн. — И раз мы договорились о характере наших взаимоотношений, я хотел бы обсудить еще одно. Это касается оплаты моего лечения. Того, которое мне понадобилось еще в самом начале.

— Черт! — Марла присела, глаза ее горели. — Док обещал молчать…

Ренн поднял руку:

— Он и не сказал ни слова. В конце концов до меня самого дошло, как обстоит дело И не будь я так невероятно туп, это стало бы мне ясно гораздо раньше. Док ничего даром не делает. Ты заключила контракт с Заразой, чтобы оплатить мое лечение. И пока ты мучилась с этой сукой, я жил себе припеваючи, да еще и жалел сам себя — дескать, вот какая Марла нехорошая, бросила меня и даже не вспоминает.

— Джонатан…

— Постой, это еще не все. Я был идиотом и прошу простить меня. Теперь я закончил.

Марла выслушала его извинения и благодарность, но сомнения по-прежнему были мучительны: как Ренн на самом деле относится к ней? Действительно хочет, чтобы они были вместе? Или ведет себя так из чувства долга? Точного ответа на эти вопросы она не знала. Но все-таки был шанс, что Ренн говорит искренне, а даже крошечный шанс лучше, чем ничего. А если так, то и с остальным все ясно. Марла решила не возражать больше против его «пунктика» — планов бегства — и даже делать все, чтобы помочь воплотить эту несбыточную мечту в жизнь Ведь взамен она получит так много — его теплое отношение и дружбу. Возможно, это было не самое мудрое решение, но что еще ей оставалось, черт побери?

Итак, они стали партнерами. И народными героями в придачу! Убийство Циклопа нашло свое место в новой работе Максвелла; и теперь все расступались уже перед ними. Ренн сильно исхудал, но пистолет по-прежнему свисал с его правого бедра, а воспоминание о том, как Марла прикончила Заразу, навсегда осталось в памяти тех, кто был свидетелем этого потрясающего зрелища.

Осторожно ступая на дрожащих ногах, Ренн вслед за Марлой спустился по лестнице на улицу. Было так странно стоять там, где обычно стремительно текла и кружилась в водоворотах вода. Сейчас вместо лодки, на которой прежде разъезжал Ренн, посреди улицы стоял проржавевший краулер с дизельным двигателем. Он выглядел таким старым, что вполне мог застрять тут еще со времен первой исследовательской экспедиции. Желая избавить Ренна от изнурительного пешего перехода, Марла наняла краулер, чтобы он доставил их к тому месту реки, куда в сухой сезон смог войти «Фред».

Провожаемый заботливым взглядом Марлы, Ренн с трудом вскарабкался в кабину и уселся. Марла одним махом вспрыгнула следом и устроилась на соседнем сиденье. Водитель включил двигатель, машина затряслась, взревела и тронулась с места. Изрыгая из проржавевшей трубы клубы черного дыма, под протестующий скрежет изношенной механики она медленно поползла по улице и выехала из города.

Подскакивая на ухабах, Ренн оглядывался вокруг, поражаясь тому, как удивительно изменилось болото. Повсюду тянулась к свету новая поросль — взамен старой, сгнившей во время сезона дождей. Там и тут распустились экзотические цветы, и обычно унылый, однообразный облик джунглей поражал теперь буйством красок. Как и земные, цветы этой планеты играли определенную роль в репродуктивном цикле местной флоры, хотя их роль была несколько иной Здесь цветы отпугивали птиц и насекомых от наиболее важных в репродуктивном смысле частей растений, таким образом помогая многим из них выжить. Картина, представшая перед Ренном, была замечательной, и настроение у него поднялось.

Подпрыгнув в очередной раз, краулер остановился.

— Ну, добрались наконец-то, — сказала Марла. — Как ты себя чувствуешь?

Ренн улыбнулся:

— Намного лучше, чем выгляжу. Пошли.

Он спустился на землю, а Марла поблагодарила водителя и попросила обождать несколько минут. Машина была оплачена чеком на их счет в Ассоциации охотников. Проще было, конечно, расплатиться наличными, но лапы не слишком приспособлены для того, чтобы отсчитывать купюры, а Марле не хотелось заострять внимание Ренна на своих очевидных недостатках. Кроме того, говорила она себе, иметь счет — это так солидно. Хотелось бы ей и в самом деле в это верить.

Она спрыгнула вниз и побежала догонять Ренна. Прокладывая путь через болото, он не снимал руку с пистолета, вслушиваясь в звуки, от которых отвык, и зорко вглядываясь в заросли. Циклоп, конечно, мертв, но болото очень даже живо и по-прежнему чертовски опасно.

Догнав Ренна, Марла потрусила рядом. Чем ближе они подходили к реке, тем сильнее ощущался знакомый запах воды. И вскоре перед ними во всей своей красе предстал «Фред», вылизанный от носа до кормы. Да, Марла потрудилась на славу.

Внезапно между ними и лодкой материализовались две женские фигуры. Охранницы, нанятые Марлой Увидев ее, они приветственно замахали руками. Подойдя ближе, Ренн с удивлением обнаружил, что эти женщины средних лет похожи, как две капли воды.

— Джонатан, позволь представить тебе Пэт и Пэг, — сказала Марла. — Только не спрашивай меня, кто из них кто.

— Это не имеет значения, — жизнерадостно откликнулась одна из женщин. — Мы-то знаем, кто из нас кто. Рада видеть тебя, Джонатан.

— И я тоже, — сказала вторая близняшка. — Здорово ты разделался с Циклопом. У нас хватает проблем и без таких, как он.

— Я тоже рад видеть вас, милые дамы. Что касается Циклопа… Прямо скажем, мне чертовски повезло. Ну и, конечно, у меня был прекрасный помощник, — Ренн кивнул на Марлу.

Киборги не краснеют, но в подобных ситуациях чувствуют, как внутри разливается тепло. Это и произошло с Марлой. Стремясь сменить тему разговора, она сказала, обращаясь к охранницам:

— Спасибо за то, что позаботились о «Фреде». Оплата ждет вас в Ассоциации охотников.

— Это было совсем нетрудно и даже приятно, — отозвалась первая близняшка. — Лодка в полном порядке.

Тем временем ее сестра поднялась на борт «Фреда» и вернулась с двумя заплечными мешками Близняшки сказали в унисон:

— Будьте осторожны.

— Непременно, — заверил их Ренн и помахал рукой, когда они зашагали к дороге, где ждал краулер.

Как только они исчезли из вида, Ренн и Марла поднялись на борт и стали готовиться к отплытию. Это был момент, которого Марла и опасалась, и с нетерпением ждала вот уже много недель. Идея отправиться в путь с Ренном, все время жить с ним бок о бок чрезвычайно привлекала ее. И все же она понимала: жизнь среди болот будет ежедневно напоминать ему о том, насколько ограниченны ее возможности. Она не могла пользоваться оружием, чистить лодку, завязывать узлы, готовить еду. Хуже того — она не нуждалась ни в чем этом. Даже совместные трапезы, сближающие людей, были для нее недоступны. Кому охота сидеть рядом и беседовать, когда ты открываешь люк в спине, нацеливаешь рецепторы на солнце и впитываешь энергию? К счастью, ей не так уж часто приходилось делать это.

Ренн начал с осмотра лодки. Обшарив ее от носа до кормы и заглянув во все отсеки и помещения, он с улыбкой сказал:

— Прекрасная работа, Марла. Даже Капитан был бы доволен.

Да, подумала она, я способна на многое, если имею возможность сделать так, чтобы на меня работали люди. Посмотрим, что ты потом будешь говорить.

Однако, несмотря на все ее опасения, первые несколько недель прошли прекрасно. Ренн играючи справлялся с рутинной работой, и, к удивлению Марлы, обнаружилось, что и она способна кое на что. Перекинув заднюю лапу через румпель, она могла рулить. И хотя по-прежнему была не в состоянии вязать узлы, зато научилась замечательно развязывать их зубами. Так что это было очень приятное время, чему в большой степени способствовало то, что Ренн мог уделять охоте всего несколько часов в день. Потом раны начинали ныть, вынуждая его сделать перерыв. Вот так и получилось, что долгие дневные часы они проводили в ленивых прогулках или просто валялись на палубе, спасаясь в каюте каждый раз, когда начинался один из неожиданных ливней, участившихся с наступлением сезона дождей.

Постепенно, слово за слово, они поведали друг другу свои истории. Болтали и смеялись целыми часами, надолго погружаясь в прошлое, пока какая-нибудь мысль или замечание не разрушали чары, напоминая о том, в каком ужасном положении оказалась Марла. Вообще-то они старались избегать разговоров на эту тему, но время от времени такое все же случалось, и Ренн знал, что в глубине души Марла горько оплакивает свою судьбу.

Постепенно он окреп и в конце концов снова смог охотиться целый день. И хотя Марла не во всем могла помогать ему, она оказалась замечательным партнером. Они жили душа в душу и работали как единая, хорошо слаженная команда. Обычно Марла шла впереди, выслеживая добычу и подавая Ренну знак, когда замечала ее. Поначалу он опасался, что она может стать жертвой какого-нибудь монстра, но вскоре понял, что беспокоиться нечего. Редкому монстру удавалось ускользнуть от инфракрасного зрения Марлы, ее тонкого слуха и острейшего обоняния, а те немногие, у которых это получалось, пали жертвой ее бритвенно-острых зубов.

Они действовали так слаженно и эффективно, что за несколько недель заготовили больше шкур, чем Ренн с Капитаном за месяцы. Надо было решить, где хранить добытое. Можно было построить охотничий домик наподобие того, в котором жил Капитан, но эта идея Ренна не привлекала. После того, что случилось с Капитаном, он предпочитал плавучий и, следовательно, мобильный дом.

Поэтому было решено построить где-нибудь надежное хранилище, а жить по-прежнему на «Фреде». После раздумий выбор пал на один из крошечных островков в центре большого озера, затерянный среди множества других. На нем они выкопали, обустроили и хорошенько замаскировали хранилище, постаравшись не оставить никаких признаков своего пребывания на острове. До половины забив склад шкурами, они заперли его и продолжили охоту.

Однако сезон дождей был уже в самом разгаре и охота отнимала не слишком много времени. Большую часть дня они проводили в уютной каюте «Фреда». Свинцово-серое небо часами источало влагу, поливая землю и барабаня по крыше, а потом, когда возникало ощущение, что дождь не кончится никогда, он внезапно прекращался, как будто кто-то наверху поворачивал гигантский кран. И тут же снизу медленно поднимался густой туман, ограничивая видимость пределами нескольких футов.

Именно в один из таких дней до них донеслись приглушенные туманом и джунглями звуки отдаленной стрельбы. Треск автоматных очередей ни с чем спутать было невозможно. Поначалу Ренн подумал, что это какой-то новичок, совсем неопытный охотник, у которого больше оружия, чем мозгов. Но, прислушавшись повнимательнее, он изменил свое мнение. Вне всякого сомнения, палили из нескольких автоматов одновременно.

— Что скажешь, Марла? — спросил он, рассчитывая на ее более тонкий слух. — Или я сошел с ума, или… где-то неподалеку идет самое настоящее сражение.

Склонив голову набок и активизировав все свои рецепторы, Марла некоторое время вглядывалась в туман.

— Нет, ты не сошел с ума. Я бы сказала, стреляют из шести или, может быть, семи автоматов… и еще какого-то тяжелого оружия.

Мысли Ренна метались как бешеные, когда он направил «Фреда» к берегу. Что, к чертям, происходит? Может, пара охотников не поделили между собой территорию? Тогда не стоило в это дело встревать. А если нашелся еще один ублюдок вроде Циклопа с его бандой? В этом случае Ренн был бы не прочь вмешаться и как следует проучить его. К несчастью, существовал единственный способ выяснить, как обстоит дело.

Ренн привязал «Фреда» к дереву, взял лазерное ружье, дополнительный зарядный блок к нему и несколько магазинов к пистолету. Марла первой нырнула в джунгли. Вода хлюпала и журчала под сапогами Ренна, ветки хлестали его по лицу, а звуки выстрелов становились все громче и громче. Впереди мелькала Марла, то выныривая, то снова пропадая в тумане, словно таинственный волк-призрак, спасающийся от дневного света.

Внезапно джунгли расступились. В первый момент Ренну показалось, что перед ним поляна. Но нет, то было нечто, напоминающее широкую просеку, кем-то проложенную в джунглях. На ней уцелели лишь большие деревья, а вся остальная растительность была смята, растоптана и утрамбована до состояния вязкой кашицы. Если бы Ренн не знал, что это невозможно, он подумал бы, что просека оставлена проехавшей сквозь джунгли огромной машиной. Однако, приглядевшись, он понял, что дело обстояло иначе. Все в пределах взгляда было вытоптано тысячами или, может быть, даже миллионами трехпалых ног. Следы выглядели так, будто их оставили кенгуру, но ведь местные кенгуру никогда не бегали стаями. Тем не менее следы лгать не могли, а они свидетельствовали о том, что здесь промчалось огромное множество кенгуру, которые и повредили джунгли. И, судя по звукам сражения, кому-то страшно не повезло оказаться у них на пути.

Ренн быстро пошел вдоль края следа, оставленного кенгуру, чтобы в случае чего можно было спрятаться в джунглях. Из-за стелющегося по земле тумана видимость была скверная, и он едва не споткнулся о тела. Кенгуру, так и есть. Шесть или восемь, все изрешечены из автомата. Обойдя их, Ренн увидел новые трупы, группами по четыре-пять и рядами по пятнадцать штук и больше. Постепенно картина начала проясняться. Сначала под натиском монстров охотники в ужасе бросились бежать, потом остановились, пытаясь отстреливаться, но вынуждены были снова спасаться бегством.

Теперь Ренн тоже бежал, хотя это было и нелегко из-за липнущей к сапогам грязи. И увидел впереди что-то… снова груду тел… Нет, это были не кенгуру. Проклятье! Человеческие тела! Точнее говоря, то, что осталось от них, — разгрызенные кости, клочки одежды и куски легкой брони. Легкой брони? Охотники носят не броню, а одежду из шкур. Ренн поднял кусок покрупнее, с удивлением разглядывая камуфляжный рисунок, вызывающий в памяти совершенно определенные ассоциации. Но этого не могло быть! Форменная одежда морских пехотинцев. Имперская морская пехота на Трясине? Ну и чудеса! Сначала в панике бегущие куда-то кенгуру, потом имперская морская пехота. Что еще? Судя по всему, на этом месте люди еще раз попытались остановить преследователей, но их тут же погнали дальше.

Ренн снова двинулся в путь, расчехлив по дороге лазерное ружье. Теперь выстрелы гремели, казалось, прямо над головой. Но даже сквозь оглушительный грохот прорывался ужасный, душераздирающий вой; в унисон вопили тысячи кенгуру. От этого звука кровь у Ренна застыла в жилах.

Внезапно рядом с ним материализовалась Марла.

— Быстро! Вон туда!

Они пробежали несколько шагов и спрятались за грудой поваленных деревьев, глядя на разворачивающуюся перед ними картину, которую, наверное, можно было представить себе происходящей разве что в аду. Бурлящая масса удивительно похожих на земных кенгуру монстров затопила поляну. Их змееподобные хвосты — на самом деле это были никакие не хвосты, а самостоятельные животные того же самого типа — сейчас отделились от своих носителей и скользили между ними, горя желанием принять участие в убийстве.

Этой кипящей, вспененной массе враждебной плоти противостояли пять мужчин и две женщины. Они стояли на небольшом пригорке спина к спине. Их оружие изрыгало смерть, кося волны подступающих со всех сторон монстров.

Среди них выделялся высокий чернокожий мужчина, на чьей изодранной в клочья одежде все еще были видны знаки различия командира взвода. Он стрелял из тяжелого трехствольного орудия, как из обычного автомата, хотя, как правило, такие орудия используются в качестве стационарной установки. При каждом выстреле тело человека сотрясала сильная отдача, зато монстры валились как подкошенные; беда была только в том, что на смену им тут же появлялись новые. Ренн видел, как раскрывался рот морского пехотинца, как двигались его губы, выкрикивая проклятия в адрес подступающих орд, но эти звуки тонули в грохоте выстрелов и душераздирающих воплях кенгуру.

Внезапно хвост одного из кенгуру обвился вокруг правой ноги командира и заскользил вверх, пытаясь добраться до его горла. Увидев это, женщина со светлыми волосами тщательно прицелилась и отстрелила чудовищу голову. Командир даже ничего не заметил.

Никаких сомнений — со стороны морских пехотинцев это была последняя попытка остановить монстров. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы переломить ситуацию, но в голову ничего не приходило, и Ренн сделал то единственное, что было в его силах.

Установив лазерное ружье в прочную развилку дерева, он повернулся к Марле и крикнул:

— Прикрой меня сзади!

Она кивнула, и Ренн открыл огонь. Он начал с самого дальнего ряда монстров, убивая их одного за другим единичными, но предельно точными выстрелами. Возникло искушение просто поливать их огнем, но в этом случае он наверняка больше бы ранил, чем убил, и быстрее привлек бы к себе внимание. А его задачей было уничтожить как можно больше жутких тварей до того, как они поймут, что именно происходит. Поэтому он целился и стрелял, целился и стрелял… Боже, сколько же их!

Сраженные кенгуру содрогались, падали и оставались лежать в грязи. Если их симбиотические хвосты при этом уцелевали, они немедленно отправлялись на поиски нового хозяина. Нередко между ними разыгрывались настоящие сражения, когда два, а то и три этих змееподобных существа пытались прикрепиться к одному и тому же кенгуру. Все это придавало дополнительный оттенок происходящему — какой-то жуткой феерии. В бешеном ритме изрыгали огонь автоматы, кенгуру падали, их шкуры приобретали цвет грязи, а молочно-белый туман медленно колыхался, то скрывая, то обнажая безумные сцены оргии смерти.

Казалось, этому не будет конца. Как Ренн и рассчитывал, кенгуру не сразу поняли, что происходит, но когда это случилось, они повели себя так, словно ими управлял какой-то единый разум. Внезапно они разделились на две части, одна из которых продолжала атаковать морских пехотинцев, — сейчас, как показалось Ренну, их осталось шестеро, а другая развернулась и устремилась к нему.

Заметив это, пехотинцы приободрились. Однако Ренн этого уже не видел, потому что через считанные мгновения завывающая орда монстров нахлынула на него. Необходимость целиться отпала сама собой. Он просто водил дулом ружья из стороны в сторону, поливая огнем надвигающуюся на него стену разъяренной плоти, разрезая тела надвое и отрубая конечности. А они все шли, и шли, и шли. Монстры были всего в нескольких ярдах от него, когда блок питания лазерного ружья опустел.

Отбросив ружье, Ренн взял в левую руку пистолет, а в правую бластер. Монстры окружали его со всех сторон, а он отстреливался то с правой руки, то с левой, каждым выстрелом убивая или калеча кого-нибудь из них.

Марла изо всех сил пыталась помешать им зайти Ренну за спину, полностью замкнуть круг. Она разрывала тварей на части, в то время как их зубы и лапы не могли причинить существенного вреда металлу и пластику, из которых состояло ее тело. И все же она понимала, что победа будет за ними. Их было так много, что в любой момент они могли просто задавить ее числом. И тогда… Тогда они доберутся до Ренна. «Нет! — упрямо подумала она. — Этому не бывать!» И с новой яростью, вертясь во все стороны, продолжала рвать и отшвыривать, хлестать и кусать — настоящая машина для убийства, для которой в данный момент не существовало больше ничего.

А потом сражение внезапно кончилось. Как будто снова подчиняясь чьему-то безмолвному приказу, кенгуру развернулись и побежали, растворившись в джунглях и бросив на произвол судьбы свои змееподобные хвосты. По-видимому, с этими последними у них проблем не было.

Взглянув на Ренна, Марла увидела несколько небольших кровоточащих ран. Но гораздо сильнее ее обеспокоило странное, самоуглубленное выражение его глаз. Он как раз в этот момент перезаряжал пистолет, но действовал точно автомат. Впечатление было такое, как будто его душа покинула тело. Со всех сторон в несколько слоев лежали груды монстров. Тех, которые еще шевелились, он добивал одного за другим выстрелом в голову.

— Джонатан?

Ренн повернулся и посмотрел на Марлу с таким видом, точно не понимал, кто она такая и что здесь делает. А потом улыбнулся, и в этот момент, казалось, его лицо снова ожило.

— Марла, это ты… С тобой все в порядке?

Она с трудом подавила вздох облегчения.

— Надеюсь, что да. Пластик и металл… Что им сделается? — Она подняла взгляд на Ренна. — А вот ты ранен.

— Несомненно, — пророкотал звучный бас, и высокий командир оказался рядом с ними. Приложив сложенные ладони ко рту, он закричал. — Эй, Док! Тащи сюда свою задницу! Этот парень закапал кровью мои сапоги. — Снова повернувшись к Ренну, он протянул ему крепкую большую ладонь: — Командир взвода Марвин Джумо, имперская морская пехота. В следующий раз, когда мне вздумается играть роль няни для группы биологов, я приведу с собой не меньше чем дивизию.

Ренн засмеялся. Пока они обменивались рукопожатием, он бросил быстрый, но внимательный взгляд на могучего пехотинца. У того были умные карие глаза, высокие скулы, плоский нос со следами бесчисленных пьяных драк и широкая усмешка, обнажившая такие белые зубы, что они даже слегка посверкивали.

— Джонатан Ренн, к вашим услугам. И позвольте представить вам моего партнера, Марлу Мари Мендез.

— Рад видеть вас обоих, — ответил Джумо, без малейших признаков колебания пожав протянутую Марлой лапу. — В самом деле рад. Если бы не вы, я бы уже здоровался со своими предками, а, судя по словам отца, все они были те еще сукины дети.

Разговор был прерван появлением женщины-пехотинца, которая рядом со своим крупным командиром казалась еще более миниатюрной — эльф с короткими каштановыми волосами, но, увы, увешанный оружием. С одного плеча у нее свисал автомат, с другого ружье, а в правой руке она держала медицинский ранец. Джумо указал на Ренна:

— Вот твой пациент, Док… Займись им.

Она кивнула, положила на землю автомат, ружье и обежала взглядом ярких небольших глаз раны Ренна, оценивая степень их серьезности. Открыла медицинский ранец и сделала Ренну знак сесть на ствол упавшего дерева.

— Док у нас не слишком разговорчива, — с улыбкой заметил Джумо, — но дело свое знает… так же как и я.

— Золотые слова, — произнес новый мужской голос.

Слегка повернувшись, Ренн увидел приятного молодого человека, как раз в этот момент вышедшего на поляну. В чертах его лица проглядывало что-то азиатское, густые черные волосы были посредине разделены пробором и зачесаны назад. В темных глазах светились добродушие и ум. Правая рука висела на окровавленной перевязи.

Джумо состроил гримасу:

— Смотря в чьих устах они звучат… Это доктор Джордж Чин. Чин, позволь представить тебе наших спасителей. Это Джонатан Ренн, а вот эта лохматая красотка — Марла Мендез. Поосторожнее с ней… Она кусается.

Вопреки собственному желанию Марла засмеялась. А между тем попробовал бы кто-нибудь другой назвать ее лохматой красоткой — сразу бы познакомился с ее острыми зубами. Но Джумо как-то так это сказал… Как говорят только о своих. Она даже слегка смутилась, когда Чин наклонился, чтобы пожать ей лапу.

— Очень приятно, доктор Чин. Приветствую вас на Трясине.

Выпрямившись, Чин сделал жест в сторону груды трупов и сказал:

— Они устроили нам тут настоящий ад. Что с этими животными стряслось? Они всегда так себя ведут?

Ренн поднял бровь:

— Хороший вопрос, доктор. Один из тех, которые я собирался задать вам. Мне никогда не приходилось видеть, чтобы эти монстры вели себя подобным образом. Может, это ваша работа? Результат, так сказать, изучения вами местной фауны?

Чин в растерянности оглянулся на Джумо, который лишь улыбнулся и покачал головой. Выручили Чина звуки приближающихся голосов.

У Ренна возникло отчетливое ощущение, будто ученый чего-то недоговаривает и, что бы это ни было, командир с ним заодно. Мелькнула мысль задать Джумо вопрос напрямую, но Ренн тут же отказался от этого намерения, чувствуя, что таким образом ничего от него не добьется. Тогда он попытался зайти с другой стороны:

— Не обижайтесь, пожалуйста, но меня вот что интересует. Почему вы путешествуете так налегке? Здесь хватает опасностей и помимо кенгуру.

— Преступников, например, — добавила Марла.

Джумо понимающе закивал, сделав вид, что не слышал замечания Марлы.

— Кенгуру? Так вы называете этих тварей? Ну, в общем-то, они и в самом деле похожи на кенгуру, только одержимых жаждой убийства. Отвечаю на ваш вопрос. Мы не собирались приземляться. Как вы, наверное, догадываетесь, мы с космической станции. В наши планы входило лишь сделать низкий облет, произвести съемку и вернуться к себе. Увы, — он развел руками. — То, что осталось от шаттла, находится вон там, в нескольких милях отсюда, — Джумо указал на восток.

Ренн кивнул, недоумевая, почему производить съемку местности нужно в сопровождении команды морских пехотинцев, но догадывался, что спрашивать бесполезно.

— Оба наши пилота погибли во время крушения, — продолжал командир. — Мы как раз вытаскивали из обломков уцелевшее снаряжение, когда кенгуру напали на нас. Чего-чего, а этого мы никак не ожидали и просто бросились бежать. — Он пожал плечами. — Не слишком умно с нашей стороны, я полагаю.

Конечно, не слишком, подумал Ренн. Нужно было остаться около обломков и использовать их в качестве прикрытия. И, судя по выражению лица Джумо, приказ бежать отдал кто угодно, только не он.

— Пока мы бежали, они расправлялись с нами поодиночке. Так погибли Санчес и Гольдман. В полумиле отсюда мы сделали остановку и попытались задержать монстров. Это нам удалось… отчасти, но стоило жизни капралу Бирнсу и лейтенанту Костелло.

Док бросила, продолжая перевязывать ногу Ренна:

— Глупая сука.

— Попридержи язык, — сердито отозвался Джумо. Док пожала плечами, точно говоря: «Как скажешь», и вернулась к работе.

Однако этой короткой перепалки оказалось достаточно, чтобы Ренн понял, кто именно отдал приказ бежать. Лейтенант Костелло, на чьи останки они наткнулись посреди вытоптанной кенгуру просеки. Что ж, она дорого заплатила за свою ошибку. Жаль только, что, как это обычно бывает, вместе с ней пострадали ни в чем не повинные Санчес, Гольдман и Бирнс.

Беседа была прервана появлением еще двух пехотинцев. Они с обеих сторон поддерживали тяжело ступающую женщину, на правом бедре которой виднелась свежая повязка. Чин кинулся на помощь.

Сердце у Марлы заныло. Даже вымазанная в грязи и заляпанная пятнами засохшей крови, эта женщина поражала своей красотой. У нее были светлые волосы, яркие голубые глаза, высокие скулы, полные алые губы. И прекрасная фигура, чего не мог скрыть никакой мешковатый камуфляж. Единственный взгляд, брошенный на Ренна, подтвердил худшие опасения Марлы. Он смотрел на женщину с восторгом и еще так… как голодный смотрит на еду. Ясное дело, он не понимал, что светлые волосы красотки просто вытравлены кислотой. Марле стало совсем нехорошо. Но, сказала она себе, что есть, то есть, и ничего с этим не поделаешь.

Пехотинцы бережно усадили женщину на ствол дерева рядом с Ренном.

— Спасибо, ребята, — улыбнулась она. Голос у нее звучал тепло и дружелюбно. — Доставили меня лучше всякого такси. — Повернувшись к Ренну, она протянула ему руку. У нее были коротко остриженные ногти, как у человека, которому приходится много работать руками, что, в общем-то, несколько противоречило представлению о том, чей рабочий день протекает у микроскопа или за компьютером.

— Привет. Я — Ванесса Купер-Смит.

— Доктор Ванесса Купер-Смит, — с улыбкой поправил ее Чин. — И, несмотря на воздушный облик, весьма преуспевающий в своем деле.

— Больше, чем некоторые, — вставила Док, поднимаясь на ноги.

— Док… — предостерегающе начал было Джумо, но замолчал, когда Чин небрежно махнул рукой.

— Джонатан Ренн. Рад нашему знакомству.

Ренну страстно захотелось добавить что-нибудь еще, но, внезапно вспомнив, как давно не общался с женщинами, он побоялся ляпнуть какую-нибудь глупость. Впрочем, нельзя сказать, что он был совсем лишен женского общества. Существовала Марла, но, если оставить в стороне его ночные фантазии, это, конечно, было не в счет. Только тут до него дошло, что он еще не представил ее.

— Доктор Купер-Смит, позвольте представить вам Марлу Мари Мендез. Марла, доктор Купер-Смит.

Подняв бровь, Ванесса кивнула Марле с таким видом, словно говоря: «Это еще что такое?» Ренн, конечно, ничего не заметил, но Марла восприняла этот крошечный эпизод словно удар ножом.

— Очень приятно, Марла. Надеюсь, ты будешь звать меня Ванессой. Спасибо за помощь.

Марла натянуто кивнула, не решаясь произнести ни слова. И конечно, ни о каком «рукопожатии» в данном случае не могло быть и речи.

— Жаль прерывать ваш обмен любезностями, — сказал Джумо, — но, по-моему, нам пора убираться отсюда — слишком много мяса вокруг. Гости могут пожаловать в любой момент.

Чин и Ванесса посмотрели на Ренна, который кивнул в знак согласия.

— Ваш командир прав. — Он с сожалением покачал головой. — Жаль, что у нас нет времени снять с монстров шкуры. Вокруг лежат несметные сокровища…

Услышав это, Ванесса сморщила носик:

— Надеюсь, вы согласитесь стать нашим проводником. Уверена, что в этом случае мы сможем компенсировать все ваши потери.

— Ну надо же! — не удержалась от язвительного замечания Марла. — Она собирается компенсировать нам все потери. Какое великодушие!

Ренн нахмурился, и Марле стало ясно, что ее слова обернулись против нее же самой.

— Уймись, Марла… Полагаю, пока Ванесса и сама не понимает, насколько великодушно ее предложение. Но ничего, она поймет, когда мы объясним ей, какова истинная стоимость этих шкур.

Все засмеялись, но Марла не сомневалась, что проиграла это маленькое сражение. И не в ее силах было изменить ситуацию к лучшему.

Ренн встал и перезарядил лазерное ружье.

— У нас с Марлой неподалеку причалена лодка. Предлагаю отправиться туда и в спокойной обстановке обдумать, что делать дальше.

И конечно, подумала Марла, на этих имперских попрошаек уйдет половина наших припасов. Потом они улетят себе, а мы останемся тут голодать. Боже! «Фред», их с Ренном дом, — единственное место, где она чувствовала себя в безопасности! И вот теперь ей придется примириться с тем, что там будут хозяйничать эти чужие люди. На каком-то уровне сознания Марла понимала, что слишком поддается жалости к себе, но это чувство захлестнуло ее с головой, и не было сил противостоять ему.

Она, конечно, ничем не выдала своих переживаний, и предложение Ренна встретило всеобщее одобрение. Собрав уцелевшее снаряжение, они вслед за Ренном углубились в джунгли. Ванесса заявила, что ее ноге гораздо лучше, и шагала рядом с Ренном, болтая и смеясь. За ними шли Док и Чин, потом — рядовые Исаак и Форд. Джумо и Марла замыкали шествие. Марлу очень занимал вопрос, был ли такой порядок делом случая или результатом тщательно продуманной стратегии? В конце концов, они с Ренном преступники. Джумо знал об этом и вполне мог предположить, что где-то в кустах их друзья устроили засаду или Бог знает что еще. В общем-то, Марла не осуждала Джумо, если он на всякий случай решил обезопасить себя и своих людей. И если так, он сделал это хорошо. Ренна поставил впереди, за ним — трех тяжело вооруженных пехотинцев, а сам приглядывал за ней; таким образом, потенциально враждебные силы оказались разделены и, следовательно, наполовину ослаблены.

Однако если у командира пехотинцев и были подобные намерения, он успешно скрывал их, одновременно и обеспечивая отряду надежный тыл, и безумолчно болтая.

Тем временем Марла прислушивалась к смеху, который доносился со стороны Ванессы и Ренна, механически отвечала на вопросы Джумо и думала свою мрачную думу. Все изменилось, внезапно и непредсказуемо. Этого нельзя было не почувствовать. А любые изменения — они, как правило, к худшему. Неожиданно налетел легкий бриз, и ветки закачались, точно кивая в знак согласия с ее мыслями. Поначалу еле заметный, а потом становясь все сильнее, полил дождь.

Глава 9

Погибших пехотинцев похоронили уже под проливным дождем. Когда дело было сделано, Джумо произнес прощальное слово.

— Не знаю, верили эти люди в Бога или нет. Мы не говорили о таких вещах. Но мне известно, что Веллеру и Хо нравилось летать… и они чертовски хорошо умели делать это. Им просто не повезло. А Санчес… Ей нравились мужчины. Высокие и коротышки, толстые и тощие — ей было все равно, лишь бы они умели петь на испанском или хотели этому научиться… Гольдман… Ну, он был совсем другой. Очень любил смотреть микрофильмы. Не знаю, что он в них находил, но смеялся так заразительно, что и мы вслед за ним тоже начинали хохотать… Капрал Бирнс. Никто не умел утихомиривать страсти лучше него. Никто не мог по-настоящему даже помочь ему, когда возникала такая необходимость… Лейтенанта Костелло я знал не слишком хорошо, но мне известно, что она обожала зеленые холмы Новой Британии… Как бы то ни было, если Бог существует, да упокоит он их с миром. Они были морскими пехотинцами.

На похороны ушло всего несколько часов, но понадобилось три дня усердной работы, чтобы подготовить ЗП для шаттла. Выяснилось, что Чин отличный электронщик. Он ухитрился собрать передатчик из обломков, которые остались от разбившегося шаттла. Это немного насторожило Ренна — откуда у биолога такие знания в области электроники? Но он оставил свои подозрения при себе.

Спустя пять часов после того, как Чин связался со станцией, над головой послышался рев шаттла. Прибыла помощь. Стоя особняком, Ренн и Марла наблюдали за тем, как остальные прыгали от радости.

Потом рев шаттла стал стихать. Чин бросился к передатчику:

— Чин — шаттлу, Чин — шаттлу. Вы прошли над местом нашего расположения, повторяю, вы только что прошли над местом нашего расположения.

Шаттл не отвечал, и Чин повторял свое сообщение снова и снова, надеясь, что в конце концов экипаж засечет сигнал.

Все взгляды были устремлены в небо. Плотный слой облаков затруднял видимость, но пехотинцев не оставляла надежда, что шаттл вернется. И он вернулся, с оглушительным ревом пробив облака и гоня перед собой волну возмущенного воздуха. Когда шаттл завис на маневровых двигателях, растительность внизу пригнулась к земле, а вода побежала по бесчисленным протокам во все стороны, обнажая дно. В блестящем металлическом днище шаттла возник темный прямоугольник, откуда вниз полетело что-то, поначалу выглядевшее как яркая оранжевая точка.

Потом точка превратилась в оранжевую каплю, затем — в оранжевый прямоугольник, над которым внезапно открылся парашют, и снижение замедлилось. Парашют медленно опустился на землю, а в это время пилот помахал крыльями, врубил двигатели на полную мощность и скрылся в облаках.

Поняв, что парашют упадет примерно в двух милях к северу, Ренн, Джумо и двое пехотинцев побежали в том направлении.

Марла была довольна. С парашютом наверняка сбросили припасы, а незваные гости вскоре уберутся отсюда; ясное дело, это лишь вопрос времени. Ренн, как обычно, вел себя с ней по-дружески, но мысли его все время витали далеко, и Марла догадывалась, по какой причине. Доктор Ванесса Купер-Смит не отходила от Ренна ни на шаг, охая и ахая по поводу его великолепного знания джунглей и пользуясь любым предлогом, чтобы лишний раз продемонстрировать свои несомненные достоинства.

Конечно, Ренн был привлекательный мужчина, но в поведении доктора Купер-Смит Марле чудилось что-то неестественное. С чего бы такой женщине, как Ванесса, интересоваться каким-то жалким преступником — преступником, обреченным провести всю свою жизнь на планете-тюрьме? Это не имело смысла. Или Ванесса настолько влюбилась, что совсем потеряла голову? Ну, так или иначе, вскоре она оставит их в покое.

Спустя два часа поисковый отряд вернулся, неся оранжевый пластиковый ящик около шести футов в длину и трех в ширину. Внутри оказалось целое сокровище — снаряжение, продукты, медикаменты и, главное, маленький радиопередатчик.

Они тут же связались с космической станцией через крошечный спутник, который специально для этих целей шаттл вывел на стационарную орбиту, проходившую точно над местом их расположения.

Погибшие были оплаканы, уцелевшие приободрились, но на этом все и застопорилось. Марла, грешным делом, надеялась, что шаттл вот-вот приземлится, заберет своих и отбудет, но вскоре выяснилось, что все не так-то просто.

Потеряв один из двух имеющихся в их распоряжении шаттлов, а вместе с ним и лучших своих пилотов, те, кто командовал там, наверху, не хотели больше рисковать. Зная, что второй шаттл им доставят не скоро, а экипаж остался всего один, они, само собой, были предельно осторожны. Чтобы безопасно посадить шаттл, требовалось прежде всего построить приличную ЗП.

Для этих целей выбрали маленький остров примерно в двух милях от «Фреда». С помощью энергетического оружия его полностью очистили от растительности. Конечно, с шаттла это можно было сделать всего за несколько минут, но это означало бы дополнительный полет — идея, тут же отвергнутая руководством станции. Пришлось пехотинцам самим выжигать каждое дерево, каждый кустик, каждый росток, что оказалось совсем непросто. Поначалу пропитанная влагой растительность вообще не желала гореть, и только использовав высушенную растопку и керосин, заготовленный для «Фреда», удалось добиться, чтобы огонь взялся как следует.

В процессе этой работы Ванесса невольно добилась со стороны Марлы смешанного с недоброжелательством уважения. Прелестная блондинка грудилась наравне с остальными, чаще всего плечом к плечу с Ренном, и ни разу не пожаловалась. Марле только и оставалось, что сидеть неподалеку и не спускать с них глаз — не имея рук, она мало чем могла помочь. Вот она и сидела, глядя, как Ренн с Ванессой целуются; темные силуэты четко выделялись на фоне бушующего пламени. Каждый поцелуй рвал ее душу на части, но что она могла поделать? Оставалось лишь молча страдать.

Марла с тоской перевела взгляд на черный дым, клубами поднимающийся к небу. По счастью, низкая облачность прижимала его к земле, и издалека заметить дым вряд ли было возможно. Хотя Джумо и не распространялся на эту тему, Марла знала, что он все время опасается других обитателей Трясины, и она прекрасно понимала его. Люди тут жили самые разные — наподобие Циклопа с его бандой, например. Для некоторых из них ученые со своим снаряжением могли бы оказаться очень привлекательной добычей. Поэтому Джумо ввел обязательные дежурства и установил на подходе к лагерю электронные датчики.

Это были самые что ни на есть примитивные датчики широкого спектра действия, лишенные даже крошечного электронного разума. Уловив шум или ощутив тепло тела, они посылали сигнал на панель, установленную в каюте «Фреда». Красное пятнышко указывало местоположение датчика, но этого было недостаточно, чтобы понять природу потенциальной угрозы.

В результате Марла большую часть времени проводила снаружи, под дождем, разыскивая датчики, среагировавшие то на шум упавшего дерева, то на пробегавшего мимо кенгуру. И все же это занятие было предметом ее маленькой гордости, потому что лучше, чем она, с ним не справлялся никто. То, что Ванесса боялась выходить в джунгли в одиночку, только улучшало настроение Марлы.

Наконец настало утро четвертого дня, и снова появился шаттл. Отлично. К ночи чужаки уберутся отсюда, и все пойдет как прежде. Шаттл завис, водя энергетическим лучом из стороны в сторону по все еще дымящейся поверхности маленького острова и поднимая клубы пара. Изо всех щелей потекла расплавленная грязь, быстро высыхая и затвердевая. Как только остров целиком покрылся красно-коричневой коркой, шаттл выключил энергетический луч, покачал тупо срезанными крыльями и улетел.

Когда шаттл вернулся, остров был совершенно пуст. Марла уже устала ждать. Ренн подошел к ней и предложил прогуляться. Она ужасно обрадовалась — возникло чувство, будто и впрямь все становится как прежде.

Они пошли туда, где лежали обломки рухнувшего шаттла. Не то чтобы это была такая уж особенно приятная прогулка; а просто идти по хорошо утоптанной тропе не составляло труда. Когда люди перестанут тут ходить, джунгли поглотят тропу в течение нескольких дней.

— По-твоему, они заберут обломки шаттла с собой? — спросила Марла.

Ренн нахмурился:

— Как-то не задумывался. Почему тебя это интересует?

— Потому что тут просто золотые залежи, — терпеливо объяснила ему Марла очевидные, казалось бы, вещи. — Подумай, сколько нам дадут в Расплате за один только металл, не говоря уж о креслах и прочих мелочах.

Ренн вспомнил туалет Дока Фескера, бак для которого он нашел среди точно таких же обломков, и засмеялся:

— Не забудь про туалет.

Марла недоумевающе посмотрела на него:

— Туалет? Мне он не нужен.

— Неважно. Это я так, к слову, — ответил Ренн. — Да, отличная идея — извлечь всю возможную выгоду из обломков шаттла. И как я сам не догадался? Но это потом. А сейчас нам предоставляется одна совершенно уникальная возможность, и, по-моему, грех ею не воспользоваться.

— Что еще за уникальная возможность? — немедленно насторожившись, спросила Марла.

Ренн некоторое время помолчал. В этот момент они как раз вышли на поляну. Падая, шаттл прорезал просеку в мягкой плоти джунглей, но болото уже начало процесс исцеления самого себя. Повсюду из грязи тянулась к свету новая поросль, стремясь захватить как можно больше образовавшегося в результате катастрофы свободного пространства.

Ренн сделал в уме пометку непременно запеленговать это место. Пройдет несколько месяцев, обломки исчезнут под буйной растительностью, и их почти невозможно будет отыскать. Почувствовав напряженный взгляд Марлы, он посмотрел на нее:

— Как ты отнесешься к тому, чтобы устроить себе маленький отпуск?

В первый момент Марла даже не поняла, о чем речь, но потом до нее дошло.

— Туда? — она подняла морду к небу. — Какого черта? Потом, после возвращения, нам здесь станет совсем тошно.

Ренн пожал плечами:

— Может быть… Но меня точит любопытство, и я не могу отказаться от возможности удовлетворить его. Думаю, ты испытываешь точно такие же чувства, хотя, может, и ни за что не признаешься в этом. А кроме всего прочего, они обещали протестировать все твои системы и произвести текущий ремонт. В пределах своих возможностей, конечно.

Такая перспектива была для Марлы даже более привлекательна, чем мог предположить Ренн. За последние несколько месяцев ее тело не раз работало с перегрузкой, и мысль о необходимости текущего ремонта не давала ей покоя. Тем не менее это предложение выглядело так, как будто Ванесса искала — и нашла — способ продолжить свои отношения с Ренном. Марле мало улыбалось болтаться рядом с ними и наблюдать за развитием этих отношений.

— Спасибо, спасибо, но нет. Думаю, их интересуешь только ты. Я подожду здесь.

— Ты ошибаешься, Марла, — солгал Ренн. — Они приглашают нас обоих.

На самом деле Ванесса пригласила только его, но он настоял, чтобы Марлу взяли тоже. Ванесса согласилась, хотя и не слишком охотно. Теперь Ренн решил, что настало время привести решающий аргумент. Или, по крайней мере, он надеялся, что этот аргумент окажется решающим.

— Подумай вот над чем. Твои механизмы проверят и отрегулируют, мы пополним свои запасы, и все это совершенно бесплатно.

Марла насторожила уши:

— Ты это серьезно? С чего бы такая щедрость?

— В уплату за все те шкуры кенгуру, которые мы упустили в день сражения.

Искушение было очень велико. Не говоря уж о ремонте, гости изрядно опустошили их запасы; может, теперь наконец удастся возместить причиненный ущерб? За это придется заплатить дорогую цену — целыми днями любоваться, как милуются Ванесса и Ренн, но оно наверняка того стоило. Кроме того, Марла чувствовала: Ренн и в самом деле хочет, чтобы она отправилась вместе с ним.

— Ладно, уговорил. Вообще-то это будет даже забавно — убраться отсюда, хотя бы на время. Одного не понимаю. Откуда вдруг такое благородство? Почему бы им просто не сказать нам на прощанье «спасибо» и не улететь к себе?

Ренн с видом притворного раздражения покачал головой:

— Марла, Марла, нельзя быть такой циничной. Признаю, все это выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, но давай слетаем и посмотрим собственными глазами, что за всем этим стоит.

Они вернулись к «Фреду», привели его в порядок и спрятали в узкой боковой протоке. Надежно привязали лодку с помощью нескольких линей и закамуфлировали ветками. Оглядев результат своих усилий, Ренн остался доволен; теперь обнаружить «Фреда» было практически невозможно. Его охватило нетерпение. Так или иначе, полет на космическую станцию обещал перерыв в жизни на Трясине, пусть и небольшой. И кто знает? Может, там им еще что-нибудь обломится, о чем сейчас они даже не подозревают. Да и разлука с Ванессой на время откладывается. Уже хорошо.

Час спустя пилот шаттла опустился на спекшуюся поверхность только что созданной ЗП, сильно нервничая и осыпая проклятиями своих пассажиров, которые, по его мнению, не слишком торопились, поднимаясь на борт. Лейтенант Фитц был довольно привлекательным мужчиной — темноволосый, с четко вылепленными, правильными чертами лица — и никто не мог понять, с чего это он так разбушевался. С широко распахнутыми глазами, бледный до синевы, он все время нервно кривил и покусывал губы. Положив одну руку на кнопку аварийного взлета, другой он намертво вцепился в рукоятку управления.

Дело в том, что Фитц обладал очень небольшим опытом в управлении шаттлом и ужасно боялся совершить какую-нибудь оплошность. Веллер и Хо умели летать когда угодно и куда угодно, и если планета все же убила их, значит, это очень скверное место. Как и остальные сотрудники станции, Фитц имел несколько дублирующих специальностей, и пилот шаттла была одной из них. Ну и невезуха! Что бы ему обучиться на повара. Или, скажем, на библиотекаря. Это был его третий полет к поверхности Трясины и, как он от всей души надеялся, последний.

— Ну, все уже на борту. Какого черта мы торчим тут, лейтенант?

Голос, раздавшийся из интеркома, принадлежал Чину. Ему не терпелось как можно скорее убраться отсюда, а к Фитцу он всегда относился не слишком уважительно.

Фитц выругался. Погрузившись в свои мысли, он упустил момент, которого так ждал. «Ладно, кретин, — подумал он. — Если ты так сильно торопишься, посмотрим, как тебе придется по вкусу… вот это». Он с размаху вдавил кнопку аварийного взлета, и шаттл рванул с места, точно ядро, пущенное из пращи. Все пассажиры, кроме Марлы, тут же отрубились. Перегрузка лишила и ее возможности двигаться, но сознания она не потеряла, хотя и очень жалела об этом. Внутри все болезненно скрутилось; хорошо хоть, что ее не вырвало, — спасибо искусственному телу.

Благодаря специальному скафандру сам Фитц не страдал от перегрузки, и все же до самого выхода на орбиту напряжение на отпускало его. Однако, вопреки ожиданиям, на этом его неприятности не кончились. Вскоре интерком ожил снова — Чин обрушил на лейтенанта поток отборных ругательств. Фитц забормотал:

— Да, сэр… Простите, сэр…

В конце концов разъяренный ученый понял, что ничего больше не добьется, и отключился.

Впереди замаячило светлое пятно. Станция. Ну наконец-то. Пальцы Фитца запорхали над клавишами и рычагами управления. Потом, удовлетворенно хмыкнув, он откинулся в кресле и смог, передав управление бортовому компьютеру, в полной мере насладиться полетом. Может, начальство будет и недовольно тем, что Фитц не стал пристыковываться вручную. Ну что же, эта проблема решается очень просто. Пусть затребуют, чтобы им прислали профессионального пилота.

Пока компьютер неторопливо подводил шаттл к космической станции, Ренн во все глаза внимательно рассматривал ее. Сейчас она заполняла уже весь носовой экран и выглядела довольно маленькой по обычным имперским меркам. Конечно, это была всего лишь исследовательская станция, а не орбитальный комплекс, куда, как правило, входит множество жилых и всяких других помещений.

Во время своих прошлых деловых поездок Ренну довелось повидать уйму космических станций, начиная от тех, на которых размещались имперские оружейные платформы весьма зловещего вида, и кончая легкими, грациозными сооружениями, больше похожими на скульптуры, чем на места обитания. Та, которая сейчас медленно выплывала им навстречу, находилась где-то посередине между этими крайностями.

Внешне она выглядела как два полых цилиндрических обруча, установленных перпендикулярно друг другу. Каждый из них имел в длину тысячи футов, а в диаметре около пятнадцати. Внутри образованного обручами каркаса медленно вращалась большая сфера, поверхность которой щетинилась множеством солнечных батарей, антенн, охлаждающих ребер и другого снаряжения. Ренн подумал, что обручи, скорее всего, используются для причаливания и в качестве складских помещений, а собственно станция размещается внутри сферы. Вращение обеспечивало создание на станции искусственной гравитации.

Вскоре все предположения Ренна подтвердились. Он почувствовал мягкий удар — это шаттл причалил к одной из платформ, установленных по окружности обруча. Всего их было четыре — по одной для каждого шаттла и две аварийные или для приема посетителей. Закрепление шаттла на платформе сопровождалось клацающими звуками, тупыми ударами и легким ощущением вибрации.

Из своих металлических гнезд выскользнули специальные гибкие шланги, поползли к предназначенным для этого отверстиям, герметически закрепились в них и запульсировали, когда в шаттл с шипением стал поступать воздух. Как только давление выровнялось, люк шаттла открылся. Возникла небольшая свалка, сопровождаемая добродушными шутками, когда пассажиры шаттла все сразу бросились к выходу, налетая друг на друга. Однако им, как работникам станции, отсутствие гравитации было не в новинку, и порядок быстро восстановился. Все выстроились в очередь и стали один за другим переходить на станцию.

Невесомость не была для Ренна совсем уж непривычной, и все же он держался позади, пропуская остальных. По двум причинам. Во-первых, Марла не сможет выбраться отсюда без его помощи, а во-вторых, его все время точила мысль, что, может быть, имеет смысл попытаться угнать шаттл.

И пехотинцы, и ученые сейчас думали об одном — о душе и других маленьких удовольствиях, ожидающих их на станции. Ванесса, например, первой оказалась у люка. Все и думать забыли о Ренне с Марлой, предоставив их самим себе. Что это, высокий уровень доверия или обыкновенная тупость? Ренну хотелось думать, что дело именно в доверии, хотя… Кто знает?

Со скучающим видом он скользил взглядом по спартанской обстановке шаттла, пытаясь обнаружить скрытые камеры или другие признаки того, что снаружи ведется наблюдение. Ничего. А собственно говоря, зачем им это? Не доверять своим работникам у них нет оснований, а заключенных вряд ли часто приглашают сюда на обед. Что касается Ренна, то они понятия не имеют, что он опытный пилот, что под мышкой левой руки у него висит бластер, а в сапоге спрятан пистолет. Да это будет совсем нетрудно — захлопнуть за ними люк, блокировать неопытного пилота в одном из помещений и взлететь.

Но куда он направится — вот вопрос? Этот шаттл, как и все суда такого класса, предназначенные для внутрисистемного использования, не имел гипердвигателя; это был скорее самолет, чем космический корабль. Следовательно, понадобится уйма времени, чтобы добраться до ближайшей цивилизованной планеты, а ведь запасы топлива и продовольствия наверняка не рассчитаны на такой дальний перелет.

— Ну, идешь, Джон? — выглянув из люка и сверкнув ослепительно белыми зубами, с усмешкой спросил Джумо.

Ренн помахал ему рукой. Неужели этот тип догадывается о его мыслях? Если даже так, обеспокоенным он не выглядел. Пехотинец помахал в ответ, лихо перекувырнулся через голову и исчез.

Повернувшись к Марле, Ренн увидел, что она с усмешкой подняла на него взгляд. Как обычно, попытка улыбнуться создавала впечатление, будто она смотрит искоса, с хитрецой.

— Обдумываешь, не стоит ли угнать это корыто? — спросила Марла. — Ай, как дурно! Жизнь преступника испортила тебя.

Ренн засмеялся, снял свой пояс и захлестнул его петлей вокруг ее туловища.

— Кто бы говорил.

Ухватившись за поручень, он отстегнул сначала свои, а потом и ее привязные ремни. Марла тут же всплыла в воздух, но он удержал ее с помощью пояса. Да, в невесомости без рук трудновато.

В животе, даром что его, как такового, не существовало, возникло отвратительное ощущение, но Марла постаралась не обращать на него внимания. Она чувствовала себя одновременно и униженной, и, как ни странно, почти счастливой. Проклиная собственную беспомощность, она наслаждалась вниманием, которое ей оказывал Ренн. Надо же! Он даже заранее предусмотрел, как нелегко ей придется. А то, что он всерьез подумывал о бегстве, придавало этим приятным ощущениям особый привкус; может быть, он не так уж сильно привязался к Ванессе, как казалось Марле.

Одной рукой удерживая ее, а другой отталкиваясь от специальных поручней, Ренн добрался до люка, пролез сквозь него и оказался в туннеле. В отсутствие гравитации тут не было «верха» и «низа» в обычном понимании этих слов. Тем не менее на внутренней поверхности обруча выделялось нечто вроде дорожки, свободной от трубопроводов, покрывающих остальные стены. Справа и слева от этой дорожки тянулись поручни. Было вполне естественно воспринять именно ее как «низ».

Направление движения указывали зеленые стрелки на стене, над каждой из которых было написано. «ВХОД НА СТАНЦИЮ».

Свет, казалось, исходил отовсюду и имел очень теплый желтоватый оттенок; очевидно, это было сделано с целью сгладить ощущение стерильности, характерное для многих научно-исследовательских сооружений. Получилось совсем неплохо.

Примерно через каждые тридцать футов попадались герметически закрывающиеся двойные двери. Сейчас они были открыты, но в случае утечки воздуха автоматически захлопывались.

Позади послышалось предостерегающее «би-ип!». Мимо Ренна промчался и исчез за поворотом ремонтный бот сферической формы.

Марла отдавала себе отчет в том, что Ренн тянет ее за собой, как багаж, но ей было слишком плохо, чтобы обращать на это внимание.

Вскоре они добрались до перекрестка, где зеленая стрелка с надписью «ВХОД НА СТАНЦИЮ» указывала направо. Ренн свернул, на всякий случай подтянув Марлу поближе, чтобы она не ударилась обо что-нибудь. Футов через пятнадцать они оказались перед большой дверью, которая, в отличие от предыдущих, была закрыта, но отъехала в сторону, как только Ренн приложил к ней ладонь. Никакой фантазии у здешней службы безопасности! Судя по всему, дверь открывалась просто от прикосновения любого теплокровного существа.

Протащив себя внутрь, Ренн дождался, пока с шипеньем закрылась внешняя дверь и открылась внутренняя. Над ней вспыхнула надпись: «ИСКУССТВЕННАЯ ГРАВИТАЦИЯ».

Как он и предполагал, на самой станции невесомость отсутствовала.

Это было странное ощущение. Только что он не весил ничего и тут же, пройдя сквозь дверь, стал весить, казалось, целую тонну. Однако это чувство быстро прошло. Искусственная гравитация здесь была даже чуть меньше нормальной, что давало определенные преимущества: например, возможность двигаться с большей скоростью.

Как только гравитация восстановилась, к Марле вернулись уверенность в себе и подвижность. Вместе с ними, однако, вспыхнула и раздражительность — вполне объяснимая, впрочем, учитывая все ее предыдущие мытарства. Она готова была вцепиться зубами в кого угодно, но тут же начисто позабыла обо всем при виде крупного, пестрого создания, как раз в этот момент появившегося из бокового коридора. Высотой оно было футов шесть с половиной и с ног до головы покрыто разноцветными перьями. Глядя на Ренна и Марлу огромными, точно блюдца, глазами, оно вертело в руках свисающую с шеи черную коробочку.

— Проверка… Проверка… Раз, два, три… Чертово изобретение… Вы слышите меня?

— Очень хорошо, Летающий-Далеко, — ответил Ренн. Он понял, что перед ними финтианин, и использовал традиционное для представителей этой расы обращение, употребляемое в тех случаях, когда ваш собеседник выше рангом и в то же время оба вы находитесь вдали от родины.

— А-а, ты знаешь, кто я такой, — ответил явно довольный финтианин.

— Не могу утверждать, что мне известно все о вашей почтенной расе, — с некоторой долей торжественности произнес Ренн, — но мне случалось бывать в прекрасных висячих городах твоего родного мира. И каждый раз, когда это происходило, у меня непременно занимали практически все деньги, которые я имел при себе.

Финтианин заухал, изображая смех.

— Поистине, ты знаешь нас хорошо. Тут меня называют Тот-Кто-Гоняется-За-Знанием, но большинство обращаются ко мне попросту — Хончо, — он одарил их финтианской версией усмешки. — Это что-то вроде «босса», верно?

Ренн и Марла недоуменно поглядели друг на друга и снова уставились на инопланетянина. Что за странный вопрос? А-а, наверное, финтианин тут за старшего.

— Что бы это имя ни означало, звучит оно хорошо, — дипломатично ответил Ренн.

— Отлично. Мне было бы неприятно думать, что они называют меня, к примеру, Разумной Птицей и воображают, будто я ничего не понимаю, — в восторге от собственной шутки финтианин снова разразился ухающим смехом. Отдышавшись, он протянул им для рукопожатия свои когтистые лапы-руки. — Прошу прощения. Ты — Джонатан Ренн, а ты — Марла Мендез. Так? Приветствую вас, друзья мои, и благодарю за помощь. Без нее число погибших было бы гораздо больше. Но хватит об этом. Вы, надо полагать, устали. Следуйте за мной, я отведу вас в ваши апартаменты.

С этими словами он повернулся и вразвалку направился по коридору.

Взглянув на покачивающийся, покрытый перьями хвост финтианина, Марла перевела взгляд на Ренна. Они улыбнулись друг другу, но сумели удержаться от смеха, хотя это было очень, очень нелегко.

Путь оказался неблизким и изобиловал поворотами, но в конце концов они добрались до самого центра станции. Он представлял собой вертикальный ствол, сверху донизу прорезающий все ее уровни. Сквозь стены из прозрачного пластика виднелись расположенные внутри ствола шахты нескольких лифтов и самая обыкновенная лестница. Она предназначалась для аварийных случаев, но позже Ренну стало известно, что пехотинцы получили приказ пользоваться только ею, а не лифтами. У Джумо в ходу имелось множество излюбленных поговорок, в том числе и такая: «Изнеженный пехотинец — мертвый пехотинец».

— Нам нужно опуститься на один уровень, — сказал Хончо, дожидаясь, пока прибудет очередная платформа.

Как только она появилась, он шагнул на нее. Поскольку каждая платформа вмещала только одного пассажира, следующей была очередь Марлы, а потом и Ренн ступил на медленно опускающийся диск. Через несколько секунд он сошел с него и оказался в небольшом круглом зале, в центре которого сидели несколько человек. Из числа знакомых среди них были Док, лейтенант Фитц и рядовой Форд. Все заулыбались и приветственно замахали руками. Некоторые уставились на Марлу с любопытством людей, оказавшихся в зоопарке. Она негромко зарычала, и они тут же отвернулись.

Ренн хотел было вмешаться, объяснить, кто такая Марла, но потом решил, что так даже лучше — они получили то, что заслуживали.

Сочтя за лучшее сделать вид, будто не заметил этот маленький эпизод, Хончо сказал, экспансивно размахивая руками:

— Этот зал служит нам одновременно местом отдыха, церковью и ночным клубом — все сразу. Каюты экипажа расположены вот за той переборкой, но в них тесновато, поэтому зал бывает занят практически все время.

Оглянувшись, Ренн увидел, что по всей ограничивающей зал переборке шли очень близко расположенные друг к другу двери. Да, наверняка каюты за ними и впрямь были не слишком велики.

Хончо подвел их к одной из дверей и прикоснулся к панели, вделанной в переборку рядом с ней. Когда дверь с шипением открылась, он перевел взгляд на Марлу:

— Тебе мы предоставляем каюту, предназначенную для императора. Только учти, если он неожиданно объявится, придется ее уступить.

— Конечно, — ответила Марла с притворной серьезностью. — У меня даже и в мыслях нет причинить неудобство императору.

— А гражданина Ренна мы разместим в каюте для гостей, которая, неизвестно почему, на целый дюйм шире всех остальных.

— Весьма польщен, — тоже с серьезным видом ответил Ренн и слегка поклонился.

От прикосновения финтианина открылась соседняя дверь. Ренн увидел помещение не только крайне тесное, но и странным образом сужающееся от входа к дальней переборке. Около нее виднелась самая обычная койка, а под и над ней полки для хранения вещей. В двух других переборках он разглядел закрытые в данный момент двери, за которыми, возможно, находились туалет и прочие удобства.

— Кают-компания, где мы, в частности, обедаем, на один уровень ниже, — сообщил Хончо. — Нам бы хотелось, чтобы вы пришли на общее собрание, которое состоится там в шестнадцать ноль-ноль по станционному времени, то есть примерно через четыре часа. Если вы, конечно, будете в состоянии. Постарайтесь хорошенько отдохнуть, увидимся позже.

С этими словами финтианин заковылял к лифту.

Все это время сидящие в центре зала разглядывали вновь прибывших с нескрываемым интересом. Испытывая в связи с этим определенную неловкость, Ренн и Mapла кивнули друг другу и вошли каждый в свою каюту. Двери за ними тут же закрылись.

В помещении Ренна ощутимо пахло дезинфекцией, как будто здесь совсем недавно производили уборку. Так, скорее всего, и было. Растянувшись на койке, он задумался о том, кто жил тут до него. Один из невезучих пилотов шаттла? Лейтенант Костелло? Может быть. У Ренна возникло отчетливое, хотя и труднообъяснимое ощущение, что совсем недавно в каюте было множество дорогих сердцу ее обитателя безделушек и что этот человек был совсем не похож на него. Некоторым повезло еще меньше, чем мне, подумал Ренн, выключая свет. И почти сразу же уснул под мягкое жужжание кондиционера.

Через короткий промежуток времени дверь скользнула в сторону, Ренн мгновенно проснулся, скатился с кровати и выхватил бластер. Но тут же опустил его, узнав силуэт Ванессы, отчетливо выделяющийся на фоне освещенного дверного проема. Остановившись на пороге, она долго вглядывалась в темноту, а потом вошла. Ренн включил свет и увидел, как дверь закрылась у нее за спиной.

— Джумо знает, что ты прихватил с собой это? — спросила она, кивнув на бластер.

Ренн пожал плечами:

— Понятия не имею. Похоже, его это мало волнует. Во всяком случае, он меня не обыскивал. Прости, что напугал тебя. Привычки, выработанные жизнью на Трясине, все еще сильны.

Она улыбнулась:

— Я сама виновата. Следовало позвонить в дверь, но в холле почему-то было пусто, и мне захотелось поскорее проскочить незамеченной.

Она нажала на кнопку и села в легкое кресло, которое тут же выдвинулось из стены. Ренн опустился на койку.

— Тебя так сильно волнует их мнение?

Ванесса тряхнула волосами, откидывая их за спину:

— Нет, если бы речь шла о сексе, но я здесь не ради него.

— Жаль.

Она засмеялась:

— У нас будет уйма времени для этого, если ты согласишься с моим предложением.

Ренн изо всех сил постарался придать своему лицу незаинтересованный вид:

— Предложением?

— Да, — кивнула она, выразительно округлив глаза. — Слушай внимательно. Все, что можно сделать с орбиты, мы уже сделали. Сейчас нам нужна дополнительная информация. Информация, которую можно получить только на поверхности. Однако жизнь на Трясине настолько трудна, что вся наша энергия уйдет лишь на то, чтобы уцелеть. Морские пехотинцы — это, конечно, неплохо, но они незнакомы с местными условиями, а среди ученых многие могут погибнуть, прежде чем разберутся в том, что нас интересует. Вот почему нам позарез нужна твоя помощь.

— И Марлы.

Она нетерпеливо пожала плечами:

— Ну да, и Марлы. Что скажешь?

Вместо ответа Ренн сам задал вопрос:

— Ты никогда не спрашивала, за что меня сослали на Трясину. Может, я бывший убийца или кто-нибудь в этом роде?

— А ты убийца? — улыбнулась Ванесса.

Ренн засмеялся:

— Нет.

— Ну и прекрасно. Так ты поможешь нам?

Ренн постарался скрыть охватившее его волнение:

— Ну, это звучит интересно, но, может, я что-то пропустил мимо ушей? Не обижайся, но что мы-то будем со всего этого иметь?

Теперь рассмеялась Ванесса:

— Ты прав! Самое главное я забыла. Вы будете со всего этого иметь полное помилование и сможете покинуть Трясину, как только наши исследования будут закончены.

— Остальные тоже так считают?

Ванесса покачала головой:

— Пока нет, но я собираюсь поставить этот вопрос на общем собрании. Думаю, и Чин, и Джумо поддержат меня. Им хорошо известно, что творится внизу. Проблема лишь в том, чтобы убедить Хончо.

Чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди, Ренн попытался придать себе задумчивый вид. Вот он, шанс вырваться с этой проклятой планеты! Неужели они упустят его? Черт возьми, нет, конечно нет!

— Ну, не стану отрицать, это очень заманчивое предложение, — наконец заговорил он, — но я должен обсудить его с Марлой. Если она выскажется «за», остальное будет зависеть от тебя.

Ванесса в восторге захлопала в ладоши, точно маленькая девочка, получившая то, что хотела.

— Предоставь все мне. Только непременно приходи на собрание.

Она вскочила, легко поцеловала Ренна в губы и выскользнула за дверь. Настороженно оглянулась, не увидела никого, пересекла холл и скрылась в своей каюте.

Дверь каюты Марлы была приоткрыта совсем чуть-чуть, но вполне достаточно, чтобы увидеть, как уходит Ванесса. Обостренный слух позволил Марле еще раньше зафиксировать ее приход и услышать даже бормотание, доносившееся из каюты Ренна. Слов она не разобрала, и воображение мгновенно нарисовало ей собственную версию того, что там происходит. Марле стало плохо, очень плохо.

Душевная боль не уменьшилась даже тогда, когда через полчаса к ней зашел Ренн и рассказал о предложении Ванессы. Вдобавок усилились подозрения, которые Марла и прежде испытывала в отношении этой женщины. Может, она и впрямь любит Ренна, но несомненно в то же время использует его. И делает это очень расчетливо, очень обдуманно. Конечно, Ренн тоже не остается внакладе. Отлично, все по-честному: Ванесса использует Ренна, а он — ее. Все довольны и счастливы. Ха! Все, за исключением Марлы. Они с Ренном получат помилование, вот как? И дальше что? Ренн, кроме того, получит Ванессу. А Марла? Что ее-то ждет? Доживать свою жизнь в собачьем теле — вот что.

Грусть по-прежнему терзала ее, когда спустя час началось общее собрание. Как и все остальные помещения на станции, кают-компания имела круглую форму, но была разделена переборкой на две части. В одной стояли столы и стулья, на которых все сейчас и сидели. В другой, закрытой, части размещались агрегаты вторичной переработки, обеспечивающие работу замкнутой экологической системы станции, гидропонные установки и прочее в том же духе; там же готовили еду.

Оглядевшись, Марла заметила Джумо, Чина, Дока, Исаака, Форда и, конечно, Ванессу, которая выглядела так, словно явилась на демонстрацию модной одежды. Всего в кают-компании собралось человек пятьдесят: пехотинцы, ученые и техники — все, кроме стоящих на вахте. Среди ученых двое оказались финтианами, как и Хончо. Интересно, почему именно финтиане? Марла сделала в уме пометку непременно выяснить это.

Хончо встал, поправил свой транслятор и оглядел собравшихся:

— Ну, похоже, можно начинать. Как вам известно, сегодня у нас на борту гости, которым мы очень и очень обязаны. Как видите, некоторые кресла в этом зале опустели, и если бы не граждане Ренн и Мендез, их было бы гораздо больше. Мы пригласили их сюда для отдыха и поправки здоровья. Они, без сомнения, этого заслуживают. Надеюсь, вы приложите все усилия, чтобы они провели это время с пользой и удовольствием. У меня на родине почетных гостей приветствуют ритуальным танцем в небе, но, поскольку из собравшихся летать умеют лишь трое, а пространство здесь весьма и весьма ограниченно, поприветствуем наших гостей так, как принято у людей, — аплодисментами.

Все засмеялись и энергично зааплодировали. Хончо поднял когтистую лапу, призывая к молчанию:

— Теперь гости, если пожелают, могут покинуть наше собрание, а мы перейдем к обсуждению таких скучных проблем, как текущий ремонт установок вторичной переработки сырья и прочего.

Однако, неожиданно для Хончо, со своего места поднялась Ванесса. По залу прокатились смешки и многозначительные покашливания.

— Хончо, у меня есть предложение, и поскольку оно касается наших гостей, я попросила бы их остаться.

Ренну уже приходилось иметь дело с финтианами, и он сразу же обратил внимание на то, что плечи Хончо напряглись, а перья на шее взъерошились. И то и другое служило признаком раздражения. Интересно, почему?

Может, Ванесса уже не в первый раз нарушала планы Хончо, в какой-то степени вторгаясь в его прерогативы? Как бы то ни было, он явно был недоволен ее вмешательством. Однако произнес абсолютно спокойно:

— Конечно. А что за предложение? Мы слушаем вас.

Ренну почудилась еле заметная саркастическая нотка в тоне Хончо. На Ванессу, однако, это не произвело никакого впечатления.

— Спасибо, Хончо, — начала она, повернувшись к аудитории. — Как вам известно, наша первая попытка произвести полевые исследования окончилась полным провалом. Правда, шаттл разбился просто по несчастливой случайности, но на поверхности мы столкнулись с очень серьезными проблемами. Когда все время приходится тратить на то, чтобы просто выжить, трудно еще и вести исследовательскую работу. Боюсь, даже помощь наших доблестных пехотинцев, — она кивнула на Джумо, — не в состоянии изменить ситуацию. Как справедливо заметил Хончо, если бы не Джонатан Ренн, мы бы тут сейчас с вами не сидели.

Марла почти радовалась тому, что о ней не было сказано ни слова; это лишь подкрепляло ее невысокое мнение о Ванессе. К тому же она заметила, что Ренн нахмурился. Отлично. Может, эта женщина сама погубит себя.

— Наш проект вошел в критическую фазу, — продолжала тем временем Ванесса. — Для подтверждения или опровержения нашей теории полевые исследования абсолютно необходимы. Работать внизу, как я уже сказала, чертовски трудно. И вот в чем суть моего предложения. Мы нанимаем граждан Ренна и Мендез в качестве проводников для своей полевой команды. Их опыт поможет нам избежать множества неприятностей и довести дело до конца. Спасибо за внимание.

— Благодарю вас, Ванесса, — сказал Хончо. — Вопросы есть?

— Да, у меня есть вопрос, — произнес плотный мужчина с курчавой бородой и совершенно лысой головой.

Судя по одежде — легкому голубому комбинезону, — он принадлежал к бригаде ученых.

— Прошу, Барт.

— Не имея ни малейшего желания обидеть наших гостей, хотел бы выяснить, а как быть с их статусом? Не секрет, что они преступники. Насколько мы можем доверять им?

— Хороший вопрос, — заявил Хончо. — Ванесса?

Она тут же поднялась снова. С невольным восхищением Марла отметила, что эта женщина пустила в ход все свое очарование.

— Может, они и преступники, Барт, но я думаю, что им можно доверять. И вот почему. Во-первых, они рискнули своей жизнью, чтобы спасти нас от кенгуру, и потом еще много раз имели возможность расправиться с нами, но не сделали этого. Во-вторых, мы имеем возможность сделать так, чтобы они были кровно заинтересованы в исходе нашей экспедиции. Я считаю, что за участие в полевых исследованиях следует предложить им полное помилование в качестве вознаграждения, которое одновременно обеспечит нам их преданность.

Поднялся Чин:

— Целиком согласен с Ванессой. Мы нуждаемся в их помощи, это бесспорно, и лично я полностью доверяю им.

Сверкнув белыми зубами, в разговор вмешался Джумо:

— И я тоже. Если бы я не доверял моему другу Ренну, он не ходил бы тут среди нас с бластером под мышкой и пистолетом в сапоге.

Он сел, вызвав волну смеха в зале. Вспомнив о своих планах угнать шаттл, Ренн почувствовал себя круглым дураком. Выходит, Джумо все время опережал его на два шага, словно предвидя и искушение, которое у Ренна возникнет, и решение, которое он примет в итоге.

Два последних выступления были настолько убедительны и своевременны, что Марла не удивилась бы, узнав, что Ванесса предварительно хорошенько обработала обоих своих сторонников. По-видимому, та же самая мысль пришла в голову Хончо, потому что он сказал с оттенком иронии:

— Редкостное единодушие. Кто-нибудь еще желает высказаться?

— Ну, я не хочу выглядеть вечно сомневающимся, и все же, — в голосе Барта послышались извиняющиеся нотки. — Разве мы обладаем властью даровать помилование?

Последовала пауза, во время которой Хончо смотрел на Барта с видом некоторого замешательства.

— Хороший вопрос. Ответ таков: в принципе нет, так как это не наша прерогатива. Однако как лицо, которому Ванесса иногда позволяет выступать в роли руководителя нашей команды, я располагаю достаточно широкими полномочиями. В том числе и такими, которые позволяют решить эту проблему. И хотя я совершенно определенно чувствую, что здесь не обошлось без некоторых манипуляций, по существу идея мне нравится, и я готов принять ее. — Он повернулся к Ренну и Марле: — А ваше мнение? Вы одобряете предложение Ванессы?

С невероятным трудом сдерживая волнение, Ренн лишь молча кивнул. Марла, раздираемая одновременно и печалью, и радостью, сделала то же самое.

— В таком случае, — торжественно объявил Хончо, — я рад приветствовать вас как членов нашей команды.

Глава 10

— Вы обманули нас, — почти прорычала Марла.

Они с Ренном сидели за маленьким столом напротив Хончо и Ванессы. Свет в кают-компании был выключен, чтобы не мешать просмотру голозаписей.

— Не совсем так, — спокойно ответил Хончо. — Просто мы кое о чем умолчали, но все остальное полностью соответствует действительности.

— В самом деле? — с притворной кротостью спросил Ренн. — Предполагалось, что вы занимаетесь биологическими исследованиями местных форм жизни.

— Так оно и есть, — заверила его Ванесса. — Помнишь Барта?

Ренн, конечно, запомнил полного лысого ученого с кудрявой бородой.

— Конечно. Это тот тип, который сомневался, стоит ли нам доверять.

Хончо жизнерадостно заухал, Ванесса улыбнулась:

— Так вот, Барт и есть один из наших биологов-исследователей. Чертовски хороший, между прочим. Он действительно изучает местные формы жизни и чуть с ума не сошел от радости, когда увидел образчики кенгуру, которые мы прихватили с собой. Однако правда и то, что некоторые из нас занимаются исследованиями совсем в другой области.

Идя сюда, Ренн рассчитывал услышать лекцию о биологических исследованиях, в которых им предстояло участвовать. Однако вместо этого Хончо повел речь об искусственных планетах и высказал предположение, что Трясина может оказаться одной из них. Тут-то и выяснилось, что биологические изыскания — отнюдь не главная задача работников станции. В памяти всплыли обнаруженные Капитаном руины, но Ренн промолчал, решив прежде выяснить, какую выгоду можно извлечь из этого знания.

Он с интересом выслушал рассказ Хончо о том, что большинство искусственных планет были открыты в ранние годы освоения космоса, что на них не обнаружено никаких признаков разумной жизни и что несомненное сходство между ними, независимо от того, в каких мирах они найдены, наводит на мысль об их общем происхождении. Хончо признал, что до сих пор в отношении искусственных планет у науки больше вопросов, чем ответов. Куда ушли Строители? Что с ними случилось? Может быть, война? Или бедствие космического масштаба? К несчастью, время, погодные воздействия и тектонические сдвиги лишили людей возможности получить ответы на большинство из этих вопросов.

И все же нет-нет кто-нибудь да натыкался на развалины, не слишком сильно пострадавшие под губительным воздействием времени. Открытия такого рода мгновенно становились сенсацией. Люди, сделавшие их, начинали без конца мелькать во всех выпусках имперских голоновостей, рассказывая о своей находке и не забывая упомянуть о трудностях, с которыми им пришлось столкнуться, частенько преувеличивая их. Как правило, их находки имели очень небольшую материальную ценность. В основном это были обрывки загадочных надписей на неизвестном языке, или обломки машин непонятного назначения, или что-то, напоминающее не то произведение искусства, не то бред сумасшедшего. Установить разницу между тем и другим не представлялось возможным. Ученые, конечно, встречали все эти находки с неописуемым восторгом, но простые обыватели проявляли к ним очень мало интереса и помнили о них в лучшем случае до следующей сенсации.

И все же не исключено, что кто-нибудь когда-нибудь да наткнется на нечто по-настоящему ценное. На новую технологию, драгоценные камни или просто предметы, за которые можно получить хорошие деньги. Люди помнили об этом. Вот почему каждый год множество ученых отправлялись в экспедиции, чаще всего на собственные деньги, обыскивая уже открытые и пытаясь найти новые развалины. Некоторые ученые считали, что такие частные раскопки могут нанести непоправимый вред ценным археологическим находкам, в то время как их менее принципиальные коллеги буквально соревновались между собой за право возглавить такого рода экспедицию.

Наконец Хончо закончил свою лекцию.

— И что же заставляет вас думать, что Трясина тоже искусственная планета? — спросил Ренн.

В огромных, похожих на блюдца глазах Хончо вспыхнуло выражение торжества.

— Голосъемки, сделанные с космической станции. И еще чувство, которое у меня вот здесь, — и Хончо ткнул себя когтистым пальцем в грудь.

— Он имеет в виду, — вмешалась в разговор Ванесса, — что существуют два типа доказательств, подтверждающих нашу гипотезу. Первые можно рассматривать как эмпирические. — Она поколдовала над пультом, и изображение Трясины стало расти. Вскоре на переднем плане возник большой участок экваториальной зоны. Пальцы Ванессы снова запорхали над клавишами, и большая часть изображения погасла, оставив на виду лишь три алых пятна. — Эти красные зоны представляют собой участки, потенциально многообещающие в археологическом отношении. Понадобились месяцы головоломных раздумий и тщательных наблюдений с привлечением спектрального анализа и фотографирования в инфракрасных лучах, чтобы остановить свой выбор именно на трех этих участках. Видишь? — она, как водится, обращалась исключительно к Ренну, словно Марлы тут и вовсе не было. — Все они правильной формы, примерно одинакового размера и плотности. И все же нам очень повезет, если хотя бы один из этих участков окажется той самой золотоносной жилой, которую мы ищем.

— А как насчет не эмпирических доказательств? — против воли не удержалась от вопроса Марла.

Ванесса нахмурилась, как это делают взрослые, когда в их разговор вмешивается ребенок, но не успела ничего сказать. Ее опередил Хончо.

— Я и есть то самое не эмпирическое доказательство или что-то вроде этого, — он снова похлопал себя по груди. — По какой-то причине, неясной даже нам самим, между финтианами и Строителями существует странная, необъяснимая связь. Ее воздействие распространяется и на сооружения, оставленные Строителями. Несколько лет назад один археолог-человек обратил внимание на то, что финтиане открыли больше искусственных планет, чем какая-либо другая раса. Поначалу он засомневался в справедливости собственной теории, думая, что, может быть, она является порождением профессиональной зависти или даже проявлением ксенофобии. И все же эта мысль не давала ему покоя. Он систематизировал все сделанные открытия, разнеся их по расам. Выяснилось, что две из каждых трех находок принадлежат финтианам и только третья — людям или представителям каких-либо других рас. Причем это соотношение не зависит ни от образования, ни от опыта ученых.

— Как уже сказал Хончо, — поспешила перехватить инициативу Ванесса, — никто не знает, как и почему финтиане делают это. Самая популярная теория гласит, что причина кроется в расовой памяти. В той области космоса, где господствуют финтиане, необычно много искусственных планет, и, возможно, две эти расы так или иначе связаны между собой. Однако связь эта уходит корнями в такую глубокую древность, что на сознательном уровне воспоминания о ней отсутствуют. Ну, как бы то ни было, представляется разумным не сбрасывать со счетов повышенную чувствительность финтиан. Вот почему на станции они — не только единственные представители других рас, но и возглавляют нашу команду.

— Факт, который Ванесса частенько игнорирует, — сухо заметил Хончо и посмотрел на Ренна с Марлой. — В любом случае теперь вам, наверное, ясно, почему следует держать язык за зубами. Стоит кому-нибудь прослышать о наших предположениях, и сюда отовсюду хлынут люди, не говоря уж о проблемах, которые наверняка создадут нам ваши друзья, обитающие на поверхности. В результате тут просто все разграбят, и бесценные научные знания могут оказаться утраченными.

— Или бесценная новая технология, — не без иронии заметил Ренн. — Сомневаюсь, что наше правительство финансирует этот проект исключительно по доброте сердечной.

Хончо кивнул:

— Ну конечно. Но это не снижает ценности или важности наших научных исследований.

— Учитывая потенциальную уникальность Трясины, с какой стати именно ее решили использовать как планету-тюрьму? — спросила Марла.

— Чертовски хороший вопрос, — тут же откликнулся Хончо. — К сожалению, на него нет исчерпывающего ответа. Отчеты еще первой научной экспедиции содержат достаточно фактов, которые могли бы навести на мысль, что Трясина нуждается в дальнейшем изучении. Однако этого не последовало. Охваченные желанием популяризировать идею планет-тюрем, власти закрыли глаза на все, что вызывало сомнения, не стали проводить никаких дополнительных исследований и поторопились одобрить Трясину в качестве планеты-тюрьмы. Они явно рассчитывали на то, что пройдут годы, прежде чем кто-нибудь внимательно прочтет отчеты, наткнется на сомнительные данные, вызывающие вопросы, осознает их важность и предпримет меры, чтобы в научной среде стало о них известно. А к тому времени, по расчетам правительства, заключенные уже будут вовсю осваивать планету. Переселить их станет практически невозможно. Так оно и вышло, — Хончо невесело усмехнулся. — Вот почему мы приняли решение продолжать свои исследования, несмотря на присутствие на Трясине заключенных.

— Что и привело нас к вам, — снова вмешалась Ванесса. — Благодаря вашему знанию Трясины мы получаем прекрасный шанс добраться до красных зон и исследовать их.

— Ну, у меня для вас уже сейчас есть хорошие новости, — с усмешкой сказал Ренн. — На Трясине и в самом деле есть огромные руины. Не знаю, то ли это, что вы ищете, но думаю, на них стоит взглянуть.

Некоторое время Хончо и Ванесса оторопело молчали, переваривая новую информацию, а потом повели себя так, словно слегка тронулись рассудком. Финтианин восторженно и бессвязно залопотал что-то, тараща круглые глаза, а Ванесса разразилась радостными возгласами, перегнулась через стол и обвила руками шею Ренна. Когда их губы встретились, Марла с отвращением тряхнула головой и затрусила к своей каюте. Разве она обязана присутствовать при их любовных играх? Уж лучше использовать это время, чтобы вздремнуть.

Через три дня они высадились на Трясине. Все почувствовали себя заметно лучше, когда нервный лейтенант Фитц захлопнул люк и взлетел. Дело в том, что не только сам шаттл становился уязвим, оказавшись на земле. Его прилеты и отлеты сообщали всем желающим об их появлении, как бы говоря: «Вот она, легкая добыча! Идите и возьмите ее!»

Хорошо хоть, что на этот раз шаттл приземлился и взлетел безо всяких приключений.

«Фред» ждал их там, где его оставили. Понадобилось три поездки, чтобы доставить от ЗП к руинам Капитана снаряжение и припасы. Всего в экспедиции участвовало четырнадцать человек, включая Ренна, Марлу, Ванессу, Хончо, Чина, Джумо и еще восьмерых морских пехотинцев. Пять из них были новичками, впервые покинувшими станцию, а трое — Док, Исаак и Форд — участвовали в полете первого шаттла, окончившемся столь печально. Ренн считал, что лучше бы людей было поменьше, но Хончо и Ванесса настояли на своем. Им и этого казалось мало. Они привыкли к экспедициям с участием сотен высококвалифицированных специалистов и целой армии роботов.

Но по крайней мере Джумо Ренна понимал. И очень внимательно прислушивался к его советам, ни на минуту не забывая об осторожности.

И вот «Фред», нагруженный взволнованными учеными и их помощниками, причалил к берегу в одной из мелких проток. Очень скоро выяснилось, что эти руины не только попадали в самый центр одной из красных зон, но оказались классическим примером зодчества Строителей. По крайней мере, такое складывалось впечатление на первый взгляд, хотя, конечно, его еще предстояло или подтвердить, или опровергнуть. А пока все кинулись упоенно соскребать налет веков с древних строений и голографировать все, что оказывалось в поле зрения.

Хончо, казалось, присутствовал сразу везде, сию минуту поражаясь бесподобной симметрии канала, а уже в следующую восхищаясь изумительной структурой древнего сооружения, из-за чего они едва не потеряли его. Вопреки советам Ренна и откровенному беспокойству Джумо финтианин настоял на том, что осмотрит развалины с воздуха. Все забросили свои дела, чтобы понаблюдать за интересным зрелищем. За исключением Ренна никто до сих пор не видел финтианина в полете.

Не обращая внимания на всеобщее любопытство, Хончо расправил большие, сложенные за плечами крылья и вразвалку вышел на середину тропы. Глядя на его плотную фигуру, трудно было представить, что он взлетит, и пехотинцы начали недоверчиво перешептываться. Однако спустя несколько секунд Хончо уже взмыл в воздух, причем двигался на удивление грациозно. Но вот беда — большой лифтер, который кружил чуть повыше, вскоре заметил ученого и бросился на него. По счастью, Джумо сбил монстра первым же выстрелом. Тем не менее Хончо рухнул в болото и весь перепачкался. Несколько часов он яростно чистился и отмывался, но еще долго на его перьях была заметна грязь. И все же отважный финтианин неустрашимо продолжал свои полеты.

Остальные ученые горели желанием поскорее начать более тщательные изыскания, но прежде нужно было обезопасить местность, чем и занялись Ренн, Марла и пехотинцы. Марла произвела беглый осмотр руин, который подтвердил, что они густо населены монстрами. Нужно было избавиться от них — убить или, по крайней мере, отогнать подальше. Поскольку большинство пехотинцев не имели никакого опыта в столкновениях с ними, Джумо распорядился, чтобы в охоте на монстров приняли участие Исаак, Форд и Док. Остальным пяти пехотинцам было поручено охранять ученых и лодку.

Углубившись в джунгли, Марла сделала стойку. Все ее чувства были обострены до предела, а рецепторы теперь работали просто превосходно — спасибо техникам, которые еще на станции произвели ремонт ее систем. Конечно, это не был полномасштабный ремонт, для которого потребовались бы квалифицированные кибертехники и специальная лаборатория. И все же Чин вместе с несколькими техниками сделали все, что смогли. В частности, устранили незначительные повреждения, полученные Марлой в ранний период ее пребывания на Трясине. Поэтому сейчас она чувствовала себя лучше, чем когда бы то ни было за последнее время. А приятнее всего было сознавать, что она делает нужное для всех дело, в то время как Ванесса целыми днями торчит на лодке. Бедняжка по-прежнему боялась джунглей и не скрывала этого. Марла ничего не могла поделать со своими чувствами и тайно злорадствовала.

В джунглях было жарко и влажно. Под воздействием солнечного тепла от почвы поднимался густой белый туман. Влага оседала на листьях, и ветки с хлюпаньем хлестали Марлу по бокам, когда она пробиралась сквозь густые заросли. В воздухе висел густой запах гнили, смешиваясь с насыщенным ароматом экзотических цветов и едкой вонью мочи кенгуру.

Продолжая углубляться все дальше в джунгли, Марла избегала звериных троп. Конечно, по ним было легче бежать, но они таили в себе грозную опасность, поджидающую за каждым углом. Лучше уж двигаться напрямик через джунгли — немного медленнее, зато безопаснее.

Пока все было тихо. Ничего пугающего. Множество следов кенгуру, которые успели заметно расплодиться с тех пор, как Ренн с Капитаном охотились здесь, но ничего необычного. Марла смущенно прочистила глотку и сказала:

— Можете выступать. Здесь много следов кенгуру, а в остальном все чисто.

Чин повесил ей на шею включающийся с голоса микрофон вместе с крохотным передатчиком. Приемник ей не требовался — у нее имелся свой собственный, встроенный. Поначалу она отказывалась таскать на себе передатчик — уж слишком он напоминал воротник, который Марлу заставляла носить Зараза, хотя Ренн и уговаривал ее согласиться. Но потом… Потом он сказал, что хорошая связь может спасти не одну человеческую жизнь. Ладно, это ее убедило. Ведь среди спасенных мог оказаться и сам Ренн.

Джумо услышал ее сообщение через крошечный наушник и ответил:

— Слышим тебя хорошо, Марла. Выступаем.

Поскольку у остальных тоже были наушники, они восприняли эти слова как сигнал к началу похода.

Все растянулись в длинную линию. Каждый сам пробивал себе дорогу сквозь густые заросли, но при этом не упускал из вида остальных. Ренн рассчитывал отогнать монстров к дальнему концу острова и убить их как можно больше. Жестоко, конечно, но не более, чем охота. И главное, без этого не обойтись. Барт и остальные биологи все еще ломали головы над тем, с какой стати звери, обычно бегающие в одиночку, вдруг сбились в огромную стаю и помчались неизвестно куда, охваченные безумием. Возникло множество теорий — что-то там связанное со спариванием, перенаселенностью и тому подобным. Но ни одна из них не была подтверждена убедительными доказательствами. Значит, поведение кенгуру по-прежнему оставалось для людей непредсказуемым. Отсюда следовал единственный разумный вывод — не опасен только мертвый кенгуру.

— Вижу их, — Док, как всегда, была лаконична.

Ренн заметил голубую вспышку справа от себя, но не бросился на помощь, помня инструкцию Джумо воздерживаться от этого.

— Хорошо, Док. Если ты нуждаешься в помощи, я пришлю кого-нибудь, — сказал командир, сверкнув зубами. — Но лучше постарайся справиться сама. Будь осторожна, не задень никого из наших, иначе в наказание я засажу тебя за отчеты.

Док постаралась и справилась сама, яростно выжигая подлесок, откуда к небу повалили клубы пара и дыма. По настоянию Ренна все взяли с собой энергетическое оружие. Автоматы издавали слишком много шума; предполагалось использовать их лишь в случае крайней необходимости.

— Двое кенгуру мертвы, один убежал.

Сообщение Дока заставило Ренна улыбнуться. Коротко и ясно.

Охота продолжалась еще три часа, и к тому моменту, когда Ренн скомандовал отступать, было уничтожено сорок восемь монстров различных видов. Хончо и менее опытные пехотинцы разглядывали причудливые трупы как зачарованные, а потом забросали Ренна и Марлу вопросами.

Пришлось Ренну прочесть им небольшую импровизированную лекцию. Теперь нужно было как можно скорее уничтожить тела, которые в любой момент могли привлечь незваных гостей. Ренну было ужасно жаль, что все эти шкуры пропадут зря, но он утешал себя тем, что если дела пойдут хорошо, ему больше не придется заниматься охотой. Трупы погрузили на борт «Фреда» и утопили в озере, где от них очень быстро не осталось ничего.

Ко времени возвращения «Фреда» уже почти стемнело. Поскольку вся команда на судне не помещалась, Ренн повел их в огромный зал, где еще уцелела грубая мебель, когда-то сколоченная Капитаном. Ванесса и Хончо с фонариками обшарили темные углы и только после этого успокоились.

Пришлось сделать несколько ходок к «Фреду» и обратно, чтобы привести в лагерь всех. Там уже зажгли лампы, расставили мебель; в целом, получилось совсем неплохо. Люди сновали туда-сюда, отбрасывая по стенам гигантские тени. Чин и пехотинец по имени Ред притащили полевую кухню и занялись приготовлением обеда. Он состоял из стандартного рациона, сдобренного специально прихваченными приправами. К удивлению Ренна, все оказалось не так уж плохо.

Расправившись со своей порцией, он дождался, пока остальные покончили с трапезой, и пересел поближе к Ванессе. Она уже забралась в спальный мешок и улыбнулась при виде него:

— Привет, Джонатан. Знаешь, это просто потрясающе! Мне приходится то и дело щипать себя, чтобы убедиться, что я не сплю.

Ренн засмеялся:

— Спорю, до сих пор никто так не отзывался о Трясине.

Она наморщила носик:

— Ну, для кого как, ты же понимаешь. Это — самые отлично сохранившиеся руины, которые мне когда-либо приходилось видеть. Остальное не имеет значения. Хончо говорит, что мы прославимся.

Глаза у Ванессы сияли как звезды.

— Рад, что ты довольна, — отозвался Ренн. — Не хочешь прогуляться?

Ванесса перевела взгляд в темноту, и выражение ее лица мгновенно изменилось.

— Туда? Ты шутишь?

— Со мной тебе нечего опасаться, — улыбнулся Ренн. — Кроме того, мы не будем отходить далеко. Ну, что скажешь?

Ванесса неуверенно посмотрела на него:

— Может, ты и прав, но я ужасно устала, а завтра нам предстоит трудный день. Как думаешь, будет дождь?

Ренн пожал плечами:

— Наверняка. Ну, ладно, спокойной ночи.

Он вернулся на свое место. Из темного угла за этой сценой с усмешкой наблюдала Марла. Может, кое-что все-таки идет так, как ей хочется.

Утром поднялась всеобщая суматоха., Вернулись усталые охранники и завалились спать. Остальные съели свой завтрак и начали обсуждать, как с наибольшей пользой провести сегодняшний день.

Основываясь на воспоминаниях Ренна и на том, что Хончо сумел разглядеть с воздуха, Чин с помощью портативного компьютера набросал примерный план руин. Распечатав копии, он раздал их всем членам команды. Хончо и Ванесса разбили план Чина на квадраты и разделили их между собой. Каждому предстояло бегло обследовать свою часть развалин и запечатлеть на голокамеру все, что они увидят. Потом все остальные ознакомятся с результатами их трудов, чтобы выделить наиболее многообещающие участки. Их предполагалось более тщательно обследовать в первую очередь.

Было сформировано три команды: две для обследования руин во главе с Хончо и Ванессой и одна для охраны под руководством Джумо. Каждой исследовательской команде был придан проводник. Ренну предстояло работать с Хончо, Марле и еще двум пехотинцам — с Ванессой. Остальные пехотинцы переходили в распоряжение Джумо. Один из них все еще спал, поскольку только что отстоял на страже свои четыре часа, второй охранял «Фреда» и еще двое — лагерь. Все, конечно, были хорошо вооружены и имели при себе рации.

Марла ломала голову, как это ее угораздило оказаться в команде с Ванессой. Было ли такое решение чисто случайным или на нем настояла сама Ванесса? Марла понимала, что вряд ли ей когда-нибудь удастся узнать правду, но не сомневалась в одном: если Ванесса чего-нибудь хочет, она, как правило, этого добивается.

Ренна тоже удивило назначение к Хончо, но в отличие от Марлы оно его еще и огорчило. Похоже, руины вытеснили его из сердца Ванессы. Он, конечно, втайне надеялся на что-то большее, чем кратковременный роман, но никогда по-настоящему не верил в это. Ну, что легко пришло, то легко и уходит.

Однако постепенно изыскания вытеснили эти грустные мысли — Ренну стало интересно. Хончо, конечно, все время бубнил себе под нос что-то невразумительное и бросался то вправо, то влево, но в целом действовал целеустремленно и продуманно. Работа у них шла на диво слаженно. Вначале Ренн осматривал какой-нибудь участок, убеждался, что там нет монстров, и расставлял пехотинцев для охраны. Потом за дело принимался Хончо с голокамерой в руке. Он снимал каждый квадратный дюйм, заботясь лишь о том, чтобы не пропустить ничего и вести съемки под самыми разными углами. Потом все эти изображения введут в компьютер, который, группируя их так и эдак, воссоздаст полную картину. Конечное изображение будет оцифровано, и дальше Чин сможет работать с ним как ему заблагорассудится. Компьютер даже представит ему варианты того, как все это выглядело прежде.

Ренн и сам сейчас внимательно приглядывался к развалинам, чего не делал раньше, когда они охотились тут с Капитаном. В основном руины представляли собой остатки сооружений прямоугольной формы, узких и длинных. Тот самый большой зал, где сейчас располагался лагерь, находился на одном конце такого прямоугольника, чуть ниже его плоской «крыши». На ней возвышались шесть круглых сооружений, все покрытые густой растительностью и все заметно отличающиеся друг от друга.

В сферу исследований команды Хончо попали три таких сооружения. Конструктивные особенности, делающие их столь разными, были выполнены из того же гладкого, однородного материала, что и все остальное. Однако имелось там и некое металлическое устройство, при виде которого Хончо едва не задохнулся от восхищения.

— Смотри, Джонатан, металл! Ну, не удивительно ли? И ни пятнышка ржавчины, ни следа растительности на нем. Почему, как думаешь, Джонатан? И еще, обрати внимание на форму. Странная, не правда ли? Ох, ох, Ванесса будет в восторге.

Все эти причитания финтианина могли вызвать лишь улыбку. Слушая их, Ренн обошел вокруг сооружения. Оно было примерно десяти футов в высоту, и густая поросль, окружающая его со всех сторон, мешала разглядеть подробности. Ничего интересного… Ничего… Постой-ка, что это? В одном месте в глубине зарослей внимание Ренна привлекла какая-то особенная, насыщенная тьма. Орудуя мачете, он раздвинул ветки и наклонился, чтобы получше видеть. Тьма, так и есть. Темный провал и за ним лестница, уходящая вниз!

— Хончо! — позвал Ренн в микрофон. — Иди сюда! Здесь кое-что интересное.

— Я занят, Джонатан.

— Ну, как скажешь, — ответил Ренн. — Тогда я возьму Форда и сам посмотрю, куда ведет лестница.

Послышалось возмущенное кудахтанье, и спустя несколько мгновений финтианин уже стоял рядом с ним.

— Лестница? Не вижу никакой лестницы. Если это одна из ваших человеческих шуток, то, по-моему, не слишком удачная.

С помощью мачете Ренн снова раздвинул ветки. Тут подошел и Форд. Они увидели узкий дверной проем, а за ним ступени. Закудахтав теперь уже от счастья, Хончо запрыгал на месте, размахивая голокамерой:

— Удивительно! Замечательно! Это же путь внутрь! А я-то опасался, что нам придется туда вламываться, что неминуемо привело бы к большим повреждениям. Ванесса, Ванесса! Ты слышишь меня?

— Слышу, — ответила Ванесса с другого конца развалин. — У вас там какая-то лестница?

В голосе ее, несомненно, звучало восхищение, но и что-то еще… Зависть, может быть?

— Ну да! — Хончо принялся восторженно описывать все, что они видели.

Ренн так и порывался войти внутрь, но Хончо настоял на том, что сначала нужно хорошенько осмотреть и зафиксировать с помощью камеры все вокруг.

— Не стоит торопиться. Будем действовать планомерно, как договорились, — неумолимо заявил он.

Место пометили и продолжили исследования.

Когда наступил вечер, все чувствовали себя до предела измотанными. Лазать вверх-вниз по развалинам оказалось делом нелегким. Тем не менее возбуждение не улеглось даже после ужина. Всех волновали одни и те же вопросы: куда ведет лестница и что они обнаружат внутри развалин?

Пока все взволнованно обсуждали новости, Ванесса хранила странное молчание. Ее участок был, без сомнения, очень и очень интересен, но ничего похожего на лестницу Хончо она там не обнаружила. Возможно, именно это делало ее несчастной. А если Ванесса чувствовала себя несчастной, она прикладывала все усилия, чтобы и окружающие начали испытывать то же самое. В особенности это относилось к Марле. Сегодняшний день окончательно испортил их отношения. Теперь они даже не разговаривали.

Хончо ел, одновременно клацая когтями по клавиатуре своего финтианского компьютера и вперив взгляд огромных глаз в крошечный экран. Он только что скачал сегодняшние голозаписи в компьютер и теперь анализировал изображения, сравнивая их с другими, сделанными несколько лет назад. В конце концов он удовлетворенно защелкал клювом и поднялся:

— Обед был превосходный, что бы это ни было. Может, требуется помощь? Ну, убрать там, посуду вымыть… А?

— Ох, хитрюга! Ты ведь видишь, что все уже сделано, — ответил Чин, кивнув на гору вымытой посуды. — Но раз ты так жаждешь помочь, запомни, завтрак за тобой.

— Очень признателен, — серьезно ответил Хончо. — Ну что, хотите посмотреть сегодняшние записи?

Его предложение было встречено со всеобщим энтузиазмом. Все, кроме стоящих на страже, полукругом уселись вокруг Хончо. Многие допивали кофе или жевали окаменевшие сухофрукты, которые были предложены на десерт.

Хончо и Чин установили голопроектор и подсоединили его к финтианскому компьютеру. Хончо прочистил горло и дождался, пока гул голосов смолк.

— Ну, начинаем. Благодарю всех, кто помогал нам сегодня. Проделана большая работа. Первичный осмотр развалин завершен, теперь можно перейти к детальным исследованиям тех участков, которые кажутся наиболее интересными.

Послышались одобрительные возгласы и аплодисменты. Хончо поднял руку, призывая всех к молчанию:

— Не скрою, сегодня на мою долю выпала редкостная удача, но немалый вклад в наши исследования внесла и доктор Купер-Смит. Команды преданных рабов, трудившихся во имя общего дела, тоже оказались на высоте.

Послышались возгласы притворного возмущения и свист. Ванесса натянуто улыбнулась, но больше никак не выразила своего отношения к сказанному. Дождавшись, пока шум стих, финтианский ученый перешел на серьезный тон:

— Как вам известно, Джонатан обнаружил дверь и лестницу, которая, вероятно, ведет внутрь развалин. Предлагаю с нее и начать. Однако Джонатан, Марла и командир Джумо напоминают нам, что это может оказаться весьма и весьма опасным. Из личного опыта Джонатану известно, что кое-где в джунглях проложены туннели, в которых обитают очень агрессивные существа. Значит, входить будем с величайшей осторожностью. Что касается самих развалин, надеюсь, они не обманут наших ожиданий. И хотя я, как правило, избегаю высказывать какие бы то ни было гипотезы на ранней стадии исследований, мы находимся в несколько необычной ситуации, и главное, наше время ограничено. Поэтому я собираюсь изменить этому своему правилу. Вообще-то такое поведение характерно для представителей обеих наших рас, но моя, похоже, имеет к нему большую склонность.

Шутка Хончо была встречена смехом, и тут наконец Ренн обратил внимание на искаженное лицо Ванессы. Она не смеялась, отнюдь нет. В ее глазах, устремленных на Хончо, полыхал гнев. Что с ней такое? Может, она не разделяла того мнения, которое собирался высказать финтианин?

— Как бы то ни было, — продолжал он, сделав широкий жест в сторону руин, — у меня возникла собственная теория относительно наших развалин. Поначалу я думал, что это несколько отдельных зданий, расположенных близко друг к другу. Но, приглядевшись повнимательней и проведя с помощью компьютера кое-какие сравнения, я изменил свою точку зрения. Нет. Теперь мне кажется, что все это части одного и того же сооружения — очень большого, возможно в несколько сот футов высотой.

Хончо замолчал, давая слушателям время переварить сказанное. Первым нарушил молчание Чин:

— Но если это и впрямь здание в несколько сот футов высотой, то почему между его отдельными частями есть промежутки, не заполненные обломками?

Физиономию Хончо расколола широкая усмешка, в которой Ренну почудилось даже что-то хищное.

— Потому что мы стоим на крыше этого здания.

Последовала новая долгая пауза. Хончо подошел к компьютеру и защелкал клавишами. Возникло голографическое изображение. Оно представляло собой высокое вытянутое здание с шестью круглыми сооружениями наверху.

— Конечно, это всего лишь мое предположение, но вот какой мне представляется вся картина. Тысячи лет назад на планете произошел чудовищный катаклизм. Может быть, по неизвестной пока причине растаял лед полярных шапок, уровень воды поднялся и возникли болота. Может быть, случилось что-то другое. Конечно, чтобы окончательно подтвердить или опровергнуть это предположение, здесь должны поработать геологи. Пока будем исходить из того, что тот или иной катаклизм имел место. Опираясь на все предыдущие исследования, можно предположить также, что это произошло много лет спустя после исчезновения Строителей. Однако здание оказалось настолько прочным, что выдержало и сам катаклизм, и последовавшие за ним тысячелетние эрозии под воздействием воздуха и воды. Да, оно уцелело, но его нижние несколько сот футов попросту утонули в грязи.

Теперь Ванесса сидела поджав губы. Гнев в ее глазах сменился неприкрытой ненавистью. Что это? Неужели она до такой степени потрясена гипотезой финтианина? Нет. Наверно, все гораздо проще. Мечты о научной славе прямо на глазах развеивались, как дым. Если так пойдет и дальше, ее имя окажется упомянуто разве что в сноске к сообщению о сенсационном открытии Хончо.

Финтианин между тем снова защелкал клавишами, и нижняя часть здания утонула во мраке. Хончо взял в руки черную палочку, из конца которой вырвалась яркая красная стрела около шести футов длиной. Используя ее как указку, он ткнул в точку на поверхности оставшейся на виду части здания.

— Полагаю, мы находимся вот здесь, на крыше или на чем-то вроде этого. Помните вход в зал, где мы разбили лагерь? По-моему, это не что иное, как огромное окно. То, что это не приходило нам в голову, объясняется отсутствием оконного переплета и других деталей, которые в нашем сознании ассоциируются с окном. Стекла, к примеру. Может быть, Строители использовали вместо него прозрачные силовые поля, — он говорил, а край указки скользил с одного места на другое. — Теперь что касается этих шести круглых сооружений наверху. В них, как мне кажется, находятся устройства жизнеобеспечения здания. Ну там, кондиционеры, коммуникационные узлы, мусоропроводы и прочее в том же духе. Металлическое устройство, которое я обнаружил на одном из этих круглых сооружений, может быть, скажем, антенной, а относительно лестницы Джонатана разумно предположить, что она использовалась для аварийного проникновения внутрь или на случай ремонта. Повторяю, пока все это исключительно на уровне догадок. Теперь, если только Ванесса не хочет что-нибудь добавить, предлагаю закруглиться и отправиться спать. Завтра мы тщательно обследуем лестницу Ренна. Возможно, она расскажет нам о многом. Ванесса?

— Мне нечего добавить, — с горечью ответила она. — Думаю, ты не упустил ничего.

Если Хончо по ее тону и догадался о чем-то, он не показал этого. Кивнул с серьезным видом и снова повторил, чтобы все ложились спать.

Когда собрание закончилось, Марла встретилась взглядом с Ренном. Он лишь пожал плечами и усмехнулся. Ну что же, пока все идет как надо.

Ярким утром следующего дня все проснулись, горя желанием поскорее разделаться с завтраком и приступить к исследованию лестницы. Всеобщее возбуждение передалось даже пехотинцам, которые чуть не передрались за право сопровождать ученых. Те из них, кого Джумо отправил охранять лагерь, ворчали и злились.

Когда ученые потянулись к месту работы, Марла подошла к Ренну:

— Ты, конечно, собираешься полезть туда первым. Это прозвучало как утверждение, не вопрос.

Ренн перевел на нее взгляд и улыбнулся:

— И тебя с добрым утром, милая. Да, я собираюсь полезть туда первым. Я единственный, кто знаком со здешними туннелями.

— Я пойду с тобой.

— Какого черта?

— Не будь таким тупицей, Джонатан. Моя обостренная восприимчивость поможет нам. Кроме того, я меньше и могу пролезть в любую дыру. Ну а на крайний случай у меня есть последний, решающий довод.

— Какой же?

— Будешь возражать — укушу за задницу.

Ренн засмеялся и хлопнул ее по спине:

— Боже избави! Сдаюсь! Признайся, ты просто хочешь, чтобы мы были вместе, как всегда?

Да, хочу, подумала Марла. Хочу, и все тут.

Спустя полчаса все наблюдали за тем, как пехотинцы срубают густые заросли, перекрывающие подход к двери.

— Будьте осторожны, — предостерег их Хончо. — Старайтесь не прикасаться ни к чему, кроме растений. Это и к вам относится, — жестко добавил он, обращаясь к Ренну и Марле. — Что бы удивительное вы ни увидели, не дотрагивайтесь ни до чего. Первоначальное расположение предметов и условия, в которых они находятся, могут иметь очень большое значение. Обязательно нужно сначала зафиксировать все это, а уж потом передвигать предмет.

Поскольку за последние пятнадцать минут он уже дважды инструктировал их на эту тему, Ренн и Марла лишь покорно кивнули и подмигнули друг другу. Теперь настала очередь Джумо напутствовать их.

— Помните, что радиосвязь должна работать все время. Если она нарушится, немедленно возвращайтесь. Не пытайтесь сами разобраться, в чем дело. Я понятно объясняю?

— Вполне, — ответил Ренн.

— Да, папочка, — с усмешкой добавила Марла.

Джумо засмеялся:

— Ну, тогда за дело.

К стволу ружья Ренн прикрепил мощный фонарик. Его заставили взять короткоствольное ружье довольно мерзкого вида, которое к тому же и стреляло не слишком точно. Зато оно могло пробить даже свинец. Кроме того, учтя свой прошлый опыт сражения в туннеле, Ренн отказался от лазерного ружья и прихватил с собой автомат. Его оглушительный треск мог сработать им на руку.

Марла остановилась в дверном проеме и сказала:

— Кто идет последним, тот пусть сам защищает от кенгуру свою задницу.

И исчезла. Все засмеялись. Ренн шагнул через порог. Фонарик отбросил большой круг света сначала на стену, а потом на ступени, когда Ренн опустил ружье.

— Марла?

— Я уже этажом ниже. Пока все спокойно. Внимательно смотри под ноги.

Ренн понял смысл ее предостережения, когда начал спускаться по ступеням. Их подъемы оказались необычно высоки; наверное, он прав, и Строители в самом деле были расой великанов. Внизу мерцали красным глаза Марлы.

— Похоже, у нас вот-вот появится компания.

— Ну-ка, поподробнее! — рявкнул в интерком Джумо.

— Помет, чудесный аромат и воющие звуки вдалеке, — ответила Марла.

— Будьте осторожны, — предостерег ее Джумо. — Если что — сразу останавливайтесь.

— Ладно-ладно, — успокоил его Ренн. — Хорошо, Марла. Давай спустимся еще на один этаж.

Стальные когти зацокали о ступени. Ренн осторожно последовал за Марлой. Между тем дневной свет сюда уже не доходил. Желтоватый круг, отбрасываемый фонариком, казалось, плыл по ступеням — точно призрак в поисках своей могилы. Стало заметно холоднее. Снизу поднимался удушливый, пропитанный вонью воздух; казалось, развалины живы и медленно, тяжело дышат. Воображение нарисовало Ренну затаившегося внизу монстра; если сейчас он и спит, то в любой момент может проснуться, почувствовать их присутствие и наброситься.

Внезапно кровь застыла у Ренна в жилах — впереди послышалось знакомое завывание. Голос Марлы тоже заметно дрожал:

— Вот у нас и впрямь появилась компания, Джонатан. Беги!

— А ты?

— Черт возьми, беги!

— Проклятье, что у вас там творится? — закричал Джумо.

Ренн услышал доносившееся снизу рычание и увидел, как Марла бросилась в ту сторону. Забыв о собственной безопасности, он запрыгал вниз по ступеням, навстречу завывающей орде.

Глава 11

Он бежал, перескакивая через две ступени. Свет фонарика метался по стенам. Потом он увидел Марлу, а еще дальше бурлящую массу тел, которую удерживали на месте ее клацающие зубы. У монстров были лоснящиеся головы наподобие собачьих, удлиненные тела и по три ноги с каждой стороны. А больше времени для наблюдений не было. Ренн нажал на спусковой крючок.

Услышав оглушительный грохот выстрела, передние заколебались, попытались развернуться, но не смогли этого сделать из-за напирающих сзади. Оказавшись в ловушке, они хлынули вперед, едва не погребя под собой Марлу. Она сражалась отчаянно и яростно. Внезапно рядом с Ренном возник Джумо. Позади него маячили и другие, но что толку? Лестница была слишком узка. Они оказались так тесно прижаты друг к другу, что выбросом горячих газов оружия Джумо обожгло Ренну руку. Тем не менее именно появление пехотинцев решило исход дела. Твари снова начали разворачиваться, хотя, конечно, это удалось далеко не всем. Многие падали, сраженные выстрелами, косившими их, как траву. И все же вскоре они исчезли. Теперь слышны были лишь звуки выстрелов и жалобный скулеж раненых.

Джумо начал спускаться вслед за ними:

— Проклятье! Богом клянусь, это самая мерзкая планета во всей галактике. — Он повернулся к Ренну: — Разве я не приказал тебе убираться отсюда к черту?

Ренн кивнул:

— Приказал, конечно. Но я немножко заплутал в темноте и побежал не в ту сторону.

Джумо недоверчиво поджал губы.

— Дерьмо. Вот как, значит. Ты заплутал и… Дерьмо. — Он с усмешкой повернулся к остальным пехотинцам: — А вы что зубы скалите? Отправляйтесь вниз и прикончите раненых. Что, я сам все должен делать? Послышался нестройный хор:

— Да, сэр… Конечно, сэр.

Однако, пробегая мимо Ренна, пехотинцы все еще улыбались.

— Ну что там? — послышался голос Хончо.

Вслед за пехотинцами приковылял перемазанный в грязи, взволнованный финтианин.

— Замечательно! — воскликнул Джумо, в гневе скривив губы. — Будут меня здесь слушаться или нет? Разве я разрешил вам спускаться вниз?

На физиономии Хончо возникла хитрющая финтианская усмешка.

— Я немножко заплутал и перепутал направление. Некоторое время Джумо не мог произнести ни слова, а потом бросил:

— Дерьмо!

Повернулся и скрылся во тьме. Снизу доносились одиночные выстрелы — это пехотинцы приканчивали раненых.

— Марла, как ты?

Ренн опустился рядом с ней на колени. Кое-где густой мех был вырван, с морды капала зеленоватая кровь.

— Все прекрасно, спасибо. Только, видишь ли… Я согласна с Джумо.

— Предательница!

Ренн рукавом стер кровь с ее морды.

— Очень интересно, — послышался голос Хончо, разглядывающего мертвого монстра. Луч его маленького фонарика, мечущийся из стороны в сторону, остановился на груди животного. — Джонатан, тебе приходилось здесь сталкиваться с этим видом?

— Нет. Никогда не видел ничего подобного. И вот еще что. В отличие от всех остальных монстров эти не изменяют свой цвет в зависимости от окружающей среды.

— Взгляни-ка сюда, — поманил его к себе Хончо.

Ренн опустился на колени рядом с монстром, по груди которого скользил луч фонарика. Что это? Не может быть! Соски! Два ряда сосков. Перед ним лежала самка, способная выкармливать детенышей молоком. Откуда такое создание могло взяться на планете, где все животные яйцекладущие?

— Барту это будет очень интересно, — сказал Хончо. — Попрошу-ка я Джумо законсервировать для него парочку. — И финтианин отправился на поиски Джумо.

Ренн знал о существовании специальных мешков для хранения образчиков местной фауны, снабженных канистрами с консервирующим газом. Положи животное внутрь, запечатай мешок, открой клапан канистры — и порядок! Законсервируется что угодно. Сквозь мутный полупрозрачный пластик тушки выглядели довольно неаппетитно, но все же лучше, чем после препарирования.

— Эй, командир! — голос принадлежал Форду. — Глянь-ка сюда! Тут, кажется, бассейн.

Ренн и Марла, пробираясь сквозь завалы тел, побежали туда, где мелькали огни. Вскоре перед ними открылось большое пустое пространство. Странно. Если Хончо не ошибся в своих предположениях, сегодня утром они начали спуск с крыши очень высокого здания. С какой стати кому-то могло прийти в голову устраивать бассейн в одном из верхних этажей?

Кто-то из пехотинцев включил портативный прожектор, и Ренн едва не ослеп от внезапно вспыхнувшего яркого света. Пехотинцы стояли у стены четырех-пяти футов в высоту. Слишком высокой для человека, но вполне подходящей для Строителей, если они и впрямь были такими, как их себе представлял Ренн. Подойдя поближе, он увидел, что стена образует большой открытый квадрат — примерно сто футов в поперечнике. Больше всего это походило на балкон, а огражденное стеной открытое пространство напоминало атриум. Да, именно так, если опять же исходить из того, что над головой крыша. Взглянув вниз, Ренн увидел в двадцати футах от края черную воду. По следам на противоположной стене можно было судить о том, что когда-то вода стояла гораздо выше. Может быть, во время сезона дождей? Мягкий ветерок, которым тянуло сверху, рябил темную поверхность. Ренн непроизвольно вздрогнул — в загадочном безмолвии черной воды было что-то пугающее.

Внезапно он почувствовал острую боль в правой лодыжке, посмотрел вниз и увидел Марлу. Это она укусила его за ногу.

— А обо мне ты и думать забыл, дубина? Тебе не приходит в голову, что я тоже не прочь взглянуть?

Ренн засмеялся:

— Ну, прости.

Обхватив Марлу за туловище, он поднял ее, дав возможность поставить передние лапы на верхнюю часть стены. И вдруг до Марлы дошло — а ведь это она впервые обратилась к нему за помощью, не испытывая ни малейшего сомнения насчет того, как он среагирует. Безусловно, это — новый уровень в их отношениях. Выше или ниже, чем раньше? Трудно сказать. Но, без сомнения, новый. Она посмотрела вниз на черную воду.

— Ладно, опусти меня, пока не заработал грыжу или еще что-нибудь похуже.

— Слава Богу, — ответил Ренн и поставил ее на пол. — Ну ты и тяжеленная… — начал было он, но замолчал, снова почувствовав острую боль в лодыжке. — Перестань!

— Интересно, интересно, — бормотал Хончо, идя к ним вдоль стены.

— Что вы думаете об этом? — спросила его Марла. — Форд считает, что это бассейн.

— Ну, насколько мне известно, Форд давно жаждет окунуться, — задумчиво ответил Хончо. — Но я сильно сомневаюсь, что таков был первоначальный замысел Строителей. По-моему, мы стоим на балконе над большим открытым помещением, в котором, как предполагалось, не должно быть никакой воды.

Значит, Хончо тоже так считает, подумал Ренн. Эта мысль была ему приятна.

— Может, здесь проходили собрания?

— Не исключено. Это хорошо объясняло бы размеры помещения. Но уверенно пока ничего утверждать нельзя. Кто знает? Может, им нравились большие спальни?

— И что будем делать дальше? — поинтересовалась Марла.

— Думаю, самое время проконсультироваться с нашим другом доктором Чином, — ответил Хончо. — С какой стати он бездельничает, пока мы тут вкалываем, а?

Спустя пару часов и после несчетного числа ходок наверх и обратно картина резко изменилась. Теперь все помещение заливал яркий свет. Чин сидел за наспех сооруженным столом, заставленным всевозможной электроникой. Экран крошечного компьютера заливал его лицо зеленоватым светом, пальцы проворно порхали над клавишами. Разноцветные провода змеились по полу, тянулись вверх по ограждающей «бассейн» стене и исчезали по ту ее сторону. С них свешивались в воду приборы, делая Чина немного похожим на рыбака, забросившего сразу несколько удочек.

Марла и пехотинцы тем временем продолжали обследовать этот уровень и нашли три лестницы. Две уходили вниз, но оказались залитыми водой и заваленными обломками рухнувших стен. Третья тоже вела вниз, но вскоре заканчивалась туннелем. Кровь и помет указывали на то, что именно этим путем сбежали напавшие на них шестиногие монстры. У входа в туннель на всякий случай поставили двух пехотинцев, а чтобы им было лучше видно, в глубине туннеля повесили яркие лампы.

Марла и пехотинцы обнаружили также несколько затопленных шахтных стволов. Марла высказала предположение, что это что-то вроде лифтов, но Хончо лишь пожал плечами и заявил, что пока рано делать выводы. Может, это мусоропроводы, сказал он. Или вентиляционные шахты, или даже, чем черт не шутит, пути, которые Строители проложили специально для того, чтобы во время религиозных церемоний к ним могли являться их боги. Марла выслушала его с явным недоверием. С какой стати те, кто располагал самыми высокими технологиями, стали бы строить огромное здание, а потом бегать вверх и вниз по лестницам? Может, Хончо был из числа тех, у кого чужое мнение вызывает единственное желание — так или иначе оспорить его?

— Ну, друзья, мне уже в общих чертах ясно, что находится под водой, — со скромной гордостью объявил Чин, когда все собрались вокруг него, глядя на распечатку, выползающую из принтера. Протиснувшись между Хончо и Джумо, Ренн увидел, что залитый голубой краской лист покрывала сетка, на фоне которой кое-где были разбросаны небольшие пятна белого. — Поясняю для непосвященных, — продолжал Чин. — Белые пятна — это объекты, имеющие достаточно высокую плотность, чтобы отразить сигнал.

Ренн отметил про себя тот факт, что белые пятна — они же твердые предметы — были сгруппированы ближе к центру помещения. Если бы атриум не был затоплен, оттуда, где Ренн сейчас стоял, их можно было бы увидеть невооруженным глазом. Это лишний раз подтверждало мнение относительно предназначения балкона — он был построен специально для того, чтобы смотреть с него на происходящее внизу. Очевидно, у Хончо мелькнула та же мысль, потому что он сказал:

— Возникает ощущение, что эти предметы, находящиеся в центре следующего уровня, имели для Строителей очень большое значение. Может, им нравилось стоять на балконе и смотреть на них. Ну, кто-нибудь хочет окунуться? Я бы с радостью, но, увы, мое тело для этого совершенно не приспособлено.

Возникла оживленная дискуссия. Джумо настаивал, чтобы нырял кто-нибудь из пехотинцев. Ренн возражал, ссылаясь на то, что все пехотинцы заняты: одни охраняют «Фреда», другие — лагерь, третьи — вход в развалины, четвертые — туннель, по которому сбежали монстры. Марла и Хончо в силу строения своих тел не годятся для выполнения этой задачи, Чин слишком ценный работник, а Джумо осуществляет общее руководство пехотинцами. Сам собой напрашивался простой вывод. Чтобы окончательно склонить мнение остальных в свою пользу, Ренн сообщил, что на Земле немного занимался подводным плаванием. Многие ли из присутствующих, спросил он в заключение, могут похвастаться тем, что имеют за плечами такой опыт?

В конце концов Джумо сдался. Из лагеря принесли имеющееся в единственном экземпляре снаряжение для подводного плавания, и вскоре Ренн был готов нырять. Да, был готов, но вовсе не жаждал этого. Бр-р-р! Темная вода выглядела так зловеще. Постаравшись выкинуть эту мысль из головы, он в последний раз проверил снаряжение.

Дыхательная маска вроде бы прилегала к лицу достаточно плотно, хотя окончательно это станет ясно только в воде. За спиной у него были воздушные баллоны, пояс для крепления линей сидел на талии как влитой. Ласты, правда, оказались чуть-чуть маловаты, но все же это было лучше, чем ничего. В качестве единственного оружия Ренну пришлось удовольствоваться виброножом, свисающим с правого бедра. Стреляющее дротиками ружье принести из лагеря забыли. Ну, оставалось надеяться, что оно не понадобится. Датчики Чина не обнаружили в темной воде никаких признаков жизни. К поясу прикрепили два линя: один спасательный, а другой для того, чтобы вытаскивать артефакты, которые, собственно, и были главной целью подводного путешествия Ренна.

Когда он залез на стену и приготовился нырнуть, Марла беспокойно заметалась. Не нравилось ей все это. Она считала, что нырять следовало кому-нибудь из морских пехотинцев, но вслух высказать свое мнение не решилась, опасаясь вызвать недовольство Ренна. Все, что ей оставалось, это ругаться про себя и надеяться, что испытание окажется недолгим.

— В случае чего… три раза дерни за любой линь, и мы тут же вытащим тебя, — сказал напоследок Джумо.

Ренн кивнул, крепко сжал зубами мундштук и прыгнул ногами вперед. Долгое падение закончилось ударом о воду и громким всплеском. Опускаясь, Ренн удивился, какой чистой оказалась вода. Он-то ожидал, что она будет мутноватой, как на болотах. Отлично. Это ускорит дело.

Вытянув перед собой руки, Ренн пошел ко дну. Вода была чертовски холодна, лини мешали свободно двигаться, но в остальном было даже почти приятно. Ему всегда нравилось подводное плавание — нравилось ощущать, как вода обтекает тело, нравился даже холодок опасности, неизбежно сопровождающий этот процесс. Однако здесь, конечно, потенциальная опасность была слишком велика, и это в значительной мере уменьшало удовольствие. Ренн попытался оглядеться, но темная каменная коробка, в которую была заключена вода, существенно ухудшала видимость. Внезапно у самого его лица оказался пол, покрытый мягким ковром белесоватого придонного осадка, который тут же вихрем закружился вокруг, когда Ренн задел его концом ласты.

Заинтересовавшие их предметы должны были находиться где-то справа. Повернувшись, он поплыл к центру помещения, освещая дно лучом лампы. Постой-ка… Что это? Ренн резко развернулся и поплыл обратно, но уже медленнее, чтобы не пропустить то, что привлекло его внимание. А-а, вот оно… Когда он дотронулся до небольшого бугорка, вверх поднялось легкое облачко осадка. Какое-то время оно кружилось, поблескивая в свете лампы, а потом уплыло прочь. Перед Ренном лежал треугольный череп. Кое-где к белым костям все еще липли тонкие куски плоти и кожи.

Живот моментально свело, и Ренн резко развернулся, чуть не запутавшись в своих линях. Судя по размерам черепа, он принадлежал существу крупному. Отсюда сам собой напрашивался вывод, что его убийца был еще крупнее. Может, он решит полакомиться на десерт Ренном? Он пошарил взглядом по сторонам, но взбаламученная вода не позволяла ничего толком разглядеть. Стискивая зубами мундштук, Ренн снова поплыл к центру помещения. Под маску проникла крошечная струйка воды. Внезапно желание поскорее закончить это подводное путешествие стало почти невыносимым.

Через несколько секунд впереди замаячили неясные очертания какого-то предмета. Вот он, артефакт — мечта ученых. Предмет доходил Ренну до середины туловища, имел неопределенную форму и был покрыт толстым слоем белесого налета. Когда Ренн дотронулся до него, всплыл лишь верхний слой налета, остальное осталось на месте, образуя твердую корку в несколько дюймов толщиной. Внезапно уголком глаза Ренн заметил немного в стороне неясную тень и круто развернулся, вытаскивая нож. Фу, глупость какая. Просто еще один артефакт. А вон и третий, чуть правее. Обогнув их, он увидел четвертый. Похоже, все предметы были расположены в ряд, строго друг за другом. Ренн не понимал, что они собой представляют, видел лишь, что все они разные. Например, тот, что стоял прямо перед ним, был вытянут больше по горизонтали, чем по вертикали и стоял на трех невысоких подставках.

Ренн подплыл поближе, подсунул под него ладони, согнул колени и попытался поднять артефакт. Не тут-то было. Он вытащил вибронож, включил его и с помощью вибрирующего лезвия принялся разрезать спекшуюся корку, «приклеившую» артефакт к полу. Чем глубже входило лезвие, тем сильнее оно вибрировало. Все вокруг тут же заволокло мутное облако. Спустя некоторое время, основываясь исключительно на собственных ощущениях, Ренн выключил вибронож. Пока он засовывал его в ножны, белесоватое облако начало оседать. Он снова подсунул ладони под артефакт, согнул колени и предпринял еще одну попытку. Поначалу результат был тот же, что и прежде, но потом артефакт оторвался от пола, подскочил вверх и грохнулся обратно. Прекрасно. Тяжеловато, конечно, но поднять можно.

Подтянув к себе грузовой линь, Ренн обвязал его вокруг своей добычи, проверил узлы и три раза дернул спасательный линь. Реакция последовала незамедлительно — Ренн устремился вверх, точно ракета.

Незадолго до этого в сотнях футах от места погружения Ренна длинное, змееподобное существо проникло сквозь подводный туннель в холодные воды бассейна. Вкус воды был ему хорошо знаком. Не обладая зрением, оно, однако, имело в своем распоряжении другие органы чувств. В частности, могло многое определять по вкусу воды и ощущало даже самые слабые ее вибрации. Что-то двигалось там, где все должно быть спокойно. Не слишком разумное, создание чисто рефлекторно насторожилось, опасаясь гораздо более грозных своих соперников, обитающих в глубинах Трясины. Но источник этих колебаний был слишком мал, чтобы оказаться одним из них, и следовательно, подпадал под другую категорию.

Пища.

Извиваясь из стороны в сторону, создание заскользило сквозь воду, открыв рот, полный острых, похожих на кривые кинжалы зубов. Тварь была голодна — сегодняшняя охота оказалась неудачной.

Не поняв, по какому поводу Ренн дергал линь, все вцепились в него и потянули на себя. Пока его выбирали ярд за ярдом, Марла бегала вдоль стены балкона, горько сожалея, что не в ее силах помочь. Даже Чин оставил свои приборы и вместе со всеми тянул линь. Если бы не это, он бы наверняка увидел, как по крошечному экрану компьютера стрелой пронеслось что-то светлое, продолговатое. Но Чин трудился вместе с остальными и так же, как они, разразился радостными криками, когда над поверхностью воды показалась голова Ренна. Спустя несколько секунд его вытащили наверх. Как только он стянул с лица дыхательную маску и вынул изо рта мундштук, со всех сторон посыпались вопросы. С ним все хорошо? Что там, внизу? Нужно ли вытаскивать второй линь?

Все были так заняты, что не заметили, как немного в стороне длинное змеевидное тело выскочило на поверхность и тут же снова ушло в глубину. Тварь была в недоумении. Каким-то совершенно непонятным образом пища от нее ускользнула. Однако такое случалось и прежде. Выход был один — проявить терпение. Иногда, если пища внезапно исчезала наверху, нужно было просто выждать достаточно долго, и она возвращалась. Уйдя на глубину, тварь легла на грунт. Миллионы крошечных частиц придонной мути поднялись со дна и тут же начали оседать, покрывая ее мягким белесым одеялом.

Всеобщее волнение достигло апогея, когда Джумо и Чин принялись сооружать примитивное устройство для подъема артефакта — нечто вроде металлического каркаса, имеющего форму буквы «А». Хончо в возбуждении бегал вокруг, давая советы и комментируя каждое их действие. Когда каркас был готов, Джумо взял лазерное ружье, отрегулировал его так, чтобы получился узкий луч, и просверлил несколько дыр в полу. Потом дыры в подставке каркаса совместили с дырами в полу, сквозь те и другие продели болты и хорошенько затянули их. Теперь устройство было готово. Металл пронзительно заскрежетал о металл, когда каркас начали поворачивать, наклоняя его над водой.

— Молодцы, рабы! — воскликнул Хончо, жизнерадостно потирая свои лапки. — Теперь давайте глянем, какую рыбку выудил Джонатан!

Пока Ренн вытирался полотенцем, Джумо и Чин пропускали линь через шкив, установленный в верхней части каркаса. Хончо от волнения, как всегда, не мог остаться на одном месте.

— Ну, навалились! — скомандовал Джумо, и все потянули линь.

На этот раз даже Марла включилась в работу, ухватив зубами свободный конец линя. Шкив визжал от напряжения, и все же — сначала дюйм за дюймом, а потом фут за футом — линь выходил из воды. На полу начали громоздиться друг на друга большие веревочные петли.

Далеко внизу артефакт оторвался от пола, зашатался, вздымая клубы придонного осадка, и рывками пошел вверх. Поначалу обеспокоенная этим движением, тварь вскоре почувствовала, что к пище оно не имеет никакого отношения, и снова впала в состояние терпеливого ожидания.

Наконец артефакт показался над поверхностью воды. Перья Хончо встали дыбом, он запрыгал от возбуждения и завопил:

— Еще один рывок, рабы! Приналягте!

Миг — и артефакт, целиком выскочив из воды, зашатался над ней, свисая с верхушки каркаса.

— Порядок, Хончо, — расплылся в улыбке Джумо. — Крепи линь.

Хончо надавил на рычаг сбоку каркаса, сцепленный с тормозом шкива. Было заметно, как натянулся линь, когда тормоз встал на свое место.

Джумо вытер руки о штаны, глядя на покачивающийся артефакт и поддерживающий его каркас.

— Ну, осталось совсем немного. Взялись! — сказал он и ухватился за линь. Все остальные последовали его примеру. — На счет «три». Раз, два… три?

Линь был прочно закреплен, и совместными усилиями они стали подтягивать к себе верхушку треугольного каркаса. С пронзительным металлическим скрежетом он медленно повернулся и начал опускаться, теперь уже над полом. Вместе с ним совершал то же движение и артефакт. Когда каркас опустился достаточно низко, сработали стопоры у его основания. Артефакт дернулся и повис, покачиваясь из стороны в сторону. Рычаг шкива освободили, и спустя несколько мгновений артефакт мягко опустился на пол.

Наступил вечер, пора было возвращаться в лагерь. Форда отправили наверх за парой длинных жердей. Положив их на пол параллельно друг другу и связав короткими кусками веревки, Ренн соорудил нечто вроде носилок. Артефакт осторожно переложили на них. Потом у каждой жерди встали по двое мужчин и вынесли его наверх. Пришлось спуститься еще раз, чтобы забрать электронику Чина. К тому времени, когда со всеми этими хлопотами было покончено, стало совсем темно. Каркас и кое-какое другое снаряжение оставили внизу для дальнейшего использования.

Добравшись наконец до лагеря, Ренн первым делом увидел Ванессу, которая сидела на раскладном стуле, погрузившись в просмотр микрофильмов. Она даже не повернула головы, когда вошли пехотинцы с артефактом. Не требовалось быть гением, чтобы догадаться — удача Хончо заставляла ее буквально трястись от злости.

После обеда Хончо занялся артефактом. Это оказалось долгим и мучительно медленным делом. Действуя с предельной осторожностью и используя целый набор кисточек и мелких инструментов, Хончо очищал артефакт от налипшей на него за долгие годы корки спекшегося придонного осадка, неустанно бормоча что-то себе под нос и лязгая своими инструментами.

Ренн некоторое время наблюдал за финтианином, но его неудержимо клонило в сон. Он решил немного вздремнуть, а когда открыл глаза, уже наступило утро и Джумо легонько тряс его за плечо, пытаясь разбудить.

Позевывая, Ренн сел и… потянулся к пистолету. В десяти футах от него сидел монстр из туннеля! Громкий смех заставил руку Ренна повиснуть в воздухе. Он вгляделся повнимательней и понял, что перед ним часть скульптуры. Все линии поражали своим совершенством, каким-то непостижимым образом передавая не просто внешний облик животного, но и, казалось, саму его сущность. Возникало впечатление, что оно живет, дышит, в любой момент может выйти из транса и наброситься на Ренна. И все же кое-какие отличия от живого монстра были налицо. Во-первых, создание, запечатленное в скульптуре, как бы слегка улыбалось — нечто похожее Ренну приходилось видеть на физиономии Марлы. А во-вторых, взгляд у него был поразительно умный. Но как такое возможно? Твари из туннеля производили впечатление едва ли не самых тупых и злобных на Трясине!

— Этого мы не знаем, — ответил Хончо на безмолвный вопрос Ренна.

Взъерошенный финтианин выглядел предельно усталым — и потрясенным. Он работал всю ночь, не умея совладать с собой и остановиться. Стоило приоткрыть один участок скульптуры, как тут же возникало страстное желание заняться следующим. И так до тех пор, пока он не отчистил весь налет.

— Что, даже никаких предположений?

Хончо усмехнулся:

— Ты, без сомнения, догадываешься, что я не в силах удержаться от предположений. Пищи для размышлений у меня было не так уж много, но один факт не вызывает сомнений, хотя и порождает новые вопросы. Все животные на этой планете яйцекладущие, так? Все — кроме этих. Вопрос первый: может, они попали сюда откуда-то извне? И если встать на эту точку зрения, следующий вопрос напрашивается сам собой. Может, их привезли с собой Строители? Может, по какой-то неизвестной нам причине эти животные были очень важны для Строителей? Во всяком случае, эта скульптура, бесспорно, наводит на такие мысли. Взгляни-ка на их ноги.

Ренн так и сделал. Оказывается, две передние пары ног были приспособлены для хватания! А ведь у тех тварей, с которыми они сражались вчера, на передних лапах были когти.

— Видишь? — продолжал Хончо. — Они пользовались инструментами. Значит, были созданиями разумными. По крайней мере, когда-то. А потом, по-видимому, их развитие пошло вспять и закончилось тем состоянием, в котором они находятся теперь. Возникает вопрос: почему?

— Потому что их предоставили самим себе?

Хончо поднял взгляд к небу и нахмурился:

— Что ты сказал?

Ренн пожал плечами:

— Убравшись отсюда, Строители предоставили их самим себе. Может, они каким-то образом зависели от Строителей, и когда те неожиданно исчезли, оказались не в состоянии вести самостоятельную жизнь. Разумную, я имею в виду.

Хончо улыбнулся:

— Интересная теория. Непременно упомяну ее в своем отчете. Думаю, она сделает мне честь.

— Пойду узнаю, что новенького, — сказала Ванесса и бросилась к выходу, едва не сбив с ног Марлу.

Ренн почти не заметил ухода Ванессы, пытаясь разгадать головоломку, заданную скульптурой. Разумная раса, погрязшая в невежестве… Если уже первый артефакт позволяет сделать такие предположения, то сколько открытий сулят остальные? Ренну это было ужасно интересно, и Хончо, судя по выражению его огромных глаз, тоже.

Вот почему два часа спустя они снова уже были внизу. Чин устанавливал свою электронику, а Ренн натягивал снаряжение, готовясь к новому погружению. Марла бегала вокруг, волнуясь даже больше вчерашнего. По ее мнению, с Ренна было вполне достаточно, и настало время кому-нибудь сменить его. Но он заупрямился, как обычно. Логически рассуждая, заявил он, у них нет выбора. Он уже знает, где находятся остальные артефакты и чего можно ожидать внизу. Кроме того, на этот раз он будет лучше экипирован — Джумо предложил ему взять с собой горелку от миниатюрного сварочного аппарата, чтобы с ее помощью отдирать артефакты от пола. Он же снабдил Ренна прочным ремнем, посоветовав использовать его для крепления очередного артефакта.

Чин опустил приборы в холодную воду и произвел предварительную проверку. Заканчивая свои приготовления, Ренн поглядывал на экран компьютера. Ага, вот они, семь светлых пятнышек — и больше, похоже, ничего нового. Найдя взглядом Марлу, Ренн поднял вверх большой палец, прицепил к поясу оба линя и забрался на стену. Вода, как и прежде, выглядела спокойной и темной. Внезапно по спине пробежал холодок, не имеющий никакого отношения к температуре окружающего воздуха. А-а, пустяки. Он уже был внизу и выбрался оттуда без единой царапины. Ренн прыгнул ногами вперед и ушел под воду.

Далеко внизу тварь почувствовала вибрацию воды и еле заметно зашевелилась. Чувство времени у нее отсутствовало. Секунды проходят или дни — ей было все равно. Пища исчезла и снова появилась, вот что имело значение. Тварь была голодна, теперь уже очень сильно голодна. Ее желудок, протянувшийся по всей длине тела, был пуст и требовал пищи.

Как и в прошлый раз, взору Ренна открылся пол, затянутый мерцающим белесоватым налетом. Круто развернувшись, он устремился к центру помещения. А-а, вот они. Стоят себе, никуда не делись. Он быстро обвязал ремнем один из артефактов и с помощью горелки отрезал его от пола. Внезапно шеи коснулась струя холодной воды. Ренн резко обернулся, вглядываясь во мрак. Ничего.

Просто нервы. Он снова повернулся к артефакту и прицепил к ремню грузовой линь. И вдруг что-то с невероятной силой врезалось в другой, спасательный линь. Ренна вздернуло вверх, но перекушенный кинжально острыми зубами линь тут же выпустил его. Ренн поднял голову и увидел, что на него надвигается огромная пасть, полная кривых зубов. Он нырнул за артефакт, однако чудовище не отставало. Вода вокруг как будто вскипела. Он старался не упускать из вида кошмарную голову, но она мгновенно оказалась позади, а извивающееся змееподобное тело обвилось вокруг туловища Ренна и начало сжиматься, все плотнее обхватывая его. Жуткая голова маячила уже совсем рядом. Не давая вырваться. Надо было что-то предпринять, и немедленно. Рука метнулась к виброножу. Проклятье! До него было не дотянуться — мешало толстое кольцо твердой плоти, обхватившее тело Ренна.

В отчаянии он зашарил пальцами в поисках сварочного резака. Вот, наконец-то! Ренн нажал на кнопку. Ничего не произошло, а мерзкая голова между тем продолжала надвигаться. Черт, черт, черт! Он же забыл о предохранителе. Отжав его неуклюжими движениями трясущихся пальцев, Ренн снова надавил на кнопку, включающую резак. На этот раз из горелки вырвалось длинное копье голубого огня, вода вокруг и в самом деле вскипела. Тварь отдернула голову. Отлично! Сколько-то времени он выиграл. И тут у Ренна чуть глаза не вылезли из орбит, с такой силой мощное тело стиснуло его туловище.

Тварь была в недоумении и немного напугана. Что это за пища, которая сражается таким необычным способом — полыхая жаром? Почему не умирает, как положено всякой пище?

Стало трудно дышать, перед глазами все поплыло, но Ренн все же сумел ткнуть резаком в тело чудовища. Кожа, мышцы, кости — все тут же начало таять. Темная кровь струей хлынула в воду. Тварь забилась в агонии, но не ослабила хватку. Сжав зубы, Ренн начал водить резаком по всей ширине извивающегося тела, туда и обратно, снова и снова, полный решимости разрезать его пополам. И вдруг тварь отпустила его.

Скрутившись в плотное кольцо, она двинулась прямо на Ренна. Хватая ртом воздух, он нащупал ногами пол и выставил перед собой резак. Тварь продолжала приближаться. И вдруг, когда уже казалось, что еще миг — и она просто откусит ему руку вместе с резаком, свернула в сторону.

Действуя чисто импульсивно, Ренн согнул колени, оттолкнулся от пола, обхватил змееподобное тело руками и ногами и повис на нем. Это было нелегко. Монстр пытался сбросить его, изворачиваясь из стороны в сторону. Дважды он едва не укусил Ренна, но не сумел изогнуться в достаточной степени. Ренн между тем, потерпев неудачу в попытке разрезать тварь надвое, пополз по телу вверх, поставив себе новую цель — добраться до мозга. Ну а если мозг твари находился не в голове, тогда можно попытаться обезвредить ужасную пасть, ткнув в нее резаком. Дюйм за дюймом, фут за футом, Ренн полз вверх, медленно, но упорно.

Вдруг сильная боль пронзила правую ногу. Проклятая тварь попыталась содрать его с себя, прижимая к артефакту! От сотрясения мундштук выскочил изо рта, воздух больше не поступал в легкие. Для того чтобы схватить мундштук, нужно было выпустить тварь, а это означало верную смерть. Скрипя зубами от боли, Ренн с удвоенной энергией пополз вверх.

И вот она, плоская голова чудовища, совсем рядом. Легкие жгло, как огнем, в глазах все расплывалось, мысли путались. Собрав последние силы, он нацелил резак в то место головы, которое казалось ему наиболее подходящим для мозга, и нажал кнопку. Копье голубого огня пронзило череп и утонуло в нем. Мозг чудовища вскипел, все его мощное тело начали сотрясать чудовищные конвульсии. Но с каждым мгновением оно билось все слабее и слабее. Ренн соскользнул с него и поймал мундштук. Жадно вдыхая холодный, свежий воздух, он следил взглядом за тем, как тварь опустилась на пол, подняв огромное облако придонного осадка.

Вскоре ее плоть сгниет и будет сожрана мелкотой, питающейся падалью. А потом все, что останется от их пиршества, затянет белый саван.

Глава 12

На протяжении двух последующих дней Ренн нырял еще шесть раз. Теперь Чин все время был настороже и не отрывал взгляда от экрана компьютера, но больше никаких признаков жизни ни разу не заметил. Почему, кто знает? Может, для других монстров вода была слишком холодна или они не сумели найти проход, которым воспользовалась тварь, напавшая на Ренна. Как бы то ни было, никто больше не мешал ему работать. Они вытащили все артефакты и отнесли их в лагерь.

Хончо как одержимый работал днем и ночью. Под его бережными пальцами скульптуры освобождались от своих коконов, обретая новую жизнь. Только первую из них можно было соотнести с одной из известных форм жизни. Хотя Хончо уже отчистил еще пять и каждая из них оказалась по-своему интересна, ни одна даже отдаленно не напоминала те расы, с которыми уже пришлось столкнуться человечеству. Некоторые, скорее всего, изображали разумные существа, поскольку их конечности тоже были приспособлены для хватания. Другие выглядели настолько чужеродными, что сделать какие-либо выводы на основании имеющихся фрагментов не представлялось возможным.

В целом скульптуры порождали больше вопросов, чем ответов. Например: какое все они имеют отношение друг к другу? Или: как они связаны со Строителями? Наиболее популярная гипотеза сводилась к тому, что скульптуры изображают представителей различных рас, входивших в Империю Строителей. Хончо, однако, допуская в принципе такую возможность, подчеркивал антропоцентричность подобной модели и по этой причине относился к ней с большой долей скептицизма.

Все наперебой придумывали новые и новые теории. Как-то вечером за обедом Джумо предложил одну из наиболее оригинальных. Стоя перед статуей и дожевывая последний кусок, он спросил:

— Почему все вы не сомневаетесь, что Строители были такие уж славные парни? Может, эти восемь скульптур — всего лишь их излюбленное меню?

Хончо улыбнулся:

— Неплохо, неплохо, хотя лично у меня эти создания не пробуждают аппетита. Слишком уж они необычно выглядят.

Шел четвертый день после того, как артефакты доставили наверх, и работа в какой-то степени приобрела рутинный характер. Ванесса дулась, как обычно в последнее время, Марла с Джумо патрулировали окрестности, а Ренн просто слонялся без дела — привилегия, которую он заслужил, по общему согласию. Нога все еще немного побаливала, но в остальном самочувствие было отличное. Он допивал уже третью чашку утреннего кофе, когда внезапно прекратилось постукивание. Не заметить этого было просто невозможно, потому что за последние дни клацание инструментов Хончо стало естественной частью привычного звукового фона. Как финтианский ученый умудряется столько времени обходиться без сна? Никто не знал ответа на этот вопрос, но, так или иначе, каким-то образом это ему удавалось. А что случилось сейчас? Может, Хончо в конце концов решил устроить перерыв?

Ренн услышал щебетание, явно свидетельствующее о сильном потрясении. Он вскочил, уронив чашку, и бросился туда, где работал Хончо. Странно. Финтианин был без своего транслятора. Это объясняло неразборчивость издаваемых им звуков, но не то, почему он пришел в такой раж. Хончо буквально распирало от эмоций. Глаза у него выпучились, перья на шее встопорщились, превратившись в подобие жесткого воротника, а дрожащая рука протянулась в сторону объекта его последних усилий. Повернувшись, Ренн почувствовал, что сердце у него подскочило и бьется где-то в области горла. Наполовину очищенная скульптура была точной копией мужского представителя финтианской расы!

Нет нужды говорить, что изображение финтианина вызвало целый шквал догадок и предположений. Даже Ванесса снизошла до того, чтобы бросить на скульптуру взгляд презрительно сощуренных глаз, а затем, посмотрев на Хончо, снова — на скульптуру, кивнула и изрекла:

— Ну, это, конечно, подтверждает тезис о связи между Строителями и финтианской расой.

Да, так оно, без сомнения, и было. Любопытно, что, похоже, эта мысль не столько обрадовала, сколько огорчила Хончо. Он бросил работу, ушел в удаленную часть холла и просидел там два дня, отказываясь не только от разговоров, но даже от еды — лишь пил воду.

Во время этого его добровольного затворничества Ванесса сразу же выдвинулась на передний план. Она продолжила работу с того места, на котором остановился Хончо, довела очистку скульптуры финтианина до конца и занялась следующей. При этом Ванесса подробно записывала все, что делала, с помощью специального устройства, свисающего с пояса, и время от времени осуществляла голозапись рабочего процесса. Она уже наполовину очистила последнюю статую — изображение довольно странного насекомоподобного создания, когда на сцене вновь появился Хончо.

Оглядев все, что она сделала, он одобрительно кивнул:

— Хорошая работа, Ванесса. Просто отличная. — Он нашел взглядом Джумо: — Созови всех, пожалуйста. Устроим небольшое собрание.

Джумо поспешно вышел, а финтианский ученый порылся в своих личных запасах, выбрал одну из упаковок с едой и включил нагревательный элемент. Через несколько секунд он снял крышку и набросился на еду. Ренн отвел взгляд — было неприятно смотреть, как Хончо жадно запихивает в рот личинки, спрессованные в очень неаппетитную на вид массу. К тому времени, когда все собрались, он уже приканчивал вторую упаковку.

— Кто-нибудь хочет личинок? — спросил Хончо, обращаясь к своим соплеменникам. — Нет? Ну и правильно.

Они чертовски пересушены. Нет ничего хуже, чем пересушенные личинки.

Люди попытались выразить ему сочувствие, но не могли сдержать дрожи, когда Хончо засунул в рот последнюю личинку и защелкал клювом, проталкивая ее внутрь.

— Кажется, я обязан принести вам свои извинения. Мне известно, что, по человеческим меркам, последние дни я вел себя немного странно. Дело в том, что среди представителей моей расы стремление к уединению — естественная реакция на стресс. Почему вы, люди, в такие моменты кидаетесь друг к другу, всегда ускользало от моего понимания. Как бы то ни было, борясь со стрессом, я пришел к окончательному выводу, что между моей расой и Строителями в самом деле существует древняя связь. — Хончо потупился, как будто ему стало стыдно. — Боюсь, мое дальнейшее поведение никак не назовешь достойным ученого. К сожалению, делать необоснованные предположения всегда было одной из моих величайших слабостей. Вот я и предположил, что в этом альянсе моей расе была отведена подчиненная роль… Ну и позволил эмоциям возобладать над собой. — Теперь он снова смотрел на собравшихся, пробегая по их лицам взглядом огромных глаз. — Вы, люди, не одиноки в своем стремлении к превосходству. — Хончо чисто человеческим жестом пожал плечами. — Мне понадобилось отойти в сторонку, чтобы справиться со своими чувствами. — Он улыбнулся. — Забавно, но я вполне допускаю, что когда нашу находку изучат с более объективных позиций, может выясниться, что мое предположение справедливо и для остальных, представленных этими скульптурами рас. В том смысле, что все они так или иначе играли по отношению к Строителям подчиненную роль.

— Но до этого еще очень далеко, — снова заговорил Хончо после небольшой паузы. — Я пригласил вас сюда, так как считаю, что мы сделали все, что могли. То, что началось как небольшое научное исследование, оборачивается необходимостью проведения полномасштабных раскопок, для чего у нас нет ни инструментов, ни специалистов. Боюсь, мы уже почти исчерпали свои ресурсы и везенье.

Ренн заметил, как Джумо кивнул в знак согласия, и знал, даже не глядя, что Марла придерживается того же мнения.

— По-моему, не стоит дожидаться, пока удача окончательно отвернется от нас, — продолжал Хончо. — Я предлагаю доставить артефакты к ЗП и погрузить их на борт шаттла. Потом мы быстренько осмотрим две другие красные зоны, упакуем свои находки и взлетим. Что будет дальше? Честно говоря, не знаю. Артефакты наверняка вызовут большой интерес. Возможно даже, что наши начальники зашевелятся и слезут наконец со своих насестов. Чем черт не шутит? Может, они выделят столько пехотинцев, сколько нужно, чтобы довести начатое нами дело до конца.

— Или наймут местных для этих целей, — предположил Ренн. — Люди здесь упрямые и несговорчивые, в массе своей они просто не могут быть другими. И все же надежда на помилование заставит многих из них откликнуться на это предложение.

Хончо согласно наклонил голову:

— Если их обеспечат надежной защитой и достаточным количеством припасов, очень скоро мы будем знать о своей находке гораздо больше. Мы ведь только едва-едва прошлись по поверхности.

— Я согласна с вами, — сказала Ванесса.

За этими простыми словами стояло нечто большее, чем их буквальный смысл. То был шаг к примирению. Хончо, однако, в ответ лишь кивнул, словно не ощутив в сказанном никакого подтекста. Интересно, подумал Ренн, он вообще-то заметил, что совсем недавно Ванесса дулась и держалась особняком? Судя по тому, что финтианин сказал раньше, такое поведение воспринималось им как совершенно нормальное и объяснимое. Ренн улыбнулся собственным мыслям. Подумать только! Ванесса разыграла тут целую драму — и все впустую.

Последующие пять дней они много и тяжко трудились. Понадобилось десять поездок, чтобы доставить к ЗП людей, припасы и скульптуры. Потом пришлось разбивать поблизости от ЗП новый лагерь, на чем настоял Ренн, руководствуясь соображениями безопасности. Джумо полностью поддержал его. Оба прекрасно понимали, что чем дольше вы живете в лагере, тем больше следов оставляете вокруг него. Можно было считать большой удачей, что до сих пор никто из не слишком доброжелательно настроенных обитателей Трясины не обнаружил их присутствия.

Ко времени прибытия шаттла все изрядно вымотались. Наконец лейтенант Фитц с глухим стуком посадил корабль. Началась погрузка артефактов и выгрузка новых припасов. Как только с этим было покончено, шаттл устремился к небу. Как обычно, лейтенант Фитц облегченно вздохнул, когда корабль вышел в открытый космос.

Его прилет и отлет на этот раз не остался не замечен. Далеко внизу чьи-то хитрющие глаза внимательно следили за шаттлом, а изобретательный мозг переваривал полученную информацию. Это был маленький, хлипкий старикашка, и непривычно волнующие мысли заставили его задрожать мелкой дрожью. Грязная рука поскребла заросший седыми волосами подбородок, из беззубого рта вырвалось хриплое хихиканье.

— Ну надо же! Ну надо же! Что тут творится, а? Нечистое дело, вот что. А где такие дела затеваются, всегда можно что-нибудь урвать. Ну конечно! А где можно что-нибудь урвать, там и старый сумасшедший Дан. Сумасшедший, но хитрый, как лис. Да, да, я такой. Ну, где вы, мои дорогие? Папочке пора обедать.

Оттолкнувшись от берега, старик почувствовал, что течение подхватило его плоскодонку. Как только она вошла в протоку, послышалось хлопанье мощных крыльев и с ближайших деревьев взлетели два лифтера. Их огромные тени на мгновенье накрыли Дана, но когда он посмотрел вверх, в его глазах светилась гордость. Там, где остальные видели лишь длинные, безобразно изогнутые шеи и хищные когти, Дан видел красоту. Лифтеры были его наперсниками, его детьми. Он старательно помогал им выращивать птенцов, защищал от хищников, удовлетворял их ненасытные аппетиты — с условием, что они будут слушаться его. Теперь лифтеры стали его глазами, зорко глядевшими с небес. Его союзниками. Его единственными друзьями. Они, как всегда, добудут что-нибудь на обед, а когда еда будет готова, разделят ее с ним.

Начался новый сезон дождей. Тяжелые капли неустанно барабанили в иллюминаторы «Фреда» и, точно крошечные бомбы, разлетались в разные стороны. В каюту все сразу не помещались, поэтому половина людей сидели внутри, в тепле и сухости, а остальные, сбившись жалкой кучкой, ожидали своей очереди в открытом кокпите. Ренна, по правде говоря, их заботы не касались. Как единственный понимающий в этом деле рулевой, он торчал снаружи на протяжении всего дня.

Пятнадцать дней они блуждали по бесконечному лабиринту проток, озер и джунглей. То, что теперь официально называлось «Руинами Капитана», на орбитальных картах было обозначено как «Красная зона 2». «Красная зона 1» и «Красная зона 3» оставались пока неисследованными. До «Красной зоны 1» они добрались спустя пять дней после отлета шаттла, но это оказалось всего лишь обширное горное образование. Тектонические сдвиги — может быть, те же самые, в результате которых возникли болота, — вытолкнули наверх огромную горную гряду, продырявленную бесчисленными подземными переходами. Она имела примерно ту же плотность, отражающую способность и внешние очертания, что и «Руины Капитана». Интересная сама по себе, эта горная гряда к Строителям не имела никакого отношения. Оставалась «Зона 3». Десять дней спустя она показалась впереди, чему Ренн был несказанно рад, поскольку и припасы, и терпение людей таяли прямо на глазах.

Марла стояла на носу, дождь ручьями стекал по ее синтетическому меху, чуткие обонятельные рецепторы втягивали запахи джунглей. Пахло не лучше и не хуже, чем в любом другом месте на болотах, но что-то в этом запахе Марле не нравилось, хотя она и не смогла бы объяснить, что именно. Интуиция не была присуща ей как киборгу, а досталась в наследство от той человеческой личности, которой Марла была когда-то. И как только Ренн направил «Фреда» к берегу, ее интуиция завопила: «Убирайся отсюда к черту!»

Но, как это частенько бывает, Марла не прислушалась к своему внутреннему голосу.

Когда «Фреда» надежно закрепили, Ренн и Марла высадились на берег, чтобы поискать место для лагеря. И вскоре нашли кое-что на первый взгляд подходящее — маленькую поляну, с одной стороны примыкающую к беспорядочной груде скал, а со всех остальных окруженную высокими деревьями. Пехотинцы тут же начали устанавливать палатки, а ученые занялись разборкой своего снаряжения. К ночи с делами было покончено. Все страшно вымотались и быстро уснули, за исключением часовых, конечно.

Утром Ренн почувствовал себя на удивление бодро, несмотря на то что ночью два часа простоял на страже. Быстро покончив с завтраком, он предложил начать с беглого осмотра местности.

— Мы с Марлой просто обойдем все вокруг. Проверим, нет ли тут кенгуру и других монстров.

— Отлично, — согласился Джумо. — Только возьми с собой рацию и все время поддерживай с нами связь. И будьте осторожны.

— Конечно, — с притворной кротостью ответил Ренн. — Мы всегда осторожны, правда, Марла?

— Всегда, — с волчьей усмешкой подтвердила Марла.

— Дерьмо, — Джумо отвернулся, с отвращением качая головой.

Они углубились в джунгли на расстоянии пятидесяти ярдов друг от друга. Достаточно близко, чтобы каждый мог видеть своего спутника, и достаточно далеко, чтобы не угодить в одну и ту же засаду. Марла то и дело появлялась в поле зрения Ренна, когда выбегала на очередную поляну или поднималась на холмик, оглядываясь по сторонам. Все происходило почти как в те времена, когда ни о какой экспедиции они понятия не имели и просто охотились вдвоем.

Внутренний голос по-прежнему не оставлял Марлу в покое. Сенсоры упрямо твердили, что вокруг все в порядке, а интуиция не менее упрямо настаивала на своем: нет, это не так, опасность грозит чуть ли не со всех сторон сразу. Марла вздохнула. На всей этой проклятой планете нет ни одного по-настоящему безопасного места. Хорошо хоть, что дождь на время прекратился.

Внезапно из зарослей впереди выскочил одиночка-кенгуру и побежал куда-то вправо. Ренн не стал его преследовать. Тот, похоже, не обратил на них ни малейшего внимания. Непуганый. Может, в этой местности давно никто не охотился? Или даже охотники вообще никогда не забредали в эти края? Тут Ренн заметил, что сам характер джунглей впереди немного изменился.

— Марла, что-то по ходу, — сказал он очень тихо, зная, что встроенный приемник позволит ей услышать каждое слово.

— Что у вас там? — тут же взволнованно спросил Джумо.

— Пока ничего особенного. Просто впереди что-то… Наверное, поляна. Сейчас посмотрим.

— Ладно. Но будьте осторожны.

Ренн поднялся по небольшому уклону, перепрыгнул через ручеек и, миновав последние деревья, вышел на открытое пространство. Марла сделала то же самое примерно в пятидесяти футах левее. Поляна имела около трехсот футов в поперечнике и выглядела на удивление ровной. И вот еще странность — здесь росли лишь совсем маленькие растения, да и те имели нездоровый, полуувядший вид. Очень, очень необычно. Все живое на Трясине вело постоянную и яростную борьбу за жизненное пространство, а тут огромный участок земли практически пропадал.

— Иди по краю влево, а я — вправо, — сказал Ренн.

Марла кивнула. Вскоре они сделали новое открытие: поляна, похоже, имела форму идеально правильного круга.

— Ну, нашли что-нибудь? — Это снова был Джумо.

— Просто поляна, — ответил Ренн. — Но какая-то… странная.

— В каком смысле? — На этот раз голос принадлежал Хончо.

— Ну, во-первых, необычная форма — почти идеальный круг…

— А во-вторых, тут очень мало что растет, — вмешалась в разговор Марла.

— Я буду у вас через несколько минут, — заявил Хончо.

— Ну уж нет, — упрямо возразил Джумо. — Нет, пока Ренн и Марла не убедятся, что там все в порядке.

Спустя несколько минут Ренн и Марла встретились на противоположной стороне поляны. Оба заметили признаки того, что сюда частенько забегают монстры самых разных видов, но ничего необычного в этом не было. Вдруг Ренн почувствовал, как по его лицу скользнула тень. Рука тут же метнулась к пистолету. Высоко в небе кружили два огромных лифтера. Ренн дважды выстрелил и увидел, как одна из птиц содрогнулась. Попал! Монстр завопил от боли, но удержался в воздухе и полетел на восток. Второй лифтер последовал за ним, все время держась рядом, как будто защищал и утешал своего собрата. Ренну никогда не приходилось видеть ничего подобного. Как и кенгуру, лифтеры обычно летали в одиночку и никогда не заботились друг о друге.

— Доложите, что у вас там! — потребовал Джумо.

— Ничего особенного, — ответил Ренн. — Просто пара лифтеров. Я ранил одного, и они улетели. Если Хончо все еще хочет взглянуть на поляну, то, по-моему, тут все чисто.

Вскоре появился Хончо вместе с Ванессой. Они обошли поляну по кругу, вызвали двух пехотинцев и приказали им вырыть в одном месте канаву. Ворча и чертыхаясь, пехотинцы под руководством Джумо принялись за дело. Оказавшееся вовсе не таким уж трудным, кстати сказать. Насыщенная влагой земля была податливой и мягкой. Каждый раз, когда лопата входила в грунт или выходила из него, раздавалось сочное чавканье. Вода быстро наполняла канаву, и вскоре пехотинцы стояли в ней уже по щиколотку. Спустя несколько минут лопата Форда издала клацающий звук, как будто наткнулась на что-то твердое.

— Что за черт?

Вскоре то же самое произошло с Исааком. Теперь пехотинцы работали как дьяволы и быстро очистили канаву от грязи, хотя дно по-прежнему заливала вода.

Хончо с громким всплеском спрыгнул вниз и принялся ощупывать дно. Наконец воду вычерпали, и взгляду открылась твердая серая поверхность. Когда Хончо выбрался из канавы, он был весь облеплен грязью, но довольно ухмылялся.

— Надо будет произвести анализ, конечно, чтобы уже не осталось никаких сомнений. Но готов поклясться, это тот же материал типа дюракрита, который так широко использовали Строители. Одно могу утверждать со всей определенностью — это не скала. Ну, за дело, рабы! Выройте-ка еще одну канаву вон там! — Театральным жестом Хончо указал на другую сторону поляны.

Пехотинцы взвыли, подхватили свои лопаты и затопали, куда было приказано. Вскоре выяснилось, что их испытания только начинаются — им предстояло вырыть еще далеко не одну канаву.

Поздно вечером, когда ученые уже пообедали и угомонились, Дан все еще бодрствовал. Отсветы костра плясали на его лице, отражаясь от глаз лифтера, мерцающих во тьме, словно раскаленные угли.

— Бедный, бедный малыш, — нараспев заговорил Дан, нежно поглаживая грязными пальцами шею раненой птицы. — Но не волнуйся, цыпленочек. Папочка любит тебя. Папочка накажет плохих людей. — Дан оттянул кожистое крыло вверх, и лифтер протестующе вскрикнул. — Прости, прости, папочка не хотел сделать тебе больно.

По счастью, пуля прошла навылет. Кровотечение было небольшое — крылья лифтеров почти лишены кровеносных сосудов, и Дану удалось легко остановить его. Он продезинфицировал рану и наложил швы, внутренне удивляясь, откуда у него такие навыки. Может, прежде он был доктором? Черт его знает. Воспоминания перемешались в голове, которую начинало ломить каждый раз, когда он напрягался, пытаясь что-нибудь вспомнить. Черт с ним, оно того не стоило. Главное, его дружочек может летать. Дан отпустил крыло, и лифтер осторожно сложил его.

Если не считать этого случайного выстрела, дела шли как нельзя лучше. Используя лифтеров в качестве разведчиков, Дан удивительно легко выследил ученых. Он плыл за ними, приглядываясь и выжидая, когда подвернется подходящее место для расправы. И наконец это время настало. Несмотря на расставленную вокруг лагеря охрану, оказалось совсем нетрудно туда проникнуть. Дан убедился в этом, беспрепятственно войдя и выйдя из него даже при свете дня: проскользнул между охранниками, как будто их тут и не было, и мимолетно удивился, разглядев, во что они одеты. Интересно, откуда на Трясине морские пехотинцы? Впрочем, ему-то какая разница? Это все пустяки, не стоящие внимания.

Прежде всего Дан с удовольствием убедился, что в лагере полно оружия и припасов. Имелась там и отличная лодка, на которой можно будет все это добро увезти. Потом он долго слушал, как говорящая птица рассказывает женщине о вещах совершенно ему непонятных. При виде женщины между ног у него возникло шевеление. Он сделал в уме пометку оставить красотку напоследок — сначала хорошенько позабавиться с ней, а потом скормить своим крылатым любимцам. С трудом оторвавшись от созерцания женских прелестей, Дан сосредоточился, сосчитал людей в лагере и незаметно выскользнул из него.

Довольно хихикая, от открыл водонепроницаемый ящик и достал оттуда длинноствольное ружье — устаревшее, но по-прежнему смертельно опасное оружие, — которому было лет триста, не меньше. Дан немало над ним потрудился, заменяя изношенные части новыми и внося небольшие усовершенствования собственного изобретения. Когда-то гладкое, а теперь покрытое причудливой резьбой ружейное ложе превратилась в подлинное произведение искусства.

С удовлетворенным клацаньем мощный оптический прицел встал на свое место. Полюбовавшись ружьем, Дан с чувством почти отеческой гордости и радости отложил его, открыл коробку с пулями и отобрал двенадцать штук, предназначенных для стрельбы с дальнего расстояния. Каждая пуля в своей задней части была снабжена химическим взрывателем. Дан снова захихикал, представив себе, как он разделается с учеными. Нет, что ни говори, просто идеальное место для убийства — открытое, но со всех сторон защищенное деревьями. Мечта снайпера.

Каждая гладкая, блестящая пуля была покрыта силиконом. И каждой в момент ее появления на свет было присвоено собственное имя. Дан воспринимал их как своих крошечных воинов, ожидающих его приказа. Одну за другой он принялся вставлять их в пустой магазин.

— Ну, первый, конечно, Геркулес… А теперь ты, Роммель… А вот и до Наполеона дело дошло… Ну, давай, Джеронимо…

Негромкий бубнящий голос и клацающие звуки, с которыми пули вставали на свои места, постепенно убаюкали лифтеров, и они уснули.

Вторая, третья, четвертая канавы, вырытые пехотинцами на третий день, ничем не отличались от первой. Все происходило по уже известному сценарию. Они копали и натыкались на что-то твердое. Хончо прыгал вниз, ощупывал все вокруг и тут же приказывал рыть следующую канаву. Наконец в какой-то момент он решил, что хватит. Стало ясно, что похожий на дюракрит материал пролегает под всей поляной.

— Ну, спасибо вам, рабы. Теперь принимайтесь за главный ров, побольше и пошире.

Форд и Исаак неразборчиво забормотали проклятия, поминая недобрым словом предков Хончо и суля ему тысячи бед в будущем.

Только-только Хончо, Ренн, Марла и Ванесса собрались вернуться в лагерь, как из джунглей выскочил взъерошенный и красный от волнения Чин, размахивая над головой черной коробкой. Едва не налетев на них, он закричал:

— Сигнал! Я поймал сигнал!

Ванесса удивленно подняла бровь:

— Ну и что?

Чин затряс головой:

— Ты не понимаешь! Это не обычный сигнал. Низкочастотный, исходящий прямо вот отсюда, — он топнул ногой.

— Отсюда? — изумленно спросил Хончо. — Ты, случайно, не пьян?

— Да! То есть нет, конечно! Сигнал исходит от чего-то, находящегося под нами. Это просто сверхъестественно. Ну, послушайте сами, — Чин повертел туда-сюда рукоятку настройки. Послышался ровный и довольно громкий звук. — А теперь идите за мной.

Он зашагал в сторону лагеря. По мере удаления от поляны звук становился все тише. На расстоянии двенадцати футов от нее он был уже едва различим, а в лагере и вовсе пропал. Чин пошел обратно. Звук начал нарастать и в районе поляны снова достиг пика своей громкости.

— Я обнаружил этот эффект совершенно случайно, когда работал со своим оборудованием, — объяснил им Чин. — Как видите, на расстоянии больше четверти мили от поляны звук уже не ловится.

Попытки найти передатчик или хотя бы установить место его расположения ни к чему не привели. Сигнал, казалось, исходил ниоткуда — и отовсюду. Не вызывало сомнений лишь то, что он каким-то образом связан с поляной и заметно слабеет за ее пределами. Примерно такую же ультранизкую частоту обычно использовали имперские военные, и только они одни.

Обмениваясь догадками и предположениями, все собрались вокруг Хончо, желая послушать, что он скажет.

— Ну? — спросил Ренн. — Что это? Пожалуйста, только не морочьте нам головы, говоря, что еще не время высказывать гипотезы. Смелее! Вспомните о своей страсти делать необоснованные предположения.

— Я всегда знал, что не следует доверять представителям вашей расы свои сокровенные мысли, — Хончо добродушно усмехнулся. — Стоит проговориться о чем-нибудь, и потом это обернется против тебя же. К тому же в самом деле пока еще не время высказывать гипотезы. — Он сделал вид, что внимательно разглядывает свой грязный коготь. — И тем не менее…

— Ну что? — не выдержала Ванесса.

— Моя необоснованная гипотеза такова. Это — зона приземления, — Хончо сделал широкий жест, обводя рукой поляну, — под которой установлен низкочастотный передатчик. Сигнал включался автоматически и только на последнем этапе приземления, о чем свидетельствует ограниченный радиус его действия.

— Неплохо, — Джумо оглянулся по сторонам. — Сейчас даже кажется, что такое объяснение просто напрашивается само собой.

— Спасибо. Я высоко ценю ваше одобрение.

Это были последние слова, которые Хончо произнес в своей жизни. Пуля по имени «Геркулес» вошла в его голову через правый глаз и вышла из затылка, унеся с собой большую часть мозга.

Как только тело Хончо рухнуло, одновременно произошло множество самых разных событий. Форд погиб, когда «Роммель» пробил его броню и разорвал надвое спинной мозг. Марла, ничего толком не видя перед собой, зигзагами помчалась в сторону деревьев. Джумо круто развернулся и побежал в противоположном направлении — туда, где, как подсказывал ему инстинкт, врага не было. Ренн с силой толкнул Ванессу в ближайшую канаву. Исаак успел лишь поднять автомат и тут же упал, извергая фонтан крови — это «Наполеон» угодил ему в сонную артерию. Ренн упал на Ванессу как раз в тот момент, когда «Джеронимо» скользнул по его ребрам, не причинив, однако, особого вреда.

— Проклятье!

Дан поднял взгляд от телескопического прицела. И как это он промазал? Да и черному пехотинцу удалось скрыться. И собака еще какая-то тут вертится… А-а, ерунда. Собака — это пустяки.

«Хорошая собачка. Погладь собачку, Дан, она хорошая», — всплыл в памяти женский голос.

Сознание затопили сбивчивые, смутные воспоминания, в которых смешались любовь и боль. Дан тряхнул головой, отгоняя их. Нет, нужно сосредоточиться. Черный пехотинец наверняка побежал за помощью.

— Сейчас, сейчас, мои дорогие.

Над головой и сзади захлопали мощные крылья — лифтеры взмыли в небо.

Рация произнесла голосом Джумо:

— Докладываю обстановку, Ред. Снайпер. Один, два, трое наших погибли, двое под вопросом. Что у вас?

— Все тихо, командир. Направляемся к вам, — ответил Ред.

— Ни в коем случае! — запротестовал Джумо. — Оставайтесь там, где вы сейчас. Повторяю. Оставайтесь на месте и залягте. — Сам Джумо, едва выбежав из лагеря, рухнул под деревья и теперь внимательно скользил взглядом по противоположной стороне поляны, пытаясь обнаружить снайпера. Ничего. — Слушайте меня внимательно. На нас напал один или, возможно, два снайпера. Сидите на месте и не рыпайтесь. Они будут стараться пришпилить любого, кто попытается выйти на поляну или покинуть ее. Их интересует лагерь и все, что в нем находится. Залягте и не двигайтесь. Ни в коем случае не подставляйтесь.

— Понятно. Будет сделано, — ответил Ред.

— Отлично. Док, слышишь меня?

— Как, интересно, я могу тебя не слышать? Болтаешь точно заведенный.

— Хватит трепаться. Слушай меня внимательно. Соберись и будь готова двинуться по моему сигналу. Не исключено, что кто-то из наших только ранен. Поняла?

— Я готова, командир. Жду твоей команды.

Марла едва слышала эту радиоперекличку. Все ее внимание было сконцентрировано на маячившем среди зелени инфракрасном пятне. Сначала оно имело размеры следа от булавочного укола, потом превратилось в точку и только потом в пятно. Чем ближе к нему подбегала Марла, тем меньше у нее оставалось сомнений, что перед ней убийца.

— Какого черта? — взвизгнула Ванесса. — Ничего себе шуточки…

— Заткнись.

Ренн осторожно выглянул из канавы. Ванесса лежала под ним, утопая в воде и грязи. Его колени упирались ей в спину, не давая пошевелиться. Она не понимала, что происходит, а у него не было времени пускаться в объяснения. Он вытащил пистолет. Снайпер — Ренну почему-то казалось, что он один, — стрелял из крупнокалиберного ружья с оптическим прицелом. В его распоряжении были все джунгли — хватит места, чтобы спрятаться. Ренн не мог ничего предпринять — стоило встать, и ему пришел бы конец. Оставалось надеяться разве что на Марлу, после первого же выстрела рванувшую в сторону джунглей. Она найдет ублюдка, и, когда это случится, тому останется надеяться только на Бога. Ренн улыбнулся, и в этот момент Ванесса вскрикнула, тыча пальцем куда-то ему за спину. Повернув голову, он увидел, как огромная тень затмила солнце.

Ну, настало время двигаться. Дан не то чтобы понял, а просто почувствовал это и сполз со своего древесного насеста. Пока его детки нападают, он перебежит на сотню ярдов вправо. Туда, откуда сможет прикончить любого, кто попытается проникнуть в лагерь или покинуть его. В конце концов им придется сделать либо то, либо другое. Постой-ка, что это? Тень. И она движется. Но тени не могут двигаться. По крайней мере, не так быстро. А-а, собачка! Хорошая собачка…

«Стреляй всегда дважды», — зазвенел в ушах голос Капитана, когда Ренн нажимал на спусковой крючок. Пистолет пролаял шесть раз, сделав трижды по два выстрела, пробил огромные дыры в теле лифтера, и оно с глухим стуком рухнуло на Ванессу и Ренна.

Сидя в безопасном укрытии бункера, Чин не сводил взгляда со стола, заваленного электроникой. В бункер его столкнул Ред, приказав сидеть тут и ни в коем случае не высовываться. Однако Чина терзало беспокойство. Что, если этот придурок попадет в радиопередатчик? Как они тогда свяжутся со станцией? Он хотел окликнуть кого-нибудь, но пехотинцы заняли позиции по периметру лагеря, а переносной рации у него не было. Чин заставил себя встать, выбрался из бункера, бросил быстрый взгляд по сторонам и побежал. В тот момент, когда он был уже у самого стола, Док закричала:

— Прямо над тобой!

Чин поглядел вверх и увидел пикирующего на него ужасного крылатого монстра.

Марла снова превратилась в живое оружие. Ее мишенью было красное пятно: человек, преступник, враг. Он — убийца, а она — судья и палач в одном лице. Последние двадцать ярдов перед глазами у нее все расплывалось — она видела только снайпера, только его одного. И не поняла, почему он вдруг протянул к ней руку, не услышала его призыва:

— Собачка! Иди к Дану, собачка!

Схватив со стола первую попавшуюся вещь, Чин швырнул ею в летящего на него монстра. И хотя промахнулся, конечно, но все же заставил лифтера слегка притормозить, распластав в воздухе огромные крылья. Это дало Доку выигрыш в те самые полсекунды, которых ей не хватало. Она нажала на спусковой крючок и не отпускала его до тех пор, пока не кончились патроны. Док терпеть не могла автоматов, уж очень сильно они трясутся в руках. Другое дело — энергетическое оружие. И все же следовало признать, что автоматная очередь чертовски хорошо сделала свое дело. Сначала в стороны полетели куски плоти, потом монстр содрогнулся и рухнул, точно обломок скалы. Док расстреляла все патроны до последнего. И улыбнулась. Совсем неплохо для дурацкой трещотки.

Джумо и Ренн помогли Ванессе выбраться из канавы. При виде мертвых тел ее тут же вывернуло наизнанку. Деликатно отвернувшись, мужчины увидели, как из-под деревьев выскочила Марла и побежала в их сторону. Кровь на ее морде и груди сказала им больше всяких слов.

Чин смотрел на мертвого лифтера с таким выражением, точно у него началась болотная лихорадка. Док мягко похлопала его по плечу. С ее точки зрения, этот молоденький ученый был самый настоящий сопляк, но она чувствовала себя чуточку виноватой перед ним.

— Успокойся, с ними покончено.

Чин перевел на нее взгляд и кивнул.

— Я чуть-чуть не сделал ужасную глупость, — пролепетал он. — Что, если бы я бросил в лифтера вот это? — он положил руку на радиопередатчик.

Очень долго они стояли, просто улыбаясь друг другу. В конце концов Док первой нарушила молчание:

— Знаешь, что? Конечно, я всего лишь солдат морской пехоты. Но будь я на твоем месте, я бы воспользовалась этой штукой, пока она еще работает.

Чин улыбнулся:

— А знаешь, я, пожалуй, так и сделаю.

Часть III

Гражданин

Глава 13

Шинто нажал кнопку и дождался, пока открылась стальная дверь. Выйдя на веранду, он глубоко вдохнул свежий ночной воздух, имеющий легкий соленый привкус, — Тихий океан находился всего в пятидесяти милях к западу. За спиной жалобно захныкала одна из двойняшек. Скорее всего, сломаны кости. А-а, пустяки. По его вызову медицинская помощь прибудет через несколько минут. Но к чему торопиться? Шинто хотелось посмаковать свои ощущения, в полной мере насладиться ими. Как всегда, удовлетворив сексуальный голод, он чувствовал себя расслабленным, а такие моменты в его жизни случались не слишком часто.

Несмотря на свое имя, Шинто не был человеком азиатского происхождения. Судя по некоторым косвенным признакам, он вел свой род от европейцев, именем же был обязан гробнице Шинто неподалеку от Осаки, куда мать подкинула его, когда ему только-только исполнилось три месяца. Точно этого не знал никто, но само собой напрашивалось предположение, что, избавившись от ребенка, она отправилась на поиски лучшей жизни, улетела с колонистами, мечтающими обосноваться на одной из далеких планет. Если и вправду дело обстояло именно так, то это произошло в самом конце массового трехсотлетнего исхода жителей Земли, в результате которого планета наконец избавилась от своего избыточного населения.

Лишенный семьи, Шинто, естественно, оказался в среде головорезов и убийц и там сумел пробить себе дорогу. Научился воровать, ненавидеть и убивать. Раз освоив эти навыки, в дальнейшем он использовал их очень эффективно, умело сочетая с единственным наследием, полученным от матери, — врожденной способностью предчувствовать надвигающуюся опасность. До конца не понимая ни природы, ни сути этого дара, он все-таки осознавал его реальность и действенность. Удивительный дар не раз спасал ему жизнь.

Совсем недавно, к примеру, зайдя в ночной клуб, Шинто наткнулся там на наемного убийцу. Почувствовав что-то неладное, он молниеносно вытолкнул вперед Донну и ощутил, как задергалось ее тело, когда в него угодили пули. Телохранители Шинто прикончили убийцу на месте, а спустя несколько дней и того, кто его нанял.

Это произошло два месяца назад. Понадобится немало времени, чтобы как следует натаскать новую «миссис». Двойняшки, конечно, доставляли Шинто немало приятных минут, но, в общем, оказались весьма жалкой заменой Донне.

Итак, благодаря своей способности предчувствовать опасность и холодной, расчетливой жестокости Шинто стал богатым человеком. А став им, обзавелся роскошным и, главное, абсолютно безопасным жилищем. В предгорьях Северной Америки он построил для себя современный вариант замка шестнадцатого столетия. Сказывалось детство, проведенное в нищете и заброшенности. Повзрослев, Шинто начал испытывать острую потребность в большом личном пространстве. И оно у него появилось. Замок окружали сотни квадратных миль прекрасных девственных лесов, что обеспечивало и уединенность, и естественный барьер между Шинто и его многочисленными врагами. Конечно, леса принадлежали не ему лично, они были собственностью имперского правительства, но он заключил долговременный договор аренды, и практически это ничуть не хуже. Он вспомнил об охраняющих замок огромных свирепых псах, выведенных с применением методов генной инженерии специально для этих целей, и улыбнулся. Нет, его покой и уединение не нарушит никто.

Глядя на россыпь звезд у себя над головой, Шинто уже в который раз задался вопросом, жива ли еще его мать. И если да, то гордилась бы она им? Радовалась бы успехам и процветанию того, кто был связан с ней узами плоти и крови? Он от всей души надеялся, что да. Внезапно ему показалось, что звезды потускнели на мгновенье, а потом снова обрели прежнюю яркость. Шинто вздрогнул. Кто-нибудь другой, может быть, объяснил бы этот феномен кратковременным изменением состояния атмосферы. Но только не Шинто. Он знал, что дело совсем в другом. Надвигалось что-то скверное, очень, очень скверное, грозящее ему гибелью. Охваченный внезапной тревогой, Шинто вернулся в спальню и закрыл за собой дверь.

Ренн не сводил взгляда с видеоэкрана, на котором Земля с каждым мгновением становилась все больше. Голубая, осыпанная глазурью белых облаков и несказанно прекрасная.

Свобода.

Все случившееся до сих пор просто не укладывалось в голове. После нападения снайпера они тут же связались с шаттлом и в последний раз свернули лагерь. Пока пехотинцы укладывали вещи, Ренн завел «Фреда» в одну из проток, бросил якорь и топором прорубил большую дыру в его корпусе. Когда вода хлынула внутрь, Ренн перепрыгнул в лодку снайпера и отплыл подальше. Удивительно быстро «Фред» погрузился в грязную воду и исчез. Смотреть на это было больно, но что оставалось делать? Никто не должен найти этого места, не должен узнать, что они тут обнаружили, пока ученые не смогут вернуться. Вслед за «Фредом» ушла на дно и маленькая лодка снайпера со всем ее содержимым. Что касается самого убийцы, то он обрел последнее пристанище в одной из канав Хончо, а его крылатые любимцы стали добычей ненасытных пожирателей падали.

Спустя совсем немного времени нервный лейтенант Фитц посадил шаттл на древнюю ЗП — в первый раз за тысячи лет, но, скорее всего, не в последний.

На борту космической станции было много слез, тостов и речей. К сожалению, все это не оживило Хончо, Исаака и Форда. Тело Хончо было запечатано для доставки на родину и погребения под священным семейным деревом. Форда и Исаака похоронили в космосе — их тела отправились в вечное странствие вокруг Трясины. Всем очень не хватало погибших товарищей.

Ванесса тут же приняла командование на себя. Волнуясь, она пыталась представить себе, что ее ожидает. Их открытие произведет сенсацию, и поскольку Хончо погиб, именно она окажется в центре внимания. Не удивительно, что всю дорогу от Трясины до Луны-один она держалась особняком.

Их корабль встречала целая армия репортеров, жаждущих получить интервью — интервью, которые Ванесса не менее страстно жаждала им дать. Отдавая должное Хончо и Чину, она каким-то образом сумела представить себя движущей силой всей экспедиции, и пресса с удовольствием подхватила ее версию. Что могло быть лучше? Привлекательная молодая женщина-ученый высаживается на таинственной планете-тюрьме, пробирается по кишащим монстрами болотам и совершает археологическое открытие года! Эта история не сходила с голоэкранов и страниц газет на протяжении целых двух недель, после чего о ней постепенно стали забывать.

Натужно скрипя и медленно набирая ход, начали проворачиваться официальные колеса. Вскоре уже вовсю шла подготовка к новой экспедиции и, по рекомендации Ванессы, разрабатывались планы привлечения к работе осужденных Трясины. Ренна это радовало. Может быть, кто-то из тех, кто заслуживает получить свой шанс, обретет такую возможность.

Во время всей этой шумихи Ренну и Марле удалось остаться в тени. Их имена упомянули лишь мимоходом, да пару раз взяли у них интервью, этим все и ограничилось. И хорошо, думал Ренн. Меньше всего ему хотелось, чтобы Шинто насторожился. Он от всей души надеялся, что у того есть занятия получше или, учитывая специфику деятельности Шинто, похуже, чем смотреть новости.

Наконец дошла очередь и до рассмотрения в суде дела о помиловании Ренна и Марлы. Верная своему слову, Ванесса поддерживала их на протяжении всего процесса. Как Ренн и опасался, подобных прецедентов до сих пор не было, и поначалу у представителей закона возник целый ряд сомнений и вопросов. Обладал ли Хончо достаточной властью, чтобы помиловать имперских заключенных? Не следует ли передать дело в суд высшей инстанции? И тут Ренн едва не запаниковал, что было вполне объяснимо, учитывая его печальный опыт обращения в этот самый суд высшей инстанции. К счастью, в пользу Ренна и Марлы очень убедительно свидетельствовали показания Ванессы и письменные заявления Джумо и Чина. Но не только они решили исход дела.

Слава и известность — не такие уж плохие вещи. Именно они стали одной из причин того, что сэр Люций Грисволд, губернатор Луны и кузен самого Императора, встал на сторону Ренна и Марлы. Он просто взял и помиловал обоих своим декретом, да еще вдобавок наградил каждого не такой уж маленькой суммой в тысячу империалов. А потом… пригласил Ванессу на обед. Ренн сильно подозревал, что именно это и было главной целью губернатора.

Той ночью Ренн и Марла праздновали свою вновь обретенную свободу. Все происходило очень скромно — скорее дружеская беседа, чем праздничное застолье. Оба чувствовали острую потребность внести ясность в свои взаимоотношения. Хотя Трясина свела их вместе по необходимости, в дальнейшем между ними возникла дружба, позже переросшая даже во что-то большее. Во что-то столь неуловимое и хрупкое, что ни тот, ни другая не решались говорить об этом. Они обсудили свое настоящее и будущее и договорились, что их партнерство будет продолжаться. Было решено сначала утрясти проблемы Ренна, а потом уж заняться делами Марлы. В общем-то, в этом вопросе у них не было выбора, поскольку новое тело для Марлы стоило не меньше четверти миллиона империалов; не хватало всего-навсего каких-нибудь двухсот сорока восьми тысяч.

Между тем восстановить доброе имя Ренна было не так-то просто. Шинто, конечно, виновен, в этом Ренн не сомневался, но на его стороне были богатство, власть и небольшая армия высокооплачиваемых и потому преданных слуг.

С другой стороны, Ренн тоже обладал кое-какими преимуществами, пусть на первый взгляд и не столь весомыми. И прежде всего это изменения, происшедшие в нем самом. Теперь он смотрел на своего врага глазами охотника. Кто такой Шинто? Монстр, мало чем отличающийся от любого другого монстра. Монстр, обладающий «шкурой», которая помогает ему раствориться в окружающем обществе, как в джунглях, приспосабливаться к законам и обычаям и наносить удары из засады. Но Ренн изучил эти «джунгли» вдоль и поперек, очень хорошо представлял себе, каким оружием можно убить Шинто, и имел достаточно мужества, чтобы воспользоваться этим оружием. Как охотник, он располагал преимуществом неожиданности, инициативы — и отчаяния. Да, шансы были примерно пятьдесят на пятьдесят. Но сначала Ренну требовалась информация. Самая разная и как можно больше.

Шаттл слегка содрогнулся, вспоров новый слой воздуха. Ренн вместе с сиденьем откинулся назад и послал Шинто мысленное предупреждение: «Наслаждайся жизнью, пока можешь, Шинто… потому что тебе недолго осталось».

Первая неделя на Земле ушла на то, чтобы решить всякие организационные вопросы и подыскать место для жилья. Несколько дней Ренн провел в заведении вроде ночлежки, жадно впитывая экономические и политические новости и изучая горы статей, касающихся Шинто и его сделок. Компания куплена там, компания продана здесь — его заклятый враг, казалось, был вездесущ. Официально высшее общество не признавало Шинто — из-за его незнатного происхождения, — и все же он сумел добиться того, что его имя окружал ореол некоторой респектабельности. Пресса широко освещала его щедрые денежные пожертвования и участие в благотворительных фондах, большинство которых так или иначе имело отношение к детям. Действуя умело, монстр ухитрялся выглядеть в глазах окружающих преуспевающим человеком, полным сочувствия к тем, от кого отвернулась удача, — вот, пожалуй, и все, что Ренн вынес из своего упорного чтения.

Поразмыслив, он решил поступить на работу в «Шинто Энтерпрайзес». Это было рискованно, конечно, но каждому охотнику известно, что смелость, как правило, окупается. К тому же шансы на то, что его вычислят, были очень невелики. В конце концов, его историю все уже давным-давно забыли. «Шинто Энтерпрайзес» была самой крупной, хорошо известной и, как предполагал Ренн, легитимной компанией Шинто. Ренн легко устроился туда, правда не на какую-то высокую должность, а всего лишь помощником управляющего товарным складом. И тем не менее этот шаг позволил ему приблизиться к Шинто и его делам. А тот факт, что Шинто еще и платил ему жалованье, делал ситуацию даже забавной.

Ренн, конечно, не рассчитывал, что, работая на складе, обнаружит какие-то доказательства преступной деятельности Шинто. Это было бы слишком наивно с его стороны. Однако даже доступная ему документация компании могла помочь выяснить, что стало с его собственным делом. Уже одно это было бы совсем неплохо. В суд, конечно, с такими «доказательствами» не пойдешь, но Ренн и не собирался действовать подобным образом. Да, тот, прежний Ренн, мягкий, заплывший жиром, допустивший, чтобы его бросили в тюрьму, наверное, именно так и пытался добиться справедливости. Однако новый Ренн, прошедший суровую школу и уцелевший в невероятно трудных условиях, превратился в совершенно другого человека. Он стал убийцей монстров. Ему не нужны были никакие суды, честные или продажные, не важно. Ему требовалось одно — информация. И как только она окажется у него в руках, он сам станет судьей и, если понадобится, палачом.

В первый же день, когда Ренн отбыл на работу в «Шинто Энтерпрайзес», Марла отправилась в так называемый Силиконовый клуб, расположенный неподалеку от Западного космопорта. За ней по пятам тащился старый пьяница, утверждающий, что его зовут Кэп. Ренн нанял этого типа исключительно для прикрытия, чтобы Марле не приходилось целыми днями отвечать на идиотские вопросы вроде: «Это не шутка? Ты действительно была когда-то человеком?»

Понимая, что и впрямь нуждается в такого рода «защитнике», Марла жалела лишь о том, что Ренн не подыскал кого-нибудь поприличнее. У Кэпа были бегающие глазки и большой красный нос. А как от него воняло! Кэп клялся и божился, что когда-то командовал космическим грузовым судном. И хотя у него сохранились рваные обноски, вроде бы напоминающие форменную одежду, и он без конца пересказывал старые космические байки, Марла была убеждена, что Кэп не отличит гипердрайв от кофеварки. Но стоил этот пьяница недорого, всего лишь бутылку виски в день, а она нуждалась в сопровождающем.

Так они и двигались — Марла впереди, все время подгоняя Кэпа, чтобы он не отставал, а Кэп сзади, ворча и ругаясь.

До космопорта они добирались на общественном транспорте и собственных ногах — и все ради того, что Ренн называл «экономией бюджета». Не слишком-то приятно, конечно, но Марла понимала, что Ренн прав. Их единственная скудно обставленная комната стоила сотню империалов в день. Может, жизнь на Земле ценилась и невысоко, но жить на ней стоило очень даже недешево.

Пространство вокруг космопорта представляло собой скопище уродливых зданий, которое военные именовали «боевой зоной». В целом, однако, такие районы теперь были не типичны для Земли. К этому времени безобразные индустриальные комплексы и окружающее их убожество уже давным-давно перекочевали на другие планеты. Очищенные от мусора, ухоженные имперские земли украшали скульптуры и обширные зеленые парки; в общем, ничто не оскорбляло взгляд. Ничто — за исключением небольших кварталов, окружающих космопорты.

Примером тому мог служить западный космопорт. Так же как и древние морские порты, любой космопорт быстро становился центром коммерции, местом, где шла бойкая купля-продажа и где меньше всего заботились о красоте и порядке. Космопорты были необходимым злом, воротами, через которые в Империю поступало богатство, а все ненужное выбрасывалось прочь. Здесь между рейсами останавливались космолетчики, чтобы, как когда-то до них моряки, попытаться ухватить глоточек-другой доступного счастья. В «боевой зоне» можно было найти удовольствия и развлечения на любой вкус, законные и не поощряемые законом, самые что ни на есть невинные и грозящие обернуться большими неприятностями. Здесь имелось множество баров, рассчитанных главным образом на космолетчиков, навигаторов и морских пехотинцев, игровые залы, бордели, заведения, где торговали наркотиками и оружием, рестораны, магазины и вообще почти все, о чем только может мечтать человек, жаждущий приключений.

Среди этих поставщиков «радостей» жизни был и Силиконовый клуб — убежище для киборгов.

Когда они добрались до запутанного лабиринта «боевой зоны», у Марлы возникло ощущение, будто она вернулась домой. В прежние, не самые лучшие свои времена ее частенько так и тянуло сюда. Здесь она могла быть самой собой, здесь люди не обращались с ней как с выродком, потому что сами были не лучше, пусть и на иной лад. В других заведениях на Земле болтающаяся без дела киберсобака вызывала только косые взгляды, а здесь Марле всюду были рады, лишь бы денежки платила.

Мало что изменилось с тех пор, как она была тут в последний раз. Ну, несколько старых баров закрылись, и на их месте появились новые. Ну, часть одного из кварталов переместилась на уровень вниз из-за недавнего крушения шаттла. Однако в целом это была все та же зона. По-прежнему всюду горели яркие огни, по-прежнему «фараоны» так и зыркали взглядами по сторонам, роботы-торговцы по-прежнему с надоедливым энтузиазмом пытались всучить свой товар, и воняло тут по-прежнему как из бочки с отбросами. Но какая-то часть Марлы — может быть, не лишенная некоторой доли порочности — по-прежнему любила все это. По не совсем понятной ей самой причине ее привлекало и натужное веселье, и ощущение скрытой опасности, таящейся за каждым углом, и даже здешнее убожество. Если жизнь за пределами зоны казалась чертовски правильной и поэтому немного скучноватой, то здесь она яростно кипела и бурлила, предлагая сотни увлекательных возможностей.

Кэп тоже не был в зоне новичком.

— К чему так торопиться? — проворчал он. — Пора промочить горло.

— Сейчас, сейчас, — пообещала Марла, оглядываясь. — Но только одну порцию, а иначе лишишься своей ежедневной бутылки.

— Подумать только, что я вынужден терпеть, — печально пробормотал Кэп. — Я, когда-то командовавший собственным кораблем!

— Заткнись. Мы пришли.

Они оказались перед безликой стальной дверью, лишенной каких-либо надписей или других указателей, которые могли бы подсказывать, что за ней находится. Вы либо знаете, что там, либо нет. И если нет, то вам нечего делать внутри. Марла приложила лапу к черной идентификационной пластине рядом с дверью и замерла в ожидании. Она знала, что сейчас сложное оборудование проверяет ее статус киборга.

Установленная над дверью большая камера наблюдения с жужжанием повернулась, уставившись на нее. Единственный немигающий глаз камеры слегка приоткрылся. Одна из задач камеры состояла в том, чтобы производить на клиентов пугающее впечатление, и это ей удавалось очень даже неплохо.

— Приветствую вас, — голос, казалось, исходил сразу отовсюду. Камера, жужжа, обратилась в сторону Кэпа. — А это что за биотело?

— Мой спутник.

Последовала пауза. Камера наклонилась, оглядывая Кэпа с головы до пят.

— Не сочтите за оскорбление, но это… в качестве спутника…

— Вы собираетесь впустить меня или нет? — раздраженно спросила Марла.

— Все в порядке. Не перегружайте зря свои контуры. Послышалось громкое клацанье, дверь с шипением открылась. Марла повернулась к Кэпу:

— Иди ты первым.

— Почему это? — его глазки подозрительно забегали.

— Потому что я так велю.

— Не пойду. Я, между прочим, знаю, что тут такое. Магазин, где покупают тела.

Кэп имел в виду подпольные заведения, где у нуждающихся скупали органы, а потом перепродавали их биобанкам.

— Да успокойся ты, — ответила Марла. — Кому, к чертям, может понадобиться твое старье? Не говоря уж о том, что обещанная выпивка ждет тебя внутри.

Кэп больше не колебался ни секунды. Марла тут же последовала за ним.

Как и в большинстве баров, здесь было темно, но, в отличие от них, тихо, как в могиле, — ни смеха, ни непристойных шуток, ни громкой музыки. Те, кто приходил сюда, не нуждались в компании.

Хотя редкий человек на Земле не имел протезов того или иного типа, никто по собственной воле не становился киборгом в полном смысле этого слова — если был в здравом уме, конечно. Как и Марла, большинство были вынуждены согласиться на такую трансформацию потому, что у них просто не было выбора. Некоторые родились со столь ужасными уродствами, что любое тело казалось более предпочтительным, чем их собственное, другие сбежали в шкуру киборга из умирающего тела, и лишь немногие, совсем крошечное меньшинство, добровольно отказывались от своих тел, не имея столь серьезных причин.

Тот, кого разыскивала Марла, принадлежал как раз к числу этих последних.

Ввиду раннего времени в помещении было почти пусто. Клиенты занимали мрачные кабины, тянувшиеся в ряд вдоль трех стен. В каждой кабине была установлена сложная панель, подключившись к которой можно отдохнуть и расслабиться на свой вкус. Одни с головой погружались в замысловатые игры, требующие напряженных умственных усилий, но не дающие иного удовлетворения, кроме морального. Другие играли всерьез, ставя на кон огромные суммы в расчете на свою способность быстро соображать. Были и такие, кто получал наслаждение от электронного оргазма. Их тела судорожно подергивались, когда по контурам прокатывались волны экстаза. А те, кому предлагаемые развлечения не приносили успокоения, попросту отключались, покупая себе час или два электронного забвения.

Марла прекрасно понимала даже этих последних. Работая в «Интерсистемс Инкорпорейтед», она сама нередко приходила сюда. В особенности когда ее начали одолевать мысли о детях, о том, что это счастье для нее полностью исключено. Даже самый совершенный киборг в мире не способен произвести на свет человеческое существо. Да, если бы врачи сохранили несколько ее яйцеклеток, можно было бы найти суррогатную мать. Но, к несчастью, они этого не сделали.

Ей стало ужасно грустно, но, стиснув зубы, она заставила себя выбросить из головы эти воспоминания.

Направляясь к столу приема клиентов, который в этом баре заменял стойку, Марла поглядывала по сторонам, уже в который раз поражаясь причудливым формам и размерам окружающих ее киборгов. Тут были коробки на колесах, плавающие цилиндры, кибер-животные самого разного вида и другие вовсе уж ни с чем не сообразные создания.

Как и сама Марла, большинство киборгов создавались с определенной целью, и их форма соответствовала предназначению. Многие — фактически большинство — были пилотами и представляли собой один мозг, помещенный в металлический контейнер того или иного типа. В этом баре они проводили те несколько дней или часов, во время которых их корабли готовились к новому выходу в космос. Киборги-пилоты были известны тем, что охотно платили за свои развлечения большие деньги. Для них корабль был просто большим телом, гораздо более мощным, чем может быть у обычного человека, — и они испытывали чувства, недоступные нормальным людям.

Но были здесь и другие киборги: к примеру, те, кто работал на субмаринах, собирающих урожай в огромных океанах Земли, или охранники наподобие самой Марлы и много кто еще.

Дойдя до стола приема клиентов, Марла с удивлением обнаружила, что на нем нет ничего, кроме обшарпанного компьютера.

— Меня все еще мучают сомнения насчет вашего спутника. Вид у него, прямо скажем… Тем не менее приветствую вас. Что прикажете?

Марла недоуменно оглянулась. Это был тот же самый голос, который она слышала, стоя перед дверью, но откуда он исходил?

— Я прямо перед вами, — скучающим тоном пояснил компьютер. Из него высунулись оптический сканер и единственная суставчатая рука. — Я — робот, так что не тратьте свое время на ненужные эмоции. Вам это может повредить. С моей программой социальных контактов что-то не в порядке, техники оказались не в состоянии разобраться, в чем там дело, и мой владелец не хочет рисковать. Приходится сидеть тут. Итак, что угодно?

— Я ищу Магистра.

— Магистр не встречается с кем попало. Как мне представить вас?

— Марла. Марла Мари Мендез.

Последовала пауза, во время которой компьютер связался с другим помещением. Потом он заявил:

— Все в порядке. Надеюсь, вы и в самом деле Марла. Пожалуйста, сюда, — позади него с шипением открылась дверь. — Но сопровождающее вас биотело останется здесь. Магистр не общается с биотелами.

— Да, биотело останется здесь и получит порцию спиртного, но только одну.

— Понимаю, — ответил компьютер. — Надеюсь, оно любит виски. Ничего другого у нас нет. Здесь мало кто интересуется алкоголем.

— Виски — то, что надо, — нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, откликнулся Кэп.

— Только одну порцию, — неумолимо повторила Марла. — И обязательно дождись меня. Если тебя не окажется здесь, когда я вернусь, лишишься своей бутылки.

— Ладно, ладно, — забормотал он. — Кэп никогда не бросал товарищей, не сделает этого и теперь.

Оставив его наслаждаться виски, Марла отправилась куда ей было указано. За дверью уходила вверх довольно крутая лестница. Хотя Марла несколько лет назад уже встречалась с Магистром, сегодня он впервые пригласил ее в свои апартаменты. Клацая когтями, она поднялась на два лестничных марша и оказалась на чердаке.

— Я здесь, — произнес монотонный механический голос с дальнего конца просторного помещения.

Потоки света, проходя сквозь отдельные секции застекленной крыши, отбрасывали на пол чуть искаженные квадратные пятна. Подойдя, Марла увидела кресло с высокой спинкой, из тех что часто встречаются в административных учреждениях, и торчащий над спинкой затылок абсолютно лысой головы, а позади кресла — огромный деревянный письменный стол-бюро с крышкой на роликах. Он мог быть и имитацией, но Марла почему-то была уверена, что это не так. Столу, наверное, тысяча лет, если не больше. Зато установленный на нем компьютер выглядел новехоньким. Одна из самых современных и сложных моделей, которые Марле приходилось видеть.

Умение Магистра работать с компьютерами стало легендой. Все знали, что у него есть собственная система, настолько сложно организованная, что она постепенно превратилась в почти разумное существо. Многие придерживались того мнения, что Магистр сам разработал ее, хотя точно этого не знал никто. Ходили также слухи, что возможности Магистра не ограничиваются его собственной системой. Поговаривали, будто он сумел найти доступ даже к огромному компьютеру, известному под названием «Главная управляющая система Земли» или коротко — «Земной-главный». Если это соответствовало действительности, то Магистр и впрямь был компьютерным гением, потому что «Земной-главный» принадлежал имперскому правительству и несанкционированное проникновение в него каралось смертной казнью.

Сам Магистр скромно называл себя «информационным интерфейсом» и зарабатывал на жизнь тем, что разыскивал факты — примерно так, как сыщик разыскивает сбежавших должников. Клиент является к сыщику в поисках определенной информации, тот соглашается, и охота начинается. В отличие от сыщиков, однако, Магистр редко покидал здание. Свою охоту он вел в электронных сетях. Конечно, он работал далеко не на всякого. На этот счет он был тверд как алмаз. Никакое биотело, к примеру, не могло рассчитывать даже на то, чтобы увидеться с ним, не говоря уж о получении его услуг. Очень часто Магистр отказывался от работы, если она казалась ему скучной или не соответствовала его нравственным представлениям.

Безо всякого предупреждения кресло резко повернулось. Зная, что ее ожидает, Марла восприняла увиденное без внутреннего содрогания. Тело Магистра было пародией на человеческое — что-то вроде анатомического манекена в натуральную величину, но начисто лишенного характерных черт. Овальная голова не имела ни глаз, ни ушей, ни рта. Марла знала, что он был нашпигован сенсорами, множеством сенсоров, но не разглядела ни одного. Гладкое, не имеющее признаков пола тело не прикрывала никакая одежда. Да, Магистр выглядел точно манекен, который вот-вот оживет, и по причинам, известным только ему одному, он сам выбрал такой облик, и уж конечно, не потому, что ему не хватало денег.

Все знали, что когда-то он был баснословно богат. Этакий плейбой, рожденный на свет исключительно ради того, чтобы наслаждаться жизнью. Он принадлежал к тому тонкому слою общества, члены которого имеют все, что пожелают. И добровольно отказался от всего — от имени, богатства и даже от тела. Вот уже на протяжении многих лет он вел существование киборга, сведя свои физические потребности к минимуму.

Как обычно, Марле было нелегко вступить в общение с существом, лишенным глаз.

— Привет, Магистр.

— Привет, Марла. Ты вернулась с Трясины. Я рад.

— Спасибо. Не стоит верить всему, что сообщают в голоновостях, Магистр, там одна сплошная реклама.

— Даже из рекламы можно извлечь много полезного, — бесстрастно ответил Магистр. — Информацию. Как тебе известно, я торгую именно информацией.

Марла мысленно обругала себя за попытку завязать с Магистром пустой разговор. Он либо не мог, либо не хотел тратить время на такую ерунду.

— Именно поэтому я здесь. Хочу купить кое-что из того, чем ты торгуешь.

— Прекрасно, Марла. Что тебя интересует?

— Все, что касается биотела по имени Шинто: где живет, сколько зарабатывает, какой цвет предпочитает — одним словом, все.

Последовала долгая пауза. Марла молча ждала, понимая, что Магистр обдумывает заказ. Отказавшись от богатства и физического тела, он теперь плевать хотел на хорошие манеры. Ему было безразлично, сколько времени потеряет клиент, дожидаясь его решения.

— Шинто — опасный человек, Марла. Я знаю это безо всякого компьютера. Ему не понравится, если посторонние станут совать нос в его дела. Как тебе известно, компьютерный запрос можно отследить. Ты можешь гарантировать мне безопасность?

Марла задумалась. Отказавшись почти от всего, Магистр явно не утратил чувство самосохранения. И он прав — компьютерные запросы действительно можно отследить, хотя, по слухам, у него-то превосходная система защиты. Марла решила не хитрить.

— Нет, я не могу гарантировать тебе безопасность, Магистр. Мы сделаем все, что сможем, но… Некоторый риск все же останется.

Последовала новая долгая пауза. Марла внимательно изучала лицо Магистра, надеясь заметить хоть какие-то признаки напряженных умственных усилий, но не обнаружила ничего. В конце концов он заговорил:

— Это правда, Марла. Ты не можешь гарантировать мне безопасность. Но жизнь никому не предлагает стопроцентных гарантий, да я на них и не рассчитываю. Я рад, однако, что время и неудачи не лишили тебя прямоты. Это хорошо. Мою систему защиты даже Шинто не взломает. Ты получишь то, что хочешь. Теперь давай поговорим о цене.

Марла кивнула и уселась на задние лапы. Пока все идет хорошо. Теперь посмотрим, захочет ли Магистр зайти так далеко, чтобы дать ей денег в долг.

Работа Ренна оказалась не слишком обременительной. От него не требовалось ничего особенного. Явиться вовремя и проверить по компьютерному терминалу, какие товары поступают, а какие нужно отправлять. Попить кофейку с двумя клерками, травя сальные анекдоты и смеясь, когда они рассказывают свои. Не обращать внимания на то, что оба терпеть его не могут, воспринимая как выскочку, явившегося неизвестно откуда. Распределить между ними заказы на доставку и отправку товаров. Последнее по большей части оказывалось простой формальностью, поскольку оба имели свои пристрастия. Люко, толстому коротышке с торчащими из-за ушей волосами, нравилось отгружать товары, а Эстебан, перезрелой женщине с несвежим дыханием, получать. И не только сами товары, но и то, что нередко перепадало ей вместе с ними.

Клерки имели в своем распоряжении небольшую армию роботов, которые на самом деле выполняли за них всю работу и были даже смышленее своих начальников.

После ежедневной утренней встречи с Ренном клерки уходили к себе, в погрузочный док, и всю оставшуюся часть дня не высовывали оттуда носа. Ренн использовал это время для того, чтобы как можно лучше ознакомиться с деятельностью «Шинто Энтерпрайзес».

При каждом удобном случае он задавал вопросы, изучал документацию, доступную его уровню менеджмента, и читал коммерческую прессу. Вскоре картина начала проясняться. Как и многие успешно развивающиеся компании, «Шинто Энтерпрайзес» постепенно становилась неуправляемой. День за днем ее прибирали к рукам бюрократы, не обладающие ни проницательностью, ни деловой хваткой, без которых невозможно созидание. Большинство простых служащих никогда даже в глаза не видели своего хозяина и простодушно верили в тот публичный образ, который был создан стараниями его помощников, отвечающих за связь с общественностью. Сирота сам пробивает себе дорогу в жизни с помощью выдающихся способностей и яростной решимости и, оказавшись на самом верху, великодушно снисходит до помощи тем, кому повезло меньше. Читая между строк, Ренн догадывался, что заправилы «Шинто Энтерпрайзес» лучше представляют себе истинное положение вещей. Но они, скорее всего, были замараны не меньше самого Шинто и ради самих себя держали язык за зубами.

Выяснились и кое-какие интересные факты. Хотя «Шинто Энтерпрайзес» начала терять управляемость, экономически она все еще была достаточно прибыльной — настолько, что это выглядело почти сверхъестественно. Немалый опыт работы в сфере экономики позволил Ренну предположить, что, скорее всего, через компанию прокачивались средства других фондов, в целях их отмывания. Конечно, абсолютно точно он этого утверждать не мог, не ознакомившись со всей документацией компании, а нет нужды говорить, что помощник управляющего товарным складом к такой документации доступа не имел. Ему, однако, удалось выяснить, что существовало два варианта отчетности, один из которых находился в штаб-квартире корпорации, а другой — в горной резиденции Шинто. Вместе эти варианты создавали полную картину текущего состояния дел, включая как законные, так и незаконные сделки Шинто. Ведь даже тот, кто отмывает грязные деньги, вынужден фиксировать, как и когда это происходит.

Дальше — больше. Появлялись все новые и новые факты, самый интересный из которых касался бывшего бизнеса Ренна. Шинто и в самом деле прибрал его к рукам и теперь использовал для совершения того самого преступления, за которое Ренн угодил в тюрьму. Шинто переименовал его компанию в «Межзвездный импорт-экспорт» и подчинил «Шинто Энтерпрайзес» в качестве одного из филиалов.

Все это Ренн обнаружил в последнем годовом отчете. Шинто приобрел его компанию на аукционе конфискованного имущества, заплатил имперскому правительству лишь часть ее подлинной цены и тут же продал те отделы, которые его не интересовали. Потом уволил почти всех сотрудников, укомплектовал штат своими людьми, и… колеса завертелись. Образовался еще один чрезвычайно доходный филиал. Слишком доходный — почти как сама «Шинто Энтерпрайзес». Согласно последнему отчету, за один только год капитал практически удвоился. Это выглядело просто фантастически, даже если допустить, что менеджер блестяще справлялся со своими обязанностями, а ситуация на рынке складывалась на редкость удачно. Шинто прикарманил бизнес Ренна для того, чтобы через него проворачивать операции с контрабандными наркотиками. Теперь, когда Ренн не сомневался, что дело обстоит именно так, он испытывал мрачное удовлетворение.

Ну да, теперь он точно знал, что Шинто виновен. И что с того? Предъявить суду Ренну было нечего. Вся компрометирующая информация хранилась под замком в штаб-квартире корпорации или у Шинто дома. Ренн припомнил свою первоначальную браваду. Ему не нужен суд, он сам будет и судьей, и палачом. Как же! Идиот, вот он кто, и это в лучшем случае. Деньгам, власти и армии прислужников Шинто он мог противопоставить лишь одно — эффект неожиданности. И что это ему дает? Откинувшись в кресле, Ренн ломал голову над тем, что делать дальше.

А Шинто в это время сидел в нескольких милях от него на верхнем этаже административного здания «Шинто Энтерпрайзес». Его обычно спокойное лицо выглядело хмурым и недовольным. Он гордился своим лицом, не имеющим ничего общего с тем, которым его наградила природа. То, конечно, было попроще, пообыкновеннее. С этим же он производил впечатление человека культурного, изящного, даже аристократичного. Ясные голубые глаза, изящный прямой нос, полные чувственные губы и подбородок хорошей формы. Работа лучшего биоскульптора, которого только можно было купить за деньги. И этот биоскульптор, между прочим, предупреждал его, что слишком яркое солнце и дурное настроение могут привести к нежелательным последствиям. И все же сейчас Шинто позволил себе эту маленькую слабость — сдвинутые брови, хмурый взгляд. Главным образом, напоказ, конечно. Такое выражение лица хозяина заставляло его подчиненных трепетать от страха, и Шинто умело пользовался этим. Сигно Амад, его шеф безопасности, к примеру, был напуган до чертиков и даже весь взмок, стоя перед своим господином.

— Давай посмотрим, правильно ли я все понял, Амад. Мы упрятали человека в тюрьму, чтобы завладеть его бизнесом. Спустя полтора года он получает помилование и возвращается на Землю. Не имея никаких источников дохода, устраивается помощником управляющего на склад «Шинто Энтерпрайзес». И мы, по причинам, совершенно недоступным моему пониманию, как ни в чем не бывало принимаем его на работу. Я правильно излагаю факты? — вопрос был задан совершенно спокойно, но голосом холоднее арктического льда.

Амад кивнул. Его темная кожа стала как будто еще темнее, пот капал с кончика острого носа, похожего на лезвие ножа.

— Д-д-да, сэр. Все правильно.

Горький опыт научил Амада, что оправдываться бесполезно и даже опасно. Его единственная надежда — полная, абсолютная честность. Ну и, конечно, прекрасный послужной список. В тысячный раз Амад задавался вопросом, как хозяину это удается. День назад Шинто, явно не в духе, свалился на Амада как снег на голову и вроде бы ни с того ни с сего потребовал, чтобы служба безопасности произвела полномасштабную проверку всех сотрудников компании.

— Есть что-то такое, что мне не нравится, Амад. Что-то, о чем нам пока неизвестно. Ты должен найти это.

Как он узнал, чертов сукин сын? Может, он колдун или что-то в этом роде? Амад со своими людьми работали всю ночь — и точно, откопали-таки. При сопоставлении компьютерных записей недавних голоновостей со списком личных врагов Шинто всплыло имя Джонатана Ренна, в прошлом конкурента хозяина, а теперь бывшего преступника, получившего помилование. Этот тип устроился на работу в корпорацию Шинто под вымышленным именем, даже не потрудившись изменить отпечатки пальцев и рисунок сетчатки. У службы безопасности работы всегда хватало, вот они и проморгали его. Однако оправдываться было бесполезно. Оставалось лишь ждать, пока выяснится, какую цену придется заплатить за свою оплошность.

Шинто вытащил из ящика стола пистолет, стреляющий дротиками, — маломощное оружие, которое он использовал, практикуясь у себя в офисе в стрельбе по мишени. Мишень была установлена на дальней стене прямо за спиной Амада. Тот замер, прикладывая невероятные усилия, чтобы не моргнуть.

— Итак, несмотря на все принятые меры предосторожности, мы наняли человека, имеющего очень веские основания для того, чтобы попытаться уничтожить нас. — Шинто перевел дуло пистолета чуть влево и нажал на спусковой крючок. Пфут! Дротик отскочил от щеки Амада. На скульптурном лице Шинто проступило тщательно отработанное выражение удивления. — Ох! Прости, Амад. Я, наверное, сегодня не в форме.

Это было страшно тяжело, но Амад даже не шелохнулся. Если очень постараться, может быть, и удастся выбраться из этой передряги живым.

— Д-д-да, сэр. Мы допустили ошибку. Надо было осуществлять перекрестную компьютерную сверку еженедельно, а не ежемесячно. Вся ответственность лежит на мне, целиком и полностью.

Шинто снова нажал на спусковой крючок. Пфут! На этот раз дротик угодил Амаду в шею, из раны ручейком заструилась кровь.

— Проклятье! Снова промах, — в голосе Шинто послышались извиняющиеся нотки. — Прости. Наверное, вся эта история слишком сильно огорчила меня, — он сфокусировал взгляд на точке чуть повыше головы Амада. — Теперь послушай, Амад, что я собираюсь предпринять. Ничего особенного — просто на некоторое время отправлюсь домой. Там спокойнее и безопаснее, — имелась в виду, конечно, горная крепость Шинто. — А ты тем временем найдешь Джонатана Ренна и убьешь его. Потом ты убьешь его друзей, этих двух идиотов, работающих вместе с ним, и вообще всех, с кем он уже успел вступить в контакт. Я понятно объясняю?

Пфут!

Амад не смог сдержать дрожь, когда дротик вонзился в его верхнюю губу.

— Д-д-да, сэр. Понятно. Все будет как вы сказали. — Пока он говорил, еще один дротик пролетел прямо над его головой.

— Хорошо.

Пфу-у-у-ут! Теперь Шинто расстрелял сразу весь магазин. Амад ощутил легкое движение воздуха, когда сорок семь дротиков просвистели прямо у него над ухом и вонзились в мишень. Его не покидало тоскливое чувство, что этот день будет длиться вечно.

Рабочее время закончилось, люди расходились по домам. Как обычно, Люко прокладывал путь сквозь толпу, словно таран. Расталкивая локтями пассажиров, стоящих у самого края платформы, он удовлетворенно улыбнулся, заметив, что поезд начал замедлять движение, приближаясь к станции. Люко считал для себя делом чести каждый вечер первым врываться в вагон и, как правило, добивался своего. От места, где окажется дверь первого вагона, его отделяла всего пара футов. Люко снова победил, как всегда!

Внезапно стоящая позади пожилая женщина с силой толкнула его в спину, и Люко почувствовал, что летит. Спустя полсекунды его тело, отброшенное тепловозом, с силой врезалось в дюракритовую стену. Из-за этой смерти восемнадцать тысяч четыреста пять человек опоздали к обеду.

В планы Эстебан отнюдь не входило всю жизнь гнуть спину в качестве складского клерка. И поскольку руководство «Шинго Энтерпрайзес» отказывалось удовлетворить ее прошение о продвижении по службе, ничего не оставалось, как самой позаботиться о себе. Эстебан мечтала в один прекрасный день открыть собственное маленькое дело, что-нибудь вроде салона интимных услуг или, может быть, секс-магазина. Но для этого требовались деньги. Вот она и подрабатывала по ночам в Цицероновом «Доме Страданий», в самом центре «боевой зоны». Здесь ее называли не иначе, как Мадам Хлыст.

Эстебан как раз торопилась туда, когда какой-то идиот бросился под поезд и задержал отправление. В результате первый клиент уже дожидался ее, когда она вошла в комнату, где проводила свои «лечебные» процедуры, и с надменным видом защелкала хлыстом. К большому ее удивлению, клиент не съежился от страха и не рухнул на колени. Вместо этого он вырвал у Эстебан хлыст и повесил ее на нем, закинув на один из торчащих в потолке крюков. Она пыталась сопротивляться, боролась изо всех сил, однако крики боли в заведении Цицерона были обычным делом и никто не обратил на них внимания.

Спустя несколько часов после смерти Эстебан Амад нетерпеливо дожидался конца операции около отеля, где жил Ренн. Было темно и жарко. Пот снова капал с кончика его носа. Амад выругался и вытер его рукавом. Десять минут назад четверо боевиков из его элитной команды вошли в отель. К настоящему моменту они уже должны были разделаться с Ренном и вернуться. Где, к чертям, их носит? Амад решил дать им еще пять минут. Дерьмо. Он напился воды из фонтанчика и прицепил к пистолету глушитель. Всегда лучше перестраховаться.

Все, больше ждать не имело смысла. Он пересек улицу и вошел в отель через главный вход. Один из гостей и клерк за конторкой лежали там, где их настигли пули. Хорошо. Пока все как положено. Амад поднялся на третий этаж, прислушался и проскользнул в холл. Старика, на свою беду как раз в этот момент вышедшего из номера, Амад свалил выстрелом, угодившим тому точно между глаз, и двинулся по коридору, отсчитывая номера. Три-двенадцать, три-десять, три-восемь и… Да, вот он, три-шесть. Дверь была открыта.

Амад пригнулся и ворвался внутрь, обеими руками держа перед собой пистолет. Пустые предосторожности. Его люди были тут как тут, но, увы, безнадежно мертвы. Трое выглядели так, словно их на части разорвало какое-то животное, скорее всего, собака, а четвертому пуля пробила висок. Дыра была большая, пятидесятого или, может быть, семьдесят пятого калибра. Быстрая проверка ванной комнаты подтвердила догадку Амада. Ренна там не оказалось, ни живого, ни мертвого. Шеф безопасности огорченно покачал головой. Плохо, просто из рук вон плохо. Оказывается, этот Ренн вовсе не такой уж простачок и, вдобавок, имеет очень необычного и опасного помощника, который, скорее всего, никакая не собака. Что же касается потерь… Ну, такова судьба. Всегда что-то теряешь, а что-то находишь.

Спустя несколько минут Амад был уже далеко. Он нашел платную кабину компьютерной связи, снабженную защитным экраном, и связался с женой. Одна щека у нее была чем-то испачкана. Ну конечно, снова копалась в саду. Он нетерпеливо оборвал ее щебетание:

— Слушай внимательно, милая. Вариант Альфа, Бета, Альфа. Поняла? Хватай детей и ценности. Ты знаешь, что делать.

Улыбка на лице жены увяла. Она кивнула и отключилась. Да, она знала, что делать. Несколько лет назад эта женщина была одним из самых лучших оперативников Амада. Спустя десять минут она покинет дом, спустя двадцать он запылает, а спустя еще недолгое время Амад обнимет ее. Пройдет несколько дней, и они покинут Землю, чтобы начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Они еще молоды, а ценности облегчат им путь. Шинто, конечно, будет рвать и метать, когда узнает, — мысль, заставившая Амада улыбнуться. Сидя в такси, он даже легонько насвистывал.

Глава 14

Дождь все лил и лил. Тот факт, что эти леса испокон веков отличались повышенной влажностью, особого утешения не приносил. Ренн и Марла устроили себе короткий привал под густыми ветвями огромного кедра. Ренн сжевал горстку протеиновых полосок, вздрагивая, когда холодные капли затекали ему за воротник.

— Проклятье! А мы-то думали, что хуже Трясины на свете ничего нет.

Марла, удобно устроившаяся рядом с Ренном, подняла голову и оскалила зубы в волчьей усмешке:

— Подумать только! Всего-то две недели на Земле, а уже стал таким неженкой.

Ренн состроил гримасу и положил в рот еще одну протеиновую полоску. Как ни странно, вкус у нее оказался очень даже неплохой. Ореховый или что-то похожее.

К его большому удивлению, ситуация для них тоже складывалась очень даже неплохо, хотя, казалось бы, силы были явно неравны. Они с Марлой оставили аэрокар на поляне в двух милях отсюда и сейчас находились уже во владениях Шинто, примерно в пятнадцати милях от его горного убежища. В ближайшее время никаких особых трудностей не предвиделось, что, в общем-то, было вполне объяснимо. Организация системы защиты уже на расстоянии пятнадцати миль от замка — дело, без сомнения, дорогое, но никаких особых преимуществ не дающее. Трудное начнется, когда они подойдут поближе к замку.

Да, последние пять миль им придется нелегко. Мало того, что гористая местность представляла преграду сама по себе — их ждут отборные, вооруженные до зубов охранники и несущие смерть псы, специально выведенные с помощью генной инженерии. О псах им стало известно от компьютерного эксперта Марлы. Магистр — имя, конечно, странное, но, черт, это его дело. Важно, что он сумел раздобыть для них план крепости Шинто.

Два года назад Шинто нанял подрядчика, чтобы модернизировать свои защитные сооружения. Подрядчик, не будь дурак, скопировал план в свой компьютер. Это, конечно, было запрещено законом и являлось прямым нарушением профессиональной этики, но подрядчик очень надеялся, что в один прекрасный день план может кому-нибудь понадобиться. В конце концов, такие люди, как Шинто, всегда имеют врагов, иначе этот план просто не появился бы на свет. И ему наверняка щедро заплатят за то, чтобы узнать, как проникнуть в крепость Шинто. Ренн усмехнулся. Магистр не заплатил подрядчику ни единого империала! Он просто выкрал план прямо у него из-под носа, когда этот простофиля работал за своим компьютером. И Ренн Магистра прекрасно понимал — во всяком случае, пока его гонорар за участие в их с Марлой розысках носил скорее виртуальный характер.

Среди прочего на плане было помечено, что дом охраняют эти ужасные псы. Конечно, много о них не сообщалось, но не составляло труда сообразить, что именно они окажутся самыми грозными противниками — это не считая охранников, электронных датчиков и хитроумных ловушек.

И все же теперь у Ренна и Марлы появился шанс проникнуть в крепость Шинто, хотя они понимали, что это будет нелегко. Благодаря своим собственным изысканиям и тому, что удалось раскопать Марле, Ренн теперь знал о своем противнике столько, что мог бы написать о нем книгу. Он знал, что Шинто любит восточную музыку, терпеть не может грибы, обожает детей и страдает легкой клаустрофобией. Нужно знать того, на кого охотишься, любил повторять Капитан, и это был хороший совет. Знание такого рода дает определенные преимущества. В данном случае, однако, эти преимущества казались довольно сомнительными, поскольку намеченной жертве стало известно о приближении охотника.

Ренна до сих пор удивляло, как случилось, что служба безопасности Шинто сначала приняла его на работу, а буквально через несколько дней докопалась, кто он такой. Однако Магистру удалось выяснить, что в жизни Шинто вообще нередко происходили странные и необъяснимые события; и было их так много, что невольно закрадывалась мысль о даре предвидения, которым он, по-видимому, обладал. Как бы то ни было, одно теперь не вызывало сомнений — Шинто знает, что Ренн вернулся. Кто еще мог подослать убийц? К счастью, Ренн остался жив, а они погибли, но могло ведь закончиться и совсем иначе.

Ренн вспомнил, как происходило нападение. Ни о чем не подозревая, он тихо, спокойно сидел в своей комнате, а убийцы в это время сгрудились у двери, готовясь взломать ее. По счастью, Марла вернулась как раз вовремя.

Отпустив Кэпа, она вошла в отель, поднялась на лифте и увидела людей, столпившихся у двери их с Ренном номера. Они, естественно, приняли Марлу за обыкновенную собаку и не обратили на нее ни малейшего внимания. Очень серьезная, можно даже сказать, роковая ошибка с их стороны. Она убила самого ближнего, пока трое других взламывали дверь. Счастье, что дверь оказалась достаточно прочной и Ренн успел понять, что происходит, и выхватить пистолет. Спустя несколько мгновений дверь рухнула. Марла в это время как раз расправлялась со вторым убийцей, женщиной. Послышался хлопок, и третий убийца с дырой в виске рухнул на четвертого, который тут же стал жертвой острых зубов Марлы. После этого оставалось лишь затащить тела в номер, собрать вещи и через служебный выход выскользнуть из отеля.

Все случившееся предопределило их дальнейшие действия. Эффект неожиданности отпал, и Ренн напомнил себе, что нападение — лучшая форма защиты. Не исключено, что именно дерзость поможет им перехватить инициативу в свои руки. С какой стороны Шинто меньше всего ожидает нападения? И в каком месте можно нанести удар с наибольшим эффектом? Ответ на оба эти вопроса напрашивался сам собой — крепость, окруженная девственными лесами Северной Америки. Если, конечно, Шинто там. Но даже если его самого и нет, замок же не пустует, надо полагать. Все, что им нужно, это узнать код доступа к компьютеру Шинто, а об остальном позаботится Магистр.

Этот удивительный киборг не только раздобыл для них план резиденции Шинто — он дал им взаймы денег, точнее говоря, не им, конечно, а Марле. Это позволило нанять аэрокар и улететь на север. Сделав единственную остановку для покупки снаряжения, день назад они прибыли на место.

Ренн засунул протеиновые пластинки в упаковку и встал. Упаковка весила четыре фунта. Кроме еды в ней находились снаряжение и патроны. Некоторые патроны выглядели весьма необычно — по большей части, они были подарены Джумо, и все же Ренн мог хранить и использовать их на совершенно законных основаниях. Скупясь на расходы, связанные с содержанием межзвездной полиции, но в то же время опасаясь, что преступность может выйти из-под контроля, имперское правительство предпочло позволить своим гражданам иметь личное оружие. Сейчас Ренн был вооружен точно так же, как на Трясине, и хотя Марла сама была оружием, он придумал, как защитить ее еще более надежно.

Во-первых, он повесил ей на спину две скрепленные вместе седельные сумки. Сделанные из грубого пуленепробиваемого материала, они не только обеспечивали дополнительную защиту, но позволили прихватить с собой запас патронов и еще кое-что нужное. Во-вторых, Ренн соорудил нечто вроде металлического воротника, чтобы обезопасить горло. В результате вид у Марлы получился весьма экзотический. Он засмеялся, когда она встала.

— Что тебя так забавляет?

Ренн изо всех сил пытался справиться со смехом.

— Ничего. Просто ты в этой сбруе выглядишь немного… странно.

— Ах, странно? Сейчас ты узнаешь, что такое странно, — когда помчишься по тропе, спасая от моих зубов свою задницу.

Она зарычала и подбежала к нему сзади. Снова засмеявшись, Ренн и впрямь бросился бежать. Делая вид, что на самом деле собирается укусить его, Марла внезапно осознала, насколько естественными стали их отношения. Теперь она не старалась замалчивать вопрос о своем положении. Напротив, могла шутить по этому поводу, а иногда даже гордилась тем, что она киборг. Истина состояла в том, что она любила Ренна и в глубине души чувствовала, что он тоже любит ее, хотя, конечно, соотнести свои чувства с ее обликом ему было нелегко. Но облик можно изменить… Внезапно Марла похолодела от страха. А вдруг Ренн погибнет? Она замерла на мгновение, но тут же бросилась догонять его.

Шинто нажал кнопку, и вся стена его огромной спальни превратилась в видеоэкран. Когда водоворот красок на нем успокоился, появилось изображение Западного космопорта. Оно слегка подрагивало — это снимающий оператор переминался с ноги на ногу. Вдали был виден шаттл, разогревающий двигатели на одной из небольших взлетных площадок, расположенных по периметру основного комплекса.

— Хорошо, Гарвин. Я вижу Западный космопорт. Как дела?

Гарвин заметно нервничал. Он был всего-навсего помощником Амада и не привык иметь дело непосредственно с Шинто. Вдруг что-то пойдет не так? Любая ошибка может оказаться роковой, в чем, скорее всего, очень скоро убедится Амад. Камера повернулась в сторону Гарвина.

— Амад с семьей взошли на борт двадцать минут назад, сэр, — слегка охрипший голос выдавал его волнение. — Пилот уже затребовал разрешение на взлет.

Почти весь экран заполнила похожая на дыню голова. У Гарвина были тонкие светлые волосы и зеленые глаза; правое веко подергивалось от сильного тика. Шинто улыбнулся:

— Прекрасно. Все готово?

— Да, сэр. Согласно вашим указаниям.

— И ты уверен, что он ни о чем не догадывается?

Гарвин покачал головой:

— Ни о чем, сэр.

— Замечательно. Похоже, ты заслуживаешь премии. Точнее говоря, очень большой премии. Твое двухгодичное дежурство подходит к концу.

— Да, сэр.

Шинто, без сомнения, намекал на то, что, работая с Амадом, Гарвин не спускал с него глаз, посылая регулярные отчеты в штаб-квартиру компании. Вот почему, когда Амад выскользнул из отеля Ренна и связался со своей женой, Гарвин следовал за ним по пятам.

— Итак, Гарвин?

— Сэр?

— Смотри внимательно. Такова расплата за предательство.

— Да, сэр.

Камера снова переместилась, в поле зрения возникла взлетная площадка. Из-за волны горячего воздуха казалось, что шаттл мелко подрагивает. И вот наконец он устремился к небу. Шинто не отпускала тревога. Вдруг что-то не сработает и Амаду удастся сбежать? Он стиснул зубы. Секунда проходила за секундой, и вдруг, когда шаттл поднялся уже на высоту пять тысяч футов, на экране возникла мощная вспышка. Корабль исчез. Вместе с ним исчезли Амад, его семья и экипаж шаттла. Горящие обломки все еще падали с неба, когда Шинто нажал на кнопку и стена приняла свой обычный вид.

Стальная дверь открылась от его прикосновения, Шинто вышел на веранду. Ему следовало бы радоваться, избавившись от изменника в своем окружении, но радости не было. Во-первых, он терпеть не мог убивать детей, а во-вторых, ему нравился Амад. Этот маленький ублюдок бесспорно обладал мужеством. Но — дело есть дело. Нельзя допускать, чтобы твой наемный служащий совершил предательство и это благополучно сошло ему с рук. Такое поведение все расценили бы как слабость, а это никуда не годится. Нет, то была печальная необходимость. В животе возникло очень неприятное, тянущее ощущение пустоты, как всегда, когда приближалось что-то скверное. Опять предчувствие? Нет, скорее всего, нет. Просто он становится сентиментальным, вот и все. Гарвин найдет Ренна и поставит точку в этом затянувшемся деле. Шинто поднял взгляд к небу, но дневной свет уже пошел на убыль и солнце затянули плотные облака.

Заметить внешний край защитного периметра Шинто оказалось проще простого. Сначала Марла поймала рутинные радиопереговоры, потом справа от тропы они увидели большой дюропластовый знак. На нем были изображены устрашающего вида череп и скрещенные кости, а пониже шла надпись:

ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ. ВХОД ЗАПРЕЩЕН.

НАРУШИТЕЛИ БУДУТ РАССТРЕЛЯНЫ НА МЕСТЕ

Ренн взглянул на Марлу и засмеялся:

— Вот что мне нравится в Шинто. Этот человек говорит то, что думает.

Начиная отсюда и вплоть до самой крепости число поджидающих их «сюрпризов» будет с каждым шагом возрастать. Если, конечно, они вообще доберутся до крепости. Темнота не мешала Марле без труда обнаруживать скрытые датчики, мало чем отличающиеся от тех, которые Джумо использовал на Трясине. Их излучающие тепло силовые элементы отчетливо выделялись на более прохладном фоне леса. Грубые, тупые устройства, датчики были разбросаны повсюду в качестве первой линии обороны.

Ренн удивлялся, почему датчиков оказалось не так уж много. Что стоило, скажем, создать из них такую густую сеть, чтобы проникнуть сквозь нее было просто невозможно, не повредив хотя бы некоторые? Вместо этого их просто разбросали там и сям, безо всякой системы. Складывалось впечатление, что установка датчиков была простой формальностью. Те, кто руководил здешней службой безопасности, были либо слишком глупы, либо слишком уверены в более действенных мерах защиты, которые ждали нарушителей ближе к крепости. Ренн от всей души надеялся на первое, но опасался второго.

Тем временем идти становилось все труднее. До убежища Шинто оставалось всего четыре мили. Немного, казалось бы, но не в том случае, когда приходится взбираться все выше и выше. Легче всего было бы идти по тропе, но именно на ней наверняка расставлены ловушки. Следовало держаться подальше от нее до тех пор, пока это удавалось. Однако пробиваться сквозь густые заросли с каждым шагом становилось все труднее. Спустя некоторое время пришлось все же перейти на тропу, хотя двигаться по ней можно было только очень медленно, обследуя каждый дюйм в поисках ловушек или засады. Но как бы то ни было, они продолжали путь. Мысль о том, чтобы раскинуть на ночь лагерь, даже не возникала. Нет. Пусть и смертельно усталые, но они проникнут в крепость Шин-то этой ночью, и тьма скроет их появление.

Несмотря на все свои прекрасные рецепторы, Марла угодила в ловушку столь древнюю, что все уже давным-давно забыли, кто и когда их придумал. Как и следовало ожидать, это произошло совершенно неожиданно. Вот только что Марла шла по тропе, внимательно сканируя окружающие заросли, и в следующий миг исчезла из вида. Будь она человеком или даже обычной собакой, металлическое копье наверняка убило бы ее. А так оно лишь вошло ей в бок, разрушило ячейки солнечных батарей, пробило радиоприемник и вышло из другого бока.

Отчаянно ругаясь, Ренн спустился по осыпающемуся склону ямы, стараясь не напороться на целый лес острых копий, воткнутых на дне. Очень бережно он вытащил пронзившее Марлу копье.

— Марла? Марла? Ты слышишь меня?

— Конечно, слышу! — рявкнула она. — Проклятое копье вывело из строя солнечные батареи, а не слуховое устройство.

Едва произнеся эти слова, Марла тут же пожалела о них, но… Она была так напугана и сбита с толку.

Ренн, похоже, обиделся. Тем не менее он взял ее на руки и положил на край ямы.

— Я думал, ты ранена.

Марла уже была на ногах и дожидалась, пока он сам выберется из ямы.

— Джонатан?

— Да?

— Я сказала глупость. Мне… Мне стало очень стыдно. Могучий киборг проваливается в замаскированную яму. Ну разве это не идиотизм? Ты простишь меня?

Ренн улыбнулся:

— Уже простил.

Они пошли дальше. Миновал час. Марла не могла больше отслеживать местные радиопереговоры, и сервомеханизмы ее правой задней ноги работали чуть медленнее, но в остальном она чувствовала себя нормально. И бежала впереди, разведывая местность.

Ренн тащился следом, борясь с навалившейся усталостью, от которой отяжелели и едва не закрывались веки. Приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы заставить себя сосредоточиться. Взгляд вправо, взгляд влево, поднять правую ногу, опустить ее, поднять левую, опустить ее. Взгляд вперед, взгляд назад, поднять правую ногу, опустить ее… Так, казалось, будет продолжаться вечно.

Потом как будто из ниоткуда возникла Марла, сделала ему знак сойти с тропы и помалкивать. Усталость тут же как рукой сняло, ее смыл мощный выброс адреналина. Чувства Ренна необыкновенно обострились, нервы напряглись, словно натянутые струны. Спрятавшись в зарослях, он замер в молчании, пытаясь поймать взгляд Марлы и хоть в какой-то степени понять, что произошло. Бесполезно. Все ее внимание было сосредоточено на тропе. Он вытащил лазерное ружье и приготовился.

Сначала послышались сопение, тяжелое дыхание и шуршание ветвей. Потом ушей Ренна коснулось характерное потрескивание статических разрядов коротковолновой рации. Но все эти звуки ни в какой мере не подготовили его к тому, что он вскоре увидел. Это оказался один из тех самых ужасных псов! Он был размером с маленького пони и выглядел отнюдь не дружелюбно. То и дело он принимался рычать и оскаливаться, отчего морщилась кожа длинного, похожего на волчий носа, а жуткие клыки то появлялись, то исчезали. Красноватые глаза безостановочно шарили по сторонам. К удивлению Ренна, на спине пса сидел человек, одетый в зеленоватый камуфляж и вооруженный короткоствольным автоматом с большим магазином. Разумный выбор, если учесть густой подлесок вокруг. Дальнобойное оружие бесполезно там, где больше чем на пятнадцать футов местность не просматривается.

Внезапно пес остановился и уставился прямо на Ренна. К счастью, шкура, из которой была сшита одежда Ренна, сделала его почти невидимым. Пес казался сбитым с толку: он ощущал запах человека, но не видел его. Догадаться, что именно происходит, ему и не было суждено — в следующее мгновенье Ренн выстрелил. Наездник замертво рухнул на землю, а пес прыгнул на них и был еще в полете, когда луч, посланный Ренном, разрезал его почти пополам. С глухим стуком пес шмякнулся на груду собственных внутренностей, но даже смертельно раненный продолжал рычать и лаять. Ренн выстрелил еще раз, уже в голову, и пес наконец затих.

Ренн и Марла уставились друг на друга.

— Что, черт возьми, нам теперь делать? — спросил он.

— Да, скверно получилось, — задумчиво ответила Марла. — У меня такое ощущение, что это — далеко не последний пес, с которым нам предстоит встретиться.

Вдруг слева от них послышалось характерное похрустывание статических разрядов и женский голос произнес:

— Шестой, шестой… База — шестому. Здесь Гильда. Шестой! Отвечай, черт возьми, сукин ты сын!

Ренн подбежал к рации, схватил ее и нашел взглядом красную кнопку, обеспечивающую переключение на передачу. Это было рискованно, очень рискованно. Но, может быть, сильные статические разряды сделают неузнаваемым его голос? Он нажал на кнопку.

— Шестой — базе. Полегче, ради Бога. Я просто остановился, чтобы облегчиться.

— Фу, напугал меня! Ты дерьмо, шестой. Ладно, подотри задницу и отправляйся дальше.

— Слушаюсь, мамочка. Конец связи.

Марла покачала головой:

— Ты очень рисковал.

— Рисковал, да… Но зато я обеспечил нам спокойные полчаса. Чем плохо?

— И что будем делать?

— Отсчитывать каждую минуту, — улыбнулся Ренн.

Марла по-волчьи оскалилась:

— Тогда пошли.

И они пошли. Полная решимости в любой момент броситься на защиту Ренна, Марла бежала впереди, а он шел следом, высматривая опасность по сторонам и сзади. Для того чтобы осложнить жизнь возможным преследователям, Ренн разбрасывал за спиной мини-мины — прощальный подарок Джумо; похоже, сейчас настало самое подходящее время воспользоваться ими. Каждая такая мина представляла собой крошечный шестигранник, детонирующий от малейшего давления, но предназначалась скорее для того, чтобы ранить, а не убить. Тоже неплохо. Раненому требуется помощь, и, значит, можно сбросить со счета не только его самого, но и того или тех, кто эту помощь будет ему оказывать. Так обстояло дело теоретически. Но даже если мины просто позволят Ренну понять, что их догоняют, и на том спасибо.

Марла учуяла часового задолго до того, как увидела его. На нем был камуфляж, и спрятался он очень хорошо, но выдал запах. Точно неоновый знак, висящий над местом его расположения, запах, казалось, вопил: «Убей меня!»

Однако для того, чтобы добраться до часового, Марле нужно было незамеченной пересечь небольшую поляну. Она легла на брюхо и поползла. К несчастью, часовой не дремал и увидел ее.

— Эй, песик! Иди сюда, парнишка!

Марла встала и подошла к нему, виляя хвостом. Он протянул к ней руку:

— Что ты тут делаешь, песик?

Марла сделала вид, что обнюхивает его руку.

— Рву людей на части, — с усмешкой ответила она, обнажив ряды сверкающих зубов.

Глаза у часового чуть не выскочили из орбит, крупное адамово яблоко заходило вверх и вниз. Он попятился. На поляну вышел Ренн с ружьем на изготовку.

— Какие-то проблемы, Марла?

— Ничего особенного, — ответила она. — Просто парень, который не любит собак.

Гильда была крупной женщиной, очень крупной. Настолько, что, положив обутые в сапоги ноги на консоль, загородила ими большую часть экрана. Именно это, а также то, что ее маленькие, заплывшие жиром глазки слипались, на какое-то время обеспечило Ренну и Марле безопасность. Будь Гильда повнимательней, она бы заметила, как на экране одна за другой возникают световые вспышки, когда нарушители пересекали первые ряды датчиков. Конечно, световые вспышки должны были сопровождаться сигналом тревоги, но Гильда его отключила. Сигнализация частенько срабатывала по ошибке, и ее завывание мешало слушать музыку, лившуюся из стереонаушников.

Тем не менее все хорошее когда-нибудь кончается. Стараясь устроиться поудобнее, Гильда бросила взгляд на экран и увидела на нем уже около сотни вспышек. В то же мгновение она с грохотом опустила массивные ноги на пол, а мясистым пальцем нажала кнопку общей тревоги. Взревели сирены, изо всех дверей повалили наружу люди.

Ренн и Марла были уже достаточно близко и тоже услышали рев сирен. Но предпринять что-нибудь они не успели — за их спинами послышалось несколько громких хлопков; кто-то напоролся-таки на мини-мину. Ренн повернулся как раз в тот момент, когда из-за поворота выскочили три огромных пса, на этот раз без всадников. Один из них поджимал лапу. Мина, без сомнения. Рана, однако, не помешала псу двигаться с обычной скоростью. Зато его остановил лазерный луч, пронзив грудь животного и ударив в землю позади него. Слегка переведя ствол ружья влево, Ренн поразил второго пса в голову.

Марла рванулась вперед, собираясь расправиться с третьим псом, но очень быстро пожалела об этом. Огромный зверь и не думал убегать. Он с такой силой ударил ее в правый бок, что Марла взлетела в воздух. Мелькнула даже мысль, что, может быть, это все, конец, но, по счастью, пес вонзил зубы не в нее, а в седельные сумки. Пару раз он хорошенько тряхнул Марлу, швырнул ее на землю и… погиб, пронзенный сверкающим голубым лучом, поразившим его в самое сердце.

Он еще падал, а Марла уже вскочила и бросилась бежать. Ренн не отставал. Оба прекрасно понимали, что сейчас быстрота для них — все. Сирены по-прежнему надрывались, охранники бегали как обезумевшие, на деревьях один за другим вспыхивали прожекторы. Именно сейчас можно попытаться проскочить. Пройдут считанные минуты, суматоха уляжется, и вместе с ней шанс проникнуть внутрь сведется почти к нулю.

Впереди неясным силуэтом вырисовывалась крепость. Из распахнутой двери лился свет, оттуда выскакивали все новые и новые охранники. Ренн побежал прямо на них, размахивая руками и вопя во всю мощь своих легких:

— Туда! Туда! Пошевеливайтесь! Их здесь сотни! Задержите их, пока я вызову подкрепление!

— Есть, сэр! — ответил сержант и повел свое отделение в лес.

— Подкрепление? — удивленно переспросил пробегавший мимо офицер. — Какое еще, к черту, подкрепление? Эй, парни, задержите этого человека! Идиоты! Чему вас только учат?

Ренн направил голубой луч в сторону офицера и, войдя в раж, принялся поливать огнем всех, кто появлялся в поле зрения. Офицер тоже ответил огнем, и вскоре ночь расцветили перекрестные вспышки энергетических лучей и трассирующих очередей.

В какой-то момент Ренн понял, что теряет время, повернулся и побежал к крепости. На фоне распахнутой настежь двери возник силуэт огромной фигуры.

— Быстро! Мне нужна помощь! — закричал Ренн и ворвался внутрь.

Гильду, однако, что-то насторожило.

— Черт, кто ты такой?

Она двинулась на него, сжав огромные кулаки, и завизжала как резаная, когда Ренн всем телом с размаху налетел на нее.

Они рухнули на пол плотным клубком сплетенных рук и ног, но Гильда каким-то образом умудрилась оказаться наверху. Внезапно загудел зуммер, внося свою лепту в оглушительную какофонию, и массивная дверь начала медленно закрываться.

Огромный кулак Гильды обрушился на челюсть Ренна, вызвав взрыв боли и едва не лишив его сознания. Однако он превозмог себя и ударил коленом Гильду между ног.

— На меня такие штучки не действуют, ублюдок, — засмеялась она. — Для этого ты мелковат.

Мощный кулак взлетел вверх, собираясь размозжить Ренну голову, но вовремя появившаяся Марла вцепилась в Гильду и опрокинула ее на спину. Бросив Ренна, Гильда закрыла руками лицо, защищаясь от оскаленных клыков. Лежа на полу, Ренн принялся осыпать Гильду ударами ног. Сильный удар пришелся в голову. Гильда откатилась к двери и потеряла сознание. И в этот самый момент тяжелые створки сомкнулись, надвое перерезав ее тело.

С трудом поднявшись на ноги, Ренн оглянулся по сторонам, мысленно представил план крепости и понял, что они находятся совсем рядом с центром управления службы безопасности. Все правильно. Вот лифтовая шахта, обвитая спиралью винтовой лестницы, а вот коридор, ведущий в механическую секцию, за которой и находится вход в центр управления. Вытащив из седельной сумки две газовые гранаты, Ренн подошел к открытой двери.

Однако бросить гранаты он не успел. На пороге центра управления возник плешивый техник с кофейной чашкой в руке и недоуменно спросил:

— Кто ты такой, черт побери?

— Боюсь, у меня нет времени на объяснения, — ответил Ренн. — Подвиньтесь, пожалуйста, чуть-чуть в сторону.

Сбитый с толку вежливостью Ренна, техник подчинился, но нахмурился, заметив гранаты.

— Спасибо.

Ренн швырнул гранаты в помещение центра управления. Техник стоял как истукан, не понимая, что происходит. Не дав ему опомниться, Ренн втолкнул его внутрь и захлопнул дверь. Гранаты с негромким стуком упали на пол, прокатились несколько футов и взорвались со слабым хлопком. Техник уронил чашку и рванулся к двери. Слишком поздно. Он потерял сознание и грохнулся на пол. То же самое произошло со всеми остальными. Техники попадали там, где их застал взрыв, и уже некому было следить за экранами, прислушиваясь к негромкому бормотанию радиопереговоров.

Внезапно тишину взорвал голос Шинто:

— Пункт управления. Что происходит, черт побери? — Никакого ответа. — Я спрашиваю, что у вас там творится? Вы что, заснули? — Молчание. Последовала пауза, а когда Шинто заговорил снова, в его голосе отчетливо прозвучали нотки страха: — Пункт управления… Отвечайте, черт вас возьми!

Тишина.

Используя лазерное ружье, Ренн фактически заварил дверь пункта управления, чтобы ее нельзя было открыть, не взломав. На плане крепости было помечено, что все ее наиболее важные двери управляются именно из этого центра. Наружная дверь закрыта, и, пока техники не очухаются, никто не сможет ни войти в крепость, ни выйти из нее.

— Ну вот и все… Это должно задержать их на некоторое время. Теперь давай займемся поисками нашего главного врага.

Ренн вытащил пистолет и вслед за Марлой начал подниматься по винтовой лестнице. По молчаливому согласию лифтом пользоваться не стали — лучшую ловушку и представить себе невозможно. Поднявшись на жилой уровень, они разделились — Марла пошла влево, Ренн вправо.

Внутреннее пространство крепости поражало своими размерами. Огромные комнаты выглядели так, словно были рассчитаны на великанов. Может, дело тут в клаустрофобии Шинто? Все помещения были прекрасно обставлены, украшены изящными произведениями искусства и оснащены по последнему слову техники. Куда бы Ренн ни входил, его встречала музыка. Скрытые устройства ощущали жар его возбуждения и обдавали потоками холодного воздуха, двери открывались при его приближении, по стенам пробегала выдержанная в теплых тонах цветовая рябь, а по коридорам, жужжа моторами, неутомимо сновали роботы. В общем, картина уютного дома, чье спокойствие никоим образом не было нарушено. Все выглядело настолько мирно, что Ренн, настороженно крадущийся с пистолетом в руке, на какое-то мгновенье даже почувствовал себя немного глупо.

Марла вынырнула из-за угла и покачала головой:

— Ничего.

Ренн открыл было рот, но не промолвил ни слова, заметив, что в нескольких футах от них остановился крупный домашний робот. Как и большинство из них, обликом он отдаленно напоминал человека, но при этом был одет. Совсем недавно возникла такая мода — хотя Ренн, по правде говоря, не понимал, в чем тут соль — наряжать роботов как людей тех или иных профессий. Этот выглядел точно бизнесмен средней руки или, может быть, секретарь делового человека. И было в этом роботе что-то еще, кроме контрастирующей с его обликом одежды, что Ренну очень сильно не понравилось. Что-то такое… Да, пожалуй, зловещее.

Вежливый голос прервал его размышления:

— Добрый вечер. Меня зовут Бруно. Мой хозяин приветствует вас и желает знать, не хотите ли вы присоединиться к нему у него в кабинете.

Ренн и Марла обменялись взглядами и снова уставились на робота.

— Тебя послал Шинто? — спросил Ренн.

— Совершенно верно, — с бесконечным терпением ответил робот, видимо, уже хорошо усвоивший, что людям часто приходится повторять одно и то же по нескольку раз. — И он просит вас присоединиться к нему у него в кабинете.

— Может, это ловушка? — настороженно спросила Марла.

Ренн кивнул:

— Наверняка. Однако в этом замке можно бродить неделю, но так и не найти Шинто. Давай взглянем, что он задумал. Может, готов капитулировать?

— Ладно, — с сомнением в голосе ответила Марла. — Но только ни на мгновенье не забывай об осторожности.

Ренн перевел взгляд на робота и кивнул:

— Веди нас к своему хозяину.

— Пожалуйста, следуйте за мной.

Когда робот повернулся к ним спиной, Ренн сунул руку в одну из седельных сумок, вытащил оттуда два небольших предмета и опустил их в карман. Восприимчивый к малейшему движению, робот тут же повернул к нему похожую на маленькую башню голову.

— Мы идем, идем, Бруно, — успокоил его Ренн.

Робот между тем подвел их к совершенно голой стене.

Когда он подошел, скрытое в стене устройство идентифицировало его и сверилось с хозяйским списком. Щелкнул замок. Там, где только что была просто стена, появилась дверь. Ренн почувствовал себя полным идиотом; без сомнения, до сих пор они видели только то, что им хотел показать Шинто. Кстати, на плане крепости в этой стене не было никакой двери. Это лишний раз свидетельствовало о том, что сам Шинто уж точно идиотом не был. Крепость наверняка нашпигована всякими хитроумными приспособлениями, и Ренн с Марлой действительно могли без толку бродить тут часами, пытаясь обнаружить, где прячется Шинто.

Но вот интересный вопрос: учитывая все это, с какой стати он пожелал с ними встретиться? Испугался? Устал быть в положении дичи, на которую идет охота в его же собственной крепости? Или просто хочет заманить их в ловушку, чего и опасалась Марла? Они и в самом деле должны быть очень, очень осторожны. Ренн сжал в руке пистолет и последовал за роботом.

Дверь за их спинами с шипением закрылась. Они свернули направо и остановились около лифта. Бруно прикоснулся к панели, вызывая с нижнего этажа платформу. Марла уселась на задние лапы.

— Я, пожалуй, с вами не поеду. Отправь платформу за мной, когда прибудешь на место.

Ренн кивнул в знак согласия. Если ловушка ожидает их в лифте, в нее угодит только один. Вслед за роботом он шагнул на платформу и услышал легкое жужжание, когда она понесла их наверх. Сойдя с платформы, Ренн сделал вид, что споткнулся, и на мгновенье повис на роботе, вцепившись в него руками. Тот покорно замер, дожидаясь, пока он восстановит равновесие.

— Извини, — сказал Ренн. — Я стал такой неловкий. Это, наверно, возрастное.

— Подождем вашего спутника, — только и ответил робот.

Ренн кивнул в знак согласия. Если Бруно и был недоволен задержкой, то никак этого не проявил.

Как только появилась Марла, они пошли дальше. Застеленный роскошным ворсистым ковром коридор привел их в большое помещение, нечто среднее между спальней и кабинетом. Одну стену занимал огромный камин, в котором можно было зажарить целого быка, другая представляла собой видеоэкран, а две были прозрачны. Одна из них выходила на веранду, и перед ней, глядя в ночь, стоял Шинто. Когда они вошли, он медленно повернулся, но с места не сдвинулся.

Перед Ренном стоял красивый мужчина с яркими голубыми глазами и насмешливой улыбкой на губах.

— Ну вот мы наконец и встретились. Как тебе понравилось на Трясине?

В первый момент, сраженный наглостью этого человека, Ренн буквально онемел, а потом расхохотался, хотя, в общем-то, ему сейчас было не до смеха. Оглядываясь по сторонам, он ответил:

— Здесь, конечно, лучше.

Шинто кивнул:

— Что возвращает нас к проблеме твоего присутствия в моем доме. Ответь-ка мне на один вопрос, гражданин Ренн. Ты ведь был когда-то бизнесменом, и очень неплохим. Достаточно хорошим, чтобы создать бизнес, заслуживающий того, чтобы быть украденным. Кто ты теперь, вот что меня интересует? Бизнесмен или… преступник, одержимый идиотской жаждой мести?

Ренн сел в кресло, направив дуло пистолета в потолок.

— Ни то, ни другое. Я просто хочу, чтобы восторжествовала справедливость.

— Неужели? — усмехнулся Шинто. — И где, скажи, будь любезен, ты рассчитываешь ее найти? В имперском суде, упрятавшем тебя в тюрьму? Или, может быть, в суде присяжных, где будут заседать такие же отщепенцы, как ты?

— Нет, — спокойно ответил Ренн, слегка опустив дуло пистолета и нацелив его в живот Шинто. — Я рассчитываю найти ее здесь, в стволе моего пистолета.

Шинто засмеялся:

— Знаешь, мы с тобой во многом похожи, гражданин Ренн. Гораздо больше, чем ты готов признать. Я тоже вершу справедливость на свой собственный лад, а когда это мне не удается, просто покупаю ее. Скажи-ка, гражданин Ренн, какова твоя цена? Сколько стоит твоя справедливость?

Ренн улыбнулся:

— Не так уж много. Все, что мне нужно, это код доступа к твоему компьютеру.

Шинто нахмурился:

— А потом?

— А потом я сообщу этот код одному своему другу. Он использует его, чтобы перевести на мой счет десять миллионов имперских кредитов, после чего перекачает твой банк данных в память «Земного-главного».

Кровь отхлынула от загорелых щек Шинто.

— Десять миллионов кредитов — это, конечно, много, очень много. Однако ты наверняка знаешь, что мое состояние неизмеримо больше. Мне не нравится такой поворот событий, но я выдержу. Твое второе требование, однако, совершенно неприемлемо.

Оба прекрасно понимали, что как только данные попадут в «Земной-главный», тут же будет выдан ордер на арест Шинто. «Земному-главному» понадобится всего несколько секунд, чтобы ознакомиться с данными, проанализировать их и сделать вывод, что корпорация Шинто нарушала закон неоднократно и всеми возможными способами. А несколько минут спустя в игру вступит планетарная полиция, и Шинто окажется в тюрьме.

— Ну да, — весело ответил Ренн. — Совершенно неприемлемо. Но именно это я называю справедливостью.

Шинто помолчал, глядя в пол. Когда он снова поднял голову и заговорил, его голос был холоден как сталь:

— Прощу прощения, гражданин Ренн. Я думал, ты разумный человек, способный отринуть ребячество и взглянуть на вещи здраво. Ты вызвал мое уважение своим мужеством. Я даже всерьез обдумывал, не позволить ли тебе уйти отсюда с десятью миллионами в кармане. Увы, я ошибался. Ты дурак. Бруно, убей его.

Во время этой короткой речи сверху опустился бронированный экран, защищая Шинто от пистолета Ренна.

Бруно, до сих пор стоявший как изваяние, внезапно ожил и вскинул вверх правую руку, которая прямо на глазах начала трансформироваться в лазерную пушку. Ренна это ничуть не удивило. Он уже давно понял, с кем имеет дело. Автостраж остается автостражем, какую бы одежду на него не напялили. И автостраж — это целый арсенал оружия. Он стоит бешеные деньги и способен справиться даже со взводом имперских морских пехотинцев.

Марла зарычала и рванулась вперед как раз в тот момент, когда Ренн сжал в левой руке крошечную черную коробку. Послышался громкий треск, и адский заряд буквально разрезал автостража пополам. Очень медленно и плавно верхняя половина робота с мягким стуком упала на пол. Черная гидравлическая жидкость потекла из сервомеханизмов, пачкая безукоризненно чистый ковер Шинто. Нижняя часть Бруно повернулась и слегка дернулась — это какие-то все еще функционирующие механизмы пытались выполнить последний полученный приказ.

Марла притормозила. Ренн повернулся к Шинто и сказал:

— Ой! Я, кажется, запятнал твою ветошь. Прошу прощения, но я еще раньше заметил в поведении Бруно склонность к антиобщественным поступкам и взял на себя смелость сунуть в карман его пиджака маленький сюрприз.

Шинто молчал, не отрывая взгляда от останков Бруно. С каждым мгновеньем его красивое лицо искажалось все больше. Он явно осознавал, что оказался в западне.

Внезапно улыбка Ренна растаяла, рот принял жесткие очертания.

— Думаю, хватит с тобой возиться. Давай сюда код. Или ты хочешь, чтобы я позволил Марле разнести вдребезги твой защитный экран и разорвать тебя на части?

Был прекрасный день — Ренн стал миллионером. Только что он отлично позавтракал в одном из бесчисленных ресторанов древнего швейцарского города, а теперь прогуливался вдоль изумительно красивого озера. Но больше всего его радовала короткая заметка в газете, зажатой под мышкой:

«ВИДНЫЙ БИЗНЕСМЕН ПРИЗНАН ВИНОВНЫМ Гражданин Шинто, широко известный филантроп, бизнесмен, владелец «Шинто Энтерпрайзес», признан виновным в мошенничестве, воровстве и уклонении от налогов и приговорен к пожизненному заключению на планете-тюрьме. Подробности в обзоре имперских новостей на третьей странице».

Кто знает? Может, этот жалкий ублюдок окончит свои дни именно на Трясине. Улыбаясь, Ренн свернул за угол и увидел кибернетическую клинику. Несмотря на свое назначение, здание скорее походило на отель, чем на лечебное учреждение. Сквозь огромные бронзовые ворота нескончаемым потоком металла и плоти туда и обратно сновали киборги и люди.

Ренн был уже на полпути к ведущей в клинику широкой лестнице, когда дверь резко распахнулась и оттуда, радостно смеясь, выбежала молодая черноволосая женщина. Заметив Ренна, она помахала ему рукой и несколько раз повернулась из стороны в сторону, словно модель на подиуме, демонстрирующая одежду. Элегантная юбка в мелкую складку взметнулась вокруг ее длинных стройных ног. И вот уже красавица, сбежав по ступеням, оказалась в объятиях Ренна и прижалась к его груди. Потом она подняла лицо, и их губы наконец встретились.

А далеко-далеко отсюда, на затерянной в необъятном космосе планете, человек с ужасными шрамами на лице, стоя перед только что законченной картиной, предложил еще один тост:

— Друзья, давайте выпьем за Джонатана Ренна и Марлу Мари Мендез, где бы они сейчас ни были. Бог да благословит и сохранит их.

ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ

(роман)

Эта книга посвящается всем чудакам, неудачникам и отверженным мира сего. Благослови их Господь всех и каждого.

Он — телохранитель. Лучший защитник, какого можно купить за деньги. Идеальная машина для убийства — человек, уцелевший в аду межгалактических войн. Человек, утративший прошлое. Человек, чью память блокирует стальная пластина, вживленная в череп. Но две вещи он помнит хорошо — как выживать и как сражаться. И его профессия будет нужна, пока существуют насилие и преступление — а значит, до конца времен…

Глава 1

«Рыночная дисциплина должна соблюдаться».

Председатель Совета Маргарет Хопворт-Смиг.

Мы поднялись из глубин Урбоплекса, как канализационные крысы, мы прибыли в переполненных лифтах, приползли на забитых человечеством эскалаторах и вскарабкались по сотням лестниц, чтобы выйти, щурясь на свет, из заброшенных выходов.

Мы поднялись — суровая толпа, скорее молодые, чем старые, и полные отчаяния. Ибо мы были последними, низшими звеньями в длинной цепи едоков; готовыми на все, чтобы выжить, и хорошо сознающими, что чего бы мы ни стоили, самое ценное у нас — мускулы, а не мозги. Мозгов мне не хватает с тех пор, как во время Битвы Трех Лун мне прострелили голову.

Конечно, вы помните: эта битва была решающей в Трудовой Войне между рабочими дальнего космоса и корпами. Я служил тогда в Морской пехоте «Мишимуто» и, судя по послужному списку, был крутым парнем. Но после ранения соображать я стал медленнее, вот и пришлось перебиваться кое-как, работая телохранителем: когда потеряешь столько серого вещества, трудно рассчитывать на что-нибудь поприличнее. Правда, клиентов было немного, поэтому приходилось браться за все, что попадалось под руку.

Я вышел из лифта нижних уровней и направился к подъемнику. Он, как всегда, был забит дроидами и поденными рабочими. Роботы и не шевельнулись, но люди потеснились, давая мне место. Много места. Больше, чем нужно. Толпа, что ли, попалась особенно вежливая? Или дело во мне? Не знаю, но, конечно, мои семь футов и два дюйма роста, двести пятьдесят фунтов веса и треугольная черепная пластина внушают уважение. Ты видишь эту пластину, она начинается от затылка и острым концом указывает на нос. Ее одной достаточно, чтобы выделяться в толпе, но прибавь еще шапку коротких рано поседевших волос, белые брови, ярко-голубые глаза и квадратную челюсть. Впрочем, мы все стремимся выделиться — мужчины и женщины, которые зарабатывают на хлеб оружием и рискуют жизнью за сумму гораздо меньшую, чем дневная выручка торговца тако.

Нет, я не говорю, что мы лучше торговцев тако, ведь требуется настоящее мужество, чтобы вернуться домой в паршивую квартирку, поцеловать жену, поиграть часок с ковровыми крысами, урвать немного сна, встать ни свет ни заря, испечь маисовые лепешки для тако, пожарить сою, приготовить салат, сыр, помидоры и салсу, потом отвезти все это за две мили по коридорам, набитым подонками, и открыть лавчонку. И не один раз, а изо дня в день, до изнурения. Для этого требуется столько мужества, сколько у большинства стрелков и в помине нет.

Двери с шипением закрылись, лифт пошел вверх. Резко запахло тридцатью, не меньше, сортами одеколона, духов, дезодорантов, шампуней и бог знает чего еще. Я ухмыльнулся. Чем бы ни поливали себя мои попутчики, им не скрыть смрада нижних уровней. Страх и нищета проникают в поры, заползают в кишки и загрязняют душу. И ты делаешь то, что велено, говоришь то, что нужно, и лижешь задницы корпам.

Может, поэтому пожизненные и нанимают нас? Ну, запрограммируешь ты дроида целовать твой зад, и что? Какое от этого удовольствие? Роботы же не могут не подчиниться. Нет, иметь при себе живого, но покорного — вот что возвышает, вот что настоящее, вот где удовольствие, вот она — власть!

Мое внимание привлекла женщина в дальнем углу лифта. Ничего так бабенка, хорошенькая, в майке, в приталенной куртке и узких брюках. Могла бы сойти за кого угодно, если бы не настороженный взгляд и кобура, оттопыривающая куртку на бедре. Наши глаза встретились. Она кивнула мне медленно и со значением. Как профессионал профессионалу. Я кивнул в ответ, чувствуя, что мы поняли друг друга. Обычным людям этого не дано, они не представляют, что значит убивать людей, спать в обнимку с пистолетом и жить в постоянном напряжении. Мы это знали, да что толку? Знание еще не деньги. Жизнь — сплошное мучение, и это факт.

В моих ушах загремела реклама магазина одежды больших размеров Дуэйна — это лифтовой компьютер провел беглый анализ, когда я вошел, и включил для меня самое, на его взгляд, подходящее.

Лифт остановился сначала на 1-м Верхнем уровне, потом на 2-м, потом на 3-м. Я вышел, женщина тоже. Мы избегали друг друга, но знали, что движет нами одно. Деньги. Пятьсот баксов за день работы. Больше, чем я заработал в прошлом месяце. Редко бывает, чтобы твердолобый член Большого Совета приглашал даже одного стрелка, не говоря уж о двухстах пятидесяти, поэтому желающих должно было быть предостаточно. Особенно учитывая, что требовались лишь «достаточная степень мобильности и действительное разрешение на ношение оружия». Во всяком случае, именно так говорилось в объявлении.

Разрешение у меня было — благодаря льготе, предоставленной списанным ветеранам: с повреждением мозга и прочим. Жутковато, да? Что поделаешь, таков уж этот мир: убийцы убивают, похитители похищают, а телохранители охраняют.

Поденщики разбежались по рабочим местам, а я, одолев лабиринт коридоров, эстакад и переходов, вышел к штаб-квартире «Дроидов». Иногда у меня бывают проблемы с ориентацией, поэтому я разведал и заучил маршрут еще двенадцать часов назад.

Как и в большинстве корпораций, пожизненные из «Дроидов» хорошо позаботились о себе. Огромный холл был облицован серо-белым мрамором, на полу — темно-красный ковер, а все столы, чуть ли не тысяча, — из настоящего красного дерева. На задней стене светилось золотое «Д». За первым столом сидел не андроид, а живая женщина, очень хорошенькая и прекрасно это знающая. Глядя на мою макушку, она вручила мне жезл.

— Вам налево.

Жезл дернул влево, я повернулся и увидел женщину, с которой ехал в лифте. Она пришла чуть раньше меня и теперь скрылась за двойными дверями. Я пошел за ней. Внутренний коридор был пуст, если не считать нескольких небольших телекамер. Войдя в следующие двери, я очутился в зрительном зале. У входа стояла корзина для жезлов, и свой я добавил туда же.

Довольно большой зал был самым обыкновенным: ряды жестких стульев, маленькая сцена. Гладкий бетонный пол шел под уклон к промышленному водостоку. Вряд ли здесь принимали акционеров, но для грязного, сального отребья с нижних уровней, нас то есть, местечко в самый раз.

В зале уже сидело с полсотни стрелков, старательно изображавших скуку. Некоторых я знал и вежливо кивнул. Никто не предложил мне сесть рядом, да я бы и не согласился. Так лучше, если в деле мы окажемся по разные стороны, да и вообще намного безопаснее. Друзья могут предать, чужие — нет.

Я сел в заднем ряду, а ноги выставил в проход — иначе они не помещались. Какой-то увалень с расплющенным носом, едва не споткнувшись о них, уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут увидел свое отражение в моей черепной пластине. Я улыбнулся, и он молча пошел дальше.

Народ все прибывал. Когда помещение заполнилось более чем на две трети, свет потускнел, экран над стеной замерцал — включилось высококачественное трехмерное видео — и начался фильм. Он шел минут десять и рассказывал о «Дроид Инкорпорейтед»: были показаны первоклассные роботы, которые выходили, выезжали, выползали, выпрыгивали и выскакивали из высокоавтоматизированных заводов, и представлена чуть ли не божественная команда тридцати шести служащих, управляющих компанией. Последняя из них — карикатурное видение со столетней головой на молодом женском теле — поприветствовала нас и предоставила слово человеку, который как по волшебству появился на середине сцены.

Я говорю «человек», хотя на человека он походил мало: от его природных органов почти ничего не осталось, их заменили искусственно выращенные аналоги и сложные электромеханические системы — одно из преимуществ пожизненного найма. Человек осмотрел собравшихся, при этом было слышно, как жужжит его механизм, и начал речь. Голос у него тоже был явно искусственный.

— Доброе утро, леди и джентльмены, рад приветствовать вас в «Дроид Инк.». Меня зовут Джаспере, Ральф Джаспере, я заведую отделом по проблемам конкуренции в большом «Д».

Он помолчал, давая время нашим мозгам усвоить эту важную информацию, а затем продолжил, беспорядочно размахивая руками. Похоже, кто-то из отдела общественных связей велел ему жестикулировать.

— Вас пригласили сюда для того, чтобы вы помогли нам справиться с конкурентной угрозой.

У меня похолодело в животе. Конкурентная угроза? «Дроиды» намерены объявить войну кому-то из своих соперников? Хотя Большой Совет довольно успешно устранял конфликты между компаниями, столкновения все же случались, и на этот случай держались постоянные армии. Армии, частью которых мне больше не хотелось быть. Если я чему и научился в Морской пехоте «Мишимуто», так это тому, что война — поганое дело.

Казалось, Джаспере умеет читать мысли, по крайней мере такие простые, как мои. Он поднял обтянутую синтетической плотью ладонь.

— Нет, это не начало корпоративной войны. Упомянутая угроза исходит не от тех славных компаний, которые предлагают такую же продукцию, а от отвратительного преступного элемента, который охотится на наших дроидов.

Слушатели заерзали. Многие из них были частью того самого «отвратительного преступного элемента» и хотели бы знать, к чему Джаспере клонит. Я вроде понял, хотя мои ненадежные мозги частенько ошибаются. Однако всем известно, что «Дроид Инк.» производит лучших роботов на рынке — факт, который привлекает воров и отбивает охоту у потенциальных покупателей. Ну в самом деле, зачем тратиться на модели «Дроиды Инк.», если другие им почти ни в чем не уступают, а вот крадут их намного реже?

На нижних уровнях кража роботов была обычным зрелищем: банда скрапперов подкрадывалась к дроиду, волокла его в переход и разбирала на части. Эти части быстро доставлялись в нелегальные мастерские, где из них собирали дешевых ботов, поступающих на черный рынок и уменьшающих долю «Дроид Инк.» Да, конечно, некоторые компании вооружили своих роботов, но скрапперы и тех ухитрялись красть, да еще вместе с оружием. И никто из случайных зрителей не вмешивался: из-за дроидов без работы остались миллионы людей нормальных, роботов приобретали те самые компании, которые отказались нанять нас.

— Поэтому мы решили, — продолжал Джаспере, — что настало время для генеральной уборки. Мы готовились к сегодняшнему дню несколько месяцев. Нашими агентами установлены личности большинства удачливых скрапперов, известно, где они живут, где и как орудуют. У нас есть координаты нелегальных заводов и подробная информация об их системах безопасности. Ваша задача: взять эти сведения и положить конец незаконной торговле. Подобные меры принимаются сейчас во всем мире. Вопросы есть?

Прежде всего хотелось спросить: «С какой стати мы должны помогать вам выпускать роботов, которые отнимают работу у людей?» Но ответ был очевиден: роботы эффективнее человека, амортизируются за два года и никогда не просят выходных.

Вторым сам собой напрашивался вопрос: «Почему не прикажете зебам сделать это?». Ведь ясно, что корпорации контролируют их, хоть и косвенно. Но собравшиеся знали ответ и на это. Зебы обеспечивали порядок на улицах и только. Делать остальное они не умели и не хотели. Корпы, конечно, любят жаловаться на беззаконие, но предпочитают ничего не менять, боясь, как бы палка не повернулась другим концом и не ударила по прибыли.

В общем, мы промолчали. Джасперсу это понравилось, и он одобрительно кивнул.

— Хорошо, перейдем к делу. Все уже готово, но прежде надо уладить один вопросик. Служба безопасности корпорации сообщила, что двадцать семь человек из присутствующих не имеют разрешения на ношение оружия. Для такого рода акций лицензия необходима, поэтому мы не можем допустить этих лиц к операции.

Вряд ли кто-то удивился, узнав, что Джаспере поддерживает радиосвязь со своими головорезами.

Я вспомнил жезл и телекамеры. Корпы получили снимки наших физиономий, отпечатки пальцев и бог знает что еще. За глаза хватит, чтобы пропустить нас через так называемый «Реестр Гражданина» и выявить двадцать семь стрелков без лицензии. Тех, кого лишили разрешения или кто никогда его не имел.

По периметру зала распахнулись двери, и вошли солдаты в форме цвета бургунди с серым. Драгуны «Дроидов». В руках они держали автоматы. Зал разом втянул воздух, и по рядам пронесся громкий шорох — все потянулись за пистолетами. Кое-кто вскочил, но я даже не шелохнулся.

Хотя в моих воспоминаниях есть порядочные бреши, я вижу на редкость живые сны. И в одном из таких снов отряд солдат расстреливал толпу. Не знаю, было ли это на самом деле, но боюсь, что было, и я на этой бойне лично присутствовал. Короче говоря, я знаю, что делает с толпой двусторонняя картечь, и понял, зачем нужны промышленные водостоки.

Джаспере простер руки.

— Пожалуйста, успокойтесь. Нет никаких причин для волнения. Те, у кого нет разрешения, будут задержаны на шесть часов. Их оружие конфискуют, но сами они никоим образом не пострадают и даже получат вознаграждение за доставленные неудобства.

— Почему нас задерживают? — подозрительно спросил мужчина, сидевший справа от меня через проход. Привстав на стуле, он сжимал в руке пистолет и разглядывал драгунов с откровенной неприязнью.

— Потому что те, у кого есть разрешение, хотели бы прибыть на нижние уровни без доклада, — спокойно ответил Джаспере. — И потому, что вам не положено носить оружие.

Те, у кого разрешение было, глубокомысленно закивали. Из зала донеслись выкрики: «Правильно!», «Давай, объясни им!», «Можешь еще раз повторить!»

Стрелки, не имеющие лицензии, могли продать нас, представься им такая возможность. Мы обернулись к задавшему вопрос, и мужчина сник под тяжестью наших взглядов. Вместе с двадцатью шестью другими его вывели из зала. Я был бы не прочь оказаться среди них, мне понравилась идея получить деньги за просто так. Всем бы такое везение.

Как только последний из забракованных вышел за дверь, нас, оставшихся, разделили на «команды санкций» — так назвал это Джаспере. Во главе каждой команды поставили бывших военных со стальным взглядом, что я одобрил, поскольку сам был таким. Командиры четко провели инструктаж, видно, заранее подготовились.

Со мной в команде было двенадцать человек, а командиром оказалась женщина со строгими глазами и крепким задом. Этакая пикантная недотрога, мне она понравилась. Звали ее Норрис. Мы собрались в конце зала перед кучей снаряжения. Стоя как на плацу, Норрис начала объяснять.

— Забудьте тот хлам, который вы притащили с собой. По данным со сканеров при входе, вы вооружены всем, чем только можно: от двуствольных дерринджеров до автоматических пистолетов Хайкепа. Чтобы не возиться с таким разнообразием и не тратить время на оценку надежности вашего оружия, мы решили выдать всем одноразовые глоки.

В ее руке появился уродливый предмет из металла и пластика. Я понял, что это и есть то самое оружие. Норрис говорила, как строевой инструктор.

— Глок, калибр 9 мм, полуавтоматическое одноразовое ручное огнестрельное оружие. Предназначено для полиции, но вполне сгодится для наших нужд. Обратите внимание: эта толстая часть — магазин на двадцать пять патронов, здесь — увеличенного размера предохранитель, а там — лазерный прицел, который приводится в действие нажатием большого пальца. Каждый пистолет способен расстрелять до трех магазинов, затем — самообезвреживание.

Норрис улыбнулась. Но улыбка появилась и исчезла настолько быстро, что я засомневался, была ли она вообще.

— Таким образом, если мы потеряем кого-то из своих и скрапперы захватят его оружие, много вреда они не причинят.

Малый рядом со мной беспокойно откашлялся. Он выглядел, как охранник без работы — дряблый и пузатый.

— А что, если нам понадобится больше трех магазинов?

Норрис недоуменно подняла бровь.

— Тогда мы в глубоком дерьме. Для этой частной операции семьдесят пять патронов — больше чем достаточно, но, если не хватит, воспользуйтесь собственным оружием. Идет?

Пузана это не устраивало, но он кивнул, нервно сглотнув. Я для себя решил держаться от малого подальше. На нем было прямо-таки написано «жертва», а мне умирать не хотелось.

Вслед за оружием нам выдали стандартные бронежилеты и легонькие, как перышко, наушники. Норрис тут же придумала всем позывные. Мне достался «Крен», но я не жаловался, ведь могло быть и хуже.

Ровно через час пятнадцать после начала представления мы были готовы отправиться вниз. И мы пошли, избрав не обычные пути, а почти пустые лифты, лестницы и коридоры, предназначенные для зебов и прочих служащих. Чтобы добраться до поверхности с 38-го Подземного уровня Си-Такского Индустриально-Жилого Урбоплекса, у меня ушел почти час, обратная же дорога заняла меньше пятнадцати минут. Правда, не на 38-й Подземный уровень, а на 35-й, но это почти одно и то же. Такая любопытная разница во времени означала, что вся транспортная система закручена вовсе не случайно. Я как раз раздумывал над этим, когда среди жужжавшей в ушах абракадабры уловил свой позывной.

— Ты согласен, Крен?

Я понятия не имел, о чем говорила Норрис, но все же рискнул.

— Амблепоп. То есть я хотел сказать да, конечно.

— Отлично, — спокойно ответила она. — Тогда пробирайся ко мне, чтобы быть под рукой, когда придет время.

Я мысленно застонал, проталкиваясь в голову колонны. «Никогда ни на что не вызывайся» — это второе или третье негласное правило, существующее во всех известных мне военных организациях, а я вот умудрился его нарушить.

Подошла пара зебов. Прозвали их так по обтягивающим костюмам, белым в черную косую полоску. Такие костюмчики отлично смотрятся на олимпийских спортсменах, но на всех остальных — просто ужасно. Не исключая и эту пару.

Норрис жестом велела нам встать у стены. Первый коп, отвратительный субъект с мясистыми ляжками, начал что-то говорить, но заткнулся, когда Норрис предъявила взаимный опознавательный знак. Зеб посмотрел, прочел вслух какой-то код, и полиция пошла своей дорогой. Не знаю, как на других, а на меня это произвело впечатление.

Я ждал приказа выходить, но командир медлила. Уставившись в пространство, она слушала голос в миниатюрных наушниках и поддакивала в ответ. Потом кивнула, что-то сказала и повернулась к нам.

— Так, мальчики и девочки, приготовились, но пока стоим. Ждем, когда команды три, восемь и семнадцать выйдут на места.

Я прислонился к стене. Надо отдать должное корпам. Они, конечно, сволочи, но сволочи компетентные и дело делать умеют. Если все команды начнут одновременно, скрапперам не удастся предупредить друг друга. Да, план был хорош. Но даже самые хорошие планы имеют обыкновение разваливаться, когда начинается стрельба. Норрис прервала мои раздумья.

— Так, народ, время плясать… И помните, не стрелять, если в вас не стреляют, и осторожно с нестроевыми.

По правде говоря, надо очень постараться, чтобы найти какого-нибудь нестроевого ниже 15-го Подземного уровня, но мы поняли, что имела в виду Норрис, и послушно кивнули. Ни у кого не было желания приканчивать тех жалких грязнух, которые трудятся до седьмого пота на заводах скрапперов.

Однако стоило проверить оружие и запасные магазины, вставленные в кармашки наших жилетов. Мне не понравился крохотный спусковой крючок глока, но лазерный прицел — это здорово, да и мощная магазинная емкость внушала уважение. Я старался не подать виду, но было страшно и чертовски хотелось в уборную.

Норрис вставила карточку доступа в щель у двери. Когда дверь открылась, я вслед за командиром вышел в битком набитый людьми коридор. Увидев нас, толпа дрогнула, попыталась бежать, но задние преграждали путь. Кто-то закричал, замигал неон, а когда народ расступился и мы повернули направо, обычная для нижних уровней вода брызнула из-под наших ботинок.

Почти сразу я увидел знак: угрожающе красную стрелку. Она указывала на сплошь исписанные и изрисованные металлические двери. Голос Норрис пронзительно зазвенел:

— Двери, Крен! Выламывай же!

Тут я понял, на что невольно вызвался добровольцем, и снова обругал себя. Но делать было нечего, пришлось разбежаться и что есть силы ударить плечом в дверь. Слава Богу, она поддалась легче, чем ожидалось, и я рухнул на пол. Кто-то наступил мне на спину в своем рвении повсюду следовать за Норрис, и я мысленно благословил их. Милости прошу разделить со мной все пули, какие там причитаются.

Когда вся команда, разбрызгивая грязь, протрусила мимо, я приподнялся, вытер воду с подбородка и встал. Услышав в наушниках спутанный лепет голосов, я неуклюже побежал вперед, вовсе не из верности команде, а лишь из чувства самосохранения. Коридор был длинный и темный, редкие лампы не рассеивали глубокого мрака. И в каждой тени мог скрываться вооруженный и готовый к убийству скраппер, этот капиталист свободного рынка. Для бегущей толпы он не так опасен, как для одиночки, а мне очень хотелось выжить.

Я заглядывал в двери, мимо которых пробегал. Все одно и то же: мрачные комнаты, забитые оборванными сдельщиками, взрослыми и детьми. Да, почти на треть — детьми. Люди поднимали на меня тусклые глаза, а их руки продолжали механически соединять одну деталь с другой. Те, кто поумнее, увидев команду с пистолетами и в бронежилетах, быстро сообразили, что к чему, и уже направлялись к ближайшим выходам.

А остальные все сидели, и в их руках мелькали детали. Несчастные продолжали работать, ожидая указаний сверху. Я хотел сказать им, что ждать нечего и пора сматываться, но они меня бы не послушались. Трудно получить работу, даже самую грязную, и они не собирались ее бросать без чертовски уважительной причины.

Будто кувалда двинула меня между лопаток. В ушах прогремел выстрел, и в очередной раз я грохнулся лицом вниз. Оставалось лишь надеяться, что моя приятная наружность от этого не пострадает. Упав, я заскользил вперед по грязному полу — закон инерции в действии, но быстро перекатился на спину и включил лазерный прицел. На потолке заплясала рубиново-красная точка. Я повел ее вниз, нашел скраппера и нажал спусковой крючок.

Бронежилет «Дроидов» спас мне жизнь. А вот скрапперу не повезло. То ли на нем вообще не было бронежилета, то ли был, но слишком тонкий, дела это не меняло. Отброшенный пулями, скраппер ударился о стену и, уже мертвый, начал падать. В это мгновение в наушники ворвался голос Норрис:

— Эй, Крен! Где тебя носит, черт побери? Нам нужна помощь!

Я хотел послать ее куда подальше, но старые военные привычки взяли верх, и я побежал на подмогу. Двигаясь по коридору, я направлял свою пушку на каждую встреченную тень: авось да попаду еще одному скрапперу между глаз. От радиодисциплины не осталось и следа, в наушниках стоял многоголосый шум.

— Осторожно… осторожно… у коротышки пистолет…

— Прикройте меня, черт побери!..

— Иди к папочке, крошка-робот… у папочки для тебя подарок…

— …чертовых скрапперов не видно…

— Тпру, мамаша! Проверь те сдобные булочки!

Я догнал замыкающего, невысокого сухопарого типа с настороженным лицом и очень даже подходящим позывным «Сопля!». Он махнул, чтобы я бежал вперед, но только мы поравнялись, как началась заваруха.

Казалось, скрапперы появились из ниоткуда и отовсюду сразу. Они вышли из теней, спрыгнули с подвесных дорог и выскочили из дверей, как черти из табакерок. И у каждого на груди висел младенец, привязанный ремнями, так чтобы руки мерзавцев оставались свободными для другого. К примеру, для оружия.

Дети закричали, скрапперы начали стрельбу, и один попал Сопле прямо в открытый рот. Еще кто-то из наших упал, и я услышал, как Норрис отдала единственный возможный приказ:

— Плевать на детей! Стреляйте в ублюдков!

Она была права, я знал это, но не мог решиться. Остальная команда открыла огонь, а я стоял с пистолетом в руке, не в силах спустить курок. Под градом пуль дети разлетались на куски, как дешевые куклы, а скрапперам было хоть бы что: за детскими тельцами скрывались бронежилеты.

Тогда-то я и увидел ее — маленькую девочку с прямыми волосами и кукольным личиком. Она не кричала, не вырывалась, не плакала. Она просто висела в ремнях, наблюдая за бойней, сосала большой палец и ждала смерти.

Какое-то первобытное чувство сдавило мне грудь и с криком вырвалось наружу. Я бросился вперед и почувствовал удары пуль по бронежилету. Будь я легче, обязательно упал бы, но мое сложение работало на меня. Не обращая внимания на пули, я продолжал бежать.

Я был уже близко и видел длинные сальные космы, черные зубы и двухдневную бороду скраппера. Он ухмыльнулся, зная, что мне не застрелить его, не задев при этом девочку, нацелил пистолет на мою отражающую свет голову и начал спускать курок.

Думаю, мне никогда не узнать, почему девчушка вытащила палец изо рта и схватила скраппера за руку, но я рад, что она так сделала. Это дало время подбежать к ублюдку, зажать его голову и повернуть на пол-оборота.

Простой прием, не требует никакого ума, только силы, но он сработал. Хрустнули кости, глаза скраппера закатились. Я подхватил его, резко обмякшего, и держал, пока не освободил девочку. Малышка посмотрела мне в глаза, одобрительно улыбнулась и протянула руку к моей черепной пластине:

— Блестит!

Я улыбнулся в ответ.

— Еще как блестит! Тебе нравится?

Девчушка кивнула, снова засовывая палец в рот, и приготовилась ждать, что там дальше принесет жизнь. К этому моменту перестрелка закончилась, но, чтобы найти перепуганную мать девочки и вернуть ей дочь, ушел почти час.

Когда я вернулся, Норрис метала громы и молнии, грозя мне ужасными карами. Но поскольку она не была моим боссом, я отнесся к этому спокойно, дважды проверил, правильно ли мне перечислили деньги на счет, и отправился домой. Я устал, и душ казался мне самой желанной вещью в мире.

Глава 2

«Смерть Дроидам!»

Надпись, найденная в главном коридоре 31-го Подземного уровня Си-Такского Индустриально-Жилого Урбоплекса.

Я живу на 38-м Подземном уровне Си-Такского Индустриально-Жилого Урбоплекса. Не очень приятное место, но гораздо дешевле 37-го.

В дверь позвонили. Я перед этим заказал пиццу и решил, что это она. Увы, разумные предположения почти всегда ошибочны, и это не стало исключением.

Открыв дверь, я оказался нос к носу — а точнее сказать, к щупальцу, — с парой самых отвратительных андроидов, что ты когда-либо видел. Один был похож на недавно зарытый труп, а второй воплощал голливудские представления об инопланетянах, хотя вряд ли они так выглядят. Как? Ну, эдакое уродливое создание с массой лицевых щупалец, острыми треугольными зубами и ртом, из которого жутко воняло.

Как правило, форма соответствует назначению, и, значит, андроидов сделали страшилищами не просто так. Но я упустил это из виду, впрочем, как и множество других вещей. Я был вежлив.

— Да? Чем могу помочь?

Из носа трупа выполз микроробот в форме червячка, огляделся и исчез за воротником пальто.

— Вы Макс Максон? — Слова сопровождались невыносимым зловонием. Как от гниющей падали.

Задержав дыхание, я принялся размышлять. Сборщики по счетам? Нет. У меня было много неоплаченных счетов, но ни одного настолько крупного, чтобы посылать за ним андроида. Тем более двух.

Старые враги? Возможно, но, учитывая, как низко я опустился, зачем им меня убивать? Настоящий враг позволил бы мне мучиться дальше.

Остаются клиенты породы редкой и экзотической, которые практически никогда — повторяю, никогда! — не опускаются до жизни тридцать восьмого уровня. Впрочем, все когда-нибудь случается впервые. Мне еще не приходилось работать на андроидов, ну да черт с ними, я не привередлив, можно рискнуть.

— Да, я Максон. Чем могу служить?

— Мы работаем на «Секулор Инк.», — вежливо объяснил щупальцелицый.

Я нервно сглотнул. Черт бы побрал мои дурацкие извилины! Конкуренты! Категория, о которой я не подумал. А стоило, потому что «Секулор» — корпорация по-настоящему крупная и питает страсть к жутковатого вида роботам. Ну, понятно, сперва попугать противника, а если не подействует, вышибить ему мозги. Вот только зачем им тратить свое драгоценное время на убийство такой мелкой сошки, как я?

Я улыбнулся и как бы невзначай сунул руку за спину к «суперу» 38-го калибра. Мой «супер» сделан на заказ, у него увеличенный предохранитель, полированный магазинный колодец, прямоугольная защитная скоба для спускового крючка и трех-портовый компенсатор. Парочка выстрелов из старой, заслуженной пушки покажет дроиду, кто тут главный. Тем более что ничего другого мне не оставалось.

— Не делайте этого, — быстро проговорил живой труп. — Вы умрете прежде, чем вытащите пистолет.

Можно было догадаться. Андроиды, особенно те, что предназначены для службы безопасности, начинены детекторными устройствами высочайшего класса. Я опустил руку.

— Так что вам нужно?

— Прижмите большой палец, — категорически потребовал «инопланетянин», передавая мне одну из последних моделей компьютерного кубика.

Я уж собрался спросить зачем, но, посмотрев на их морды, закрыл рот. Черт с ними, хотят мою подпись, пусть получат. Кубик слегка сжался под моим пальцем, удовлетворенно чирикнул и снес крошечный диск.

— Ваша копия, — сухо сказал дроид-инопланетянин. Потом выхватил у меня аппарат, сунул в рот к проглотил. Куда этот кубик пошел, только Богу известно.

Роботы расступились, подтолкнули в мою сторону девочку-подростка и торжественно удалились. Люди при виде их в ужасе жались к стенам. Зони от страха выронил шприц и дал деру. А девочка стояла и смотрела на меня, как смотрит большинство людей — изумленно и чуть настороженно. Но было в ее лице что-то еще. Что-то, не поддающееся определению. Сострадание? Жалость? Благоговение? Я так и не понял.

Итак, она рассматривала меня, а я — ее. Худенькая, рост около пяти футов, приятное личико, огромные карие глаза и длинные стройные ноги. Одета в черную водолазку, кожаную мини-юбку и сапожки на высоких каблуках. Да, еще берет и сумка-пояс. Когда девочка заговорила, ее голос звучал спокойно и слегка саркастически. Кого-то она мне напоминала, но я не мог вспомнить кого.

— Может, пригласите войти? Или оставите стоять здесь, в коридоре?

Удивленный и слегка озадаченный, я приглашающе развел руками. Гостья вошла, осмотрелась и брезгливо сморщила нос.

— Вы не собираетесь убрать эту свалку?

Я посмотрел вокруг. Одежда сброшена в углу, но там ей и место. Постель смята, ну и что? Пустые банки и бутылки в основном попали в мусорный ящик, а посуда могла постоять немного и грязной. Я нахмурился.

— Какого черта ты будешь мне указывать? Ты что мне — мать?

Она грустно покачала головой, будто говорила со слабоумным. Что было недалеко от истины.

— Посмотрите диск, — девочка указала на мою правую руку.

Я разжал кулак. Диск заблестел на ладони. Я и забыл, что он там.

Мой домашний компьютер, имеющий и пульт связи, и развлекательный комплекс, — это подержанный «Артел 3000». Самое привлекательное в нем — низкая стоимость и высокое качество трехмерного изображения. Основная технология была украдена из уже несуществующей «Айбо Корпорейшн», которая слизала ее с «Тошибы».

И как это я помню такую чепуху? А про диск в руке забыл! Даже не представляю. Спроси эскулапов, может, они знают. Я вставил диск и нажал кнопку.

Экран засветился, появилась женщина средних лет. Типичный пожизненный. Они всегда выглядят слишком старыми для своих тел. Думаю, это из-за гарантии пожизненного найма. Такая гарантия освобождает тебя от житейских проблем, например, от ухода за лицом, и поднимает над рядовым стадом. Над людьми вроде меня и, судя по внешнему виду девочки, вроде нее.

Женщина заговорила. Ее ресницы поднимались и падали, как старинные шторы, а слова вылетали пулеметными очередями.

— Я — администратор Телла. «Секулор Инк.» испытывает временную нехватку персонала. Мы были бы признательны вам за помощь. Охраняйте мисс Касад, доставьте ее на Станцию Европа, и мы заплатим вам пятьдесят тысяч кредитов. Деньги на текущие расходы — у мисс Касад. Используйте их благоразумно. Не просите помощи у персонала нашей компании. Ваш контракт следует ниже.

Появился юридический текст, и я нажал выключатель. Щелкнув, экран почернел. Оглядываясь назад, я понимаю, что должен был спросить, как может компания вроде «Секулор Инк.» испытывать нехватку персонала, обученного или какого другого, а если его и впрямь не хватает, зачем нанимать такое опустившееся ничтожество, как я? Но у меня поврежден мозг, и я был ослеплен перспективой пятидесяти тысяч.

До войны, когда инфляция достигала двухсот процентов в месяц, а банка пива стоила сто кредитов, пятьдесят тысяч ничего не значили. Но Консорциум победил, руководители, составившие Совет, покончили с экономическим беспределом, и сегодня пятьдесят больших «К» — это уже кое-что.

С ними можно, например, стать платежеспособным. Или еще лучше: купить бар. Да, это было бы здорово — облокотиться на стойку и наблюдать проходящую мимо жизнь. Трогательно, говоришь? Ну, у тебя свои мечты, а у меня свои.

Короче говоря, вместо того чтобы спросить о чем следовало, я повернулся к девочке и сказал:

— Рад познакомиться с тобой, Касад. А как твое имя?

Она скрестила руки на груди.

— Саша.

— Саша Касад. Мне нравится. Хорошо, Саша, кто охотится за тобой и почему?

— Никто за мной не охотится.

И меня еще называют тупым! Я вздохнул.

— Послушай, Саша, некто пожелал застраховать твою жизнь на пятьдесят штук. Это означает либо похитителей, либо убийц. Что вероятнее? Мне надо знать.

Девочка пожала плечами:

— Думаю, похитители. Моя мать работает на «Протек Корпорейшн».

— На новой? Той, что появилась после войны?

Саша кивнула.

Ну конечно. Служащие захватили свою компанию, затем примкнули к профсоюзам, за что и поплатились после победы Консорциума.

Но новое воплощение этой компании восстало из пепла и, если верить рекламе, действовало весьма успешно. Похитители обожают такие ситуации. Великолепное дельце: украсть ребенка, потребовать в качестве выкупа частную информацию и продать ее конкурентам «Протек». В таких случаях и бывают полезны телохранители, хотя в большинстве компаний есть свои собственные.

Однако «Протек» — компания развивающаяся и вряд ли могла позволить себе расходы по организации собственной службы безопасности. С другой стороны, без таковой трудно добиться успеха, поэтому неудивительно, что мать девочки наняла «Секулор». Правда, это совершенно не объясняло, почему «Секулор» обратился ко мне, но жалкие остатки моих мозгов упустили сей факт, хотя и помнили всякую чушь о «Протек».

— Хорошо, Саша. Значит, похитители. Ну а зачем ты здесь?

— Чтобы ты меня защищал.

Девчонка хотела позлить меня, и у нее это отлично получалось. Я постарался быть терпеливым.

— Нет, Саша. Что ты делала на Земле?

— Ходила в школу.

— И?

— Меня выгнали.

— За что?

Девочка еле заметно пожала плечами.

— Так, ни за что. Ерунда.

Ей не хотелось говорить, и я не стал настаивать. Не все ли равно, в конце концов? Так мне казалось тогда.

Затрещал звонок.

Я жестом велел Саше отойти от двери, вытащил свой 38-й и посмотрел в глазок. За дверью стоял тощий длинноволосый мальчишка с прыщавым лицом и прижимал к груди промасленную коробку. Моя пицца прибыла.

Я открыл дверь, взял коробку и расплатился наличными. Юнец так загляделся на мой череп, что даже не потрудился их пересчитать. Я убрал доллар, просто чтобы преподать мальчишке урок.

Заперев дверь, я показал на кухоньку.

— Есть хочешь? Будешь пиццу?

Саша кивнула и, подойдя к раковине, открыла горячую воду. Потом с грохотом опустила туда тарелки. Женщины. Кто их поймет?

Когда посуда была вымыта и высушена — и стоило возиться, если все равно пачкать? — мы поели. Саша заняла единственный стул, а я прислонился к кухонной стойке. Девочка держала кусок аккуратно, откусывала понемножку и жевала с закрытым ртом. Ее матери это понравилось бы. Не прожевав до конца, я спросил:

— И давно ты на Старушке?

— Месяцев восемь.

— И как тебе тут? Понравилось?

Она посмотрела на меня, как на последнего кретина.

— Шутите? Земля перенаселена, это гнойник, который управляется из рук вон плохо.

Я пожал плечами и принялся за второй кусок. Ребенок прав. Человечеству не хватает места. И сколько бы ни было космических обиталищ, лунных городов или марсианских поселений, положения они не спасут. Нам необходимо вырваться из Солнечной системы и обживать далекие звезды. Вот только возможностей для этого нет: существующие космические корабли слишком медленные. Нет, нам нужны сверхсветовые двигатели, но трудно поверить, что они скоро появятся. Я сменил тему.

— Ну а какой твой любимый предмет в школе?

Взгляд, которым Саша наградила меня на этот раз, был еще хуже предыдущего.

— Послушайте, мистер Максон…

— Макс.

— Хорошо. Послушай, Макс, я уже не маленькая, так что прибереги свою чепуху насчет любимых предметов для малолеток.

— Ну, я просто стараюсь быть приветливым.

— Лучше не надо.

— Габерскам.

Саша подняла брови.

— Габерскам? Это что?

Я поморщился. Бессмысленные слова, числа и прочий вздор имеют обыкновение срываться у меня с языка в самый неподходящий момент.

— Ладно. Я хотел сказать ладно.

Она кивнула:

— Прекрасно.

Я вытер губы посудным полотенцем и бросил его в угол. Перспектива провести с Сашей ближайшие пару месяцев показалась мне совсем не такой привлекательной, как вначале. Я как раз собирался сказать об этом, когда раздался взрыв: доморез пробил потолок.

Доморезы имеют форму старинного обода и начиняются мощной взрывчаткой. Они служат для комнатных боев в современных урбоплексах и способны прорезать круглую дыру в двухфутовом армированном бетоне меньше чем за секунду. А уж мой потолок для них вообще ерунда: при нынешнем халтурном строительстве никто не делает перекрытий толщиной в два фута, от силы — в двенадцать дюймов.

Я схватился за 38-й и, поворачиваясь, успел увидеть, как кусок бетона фунтов эдак двухсот пятидесяти рухнул на мою кровать и пару раз подскочил. Заклубилась бетонная пыль, раздался треск — закоротило провода. Вслед за этим в дыру свесилась пара боевых ботинок.

Взяв повыше их, я два раза подряд выстрелил. Рука дернулась от отдачи. Но вместо крика послышалось хмыканье. Ублюдок был в бронежилете! Сверкнула вспышка — взорвалась шоковая граната, и густой едкий дым заволок комнату. Я услышал глухой стук и чью-то ругань.

— Саша?

— Давай к двери!

К двери? О чем это она, черт возьми? И с какой стати она мне будет приказывать?!

Чья-то сильная рука схватила меня за горло. Я завел пистолет за голову и выстрелил. Налетчик грохнулся на спину. Я резко повернулся, высматривая других, но вокруг лишь плавали клубы пыли и дыма. Еще одна вспышка, за ней — удар. Сработал второй доморез. Дым закружился, уносимый вниз, как вода в унитазе.

Уходят! Ублюдки схватили Сашу и удирают! Я хотел броситься за ними, но знал, что этого делать не стоит. Похитители наверняка приняли меры на случай погони, а какая польза Саше от моей смерти? Нет, чтобы найти девочку, я должен остаться в живых.

Дым немного рассеялся. В комнате творилось черт знает что. На потолке и в полу красовались приличные дыры. Со стула, где сидела Саша, свисал труп одного из похитителей. Макушку у него снесло напрочь, но улыбка осталась. Или это была гримаса? Кто его разберет.

Я глянул вниз через дыру в полу. Пусто, только куски бетона да Сашин берет. Похитители ушли.

Так глупо я себя еще никогда не чувствовал. И часа не прошло, как клиентка поступила под мою защиту, а ее уже похитили, да к тому же из моей собственной квартиры! Меня выставили круглым идиотом. Да, событие не для анкеты.

В ушах еще звенело, когда послышалось блеяние сирены. Зебы. Они будут задавать вопросы, много вопросов, которые отнимут кучу времени. А мне нельзя терять ни минуты, если я хочу отыскать свою клиентку и доставить ее на Европу.

Я распахнул стенной шкаф, выхватил спортивную сумку и вытряхнул на пол голубые трусы и серую футболку. Вместо них я запихнул смену одежды и запасные обоймы к 38-му.

Перебросить сумку через дыру в потолке, подтянуться на руках на неровном крае бетона и вползти на пол — что могло быть проще?

Встав, я увидел привязанную к стулу пожилую женщину. Веревки обвивали ее, как в мультфильмах, рот был заклеен липкой лентой, а глаза набухли от слез.

Я приветливо кивнул, подобрал сумку и пошел к двери. Она открылась легко, и людской поток поглотил меня. Контракт есть контракт. Либо я найду Сашу, либо погибну.

Глава 3

«Платим наличными за подержанные части тела».

С вывески перед «Ломбардом Артуро», 26-й Подземный уровень Си-Такского Индустриально-Жилого Урбоплекса.

Около получаса понадобилось зебам на то, чтобы вызвать труповозку, задать соседям дурацкие вопросы и обшарить мою квартиру. Затем, убедившись, что брать у меня нечего, они оставили микроробота присматривать за помещением, а сами отправились в ближайшую пончиковую.

Будь я нештатным из зажиточных или добропорядочным пожизненным, они бы вели себя иначе. А все потому, что зебы работают на «Пубкор», а эта компания большую часть своих денег получает за то, что обеспечивает безопасность другим корпорациям. Вот и скажи, о ком бы ты стал беспокоиться: о людях, которые приносят тебе миллионы каждый год, или о немытой орде, которая платит по шесть баксов в месяц? Правильно. Я тоже.

Итак, оставив дверь дамы открытой, чтобы кто-нибудь обнаружил ее бедственное положение, я влился в толпу на 37-м уровне. Мне не так-то просто смешаться с толпой, но я постарался. Чтобы влиться в огромное братство, недостаточно одной внешности, нужна еще и правильная походка. А чтобы научиться правильной походке, нужно пожить так, как живут нештатные — еле-еле сводя концы с концами.

Так было не всегда. Я слышал, было время, когда компании предлагали своим работникам условия, равносильные пожизненному найму. Но этой практике пришел конец где-то в начале века, когда рухнуло последнее коммунистическое правительство и капитализм окончательно победил.

В самом деле, зачем оплачивать служащим то время, когда они не нужны? Да еще при том, что население растет, а автоматизация постоянно сокращает число рабочих мест. Вот так почти все и закончили нештатными: когда нужны компаниям — работают, когда не нужны — ждут.

В общем, я опустил плечи и зашаркал ногами, подражая походке человека, изголодавшегося по работе. И шел в толпе, не глядя на встречных, — такой же, как все. Одинаковость — вот ключ. Люди, которые ведут себя как-то иначе, выделяются из толпы, и их легко запомнить.

Чем глубже ты спускаешься под землю, тем хуже условия. Комплекс, в котором живу я, включает в общей сложности пятьдесят подземных уровней, так что 37-й — не самый лучший. А на что похожи 45-й или 50-й, одному богу известно. Я там никогда не был. Корпы, управляющие комплексом, экономят деньги на всем. Каждая вторая лампа не горит. Старый водопровод, установленный в незапамятные времена, то и дело лопается, и возникают неожиданные водопады, стекающие по стенам или льющиеся с потолка через разбитые кафельные плитки. Забытый дополнительный кабель так и висит над головой. И повсюду громоздятся кучи мусора — использованные шприцы и презервативы, коробки из-под еды, банки, грязная одежда и многое другое, о чем и говорить противно. Роботы-уборщики приходят каждую ночь, но на следующий день к полудню мусорные горы вырастают снова.

А человеческие отбросы! Чем они лучше? Наркоманы без сознания валяются в грязи. Нищие, продавшие руки, ноги, глаза и бог знает что еще, и искушенные не по годам уличные дети торгуют, воруют и мошенничают, чтобы прожить еще один день. Не хочется говорить, но Земля — унитаз, готовый спустить воду.

Но, кажется, я отвлекся.

Моей первой остановкой стала коридорная гостиница, где за пять баксов в сутки я снял спальные апартаменты размером семь на четыре фута. Протиснувшись внутрь и убедившись, что там достаточно чисто, я закрыл дверь. Номер ничем не отличался от других: исписанные стены, матрас с залатанным одеялом и подержанный телевизор.

Чтобы разобрать пистолет, протереть его, поставить новый ствол и заменить ударник, у меня ушло десять минут. Если надо, я сделаю это с закрытыми глазами. Замена — не универсальное средство на все случаи жизни, но она поможет ослабить доводы зебов, если они завели дело, что, впрочем, маловероятно. Похитители не пользуются всеобщей любовью, и полиция палец о палец не ударит, если какой-нибудь пожизненный не будет ее подгонять. Однако зебы, дай им только повод, с превеликим удовольствием отобрали бы у меня лицензию на ношение оружия. Так зачем искушать судьбу?

Да, я могу вернуться и заявить, что стрелял в целях самозащиты, но это займет день, а то и два, и уменьшит шансы отыскать девочку.

Оставив сумку в номере, я бросил улики в приемник вторичной переработки и направился к эскалаторам. Людской водоворот закружился вокруг, а рекламная стена, оснащенная плоским экраном с направленным звуком, попыталась втянуть меня в разговор. У электронного уличного торговца было биовылепленное лицо и черные, зачесанные назад волосы. Его горящие задором глаза повсюду следовали за мной.

— Эй, мистер! Вы похожи на парня с жокейским зудом. Позвольте показать вам «Элексар 9000» — систему ухода за пахом, и я…

Я так и не узнал продолжения, потому что на подходе к эскалатору людской поток сузился и втянул меня. Вокруг толкались поденщики — беднота, надеющаяся на пять-шесть дней работы, чтобы выплатить квартплату за месяц. Они таскали с собой пейджеры, да только те редко пищали. Мелькали в толпе и хищники — мошенники, зони и гомики, ищущие легкую добычу. А почему бы и нет? Они сами себе хозяева, работают, когда хотят, и никому не лижут задницу.

Гомик — здоровяк в коже и кружевах — переложил клюшку с одного плеча на другое и двинулся в мою сторону. Его сообщник пошел следом. Встретившись со здоровяком взглядом, я заманчиво ухмыльнулся и послал ему воздушный поцелуй. Обожаю стрелять в гомиков, и это, должно быть, стало заметно. Здоровяк сказал что-то своему приятелю, и оба отвернулись.

Вылившись с эскалатора, толпа потекла по коридору. Я шел вместе с ней. Выследить кого-то по основному урбоплексу не так сложно, как можно подумать. Да, коридоры забиты людьми, но вся хитрость в том, чтобы смотреть сквозь них. Искать тех, кто выключен из потока. Как, например, торговец эспрессо, который каждый день занимает одно и то же место, как дети, бросающие монетки у стены, или слепой, который не так уж и слеп.

Не знаю, почему Марвин занялся мошенничеством, но он уже давно этим живет и знает 39-й уровень, как свои пять пальцев. Купив «американо» у стойки эспрессо, я подошел к Марвину. У этого чернокожего пройдохи волосы торчат во все стороны, будто от взрыва, а всем одеждам он предпочитает халат из электроткани.

— Чистка сапог! Чистка сапог! Помогите бедному слепому!

Я уселся в красное виниловое кресло и поставил ноги на истертую подставку.

— Бедному, как же! Сколько ты загребаешь на своем жульничестве, а? Двадцать в год? Тридцать?

Будь я случайно проходящим корпом, Марвин спросил бы, какого цвета моя обувь. Но я не корп, поэтому он не стал себя утруждать. Руками, потемневшими от гуталина, но с аккуратно подстриженными ногтями, он скользнул по моим ботинкам. Это движение возникло как часть представления и развилось в привычку.

— Да уж побольше, чем некоторые горе-защитнички. Ну и уделали тебя, Максон. Увели шлюшку прямо из-под твоего паршивого носа. Оставили тебя в круглых дураках. Дерьмо собачье. От моей мамаши и то было бы больше проку.

Неисповедимы пути Марвина, так что не имело смысла допытываться, как он узнал о девочке и о том, то я ее потерял.

— Да, — серьезно согласился я. — От твоей мамаши было бы больше проку. Любое зеркало это подтвердит.

Презрительно фыркнув, Марвин набрал коричневого гуталина и намазал мои ботинки.

— Осел хромоголовый.

— Нет, — торжественно возразил я. — У меня и правда на голове хромовая пластина, но все мои предки — из рода человеческого. Ну, я так считаю.

Марвин засмеялся.

— Ну так что? Ищешь свою шлюшку? Или к свиданию готовишься?

Я выпил кофе, глядя на проплывающий мимо двуполый поток, потом посмотрел на макушку Марвина. В его волосы были вплетены крошечные серебряные колокольчики, и когда Марвин двигался, они звенели.

— Ищу. Ты не в курсе, кто они или куда пошли?

В руках Марвина замелькали щетки, наводя глянец.

— Дерьмо ослиное. Если будешь знать, кто они, то узнаешь, куда они пошли. Это любому дураку понятно.

Марвин любил и умел щелкать по носу. Я выдавил улыбку.

— Спасибо за проницательность. Нифвомп иггледо рико. Так кто они, черт возьми?

Марвин поднял голову и ухмыльнулся.

— Похитители.

Я глубоко вздохнул.

— Это мне известно. На кого работают?

Марвин достал тряпку и щелкнул ею по моему левому ботинку.

— Ослиный хвост. Я не виноват, что ты не то спрашиваешь. Они работают на компанию под названием «Транс-Солар».

— Как ты это узнал, ХХХ672ТТТ?

— Трудно не узнать, если на них одинаковые голокуртки с надписью «Транс-Солар» во всю спину. И мое имя уж никак не три XXX, дерьмовая твоя морда.

— Извини. Они прошли мимо тебя?

— Чертовски правильно.

— А девочка? С ней все в порядке?

Марвин пожал плечами.

— Малость растрепанная, а так — все о’кей.

— Значит, «Транс-Солар»?

— Так я сказал.

— Дидервомп.

Марвин грустно покачал головой. Колокольчики весело зазвенели.

— И тебе того же, башка дырявая.

Я ломал голову, пытаясь вспомнить, носил ли улыбчивый покойник куртку, а если носил, было ли на ней это самое «Транс-Солар». Бесполезно. Память, как обычно, подвела.

Марвин в последний раз щелкнул тряпкой и выпрямился. Мои ботинки блестели. Давно я их такими не видел, пожалуй, уже несколько лет. Марвин протянул руку.

— С тебя двадцать пять баксов. Двадцать — за информацию и пять — за чистку.

Я встал, вытащил из бумажника замусоленную бумажку и шлепнул на его ладонь.

— Бесплатное спасибо.

— Пошел к черту.

Мы ухмыльнулись и расстались, Марвин продолжил свою работу, а я пошел искать клиентку. Толпа сомкнулась вокруг меня, как река вокруг дождевой капли. У большинства этих людей, пусть даже самых бедных, есть кто-то, кому они нужны. Ну, ты понимаешь: друзья, семья… В конце концов что хорошего в успехах, если их не с кем разделить? И не с чем сравнить. Но, согласно диску, который вручили мне корпы вместе с медицинской выпиской, у меня не было ни семьи, ни друзей, и, кроме таланта нанесения увечий, не было никаких ценных умений.

Все это да еще моя склонность по жизни ошибаться низвело меня до положения вечного чужака. И хотя кто-то мог позавидовать моей «свободе», они не проводили бессонные ночи в одиночестве.

Но это похоже на скулеж. А я его терпеть не могу. Работа — вот был ответ. Обещанных мне «Секулором» пятидесяти тысяч хватило бы для задатка на бар. А постоянные клиенты вполне заменили бы и семью, и друзей. Трогательно? Гм. Ну, такой уж я есть.

Ладно, вернемся к делу. Если Марвин был прав, Сашино похищение организовала «Транс-Солар». Другой удивился бы, с чего это вдруг похитители так откровенно себя выдали? Другой, но не я. Я решил, что это всего лишь случайный промах, и исходя из этого начал действовать.

Первым делом следовало подготовиться к путешествию и выяснить, где располагается «Транс-Солар». Задача не из трудных. Стоило только сунуть в щель мою единственную кредитную карточку, подождать, когда дверь откроется, и войти в компьютерную кабину. Что я и сделал. Дверь закрылась, и мне в нос ударила такая вонь, что сдавило горло. Похоже, что не один помочился в кабине, вместо того, чтобы отправиться в общественный туалет, как все нормальные люди. Скоты. Свет потускнел, и соблазнительный женский голос произнес нараспев слова, известные всем:

— Добро пожаловать в «Общественный компьютер. Вход 4000». Наклоняйтесь, пока ваш лоб не коснется прокладки, возьмитесь за рукоятки и ждите появления основного меню. Вы можете выбрать тактильное или голосовое управление. Пожалуйста, укажите, какое вы предпочитаете.

— Голосовое.

— Вы выбрали голосовое. Спасибо.

— Укуси мой зад.

— Прошу прощения, но запрашиваемой вами услуги нет в перечне, на которые я запрограммирована. Пожалуйста, выберите из следующих меню.

По черному фону поплыли розовые письмена. Голос читал их. Там было все: от адресной книги до компьютерных игр, услуг, связанных с путешествиями, и газиллиона других баз данных.

Когда голос сказал «Путешествия», я нажал кнопку на правой рукоятке. Появилась стрелка. Я нажал кнопку на левой рукоятке и перенесся в виртуальную реальность. Оказывается, меня ждала гонка. На старте стояли пулевидные машины, готовые ринуться в огромную трубу, в которой можно ехать даже вверх ногами. Творение знаменитого киберархитектора Моши Чау — футуристическая гоночная трасса.

Я еще раз нажал кнопку, и моя машина рванулась вперед, послушно следуя указаниям стрелки. Рядом неслись другие машины. Окрашенные во все цвета радуги, они лавировали с презирающей смерть дерзостью.

Я наслаждался гонкой и понимал, как люди становятся компьютероманами. Что там говорить, виртуальная реальность — это именно то, чего нет в настоящей жизни: захватывающая, упоительная и вечная игра. Или изощренный опиум для народа, как называют ее критики, утверждающие, что Совет субсидирует это, чтобы держать рабочих под контролем. Не знаю, кто прав, я попробовал было разобраться, но заболела голова, и пришлось бросить.

Я почувствовал впереди верную цель, нашел подходящий выход и оказался уже не в футуристической, а в обычной реальности. В виртуальной, разумеется, но и на вид, и на звук она была точь-в-точь как настоящая и благодаря сенсорной обратной связи давала полное ощущение таковой.

Въехав в здание из стекла и стали, моя виртуальная машина сбросила скорость и остановилась. Я вышел. Машина рванула назад и исчезла из виду. Помещение было огромным — ну или казалось таким — и довольно приятным.

Дороги разбегались во все стороны мимо бесчисленных павильонов. Каждый из них предлагал что-то свое: тропические сады, ночной клуб, английский кабак, пляж и многое другое.

Передвигаясь с помощью стрелки, я добрался до нужного места, похожего на суперсовременный пульт управления. Пикантная женщина в форменной одежде стюардессы подняла голову и улыбнулась. Зубы у нее были слегка неровные — удачная находка программиста.

— Да? Чем могу помочь?

— 1111000111000110000100100100100000.

— Что это было?

— Я хочу посетить Станцию Европа.

Женщина согласно кивнула и указала на командное кресло.

— Пожалуйста, садитесь.

Странно было сидеть в кресле, зная, что я стою в кабине.

— Как бы вы хотели путешествовать?

— Неплохо бы космическим кораблем.

Женщина терпеливо улыбнулась.

— Нет, как именно вы хотели бы путешествовать? Первым классом? Бизнес-классом? Или туристическим?

— Ну, обычно я путешествую первым классом, но обильная жратва портит талию, так что лучше туристическим.

Женщина кивнула, будто мой ответ был само собой разумеющимся, и посоветовалась со свободно плавающим компьютерным экраном.

— Стоимость перелета 23879.12 долларов в один конец.

Я неловко шевельнулся в кресле.

— А чего-нибудь подешевле нет? Давонд имбу одлепорк.

Она покачала головой.

— Нет, сэр. Боюсь, что нет.

— Гм-м-м. Ну тогда… может, лучше куда-нибудь поближе?..

Женщина подняла тщательно нарисованные брови.

— Насколько ближе? Марс? Или, возможно, Луна?

Как большинство нештатных, я точно знал, какими средствами располагаю. Триста кредитов плюс то, что заплатила мне «Дроиды Инк.»

— Куда могут долететь двое за 800 долларов?

Женщина снова посоветовалась с экраном.

— «Старос-3».

— А?

— «Старос-3» — обиталище на орбите Земли. Туда могут долететь двое за 800 долларов. Учитывая, что вы желаете путешествовать без удобств на борту грузового челнока.

— Понятно.

Значит, «Старос-3». Не то, что хотелось бы, но все же шаг в нужном направлении. И в качестве укрытия сойдет. А оно понадобится, когда Саша будет свободна. Если же мои рассуждения кажутся тебе по-детски наивными, вспомни, что у меня нет половины мозга и временами я склонен все упрощать.

— Ладно, пусть будет «Старос-3».

— Имя?

Я малость подумал.

— Роджер Дад.

— Имя вашего спутника?

— Имвельзвитпоркаб.

— Назовите, пожалуйста, по буквам.

— Я хотел сказать Мэри Купер.

Женщина кивнула, и ее электронные руки забегали по виртуальной клавиатуре. Тем временем компьютер делал настоящую работу.

— Способ оплаты?

— Электронный перевод.

— Номер счета?

Я продиктовал номер по памяти.

— Код разрешения?

— Уединение, пожалуйста.

Мир временно помутнел. Я назвал код:

— У лаймовых бобов вкус, как у толченого свиного дерьма.

Компьютер услышал, перевел деньги, и окружение вновь появилось. Женщина улыбнулась.

— Благодарю вас, мистер Дад. Когда вы хотели бы лететь?

— Завтра вечером.

Женщина сверилась с экраном.

— Замечательно. «ФЕНААэро», рейс 124. Посадка на корабль: выход 426, Поверхностный порт 12, в 3:35 пополудни. Каждый пассажир может бесплатно провезти десять фунтов багажа. Вопросы?

— Нет.

— Благодарю вас, удачного дня.

Пожелание мне понравилось, но я не думал, что оно сбудется. Решив отказаться от виртуальной прогулки, я перенесся прямо в кабину. Вместе с основным меню вернулся голос. Я вызвал деловой справочник и, не обращая внимания на возникшие знаки, запросил перечень всех служебных помещений «Транс-Солар», находящихся в северо-западном секторе Североамериканского континента.

Оглядываясь назад, я вижу, что нужно было побольше разузнать о компании и попытаться понять, зачем все-таки они похитили Сашу. Но тогда я до этого не додумался.

Голос прочитал список. «Транс-Солар» имела два северо-западных адреса: офис в деловой части Урбоплекса и ангарный комплекс в космопорте. Легкий выбор.

Дни небоскребов, битком набитых служащими, давным-давно прошли. Региональный деловой офис — это, как правило, жилище для пяти — десяти пожизненных, нескольких переутомленных нештатных, чтобы варить им кофе, и нескольких охранников, чтобы их защищать. Настоящая повседневная административная работа делается компьютерами и нештатными, работающими дома на компьютерной связи. Нет, офис не то место, чтобы прятать похищенных. Особенно когда у тебя есть ангарный комплекс.

Кто-то пнул дверь, и вся кабина заходила ходуном.

— Хватит там торчать! Давай выходи, а не то пожалеешь!

Не обращая внимания на крик, я вызвал схему космопорта. Появился лабиринт желтых линий со множеством мелко написанных красных слов.

Оранжевая пульсирующая точка обозначала ангар. Не люблю я схем, у меня от них зверски болит голова, но что делать? Я стиснул зубы и заставил сопротивляющийся мозг соображать.

Ботинок ударил в дверь, оставив вмятину.

— Лучше выходи, придурок! Или я сам войду!

Главный терминал отыскался сразу благодаря его размерам и расположению. Я проследовал взглядом по желтым линиям к оранжевой точке.

Сперва на север, потом налево на первом пересечении, снова на север, на третьем пересечении направо, пройти четыре линии, и справа будет ангар. Я закрыл глаза, представил себе схему и трижды повторил маршрут.

Дверь открылась. Гомик из банды загородил проем. Еще довольно молодой, с персиковым пухом на щеках, но уже достаточно старый, чтобы таскать хромированную цепь фунтов на пятьдесят. Кроме цепи бандит носил кожаную куртку, такие же брюки и бледно-голубую пачку. Постукивая себя по плечу ломиком, выкрашенным под цвет пачки, гомик оценивающе посмотрел на меня и ухмыльнулся.

— Ну, здорово. Я — Элис. Потанцуем?

Я показал ему свой 38-й. Глаза гомика широко раскрылись.

— Прости, Элис, но мой танцевальный билет уже заполнен. 789123789456123.

Я видел, что он прикидывает: успеет ударить меня раньше, чем будет спущен курок, или нет? Осторожность все-таки победила. Бандит поклонился, сделав рукой широкий жест.

— Тогда до следующего раза.

Я не двинулся с места.

— Это угроза? Я потому спрашиваю, что, если это угроза, я могу с тем же успехом прихлопнуть тебя прямо сейчас и покончить с этим.

Гомик побледнел и испуганно попятился. Все правильно. Я кивнул, усмехнувшись, и вышел из кабины. Дети нашего времени, ну что тут поделаешь?

Глава 4

«Зомби дан вечный покой ума. Подумай об этом».

Из рекламного объявления компании «Стирание ума. Инк.» — самостоятельной дочерней компании корпорации «Хранение Данных».

Чтобы добраться до космопорта, потребовалось почти два часа и три разные линии подземки. Конечно, «подземка» — название условное. В прежние времена, когда Си-Так был еще двумя городами — Сиэтлом и Такомой, колесные поезда — прямые предки сегодняшних, на воздушной подушке — следовали теми же маршрутами под открытым небом. Но затем вокруг них вырос Урбоплекс, подняв «уровень земли» до верхних этажей небоскребов, где и в фешенебельных квартирах живут пожизненные. А поезда остались внизу. Поезда и люди типа меня, которым, кроме подземки, не на чем больше ехать и не на что любоваться, не считая мелькающих мимо белых и голубых пятен — путевых огней.

На поездах ездить так же опасно, как и ходить по коридорам. Между остановками проходит две или три минуты, а за это время всякое может случиться. Конечно, в каждом вагоне дежурит зеб, но, как правило, они или слишком молодые, или слишком старые. В обоих случаях от них мало проку. А тех зебов, что поспособнее, ставят на другую работу, более сложную.

Вот вам пример: зебра в моем вагоне была хорошенькой, но чересчур упитанной. Жир перекатывался по ее телу, когда она шла, а бедра у девахи были настолько крупные, что уставное оружие, которое носят на пояске, торчало параллельно полу.

Но хоть какой-то зеб лучше, чем ничего: нам удалось прибыть без потерь, за исключением посыльного дроида, которого опрокинули на пол и превратили в лом за считанные секунды, пока зебра ковыряла в носу.

Объявили аэропорт. Двери со свистом открылись, и пассажиры высыпали на перрон. Шагая вместе со всеми по платформе, я чувствовал себя как во чреве кита: стальные ребра изгибались, уходя вверх к высокому сводчатому потолку, что-то неразборчиво вещали громкоговорители.

Вслед за толпой я поднялся на один из дюжины блестящих эскалаторов, посторонился, когда мимо протискивался дроид, и выслушал слегка покровительственный голос, перечисливший все, что не положено делать внутри терминала.

От грязных вод далеко внизу поднимался слабый запах моря. Даже многочисленные слои бетона и стали не могли заглушить его. Ты, конечно, знаешь, что к тому времени, когда космические полеты сделались обычными и каждому городу потребовался собственный космопорт, свободной земли для них уже не осталось. Тогда корпы посмотрели вокруг, увидели, что залив Пьюджет Саунд занимает слишком много места, и решили его замостить. А почему бы и нет? Нормальной рыбы в бухте Эллиота давным-давно не было, одни мутанты, и никто не рисковал купаться там без водолазного костюма.

И все же дрожь пробирала при одной мысли, что под космопортом вода. Я уж не говорю о погребенных в пучине обломках старинных кораблей и развалинах поселений, захваченных морем, уровень которого постоянно повышается. Как говорят, Совет работает над проблемой глобального потепления, но океаны с каждым годом становятся глубже.

Эскалаторы вынесли нас на основной этаж — огромный зал с низкой мебелью, которую так и хотелось пнуть. Разбросанные по залу многочисленные стойки — своя у каждой космолинии — казались островами в нейлоновом океане. Откуда-то снаружи донесся грохот двигателей — это взлетел челнок, и все здание сотряслось. Я знал, куда идти, но твердо решил не торопиться. Там будет охрана, много охраны, и придется как-то обходить ее. Или прорываться.

Другой на моем месте придумал бы план, какую-нибудь хитрость, чтобы попасть куда нужно. Другой, но не я. Будучи, как говорят, «умственно неполноценным», я склонен выбирать простые пути и надеяться на лучшее. Ты и не представляешь, как часто это срабатывает.

Я подошел к стойке эспрессо и купил «американо». Моя хромовая пластина очаровала официантку. Она знала, что не должна смотреть, но не могла удержаться. Я одобряюще улыбнулся ей, взял кофе и поплелся, нога за ногу, к огромной черной колонне с золотыми полосами.

Кофе — отличный предлог для остановки. Грея руки о стаканчик, я смотрел на роящихся вокруг людей. Судя по багажу — или его отсутствию, — действительно путешествующие составляли около половины толпы. Остальные пришли, чтобы встретить кого-то, помахать на прощание или залезть в карманы.

Не могу вспомнить, любил я путешествовать или нет, но думаю, что любил. Иначе зачем бы мне поступать в Морскую пехоту «Мишимуто» и выходить в Черную Бездну, как называют ее космиты?

Ну а еще я люблю саму атмосферу путешествий, суету космопортов и этот живой прибой с приливами и отливами. Одни бегут, другие идут, третьи тащатся, опустив голову. Кто они? Куда направляются? О чем думают? Иногда я специально еду в космопорт, чтобы побыть среди них, впитать энергию, созданную их движением, и снова спросить себя, кто они все и чем занимаются. Странно? Может быть. Но это лучше одиночества.

Однако наблюдение — игра односторонняя. Во всяком случае, должна быть таковой. Почему же тогда какой-то малый уставился на меня? Конечно, голова притягивает взгляды, но этот чудак слишком пристально меня разглядывает. Может, он из службы безопасности «Транс-Солар»? Нет, маловероятно. С чего бы им ждать меня в космопорту? Вроде бы не с чего. Значит, мошенник или переодетый зеб, ищущий бог знает чего. У меня екнуло сердце. Улыбчивый покойник. Неужели на меня выдали ордер? Нет, если бы зебы хотели взять меня, они бы подошли сразу. Я решил присматривать за парнем. Сделать это было не сложно: он единственный из всех носил ярко-зеленую спортивную куртку.

Между нами прошел зомби: глаза пустые, в углу рта висит капелька слюны. Одет в безукоризненно чистую серую ливрею, сверкающие ботинки и такой же собачий ошейник, усыпанный бриллиантами. К ошейнику крепился шестифутовый поводок. Женщина, державшая поводок, являла собой истинную усладу для глаз. Чернокожая, ростом около шести футов шести дюймов, в серой блузке, черной мини-юбке и обтягивающих леггинсах. При ходьбе ее высокие каблуки постукивали, и тонкое облако духов тянулось следом. У всех гетеросексуальных мужчин в радиусе ста ярдов потекли слюнки, и у меня тоже.

Мне было жаль зомби, но вместе с тем я ощущал легкое самодовольство: я-то ведь способен найти дорогу без поводка. Зомби появились в результате медицинских исследований, проводимых компанией «Е-люди». Ученые пытались расширить возможности человеческой памяти, конечно, с самыми благими намерениями, но случайно наткнулись на способ ее вытеснить. Причем не просто память, а нечто такое, что заставляет нас вставать утром и выпивать первую чашку кофе.

Как часто случается с научными исследованиями, их практическое применение явилось полной неожиданностью. В то время как корпы все больше полагались на компьютеры, а хранимые в них данные становились все более ценными, расплодилось множество всякого рода воришек и пиратов данных. И когда появилась возможность с помощью электронной аппаратуры записывать информацию на ткань мозга и психологически запирать ее, так что даже самым искушенным пиратам не удавалось до нее добраться, возник рынок зомби. У некоторых мозг был поврежден с рождения, но многие шли на это добровольно.

Почему этот человек захотел пожертвовать своей личностью в обмен на выплачиваемую вперед сумму денег, знал только он. Если, конечно, мог вспомнить.

Толпа отхлынула, как стая рыб, спасающихся от акулы. Я повернул голову. Вот это уже интересно! Первыми шли ловцы пуль, их легко узнать по пончо, и на каждом красовалась эмблема «Транс-Солар». В обязанности этих людей входит буквально «ловить пули», если на клиента нападают убийцы. Работа выгодная — можно заработать кучу денег за короткое время, — но очень рискованная. Это хорошо понимают сами ловцы: не зря у них такие испуганные глаза и напряженные лица.

Кроме того, корпа сопровождали еще и четыре крутых телохранителя, готовых ответить в случае нападения. И похоже, эти четверо знали свое дело, что мало меня обрадовало. Моя затея показалась чистой воды безумием.

Пожизненный, которого защищал весь этот эскорт, был настоящим красавчиком — лучшее, что мог сделать биоскульптор, — и держался с высокомерием человека, на все знающего ответ. Позади него образовалась пустота, которую я тут же заполнил. А когда оглянулся проверить, что делает парень в зеленой куртке, то обнаружил, что он идет следом за мной. Ну прямо шествие!

Поскольку вся группа следовала именно тем маршрутом, который я так мучительно запоминал, отставать было нельзя. А шли мы быстро, потому что ловцы пуль прогоняли всех с дороги. Я даже забеспокоился: вот-вот окажемся у контрольного пункта корпорации, где пожизненного, ясное дело, пропустят, а меня вряд ли. Но жизнь — штука хитрая и любит преподносить сюрпризы, и даже корпам этого не избежать.

Откуда ни возьмись появилась якобы стихийная демонстрация с робокамерами для съемок. Люди, которые минуту назад казались оборванцами-нештатными, вскочили с мест, развернули написанные от руки плакаты и загородили коридор.

— Долой «Транс-Солар!»

— Люди, а не прибыль!

— Земля превыше всего!

«Зеленые». Я должен был догадаться. Одни называют их сумасшедшими, другие видят в них потенциальных спасителей. Мужчины, женщины да парочка неисправимых андроидов любой ценой были готовы напасть на корпов. А цена, судя по их исхудалым лицам и рваной одежде, высока. Потому что быть «зеленым» — значит волей-неволей принять обет нищеты.

Черные списки незаконны, но все знают, что они есть, да и как им не быть? С какой стати корпорациям нанимать нештатных, которые выступают против них? И не по какому-то частному вопросу, а во всем. Потому что «зеленые» ратуют за демеханизацию общества и возврат к земле, которая, вы угадали, принадлежит корпорациям.

Группы сошлись. «Зеленый» ударил ловца пуль, тот двинул кулаком в ответ, и началась свалка. Я шагнул в гущу драки.

Женщина со впалыми щеками и горящим взглядом замахнулась на меня. Я врезал ей, но, пожалуй, слишком сильно. Глаза ее закатились, она упала. И только после того я сообразил, что эта женщина — ловец пуль. В этот момент кто-то хватил меня по спине. Удар был скользящий, вреда не причинил, но я все-таки грохнулся на пол. А оказавшись внизу, да еще под прикрытием дерущихся в тесной свалке противников, мигом расстегнул молнии на пончо «Транс-Солар», стащил его с женщины и натянул на себя. Когда я встал, оставалось лишь застегнуться.

Одна из телохранителей пожизненного, женщина латиноамериканского типа с крепким, мускулистым телом, взяв «зеленого» на мушку, попыталась сплотить свою группу.

— Шевелитесь! Премия в пятьдесят кредитов всем, кто успеет к контрольному пункту «Транс-Солар»!

За такую сумму многие из нас убили бы собственную мать. Мы замерли на мгновение, затем рванули вперед, пробиваясь через толпу. Демонстранты не устояли и расступились в надежде, что их выступление заставит кого-то задуматься. Напрасный труд. Статус-кво есть статус-кво, и он намного лучше какого-то туманного движения «назад к земле». Особенно когда она почти вся погребена под бетоном, загажена химикалиями и полностью истощена.

Не сумев остановить нас, «зеленые» пустились вдогонку. Мы чуть ли не бегом прошли коридор, свернули направо в другой, с вывеской «Частные владения. Вход только для персонала «Транс-Солар»», и устремились к довольно хитроумному контрольному пункту. Он состоял из двух стальных решеток, разделенных «мертвой зоной». Нанятые для охраны полицейские были вооружены всем, чем только можно. Им не хватало разве что противотанковых ружей.

Телохранительница закричала:

— Открывайте ворота! — и махнула в воздухе личной карточкой.

Лазерные лучи считали карточку, компьютер дал добро, и ворота плавно открылись. Мы ринулись внутрь, ворота закрылись за нашей спиной, а погоня, не успев затормозить, врезалась в перегородку. Парня в зеленой спортивной куртке прижали к самой решетке. Когда я посмотрел на него, наши глаза встретились, он крикнул что-то, но вопли толпы заглушили слова.

Вспыхнула сигнальная лампочка, зажужжал зуммер, я резко повернулся. Охранница за вторыми воротами указывала на меня пальцем.

— Держите его! У него пистолет!

Мой 38-й калибр! Какой же я идиот, вперся на контрольный пункт с пистолетом! Ясное дело, автосканеры нашли его и добросовестно об этом сообщали.

Я толкнул немолодого мужчину — ловца пуль — к телохранительнице, той, латиноамериканского типа. Не удержавшись на ногах, ловец свалился прямо к ней в объятия, и они вместе упали на пол. Пистолет телохранительницы выстрелил, пуля ударилась о потолок и куда-то отскочила.

Дважды прозвучал выстрел, и меня ударило в грудь. Покачнувшись, я глянул вниз, ожидая увидеть море крови, и тут сообразил, что пончо «Транс-Солар» пуленепробиваемое. Конечно! Чем дольше ловцы пуль оставались в живых во время нападения, тем дольше они защищали пожизненного.

Второй телохранитель, белый пижон со сплошь татуированным лицом, в третий раз спустил курок, но я успел шагнуть за толстого парня — еще одного из ловцов. Парень протестующе поднял руку, а пуля, пробив его ладонь, ударила в центр пончо и сбила толстяка с ног.

Выхватив пистолет, я увернулся от падающего тела и прострелил белому пижону бедро. Почти в то же мгновение у меня над ухом просвистела пуля. Вздрогнув, я повернул голову. Третий телохранитель — двойник второго — готовился к новой попытке. Я выстрелил ему в плечо, сообразил, что он наверняка в бронежилете, и тут же послал вторую пулю в его правую руку. Парень вскрикнул, а пистолет с громким стуком упал на пол. Я все еще был жив — непонятно почему. Четвертая телохранительница давно должна была прикончить меня, но не прикончила. Я оглянулся. Женщина неподвижно лежала на полу. Видимо, задело рикошетом.

Охранники за вторыми воротами упорно пытались взять меня на мушку, но мешали толпившиеся ловцы пуль. Пожизненный изо всех сил старался удержаться сзади них, но не тут-то было. Две женщины вытолкнули его вперед.

— Эй! Получай ублюдка и оставь нас в покое!

Я схватил гаденыша, приставил ему к виску пистолет и подтащил к последним воротам. Охранники топтались, не зная, что предпринять. Запах дорогого одеколона защекотал ноздри, когда я наклонился к уху красавчика.

— Открывай ворота да побыстрее.

По его виску струился пот, руки беспомощно дрожали.

— Не убивай меня! Я заплачу тебе вдвое больше!

— Приятно слышать. Лепфорг гортной. Открывай ворота!

Он поднял холеную руку к замку, секунду помешкал, потом набрал код. Ворота приоткрылись, и охрана бросилась к нам. Отведя пистолет от головы пожизненного, я выстрелил охранникам под ноги. Они спешно отступили.

— Оружие на пол! Быстро!

Старшая в команде, женщина с синими волосами индейца-могавка, колебалась. Остальные ждали приказа. Я ткнул 38-м в ухо пожизненному. Тот понял намек.

— Делайте, что он говорит.

Синеволосая недовольно нахмурилась, присела и положила пистолет на пол. Остальные последовали ее примеру. Наверняка почти все они имели при себе запасное оружие, но я не стал искушать судьбу. Протащив красавчика мимо охранников, пока те не оказались между нами и воротами, я махнул 38-м.

— Давайте в клетку.

Охрана нехотя отступила к воротам. Пришлось рявкнуть, чтобы отогнать их дальше. Я пинком захлопнул дверь, надеясь, что выиграю этим несколько минут, и двинулся по коридору.

— Шевелись, красавчик. Ну-ка, бегом!

Он покорно побежал, но уже после первых ста футов начал задыхаться. Что, впрочем, не помешало ему говорить. Пол здесь был чище моих тарелок, и наши ботинки скрипели при беге. Коридор повернул направо, и мы туда же. Красавчик пыхтел, по одному выбрасывая слова.

— Что, — пых, пых, пых, — ты, — пых, пых, — собираешься, — пых, пых, пых, — делать, — пых, пых, пых, пых, — со мной?

— Ну, — ответил я, оглянувшись, — состязание в кроссе исключено, пожалуй, я обменяю тебя на девочку по имени Саша.

Глаза красавчика расширились.

— Саша, — пых, — Касад?

— Она самая. Где, черт возьми, она?

— А тебя, — пых, — как зовут?..

Меня охватила злоба. Каким-то образом роли поменялись, и теперь он допрашивал меня. Ухватив красавчика за ворот, я остановил его. Дуло 38-го не помещалось в его левую ноздрю, но я таки впихнул его туда.

— Меня зовут Скажи-мне-где-девочка-или-твои-мозги-вылетят-через-макушку.

Его глаза стали еще больше.

— Я знаю, кто ты! Пожалуйста, забудь о девочке и послушай…

Я повернул пистолет вправо и спустил курок. Пуля пробила стенку носа. Брызнула кровь, пожизненный закричал, прикрывая нос руками, а я ткнул 38-й ему в живот.

— Теперь слушай, вонючка. Или ты отводишь меня к девочке, или я сию же минуту сделаю из тебя котлету.

Я бы, конечно, не стал этого делать сию же минуту, но он об этом не знал. И потому прогнусавил, зажимая нос:

— Хорошо, хорошо, только не убивай меня.

Сзади донесся крик. В конце коридора показалась телохранительница — все та, латиноамериканского типа, — и охранники, взбешенные и жаждущие моей крови.

Я дважды выстрелил в их сторону и толкнул своего пленника. Едва не упав, тот побежал, я — за ним. До стальной двери оставалось около пятидесяти футов. Врезавшись с разгону в стену, пожизненный остановился и завозился с кодовым устройством. Испачканный кровью палец соскользнул с клавиш, и красавчик начал по-новой. Повернувшись лицом к коридору, я опустил ствол пониже и три раза нажал на спусковой крючок. Восьмой выстрел, девятый, десятый. Осталось четыре патрона и запасной магазин.

А я, похоже, попал: одна из охранниц, полетев кубарем, схватилась за колено. Телохранительница закричала что-то непристойное, подняла пистолет и снова выругалась, поняв, что даже небольшой промах может стоить жизни ее клиенту. Я ухмыльнулся. Дверь открылась. Красавчик бросился внутрь, надеясь оставить меня снаружи на расправу. Как же, размечтался. Пули лязгнули о дверь, когда та захлопнулась за моей спиной. Я оглянулся в поисках непременного кодового замка, а найдя, раз пять надавил на кнопку «Аварийный запор». Раздалось гудение, и тяжелые засовы задвинулись до упора. Обнаружив, что я ушел, охрана в остервенении набросилась на дверь. Та затряслась под ударами, но не поддалась.

Я поискал глазами красавчика. Он выдергивал бумажную салфетку из забрызганной кровью коробки. Не церемонясь, я треснул гаденыша по башке, и он без звука опустился на пол.

Я огляделся. Кроме нас двоих, в комнате никого не было. На стенах висели картины, на полу стояли горшки с растениями, уютная мебель приглашала сесть и расслабиться. Я садиться не стал.

— Добро пожаловать в «Транс-Солар», мистер Максон.

Голос раздался сзади. Я повернулся и увидел наставленный на меня револьвер 44-го калибра. Моя рука с пистолетом была опущена, и 38-й оказался так же бесполезен, как если бы лежал дома в ящике. Но я все же прикинул, успею ли поднять руку прежде, чем стоящий напротив человек спустит курок. Мужчина улыбнулся и покачал головой. Я разжал пальцы. Пистолет с глухим стуком упал на ковер. Человек одобрительно кивнул.

— Мудро. Очень мудро.

Он был лысый. Почти лысый. Остатки волос висели сзади, собранные в хвост. Мужчина был красив, но без смазливости, и носил свой костюм с небрежной легкостью. А в его голубых глазах светился ум.

— Мы ждали вас.

— Да ну? — тупо спросил я. — Как это?

— Ну же, мистер Максон! Даже вы могли бы сообразить. Мои люди надели куртки с эмблемой, чтобы вы знали, где искать.

Кровь бросилась мне в лицо. Какой же я глупец! Это же было так очевидно, так чертовски очевидно, но до меня не дошло. Но зачем все это? Сашу они получили, так чего же еще? Я выдавил с деланной непринужденностью:

— Да, это было довольно примитивно.

— Точно, — согласился человек. — Но сработало. А вы оказались гораздо находчивее, чем полагали мои сотрудники. — Он указал на красавчика, все еще лежащего без сознания. — Курт запомнит вас надолго.

— Ибельснорк мопоки, — бессмысленно пробормотал я, стараясь удержать внимание мужчины, потому что как раз в этот момент из боковой двери вышла Саша, прижимая палец к губам. Она на цыпочках подошла к столику, взяла с него каменную статуэтку и приблизилась к корпу. Странно, но на Саше не было ничего, кроме бюстгальтера и трусиков.

Я боялся, что девочка чем-нибудь выдаст себя или ударит пожизненного слишком слабо и только разозлит его. Плохо же я ее знал. Саша отвела статуэтку назад, как баскетбольный мяч, нанесла мужчине тяжелый удар сбоку по голове и приготовилась повторить, если потребуется. Не потребовалось. Глаза корпа остекленели, он грохнулся на пол. Хорошо. Меня бесят самодовольные ублюдки.

Я пинком отшвырнул револьвер, чтобы мужчина не смог до него дотянуться, и проверил пульс корпа. Ровный. Саша подобрала 44-й. Пожалуй, она держалась слишком непринужденно для подростка. Держа револьвер дулом вниз, девочка спросила:

— Подох?

Я нахмурился.

— Нет, но ты хватила его будь здоров. Удивляюсь, как у него башка не отлетела.

Саша откинула барабан револьвера, убедилась, что все пять патронов заряжены, и крутанула его на место. Она проделала все это с таким знанием дела, которое должно было насторожить меня, но не насторожило. Спокойно, но жестко Саша пояснила:

— Он пытался меня изнасиловать.

Бюстгальтер и трусики внезапно обрели смысл. Как и ее припухшее лицо.

— Прости.

Саша пожала плечами и криво улыбнулась.

— Ты не виноват.

Ну, я-то думал иначе, но тогда было не до выяснений. В дверь ударили чем-то тяжелым, и она заходила ходуном.

— Одевайся. Пора уходить.

Саша кивнула и скрылась за боковой дверью. Я заглянул туда. Первое, что бросилось в глаза, это смятая постель и кожаные ремни, которыми Сашу привязывали за руки к спинке кровати. Когда она натянула колготки, я увидел, что они порваны.

— Хорошо, ремни были длинные, и я смогла достать зубами.

Я понимающе кивнул. Девочка выросла в моих глазах. Она обладала мужеством, достойным преклонения. Я оглядел комнату.

— Здесь есть другой выход?

Саша уже водворила на место юбку и теперь натягивала сапоги. Я попытался представить, как можно бежать на таких высоких каблуках, и не смог.

— Да, думаю, есть. Хозяйничать мне тут, естественно, не позволяли, но есть еще одна дверь в другую половину.

Я кивнул, освободил магазинную защелку и сунул почти пустую обойму в карман. Запасная встала на место с довольным щелчком. Я загнал патрон в патронник, убедился, что предохранитель снят, и скользнул в дверь. У крыс всегда есть запасный выход из гнезда. Единственное, что я должен сделать, — это найти его.

Раздался глухой взрыв. Входная дверь с грохотом упала, воздушная волна толкнула меня в спину. Охранники пошли на штурм. Я обернулся и выпустил три пули назад. Рядом появилась Саша, держа 44-й обеими руками. Когда она выстрелила, ее руки от отдачи взметнулись вверх. Кто-то закричал, и девочка ухмыльнулась.

— Скорее!

Я схватил ее за руку и побежал в дальнюю часть офиса. Дверей там было много, но все какие-то комнаты или склады. Но вот наконец и дверь с горящей надписью «Запасный выход». Рядом защелкали пули. Толкнув дверь, мы бросились вниз по винтовой лестнице. Корпы отставали от нас на какие-то секунды. Я вернул клиентку, но вот вопрос: надолго ли?

Глава 5

«Ради Бога, мы не предлагаем откачивать его досуха. Только замостить».

Земельный уполномоченный Дональд Сиранни по поводу проекта «шапки» на залив Пьюджет Саунд.

Лестница вилась вокруг массивного бетонного столба, а ступеньки были из металлической решетки. Одна из Сашиных шпилек угодила в щель. Кое-как выдернув каблук, девочка побежала дальше на цыпочках. Наверху хлопнула дверь, и лестница задрожала: охранники начали спускаться. Мы опережали их всего на пару минут. Маловато при нашей скорости.

— Саша! К черту сапоги! Или нам не сбежать!

Она остановилась, держась за перила. Я протиснулся мимо, повернулся и указал на сапоги. Саша сунула ногу мне в лицо. Ухватившись за каблук, я потянул и почувствовал, как сапог снялся. Со вторым было легче. Я отбросил их в сторону.

Раздался выстрел. Я ответил тем же и побежал вниз, Саша — за мной. Мы перепрыгивали через две, а то и через три ступеньки, спиной чувствуя, что корпы близко. Лестничных площадок было много, на каждой дверь, но все запертые. Я продолжал спускаться. У всякой лестницы есть конец, и я надеялся, что хоть там будет выход.

Номера площадок все увеличивались. Наконец мы добрались до 50-го уровня, и только дверь отделяла нас от неизвестности, лежащей за ней. Я толкнул. Дверь не поддалась. Мы оказались в ловушке.

— Встань в сторону.

Саша обеими руками держала 44-й. Она уже спускала курок, когда я крикнул: «Нет!». Мой вопль потонул в грохоте выстрела.

Пуля отскочила от стальной пластины, защищающей механизм замка, ударилась о стену рядом с моим плечом и полетела куда-то на лестницу. Я подумал: что бы ей не угодить в корпа? Но для этого нужно слишком большое везение. У меня в глазах звенело, когда Саша приготовилась ко второй попытке. Я сказал девочке, что нужно делать:

— Эберток асу нейблдок!

Саша нахмурилась, нажимая на спусковой крючок.

Я попытался еще раз:

— Целься в кодовое устройство!

Она кивнула и повернула револьвер.

Я наблюдал за лестницей, когда прогремел второй выстрел, такой же громкий. Еще парочка, и я бы оглох.

— Максон! Смотри!

Я повернул голову. Пуля разворотила кодовую панель, из месива проводов и пластика посыпались искры, поднялась тонкая струйка дыма. Я пнул дверь, и та распахнулась. Мы с Сашей вошли вместе. Перед нами оказался коридор и вторая дверь. Замка там не было. Хорошо. Саша показала револьвером на угол.

— Встань тут и задержи их. А я посмотрю, что там впереди.

Я хотел возмутиться, мол, кто тут старший, но пока подбирал слова, Саша ушла. Поэтому я остался у двери следить за лестницей и выстрелил, когда увидел ноги. Ноги торопливо запрыгали наверх. Корпы что-то закричали, пытаясь вызвать меня на разговор, но у них ничего не вышло. Раздался уже хорошо знакомый грохот 44-го, а за ним — крик:

— Максон! Скорее!

Запереть бы дверь, мелькнула мысль, но как? Ничего не придумав, я медленно отошел. Саша держала вторую дверь открытой и жестикулировала 44-м. Дуло револьвера казалось огромным, настолько огромным, что в него запросто мог пролезть грузовик. Я отметил, что надо научить Сашу правильно обращаться с оружием. Если, конечно, мы выживем.

Проскользнув в дверь, я вышел на бетонный мол. Вокруг плескалась темная вода. Поодаль стояли грузовые контейнеры, топливные насосы, какое-то оборудование и даже два небольших подъемных крана. И еще скоростной катер на спусковых салазках. Чуть выше его грязной ватерлинии шел пунктир дыр от пуль — немой рассказ о происшедшем. Эти дыры и похожий на маленькую крепость охранный пост предупреждали о невидимых опасностях.

Видимые же опасности — голые ниже пояса — стояли, заложив руки за голову. Женщина с красивыми ногами и мужчина. Посмотрев на меня, женщина улыбнулась. Она стояла в непринужденной позе, будто готовясь идти, и нагота нисколько ее не смущала. Мужчина же не отрывал глаз от бетона, Саша была довольна собой.

— Они «прятали подлодку», когда я застала их.

Такое грубое сравнение меня покоробило, и я нахмурился, но одновременно возблагодарил Бога, что дал человеку половое влечение. Если преследователи и предупредили своих людей здесь, внизу, эта пара была слишком занята собой.

— Я слышал выстрел.

— А, это, — беззаботно протянула Саша. — Я выстрелила, чтобы привлечь их внимание.

Похоже, она думала, что боеприпасы растут на деревьях. Я сердито посмотрел на охранников и указал на грузовой контейнер.

— Полезайте наверх и сидите там.

Дважды повторять не пришлось. Мужчина торопливо забрался на контейнер, за ним — женщина, которую я проводил взглядом. Но времени для моей страсти не было, так как на мол, стреляя, выбежали корпы. То, что они стреляли в Сашу, а не в меня, должно было навести на размышления, но не навело.

Саша спустила курок своего 44-го. Одного их охранников отбросило в толпу. Я схватил девочку за запястье и потащил к дальнему концу мола. На бегу я выстрелил, и корпы бросились в укрытие.

Справа неожиданно появился мужчина. Он был в комбинезоне механика, а в руках держал гаечный ключ. Саша направила на него револьвер и нажала на спусковой крючок. Патронник был пуст. Я выстрелил механику в ногу, а когда он упал, сказал нравоучительно:

— Это не кино, малышка. Ты должна считать выстрелы.

Саша казалась пристыженной. И в этот момент, обернувшись, я увидел кровавые следы. Чертова лестница! Малышка спускалась босиком и изрезала себе ноги. И ни разу не захныкала. Я почувствовал себя самой большой скотиной в мире. Эх, если б можно было взять упрек назад! Но Саша сосредоточилась на чем-то другом.

— Максон, смотри!

Я повернул голову. У мола стояло судно около двадцати пяти футов длиной, со множеством прожекторов и, судя по форме корпуса, предназначенное для скорости, а не для грузовых перевозок. Именно то, что надо для спешащих руководителей или беглецов вроде нас. Я толкнул Сашу к лодке.

— Прыгай! Я отвяжу канат.

— А ты умеешь управлять такими?

— Конечно, — солгал я. — Давай, прыгай.

Саша прыгнула. От толчка лодка слегка покачнулась.

Я подбежал к швартовой тумбе, вокруг которой был обвит носовой канат. Да не просто обвит, а завязан для верности двойным-обратным-или-как-его-там узлом. От напряжения пальцы плохо слушались, и чертов узел никак не развязывался. Я выругался. Охранник открыл автоматный огонь, и я едва расслышал Сашины слова:

— Я выбросила другой конец! Скорее!

Над головой девочки просвистели пули. Я подбежал к лодке, перепрыгнул расширявшуюся щель между молом и бортом и свалился внутрь. Я еще не успел встать, когда захныкал стартер, заревел двигатель. Ударившись кормой о бетонную стену, судно оттолкнулось и ринулось вперед. Корпы пробежали весь мол. Пистолетные дула извергали огонь, пустые гильзы дугой летели по воздуху. Боковое стекло разбилось, крошечные кусочки волокна осыпали мое лицо, и я зажмурился. И тут Саша дернула меня за рукав.

Разлепив глаза, я подскочил к штурвалу, плечом оттолкнул Сашу и принял управление. И как раз вовремя: еще несколько секунд, и мы бы врезались в опорную колонну. Казалось, Саша была просто счастлива уступить командование.

Защелкала винтовка с оптическим прицелом. Ветровое стекло разбилось, со всех сторон взметнулись фонтанчики воды. Тогда я не обратил внимания, но со временем понял, что снайперу ничего не стоило попасть в меня, если бы он действительно захотел. Он — или она — промахнулся нарочно. Но тогда я об этом не подумал.

Мы ушли за пределы досягаемости винтовки, и вокруг стояла крошечная тьма. У меня бешено забилось сердце, когда я вспомнил о колоннах, поддерживающих всю эту махину над нашими головами. Я лихорадочно обшарил глазами пульт, а найдя нужный рисунок, с облегчением щелкнул выключателем.

Прожекторы были установлены на решетки над мостиком. Некоторые оказались разбиты, но около дюжины, к счастью, уцелели. Они осветили ряд бетонных столбов, уходящих вдаль, и вспугнули сотни летучих мышей. Жалкие маленькие твари ринулись вниз, промелькнули в полосе света и, махая крыльями, исчезли в темноте. Сверху на лодку обрушился неожиданный водопад. Дренаж из космопорта? Лопнувшая труба? Черт его знает.

Я оглянулся. Наш кильватер менял белый цвет колонн на темно-серый, а огни мола словно подмигивали. Повернувшись к носу, я взглянул на Сашу. Ветер дул ей в лицо и трепал волосы. Девочка напомнила мне кого-то, но кого? Я не знал и не мог понять, возникало у меня раньше такое ощущение или нет.

— Ты не видела другие лодки?

Саша покачала головой.

— Только ту, что вытащена для ремонта. Я кивнул.

— Сделай одолжение. Сходи вниз и посмотри пробоины.

Саша нахмурилась, будто недовольная, что сама до этого не додумалась, и спустилась по короткой лесенке в трюм. Я наслаждался минутой своего величия, двигаясь точно по центру канала. Вот только куда, черт возьми, мы шли? Впрочем, куда бы ни шли, мы будем там очень быстро. Ветер бил в лицо, и столбы проносились мимо, как пилоны в гонках. Рядом снова появилась Саша.

— Ты был прав, Максон.

— Мое имя Макс.

— Макс, шмакс! У нас полно воды!

— Прибывает медленно или быстро? А что пробоины? Заткнуть можно?

Саша с сомнением покачала головой.

— Не думаю. Там воды уже полфута глубиной, а прибывает быстро.

Я шепотом выругался. Ну надо же — спастись от града пуль только для того, чтобы через несколько минут утонуть. Вот оно, мое везение.

— Плавать умеешь? Саша помотала головой.

— На Европе нет плавательных бассейнов. А ты?

— Нет. Во всяком случае, не помню, чтобы умел.

Она резко отвернулась.

— Черт.

— Да.

С минуту мы молчали. Мимо промелькнул столб. Саша посмотрела на меня.

— Видел?

— Что?

— Колонну с какими-то словами.

— И что?

— Как что? Сбавь скорость. Если на той колонне были слова, то могут быть и на следующей.

Логично, но непонятно, чем нам может помочь чтение надписей. Ладно, я осторожно повернул рукоятку скорости и посмотрел на спидометр, или как он там назывался. Стрелка пошла вниз, скорость уменьшилась, и лодка закачалась, когда ее догнала собственная кильватерная волна. Саша указала на следующую колонну.

— Смотри!

Я увидел нарисованный череп со скрещенными костями, но надписи не разобрал. Когда лодка поравнялась с колонной, я дал задний ход и перевел мотор на холостые обороты.

— Что там написано? У тебя глаза помоложе.

— Там написано «Смерть корпам. Продолжите — пеняйте на себя».

— Очень благородно. Пора уносить ноги.

Саша кивнула. Я поставил рычаг передачи в положение «вперед», передвинул вверх рукоятку скорости. Лодка рванулась, но не так резво, как раньше, и руль казался неповоротливым. Вдруг Сашина рука метнулась к пульту управления и быстро щелкнула одним из множества переключателей. Раздалось гудение, и вода хлынула из борта лодки.

— Черт побери, Максон! Здесь же написано «Трюмный насос». Какого черта ты ждал?

Я готов был провалиться сквозь землю.

— Прости…

— Прости?! Этого недостаточно. Из-за твоей ошибки мы едва не пошли ко дну!

Я уставился прямо перед собой, щеки горели от стыда. Что я мог сказать? Девочка была права. Я делал ошибки, да. И мы чуть не погибли из-за меня. Сашины пальцы коснулись моей руки. Я посмотрел девочке в лицо. Ее гнев исчез, в глазах появилось какое-то новое выражение. Выражение, которому я не мог подобрать названия.

— Прости, Макс, просто сорвалось с языка. Ты освободил меня и проявил настоящее мужество. Я никогда этого не забуду.

Не помню, чтобы кто-нибудь говорил мне что-то приятное, и Сашины слова вызвали целую бурю чувств. Я хотел сказать в ответ что-то ласковое, но почувствовал, что могу заплакать. Поэтому я просто кивнул, стараясь выглядеть бесстрастным. Уж не знаю, поверила ли она моему спокойствию.

Насос работал, вода хлестала из борта, но лодка все глубже погружалась в воду. Мы шли уже минут сорок пять, когда появились охотники. Из темноты впереди донесся рев моторов, и маленькие, похожие на сани катера засновали по каналу, мелькая меж столбов, как челноки на ткацком станке. Суденышек было десять-пятнадцать, и на каждом — команда из двух человек. Водители горбились за пультами, а стрелки стояли в сооружениях, похожих на клетку, и наводили на нас пулеметы, смонтированные на вертикальной оси. Все охотники были в черных водолазных костюмах и достаточно хорошо вооружены, чтобы смутить морского пехотинца. Я передвинул рукоятку до отказа, лодка рванулась вперед, но было уже слишком поздно.

Пятеро саней подлетели к нам, и корпус лодки вздрогнул от ударов. Еще секунда, и четверо одетых в неопрен стрелков поднялись на борт и направили на нас грозные автоматические пистолеты. Я подумал было о 38-м, но отбросил эту идею. Один из команды захвата указал оружием:

— Рычаг назад. И держи руки так, чтобы я видел.

Я посмотрел на Сашу. Она чуть заметно пожала плечами. Я перевел рычаг назад. Лодка нырнула носом, выпрямилась и тяжело закачалась на волнах от саней.

Человек снова заговорил.

— Хорошо. Руки за голову и шаг назад. — Он навел пистолет-пулемет на Сашу. — Ты тоже.

Мы выполнили приказ. Другой из группы, на этот раз женщина, быстро обыскала меня. Найдя 38-й, она поднесла пистолет к свету.

— Превосходно. Но это не та пушка, какие носят корпы.

Мой голос был больше похож на кваканье.

— Мы не корпы.

Женщина усмехнулась. Ее лицо в резиновой рамке было неестественно белым.

— Ну, тогда понятно, почему вы выглядите черт-те как, а в лодке полно дыр. А что у тебя с головой?

— Парень вышиб мне мозги, а доктора впихнули обратно. Верхушку черепа они не отыскали и поставили вместо нее металлическую пластину.

Женщина подумала, что я шучу, и засмеялась.

— Мне нравится твое чувство юмора. А теперь объясни, как вы раздобыли лодку и что делаете на нашей территории.

Саша встряла в разговор. Она боялась, как бы я не ляпнул лишнего, и я ее не винил.

— Мы нашли дыру в системе безопасности «Транс-Солар», попытались украсть кое-какую информацию, но нас накрыли. Мы побежали вниз, оказались на молу и увели эту лодку. А то, что мы нашли вас, — чистая случайность. Вот и вся история.

Женщина медленно кивнула и улыбнулась.

— В самом деле история! Кое-что даже похоже на правду. Ну да все равно. Вы и впрямь попортили им кровь, вон как они лодку изрешетили, так что можете считать нас друзьями. На, забери свою пушку.

Я взял 38-й и сунул в задний карман брюк. Мужчина передал Саше конфискованный у нее 44-й. Женщина протянула руку. Рука была холодной, а пожатие — сильным.

— Меня зовут Мерфи. А вас?

Я не успел придумать красивую ложь, поэтому сказал правду.

— Я Макс Максон, а это Саша Касад.

— Макс, Саша, рада познакомиться. Теперь отойдите в сторонку, а мы поднимем на борт насосы.

Сани ударились о корпус, снизу подали насосы, и двое охотников понесли их в трюм. За несколько минут шланги были подсоединены и насосы запущены. Через борт хлынула вода. Выполнялось все четко, быстро, без суеты и лишних движений. Так, будто делалось это далеко не в первый раз.

Мерфи посмотрела за борт и удовлетворенно кивнула.

— Должно хватить. Если вы не против, я возьму руль.

Никто из нас двоих не горел желанием управлять судном. Даже не думая возражать, мы с Сашей одновременно кивнули. Мерфи улыбнулась, взмахом приказала саням отойти и медленно подвинула вперед рукоятку. Лодка пошла, набирая скорость, нос плавно поднялся и словно повис в воздухе. Сзади заревели сани. Они мчались из стороны в сторону через наш кильватер, чудом избегая столбов. Это походило на забаву. Мерфи крикнула через гул мотора:

— Что вы собираетесь делать теперь?

Саша не знала о наших приготовлениях к путешествию, поэтому ответил я.

— Нам надо как можно скорее попасть наверх.

Мерфи задумчиво кивнула.

— Вы должны оплатить нашей семье стоимость горючего и пользование насосами, но лодка ваша. По крайней мере по нашим законам. Что вы будете с ней делать?

Я уж собрался подарить ее Мерфи, но тут вмешалась Саша:

— Мы думали продать ее, заплатить долги и оставить кое-что на расходы. Что вы на это скажете?

Мерфи резко повернула руль вправо, обходя какие-то плавающие обломки, затем снова вернулась на середину канала.

— Такие лодки трудно достать. Мы возим на них контрабанду из океана. Корпы стараются нас остановить, но обычно мы удираем. Отец даст вам хорошую цену.

Саша скептически пожала плечами.

— Не хочу вас обидеть, но другие тоже могут предложить хорошую цену, и в наших интересах выслушать всех.

Мерфи кивнула, будто ожидая таких слов.

— Верно, но на это нужно время, а Макс говорит, что вы торопитесь.

Я хотел подтвердить это, но Саша бросила на меня сердитый взгляд.

— Мы выслушаем любое разумное предложение.

Эти люди спасли наши шкуры, но когда дело дошло до бизнеса, девочка забыла о сантиментах. Наследство от родителей-корпов? Возможно. Но Мерфи это не беспокоило. Она кивнула и указала на нос.

— Это Плавучий Город. Мы будем там минут через пять.

Я увидел огни, парящие над водой. Их отражения змейками бежали по поверхности и дробились от волны. Рев мотора перешел в урчание, когда Мерфи передвинула рукоятку назад и позволила лодке опуститься в воду.

Один-единственный подступ к Плавучему Городу вел через лабиринт мин. Одни мины были глубоко в воде, другие покачивались у самой поверхности. Даже не представляю, как Мерфи удалось провести там нашу лодку. Может, она наизусть помнила маршрут, может, получала команды через маленькие наушники. Но так или иначе, она двигалась медленно, как и сани, которые вереницей выстроились сзади нас.

Плавучий Город мог похвастаться и другой защитой, состоящей из бронированных барж, штурмовых саней и автоматизированных бластерных установок, цеплявшихся за потолок, как бетонные моллюски. А позже, когда мы прошли мины, я увидел четыре семидесятифутовые подлодки, пришвартованные бок о бок и выкрашенные под морских чудовищ.

Мерфи подвела лодку к причалу без единого удара и дала задний ход, чтобы погасить инерцию. Веселая стайка ребятишек, лоснящихся, как тюлени, в своих резиновых костюмах, подбежала к нам принять канаты. Мерфи плавно перевела рычаг передачи в нейтральное положение, подключила трюмный насос к береговому мотору и вырубила двигатель. Вода из шлангов продолжала течь.

— Насосы пока поддержат ее на плаву.

Саша бесстрастно кивнула и прыгнула за Мерфи через борт. И сморщилась от боли, ударившись ногами о причал. Увидев это, Мерфи нахмурилась и указала на шкафчик для снастей.

— Сядь на ящик и поочередно подними ноги.

Саша пожала плечами, но спорить не стала. Кровотечение остановилось, но порезы были отлично видны: красные с синими краями. Меня захлестнул стыд. Ведь я собирался помнить о ее ногах, ей-богу собирался, но память, изменчивая, как всегда, снова подвела.

Мерфи позвала на помощь. Прибежали двое мускулистых молодых мужчин, сняли Сашу с ящика и понесли по причалу. Фонари, поставленные через каждые двадцать футов, бросали под ноги круги света. Из темноты накатила волна, и причал зашевелился. И весь Плавучий Город качнулся вверх-вниз.

Невысокие дома стояли на плавучих конструкциях. Одни были возведены на барках, другие приткнулись на плотах, сделанных из огромных нефтяных бочек, а третьи — на самодельных понтонах. Большинство зданий из-за ветхости трудно было назвать домами, так, лачуги какие-то, зато вокруг просторно, что привлекало, несмотря на вечную темноту и давящую тяжесть едва различимого бетонного неба.

Парни внесли Сашу в один из домов, более богатый на вид, и мы с Мерфи поспешили за ними. Я едва успел разглядеть написанную от руки вывеску «Предприятия Мерфи» и металлические баки, поддерживающие дом, как уже очутился в гостиной, служившей заодно и складом.

Всевозможные поплавки висели рядом с мотками нейлоновой лески, рыболовными принадлежностями, гарпунными ружьями, сетями и многим другим, мне неизвестным. Стояла там и мебель, старая, потертая, но прочная и удобная. Все было в оттенках серого, как будто наружная темнота проникла внутрь и выела цвет из стен, мебели и прочей утвари.

Покрикивая друг на друга, люди забегали, собирая необходимые медицинские средства, и засуетились вокруг Саши, приводя в порядок ее ноги. Я бы не смог так о ней позаботиться. Воспользовавшись свободной минутой, я подошел к большой картине, которая казалась чужой в комнате. Это красочное полотно изображало что-то голубое — наверное, океан, — полное тропических рыб.

— Нравится?

Мерфи подошла сбоку. Резиновый капюшон висел на спине, открывая короткие волосы, настолько короткие, что они казались просто коричневой шерсткой. В ушах у нее блестели золотые сережки-гвоздики.

— Да, нравится. Это твое?

Она улыбнулась.

— Если тебе нравится, то мое. Пойдем. Отец хочет видеть вас.

Я обернулся посмотреть, как там Саша. Она уже обулась в черные кеды и пробовала ходить. Кеды практичнее высоких каблуков, да и на корабле в них будет удобно. Во всяком случае, так мне показалось, потому что я хоть и провел несколько лет в космосе, не помнил таких мелочей. Вдруг я заметил двоих парней, все еще маячащих на заднем плане, и как-то сразу осознал, что Саша вовсе не ребенок, а привлекательная девушка. И мне почему-то захотелось увести ее от поклонников.

— Саша! Отец Мерфи хочет видеть нас.

— Сейчас, — бросила Саша и, повернувшись к своим ухажерам, что-то сказала. Парни засмеялись и направились к выходу. Мне было интересно, что же она такое сказала, но я побоялся спросить.

Мерфи повела нас туда, куда я меньше всего ожидал: вниз. Одолев короткую лестницу, мы оказались в подводной комнате, которая висела между огромными баками, обеспечивающими дому плавучесть. Три стены были из бронированного стекла, а снаружи горели подводные фонари. Открыв от изумления рот, я смотрел, как уродливая рыбина проплыла через полосу света, махнула хвостом и исчезла в окружающем мраке.

— Красиво, не правда ли?

Это спросил человек, сидевший спиной к единственной сплошной стене. Нас разделял полукруглый письменный стол, напичканный, судя по выходящим из задней стенки проводам, довольно сложной электроникой. Мужчина встал и протянул руку. Он был очень сильный, редеющие волосы обрамляли высокий лоб, а ярко-голубые глаза, казалось, светятся изнутри и способны видеть насквозь. Одет он был в хаки.

— Мистер Максон, мисс Касад, рад видеть вас в своем доме.

— Спасибо, — ответил я. — Мы признательны вам за помощь.

Сзади послышался глухой стук. Я повернулся. В окне двое детей в гидрокостюмах махали нам и корчили рожицы через маски.

— Это близнецы, — извиняющимся тоном объяснил мистер Мерфи. — Они любят выделываться.

— У вас чудесная семья, — заметила Саша и, кажется, говорила серьезно.

— Спасибо. У нас шесть мальчиков и пять девочек. Это на десять больше, чем корпы позволили бы нам иметь наверху, и где-то на восемь больше, чем мы планировали. Но мы, Мерфи, страстные натуры и не всегда склонны к практичности. Пожалуйста, садитесь. Не хотите чего-нибудь перекусить? Выпить?

У меня в животе заурчало, и я понял, что после пиццы прошло очень много времени. Саша тоже выглядела голодной.

— Перекусить бы неплохо, если это не слишком хлопотно.

Мистер Мерфи опустился в кресло.

— Вовсе никаких хлопот. Морин, будь так добра.

Женщина, которая представилась нам как Мерфи, кивнула и пошла наверх.

— Итак, — уверенно начал мистер Мерфи, — Морин сказала, что вы продаете лодку.

Я кивнул, а Саша ответила:

— Да, продаем. Причем хорошую лодку.

Мистер Мерфи ухмыльнулся.

— Лодке положено плавать. А ваша потонет, если откажут насосы.

Саша пожала плечами.

— Пробоины можно заделать. Кроме того, вас ведь интересуют двигатели.

Для меня это стало новостью, хотя, если подумать, корпус изготовить намного легче, чем высокотехнологичный двигатель. Саша знала это с самого начала, тогда как я принимал все за чистую монету.

Переговоры продолжались. Стороны еще какое-то время торговались, долларовый разрыв постепенно сужался. Я в их разговор не вникал, сосредоточив внимание на сандвичах и кофейнике с обжигающе горячим кофе, которые принесла Морин. Я узнал, что сделка заключена, когда обе стороны встали и пожали друг другу руки. Мистер Мерфи высказался первым.

— Вы крепкий орешек, мисс Касад. Кто научил вас так тонко вести дела?

Саша ухмыльнулась.

— Дорогая старушка мама. Я должна была писать деловые доводы, чтобы получить второе за обедом.

Мистер Мерфи одобрительно кивнул.

— Я всегда говорил, что начинать нужно смолоду. Как вы хотите получить деньги?

Я выпалил, сам того не ожидая, и удивился не меньше остальных:

— Главным образом наличными, но часть одеждой и разрешенным в космосе оружием.

Если мистер Мерфи и подумал, что моя просьба необычна, он не подал виду. И даже кивнул понимающе.

— Да, вам ни за что не пройти контроль с обычным огнестрельным оружием, но даже если и удастся его пронести, надо быть сумасшедшим, чтобы им воспользоваться. Некоторые из обиталищ удивительно тонкостенные. Морин, посмотри в арсенале. Пара 0,9 мм дротиковых браунингов их устроит.

Мы немного поболтали, пока не вернулась Морин с двумя пластиковыми футлярами. Один она дала мне, второй — Саше. Открыв свой, я достал пистолет и осмотрел. Это была новейшая модель с утяжелителями на случай нормальной силы тяжести, более крупным предохранителем, приспособленным для руки в перчатке, магазином на тридцать патронов, газовым резервуаром на девяносто выстрелов и черным неотражающим покрытием. В футляре лежало тридцать патронов: пятнадцать стандартных патронов-«убийц» и пятнадцать для инъекций — патронов-«наркотиков». Я попробовал вспомнить, где и когда узнал эти названия, но не удалось.

— Ну, что думаете?

Я посмотрел мистеру Мерфи в глаза.

— Мы берем их. Нам еще нужны плечевые кобуры, четыре запасных магазина и тысяча патронов. Половина «убийц», половина «наркотиков». По два комплекта одежды на каждого и сумка.

Да, у меня была одежда, спрятанная в спальном номере на 37-м уровне Си-Такского Урбоплекса, но я сомневался, что когда-либо ею воспользуюсь. Мерфи поднял бровь и посмотрел на Сашу.

— Это сократит ваши наличные до 4000 долларов.

Четыре тысячи долларов?! Ай да девчонка! Саша посмотрела на меня и кивнула.

— Если Макс говорит, что нам нужно все это барахло, значит, так оно и есть.

Мне стало тепло, как щенку, которого приласкали, и я по-идиотски ухмыльнулся.

Остальное не отняло много времени. Мы переоделись, засунули пистолеты в кобуры, уложили запасные магазины и спрятали их в специальные патронные сумки. Мои рубашка, куртка и брюки были черные, ботинки тоже. Мы уже собрались уходить, когда Саша показала пальцем на мою голову.

— Твою пластину за пару миль видно. Надо ее прикрыть.

Девочка была права. Мерфи согласилась проводить нас до поверхности, но дальше мы предоставлялись самим себе. А кто знает, сколько убийц и охранников ищут нас. Поэтому для завершения экипировки мне вручили бейсбольную кепку с золотой надписью «Капитан» и с таким же шнуром над козырьком. Денег я не увидел, но Саша заверила, что они в надежном месте — в поясе у нее на талии.

Итак, попрощавшись с Плавучим Городом, мы отправились к звездам и к будущему, в котором никто из нас не был уверен.

Глава 6

«Зачем платить за ненужную роскошь, когда «ФЕНА» перевозит за меньшую цену?»

Излюбленная рекламная фраза «ФЕНА Аэро» в кампании по городским надписям.

На 45-м уровне Морин передала нас беглому андроиду по имени Рита и попрощалась. Мне страшно не хотелось расставаться, но я понимал, почему она не может сопровождать нас. За голову Морин обещали приличные деньги, и жаждущих получить их было хоть отбавляй.

По причинам, известным только ее изготовителю, Риту наделили четырьмя руками. Но она отлично к этому приноровилась и карабкалась по подсобной лестнице с обезьяньим проворством. И при этом болтала без умолку.

— …построили сифон, чтобы снабжать космопорт водой, которая нужна для множества вещей…

Я задержался на минуту и посмотрел вниз. Хорошо, что я в жизни не боялся высоты, потому что там было по-настоящему высоко. Конечно, на каждом этаже имелись площадки, но сквозь стальную решетку был виден весь путь до самого низа.

Саша отстала от меня ступенек на двадцать, но поднималась легко и уверенно, не обращая на окружающее никакого внимания. Наш рюкзак подпрыгивал у девочки на спине. Я предлагал нести его, но Саша отказалась.

— Эй! — позвала Рита. — Я не могу тратить весь день. Давайте двигаться дальше.

Я заставил себя снова лезть вверх. Мы поспали три часа, но телу было мало, оно жаждало полноценного отдыха. У моего плеча завибрировал сифон — вертикальная труба футов шести в поперечнике, выкрашенная в обожаемый чиновниками зеленый цвет. Морская вода в больших количествах выкачивалась на поверхность, опреснялась и очищалась. Так утверждают, но всякий, кто пил эту воду, может подтвердить: вкус у нее дерьмовый.

На поверхности трубы конденсировалась влага. Капельки сливались в ручейки и сбегали к морю. Не знаю почему, но мне вдруг подумалось, что если каждая капелька — отдельная личность? Может, я уже проглатывал их когда-то?

А мы все поднимались и поднимались. Ноги заболели, а спина стала липкой от пота. Я хотел остановиться и немного передохнуть, но Рита была неутомима. Рассказав все про сифон и опреснительную установку наверху, она перешла на историю своей жизни.

— …точно почему, но это могла быть неисправная деталь или скачок мощности. Но какова бы ни была причина, я ушла из бункеров, оставила работу да так и не вернулась. Конечно, охотники за андроидами искали меня, но я пробралась в Плавучий Город и начала работать на «Предприятия Мерфи»…

На 2-м уровне низкосортный коммунальный бот занимался текущим ремонтом, но мы протиснулись мимо и продолжили подъем. Верхняя площадка была просторнее остальных. Собрав последние силы, я поднялся на нее, с облегчением вздохнул и посмотрел вокруг. Ничего интересного: лебедка и лабиринт труб со здоровенными вентилями. Над краем площадки появилась Сашина голова, и через минуту девочка стояла рядом со мной, отдуваясь. Я понял, что она тоже устала.

Рита поманила нас и, не переставая говорить, подвела к стальной пожарной двери.

— …вот почему я не могу идти с вами. Но это и не нужно: вы будете внутри верхнего Порта 12 и достаточно близко к нужному выходу. Ну, мы пришли.

Она повернулась. В отличие от роботов, предназначенных для общения с людьми, Рите дали застывшее лицо манекена с вечной улыбкой. А голос шел из динамика, размещенного на передней панели ее пластикового горла.

— Было приятно провести с вами время. Некоторые люди говорят, что я слишком много болтаю. Надеюсь, вас это не беспокоило.

Вообще-то, я думаю, глупо волноваться о переживаниях машины, особенно когда все знают, что у машин их нет, но мне захотелось показать Рите, что мы благодарны за помощь. Я протянул руку. Рита пожала ее.

— Нет, Рита, нас это вовсе не беспокоило. Спасибо, что довела нас благополучно. Береги себя.

— Я буду беречь себя, мистер Максон. До свидания, мисс Касад. Безопасного вам путешествия.

Глянув на меня, как на безнадежного идиота, Саша ответила:

— Спасибо.

Рита кивнула со своей застывшей улыбкой.

Мы открыли дверь и шагнули в зал космопорта. Дверь с громким щелчком закрылась. Путь к отступлению был отрезан.

Приземлился лунный рейс, пассажиры хлынули к багажной площадке. В основном это были рабочие по контракту, шахтеры с расширенными глазами, техники, которые слишком много едят, и пилоты, которые толкнули какой-то груз. Взмокшие от пота, они шли, как древние водолазы, с трудом переставляя ноги под действием нормального земного тяготения.

Я кивнул Саше, и мы шагнули в поток. Вместе с другими пассажирами, направлявшимися к выходу 426, мы боролись против течения, как рыба, плывущая вверх по реке. Если, конечно, еще есть такая река, где водится рыба. Я остановился перед рядом мониторов.

— Мы ищем «ФЕНА Аэро», рейс 124.

— Это здесь, — ответила Саша, указывая вверх. — Рейс 124, выход 426.

— Отлично.

Нечто зеленое мелькнуло справа. Повернувшись, я увидел в толпе человека — того самого, который шел за мной к контрольному пункту и пытался сказать что-то через решетку. Интересно. Кто он такой, черт возьми? И что ему нужно? И каким образом он так легко нас нашел? Я взял Сашу за локоть.

— У нас появилась компания.

— Кто? Где?

— Вон там, справа. Невысокий парень в зеленой спортивной куртке.

— Кто он?

— «Зеленый». По крайней мере, я так думаю. Он был в толпе, которая гналась за красавчиком до контрольного пункта «Транс-Солар».

— «Зеленый» в зеленой спортивной куртке?

Забавная связь. До меня только сейчас дошло, но я притворился, будто заметил это с самого начала.

— Да. Чудно, правда?

— Уж точно. Давай стрельнем в него, а тело спрячем.

Я нахмурился.

— Похоже, мы стали несколько кровожадными, а?

Саша нетерпеливо покачала головой.

— Я не говорила, что убьем его. Я сказала выстрелим. «Наркотиком».

— А, — глупо протянул я. — Тогда другое дело. Давай.

Мы оглянулись, но парень исчез. Саша нахмурилась.

— Хорошо, предположим, это был тот же самый человек, и предположим, он интересуется нами. Но как он узнал, где и когда нас ждать?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею. Я заказал билеты заранее под вымышленными именами.

Наши глаза встретились.

— Но ведь деньги на расходы были у меня. Ну, пока корпы не забрали их. Как же ты платил?

— Я перевел деньги со своего банковского счета.

— Умник, — саркастически процедила Саша. — Просто слов нет, какой умник. Выдуманные имена ни черта не значат, если ты дал свой номер счета. У «зеленых» везде есть сочувствующие. Кто-то из них получил запись твоей сделки, передал информацию парню в зеленом, и тот ждал, когда мы появимся.

Саша не упомянула, что то же самое могла сделать «Транс-Солар» и, вероятно, сделала. Зачем упоминать? Это даже я мог сообразить. Я ощутил хорошо знакомый стыд. Он стал мне как родня, которую не любишь, но от которой не отделаешься, потому что они — часть тебя. Но этот стыд пошел на пользу: показалось голубое небо — редкий момент просветления, когда мои мозги работают как надо.

— Это ведь не обычное похищение, так? Почему за тобой охотятся «зеленые»? И при чем тут «Транс-Солар»?

Саша помрачнела и отвела глаза.

— Ты знаешь об этом столько же, сколько и я. Возможно, моя мать рассказала бы больше, но сначала до нее нужно добраться.

Я попробовал разглядеть правду за словами, но клочок голубого неба исчез. Мои руки сами собой сжались в кулаки.

— Дело твое, Саша. Только помни, ты — та, за кем охотятся. 001-1100100111.

Девочка снова посмотрела на меня. Теперь ее глаза стали кроткими, как у мадонны с младенцем.

— Я знаю, ты хотел как лучше. Но что сделано, то сделано. Мы ускользнем от них на обиталище. Идем.

Мы пошли по коридору. Перед выходом 426 стояла небольшая очередь таких же неудачников, как мы. Космиты, пара техников да еще два подержанных андроида. У одного была неисправность в сервомеханизме, и он подвывал, когда двигался.

Подошла наша очередь. Остановившись перед стойкой, я назвался Роджером Дадом и доказал это, назвав номер счета, который мне в первую очередь не следовало никому сообщать.

Кассир — андроид с туловищем, которое кончалось на крышке стойки, — имел величественные манеры владельца похоронного бюро и электронный дефект речи.

— Ваш вылет по рас-с-списанию. Пож-ж-жа-луйста, пройдите через детектор и ж-ж-ждите, когда вас поз-з-зовут. С-с-спасибо, что выбрали «ФЕНА Аэро».

Детектор походил на увеличенную дверную раму, стоящую сама по себе. Саша прошла через него первой, а за ней я. Зажжужали зуммеры, вспыхнули лампочки, и пара охранников оторвалась от обеда. Оба были далеко не спортивного телосложения, но женщина выглядела грузнее. Она указала дубинкой:

— Встань вон туда. Ноги расставить. Руки за голову.

Мне не понравился ее тон, но не было смысла скандалить, так что я подчинился. Подошел охранник-мужчина, дыхнул мне в лицо чесноком и провел жезлом по моему телу. Первая мысль была о 38-м. Но он остался в Плавучем Городе, где Морин обещала изредка его чистить. А 0,9 мм браунинг не только разрешен, но и сделан целиком из пластика и, следовательно, недетектируем. Нет, проблема была в моей черепной пластине. Мужчина встал на цыпочки, чтобы провести жезлом над моей головой, и довольно хмыкнул, когда жезл зазвенел.

— Снимите кепку.

Я снял.

Охранник посмотрел на мою голову и кивнул.

— Надевайте.

Потом повернулся к своей напарнице:

— Все в порядке, Герт. У этого малого в голове столько металла, что хватило бы на челнок класса А. Пусть проходят.

Уставившись на мою голову, будто отродясь не видали голов, женщина кивнула и пропустила нас в зал ожидания к остальным пассажирам. Зал был обставлен низкой, раболепной мебелью, как и весь космопорт. Андроиды держались вместе, будто для взаимной защиты, остальные разбрелись по залу. Саша вздохнула.

— Вот тебе и маскировка.

— Сожалею, — ответил я, но не слишком-то огорчился. У глупости есть свои преимущества: меньше беспокоишься.

Я огляделся. Интересно, что я чувствовал, когда в первый раз отправлялся в Черную Бездну? Тогда я был гораздо моложе — судя по официальным документам, мне было девятнадцать, — так что, само собой, я боялся. Боялся учебного лагеря для новобранцев в невесомости, боялся неизвестного, боялся умереть. Впрочем, я до сих пор боюсь умереть, сам не знаю почему, ведь жизнь — сплошное мучение. Голос Саши вернул меня к реальности.

— Макс!

— Да?

— Назвали наши имена.

— О, прости.

Вслед за остальными мы направились к двери, спустились по лестнице и вышли на погрузочный пирс. Мужчина в синем комбинезоне с названием «ФЕНА», вышитым над левым нагрудным карманом, оторвался от своего портативного компьютера, когда мы подошли, и поднял голову. На шее у него болтались защитные наушники, а на ногах были черные строевые ботинки с розовыми шнурками. Он указал на прижатые к краю пирса грузовой модуль и поддерживающий его автопогрузчик.

— Ваша карета ждет. Я буду называть имена. Пожалуйста, занимайте отведенные вам трубы. Аароне, труба номер один. Аксель, труба номер два. Беннинг, труба номер три. Купер, труба номер четыре…

Саша изумленно покачала головой.

— Сколько времени провела в космосе, но ничего подобного не видала.

Мне стало обидно.

— Извини, но деньги на расходы были у тебя, а за 800 долларов ничего лучшего не нашлось.

Саша примирительно улыбнулась, встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

— Не бери в голову, Макс. Труба номер четыре — это прекрасно.

Я коснулся щеки. Мне показалось или то место, куда Саша поцеловала меня, было действительно теплее остальной кожи? Я хотел что-то сказать и поблагодарить девочку, но пока собирался с мыслями, она уже спустилась в трубу. Вскоре назвали и мое имя. Я огляделся. Парень в зеленой спортивной куртке нигде не маячил.

Я подошел к грузовому модулю и заглянул в трубу номер двадцать четыре. Пахнуло дезинфекцией. Присев, я оперся руками о холодный бетон и прыгнул. Пол — как стены, мягкий и упругий — спружинил под моими ногами. Внутри было пусто, если не считать маленького, почти миниатюрного телеэкрана, наушников с микрофоном и непонятного сооружения из трубок высотой в пояс. Я еще раздумывал, что же это такое, когда чей-то голос произнес: «Приятного полета», и над моей головой захлопнулась крышка. Минуту стояла темнота, как в могиле, потом разлился желтый свет — зажглась встроенная в крышку лампа.

Грузовой модуль дернулся, качнулся и поехал к кораблю. В это же время включился экран и появилась женщина приятной наружности, из нештатных. Неумело натянув наушники, я успел услышать большую часть речи.

— …присоединиться к нам на борту «ФЕНА Аэро». Сейчас ваш пассажирский модуль погрузят на один из лучших кораблей нашей компании, а затем поднимут на орбиту. Полет к «Старос-3» займет около двух часов. Если вы желаете воспользоваться катетером, пожалуйста, сделайте это сейчас, так как предохранительная система ограничения затруднит передвижение во время полета.

Теперь я понял, что это за сооружение, и твердо решил им не пользоваться. Женщина продолжала говорить:

— …проблем медицинского характера, пожалуйста, уведомите экипаж корабля через головные телефоны, и он обеспечит готовность медицинского персонала встретить вас, когда мы состыкуемся со «Старос-3». Итак, устраивайтесь в своих каютах и наслаждайтесь путешествием.

Каютах? Это что, шутка такая? Моя с позволения сказать «каюта» — всего лишь переоборудованная труба для перевозки почты, недоступная во время полета и открытая для всяческих опасностей. Не говоря уж о том, что здесь даже у нормального человека за считанные минуты разовьется клаустрофобия.

Вселенная дернулась, когда наш автопогрузчик остановился, потом снова пришла в движение, когда грузовой модуль толкнули вверх в брюхо челнока, где подключили к корабельным системам жизнеобеспечения. Из сопла рядом с моей головой зашипел кислород, ледяной струей погладил щеку и скользнул по шее.

То ли кислородный поток перемешал воздух, то ли еще что, но из всех углов и закоулков трубы, пересиливая дезинфекцию, поднялся тяжелый запах пота, рвоты и бог знает чего еще. Жуткая вонь ударила в ноздри, и я закашлялся.

Систему ограничения привели в действие без предупреждения. Набивка выдвинулась внутрь, и стало тесно, а затем я был заключен в мягкие, но крепкие объятия, которые вообще не позволяли двигаться. Но законы физики остались, и я почувствовал дополнительные пол-g, когда челнок разогнался на взлетной полосе и оторвался от земли. Хотя я не видел, что происходит снаружи, я миллион раз наблюдал взлеты по телевизору и знал, как это должно выглядеть. Ну, или думал, что знаю.

В отличие от космических челноков 1990-х, современные используют для взлета стандартные взлетно-посадочные полосы. Уже в воздухе, для того, чтобы достичь скорости, в двадцать пять раз превышающей скорость звука, или более 17000 миль в час, применяются турбореактивные двигатели. Хитрость в том, чтобы на низких скоростях сжимать воздух турбинами, а на более высоких — силой набегающего сверхзвукового воздушного потока. Или как-то иначе? Ну, в любом случае ракетные двигатели включаются при скорости около 11000 миль в час и разгоняют челнок до 17000 миль в час и таким образом выводят на орбиту.

Свою роль сыграли и новые высокопрочные, температуростойкие материалы, идущие на корпус, и сложные технологии охлаждения оболочки самолета. А все вместе сделало полеты на орбиту такими же обычными, как рейс из Лос-Анджелеса до Нью-Йорка сто лет назад. Если, конечно, вы летите не в хваленой трубе для перевозки почты, чего я никому не советую. И как я помню эту чушь, а более простые вещи забываю? Ну, я уже говорил: черт его знает.

Короче, двигаться я не мог, единственным развлечением была бесконечная реклама, которую «ФЕНА Аэро» крутила по видео, и неудивительно, что я почти сразу заснул. А проснулся от легкой тошноты, вызванной невесомостью, как раз перед слабым толчком — стыковкой челнока со «Старос-3». На экране снова появилась женщина. Она прямо-таки светилась от счастья.

— Добро пожаловать на «Старос-3». Приготовьтесь к недолгому ожиданию, во время которого ваш модуль выгрузят и направят в один из шлюзов обиталища. Когда шлюз будет герметизирован и давление выровнено, дверь откроется, и вы сможете выйти. От имени «ФЕНА Аэро» и экипажа корабля благодарю вас за оказанное нам доверие.

Женщину сменила прямая трансляция стыковочного процесса. Приятно видеть то, что происходит на самом деле. Мой желудок резко сжался, когда модуль освободили из грузового отсека челнока и подтолкнули к шлюзу обиталища. Толкал одноместный буксир — сани с управляемыми ракетными двигателями, но для этой задачи вполне подходящие. А задача была сложнее, чем казалось на первый взгляд, так как обиталище вращалось, и оператору приходилось это учитывать.

Когда мы оказались внутри шлюза, автоматические грузозацепщики захватили модуль и водворили его на место. После этого наступила пауза в сорок минут, когда в шлюз заталкивали модули с более важным грузом, вроде еды, воды и туалетной бумаги. Затем последовала тридцатиминутная пауза — техники ремонтировали неисправный люковый механизм, и еще пятнадцать минут ожидания, когда люк закрылся и в шлюз накачивали воздух.

В общем, к тому моменту, как система ограничения разжала свои ласковые тиски и нам разрешили вылезти из труб, все мечтали лишь об одном — о туалете. Точнее, все, кроме андроидов и женщины, которая либо катетеровалась до взлета, либо нашла способ пописать, когда вставала, не замочив при этом брюк.

Сила тяжести была вполовину меньше земной, что вынудило большинство из нас передвигаться с крайней осторожностью. Только андроиды, специально запрограммированные для таких случаев, и бывалые космиты вроде Саши перемещались с завидной легкостью.

Ближе к центру обиталища сила тяжести увеличилась. Стиснув зубы, наша маленькая группа тащилась вперед, пританцовывая, пока не наткнулась на уборную. Уборная была общей, кабинок хватило всем, но вот унитазы оказались очень странными. У меня ушло пять минут только на то, чтобы разобраться с картинками-инструкциями и заставить технику делать что положено. Саша ждала меня. Когда я вышел, она сказала насмешливо:

— Рада, что ты вернулся. Я уж начала сомневаться, что снова тебя увижу.

— Очень смешно. Я же не виноват, что для обращения с унитазом нужна инженерная подготовка.

Саша недоуменно подняла брови.

— А как же все те годы в космосе?

Я постучал по черепной пластине. Точнее, по кепке, но Саша поняла.

— Повреждение мозга, забыла? Я не помню ничего до увольнения из Морской пехоты «Мишимуто». Ну, или почти ничего: бывают временами проблески да сны, очень смахивающие на правду.

Саша пожала плечами.

— Меня это просто рассмешило. Ладно, пошли, отыщем наши каюты.

Мне стало малость не по себе.

— Каюты?

Выражение Сашиного лица сказало все. Но на этот раз обошлось без замечаний и взаимных упреков. У девочки было время на размышления, и, похоже, она решила терпеть мои ошибки. Я не знал, что хуже: когда на тебя кричат за глупость или проявляют снисхождение по той же причине.

Мы отправились в Секцию Административного Управления обиталища, выстояли очередь и спросили у покрытого непристойными надписями андроида отдельные каюты. Свободных отдельных не было, пришлось согласиться на двухместную. Выложив тысячу четыреста пятьдесят долларов из денег, которые Саша получила от «Предприятий Мерфи», мы ретировались в кафетерий. Очень интересный кафетерий с круговым обзором. Мы опередили следующую смену на целый час, поэтому свободных мест хватало. Все столики — с четырьмя табуретами каждый — были приварены к полу, а края у всех обиты мягким.

И вот сидим мы, значит, за своим столиком, разглядываем, кого прислали с матушки Земли, и тут появляется парень в зеленой спортивной куртке. Я почему-то даже не удивился. Парень подошел к нам, и я смог рассмотреть его получше. Узколицый, с аккуратной прической и глубокими морщинами. В руке у него болтался мешок с чем-то круглым, по размеру похожим на шар для игры в кегли.

— Мистер Дад, мисс Купер, разрешите присесть?

Я посмотрел на Сашу, она пожала плечами.

— Пожалуйста, почему нет?

— В самом деле, почему нет? — согласился парень, когда сел. — Насколько приятнее, когда люди разговаривают, а не воюют. Хотя, — добавил он, кладя мешок на стол, — насилие имеет-таки место. Не правда ли, мистер Дад? Или я должен называть вас мистер Максон? — Глаза парня были бледно-бледно-голубыми, как полинявшие джинсы. Я чуть отодвинулся от стола.

— Полагаю, да.

Парень в притворном удивлении покачал головой.

— Так, так. Вы слишком скромны. — Он повернулся к Саше. — Видели бы вы его, моя дорогая, когда он прорывался через контрольный пункт «Транс-Солар». Мстящий ангел, стреляющий во всех, кто стоит на пути. Но я тоже внес свою лепту, да, и спас ему жизнь.

Мысленно вернувшись к сражению, я вспомнил телохранительницу с пулей между глаз.

— Так это вы? Вы убили телохранительницу?

Парень спокойно кивнул.

— Да, но не стоит благодарности. — Он сунул мне руку через стол. — Найджел Траск. Рад познакомиться.

Пока он пожимал руку Саше, я попытался разобраться.

— Но зачем? Зачем вы помогли мне?

Траск пожал плечами.

— Любой, кто нападает на «Транс-Солар», — друг, пока не доказано обратное.

— Почему? Чем вам так насолила «Транс-Солар»?

Траск удивленно взглянул на меня. Можно подумать, ответ был настолько очевиден, что только идиот не допер бы. Хотя скорее всего так оно и было.

— «Транс-Солар» вместе с остальными космолиниями притесняет человечество через наркотик, зовущийся «технология».

Саша легко и незаметно вступила в разговор.

— Значит, вы «зеленый»? — вопрос прозвучал скорее как утверждение.

Траск застыл.

— Ярлыки несколько утомительны, но да, я стою за возврат к аграрному прошлому.

Саша кивнула.

— Тогда понятно, откуда у вас такая нелюбовь к «Транс-Солар». Но при чем тут мы?

— Отличный вопрос! — возвестил Траск. — И именно на этот вопрос я послан получить ответ. При чем тут вы?

Саша уперлась руками в край стола.

— Ни при чем. В войне между вами и корпорациями мы с мистером Максоном нейтральные.

— В нашей войне нет нейтральных, «Транс-Солар» похитила вас. Зачем?

Саша пожала плечами.

— Понятия не имею, зачем. Может, ради выкупа?

— Нет, — ответил Траск. — Я так не думаю. Во всяком случае, не ради обычного выкупа. «Транс-Солар» слишком крупная и слишком могущественная, чтобы заниматься подобной мелочевкой. Поэтому с уверенностью можно сказать, что дело серьезное. Как насчет «Предприятий Мерфи»? Какие у вас отношения с ними?

Саша уставилась на него непонимающе.

— Мерфи что? Никогда о таких не слышала.

Брови Траска взлетели к самой линии волос.

— Да неужели? Рита говорила совсем другое.

Он схватил завязанный мешок и сильно дернул. Мешок открылся, и Ритина голова закачалась из стороны в сторону. Похоже, ее отделили от тела мотопилой. К пластиковой шее был примотан вспомогательный блок питания, впаянный в схему. Ритины глаза широко раскрылись и посмотрели вокруг.

— Привет, мистер Максон, привет, мисс Касад.

Комок застрял у меня в горле. Бедная Рита. Попала из огня да в полымя.

— Привет, Рита.

Она улыбалась своей неизменной улыбкой.

— Простите, но меня заставили рассказать все, что я знаю.

Траск согласно кивнул.

— Андроид прав. Она и впрямь рассказала нам все, что знала. И все это по большей части — никчемная ерунда. Эти мерзкие создания — выражение презрения Совета к человечеству — должны быть уничтожены.

С этими словами он достал кусачки с изолированными ручками, выбрал один из проводов, идущих от блока питания в горло Риты, и перекусил его. Затрещали искры, запахло горелой изоляцией, глаза Риты закатились. Она была мертва. Меня душила злость, но Саша казалась совершенно равнодушной.

— В этом не было необходимости.

Траск убрал кусачки в карман.

— Возможно, зато это было приятно и привлекло ваше внимание. А теперь расскажите о ваших связях с «Предприятиями Мерфи».

Саша пожала плечами.

— Чтобы сбежать от охранников, мы захватили одну из лодок «Транс-Солар» и продали ее «Предприятиям Мерфи». Все.

Траск уставился на девочку так, будто хотел проникнуть в ее мозг.

— Ладно, это сходится с тем, что говорила Рита, но могло быть что-то еще, чего она не знала и не слышала. Что ж, подождем, посмотрим, что будет дальше. Но попомните мои слова: если компания вашей матери работает, чтобы спустить на человеческую расу нового технологического черта, мы узнаем об этом и сделаем все, чтобы остановить вас.

Саша посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не в курсе, над чем работает или не работает компания моей матери.

Траск кивнул, но было ясно, что он ей не поверил. И знаешь что? Я тоже не поверил.

Глава 7

«Администрация не несет ответственности за вызванные радиацией генетические изменения, могущие произойти у гостей, посетителей или команды «Старос-3» во время или после их пребывания на станции».

Примечание, сделанное мелким шрифтом на обратной стороне каждого посадочного талона «Старос-3».

Нам многое нужно было сделать, например, избавиться от Траска и придумать, как убраться со «Старос-3». Но мы устали и поэтому пошли спать.

Хотя за номер была выложена непомерная сумма, каюта оказалась чуть больше обувной коробки. Кровати раскладывались и занимали почти все свободное место, и выходило, что матрасы лежат рядом. Но я не путаюсь с клиентками, особенно когда они на двадцать лет моложе меня. Простыни видали лучшие дни, но по крайней мере были чистые, и на большинстве дыр стояли заплаты.

Саша начала раздеваться, нахмурилась и жестом велела мне отвернуться. Проституткам — единственным женщинам, с которыми я имел дело в последнее время, — было все равно, смотрю я или нет. Я повернулся спиной, пообещав себе быть в будущем осторожнее.

Я почистил зубы над крохотной раковиной, дождался своей очереди в освежитель и не забыл обвязаться полотенцем, когда вышел. Впрочем, если бы я и забыл, не страшно: Саша выключила свет и уже спала. Я вытерся, надел свежее белье и нырнул в постель. Ах, какое это было наслаждение — лежать! Не знаю, что вызвало последующий сон — слишком острый соус к спагетти в кафетерии, мое возвращение в космос или что-то иное, но сон вышел потрясающий.

* * *

Пилот вся взмокла. Совсем молодая, она была одета только в шорты и майку с лейтенантскими нашивками. Закусив нижнюю губу, девушка вела корабль сквозь десятки тысяч миль усеянной астероидами черноты, а я смотрел на ее огромные соски.

— Святая матерь, полная милости, помоги мне проскочить это место, — шептала пилот молитву собственного сочинения. — Святая матерь, полная милости…

После первой тысячи повторений я уже был сыт по горло, но пилоты — народ со странностями, и их лучше не трогать. Летело всего три корабля. Головное положение занимал я, вторым шел лейтенант До, а наш командир Чарлз Вомба тащился в хвосте.

Задание попалось скверное. Но с рекогносцировкой всегда так: сплошная неизвестность, непреодолимые препятствия и миллион возможностей погибнуть отвратительной смертью. За это и платит нам «Мишимуто Корпорейшн», это и есть наша служба — провести разведку, убить как можно больше мерзавцев-работников и вернуться, если получится. Но нынешнее задание было совсем другим — придуманная монстрами военной разведки маленькая операция, цель которой не скальпы, а информация.

Меня инструктировал мужчина, превратившийся в женщину без лица. Он объяснил, что «Мишимуто» владеет акциями небольшой, но быстро развивающейся компании; служащие этой компании перешли к забастовщикам и, по всей вероятности, прихватили с собой секретную информацию. Таким образом, наша задача — подкрасться к ним, застать врасплох и вернуть недостающие данные. Проблема лишь в том, что эти мерзавцы укрылись на исследовательской станции под названием «Т-12» — песчинке в центре пояса астероидов. К тому же станция имеет достаточно сложную автоматическую систему защиты. Это тебе не прогулка в парке.

Крик оборвал мои размышления.

— Черт! Черт! Черт! — кричала пилот, указывая на экран.

Ее глаза расширились от ужаса и пропали, когда мы врезались в астероид.

* * *

Я сел. Горло сдавливали рыдания. По телу ручьями катился пот, а сердце выскакивало из груди. Я каждую ночь вижу кошмары и в общем к ним привык. Но этот сон, в отличие от других, обладал связностью. Как будто воспоминания попытались вернуться все вместе, но у них не совсем получилось. Чтобы снова заснуть, потребовался час, если не больше, и мне показалось, что прошло несколько минут, когда Саша, вытирая полотенцем волосы, вышла из освежителя и пнула мою кровать.

— Вставай, Макс. Поедим и надо выбираться отсюда.

Я зевнул, натянул одежду, и мы пошли в кафетерий. Завтрак стоил сто пятьдесят два доллара. С каждого. И не бог весть какой. Хорошо, хоть компании не было: Траск сидел от нас в пятидесяти футах. За его спиной висела Земля, как напоминание о его занятии и обвинение прошлых поколений. У Траска шел серьезный разговор с чернокожим мужчиной, но он все-таки улучил минутку и сардонически поклонился, в ответ на что Саша подняла свою чашку с кофе. Слова девочки противоречили ее улыбке.

— Я ему не доверяю. Ладно, давай допивай, пойдем искать работу.

У нас не было другого выхода. Деньги стремительно таяли, а просить помощи у матери Саша отказалась. И правильно: это раскрыло бы наше местонахождение всякому, кто ведет радиоперехват переговоров Земля — Юпитер. А ведут его практически все. Разумеется, идея охранять Сашу и при этом зарабатывать на перелет не вызвала у меня ни малейшего восторга, но иначе прощай всякая надежда на пятьдесят тысяч.

Но хотеть работу и получить работу — веши разные. Почти все космолинии, крупные и не очень, располагали на «Старосе-3» деловыми офисами, каждый размером с клетушку, но мы, увы, никого не интересовали. Если и была какая работа, ее отдавали специализированным дроидам, опытным космитам или людям с нужными связями. А мы таскались от клетушки к клетушке, выстаивали в бесконечных очередях и раз за разом выслушивали отказ мужчин ли, женщин ли, андроидов ли — один черт.

О, однажды нам почти повезло. «Риджис Лайн» предложила Саше место стюардессы. Но для меня ничего не было. Я, ей-богу, почувствовал, как пятьдесят тысяч уплывают из рук, но Саша покачала головой и вывела меня в коридор. Странно, конечно, что она меня не бросила, да у меня не хватило ума задуматься над этим. И потом, с чего мне спорить с решением, которое сулит деньги?

Правда, одно я заметил: Саша все больше и больше падала духом. Казалось, тяжесть целого мира навалилась ей на плечи. Если не считать того поцелуя, она никогда не выказывала особого дружелюбия, но в таком отчаянии я ее еще не видел. Даже когда мы бежали от похитителей и убийц, Саша не выглядела столь подавленной. Я пытался разговорить ее, подбодрить, но девочка отвечала неохотно и с каждым часом все больше мрачнела.

Полдень давно прошел, когда мы, вконец вымотавшись, вернулись в каюту. Обед мы пропустили, чтобы сэкономить деньги, и просто легли отдохнуть. Проснувшись часа через четыре, я обнаружил, что Саши нет, а на постели лежит записка.

«Макс, ушла на прогулку, скоро вернусь. Саша».

Ушла на прогулку? Она, что, рехнулась? Да, конечно, рехнулась, но вот почему — осталось для меня загадкой. Не с моими мозгами разбираться в этом. Быстро сполоснув лицо, я надел кобуру, а в голове так и плясали образы Траска и головорезов «Транс-Солар». У двери я задержался, исполнил маленький обряд из тех, что не раз спасали мне жизнь, и вышел в коридор. Вокруг все казалось мрачным и зловещим.

Тысячи флуоресцентных надписей, густо покрывающих переборки, замельтешили у меня в глазах. Недовольная моей медлительностью толпа застопорилась было, но протолкалась мимо. В ушах стоял многоголосый гам роботов-лоточников, нетрудоспособных космитов, проституток и бродячих юристов, просящих милостыню. Запах пота, фимиама, дыма и озона забил ноздри, вынуждая дышать ртом. Боже, что за ад! Хуже Си-Такского Урбоплекса! Озираясь по сторонам, я попытался представить себя на Сашином месте. Думать и поступать, как девочка-подросток. Но это не сработало. Я проверил кафетерий, магазины и деловой сектор. Саши нигде не было.

Наконец в приступе отчаяния — иначе не назовешь — я сделал то, что должен был сделать сразу: подошел к одному из общественных терминалов обиталища. За абсурдную плату в двадцать долларов я получил возможность спросить о местонахождении Саши. Я даже вспомнил, что нужно назвать вымышленное имя. Ответ пришел почти мгновенно. Синтезированный голос произнес:

— Мэри Купер обнаружена в палате четырнадцать медицинского отсека «Староса-3». Мэри Купер обнаружена…

Я выскочил из кабины, оттолкнул с дороги двиба и, следуя указателям в виде красного креста, побежал к медицинскому отсеку.

Что с девочкой? На нее напали? Изнасиловали? Ранили? Можно перебирать до бесконечности, все плохо. Меня душил страх, страх и стыд, ведь я — Сашин телохранитель, а защитить ее не сумел. Ну и что, что она не разбудила меня и не сказала, куда идет. Виноват я: я взрослый, а она ребенок, я отвечаю за нее, и предотвращать подобное — моя обязанность.

Теперь оказалось, что толпа движется медленнее, чем мне хотелось. Ну, им же хуже. Я рослый и сильный и, когда надо, прекрасно умею этим пользоваться. Большинство разбежались сами, а тех, кто не убрался с дороги, я оттолкнул. В глубине души была надежда, что какой-нибудь обидчивый осел полезет в драку, дав мне повод сорвать злость, но никто не полез. Может, из-за хромовой пластины на моей черепушке, может, из-за моего сложения, а может, из-за злобной гримасы. Как бы там ни было, до медицинского центра я добрался в рекордно короткое время.

Секретарь в приемной смерил меня взглядом. Его длинные оранжевые волосы, собранные в хвост на макушке, свисали нерешительным вопросительным знаком, а усмешка сказала все, что этот секретарь думает о здоровяках с хромированными головами.

— Мэри Купер. Где она?

— Палата четырнадцать, а кто, позвольте…

Коридор был один, туда я и отправился. Палаты — отгороженные занавесками комнатушки — имели номера. Двенадцатая… тринадцатая… четырнадцатая. Я отдернул занавеску.

Все было белым: стены, постель и халат на Саше. Девочка стояла спиной ко мне, глядя в зеркало. Когда я ворвался, она резко повернулась, стискивая ворот. Ее рука, потянувшаяся было за пистолетом, метнулась к лицу, а потом медленно опустилась. Левый глаз был закрыт бинтом, голова обмотана марлей. У меня душа ушла в пятки.

— Саша, что случилось? Что они с тобой сделали?

По щеке девочки скатилась слеза, губы шевельнулись, но не произнесли ни слова. Повинуясь внутреннему порыву, я вошел, обнял ее, плачущую, и прижал к груди. Девочка показалась мне маленькой и такой хрупкой… Наконец рыдания затихли. Саша оттолкнула меня и вытерла рукой лоб.

— Прости… это была просто минутная слабость… так глупо…

— Глупо? Слабость? О чем ты, черт возьми?

Саша отвернулась, встряхнула брюки под халатом. А когда заговорила, голос звучал уже твердо:

— Ничего особенного. Я продала глаз, вот и все.

Слова перекатывались у меня в голове, как двадцатитонные шарикоподшипники. Перед моим мысленным взором возникла картина: Саша лежит на операционном столе, а врач извлекает ее глаз из глазницы и кладет в лоток. Меня затошнило.

— Зачем ты это сделала?

Саша ощетинилась.

— Нам нужны деньги. Я продала глаз. Люди все время продают органы. Ничего особенного.

Я, конечно, туп, но и до меня в конце концов доходит. Все было куда серьезнее, чем возвращающаяся домой школьница, и даже серьезнее, чем стычка в какой-то корпоративной войне. Все оказалось настолько серьезным, что девочка-подросток готова была продать свой глаз, лишь бы перебраться из одного места в другое.

— Но почему, Саша? Почему? Что за причина девушке продавать глаз? И не вешай мне лапшу на уши насчет возвращения домой. Ты наркоманка? Что?

На единственный карий глаз набежали слезы и потекли по щеке. Саша покачала головой:

— Нет, я выполняю поручение матери. Важное поручение. Это все, что я могу сказать.

Я почти закричал:

— Поручение матери?! Какая мать захочет, чтобы ее дочь продала глаз?

Саша выпрямилась и вытерла слезы. Лицо ее стало холодным и вызывающим, а в оставшемся глазу горела ненависть. Как будто я в чем-то виноват.

— Кто ты такой, чтобы судить? Моя мать делает то, что должна, и я тоже. Так что заткнись и отодвинься. Я буду одеваться.

Мы шли по коридору в молчании, думая каждый о своем. То, что сделала Саша, было чудовищно. Что же это за мать, что же это за поручение, чтобы оправдать такое? Я не мог этого представить, но одно было несомненно: всякий, кто так готов пожертвовать собой, пожертвует и мной. И значит, я должен быть вдвойне, даже втройне осторожен. Мы подошли к каюте и остановились.

Интересная вещь привычки. Они могут навредить или помочь, а помощь была необходима. Вот почему для меня превратились в фетиш такие мелочи, как проверить утром, заряжен ли пистолет, а уходя из дома, приклеить на дверь кусочек прозрачной ленты. Поначалу это давалось с трудом, но теперь эти мелочи — моя вторая натура, и я делаю их бессознательно. Ну, кроме тех случаев, когда происходит что-то необычное.

— Не трогай дверь. В каюте кто-то был.

Саша нахмурилась.

— Откуда ты знаешь?

— Я приклеил кусочек ленты. Она разорвана.

— И что нам делать?

Я немного подумал. Мысли-колеса поворачивались медленно, но все-таки повернулись.

— Ты есть хочешь?

Саша посмотрела на людей, проходящих мимо.

— Хочу, но при чем тут дверь?

— Давай закажем что-нибудь в номер.

Заказ я сделал из компьютерной кабины в холле. Через пятнадцать минут приехала автотележка, открыла дверь собственным электронным ключом и вкатилась внутрь. Я ждал, что взорвется бомба или убийцы выглянут в коридор, или выбежит вор. Ничего.

Через несколько минут автотележка выехала, и дверь закрылась. Подождав, пока робот укатит, мы набрали код и вошли внутрь. На откидном столике аккуратно стояли подносы с ужином, от тарелок поднимался пар. Каюта была перевернута вверх дном. Наши немногочисленные пожитки валялись повсюду, как игрушки в детской. Я сообщил очевидное.

— Ее обыскивали.

— Да, — согласилась Саша. — Но кто?

Я пожал плечами.

— Первое, что приходит в голову, — Траск, но почему он так долго ждал? Мои деньги… «Транс-Солар»? Потребовалось время, но они все же догнали нас.

Саша не согласилась, но и не возразила. Устроив подносы на коленях, мы принялись за еду. Девочка глотнула какие-то пилюли на закуску. А я вдруг представил, как ее большой карий глаз с прикрепленной ниточкой нерва катается по лотку в форме почки. Или еще хуже: его вставляют в глазницу пожизненного. Аппетит испарился, и мне страшно захотелось плакать. Но телохранители не плачут, во всяком случае, не при клиентах, поэтому я уткнулся в тарелку и притворился, что ем. Не то что Саша. Она поглощала свою порцию с аппетитом грузчика и подобрала остатки кусочком хлеба.

Закончив с едой, мы побросали в рюкзак грязную одежду, выскользнули за дверь и смешались с толпой. Пусть плата за номер растет, это лучше, чем выписаться и тем самым сообщить о своем отъезде. Саша шла быстро. Мне с трудом удавалось не отставать и при этом следить, нет ли за нами хвоста.

— Дорлоп импог асуп 95601.

— Что ты сказал?

— Я спросил, куда мы идем?

— Корабль «Красный Торговец» стартует через два часа. Он летит на Марс. Не совсем то, что нужно, но все-таки какое-то продвижение вперед.

— Это пассажирский корабль?

Саша засмеялась, но сразу замолчала, словно из-за внезапной боли.

— Хотелось бы. Нет, это всего лишь грузовое судно, и мы — члены так называемого экипажа.

Я нахмурился.

— Тогда зачем ты продала глаз?

Саша объяснила, терпеливо, будто ребенку:

— Затем, что работа стоит пять тысяч долларов с каждого.

На это мне сказать было нечего.

«Старос-3» имеет форму буквы Н: в центральной перекладине расположены жилые помещения, а в четырех концах — стыковочные узлы, солнечные батареи, антенны и прочее оборудование. Эти концы называются Нога Один, Два, Три и Четыре. «Красный Торговец» стоял у Ноги Три. Туда мы и направились. Я проверил, не идут ли за нами головорезы «Транс-Солар» или «зеленые» Найджела Траска, и едва не прозевал черного мужчину. Того самого, которого мы видели с Траском. Поймав мой взгляд, он помахал. Саша схватила меня за руку, но поздно: я помахал в ответ.

Мужчина мгновенно оказался возле нас. Его глаза метнулись от меня к Саше и обратно. Интересный тип: умный взгляд, орлиный нос и тонкие выразительные губы. Его костюм, когда-то белый, теперь казался серым от грязи. Мы отступили в нишу, чтобы не стоять в потоке.

— Мистер Максон, мисс Касад, одну минуту. Вы спешите, я знаю. Мистер Максон, не могли бы мы поговорить наедине?

Я посмотрел на Сашу. Ей совсем не нравилось происходящее.

— Говорите что хотите, но я останусь здесь.

Мужчина поклонился.

— Как вам будет угодно. — Он повернулся, загораживая Сашу. — Я Филипп Бей. По поручению мистера Траска я должен сообщить вам, что наши сотрудники провели небольшое расследование. Так вот, «Мишимуто Корпорейшн» уволила еще двух морских пехотинцев с аналогичным повреждением мозга. Они страдали таким же снижением познавательной способности, такой же потерей памяти и имели такие же черепные пластины.

— Да? — тупо спросил я. — И где они? Что с ними стало?

Бей посмотрел мне в глаза. Он держался настолько прямо, настолько искренне, что было понятно: он говорит правду.

— Первый покончил с собой через пару месяцев после увольнения. Вторая, расставшись с Морским Корпусом, попала в сумасшедший дом. Мужчина, утверждавший, что он — родственник, однажды забрал ее на прогулку. С тех пор женщину никто не видел.

Мысли, как слоны, держащие друг друга за хвост, вереницей протащились в моей голове. Медлительные, тяжеловесные, они двигались с огромным трудом. Я в надежде посмотрел на Сашу, но она отвернулась, не пожелав мне помочь. Я обратился к Бею:

— Что все это значит?

Бей пожал плечами.

— Мистер Траск считает, что вы в опасности. Он знает о предстоящем путешествии и предлагает вам остаться здесь, с нами. Мы возместим ваши расходы плюс компенсация в пять тысяч долларов.

Я нахмурился, с усилием заставляя мозги работать. Я должен решить сам. Всего несколько дней назад пять тысяч показались бы мне целым состоянием, но я уже настроился на пятьдесят. Да еще Саша. Контракт есть контракт, а я согласился проводить ее домой. И потом, чем «зеленые» лучше корпов? Нет, ну их. Я покачал головой.

— Мне жаль тех двоих, но не думаю, что здесь есть связь. И кроме того, у меня контракт.

Я посмотрел на Сашу, ожидая увидеть одобрение, но увидел скорее печаль. Опять я сделал что-то не то?

Мистер Бей слегка поклонился.

— Как хотите. Я передам мистеру Траску.

Прежняя Саша вновь напомнила о себе.

— Передайте, что мы подумываем захватить корабль.

Бей бросил взгляд на Сашину повязку.

— Да. Надеюсь, оно того стоит. Бог по имени «технология» требует много жертв. Ваш глаз — всего лишь первый взнос.

Саша побледнела и решительно зашагала по коридору. Я — за ней. Слишком много неясного. «Зеленые», может, и странные, но они не дураки. Я поднажал, чтобы догнать девочку. «Красный Торговец» стоял у шлюза 3-В. Мы остановились перед люком, вызвали корабль по видеосвязи и назвали себя капитану — толстухе с заплывшими жиром глазами. Если она и обладала достоинствами, обаяние в их число явно не входило.

— Ну, почти вовремя, черт побери. Деньги с собой?

Саша поднесла к сканеру заверенный чек. Толстуха кивнула.

— Хорошо. Поднимайте свои задницы на борт. У нас расписание, чтоб вы знали.

Щелкнув, экран почернел. Люк открыл пасть, проглотил нас и с шипением закрылся. Пуповина, соединяющая «Красный Торговец» со «Старос-3», была уже герметизирована, и второй люк открылся быстро.

Пройдя шагов семь по гофрированной пуповине — гофрировка нужна для компенсации небольших взаимных подвижек корабля и обиталища, — мы оказались в довольно вместительном корабельном шлюзе. Краска на стенах местами облезла, оставляя красно-лиловые пятна, резиновый коврик слегка пружинил под ногами, лицо освежали струи холодного воздуха. Я разглядывал скафандры, развешанные по обеим сторонам перехода, когда открылся внутренний люк и вошел мужчина. Следом в шлюз проник странный запах — так бывает, когда заходишь в чужую квартиру или огибаешь край энтноплекса.

У вошедшего были жирные черные волосы, дикие глаза и нос топориком. Довершали облик грязная майка, мешковатые шорты и ярко-оранжевые кеды. Мужчина провел взглядом по моей черепной пластине, потом посмотрел на Сашу и словно приклеился к ней.

— И что у нас здесь такое? Сладкая краля, вот что. Привет, милочка, меня зовут Лестер, а тебя?

Саша смерила его убийственным взглядом.

— Отвали.

Лестер облизал губы и потер промежность.

— С тобой, милашка, когда угодно!

Я шагнул к нему, сгреб рукой за майку и приподнял нахала. Лестер залягал, замолотил кулаками по моим рукам.

— Пусти меня!

— Извинись перед леди.

— Ладно, ладно! Я извиняюсь! Отпусти меня!

Я поставил его на пол. Одернув майку, Лестер злобно покосился в мою сторону.

— Идемте. Капитан хочет вас видеть.

Вслед за Лестером мы вышли из шлюза, прошли по коридору, достаточно широкому, чтобы вместить стандартный грузовой модуль, а затем по дополнительному проходу. Корабль оказался на удивление просторным. Хотя почему на удивление? Строили-то его в космосе, где форма значения не имеет, а размеры ограничены лишь стоимостью материалов и затратами энергии. А учитывая желание корпораций перевозить за раз как можно больше груза и необходимость иметь на каждом судне опытный экипаж, как раз неудивительно, что корпы предпочитают строить большие корабли. Ну вот, очередное озарение: когда надо, этих мыслей днем с огнем не сыщешь, а когда не надо, они, пожалуйста, тут как тут.

Повернув налево, Лестер провел нас мимо кают к полуоткрытому люку. Отполированная до блеска латунная табличка на люке гласила: «Капитан». Лестер трижды постучал. Стук вышел очень слабый, но его услышали.

— Войдите!

Лестер повернулся к нам. Увидев, что он хочет что-то добавить, сделать, так сказать, последнюю попытку, я поднял брови.

— Да?

Он сердито блеснул глазами, развернулся и потопал по коридору.

— Я сказала войдите, черт побери! — раздраженно повторил голос из-за люка.

Мы вошли. Каюта, она же кабинет, была просторной, с обстановкой, которую не назовешь иначе как эклектичной: старомодный диван с обивкой из набивного ситца соседствовал с ультрасовременными волокнистыми креслами. Объединяла все еда — разбросанные повсюду коробки, тарелки и всякие остатки.

Капитанша восседала на специально переделанном грузоподъемнике. В жизни она оказалась еще чудовищнее, чем на экране. На внушительного размера пижаму пошли ярды и ярды блестящей черной ткани, которая при малейшем движении бросала отблески по всей каюте. В поросячьих глазах вспыхнула злоба.

— Что вылупился, хромоголовый? Ты и сам-то не больно какой красавец. Давайте деньги.

Саша протянула чек. Пухлая цепкая ручка, блеснув кольцами, выхватила его. Капитанша поднесла чек к свету, убедилась, что электронитки целы, и удовлетворенно хмыкнула. Засунув чек в щель между своими огромными грудями, она окинула нас взглядом, каким обычно смотрят на собачье дерьмо.

— Хорошо, считайте себя приведенными к присяге и прочее. Теперь вот что. У меня на борту железная дисциплина, я требую работы в полную смену и не потерплю бездельников. Ясно?

Мы кивнули.

— Отлично. — Она посмотрела на Сашу. — Так, сладкая, что случилось с твоим глазом?

Саша, не дрогнув, встретила ее пристальный взгляд.

— Я его продала.

Капитанша кивнула, как будто продажа глаза была самым что ни на есть обычным делом.

— Правильно. Найди идиота по имени Крещенко. Скажешь, что ты — помощь, которую он просил. И осторожнее с Лестером, он бы трахал дроида, если бы нашел такого с дырой.

Грузоподъемник зажужжал и перенес ее к комбинированному столу-пульту. Порывшись в хламе, капитанша отыскала диск и бросила его мне. Я поймал, и она одобрительно кивнула.

— Ты заведуешь фермой. Твой предшественник упился до смерти, не повторяй его ошибки. Прочти диск, запомни и действуй, как написано.

Я молча кивнул, а в душе шевельнулся страх. Я знал точно, что не сумею этого сделать.

Капитанша достала пакетик с печеньем «Орео», высыпала несколько штук на ладонь, а одно затолкала в рот. Затем пробубнила:

— Хорошо. Ваши каюты Г и Д. Можете приниматься за работу.

На выходе она нас остановила. С ее подбородка сыпались крошки.

— Вот еще что… дротиковые пистолеты легальные, но держите их в кобурах.

Пожав плечами, мы кивнули и удалились. Вот и попробуй сохранить что-то в секрете, черта с два получится. Примерно через час корабль расстыковался со «Старос-3» и начал долгое путешествие к Марсу.

Глава 8

«Будучи технически компетентным, Лестер Коллингз обнаруживает определенные манеры, свойственные психопатической личности. Рекомендую пристальное наблюдение специалистами в области психического здоровья».

Запись из личного файла Лестера Коллингза. Файл был стерт из памяти, но позже найден на дублирующей матрице.

Первые пятьдесят часов пролетели быстро. Я спал, изучал устройство корабля и знакомился с экипажем. Надо сказать, команда подобралась веселенькая.

Кроме свиноподобной капитанши и сексуально озабоченного Лестера, «Красный Торговец» имел на борту пилота-дезертира, повара по прозвищу Убивец и дотошного грузового мастера Крещенко. Еще было пятнадцать или двадцать андроидов — часть носили имена, а остальные различались по номерам. Самый примечательный из них, окрещенный Фантомом в честь персонажа «Фантома Оперы», как мне сказали, нуждался в полной электронной настройке. Я решил, что с ним лучше держать ухо востро.

Все это было интересно, но не помогло разобраться с моей работой. Работой в секции гидропоники — ферме. Производство падало, и, учитывая прожорливость капитанши, мне грозили крупные неприятности. Особенно после того, как капитанша надавила на Убивца, а он стал давить на меня.

Наконец после очередного столкновения с поваром, размахивающим огромным мясницким ножом, я удалился в свою каюту и сел перед компьютером. Курсор подмигнул мне, как электронный извращенец, хорошо знающий мою слабость и готовый ею воспользоваться. А все из-за того, что скопидомы-корпы оборудовали «Красный Торговец» персональными компьютерами с ручным управлением. Лишили меня, гаденыши, системы голосового распознавания, на которую я привык полагаться, и без нее мне хоть плачь.

Я вставил диск, нажал соответствующую клавишу и с тоской уставился на появившиеся знаки. Надо постараться, вдруг получится? Я впился глазами в экран. Нет, бесполезно. Письмена оставались бессмысленными, как всегда, отрезая меня от необходимой информации. Во мне кипела ярость.

Я грохнул кулаком по столу так, что клавиатура подскочила. Это нечестно, черт побери! Я должен был уметь читать, должен был понимать эти закорючки, иначе «Мишимуто Корпорейшн» никогда в жизни не завербовала бы меня. Черт, я же был офицером, а где ты видел неграмотных офицеров?!

Но кусок металла, отнявший у меня воспоминания, отнял и умение читать. И все, на что я остался способен, — это убивать людей.

Ярость утихла, и по щекам поползли слезы. Мне стало жалко себя. Я подумал о тех двоих, о которых говорил Бей. Интересно, что они чувствовали? Наверное, то же самое. Может, поэтому один из них покончил с собой, а вторая угодила в психушку? И что там с черепными пластинами? Совпадение? Одинаковые травмы одинаково лечились?

Или тут что-то другое?

От вопросов заболела голова. Я отбросил их и сосредоточил внимание на более насущной проблеме. Раз я не умею читать, значит, надо найти того, кто умеет, и от него узнать то, что мне нужно. Для таких случаев существует целый ряд приемов, что-нибудь да сработает. Конечно, ситуация требовала большого притворства, но уж не настолько, чтобы я не сумел выкрутиться.

Я вытащил диск, взглянул на часы и встал. Моя каюта, маленькая по сравнению с каютами постоянных членов экипажа, была все же удобна. Койка с пультом подвесного развлекательного комплекса, шкаф, вмещавший в десять раз больше одежды, чем у меня было, и рабочий стол-компьютер. Единственное, что осталось от предыдущего жильца, — это полупустая бутылка самогона, спрятанная под матрасом, и черный носок в одном из ящиков.

Я вышел в коридор и постучался к Саше. Времени хватало: ее смена начиналась только через час.

— Кто там? — спросил приглушенный стальным люком Сашин голос.

— Это я, Макс.

— Ты один?

Я огляделся. Лестера нигде не видно, коридор пуст.

— Ага.

Люк открылся. Саша высунула голову. Вместо бинта ее глаз закрывала черная повязка, придававшая девочке пиратский вид. А в сочетании с бюстгальтером и трусиками она напомнила мне самые экзотические стрип-шоу из тех, что я когда-либо видел. Приятно, конечно, что тебе доверяют, и все же меня это заело. Я почувствовал себя дядюшкой Максом, немного эксцентричным, но, в сущности, безвредным. Даже не подозревая, что обижает мое мужское самолюбие, Саша махнула рукой, чтобы я вошел.

— Привет, как дела? — поинтересовался я.

— Лестер — головная боль, но в остальном нормально. А у тебя?

— Да так, — небрежно ответил я, входя в образ. — Капитанша поперек горла стоит… а что еще новенького?

Саша кивнула.

— Я тебя понимаю. Меня саму уже тошнит от описей Крещенко. Держу пари, этому зануде снятся десятичные точки. А чем ты все-таки занимаешься?

Я пожал плечами.

— В том-то и дело. Я еще не начинал и капитанша рвет и мечет. Я уж не говорю об Убивце.

Саша натянула брюки. Я старательно пытался не замечать, какие у нее красивые ноги, но, боюсь, не получилось.

— Не начинал? Почему? — удивилась она.

Я показал диск, заблестевший в свете лампы.

— 1001100101111000011110. Мудреное дело. Мне бы не хотелось ошибиться

Саша понимающе кивнула, будто я только и делал, что ошибался. Впрочем, так оно и было.

— Хочешь потренироваться? Нет проблем. Давай посмотрим.

Мое сердце победно забилось когда она вставила диск и нажала клавишу.

— С чего начнем?

— С начала, — быстро ответил я. И читай вслух. Я так лучше усваиваю.

Кивнув, Саша начала читать:

— Пищевая производственная система «Ньютралайф 4000» предназначена для использования на кораблях IV класса и рассчитана на двадцать человек экипажа и пассажиров. Необходимо снабжать систему достаточным количеством кислорода, воды и питательных веществ. Неисполнение этого требования снизит возможности системы по обеспечению потребителей сбалансированным питанием и аннулирует гарантии «Ньютралайф».

Она остановилась, немного помолчала, хмурясь, потом указала на экран.

— Что это за слово?

Я медленно покачал головой.

— Понятия не имею.

Саша подняла брови.

— Неужели? Ты не знаешь слова «и»?

Кровь бросилась к моим щекам. Я попробовал выкрутиться.

— Конечно, я знаю…

Девочка не дала договорить, остановила меня. Она смотрела так серьезно, как только может смотреть человек с черной повязкой на глазу.

— Признайся, Макс, ты не умеешь читать. Такое бывает при повреждениях мозга.

В ее голосе звучала печаль, будто она наконец приняла то, что знала с самого начала, но до сих пор ухитрялась игнорировать.

— Люди думают, что ты глупый, раз не умеешь читать.

Ее пальцы коснулись моей руки. Я поднял голову. Передо мной снова была милая Саша, та самая Саша, которая целовала мою щеку и бывала иногда такой чуткой.

— Ты далеко не глупый, Макс. С ограниченными возможностями, да, и временами странный, но далеко не глупый.

Комплимент показался мне довольно сомнительным, но я все же решил принять его. И сразу стало тепло, я почувствовал себя любимым и, черт возьми, почти нормальным человеком.

Саша посмотрела на часы.

— У меня есть около сорока пяти минут. Давай работать.

Она читала, я слушал и постепенно начинал понимать. Еще несколько занятий — и через два цикла, как раз перед той сменой, когда Убивец пообещал меня выбросить, я был готов к работе. Точнее, почти готов, так как безбрежное море разной технической информации как в одно ухо вошло, так из другого и вышло.

Но Саша объяснила, что пугаться нечего: к ферме прикреплены как минимум три андроида, и технические подробности — их забота. А моя роль — надзирать и обеспечивать «психоподкрепление», как это названо в диске инструкций, но что часто звучало и как «ласка». Итак, вооруженный новоприобретенными знаниями и исполненный самых лучших намерений, я отправился на ферму. Она располагалась в последней трети корабля и состояла из двух секций.

Первая напомнила мне револьвер. Девять цилиндров вращались вокруг центральной оси, но вместо патронов каждая камера содержала гидропоническую цистерну тридцати футов длиной. Вместо почвы — тяжелой и, следовательно, дорогой — в желобах была вода, смешанная с питательными веществами. Каждая цистерна имела защиту от радиации и собственную оросительную систему, а солнечный свет получала от наружных солнечных коллекторов.

Резервуары вращались, останавливаясь на два часа в каждой из девяти возможных позиций. К камере подъезжала подвижная платформа, чтобы мои помощники-роботы могли открыть патронник и заняться будничной работой, такой, как посев, прореживание и уборка урожая. И что это был за урожай!

Я прибыл на палубу обслуживания как раз в тот момент, когда андроиды снимали последний помидор размером с баскетбольный мяч. Один из роботов, агрегат весьма функционального вида с четырьмя ногами и тремя руками, увидел меня и посеменил навстречу. От датчиков до ножных буртиков он был покрыт разноцветными пятнами — следы работы по обслуживанию фермы и источник прозвища «Пикассо». Как большинство андроидов высшего порядка, Пикассо обладал способностью пополнять свою первоначальную программу через наработанный опыт, что отразилось на его речи.

— Эй, пижон, в чем дело?

— Меня назначили руководить фермой.

— Отлично! Наконец-то капитан послала сюда био. Овощи хороши, а вот живоформы куксятся. Мы болтаем с ними, сгребаем их дерьмо, но толку чуть. Пошли, провожу тебя во вторую секцию.

Я проследовал за роботом мимо открытого модуля. Два других андроида, поменьше — они доставали мне только до пояса — и похожие на пауков, были оснащены всевозможными высокоспециализированными датчиками, резцами и держателями. Пикассо представил:

— Этот, с наклейками по всему туловищу, известен как Декал, а второй предпочитает официальное название Агробот модель XII.

Декал, более дружелюбный, подкатил ко мне.

— Могу ли я иметь честь узнать ваше имя, сэр?

— Можешь звать меня Макс.

— Спасибо, мистер Макс. Ваш предшественник запрограммировал меня на производство большого количества алкоголя. После его смерти скопился излишек. Должен ли я производить еще или ждать, чтобы вы сначала потребили существующие запасы?

Я не смог сдержать улыбки.

— Мне не понадобится столько, сколько нужно было моему предшественнику. Сохрани то, что есть, но больше не производи.

Не знаю, способна ли машина радоваться, но эта казалась обрадованной, когда покатила на свое место. Пока мы шли ко второй секции, Пикассо объяснил:

— Ты устроил ему праздник. Управление перегонным кубом шло вразрез с его основным назначением и снижало эффективность, заложенную в технических условиях. В результате возник внутренний диссонанс, который приходилось разрешать. Да, ничто не беспокоит дроида больше, чем компенсирующие цели, а мы получаем их всю дорогу. Не в обиду будет сказано.

— Никаких обид, — заверил я дроида. — Люди обеспечивают друг друга компенсирующими целями каждый день.

Пятнистый датчик Пикассо повернулся в мою сторону.

— Неужели? Как странно. Ну, я так говорю остальным: «Раз им хватило ума изобрести нас, значит, они знают, что делают».

Я не был в этом уверен, но разубеждать его, естественно, не стал. Люк открылся, и мы вошли во вторую секцию. Хоть я и знал, чего ожидать, действительность удивила меня. В нос ударил резкий сладковатый запах животных испражнений. Я решил, что лучше дышать ртом. Живоформы, увидев нас, замычали, заблеяли, захрюкали и закудахтали. По обеим сторонам коридора стояли клетки, и в каждой находилась одна или несколько биологически сконструированных форм жизни. Первыми оказались коровы.

Как их далекие пра-пра-пра… родичи, коровы имели головы с глазами, ушами и ртами, но на этом сходство и кончалось. Шеи, когда-то длинные, стали короче и соединялись с прямоугольными телами, которые лежали в одинаковых ящиках из нержавеющей стали. Ноги были признаны ненужными и устранены вместе с хвостами и некоторыми внимательно отобранными костями. Все коровы выглядели одинаково, что неудивительно, ведь они были клонами. Живоформы создавались только ради одного: ради мяса. Мычание возросло до отчаянной напряженности. Девятнадцать пар огромных карих глаз уставились мне в лицо, умоляя о ласке.

Похоже, что-то непредвиденное случилось в ходе долгого процесса их создания. Каждое последующее поколение коров становилось не только чуточку умнее, но и эмоционально зависимее, и если раньше они людей просто терпели, то теперь уже не могли без них обходиться. Так же, как овцы, свиньи и куры.

И это была моя работа: регулярно посещать их и радовать. Без этого живоформы быстро теряли вес, причем мясо становилось жестче. Поэтому-то капитан и повар так бушевали.

— Ну, давай! — крикнул Пикассо через гвалт. — Погладь их.

Я немного трусил, поскольку никогда раньше не имел дела со скотом. Я протянул руку к ближайшей корове, и ее морда ткнулась в ладонь. Шерсть живоформы была короткой и жесткой, как проволока. Я провел рукой к макушке. Глаза коровы закрылись в экстазе, по пятнистому черно-белому телу пробежала дрожь, напомнив мне тот момент, когда Саша поцеловала меня.

Неужто корова чувствовала то же тепло, что тогда почувствовал я? Если да, то понятно, почему так важен контакт. Но ответа не было, и я продолжал гладить коровью голову. При мысли же об убийстве и тем более поедании живоформы мне стало нехорошо.

Дроидам чужды эмоции, но я готов поклясться, что в голосе Пикассо звучала тоска.

— Андроид может гладить их весь день напролет — и ни малейшего признака удовольствия. Но приходит человек, и они сходят с ума. Почему?

Я в последний раз погладил первую корову и перешел к следующей.

— Понятия не имею. Что-то вроде эволюционной связи?

— Возможно, — с сомнением произнес Пикассо. — Но все равно странно.

Время шло. Пикассо занялся сгребанием навоза. Я уже погладил половину коров и приближался к овцам, когда из динамика у меня над головой раздался голос капитана. Имелась и телекамера, но объектив закрывала изолента.

— Эй, Максон, ты там?

— Да, мадам.

— Будь я проклята. Наконец-то он занялся делом.

— Да, мадам.

— Ладно, тащи свою задницу на мостик. У нас неприятности.

Гул разочарованного мычания, блеяния, хрюканья и кудахтанья понесся по всему отсеку, когда я повернулся и пошел к люку.

— А что за неприятности?

— Скверные. Кажется, Лестер покусился на твою тощую подругу, а она пустила дротик через скудные остатки его мозгов.

— Так ему и надо.

Голос капитана вышел за мной через люк.

— Возможно… но это к делу не относится. Лестер был нашим механиком, и без него мы как без рук.

— Постойте-ка. Но ведь на корабле все дублируется. Я думал, Лестер — не исключение.

После долгого молчания капитан откашлялась.

— Ну, Лестеру полагался компетентный помощник, но мне не удалось никого подыскать на это место.

Я вспомнил длиннющие очереди безработных на «Старос-3» и понял, что капитан лжет. Жалкая бабенка использовала фиктивную личность, чтобы набить собственный карман. Но этого говорить не следовало.

— Вот невезуха.

— Именно, — согласилась капитанша. — Ну так тащи сюда свою задницу.

Я вошел в «святая святых» через четыре минуты. Просторная рубка была почти полностью автоматизированной. Рычаги ручного управления, которыми практически не пользовались, мягко светились, воздух шептал в кондиционере, на изогнутом экране висело почти неподвижное звездное поле. Вокруг похожего командного кресла капитана собрался весь экипаж: пилот Вильсон, сутулый, со впалыми щеками; Убивец в заляпанных кровью белых одеждах и Крещенко с тщательно выбритым лицом, лишенным всякого выражения. Капитан выглядела такой же, как обычно, — жирной.

Я увидел Сашу и торопливо подошел к ней. Одежда девочки была порвана, а на левом виске вздулась здоровенная шишка. Я не нашел ничего умнее, чем спросить:

— Ты в порядке?

«Ну надо ж быть таким тупым!» — сказал мне Сашин взгляд, а сама она ответила:

— Лучше некуда.

Но расширенный зрачок, сжатый рот и быстрое прерывистое дыхание говорили обратное. Я неуклюже обнял ее за плечи и обрадовался, что она не стала вырываться.

Капитан властно подняла руку. Ее кольца сверкнули.

— Что ж, раз хромоголовый был настолько любезен, чтобы присоединиться к нам, можем начинать.

Она вытащила карманный компьютер и прочла вслух:

— «В соответствии с Командным Уставом 6789.2 параграф три, в случае смерти члена экипажа на капитана возлагается обязанность проводить официальное дознание и предпринимать любые шаги, какие он или она сочтет необходимыми, вплоть до немедленного исполнения приговора. Рапорт о решении капитана плюс вещественные доказательства, если таковые имеются, должны быть сданы в ближайшем порту захода».

Капитан закрыла компьютер и убрала в карман. Поросячьи глазки взглянули на Сашу.

— Итак, сладкая, что случилось? И помни, мостиковая звукозапись включена, так что это навечно.

Почувствовав, как Саша пожимает плечами, я убрал руку.

— Лестер делал мне сексуальные предложения с того момента, как я поднялась на борт. Я отвергала их столько раз, что стала бояться за свою безопасность, и поэтому носила оружие.

— Которое я велела тебе не использовать? — сурово вопросила капитан.

— Верно, — спокойно признала Саша. — Но вы же и предостерегли меня насчет Лестера и сделали это в присутствии свидетеля.

Капитан об этом забыла и теперь нахмурилась.

— Продолжай.

Caшa медленно кивнула.

— Я встала как обычно, приняла душ, оделась и вышла в коридор. Я была на полпути к камбузу, когда из люка выскочил Лестер и ударил меня кулаком в висок. Я упала. Он дал мне пощечину, пригрозил убить и разорвать одежду. Я потянулась за пистолетом…

— Где был пистолет?

— В кобуре под левой рукой.

— Значит, Лестер его не видел?

— Не видел.

— Продолжай.

— Я потянулась за пистолетом, вытащила его и выстрелила Лестеру в лицо.

— И?

— И он упал. Мертвый.

Сурово кивнув, капитан обвела взглядом собравшихся.

— Вопросы есть?

Молчание.

— Хорошо. Исходя из того, что показания Саши Касад соответствуют вещественным доказательствам и частично подтверждаются камерой безопасности, находящейся вблизи места нападения, я заключаю, что смерть Лестера Коллингза — убийство, совершенное в целях самозащиты. Дознание окончено.

Она кивнула Вильсону, и тот нажал кнопку. Капитан улыбнулась и оглядела мостик.

— Порядок, запись выключена.

Мы с Сашей повернулись, чтобы уйти, но капитан остановила нас.

— Не так быстро, хромоголовый. Мы еще не решили проблему.

— Капитан имеет в виду Фантома, — услужливо подсказал Убивец, изучая свои жутко грязные ногти. — Мы должны найти его.

Я посмотрел на капитана.

— Зачем?

Она нахмурилась.

— Затем, что Фантом запрограммирован помогать техническому персоналу. Если не откажет главный двигатель и не случится ничего столь же катастрофического, у Фантома хватит знаний, чтобы довести нас до места назначения.

Я медленно кивнул.

— А-а.

Но Саша оказалась любознательнее.

— Зачем его искать? Включите внутреннюю связь и прикажите ему прийти.

Капитан потерла свои подбородки. Те заколыхались.

— Все не так-то просто, голуба… Фантом не любит людей.

Крещенко в первый раз за все время вступил в разговор.

— Мы полагаем, что Лестер злоупотреблял Андроидом Инженерной Поддержки, из-за этого робот и убегает.

Саша нахмурилась.

— Злоупотреблял?.. Как?

Экипаж переглянулся. Им было явно не по себе. Ответил Вильсон. Бас пилота прогремел на весь мостик.

— Лестер попытался модифицировать тело АИП, чтобы тот мог функционировать как половой суррогат. Но это лишь предположения, так как андроид не дает к себе приблизиться.

Конечно, полным-полно существовало сексоидов, но у них и программа была соответствующая. АИП же такой программы не имел, и попытки Лестера насадить роботу чуждую функцию свели беднягу с ума. Тут возникали интересные вопросы. Предположим, мы поймаем Фантома, но сможет ли он делать то, для чего предназначен? И почему с этим так долго тянули?

Думаю, не у меня одного появились подобные вопросы, но никто не захотел их задать. Потому что начать спрашивать значило бы усомниться в способности капитана выполнять ее работу и тем самым рисковать своими средствами к существованию. А это форменный идиотизм, когда человек двадцать только и ждут, чтобы занять твое место.

Поиски начались с носовой части. В дело были брошены весь экипаж «Торговца» и большинство ходячих корабельных роботов. План был прост: начать с носа, двигаться к корме и гнать Фантома перед собой. А после поимки устранить нанесенные Лестером повреждения и наладить андроида будет уже сравнительно просто. По крайней мере, все на это надеялись.

Я огляделся. Крещенко вооружился грузовой сеткой. Капитанша сжимала в одной руке бутерброд, в другой — шоковый пистолет. Убивец свернул из обычной веревки лассо и крутил его над головой. Вильсон распаковывал самодельное мачете, и только Саша выглядела скучающей.

— Хорошо, — провозгласила капитан с набитым ртом. — Пошли поймаем его. Но помните, если вы повредите маленького ублюдка, нам крышка.

Не самая вдохновляющая речь из тех, что мне доводилось слышать, но прямая и по существу. Мы разошлись и двинулись к корме, координируя свои передвижения по рации. Мы обыскали каждый коридор и переход, каждый отсек и каждую каюту, и чего только не нашли! Крыс, чучело попугая, грузовой контейнер, весь в пометках «срочный» и с датой поставки пятилетней давности, перегонный куб, принадлежащий моему предшественнику, и целый склад, набитый припасами, не внесенными Крещенко в опись и о которых капитан велела ему забыть, и много всего другого. Но не андроида.

Но в какие-то мгновения то один, то другой из поисковой группы видел впереди себя Фантома, убегающего к корме. Как ни велик «Красный Торговец», все же он не бесконечен, и исход был ясен. Мы нашли робота в шкафу с пневматическими грузовыми домкратами. Бедняга забился в угол, пытаясь слиться с остальным оборудованием. То, что Лестер сделал с его телом, само по себе было отвратительно, но искусственный интеллект андроида пострадал еще больше. Для его настройки потребовалось три смены электронной терапии. Получилось что-то дерганое, но в целом работоспособное и вполне нас устраивающее, если не думать о тех случаях, которые капитан назвала «капитальными катастрофами» и которых я по тупости своей и представить не мог.

После успешной ловли я вернулся к живоформам, закончил смену, приплелся в свою каюту и плюхнулся на койку. Сон захватил меня и бросил в бездну.

* * *

— О Мария, благодати полная, молись за нас, к Тебе прибегающих. Помоги мне, о Пресвятая Дева, проскочить это место…

Теперь пилот твердила свою молитву шепотом, как будто забастовщики могли услышать и покарать нас ракетой. Я ее понимал: мы подошли чертовски близко, а система обнаружения у забастовщиков была высшего класса. Неудивительно, ведь они украли ее оттуда же, откуда и «Мишимуго». Я похлопал пилота по плечу. От пота оно было скользким.

— Отлично работаешь, Лут. Еще немного, и все закончится.

Она принужденно кивнула, не сводя глаз с экрана. Там, между нами и исследовательской станцией, медленно кувыркался астероид. Идея заключалась в том, чтобы, обходя его, как можно дольше оставаться за ним. Ведь никто не будет стрелять в то, чего не видит, а сквозь сплошной камень не проникнуть даже лучшим детекторам.

Впрочем, все это были лишь предположения. Вполне возможно, что забастовщики окружили себя целым поясом удаленных станций слежения, а те уже били тревогу.

Я представил, как ракеты срываются с мест и, набирая скорость, несутся к нам. Лут успеет засечь их, успеет выкрикнуть слова, произнесенные столькими пилотами до нее, но погибнет через мгновение вместе со мной и всей командой.

Лут спасла меня от разыгравшегося воображения.

— Высота двадцать.

Я расстегнул ремни.

— Пора загружаться. Я буду с командой. Спасибо, что подбросила.

Это была бравада, столь любимая в корпусе, но пилот не приняла игры.

— У вашей команды будет шестьдесят секунд на развертывание.

Я кивнул, последний раз взглянул украдкой на ее соски и выплыл в коридор. Добравшись до грузового отсека, я отпер люк и залез внутрь. Старшина крикнула: «Смирно!», и оба отряда, как могли, выполнили команду. Но трудно говорить о выправке в боевом скафандре III класса, особенно с привязанным к нему запасным снаряжением и в условиях невесомости, когда все это снаряжение плавает рядом с тобой.

Я сказал «Вольно» и с помощью старшины влез в свой боевой скафандр. В отличие от общевойсковой модели, он имел более легкое вооружение, более тяжелую броню и сложный командно-контрольный блок. Скафандр сидел как влитой, пах складом, где я получил его месяц назад, и имел серводвигатель. Старшина со стуком прижала свой шлем к моему. Я увидел вблизи широко расставленные глаза, курносый нос и россыпь веснушек на щеках.

— Как дела, сэр? Все в порядке?

Я постарался не обращать внимания на запах.

— Все отлично, старшина. Лучше не бывает.

Она многозначительно ухмыльнулась.

— Жизнь — тяжелая штука, не правда ли, сэр? Но Бог затем и привел нас в корпус, чтобы сократить страдания.

Я засмеялся, зная, что именно этого от меня и ждут. Старшина боялась так же, как и все тридцать шесть мужчин и женщин нашей команды, повернувших ко мне шлемы. Я подумал о той до глупости восторженной чепухе, которую в свое время вываливали на меня офицеры, и решил не уподобляться им.

— Мы на последнем отрезке. Цель, расположение и задачи вы знаете. Вопросы есть?

Молчание.

— Хорошо. Тогда загружаемся в камеры.

Перебирая руками вдоль поручней, я добрался до кормы, остановился перед правой камерой катапультирования и оглянулся. Убедившись, что отряд выстроился сзади, я прыгнул в трубу и, отталкиваясь руками и ногами, протиснулся вперед. Отряд последовал за мной, и за последним человеком люк закрылся.

Старшина со своим отрядом сделала то же самое по левому борту. Затем — проверка герметизации. Она назвала тридцать восемь фамилий, получила тридцать восемь подтверждений и продула камеры.

Теперь мы были готовы вырваться с обоих бортов корабля и упасть, или, в данном случае, обрушиться на цель внизу. Конечно, Лут и остальные два корабля прикроют нас огнем, ракетами, металлическими опилками, чтобы помешать радарам, электронным контрмерам и всему прочему, что у них есть про запас, но если забастовщики знают, что мы на подходе, все это будет бесполезно. Да, главное — внезапность. Внезапность и самый непостоянный спутник — везение.

— Пять и отсчет.

Голос Лут звучал напряженно, но по-деловому. Она была лучше многих, с кем я сталкивался, но точно так же нервничала. Как ее винить? Пилоты разведки живут пять-шесть месяцев.

— Один и отсчет.

Я уставился на стальную стенку перед собой, пытаясь отрешиться от окружения. Когда начался десятисекундный отсчет, я даже обрадовался.

— Девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два… один…

Люк наверху, напротив такого же в фюзеляже корабля, отошел в сторону. Я напрягся, наблюдая, как открывается внутренний люк. Стена воздуха ударила в подошвы, и нас вытолкнуло наружу, как пули из ружья. У меня был лишь миг, чтобы сориентироваться, понять, что это засада, и почувствовать, как нацеленная лично на меня микроракета ударяет в грудь.

* * *

Говорят, мертвые не могут кричать, но я доказал, что это не так. И мне понадобился не один час, чтобы успокоиться, замедлить бешеное сердцебиение и снова заснуть.

Глава 9

«Инакомыслие — роскошь, которую марсианские колонисты вряд ли могут себе позволить».

Маргарет Пико-Эванс, архитектор Марса Основного — первого из марсианских поселков.

Остальной полет обошелся без происшествий. Каждая смена ничем не отличалась от предыдущей. Встаешь, принимаешь душ, выпиваешь три чашки кофе, гладишь живоформы и читаешь с Сашей. Дело шло медленно, но я очень старался и вскоре уже читал на «троечку».

И все было бы хорошо и приятно, если бы с живоформ не «снимали урожай». Слава Богу, я не участвовал в умерщвлении, но всякий раз, когда одна из моих подопечных исчезала, а ее место занимал новоотфильтрованный клон или «почка», я чувствовал себя предателем. Я их гладил, проводил с ними бесчисленные часы, а коровы, овцы, свиньи и куры исчезали и только затем, чтобы вновь появиться уже на талии капитанши.

Да, весь экипаж был плотоядным, но всю вину я возлагал на капитана. Только так я мог не замечать ненасытную любовь Саши к бифштексам, свиным отбивным и великолепным, с хрустящей корочкой, жареным курицам Убивца.

Самое ужасное, что каждая живоформа была точной копией ее предшественницы. Это все равно что снова и снова убивать своего любимца. Дошло до того, что мне стало невыносимо смотреть в их обожающие глаза и прикасаться к их тянущимся головам. И я испытывал громадное облегчение, увидев на главном обзорном экране Марс. Красивый, он выглядел как шар из красновато-оранжевого мрамора, вращающийся на полотнище черного бархата. Я пытался представить, что может ждать нас на поверхности, когда капитан прервала мое уединение. При своих габаритах она двигалась поразительно бесшумно, я и не подозревал о ее присутствии, пока грузоподъемник не задел мое плечо.

— Добро пожаловать на Марс. Ты когда-нибудь бывал снаружи?

Мои брови взлетели к самой макушке.

— Снаружи? Снаружи корабля?

— Разумеется, — ответила капитан, с любопытством глядя на меня. — Что? Ты думал, мы вывалим груз и оставим его дрейфовать?

— Я думал, мы состыкуемся с обиталищем. Вроде «Старос-3».

Капитан засмеялась. Жир заколыхался под ее черной пижамой.

— Обиталище! Ну ты скажешь! Как будто у этой голи было на что строить космическую станцию! Да для них счастье отработать суточную долю компании, какие уж тут обиталища! Нет, они заберут груз прямо с орбиты, но сначала его надо выгрузить. Так что скажешь? Ты выходил когда-нибудь наружу?

Выходить-то наверняка выходил, но, хоть убей, ничего об этом не помнил. А потому покачал головой.

Капитан сочувственно кудахтнула.

— Жаль, очень жаль. Ну да ничего, приноровишься. И сладкая булочка тоже. Когда приходит время разгрузки, работают все. Я имею в виду — абсолютно все. Даже я.

И она не шутила: через четыре часа мы с Сашей оказались вместе с остальными в главном шлюзе. Мой скафандр был мне мал, Сашин ей велик, и оба они воняли, как перепрелая подмышка. Капитан, чтобы обеспечить свободный доступ к грузовому отсеку, отключила вращение корабля. От наступившей невесомости меня затошнило, но, кажется, все остальные, включая Сашу, никаких неудобств не испытывали.

Постоянные члены экипажа то ли заказали свои скафандры, то ли купили подходящие, точно не знаю. Скафандр капитана был ярко-розовый с желтым оттенком и множеством мигающих красных лампочек. Убивец позаимствовал скафандр Лестера, разрисованный под обнаженного Геркулеса и с поддельным половым органом в придачу.

Повар устроил целый спектакль из отрезания подделки и размахивания ею над головой. Крещенко из любви к высоким технологиям предпочел скафандр, оснащенный шарнирными резаками, лазерами и прочими принадлежностями. В этом снаряжении он выглядел как огромный армейский нож со складными лезвиями. Фактически, кроме нас с Сашей, только Вильсон, уже занявший свое место в грузовом отсеке, носил самый обычный скафандр.

Внешний люк открылся. Сквозь потрескивание в моих ушах раздался голос капитана.

— Так, народ, слушай меня. Сладкая булочка идет в паре с Крещенко, а хромоголовый — со мной. Ну, за работу.

С этими словами капитан запустила реактивные двигатели и вылетела в пустоту. Она напоминала комок розовой жвачки, обмотанный елочной гирляндой.

Мне страшно не хотелось покидать корабль, но деваться было некуда. Я включил двигатели. Скафандр ринулся вверх, ударился о потолок, отскочил и снова взлетел. Я вырубил энергию, нацелился на люк и попробовал еще раз. Тошнота подступила к горлу, когда я вылетел в безбрежную пустоту космоса. Вовремя увернувшись, капитан схватилась за мой скафандр.

— Максон! Выруби двигатели!

Я подчинился. Но когда капитан прикрепила трос к нагрудному кольцу моего скафандра и потащила меня к корме, я почувствовал себя вконец униженным. Вот тебе и тайные надежды, что прошлое вернется и я не ударю в грязь лицом!

Почти все обозримое пространство занимал корабль. Фермы антенн, трубы, солнечные батареи и другое сложное оборудование покрывали его цилиндрический корпус. А дальше, наполовину скрытый «Торговцем», сиял сам Марс — светящийся красный гигант на черном поле. Зрелище было настолько грозным и захватывающим, что я мгновенно забыл про тошноту. Теперь я понял, что потянуло меня прежнего в Черную Бездну. Что может быть прекраснее этого зрелища перед моими глазами?

Грузовой люк был открыт, погрузочные прожектора освещали пусковую установку и Вильсона. Пускатель похож на обычный космический грузоподъемник, но он может не только передвигать грузы, но и «запускать» их.

В данном случае это означало толкать контейнеры из трюма корабля к удерживающему «загону», где остальной экипаж перехватывал их и задвигал внутрь. Непростая задача, когда модули в восемь раз больше тебя. А выглядел пускатель, как молящийся богомол с привязанным к его брюшку человеком.

Поняв, что у меня нет никакого опыта, капитан прикрепила мой страховочный трос к загону и строго-настрого запретила оттуда удаляться. Меня это только обрадовало. Пока остальные выстраивались перед загоном и готовились «ловить» груз, я рассмотрел сооружение. Высокими технологиями здесь и не пахло.

«Загон» — массивный ящик для временного хранения груза — представлял собой не что иное, как металлический каркас с натянутой над ним ярко-оранжевой пластиковой сетью. Для отделения партий груза друг от друга существовали подвижные перегородки, а мигающие сигнальные огни служили для предупреждения кораблей о наличии загона.

Раскрыв от изумления рот, я смотрел, как Вильсон запустил в нашу сторону первый контейнер, а капитан врубила двигатели, чтобы перехватить его. Промчавшись через пустоту, она на удивление ловко поймала поступающий модуль и толкнула его ко мне.

— Пора заработать себе на пропитание, Максон. Лови ягненка и суй в загон.

Контейнер летел ко мне, от его поверхности отражался свет Марса. Капитан толкнула контейнер с нужной силой, но малость не туда. Чтобы исправить дело и послать груз в загон, мне нужно было переместиться влево. Стиснув зубы, я включил двигатели и резко остановился, когда кончился страховочный трос. Он дернул меня, натянувшись, и меня развернуло на сто восемьдесят градусов. Я только-только повернулся обратно и поднял руки, как налетел контейнер. Он толкнул меня в сеть, а сам вошел в отверстие, как восьмой шар входит в угловую лузу, и поплыл к задней стенке. Двигатели вытолкнули меня, трос еще раз крутанул, а капитан весело подбодрила:

— Отличная работа, Максон. Продолжай в том же духе.

Едва я пришел в себя, как прибыл следующий модуль, а сразу за ним третий и четвертый. Я чувствовал себя вратарем в перевернутом хоккее: команда посылала мне шайбы, а я отбивал их в сетку. Через какое-то время, когда все разогрелись, а я, как говорится, набил руку, это превратилось в забаву. Но тем не менее усталость брала свое, и когда разгрузка закончилась, я обрадовался.

Капитан подтащила меня к кораблю. Прибыли два челнока, умело маневрируя, встали на место и извергли из себя дюжину фигур в скафандрах. Фигуры направились к загону. Их движения были настолько плавными, настолько согласованными, что по сравнению с ними наши недавние упражнения показались неуклюжими.

Через несколько часов мы с Сашей, собрав вещи и получив свой заработок, ждали у шлюза, пока один из челноков «Марсокорпа» стыковался с кораблем. Капитан пришла проводить нас. Пожав руку всю в перстнях, я удивился ее силе.

— Уверены, что не хотите остаться? Крещенко питает слабость к сладким булочкам, а твой купол — отличное зеркало.

Я покачал головой.

— Спасибо, но мы двинемся дальше.

Капитан пожала плечами.

— Что ж, дело ваше, но умному объяснять не надо…

Люк открылся, и мы вплыли в шлюз. Я повернулся к капитану.

— Да? Что объяснять?

— Чтобы пригнул голову.

Люк закрылся, и я никогда больше ее не видел. Мы перебрались на челнок. У одетой в голубой комбинезон стюардессы были лиловые волосы и такого же цвета светящийся лак на ногтях. Она скучающе указала на главный проход.

— Занимайте любые свободные места.

Мы кивнули и, хватаясь за удобно размещенные поручни, поплыли по проходу. Я обдумывал слова капитана.

— Пригнуть голову… что она хотела этим сказать?

— Она хотела сказать «берегите себя», — без труда ответила Саша. — А ты что подумал?

Я нахмурился.

— Это могло быть предостережение.

— Ты слишком беспокоишься.

Саша разглядела пустые места и подплыла к ним. Я последовал за ней. По потолку пробежал крошечный ремонтный бот, один из сотен, бродящих по кораблю. Он как будто спешил, и в его крошечных челюстях был зажат винт. Я надеялся, что не случилось ничего серьезного.

Остальные пассажиры — пестрая группа, собранная с пяти или с шести кораблей, — разглядывали нас, пока мы пристегивались в креслах. Нештатные, корпы да парочка зомби — на мой взгляд, ничего необычного. Они смотрели на нас тусклым, ушедшим в себя взглядом и размышляли, что ждет их впереди. И думы эти были невеселые, ведь известно, что даже легкие работы на Марсе — тяжелые, и далеко не все, кто сюда прилетает, доживают до возвращения. Да, толпа не слишком дружелюбная, но и не особенно враждебная, поэтому я заставил себя расслабиться и украдкой взглянул на Сашу.

Девочка выглядела хорошо. Даже удивительно, учитывая все пережитое. Но внешность бывает обманчива. Наблюдать за Сашей стало моим хобби, и теперь показалось, что я вижу напряженные морщинки вокруг ее глаз и бледность, которую не мог скрыть искусственный загар. Оно и понятно: бедняжку похитили корпы, за ней гонялись убийцы, она лишилась глаза, и в довершение всех бед на нее напал сексуальный психопат. И все это несмотря на мою, вынужден сказать, весьма сомнительную защиту.

Странно, но я чувствовал себя ребенком, чьи родители попали в беду. Испуганным, уязвимым и беспомощным ребенком. А ведь это я должен был защищать Сашу, а не наоборот. Мне хотелось поговорить об этом, но я знал, что девочка откажется.

Пол накренился, когда челнок вошел в вираж, потом выровнялся, и мы понеслись вниз, к планете. Я ощутил внутри противную пустоту и стал искать себе занятие. Иллюминаторов не было, но был экран, вставленный в спинку кресла передо мной. Я опустил его. Появился диктор, счастливый и довольный. Ну еще бы, он-то ведь был на Земле. Диктор улыбнулся, сверкнув зубами.

— Привет! Я Том, а как зовут тебя?

Я проигнорировал вопрос, и он перешел с беседы на монолог:

— «Марсокорп» и его филиалы рады приветствовать вас на Марсе. Независимо от того, посещаете вы нас с деловым визитом или проездом, наш персонал приложит все усилия, чтобы сделать ваше пребывание здесь как можно приятнее. А теперь устраивайтесь поудобнее, отдыхайте, а мы расскажем вам о планете.

Саша взглянула на мой экран.

— Что там?

— Так, всякая всячина о Марсе. Хочешь посмотреть?

Зевнув, Саша покачала головой.

— Моя мать тоже платит рекламщикам, чтобы те расхваливали станцию Европы. Все это сплошное вранье.

Девочка закрыла глаза и собралась спать. Пожав плечами, я повернулся к экрану. Там уже появилось цифровое изображение Марса с наложенным на него текстом. Диктор рассказывал, но я с удовольствием обнаружил, что большинство слов могу прочесть сам.

Так я узнал, что диаметр Марса 4200 миль, период обращения вокруг Солнца 687 суток, а каждые сутки длятся 24 часа 37 минут. Красной планетой Марс называют из-за оранжево-красного цвета поверхности, вызванного минералом лимонитом. Атмосфера крайне разреженная и состоит на 95 % из углекислого газа, 2,7 % — азота, 1,6 % — аргона и мизерного количества кислорода, окиси углерода и водяных паров. Так что без скафандра на планете делать нечего. А чтобы вы не скучали, к вашим услугам были невероятные перепады температур, пылевые бури и сравнительно небольшая сила тяжести.

Снимки поверхности исчезли, и снова появился диктор. Он улыбнулся.

— Хотя Марс вовсе не такое дикое и ужасное место, как пытаются уверить вас телекамеры, он имеет захватывающую историю.

Улыбающаяся физиономия пропала, и пошли документальные кадры высадки «Викингов». Я нажал кнопку «быстрый просмотр», дождался, когда кончится рассказ о первом десанте и последующей колонизации, и нажал «показ». Картинка установилась и стала немного нечеткой, когда пошли кадры, снятые любительской камерой. Я сотни раз видел этот фильм на Земле, но он мне так и не надоел.

Толпа рабочих бросилась на корпоративный опорный пункт, пошатнулась под градом дротиков, но устояла и пошла вперед. И вот, когда уже казалось, что они одержат верх, из-за баррикады встал корпус Морской пехоты «Мишимуто» — тот самый, в котором состоял я, — и открыл огонь. У рабочих не осталось никаких шансов. Они плясали под ударами пуль и падали кровавыми грудами. Ужасное зрелище, но оно позволило мне заглянуть в жизнь, о которой я ничего не помнил. И я снова, как много раз подряд, жадно вглядывался в лица. Возможно — только возможно, — что и я был там.

Диктор комментировал происходящее:

— Жестокая и совершенно ненужная война началась с забастовки, устроенной кучкой самозваных «борцов за свободу», которые стремились навязать корпорациям и их акционерам незаконные требования. Утверждая, что представляют рабочих и защищают их интересы, забастовщики начали систематическое разрушение того самого оборудования, которое давало им работу. И тогда корпорации образовали Консорциум, объединили силы, освободили свои владения и прекратили забастовку.

Неплохое окончание войны, которая погубила миллионы жизней, в том числе — мою.

Дальнейшая программа оказалась повеселее. «Марсокорп», рискнув всем, построил огромную, размером с целый город, машину под названием «Роллер 3». Компания гордилась, что их комбайн, хотя и передвигался меньше чем на пятьдесят футов в день, уже поглотил больше тысячи квадратных миль поверхности планеты и переработал их в такое количество слитков, которое могло принести владельцам маленькую прибыль. А учитывая размеры месторождений полезных ископаемых Красной планеты и то, что «Роллер 4» уже почти завершен, не оставалось сомнений, что гораздо большие прибыли — впереди.

Робокамера облетела вокруг машины. Ее размеры потрясли меня. Пять миль в длину, три — в ширину и миллионы тонн веса. Построенный в форме огромного ящика со взлетно-посадочной полосой, солнечными батареями, автокранами и охлаждающими ребрами на крышке, комбайн напоминал жука-навозника, за исключением того, что не поедал отходы, а порождал их.

Несли чудовище огромные гусеницы, каждая в четверть мили шириной. Валуны размером с автобус разлетались под их блестящими металлическими звеньями. Облако тонкой красной пыли окутывало низ машины, когда стальные челюсти выдалбливали тонны камня с поверхности и сбрасывали его на конвейерные ленты, больше смахивающие на шоссе. По ним порода поступала в негерметизированный ад, где люди в костюмах тяжелой зашиты следили за специализированными дроидами.

Но рекламщикам платят не за такие подробности, поэтому картинка сменилась. Теперь показывали безупречно чистый кафетерий, где повар в высоком белом колпаке хвастался качеством своей стряпни. Потеряв интерес, я нажал кнопку, и экран вернулся в спинку кресла.

Слишком разреженная атмосфера не затормозила челнок, и он опустился, как скоростной лифт. Мой желудок ухнул вместе с ним. Странно было садиться на спину огромной машине, которая ни на секунду не прекращала работать. Мощные двигатели и колоссальное количество топлива какое-то время держали нас в воздухе, но окон не было, и зубодробильный тормозной удар, чуть не оторвавший голову, оказался полной неожиданностью. Прокатившись немного, челнок резко остановился.

Я ждал, что все встанут, схватят свой багаж и направятся к люку. Новички оглядывались, не зная, что делать, но «марсианские руки» сидели спокойно. Стюардесса скучающе объявила:

— Пожалуйста, оставайтесь на своих местах, пока к главному люку челнока не присоединят герметичную трубу и табло «пристегните ремни» не погаснет.

Она еще что-то говорила, но я перестал слушать. Посмотрев на Сашу, я увидел, что девочка проснулась.

— Добро пожаловать на Марс.

Саша улыбнулась.

— Спасибо. Прибыть-то прибыли… но теперь надо придумать, как бы поскорее убраться.

Я кивнул. Чем быстрее мы доберемся до Европы, тем быстрее в меня перестанут стрелять, и я наконец получу свои пятьдесят тысяч. Деньги напомнили мне о том, для чего, собственно, меня наняли.

— Нас могут ждать.

Сашины глаза сузились.

— С чего бы им здесь взяться?

Я не сомневался в ее уме и решил, что это риторический вопрос.

— С того, что А: существует радиосвязь между Землей и Марсом или Б: они прибыли на более быстром корабле. Что сказала капитан? Пригнуть голову! Она знала, что что-то должно случиться.

— Да, — нехотя согласилась Саша. — В этом есть смысл.

— Есть, — подтвердил я. — Поэтому план такой: я выхожу первым, отвлекаю на себя засаду, а ты тем временем ускользаешь.

Наши взгляды встретились. В Сашиных глазах была мягкость, смешанная с решимостью и с чем-то еще. Голос же прозвучал саркастически.

— Ну просто чудесно. Ты отвлекаешь засаду, тебя убивают, и я остаюсь одна-одинешенька. Тоже мне телохранитель!

Я растерялся и огрызнулся:

— Вот как? Ну а ты что предлагаешь?

— Подождать, когда все уйдут, выйти и вместе ускользнуть.

Это противоречило моим инстинктам, но я кивнул и проверил оружие. Оно вместе со мной поднялось на борт челнока и по логике было по-прежнему на месте. Но мне захотелось убедиться. Челнок слегка качнулся — это труба соединилась с корпусом. Люк открылся, зашипел воздух, а когда давление выровнялось, табло погасло. Новичок, забыв о малой силе тяжести, вскочил на ноги и стукнулся о потолок. По всему кораблю раздался глухой удар. Марсианские рабочие засмеялись, презрительно покачали головами и встали преувеличенно медленно.

Мы с Сашей оставались в своих креслах, пока большинство пассажиров не вышло, потом встали и осторожно пошли к люку. Меньше всего нам хотелось повторить ошибку новичка. Стюардесса с лиловыми волосами и светящимися лиловыми ногтями окинула взглядом мою голову, вежливо кивнула и пропустила нас. Мне показался подозрительным такой интерес. Или ее привлекло мое сложение, черепная пластина и суровое, но приятное лицо?

Мое сердце забилось быстрее, когда мы шли по трубе к терминалу. Это было бы смешно, если бы не было так страшно. На площадке ожидания собралось человек сорок. Только мы вышли из трубы, как трое или четверо из них указали на нас пальцем и крикнули:

— Вот они!

К счастью, ни одна из группировок не ожидала здесь другой, и это нас спасло. Появились пистолеты, полетели дротики, и люди закричали. Невинные свидетели, которых было мало, кто бегом, кто ползком убрались в стороны, а остальные укрылись за хромово-черной виниловой мебелью. Я загородил Сашу, но она обошла меня и встала рядом. Из-за кресла выскочила женщина, попыталась взять нас на мушку и в замедленном падении опустилась на пол, когда Саша прострелила ей грудь. Я приказал себе двигаться медленно и аккуратно.

Зазвенел сигнал тревоги. В этот же момент у моего уха прожужжал дротик. Стреляли сзади! Я повернулся. Стюардесса с лиловыми волосами выстрелила второй раз, и что-то скользнуло по моей руке. Я отправил два дротика ей в горло. Потекла кровь, светящиеся ногти схватились за шею, и женщина медленно упала на спину.

Включился громкоговоритель. Голос приказал:

— Бросьте оружие на пол и положите руки на затылок!

Подчиниться мы так и не успели. По всему залу засвистел выходящий из баллонов усыпляющий таз, и темнота опрокинулась на меня.

Глава 10

«Защитные костюмы IV класса не предназначены для продолжительного использования на поверхности планеты. Такое использование является злоупотреблением вышеуказанным костюмом и служит основанием для аннулирования гарантий, предоставляемых изготовителем».

Наклейка, имеющаяся в правой подмышке каждого защитного костюма IV класса компании «Джифи Корп».

Кто-то бил меня по щекам. Я чувствовал, как голова мотается из стороны в сторону. Удары были болезненными, но еще хуже, что они вытащили меня из той приятной черной ямы, где я скрывался. Решив расквитаться с мерзавцем, причиняющим мне боль, я собрался с силами и потянулся к его горлу. Вернее, хотел потянуться, но руки оказались привязаны.

Мерзавец засмеялся низким хрюкающим смехом, похожим на хохот обезьян в зоопарке.

Тут я действительно рассердился. Настолько, что открыл глаза и сощурился от резкого белого света. Он лился с потолка, очерчивая силуэт моего мучителя. Лица в тени не было видно, но фигура выглядела внушительно. Очень внушительно. Крупнее моей. Увидев, что я открыл глаза, силач довольно кивнул.

— Так, спящая красавица проснулась. Пора подниматься и светить, солнышко. Нам предстоит небольшой походец.

Он чем-то щелкнул, и мои руки освободились. Когда жлоб удалился, я заставил себя сесть. Голову ломило, будто с похмелья. Это из-за нокаутирующего газа, решил я. И вспомнил: засада! Саша! Где она? Я огляделся, и боль отозвалась в голове. Похоже, я был внутри какой-то цилиндрической машины. Это впечатление подтвердилось, когда она наткнулась на ухаб и я стукнулся затылком о стенку, обитую резиной.

Всю длину этой непонятной машины занимал проход, заполненный полуодетыми людьми. Они чертыхались, когда машину бросало из стороны в сторону, потому что тряска мешала надевать похожие на скафандры костюмы. И мужчины, и женщины были похожи на доходяг, будто они голодали. Кое-кто поглядывал на меня с откровенной враждебностью, а остальные словно решили меня не замечать.

Снова появился мой мучитель. Чернокожий, с широченными плечами, узкой талией, толстыми, как бревна, руками и ногами и к тому же абсолютно лысый. Своим видом он мог запугать кого угодно, вероятно, на это и рассчитывали. Я отложил пока планы по нанесению ему увечья. Здоровяк кивнул, как бы поддерживая мое решение.

— Правильно, голуба. Разберись, что к чему, прежде чем примериваться ко мне. Приятно для разнообразия иметь мула с каплей здравого смысла. Теперь спускай вниз свой белый зад и надевай костюм.

Благоразумие — лучшая часть доблести, поэтому я слез с койки. Плавное, как падение перышка, приземление напомнило мне о небольшой силе тяжести на планете. Сбоку что-то мелькнуло. Успев повернуться, я поймал нетуго связанный сверток. Это оказался скафандр, похожий на тот, что я надевал на орбите. Я развязал его, встряхнул и скользнул внутрь. Слава Богу, удалось натянуть его, не делая из себя посмешища. Я не знаю, какое это имело значение, но имело, особенно из-за здоровяка, наблюдавшего за мной.

Да, он мне не нравился, но все же я хотел заслужить его одобрение. Ну, как новобранец, который смертельно ненавидит своего строевого инструктора, но жаждет, чтобы тот — или та — уважал его. Возможно, это не совсем нормально, но вполне отражает мою потребность в авторитетах и временами в руководстве. Но это вовсе не значит, что я не расквасил бы мерзавцу морду, если бы был уверен, что это сойдет с рук и послужит моим целям. Непонятно? Вступи в отряд!

Я проверил герметизацию скафандра и начал гадать, куда меня везут и зачем. И что, интересно, случилось с головорезами «Транс-Солар», не говоря уж о маньяках-«зеленых»? А Саша? Тоже в плену? Или уже в морге?

А затем я увидел ее — тонкую, как тростинка, женщину с жесткими короткими волосами, пронзительными голубыми глазами и прямым, как линейка, ртом. Разновидность людей, которые никогда не улыбаются. Женщина полностью застегнула свой скафандр, но лицевую пластину оставила открытой и убивала меня взглядом. Ну или пыталась убить. Было в ней что-то знакомое, будто мы уже недавно встречались. На челноке? В терминале? Я как будто вспомнил испуганное лицо, пистолет и дротик, прожужжавший рядом с моей головой.

Да, она была там и, что еще важнее, понимала, что происходит. Я уже шагнул к ней, когда мне на плечо легла рука. Снова черный здоровяк.

— Не туда, мой сладкий. Шлюз — в заднице этого чудо-боба. Следуй за мулом перед тобой.

Я повернулся, куда надо. У парня впереди на ободранном песком кислородном ящике было выведено краской из баллончика «Проваливай!». Идеальное пожелание.

Машина резко затормозила, пытаясь швырнуть нас на пол, но мы устояли, и они завибрировали от досады. Очередь зашаркала вперед, и я тоже. Скоро стало видно, что шлюз вмещает только пять человек, значит, мы будем выходить партиями. Другой охраны, кроме черного здоровяка, при нас не было, и я решил бежать. Быстрая проверка показала, что он на семь человек позади меня и, следовательно, не попадет в одну группу со мной. И мои действия его, похоже, совершенно не интересовали. Хорошо. Когда я выйду, у меня будет около пяти минут, чтобы исчезнуть.

Войдя в шлюз, моя группа тотчас закрыла лицевые пластины и герметизировала шлемы. Я сделал то же самое, а заодно, пользуясь случаем, последний раз проверил скафандр. В отличие от скафандра, который я носил на орбите, этот был совсем новенький. У меня даже в носу защипало от химического запаха. Поскольку я решил бежать, шестичасовой запас воздуха, четыре кварты воды и двухдневный аварийный паек приобрели особую важность. Я еще думал о том, что неплохо бы иметь всего побольше, когда шлюз открылся.

Снаружи все было красноватого оттенка: и грунт, и высотой в человеческий рост камни и валуны, усеивающие местность. Похоже, из-за них нам и предстояло тащиться в «небольшой походец» — через эти камни никакой вездеход не пройдет. Красноватый песок осыпал скафандры и застучал по шлемам. М-да. С каждой секундой Марс нравился мне все меньше и меньше. Отойдя вслед за остальными от машины, я повернулся, чтобы выяснить обстановку. И сразу оставил все надежды на побег. Неудивительно, что наш черный охранник был таким беззаботным. Кроме длинного, похожего на цистерну вездехода и следов от его гусениц, вокруг, насколько хватал глаз, не было никаких признаков цивилизации. Туда, куда мне нужно, с шестичасовым запасом воздуха никак не дойти. Даже мечтать нечего. Я развернулся.

На юг — как определил мой скафандр — тянулась каменистая равнина. Изрезанный множеством сухих оврагов запад поражал лабиринтами берегов и каналов. На севере… уходящие на север камни, валуны и зубчатые холмы оканчивались у подножия самого потрясающего зрелища, что я когда-либо видел.

По сведениям, почерпнутым мной на челноке, высота вулкана Олимп — пятнадцать миль. Эверест со своими пятью милями показался бы ничтожным «младенцем» рядом с этим «взрослым исполином». Но высота — еще не все. Вершина Олимпа могла похвастаться кальдерой сорока пяти миль в поперечнике, а его основание протянулось бы от Монреальского Урбоплекса до того, что осталось от Большого Яблока. — Но никакими цифрами не описать открывшегося великолепия. Олимп уходил ввысь, как древний монумент, задумчивый и величественный, измеряющий все и вся своей гигантской меркой.

С трудом оторвавшись от этой картины, я посмотрел на восток.

Ничего интересного: то же скопище острых камней, а за ними — отвесная скала.

Из моих спутников мало кто глазел по сторонам. То ли они уже видели все это раньше, то ли им было просто плевать. Некоторые разговаривали между собой, прижав шлемы, а остальные стояли, уставясь себе под ноги.

Люк открылся, и последняя группа вылезла из шлюза. На черном охраннике скафандр был без всяких украшений, только с нарисованной спереди стилизованной «X». Мне не удалось увидеть лица здоровяка сквозь поляризованную пластину, но он заговорил, и в моем шлеме загорелся огонек индикатора радиосвязи.

— Так, мальчики и девочки… слушайте сюда. Для тех, кто еще не знает, я — Докинс, Ларри Докинс, чрезвычайный полевой надсмотрщик «Марсокорпа» и подлая скотина. Я не пожизненный и не целую задниц, а это значит, что я стал тем, кто я есть, пережив целое стадо тупых ослов вроде вас. Так что, если хотите дожить до получения денег, работайте усердно и делайте в точности то, что я скажу. Вопросы есть?

Молчание.

— Хорошо… Значит, так. Компания потеряла челнок где-то в тридцати милях к северу отсюда. Командир и второй пилот отправились к праотцам, но искусственный корабельный мозг думает, что груз можно спасти. А поскольку он состоит из десяти «ходоков» IV класса, то искать его — весьма выгодное дельце, если хотите заслужить старушку Землю. Вопросы есть?

На этот раз были. Спрашивал некто, назвавший себя Сванго, и по голосу явно мужчина. Но какому скафандру принадлежал голос, я не понял.

— Да, у меня вопрос. Зачем идти туда пешком, если можно ехать?

— Ну и ну! — насмешливо протянул Докинс. — Ушам своим не верю. А тебе не кажется, что это как-то связано с теми чертовыми камнями, а? Или с теми проклятыми валунами? Они нам, видишь ли, мешают.

— О, — смутился Сванго. — Я как-то не подумал, простите.

— Да уж, сел в галошу, — согласился Докинс. — У кого еще вопросы?

Не знаю, что на меня нашло, но туман в голове вдруг рассеялся, давая дорогу мысли, и слова выскочили сами собой.

— Как насчет кислорода, воды и еды, сэр? Нам пополнят запас?

Ответ полевого надсмотрщика был точнее, чем он думал.

— Ну, будь я проклят, мул с половиной мозгов. Ответ: нет, нам не пополнят запас. Воздуха, воды и еды хватит, чтобы добраться до места крушения. А там мы займем какой-нибудь из оставшихся герметичных отсеков, пополним наши запасы и запустим ходоков. И есть хорошая новость, народ. Когда ходоки встанут и пойдут, мы поедем на них.

Так называемая хорошая новость была встречена молчанием. Не обязательно быть ученым по ракетам, чтобы понять: слишком многое может пойти не так, как задумано, а компания оставила нас практически без запасов, и Докинс сидел в той же яме с дерьмом, что и мы. Я вспомнил, как он говорил, что не лижет задниц, и подумал: уж не потому ли ему досталось такое паршивое задание?

— Ладно, — сказал полевой надсмотрщик. — Хватит болтовни. Становитесь в очередь и получайте груз.

Траулер стоял на том же месте. Открылся люк, и в разреженную атмосферу вырвался пар. Отсек заполняло странного вида снаряжение, смахивающее на высокотехнологичные рюкзаки. Жестом велев нам подходить, Докинс схватил верхний рюкзак и вручил первому в очереди. Я удивился. Зачем? Если не припасы, то что мы понесем? Ответ превышал мое разумение. Быстро стало понятно, что наш груз — киборги! Водители ходоков — вонки, если быть точным, специально созданные управлять огромными машинами.

Будучи людьми в техническом смысле, чудом технологии, киборги выглядели просто как серые металлические чемоданы с лямками и поясным ремнем. Киборги имели собственную систему жизнеобеспечения, но в плане передвижения и связи зависели от того, кто их несет. Разумеется, лишь до тех пор, пока их не соединят с ходоками. Тогда они обретут сверхчеловеческую силу и отправятся делать то, ради чего «Марсокорп» и привез их сюда.

Очередь вдруг застопорилась: впереди вспыхнула драка. Начало я пропустил, но увидел, как какой-то мул увертывается от Докинса. И тут я увидел скафандр «зеленой». Раньше я не задавался вопросом, на чьей она стороне, но теперь сомнений не оставалось. Женщина закричала по радиосвязи:

— Сопротивляйтесь злодейскому плану! Освободите киборгов от их дьявольских тел! Восстаньте и обрушьтесь…

Конца обличительной речи мы не услышали, потому что Докинс прервал ее.

— У меня нет времени на эту чушь. Или неси груз, или подыхай.

Ответом было молчание. Никто не двигался. Я прижал шлем к шлему стоящей рядом женщины.

— Что происходит?

— Докинс перекрыл ей воздух.

— Он может перекрыть воздух?

— Еще как! Тебе тоже. Поэтому мы и делаем, что он говорит. А еще потому, что бежать некуда.

Поблагодарив ее, я отодвинулся. Теперь ясно, почему нам достаточно одного охранника. Скафандры устроены так, что он может их контролировать. Корпы думают обо всем. Женщина сдалась где-то через минуту. Она задыхалась.

— Я сделаю, что скажете. Дайте воздух!

— Мудрое решение, — одобрил Докинс, восстанавливая подачу воздуха. — Не повторяй этого. У нас впереди долгий путь, а время приравнивается к воздуху и прочему. Следующий… шевелитесь!

Через две минуты и я получил киборга. Дополнительный вес, спасибо малой силе тяжести, оказался пустяком, но к дополнительной массе пришлось приспосабливаться. Груз тянул назад, нарушая равновесие. Чтобы его восстановить, я наклонился вперед.

Докинс вставил конец кабеля в гнездо на наружной панели моего скафандра, и на сигнальном дисплее зажегся зеленый огонек. Я ждал, что мой пассажир скажет что-нибудь, но не услышал ничего, кроме шипения открытого канала. Похоже, мне достался необщительный киборг. Ну и ладно, не будет меня отвлекать, и без него есть чем заняться: на одну дорогу сколько нужно внимания.

Я проглотил пару таблеток от головной боли и запил их вторичной водой. У нее был вкус того, чем она перед этим была.

Нагруженные, мы отправились через лабиринт острых каменных глыб к Олимпу, в места, где еще не ступала нога человека. Это рождало необычные ощущения, особенно после забитых людьми земных городов, где ты знаешь, что по каждому коридору проходили до тебя тысячи, где все, что ты видишь, уже видено миллионы раз, и где «новое» значит «одноразовое».

Но вскоре обостренное чувство первопроходца сменилось вновь ожившим беспокойством за Сашу и нескончаемой заботой, куда ставить ногу. Снаружи было холодно, минус 24 по Фаренгейту, как сообщил шлемный дисплей, но скафандр начал запотевать. Я убавил обогрев. Немного помогло, но не решило проблемы. Я весь измучился, пока не понял наконец, что моя высокотехнологическая оболочка запотевает изнутри, а не снаружи. Мы прошли уже около пяти миль, когда мой пассажир нарушил молчание. Синтезированный женский голос звучал неуловимо знакомо, как будто она взяла за образец голос голозвезды.

— Прости.

Впереди появился уступ. Прикинув его высоту, я решил, что справлюсь благодаря низкой гравитации, и прыгнул. От ботинок столбом поднялась пыль. Проверив путь, я пошел за идущим впереди мулом.

— Норглезап? Я хотел сказать, за что простить?

— За то, что тебе приходится тащить мою несуществующую задницу через эти камни.

Я засмеялся, обходя валун.

— Ты же не виновата. Я так предполагаю, во всяком случае.

— Не виновата. У меня алиби. Когда челнок разбился, я лежала в ящике на «Роллере 3».

— Алиби железное, — вежливо согласился я. — Ну, я надеюсь, что вы свое дело знаете. Или это будет путешествие в один конец.

— О, мы знаем свое дело, — уверенно заявил голос. — Это не проблема.

— Не проблема? — тупо переспросил я. — А что тогда — проблема?

— Состояние челнока, — спокойно ответила она. — Что, если удар оказался сильным? Ходоки были в главном грузовом отсеке. Их могло разбросать на мили.

Я, пятясь, спустился по склону оврага и вскарабкался на другую сторону.

— Но искусственный корабельный мозг сказал, что груз в порядке.

— Искусственный корабельный мозг «думает», что груз в порядке, — поправила меня моя пассажирка. — Но наверняка не знает, потому что встроен где-то в панель.

— Черт.

— Да, — согласилась она. — Ну ладно, это прогноз. Я Лони. А ты?

— Макс. Макс Максон.

— Рада познакомиться, Макс. Ты не можешь оказать мне услугу?

Я выругался, чуть не налетев на идущего впереди мула, когда тот неожиданно остановился. Когда мул снова пошел, я двинулся следом.

— Конечно, что тебе нужно?

— Я устала от темноты, Макс. Расскажи мне, что ты видишь.

И тут я вдруг понял, чего не понимал раньше. Я понял, что чего бы ни лишился я, другие потеряли больше. Мозг Лони был цел, но она лишилась глаз, ушей, рук и ног — из-за несчастного случая или по своему собственному желанию. Я подумал о темноте, царящей в ее ящике, о полной изоляции от остального человечества, и поежился. Переведя термостат на один зубец, я постарался, чтобы голос звучал весело.

— Ладно, но я все больше под ноги глядел, поэтому начну с ботинок. Они четырнадцатого размера, здоровые такие, ну прямо линкоры, и покрыты красноватой марсианской пылью.

Лони засмеялась, и я продолжил, ободренный. Описывая слепой пассажирке то, что видел, я неожиданно понял, как красиво все вокруг. Время полетело быстрее. Казалось, прошло каких-то пять минут, а Докинс сообщил, что пройдена половина пути, и объявил небольшой привал.

Мулы разбрелись в поисках места. Болтать с Лони было приятно, но мысль о Саше не давала покоя. Поэтому я подождал, когда «зеленая» устроится на камне и, не торопясь, подошел к ней. Лони рассказывала, как их обучали водить ходоков, но я прервал ее на середине фразы.

— Прости, Лони, у меня тут кое-какое дело. Дорасскажешь гафорнк.

«Зеленая» повернула ко мне шлем, но не ушла. Места на камне хватало, я сел рядом и с глухим стуком прижал свой шлем к ее. С поврежденным мозгом трудно быть деликатным. Я и не был.

— Ты стреляла в нас.

— Да, — прямо ответила она.

— Почему?

— Что почему?

— Почему стреляла в нас?

— Потому что приказали.

— Кто?

— Отстань.

— А девочка? Что с ней?

Женщина пожала плечами. Скафандр был ей как раз и пожал плечами вместе с ней.

— Понятия не имею. Газ меня вырубил.

Я чертыхнулся. Женщина просунула пальцы под лямки рюкзака. Ее глаза сквозь ободранную лицевую пластину были едва различимы, но она как будто смотрела с сочувствием. Или мне показалось?

— Ты в самом деле ее любишь, а?

Я растерялся.

— Кого люблю?

— Девочку.

— Да, я в самом деле ее люблю.

— Тогда подумай о ней, прежде чем спускать с привязи нового технологического черта, над которым ты там работаешь.

— Я ни над каким чертом не работаю.

— Неужели? — спросила женщина. — Тогда зачем ты здесь?

Какая-то часть меня хотела сослаться на очевидное, сказать о защите клиентки, но в целом я знал, что женщина права. Происходило что-то посерьезнее, а что — надо спрашивать у Саши. Саша — та хоть что-нибудь понимает. Разумеется, если она жива.

— Встали, — приказал Докинс. — Нам идти еще миль двенадцать, а воздуха в обрез. Потащились.

Следующие два с половиной часа оказались трудными. Возможно, кто-то догадался катетеризоваться перед уходом, но я нет. И теперь мне хотелось в туалет. Прибавь к этому страх перед неопределенностью — ведь неизвестно, что мы найдем на месте катастрофы, — и беспокойство о Саше и поймешь, какой тяжелый, холодный ком мучил мои кишки остаток дня. Уже наступили сумерки, когда мы вышли на ровную местность, и мул по имени Сванго увидел первый обломок. В его голосе звучала тревога, смешанная с восторгом.

— Докинс! Я нашел! Кусок!

— Хороший мальчик, — невозмутимо отозвался Докинс. — Теперь отойди от него, пока я не взгляну. Он может оказаться опасным.

— Или с чем-нибудь полезным внутри. Вроде кислорода, — добавила Лони по нашей личной внутренней связи.

А ведь верно, подумал я. Мне это не пришло в голову, но если бы мулы наткнулись на О_2, власть полевого надсмотрщика сильно пошатнулась бы. И хотя бунтовщикам некуда было бы идти, Докинса они наверняка бы прихлопнули.

Опасения не оправдались. Обломок представлял собой огромный двигатель, один из четырех, которые удерживают челнок в разреженной атмосфере планеты. Он весь блестел, покрытый похожими на алмазы кристалликами. Видно, когда двигатель оторвался, какая-то жидкость вылилась, мгновенно испарилась и замерзла.

Теперь мы были близко к цели и невольно ускорили шаг. Из-за меньшей силы тяжести след крушения оказался намного длиннее, чем был бы на Земле. Судя по обломкам и огромным вмятинам, оставленным в каменистой почве, после столкновения челнок кувыркался еще пару миль, прежде чем окончательно остановиться.

Я описывал Лони то, что мы находили.

— А здесь вроде как кусок крыла с частью двигателя.

— Но фюзеляжа нет? — обеспокоенно спросила киборг.

— Нет, пока нет.

— Хорошо. Ходоки способны выдержать грубое обращение, но лучше бы им оставаться в грузовом трюме.

Куски и кусочки попадались все чаще, пока наконец идущие в голове не увидели основную часть корабля.

— Вот он! — закричала женщина. — Прямо вперед.

Я подошел туда через пять минут и ахнул, увидев размеры рухнувшего челнока. Его корпус уходил на сотни футов в обе стороны и возвышался над головой этажа в три. И никаких следов пожара, что, впрочем, неудивительно: ведь в атмосфере практически нет кислорода. Все повреждения были только от удара. Боковую стенку челнока украшал огромный круг с буквой «М» — «Марсокорп» — в центре. Как раз посередине этого круга корпус и раскололся, так что люк искать не потребовалось.

Приказав нам ждать, Докинс вошел через трещину внутрь. Я проверил кислород. Осталось минут на восемнадцать. Корпы рассчитали правильно: мы добрались за шесть часов. Теперь надо надеяться, что удастся раздобыть кислород из обломков и что хотя бы несколько ходоков будут целы. И тут меня осенило. Не имело значения, вернемся мы или нет. Если борги попадут на место катастрофы и Докинс установит их в машины, корпы уже будут считать миссию успешной. Вот почему «зеленых» и меня выбрали на роль мулов. Нами можно было жертвовать.

Я вдруг увидел Докинса в новом свете. Он с самого начала знал то, что до меня дошло лишь сейчас, и намеревался не только выполнить задание, но и спасти наши шкуры. Нам повезло, чертовски повезло. Но я спросил себя, как долго продержится это везение?

К моему огромному удивлению, Докинс вышел, сообщил, что уцелело шесть ходоков, и распорядился искать герметичный отсек. За десять минут поисков мы ничего не нашли. Пришлось накачать одно из аварийных убежищ, которые есть во всех челноках.

Второго убежища не оказалось. Человек с богатым воображением стал бы представлять себе, что случится, если первая палатка окажется повреждена, но мне было не до того. Воздух кончался, в шлеме раздался предупреждающий звонок, и я подумал, что гораздо приятнее пройти вниз, сорвать с себя скафандр и обрести утешение в маленьком, но хорошо устроенном надувном туалете.

И только с наслаждением облегчившись, я вспомнил о Лони и о том, что сбросил ее вместе со скафандром. Я поспешил назад. Нас было в два раза меньше того количества народа, на которое рассчитано убежище, поэтому проталкиваться не пришлось. Свободно пройдя между людьми, снятыми скафандрами и надувной мебелью, я обнаружил, что два мула отсоединяют Лони от моего скафандра. Я напустил на себя самый угрожающий вид.

— Эй… в чем дело?

У одного мула — мужчины — лицевая пластина была открыта. Он посмотрел на меня раз, потом другой.

— Докинс велел собрать шесть боргов и подключить к ходокам.

Я понимающе кивнул.

— Отлично… но позвольте мне попрощаться.

Мужчина недовольно засопел, но уступил.

— Ладно, только побыстрее.

Кабель был еще подсоединен. Оставив Лони на полу, я поднял скафандр и накинул на спину. Я так долго в нем пробыл, что шлем показался уже привычным и удобным, когда лег мне на плечи.

— Лони?

— Никак мой личный шофер? Куда ты запропастился?

— Прости, мне нужно было в туалет. Но я сразу вернулся.

— Все прощено. Спасибо за поездку. Постарайся попасть на моего ходока, так я смогу отблагодарить тебя.

— Хорошо. Хотелось бы еще поговорить, но парни ждут, чтобы забрать тебя.

— Нет проблем. Если бы у меня были губы, я бы тебя поцеловала.

— Традлемоп.

Затем ее унесли. Не знаю, что подумали другие о моих слезах, мне было наплевать на их мнение.

Дальше дела пошли неплохо. Мы поспали, наполнили свои кислородные ящики из запасов челнока и похоронили пилотов. На все это ушло около двенадцати часов. Солнце как раз выглянуло из-за горизонта, когда мы начали погребальную службу. Могилы выкопали ходоки, оснащенные целым рядом приспособлений. На что нам потребовались бы часы, они выполнили за считанные минуты. Могилы вышли идеально прямые и ровные.

Странные это были похороны. Солнце вставало все выше, и по равнине пролегли длинные черные пальцы теней. Пять машин высотой в четыре этажа встали навытяжку, а одиннадцать одетых в скафандры скорбящих запели «Удивительная милость». Шестой ходок, которым управляла Лони, неторопливыми, осторожными движениями длинных и тонких рук опустил одетых в скафандры пилотов в аккуратно выкопанные могилы.

Наступила минута молчания. Не знаю, какие мысли возникли у других, но я подумал, что никто из нас не знал пилотов и не знал, что это были за люди. И я спросил, в чем разница между киборгами, чей мозг продолжал жить после смерти тела, и пилотами, ушедшими туда, куда и все мертвые? Что мы такое? Неужели лишь куски мозговой ткани? А если так, то как же я? Ведь я лишился порядочного количества серого вещества и, выходит, уже не совсем человек?

От вопросов заболела голова, и я отбросил их.

Могилы засыпали каменистым красным грунтом, в головах установили заботливо сваренные металлические кресты. Они выглядели одинокими, когда мы пошли от них к ходокам. Я ухитрился ехать в машине Лони, хотя большого значения это не имело: внутри все грузовые машины одинаковы.

Лони сообщила хорошую новость: ходокам потребуется меньше двух часов, чтобы покрыть расстояние, которое мы прошли за шесть. Но сама поездка оказалась хуже некуда: бесконечная тряска, толчки, от которых мой бедный желудок то подскакивал к макушке, то проваливался в пятки.

Но все когда-нибудь заканчивается, даже плохое. Завершилась и поездка. К сожалению, конец одного плохого зачастую означает начало другого, ничуть не лучше. Так оно и случилось.

Я знаю, что ходоки притопали к огромному городу-машине под названием «Роллер 3», что их впустили в один из люков, приспособленных для этой цели, но сам этого не видел. По вполне понятным причинам грузовой трюм не оборудовали удобствами вроде телеэкранов, а Лони была слишком занята, чтобы подробно все описать. Поэтому первое, что открылось нашему взору, это герметичный отсек для машин, техроиды с инструментами и посланные за мной люди. Им хватило десяти секунд, чтобы опознать меня, отделить от остальной группы и приказать снять скафандр.

Конвой носил красные береты со значками спецвойск «Марсокорпа». Умелые ребятки, очень умелые. Я мог с их помощью покончить с собой, но ничего больше. Женщина с нашивками капрала передала свое оружие накачанному стероидами напарнику и подошла обыскать меня. Если бы я ее прикончил — предположение из разряда фантастики, — Франкенштейн пустил бы мне дротик в сердце. Вариант не слишком привлекательный.

Закончив обыск, капрал отступила на два шага, И.Франкенштейн вложил ей в протянутую руку пистолет. Во всех движениях чувствовалась натренированность. Оружие словно прыгнуло в поясную кобуру и защелкнулось там.

— Хорошо, Максон. Иди к двери номер два.

Надо же: ни угроз, ни обещаний, только «иди к двери номер два». Женщина чертовски испугала меня. Я огляделся. На одной из дверей была крупно нарисована двойка, чтобы идиотам вроде меня было понятно. Я потащился туда. «Зеленая» с пронзительными голубыми глазами крикнула что-то, но я не разобрал что.

К этому времени я уже достаточно поднаторел в скользяще-крадущейся походке и сумел не оторваться от залитого маслом пола. А он еще и завибрировал, когда «Роллер 3» продвинулся на очередные полдюйма по марсианской равнине. Пройдя в дверь номер два, мы вышли в широкий коридор — в нем бы вполне поместились строившие его машины. По обеим сторонам были герметичные двери, закрытые на случай внезапной разгерметизации. На каждой горела электротабличка.

Миновав «Механический цех» и «Отдел кибернетики», мы поднялись по лестницам и опять пошли по коридорам — какое-то вечное путешествие. Народа стало больше, и названия сменились на более административные: «Отдел материально-технического снабжения», «Архив». Перед дверью с табличкой «Администрация» капрал велела мне остановиться.

Сосредоточенно хмурясь, Франкенштейн набрал код на панели рядом с дверью, ответил на вопрос по внутренней связи и отошел в сторону, когда дверь открылась. Капрал жестом приказала мне войти, что я и сделал. В комнате, кроме секретаря — сухощавого коротышки с искусственной рукой, — размещалась целая команда бухгалтеров — нештатных. Они сидели, уткнувшись в компьютеры, и даже не подняли головы, когда мы вошли. Секретарь показал своим бионическим большим пальцем на другой конец помещения. Рука его при этом зажужжала.

— Оставьте его в комнате для совещаний.

Капрал была не их тех, кто даром тратит слова.

Она кивнула:

— Туда.

Я пошел.

За секретарем сидел усталого вида зомби, прикованный цепью к пульту. От его мозга к мини-компьютеру шел соединительный кабель. Зомби проводил нас тусклым, бессмысленным взглядом, а остальные даже не взглянули в нашу сторону.

Неужели, подумал я, арестованные — настолько обычное событие здесь, что их появление уже ни в ком не вызывает интереса?

Или все эти мужчины и женщины настолько преданы итоговой строке «Марсокорпа», что им нет дела ни до чего другого? Оба предположения равно удручали.

Дверь в комнату для совещаний была отделана под дерево. Пластик по краям отошел, и мне захотелось его оторвать. Но дверь скользнула в сторону, мы вошли внутрь, а там… Мое сердце ликующе забилось. В комнате сидела Саша! Живая! Усталая, нервная, но живая!

Она кивнула официально, но за бесстрастным выражением лица я увидел в ее глазах радость. И мне стало тепло.

Капрал показала на кресло рядом с Сашей, и я сел. Никаких особых украшений в комнате не было, да и зачем они? Их заменяло огромное окно. А там, за окном, на горизонте шла пылевая буря. Она притягивала глаз, как пламя в старинном камине. Ветер гнал ее, окутывая пейзаж красновато-коричневой мглой.

Дверь открылась. Я повернул голову. Вошел мужчина, высокий и атлетически стройный. Красивое лицо, розовые щеки и белоснежные волосы. Либо мать природа была очень добра к нему, либо биоскульпторы. От мужчины исходила такая энергия, что воздух вокруг, казалось, потрескивает. Он улыбнулся, и я улыбнулся в ответ. Иначе было невозможно.

— Мистер Максон! Мисс Касад! Благодарю, что пришли. — Он сказал это так, что мы почувствовали себя уже не узниками, а почетными гостями.

Мужчина повернулся к капралу и наградил ее своей улыбкой высокого напряжения.

— Спасибо, капрал. Теперь этим займусь я.

Капрал, этот закаленный убийца, робко улыбнулась, пролепетала что-то и подтолкнула Франкенштейна к двери.

Мужчина наклонился над столом, чтобы обменяться рукопожатием. Его рука была холодной и вялой. Я постарался побыстрее покончить с приветствием. Мужчина улыбнулся.

— Говард Нортон, генеральный директор, к вашим услугам.

— Очень приятно. Макс Максон.

Он повернулся к Саше и протянул руку.

— Мисс Касад. Рад видеть вас на Марсе. Как ваша матушка?

В Сашиных глазах вспыхнула надежда.

— Была здорова, когда я говорила с ней последний раз. Вы знакомы?

Кивнув, Нортон сел напротив нас. А когда наклонился вперед, меня обдало волной одеколона.

— Да, мы с вашей матушкой работали до войны над одним проектом. В разных дисциплинах, конечно, но я помню ее как компетентного ученого. Ее идеи произвели на меня огромное впечатление.

— Да, мама впечатляет, это верно, — спокойно подтвердила Саша. — Мы летим… летели к ней.

Нортон сочувственно кивнул.

— Да, я весьма сожалею о засаде. «Марсокорп» не имеет к этому никакого отношения. Хотя мы знаем о существовании разногласий между «Транс-Солар» и «Протек Корпорейшн», мы поддерживаем хорошие отношения с обеими компаниями и хотели бы сохранить их. Вот почему мы посадили уцелевших людей «Транс-Солар» на корабль и отправили обратно на Землю.

— А «зеленых»?

Посмотрев на меня, Нортон хищно улыбнулся.

— У нас не хватает рабочих. Любителей деревьев осудили за нападение и назначили к ряду повинностей.

Я кивнул.

— Например, таскать киборгов по Марсу.

Саша подняла брови, но я сделал вид, что не замечаю этого. Нортон откашлялся.

— Да, «Марсокорп» хочет извиниться за досадное недоразумение. Кому-то пришла в голову сумасшедшая идея, что вы связаны с «зелеными». К тому времени, как моя служба узнала о вашем местонахождении и попыталась вмешаться, вы уже прибыли на место крушения и собирались обратно. И вернулись, слава Богу, благополучно.

Я начал было что-то говорить и возражать, но остановился, увидев, что Саша нахмурилась. Знак был предельно ясен: заткнись и соглашайся с представлением. Я выдавил улыбку.

— Всякий может ошибиться.

— Точно, — невозмутимо ответствовал Нортон. — Рад, что вы понимаете. Хотя «Марсокорп» не принимает ничью сторону, мы сделаем все возможное, чтобы облегчить вам путь и устранить препятствия, которые в противном случае могут доставить много беспокойства.

Должно быть, мы заметно повеселели. Нортон улыбнулся.

— Думаю, вам интересно будет узнать, что не менее трех различных сторон наводили справки о вашем здоровье сразу после засады.

Саша опередила меня:

— И кто эти трое?

Голубые, как льдинки, глаза Нортона весело мигнули.

— Представитель «Транс-Солар»; некая женщина, как выяснилось позже — сочувствующая «зеленым»; и отставной полковник Морской пехоты «Мишимуто» Чарлз Вомба. Он заявил, что он друг мистера Максона.

Имя звучало знакомо, но соотнести его с кем-либо конкретным я не мог. И даже сама мысль о том, что у меня есть друг, показалась дикой. Мы с Сашей переглянулись. Без помощи нам не обойтись, и если уж выбирать, то выбор ясен. Полковник Чарлз Вомба.

Глава 11

«Если вы заботитесь о городе, город позаботится о вас».

Одно из бесчисленных моральных голо, блуждающих по коридорам «Роллера 3».

Корпы могут быть жадными до денег, помешанными на власти ничтожествами, но они не обязательно безмозглые, и «Роллер 3» — тому доказательство. Ну в самом деле, зачем строить города вблизи природных ресурсов? Только чтобы их в конце концов исчерпать? А затем начать те самые перевозки грунта, которых вы старались избежать? Да еще на планете, где перевозки поглощают время, деньги и жизни? Нет, подвижный город имеет больше смысла.

Но даже к разумному «Роллеру 3» нужно было привыкнуть. Ведь это не просто город, но и огромная машина, и завод. На самом нижнем этаже, называемом «палуба № 1», синтезированная энергия питала ведущие колеса, и стальные лопасти бросали руду на вместительный конвейер.

На палубе № 2 стояли массивные дробилки, сортировочные и смешивающие машины и печи. Там вкалывали люди и андроиды, там руда превращалась в готовый металл.

На палубе № 3 разместились механические мастерские, лаборатории электроники, гидропонные системы и компьютерное оборудование, необходимое для работы всего комплекса.

Палубу № 4 поделили жилые помещения, офисы, услуги развлечения, кафетерии, центр связи, больница и всегда-такая-приятная тюрьма.

А палуба № 5 — самый верхний этаж — была отдана под взлетно-посадочную полосу, подъемные краны и прочее оборудование, которое я видел в рекламном фильме. Так рассказал наш проводник, и я ему поверил.

Высокий по нормальным меркам проводник доставал мне до плеча. Его прилизанные волосы и дорогая одежда прекрасно сочетались с выражением почтительного усердия, которое обожают боссы. Бенc — так звали этого малого — был примерным служащим, по совместительству служил мальчиком на побегушках, но надеялся в один прекрасный день стать пожизненным и ни на минуту не прекращал стараний. Вот почему он отбросил все сомнения и повел двух весьма спорных «шишек» в недра зверя, к жилищу эксцентричного полковника Вомбы.

От палубы к палубе условия ухудшались. Уже на палубе № 3 потолок стал ниже, пластик под дерево сменился крашеной сталью и стало жарче. Здесь царила атмосфера лихорадочной активности: андроиды спешили, рабочие совещались, и все это на фоне дребезжания электрических гаечных ключей, воя токарных станков, визга пил и постоянного запаха озона. Бенc что-то торжественно объяснял, но его слова терялись в грохоте.

На палубу № 2 вела стальная винтовая лестница. Ступени задрожали под нашими ногами. Мы уже спустились на пол-этажа, когда раздался крик «Посторонись!» и мимо протиснулся мужчина в скафандре.

— Подвиньтесь, черт побери… Нам надо пронести носилки!

Я посмотрел вниз. Там трое людей и один дроид подняли носилки над головой и стали подниматься. Да, задача у них была нелегкая. То, что лежало на носилках, напоминало ободранное мясо с дырой на том месте, где полагается быть рту. Из мяса торчали сломанные кости, осколки камня и куски гермокостюма. Все это опутывали трубки, поддерживающие жизнь существа.

— Что случилось? — вырвалось у меня.

— Безрукий недоумок уронил гаечный ключ в камнедробилку и полез туда за ним, — мрачно объяснил мужчина. — Больше он этой ошибки не повторит.

— Но зачем? — тупо удивился я. — Не лучше было плюнуть и забыть?

Мужчина пожал плечами.

— Конечно, если не считать пяти тысяч долларов, которые корпы вычли бы из его зарплаты.

— Пять штук за гаечный ключ?

— Мой собеседник горько усмехнулся.

— На Марсе гаечные ключи дорогие.

Я посмотрел на носилки. Они были уже близко.

— Но зачем подниматься здесь? Ведь лифтом было бы быстрее.

— Конечно, — согласился мужчина. — Если бы они работали. В первую очередь ремонтируется горное оборудование. А лифты где-то в конце списка.

Группа с носилками приблизилась. Мужчина жестом показал, чтобы мы встали к перилам. Протиснувшись мимо нас, рабочие продолжили свой путь по лестнице.

Сплюнув на стену, мужчина посмотрел мне в глаза.

— Осторожно, не оступись, — и пошел, перешагивая через ступеньку.

Я повернулся к Бенсу.

— Он говорит, лифты сломаны. Это правда?

— Бенс пожал плечами.

— Правда, ну и что? Физические упражнения пойдут им на пользу. Пойдемте, не будем терять времени.

Я хотел ответить, но он уже повернулся ко мне спиной. А Саша, поймав мой взгляд, нахмурилась: не лезь, мол, в бутылку. Проглотив злость, я последовал за Бенсом.

Если палуба № 3 показалась плохой, то палуба № 2 была ужасна. Отойдя несколько ярдов от лестницы, мы попали в общую раздевалку, где сильно помятый дроид вручил мне ярко-желтый гермо-костюм размера XXXL.

Как во всех раздевалках, здесь стояли ряды шкафчиков и воняло потом. Рабочие входили непрерывным потоком. С их костюмов капала вода от распылительной комнаты высокого давления, оставляя на полу мокрые следы. Большинство раздевалось до нижнего белья, проверяло костюмы и направлялось в душевую. Другие, вероятно, более стеснительные, сразу переодевались в свою одежду и уходили. На нас никто не смотрел и ничего нам не говорил. Желтые костюмы ставили нас в ряд туристов — худшую категорию после корпов.

С трудом справившись с последней герметичной застежкой, мы с Сашей проверили безопасность и неуклюже зашагали за Бенсом. Мой костюм пах лучше, чем пахло от меня: после беседы с Нортоном мне удалось чуток поспать, но вот с душем не вышло.

От распылительной комнаты шел пар. Бенс провел нас сквозь влажное облако в параллельный коридор. Все стены там были увешаны призывами по технике безопасности и в несколько слоев покрыты непристойными надписями. Коридор кончился шлюзом размером с тягач. Перед ним стояло пять человек, два андроида и ремонтный бот. Они взглянули на нас и отвернулись. Бенс поинтересовался у меня:

— Мисс Касад, мистер Максон, как вы?

Слова вылетели прежде, чем я успел их остановить:

— Если взять нормальный дрибл и гардунк атерберс, результирующий креппер будет 2678.33.

Бенс растерялся.

— Что это значит?

Как будто я знал, что это значит!

— Все в порядке, спасибо, — поспешила на выручку Саша. — Что теперь?

Словно в ответ в моем шлеме вспыхнула сигнальная лампочка и зазвенел звонок. Шлюз открывался целую минуту, а когда открылся, из него вышли, пошатываясь, шесть покрытых грязью андроидов и два таких же грязных человека. Даже дроиды выглядели усталыми. Они направились к мойке, а мы тем временем заняли их место и смотрели, как люк закрылся. А когда шлюз снова открылся, нашим глазам предстал адский мир бесконечных конвейерных лент, огромных сортировочных машин, массивных дробилок, печей, куда подается газ, и расплавленного металла. Все управление совершенствовалось в тишине и на скорости, возможной лишь благодаря компьютерам и малой силе тяжести. Казалось, весь комплекс находится в вечном броске вперед.

Бенс провел нас по каньону из непонятных машин, мимо реки измельченного камня в долину искусственной лавы. Лава, как змея, ползла по сделанным для нее оврагам-стокам, и воздух над ней мерцал от жара. По дороге Бенс то и дело махал рабочим, но тем, похоже, было чихать на нашего проводника.

Миновав огромный цех с лавой, мы вошли в нишу по соседству с машинным отделением. От такого соседства пол ощутимо вибрировал. В нише было пусто, если не считать слоя грунта, покрывавшего все, да катушки из-под кабеля.

— Ну вот, привел, — радостно сообщил Бенс. — Полковник владеет шестьюдесятью тысячами акций компании и может жить где угодно. Но он выбрал это место. Почему — никто не знает. Будьте осторожны и смотрите за змеями.

За змеями? О чем он говорит, черт возьми? Или это шутка? Я посмотрел на Бенса, но его лицо заслонял щиток. Саша направилась к лестнице, и я поспешил опередить девочку. Уходящие по спирали вниз ступени задрожали под ногами. Один оборот — и вокруг нас сомкнулась темнота. Я стал искать, где включается шлемный фонарь, как вдруг во тьме загорелись два рубиново-красных глаза. Мигнув, они приблизились. Невольно потянувшись к отсутствующей кобуре, я наткнулся на выключатель. Конус яркого белого света выхватил из мрака змею и пригвоздил ее к месту. Тварь имела треугольную голову, раздутый капюшон и длинное извивающееся тело. С виду — настоящая змея, но на самом-то деле — робот. Пасть открылась, блеснули ядовитые зубы, и в моем шлеме заговорил человек.

— На тебя смотреть — одно удовольствие, Максон… Рад, что ты на Марсе.

У меня в мозгу что-то щелкнуло: замелькали образы, зазвучали голоса, и резкая боль пронзила затылок. Голос снова заговорил:

— Следуйте за Каа. Он приведет вас в мою берлогу.

В ответ на мой взгляд Саша пожала плечами. Робозмея повернулась, сверкнув металлической чешуей, и заскользила вниз. Держась от нее на почтительном расстоянии, я стал спускаться следом, осторожно и не спеша. Еще одна пара светящихся глаз посмотрела на нас с выступа, мигнула и исчезла. Мне на шлем посыпалась грязь.

Лестница кончилась, и вокруг нас появилась сеть перекрещенных лазерных лучей — тоже часть системы безопасности. Должно быть, мы прошли проверку, потому что взрывонепробиваемая дверь открылась. Каа вертикально поднял туловище и зашипел. С опаской обойдя раскачивающуюся змею, мы вошли в шлюз. Люк закрылся. Я осторожно повернулся: сам по себе вместительный, шлюз наполовину был забит всякой рухлядью.

По моим ботинкам пробежала мышка-робот и, пискнув, удрала под какой-то ящик. Люк открылся. Посмотрев на Сашу, я пожал плечами и пошел по туннелю. В стенах справа и слева располагались ниши. И все заполненные.

Кем бы ни был Вомба, он явно питал слабость к старью. Причем не ко всякому, а к старым роботам всех мыслимых форм и размеров. Идти по проходу было все равно что шагать по моргу для этой человекоподобной техники. Мертвые роботы громоздились с обеих сторон, тут и там торчали ноги, руки и туловища, давно мертвые датчики слепо глядели из теней. Но вот один из роботов приподнялся, повернул голову и открыл глаза.

— Остановитесь, — проскрежетал голос в моем шлеме. — Снимите костюмы. Оставьте их здесь. Приятного дня. Остановитесь. Снимите костюмы. Оставьте их здесь. Приятного дня…

Сделав, как велел кадавр, мы пошли дальше. Туннель привел в большую комнату. Почти вся она, как и ниши, была заполнена частями роботов. Только здесь детали были рассортированы и разложены в сотни аккуратно подписанных мешков, которые хранились на стеллажах, занимающих три стены. Четвертую загораживала огромная ведущая шестерня. Она двигалась на дюйм за раз. Табличка «Машинное масло здесь» все объяснила. А вот существа, которые прыгали, ходили, ползали и летали по комнате, были не столь понятны.

Некоторые, вроде Каа и мышки из шлюза, напоминали земных животных. Но другие, вроде пого высотой в фут, которое пропрыгало передо мной по полу, или севшей мне на плечо птицы-бабочки с крыльями из тонкой ткани, были совершенно фантастическими. В комнате их были сотни, может, тысячи, и все двигались, как уж там позволяла их двигательная система и как велела данная им программа.

В центре всего этого на возвышении, служившем одновременно пультом управления и троном, сидело нечто, по сравнению с чем даже я показался нормальным.

Когда-то оно было человеком, доказательство тому — курчавые черные волосы, темно-коричневая, почти черная кожа и глаза, светящиеся, как угли.

Но механизм почти заслонил человеческое начало, и лишь усилием воли я смог думать об этом существе как о человеке. Все правильно, решил я, иначе и быть не могло: единственный человек во Вселенной, который считался моим другом, тоже оказался уродом.

Человек рассматривал меня молча, словно понимая, что я чувствую, и давая время с этим справиться. Его голову, вернее, то, что от нее осталось, окружал металлический капот. Смонтированные по обеим сторонам капота объективы передвигались с помощью серворук. Шея, плечи и руки были его собственные, но большую часть грудной клетки заменила хирургическая сталь. Место бедер заняла металлическая станция, а ступни заменились гусеницами. Раздалось жужжание. Выбросив гусеницами петушиные хвосты пыли, человек съехал по скату мне навстречу.

Дюжины маленьких роботов прыснули во все стороны, отпрыгивая, убегая и откатываясь с дороги. Один — вылитая сороконожка — чуть задержался и только пискнуть успел, как был раздавлен. Пронзительные, как лазерные лучи, глаза полковника смотрели в мои, его рука с силой тряхнула мою. Голос был точно такой, каким он говорил через Каа.

— А ты выглядишь молодцом, черт побери. Я по тебе скучал.

Внезапно, к моему большому удивлению, меня захлестнула волна эмоций. Как будто что-то внутри меня узнало киборга, почувствовало родство с ним. Шагнув между гусениц, я обнял Вомбу за плечи. Он похлопал меня по спине. Черт возьми, как же хорошо, когда ты кому-то дорог! Как хорошо, когда тебе рады, когда по тебе скучают. Даже если, черт возьми, я не мог вспомнить этого человека. Я отпустил киборга и отошел на три шага.

Механизм завыл, когда Вомба повернулся к Саше.

— Приветствую, мисс Касад. Добро пожаловать в мое скромное жилище.

Впервые я увидел девочку оробевшей.

— Спасибо. У вас мило.

Вомба улыбнулся.

— Сомневаюсь, но было мило с вашей стороны так сказать. А теперь расскажите мне о засаде. Кто организовал ее и почему.

Я посмотрел на Сашу. Она не ответила на мой взгляд. Девочке не хотелось говорить о наших приключениях, ее как будто что-то удерживало. И она знала — что, а я не знал. Рассердившись, я начал с самого начала и рассказал самое главное. Вомба слушал, не перебивая. Когда я закончил, он кивнул.

— Как любил говорить мой папаша, ты стоишь в глубоком сорняке. И хотя я не больше тебя понимаю, в чем дело, возможно, смогу дать тебе кое-какие нити.

Немного помолчав, киборг посмотрел мне в глаза.

— Ты меня не помнишь, так ведь?

Я опустил голову от стыда.

— Не помню.

Вомба покивал, и завывания механизма сопровождали его движения.

— Я так и думал. Из всех офицеров, которыми я имел удовольствие командовать за свою жизнь, ты был едва ли не самым сумасшедшим и непокорным. Но сейчас ты другой. И я не вполне понимаю, что изменилось. Что ты помнишь?

Я снова посмотрел на Сашу, но ее здоровый глаз неотрывно глядел в какую-то точку футах в трех над головой Вомбы. Девочка не попыталась ни помочь мне, ни помешать.

— Ничего. До увольнения — ничего.

Вомба кивнул, будто ожидая этого.

— Позволь, я тебе кое-что расскажу. Расскажу о том дне, когда видел тебя в последний раз. Мы получили задание, рискованное задание, и направились к исследовательской станции под названием «Т-12». Находилась она в самом центре пояса астероидов и была очень хорошо защищена. Шло три корабля. Мы тянули жребий. Ты вытащил первый номер, капитан До — второй, а я — последний. Ты повел нас…

Кровь забилась у меня в висках, дверка памяти со скрипом отворилась, и вернулись образы. Я еще слышал голос Вомбы, но сам уже был в прошлом, чувствовал его, жил им.

* * *

Камера выбрасывания сработала, как положено, и вышвырнула нас из корабля. Звезды закружились, но остановились, когда я взял боевой скафандр под контроль и направил себя к цели. Астероид казался горой, выдернутой кем-то из Гималаев и заброшенной в космос. Он медленно кувыркался, и солнечный свет вспыхивал на его поверхности. Блеснул металл, и у меня внутри все сжалось. Даже лучшие скафандры излучают тепло, и я прямо-таки почувствовал, как ракетные установки станции поворачиваются в мою сторону. Я вышел на частоту команды и приказал:

— Пошел!

Команда понеслась к астероиду, подобно акулам, ищущим свежее мясо. Я знал, что До и Вомба уже покинули свои корабли, но это не имело большого значения: мы уже введены в дело. Если Лут выживет, она вытащит нас, а нет — будем ждать подмоги. Неприятная мысль.

Для пламени нужен кислород, которого в боевых скафандрах чертовски мало, и вокруг — бесконечный вакуум. Поэтому огненный шар, поглотивший рядового Нэгли, светил меньше секунды. Я выругался, но знал, что смерть Нэгли добавит команде адреналину. Адреналину, который нужен им, чтобы выжить.

Зажужжал зуммер, и мой сигнальный дисплей сообщил, что рабочие выходят навстречу. Старшина подтвердила это.

— М-пес-два М-псу-один. У нас сорок, повторяю, в нашем секторе сорок рабочих. Конец.

Вомба вышел на персональной частоте.

— Б-пес-один М-псу-один. Команда два берет двадцать человек справа. Ты берешь двадцать слева. Команда три прикроет. Конец.

Я переключился на частоту команды.

— М-пес-один М-пес-команде. Двадцать слева — наши. Помечайте их и накрывайте. Конец.

Хотя мне не полагалось играть активную роль, не хотелось оставаться в стороне, когда моя команда сражается. Я выбрал изображение на экране радара, пометил его как мою мишень и проверил, чтобы и все остальные были распределены.

Охотничье настроение вдруг исчезло. Ко мне неслась ракета. Я вывалил металлические опилки, включил усилитель электронных контрмер (ЭКМ) и отлетел немного назад.

«Бодмодс Инк.» — самостоятельная дочерняя компания «Дженерал Динамике» — выпускает отличные боевые скафандры, но «Крупп Индастриз» — «мы вооружаем бизнес так, что он может делать бизнес» — производит лучшие в своем роде противопехотные ракеты. Одна из них и выследила меня. Десятую долю секунды я сожалел, что в моем скафандре нет оружия более наступательного, но тут же понял, что сожаления — пустая трата времени, и запустил приманку.

Приманка с виду была похожа на карманное стило и запрограммирована испускать тепловые, радарные и радиосигналы, идентичные сигналам моего боевого скафандра. Мой бортовой компьютер сбросил девяносто процентов мощности и ждал, что произойдет. Ракета клюнула, погналась за приманкой и взорвалась.

Избавившись от опасности, я включил боевой сим, убедился, что команда держится, и отыскал свою мишень. Она — или он — толкала обезвреженный скафандр М-пса в нашу сторону, двигаясь по стыку между нашими с капитаном До командами. То ли они пытались одурачить нас, то ли защищались, черт его знает. Мой боевой сим сообщил, что скафандр принадлежал рядовому Киму, невысокому, но крутому парню, выросшему на нижних уровнях Лондонского Урбоплекса. Он еще здорово играл народные песни на губной гармошке.

Использование тела Кима в качестве прикрытия разозлило меня, и я загрузил координаты рабочего в одну из наших свободно плавающих ракетных стоек. Их сбросили одновременно с нами, и каждая несла по четыре снаряда. Как только я запущу первую ракету, стойка вызовет огонь на себя, так что не имело смысла беречь остальные боеприпасы. Я направил две ракеты в рабочего, третью — на что-то не совсем понятное, что показывал радар, и последнюю — на антенную ферму «Т-12». Я знал, что забастовщики уничтожат четвертую ракету задолго до того, как она долетит до поверхности, но это обойдется им в две или три ракеты. И значит, мне и моей команде достанется на две или три ракеты меньше.

Я скомандовал запуск. Ракеты оставили пусковую установку и прочертили пунктирные линии на моем симе. Рабочий и то, что осталось от Кима, исчезли в забавном шаре пламени. Через десятую долю секунды исчез вражеский скафандр, нелепого вида фигура-палка. А еще через несколько мгновений были уничтожены пусковая установка и две ее последние ракеты.

Я переключился на большую картинку. Так, большинство забастовщиков мертвы. Для любителей они были достаточно хороши, но мы — профессионалы, и в этом разница. Во всяком случае, компания на это надеялась. Остатки их скафандров начали долгий, медленный дрейф в никуда. Но несколько ублюдков укрылись за большим обломком скалы — еще одним астероидом. Я увидел, как на поверхности камня взорвалась ракета, толкая его к станции. Рабочие ответили лазерной пушкой, и бой продолжился.

Я нахмурился. Команда должна была обойти каменных крыс и лететь к «Т-12». Отделение До было уже почти там. Я хотел вызвать старшину, но увидел, что ее огонек погас, и понял, что произошло. Старшина погибла, и парни мстили за нее. Я сказал в микрофон:

— М-пес М-пес-команде. Прекратить, повторяю, прекратить. Цель вам известна. Возьмите ее. Это приказ. Конец.

Ответил сержант Хабиб, занявший место старшины… попытавшийся занять. Он понимал, что их действия нарушали приказ.

— М-пес-пять М-псу-один. Простите, сэр. Прекращаем немедленно. Конец.

Боевой сим сжал двадцать кубических миль пространства до одного трехмерного изображения. Я увидел, как команда отступила, перестроилась и стрелой помчалась к цели. Казалось, они в дюймах от станции, но их разделяло как минимум полмили.

Я вышел на частоту корабля, вызвал Луг и включил свои двигатели на полную мощность. Команда опустится на поверхность «Т-12» где-то минут через десять. Я хотел прибыть одновременно с ней. Луг пока что была жива и звучала бодро.

— Проныра-один М-псу-один. Прием.

— У меня пяток плохих парней прячутся за камнем. Конец.

— Вас понял, М-пес-один. Осветите камень. Конец.

Убедившись, что мою команду не заденет, я «осветил» камень на своем симе. У Луг он тоже «осветился». Ответ последовал немедленно.

Луг вышла из солнца, угостила забастовщиков ракетой и ушла с парой ракет «земля-воздух» на хвосте. Мне хотелось посмотреть, как она сбежит, но я не сводил глаз с основной цели. Артиллерия Лут класса «корабль-корабль» была в сто раз серьезнее наших снарядиков, и взрыв получился настолько яркий, что затемнил мое забрало. Сержант была бы рада. Конечно, это всего лишь обмен, но лучше, чем ничего.

Астероид приблизился уже настолько, что закрыл собой звездное поле. Скала вращалась, но медленно, значит, посадка будет мягкой. А вот остаться на поверхности, особенно во время боя, будет потруднее. Один чересчур энергичный прыжок — и я повисну на орбите «Т-12», как учебная мишень. Да, я смогу опуститься, включив двигатели, но на это потребуется время. Забастовщикам же этого с лихвой хватит, чтобы выследить и смести начисто мою задницу. Еще одна неприятная мысль.

Рабочие повесили носы. Быстрые атаки Лут сотоварищи обработали мерзавцев, но кое-какие противопехотные ракеты, лазерные лучи и пули все же поднялись нам навстречу.

Майор осветил один из секторов и приказал садиться там. Первой прибудет команда До и получит сомнительную честь обезопасить зону высадки (ЗВ).

Теперь мы были совсем близко и могли видеть все собственными глазами. То, что я увидел, мне не понравилось. От моей команды осталось меньше половины, человек пятнадцать. В одного из них, рядового по фамилии Раскин, попали, и он, потеряв контроль, понесся к астероиду. Из пробоины забилась струйка пара, но исчезла, когда скафандр герметизировался. Кто-то из команды окликнул:

— Эй, Раскин! Слышишь меня? Уходи, уходи, не то…

Раскин ударился о поверхность, отлетел и распался на куски, когда забастовщики ударили по нему всем, что имели.

Я выругался. Команда вела ответный огонь, я прибавил к нему свой и вырубил двигатели. Теперь инерция несла нас, как ветер несет по весне пушистые парашютики одуванчиков. Но вот ботинки ударились о грунт, и вверх взметнулись фонтаны пыли. Не оседая, они повисели мгновение и поплыли прочь.

Огонь ударил с трех сторон, и остатки команды До сделали все возможное, чтобы прикрыть нас. Я медленно двинулся к кратеру, борясь с желанием закопаться и сидеть тихо. Добравшись до края, я высунул голову и осматривал место, когда что-то толкнуло мой шлем, и в ушах раздался голос:

— Максон!

Я чуть Богу душу не отдал, но это всего-навсего прибыл Вомба и прижал свой шлем к моему. В его глазах и забрале отражалось солнце.

— Вы меня чертовски напугали, сэр!

Я почувствовал по голосу, что Вомба ухмыльнулся:

— Поделом тебе: не спи на посту. Собирай команду. Мы пришли взять «Т-12» и сделаем это. Ясно?

— Да, сэр.

— Хорошо. Ты потерял где-то пятьдесят процентов команды. До — тоже, но около семидесяти пяти процентов моих людей прошло. Мы атакуем купол. Ты удерживаешь ЗВ и готовишь кофе к нашему возвращению.

Увидев, что он не шутит, я покачал головой:

— Простите, майор, но это совершенно невозможно. Мы идем с вами.

Вомба посмотрел мне прямо в глаза:

— Я так понимаю, капитан, что вы отказываетесь выполнять приказ?

Я кивнул:

— Да, сэр. Чертовски точно, сэр.

Вомба хмыкнул:

— Я так и думал. Ты безмозглое дерьмо, Максон, но храброе безмозглое дерьмо, а чего еще желать владельцам компании? Идем, купол ждет.

Майор был майором, а не капитаном, как я, потому что имел мозги — много мозгов — и умел ими пользоваться.

Он проанализировал оборонительный огонь, определил три сектора со сравнительно небольшой огневой плотностью и выбрал из них тот, что находится внутри границы внешних укреплений станции.

Это означало, что с трех сторон мы имеем врагов, а с четвертой — главный купол «Т-12», но это также означало, что около трети забастовщиков не станут стрелять в нас из боязни попасть в купол, поскольку он рассчитан на нормальный износ, а не на тяжести боя.

Ну и пока рабочие пытались по-новому отладить свои огневые линии, мы перебежками двигались к куполу. Эту стандартную тактику вбили в нас в первые же дни в учебном лагере. Маневр начинается с образования рассредоточенного квадрата — рассредоточенного, чтобы уменьшить потери от современного оружия, и квадрата, потому что прямые углы ставят атакующего противника в перекрестный огонь. В ходе боев крупными подразделениями такой квадрат развертывается на пять, а то и на десять квадратных миль, что было бы невозможно, не существуй боевых символов, позволяющих каждому контролировать свое положение относительно остальных.

Затем, пока бойцы четных номеров обеспечивают огонь прикрытия, нечетные номера выполняют двухмильный прыжок. Приземлятся — их очередь прикрывать огнем. И так далее, пока все подразделение не достигнет объекта. Так вот и мы попеременно двигались к куполу. Да, четверых мы потеряли — их всех сняли вблизи высшей точки прыжка, — но остальные дошли.

Обитатели купола послали наружу добровольцев, чтобы остановить нас… отправили, так сказать, овец на убой. Мы прошли сквозь них, как нож сквозь масло, форсировали шлюз и вошли внутрь.

* * *

И на этом образы вдруг потускнели, воспоминания исчезли, дверка захлопнулась. Пустота была настолько внезапной и полной, что мне показалось, я умер там, в куполе. Но Вомба продолжал говорить. Откуда же тогда темнота? А, черт, у меня же глаза закрыты. Я открыл их. Вомба улыбнулся и сочувственно кивнул.

— Что, вспомнил? Но воспоминания кончаются на шлюзе, так? Это не случайно, ведь именно рабочие поставили точку.

Механизм зажужжал, и Вомба покачал головой.

— Это я виноват. Я решил, что мы разделались с их главными силами, и худшее, с чем столкнемся, это какие-нибудь слабо обученные болваны. Я не знал, что на «Т-12» был послан отряд командос. Для подкрепления и чтобы помочь эвакуироваться персоналу станции. Единственная причина, почему отряд был внутри, а не снаружи, — нехватка боевых скафандров. Так что они подождали, когда мы все войдем, захватили шлюз и задали нам жару. Но ты не растерялся и убил-таки нескольких, пока командос в панцире не достал тебя.

Вомба философски пожал плечами.

— Я получил свое секунд через тридцать. И что со мной стало — ты видишь.

Мысли процедились у меня в голове, как кофе в старинном кофейнике. Ладонь коснулась макушки, но я не помнил, чтобы велел ей это делать. Металл был холодным.

— Значит, мне попали в голову?

Вомба нахмурился.

— Нет, это-то и странно. Парень в панцире очистил тебя, как апельсин. Я в тот момент был вроде как занят, но сдается мне, ты выскользнул из скафандра, вскочил и получил пулю в грудь. Черепная пластина — просто какая-то бессмыслица.

Я расстегнул рубашку и посмотрел на заплатку из зарубцевавшейся ткани на правой стороне груди. Заплатка была величиной со старинную монету, слегка сморщенная и на ощупь грубее, чем остальная кожа. Сколько раз я пялился на нее, гадая, что же такое со мной приключилось, но темнота и теперь окутывала мои воспоминания.

Я посмотрел на Сашу. Черт побери, а ведь для девочки это все не новость! Будь я проклят, она знала все это с самого начала! Не спрашивайте как, но я это понял. Я увидел это в ее подчеркнуто нейтральном выражении лица, почувствовал в том, как она смотрела на меня, услышал в ее голосе. Одно из редких прозрений, вот и все. В голосе девочки прозвучало удивление, будто она знала в общих чертах, что произошло, но интересовалась подробностями.

— Но как? Как же он выжил?

Робот вскочил на колени Вомбы. Киборг погладил его, как кошку, которую этот робот напоминал.

— Так же, как выжил я. Рабочие были сволочи, но нашлись среди них сволочи сострадательные и чертовски хорошие доктора. Три года я провел в их больницах и всегда считал, что и Максон — тоже.

Три года?! Неужели я был в их руках так долго? Черт, ведь у меня все время была информация — мои документы, которых я не мог прочесть, а все из-за этой темноты, покрывшей мой разум. Но как же металлическая пластина? Она-то откуда взялась? И кого надо за нее благодарить? Мысли смешались, и в животе стало пусто. Все мои догадки, мои предположения о том, кто я есть, разбились в пух и прах. Я жаждал ответов, и логика подсказала начать с Саши. Но я уже не раз спрашивал девочку — и безрезультатно.

Нет, на это потребуется время, время и терпение. Впрочем, до Европы путь долгий, и случай мне еще выпадет. Я нарушил гнетущую тишину.

— Спасибо, майор. Вы открыли для меня несколько важных дверей.

Вомба улыбнулся, и я вдруг понял, что прежде он был красивым мужчиной.

— Пожалуйста, но я — полковник. Глупое различие, если ты не заработал его так, как я. — Он указал на свое окружение. — Звание и мое королевство — все, что у меня осталось.

Я кивнул и взглянул на Сашу. Она указала глазом на выход. Я понял намек.

— Ну, еще раз спасибо. У нас впереди долгий путь, так что…

Вомба протестующе поднял руку.

— Ты должен принять один подарок. Такой, чтобы напоминал обо мне и помогал в пути. — Он хлопнул в ладоши. — Джой! Где ты? Иди к папочке!

Спереди в его шасси открылась дверца, и оттуда выбежало, кружась, маленькое создание. Выбежало и застыло в позе танцовщицы. Вернее, выбежала и застыла, ибо не было никаких сомнений относительно ее пола. Из всех андроидов в комнате она единственная была сделана из черного металла. Идеальная фигура, рост около двенадцати дюймов и слегка шаловливое выражение лица — точь-в-точь оживший эльф. По стройным плечам струилась грива черных волос, перехваченных розовой ленточкой. Все ее явно женское тело было гладким и блестящим, без всяких признаков датчиков, швов и двигательных узлов, обычных для не столь изысканных андроидов.

Нет, перед нами был истинный шедевр, и глаза Вомбы говорили о том же. В них светилась любовь и гордость своим лучшим творением. Чем она была для Вомбы? Заменяла собою дочь? Возлюбленную? Какая, впрочем, разница. Как бы там ни было, он восхищался ею, и казалось, она знает это и упивается его обожанием.

Заиграла музыка, и Джой пришла в движение. Сначала, разбежавшись, она исполнила несколько небольших прыжков-полетов: отталкивалась от пола, кружилась в воздухе, приземлялась и опять взлетала. Затем прошлась «колесом», покрутила сальто и показала танцевальные па, все строго под музыку, все с изумительным совершенством. И только в последней серии сальто назад она споткнулась и приземлилась на попку. Марсианская сила тяжести смягчила удар, но схема обратной связи вызвала у робота эквивалент боли. Ее разочарование было очевидно. Но она поднялась, поклонилась и вскарабкалась на колени к Вомбе. Механическая кошка, недовольно зашипев, спрыгнула на пол и удалилась.

— Ну, — жадно спросил Вомба, — что скажете?

— Она — чудо, — честно признался я. — Что-то невероятное.

— И красивая, — искренне добавила Саша. — Как живая кукла.

Предмет всех этих похвал расцвел от удовольствия, и Вомба тоже.

— Спасибо. До войны я был инженером, а теперь у меня масса свободного времени. — Он указал на роботов, которые по-прежнему летали, катились, ползали и прыгали по всей комнате. — Джой отличается от прочих. Знаете чем?

— У нее есть чувства? — предположил я. Вомба покачал головой.

— Нет. Во всяком случае, не в обычном смысле. Хотя, будь я проклят, если могу сказать, чем симулированные эмоции, которые чувствует она, отличаются от якобы настоящих, которые испытываем мы.

Я все еще думал над вопросом, когда Саша заговорила.

— Разница в том, что Джой может ошибаться.

Вомба наставил палец на девочку.

— В самую точку. Это одно из качеств, которые делают людей уникальными, не так ли? Способность ошибаться.

Я подумал о «Т-12», о том, что случилось там, и понял, какую ошибку имел в виду Вомба. Он согласно кивнул, потом погладил андроида по спине и посмотрел вниз в ее прозрачные карие глаза.

— Иди с Максоном, Джой. Радуй его и сделай все, что сможешь, чтобы спасти ему жизнь.

Что-то произошло между ними в этот момент. Я бы назвал это любовью, но ведь у роботов нет чувств.

Джой забралась на плечо Вомбы, поцеловала его в щеку и скользнула обратно на колени. Оттуда спрыгнула на пол, увернулась от механической собаки и подбежала ко мне. Мои брюки сползли на полдюйма, когда она, ухватившись за штанину, стала карабкаться вверх. И вот уже крошечные руки завозились с кнопкой на кармане моей куртки и, расстегнув ее, подняли клапан. Мелькнули длинные черные ножки, и Джой уже сидела внутри. Я посмотрел на Вомбу.

— Полковник, я не могу принять такой дар. Просто не могу. Позовите ее.

Грустно улыбнувшись, Вомба покачал головой.

— Что сделано, то сделано, того уж не воротишь. Береги себя, Максон, и дай знать, как все обернется.

Я хотел обнять его, но вместо этого решил отдать честь. Мне показалось, так будет правильнее и уместнее. Ответив тем же, Вомба сокрушенно улыбнулся и отвернулся. Каа встретил нас у шлюза, а Бенс проводил на палубу № 4. Джой — теплая, точно живая, — шевелилась в моем кармане.

Глава 12

«Безбилетные пассажиры будут преследоваться в судебном порядке по всей строгости закона».

Объявление, расклеенное в шлюзе с первого по двенадцатый борта 264 компании «Буксиры и Баржи Мгандо».

У кораблей есть названия, а у барж нет. Не спрашивайте почему… Это одна из тех традиций, которые любят космиты, потому что традиции делают их профессию романтичнее. А по-моему, это довольно глупо, особенно когда баржа в сто раз больше толкающего ее кораблика. Но так уж повелось. Спросите — и космиты накормят вас нелепостью о том, что у корабля, мол, есть душа, а у баржи нет. Хотя единственное принципиальное отличие в том, что у кораблей есть двигатели, а у барж нет. Так мне кажется.

В частности, эта баржа имела цилиндрическую форму и длиной была не меньше трех миль. Когда наш человек продвигался к ее носу — мне показалось, что к носу, — мимо промелькнул номер, огромные белые цифры, каждая этажа три в высоту. «Четверка» была с вмятиной. У меня в животе похолодело. Откуда вмятина? Метеорит оставил? На какой скорости — двадцать миль в секунду? Метеорит, вылетевший из ниоткуда, чтобы ударить баржу?

Нет, сказал я себе, причина скорее всего более прозаическая. Авария при стыковке или столкновение с другой баржей.

Но какой бы ни была эта причина, цифра с вмятиной скрылась у нас за кормой, сменившись серым невыразительным корпусом. Баржа несла солнечные батареи и маленькую антенную ферму, но никакой тебе путаницы труб, датчиков и прочих установок, которые заполняют корпус рядового корабля. Ну и что? Какая разница? Лишь бы баржа была добротно построена и шла, куда нужно. «Куда нужно» в данном случае означало пояс астероидов, так как пассажирские корабли, идущие на Европу, были нам не по карману.

Саша — находчивая, как всегда, — обшарила несколько кабачков похуже, пока не отыскала забитого судового агента, готового устроить нам поездку на барже за половину стоимости. Поездку, которая, хоть нелегальная и без удобств, была бы тихой и спокойной.

Саша нарисовала радужную картину. Вместо работы, как на «Красном Торговце», и низкопоклонства перед подобными Убивцу, мы всю дорогу будем только есть и спать, там поймаем новую попутку и прибудем на Европу в отличной форме. Я не мог быть таким наивным.

Мы сидели все в ряд: пилот, Саша на откидном сиденье и я. У нашего пилота, невысокого роста мужчины, было рябое, землистого цвета лицо. В оспинах лежала темнота, а от разноцветных огоньков пульта его болезненный вид казался еще болезненнее. Считывая информацию, пилот щелкал то одним, то другим рычажком управления.

— Готовьтесь… Я остановлюсь на две, от силы на три минуты. Не больше, а то экипаж буксира что-нибудь заподозрит.

Я понимал, что могут возникнуть проблемы из-за того, что экипаж буксира о нас не знает. Но мне не хватило ума догадаться, какие это будут проблемы. А они еще раз доказали, что неведение далеко не блаженство.

Пилот пробежал пальцами по клавишам, и челнок сбросил скорость. Буксиры тягача захватили меньшее судно, придвинули к шлюзу. Лязгнул металл, завыл мотор. Пилот вместе с креслом повернулся к Саше и потер пальцы. Девочка кивнула, вытащила из внутреннего кармана пачку денег и бросила ему. Сняв ленточку, пилот пересчитал их вслух и довольно кивнул.

— Одна тысяча восемьсот, одна тысяча девятьсот, два К бумажечка в бумажечку. Хватайте свои шмотки и двигайте отсюда.

Мы не стали медлить. Саша вышла первой. Следом за ней и я расстегнул ремни, выплыл с кресла и уже направился к корме, когда пилот поймал меня за лодыжку.

— Эй, хромоголовый.

Я оглянулся:

— Что?

— Баржа загружена всякой всячиной, в том числе установками для выращивания кристаллов.

— Ну и что?

— А то, установки не работают при невесомости. Кристаллы из-за нее выходят какие-то не такие. Поэтому как только вы покинете орбиту, экипаж включит вращение баржи. Так что, смотри, не разбей копчик.

— Спасибо, что предупредил.

Пилот ухмыльнулся:

— Сам однажды так летал. И никто не сказал мне. Все, выметайся теперь с моего челнока.

Я кивнул и вышел в короткий проход. Там стояли стеллажи для снаряжения — все углы были обиты резиной — и шкафчики с металлическим блеском там, где стандартная оливково-серая краска облезла.

Саша уже перенесла в челнок большую часть наших вещей, и я удивился, какие они объемистые. Еду мы взяли концентрированную, но все равно она занимала много места, так же как аптечка, чтец куба и одежда. Я беспокоился о воде, но Саша заверила, что на барже ее полно.

Итак, мы закрыли внутренний люк, дождались, когда выровняется давление, и еще секунд пятнадцать наблюдали, как открываются наружные герметичные двери. Смежный шлюз, обитый резиной для защиты от повреждений, был больше. Толкнув вперед рюкзаки, мы последовали за ними. Я только-только прошел люк, как моторы завыли и отверстие закрылось. Через несколько секунд раздался глухой удар и корпус вздрогнул — это челнок оттолкнулся от баржи. Мы остались одни. По крайней мере так предполагалось.

Рюкзак ударил меня по носу. Я оттолкнул его, и на его место затянуло какую-то бумажку. Я понял, что это, раньше, чем поймал ее. Обертка от «Марсианских концентратов». Я протянул ее Саше.

— Как это понимать?

Саша поджала губы.

— Экипаж буксира проверял вчера посудину. Вот кто-то из них и оставил.

Космиты — народ аккуратный, должны быть таковыми, поэтому объяснение меня не убедило. Но Сашу не переспоришь. Она будет стоять на своем, пока что-нибудь не заставит ее изменить мнение. Девочка напомнила мне этим кого-то, но вот кого, я не смог вспомнить.

Джой согласилась не показываться на челноке, но на баржу обещание не распространялось. Она выплыла из моего кармана и забросала нас вопросами.

— Где мы? Что происходит? Зачем Саша держит эту обертку? — ну точь-в-точь шестилетний ребенок, только с четким произношением.

Я, как сумел, ответил на вопросы Джой, пытаясь при этом захватить рюкзак под обе лямки и удержать равновесие. Сейчас я справлялся с невесомостью лучше, чем в начале путешествия, но до Саши мне было далеко. Сжалившись надо мной, девочка взяла второй рюкзак в придачу к своему.

Остались аварийные скафандры, которые мы прихватили у «Марсокорпа». Смотанные лентой, они плавали под самым потолком. Я потянулся за ними, но тут Джой слетела с моего плеча.

— Не беспокойся о костюмах! Я с ними справлюсь.

И справилась, сочетая сообразительность с мастерством гимнастки.

Зашипел воздух: раскрылся внутренний люк. Оттолкнувшись от шкафчика, Джой выплыла в отверстие. Я открыл было рот, но не успел произнести ни слова. Если кто-то ждал нас с той стороны, Джой вызовет огонь на себя.

Ничего не случилось.

Вздохнув с облегчением, я решил поговорить с Джой позже. Да, она всего лишь андроид, но не простой андроид. То ли потому, что она была подарком, то ли из-за ее псевдоличности, но я полюбил Джой и горевал бы, случись с ней что.

Следующим в люк прошел я, держа в одной руке рюкзак, а в другой оружие. Ну а Саша, как я заметил, взяла за правило оставлять свой пистолет в кобуре. Я попробовал полететь, прыгнул, но вместо того, чтобы приземлиться на ноги, ударился спиной о переборку. Саша засмеялась, сделала то, что пытался сделать я, и повисла в проходе с самодовольной ухмылкой.

Осмотревшись, я убедился, что коридор чист, и спрятал пистолет. Свободная рука не помешает.

Подлетела Джой, возмутительно веселая.

— Эй, вот здорово! Куда идем? Туда или сюда?

Мы с Сашей завертели головами, обдумывая альтернативу. Что в ту, что в другую сторону — разницы никакой. Коридор достаточно широкий, чтобы мог проехать стандартный автопогрузчик или поезд на воздушной подушке. И судя по продольным отметинам на стенах, по этому коридору перевезено много груза. Конечно, при невесомости «пол», «стены» и «потолок» — понятия условные, но когда появится сила тяжести, они станут более чем конкретными.

То, что будет полом, когда включится вращение баржи, покрывала массивная решетка, под которой змеились кабель и трубопровод.

Потолок был сплошной, если не считать прямоугольных осветительных панелей и помещенного в углублении рельса. Что касается стен, то сотни вертикальных складок делали их похожими на живой организм, будто мы находились внутри гигантского червя или змеи. Назначение складок было очевидно: перебирая за них руками или отталкиваясь ногами, пешеходы в условиях невесомости — вот как мы сейчас — могли передвигаться довольно быстро.

Помимо этого, переборки заключали в себе устройства аварийной связи, камеры слежения, противопожарное оборудование и щели, где можно спастись от надвигающегося грузового поезда. В разные стороны коридора указывали стрелки. Я попробовал прочесть слова над ними и, надо же, получилось! Первая табличка гласила: «Трюмы 1-12». Вторая: «Трюмы 13–24».

Все ясно и понятно. Тот, кто находится на барже на законных основаниях, сразу бы понял, куда ему идти. Я же не знал, куда нам нужно, а Саша то ли знала, то ли делала вид, что знает.

— Судовой агент сказал, что трюмы с 1-го по 12-й будут набиты грузовыми контейнерами. Давай попробуем с 13-го по 24-й.

Я кивнул, жестом велел Джой оставаться сзади и уже приготовился идти в нужном направлении, когда что-то со свистом пронеслось над моей головой. Оно промчалось так стремительно, что я даже не сразу понял, что двигалось оно по углубленному каналу, а уж разглядеть и подавно не успел. Какой-нибудь крохотный робот спешил из одного конца судна в другой?

Мы с Сашей переглянулись и пожали плечами. Канал и что бы там по нему ни двигалось казались довольно безобидными, и их исследование можно было отложить на потом. А сейчас нам необходимо добраться до места, причем быстро, а не то последствия окажутся весьма болезненными.

Я опять приготовился, оттолкнулся и пролетел двадцать футов. Расстояние между складками было около шести дюймов, поэтому какая-нибудь складка всегда оказывалась под рукой, и появился ритм. Толчок, полет. Толчок, полет. И так далее, снова и снова. Монотонность действовала гипнотически, чувства притупились, и тревогу подняла Джой.

— Смотрите! Что-то идет!

Я посмотрел, и мороз прошел по коже. За какие-то секунды крошечное пятно впереди превратилось в приближающийся поезд. Спереди локомотив был покрашен в косые черные и желтые полосы. Я разглядел не меньше четырех мигающих сигнальных огней и с ужасом понял, что поезд занимает весь коридор. Чтобы машина не скребла по переборкам, с боков имелись колесики. Они-то и оставили те следы износа, что я заметил раньше. Поезд, если его так можно назвать, делал добрых пятьдесят миль в час. А почему нет? Люди, насколько знали компьютеры баржи, ушли, так почему не перевезти груз самым быстрым и эффективным способом? Саша опомнилась первой.

— Следующая ниша! Скорее!

Казалось сумасшествием нестись навстречу мчащемуся поезду, но та ниша была ближе, чем оставшаяся позади. Я вложил в толчок всю силу, но воздух вдруг загустел, как старинная патока. Пол и переборки уходили назад со сводящей с ума медлительностью, а полосы неслись на меня с невероятной скоростью. Секунды казались минутами, но я заставил себя идти. Саша первой добралась до ниши, следом за ней скользнула Джой. Хорошо, подумал я. Хоть кто-то спасется, хоть кто-то…

— Бип! Бип! Бип!

Предупреждающий сигнал прогнал остатки мыслей. Внешняя воздушная волна коснулась лица, и я приготовился к сминающему удару, когда Сашина рука рванула меня за куртку. Прерывистый звук превратился в долгий звенящий крик — поезд промчался мимо. Каблуком левого ботинка я задел за грузовой модуль, и меня швырнуло в глубь ниши. Голова с лязгом ударилась о переборку. Имей я все мозги, я точно остался бы без них, а так лишь почувствовал минутное головокружение.

Поезд исчез так же стремительно, как появился. Я посмотрел на Сашу.

— Спасибо. Ты спасла мне жизнь.

И тогда я снова увидел в ее взгляде сострадание и заботливость, быстро спрятанные за пожиманием плеч и беспечным ответом.

— Была моя очередь.

Продвигаясь после этого по коридору, мы смотрели в оба: не идет ли поезд. А потом в скучном однообразии что-то изменилось. Это трудно описать… пожалуй, освещение стало другим, и переборки будто окутались неясным туманом. Но когда мы приблизились, туман обрел резкость, вошел в фокус, как объектив в умелых руках, и превратился в огромное открытое пространство.

Переборки исчезли, а коридор стал воздушным мостом, висящим над большим грузовым отсеком. Отсек заполняли кусты. Сотни, может, даже тысячи кустов. Все сочно-зеленые, почти одинаковые по размеру и сплошь в пурпурных цветах. Сверкнули крошечные крылья — это рой роботов-насекомых перепорхнул с цветка на цветок, разнося пыльцу. Или делая что-то другое, для чего они предназначены. И кусты, и контейнеры, в которых они росли, были прикреплены к полу.

У меня в животе стало пусто, когда я поплыл над бездной. Высоты я не боялся, но боялся повиснуть. Я бы не упал, пока не вернется сила тяжести, но не смог бы двигаться. Если только кондиционированный ветерок не сдул бы меня к чему-то твердому. Я дотянулся до перил и ухватился за них. Потом проверил, не смотрит ли Саша. Слава Богу, она не смотрела, и Джой тоже. Обе, не обращая никакого внимания на кусты, уже далеко продвинулись к противоположной стороне отсека.

Тщательно продумывая движения, я последовал за ними и обрадовался, когда коридор снова сомкнулся. Мы прошли еще около пятидесяти футов, и он закончился. На нижнюю палубу шли вертикальные проходы, но это было не так интересно, как буквы высотой в фут, которые сложились в слова «Гниды корпы!», сопровождаемые непонятными линиями и закорючками. Не требовалось быть искусствоведом, чтобы понять: художник пользовался фломастером, а не краской из баллончика. Я повернулся к Саше.

— Экипаж буксира, надо полагать?

Укоризненно посмотрев на меня, она отправилась к трубам прохода.

— Давай расположимся на главной палубе. Кусты мне больше нравятся, чем металлические переборки.

Предложение показалось разумным, и я отправился за девочкой, мысленно восхищаясь ее идеей, как тащить два рюкзака друг за другом. Саша протолкнула себя в трубу, и вот уже второй рюкзак отскочил от комингса и исчез вслед за первым. Теперь Джой толкнула свою ношу в нужное положение, весело помахала и прыгнула в проход.

Остался я. Добравшись до комингса, я прикинул, как лучше спуститься, и «слез» по ступенькам-перекладинам — ими пользуются при включенной силе тяжести. Получилось неплохо.

Меня беспокоило, куда поведет нас Саша на главной палубе, но волнение оказалось напрасным. Хотя девочка не принимала всерьез мои тревоги по поводу безопасности, она имела здоровые инстинкты и направилась к тому месту, где переборка уходит в корпус судна. Крепостью это, конечно, не назовешь, зато наши спины будут защищены, и останется пространство для зоны уничтожения между нашей стоянкой и лесом.

Да, лесом: хотя кусты были не такие высокие, как обычные деревья, они возвышались надо мной, ну, или возвысились бы, если бы я стоял, а не парил. Из-за этого да еще из-за окружавшей их задумчивой тишины и большого пространства, которое они занимали, я все больше и больше думал о них, как о лесе.

Облако блестящих робонасекомых поднялось в воздух, повисело мгновение и снова опустилось на цветы. На серебристых крыльях вспыхнул свет, и они показались на ветках бриллиантами.

В этот момент я почувствовал аромат, плывущий вокруг нас. Поначалу приятный, как духи дорогостоящей проститутки, через пару минут он сделался густым и приторным.

Облюбованный нами угол был уже занят четырьмя контейнерами. Я попробовал один — не заперт. Быстрый осмотр показал, что в ящиках хранятся ручной инструмент, концентрированные удобрения и целая куча непонятного лабораторного оборудования. Ну, для меня главное — плотность, и если лабораторное оборудование способно защитить от дротиков, мне плевать, для чего оно.

Когда я передвинул ящики и настоял на том, чтобы поставить их защитным полукругом, Саша заворчала, но помогла мне. Не потому, что ей понравилась эта идея или она сочла это нужным, а потому, что я капризный старикан, которого следует ублажать.

Когда наш вал встал на место и был снова примагничен к полу, возник вопрос о мебели. Первыми в списке значились кровати, так как они могли сослужить двойную службу: были бы противоперегрузочными кушетками и смягчили бы удар от включения гравитации.

С этими мыслями мы разошлись на поиски. Я хотел сказать что-нибудь напутственное, вроде «остерегайтесь людей с «Марсианскими концентратами», но решил не искушать судьбу. Я отправился вдоль левого борта к носу, а Саша и Джой — вдоль переборки к трубам прохода.

Мы вели поиски уже четверть часа, когда Джой пронеслась через кусты ко мне. Ветки качались на всем ее пути, и эскадрильи механических насекомых взмывали в воздух. Раскачавшись последний раз, Джой с точностью до секунды отпустила ветку и приземлилась точнехонько мне на плечо. От удара меня отбросило назад, и я с трудом выпрямился.

— Черт побери, Джой… что ты вытворяешь?

— Прибываю, — сияя, ответила она. — Я нашла то, что вы ищете.

— Нашла? Где?

— В кладовке возле труб прохода. Грузовые подушки… много-много.

Цепляясь за верхушки кустов, я направился через лес на другую сторону. Цветы отрывались и плавали в воздухе, как живые конфетти. От их удушливо-сладкого запаха спирало дыхание. Джой держалась за петельку на правом плече куртки и щебетала всю дорогу. Я не слишком вникал в то, о чем она говорит, но, слушая ее нежный голос, понял вдруг, насколько одиноко должно быть сейчас Вомбе. Интересно, сделает он еще одну Джой? Если, конечно, это возможно, ведь она уникальна. Я понадеялся, что возможно.

Подушки были именно там, где сказала Джой. Некоторые рваные, некоторые грязные, но большинство вполне приличные. Не составило труда освободить их от сдерживающих ремней, перебрать в воздухе и отобрать те, что понравились. Саша прибыла к концу действия и помогла перетащить подушки к нашему новому дому.

Сразу же возникла проблема, как крепить подушки к полу. Но с помощью здравого смысла, позаимствованных там и сям магнитных зажимов и огромного рулона липкой ленты, который я взял, мы справились с этой задачей и создали нечто похожее на удобные постели. Сила тяжести покажет, насколько они удобны.

От всего этого мы с Сашей здорово устали. А потому, поев немного пересоленных концентратов и запив их водой из оросительной системы, привязались, чтобы как следует поспать. Тем более что уже была ночь, хотя в царстве вечного освещения время «суток значения не имело.

Я чувствовал, что одному из нас следует дежурить, но Саша со мной не согласилась. А так как роботы не спят и Джой все равно будет на ногах, она и стала логичным компромиссом. Должен признаться, меня грызли сомнения, можно ли доверить крохотному андроиду нашу безопасность, но веки отяжелели, сон манил, и я согласился.

Где-то через два часа меня разбудила включенная без предупреждения искусственная сила тяжести. И хотя я все больше и больше привыкал к невесомости, ощутить нормальную, земную силу тяжести было на редкость приятно. Я переложил постель, укрылся грузовым ковриком и только-только погрузился в сон, как Джой запрыгала у меня на груди. Убийцы атаковали через две минуты.

Глава 13

«Для разовой бесплатной еды».

Бесплатный билет в кафе «Лунные сады», найденный в поясной сумке второго убийцы.

Убийцы были осторожными, и в этом была их ошибка. Ворвись они внезапно и застань нас в постелях, все было бы кончено прямо тогда. Но они ворвались не сразу, и мы извлекли пользу из дополнительных секунд. Убедившись, что Саша тоже встала, я указал направо:

— Бери тех, что справа, а я возьму левых.

Девочка кивнула, крепко держа пистолет обеими руками, и выбрала цель. Убийц было всего четверо. Двое мужчин, женщина и андроид. Андроид — модель ограниченного выпуска с тремя глазами, клыками, как у вампира, и нарядом городского сводника — беспокоил меня больше всего, так как роботов бывает чертовски трудно убить. Убийцы бросились к контейнерам, вскочили на верх и с полсекунды смотрели на нас.

Эх, мой бы 38-й калибр сюда, подумал я, прицелился в туловище андроида и спустил курок. По персиковому комбинезону робота промаршировали черные дыры, из дыр брызнула на пол ярко-голубая жидкость. Андроид ухмыльнулся, навел на меня пистолет и, не переставая ухмыляться, нажал на спусковой крючок. Джой тем временем лезла по его штанине. Первые дротики просвистели у меня над ухом, но Джой прыгнула и повисла на руке робота. Остальные дротики рассыпались на полу у моих ног, осыпая горячим пластиком щиколотки.

Нахмурившись, робот попытался стряхнуть Джой, но тут мои дротики нашли его центральный процессор. Он еще падал, когда я выстрелил в следующую цель. Но женщина отошла в сторону, и дротики ушли в пустоту.

Прыгнуть на противника — прием действенный, если вы сбиваете его с ног. Но если противник уворачивается, как сделал я, а нападавший растягивается на полу, как получилось с дамой, ситуация меняется. Только самая милосердная душа не воспользуется возможностью прыгнуть на подставленный хребет, а так как я не особенно милосердный, я и прыгнул.

Но вместо ожидаемого мягкого тела мои ботинки приземлились на отличного качества полужесткий бронежилет. Как ему и положено, бронежилет распространил мой удар на более широкую площадь. Я все еще осмысливал это, когда женщина, отжавшись от пола, вскочила. Я грохнулся на пол и, увидев, что ее пистолет поднимается, выстрелил. Во лбу женщины появилась дырка.

Я еще не отдышался после падения, когда подошла Саша. Уперев руки в бока, она насмешливо ухмыльнулась:

— Вы только посмотрите! Это называется телохранитель! Лежит себе, отдыхает, пока я делаю его работу!

Это было несправедливо, и я уже собирался сказать об этом, когда увидел три тела вместо четырех. Я с трудом встал.

— Я вижу только троих… где четвертый?

Пожав плечами, Саша указала на кусты:

— Я попала в него, даже дважды, но он ушел.

Посмотрев, куда она указала, я увидел кровь.

— Проклятие!

Девочка сердито возразила:

— Жаль, конечно, что он ушел… но мы уменьшили шансы.

«Она это серьезно», — удивился я.

— Да? И на сколько?

Девочка мрачно задумалась. Если на барже оказалось четверо убийц, почему не оказаться пятерым? Или шестерым? Или десятерым? Высокомерие может привести к гибели. Голос подтвердил мои опасения. Он шел откуда-то из кустов.

— Неплохо для раненного в голову и подростка, но это еще не конец. Далеко не конец. Я вернусь, будьте уверены! Я вернусь, когда вы меньше всего будете этого ожидать.

Вскочив на контейнер, я увидел, как в пятидесяти ярдах от нас взмыло в воздух облако робонасекомых. Может, пойти за ублюдком? Нет, это неразумно: кусты дают хорошее прикрытие, к тому же нет уверенности, что он один.

Стоя на ящике, я представлял собой отличную мишень, а потому поспешил спрыгнуть. Джой ухватилась за мою брючину и мигом забралась на плечо. Держась за ухо, она уперлась ногами мне в шею и откинулась назад. Вид у нее был донельзя счастливый.

— Эй-йя, босс! Как дела?

Увидев веселье, пляшущее в ее глазах, я вдруг понял одну очевидную вещь. Вомба наделил Джой единственной эмоцией, которую хотел в ней видеть. Эмоцией, которую едва ли сам испытывал, но надеялся испытать, если она будет рядом. Не удалось? Может, поэтому он и подарил Джой мне?

Я выдавил улыбку.

— Дела неплохо, учитывая обстоятельства. Спасибо за помощь. Ты спасла мне жизнь.

Засияв от удовольствия, Джой потерлась о мою щеку. Ее миниатюрные груди задевали ухо, и у меня в голове забродили странные мысли. Я сдернул Джой с плеча и, успокаивающе улыбнувшись, поставил на пол. Она счастливо захихикала и прошлась «колесом», только длинные стройные ножки замелькали. Да, сомнений не было — Джой нужна одежда.

Но нас ждали более срочные дела. Прежде всего следовало собрать оружие, которое так любезно принесли с собой наши противники, и обшарить их карманы. Занятие неприятное, но полезное. Мы нашли деньги, всего около четырех тысяч, много боеприпасов, несколько газовых гранат и столько ножей, что впору открывать ножевую лавку. Кроме этого, обнаружились запрещенные наркотики двух видов и, наконец, временные пропуска, которые выдаются нештатным. Такие пропуска можно установить на любой срок от одного дня до года, и по истечении срока они стираются. Но эти карточки были действительны: трехмерная фотография, отпечаток большого пальца, кодовая полоска — все как положено. Проку нам от этого не было никакого, если не считать того интересного факта, что все пропуска выданы «Транс-Солар». Я протянул карточку Саше.

— Это называется отделались от них на Марсе.

С минуту девочка молча разглядывала пропуск.

— Черт.

— Вот именно. Может, скажешь все-таки, в чем дело?

Саша снова упрямо сжала губы.

— Я уже сказала.

Грустно покачав головой, я встал.

— Ага. А корпы занимаются благотворительностью. Ладно, давай уберем тела, пока они не завоняли. Я вроде видел возле кладовки отверстие для выброса.

Что было легко при невесомости, при нормальной силе тяжести превратилось в тяжелую работу. Меня всегда удивляло, что люди весят после смерти больше, ну, или так кажется. Ведь жизнь тоже должна что-то весить, и раз она оставила тело, оно, подобно опорожненной фляжке, должно стать легче. Но в мире все устроено иначе, что с радостью подтвердят вам парни с местной труповозки.

Однако и с этим мы справились: закатили тела на грузовой коврик, приволокли к отверстию. Поднимать трупы и запихивать вниз, в трубу, было не особенно приятно, но лучше уж мы их, чем они нас. Ну а закрыть люк, герметизировать его и нажать зеленую кнопку труда не составило.

Легкая вибрация сопровождала откачку воздуха из камеры, а когда тела выбросило из трубы, я услышал глухой стук. Я попробовал вызвать подобающие в таких случаях религиозные мысли, но не удалось. Трудно сочувствовать убийцам, мертвым или живым, а весь мой религиозный опыт, если он и был, исчез вместе с прочими воспоминаниями.

Адреналин испарился, прихватив с собой решимость. Мне стало страшно. Да и кто не испугается, окажись он в ловушке на летящей в космосе барже с десятком охотящихся за ним киллеров? Ну, может, не с десятком, но с одним — уж это точно. Поэтому страх был естествен, а самоуверенность была бы просто глупостью. Но страх — тягостное чувство. Он подтачивает силы и, пока не избавишься от опасности, держит тебя в постоянном напряжении. А как от нее избавиться? Возвращение в нашу «крепость» только обострило вопрос.

Андроид лежал все там же. Небесно-голубая кровь робота смешалась с красной человеческой и засохла коричневатой коркой. Наш закуток, такой уютный и безопасный до нападения, показался теперь очень уязвимым. Я как раз задумался над этим, когда Саша снова приняла командование. Подбоченившись — один пистолет в кобуре, новый второй заткнут за пояс, — она приказала:

— Собирай вещи, Макс. Мы уходим.

Позже, оглядываясь назад, я вспомнил, как она начала командовать, и удивился, как я мог быть таким тупым. Впрочем, если уж на то пошло, я и сейчас не лучше, но в тот момент я проявил прямо-таки исключительную тупость.

— Да, — медленно кивнул я. — Вероятно, ты права. Незачем здесь оставаться. Построим форт в каком-нибудь другом месте.

Сашины брови сурово сдвинулись.

— Нет, мы не будем строить форт. Ты был прав, Макс. Я не послушалась тебя, не приняла твоего совета, и вот он, результат. — Ее лицо на мгновение смягчилось, и во взгляде вспыхнуло что-то похожее на привязанность. — Ты хорошо знаешь свое дело, Макс, и никому не позволяй говорить обратное. Если бы не ты, я была бы мертва.

Комок застрял у меня в горле, на глаза навернулись слезы, и тепло разлилось по телу. Я с трудом взял себя в руки.

— Спасибо… рекомендательное письмо было бы очень кстати. Но почему не будем? Я о форте.

— Потому что мы собираемся выследить ублюдка, — холодно сказала Саша. — И его приятелей, если кто-то еще остался.

Идея взбудоражила мой мозг, как рассвет нового дня. Телохранители по натуре реактивны, всегда направлены на оборону, а не на нападение, поэтому поначалу план показался мне слишком радикальным. Но чем больше я о нем думал, тем больше он мне нравился. Зачем ждать, когда мерзавец нападет, если можно найти эту скотину, убрать и спокойно наслаждаться путешествием. Прекрасная идея.

Мы подняли андроида, поставили так, чтобы он не упал, и немного повозились с его правой рукой. Я решил, что поднятый палец все скажет, и, может, убийца его увидит.

Быстро собрав веши и запихнув их в рюкзаки, мы покинули свой обустроенный уголок. Но ноша, с которой мы легко справлялись при невесомости, чертовски потяжелела и сильно замедляла нас. Саша тащила рюкзак и скафандры, я — все остальное. Джой была для груза слишком мала и разведывала дорогу. Мы направились к правому борту и были настороже. Второе нападение казалось маловероятным, но все-таки возможным.

— Так не годится, — задумчиво проговорила Саша. — Со всем этим барахлом мы будем трупами, если на нас нападут. Нет, нам нужна парочка тайников на случай, если один обнаружат.

Возможно, я умственно неполноценный, но хорошую идею всегда узнаю. А это была хорошая идея — спрятать часть вещей. Я завертел головой в поисках надежного местечка и к собственному своему изумлению нашел.

Вообще-то вентиляция — очевидный выбор, особенно для того, кто жил на 38-м Подземном уровне Си-Такского Урбоплекса, где хороших тайников чертовски мало. Сетка на вентиляционном отверстии крепилась четырьмя винтами, но, по счастью, у одного из покойников мы нашли универсальный карманный нож из нержавеющей стали. Весил он полтора фунта, а инструментов, что были в нем, хватило бы для мозговой хирургии. Вытащив чудовище из кармана, я извлек отвертку и приступил к делу. Саша внимательно наблюдала.

— Аккуратнее, не оставляй царапин. Они могут выдать нас.

Я не думал, что мои царапины будут так уж заметны среди прочих, оставленных ремонтными ботами и рабочими за годы существования баржи, но рта не открыл. Не стоило спорить из-за таких пустяков.

Сетка отошла сравнительно легко. Немного подумав, мы решили разделить припасы на три равные части, и чтобы в каждой было оружие — на случай, если один из нас или мы оба останемся безоружными, но на свободе. Ну а поскольку до зубов вооруженные убийцы «подарили» нам пять пистолетов, выходило, что у каждого оставался запасной и достаточно патронов для небольшой войны. Чего, я очень надеялся, нам удастся избежать.

Итак, засунув один рюкзак и скафандры в вентиляцию, мы установили на место сетку и пошли вдоль переборки к правому борту. Поскольку мы находились вблизи кормы, логично было предположить, что убийцы расположились ближе к носу — у входного шлюза или за ним. Я полагал, мы влезем наверх по трубе прохода, пересечем воздушный мост и повторим свой путь, но уже в обратную сторону. Об этом я и сказал. Но Саша не согласилась.

— Конечно, Макс, можно и так, но скажи мне вот что. Убийца сбежал, верно? А куда он пошел? Если бы он проходил по мосту, мы бы его увидели.

Я нахмурился. Девочка права. Мост полностью открыт, и мы бы, конечно, заметили убийцу.

— А как насчет леса? Может, он прячется в кустах?

— Все возможно, — терпеливо подтвердила Саша. — Но он ранен и скорее всего направился в лагерь. Где бы этот лагерь ни находился.

Мысли цеплялись друг за друга, пытаясь пробиться по моим извилинам. Убийца отправился в лагерь, лагерь убийцы — ближе к носу баржи, но убийца не воспользовался воздушным мостом, следовательно, он знал другой путь. Блестяще, а? Но Саша далеко обогнала меня.

— В общем, я считаю, нам надо сделать еще один тайник, обойти лес и найти, как шел этот ублюдок. Остальное будет просто.

Остальное будет просто? Выследить профессионального киллера до его логова — это просто? Саша что, спятила? Я посмотрел на девочку, почти ожидая насмешливой улыбки, намека на иронию, но нет, она была совершенно серьезна. Я растерялся, и голова заболела. Да, я хотел, чтобы Саша была умной. Да, я хотел, чтобы она командовала. Но я не мог совсем выпустить поводья из рук. Хотя девочка соображала гораздо быстрее и была намного осведомленнее, чем положено по возрасту, ей не хватало опыта. Недостаток, который иногда бывает роковым. Поборов головную боль, я приготовился перехватить инициативу, когда мы найдем путь отступления убийцы. И если найдем. Мы только-только опустили второй рюкзак с пистолетом, боеприпасами и третьей частью провизии в большой соединительный люк, когда Джой сказала, указывая на другую сторону отсека:

— Смотрите!

Мы повернули головы. Над местом, где проходил бой, рыскало что-то черное.

— У мерзавца следящая камера, — ровно и без эмоций сообщила Саша.

— Да, — мрачно подтвердил я. — Или он контролирует ремонтную камеру.

Бросив на меня раздраженный взгляд, говорящий, что я хуже зубной боли, Саша указала на решетку.

— Давай закроем.

Я бросился на помощь девочке. Решетка с лязгом упала на место.

— Смотрите! — снова повторила Джой. — Оно слышало! И идет к нам!

Да, черт возьми, следящая камера услышала и двигалась в нашу сторону. Моей первой мыслью было спрятаться и надеяться на лучшее. Но Саша думала иначе.

— Ложись! — показала она на пол. — Сделай вид, что мертв!

Приказ противоречил всем моим инстинктам и желаниям, но Саша распорядилась с такой уверенностью, что я подчинился. Палуба была холодной, а с потолка ярко светили лампы. Я закрыл глаза. По океану красного поплыли черные пятна. Я услышал жужжание, ветерок погладил лицо, и красный океан потемнел.

Я кожей почувствовал, что следящая камера висит надо мной, и подумал: а что же будет делать Саша? Ответ пришел с ударом дротиков в металлический корпус. Взвыв сервомеханизмом, следящий глаз попытался удрать и грохнулся всей массой на мой незащищенный живот. Удар выбил весь воздух из легких, глаза расширились от боли, а руки обхватили еще сопротивляющуюся машину.

Я смотрел прямо в объектив проклятому глазу, когда Саша всадила в цилиндрическое туловище камеры двенадцатидюймовый десантный нож. Мы сняли оружие с одного из убийц, и сочетание пилообразного края и высокопрочного лезвия из нержавейки дало больше, чем нужно. Нож прошел через корпус, пробил жизненно важный орган глаза и покончил с ним. Робокамера пару раз дернулась и безжизненно замерла в моих руках.

Я думал, что камера мертва, как вдруг из нее раздался голос. Тот самый голос, который обращался к нам из леса.

— Огромное спасибо. Нет ничего скучнее легкой охоты. Надеюсь, вы доставите мне удовольствие и в последующие дни.

И после этих слов робокамера разрядила в меня всю оставшуюся энергию. Очнувшись, я сначала почувствовал запах жженых волос. Потом увидел смотрящие на меня лица. Одно большое и одно маленькое. Оба казались обеспокоенными.

— Как ты, Макс? — с тревогой спросила Саша.

— Лучше не бывает, — соврал я. — Надолго я вырубился?

— Секунд на тридцать.

— Это хорошо. Давайте сматываться отсюда, пока этот гад не послал подкрепление.

По молчаливому согласию мы направились к кустам. Если убийца смог послать одну ремонтную камеру, он может послать и другую, а полог листьев — хоть какое-то, но прикрытие. Только отойдя в лес на добрых пятьдесят ярдов, мы остановились, и я разрешил Саше достать аптечку и смазать мою обожженную грудь чем-то вязким. Грудь все равно болела, но уже не так сильно. Я застегнул рубашку, и мы пошли дальше. Меня тошнило, голова кружилась, но я решил об этом не говорить.

Вот с чем мы ничего не могли поделать, так это с облаком металлических насекомых, которое взмывало перед нами, колыхалось, как фольга на ветру, и снова опускалось после нашего прохода. Они отмечали наш путь, будто миниатюрные сыщики сообщали о нашем передвижении любому, кому хватало терпения наблюдать. Оставалось лишь надеяться, что убийце потребуется время обработать раны и найти другую камеру слежения.

Кусты стояли рядами, чтобы различным роботам удобнее было за ними ухаживать. И вскоре нам стали попадаться эти роботы самых разных форм и размеров, от хитроумных ящиков «сосателей листьев» до змееподобных механизмов, которые ползали в кроне, подстригая листву.

Поначалу я внимательно к ним приглядывался, боясь, что с их помощью убийца следит за нами, но, кроме вялых попыток уступить дорогу, машины не отрывались от работы. Но все могло измениться, поэтому я смотрел в оба. Мы шли и шли, но вокруг ничего не менялось. Деревья, роботы, деревья и снова роботы, и никаких следов убийцы. А потом начался дождь, мельчайшая морось повисла в воздухе. Она залила листья, вымочила нашу одежду, и даже пол стал блестящим. Джой любила воду так же, как и все остальное. Даже не представляя, что мы можем испытывать неудобство, она захихикала и закрутилась «колесом» по дорожке.

Туман перешел в равномерный дождь, и вскоре я увидел кровь. Бурые пятнышки, высохшие до дождя и размытые по краям. Сломанная ветка показала, что наши с убийцей дороги пересеклись.

Жестом велев Саше остановиться, я осторожно огляделся и стал думать. От тумана и дождя пятна расплывались. Через двадцать минут, максимум через полчаса, след исчезнет. Значит, надо поторопиться, пусть даже мы в какой-то мере потеряем бдительность и станем уязвимее для засады. Та часть меня, которая проявляется без предупреждения и берет власть в свои руки, приняла решение. Я махнул Саше идти вперед.

Было тепло, и влажность увеличивалась, когда мы бежали через кусты, а впереди волна за волной взлетали робонасекомые. Здорово было бежать, здорово было искушать судьбу, и я обнаружил, что усмехаюсь. Как кто — как идиот? Или как волк, идущий по следу раненого зверя? Хотелось думать, что второе. Но прошло слишком много времени, след остыл, и мы вышли на другую сторону леса, так и не встретив киллера. Бурые пятна попадались все реже, пока не закончились перед герметичной дверью из нержавеющей стали. Ублюдок остановил кровотечение? Или вошел в дверь, и следы продолжаются с той стороны? Способ выяснить это был только один.

Я встал с одной стороны входа, Саша — с другой. Джой в прыжке нажала большую зеленую кнопку и села на корточки на полу. Оружие мы держали наготове. Дверь с шипением открылась, я ждал, что в проем полетят дротики, но все было спокойно. Я решил войти, но девочка опередила меня. Она проскочила в дверь быстро, но все равно сделала себя мишенью.

Я вошел следом, ища глазами что-либо подозрительное. Ничего. Только несколько лишенных воображения надписей. Коридор был намного меньше знакомого нам верхнего, но с такими же вертикальными складками, устройствами аварийной связи, противопожарным оборудованием и камерами наблюдения. Вот только щелей-ниш я не увидел, видимо, по этому коридору автоматизированные поезда не ходили. Или поезда ходили, а пешеходы — как получится.

Довольные, что убийца очистил коридор, мы осмотрелись. На полу в одном месте темнело несколько капель крови, размазанных ботинком. Отпечатки испачканной подошвы уходили по коридору и там исчезали. Что ж, все ясно: наша добыча перевязала рану. Кивнув в ответ на мой взгляд, Саша пошла вперед. Держась за стены, мы пробирались по коридору и надеялись, что у убийцы найдется занятие получше, чем таращиться на изображение с камер безопасности. Надеялись, хотя сильно в этом сомневались. Камеры жужжали, следя за нашим продвижением.

Жутковато было чувствовать, что за тобой наблюдают, и не знать, какое значение это имеет. Наверное, Саше тоже было не по себе, потому что, встретив вертикальную лестницу, она полезла наверх. Ну а я — следом. Какое-то шестое чувство подсказывало мне, что убийца пошел дальше по нижнему коридору, но я оставил свои догадки при себе, потому что камеры страшно действовали на нервы. А они нагло повернулись до упора, следя, как мы поднимаемся.

Лестница привела в узкий технический туннель. Если там и были камеры слежения, я их не увидел. А простейшие опоры для рук и ног имелись, хотя вообще-то проход предназначался для роботов. Один из них, с виду — большая черепаха, преградил дорогу. Судя по шуму, черепаха чистила решетку, закрывающую пол. Сильный запах дезинфицирующих средств подтвердил это.

Саша решила проблему просто: шагнула на слегка выпуклую спину робота и сошла с другой стороны. Джой повисла на моей брючине, и мы вместе перебрались через робота по Сашиному примеру. Если черепахе и не понравилось такое обхождение, она ничем этого не показала.

Пройдя около ста футов, мы остановились перед еще одной герметичной дверью и заняли привычные позиции: я — слева, Саша — справа, а Джой — где ей захочется.

Люк открылся в темноту. А там металось что-то, похожее на пламя. В ответ на мой взгляд Саша кивнула и вышла на узкий балкон. Я шагнул за ней. Под нами был отсек, такой же, как занятый под лес, но этот почти полностью заполняли тысячи ящиков разных размеров.

В самом центре трюма горел костер. Поглотив особо лакомый кусочек топлива, пламя взметнулось вверх и опало, будто устав от усилий. Автоматические системы пожаротушения, надо полагать, были выведены из строя. На фоне пламени темными силуэтами двигались люди. Много людей, не меньше пятидесяти человек. Они болтали, смеялись и что-то потягивали из разных посудин. От сцены веяло чем-то первобытным и зловещим.

Я повернулся к Саше и уже открыл рот, чтобы ляпнуть очередную глупость, как на другом конце трюма вспыхнул прожектор, и яркий луч белого света прижал нас к переборке. Голос шел из ниоткуда и отовсюду сразу. Тот же голос, что насмехался над нами через ремонтную камеру.

— Ну и ну! Вы только посмотрите, кто у нас здесь! А я вас ждал. Добро пожаловать в ад.

Саша нажала кнопку размыкания. Дверь не открылась.

Вспыхнул второй прожектор. Его луч блуждал по ящикам внизу, задерживаясь всякий раз, когда выхватывал кого-то из людей. Народ был пестрый. Мужчины, женщины, дети. Одежда почти у всех потрепанная, и то, как они прятались от прожектора, доказывало, что прав находиться на барже у них не больше, чем у нас. Голос прогремел, обращаясь к ним:

— Смотрите! Смотрите на балкон! Они стоят десять тысяч долларов каждый! Делайте с девчонкой что хотите, но мужчина должен остаться жив!

Минуту стояла тишина, пока безбилетники переваривали услышанное, потом по трюму прокатился рев одобрения, и все пришло в движение.

Саша еще раз попробовала дверь и, когда та не открылась, пошла по балкону. Я сунул Джой в карман, проверил оружие и пошел за девочкой. Смешно устроена жизнь. Только подумаешь, что хуже быть не может, как обязательно становится хуже.

Глава 14

«Хирург сбежал после небрежно сделанной операции».

Заголовок из газетной вырезки, спрятанной на дне рюкзака дока.

Наши попутчики-«зайцы» провели на борту времени не меньше нашего и знали все ходы и выходы. Они вскарабкались на балкон по лестницам, пробежали по проходам и ворвались на балкон. Люк, который отказался работать для Саши, спокойно открылся для них.

Мы побежали на другой конец балкона. Ботинки гремели по металлической решетке, воздух со свистом вылетал из наших легких. Я стрелял во все камеры слежения, какие видел, хотя понимал, что длинный ряд испорченных камер, как стрелка, укажет наш путь. Но я стрелял просто от злости и потому, что это могло пригодиться позже.

Балкон кончился, уперевшись в переборку левого борта. Саша нажала зеленую кнопку и выругалась: эта дверь тоже не открылась. Мы повернулись лицом к преследователям. Зная, что мы в ловушке, «зайцы» бросились в атаку. Жаждущих получить награду за наши головы возглавляли двое мужчин, похожих на нищих, за ними шли несколько столь же оборванных женщин, а замыкала шествие кучка тощих детей. Один из мужчин размахивал самодельным дротиковым ружьем, остальные были вооружены дубинками и ножами. Так как балкон был узкий, им пришлось наступать на нас парами, что хоть и не уравнивало наши шансы, но и не ухудшало их.

Я повернулся боком, чтобы не подставляться лишний раз под удар, и почувствовал, что Джой сползает по ноге. Я понятия не имел, куда она направилась, но посмотреть было некогда: дротик лязгнул о металл рядом с моим плечом. Я прицелился и выстрелил. Первый заяц, тот, что с ружьем, споткнулся и упал. Остальные перепрыгнули через его подергивающееся тело и пошли дальше.

Выстрелила Саша. Одна из женщин схватилась за горло и осела на решетку. Какая-то девчушка крикнула: «Мама!» и остановилась помочь.

Я услышал чей-то крик: «Стойте! Да стойте вы, черт побери!» и понял, что кричал сам. Но они не остановились. С проклятиями они подступили к нам. Я поднял пистолет. Тошнота скрутила живот, желчь застряла в горле, но я стрелял. «Убей или умри» — так записано в наших генах, так мы и делали.

Наконец последний из взрослых упал, а дети зарыдали у их тел. Некоторые женщины были ранены. Я хотел подойти помочь, но нечленораздельные выкрики и лязг далеких шагов отбили у меня желание. Надо было отступать. Но куда? И тут Джой дернула меня за штанину.

— Идемте! Я открыла дверь.

Оглянувшись, я увидел провода, свисающие с открытой коробки управления, и понял, что Вомба дал своему творению нечто большее, чем просто веселый нрав. Джой обладала интуицией, техническими знаниями и бог знает чем еще. Я записал в уме расцеловать Вомбу при следующей встрече. Если она состоится.

На балконе появилась новая кучка преследователей и, увидев нас, бросилась на приступ. И тут я увидел, что в нашем полку прибыло: сжимая в одной руке пистолет, другой Саша держала мальчишку. Малый вырывался, плакал и колотил себя по глазам. Сашин глаз гневно сверкал.

— Надо найти этого ублюдка немедленно!

Я пожал плечами.

— Я разве против? Но как? Он может быть где угодно.

Напомнив мне взглядом, какой я тупой, Саша встала на колени рядом с мальчишкой. Ее голос прозвучал ровно и непреклонно.

— Камеры безопасности подразумевают контрольную слежку. Там и должен быть убийца. Не так ли, мальчик? Где контрольная комната?

Мальчишка стал возмущенно вырываться.

— Ты убила мою сестру!

Я ждал, что Саша скажет что-нибудь ласковое, чтобы утешить парнишку, и представьте мое удивление, когда она приставила к его голове пистолет.

— Слушай, ты, щенок! Я застрелила твою сестру, потому что она пыталась убить меня. А теперь говори, где контрольная комната, или твои мозги размажутся по стенке! Выбирай.

Из-за двери донеслись громкие ругательства, и кулаки замолотили по стали. Я посмотрел на Джой. Улыбнувшись, она отрицательно покачала головой. Что бы она там ни сделала с замковым механизмом, дверь какое-то время продержится. Я снова повернулся к мальчишке. Все мысли были написаны у него на лице. Малый до смерти ненавидел нас, но хотел жить. Правильного решения не пришлось долго ждать. Слезы остановились, мальчишка поднял глаза к моей черепной пластине.

— Я не скажу, где она… но я покажу.

Парня не назовешь болваном. Чем дольше он придерживал информацию, тем дольше жил. Саша кивнула согласно.

— Хорошо, веди. Но помни: одно неверное движение, и я выпущу тебе мозги.

Знал мальчишка дорогу или повел нас наугад, одному черту было известно. Мы прошли по коридору, вверх по лестнице и через вспомогательный проход вышли в еще один большой коридор. В коридоре на полу валялись объедки, пустые банки из-под спиртного и темнели засохшие лужи крови. Да, мы на верном пути: убийцы обожают попойки. Бот-уборщик, этакий механический ящик, бибикнул и слопал пустую пищевую коробку.

Мальчишка прижал палец к губам. Кивнув, мы пошли за ним по коридору. Сначала я, за мной — Саша и Джой. Почти замазанную оранжевой краской надпись «Контрольный центр» на люке в дальнем конце коридора все же можно было различить, и я гордился, что сумел ее прочитать. Но как узнать, там убийца или нет? Я посмотрел на камеру безопасности, а она, не мигая, уставилась на меня. Видит меня убийца? Ждет, чтобы мы попали в ловушку? Пока не войдем, не узнаем. Мальчишка остановился в десяти футах от люка. Я проверил оружие.

— Я пойду первым. Прикрой меня.

Саша кивнула. Ее лицо побледнело, а губы сжались в длинную тонкую линию. Девочка боялась и чертовски правильно делала, этот страх говорил о неизбежном взрослении.

Я повернулся к мальчишке, но того и след простыл. Мое сердце забилось быстрее. У щенка были все основания подбежать к первому же устройству аварийной связи и поднять тревогу.

Я нажал кнопку, люк открылся. Я ворвался в помещение, резко повернулся в одну, потом в другую сторону и почувствовал себя круглым дураком. По переборкам выстроились контрольные панели. Мониторы показывали мили пустых коридоров. В вентиляции над моей головой шептал воздух, но никого не было. Мой пульс замедлился.

Вошла Саша, обвела комнату оружием и посмотрела на меня. Только я пожал плечами, как убийца прыгнул из подвесного сиденья, приземлился на ноги и выстрелил Саше в спину. С удивлением на лице девочка шагнула в мою сторону и упала ничком.

Мой пистолет был в световых годах от нужного положения. Проклиная гравитацию, замедляющую движения, я все же повернул его к цели. Только бы опередить убийцу.

Время словно застыло, и я успел заметить, что глаза у мерзавца черные, как сточные колодцы, а зубы белые-белые. Что на шее у него — золотое распятие, а левое плечо искусно забинтовано. Что в руке у него «Руджер дартмастер», его палец нажимает на спусковой крючок, в моей руке пистолет дергается, дротики идут выше середины его тела и пробивают горло.

Убийца схватился за шею, пытаясь остановить кровь, но она просочилась между пальцами и закапала на рубашку. Думаю, в тот момент он потерял сознание, а умер где-то через минуту, но мне на него было совершенно наплевать. Меня не покидала мысль о Саше. Девочка была для меня… даже не знаю, кем она для меня была. Не другом, это точно, потому что у друзей нет друг от друга секретов. Но и не клиентом, потому что клиенты — это деньги, а я уже давно не вспоминал о пятидесяти К.

Нет, я не мог определить, кем была для меня девочка, но я чувствовал смесь гнева, страха и скорби. Я встал на колени возле Саши, поискал пульс. Пульс был. Я обрадовался и тут же испугался: ведь ей нужна помощь, а я не знаю, что надо делать. Ее рубашка на спине промокла от крови, и кожа была белее, чем должна бы. На голове я увидел шишку от удара об пол.

— Прошу прощения… — раздался голос сзади. Я резко обернулся. В дверях стоял пожилой мужчина. Я уже спускал курок, когда подбежала Джой.

— Не стреляй! Это доктор!

Мужчина улыбнулся и протестующе поднял руку.

— Не доктор, а только помощник врача.

Должно быть, он увидел сомнение в моих глазах, потому что указал на мертвого убийцу и пояснил насмешливо:

— Я перевязал ему рану… хотя, похоже, мои усилия пропали даром.

— Он предложил помощь, — сияя, добавила Джой.

Я вспомнил, с каким знанием и опытом было перевязано плечо убийцы, и встал. Помощник врача наблюдал за мной. У него были редкие седые волосы, несообразно крупный нос и двухдневная щетина. Одежда, хотя и старая, была безукоризненно чистой, а когда-то и модной. Я увидел, что глаза у него голубые и ясные, как тропическое море, и в них нет страха. У меня появилось ощущение, будто все, что могло, с ним уже случилось. Черт, да из чего мне, собственно говоря, выбирать?

— Он попал ей в спину, док. Сделайте все, что сможете.

Мужчина кивнул, опустился на колени возле Саши и принялся за дело. Сначала блеснул нож — док разрезал пропитанную кровью ткань. Потом из чемоданчика у его колена появилась марля. Из ран хлынула кровь, но мужчина быстро вытер ее. Входные отверстия были справа над лопаткой. Док отыскал выходные отверстия и заклеил их пластырем. Кровотечение остановилось. Удовлетворенно кивнув, он ввел иглу Саше в вену и вручил мне пакет с какой-то жидкостью.

— На, не стой без дела.

Надпись на пакете была мне не по зубам, но чем бы ни была жидкость, она стекала по трубке в тело Саши. Док подсунул руку девочке под спину.

— Положение пока стабильное, но кто знает, что происходит внутри. Может быть задето легкое. Помоги ее перенести.

Джой вскарабкалась мне на плечо. Я дал ей пакет с внутривенным и поднял Сашу за ноги. Мы перенесли девочку к стойке, положили. Взяв у Джой пакет, я послал ее за водой. Когда вода прибыла, я вытер кровь, чтобы Саша не так ужасно выглядела, а док тем временем прикрепил к телу девочки липкие диски и с помощью портативного монитора проверил ее жизненные показатели. Затем, пару раз кивнув и пробормотав что-то, он занялся шишкой на Сашином лбу. Глазная повязка девочки съехала, и он ее поправил.

— Что случилось с ее глазом?

— Она его продала.

Док посмотрел на меня, как обычно смотрят на корпов.

— Скотина.

Я махнул рукой, и пакет с внутривенным закачался.

— Вы не так поняли, док! Я тут совершенно ни при чем!

Он начал отвечать, но его перебил третий голос.

— Не двигаться.

Я повернулся и уперся взглядом в дуло кольта «спейс мастер». У меня же был ноль: основной пистолет в кобуре, а запасной заткнут сзади за пояс. С тем же успехом все это оружие могло остаться на Марсе. Я посмотрел на мужчину, держащего кольт. Невысокий, с брюшком, и одет лучше, чем полтора десятка столпившихся сзади него человек. Что-то в манере мужчины держать оружие сказало мне, что он умеет им пользоваться. И голос его звучал спокойно.

— Подвинься, док… ты мешаешь.

Док с упрямым видом покачал головой.

— Здесь уже было достаточно убийств.

Мужчину это не тронуло.

— Скажи это Кертцу, Николсу, Чин и еще парочке. Они мертвы.

Док медленно покачал головой и встал между мной и кольтом. Выучка и инстинкт подсказывали мне воспользоваться моментом, вытащить оружие, выстрелить через тело дока и прикончить того, с кольтом, на месте. Но вместо этого я прислушался к доку. Он ответил спокойно:

— Кертц, Николе и Чин пошли на риск и проиграли. Это была самозащита, и ты это знаешь. Тебе нужны деньги? Ну так они вон там лежат. Бери, не стесняйся.

Мужчина взглянул на труп убийцы, чуть наклонил голову и попятился к нему. Толпа расступилась, наступая друг другу на ноги. Я подумал о пистолетах и спросил себя, сумею ли добраться до Сашиного запасного? Он торчал у нее из-за пояса. Мне хватило бы пары секунд, чтобы вытащить его и выстрелить.

Но мужчина был опытен и не спускал с меня глаз. Кольт не дрогнул в его руке, даже когда он, опустившись на колени, обыскивал труп. Вытащив бумажник, мужчина открыл его одной рукой, взглянул на содержимое и кивнул.

— Хорошо… согласен. Что скажешь, хромоголовый? Готов спустить все на тормозах?

Это «хромоголовый» меня уже достало, но не убивать же из-за этого. Я кивнул.

— Я согласен.

Толпа заворчала, злясь из-за потери друзей и денег. Но мужчина понял, чем они недовольны, и указал на коробки, составленные у дальней стены комнаты.

— В этих коробках еда и бог знает что еще. Я думаю, что хозяева не вернутся, так что берите, не стесняйтесь.

Толпа рванулась к коробкам — в этом было что-то сродни паническому бегству — и вмиг растерзала их. Мужчина улыбнулся, спрятал кольт и подошел к нам. Его рука была твердая, как сталь.

— Дэн. Дэн Райлер.

— Макс Максон.

— Очень рад, Макс. Добро пожаловать в нашу маленькую общину. Жаль твою подругу. Надеюсь, она поправится.

Доктор забрал пакет с внутривенным.

— Ей было бы намного лучше, болтай вы где-нибудь в другом месте.

Мы отошли в сторону. Я не хотел оставлять Сашу, но не мог позволить себе пренебречь Райлером.

— Да, я тоже на это надеюсь.

Райлер указал на труп убийцы.

— Я прав? Его друзья не вернутся?

Я покачал головой.

— Не вернутся. Они напали на нас на корме. Мы запихнули трупы в камеру выбрасывания.

Райлер одобрительно кивнул.

— Любезно с вашей стороны убрать за собой. Сволочная это была компания. Сели на баржу группой, сразу проверили нас. Сказали, что ищут мужчину с хромированной головой и девочку с черной повязкой на глазу. — Райлер поднял брови. — Назови меня сумасшедшим, но, кажется, кто-то хочет вашей смерти.

Оставив без внимания приглашение, я пожал плечами.

— Может, им не понравился мой дезодорант?

Райлер засмеялся и показал на роющуюся в мусоре толпу. Они вели себя, как вороны при дележке добычи.

— Ладно, ваши беды кончились. По крайней мере на время. Было у нас несколько паршивых овец, но ты их состриг, а остальные слишком напуганы, чтобы напасть в открытую. Правда, ты должен когда-нибудь спать… и я тоже. Слушай, давай так… ты сторожишь мою спину, а я — твою.

Я посмотрел на Сашу. Доктор отыскал носилки и уговорил двух мужиков отнести их. Девочка была бледной, очень бледной, и я испугался. Отчасти потому, что любил ее, а отчасти потому, что она была нужна мне. Да, она лгала мне, да, она скрывала от меня что-то, но с ней я забыл об одиночестве, и при мысли о ее потере у меня внутри все сжалось. Нет, я останусь с ней, сделаю все возможное, чтобы вылечить ее, и буду надеяться на лучшее. Но Райлер прав, я должен спать, и его предложение стоило принять. Я протянул руку.

— Договорились.

Чтобы спустить Сашу на главную палубу и устроить ее там среди ящиков, ушло почти два часа. Девочка оставалась без сознания, что тревожило меня. Правда, док не беспокоился. А может, беспокоился, но скрывал это. В любом случае я считал своим долгом сидеть с ней, но это оказалось нелегко. Поэтому, когда Райлер сказал, что подежурит, и предложил мне поспать, я поймал его на слове.

Я отключился, как только положил голову. Не думаю, что сон я увидел сразу же, но кто его знает. Одно могу сказать: как и предыдущие, этот сон был реальным или отражал то, что произошло на самом деле. И, как обычно, этот сон начался с того, чем закончился последний.

* * *

Сначала мне казалось, что я с трудом всплываю из глубин сна, добираюсь почти до самой поверхности, но сквозь нее не прорываюсь. Я услышал голоса. Два голоса: мужской и женский. Они спорили. Мужчина был против чего-то, а женщина — за.

— Так нельзя, говорю вам… это нечестно.

— Нечестно? — переспросила женщина. — А война — это честно? А кража? А ведь происходит именно это. Он убил твоих друзей, и он убил бы нас, не будь здесь командос.

— Ни два, ни три и никакое количество зла не составит в сумме справедливости, — упрямо ответил мужчина. — Он — человек, и то, что вы предлагаете, переходит все границы порядочности.

— Тебе ли говорить о порядочности? — хлестко спросила женщина. — Человеку, который выполз из сточной ямы на лжи, обмане и воровстве? Как смеешь ты, ничтожество, поучать меня?

— Верно, я делал все это и даже больше, — хладнокровно подтвердил мужчина. — Но все мои прегрешения не идут ни в какое сравнение с тем, что предлагаете вы. Я отказываюсь в этом участвовать. Более того, я намерен все рассказать Союзу.

Минуту стояла тишина, будто женщина обдумывала его слова, затем последовал приглушенный выстрел из газового дротикового пистолета. Зазвенело разбитое стекло, лязгнул металл, и что-то тяжелое упало с глухим стуком. Я напрягся, чтобы открыть глаза и увидеть, в чем дело, но так и не смог пробиться на поверхность. Я услышал, как женщина процедила сквозь зубы: «Мерзавец», и темнота утащила меня вглубь.

* * *

Но время от времени я всплывал из глубины, хватал обрывки ощущений и уносил их с собой. Я уловил движение, услышал смех, почуял запах кала, ощутил холод, почувствовал вкус воды и испытал боль. Много боли. Боль от раны в груди, от игл в венах и боль, которую не смог точно определить. Было больно существовать, больно быть там, где я находился, поэтому я решительно устремился вверх, чтобы пробиться на свет и сказать им, что я чувствую, заставить боль уйти. И внезапно темнота распалась, я увидел Сашу, Райлера, ящики и почувствовал разочарование. Я ожидал большего. Заметив, что я проснулся, Райлер помахал вилкой. На коленях он держал пищевую коробку, и от запаха еды у меня потекли слюнки.

— С возвращением. Ты спал девять часов.

Я перекатился на живот и встал на колени. Саша выглядела все так же.

— Не беспокойся, — ровно сказал Райлер. — Часа три назад она пришла в себя. Док дал ей что-то, и она заснула.

У меня отлегло от сердца. Мы лежали, но это не значит, что мы без сознания. Райлер бросил мне коробку. Я поймал, потянул за ушко и почувствовал, как она согревает мне руки.

Мне вдруг невыносимо захотелось оказаться в поясе астероидов, на Европе или снова на Земле. Но до них еще было лететь и лететь, да и они ничуть не дружелюбнее этой баржи. Я открыл коробку. Мясное рагу и даже вкусное. Райлер кивнул, и мы поели в молчании.

Глава 15

«…таким образом, учитывая и без того противоречивые настроения рабочих по отношению к компании, мы считаем, что существование свалки токсичных отходов в самом центре астероида DXA-1411 следует держать в секрете, пока моральный климат не улучшится, или до того времени, когда можно будет покинуть астероид».

Выдержка из докладной записки под грифом «Только для членов Совета» с файла из штаб-квартиры «Транс-Солар».

Следующие две недели тянулись мучительно медленно. Поначалу Саша пошла было на поправку, но началось заражение, и ее состояние ухудшилось. Чистые раны воспалились и выделяли серо-зеленый гной, который выглядел ужасно, а вонял и того хуже. Когда здоровье резко ухудшилось, то же стало и с настроением. Девочка скатилась в пассивное, чуть ли не растительное состояние.

Док отдал все, что у него было, но какой выбор лекарств мог предложить его медицинский чемоданчик, если это — все та же прославленная аптечка первой помощи? Но док все же сумел замедлить ухудшение, за что я был ему несказанно благодарен.

Искусственные дни тащились один за другим. Каждый приносил с собой однообразный бесконечный круг забот: обтереть девочку влажной губкой, прочистить раны и, когда она приходила в сознание, покормить с ложечки.

Но недолгие минуты сознания всегда сменялись тяжелым бредом. Саша говорила что-то непонятное и держала мою руку железной хваткой. Иногда ей казалось, что здесь присутствует ее мать, и тогда они вели долгие бессвязные разговоры, почти всегда оставляющие Сашу в слезах. Конечно, я слышал только Сашины ответы, но у меня сложилось впечатление, что ее мать — не слишком приятная особа и имеет большие надежды. Настолько большие, что ее дочь пожертвовала глазом, лишь бы не провалить дело.

Но было и другое, когда, например, Саша открыла оставшийся глаз, улыбнулась и сказала: «Я люблю тебя», после чего снова ускользнула в тот странный призрачный мир, где проводила столько времени. Я не знал, кого она видела в тот самый момент, но надеялся, что слова ее относились ко мне, и эта мысль согревала душу.

Дружба с Райлером удалась, и никто не пытался перерезать нам горло во сне. Через какое-то время наши запасы кончились, и он присматривал за Сашей, пока мы с Джой ходили на корму за спрятанными там рюкзаками. И мы поделились припасами с Райлером.

Так все и шло, пока, как сообщили расчеты Райлера, мы не оказались в паре дней пути от астероидов, и с часу на час следовало ожидать на борту экипаж буксира. Я забеспокоился, что нас обнаружат, но Райлер покачал головой.

— Брось, Макс… думаешь, они не знают? Да они получают деньги за то, чтобы не замечать нашего присутствия. И будь уверен, у них есть все основания желать, чтобы мы убрались с баржи раньше, чем они поднимутся на борт.

— Возможно, — с сомнением протянул я. — Но парень, который закинул нас на баржу, беспокоился.

Райлер пожал плечами.

— Ну, может, он не поделился с командой или разыграл перед вами комедию — кто знает? Главное, что они не собираются нас находить.

Слова Райлера имели смысл, но и братская любовь имеет смысл, а, видит Бог, ее чертовски мало в нашей Солнечной системе. Однако же Райлер оказался прав: появились двое гвардейцев в скафандрах и предложили нам сделку. Вероятно, это единственное, что мы бы получили. Сравнительно новые скафандры гвардейцев выглядели почему-то старыми и поношенными и несли на себе отпечаток личности владельца. Оба скафандра были сплошь в рисунках, имитирующих татуировки, в наклейках и в надписях.

Разговор вел парень, здоровый, вооруженный двумя бластерами и с надписью поперек груди: «Шахтеры делают его глубже». Его напарница держалась несколько сзади, направив на толпу дробовик. Ее челюсти трудились над жевательной резинкой.

— Я Квинт, — представился парень. — Добро пожаловать на астероиды. Все желающие убраться с этого корыта, соберитесь здесь. Желающие остаться и попасть на двухгодичные с оплаченным обучением курсы по горному делу на астероидах могут спать.

Мы все, за исключением Саши и кое-кого из детей, собрались вокруг Квинта.

У гвардейца были карие глаза, разбитый нос и трехдневная щетина. Во рту блуждала незажженная сигара, будто не зная, где лучше остановиться. Квинт кивнул, давая понять, что мы приняли правильное решение.

— Хорошо. Значит, предложение такое. За две тысячи кредитов или их эквивалент в наркотиках, металлах или камешках мы доставляем вас и двадцать пять фунтов вашего личного имущества на свободную от зебов посадочную площадку на Глубоком Порту. Дети младше двенадцати летят за полцены. Домашние животные, роботы и личные вещи свыше двадцати пяти фунтов подлежат обсуждению. Мы возьмем их, если позволит вес. Если у вас нет денег, не тратьте мое время. Я наслушался столько историй о злосчастной судьбе и горемычной жизни, что мне на них абсолютно плевать.

Его руки передвинулись к висящим на правом и на левом боку бластерам.

— И последнее, но не менее важное. Даже не думайте нам угрожать. Возможно, вы протащили с собой огнестрельное оружие, возможно, вы самые отъявленные мерзавцы, когда-либо поднимавшиеся с матушки Земли, но у нас корабль, и без нас вы никуда не попадете. Дошло?

Дошло. По крайней мере до меня, а остальные вряд ли глупее. Готовые платить выстроились в очередь. Большинство, если не все из наших собратьев-«зайцев», предвидели такой поворот событий и припасли на этот случай деньги или другие какие ценности. Мы с Сашей не были так предусмотрительны, но работа на «Красном Торговце» и конфискованные у убийц четыре тысячи обеспечили нам скромные сбережения. Убедившись, что их хватит, я встал в очередь. Очередь продвигалась с остановками, когда народ предлагал контрабанду вместо денег, но в целом довольно быстро, и вот я уже стоял перед Квинтом. Квинт прищурился.

— Что это у тебя с головой?

Я пожал плечами:

— А что это у тебя с носом?

Он ухмыльнулся:

— Я сунул его не в свое дело. Я делаю так время от времени. Сколько персон собираешься переправлять?

Слава Богу, я спрятал Джой в карман.

— Две, но вторая больна и нуждается в помощи.

Квинт охотно кивнул.

— Нет проблем, если доплатишь пять сотен.

Пять сотен — это немало. Я поискал каких-нибудь признаков слабости, но не нашел. Либо я плачу, либо отправляюсь в шахты — выбор за мной. Я вытащил из быстро потощавшей пачки пять бумажек и протянул Квинту. Квинт кивнул, и его сигара подпрыгнула, когда он спросил:

— Где твой друг?

Я указал в ту сторону, где лежала Саша.

— Она там.

Квинт прошептал что-то в микрофон на шее, и прибежала еще одна пара, невидимая до этого момента, в скафандрах и с автоматами на груди. Резерв на случай волнений. Они были близнецами, точнее, когда-то были, пока одна не испробовала на своем лице горного оборудования и не решила навсегда вопроса, кто из них кто.

Эта, с обезображенным лицом, была очень мягкой, как будто знала, что боль везде, и обращалась с Сашей, как с хрупким фарфором. Девочке пора было менять повязку — та воняла ужасно, но близнецы и вида не подали, что им неприятно. Они положили Сашу на носилки, устроили поудобнее. Странная штука эта доброта: то забьет ключом, когда меньше всего этого ждешь, то так же внезапно исчезнет.

Девочка была наполовину в сознании и посмотрела на меня затуманенным взглядом. Я похлопал ее по руке, пообещал, что все будет хорошо, надеясь, что обещание сбудется.

Близнецы перенесли Сашу на челнок, и я последовал за ними. Созданная баржей сила тяжести перешла и на корабль Квинта, что для меня было хорошо, не знаю, как для других. Как большинство судов, используемых в поясе астероидов, этот челнок был тяжелобронированный, высокоманевренный и оснащенный на все случаи жизни. Близнецы вдвинули носилки в одну из четырех предусмотренных для этой цели ниш и закрепили там. Я занял ближайшее кресло, а рюкзак запихнул под сиденье. Глядя, как рассаживаются остальные, я вдруг понял, что забыл наши скафандры на барже. Секунд пять я раздумывал, вернуться за ними или нет, и решил не возвращаться. Потребуется целая вечность, чтобы напялить скафандр на Сашу, так что ну их к черту.

Люк закрылся. Детей пристегнули ремнями, и челнок расстыковался с баржей. Переход к невесомости оказался почти мгновенным. Я проверил, как Саша, убедился, что она пристегнута, и защелкнул свои ремни. Пилот увеличил мощность, и мы отправились в путь.

Полет длился около восьми часов. Я не был психологически готов к этому, так как предполагал, что мы будем на месте где-то через час. А для девочки и часа было много. Док постарался сбить температуру, но Саша металась в лихорадке, а ее рана смердела хуже, чем когда-либо. Каждая минута превратилась для меня в пытку: я знал, что состояние девочки ухудшается, а сделать ничего не мог.

Джой улизнула из кармана и устроила целое гимнастическое представление в невесомости к огромному удовольствию детворы. Но когда Квинт пригрозил взять с меня пятьсот баксов за провоз «зайца», я приказал андроиду вернуться в карман. Она недовольно надулась, но сделала, как велели.

Казалось, прошла целая вечность, но наконец Квинт сообщил, что мы приближаемся к астероиду DXA-1411, больше известному как Глубокий Порт. Иллюминаторов в челноке не было, но я ясно представил себе покрытый метеоритными воронками скальный астероид, миллионы лет кружащий вокруг Солнца.

Жилые помещения, как и на Луне, располагались в глубине, так что смотреть было бы особо не на что. Разве только на грузовой склад в невесомости, стыковочные сооружения, антенные фермы и полусохранившийся остов линейного ускорителя, о котором мне сказал Райлер. По словам Райлера, он похож на реактивную пусковую установку, и когда-то с его помощью запускали руду к ожидающим кораблям.

Прошли минуты, челнок ударился обо что-то твердое, и вновь появилась сила тяжести. Не земная и не марсианская, а что-то среднее.

Я думал, все уйдут и мне придется одному вытаскивать девочку, но ошибся. Док остался и близнецы, они помогли перенести Сашу в шлюз обиталища. В шлюзе грозно горела табличка «Только для аварийных случаев», и находился он явно в стороне от проторенных путей. Это было хорошо, учитывая, какой прием мы получили на Марсе. С другой стороны шлюза уже ждала моторизованная тележка с водителем. Я встал рядом и смотрел, как близнецы закрепляют носилки в кузове.

— Залезай, водитель отвезет вас в больницу.

Я повернулся на голос. Сбоку стоял Квинт со своей неизменной сигарой.

— Спасибо за транспорт.

Квинт пожал плечами, а сигара перекочевала из одного угла рта в другой.

— Это входит в услуги. Милый ребенок. Надеюсь, она выкарабкается.

Я оглянулся, желая заручиться помощью дока или хотя бы поблагодарить его, но док исчез. Я бросил рюкзак назад, сел рядом с водителем, показал Квинту поднятый большой палец и схватился за ремень, когда тележка рывком двинулась с места. Замигали сигнальные огни, установленные спереди и сзади на тележке, и мы понеслись по коридору. Он был вырезан прямо в скале: когда-то здесь брали образцы ядра, а теперь вот ехали мы.

Примчавшись к перекрестку, мы притормозили и повернули направо. Здесь движение шло в пять рядов. Центральная полоса была отдана монорельсу. Встречный поезд с ревом пронесся мимо, обдав нас воздушной волной. Мне показалось, я видел окна и сотни голов в шлемах.

Водитель дождался перерыва в транспортном потоке, выехал на быструю полосу и включил сирену. Сирена заблеяла, и он ухмыльнулся, когда другие машины убрались с дороги. Возможности гнать на полную было не много, и он до отказа нажал на газ. Покрышки взвизгнули, и меня вдавило в спинку сиденья. Убежденный, что мы хотя бы в наполовину опытных руках, я смотрел по сторонам в надежде побольше узнать о нашем временном доме.

Первое, что бросалось в глаза, — это порядок. Работающее освещение, чистые тротуары и никаких тебе надписей на стенах. И не потому, что у народа нет баллончиков с краской, — есть, и видно, что ею пользовались, но все их усилия были замазаны аккуратными прямоугольниками серой краски под цвет скалы.

Нет, эта непоколебимая аккуратность говорила о централизованном контроле, нерушимых правилах и наказаниях, ждущих своего часа. Это не особенно удивляло, ведь обиталище, а я бы даже сказал городок, принадлежало одной компании. Но от порядка веяло репрессиями, что не очень понравилось моей свободолюбивой натуре.

Если я и соскучился по свободной атмосфере дома, то вовсе не по забитым мусором коридорам, освещенным неоном кабачкам и двуногим подонкам — завсегдатаям этих заведений. Кстати о подонках. Если бы на барже не мы убили тех мерзавцев, а они нас, сейчас они бы уже направлялись требовать свои деньги. А что будет, когда они не явятся? Когда корпы обнаружат, что их наемные бандиты исчезли? Вот именно, они начнут искать нас. Люди с пистолетами начнут искать нас.

Человек с полным комплектом мозговых клеток наверняка что-нибудь придумал бы, а что мог я? Только встревожиться, раздобыть медицинскую помощь и надеяться на лучшее.

Тележка завернула за угол, пробралась между припаркованными машинами и остановилась, взвизгнув тормозами. Тут же подбежали два почти одинаковых андроида с красным крестом на груди и нанесенным через трафарет именем на лбу. У Фрика одно плечо было забрызгано кровью, а у Фряка была нарушена герметичность запястья. Зеленая жидкость непрерывно текла по его пластиковой кисти и капала на тротуар. Фряк успокаивающе улыбнулся.

— Разрешите вам помочь?

Я указал на носилки.

— Леди больна. Вы не могли бы перенести ее внутрь?

Роботы могли и перенесли. Я забрал рюкзак, поблагодарил водителя и дал ему чаевые. Водитель кивнул и уехал, визжа покрышками. Джой попыталась вылезти из кармана, но я сунул ее обратно. Не хватало мне только шныряющего здесь голого робота.

Отделение «скорой помощи» выглядело так же, как везде: яркие лампы, нержавеющая сталь и множество вывесок. Помещение заполняли шахтеры. У кого голова забинтована, у кого шина на ноге или другие явные признаки травмы. Только у нескольких проблемы не столь бросались в глаза. Под грязными оранжевыми робами у всех виднелись свободно сидящие скафандры. На нас никто не смотрел, все уставились отсутствующим взглядом на стену перед собой, словно их мысли были где-то далеко. Я понимал, что они чувствуют.

Медсестра с густыми бровями и волосатыми руками прошлась сканером по телу Саши, взглянула на рану и сморщила от отвращения нос.

— Эй, док! У нас тут одна выдержанная!

Док оторвалась от шахтера и подошла к нам. Дама среднего возраста, полноватая и довольно сварливая.

— Кто вы? Кто она? Что случилось? — вопросы вылетали один за другим, как фанаты из гранатомета. Я отвечал по возможности честно, обходя такие детали, как воровство, засада и убийства. Но доктора не интересовало то, что не относилось к ее работе, и она перенаправила меня к приемному андроиду. Приемные андроиды — стационарные модели, жестко прикрепленные к полу. Потребовалось минут двадцать, чтобы выдать на его вопросы полностью липовую информацию, передать большую часть оставшихся денег и вырваться из его бюрократической хватки.

Доктор уже успела снять Сашину повязку, пустить кровь и отчеканить приказы медбрату. Тот поставил девочке капельницу, впрыснул туда еще какое-то лекарство и приказал Фряку увезти ее. Доктор шла сзади за каталкой, когда я догнал их и схватил даму за плечо.

— Да?

— Куда вы ее везете? Когда я смогу ее увидеть?

Доктор смерила меня взглядом. Водянисто-голубые глаза ясно сказали, какого она обо мне мнения.

— Ваша подруга больна. Нужно открыть ее рану, дренировать и снова закрыть. Если дела пойдут хорошо, ее выпишут дней через шесть. Вы можете навестить ее завтра в часы посещений. Вам есть куда забрать ее из больницы?

Я покачал головой.

— Ну так найдите. И не какой-нибудь грязный притон. Ей понадобится время, чтобы восстановить силы.

Я попытался поблагодарить ее, но дама уже повернулась спиной. Ну и ладно, переживем, лишь бы она хорошо заботилась о Саше. Я проводил глазами каталку, поднял свой рюкзак и направился к раздвижным стеклянным дверям. Как вы уже поняли, я не силен в планировании, но доктор подсказала, что нужно делать. Я должен найти квартиру, работу, чтобы за нее платить, и ждать, когда Саше станет лучше. Все просто. Но все, что кажется простым, зачастую оказывается сложным.

Выйдя в стеклянные двери, я пошел следом за несколькими пешеходами к автоматическому тротуару и залез на него. К вашим услугам было две полосы: «магистральная», которую предпочитали ушедшие на пенсию горняки, нуждающиеся в ремонте андроиды и новички вроде меня, и «экспресс»-полоса, по которой на молниеносной скорости проносились мимо нас сверхактивные дети, роботы-курьеры и сидящие на амфетамине наркоманы. Справа и слева промелькнули густые заросли, почти джунгли, с водопадами и птичьим чириканьем. Они напоминали мне третьесортный парк с аттракционами. Джой забралась на плечо и спросила мне в ухо:

— Эй, босс… куда мы двигаемся?

Я ощутил привычный стыд, хотел сочинить что-нибудь, но передумал.

— Не имею ни малейшего представления.

Джой ухватилась за мое ухо и закачалась возле лица. Нет, ей непременно нужна одежда.

— Может, я сумею помочь, — прозаично сообщила она.

— Да? И как?

— Отнеси меня к общественному терминалу, тогда увидишь.

Пожилая женщина вытаращилась на нас. Я спрятал Джой в карман, дождался следующего выхода и спрыгнул. Оглядевшись по сторонам, увидел туалеты, киоск быстрой еды и, да, общественный терминал. Одна сложность — в кабине торчал зеб. Я повернулся к зебу спиной, купил сой-дог и густо полил его «чили». Сосиска оказалась удивительно вкусной и заняла некоторое время.

Люди приходили, уходили, маленький ремонтный бот прошмыгнул по моему ботинку, а зеб все стоял в кабине. Сой-дог кончился. Я купил «американо» и уже выпил половину, когда зеб наконец вышел и не торопясь удалился. Я поспешил занять его место.

Как водится, у терминала был неопрятный, старый вид. Все три стены покрывали рисунки, которые люди рисуют машинально, стишки и компьютерные номера. На экране на неизбежном голубом фоне мигало белое «Привет».

Джой выбралась из кармана и вскарабкалась на выступ из нержавейки. Терминал приводится в действие голосом или с клавиатуры. Джой не сделала ни того, ни другого. Подмигнув мне, она послюнила указательный палец на правой руке и сунула его в углубленьице под экраном. Большинство высокофункциональных андроидов могут делать то же самое, и все же я сказал себе: ого! Сотни экранов информации промелькнули за две минуты, пока мы там стояли. От нечего делать я стал разбирать надпись над терминалом. «Собственность компании «Майнстар», полностью самостоятельного филиала «Транс-Солар Инк.».

Кровь заледенела у меня в жилах. Мне захотелось бежать, натянуть куртку на голову и закричать одновременно. Но я не шевельнулся, только обругал себя, что оказался семижды идиотом и не начал с нужных вопросов.

Когда Джой получила все, что хотела, она убрала палец из машины, дунула на него и вернула воображаемый пистолет в воображаемую кобуру. Как я ни был испуган, я засмеялся. Джой приняла зрительные и слуховые сигналы, которые была запрограммирована вызывать, почувствовала, что там чувствуют роботы, когда довольны собой, и вернулась в режим готовности. Это было странное общение, но лучше, чем вовсе никакого.

— Итак, — сказал я, отойдя в сторону, чтобы пропустить нетерпеливого шахтера к терминалу, — что ты узнала?

Джой села на мою ладонь, свесив ноги, и застенчиво улыбнулась.

— А чего бы тебе хотелось?

Я учел то, что уже знал.

— Мне нужна маскировка, работа и жилье.

Джой кивнула, будто в мире не было ничего естественнее маскировки, и сощурилась, как будто отражение от моей головы слепило ее.

— Ты можешь носить на голове цветной носовой платок, как шахтеры, черную бейсболку и пару дней отращивать бороду.

Я кивнул.

— Звучит хорошо. Где мы можем это раздобыть?

Полсекунды Джой опрашивала свои новоприобретенные файлы.

— «Лавка Тома» ближе всего. Следуй за этой автотележкой.

Сперва мы шли за автотележкой, потом свернули налево в коридор, тесно уставленный ларьками и палатками, чуть прошли вперед и остановились. Я внимательно осмотрелся, нет ли зебов, убийц или еще каких маньяков, но все было чисто. «Лавка Тома» состояла из двух палаток на правой стороне. Хозяин, мужчина средних лет, носил собственный товар: майку, уже грязную, оранжевый комбинезон и рабочие ботинки. Он встретил нас тем подозрительным взглядом, каким люди обычно награждают хромоголовых великанов.

— Добро пожаловать к «Тому». Чем могу быть полезен?

— Я ищу цветной платок и бейсболку.

— Большой транжира, хм? Ну, посмотри вон там.

Через пять минут мы ушли. Я вынужден был признать, что платок и кепка действительно спрятали и мои бросающиеся в глаза белые волосы, и высокоотражающий череп. Не совсем надежная маскировка, но пока сойдет. Благополучно завернутая в платок, как в саронг, Джой тоже перестала быть такой заметной.

Мы остановились у каменистого садика.

— Так, ну а что насчет работы?

Джой крутанулась и полюбовалась своим отражением в воде.

— Есть вакансия металлурга на шестом Подземном уровне.

— Очень смешно. Мне нужна реальная работа. Работа, для которой я подхожу.

Следующие тридцать секунд молчания наглядно показали, сколько есть подходящей работы. Наконец, когда я уже собрался бросить эту затею, Джой заговорила:

— Есть одна работа, для которой ты подходишь… и оплата приличная.

Я поднял ее.

— В самом деле? А что за работа?

Джой посмотрела мне в глаза.

— Требуется вышибала в ночной клуб «Бетти».

Чтобы отыскать «Бетти», нам понадобилось около получаса. Как большинство заведений такого рода, ночной клуб находился в обшарпанном на вид районе города, известном как Старый Порт.

Я сказал «на вид», потому что обветшалость была строго рассчитанной и примерно такой же «настоящей», как летящие из окрестных джунглей птичьи крики. А так как выпивка, азартные игры и случайные связи часто ассоциируются с ночью, даже уличное освещение было искусственно скудным.

В этом уголке астероида было полно баров, шахтеров и зебов, следящих за порядком. Убедившись, что платок не съехал, я перешагнул через пьяного и пошел по главной улице. Торговцы наркотиками шепотом предлагали мне свой товар, шлюхи подавали знаки языком жестов, столь же древним, как их профессия, а все остальные молча убирались с дороги. Иногда выгодно быть великаном.

Как и ее соседи, «Бетти» разместилась в помещении бывшего обрабатывающего завода. Из отверстий в стене пробивались шум, свет и запах спиртного, завлекая внутрь. Я обошел пару перепивших шахтеров, распахнул ходящие ходуном двери и вошел в клуб.

«Бетти» — или декоратор из ада — полностью использовала то, что уже было. Пол представлял собой срезанную скалу, не слишком ровную. Потолок поддерживали огромные, ржавые на вид двутавровые балки. В дальнем конце была сцена, составленная из необычного размера контейнеров. Большую часть правой стены занимал бар футов пятидесяти в длину. Стойка, сделанная из корпусного металла, опиралась на вагонетки без колес. Помещение было битком набито шахтерами, космитами, торговцами, сводниками, шлюхами, мошенниками всех родов. Я обратил внимание, что вся мебель металлическая и, похоже, неразбиваемая. За стойкой распоряжался человек с двумя помощниками-роботами. Я подозвал его. Он смахнул пустую посуду со стойки и бросил к бункеру вторичного использования.

— Да? Что желаете?

— Я ищу владельца или управляющего.

Бармену было чуть за тридцать. Он носил яркую, цветастую рубашку, черные подтяжки и красные брюки. Его слегка рассеянное выражение лица неплохо уживалось с несколько высокомерными манерами.

— Зачем?

— Вам нужен вышибала, а я интересуюсь работой.

Бармен смерил меня взглядом так, будто он — мясник, а я — говяжий бок.

— Ты рослый… но телосложение — это еще не все.

— Да, не все, — терпеливо согласился я. — Могу я видеть владельца?

— Владелец — это я, — произнес тихий, довольно мелодичный голос.

Я повернулся и остолбенел. Передо мной стояла красавица, настоящая красавица с черными волосами, черной кожей и умопомрачительной фигурой. Ну вылитая Джой, только из плоти и крови и в «натуральную величину». И одетая не в носовой платок, а в длинное черное вечернее платье, усеянное блестками. В них отражался свет ламп, и казалось, все платье мерцает. Я стащил с головы бейсболку.

— Мое имя Макс. Я ищу работу.

Женщина улыбнулась.

— Хорошо. Я Бетти и ищу вышибалу.

Она протянула руку. Я пожал ее, окунулся в глаза красавицы и едва вспомнил, что руку надо отпустить. Джой забралась на мое плечо, и Бетти улыбнулась, словно увидела себя в миниатюрном роботе.

На другом конце зала поднялся шум. Двое мужчин вскочили и встали друг против друга, обмениваясь ругательствами. Бетти кивнула в их сторону.

— Драки обходятся дорого, Макс. Разними их.

Рассудительно кивнув, я поместил Джой в пару рук с длинными, красивыми ногтями и пошел к ссорщикам. Моей задачей было оказаться возле них быстро, но как бы ненароком. Когда я добрался, обычная предваряющая драку словесная баталия уже шла полным ходом. Я перебил их.

— Добрый вечер, джентльмены. Хорошо отдыхаем?

Один из них, внушительного сложения и бандитского вида грубиян с татуировкой на лбу «Жри дерьмо и сдохни» и с кулаками, что твоя голова, смерил меня взглядом. Когда он заговорил, меня обдало сладко-кислой вонью перегара.

— Я собираюсь оторвать этому придурку голову и засунуть ее ему в зад. Ты имеешь что-то против?

Я всегда считал, что дела говорят громче слов. Вот почему я повернулся к номеру второму, улыбнулся и пнул сбоку по левому колену номера первого. Что-то хрустнуло, и он свалился на пол, извергая ругательства.

Глаза у номера второго расширились, как будто он не мог поверить в то, что видел, а его кулак уже размахнулся для свинга. Он ударил, но я отдернул голову и, в свою очередь, заехал ему кулаком в живот. Номер второй согнулся пополам, выблевал на ботинки и рухнул на колени.

Мою правую ногу пронзила боль. Что там еще? А, это субъект номер один никак не успокоится. Впился мне, скотина, зубами в икру. Я лягнул его левой ногой, и его зубы расцепились. Дальше было просто. Я ударил номера первого головой о ближний столб, подтащил к номеру второму, ухватил обоих за воротник и поволок к двери. Какой-то услужливый клиент помог мне выкинуть их на улицу, где их в конце концов подберут зебы. Поблагодарив своего добровольного помощника, я вернулся по следам крови и рвоты обратно в ночной клуб. Бетти ждала меня. Джой сидела на ее плече. Владелица заведения улыбнулась.

— У тебя довольно грязные методы, Макс. Я предпочитаю вышибал, которые используют как можно меньше насилия.

Я сник. Опять сказался этот чертов недостаток мозговых клеток. Нормальный человек использовал бы психологию, уговорил бы буянов выйти на улицу. Но нет, мне надо было выбить из них дерьмо и остаться без единственной работы, которую я мог получить. Я опустил голову и уставился на элегантно обутые ноги Бетти.

— Простите.

— С другой стороны, — невозмутимо продолжила Бетти, — болтовня ничего не стоит и не так часто работает.

Я воспрял духом и осмелился поднять голову. Бетти ободряюще улыбнулась.

— Скажи, Макс, эта твоя маленькая подружка продается? Она похожа на миниатюрную меня.

Как будто и не слыша слов Бетти, Джой играла с ее бриллиантовой серьгой. Мои мозги тяжело зашевелились. Деньги мне нужны, это верно, и за Джой дали бы хорошую цену. Но друзей не продают, даже если они не люди. Я покачал головой.

— Простите, но Джой — подарок друга, и она не продается.

Бетти понимающе кивнула.

— Хорошо. Мне нравятся люди с принципами. Ты нанят.

Глава 16

«Новая технология, стоит ей укорениться, растет, как злостный сорняк. Дайте ему время — и он захватит огород человека и погубит то, что поддерживает нас. Наша задача — выявить первые скрученные ростки, когда они только-только вылезли из земли, и выполоть их прежде, чем сорняк разрастется».

Из «Экологического Манифеста» Ханса Шмидта, отца «Комитета Радикальных Действий», входящего в группу «Зеленая Земля».

В больницу пускали с 10:00 по стандартному времени, и когда двери открылись, мы были уже там. Женское хирургическое отделение представляло собой большую открытую комнату с двумя рядами биокроватей. Каждая из них регулировалась под данного конкретного пациента. Женщины лежали на спине, на боку или на животе, в зависимости от того, какая хирургическая операция предстояла или была уже сделана, а вокруг них змеились трубки и разноцветные провода. Большинство женщин были шахтерами, как свидетельствовали их короткие — чтобы легче мыть — волосы. Но попадались и космиты, и рабочие, и нештатные. Однако никаких корпов: те имели отдельные палаты с горячими и холодными роботами на побегушках для полного комфорта.

Прихрамывая, я шел по проходу. Нога болела в том месте, где пьяный пожевал ее. Я уже одолел половину палаты, когда увидел Сашу. Она лежала, отгороженная от остальных занавесками. Кто-то расчесал девочке волосы и разрешил кровати приподнять ее. Саша выглядела худой и бледной, но в целом намного лучше, чем за последние две недели. Она даже улыбнулась и протянула руку. Рука была холодной и слабой.

— Привет, Макс. Привет Джой. Мне нравится твое платье.

Малышка-андроид взвизгнула от удовольствия, прошлась «колесом» по постели и уютно устроилась у Саши на коленях. Я уселся на край кровати.

— Привет. Как себя чувствуешь?

— Как подогретая чанная слизь. Как я выгляжу?

— Отлично, — весело соврал я.

— Врун, — сказала она ровно. — Говорят, меня выпишут дня через три-четыре.

— Рад слышать, — ответил я. — Мы приготовим квартиру к тому времени.

Она недоуменно посмотрела на меня.

— Квартиру? Какую квартиру?

— Ту, которую я снял сегодня утром, — сообщил я с важным видом. — Тебя же надо будет куда-то забрать.

Саша нахмурилась.

— Очень внимательно с твоей стороны, Макс. Но разве мы можем себе это позволить?

Я ухмыльнулся. Все-таки здорово, когда есть чем похвастать.

— Ха… моя работа оплачивается вполне прилично.

— Ты нашел работу? — искренне удивилась Саша.

— А как же. Я теперь вышибала в ночном клубе «Бетти».

Я наблюдал, как она переваривает эту новость. Чуть погодя Саша подняла глаза на мою голову в платке и кепке и заметила:

— Мне нравится эта мода.

Я чуть не ляпнул, что это не мода, а маскировка, но вовремя спохватился и благоразумно кивнул:

— Спасибо. Мне это показалось хорошей идеей.

— Это очень хорошая идея, — серьезно подтвердила Саша. — Надеюсь, ты и дальше будешь мыслить в том же духе.

Я выразительно подмигнул.

— Конечно, Мэри, не беспокойся.

При звуке вымышленного имени Саша закатила глаза.

— Хорошо. Думай, что делаешь.

Я приготовился ответить чем-нибудь остроумным, но кровать перебила меня.

— Пациент устал. Пациент устал. Пожалуйста, удалитесь. Пожалуйста, удалитесь.

Подо мной что-то зажужжало, и я встал. Джой подбежала ко мне.

— Хорошо, хорошо. Уже ухожу. Выздоравливай, Саша. Я имею в виду, Мэри. До завтра.

Девочка улыбнулась, слабо помахала и откинулась на подушку. Она умудрялась выглядеть хорошенькой, даже несмотря на глазную повязку, цвет лица и отсутствие макияжа. Да, Саша была крепкой девочкой, и эта мысль наполнила меня почти отцовской гордостью. Последний раз взглянув на нее, я заставил себя уйти.

Следующие два дня прошли с почти приятным однообразием. Я вставал, принимал душ, выбрасывал оставшиеся с вечера пустые упаковки от еды, выпивал две чашки «американо» у местной стойки эспрессо, навещал Сашу в больнице и шел на работу. А к работе я отнесся серьезно.

После довольно тяжких раздумий я пришел к выводу, что с большинством смутьянов и впрямь можно справиться, не прибегая к насилию. Первым делом надо выглядеть запугивающе. Это сразу укротит процентов семьдесят типичных для баров забияк. И поэтому я обзавелся черной кожаной одеждой, хромированными цепями и полупостоянной усмешкой.

Да, многие пьяные — болтуны, а не бойцы. Девять задир из десяти можно выпроводить за дверь одним грозным видом и угрожающей просьбой очистить помещение. Как любит говорить Бетти, зачем драться, если тебя не вынуждают?

Однако настоящие, заправские драчуны подраться любят и строят свою репутацию на том, скольким вышибалам они задали трепку. Лучший способ справиться с этими — нанести упреждающий удар, настолько внезапный и настолько крепкий, чтобы у них не осталось никаких шансов. Вся сложность заключалась в том, чтобы отличить их от остальной толпы, именно над этим я работал, когда случилась беда.

Все началось на четвертом часу моего дежурства. Несколько тысяч шахтеров как раз закончили смену, и пара сотен из них решила потратить свои с трудом заработанные деньги у «Бетти». Прошло немного времени, и в разных концах зала вспыхнули ссоры, перебранки и драки — обыкновенное дело. Разобравшись с ними, я встал у стойки передохнуть. И вот тогда случилось нечто необычное. В клуб вошла группа напыщенных корпов, огляделась и направилась к свободному столику.

Я был в другом конце комнаты, когда они вошли, но без труда определил, кто они такие, по манере держаться и по тощей, как борзая, зомби, которая плелась за ними по пятам. Не требовалось быть гением, чтобы понять: пришли корпы, значит, жди неприятностей. Ну еще бы, ведь шахтеры имеют обыкновение винить корпов во всем: от утечки давления до неудач в своей половой жизни. Я попытался увидеть лица вошедших, но дым и полумрак не позволяли что-либо разглядеть.

Поначалу ничего не произошло. Корпы заказали выпивку, толковали между собой, иногда смеялись. Их зомби села на пол, прислонилась головой к чьей-то ноге и уставилась в пространство.

Мне стало интересно, о чем она думает, если, конечно, думает, и как она оказалась зомби? Я все еще думал об этом, когда пришла Бетти.

Именно «обходы», как называла их Бетти, принесли известность ее клубу. Они были ее находкой, ее личным приемом, который делал ее заведение непохожим на другие, и в то же время создавал преданную клиентуру. Такова была красота и гармонирующая с ней личность хозяйки, что все хотели познакомиться с ней и удостоиться ее внимания.

Бетти начала от авторассказчиков, прошла вдоль стойки и поплыла в зал. Робопрожектор отслеживал ее продвижение, дым клубился, попадая в сноп света. Бетти знала сотни из завсегдатаев и называла их по именам. Ко всем остальным обращалась «голубчик», «милый» или «дорогой».

— Мерфи, приятно видеть тебя сегодня… Ролингс, какие миленькие серьги. Где ты их достала? Привет, милый, добро пожаловать к «Бетти». Лопес, веди себя сегодня хорошо, а то Максу надоест тебя вышвыривать…

Так продолжалось, пока она не подошла к корпам. Я напрягся, еще надеясь, что все обойдется, но уже имея нехорошие предчувствия. Бетти обратилась к их лидеру. Он сидел спиной ко мне. Хрипло-мелодичный голос хозяйки донесся до меня из шума.

— Привет, голубчик, как вечер?

— Как черт рогатый, — последовал ответ. — Почему бы тебе не сесть ко мне на колени?

Я увидел, что Бетти нахмурилась, и пошел к ним.

— Спасибо, милый, но не сегодня. Как-нибудь в другой раз, быть может.

Я был на середине зала, когда корп схватил Бетти за руку и притянул к себе. Бетти стала вырываться, но он держал крепко.

— В чем дело, потаскушка? Ты плохо слышишь или что? Я сказал сядь мне на колени.

Я подошел сзади, накинул гарроту ему на шею и потянул рукоятки в противоположные стороны. Выпустив Бетти, он схватился за проволоку. Бетти встала, и я отпустил ручки. Гаррота упала. Мужчина повернулся ко мне. И тут я понял, что мы уже встречались.

Это был Курт, тот самый Курт, которого я называл тогда, на Земле, красавчиком, хотя его внешность испортилась после того, как я прострелил ему нос. Доктора славно над ним поработали, но потребуются время и еще не одна операция, чтобы кто-нибудь снова назвал его красавчиком.

Я ждал, что он узнает меня, но маскировка сработала. Я понял это по его глазам. Он знал только, что я тот мерзавец, которому он хочет сделать больно. Да, Курт разозлился, страшно разозлился. Он поднялся, и я ударил его в многострадальный нос. Почувствовав, что нос сломался, я ухмыльнулся.

— Макс! Макс! Сюда!

Я обернулся. Один из телохранителей Курта уже вскочил на ноги и тянулся рукой за пистолетом, другой рукой пытаясь содрать с лица Джой. Прикинув расстояние, я двинул ему ботинком в пах и смотрел, как он складывается. Последнее было с моей стороны ошибкой.

Третий корп, на сей раз женщина, нанес мне образцово-безошибочный каратистский удар ногой по голове. Я пошатнулся назад, и тут зомби ударила меня под коленки. Я грохнулся спиной об пол. О чертовски жесткий каменный пол. Женщина еще поздравляла себя, когда бармен огрел ее сзади дубинкой. Корп рухнула. Я поднялся на ноги. Зал наклонился, качнулся и встал прочно. Я повернулся к бармену.

— Спасибо.

Он пожал плечами, пряча дубинку.

— Я сделал это ради Бетти.

Я понимающе кивнул.

Завсегдатаи грубо подняли корпов под руки и потащили к дверям. Курт, с двух сторон поддерживаемый шахтерами, зажал одной рукой нос, а второй ткнул в меня.

— Убмф!

Смысла в этом не было, но я понял. Он намеревался убить меня лично или нанять для этого кого, как уж там ему удобнее. Я пожал плечами. Тоже мне новость. Ублюдок пытался прикончить меня уже не один месяц.

Шахтеры разбились на команды и состязались, какая команда дальше бросит своего корпа. Их попытки сопровождались взрывами одобрительных криков. Было весело за ними наблюдать, но кучка пьяных окружила зомби и толкала ее по кругу. Зомби не сопротивлялась и покорно отскакивала от одного к другому. У нее была хорошая фигура, и по крайней мере двое из толпы уже распустили руки.

Я подошел к ним, поблагодарил за помощь и послал к бару за даровой выпивкой. Шахтеры заворчали, но подчинились. Побоялись не подчиниться. Зомби уставилась на меня пустыми глазами. Я вывел ее за поводок на улицы и передал зебу. Тот нахмурился, хотел сказать что-то, но передумал и отвел зомби к хозяину.

Хотя зебы не славятся гуманностью, они вчетвером собрались вокруг Курта и переложили его на носилки. В конце концов корпы выше всех по рангу, и «Транс-Солар» владеет компанией, на которую они, зебы, работают, так что, если б не деньги, которые платит им Бетти, чтобы держались подальше от ее заведения, они бы прибили меня прямо на месте. Но они меня запомнили, да, запомнили, и счет будет в конце концов предъявлен.

Я вернулся в клуб. Голова болела, и один глаз заплыл. И это было плохо, потому что, если б мое зрение не пострадало, я бы увидел «зеленых» и был бы готов к тому, что случилось потом. Но я их не увидел и не подготовился.

Прошло еще два дня. Два дня, в течение которых Курт мог отомстить, но не отомстил. Сашу выписали из больницы. Я привел девочку в нашу квартиру — тоже однокомнатную и с миниатюрной кухней, как моя каморка на Земле, но гораздо более чистую. Я гордился искусственными розами на складном столе и надеялся, что они понравятся Саше.

— Ну, что скажешь? — спросил я, обводя рукой комнату, где одеяло отделяло ее постель от моей.

— Замечательно, — искренне ответила Саша. — И я люблю розы. Спасибо.

Я аж раздулся от гордости. Ей понравилось! А ведь и нашел квартиру, и заплатил, и все сделал я сам! Один! Ну, не совсем один: Джой помогла.

Жизнь была хороша, ей-богу, хороша, и с этой мыслью я пошел на работу. Саша поправилась, худшее осталось позади, и уже виден конец задания. Да, все хорошо.

Клуб был полупустой, когда я пришел, только несколько завсегдатаев остались от первой смены. Я взял со стойки чашку совершенно мерзкого кофе и сел за свой любимый столик. Я не сделал и двух глотков, когда к столу бочком подошел какой-то мужчина, подвинул стул и сел. Я уж собрался рыкнуть на него, когда увидел, кто это. Зеленую куртку сменил уродливый оранжевый комбинезон, но мужчина был тот же самый. По-прежнему аккуратно причесанный, по-прежнему серьезный и по-прежнему Найджел Траск, «зеленый» чрезвычайный и полномочный. Он улыбнулся, и хмурые морщины исчезли.

— Здравствуйте, мистер Максон. Вот мы и снова встретились.

Я поднял чашку вместо приветствия.

— Конечно, встретились. А теперь валите отсюда куда подальше.

Траск раскинул руки по столу.

— Разве нельзя поговорить с человеком, который пролетел пол-Солнечной системы, чтобы повидаться с вами?

Я встал.

— Ваши люди — психи. Сначала вы пытались убить меня, а теперь хотите беседовать. Уходите, пока я вас не вышвырнул.

Траск встал.

— Хорошо, не волнуйтесь. То, что произошло на Марсе, было ошибкой. Я выступал против этого, но местные не послушались.

— Еще как не послушались. Теперь убирайтесь. Я не стану повторять.

Траск попятился.

— Хорошо, хорошо. Но «Транс-Солар» знает, что вы здесь, и уже прикончила бы вас, если б Курт был умнее. Кто-то из нас получит вас, Максон, попомните мои слова, а мы приятнее их.

Я шагнул к нему. Траск повернулся и пошел к двери. Я проводил его взглядом. Обстоятельства осложнились, чертовски осложнились, и Саша должна узнать об этом. Я решил все рассказать ей сразу, как вернусь домой.

Время шло. Вторая смена закончила работу и хлынула в клуб. Я смотрел в оба, не появятся ли Курт и его друзья или кто-нибудь похожий на убийцу. Я увидел несколько похожих, но то были постоянные клиенты. На всякий случай я следил и за ними.

Вспыхнула драка. Я разобрался с ней. Космитка пригрозила покончить с собой. Мы с Бетти ее отговорили. Шахтер дал пощечину своей подружке. Я уложил его на пол. А когда помогал ему подняться, вырвался на свободу.

Пролетел стул. Взаимные оскорбления были сказаны, и замахали кулаки. С трудом пробравшись через мгновенно собравшуюся толпу, я обнаружил в центре четырех мужчин, толкающих друг друга по кругу. Они не дрались, заметьте, а просто пихались, как делают дети, и называли имена друг друга. Я только собрался вмешаться, как они вчетвером набросились на меня. Их действия были быстрыми, профессиональными и хорошо согласованными. Один обхватил меня руками, улыбнулся и дыхнул мне в лицо мятной свежестью. Я хотел отступить, но мои ноги уже болтались в воздухе. Что-то кольнуло в левое бедро, и мои мысли распались. Потом снова как-то странно собрались и перемешались, когда химические препараты потянули меня в глубину. Затем наступила полная и абсолютная темнота.

Я очнулся от запаха свежесваренного кофе. Не сразу очнулся, а постепенно приходил в себя, пока зверски не захотелось горячего «американо».

Казалось, мои глаза склеены. Потребовалось усилие воли, чтобы заставить их открыться. Сначала правый. Потом левый. Картинка была затуманена. Я моргнул, чтобы очистить ее. Ага, теперь видно. Я в какой-то комнате: вокруг пустые столы, компьютерные пульты и прочее офисное оборудование. На столах беспорядок, такое впечатление, что служащие вот-вот вернутся. В двух футах передо мной сидит Курт. На переносице повязка, а на шее тонкая красная полоска там, где гаррота погрузилась в плоть. Так, сзади меня есть еще люди, я их не вижу, но чувствую. А сам я, оказывается, привязан к стулу. И руки, и ноги.

Пожизненный довольно кивнул и отхлебнул кофе.

— Только посмотрите, кто решил к нам присоединиться. Добро пожаловать назад.

Я попытался найти остроумный ответ, но ничего не придумалось. Курт понимающе кивнул.

— Нехваточка находчивости? Очень жаль, но тут нечего стыдиться, учитывая твой низкий IQ.

Курт сделал еще глоток и махнул чашкой.

— Скажи мне, Макс, насколько ты умный? Не знаешь? Ну, специалисты скажут, что твой IQ примерно восемьдесят. Это при том, что большинство людей набирает от девяносто до ста. Не слишком хорошо, а? Ничего похожего на те 124, которые ты имел до вступления в Морскую пехоту «Мишимуто». Говорят, ты был умным, пока не полез на исследовательскую станцию «Т-12» и тебя не пнули в зад. Помнишь «Т-12»?

Я набрал слюны и смочил рот.

— Да, вроде бы.

Курт кивнул.

— Я так и думал. А после того, как тебя взяли в плен? Помнишь, что случилось потом?

Я хотел пожать плечами, но веревки не дали.

— Обрывки. Ничего больше.

— А девчонка? Что она тебе рассказала?

Я подумал о Саше и о том, что она что-то скрывала.

— Я спрашивал, но она ничего не сказала.

Курт поставил чашку на стол и отклонился назад вместе со стулом.

— Ничего удивительного. Расскажи она тебе правду, ты бежал бы к нам, а не от нас.

Мне непреодолимо захотелось узнать то, что знает он, стать посвященным в тайну, узнать свое прошлое.

— К вам?

— К нам, — спокойно подтвердил Курт. — Саша Касад не хочет, чтобы ты знал… Ее мать — более чем компетентный физик по имени Марша Касад — работала на компанию «Протек». Вместе с группой других ученых она наткнулась на открытие, на что-то, стоящее массу денег, и они как раз собрались нажиться на этом, как началась война. Мы это знаем, потому что один из ее ближайших сотрудников был нанят нами. К несчастью для доктора Касад и ее коллег-предпринимателей, «Протек» перешла в руки рядовых служащих, и ученым не оставалось ничего другого, как вместе с ними отправиться на прогулку. Прогулку, которая начиналась, как ты думаешь, где?

— На астероиде «Т-12»?

Курт наставил на меня палец.

— Бинго! Неплохо для идиота. И тут появляются капитан Максон и его непоколебимо преданные и верные морские пехотинцы. Они атакуют, им задают взбучку, а выжившие кончают пленниками.

Курт резко наклонился вперед, и передние ножки стула со стуком встали на пол.

— Теперь будь внимателен, Максон, наступает самое интересное. Марша Касад и ее ученые друзья не имели никакого желания делиться своим новообретенным открытием с огромной немытой ордой. Но куда его спрятать? В компьютеры, куда смог бы проникнуть любой рабочий, стоящий своей оплаты? На кубики, которые профсоюзники могли проверить? Нет, нужно было что-то лучшее, тайник, где никому и в голову не пришло бы искать.

Я ждал, что Курт продолжит, но он покачал головой и усмехнулся. Он хотел, чтобы я сам думал, чтобы я сам разгадал загадку остатками своих мозгов, чтобы… Бог мой! Ублюдки спрятали данные в мои мозги! Использовали меня как зомби! Нет, почти как зомби: оставили мне кое-какие умственные способности, чтобы я выжил.

Увидев, что до меня дошло, Курт засмеялся.

— Все верно, дурачок. Это Саша Касад охраняла тебя, а не наоборот. Возможно, она не производит сильного впечатления, но Сашу готовили к этой миссии с самого ее рождения.

Все вернулось. Вспомнились все бесчисленные разы, когда Саша оказывалась опытнее, чем должна была бы, когда люди охотились за мной, а не за ней, когда я просто обязан был почуять неладное. Но нет, я был для этого слишком туп.

Я рванул веревки, пытаясь освободиться, но чьи-то руки схватили меня за плечи. Курт погрозил пальцем.

— Ай-яй-яй, какой непослушный мальчик! Мы бы не хотели повредить теперь эту блестящую головку, не так ли? После всего, что мы пережили? Были и другие, знаешь ли. Дублеры. Мужчина и женщина. Мужчина покончил с собой вскоре после увольнения. Женщину я нашел в психушке. Наши психиатры выкачали из ее головы множество чепухи, но почти ничего стоящего. В этом беда с шизофрениками, из них выходят никудышные хранилища. Ученые работают над этим. Однако мы возлагаем большие надежды на тебя.

Я вспомнил «зеленого» по имени Филипп Бей, вспомнил, что он говорил мне о других, и как Саша отказалась что-либо комментировать. Паршивая маленькая дрянь. Я рванулся, но веревки не поддались.

— Итак, хватит болтовни, — сказал Курт, поднимаясь и щелкая костяшками. — Первым делом я собираюсь сломать тебе нос. Затем мы осушим твои мозги, свалим данные в моего зомби и обставим «Протек». Адью, придурок.

Курт прочно расставил ноги, примерился кулаком к моему носу, размахнулся и… Я резко наклонил голову, почувствовал тяжелый удар по макушке и услышал вопль Курта. Он все еще приплясывал, держась за сломанную руку, когда отравляющий дротик вонзился ему в шею. Удивленно взглянув, он попробовал что-то сказать и рухнул.

Я услышал суматоху сзади. Руки убрались с моих плеч, кто-то крикнул: «Стреляй в нее!» и выругался, получив дротик. Зашаркали ноги, засвистели дротиковые пистолеты, и было слышно, что кто-то упал, и еще один… В этот момент у моей ноги появилась Джой, вскарабкалась на колени и принялась за веревки. Она была, как всегда, жизнерадостно-кипучей.

— Черт побери, босс… ты попадаешь в самые изумительные ситуации! Я последовала за тобой сюда, позвонила Саше и болталась тут, пока она не прибыла. Прости, что так задержались. Ты в порядке?

Последняя из веревок упала. Я встал. Запястья болели. Я растер их, чтобы восстановить кровообращение.

— В порядке. Благодаря тебе.

Джой счастливо захихикала, забралась на мое плечо и ухватилась за ухо. Я повернулся и увидел три тела, лежащие на полу, сжавшегося в углу зомби и Сашу, шарящую в чьем-то бумажнике.

— Какого черта ты делаешь?

Она даже не взглянула в мою сторону.

— Заимствую деньги, чтобы мы могли отсюда убраться.

Я покачал головой.

— Фарс окончен, Саша. Курт мне все рассказал. Как твоя мать использовала меня, как ты лгала, все.

Саша подняла голову. Ее лицо выражало то ли беспокойство, то ли облегчение, я не разобрал. Или это была очередная часть представления, к которому ее готовили? Черт его знает.

— Прости, Макс, я действительно лгала. Я хотела рассказать, но поклялась, что не сделаю этого.

Я подыскивал слова, чтобы сказать ей, как мне больно, как я ее ненавижу, но так и не нашел. И молча пошел к выходу, вышел из комнаты, услышал, как дверь захлопнулась за мной.

Я шел долго. Через жилые районы, хорошие и похуже, мимо усиленно охраняемых научных секций, наружу, в атриум размером с кафедральный собор. Он был одной из тех вещей, за которые корпы ненавидят платить, но платят, потому что психиатры утверждают, что без них рабочие сойдут с ума.

Между ухоженными клумбами и островками травы вились посыпанные гравием дорожки. Гравий был выкрашен в белый цвет, но большая часть краски уже облезла. По краям парка росли генетически сконструированные деревья, загораживая серую скалу.

Мне пришло в голову, что растения дают еще и дополнительный кислород, и я спросил себя, откуда появилась эта мысль? Как я это узнал? Действительно ли я такой тупой, как сказал Курт? Какая часть меня — я, а какая — не я? Голова заболела, и мысли сбились.

Мимо меня прогуливались люди, толпились под деревьями, как будто заимствуя у них силы или пытаясь укрыться от дюрапластового неба.

Парочка зебов-женщин окинула меня взглядом и поместила в тут же придуманную категорию «хромоголовый чудак с роботом на плече». Они о чем-то переговаривались, наблюдая за мной краем глаза, когда проходили мимо.

Я сел на скамейку, подпер рукой голову. Знание того, что сделали с моей головой, того, что в моем мозгу что-то спрятали, казалось очень тяжелым и усиливало боль. Но я заставил себя думать. Мою жизнь принесли в жертву. Но чему? Что Сашина мать спрятала там, в самом центре моего существа? Чудо медицины? Оружие конца света? И что мне делать теперь с этим? Пустить пулю в лоб? Пробираться обратно на Землю? Что?

Ярко-красный мяч подкатился к моей ноге. Подбежал мальчишка, вытер нос тыльной стороной руки и сказал:

— Мяч. Мой мяч.

Заставив себя улыбнуться, я подтолкнул к нему мяч носком ботинка. Мальчуган поднял его, снова сказал: «Мой мяч» и убежал.

Внезапно мысли просветлели. Снова наступил один из тех удивительных моментов ясности, которые не раз спасали меня в прошлом. Я понял, чего я хочу. Нет, не хочу, а должен делать. Моя голова принадлежит мне, черт побери, что бы Марша Касад в ней ни спрятала, и только мне решать, выпускать это на свободу или нет. Ну, а учитывая, что «зеленые» знали не больше моего, а Курт не собирался ничего рассказывать, мне оставалось одно: получить информацию у Сашиной матери. И чтобы при этом меня не поймали, не выкачали мои мозги и не убили. Это напомнило мне о Саше, моем маленьком телохранителе и лгунье корповой выучки. Я использую ее так же, как она использовала меня.

Решение вызвало прилив сил. Я ухмыльнулся, до смерти испугав какую-то девчушку, и направился в нашу квартиру. Доктор Касад послала за мной, и я был в пути.

Глава 17

«Капитан и экипаж приглашают вас на «Бал Юпитера»».

Из приглашений, разосланных всем пассажирам «Солнечной Королевы».

Многие мечтают о гранд-турне по Солнечной системе, но не все могут себе это позволить. Те, кто может, выбирают из двух великолепных кораблей: «Солнечная Королева» и «Солнечная Принцесса». И тот, и другой — собственность «Риджис Лайн», одной из немногих компаний, идущих голова к голове с «Транс-Солар», если не чуть впереди. Вот почему мы с Сашей почувствовали себя в достаточной безопасности на «Королеве». «Транс-Солар» могла иметь на борту агентов, но мы надеялись, что служба безопасности «Риджис» держит их в узде.

Корабль начал свое путешествие с Земли, сделал остановку на Марсе, а теперь отдыхал в поясе астероидов, прежде чем отправиться к Юпитеру и Европе. Как раз туда, куда нам было нужно.

Как и «Принцесса», «Королева» предназначалась для очень богатых и отвечала самым строгим требованиям. Правда, никого из этих богачей не было возле шлюза Палубы В, через который проходили непритязательные мы. Довольно длинная очередь из роботов, зомби и нештатных.

Из последних мои глаза выхватили женщину. Голубоглазую блондинку с пунцовыми губами. Она стояла на одного человека впереди меня. Не знаю, чем женщина так привлекла мое внимание, может, манерой держаться или тщательно подобранной одеждой, или дорогими духами, дразнившими меня.

Как бы там ни было, я стоял и пялился на нее. Словно почувствовав мой интерес, женщина обернулась и улыбнулась. Мне вдруг стало жарко. Я улыбнулся в ответ. Но месяцы опасности сделали меня осторожным. Да, ее могли прельстить мое очевидное обаяние и суровая, но приятная внешность. Но как насчет других возможностей? Что, если под обличием элегантной леди скрывается киллер? Или убийца-андроид? А может, она — тщательно замаскированная бомба? Впрочем, выглядела-то она достаточно невинной, и мое половое влечение заявило, что она — самая замечательная вещь после нарезанного хлеба. Я уже готов был сказать или сделать какую-нибудь глупость, когда очередь продвинулась и увлекла ее с собой.

Оглянувшись на Сашу, я увидел, что девочка хмурится. Она видела наш обмен улыбками, и ей это не понравилось. Ну, очень жаль. Прошли те дни, когда она приказывала, а я подчинялся. Теперь у меня были собственные причины лететь на Европу, причины, которые шли дальше их наживки из пятидесяти К, так что не имело значения, со мной Саша или нет. Конечно, неплохо, что она украла достаточно денег, чтобы заплатить за билет, и прикроет мою спину, если дойдет до перестрелки, но я мог обойтись и без нее. И девочка это понимала. Поэтому ничего и не сказала, и мы в полном молчании прошли люк, подождали, когда шлюз откроется, и вошли в роскошные внутренности «Королевы».

Даже на Палубе В, которой было безмерно далеко до великолепия палуб А и Б, царила безукоризненная чистота. В космосе нет ничего более редкого и легкомысленного, чем настоящее дерево, и именно им создатели корабля покрыли стандартные переборки из дюрастали. Везде, куда бы ни падал взгляд, я видел полированное дерево, латунные детали и толстые ворсовые ковры. По сравнению с баржей — контраст разительный.

Саша предлагала мне взять на двоих одну каюту ради большей безопасности и меньших расходов, но я отказался. Чем меньше я буду видеть маленькую предательницу, тем лучше. Да и немного уединения для разнообразия будет приятным.

Удивительное дело, моя каюта была меньше той, что я занимал на «Красном Торговце», но при этом намного роскошнее. Во-первых, работал водопровод, совершенно ненадежный на «Торговце», во-вторых, было много такого, чего там и в помине не было: высшего качества развлекательный пульт с виртуальной реальностью, заполненный напитками мини-бар, автогорничная размером с тостер, которая чуть не свихнулась, прибирая за мной, да еще вращающиеся шкафы, которые могли вместить очень большой гардероб — в моем случае почти не существующий.

Итак, желая проникнуться духом корабля и насладиться многочисленными удобствами, я принял долгий расточительный душ, оставил толстое махровое полотенце автогорничной, пусть утаскивает, надел свою самую приличную одежонку и отправился изучать наш временный дом. Джой зароптала, когда я велел ей остаться в каюте, но я решил, что достаточно заметен и без восседающего на плече миниатюрного робота. Люк закрылся под ее протесты.

Я отправился в дальние пределы Палубы В. Хотя Палубы А и Б были, вероятно, поинтереснее, обитателям Палубы В не разрешалось посещать вышестоящих без специального приглашения.

Коридор плавно завернул направо. То и дело мне встречались другие пассажиры, и все они, за исключением детей, не обращали ровно никакого внимания на мой покрытый хромом череп. Да еще и улыбались приветливо, как будто моя голова вдруг волшебным образом превратилась из уродства в простую эксцентричность.

Поначалу такая перемена озадачила меня. Что, черт возьми, случилось? Неужели все эти люди исключительно тактичные? Или существовало более правдоподобное объяснение? Немного поразмыслив, я решил, что стал нечаянным наследником «любезности от ситуации».

Рассуждения шли так: особенный народ летит на этом корабле, Макс летит на этом корабле, следовательно, Макс — особенный человек, и к нему следует относиться соответственно. Уверен, если бы эти же самые люди встретили меня в тускло освещенном переулке, они бы решили, что я — хромоголовый маньяк-убийца семи футов двух дюймов росту, и бежали бы от меня, как черт от ладана. Но все равно приятно быть признанным другими человеческими существами, пусть даже это признание случайное и преходящее.

Герметичная дверь скользнула в сторону, открывая передо мной большой комплексный салон. Я увидел бар у дальней переборки, открытую площадку, где группками стояли беседующие между собой люди, и полукруглые ярусы противоперегрузочных кушеток, уходящих ряд за рядом к огромной стене прозрачного дюрапласта. Скалистую поверхность Глубокого Порта заливал солнечный свет, а в черноте горели звезды. Их свет, рожденный миллионы или даже биллионы лет назад, падал на мою сетчатку и регистрировался тем, что осталось от моего мозга.

Я был еще у входа, когда искусственно мелодичный голос произнес:

— Добро пожаловать на «Солнечную Королеву». Корабль стартует через пятнадцать минут, повторяю, через пятнадцать минут. Капитан просит пассажиров, находящихся в своих каютах, лечь и пристегнуться ремнями. Те пассажиры, которые в данный момент находятся в общественных местах, могут пройти в свои каюты или воспользоваться противоперегрузочными кушетками, имеющимися в каждом салоне. Пожалуйста, проверьте, чтобы ваша система ограничения была приведена в действие. Дети должны находиться под присмотром взрослого или андроида IV класса. Если есть вопросы, к вашим услугам автостюардессы. Добро пожаловать на «Солнечную Королеву»…

Не обращая дальше внимания на голос, я прошел по центральному проходу, спустился на пять ярусов и направился к местам в середине. Часть была уже занята, но остались и свободные. Выбрав то, что понравилось, я лег на спину и привел в действие ограничительную систему. Кушетка была оборудована рядом принадлежностей, и я еще исследовал их, когда слева раздался голос:

— Привет, мы, кажется, соседи?

Повернувшись, я с удовольствием обнаружил, что голос принадлежал той самой женщине, на которую я облизывался в очереди. Она была в ярко-красном брючном костюме. Большинство женщин обходит такой костюм за десять миль. На ней же он выглядел великолепно. Я улыбнулся как можно обаятельнее.

— Кажется, да. Я Макс. Макс Смит. А вы?

Она улыбнулась. Зубы у нее были удивительно белые.

— Линда Гибсон. Приятно познакомиться, Макс.

Ее протянутая рука прошла ровно половину расстояния между нами. Маленькая и теплая рука. Я как раз пожимал ее, когда в отдалении появилась Саша. Ее глазная повязка казалась здесь чудовищно неуместной. Или дело было во мне? Остальные-то пассажиры так же не обращали внимания на повязку, как и на мою пластину. И возможно, по той же причине. Саша посмотрела на меня своим характерным хмурым взглядом и села там, откуда могла наблюдать. Линда, встревоженная моим невниманием, оглянулась через плечо.

— Я что-то упустила?

Я покачал головой:

— Нет, ничего. Просто старая знакомая. — Я изобразил улыбку и помахал. Саша волком посмотрела в ответ.

Я повернулся к прекрасной Линде. Она не сводила с меня своих бледно-голубых глаз, как будто я был единственным мужчиной в мире. Ее голос прозвучал мягко и доверительно:

— Можно открыть тебе секрет?

Я серьезно кивнул.

— Пожалуйста.

— Я села сюда нарочно.

Кровь загремела у меня в ушах. Я нравился ей! Единственная женщина, которой я нравился до этого, брала за это деньги. Будь у меня хвост, я бы завилял им. Теперь надо сказать что-то умное.

— Неужели? Ну, я рад, что ты это сделала.

— Я тоже, — проворковала она. — Ты уже выбрал костюм?

— Костюм? — тупо спросил я. — Для чего?

— Конечно, для бала, глупенький, — беспечно сказала Линда. — Он пройдет на Палубе А, и все приглашены. Я надеялась, ты будешь моим эскортом.

Буря противоречивых мыслей и чувств захлестнула меня. Удовольствие от того, что меня просили, страх, что придется танцевать, и растерянность.

— Э… да, я бы с удовольствием пошел. Когда он будет?

— Послезавтра в 20.00, — спокойно сообщила Линда. — Я буду леди восемнадцатого века. А из тебя бы вышел дивный пират.

— Решено, — прогудел я. — Поднять грот и задраить люки!

Линда захихикала, и меня окатила волна радости. Корабль вздрогнул и расстался с астероидом DXA-1411, известным как Глубокий Порт.

Если «Бал Юпитера» был придуман для того, чтобы занять пассажиров, он с этим отлично справился. Следующие двадцать четыре часа прошли в суматохе предварительных примерок, промежуточных примерок и окончательных примерок, проводимых под деспотическим надзором андроида по имени Перкинс.

Это именно Перкинс уложил перо на моей шляпе, это Перкинс потребовал, чтобы Джой была в таком же костюме, как у Линды, и он же помог нам отрепетировать вход. Вход, который будет оцениваться, и три лучшие пары получат приз. Меня призы совершенно не волновали, но Линда, похоже, загорелась всерьез.

И не одни мы были такими. Лихорадка подготовки захватила буквально всех. А чтобы уж точно никто не остался в стороне, персонал корабля всеми способами рекламировал событие: по внутренней системе новостей непрерывно шли сообщения, устраивались предбальные вечеринки, пассажиров заваливали приглашениями и подарками и закармливали особыми кушаньями.

Чувствуя себя поначалу немного скованно, я мало-помалу все больше втягивался в предбальную суету, пока и впрямь не забеспокоился, какого цвета должен быть мой пояс и хорошо ли сидит жилет, и какое там лезвие у моей алюминиевой абордажной сабли.

И к тому моменту, как мы с Линдой расстались, я уже вконец устал и обрадовался, что хоть можно отдохнуть. Сон пришел быстро, всплыл из глубины и захватил меня в свои темные объятия. Пришедшее вслед за тем сновидение было похоже на предыдущие сны и явно связано с ними.

* * *

Первое, что я осознал: я лежу на спине, а надо мной проплывают потолочные плитки. Мысли вяло бродили в голове, бессвязные, медлительные и тяжеловесные, отягощенные наркотиками, которые дали мне доктора. Плитки перемежались со светящимися панелями. У меня возникла убежденность, что кто-то хочет, чтобы я их считал, чтобы точно определил, сколько светящихся панелей я увидел. Но числа, ставшие вдруг скользкими и увертливыми, как угри, ускользнули от меня. По обеим сторонам каталки шли люди. Женщина справа, с летящими назад волосами, длинным прямым носом и в белом лабораторном халате, взглянула на меня, но обратилась к мужчине слева:

— Ты уверен, что получится?

— Нет, я не уверен, — спокойно возразил мужчина. — Биохранение — еще не оперившаяся наука. Я считаю, что получится, но не даю никаких гарантий.

Женщина будто и не слышала его.

— Зомби был бы слишком заметен. Мы должны спрятать исследования в его голове, но оставить мозг функционирующим. В противном случае профсоюзники почти наверняка их обнаружат.

— Я знаю об этой угрозе, — сухо ответил мужчина. — Я сделаю все, что в моих силах.

Женщина хотела что-то добавить, но вместо этого лишь коротко кивнула.

Автокаталка повернула за угол. Снова сбившись со счета, я бросил считать панели. Отчаянно захотелось пить. Во рту было сухо, ужасно сухо, и я жалобно квакнул. Женщина взглянула на меня, но не попыталась выяснить, в чем дело.

Мы прошли герметичный люк. Потолочные плитки исчезли, сменившись гладкой полупрозрачной поверхностью. Сквозь нее просачивался свет.

Каталка остановилась под вентиляционным отверстием. Холодный воздух погладил лицо, а ноздри наполнил запах дезинфицирующих средств. Мелькнула зеленая ткань. Операционная! Меня везли в операционную! Но я не болен… или болен? Я рванулся, пытаясь освободиться от ремней, и хотя движение вышло совсем слабым, женщина заметила его. Она нахмурилась и повернулась к кому-то сзади меня.

— Предварительные перестают действовать… успокойте его.

— Но не слишком глубоко, — предостерег лысый. — Мне нужен доступ к его реакциям.

Я еще раз рванулся, сдался и поплыл по океану света. Я услышал голоса, почувствовал, что каталка поехала, и понял, что мы вошли в операционную, когда появились большие круглые лампы. С лязгом боковые бортики опустились. Я почувствовал по бокам руки, они держали простыню подо мной, и голос скомандовал:

— На счет три. Раз… два… три.

Меня подняли в воздух и опустили на операционный стол. Дальняя часть разума велела мне сделать что-нибудь, но я был не в состоянии ответить.

Я ловил обрывки разговоров. Речь шла о «местной анестезии», о «подготовке головы» и о «нейтральных интерфейсах». Все это было пустым звуком. А потом начался кошмар. В меня как будто что-то хлынуло: слова и числа валились на меня, чтобы построить огромные информационные структуры, настолько большие и сложные, что их можно было сравнить с городами, за тем исключением, что я не в состоянии был постичь их во всей полноте, как ни пытался, не мог отодвинуться настолько далеко, чтобы увидеть и понять их назначение и цель.

Но по мере того, как город все рос и рос, сам я все уменьшался и уменьшался. Вот он уже громоздился вокруг меня, высился надо мной. Воздух загустел от слов и чисел, и стало нечем дышать. И тогда я решил бежать, решил оставить эту махину позади и существовать где-нибудь в другом месте.

И едва я подумал так, как меня там не стало. Незаметно всплыв, я реял под потолком, глядя, как лысый и его персонал, выкрикивая друг другу приказы, борются, чтобы меня вернуть. Мое тело подпрыгнуло, когда пропустили электрический ток через мое сердце, и тут же я увидел, как вводят лекарство мне в вены. Свет стал ярче. Он манил меня, но я не мог решиться. А затем врачи втянули меня назад, как рыбаки вытаскивают свой улов, наматывая леску на катушку. Моя голова была переполнена. Настолько переполнена, что показалось: сейчас взорвется. Я закричал…

* * *

…и с криком проснулся, и обнаружил себя сидящим в кровати на мокрых от пота простынях.

Это был ужасный сон, ставший еще ужаснее от сознания, что что-то в этом роде действительно произошло и навсегда оставило меня калекой. Я боялся снова заснуть и провел остаток ночи, уставясь на рубиновый огонек — детектор дыма. Он мигал над головой с машинным терпением.

Первый день моих отношений с Линдой Гибсон обошелся без серьезных разговоров. Но к середине следующего дня я захотел знать о ней больше. Перкинс уже утвердил наши костюмы, до бала оставалось несколько часов, и Линда согласилась выпить со мной.

Мы сидели в Зале Созвездий — прозрачном дюрапластовом пузыре, соединяющемся с корпусом корабля переходом, похожим на трубу. В полупустом зале звенели бокалы, жужжал разговор. Линда была прекрасна. Звезды украшали ее волосы, в ушах мерцали бриллианты, и от ее духов у меня кружилась голова. Я поднял бокал.

— За нас.

Линда улыбнулась.

— За нас.

Мы отпили по глотку и поставили бокалы на стол.

— Расскажи мне о Линде Гибсон. Откуда она и куда идет. Ну, не считая Европы.

Линда засмеялась.

— Что рассказывать? Папа с мамой были высокооплачиваемыми нештатными, из тех, кто получает много работы, но не желает идти на жертвы, требуемые от пожизненных.

— Были?

Глаза Линды затуманились.

— Они погибли, когда установка ядерного синтеза «Мандо Тек» взорвалась и уничтожила Каракас.

— Прости.

Она пожала плечами.

— Такова жизнь, ничего не поделаешь.

Я кивнул.

— А потом?

Линда чуть помолчала. Казалось, она смотрит сквозь меня в прошлое.

— Я училась в колледже. Денег немного было, хватило, чтобы окончить его, и я окончила. Тут началась война, и меня призвала «Дженерал Электрик». Служила я довольно хорошо и кончила капитаном.

Я почтительно кивнул.

— У «ДЭ» есть крутые отряды… В каком подразделении ты была?

Линда улыбнулась.

— Материально-технического обеспечения… Я провела всю войну за компьютером, перемещая припасы из одного места в другое. А ты? Где ты провел войну?

Я схватился за бокал, чтобы оттянуть время. Вино холодило горло. Насколько честным я должен быть? Думаю, наполовину — самое то.

— Я был в Морской пехоте «Мишимуто», как мне сказали. После ранения в голову я потерял память.

Линда улыбнулась и указала бокалом.

— Вот, значит, чем объясняется твоя необычная прическа.

— Точно.

Линда наклонилась вперед. Ее груди образовали восхитительное ущелье. Ее ладонь коснулась моей головы. Я представил, что чувствую ее там, чувствую ее тепло через одну восьмую дюйма полированной стали. Она принимала то, что отталкивало от меня всех других, — ничто не могло значить больше для меня. И мне было жаль, когда рука отдернулась. Линда кивнула, как будто удовлетворенная.

— Мне нравится черепная пластина. С ней ты выглядишь опасным.

— Тебе нравятся опасные мужчины?

— Нет, — задумчиво отозвалась Линда. — Мне нравятся мужчины, которые выглядят опасными. Это не одно и то же.

Я не силен в игре словами. Не с тем газиллионом мегабайт бог знает чего, что оккупировало мой мозг. Я перевел разговор.

— Ну а чем занимался специалист материально-технического обеспечения после войны?

Одна тщательно выщипанная бровь поднялась выше другой.

— Материально-техническим обеспечением… чем же еще? «ДЭ» нравится моя работа, и меня наняли как нештатного.

— Значит, это деловая поездка?

Линда засмеялась.

— Конечно. Такой роскоши я себе позволить не могу. Мой босс на Палубе А, проводит время с равными. Ты познакомишься с ней на балу. А как насчет тебя? Что бывший морской пехотинец «Мишимуто» делает на пути к Юпитеру?

Я как можно беззаботнее пожал плечами.

— Я выиграл в Северо-западное региональное лото. Несколько лет не был в отпуске. Решил, будет весело.

Если Линда и подумала, что это чистое вранье, она не подала виду и подняла бокал.

— За веселье!

Хрусталь зазвенел, когда наши бокалы встретились, и разговор свернул на менее опасные темы. Время шло, бал приближался. Мы встали. Слегка наклонившись, я почувствовал губы Линды на своих губах и задохнулся ее духами. Ярко-голубые глаза пробежали по моему лицу.

— Жду тебя в 19.45. Не опоздаешь?

— Пираты пунктуальны.

— Ну а леди — нет, но я постараюсь. Наш вход назначен на 20.17. Перкинс умрет от негодования, если мы опоздаем.

— Боже упаси!

Я проводил Линду по трубе перехода, а там мы расстались. Я смотрел ей вслед. Боже, что за походка! Когда Линда скрылась, я повернулся и направился к своей каюте. Неожиданно сбоку возникла Саша. Она поджидала меня. Голос девочки звучал решительно.

— Нам надо поговорить.

— Очень в этом сомневаюсь.

— Твоя подруга, если можно ее так назвать, солгала тебе.

Я остановился и повернулся к Саше лицом. Идущие сзади с недовольным видом обошли нас.

— Да неужели? Откуда тебе это знать?

Саша смотрела серьезно, и было в ее лице что-то еще. Сочувствие? Печаль? Нет, эти эмоции из разряда человеческих, ее мать никогда бы их не одобрила.

— Я знаю потому, что она «зеленая».

Я нахмурился.

— Кто это говорит?

— Да вся пропаганда, валяющаяся в ее комнате.

У меня челюсть отвисла.

— Ты обыскала ее каюту?

— Не я. Джой. Вентиляционные трубы для нее как коридоры. Эта женщина не просто «зеленая». Она — босс Траска и здесь для того, чтобы заманить тебя.

В любом случае что-то из этого было правдой. Не прикажи ей обратного, Джой сделает все, что бы ни попросила Саша. И, учитывая ее весьма необычную программу, слежка была вполне в ее возможностях. Меня охватили обида, страх и ярость одновременно.

— Ты врешь!

Саша сказала, словно ребенку:

— Нет, я не вру. Думай что хочешь о моих мотивах, но я говорю правду.

Я не знал, что думать и чему верить, поэтому молча повернулся и ушел. Я все еще пребывал в смятении, когда приказал двери каюты открыться. Джой бегала уже в наряде миниатюрной леди, а мой костюм Перкинс оставил на кровати. Пора было одеваться, и я позволил инерции нести меня.

Сам не заметив как, я оказался в белоснежной рубашке, черном жилете, черных бриджах, алом поясе, в сапогах до колен, с парой кремневых пистолетов и алюминиевой саблей на ремне и в широкополой шляпе с пером. И хотя я несколько циничен, когда дело касается моей внешности, я и то был потрясен, когда посмотрел в зеркало.

И Джой — веселая, как всегда, — великолепно смотрелась на моем плече: волосы собраны наверху в «улей», вокруг ног расположились нижние юбочки, на плече — крошечный солнечный зонтик. Она счастливо захихикала.

— А мы здорово выглядим, босс… Считай, приз у нас в кармане.

Но если уж мы выглядели хорошо, Линда выглядела еще лучше. Она была почти готова, когда мы пришли. Волосы она подняла вверх в такую же прическу, как у Джой, а декольте на ее платье было настолько смелое, что едва прикрывало соски. Должно быть, я уставился, как идиот, потому что Линда засмеялась и показала за плечо:

— Будь так добр, застегни мне платье.

Я обошел ее и с удовольствием обнаружил на месте пуговиц или крючков, которые были на платье настоящей леди восемнадцатого века, самую обыкновенную молнию. Замечательное изобретение, которое сокращает время, нужное женщинам, чтобы одеться и раздеться. Второе важнее.

Застегивая Линде платье, я быстро оглядел каюту, ища улики, которые якобы обнаружила Джой, но ничего такого не увидел. А раз так, решил подождать и посмотреть, что будет.

Мы вышли из каюты Линды и попали в самую настоящую пробку. Все, буквально все шли на бал, и коридор был битком забит людьми в фантастически разнообразных костюмах. Наше появление было встречено радостными криками, и все мужчины в пределах десяти футов стали протискиваться поближе, чтобы заглянуть в вырез Линды. Поскольку я был ближе всех, то имел самый лучший обзор.

Очередь рывками продвигалась в салон. В салоне нас рассортировали и переставили в соответствии с временем входа. И в должном порядке посылали в лифты. Подъем на Палубу А занял секунд пятнадцать. Двери раздвинулись, одетый в форму член экипажа указал налево, и мы послушно отправились туда.

Поток двигался уже равномерно, когда гостей по очереди запускали в бальный зал. Порядок был такой: как только назовут твое имя, сделать три шага вперед, принять позу, а затем пройти по свободной середине зала на другую сторону. Это давало жителям Палуб А и Б время посмотреть на костюмы, сравнить с уже увиденными и сообщить, сколько голосов они отдают этой паре, через маленькие коробочки, которые они держали в руках. Каждый имел тридцать голосов и мог распоряжаться ими как угодно. Хотя победа абсолютно ничего для меня не значила, я чувствовал в животе странную пустоту, и сердце колотилось. Мой рукав под ладонью Линды стал влажным, и я понял, что она тоже нервничает.

— Фрэнк Стентон и Мэри Томари! — зычно объявил голос, и пара перед нами — полноватый султан в сопровождении стройной танцовщицы — шагнула в зал. Музыка сменила тему, и султан стоял, скрестив руки, пока его более изящная спутница услаждала толпу сносным танцем живота. Аплодисменты были легкие, но долгие. Я не успел собраться с духом, как настала наша очередь.

— Макс Смит и Линда Гибсон! — громогласно возвестил голос.

Держась за мою руку кончиками пальцев, Линда подняла голову и улыбнулась. Я сделал три положенных шага вперед, вытащил саблю и оперся на нее, как на трость. Джой — уже на ногах — одновременно с Линдой сделала реверанс. Неслабый трюк, когда стоишь на чьем-то плече. Мои совершенно одинаково одетые дамы заслужили рев одобрения. Мы уже шли через зал, когда объявили следующую пару.

Когда мы добрались до противоположной стороны зала, я испустил гигантский вздох облегчения и, убедившись, что никто не смотрит, вытер рукавом лоб.

— Уф, слава Богу, кончилось.

Линда взмахнула ресницами и посмотрела поверх веера.

— Кончилось, милорд? О чем это ты говоришь? Танцы еще не начинались!

Я обмер. Даже если допустить, что когда-то я умел танцевать, это умение бесследно сгинуло вместе с остальными воспоминаниями. От предчувствия новых мучений по моим вискам заструился пот.

Следующие два часа были сущей пыткой. Я не меньше пяти раз наступил Линде на ногу и запнулся о собственную саблю, сбросив Джой на пол. Но на этом унижения не кончились. Мы столкнулись в танце с другой парой, естественно, по моей вине, я пролил вино на платье Линдиного босса и выдал капитану корабля математическую тарабарщину секунд на пять.

Но как раз тогда, когда я собрался признать вечер совершенно погибшим, произошло чудо. Объявили победителей, и мы заняли третье место, следом за сестрами-жонглерами Ринальдо и парикмахерами-андроидами. Линда пришла в восторг и помчалась за нашим призом — довольно красивым куском пластика. Все мои грехи были прощены, и в этом приподнятом настроении, да еще подогреваемые вином, мы высадили Джой у моей каюты, а сами направились к Линде.

О том, что случилось дальше, даже пират не стал бы излишне распространяться. Достаточно сказать, что Линде потребовалось гораздо меньше времени, чтобы выбраться из платья, чем надеть его, а я, как мог, помог ей. И я бы сам с радостью скинул с себя все, но Линде нравился пиратский костюм, и по ее настоянию я остался, в чем был, избавившись только от шляпы и громоздкой сабли.

Следующий час был одним сплошным наслаждением, и не только для меня, но и для Линды, я это ясно чувствовал. У нее были восхитительные груди, и мне понравилось, как они покачивались, когда Линда передавала мне стакан с вином.

— Я замечательно провела время, Макс. Спасибо.

Я сделал глоток и улыбнулся.

— Нет, это я должен благодарить тебя. Особенно твои ноги… которым действительно здорово досталось.

Она засмеялась, но как-то неохотно, как будто ее мысли унеслись к чему-то другому. И такому, от чего она погрустнела. Я сделал еще глоток, и у меня закружилась голова. Я хотел пошевелиться и не смог. Какой-то наркотик зажал меня в паралитические тиски. Я мог видеть, мог слышать и даже думать, хотя мысли еле брели. Я попробовал говорить, но только квакнул. Линда печально улыбнулась.

— Мне очень жаль, Макс, действительно жаль, но у нас нет способа убрать из твоего мозга то, что хранит там доктор Касад, не уничтожая при этом и всего тебя. Да, наши агенты побеседовали с Куртом, долгий и несколько неприятный был разговор. Мы много чего узнали, в том числе и то, что хотя «Транс-Солар» понятия не имеет, что спрятал искусный доктор в твоем сером веществе, они точно знают, что оно стоит биллионы, и пожертвовали бы чем угодно, чтобы его получить. Но в мире уже и так достаточно технозла, к чему творить новое? Подумай об этом, Макс, подумай о том, что они сделали с твоим мозгом, подумай о своем Урбоплексе и о состоянии нашей несчастной родной планеты. Это нужно остановить.

Я рванулся из химических пут, но мои конечности лишь слабо дернулись. А по подбородку потекла слюна.

Линда грустно покачала головой. В ее глазах блеснули слезы.

— Как бы я хотела, чтобы был какой-то способ помочь тебе, вернуть то, что они отняли, но такого способа нет. И между прочим, никто не велел мне заманивать тебя в постель. Я сама этого хотела.

Приятный комплимент, самый приятный за долгое время, но легче от него не стало. Оставив меня пускать слюну, Линда надела комбинезон, кому-то позвонила и принялась восстанавливать мой костюм. Да, в предусмотрительности ей не откажешь. Больше всего проблем доставили обтягивающие брюки, но, как следует попотев, Линда и их натянула на меня.

Дверь сообщила о посетителях. Линда приказала ей открыться. Вошел мой старый приятель Найджел Траск, встал у кровати. За его спиной маячил Филипп Бей, парень, с которым я познакомился на «Старосе-3». Оба были в совершенно непримечательных костюмах. Неудивительно, что Линда захотела пойти на бал с кем-то более красочным. Я приказал своим конечностям двигаться, и они судорожно дернулись. Траск сочувственно покачал головой.

— Сожалею, мистер Максон… ничего личного. Если бы вы только согласились тогда работать с нами, а не против нас! Но, боюсь, теперь уже слишком поздно. Филипп, помоги.

Энергичными усилиями они сначала посадили меня, а затем поставили, подпирая с двух сторон. Я тяжелый, и протащить меня по каюте к люку было нехилой работенкой. По приказу Линды люк открылся. Я хотел увидеть ее лицо, хотел увидеть, переживает ли она, но голова отказалась повернуться.

Сперва я решил, что они спятили, вытаскивая меня таким образом в коридор, но я ошибся. Вдрызг пьяные пассажиры, бродившие кучками по коридорам, в большинстве своем тоже были в костюмах и нашли зрелище пьяного пирата исключительно забавным. То же самое в салоне: пока «зеленые» тащили меня через салон, толпа покатывалась со смеху и подпевала: «Йо-хо-хо и бутылка рома».

А когда мы свернули в служебный коридор, пассажиры вообще перестали попадаться. Я надеялся, может, кого из экипажа удивит наше присутствие и он потребует объяснений, но коридоры были пусты. Во всяком случае, так мне показалось на слух, потому что мое зрение было ограничено сначала бежевым ковром, потом полированным настилом, а потом неприкрашенной сталью.

Но хорошо знакомые с невесомостью космиты имеют обыкновение рисовать указательные знаки на всех имеющихся поверхностях, в том числе на полу. Компания «Риджис» не была исключением. Слова «Аварийный шлюз» и стрелка, указывающая направо, проползли перед моими глазами, когда «зеленые» тащили меня за угол. Шлюз! Они собираются выбросить меня из шлюза! Я представил себе формальный отчет следствия: «…итак, ввиду отсутствия доказательств злого умысла и ввиду отсутствия признаков психической неустойчивости, мы заключаем, что пассажир Смит, находясь в нетрезвом виде, забрел в шлюз и открыл наружный люк…» Трагичная, но понятная ошибка.

«Зеленые» тащили мой мертвый вес уже, наверное, с четверть мили и порядком устали. Оба тяжело отдувались, желая скорее отделаться от ноши.

— Здесь, — пропыхтел Траск, — в конце коридора. Идем.

Филипп заново обхватил мою талию, и вместе с Траском они потащили меня к моей смерти. Я представил, каково будет услышать, как люк закрывается, почувствовать вибрацию, когда заработают насосы, хватать ртом воздух в отчаянной попытке продлить жизнь, зная, что это безнадежно, чувствовать, как лопаются легкие, видеть, как начинает открываться внешний люк и на мгновение увидеть звезды перед тем, как вакуум высосет меня. Я закричал, но из горла не вышло ни звука.

И в этот самый момент три пары ног появились передо мной, и Сашин голос сказал:

— Думаю, джентльмены, вы не туда повернули. Салон там.

Глава 18

«Защитой своих прав на «Проект Свобода» и регулированием доступа к нему «Протек» заработает для своих акционеров прекрасные дивиденды, изменяя в то же время ход истории человечества».

Из черновика 16.2 неопубликованного пресс-релиза «Протек».

Вне всяких сомнений, девочка спасла мне жизнь, даже если ее мотивы остались темны. Оказавшись лицом к лицу с Сашей и двумя охранниками «Солнечной Королевы», Траск и Бей притворились пьяными и потребовали проводить их в бар. Никто им не поверил, меньше всего я, но это дало охранникам возможность избежать конфликта с «зелеными», допуская, что они знали, с кем имеют дело. А я готов был биться об заклад, что они знают. Охранники устроили целое представление, провожая нас до кают и увещевая не пить.

Да, нравится это или нет, Саша со своим упрямством спасла меня от одностороннего путешествия через шлюз. Но следующие попытки «зеленых» или кого другого устроить мне это были только вопросом времени. Вот почему, учитывая, что охранники остались подчеркнуто нейтральными, я изменил свое первоначальное решение и въехал к Саше. Пусть будет тесно, зато гораздо безопаснее, чем жить одному.

Боясь идти на открытый штурм, «зеленые» прибегли к хитростям. Линда пыталась выманить меня обольстительными звуковыми посланиями, Траск делал тщетные попытки прослушать нашу каюту, а люди «Риджис» контролировали каждое наше действие.

Мы, в свою очередь, послали Джой на разведку по вентиляционным трубам, смотрели развлекательное видео и наслаждались изысканными блюдами, приносимыми нам в номер. Ну а так как трудно есть, не разговаривая друг с другом, я позволил себе быть дружелюбным.

Саша, казалось, обрадовалась этому и, поскольку великая тайна вылезла наружу, ослабила свою осторожность. Мы сидели на кровати — Саша в майке «Риджис Лайн», в шортах и со своей глазной повязкой, — а подносы с едой стояли между нами. Девочка рассказывала о своем детстве, и ее история была чертовски тягостной.

— …так что, хоть я и обучалась военным искусствам, я не знала зачем, пока Марша не вызвала меня в свой офис и не рассказала о задании.

Я поднял брови.

— Ты зовешь ее Марша?

Саша улыбнулась.

— Все остальные зовут ее доктор Касад.

Я в изумлении покачал головой.

— Ну и что дальше?

— Она рассказала, как одного мужчину взяли в плен во время войны и использовали в качестве хранилища для ценных исследований. Исследований, на повторение которых ушли бы годы и в которых она нуждалась, чтобы закончить важный проект. Моей задачей было найти и привести обратно этого мужчину, но сделать это так, чтобы он не узнал о своем значении и чтобы обмануть конкурентов. — Она улыбнулась криво. — Три блина, и все комом.

Я игнорировал шутку.

— И что ты сказала?

Саша уставилась на постель, а потом снова подняла голову.

— Я не сказала того, что должна была сказать. Я не сказала, что это неправильно, я не сказала, что я в ужасе, я не сказала нет. Я сказала: «Хорошо, мадам» и сделала, как мне велели.

На минуту повисло молчание. Слезы потекли по Сашиным щекам. Что-то разбилось внутри меня, и по моим щекам тоже покатились слезы. Я вытер их.

— И что ты будешь делать? Когда мы попадем на Европу?

Ее взгляд ушел в пространство.

— Честно, не знаю. То, что сделала Марша, неправильно, но она моя мать, и этот проект много значит для нее.

Я кивнул. Это был честный ответ и шаг в нужном направлении.

Благодаря Джой и времени, которое она провела в вентиляции над каютой Линды Гибсон, мы узнали об их плане похитить меня задолго до того, как корабль опустился на Станцию Европа.

Европа, меньший из четырех самых крупных спутников Юпитера, — это покрытый льдом шар. Его светлая поверхность испещрена множеством красноватых протяженных линий — трещин, где вода изверглась из океана и мгновенно застыла. Не слишком гостеприимное место, пока не сравнишь с самим Юпитером, в атмосфере которого, на девяносто пять процентов состоящей из водорода и гелия, играют вихри, способные поглотить целые планеты.

Поэтому неудивительно, что «Протек» устроил свою базу на спутнике и выбрал тот, где есть не только обилие воды, но, благодаря приливной активности Юпитера, частично расплавленная мантия — готовый источник геотермальной энергии.

После того как станция была построена, финансовая необходимость вынудила «Протек» сдать в аренду часть постоянно растущих обиталищ другим корпорациям, но «Протек» по-прежнему распоряжалась и держала остальных корпов на коротком поводке.

Поэтому еще больше изумлял план «зеленых», которые собирались выхватить меня прямо из-под носа у «Протек». Они планировали провести похищение, когда пассажиры будут высаживаться, и либо убить меня, либо держать узником — тут они не пришли к согласию. Бей, благослови Господь его экологическое сердце, был за то, чтобы сохранить мне жизнь, Линда выступала за смертную казнь, а Траск колебался.

Нечего говорить, что меня не устраивали оба плана, да и Сашин тоже, так как он был равносилен добровольной передаче себя в руки ее матери. Поэтому без ведома моей спутницы-подростка я разработал свой собственный план, с изъянами, как всегда, но лучше, чем ничего.

Все наблюдали за приближением по корабельному видео, не исключая и нас. Кровать служила одновременно противоперегрузочной кушеткой, и после переданного предупреждения мы пристегнулись.

Поначалу спутник казался не больше бильярдного шара, но быстро увеличился. И вскоре корабль запустил мощные отталкиватели и добился взаимодействия с довольно анемичной силой тяжести Европы.

Из космоса станция выглядела как замысловатая мозаика из солнечных батарей, антенных ферм, обсерваторий, нефтехранилищ, мостов и прочих сооружений, с первого взгляда совершенно непонятных. Но самым примечательным было то, что весь комплекс стоял на платформах, вроде тех, что усеивают побережье Калифорнии, только больше.

Меня поразило выражение нетерпения на Сашином лице. То, что для меня было странным и чужим, для нее было родиной, местом, где прошло ее детство и где она обучалась… как что? Как продолжение воли ее матери?

Кто-то из корабельной команды довольно гнусавым голосом комментировал то, что мы видели на экране. Саша заменила его объяснения своими. С неподдельным энтузиазмом она рассказывала мне о колоннах, которые поддерживают станцию, что они на сотни футов уходят вниз через лед и полужидкий снег к вершине подводной горы и выполняют роль гигантских амортизаторов в случае «европотрясений» или других геологических нарушений.

Я обнаружил, что наблюдаю за Сашиным лицом, а не за экраном, завороженный ее энергией и потрясенный накопленным ею количеством научных знаний. Знаний, естественных для человека ее происхождения, но до этого момента скрываемых. От кого? От меня? Или от матери, настолько сильной и властной, что расценила бы любой признак таланта, подобного ее собственному, как угрозу? Голова заболела, и я оставил эти вопросы.

Корабль отвернул в сторону от станции, растопил лед жаром своих отталкивателей и стал опускаться сквозь созданное им самим облако. Пока пар несло мимо наружных телекамер, на экране загорелись слова: «Добро пожаловать на Станцию Европа — дом «Протек Корпорейшн».

Мой желудок сжался, будто чья-то рука сдавила его. Вот оно, это место, где я либо узнаю, что хранится в моей голове, либо умру. Я боялся и в то же время желал, чтобы все поскорее кончилось.

Корабль терял высоту, завис на мгновение и резко пошел вниз к покрытому инеем металлу. На палубе стояли и другие корабли: грузовые и курьерские, несколько исследовательских с их странными конфигурациями, но все они показались чуть ли не игрушечными по сравнению с «Королевой», чья тень легла на посадочную платформу и солидное количество зеленовато-желтого льда. Наши посадочные рычаги коснулись стали, и платформа скрипнула, принимая непривычную тяжесть. Мы прибыли. Пропел сигнал внутренней связи, и заговорил капитан.

— От имени «Риджис Лайн» и «Протек Корпорейшн» приветствую вас на Станции Европа. Я хотел бы поблагодарить тех, кто покидает наш корабль, и пожелать им плодотворного визита или поздравить со счастливым возвращением домой. Для остальных пассажиров это лишь остановка на середине пути их лучшего, как я надеюсь, отпуска. Наземная команда уже подсоединяет герметичные трубы-проходы к нашим шлюзам, и когда они закончат, вы сможете покинуть корабль. Стюарды и стюардессы подробно ответят на ваши вопросы, если…

Я приказал экрану выключиться, расстегнул ремни и спустил ноги с кровати. Саша нажала свою кнопку второй раз.

— Макс, ее заело.

Я шагнул к шкафу, приказал ему открыться и взял сумку, которую собрал шесть часов назад.

— Неужели? Ах как жаль. Я скажу ремонтнику, чтобы посмотрел.

Саша выругалась, попробовала освободиться и сдалась. Ее первой реакцией был гнев.

— Это ты сделал!

Я посмотрел в зеркало, протер черепную пластину полотенцем для рук и поправил воротник.

— Нет, я попросил Джой.

Всегда счастливая слышать свое имя, Джой залезла по штанине и уселась на плечо. Она была, как всегда, весела.

— Прости, Саша, но он — босс. Я должна была подчиниться.

Саша напряглась, пытаясь вырваться, раз пять нажала на кнопку расстегивания и откинулась на подушку. Гнев сменился беспокойством.

— Что ты будешь делать?

— Найду твою мать, спрошу ее, что она хранит в моей голове, и решу, что с этим делать.

Ребенок в изумлении покачал головой.

— Ты псих. Абсолютный псих. Ты понимаешь это?

Я согласно кивнул.

— Так мне говорят, хотя большинство людей не столь милосердны и называют меня тупым.

Саша посмотрела на меня одним из тех взглядов, от которых я становлюсь сентиментальным внутри.

— Береги себя.

— Непременно, — пообещал я и вышел из каюты.

В коридоре толпился народ. Большая часть направлялась к шлюзу Палубы В. Так и хотелось влиться в поток и плыть вместе с ним, но я был не настолько туп. Предполагая, что «зеленые» все еще собирались схватить меня — в этом сомнений не было, — я понимал, что для похищения не было удобнее места, чем шлюз. Нет, лучше спуститься на следующий уровень и пройти через шлюз экипажа.

Я боролся с течением, как давно вымерший лосось, пробивающийся к верховьям реки. Только я пробивался к служебным лифтам. Ну а поскольку пассажирам нечего было делать в каютах экипажа, исключая редкие любовные свидания, никто не мог мне помешать, и вот я уже стоял в лифте с парой стюардов. Он сделали вид, что меня там нет, — неслабая, доложу я вам, задачка, но мне на руку.

Дверь открылась на Палубе D. Стюарды вышли, и я за ними. Сила тяжести Европы была намного меньше земной, которая поддерживалась на корабле во время полета. Поэтому я двигался осторожно, тем скользящим шагом, которому научился на Марсе.

Деревянные панели исчезли. По обеим сторонам коридора шли стальные переборки, заклеенные призывами по безопасности, моральными лозунгами и прочей корпоративной пропагандой. Весь персонал, встречающийся мне — и люди и андроиды, — обладал одинаковой способностью смотреть сквозь меня. Я нашел шлюз и присоединился к партии груза.

Корпы схватили меня, когда я вышел с корабля. Их было четверо, хорошо вооруженных, и они явно меня поджидали. Всякое сопротивление казалось бессмысленным, и мысль о драке пришлось оставить. Оружие мое они нашли за считанные секунды, Джой выпрыгнула из кармана, но один из мужчин поймал ее на полпути к полу. Она стала вырываться, но это было бесполезно. Их главный — костлявая женщина с ежиком розовых волос — взглянула на наручный терм и кивнула.

— Отлично, это он. И как раз вовремя. Наденьте на него цапы и пошли. Док сегодня зла, как черт.

Даже я мог понять, кто эта док. Но страха не почувствовал: его заглушил стыд. Стыд от того, что меня так легко взяли. Это сознание своей тупости было хуже всего, что бы ни ждало впереди, и ударило по тому крохотному кусочку самолюбия, что у меня еще оставался.

Цапы — толстые браслеты, склизкие на ощупь, — обернулись вокруг моих запястий. Женщина с ежиком поднесла мне к глазам пульт. Я кивнул, что понял. Желтая кнопка «царапнула» бы мою нервную систему, янтарная вызвала бы временный паралич, а красная остановила бы сердце. Интересно, дошло бы до этого? Нет, вряд ли. Наверняка Ежик получила приказ воздерживаться от этих мер: из поджаренных мозгов черта лысого получишь, а не информацию. И значит, у меня было кое-какое преимущество, правда, очень слабое.

Ежик подтолкнула меня вперед, и я пошел. Конвой разбился на пары: двое впереди, двое сзади. Сначала мы шли по техническим переходам, грузовым трубам и блестящим вспомогательным коридорам. Конечно, зачем вести заключенного через общественные места, если есть другие пути. Но им все же пришлось провести меня по огромной наблюдательной палубе с куполом из тройной толщины дюрапласта. На палубе толпился как раз народ с «Королевы». Открыв рот, они глазели на висящий над головой огромный Юпитер. Он был прекрасен, и со всех сторон неслись восхищенные ахи и охи.

Я просматривал глазами толпу, ища знакомых, и столкнулся взглядом с Беем. Я уж собрался сказать ему что-нибудь, когда Ежик ткнула мне в спину что-то твердое. Лицо Бея стало одновременно удивленным, встревоженным и взволнованным. Оттолкнув с дороги пожилую женщину, он нырнул в толпу. Двери с надписью «Только для полномочного персонала» распахнулись, чтобы впустить нас, и открытая площадка осталась позади.

Первым признаком приближения к цели стали лаборатория, заполненная хитроумным оборудованием, и специалисты в белых халатах. Увидев ее мельком, я понял, что мы вошли из внешнего мира в частные владения доктора Касад, место, населенное фактами и цифрами.

Мы миновали комнату, где были настолько сильные лампы, что свет просачивался сквозь пластиковолокнистые стены; услышали ритмичные глухие удары и учуяли что-то настолько гадкое, что Ежик даже выругалась вслух. Затем прошли через запасной шлюз и оказались в административной секции, о чем кричал каждый дюйм покрытого коврами пола, увешанные картинами стены и мебель под дерево. Приемная была большая, прямоугольная, идеально чистая, а столики и кресла стояли точно в таком же строгом порядке, каким любуется штабной сержант в прикроватной тумбочке. Должность секретаря исполнял четырехрукий андроид, вмонтированный в середину высокого — высотой по грудь — стола. Вид у робота был очень деловой.

— Доктор Касад ждет. Введите его.

Мое сердце забилось быстрее, когда меня провели через двойные двери в кабинет человека, укравшего мою жизнь. Марша Касад была ниже ростом, чем я ожидал, а сходство между ней и Сашей стало еще очевиднее оттого, что они стояли рядом. Я должен был удивиться, но не удивился. Чему удивляться, раз все пошло наперекосяк.

Старшая Касад была красивее, чем женщина, обитавшая в моих снах. У нее были такие же карие глаза, хорошенькое лицо и стройная фигура, как у дочери. Мое примитивное мужское начало заметило это, несмотря на ситуацию, и отреагировало — несомненное доказательство, что мне не хватает как минимум трех пуль до полного магазина. Но мать была жестче дочери: суше телом и с глазами, как лазеры. Власть окружала ее, словно плащ, и настолько срослась с ней, что считалась само собой разумеющейся.

Женщины стояли спиной к обрамленному сталью Юпитеру. Гигантские бури медленно, как во сне, неслись по его поверхности. Саша заговорила первой.

— Мне очень жаль, Макс, — извиняющимся тоном сказала она. — Но ты забыл вывести из строя аварийную связь.

Я тихо выругался. Конечно! Аварийная связь включалась голосом. Ничего не стоило вызвать стюарда, освободиться и связаться с матерью. Проклятие! Столько усилий, и все зря. Я пожал плечами.

— Не беспокойся, малышка. Ты сделала, что должна была.

Саша кивнула, но ее подбородок задрожал, и по щеке скатилась слезинка. А ее мать, напротив, была оживленной и даже веселой. Ее глаза сверкали, как у робозмеи, стерегущей квартиру Вомбы. В них не было ни понимания, ни жалости, только ее железная воля. И голос прозвучал холодно и сухо.

— Тебе не дано понять важность этого, Максон, но благодаря информации, хранимой в твоей голове, начнется новая эра.

Я увидел в ее глазах самомнение, гордость тем, что она совершила, и воспользовался этим.

— Новая эра? Что это значит?

Старшая Касад улыбнулась.

— Это значит — свобода! Свобода путешествовать за пределы нашей Солнечной системы!

Саша поняла это первой. Ее удивление подтвердило, что девочка не знала о причинах своего задания, и укрепило мою привязанность к ней.

— За пределы Солнечной системы? Звездный двигатель?

Ее мать кивнула.

— Да. Он будет известен как двигатель Касад и понесет миллионы, даже биллионы человеческих существ к далеким звездам. Вообразите себе, — добавила она, окунаясь на минуту в блеск своей будущей славы, — новое начало! Прорыв настолько важный, настолько освобождающий, что он изменит ход истории! И это сделала я!

Пафос, прозвучавший в ее словах, требовал аплодисментов, и по выражению ее лица мне показалось, она действительно слышит, как они гремят через тысячу лет бессмертия. Но остальные молчали. Саша хмурилась. Охранники переминались с ноги на ногу. Металл звенел в ответ на температурные колебания. Наконец, через несколько секунд, показавшихся минутами, глаза ученой вошли в фокус, и она вернулась из страны фантазии.

— Отведите его в лабораторию 16. Скажите Санчес подключать его. Я приду минут через пятнадцать.

Саша хотела подойти ко мне, но мать схватила ее за руку. Ежик подтолкнула меня к двери. Сопротивление бесполезно. С цапами на запястьях и четырьмя здоровыми охранниками не могло быть и речи о бегстве.

А раз так, я попытался найти хотя бы беззаботный ответ, но и это не вышло. Четырехрукий андроид даже головы не поднял, когда меня выводили в коридор. Я услышал те же глухие удары, снова увидел сочащийся сквозь пластиковолокнистые стены свет, а затем мы свернули в боковой коридор. Запахло озоном. Мимо прожужжала нагруженная оборудованием автотележка. Я подумал, что это ведь последнее, что я вижу и чувствую. Последние запахи, последние звуки. Все стало преувеличенно реальным, как бывает всегда, когда адреналин гонится в кровь и смерть подступает вплотную.

Меня подвели к двери с надписью «Лаборатория 16». Почувствовав мое присутствие, дверь открылась. Специалист с озабоченным видом поспешила навстречу. У нее было строгое лицо, никаких драгоценностей и халат безукоризненной белизны. На карточке, висевшей на нагрудном кармане, значилось «Карла Санчес». Смерив меня оценивающим взглядом, как мясник оценивает говяжий бок, она указала за плечо.

— Положите его на стол и привяжите.

Стол был как в хорошо оснащенных операционных. В придачу имелись стена мониторов и компьютерное оборудование. Над столом присел автохирург. Он зажужжал руками, проверяя готовность сервомеханизма.

Я вспомнил сны, которые не были снами, и рванулся назад. Цапы сжались на запястьях, и меня пронзила боль. Я закричал и продолжал кричать, когда охранники подняли меня на стол, закрепили ремни и сняли цапы. Боль ушла, оставив меня сотрясаться в рыданиях.

Между мной и потолком появилась Санчес, махнула сканером перед моими глазами и сощурилась, читая показания. От нее пахло мылом. Когда она исчезла, аромат остался. Глупо, но он мне понравился, и я удивился, что мужская часть меня так и не сдается. Я заскулил жалобно, но никто не подошел.

Дальше все осложнилось. Пришли еще люди, воткнули иглы мне в вены, прицепили провода к моему телу. Люди разговаривали так, будто меня нет. Казалось, голоса плывут по океану вызванного наркотиками счастья.

— Так это он?

— Он, он.

— Вот дьявол.

— Да.

— А что дальше?

— Придет док, мы выкачаем его досуха и прервемся на ленч.

— Проще некуда.

— Есть идея получше?

— Нет.

— Тогда заткнись и проверь там. Один сбой, одна ошибка — и поплатятся все.

Разговор шел дальше, но мне стало неинтересно, и я уплыл в свой океан счастья. И был там, когда услышал чей-то крик, равномерное «бум, бум, бум» автоматического дротикового пистолета и почувствовал, что что-то тяжелое свалилось мне на грудь. Оно пахло мылом.

Затем меня кто-то позвал. Я захотел ответить, но не смог. Раздалось еще одно глухое «бум», когда кто-то выстрелил в ответ. Мужской голос закричал:

— Нажми выключатель! Начинай перенос! — и данные поднялись вокруг меня удушающим приливом. Слова, образы и цифры забили мне горло и рот, нос и уши. А затем, когда я уже решил, что утону в этом потоке информации, что-то мощное начало высасывать данные, затягивая меня вместе с ними. Какое-то время я боролся, отчаянно желая спасти то, что осталось от моей личности, но напрасно. Всасывание было слишком мощным. Перестав сопротивляться, я вышел из своего тела.

Глава 19

«Самопроизвольное использование данного оборудования может привести к необратимому повреждению мозга».

Предупреждающая наклейка на пульте в лаборатории 16.

Кто-то щелкнул выключателем, и я возник. Я открыл глаза. Ничего. Я шевельнул рукой. Ничего. Я попробовал говорить. Ничего. Откуда-то издалека пришли слова и медленным эхом прокатились по моему мозгу.

— Привет-т-т-т, босс-с-с-с! Прикажи-и-и-и компьютеру-у-у-у дать-ть-ть интерфейсы-ы-ы-ы.

Голос был нейтральный и мог принадлежать кому угодно, если бы не то, что единственным существом во всей Солнечной системе, которое называло меня «босс», была Джой. Я составил в мозгу слова и собирался произнести их через несуществующий рот, как компьютер подчинился. Появилась расплывчатая картинка прямоугольной формы. Я подумал слово «фокус», и картинка приобрела кристальную ясность. Я смотрел вниз из угла большой комнаты. Я увидел автохирурга, операционный стол и мое тело. Мое тело! Или то, что было моим телом, пока спецы не выкачали его досуха. Провода уходили в тело и вились вокруг него, как кормящиеся на трупе черви.

Я закричал. Компьютер принял мысль и превратил ее в пронзительный визг. Все в комнате, человек пятнадцать, вздрогнули и заткнули уши.

Тепло и счастье разлилось вокруг меня. Из ниоткуда пришло хихиканье и зажурчало через мой ум.

— Джой?

Теперь ее голос казался ближе, и эхо исчезло.

— Привет, босс. Прости… потребовалась целая минута, чтобы найти тебя. У этого компьютера слишком большая память. Тебя спрятали в файл «Проект Свобода».

Я почувствовал одновременно счастье, растерянность и беспокойство.

— Я в компьютерном файле? А где тогда ты?

Джой хихикнула.

— Панорамируй вправо и увидишь мое тело. Я оставила свою операционную систему там… но большая часть моей личностной программы здесь, с тобой.

Я подумал «панорама вправо», и картинка двинулась. Камера! Я смотрел через одну из многих камер безопасности, установленных по всему обиталищу. Появилась Джой. Казалось, будто она очень далеко. Камера резко пошла вверх. Я приказал ей остановиться и увидел, что Джой снова голая. На руках и ногах обрывки липкой ленты. Прежде чем сунуть палец в гнездо интерфейса, миниатюрный робот принял трагическую позу.

— Вижу тебя… рисуешься, как обычно. Спасибо, что пришла на помощь. Но почему компьютер «Протек» подчиняется моим командам?

Джой засмеялась. Звук обладал удивительной пузырчатостью, и мне захотелось улыбнуться.

— Потому что я ему велела… вот почему.

Я все еще дивился подарку Вомбы, когда из неимоверной дали, как будто из-за тысяч миль, пришел голос.

— Макс-с-с-с? Ты-ы-ы-ы меня-я-я-я слы-шишь-шь-шь-шь?

Я пожелал, чтобы эхо исчезло, и спросил себя, есть ли другие камеры, кроме той, через которую я смотрел? Мысль еще только рождалась, когда мое зрение перепрыгнуло по трем дополнительным камерам в лаборатории, вынеслось в коридор, а затем в места, которых я еще не видел. Я приказал компьютеру вернуться в лабораторию. Потребовалось усилие, чтобы игнорировать мое собственное бедственное состояние и сфокусироваться на внешнем мире.

Ежик и два ее подручных валялись на полу. Санчес лежала поперек моего тела, а Линда — как всегда, безупречная, — стояла с пистолетом в руке. Пистолет был цвета золота и подходил к ее серьгам.

Еще в комнате был Траск, а с ним Бей и женщина, которую я никогда раньше не встречал. Надетая на ней спецодежда «Протек» намекала, что женщина — какой-нибудь тайный агент. Все трое держали оружие нацеленным на кучку застывших от ужаса специалистов. Да, надо было отдать должное «зеленым». Увидев меня на наблюдательной палубе, Бей зря время не терял, быстро нашел подкрепление и выследил меня. Я понял, что далекий голос принадлежал Линде и подумал ответ. Он прогремел через оповещательную систему.

— Да, я слышу тебя.

Линда нахмурилась и оглядела комнату. Я чуть-чуть панорамировал. Мотор зажужжал, и она посмотрела в нужную камеру. Судя по ее лицу, она либо беспокоилась обо мне, либо была чертовски хорошей актрисой. А может, и то и другое.

— Ты видишь, что представляет собой доктор Касад. Она хочет уничтожить тебя. Джой может тебя вернуть. Прикажи ей сделать это.

Я засмеялся. Электроника с маниакальностью воспроизвела мой смех.

— Серьезно, Линда. Вы пытались убить меня. Почему я должен отдавать себя в ваши руки?

— Потому что мы — меньшее из двух зол, — спокойно сказала Линда. — Потому что я даю слово, что мы защитим тебя.

Только я задумался над предложением Линды, как дверь распахнулась. Вошел ассистент, за ним — доктор Касад и Саша. Быстро оглядевшись, ученая поняла ситуацию и толкнула ассистента к Линде. Не удержавшись на ногах, он упал на Линду и дернулся, когда она пустила два дротика ему в живот. Касад тем временем быстренько повернулась, но не сделала и двух шагов, как увидела направленный на себя пистолет дочери.

— Саша! — в ярости воскликнула она. — Что ты делаешь!

Сашино лицо было бледным и искаженным.

— Ты не сделаешь этого. Это неправильно.

Я переключился на другую камеру и смотрел, как ученая собирает свою громадную волю и фокусирует ее на дочери. В глазах Марши Касад вспыхнула молния, а ее руки сжались в кулаки.

— Как ты смеешь мешать мне! Ты не понимаешь? Жизнь нелегка. Приходится идти на жертвы. Я работала ради этого. Знание принадлежит мне! Теперь убери пистолет или, еще лучше, стреляй в «зеленых».

Людям, о которых шла речь, эта идея не понравилась, и они направили свое оружие на Сашу. Но девочка даже не взглянула в их сторону. По ее щекам бежали слезы.

— Нет! Решение принадлежит Максу. Знания хранятся в его мозгу и принадлежат ему!

Глаза ее матери расширились, полыхая гневом.

— Ты лишилась рассудка? Этот человек идиот! Ты летела с ним… ты знаешь, насколько ограничены его возможности. Я работала десять долгих лет, чтобы собрать и проанализировать информацию, хранящуюся в его голове. Данные мои. Подумай, Саша… «Проект Свобода» мог бы занять биллионы безработных людей. Он мог бы запустить тысячу кораблей к далеким звездным системам и спасти человеческую расу от медленного удушья!

Слова звучали отрепетировано, как будто говорились уже бессчетное число раз и давно свелись к катехизису. Я наблюдал, как Линда, приняв информацию, перерабатывает ее и находит ответ в стиле «зеленых».

— Она лжет. Звездный двигатель не решит проблемы человечества. Корабли построят андроиды, Землю лишат последних немногих ресурсов, и корпы оставят нас умирать.

Протянув руку, Марша Касад пошла к дочери. Ее голос звучал ровно и успокаивающе.

— Дай мне пистолет. Все будет хорошо. У «Протек» замечательные врачи. Они могут вживить тебе новый глаз. Как насчет одного из глаз Максона? Ткань подойдет. Знаешь почему? Потому что Максон — твой биологический отец. Мне был нужен воин, способный привести его назад, поэтому я использовала его сперму, чтобы сделать тебя. Вот почему это так симметрично, так совершенно, так правильно. Я спрятала знания в его голове, я создала тебя, чтобы вернуть их, я…

Я все еще усваивал новость относительно моей спермы, когда Саша пустила отравляющий дротик в горло матери. Старшая Касад взглянула удивленно, выдернула дротик из своей плоти и поднесла к свету. И так, с дротиком в руках, повалилась на пол. Запикал сигнализатор. Джой встревожилась.

— Ох-ох. Похоже, доктор носила биомонитор. Он известил службу безопасности в тот момент, когда ее жизненные показатели упали ниже нормы. Они сейчас пытаются вернуть управление компьютером.

Хотя не вовлеченный непосредственно в схватку, я почувствовал некую борьбу, когда могущественные силы пытались взять под свой контроль мою электронную вселенную, а Джой противостояла им. Я хотел помочь ей, но мое новое существование не прибавило мне ни капли ума. Саша поняла это и постаралась сконцентрировать мои мысли.

— Макс, времени немного. Служба безопасности в пути. Принимай свое решение.

Я увидел, как Траск двинулся к Саше и как Линда помотала головой. Траск нахмурился, но остановился. Я почувствовал странное спокойствие и обособленность. Саша была права. Решать мне. И решение пришло легче, чем я думал. Человеческая раса не готова к звездам. Совсем не готова. Знание должно быть уничтожено, пусть даже кто-то снова соберет его. Время — вот что важно. Может, человечество повзрослеет, чуточку поумнеет и будет вести себя намного лучше. Может, оно и заслужит звезды. Надеяться ведь не запретишь, не так ли?

Но это значило стирание мозга. Не частичное — данные стереть, а остальное оставить, — потому что еще никто не научился делать этого. Нет, полное стирание.

Вот почему я попросил Джой сохранить это повествование на ее жестком диске и переслать его в мой мозг через пару минут после того, как она сотрет файл с названием «Проект Свобода». Я надеялся, это даст мне будущему хоть какое-то представление о прошлом.

Примириться с чем-то равносильным смерти, только-только приобретя то, ради чего стоит жить, — приобретя дочь и, больше того, связь с прошлым и с будущим, — было трудно. Но невозможно было избежать того, что я должен сделать. И я приказал Джой стереть мой мозг. Упала темнота, и я перестал существовать.

Эпилог

Прошло больше пяти лет, но я не устаю слушать, как Саша и Джой объединились с «зелеными», как Линда приказала Траску и Бею нести мое тело со стертым разумом к специально нанятому грузовому кораблю, а Джой заставила компьютер «Протек» обеспечить нас необходимыми пропусками.

Новый я — что-то вроде легенды среди «зеленых», о чем совсем не жалею. Ведь доктор Касад очень даже жива и готова заплатить кругленькую сумму в сто тысяч кредитов за мою голову с хромированной пластиной. Не за то, что в ней, заметьте, а только за удовольствие видеть меня мертвым.

Так что я помогаю «зеленым», чем могу, включая интервью, подобные этому, и работаю над узнаванием всего того, что должен знать пятилетний. Благодаря специальной терапии и технике быстрого обучения я далеко обогнал свой опытный возраст, но еще остаюсь где-то на уровне подростка. Что еще? Искусно сделанный белокурый парик и хорошо выполненное биоваяние достаточно изменили мой облик, и я вполне схожу за славного Джо. Было бы неправильно рассказывать, где мы с Сашей и Джой живем, достаточно того, что мы держим маленькое кафе и смотрим на постоянных клиентов как на свою семью.

Ну а будущее — кто знает? Возможно, мы притормозили их немного, но одно несомненно: они работают.

ТАМ, ГДЕ УМИРАЮТ КОРАБЛИ

(роман)

Тем, кто идет наперекор, казалось бы, неизбежному, тем, кто готов погибнуть сам, спасая других, посвящается эта книга. В них — наша надежда.

Так случилось — планеты Конфедерации разбросаны по самым немыслимым закоулкам галактик.

Так вышло — единственным способом межгалактических переходов стали сквозные тоннели, называвшиеся еще и искривлениями пространства, облегчающие путь космическим кораблям.

Так повелось — те, что контролируют сквозные тоннели, повелевают мирами.

Ранее тоннелей было всего четыре. Теперь по космическим перекресткам бродит слух о пятом. О пятом, который принесет великие власть и могущество первому, кто до него доберется. Или первому, кто за него убьет…

Глава 1

Говорят, что воин отмечает пройденный путь и пером, и мечом. Значит, он должен любить и то и другое…

Маямото Мусаси, «Книга пяти колец», 1643 стандартный год

Планета Новая Надежда

Академия в Милфорде более была известна тем, что располагалась на престижной стороне Первого Холма, нежели своей архитектурой. Впрочем, кремового цвета колонны и темно-красные кирпичи в сознании ее выпускников были столь тесно связаны с университетами, куда мечтали попасть ее выпускники, что это придавало ей величавости.

От центрального корпуса по холму сбегала череда длинных террас, вырубленных непосредственно в склоне. Дорн Восс спустился по ступеням, бегущим мимо футбольного поля, где игра была в самом разгаре, мимо бассейна, возле которого резвились первоклассники, и оказался в густых зарослях, которые он считал своими личными владениями. Когда-то здесь был прекрасный сад, полный зелени листвы, ярких цветов и экзотических ароматов; тишину нарушал только звук падающих капель воды. Чтобы создать для некоторых растений нужные условия, мистер Холуорти поставил в саду двадцать пять микроклиматронов — микроклимов, как называли эти устройства школьники, — которые их обслуживали.

Славный был старик этот Холуорти. Дорну никогда не забыть венчик седых волос, косой крест подтяжек, особенно черных на фоне белой сорочки, и едва слышный старческий голос, которым Холуорти читал лекции, обращаясь скорее к растениям, чем к ученикам.

Многие ребята старика недолюбливали, а его предмет считали сухим и скучным; но Дорн к их числу не относился. Его живо интересовало все, что было связано с межзвездными перелетами, а старый учитель в молодости был планетным десантником. Тогда Холуорти высаживался на неисследованные планеты, изучая и систематизируя местные формы жизни. Он очень любил рассказывать о своих приключениях. Все это придавало его лекциям особую значимость, во всяком случае в глазах Дорна, для которого тот в чем-то заменил отца. И вот Холуорти умер, заболев какой-то формой чумы, у которой и имени-то не было, только цифровое обозначение; он заразился ею, посещая городские окраины, — а Холуорти это делал почти каждый день. Сколько огородов стали давать больше урожая благодаря его помощи? Сколько детей ложились спать сытыми благодаря его мудрым советам? Сотни, а может, и тысячи!

Это было год назад. С тех пор экзотические растения в двух третях микроклимов погибли: их вытеснили местные формы, которые теперь грозили уничтожить все, созданное Холуорти. Уже невозможно было прочесть сделанные от руки надписи на табличках, а сложная система орошения была похоронена под толстым слоем прелой листвы. Школа хотела пригласить нового учителя ботаники, но желающих занять это место не нашлось. Дорн понимал почему. Среди пятисот с лишним планет Конфедерации Новая Надежда была одной из самых отсталых и удаленных.

Дорн прошел по дорожке, что огибала теплицу и выходила на заросшую сорняками террасу. Впереди, насколько хватало глаз, простирался, поблескивая в лучах полуденного солнца, город Оро.

Городские трущобы — триста квадратных миль сплошных трущоб — начинались сразу же за окружающей холм оградой, через которую был пропущен электрический ток. Почти все дома были в один или в два этажа: при отсутствии стальной арматуры не построишь высотных зданий. Планета Новая Надежда была печально известна скудостью запасов железной руды и трудностью ее добычи, а стоимость импортируемой стали была запредельно высокой.

Поэтому почти все обитатели Новой Надежды, за исключением нескольких самых богатых семейств, жили в угнетающей нищете — следствие недостатка природных ресурсов, социального расслоения и постоянной перенаселенности.

Обо всем этом Дорн думал, глядя на бесконечную череду бетонных лачуг, на дым, спиралями поднимающийся в белесое небо, на потоки грязи, текущие в море. Он видел эту картину, но не чувствовал ее. Да и с чего, собственно, ему ее чувствовать? Особенно если учесть, что он родился на другой планете, а сюда его послали учиться — а может, это просто был способ избавиться от него. И хотя Дорн не мог бы с уверенностью сказать, какая причина вернее, Новая Надежда была для него чем-то вроде тюрьмы, и он не связывал с ней ни себя самого, ни свое будущее.

Он огляделся, проверяя, не следит ли за ним кто, а потом закурил. Дым оцарапал легкие, яд просочился в кровь, и Дорн почувствовал себя немного лучше.

Голос прозвучал так неожиданно, что Дорн подпрыгнул:

— Мистер Восс? Вы здесь, мистер Восс?

Обращение «мистер» в сочетании с писклявым, тоненьким голоском означало, что за ним послали малыша из младших классов. Дорн хотел было смять сигарету, но решил, что малыш не осмелится настучать преподавателям, а если среди учеников пройдет слух, что Дорн Восс курит, то это, несомненно, лишний раз укрепит его репутацию бедового парня, к которому с опаской относятся и учителя, и ровесники.

Учеников младших классов в школе называли крысами. Крысе, которая прибежала за Дорном, было лет десять. Малыш выскочил из кустов как снаряд из пушки. Волосы его были мокрыми после бассейна, плавки велики, руки и ноги исцарапаны до крови. Дорн попытался припомнить его имя — Вилли, кажется. Мальчишка выглядел очень испуганным.

— Мистер Восс! Пойдемте быстрее! Старшие поймали мистера Мандуло. Мне кажется, они хотят его убить!

Дорну было семнадцать, и он возвышался над Вилли, как башня. Он посмотрел на него с высоты своего роста и выпустил дым из ноздрей — в точности, как герой его любимого голографического боевика. Восс не любил, когда издевались над малышами, но не видел причины вмешиваться.

— Мистер Мандуло каждый день получает по морде, что в этом особенного?

— Он уже весь в крови, а они все равно его бьют!

Дорн вздохнул и попытался уговорить себя, что это не его дело. Но не смог. Он хотел было спросить: «Почему я?» — только ответ был известен ему и так.

Неписаные законы запрещали малышам жаловаться преподавателям, но поскольку Дорн относился к первогодкам хорошо — то есть не то чтобы хорошо, по хотя бы не издевался над ними, — они надеялись на его защиту.

Дорн щелчком отбросил окурок.

— Ладно, крысенок, пошли. Но смотри, если наврал!

Вилли пустился бегом; Дорн шествовал за ним чинно и не торопясь. У страха глаза велики, дело, может, не стоит и выеденного яйца, а реноме — вещь важная, его нужно поддерживать. Если он, Дорн, станет вмешиваться по мелочам, его одноклассникам это вряд ли понравится, и тогда они запросто могут превратить его жизнь в ад.

К бассейну Дорн поднимался минут пять. Он услышал звуки ударов еще прежде, чем увидел того, кто их наносил. Громкий голос гремел, отдаваясь эхом от бетонных стен:

— Эй, «крыса», будь мужиком! За дурака меня принимаешь? Хорош притворяться!

Дорн медленно шел мимо испуганных малышей, вдыхая запах хлорки и щурясь от блеска кафеля.

Вдоль стен раздевалки стояли шкафчики, а в центре была скамья во всю длину комнаты. Пар клубами плавал под потолком. «Крысы» разного цвета, роста и возраста замерли возле своих шкафчиков, вздрагивая всякий раз, когда открывалась входная дверь.

Дорн обвел взглядом всех, включая несчастное создание, в котором трудно было узнать Мандуло. Его привязали к столбу и били, пока он не потерял сознания, — но и после этого избиение продолжалось. Глаза у него затекли и превратились в узкие щелки, губы были разбиты, грудь представляла собой сплошной синяк. В уголках рта слабо пузырилась кровь, и Дорн с облегчением подумал: дышит — значит, живой. В мужской раздевалке всегда стояла вонь, но сейчас запах мочи и рвоты, залившей ноги мальчика, делал ее просто невыносимой.

Мучители Мандуло — четверо старшеклассников, которых «крысы» не называли иначе как «всадники Апокалипсиса», повернулись к Дорну. Их наглые ухмылки подтвердили его предположение: тренер ушел и вернется не скоро.

Вожак, желтолицый юнец по имени Крамер, приветственно взмахнул рукой, которая была вся в крови:

— Вот это да, сам старина Восс пожаловал! В чем дело, Дорн? Решил поучаствовать в нашей потехе?

Дорн покачал головой:

— Да нет, просто хотел потренироваться! Если вы, ребята, закончили, я переоденусь.

Но Крамер не поверил:

— Ты! Потренироваться? С каких это пор? Нет, я думаю, тебя привело сюда что-то другое — то, что выглядит и пахнет, как крыса.

С этими словами он выбросил руку, чтобы схватить Вилли за волосы. Малыш увернулся и бросился наутек, но другой старшеклассник, по имени Гавлик, поймал его и сунул под мышку, как сверток.

Дорн нахмурился:

— Хватит, ребята, оставьте его!

— Так, — с неожиданной мягкостью проговорил Крамер, — значит, правду говорят, что ты у нас любитель крыс! Ну давай, покажи-ка своим грызунам, как ты их любишь.

Гавлик с сомнением покачал головой:

— Не знаю, Крамер…

— Чего ты не знаешь? Кто твой папаша? Брось, неужели ты веришь в эту чепуху? Ты когда-нибудь видел, как Восс дерется? Нет? Вот и я тоже! Он просто выдумал всю эту ерунду про воинские искусства, чтобы пугать недоумков вроде тебя!

Гавлик провел языком по толстым губам и пожал плечами:

— Ладно, Крамер, как скажешь.

Дорн обвел взглядом всех четверых и, увидев злость в их глазах, понял, что драки не избежать. Никого из «всадников» не было в школе, когда произошла та схватка, которой был отмечен первый год его пребывания здесь.

Дорн вспомнил долгие часы тренировок под руководством своей сестры и ее голос:

— Нет, я сказала, левой, дурачок… Голову подними, ноги на ширине плеч, руки расслабь. Теперь отведи правую ногу назад и поверни ступню на сорок пять градусов. Ну вот… Для начала неплохо. Теперь слегка согни ноги в коленях, поверни корпус вправо и постарайся выглядеть грозно. Нет, я сказала «грозно», а не «глупо». Хорошо! Согни левую руку в локте, локоть опусти, а кулак подними. Понял? Так ты прикрываешь себе голову и грудь. Правую руку держи на уровне бедер ладонью вверх. Отлично — во всяком случае, для такого поросенка, как ты!

Дорн сам не заметил, как принял боевую стойку; в голове у него прозвучали три основные заповеди: «Пробный удар, отступление, удар в полную силу!»

«Всадники» навалились на Дорна все разом, полагаясь, как заведено у подонков, на явный численный перевес. Дорн встретил Крамера ударом ладони. Тот упал и заскользил по полу. Гавлик споткнулся об него и тоже упал. «Крысы» радостно завопили.

Третий «всадник», здоровяк по имени Мало, левой рукой блокировал удар, нацеленный ему в кадык, и правой ударил Дорна в челюсть.

Дорн покачнулся, но сохранил равновесие и, крутанувшись, ударил Мало ногой. Что-то хрустнуло, Мало рухнул на пол и завыл.

Однако Крамер успел уже снова подняться, и Гавлик тоже. Теперь они стали осторожнее, но их желание избить его не уменьшилось. Дорн почувствовал злость. Злость на этих подонков, злость на своих родителей, которые запихнули его на эту паршивую, забытую всеми планету, и злость на то, что сам он бессилен что-либо с этим поделать.

Дорн бил руками, бил ногами, чувствовал, как его удары достигают цели, и радовался этому. Ему тоже перепадало, но вспышки боли только усиливали его злость, и он дрался еще ожесточеннее. Это было как танец: прыжки, приседания, вращение, удары, — все казалось пляской дервиша, где каждое движение было заранее поставлено и тщательно отработано под руководством хореографа. Дорн знал, что будет делать в каждое следующее мгновение. Лицо Крамера было залито кровью, Гавлика сотрясали приступы рвоты, Мало корчился на полу…

Стоп. А где же?..

Прежде чем вопрос успел оформиться в сознании Дорна, четвертый «всадник», криворожий задира по кличке Чума, напал на него сзади, набросил Воссу на шею ременную удавку и потянул за концы.

Следующее движение Дорна оказалось неожиданным даже для него самого. Он почти наяву услышал, как смеется над ним сестра, когда ударил локтем назад. Удар достиг цели, но Чума, хотя и закашлялся, ремня не отпустил. Дорн бил его по ногам, пытался просунуть пальцы под удавку, чтобы ослабить ее, — безрезультатно. Свет померк у него в глазах, очертания окружающих предметов начали расплываться, и темнота поманила его за собой.

И тогда Джордж Альберт Вилли Третий набрался храбрости, сделал шесть шагов вперед и прыгнул. Под весом мальчишки Чума пошатнулся, а потом заорал, когда маленькие пальцы нащупали его глаза.

Дорн едва не упал, когда Чума отпустил удавку. Жадно глотая воздух, он увидел, что Крамер пытается встать, и ударил его ногой в лицо. Тот снова уткнулся в пол, а Дорн, опять приняв боевую стойку, развернулся к Чуме. Но драться ему не пришлось. Чума валялся на полу, и его почти не было видно под десятком «крыс», и каждый из малышей стремился расплатиться хотя бы пятью ударами за каждый, полученный за год. Их локти ходили с угрожающей равномерностью шатунов; Чума молил о пощаде, но его никто не хотел и слушать. Внезапно раздался свисток.

«Крысы» отпрянули, увидели, что они натворили, и в ужасе переглянулись. Радость победы снова сменилась страхом. Зачем они это сделали? Наказание неминуемо, а месть старшеклассников будет ужасной. В раздевалку вошел директор Тулл, а следом за ним — тренер Маховски.

Оба были крупными, сильными мужчинами и внушали уважение даже самым отъявленным наглецам. Дорн сразу же вышел из боевой стойки и постарался сделать вид, что он здесь случайно. Но, учитывая «крысу», привязанную к столбу, пятна крови по всей раздевалке и четверых старшеклассников на полу, это было нелегко.

Тренер Маховски бросился к Мандуло, отвязал его и унес. У Тулла были пронзительные зеленые глаза, и их взгляд обежал раздевалку, как луч лазера.

— Вы все пожалеете о том, что здесь произошло. Первый класс вместо прогулки останется в спальне. Те из старшеклассников, кому необходима медицинская помощь, получат ее, а потом будут наказаны домашним арестом. Что касается вас, мистер Восс… Где находится штрафной изолятор, вы знаете. Отправляйтесь туда!

Тулл заставил Дорна ждать два часа — достаточный срок, чтобы успеть вспотеть, понервничать и подумать о своей дальнейшей судьбе. Это время показалось ему вечностью. Наконец Дорн был приглашен в скупо обставленный директорский кабинет. Со стен смотрели голографические портреты прежних директоров; над ними красовался девиз школы: «Учитесь, чтобы служить», вырезанный на потолочной балке. Из окна в потолке на широкий директорский стол струился солнечный свет. На столе не было ничего лишнего: только старинные часы, письменный прибор и небольшая стопка дискет. Рядом с дискетами лежала распечатка, похожая на ведомость успеваемости, и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о ком в ней говорится.

Дорну пришлось простоять еще минут пять, прежде чем вошел Тулл и указал провинившемуся на один из стульев. Юноша подождал, пока сядет директор, и только потом сел сам. Теперь солнечный свет падал на плечи директора, и казалось, что это местные боги озаряют Тулла своим сиянием. Полистав распечатку, директор остановился на нужной странице и удовлетворенно кашлянул:

— Примечательный день у вас выдался, мистер Восс! Сначала вы получили тройку на экзамене по истории, потом пропустили четвертую пару и, наконец, подрались в бассейне. У врачей уже много лет не было столько работы!

Дорн не мог придумать, что на это сказать, и поэтому промолчал. Тулл кивнул, словно одобряя его решение, и продолжал:

— Это сложный случай, мистер Восс. Особенно если учесть все обстоятельства… Хотя я никак не могу приветствовать физического насилия в качестве метода решения проблем, тем более когда их можно и должно решать с помощью администрации, я не настолько стар, чтобы забыть о моральных принципах, которые прививаются молодежи в таких заведениях, как наша школа, и не настолько выжил из ума, чтобы не понимать, что ваши действия были продиктованы благородными намерениями.

Тулл сделал паузу, и Дорн почувствовал, что теперь может позволить себе сесть поудобнее.

— И в самом деле, — снова заговорил директор, — как это ни печально, приходится признать, что мистер Крамер и его товарищи заждались урока кротости и смирения, а стало быть, получили по заслугам. Мистер Вилли и другие ученики первого класса высоко оценили вашу храбрость и решительность. Правда, боюсь, мне трудно поверить, что вы пошли в ботанический сад, дабы предаться там медитации, перед тем как вышибить дух из мистера Крамера. Однако все хорошо, что хорошо кончается, — конечно, при условии, что вы в дальнейшем воздержитесь от подобных поступков!

Дорн слегка кашлянул:

— А как себя чувствует мистер Мандуло?

— Не очень хорошо, — печально ответил директор, — но он поправится, а его мучители будут исключены из академии. И это, кстати, снова возвращает нашу беседу к вам.

Дорн был озадачен. Кажется, Тулл сам признал необходимость того, что он сделал. Чего же еще?

Директор глянул в распечатку, словно с того момента, как он смотрел туда в последний раз, в ней что-то могло измениться.

— Скажите-ка, мистер Восс, давно ли вы получали весточку от своих родителей?

У Дорна екнуло сердце.

— От родителей? Не помню… Наверное, месяцев шесть или семь назад.

Тулл кивнул.

— И это не совсем в порядке вещей? Дорн насторожился.

— Немного. Обычно они присылают мне посылку раз в два месяца. Но у них много дел.

Тулл встал, заложил руки за спину и посмотрел в окно.

— Да, родители учеников Милфордской академии — очень занятые люди!

Повисла тягостная пауза. Потом директор повернулся к Дорну. Лицо у него было озабоченное, а взгляд, на удивление, мягкий, почти добрый.

— Послушайте, мистер Восс, мне очень не хочется тревожить вас — тем более что повода для беспокойства, вероятно, нет вообще, но от ваших родителей уже долгое время не было известий. Говоря прямо, это значит, что последний взнос не был сделан и на ваш личный счет ничего не перечислено.

Дорн нахмурился. То, что он услышал, не соответствовало фактам.

— Не может быть… Я только вчера покупал в магазине школьные принадлежности!

— Да, — сочувственно произнес Тулл. — Мне подумалось, что я вправе ссудить вам немного из моих собственных сбережений. Ведь ваш отец учился здесь, и его отец тоже. Но это все, что я могу сделать.

Дорн онемел от изумления. Его родители были миллионерами, а может быть, даже миллиардерами. Они владели большой промышленной компанией, целым флотом космических кораблей и сквозным переходом в пространстве — одним из четырех известных разрывов в структуре пространства — времени, которыми пользовались скоростные коммерческие корабли Конфедерации. Расходы на его обучение были для них мелочью на дне кошелька, если только… Если только не произошло что-то страшное. А вдруг они погибли? Дорн вспомнил, как злился на них за то, что его отправляют на Новую Надежду, и почувствовал себя виноватым.

Несмотря на все усилия ученых, более быстрого средства сообщения, чем звездолет, пока не существовало. Узнать о судьбе своих родителей Дорн мог только одним способом.

— Я должен найти их, сэр. Я соберусь и вылечу первым же рейсом.

Тулл жестом заставил его замолчать:

— Нет! Я понимаю твои чувства, сынок, но все не так просто. Существуют правила, согласно которым ты не можешь покинуть академию без официального разрешения родителей. Кроме того, билет на звездолет стоит очень дорого, гораздо больше, чем я могу тебе одолжить. Давай подождем! Скоро к нам должны прибыть несколько кораблей, и я почти не сомневаюсь, что в течение ближайших двух недель мы получим известие от твоих родителей.

Дорну очень хотелось бы верить своему директору, но это было нелегко.

— А если нет? Что тогда?

Тулл отвернулся, потом снова посмотрел на Дорна:

— Несомненно, если мы не получим ответа на срочные уведомления, отправленные вашим родителям, вас попросят оставить школу. Но не будем гадать! Учеба — вот что сейчас самое важное, а вы получили «посредственно» по истории.

Дорн кивнул, пробормотал слова благодарности и вышел из кабинета. Прошло каких-то пятнадцать минут, но они изменили всю его жизнь.

Глава 2

Несчастье, равно как и счастье, — не более чем иллюзия.

Ла-Да, философ Траа. 2097 г.

Планета Ла-Три

Солнце садилось. Гора Лун черной громадой вырисовывалась на фоне голубого неба. На востоке, сияя золотисто-белым светом, взошли три луны. Ла-Ма поднесла руку ко лбу, затем к груди и, наконец, к животу — жест, означающий единство разума, души и тела.

Со своего возвышения жрица смотрела на горы. Ее взгляд скользнул по едва различимым в сгущавшейся темноте хребтам и отвесным скалам, а потом вновь вернулся к высокогорному плато, где построенные еще в глубокой древности стены оберегали Храм Спокойствия и его 3333 алтаря. Когда-то это была крепость, в которой укрывались жрецы, чтобы защитить не только себя, но и концепцию триединства мира, любви и гармонии. Впрочем, это было столетия назад, задолго до Великого примирения и объединения расы Траа.

Глядя, как величественная процессия спускается к храму по горным склонам, Ла-Ма размышляла о стародавних временах. Каждый участник процессии держал в руке светящийся стержень. Его света было достаточно, чтобы разглядеть дорогу, но издали он казался не более чем яркой точкой в ночной темноте. Но, объединенные церемониальной процессией, эти стержни создавали целую реку света, которую можно было увидеть даже из космоса.

Этот ритуал имел огромное значение и был тем более важен, что каждый из двух с половиной миллионов его участников принадлежал к триаде, объединяющей жреца, воина и купца. Ла-Ма видела перед собой примерно третью часть всего народа Траа; по ее мнению, наиболее ценную, поскольку септ философов отвечал за науку, образование и здоровье — не только физическое, но и духовное — всех граждан планеты. Ответственность, связанная с этим, всегда изумляла и немного пугала ее.

В отличие от землян и не менее плодовитых дузаатов, дети у траанцев появлялись довольно редко — обычно два-три ребенка на триаду. Правда, существовали и большие семьи, но благодаря им численность популяции лишь поддерживалась на стабильном уровне. Это обстоятельство теоретически делало планету Траа уязвимой перед нападением извне и служило источником постоянного беспокойства для воинов и купцов. Вот почему одни настаивали на приоритете коммерции, а другие — на масштабной войне со всеми соседями, в качестве предупреждающей меры. Философы, не сомневаясь, что такая война скорее уничтожит траанцев, нежели поможет им выжить, не говоря уж о страданиях, которые она принесет миллионам иных разумных существ на других планетах, были против этого предложения.

Нет, такое просто немыслимо! Понимая это, Ла-Ма и другие иерархи решили собрать всех, несмотря на возражения своих же ученых.

Да, они знали о сильнейшем за последние восемьсот лет всплеске сейсмической активности в горах. Да, они понимали, что извержение может обернуться катастрофой. Но медлить было не менее опасно. Чтобы подыскать другое место для сбора, преодолев возражения приверженцев традиции, потребуется несколько месяцев, а то и целый год. За это время септы воинов и купцов успеют объединиться и приступить к реализации своих планов.

Конечно, имелись и другие способы провести референдум. Но траанцы при обсуждении особо важных вопросов предпочитали смотреть друг другу в глаза.

Ла-Ма подумала о своих возлюбленных, воине Ка-Ди и купце Са-Ло, и почувствовала одновременно нежность и гнев. Как можно быть настолько слепыми? Как можно всерьез верить, что не любовь, а сила способна сохранить народ Траа? Впрочем, они были преданы своим септам — так же, как она своему.

За спиной Ла-Ма зашуршали камешки: кто-то шел по тропе. Она обернулась. Это был Ла-То. Как у всех траанцев, у него был приплюснутый нос с горизонтальными ноздрями и крупные широкие зубы всеядного животного. Он был в белой мантии жреца; учитывая, что кожа траанцев покрыта короткой коричневой шерстью, в теплый летний вечер этой одежды было вполне достаточно. Подойдя, он поднял в знак приветствия трехпалую руку.

— Мир тебе, Ла-Ма… Ла-Си сказала мне, что ты здесь. Ла-Ма и Ла-То соприкоснулись ладонями.

— Мир тебе, Ла-То! Ла-Си сказала правду. Посмотри, как красивы наши братья и сестры! — И Ла-Ма указала на процессию внизу.

Ла-То хотел что-то ответить, но почувствовал под ногами слабый толчок. Он замер, ожидая более сильного колебания почвы, но его не последовало.

— Да, но нам надо спешить! Сейсмологи сильно обеспокоены! Подземные толчки следуют все с большей частотой. На восточном склоне открылся кратер, увеличился выход серного ангидрида. Ла-Си настаивает, чтобы встречу закончили как можно быстрее.

Землетрясение пугало Ла-Ма больше, чем она желала показать. Она быстро согласилась:

— Да, мы начнем эвакуацию, как только закончится церемония.

Ла-То покачал головой. Не так-то просто эвакуировать два с половиной миллиона членов их септа, особенно когда многие из них мечтают провести ночь у алтарей или в священных пустотах на склоне горы, но, как бы там ни было, сделать это необходимо. Ученые говорили, что даже в случае извержения средней силы вулкан выбросит тонны камней и пепла. Это повлечет за собой тысячи жертв. Но он согласился:

— Хорошо! Я подготовлю транспорт, пока ты проводишь собрание.

Ла-Ма кивнула и пошла вслед за Ла-То в долину. Почва под их ногами ожила и вздрогнула, как если бы что-то огромное заворочалось где-то в глубине. Волна пробежала по Долине спокойствия, упал один из алтарей.

Прежде чем процессия прошла все 333 часовни и собралась в центральной пещере, прошло несколько часов.

Эта пещера образовалась тысячи лет назад, когда потоки раскаленной лавы вырвались из кратера и потекли в долину, разделяясь на множество огненно-красных рукавов. Хотя гора выглядела монолитной, внутри ее были пустоты. Они оставались без изменений, поскольку при каждом последующем извержении потоки лавы выбирали более простые, каждый раз новые, пути.

Когда-то воинственные бродячие племена вытеснили сюда с равнин мирных траанцев, и те построили здесь первые укрепления, вырыли колодцы и обнаружили первые пустоты. Вскоре было найдено еще несколько пещер, их соединили тоннелями.

В течение последующих столетий в пещерах хранили пищу, манускрипты, порох. С развитием науки и техники были созданы новые технологии и сконструированы мощные механизмы. С их помощью в горе был построен гигантский амфитеатр, вмещавший три миллиона траанцев. И вот в его-то безбрежное пространство, насыщенное любыми мыслимыми средствами передачи информации, и смотрела сейчас Ла-Ма. Сердце гулко стучало в груди, а слова эхом разносились по залу. Она впервые поднялась на вращающуюся трибуну, чтобы выступить перед такой аудиторией. Ответственность тяжелым грузом давила на плечи. То, что она хотела сказать, было крайне важно. Что, если ее не поймут? Тогда другие септы пойдут по пути агрессии, инопланетяне ответят тем же, и начнется война.

Миллионы траанцев смотрели на Ла-Ма, не отрываясь. Она открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Она попробовала еще раз.

— Спасибо, Ла-Си! Для меня огромная честь выступать перед таким количеством народа. Среди вас есть ученые, которым известно, что Лунные горы проснулись от спячки. Помня об этом, я буду говорить кратко и попрошу вас помочь мне во время эвакуации храма.

Слово «эвакуация» прозвучало тревожно, совершенно не так, как прозвучало бы слово «уход». Но она уже началась. Потому что, как и говорила Ла-Ма, множество реликвий, произведений искусства и книг было изъято из алтарей и перенесено в безопасное место.

Публика заволновалась. Кто-то возражал, а наиболее легковозбудимые подняли панику. Традиционалисты, которые восприняли предложение Ла-Ма как неподобающее отклонение от канонов прошлого, потребовали, чтобы им дали слово. Ла-Ма подняла руки:

— Грядут перемены, и с ними приходит опасность. Но такова жизнь.

Этот афоризм, приписываемый одному из отцов основателей, успокоил аудиторию, и дальше Ла-Ма продолжила свою тщательно подготовленную речь:

— Слушайте, друзья мои! Я принесла известия об опасности более страшной, чем магма у нас под ногами и извержение вулкана. Разумные существа иных миров создали цивилизации, где все работают сообща, но преследуют при этом личные цели. Мы же вышли из охотничьей триады. Мы действуем как трехчленное звено, имеющее семейные обязанности и, что важнее, ответственность за продолжение рода. Два мужа при одной жене обеспечивают ей поддержку и защиту в течение годового цикла вынашивания младенца. Это также увеличивает вероятность того, что ребенок выживет в случае гибели одного из кормильцев. Когда-то такое случалось довольно часто.

Семья из двух жен при одном муже имеет свои преимущества. Потомство обеспечено лучшим питанием и получает более качественную подготовку перед поступлением в школу.

— Но в чем же дело? — выкрикнул кто-то. — Мы не хуже тебя знаем историю расы Траа!

Подобные реплики означали, что оратор привлек внимание аудитории к теме выступления. Ла-Ма подняла руку в знак благодарности.

— Дело в том, что тот уклад, который позволял нашим предкам выжить, сегодня стал для нас угрозой. С течением времени наши роли в триаде стали строго определенными, вплоть до разделения на жрецов, воинов и купцов. Каждая роль требует своих способностей, а также имеет свои традиции и законы. Сперва — чтобы выжить, потом — чтобы процветать, жрецы объединялись со жрецами, воины заключали союзы, а купцы создавали товарищества, а в ряде случаев и картели.

— Тысячу лет длилась анархия, возникали и умирали религии, поднимались и приходили в упадок города, а армии уничтожали друг друга. Потом пришло Великое примирение, когда нашим предкам на основе общих интересов удалось создать три больших септа, обеспечивавших равновесие в обществе. Эта система общественного устройства была эффективной, пока, несколько столетий назад, наши воины-разведчики не вступили в контакт с другими мирами и не узнали, что число инопланетян несметно и при желании они могут уничтожить расу Траа. Это знание глубоко обеспокоило возлюбленных наших воинов и купцов.

По стенам пещеры пробежала дрожь. Мелкие камни посыпались на собравшихся. Все зашевелились, глядя с тревогой на своды пещеры.

Ла-Ма откашлялась и поспешила закончить речь:

— Теперь мы знаем, что угроза реальна, что зло действительно существует и что есть силы, которые могут лишить нас всего. Однако такая возможность не подтверждается заключениями наших ученых-социологов, никто из которых не предсказывает неизбежной войны. К сожалению, нельзя сказать того же и о других септах. Наши наблюдатели сообщают, что там реально готовятся к военной и коммерческой экспансии и что их действия ведут именно к тому конфликту, которого они сами же хотят избежать.

Поэтому мы должны настаивать, но не от имени септа, а как члены своих триад. Нам нужно убеждать наших любимых оставить позицию силы. Мы не можем повелевать другими мирами. Этого вообще не следует делать! Лучшая стратегия — это мирное сосуществование. И я прошу вас, поддержите меня и весь совет в этом миролюбивом начинании, помогите излечить наших братьев и сестер от тяжелого недуга заблуждения!

Одобрительные крики говорили о том, что Ла-Ма была услышана. От этого ей стало тепло, и она наклонила голову в знак покорности и признательности к собратьям. Ла-Си, дама средних лет, подошла к платформе и посмотрела в глаза Ла-Ма:

— Спасибо! Наш септ многим обязан тебе. Затем она повернулась к публике:

— Я знаю, у вас есть множество вопросов к оратору, но подождите с ними до завтра, она непременно встретится с вами. Сейчас начинается эвакуация, первым выходит последний ряд. Проводники выведут вас к поездам. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах и помогайте тем, кто в этом нуждается. Пусть правда просветит и защитит вас!

Эвакуация шла на удивление спокойно. Публика на передних рядах обменивалась мнениями, а проводники вели задние ряды к поездам. Довольная тем, что все идет хорошо, Ла-Ма с облегчением обернулась к Ла-Си, когда начались новые толчки. Они становились все сильнее, а частота их настолько возросла, что сейсмографы даже за сотни миль от эпицентра записали их как один продолжительный импульс. Гора вдруг выбросила столб пепла и раскаленного газа. Он успел подняться на высоту нескольких километров, прежде чем ветер отнес его на восток.

Но Ла-Ма не суждено было об этом узнать. Пол под ней наклонился и заходил волнами. Она изо всех сил старалась не упасть. Кто-то закричал и кинулся к выходу, но проводники преградили дорогу. Паника охватила лишь немногих, десятки тысяч траанцев остались на своих местах и теперь молились, закрыв глаза.

Зал заполнил вибрирующий гул множества голосов, вскоре все потонуло в раскатах зловещего грохота и глухих взрывов. Скала начала падать, и Ла-Ма едва успела подумать о своих возлюбленных Ка-Ди и Са-Ло, когда обломок перекрытия лишил ее жизни.

Те же самые взрывы заставили ходить ходуном вагоны готового к отправлению поезда на магнитной подушке, раскачивая и срывая с креплений его монорельс. Машинист понял, что происходит, и разблокировал ручное управление. Даже если поезд успеет отъехать всего на милю, это уже может их спасти.

Состав рванулся вперед. Возможно, они бы спаслись, если бы Лунная гора не взорвалась именно в этот самый момент. Меньше чем за пять минут храм, посадочные площадки и поезда засыпало тоннами пепла и камня. А потом по склонам хлынули потоки лавы, завершая массовое погребение.

Одна треть расы Траа погибла. Прошло несколько недель, прежде чем об этом узнали на всех планетах, принадлежавших Траа. Оставшиеся в живых содрогнулись от горя. Но жизнь продолжается — во всяком случае, так говорили уцелевшие септы, — а дела есть дела. Ведь коварные чужаки замышляли что-то, и их необходимо было остановить.

Глава 3

Боги ничего не дают тому, кто сидит сложа руки.

Пословица западноафриканского племени Бамбара. Время происхождения неизвестно

Планета Новая Надежда

Дорн Восс был отчислен из академии ровно через месяц после разговора с директором. В течение всего этого месяца каждый день казался ему неделей. С каждым разом было все труднее дождаться, когда принесут почту. В два часа дня вся академия оживала. Некоторые ученики прыгали от радости, получив долгожданную весточку из дома, другие же, получавшие письма чуть ли не каждый день, зевали со скучающими лицами, а те, кому сегодня не посчастливилось, пожимали плечами и уходили прочь.

Ожидание было для Дорна особенно мучительным, оттого что он в отличие от своих товарищей ждал не посылки с гостинцами, он действительно беспокоился за своих родителей, и с каждым днем тревога становилась все сильнее.

Вскоре Дорн отчаялся, перестал ждать и решил получше подготовиться ко дню исключения.

Кабинет директора был таким же, что и месяц назад, только дождь стучал по стеклу. Такой дождь не только наполнял цистерны города, но и затапливал его бесчисленные хижины и лачуги.

Директор Тулл волновался, и это было видно по всему. — Присядь, сынок. Бумаги готовы.

Несмотря на то что академия была оснащена по последнему слову компьютерной техники, чем и привлекала учеников, на остальной части планеты все еще практиковались дедовские способы оформления документов, и поэтому личное дело Дорна, его табель и справка об отчислении были сделаны в двух экземплярах — на бумаге и на микродиске.

Дорн расписался в тех местах, где стояла галочка, делая вид, что слушает добрые советы директора, мечтая только о том, чтобы все это побыстрее закончилось.

Тулл выдавил вымученную улыбку.

— Ни для кого не секрет, что надежды, которые десантники питали, высаживаясь на этой планете, оправдались далеко не полностью. Хотя у нас и есть несколько приличных гостиниц, условия жизни все еще оставляют желать лучшего. Поэтому я снял для тебя комнату в «Приюте космонавта». Там довольно чисто и цена невысока. Вот возьми, — сказал директор и протянул Дорну немного наличных. — Это поддержит тебя первое время.

Парень знал, что это собственные деньги Тулла, и почувствовал себя неловко. Еще стыднее было вспоминать про те 250 кредитов, которые он за последние несколько недель выцыганил у одноклассников.

— Спасибо, сэр, я или мои родители вернем вам долг, как только сможем.

Конфедерация была так велика, что с ее обитателями, даже самыми богатыми, могло произойти все что угодно. Поэтому вероятность того, что Тулл получит свои деньги обратно, была очень мала, и они оба это знали. Но директор улыбнулся:

— Конечно-конечно, вернешь, как только сможешь! — Он поднялся, встал и Дорн Восс. — Теперь, — Тулл протянул мальчику руку, — несмотря на то что ты теперь имеешь право сам распоряжаться собственной судьбой, я настоятельно советую тебе не тратить эти деньга, а найти любую работу, и еще: держи связь с моим секретарем. Известия о твоих родителях могут поступить в любой день, и мы должны знать, где тебя найти.

Дорну очень хотелось в это верить, но у него не получалось. Пожав директору руку, он улыбнулся из последних сил и вышел из кабинета. Не обращая внимания на дождь, Восс решил в последний раз сходить в ботанический сад. Под ногами хлюпала грязь, мокрые ветки хлестали по плечам, когда он спускался на террасу. Город внизу был скрыт пеленой дождя и тумана.

Юноша вошел в заброшенную теплицу и оперся о косяк, слушая, как дождевые капли барабанят по плексигласовой крыше. Дорн знал, что слезами горю не поможешь, но все равно плакал, глядя, как растения раскачиваются и приплясывают в такт ударам дождевых капель.

Дрожащими пальцами он закурил сигарету.

До гостиницы было миль пять. Такая прогулка и сама по себе достаточно утомительна, а если приходится тащить тяжелую ношу, то и вовсе невыносимая. Кроме того, Дорн никогда, во всяком случае до этого дня, не испытывал никаких лишений; поэтому мысль о том, чтобы из экономии идти пешком, просто не приходила ему в голову.

Он подозвал наименее потрепанную из трех машин на стоянке, закинул сумки в багажник и сел в потертый салон, где, однако, работал кондиционер. Пластик, заклеенный официальными извещениями, отделял его от кабины водителя. Разглядеть таксиста было трудно, но у юноши создалось впечатление, что это невысокий курносый человек с черными волосами.

Когда машина мягко поднялась на воздушной подушке, развернулась и двинулась по дороге вниз, Дорн глянул сквозь заднее стекло на здание академии. Сбегавшие по стеклу потоки воды делили картинку на две неравные части. Увидит ли он когда-нибудь снова свою альма-матер? По крайней мере ему хотелось в это верить.

Когда машина спустилась с холма, дождь утих, а через несколько минут перестал совсем. Машина выехала на бульвар. В дни первых переселенцев, когда еще не иссякли субсидии на освоение, его спроектировали широким, в четыре полосы. Потом стало ясно, что достаточно и двух. По проезжей части шел сплошной поток воды и мусора. Дети трущоб махали проезжающим с самодельных плотов. Дорн помахал им в ответ. Потом он вспомнил, что мать этого не одобрила бы, и помахал снова.

Дети исчезли за поворотом. Зато слева показалась армия, точнее, толпа рабочих, которые чинили насыпь. Две или три сотни людей разравнивали грунт на ее вершине. Одна-две машины справились бы с этой задачей за час. Но тогда у людей не было бы работы.

Такси остановилось, пропуская тяжелый грузовик, затем повернуло еще несколько раз и резко затормозило.

Лучи солнца пробились сквозь облака и осветили отель. По всем стандартам это было более чем скромное сооружение. Но оно возвышалось над окружающими домами, что говорило о том, что при его строительстве был использован железобетон.

Дорн открыл дверь машины, и влажный теплый воздух улицы ворвался в кабину. Парень сморщил нос от запаха и посмотрел вниз на глубокую, по щиколотку, воду. Подъезд отеля был всего лишь в двух шагах от машины. Дорн собрался было перейти это расстояние вброд, но в этот момент девочка в лохмотьях поставила у двери машины скамеечку. У девочки были черные волосы и большие глаза, а живот слегка выдавался вперед, что было признаком долгого голодания. На последнее Дорн не обратил бы внимания, не слушай он в свое время лекции Холуорти.

Он улыбнулся, дал девочке монетку и встал на скамеечку. Отсюда было уже нетрудно перепрыгнуть на тротуар. Оглянувшись, он увидел, как ребенок удирает со всех ног. К тому времени солнце совсем вышло из облаков и пар поднялся над городом. Таксист, живой и проворный, отнес сумки Дорна и поставил их на крыльцо.

— С вас десять кредитов, господин, — сказал он, обнажая в улыбке полусгнившие зубы.

Дорн заплатил, добавив два кредита на чай, а обернувшись, увидел, что какой-то мальчишка уже несет его багаж. Ему было лет десять, на нем была только замызганная набедренная повязка, и он был потрясающе похож на ту девочку со скамейкой. Он наполовину нес, наполовину волок сумки по полу серого синтетического мрамора, оставляя за собой грязные мокрые полосы.

Клерк в регистратуре был возмущен таким вторжением в его святилище. Витиевато ругаясь, он вышел из-за стойки и ударил мальчишку палкой, специально припасенной для этой цели. А тот, боясь потерять честно заработанные деньги, втянул голову в плечи и рванулся вперед. Похоже, он привык сносить удары ради одной-единственной монетки. Дорн встал между ними, и следующий удар палки пришелся ему по руке. Он снисходительно улыбнулся и, нащупав в кармане монету в один кредит, кинул ее в воздух.

Мальчишка поймал ее на лету, благодарно улыбнулся и кинулся к выходу.

Клерк долго извинялся, а потом разразился обвинительной речью против местных сорванцов и только после этого попросил нового постояльца оставить отпечаток большого пальца.

Дорн прижал палец к регистрационной панели и пошел по лестнице вслед за клерком, позволив ему нести свой багаж.

Комната находилась на втором этаже, окна выходили на аллею. Клерк открыл все шкафы, пробормотал что-то про обслуживание в номерах и протянул руку за чаевыми. Дорн расстался с еще одним кредитом, дождался, пока дверь закроется, и осмотрел свою новую обитель. Мебель была старая, но чистая. Не та, к которой он привык, однако выбирать не приходилось.

В течение четверти часа юноша раскладывал свои вещи, крутил настройку радио, а затем плюхнулся на кровать. Пружины заскрипели, а пятно плесени на потолке стало похоже на голову женщины с высунутым языком. В свои последние дни в школе Дорн с нетерпением ждал, когда станет свободным человеком, несмотря на то, что положение его было не из легких. Но теперь свобода его не радовала. Что с родителями? Почему они о нем забыли?

Он начал было жалеть себя, но решительно подавил в себе уныние. «Если хочешь что-то сделать, возьми и сделай», — говаривала его сестра, и именно так Дорн намерен был поступить. Для начала ему нужны были деньги, чтобы купить билет на приличный попутный корабль. Потом надо было добраться до Мехноса, туда, где жили его родители и где находилась штаб-квартира их фирмы.

Существовало два пути достижения цели. Он мог заработать деньги долгим и упорным трудом, а мог выиграть их в карты, что представлялось более легким и быстрым способом. У себя в школе Дорн считался лучшим игроком в компьютерные карты. Все зависит от того, брать в расчет таких, как мисс Фромсби, или нет. Она преподавала математику и могла вычислить все ходы, да еще при этом обладала феноменальной зрительной памятью. Но все равно Фромсби встречаются в этом мире редко, поэтому Дорн мог надеяться на выигрыш. Во всяком случае, так он считал.

С чего же начать? Карты шума не любят. Лучше всего было бы найти небольшую, солидную компанию состоятельных игроков.

Юноша представил себе, как он подходит к дежурному администратору и спрашивает у него адрес ближайшего респектабельного казино. Нет! Директор Тулл заказал ему номер здесь не просто так. За полкредита или даже за меньшую сумму клерк будет докладывать тому обо всем, что делает Дорн. Лучше пойти и самому все разведать.

Юноша надел сапоги, респиратор, в которых здесь ходит большинство приезжих с других планет, и через десять минут спустился в холл. Кивнув дежурному, он вышел через боковую дверь. При этом его сапоги ушли в мутно-коричневую воду сантиметров на десять. Убедившись, что они не протекают, Дорн огляделся. Пар поднимался над улицей. В лучах яркого солнца лужи высыхали буквально на глазах. Мелькнула тень, и раскатистый гул возвестил о прилете корабля. Прикрыв глаза ладонью, парень увидел, что какое-то судно идет на посадку в гавань. Судя по обшарпанному корпусу, это был купец со свободным фрахтом. То, что нужно! Опускаясь, корабль скрылся из виду, а Дорн едва поборол искушение бежать в гавань.

Нет, сначала — деньги, а путешествия — потом!

Кто-то тронул Дорна за рукав. Он повернулся и увидел мальчика — того, что поднес ему багаж. Он возник словно привидение.

— Мы снова встретились, сахиб! Наверное, такова воля богов!

— Сдается мне, что это скорее твоя воля! — возразил Дорн без всякого почтения к богам.

— Нет, мы все только лишь игрушки в руках богов. Может быть, вам нужен проводник? Я знаю город как свои пять пальцев!

Дорн посмотрел на своего собеседника и задумался над его предложением. Можно ли доверять этому сорванцу? Заведет в какой-нибудь проулок и с помощью сородичей обчистит его до последней нитки!

Казалось, мальчик прочел его мысли:

— Вам нечего бояться, сахиб! Я — честный гид, клянусь честью, что вы благополучно вернетесь домой.

Не было никаких оснований верить, что малец хотя бы понимает значение слова «честь», а если и понимает, то считает себя им связанным. Но он говорил так искренне, что Дорн согласился:

— Смотри мне, если врешь! Как тебя зовут?

— Рали, сахиб! На языке моей матери это значит «благословленный богами».

— Хорошо, Рали, мне нужно одно такое место, которое мужчины и женщины посещают по ночам. — Дорн старался скрыть смущение.

— Ага, — понимающе подмигнул Рали, — я знаю такое место! Все мальчики и девочки там девственные. Они носят шикарную одежду, напудрены, накрашены, и от них пахнет духами. Моя сестра хочет работать там, когда подрастет.

Дорн вспомнил ту девчонку со скамеечкой и вздрогнул.

— Нет, я имею в виду другое, мне нужно туда, где играют в карты.

— А, понял, — обрадовался Рали, — я отведу вас! Однако должен предупредить сахиба, что он еще молод и его там могут не принять.

— Это уже мое дело! — уверенно сказал Дорн. — Ты только отведи меня туда, а об остальном уж я позабочусь.

— Как будет угодно сахибу, — с готовностью отозвался Рали. — Может, мне взять такси? Сахиб будет путешествовать с комфортом.

Дорн прикинул, сколько у него наличных. Деньги таяли с катастрофической быстротой. Кроме того, неплохо было бы познакомиться с окрестностями.

— Нет, я желаю идти пешком.

— Как вам угодно, — послушно согласился Рали, — идите за мной и смотрите под ноги, потому что под водой встречаются ямы.

Они шли по лабиринту улочек, сворачивая то вправо, то влево. Дорн пробовал запомнить дорогу, но вскоре махнул рукой. Было ли это тайным замыслом Рали, или они шли так просто потому, что короче дороги не было, — кто знает? Они проходили мимо бесчисленных лавчонок, каждая из которых торговала только чем-то одним. В одних предлагали хлеб, в других — мясо, специи, одежду, ювелирные изделия, кухонную утварь, инструменты и — да! — даже электронику из-под полы, хотя выбор был ограничен, а полиция постоянно маячила поблизости.

Разносчики обращались к Дорну сразу на нескольких языках, смешно коверкая их. Из раскрытых дверей доносилась музыка, кто-то громко спорил, торгуясь, и смесь самых разных запахов пробивалась сквозь респиратор. Они были довольно приятными, юноша решил снять его, и вскоре уже наслаждался запахом жареного мяса, свежего хлеба и дыма экзотических благовоний.

Почти ни у кого из жителей трущоб не было холодильника, поэтому большая часть их покупала продукты ежедневно. Утром дождь заставил людей сидеть дома, но сейчас они все разом высыпали на улицы, спеша к своим излюбленным лавкам с кошелками в руках.

Несмотря на то что Дорн, как и местные жители, был черноволос и смуглокож, одежда, осанка и манеры выделяли его из толпы. Многие из местных спешили освободить ему дорогу, иногда даже выскакивая на проезжую часть улицы. Другие же нарочно задевали его плечом, чтобы оттеснить в сторону, или старались забрызгать грязной водой.

Вместе с мистером Холуорти Дорну случалось посещать трущобы по самым разным поводам. Поэтому такое поведение не удивляло его — удивило неожиданное ощущение собственной уязвимости. Никогда он не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас, и это было страшнее всего.

И все же юноша не хотел уступать местным. Он игнорировал их оскорбительные выпады и шел, всем своим видом выказывая свое несомненное превосходство. Ответом на это была новая волна недобрых чувств. К счастью, именно в этот момент Рали решил свернуть за угол.

Скоро магазинчики стали еще беднее. К тому же они стали встречаться реже, уступив место бесконечному лабиринту одно-и двухэтажных бетонных бараков. Жены во всю глотку бранили мужей, дети дразнили друг друга, и пронзительно кричала разная домашняя птица. Здесь улица пошла под уклон, увлекая за собой поток дождевой воды. Какой-то мужчина поднимался по ней, толкая тяжелогруженый велосипед. Мужчина сердито нахмурился, когда Дорн его поприветствовал.

Вдали блеснула водная гладь, и взгляду Дорна открылась излучина реки Кришна. Из школьных уроков он знал, что она начинается далеко на севере, змеится по самым плодородным землям планеты, а потом распадается на три рукава, которые, в свою очередь, образуют еще множество рукавов, а те отдают воды реки океану. Город Оро был построен в дельте у самого устья Кришны.

Рали повернул направо и пошел по узкой дорожке, круто сбегавшей к группе зданий, составлявших деловой центр города. Дорн следовал за ним, осторожно выбирая куда ступить и постоянно оглядываясь на свору бездомных собак, рывшихся в недалекой куче мусора.

Спустя несколько минут они вышли к перекрестку, пропустили тяжелый грузовик на воздушной подушке и перешли улицу вброд, не дожидаясь, пока успокоится вода, взбаламученная машиной. Рали свернул на площадку для парковки транспорта, совершенно пустую, если не считать бродяг, расположившихся лагерем на. дальнем ее конце. Их одежды, все еще мокрые от дождя, были развешаны на цепях ограждения и колыхались на ветру подобно разноцветным флагам.

Бродяги безучастно смотрели, как Ради и Дорн пересекли площадку и встали перед ветхой выцветшей вывеской. Она гласила: «Кантина Роха», что на староиспанском языке планеты Земля, насколько Дорну было известно, означало «Красная гостиная» или что-то в этом роде. Вывеску обрамляла гирлянда ламп. Возможно, по вечерам все это неплохо смотрелось. Но при свете дня казалось, что вывеске прямая дорога на свалку. Рали указал на сходни, провисшие и истертые от многолетней службы:

— Вам сюда, сахиб. Следуйте дальше один, я подожду.

Дорн посмотрел на посудину, к которой вели эти сходни.

Когда-то это была речная баржа, сколоченная, как и многие ее товарки, из грубо обструганных досок какого-то твердого дерева. Ее подпирали сваи, и, судя по всему, уже довольно давно.

Отлив обнажил обширные участки илистого дна. Благодаря обильному дождю, протоки между ними были полны воды, хотя и не настолько, чтобы можно было плыть на лодке. Дорн смотрел, как вода пробегала сквозь шпангоуты давно заброшенного баркаса, закручивала спирали вокруг старой резиновой шины и билась о какой-то бетонный блок. Однако здесь не было кузовов машин, ржавых бочек и прочего металлического хлама, общего для большинства планет. На Новой Надежде такие вещи просто-напросто не выбрасывали.

Подавляющую часть городских стоков выносило сюда, на заиленное плоское дно дельты. Вонь стояла страшная. Дорн покопался в карманах, достал свой респиратор и надел. Затем он сказал Рали:

— Я скоро вернусь!

Под тяжестью Дорна сходни прогнулись, но выдержали. Доски были скользкие, но поперечины позволяли на них удержаться. Под сходнями по илу, извиваясь, ползали рыбы с выпученными глазами. При встрече с местными ракообразными они отталкивались хвостом, подпрыгивали и шлепались в грязь уже несколько дальше. Большинству удавалось уйти.

В прямом соответствии с названием заведения, «кантина» была выкрашена в красный цвет. Палуба давно выцвела и была сплошь заляпана белым птичьим пометом. Массивная дверь преграждала Дорну путь. Он толкнул ее и вошел внутрь.

За дверью было довольно темно и относительно прохладно. Миновав конторку, юноша прошел в центр зала. В зале стояло пятнадцать двадцать столов, на них лежали стулья. Уборщица вытирала шваброй пол. Она даже не подняла на Дорна глаза.

Откуда-то из глубины комнаты раздался женский голос:

— Чем могу вам служить?

Дорн откашлялся и постарался придать голосу солидности:

— Один из моих друзей посоветовал к вам заглянуть.

— Вы с другой планеты?

— Совершенно верно.

Он услышал легкие шаги, и из полумрака выступила женщина. У нее было красивое лицо, во всяком случае, когда-то оно, несомненно, было красивым. Что же касается фигуры… она и сейчас завораживала семнадцатилетнего подростка. Женщина заметила это и улыбнулась:

— Как вас зовут?

Дорн решил не врать, за что и поплатился.

— Мое имя Восс, Дорн Восс.

Она подняла тщательно выщипанные брови.

— Правда? Вы из семьи, которая владеет компанией «Восс Лайнз»?

Дорн скромно кивнул:

— Да, я — сын ее владельцев.

Женщина протянула руку, Дорн поспешил ее пожать. Только тогда он увидел золотистую змейку с рубиново-красной пастью, обвивавшую запястье дамы. Клыки змеи оказались всего в нескольких сантиметрах от его пальцев.

— Добро пожаловать в «Кантина Роха». Меня зовут Кармен, и я хозяйка этого заведения!

— Очень рад, — вежливо ответил Дорн, стараясь не пялиться на ее груди, — когда вы открываетесь? Мне бы хотелось переброситься в карты.

Мисс Кармен заметила, что парень хорошо одет, что у него дорогой уронокомпьютер, и пришла к заключению, что молодой человек — повеса, сын богатых родителей, который вообразил себя игроком и просаживает кучу денег, как только садится за стол. Наверняка он прибыл с последним кораблем. Однако ей-то деньги ох как нужны! Кармен облизнула губы кончиком языка.

— Мы открываемся в девять! Куда прикажете прислать за вами машину?

Дорн почувствовал себя значительной персоной. Вот это — деловой разговор!

— В «Приют космонавта»!

— Хорошо, — кивнула Кармен, — машина будет ждать вас у входа в восемь сорок пять. Я, конечно, не могу обещать, но надеюсь, что мои постоянные клиенты будут рады встретиться с вами за игорным столом.

Дорн поблагодарил любезную Кармен, вышел из казино и пошел длинной дорогой назад. Наверное, надо будет вздремнуть, перед тем как отправляться играть.

Впереди длинная ночь… и доходная.

Глава 4

Нет большего зла, чем то, что причиняют родители своим детям.

Автор неизвестен, «Книга наставлений Дромо». Время происхождения неизвестно

Планета Мехнос

Карнэби Орр, владелец компании «Орр энтерпрайзес», великолепный промышленник и обладатель несметного количества призов и наград за особый вклад в процветание общества, поднял игрушечного желтого утенка над ванной, где плескался его сын, и бросил вниз. Игрушка с брызгами ударилась о воду, и малыш радостно засмеялся:

— Еще раз! Пожалуйста, папочка!

Орр ласково улыбнулся и повторил этот нехитрый трюк. Мальчик рассмеялся снова, потом сам взял утенка и утопил. Игрушка коснулась дна ванны, потом подскочила и закачалась на волнах мыльной пены.

— Так, сынок, пора одеваться. Нас ждут доктора.

— Не хочу к докторам, у меня ничего не болит! — закапризничал мальчик.

— Конечно, не болит, но каждый человек должен время от времени показываться докторам. Так что давай вылезай и бери полотенце!

Двадцать пять минут ушло на то, чтобы уговорить Дейсона вылезти из ванны, вытереть его, одеть и спуститься в холл. Лестница вилась вокруг колодца с прозрачными стенками, внутри которого в невесомости парила трехмерная модель Конфедерации. Звезды изображались светящимися шариками, вокруг каждой планеты вращалось необходимое число спутников, облачность соответствовала времени года, и вся модель двигалась по тщательно рассчитанной орбите. Красные огоньки отмечали планеты, где владения компании «Орр энтерпрайзес» оценивались в 50 миллионов кредитов или более. Таких были сотни.

Так сложилось, что 90 процентов обитаемых планет Конфедерации группируются на противоположных концах, как шары на концах гантели. В силу этого население Конфедерации оказывается на максимальном удалении от соседей. Открытие телепортации плюс ограниченное число зон с повышенной интенсивностью гравитационного поля, известных как «сквозные тоннели», позволяли противоположным областям Конфедерации вести торговлю друг с другом. Эти тоннели, называемые еще «искривлениями пространства», облегчали кораблям путь, позволяя нырнуть на одном конце Конфедерации и мгновенно вынырнуть на другом. Правда, если тоннель оказывался несквозным, тупиком, то где они выныривали, не знал никто: оттуда не возвращались.

— Карнэби, это ты? — Голос принадлежал жене Орра и звучал мягко и мелодично.

— Да, милая, — терпеливо ответил Орр, — это мы. Джейсон принял ванну, и мы едем в клинику, надо пройти полугодовой осмотр.

Мелани Орр встретила сына и мужа у подножия лестницы.

Жена Карнэби была красивой женщиной, хотя сама так не считала. На ней была белая безрукавка и такие же шорты. Шорты открывали длинные загорелые ноги, а безрукавка подчеркивала высокую грудь и красивые плечи. Джейсон бросился к ней:

— Мама, можно мы поедем кататься на дозасах? Пожалуйста, можно?

Мехносские шестиногие животные, которых называли дозасами, были очень красивы и использовались людьми в тех же целях, что и лошади на Земле.

Мелани широко улыбнулась сыну:

— Конечно, дорогой, сразу же после урока музыки. А теперь беги, у мамы болит голова.

Джейсон уже был более чем хорошо знаком с мамиными головными болями, а также с множеством пилюль, капсул и уколов, которые она применяла для борьбы с ними.

Малыш вприпрыжку побежал к выходу. А Орр поцеловал жену в щеку, кивнул ее телохранителю и деловой походкой последовал за ним.

График показывал, что в это время суток стоит чудесная погода. А почему бы ей и не быть такой? Ведь все комплектующие для системы управления погодой поставляют предприятия Орра! Системой предусмотрен дождь с двух до пяти утра. Сбои случаются крайне редко.

Три одинаковых лимузина стояли у подъезда дома Орров. Элементарная логика подсказывала, что босс и его сын должны ехать в средней машине, а две другие служат для прикрытия. Однако именно поэтому Ари Гозен, начальница службы безопасности Орра, направила охраняемых в последний лимузин и села туда же сама, взяв на изготовку помповый карабин. Высокая, худощавая женщина лет тридцати, с вытянутым лицом, она была непривлекательна, но дело свое знала хорошо. Соблюдая субординацию, Ари терпеливо ждала, пока шеф опустит стекло, отделяющее салон лимузина от половины водителя и охраны. Наконец раздался голос Орра:

— Ну, что там у нас?

В ответ она привела в действие вживленный усилитель телепатического обмена. Строго конфиденциальная информация потекла прямо в голову шефа: «Мы контролируем траанцев с помощью биосистем и роботов. Однако они тоже следят за нами, используя средства авиашпионажа, а также через подкупленного агента нашей службы безопасности».

Орр мрачно кивнул. Агенты-перебежчики становились серьезной угрозой. Когда речь идет о миллиардах, верить нельзя никому.

— Хорошо! Велите шоферу ехать в клинику. Как только переговоры с Траа закончатся, направьте перебежчика на Реон-4 и, как только он туда прибудет… увольте его.

Ари приняла приказ к исполнению, и перегородка с тихим шелестом поднялась вверх.

Реон-4 был пограничной планетой в самом центре оси, соединяющей полюса Конфедерации. С замаранной репутацией, без поддержки хозяев, предатель хлебнет там горя, а уж о возвращении ему и мечтать не придется. Но все же это решение было достаточно милосердным. Многие из директоров Орра настаивали бы на более суровой ссылке.

Шеф службы безопасности включила связь и опросила посты. Получив «добро» по всему маршруту, она отдала приказ на движение. Кортеж машин прошелестел шинами по тщательно ухоженному проезду, с обеих сторон обсаженному топиарами. Их ярко-зеленая листва давала густую тень.

А Джейсон развлекался тем, что прыгал на упругих подушках дивана. Потом он спросил:

— Можно покрутить телекомбайн, а, папочка? Можно, да? Орр хотел было отказать, но вспомнил, что предстоит сыну

в клинике, и разрешил. Мальчик взял пульт управления, и кадры из разных программ замелькали на экране, сменяя друг друга. Мальчик не мог знать, что ему предстояло стать залогом сделки стоимостью в миллиарды кредитов, которая, возможно, даст его отцу власть над всей Конфедерацией.

Их корабль, единственное судно компании «Восс Лайнз», на которое не наложили лапу кредиторы, пророкотал по вектору 1-0-9 для коммерческих кораблей, зашел на посадку в канал номер шесть и тяжело опустился на воду. Брызги полетели в разные стороны, когда этот коммерческий корабль класса 2 выдвинул водяные тормоза, чтобы погасить инерцию, и двинулся в назначенный док, чтобы выгрузить информацию.

Был бы корабль побольше, за ним прислали бы буксир, но судно было относительно маленьким, поэтому оно шло к причалу самостоятельно.

Поскольку причал скорее предназначался для приема информационных кораблей, нежели грузовых, он был чист и опрятен. Как и всем кораблям его класса, этому, чтобы передать и принять на борт груз, состоящий из знаний, планов, проектов, развлекательных программ и другой информации, записанной цифровым кодом, не требовалось ничего, кроме гнезда для подключения волоконно-оптических кабелей.

Тем временем мониторы навели объективы на табло «Орр энтерпрайзес» и послали изображение на экраны телеприемников в рубке. Говард Восс сидел в задней части рубки за спиной трех вахтенных офицеров. Он увидел табло на переднем экране и проворчал своей жене:

— Смотри, этот ублюдок уже снял нашу вывеску!

Мэри Восс лишь кивнула, подавляя злость, гораздо большую, чем у мужа. Она лишь плотнее сжимала губы, по мере того как оскорбительное табло увеличивалось на экране. Ее красные ногти выстукивали на пластике дробь, пока наконец старший офицер не навел камеру на другой участок причала.

Мэри совершила ошибку, и вся вина лежала на ней. Говард, благослови Господь его верную душу, ни в чем не виноват. Это она одобрила проект создания новых земель, разработчики которого занизили величину затрат, а руководство завысило ожидаемый доход. Все это обескровило компанию «Восс Лайнз» и заставило ее владельцев барахтаться на грани банкротства.

Однако не все потеряно! Самый большой бриллиант в их некогда сверкающей короне еще спасет их! Сквозной тоннель, известный под названием «Врата Мескалеро», принадлежал им по праву первооткрывателей. Этот тоннель и преимущества, которые он давал кораблям «Восс Лайнз», открывали путь в будущее, вот почему Мэри Восс отказалась его продавать. Зачем продавать, если стоимость тоннеля позволяла получить любой заем и восстановить компанию? Мэри мрачно улыбнулась. Восстановить, черта с два! Они создадут нечто лучшее и сотрут насмешки с лиц кредиторов!

Корабль слегка вздрогнул, когда направляющие зафиксировали его на стоянке. Говард Восс отстегнул ремни и встал. Это был крупный и сильный мужчина с непреклонной волей и твердым характером. Его голубые глаза льдисто сверкали из-под густых бровей.

— У нас всего час до встречи с Нэт, нам лучше поторапливаться!

Мэри кивнула, отстегнула свои ремни и последовала за мужем. Натали была истинной дочерью своей матери, настоящая бунтарка по натуре. Возможно, Дорн будет лучшим наследником, хотя Мэри, учитывая сложившуюся ситуацию, не собиралась оставлять дела ни сейчас, ни в ближайшем будущем.

Лимузин уже стоял у трапа. Они уселись, и он умчал их на встречу с Натали. Светило солнце, день был прекрасен и обещал многое.

Ка-Ди чувствовал, как шерсть у него на загривке встала дыбом, когда он вслед за Са-Ло вошел в клинику. Воину было не по себе в жилище врагов, которое всегда казалось ему крепостью. Чуждые запахи раздражали ноздри, и адреналин буквально переполнял его кровь.

Но гораздо сильнее раздражения на чуждую среду было чувство опустошенности после гибели Ла-Ма. Он очень хотел знать, что бы она посоветовала в данной ситуации. Воин не знал, как поступить иначе, но неизвестно почему был уверен, что Ла-Ма не одобрила бы их действий. Ка-Ди страдал от этого, ведь Ла-Ма была не просто матерью ребенка триады. Она была окном в другой мир, в мир, где есть жизнь после смерти и где простые слова творят чудеса.

Теперь Ка-Ди не знал, что ему делать. Его раса и раньше была немногочисленной; гибель септа философов не оставила уцелевшим выбора. Повелевать, чтобы уцелеть. То, что оставшиеся в живых траанцы поддерживали эту политику, должно было вселять в воина уверенность. Но не вселяло.

На Ка-Ди была доходящая до колен пуленепробиваемая накидка. Прорези по бокам позволяли быстро достать висящее на поясе керамическое оружие, которое практически не могли обнаружить металлодетекторы. Это немного успокаивало воина. Много чужаков сложат свои головы, если посмеют на него напасть.

А купец по имени Са-Ло оглядел приемную и сделал моментальный подсчет затрат на материалы, оплату труда и обеспечение необходимой износоустойчивости, что в терминах более культурологических означало сохранение «облика». Затраты были неоправданно велики. Это следовало запомнить, потом пригодится. Из-за стола поднялась чужестранка и обратилась к ним с приветствием.

Морда у нее была плоская, если не считать небольшого носа, и безволосая, а на груди выпуклости, похожие на две большие опухоли. Отвратительное зрелище!

— Гражданин Са-Ло и гражданин Ка-Ди? Председатель ждет вас! Пожалуйста, следуйте за мной.

Как и все купцы, Са-Ло безупречно говорил на международном: «Благодарю вас!»

Чужестранка вела их по богато отделанному коридору, а вокруг не было ничего даже отдаленно напоминающего клинику. Са-Ло решил, что они идут по административному центру, а палаты и процедурные находятся в другой части здания.

Коридор кончился, двери автоматически открылись перед посетителями, и их пригласили войти в длинную прямоугольную комнату. Ее заливал свет из больших стрельчатых окон. Картины, в основном портреты, оживляли стены. Сделанный из розового дерева стол для заседаний делил комнату на две части. Са-Ло терпеть не мог этих инопланетных сидений и от всей души надеялся, что ему не придется на них усаживаться.

Трое плосколицых сидели в противоположном конце комнаты. Они что, тоже принимают решения триадой, или это просто совпадение? Время покажет.

Один из них, высокий, энергичный и почти совсем безволосый, вышел вперед. Са-Ло доводилось изучать человеческую психику; лицо этого чужестранца выражало показную приветливость вместе с некоторой толикой страха. Купцу это понравилось: такого можно победить.

— Гражданин Са-Ло, я рад вас видеть!

Скрывая брезгливость, Са-Ло быстро пожал протянутую ему лапу и обернулся к воину:

— Разрешите представить моего помощника гражданина Ка-Ди!

— Добро пожаловать в Мехнос, — сказал Карнэби Орр, пожав руку воину. — Как добрались?

— Человек интересуется, — перевел Са-Ло, — каково было качество нашего путешествия.

— Скажи ему, чтобы он не слишком любезничал, — огрызнулся Ка-Ди, глядя на сидевших у дальнего конца стола. Худощавая женщина подняла голову при этих его словах. Видимо, она понимала язык Траа или ей транслировали синхронный перевод. Судя по описанию, она была начальником службы безопасности Орра, за ней надо приглядывать.

Са-Ло посмотрел на Ка-Ди тем взглядом, который у Траа выражал укоризну, и перевел по-своему:

— Гражданин Ка-Ди сказал, что поездка была приятной и станет успешной, если мы найдем взаимовыгодное решение.

Орр рассмеялся:

— Великолепно! Пожалуйста, скажите гражданину Ка-Ди, что я восхищен им. Бизнес — вот что заставляет вертеться весь мир и Конфедерацию! Давайте приступим к нашим делам.

— Нет ничего лучше! — искренне сказал Са-Ло.

— Отлично! — просиял Орр. — Меня всегда восхищал талант ваших мастеров. Недавно я смог купить мебель, которая, право, стоит потраченных на нее денег. Не желаете ли присесть?

Третий плосколицый, который представился как заместитель Орра, отодвинул стул и приглашающе кивнул. Его сиденье из дорогого дерева было сделано с наклоном вперед, как этого требовали фигуры траанцев, Т-образная спинка была украшена резьбой с изображением сцен из охотничьей жизни.

Са-Ло мысленно обозвал себя дураком. Эти плосколицые гораздо умнее, чем он думал. Либо они знают, что он терпеть не может их мебель, либо они просто стараются сделать ему приятное. В любом случае они так же внимательны к мелочам, как и представители расы Траа.

Обе группы сели за стол и выжидательно посмотрели на Орра: место во главе стола принадлежало руководителю. Такой обычай существовал и у людей, и у расы Траа. Однако Карнэби не стал занимать это место, опасаясь, что его сочтут излишне самоуверенным. Он сел рядом с женщиной и приступил к изложению сути дела:

— Семейная компания «Восс Лайнз» терпит сильные убытки. От полного финансового краха ее спасает только право собственности на сквозной тоннель под названием «Врата Мескалеро». Сегодня днем я встречаюсь с владельцами этой компании. Объединив капиталы, мы могли бы выкупить этот тоннель. Ваши и наши корабли будут пользоваться им без уплаты пошлины. Снижение транспортных затрат упрочит наше положение на рынке настолько, что мы совместно будем контролировать шестьдесят процентов доставки информации на дальние расстояния.

В наступившей тишине все обдумывали сказанное Орром. Кроме оплаты навигационных услуг и связанных с этим накладных расходов, тоннели были бесплатными. Траанцы хорошо знали это, без ведома Орра они уже контролировали два тоннеля, заключив секретные соглашения, подобные тому, что обсуждалось сегодня. Такая политика позволила им получать доход с половины коммерческих активных независимых кораблей, не восстанавливая против себя другие расы. Са-Ло прочистил горло и сказал:

— Да, в этом есть смысл, но что, если Воссы отвергнут ваше предложение?

Повисла продолжительная пауза, пока Орр подыскивал необходимые слова:

— Воссы много путешествуют. При перелете иногда случается что-нибудь ужасное. А их наследники, вероятно, будут более сговорчивыми…

Са-Ло понял, что имел в виду человек, и даже одобрял подобные методы, но что-то мешало ему дать согласие. Он чувствовал, будто Ла-Ма стоит у него за плечом и говорит что-то, чего он не может расслышать. Неужели она не хочет, чтобы он использовал такую невероятную возможность? Но почему? Плосколицым был нужен ответ. Он дал им его:

— Да, вы правы, путешествия в космосе действительно очень опасны и несчастные случаи действительно происходят часто.

Бухта Открытия имела вид подковы, обращенной незамкнутой частью на запад, и была незащищена от ветров с севера — проблема, которую система управления погодой была не в силах решить.

Поэтому, когда большие информационные корабли тихо и спокойно отстаивались за мысом, защищавшим северный ковш порта, меньшие и более многочисленные независимые коммерческие корабли раскачивались и кренились под ударами волн, которые одна за другой бежали на юг, проносились мимо недостроенного волнолома и разбивались об их блестящие бока.

Но Натали Восс давно привыкла к качке. Ловко и уверенно она перебегала с одного корабля на другой к берегу. В отличие от причалов информационных кораблей, где всегда стояла глубокая сосредоточенная тишина, в свободном порте всегда царили шум и суета. Вспыхивали огни электросварки, дети на утлых лодках продавали еду, доковые роботы суетились у самого края причала, и птицы пронзительно кричали, когда коки выбрасывали пищевые отходы.

Натали любила жизнь, звуки и даже запахи, бывшие неотъемлемой частью свободного порта. Все это вместе взятое служило ей компенсацией за безмолвие и одиночество во время длительных полетов в безграничных глубинах космоса. Может быть, поэтому ей так нравилось грузить и разгружать корабль, и она совсем не возражала, когда капитан поручал ей эту работу.

Натали пересекла палубу последнего корабля и поднялась на пирс по стальным сходням, зазвеневшим под ее ногами. Здесь она оглянулась. Кто-то махал ей с башни охлаждения «Птицы солнца». Она помахала в ответ, пропустила ползущий мимо погрузчик и зашагала к воротам.

Охранник пропустил ее, и девушка пошла по району, пестревшему вывесками баров, дешевых закусочных и ночных клубов. У Натали ушло минут десять на то, чтобы поймать дряхлое автоматическое такси, открыть перекошенную дверь и сесть в него. Бортовой компьютер выслушал приказ, проверил ее универсальный банковский счет и привел машину в движение.

Натали сморщила нос. В машине стояла кислая вонь, как в самой дрянной забегаловке. Она дала команду открыть окно, но на полпути стекло заклинило. Машина дернулась, развернулась и двинулась по приморскому шоссе к городу.

С обрывов на Натали смотрели окна дорогих домов, напоминая о детстве. Ее родители владели одним из таких, хотя проводили в нем мало времени. Как усидеть дома, если нужно управлять коммерческими линиями, заключать сделки, осуществлять проекты создания новых земель? Нет, ей с братом перепадало чертовски мало родительской любви и опеки. Наверное, так оно и лучше, потому что ни Говард, ни Мэри родительским талантом не обладали.

За поворотом движение стало более интенсивным, машина уже ехала по улицам города Фортуна. Высоченные здания упирались в небо. Их соединяли ажурные подвесные переходы, между которыми сновали аэромобили.

Родители Натали предпочитали назначать встречи именно в таких обителях богатства, а не в Вольном порте, где начинала свой путь компания «Восс Лайнз». Это ведь надо было решиться назвать единственный и изношенный грузовик «флагманским кораблем», а самих себя «компанией»!

А позже, когда отказал основной маршевый двигатель и все складывалось так, что им пришлось бы года два ковылять до родного порта, Говард и Мэри рискнули воспользоваться неизвестным сквозным тоннелем, который вполне мог оказаться тупиком. На это требовалась смелость. И их дерзость с лихвой окупилась, когда двое отважных исследователей оказались на другом конце Конфедерации и зарегистрировали свое открытие.

Да, родители Натали были людьми особенными, вот потому-то она и старалась встречаться с ними как можно реже.

Такси остановилось у дорогого ресторана. Девушка скорчила недовольную гримасу, пожалела о том, что она одета не должным образом, и поднялась по ступеням. Швейцар нахмурился, увидев ее костюм, но дверь перед ней открыл. Возможно, будет хороший ленч. А может, ее родители стали другими. А может… да нет, скорее в аду наступит оледенение.

Джейсон лежал на столе, такой маленький, такой беззащитный. Блики вспыхивали на подготовленном хирургическом инструментарии. Сестры обложили стерильными салфетками все тельце мальчика, оставив открытым только участок, подлежащий операции. Орр проглотил комок в горле. Сияли рефлекторы, тихо гудел насос: анестезиолог вводил обезболивающее в вену мальчика.

Глаза Джейсона померкли, он повернулся к отцу, что-то сказал насчет дозасов, а потом заснул. Анестезиолог посмотрел на хирурга. Хирург посмотрела на Орра. Маска оставляла открытыми только ее глаза. Что они выражали? Ужас от того, что ей предстоит сделать? Если так, то Карнэби понимал ее состояние, потому что и сам чувствовал себя отвратительно, решившись на эту операцию. Тем не менее он кивнул:

— Начинайте, доктор.

Слова вырвались из груди каким-то вороньим карканьем.

Начало операции было простым. На животе мальчика сделали надрез и ввели катетеры. Потом был взят новый скальпель и сделан второй надрез. На этот раз глубже, чем первый, чтобы проникнуть в брюшную полость. Вспыхнул лазер. В воздухе повис запах паленого мяса. Затем два ретрактора опустились по стальной направляющей, встали точно над разрезом и отогнули его края.

Орр почувствовал головокружение и закрыл глаза.

Карнэби мог бы не присутствовать на операции, но он заставил себя смотреть. Это было как епитимья, как наказание, назначенное им себе самому за то намеренное, но неправедное деяние, на которое он решился. Единственное, что поддерживало решимость Орра, — это уверенность в том, что его сын не пострадает и ему достанется все богатство, приобретенное такой ужасной ценой.

Орр открыл глаза и увидел, что хирург уже работает в брюшной полости. Потом наступила пауза, во время которой откачивали кровь, вводили новые катетеры, а роботы-ретракторы вставали в новое положение. Хирург посмотрела на анестезиолога, тот кивнул, тогда она сполоснула руки в перчатках в дистиллированной воде.

— Так, коллеги, можно начинать. Организм подготовлен?

Орр посмотрел в темно-желтые глаза траанцев. Кто из них кто? Они, как и все в операционной, были одеты в зеленые одежды, а специально скроенные маски делали их вообще неразличимыми.

— Можно начинать, — подтвердил один из них, — организм готов.

Сестра поместила в почечную полость ребенка специально подготовленный симбиот, маленький, не больше сливы и такой же формы. Он пульсировал, и от этого зрелища Орру вновь стало нехорошо. Карнэби боролся с дурнотой, думая о том, для чего вводится этот симбиот.

Оказавшись в теле Джейсона, он подключится к кровеносной системе мальчика, получая от нее питание. В обмен симбиот будет производить природные антибиотики и вводить их в кровообращение ребенка, увеличивая сопротивляемость к заболеваниям у обоих организмов. Беда в том, что, будучи оставленным надолго, это создание прорастает из брюшной полости в поисках более крупного донора, при этом прежний донор погибает.

Чтобы предотвратить это, организм должен быть удален из тела мальчика ровно через три года. Поскольку организм будет сопротивляться, его придется предварительно убить специальными препаратами.

Хотя раса Траа знала состав препаратов, имела их и обязалась через три года раскрыть свои секреты, ученые «Орр энтерпрайзес» уже сейчас вовсю трудились над расшифровкой формулы, на случай неожиданных осложнений.

Таким образом, Джейсон оказывался залогом того, что Орр сдержит свое слово. Для Траа это было очень важно, ведь они давали больше чем половину средств, необходимых для выкупа «Врат Мескалеро». Залог был нужен и потому, что они не хотели публичной огласки того, что они контролируют сквозные тоннели, во всяком случае, до тех пор, пока вся Конфедерация не перейдет окончательно под их управление.

Нет, не этого хотел Орр для своего сына, любой отец не пожелал бы такого. Но жизнь научила его: нет ничего постоянного, и за успех надо бороться снова и снова. Как и у того симбиота, у «Орр энтерпрайзес» был небогатый выбор: или компания найдет дополнительные ресурсы и получит шанс развиваться, или останется такой, как есть, и в конце концов погибнет. Первое звучит чертовски лучше второго. Бизнесмен улыбнулся под своей стерильной маской. Робот стянул края разреза и наложил швы.

Ленч прошел плохо. В этом не было ничего нового, равно как и в разочаровании, которое испытывала Натали. Уж кто-кто, а она знала своих родителей! Но всякий раз девушка ждала, что они переменятся, станут взрослее, что ли, и искренне заинтересуются ее судьбой. Ничего подобного! Как только тарелки были убраны со стола, беседа тут же перешла от поверхностных разговоров о ее службе к лопнувшему проекту создания новых земель и к тому, чем это оборачивалось для всей их компании.

Не просто их компании, как подчеркнула мать, а в том числе и ее компании, поскольку и Натали, и Дорн при рождении получили в ней доли, а со временем унаследуют полностью.

Так или иначе, скоро стало ясно, что действительной целью ленча было сообщить Натали о намерении родителей взять кредит, для чего был нужен отпечаток ее большого пальца в соответствующих картах. Отпечатка Дорна не требовалось, поскольку он еще не достиг восемнадцатилетнего возраста.

После ленча они втроем поехали в Орр Тауэрс, двойной небоскреб, который был выше всех остальных строений Фортуны и символизировал богатство и силу их владельца.

Воссов встретили там с пышностью, подобающей их положению в обществе. Хотя Мэри и Говард потеряли все корабли, но они все еще владели сквозным тоннелем, а значит, теоретически оставались богатыми людьми.

Скоростной, только для руководства, лифт возносил их на вершину небоскреба. Натали второй раз за день пожалела о том, как она выглядит, особенно в присутствии матери, у которой сшитый на заказ деловой костюм, а также золотые украшения и маникюр были безупречны. Дочь вздохнула. Она даже здесь не смогла обойти мать.

Наконец лифт остановился, двери открылись. Карнэби Орр был предупрежден о приезде Воссов и вышел к ним навстречу. Он пожал им руки, сказал пару комплиментов и провел в свой роскошно обставленный кабинет, откуда открывался вид на Бухту Открытия. Натали было видно, как какой-то независимый купец зашел на посадку, чиркнул по белым гребням волн и тяжело плюхнулся на воду, окутавшись паром и брызгами. Как бы ей хотелось быть там! Но кто-то окликнул ее по имени, и она была вынуждена сесть.

Обе стороны знали, чего они хотят, и им не терпелось перейти к делу. Мэри перехватила инициативу.

— Вы знаете, зачем мы пришли, — сказала она. — Ваша холдинговая компания вместе с подведомственными ей другими компаниями в течение примерно шести месяцев скупают по частям нашу собственность — компанию «Восс Лайнз».

Орр пожал плечами:

— Собственность была выставлена на продажу и понравилась нам. Исключительно деловые соображения, ничего личного!

Мэри Восс не смогла бы себе представить что-либо менее личное и знала, что Орр думает так же, но она понимала его позицию. Промышленник не сделал ничего, чтобы разорить «Восс Лайнз», все это — дело ее собственных рук.

— Конечно! Мы и сами всегда так считали и считаем. Потому-то и пришли к вам: Говард и я хотим предложить нечто весьма интересное для обеих сторон.

Орр знал, к чему она клонит, равно как и знал свой ответ, однако он выдавил улыбку:

— Я люблю взаимовыгодные предложения и внимательно слушаю вас.

Натали смотрела, как ее мать навязывает свое предложение, объясняет, как этот кредит поможет компании «Орр энтерпрайзес», и намеренно снижает необходимость этого кредита для них самих. Кроме того, она обещала Орру и коды, обеспечивающие скидку при уплате пошлины, и режим наибольшего благоприятствования в портах прибытия, что сведет до минимума межрейсовый простой судов. Это было великолепное выступление, и оно сработало бы, будь Орр заинтересован в их предложении. Он дождался, пока Мэри закончит, восхищенно покачал головой и сказал:

— Отличное предложение! Заманчивое предложение! Но я-то имею в виду совсем другое.

Его встречное предложение было кратким, конкретным и сводилось к тому, что он и его анонимные партнеры готовы купить тоннель «Врата Мескалеро» полностью и за весьма приличную сумму, при условии, что семья Воссов получит основную сумму сразу по оформлении сделки, плюс существенные ежегодные выплаты в течение двадцати лет.

Сумма была огромной. Натали онемела от изумления, когда ее мать не просто отказалась от предложения, но отнеслась к нему как к личному оскорблению. Мэри вскочила, зрачки ее сузились от гнева,

— Переход в два раза дороже того, что ты предлагаешь, и тебе это хорошо известно! Но дело даже не в этом. Он не продается — ни сейчас, ни позже, и уж особенно тебе! Всего хорошего!

Лифт спустил их на первый этаж, и они вышли на улицу. Мэри буквально кипела от гнева. Натали хотела было спросить, как дела у Дорна в школе, но родители отправили ее восвояси, чмокнув на прощанье в щеку. Им не терпелось отправиться туда, куда они ее никогда не пускали, — в свою штаб-квартиру, чтобы обсудить, как действовать дальше.

Разочарованная и более чем огорченная, Натали вернулась в Вольный порт и забралась в погрузчик. Робот был высотой футов двадцать. Когда-то он был покрашен оранжевой краской, которая теперь выцвела и облупилась под действием соли, ветров и постоянной работы. Но машина стояла так, что, сидя внутри, Натали могла видеть всю бухту.

Она навела оптическую систему машины на корабль своих родителей, чтобы посмотреть, как он взлетит. Швартовы были отданы, двигатели запущены, консоли отстрелены. Закипела вода, и пар окутал судно, когда оно начало разбег. Прошло пять или шесть секунд, прежде чем корабль вышел из этой завесы и рванулся в небо.

Они не пролетели и тысячи футов, когда первый взрыв потряс корпус корабля. Затем — еще один, а потом и последний, третий. Маленькое солнце вывело из строя оптическую систему, с помощью которой Натали наблюдала за кораблем. Взрывная волна разбила 246 закаленных стекол у Орра и десятки тысяч простых стекол в домах города Фортуна. Грохот взрыва был слышен в радиусе пятидесяти миль.

Обломки еще падали в воду, когда Натали поняла, что родители погибли, что она осталась одна и что больше ничего не будет по-прежнему.

Глава 5

Только рискуя, можно добиться цели.

Ксеркс. Речь перед неудачным походом в Грецию (480 г. до н. э.)

Планета Новая Надежда

Дорн был готов еще за час до назначенного времени, но он все равно заставил водителя ждать четверть часа. Этому он научился у матери. Мэри Восс считала, что небольшое опоздание придает ей значительности, хотя и так значительнее нее трудно было найти человека.

Довольный, что лимузин ждет и водитель уже беспокоится, Дорн в последний раз взглянул на себя в зеркало и остался вполне доволен: черные волосы, карие глаза, жесткий отцовский подбородок. Симпатичное, можно даже сказать красивое, лицо.

Костюм, полученный в последней посылке от родителей, как раз подходил к случаю. Правда, он был слегка тесноват в плечах, но зато вполне соответствовал стилю того человека, каким Дорн себя видел в мечтах. Он надел белую рубашку и застегнул ее золотой булавкой с логотипом компании «Восс Лайнз». Короткая, до пояса, куртка была щедро расшита золотыми галунами. Черные брюки и начищенные до блеска короткие сапоги довершали наряд.

Дорн пощупал пачку денег во внутреннем кармане, проверил купюру в пятьдесят кредитов за голенищем правого сапога и напоследок еще раз оглядел комнату, которая теперь стала его домом, как раньше была им школа.

Закрыв дверь, Дорн на всякий случай подергал ручку, чтобы убедиться, что дверь заперта, спустился в холл и, помахав рукой портье, вышел на улицу. Воздух был теплым и очень сырым. Дорн посмотрел, нет ли поблизости Рали, но того не было видно.

Лимузин был старым, но благодаря хорошему уходу выглядел новым. Мотор работал почти беззвучно. Водитель, злодейского вида верзила с длинными руками и тяжелой нижней челюстью, открыл дверцу. Дорн вежливо кивнул ему и скользнул в салон. Дверца захлопнулась, и Дорн утонул в аромате духов. Из темного угла салона до него донесся хрипловатый женский голос:

— Привет, Дорн, меня зовут Кэнди!

Вспыхнула зажигалка. Девушка прикурила сигарету и протянула ее Дорну:

— Закуришь?

Она была очень симпатичной, а лет ей было ненамного больше, чем Дорну.

Он взял сигарету и, чувствуя себя совсем взрослым, затянулся и со вкусом выпустил дым:

— Рад встрече, Кэнди. Для меня удовольствие познакомиться с такой очаровательной дамой! Спасибо за сигарету.

— Нет, удовольствие для меня, — шепнула Кэнди. Она придвинулась ближе, и ее тонкие пальцы скользнули по бедру Дорна к самому животу.

Дорн почувствовал возбуждение и покраснел.

— О-го-го, вот что, оказывается, у нас есть! — тихо пропела Кэнди.

Дорн был потрясен тем, что произошло дальше. Только что он просто сидел, занятый своими мыслями, а через мгновение почувствовал, как ее пальцы расстегнули ему брюки и влажные горячие губы приняли его всего целиком. Дорн не нашел в себе сил сдержаться. Наслаждение было необычайно острым, но кратким.

А потом Дорн испытал жгучий стыд. Он не знал, что теперь делать или что говорить. А вдруг водитель все видел? Кэнди выпрямилась и стала поправлять волосы. Дорн почувствовал облегчение от того, что все уже позади. Девушка улыбнулась. Если он и разочаровал ее, виду она не подала.

— Тебе это было нужно, — прошептала она.

Дорн благодарно кивнул, смял сигарету в пепельнице и принялся воевать с «молнией». Руки дрожали, застегнуть брюки с непринужденностью бывалого парня не получалось. Лимузин ехал в ночной темноте, и Дорн понятия не имел, где они находятся. Кэнди открыла бар и достала бокалы:

— Выпьешь?

Дорн согласился. Сам он не любил спиртное, но знал, что его кумир из боевика в такой ситуации непременно бы выпил, поэтому сделал глоток. Жидкость была сладкой и согревала горло. Настроение сразу улучшилось. Дорн подождал немного и допил остальное.

— Еще?

Он кивнул, и Кэнди протянула ему второй бокал. На этот раз он пил медленно, маленькими глотками. Лучше осторожность, чем запоздалые сожаления. Тем более за все это наверняка придется платить, а денег у него негусто. И кстати, как быть с Кэнди? Она ведь тоже потребует платы. Герой, которому он подражал, знал бы, что делать, но сам Дорн понятия не имел.

Лимузин повернул налево и остановился возле причала. Свет уличных фонарей упал на лицо Кэнди, и оно сразу показалось Дорну усталым и старым. Он допил бокал и, откашлявшись, начал:

— Я должен?..

Кэнди поняла его с полуслова и помотала головой:

— Нет, но было бы очень мило, если бы ты дал мне «на чай»!

Дорн деловито полез в карман и вытащил первую попавшуюся купюру. Десятка. Кэнди улыбнулась, поцеловала его в щеку, словно сестричка, и подтолкнула к двери:

— Удачи, милый! Желаю тебе сорвать банк!

Дорн поблагодарил ее, вылез из машины и дал чаевые шоферу. Лимузин отъехал, а Дорн почувствовал, что планета у него под ногами качается. К счастью, это длилось недолго. Обретя устойчивость, Дорн взял направление на яркую вывеску казино и двинулся к ней. На улице стало прохладнее, и в голове у него постепенно прояснилось. Со стоящей у причала баржи доносилась музыка. Дверь на барже была открыта, и свет заливал палубу.

Швейцар называл его «сэр» и почтительно улыбался. Вскоре появился мужчина в вечернем костюме; он спросил Дорна, как его зовут, и щелкнул пальцами. Красивая девушка ласково взяла юношу под руку и повела в зал. По пути Дорн успел осмотреться.

Большой зал, который был пуст, когда он пришел сюда в первый раз, теперь был полон людей. Здесь были и местные толстосумы, пришедшие поразвлечься, и космонавты, спустившиеся на планету из темных глубин космоса, и просто какие-то неясные личности, которые с безмолвным отчаянием наблюдали за тем, как бегает по рулетке шарик, словно от этого зависела вся их жизнь. Впрочем, Дорн понимал, что так оно и есть.

В зале стояли рулетки с нулевой гравитацией, голографические столы для игры в лото в трех измерениях, а также стереоскопические дисплеи для игр в виртуальной реальности. И разумеется, здесь можно было сыграть и в обычные карты, включая и ту игру, которую выбрал Дорн: разновидность покера на электронных картах, называемая «ракеты и звезды».

Девушка подвела Дорна к круглому столику и остановилась. За столиком сидели трое: средних лет мужчина, явно богатый, женщина в голубом комбинезоне с надписью «Королева Галактики» на левом нагрудном кармане и какой-то инопланетянин, который, судя по тяжелой золотой цепи на груди, принадлежал к Алхантианскому клану торговцев. У него были большие надбровные дуги, крошечные красные глазки и вертикальные ноздри. Он, она или оно оглядело игроков, кивнуло на перевернутые карты на столе и каркнуло:

— Открой, если не трусишь!

— Скажешь тоже, — отозвался мужчина. — Как бы ты сам не наложил в штаны, взглянув на мои карты!

— Хватит валять дурака, давайте играть, — вмешалась женщина в комбинезоне космонавта. — Ну что, вы поднимаете или нет?

Экзот кинул карты на стол и отклонился назад:

— Нет!

— Я так и знала! — Женщинах презрением махнула рукой. — А ты, Попс? У тебя что, кишка тонка?

— Все мои органы в полном порядке, спасибо, — вежливо, но с издевкой ответил мужчина. — Просто я пасую.

— Конечно, пасуешь, — женщина пододвинула к себе лопаточкой кучу фишек, — потому что ты земляная крыса!

Девушка, которая подвела Дорна к столу, подала голос:

— Прошу прощения, дамы и господа. Как вы просили, я привела вам четвертого игрока. Гражданин Восс, позвольте мне представить вам гражданина Кирка, первого офицера Гарлан и гражданина Пеннули. Минимальная ставка — пятьсот кредитов. В пользу заведения отчисляется по пять процентов с каждого банка. Размер ставок неограничен. Карты сдает крупье, в колоде, кроме обычных карт, есть две «суперновых звезды». Вопросы? Нет? Я куплю вам фишки и через минуту вернусь!

Дорн почувствовал на себе изучающие взгляды партнеров. Знают ли они, кто его родители? Ему хотелось думать, что нет. Он вытащил свою пачку купюр, отсчитал требуемую сумму, пожалев, что не сделал это заранее, и отдал деньги девушке. С легким поклоном она взяла их и сразу же отошла. Ван Кирк улыбнулся и кивнул на стул:

— Ну что ж, испытай судьбу, сынок!

Дорн кивнул и сел, стараясь сохранять невозмутимый вид. Через минуту девушка вернулась и принесла три стопки фишек. Потом она махнула рукой официанту, и тот поднес Дорну бокал вина. Это было очень кстати.

Крупье был робот-андроид — большая редкость на Новой Надежде, тем более что он был собственностью заведения, а не взят напрокат. Робот был установлен в центре стола и мог поворачиваться на 360 градусов. У него было четыре руки: одна пара тасовала колоду, а другая сдавала карты. Выражение лица у него было безрадостное, почти похоронное, словно игра в карты была неизбежно связана со смертью. Хотя часто бывает именно так. На плечах и лацканах его черного фрака серебрился слой пыли.

— Ну, — каркнул Пеннули, — какого черта мы ждем? Сдавай!

Робот поклонился и, зашумев сервомоторами, начал сдавать. Карты скользили по зеленому сукну и ложились под руки игрокам. Дорн подождал, пока ему не придут все карты, и лишь после этого открыл их. Инопланетянин поступал так же, а Ван Кирк и Гарлан жадно открывали каждую пришедшую карту. Дорн хотел было разложить свои карты по достоинству, но вовремя спохватился и не стал этого делать.

Карты, хотя и снабженные видеоэкраном с высокой четкостью изображения, были такими же тонкими, как и их картонные предшественники. Правила были почти такие же, как в обычном покере, только для того, чтобы поменять карту, достаточно было коснуться экрана.

Дорну пришли две ракеты, планета, звезда и астероид.

Не очень хорошо, но и небезнадежно. Дорн не имел такого опыта, как его партнеры, зато обладал великолепной памятью, и знал, что вероятность набрать две одинаковые карты — пять к одному, в то время как вероятность набрать три — восемь к одному, да и то если правильно сбросишь. Однако сверхновые — аналог джокера — вносили в игру большой элемент случайности, и потому пользоваться математикой было труднее.

Дорн посмотрел на остальных игроков, увидел, что они тоже изучают свои карты, и принял решение: пара лучше, чем ничего. Есть шанс набрать три, а если повезет, то и четыре одинаковых. Поэтому ракеты он оставил, а остальные поменял и с замиранием сердца пододвинул на центр стола фишку в двадцать пять кредитов. Астероид был самой маленькой картой, поэтому его следовало поменять в первую очередь. Дорн надавил на нижний угол карты и увидел, как астероид превращается в комету. Проклятие! Теперь планета. Однако планета так и осталась планетой. Вот черт! Дорн попробовал третий раз и, к своей великой радости, увидел, что солнце стало ракетой. Итак, у него триплет, а значит, шанс на победу.

— Ну, — сказал Пеннули, пододвигая стопку фишек к центру стола, — эти двадцать кредитов говорят, что все хомо сапиенсам не выиграть!

— Мечтатель! — сухо усмехнулась Гарлан. — Твои двадцать и еще пять!

— Я пас, — спокойно сказал Ван Кирк. — А ты, сынок?

Возле Дорна появился еще один бокал, и юноша сделал глоток.

— Уравниваю.

В результате инопланетянин выложил на стол пару, Гарлан — две пары, и Дорн забрал банк. Удача и алкоголь, который быстро растекался по его жилам, придали ему уверенности. Игра продолжалась. Выигрывал то один, то другой, но Дорн все-таки чаще. Кучка фишек перед ним выросла вдвое. Он вспомнил совет Тулла устроиться на работу и экономить. Да на то, чтобы заработать столько денег, сколько сейчас лежит перед ним, ушло бы несколько месяцев! Дорн рассмеялся, повысил ставку и прикончил выпивку.

Карты ложились на стол, партнеры дружно пасовали, и фишки стекались к Дорну. Андроид жужжал, сдавая карты, и Дорн вдруг почувствовал небывалый подъем, хотя не мог понять почему. Но тут, взяв в очередной раз карты, он увидел у себя три планеты, ракету и астероид. Ракета превратилась в комету, астероид — в планету. Теперь у Дорна было каре — четыре одинаковые карты, вторая по ценности комбинация.

Очевидно, у других были тоже хорошие карты, потому что ставки росли и росли. Вскоре Дорну пришлось выложить на центр стола половину своего выигрыша, и он взмок от волнения. А потом грянула катастрофа. Инопланетянин выложил пару, у Гарлана были три, а у Ван Кирка оказалась комбинация из ракеты, астероида, планеты, звезды и кометы одной масти. В старину это называлось «стрит», и он перебил каре Дорна.

Когда Ван Кирк подтянул к себе фишки и сложил их в аккуратные столбики, Дорну на мгновение стало страшно. Он уже хотел было выйти из игры, но не смог заставить себя встать из-за стола. В конце концов у них с Ван Кирком поровну денег, так что есть шанс отыграться.

Проходил час за часом, и хотя больше таких катастроф не случалось, Восс постоянно проигрывал по мелочам. Он снова и снова покупал фишки и вскоре истратил все деньги, за исключением полсотни, спрятанной в сапоге.

Но судьба должна была перемениться, по крайней мере ему так казалось. Поэтому он не уходил, ожидая перелома в игре. Перелом наступил около двух часов ночи. Крупье бросил ему одну сверхновую, а потом и вторую, что было просто поразительно, ведь их в колоде всего две. Этим картам Дорн имел право придать любое значение, а имея на руках еще и три астероида, мог объявить «фул хауз», третью по старшинству комбинацию. Пытаясь скрыть волнение, он повышал и повышал ставки. Остальные, думая, что парень от отчаяния блефует, продолжали игру. Наконец, окончательно уверенный в победе, Дорн вытащил свои пятьдесят кредитов, швырнул их на стол и прибавил к этому золотую булавку. Столбики фишек обрушились красно-бело-синей лавиной.

Повисла пауза. Игроки уставились в свои карты.

— Я, по-моему, схожу с ума, — сказала наконец Гарлан, — но я хочу посмотреть, что там у него. Мальчик явно блефует. Я уравниваю и открываюсь.

На стол опять полетели фишки. Наконец, все открыли карты и как один повернулись к Дорну. Он улыбнулся и начал уже сгребать со стола фишки, но тут Ван Кирк перехватил его руку:

— Погоди-ка, сынок! У тебя простой триплет, так что не торопись!

Дорн еще искал достойный ответ, еще упивался победой, но, взглянув на свои карты, похолодел. Астероиды остались на месте, но вместо сверхновых были ракета и планета. Это невозможно! Это же… Это же жульничество!

Дорн встал и обвел взглядом стол. Кровь ударила ему в голову, перед глазами поплыл туман, в ушах стоял гул, а руки дрожали.

— Так… Кто это сделал? Выверните карманы! Среди нас оказался шулер с пультом дистанционного управления картами!

Никто даже пальцем не пошевелил. Рядом со столом неожиданно возникла мисс Кармен в красном платье и со своей змейкой на руке. За ее спиной стояли два вышибалы. Она была спокойна, но это было спокойствие перед грозой.

— Добрый вечер. Что-то случилось?

— Еще как случилось! — крикнул Дорн. — У меня были астероиды и две сверхновые. Когда я собирался забрать выигрыш, сверхновые были изменены на ракету и планету.

Мисс Кармен вздернула брови.

— Неужели? Ну и что же, ты думаешь, что тебя кинули?

— Да, именно так я и думаю! — угрюмо произнес Дорн. — Обыщите этих людей… У кого-то из них есть дистанционный пульт!

Гарлан фыркнула, Ван Кирк печально покачал головой и вздохнул, а Пеннули одарил Дорна сочувствующим взглядом. Несомненно, они уже видели подобные драмы раньше и знали, каков будет финал.

— Это очень серьезное обвинение, гражданин Восс, не говоря уже о том, что оно бросает тень и на моих постоянных клиентов, и на моё заведение. Прежде всего я позволю себе сказать, что в этом казино права приказывать мне не имеет никто, а уж тем более пьяные сынки разоренных дельцов. Да, гражданин Восс, я навела справки о вашей семье. Компания ваших родителей обанкротилась. Кроме того, — продолжала Кармен, — возможно, вам будет интересно узнать, что высокочувствительные детекторы и устройства, о которых вы изволили упомянуть, обнаруживаются немедленно и сразу же конфискуются. Ты проиграл, потому что не умеешь играть. Руди и Сал проводят тебя до дверей. И не вздумай возвращаться!

Дорн хотел что-то сделать, хотел что-то сказать, но не успел. Вышибалы умело подхватили его и потащили в сторону кухни. В горячем, насыщенном паром воздухе мелькнули какие-то люди в белом, потом задняя дверь открылась, блеснули огни на другом берегу реки, и Дорн с отчаянным криком «Не надо!» полетел через парапет.

Казалось, время остановилось. Падая, Дорн вспомнил свой дневной визит, реку и грязь под парапетом. Сейчас прилив или отлив? Шлепнется он в грязь или в воду? Да ведь там еще были сваи!

Падение кончилось, и обжигающе холодная вода приняла его в свои объятия, мгновенно наполнила сапоги и пропитала одежду. Намокшие вещи потянули Дорна на дно. Драгоценные секунды бежали одна за другой, а течение относило парня все дальше от баржи. И тут, как ни странно, на выручку утопающему пришел давний мучитель Дорна, тренер Маховски. Его голос, резкий и хриплый, зазвучал в голове Восса:

«Этот плавательный бассейн, мистер Восс, построен не для развлечений и не для того, чтобы вы могли демонстрировать мускулатуру особам противоположного пола. Он создан для того, чтобы научить вас выживать в той среде, из которой миллионы лет назад вышли ваши предки. Запомните первое правило: как любое дерьмо, ученики младших классов сами по себе держатся на поверхности и уже поэтому имеют возможность не утонуть. Чего им не хватает, во всяком случае в первые годы, так это мозгов — изумительного аппарата мышления, который, при правильном его использовании, помогает человеку найти способ выбраться из критической ситуации или, что предпочтительнее, не дать ему в нее угодить».

Поскольку в критическую ситуацию Дорн уже угодил, было самое время подумать, как из нее выбраться, а для этого прежде всего нужно было избавиться от лишней тяжести.

Тьма под водой была непроглядной. Течение крутило Дорна во все стороны; ему казалось, что его легкие вот-вот взорвутся. Последним усилием воли он согнулся и стянул с себя сапоги. Потом, обрывая пуговицы, освободился от куртки. Результат не заставил себя ждать.

Одежда устремилась ко дну, а Дорн, наоборот, к поверхности, помогая себе руками и ногами, как учил Маховски. Вынырнув, он выплюнул отвратительную на вкус воду и, вдохнув полную грудь воздуха, постарался оглядеться. Был отлив. Где-то ниже по течению мерцала длинная цепочка огней, но пока Дорн размышлял, что это может быть, течение, усиленное отливом, протащило парня через прибрежные скалы и швырнуло его в кромешную тьму за ними.

Дорн сильно ушиб плечо, порвал рубашку и весь исцарапался. В соленой воде царапины невыносимо саднили. Он попытался плыть к восточному берегу, но результаты были ничтожны. Пока Дорн проплывал фут по направлению к берегу, его сносило на десять футов вниз по течению. Огни становились все ярче и, наконец, оказались у него прямо над головой. В этот момент Дорн угодил в рыбацкую сеть.

Позднее он узнает, что серебряки, разновидность океанского угря, которые питаются планктоном, живущим на границе раздела пресной и соленой воды, с приливом поднимаются вверх по течению, а с отливом уходят обратно. Местные рыбаки, пользуясь этим, перегораживали реку сетями и брали рыбы, сколько могли. Но все это Дорну еще предстояло узнать. А сейчас — сейчас он попал в беду.

Угри колотили его по спине, и каждый удар был довольно чувствительным. Рыбины были длиной до двух футов, и Дорн невольно задавался вопросом, не хищники ли они.

Цепляясь обеими руками за сеть, он поднял голову и увидел шаткие мостки. Пытаясь по сети взобраться на них, он услышал над собой голоса и заорал изо всех сил:

— Эй! Помогите! Я запутался в сетях, вытащите меня!

В ответ раздались крики, и над мостками появился фонарь, освещающий пару небритых физиономий. Один из рыбаков, с носом, свернутым в многочисленных кабацких драках, широко ухмыльнулся:

— Гляди, Пэки, какой здоровенный угорь! Я же говорил, жертвоприношение нам поможет!

Пэки, скуластый парень с изможденным лицом, только махнул рукой:

— Он говорил! Подумаешь, пришибли собаку. Нам просто повезло. А жрецы пропили твои деньги и сейчас смеются над нами! Ладно, давай его вытащим!

Сильные руки схватили Дорна и вытащили из сети. Мостки прогнулись под тяжестью трех человек. Дорн с опаской глянул вниз, где вода кипела под ударами рыбьих хвостов. Он уже хотел поблагодарить своих спасителей, когда вокруг его запястий с невиданной скоростью обвилась веревка.

Дорн хотел убежать, но сильный удар не дал ему этого сделать. В голове у него помутилось, и он ничком упал на скользкие мокрые доски.

Первый рыбак встал над ним, постукивая по левой ладони деревянной колотушкой, которой он оглушал рыб. Фонарь, подвешенный на шесте, отбрасывал длинные четкие тени.

— Куда это ты собрался, угорек? Мы тебя поймали, ты — наша добыча! Ладно, вяжи его, Пэки, серебряки нас уже заждались.

Прошло больше двух часов, пока рыбаки выбрали весь улов, вытащили сеть и погрузили добычу, включая и Дорна, на некое подобие телеги с деревянными колесами, обитыми железом. Ватага уличных сорванцов вцепилась в грубо отесанное дышло. Каждый получил по одному пенни в качестве аванса; второй пенс тягловая сила должна была получить после доставки груза. «Транспортное средство» поползло по безмолвным утренним улицам.

Уставшие рыбаки сидели прямо над Толовой Дорна, по очереди прикладываясь к глиняной бутылке, а Дорн, которого вместе с угрями болтало из стороны в сторону, задавался вопросом: куда они его везут? А главное — зачем? Он пытался предложить рыбакам деньги, которых у него не было, пугал их гневом директора Тулла, но все без толку. Ему оставалось только ждать и надеяться на лучшее.

Трущобы, похожие на те, куда он ходил вместе с мистером Холуорти, проплывали по обеим сторонам телеги. От вони, перебивающей даже запах угрей, Дорна тошнило. Он вспомнил, сколько всякой дряни наглотался, сколько бактерий попало в него, и искренне поблагодарил академию за бесчисленные прививки, которые там получил.

Телега накренилась на повороте, подпрыгнула на камне и наконец остановилась. Исхитрившись немного поднять голову, Дорн увидел обшарпанную вывеску, скрипящую под порывами ветра. Вывеска гласила: «Биржа труда Кено».

Дорн похолодел. Учеников в академии старались по возможности ограждать от малоприятных явлений жизни на этой планете, но и они слышали о страшных местах, где из обитателей любых планет делали рабов, на всю жизнь обрекая их на каторжный труд за кусок хлеба и глоток воды. Эти места назывались «биржами труда».

Дорн в отчаянии пытался освободиться от пут, но тут явились рыбаки, вытащили его из телеги и, расталкивая детей, понесли к воротам. Болтаясь в воздухе лицом вниз, Дорн видел, как хлюпает грязь под сапогами рыбаков, и слышал неподалеку брань, сварливые голоса и звуки, похожие на щелканье бича.

Потом раздался скрежет металла по металлу, и мужской голос сказал:

— Бросьте его в изолятор и идите в контору. Гражданин Инва выплатит вам вознаграждение за находку.

Рыбаки исполнили эту команду буквально. С размаху закинув Дорна в камеру, они с лязгом закрыли дверь. Все еще связанный, Дорн катился по полу, покрытому толстым слоем грязи и навоза, пока не наткнулся на человека, настолько изможденного, что его можно было назвать живым скелетом. Дорн увидел изъязвленное лицо, запекшуюся кровь на губах и ничего не выражающие глаза. Они мигнули раз, другой и закрылись. Несчастный не прошептал, а скорее выдохнул еле слышные слова:

— Привет, сынок. Добро пожаловать в ад.

Глава 6

Что посеяли родители, пожнут дети.

Элвандер Мудрый. Алхантианская Книга Истин, ок. 1600 г.

Планета Мехнос

В помещениях конторы, где Натали играла ребенком и где родители разрабатывали свои хитроумные планы, стояла мертвая тишина; здесь уже не было ни людей, ни оборудования, ни мебели. Скоро сюда въедет новый арендатор. Он вдохнет жизнь в кабинеты, конференц-залы и вестибюли. Но это будет уже другой дом, чужой Натали.

У входа дежурила бывшая сотрудница «Восс Лайнз», которая временно устроилась работать в охранную фирму. Она узнала Натали, крепко обняла ее и без разговоров пропустила в здание, понимая, как много значат для девушки воспоминания, связанные с этим домом.

И она действительно пришла лишь за воспоминаниями! Натали не могла удержаться от слез, войдя в бывший кабинет своих родителей. Теперь он был пуст, только концы кабелей торчали из пола да в горшке засыхал когда-то красивый цветок.

Как всякий офицер, Натали теоретически была готова к любой неожиданной ситуации, начиная от сгоревшего тостера и кончая аварией ядерного реактора, но выдержать битву с собственным горем оказалось для нее не так-то легко.

Девушка села на пол там, где раньше стоял ее ящик с игрушками, и слезы сами потекли у нее из глаз. Натали вытирала их рукавом.

Страшно видеть гибель своих родителей, но оказалось, что гораздо страшнее чувство, которое она испытывала сейчас. Чувство, что она покинута ими. Как это глупо! Особенно в свете того факта, что они покинули ее с самого начала.

В сущности, родители всегда были для нее лишь голосами в приемнике, потому что они постоянно мотались по бесчисленным переговорам или летали где-то в глубинах космоса. И чего же они добились? Яркой вспышки взрыва, похоронившей все их старания. Натали вспомнила о Дорне, подумала, каково-то ему сейчас, и пожалела, что брата нет рядом.

Как это похоже на ее родителей! Всегда были вместе, и даже умерли одновременно. Сколько Натали себя помнила, они всегда составляли единое целое, единую силу, которая диктовала свои правила, ставя превыше всего компанию «Восс Лайнз».

Да, так было всегда, но что было, то прошло, и нечего плакать об этом. Теперь на Натали легла ответственность не только за себя и остатки империи Воссов, но и за будущее Дорна. Именно от этой ответственности она и сбежала когда-то, покинув родительский дом.

Однако, как и любому офицеру — во всяком случае, хорошему, — Натали было присуще чувство долга. И это чувство долга повелевало ей закрепить свои права на единственную ценность, оставленную родителями, потом продать ее с наибольшей выгодой и вложить деньги в какое-нибудь солидное предприятие. Тогда, и только тогда, она вновь будет вправе жить и поступать, как ей хочется.

Только как продать то, чего не имеешь? Натали были нужны координаты «Врат Мескалеро», но эту ценнейшую информацию родители держали в таком секрете, что сами составляли и вводили дополнительные программы в оперативную память астронавигатора, который в последнюю секунду сообщал навигационному компьютеру корабля координаты и стирал их спустя одну микросекунду после выполнения маневра. Больше десятка хакеров пытались перехитрить астронавигатор, но все до одного погибли, стараясь обойти эту нехитрую ловушку.

Наличие перехода в пространстве можно было установить и другими способами, но лишь по косвенным признакам, таким, как искривление гравитационного поля, повышение радиационного фона и интенсивность рентгеновского излучения. Совокупность этих признаков говорила только о том, что наличие сквозного перехода вероятно. Ошибка же всегда была роковой.

Поэтому, не считая отдельных отчаянных и бесшабашных капитанов, которые пользовались переходами на свой страх и риск, большинство навигаторов считали, что лучше оплатить услугу и быть уверенными, что уцелеешь.

Натали поднялась с пола. Несомненно, ее родители носили координаты перехода всегда с собой в виде микродиска, куба памяти или еще какого-то запоминающего устройства, которое наверняка погибло вместе с кораблем. Но они должны были иметь копии, она была уверена в этом, и значит, ее задача — найти их. Чтобы продать переход, нужно иметь должным образом оформленное описание его координат. Только тогда она сможет освободить себя от этой обузы. Кроме того, Натали не умела разрабатывать программу для астронавигатора, лишая тем самым остатки флота родителей последнего источника дохода. От кораблей поступали запросы, а что она могла на них ответить? Вот почему прошлой ночью Натали прокралась в семейный особняк и обыскала пустующий дом с подвала до чердака. Но не нашла там ничего представляющего интерес.

Как многие дети, Дорн и Натали любили играть в прятки, и потому часто совали свой нос туда, куда не надо. Служащие компании «Восс Лайнз» закрывали на это глаза, так как не желали иметь неприятностей с шефом, а между тем дети знали много такого, что взрослые тщательно скрывали друг от друга. Например, им было известно о существовании ящика стола, где папа хранил голограммы пикантного содержания, или тайника, где инженер по обслуживанию компьютеров прятал наркотики, или укромного уголка, в котором любила вздремнуть уборщица.

Самую большую надежду Натали возлагала на тайничок, расположенный за большим комодом в личной комнате матери.

Впервые Натали узнала о нем, еще будучи подростком. Как-то раз она увидела пластину из нержавеющей стали, привинченную к стене. Ей удалось снять пластину, отвинтив четыре винта пилкой для ногтей. За ней оказалась ниша, чистая и восхитительно пустая. Прекрасное место, чтобы прятать дневник и сигареты, с которыми она тогда еще только знакомилась! Но спустя три дня, вновь сняв пластину, Натали обнаружила, что кто-то, скорее всего ее мать, использует нишу по своему усмотрению.

Она увидела там великолепный портативный сейф из броневой стали с микрокомпьютером и замком, реагирующим на папиллярный рисунок. Подумав, что он наверняка снабжен и сиреной, которая взвоет при неосторожном с ним обращении, девочка бережно поставила стальную коробку в нишу, поставила пластину на место и решила никогда больше не лазить туда. А вот теперь пришлось; только бы сейф оказался на месте.

Ковер еще хранил отпечатки мебели, которая стояла здесь последние десять лет. Два одинаковых письменных стола, принадлежавшие родителям Натали, конторские шкафы и дисплей, на корпусе которого была укреплена именная табличка, снятая с их первого корабля, — до сих пор можно было с уверенностью сказать, где что стояло. Натали пересекла невидимую линию, отделявшую отцовскую половину кабинета от владений матери, и вошла в ее комнату. Там остались бюро, комод и душевая кабинка. Вешалки для полотенец, картины и другие произведения искусства — многие очень ценные — унесли кредиторы.

Поскрипывая высокими, как у космонавтов, ботинками, Натали прошла по мозаичным плиткам пола и присела у комода. Пластина из нержавейки выглядела так же, как и многие годы назад, разве что на головках винтов появилось больше царапин. Похоже, что кто-то не раз вывинчивал и завинчивал их.

С бьющимся сердцем девушка сняла с пояса многоцелевой походный инструмент, выбрала нужный номер отвертки и включила микродвигатель. Он тихо жужжал, винты один за другим выходили из гнезд, с легким звяканьем падали на пол и скатывались в желобки между плитками. Вскоре и сама пластина отошла от стены и с лязгом улеглась у ног Натали. Девушка включила фонарик и направила узкий пучок света в темную нишу. Сосредоточенно осматривая ее, она не заметила, как под потолком проскользнул монитор скрытого наблюдения и замер возле неработающего светильника.

Не подозревая, что за ней следят, Натали извлекла из ниши сейф. Поверхность стального куба была холодной, но протестовал он очень горячо:

— Поставьте меня на место! Уберите руки! Я — собственность Мэри Восс!

— Да-да-да, — буркнула Натали, вставляя в уши затычки. — Жизнь — сволочная штука!

Хотя она была к этому готова, все равно рев сирены в сочетании с визгом корундового сверла оказался гораздо громче, чем ей хотелось бы. К счастью, шум длился недолго. Сверло пронзило крышку блока управления, и короткое замыкание сожгло электронный мозг сейфа.

Искушение открыть сейф немедленно было очень большим, но Натали понимала, что сюда в любую минуту может явиться охранница. Она положила сейф в сумку и уже собиралась вернуть на место пластину, когда раздался голос охранницы:

— Миссис Восс, где вы?

— Здесь, — спокойно ответила Натали, выходя из комнаты. — Мне нужно было привести себя в порядок.

Женщина сочувственно вздохнула и откинула со лба седую прядь.

— Конечно, конечно, дорогая! Твоя мать потратила столько денег на эту комнату! Просто стыд, во что они ее превратили! Кстати, ты не слышала какого-то шума, что-то вроде сирены?

Натали подошла к окну. Оно выходило на шумную улицу центральной части города.

— Еще бы! Я, правда, была в душевой, но звук, похожий на сирену, было слышно и там.

Охранница пожала плечами:

— Наверное, «скорая помощь», они здесь все время мотаются. А что еще это может быть?

— Да, — согласилась Натали, — наверное, это она. Ну что ж, спасибо, что впустили меня. Столько воспоминаний связано с этим домом!

Женщина кивнула, сказала, что все случившееся «ужасно, просто ужасно!», и проводила Натали к выходу. Обняв девушку на прощанье, она закрыла за ней дверь, а потом, вздохнув, уселась за свой стол и налила себе кофе.

Да, грустный выдался день, очень грустный.

Досмотрев видеозапись до конца, Ари приготовилась к неизбежному разносу. Карнэби Орр встал с кресла и подошел к недавно отремонтированному окну:

— Насколько я понял, твои люди, которые под различными предлогами дважды обыскали весь дом, не нашли этого тайника за комодом?

Ари хотела было сказать, что дом очень большой и что людям было точно сказано, что и где искать, но оправдываться было не в правилах начальника охраны:

— Да, сэр, мы дважды прочесали весь дом и оба раза его не заметили.

Орр был разочарован. Он надеялся, что Ари начнет возражать и даст ему повод «выпустить пар», но она не позволила ему этого сделать и, более того, признала свою ошибку, а за этим обычно следует увольнение! Ну уж нет, он ее не уволит — во всяком случае пока, учитывая, что она вытворяет в постели и ее преданность; не зря же он платит двум секретным агентам, которые следят за ней!

— Ну ладно, — проворчал Орр. — Бывает! Это не катастрофа, тем более что мы догадываемся о содержимом сейфа и знаем, что все равно не смогли бы воспользоваться им, во всяком случае легально.

— Догадываемся? — спокойно переспросила Ари. — На основании чего?

— На основании здравого смысла. — Самоуверенно улыбаясь, Орр отвернулся от окна. — Натали Восс — не дурочка. Она слышала предложение, которое я сделал ее родителям, и знает, как вести себя в таких случаях. Я думаю, ей известны координаты и она с удовольствием продаст их нам.

Ари подумала, что у Натали могут быть другие представления о том, как бы распорядиться своим имуществом, но решила не лишать шефа оптимизма. Она просто спросила:

— Так что же мы сделаем?

— Заключим сделку! Мои адвокаты предложат девушке ту же цену, что и ее родителям.

— А если она откажется?

Орр улыбнулся и ласково погладил Ари по щеке.

— Тогда тебе придется заставить ее изменить свое мнение.

Такого интенсивного движения на планете Ла-Три еще не бывало. Са-Ло сам вел машину. Он мог бы нанять водителя или арендовать такси-автомат, но траанец хотел, чтобы каждая мелочь была под его контролем. Он отчаянно выворачивал руль, то и дело нарушая правила, и тогда со всех сторон раздавались гудки и сочная брань других водителей. А эта женщина, Восс, знала город отлично и при первой же возможности старалась сделать поворот, петляя по улицам.

Следя за ней, они уже побывали у здания, где раньше была штаб-квартира «Восс Лайнз», в Бюро торговли, где велось расследование по поводу гибели ее родителей. А также еще в ряде мест, которые она посетила с неизвестной им целью.

С тех пор как погибла Ла-Ма, Ка-Ди находился в состоянии нервного напряжения, похожем на то, которое бывает перед битвой, только схватка рано или поздно начинается и кончается, а сейчас только Ла-Ма или, во всяком случае, женщина, похожая на нее, могла избавить Ка-Ди от этих мучений.

Но извержение уничтожило септ философов, а стало быть, он не мог надеяться на исцеление. Ка-Ди это понимал, и оттого ему становилось еще хуже.

Са-Ло вывернул на встречную полосу, обогнал несколько машин и вернулся в свой ряд, как раз когда зелено-белый автобус на воздушной подушке прогрохотал по тому месту, где он только что был. Опять заревели гудки, и купец в раздражении обнажил клыки: «Хамы!»

Ка-Ди бросил взгляд на своего собрата в браке:

— Тебя что-то тревожит, я могу чем-то помочь?

Са-Ло сделал жест, эквивалентный человеческому пожатию плечами:

— Орр делает ошибку. Ему нужно дождаться конца расследования и лишь потом предлагать сделку женщине Восс. Такая поспешность выдает его планы и производит плохое впечатление. Нам следует помнить, что не все чиновники глупы. Некоторые из них умны так же, как те, что поступают на службу из твоего септа.

Ка-Ди, напротив, был очень доволен прямотой Орра. Будучи воином, траанец и коммерцию представлял себе не иначе как маленькой войной, только без оружия. Атака в лоб — вот единственно достойная тактика. Это честно и, как правило, приносит успех. Впрочем, он понимал, что есть. и другие способы добиться победы и Са-Ло может оказаться прав, особенно если к расследованию подключены специалисты из расы Траа. Их набирали из септа воинов, но они были обязаны отказаться от любых контактов со своими соплеменниками, находясь на службе Конфедерации. Очень тщательно подбирая слова, Ка-Ди произнес:

— Может быть, ты и прав, Са-Ло, но это издержки работы через посредников — я имею в виду Орра.

Са-Ло пробормотал что-то в знак согласия, втиснулся между двумя грузовиками и ударил по тормозам. Автомобиль остановился, взвизгнув шинами. Машина женщины Восс была прямо перед ними. Она дважды повернула направо и въехала в свой отель, точнее, их отель, поскольку траанцы не очень доверяли агентам службы безопасности Орра и предпочитали лично следить за Натали. Проехав вслед за ней в подземный гараж, Са-Ло поставил машину на некотором расстоянии и подождал, пока девушка войдет в лифт. Натали уже была в своем номере, когда Ка-Ди и Са-Ло поднялись на девятый этаж, где был расположен их номер — прямо под номером Натали.

Меньше минуты потребовалось им, чтобы поднять крышку пульта наблюдения, подать питание и начать слежку за объектом. Используя воздуховоды кондиционера, траанцы заранее установили пять «жучков» видео- и аудиоконтроля в различных местах ее номера. Два из них были у входа: они подавали звуковой сигнал, когда кто-то входил. Глядя через плечо Са-Ло, Ка-Ди нахмурился, увидев, кому девушка открывает дверь.

Натали думала, что она уже все повидала на своем веку, но мужчина за дверью был о двух головах. Одна голова находилась там, где ей и положено, на плечах, а вторая — под мышкой. У второй головы был морщинистый лоб, нос крючком и тонкие злые губы. Натали не сразу сообразила, что это, должно быть, искусственный мозг, ИМ. Он заговорил первым:

— Мисс Восс?

Натали встала так, чтобы в случае необходимости можно было быстро захлопнуть дверь.

— Да, это я!

— Меня зовут Джонсон, а это мой помощник Фрэнк Шэнк. Мы из юридической фирмы Джонсон, Шэнк и Вонг. Вы никогда не слышали о нас?

— По правде говоря, нет, — покачала головой Натали. — Но я недолго на Мехносе. Так чем я могу вам помочь?

На этот раз заговорил Шэнк. У него было красивое лицо — слишком красивое, чтобы быть живым.

— Мы представляем Карнэби Орра. Он шлет вам свои соболезнования и спрашивает, не может ли чем-то помочь вам.

Натали удивилась:

— Помочь? За мое наследство несет ответственность адвокатская контора, услугами которой пользовались мои родители.

— Несомненно, — ответил Джонсон, — но мистер Орр полагает, что вас могло бы. заинтересовать его деловое предложение. Разрешите войти?

— Пожалуйста. — Натали пожала плечами и сделала шаг назад. — Будьте как дома.

Шэнк поблагодарил, вошел в комнату и сел на стул, а Джонсона поместил на журнальный столик. Устроившись, ИМ оглядел комнату. В том месте, где могло быть окно, размещался большой видеоэкран. Мебель скорее удобная, чем стильная. «Жучки» излучали тепло, и Джонсон сразу узнал в них приборы траанского изготовления. Он улыбнулся:

— Очаровательная комната! Натали тоже села.

— Спасибо! Итак, я вас слушаю. Какое именно предложение хочет сделать мне мистер Орр?

Шэнк стряхнул с рукава пылинку, видную только ему одному.

— Ведь вы присутствовали при встрече ваших родителей и мистера Орра?

— Да, — кивнула Натали.

— Тем лучше, — снова перехватил инициативу Джонсон. — Мистер Орр предпочел бы договориться с мистером и миссис Восс или, ввиду невозможности этого, отложить обсуждение, но мы посоветовали ему действовать решительнее. Поэтому, если наше желание продолжить переговоры кажется вам поспешным или бестактным, то это наша, и только наша вина.

Сумка с сейфом лежала в нескольких дюймах от правой руки Натали. А вдруг в сейфе нет координат? Если они там, значит, есть надежда заключить сделку. Если нет, то ей потребуется время.

— Мои родители были бизнесменами и понимали, что время — деньги. Однако рынок есть рынок, и возможно, кто-то захочет дать более высокую цену за право владеть «Вратами Мескалеро».

Джонсон чуть нахмурился и послал условный радиосигнал в номер этажом ниже.

— Да, конечно, такое может случиться. Но ведь, как говорится, «лучше синица в руках, чем журавль в небе». Зачем вам ждать, если вы прямо сейчас можете получить вполне приличную цену?

Эти слова, казалось, повисли в воздухе. Натали переводила взгляд с диковинной головы на не менее странного мужчину, носившего ее на руках. Разве не именно этого она и хотела? Побыстрее закончить с продажей и получить деньги. Но почему эти адвокаты выглядят так неприветливо? И почему у нее ощущение, что все происходит как-то неправильно? Ответ на предложение поверенных Орра нашелся сам собой:

— Вы совершенно правы, мистер Джонсон, и я прислушаюсь к вашим словам. Однако я прошу немного подождать. У меня есть брат, ему скоро исполнится восемнадцать, и поэтому я не могу принимать решение единолично.

Ка-Ди быстро взглянул на Са-Ло, и в эту минуту дверь распахнулась, и на пороге показались еще трое — две женщины и мужчина. Менее опытный человек подумал бы, что Ари и ее громилы ошиблись дверью, и не стал бы тратить время на ненужные вопросы, но Натали слишком часто бывала на отдаленных планетах, чтобы сразу не сообразить, что к чему.

В один миг она оказалась на ногах, схватила Джонсона за уши и подняла его со стола. Он весил вдвое больше, чем могла бы весить обычная голова, да к тому же еще пытался укусить девушку. Увернувшись от его зубов, Натали метнула Джонсона в Ари. Тяжелая голова сбила ее с ног. Ари еще падала, а Натали, раскрутив сумку над головой, ударила ею второго визитера прямо в лицо. Он завопил, схватился за нос и закрутился на одном месте.

Оставшаяся женщина ухмыльнулась и протянула руку:

— Пока тебе везло, дорогая, но не надо испытывать судьбу! Отдавай сумку, иначе проведешь остаток жизни в больнице.

Признавая себя побежденной, Натали протянула ей сумку. «Нет! Не трогай!» — закричала Ари, но женщина уже вцепилась в ремень. Натали дернула сумку на себя, лишив нападавшую равновесия, потом она ударила ее коленом в живот, а когда та согнулась от боли, обрушила ей на затылок сцепленные кулаки. Женщина упала на пол и затихла.

Вне себя от бешенства Ари вскочила на ноги. Натали метнулась в спальню и заперла дверь. Почти сразу же ручка заходила ходуном: с той стороны пытались открыть дверь. Натали надела сумку через плечо и вышла на балкон. В это время дверь в спальню содрогнулась от тяжелого удара. Дерево затрещало, послышались ругательства. Натали взобралась на перила и выпрямилась. Где-то далеко внизу тускло поблескивал бетон. Девушка прыгнула, и ветер рванулся ей навстречу.

Глава 7

Тот, кто приковывает цепь к ноге брата своего, в конце концов обнаружит другой ее конец на своей шее.

Фредерик Дуглас. Американский аболиционист, ок. 1850 г.

Планета Новая Надежда

С восходом оранжево-желтого солнца поднялись испарения от сточных канав, пересекающих весь изолятор временного содержания. Вонь усиливалась, а время потекло еще медленнее. Сосед Дорна по камере умер около трех часов дня, но за его телом никто не приходил до темноты. Когда наконец тюремщики поволокли труп к двери, Дорн попытался объяснить им, что он попал сюда по недоразумению.

— Меня зовут Дорн Восс, я не знаю, за что посажен сюда. Пожалуйста, разрешите мне поговорить с вашим начальником!

Дорн не знал, что это такие же заключенные, как и он, которые согласились собирать трупы за дополнительную пайку. Один из них стал затягивать труп на тележку, а второй вернулся за фонарем. Он тяжело ступал по мокрому бетону, и каждый шаг отзывался эхом от стен. У него были всклокоченные черные волосы, щетина, как минимум, четырехдневной давности и низкий хриплый голос.

Могильщик поднял фонарь, и на стенах заплясали громадные тени.

— Послушай меня, мальчик! Никто из нас не знает, за что посажен сюда, но тем не менее все мы здесь. Береги силы, чтобы выжить. Кроме тебя самого, тебе никто не поможет!

С этими словами он вышел из камеры. Хлопнула дверь, и камера вновь погрузилась во тьму.

Через час под дверь сунули миску с каким-то варевом. Оно пахло дрожжами, и в нем плавали куски чего-то отдаленно напоминающего мясо. Впрочем, Дорн так сильно проголодался, что его интересовала только еда, а не то, из чего она состоит. Одним махом он отправил в рот эту бурду, а потом дочиста вылизал миску. После еды ему захотелось пить, но в камере не было другой воды, кроме той, что стекала по стене и образовывала небольшую лужицу в дальнем углу камеры. Дорн подумал о бациллах, кишащих там, и решил, что он может и потерпеть. Во всяком случае пока.

Стараясь не обращать внимания на жажду, Дорн сел, охватил колени руками и стал дожидаться утра. Ему хотелось курить, и он ругал себя за то, что привык к табаку. В соседней камере гудели голоса, раздавался надсадный, тяжелый кашель, откуда-то доносился звук молитвенного барабана. Дорн принялся было жалеть себя, но вовремя спохватился, вспомнив слова могильщика: «Береги силы, чтобы выжить! Кроме тебя самого, тебе никто не поможет».

В этих словах не было ничего особенного, обычная житейская мудрость, но они заставили юношу понять очень важную вещь. Только сейчас Дорн сполна осознал, что только один несет ответственность за свою жизнь. Именно он, а не родители, не учителя и не общество в целом. Да, жизнь сдала ему дрянные карты, но ведь перед этим он столько раз был при козырях! Ведь это он сам посмеялся над советами Тулла и проиграл все свои деньги. Может быть, кто-то захочет ему помочь, а может, и нет. Уцелеть, выжить — эту работу он может поручить только себе самому. И он ее выполнит! Главное — думать над каждым своим шагом и разработать надежный план освобождения.

Крысы носились в дальнем углу камеры, и, наблюдая за ними, Дорн незаметно для себя заснул. Во сне ему было хорошо.

Его разбудили голоса и лязг цепей. Свет просачивался сквозь решетку, рисуя на полу четкие прямоугольники. Во рту поселилась отвратительная горечь, плечо затекло.

В замке загремел ключ. Скрипнула дверь, и вошел охранник — крепенький коротышка. Он улыбался, постукивая петлей бича по ноге:

— Доброе утро, дитятко, пора вставать и радоваться жизни!

Согласно своей новой философии, Дорн не стал доказывать свою невиновность служителю низшего ранга, а поспешил к выходу. Под босыми ногами захлюпала грязь. Солнечный свет, особенно яркий после сумрака камеры, ослепил его, и юноша остановился. Его тут же толкнули в спину:

— Дитятко, ты думаешь, я с тобой целый день буду возиться? Ну-ка пошевеливайся! В конец шеренги, живо!

Шеренга была почти построена. Мужчины и женщины, некоторые с детьми, тусклыми глазами провожали Дорна, пока он добирался до указанного ему места. Узники были в основном среднего возраста, все в лохмотьях, все отощавшие и изможденные. Охранники подгоняли Дорна, стегая его бичами по голове, рукам и ногам. Они поступали так не по долгу службы, а просто потому, что им это было позволено, да еще потому, что бич, отсутствие цепей на ногах и чуть лучшая пища — вот и все, что отличало их от охраняемых ими рабов.

Пленники на дальнем конце шеренги не обратили на Дорна никакого внимания. Его поставили в строй и приковали к исключительно дорогому изделию на страдающей от нехватки металла Новой Надежде — длинной грязной цепи, которая тянулась вдоль всей шеренги. Потом щелкнул бич, и колонна пришла в движение. Дорн шагнул с правой ноги; это было ошибкой, поскольку усилием десятков людей цепь потащила вперед и его левую ногу. Он упал, но тут же поспешил встать, извиваясь под ударами бича.

Потребовался целый час, чтобы колонна с руганью и остановками проползла мимо бараков и выстроилась на склонах котлована, на дне которого стояло какое-то подобие платформы. Очевидно, это был старый карьер для добычи гравия. Платформу украшал матерчатый навес в красную и белую полоску, на ней стояли простой деревянный стол и довольно удобное кресло. Перед платформой в беспорядке валялись бетонные блоки.

Охранники выстроились по периметру котлована. Их начальник подошел к голове колонны, коснулся жезлом оков направляющего и двинулся вдоль шеренги. Одна за другой колодки падали в грязь, а узники выходили из строя и разбредались по склону кто куда.

Прошло около двух минут, прежде чем охранник добрался до Дорна. Наконец раздался щелчок, и железный браслет упал на землю.

Дорн осмотрел щиколотку, увидел, что кожа покраснела, и сказал себе, что надо будет непременно чем-нибудь обмотать ногу, пока кандалы не стерли ее в кровь.

Одни заключенные сбивались в маленькие группы, другие усаживались на бетонные блоки, третьи, в надежде напиться, вставали в очередь у двух труб, из которых била вода. Она текла постоянно, и возле них образовалась большая лужа; чтобы напиться, нужно было ступить в нее. Дорн занял место в очереди к правой трубе. Ему показалось, что она движется быстрее, но он ошибся. Слишком уж долго толкались возле бочки дети. Парень вспомнил, как в школе он точно так же маялся в очереди, когда в столовой готовили что-нибудь вкусненькое и на обед приходили все.

Прислушиваясь к разговорам, он узнал, что некоторые здесь уже не первый раз. Один из мужчин рассказывал всем, что скоро здесь соберется магистрат, будет слушание и, согласно законам города, обвиненные в бродяжничестве будут переданы Бирже труда Кено. А те, в свою очередь, продадут приговоренных мужчин, женщин и детей в рабство. Да, перспектива не из лучших, но неизвестность еще хуже.

Прошло сорок пять минут. Дорн приближался к трубе. Он уже стоял в луже и почти чувствовал, как живительная влага холодит ему гортань. А вдруг сейчас появятся члены магистрата? А что, если охранникам вдруг придет в голову отогнать их от воды? Эти страхи терзали его, и при мысли о том, что он может лишиться своей порции воды, Дорн начинал видеть во всех, кто стоял впереди, злейших врагов. Ему казалось, что они нарочно подольше задерживаются у бочки, специально тянут время, чтобы отнять у него то, что по праву принадлежит ему. Он приплясывал и суетился, с трудом подавляя желание отпихнуть стоявших впереди, и отчаянно посылал всем мысленные приказы двигаться побыстрее.

Внезапно началась суматоха. Зазвучали резкие голоса, защелкали бичи, охранники встали навытяжку, а к платформе двинулась странная процессия. В ней было что-то средневековое, и геральдическая символика в сочетании с черными мантиями участников шествия усиливала это впечатление. Магистрат явился! А до трубы оставалось всего два человека! Во рту у Дорна все горело от жажды, язык распух и стал шершавым. Воды! Он должен напиться воды! Очередь продвинулась еще на одного человека.

В это время над всем карьером прогремел голос, усиленный мегафоном:

— Эй, вы, у водопоя! Немедленно подойти к платформе! Дорн наклонился к трубе. Он должен напиться, а там пусть с ним делают, что хотят. Но в это время кто-то коснулся его руки. Он обернулся со злобным рычанием и увидел перед собой девушку, примерно свою ровесницу. У нее были большие коричневые глаза и перепачканное лицо. В руках она держала младенца не более шести месяцев от роду. Ребенок явно был болен. Девушка не плакала и не умоляла, нет — она попросила спокойным ровным голосом:

— Пожалуйста, мистер, наверное, у моего брата дизентерия, он умрет, если ему не дать воды.

Дорну стало невыразимо стыдно, когда он увидел, что у девушки губы запеклись и растрескались так же, как у него самого, но она просит не за себя — за брата. Выдавив из себя некое подобие улыбки, юноша шепнул:

— Ну тогда быстро! Быстро к трубе!

Она взглянула на него с благодарностью, и Дорн понял, что как бы ни было плохо ему, всегда есть кто-то, кому еще хуже.

Какой-то мужчина попытался оттолкнуть девушку, но Дорн преградил ему путь, а в толпу уже врезались охранники, хлеща бичами направо и налево. Люди бросились врассыпную. Девушка на мгновение остановилась рядом с Дорном, прокричала слова, которых он не разобрал, сунула что-то ему в руку и исчезла в толпе.

Вместе со всеми Дорн пошел к платформе. Тут он почувствовал, что предмет, который дала ему девушка, был мокрым. Он посмотрел на него и увидел, что это был ее шарфик. В ту же минуту он понял, что ему прокричала девушка. Стараясь не потерять ни одной капли, он затолкал шарфик себе в рот и принялся высасывать из него драгоценную влагу. Никогда он не пил ничего лучше, чем эта солоноватая, с привкусом ржавчины вода. Потом Дорн повязал шарфик себе на руку.

Охранник призвал всех к порядку и провозгласил:

— Суд номер шесть муниципальной судебной системы Оро приступает к заседанию. Председатель — судья Дженис Тал!

Осужденных вызывали в алфавитном порядке, а значит, у Дорна еще было время посмотреть, как вершится здесь правосудие. Стараясь никого не толкать, он пробрался в первый ряд и замер, вытянув шею.

У судьи Дженис Тал были собранные в замысловатый пучок волосы, сильно выщипанные брови, глаза с припухшими веками и узкогубый, похожий на прорезь, рот. Суд оказался пустой формальностью. Выкрикивалось имя, и человека, отозвавшегося на него, втаскивали на платформу, где ему зачитывалось обвинение в бродяжничестве. Затем у обвиняемого спрашивали, что он может сказать в свое оправдание, и стук деревянного молотка обрывал жалкие попытки что-то объяснить. Затем наступала тишина, и над карьером разносился голос судьи, усиленный мощным динамиком:

— Виновен согласно предъявленному обвинению. Приговорен к пяти годам принудительных работ.

После этого измученных мужчин, женщин или детей отводили в дальний угол карьера, где для них уже были подготовлены цепи.

Наконец Дорн услышал собственное имя.

— Восс… Дорн… вызывается на платформу!

Как и большинство его одноклассников, Дорн много времени потратил на изучение особенностей характера и поведения учителей, чтобы использовать их слабости в своих интересах. Сейчас, понаблюдав за судьей, он тоже сделал ряд выводов. Она не чувствовала сострадания к обвиняемым, а если и чувствовала, то тщательно это скрывала. Ни горькие слезы, ни мольбы не могли тронуть ее сердца. Только троих признала она невиновными, и каждый из них продемонстрировал манеры и уверенность представителя высших классов общества. Поэтому Дорн взошел на платформу подобно вельможе, который наносит визит вежливости. Выпрямив спину и вздернув подбородок, он взглянул судье Тал прямо в глаза:

— Добрый день, ваша честь!.. Меня зовут Дорн Восс. Глаза у судьи всегда были полуприкрыты. Сейчас веки ушли

вверх на добрую четверть дюйма.

— Зачитывайте обвинение! — велела она охраннику. Охранник с четкостью автомата повторил заученный текст:

— Обвиняется в бродяжничестве, в отсутствии средств к существованию и определенного места жительства.

Женщина посмотрела на Дорна уже спокойнее:

— Вы слышали обвинение, гражданин Восс. Что вы можете сказать в свое оправдание?

Дорн выпрямился еще больше:

— Я невиновен, ваша честь. Я — младший сын в уважаемой семье, мои родители — бизнесмены, и у меня снят номер в отеле «Пристанище космонавтов». Звонок в гостиницу или Милфордскую академию подтвердит мои слова.

Дженис Тал в раздумье постукала ручкой по нижней губе:

— Да, я в этом не сомневаюсь, но, к несчастью, такое расследование стоит денег. Поэтому мы больше полагаемся на удостоверения личности и другие свидетельства невиновности, такие, как кредитные карточки или наличные. У вас есть удостоверение личности или кредитная карточка?

В горле у Дорна застрял комок, и он с трудом выговорил:

— Нет, ваша честь, я потерял их, когда упал в реку. Судья пожала плечами:

— Так все говорят, разница только в деталях! А теперь скажите, гражданин Восс, или как там ваше настоящее имя, в каком колледже училась ваша мать?

Дорн почувствовал, как дрогнуло его сердце. Неужели это возможно? Неужели судья знакома с его матерью? Если так, то вот оно, спасение!

Он почти выкрикнул:

— Университет Мехноса, ваша честь! Дженис Тал одобрительно кивнула:

— Очень хорошо! Мы были дружны с ней в то время. Очень жаль, что она умерла. Позавчера это известие было во всех газетах. В некрологах сообщалось, что Мэри окончила с отличием этот университет. Да, и у нее был сын вашего возраста, только я подозреваю, что почище вас!

Судья повернулась к охраннику:

— Виновен, пять лет принудительных работ. Уведите самозванца!

Охранник махнул рукой в сторону лестницы, но Дорн не обратил внимания на его жест.

— Моя мать умерла? Как?! Когда?

Но судья уже не обращала на него внимания. Охранники схватили Дорна под руки и потащили с платформы. Избиение началось, как только он коснулся ногами земли. Удары были частыми и точными. Дорн пытался защищаться, но упал и больше уже не мог встать. Он только сжался в комок, стараясь прикрыть живот и голову.

Его могли бы забить и до смерти, если бы следующий обвиняемый с ругательствами не накинулся на судью. Охранники бросили Дорна и побежали спасать Тал. Дорн медленно поднялся и заковылял туда, где сидели остальные. Все его тело болело, но, к счастью, кости не были повреждены.

Он присел на бетонный блок. К нему двинулся какой-то человек, но, увидев выражение лица Дорна, решил оставить его в покое. Отвернувшись ото всех, юноша пытался осмыслить то, что сказала судья. Горе буквально поглотило его, рыдания сотрясали тело, по щекам катились слезы. Мать погибла, и весьма вероятно, что и отец тоже. Только так можно было объяснить то, почему Дорн перестал получать письма от родителей, а школа — плату за его обучение.

Но почему молчат поверенные в делах родителей или хотя бы Натали? Правда, она может и не знать о случившемся. Дорн поймал себя на том, что больше жалеет себя, чем родителей, и ужаснулся…

Горечь утраты, чувство вины и отвращение к самому себе овладели Дорном. Он думал о том, какой был дурак, что проиграл все деньги, о тех письмах, которые, может быть, пришли в школу и которые он теперь уже никогда не прочтет.

И все же память о том, что его родители не признавали себя побежденными ни при каких обстоятельствах, заставила его собраться с духом. Он перестал рыдать, дыхание стало ровнее. Но юноша все равно ощущал тяжесть одиночества, которое, он это знал, отныне будет долго преследовать его.

Бас, усиленный мегафоном, прогремел над всем карьером:

— Встать, подонки! До ночи вы должны пройти десять миль! Так что стройтесь в шеренгу и надевайте браслеты, да поживее!

Дорн догадывался, что, правильно выбрав место в цепи, он может получить кое-какие мелкие удобства на марше, но не знал, какие и как ими воспользоваться. Поэтому он просто снял шарф с руки и обмотал им левую ногу. Колодка сидела туго, но зато, когда стражник замкнул ее, боли не было.

Осужденным пришлось ждать еще около часа, пока судья поставит отпечаток большого пальца на все листы в четырехдюймовой стопе дел, просмотрит протокол заседания и точно так же пропечатает его. Потом мужчина в грязно-серой чалме перевел на счет Биржи труда причитающуюся им сумму в кредитах и отдал приказ охранникам.

К шеренге подошел полненький доктор в сопровождении двух помощников, и Дорн вновь почувствовал слабую надежду. Впрочем, эта надежда быстро увяла. Доктор осматривал ноги заключенных, прослушивал каждого стетоскопом и отдавал необходимые предписания, но Дорн понял, что он выступает здесь в роли высококвалифицированного технического специалиста, нанятого, чтобы уменьшить износ машин.

Впрочем, доктор опрыскал царапины и ссадины Дорна дезинфицирующим составом, велел сделать ему укол антибиотика и дал юноше пригоршню поливитаминов. Но больше всего Дорн обрадовался паре крепких сандалий, которые выдали всем, кто не имел обуви. Они были страшны на вид, но без них было бы невозможно выдержать долгий путь.

Первые километры показались Дорну почти прогулкой. Он успел отдохнуть, молодой организм быстро восстановил силы, и юноша чувствовал себя достаточно хорошо. Сначала колонна двигалась медленнее, чем ему хотелось бы, но, выйдя на шоссе, они ускорили шаг и дальше шли в хорошем стабильном темпе. Взрослые и дети высыпали из ближайших хижин поглазеть на бесплатное зрелище. Как и стражников, от осужденных их отличало только наличие вида на жительство да пара кредитов на черный день; однако они ликовали, хотя бы на краткий миг почувствовав свое превосходство.

Но были среди них и добрые души, которые совали куски хлеба в руки самых слабых заключенных или склоняли головы в молитве.

Вскоре они попали на участок дороги, где старое покрытие было снято и укладывалось новое. Сотни обнаженных, мокрых от пота спин поблескивали на солнце, когда ломы рабочих взлетали в воздух и с глухим стуком вновь опускались. Рабочие не были закованы в колодки, но Дорн подумал, что тем не менее они тоже рабы. Рабы экономики, которые могут получить только то, что им дадут. Иначе зачем им соглашаться на такую работу? И если даже им было так тяжело, то на что мог надеяться он?

Прошел час. Потом другой. Звенели цепи. Ветхие лачуги по обеим сторонам дороги жались к обочине, грозя обрушиться прямо на проезжую часть. Только в сумерки колонна вышла за город, и трущобы сменились полями, одинокими фермами да редкими куполами храмов. В храмах мерцали свечи и гудели молитвенные барабаны.

Когда солнце село, воздух стал свежее, и Дорн с удовольствием вдохнул его полной грудью. Казалось, и остальным стало полегче, колонна пошла быстрее, но вскоре движение снова замедлилось. В отличие от Дорна, который с самого начала был здоровее всех, остальные рабы страдали от самых разных недугов.

И эти недуги все чаще давали о себе знать. В первый раз колонна остановилась, когда случился сердечный приступ у мужчины средних лет, потом у какой-то женщины начались преждевременные роды. Их освободили от цепей, погрузили на грузовик на воздушной подушке и оказали медицинскую помощь. Мужчина умер, ребенок тоже, но женщина осталась жить.

Сначала Дорн обрадовался передышке, но потом, осознав, какова цена этого отдыха, устыдился себя самого и поразился собственному эгоизму.

Наконец колонна снова пришла в движение. Когда стало совсем темно, каждому третьему осужденному привязали на голову фонарь с питанием от батарей. Поначалу Дорн увидел в этом заботу об узниках, но потом понял, что охранники просто боятся потерять живой товар — а стало быть, и прибыль от его продажи — под колесами проезжающих грузовиков.

Однако, как бы расчетливы и жестоки ни были их новые хозяева, заключенные сами находили способы помочь себе. Как правило, детей не приковывали к цепи в расчете на то, что они будут держаться рядом с родителями или с теми взрослыми, которые их опекали. Но, устав от долгого перехода, они едва волочили ноги, отставали от колонны, а потом из последних сил бежали, чтобы догнать своих. Родители увещевали детишек, стражники били бичами, но все безрезультатно. Дети снова и снова брели где-то далеко позади, пока не случилось нечто поразительное.

Один за другим дети догоняли колонну, а заключенные сажали их себе на плечи. Младенцы, которых до этого несли только их родители, стали переходить из рук в руки по всей колонне. Нельзя сказать, что Дорн обрадовался, когда ему на плечи посадили пятилетнего карапуза, но он понимал, что это необходимо, и даже не подумал протестовать.

Потом этого ребенка взял еще кто-то, а у Дорна на руках оказался шестимесячный младенец, очень похожий на того, для которого просила воды девушка. Дорн нес его примерно полчаса, пока какая-то женщина не взяла младенца себе.

После долгого пути, показавшегося вечностью даже Дорну, они вышли на пересечение двух дорог, и колонна свернула на юг. По колонне, как ветерок, пробежала новость, которую охранник, видимо, сказал направляющему:

— Лагерь разбит на острове, и мы почти пришли!

В академии Дорн привык скептически относиться к слухам и был удивлен, что в данном случае они оказались верными.

Первым подтверждением был запах соленой морской воды. Это напомнило ему о Мехносе, планете, так тесно связанной с его родителями, что на глаза его сами собой навернулись слезы.

Усилием воли Дорн взял себя в руки. Дорога кончилась, и колонна стала подниматься на мост. Под тяжелыми ударами четырех сотен ног доски настила рокотали подобно грому. Лучи фонарей слепили и не давали увидеть воду, даже если она и была под мостом. Встревоженные морские птицы гулко хлопали крыльями и пронзительно кричали. Когда колонна миновала мост, вдали показались огни, дорога взяла левее и пошла между деревьями.

Справа оказалось кладбище; могилы были отмечены грудами камней, деревянными столбиками, а часто — только большой кучей веток.

Через несколько минут Дорн почувствовал под ногами песок и едва не упал, но удержался и вслед за другими спустился в котлован. Несомненно, ее постоянно использовали для стоянки, и она имела вид вполне обжитого лагеря.

Котловина была окружена стражниками; в центре ее горел большой костер. Дорн сглотнул голодную слюну, почувствовав запах каши, и провел языком по сухим губам, увидев ряд деревянных бочек с водой.

Запретив подниматься из котлована, заключенных освободили от цепей. Дорн сперва сбегал к бочкам, потом — за кашей, потом снова к бочкам.

Несмотря на усталость, Дорну было не до сна. Он думал о побеге. Логика его рассуждений была проста и неопровержима.

Во-первых, Дорн был уверен, что с каждым днем его силы будут не прибывать, а таять.

Во-вторых, сейчас академия где-то в двадцати — тридцати милях, но к завтрашней ночи до нее будет, как минимум, вдвое дальше.

В-третьих, естественно предположить, что на металлургических заводах Шарма, куда их, как говорят, направляют, наверняка есть все мыслимые устройства для предотвращения побега рабов.

Одним словом, все говорило в пользу того, что бежать надо немедленно. Весь вопрос в том, как это сделать.

Дорн приметил свободное место поближе к краю котлована и вразвалку пошел туда. Там он деловито выкопал в песке ямку и лег на бок между еще двумя заключенными. Потом он широко зевнул и, борясь с соблазном заснуть, стал, прикрыв глаза, поглядывать по сторонам.

Костер почти погас, и возле него, разогнав рабов, расположились свободные от дежурства охранники. Дорн отвернулся от огня, дал глазам привыкнуть к темноте и стал осматривать лагерь. Сотни холмиков обозначали места, где коротали ночь его товарищи по несчастью. До Дорна доносился храп, всхлипы, обрывки разговоров и мягкий звук молитвенного барабана, который он уже слышал раньше.

Дорн начал следить за охранниками наверху, но они не теряли бдительности, и юноша никак не мог придумать, как убежать. Он уже почти сдался, уже засыпал, когда удача неожиданно улыбнулась ему.

Кто-то крикнул: «Отдай!», другой ответил: «А этого не хочешь?» — и в дальнем конце котлована завязалась драка. Все стражники в той стороне, а также те, что сидели у костра, бросились на шум. Остальные повернулись в ту сторону, и никто не заметил темной фигуры, скользнувшей в темноте к краю котлована.

Дорн скатился с обрыва на песчаный берег и замер, прислушиваясь. Он ждал погони, но не услышал ничего, кроме шума драки в лагере и плеска воли. Он вошел в воду. Вода была довольно теплая и мирно плескалась у его ног. Он знал, что прибой смоет следы, оставленные им на песке, и никто не сможет сказать, в какую сторону направился беглец. На север? Или на юг? Или уплыл в море? Но куда же все-таки ему направиться?

Волна коснулась его бедер, накатилась на песок и ушла, оставив извилистую линию пены. Поскольку лагерь находился на острове, то было все равно куда двигаться, во всяком случае пока. Дорн понимал, что прежде всего его будут искать в том направлении, в котором находится город. Город на северо-западе. Значит, надо идти на юг. Дорн повернул направо и зашлепал вдоль берега.

Погони по-прежнему не было, и Дорн немного успокоился. Он прикинул, что теперь до рассвета его не хватятся, а значит, у него есть еще часов пять или шесть в запасе.

Волна плеснула ему в грудь. И Дорн спохватился, что удаляется от берега. Повернувшись туда, где, по его предположению, должен был быть юго-восток, он продолжил движение маршрута. Добравшись до дороги, он мог бы проскользнуть мимо лагеря и перебраться по мосту. Это был самый легкий путь — но и самый очевидный.

Имелся и другой вариант: отыскать место, где можно выйти на берег, не оставив следов, найти укрытие и дождаться, когда колонна покинет остров. Время — деньги, и это соображение, как надеялся Дорн, ограничит продолжительность поисков. А потом можно будет выйти из укрытия и рвануть в академию. Директор Тулл все уладит, Дорн в этом не сомневался.

Придя к выводу, что это самое лучшее решение, Дорн выбрался на мелководье, и побрел туда, где волны пенились, разбиваясь о камни. Удача ему улыбнулась: это оказался длинный язык застывшей лавы, по которому Дорн, не оставляя следов, мог пройти в глубь острова.

Дорн взобрался на него и зашагал в темноту. Довольно скоро он вошел в заросли, похожие на джунгли. Густая листва скрыла звезды, и Дорн двигался, как слепой, распугивая треском веток птиц и мелких зверей.

В конце концов, решив, что он отошел от берега достаточно далеко, Дорн забился под куст и еще раз прислушался. Погони не было.

Устроившись на опавших листьях, он сжался в калачик и заснул крепким сном. Так он и спал, когда поднялось солнце, затрещали ветви и бич заплясал по его спине.

Глава 8

Когда боги желают, чтобы событие произошло, они посылают в мир обстоятельства, которые приводят к нему.

Бабикир Бадри, суданский ученый, ок. 1900 г.

Планета Мехнос

Сильный рывок едва не оторвал Натали руку, но девушка крепко вцепилась в кованые перила. Потом она ухватилась за них другой рукой и, напрягая все силы, подтянулась, перекинула ноги через решетку и, наконец, очутилась на балконе. Сверху послышались крики. Не обращая на них внимания, Натали подошла к раздвижной стеклянной двери, но та была заперта. Проклятие! Что же делать? Разбить стекло, рискуя порезаться? Или попробовать спуститься еще на один на балкон? Натали предпочла второе.

Она опять перебралась через перила и опустилась на колени на узком бетонном выступе. Крепко ухватившись за нижние прутья решетки, девушка снова повисла над бездной.

А в это время человек по имени Шэнк, по-прежнему держа под мышкой голову, именуемую Джонсоном, перегнулся через перила балкона (ее балкона!) и осыпал Натали всевозможными ругательствами.

Но девушке сейчас было не до него. Бетонный козырек больно врезался в ладони. Натали раскачалась и разжала пальцы. К счастью, на нижнем балконе дверь оказалась открытой.

Мужчина, живший в этом номере, как раз выходил из ванной. Увидев Натали, он прикрылся руками и поспешно нырнул обратно. Девушка приветственно махнула рукой и выскочила в коридор.

Открыв служебный вход, Натали побежала по нескончаемым пролетам пожарной лестницы. Об арендованной машине, оставленной на стоянке, нечего было и думать: там ее наверняка ждали. Поэтому Натали не пошла к центральному подъезду; вместо этого она через боковую дверь выбежала в большой сад при гостинице. Дорожка, обогнув бассейн и яркие тенты вокруг него, вывела ее в аллею. Отсюда было совсем нетрудно добраться до прилегающей улицы и остановить такси-автомат.

В таких ситуациях люди обычно ищут защиты у представителей закона. Но Натали была астронавтом и, как все астронавты, не питала большого доверия к полиции даже здесь, на Мехносе. Поэтому она поспешила в порт Вольный. Астронавты, особенно с кораблей со свободным фрахтом, умели постоять за себя. Только бы преследователи, догадавшись, где она хочет укрыться, не перехватили ее по дороге! Сделать это было нетрудно, поскольку такси-автомат запрограммировано подчиняться всем требованиям правил дорожного движения, особенно при выборе скорости. Оно просто-напросто не откликалось на все просьбы Натали ехать быстрее.

Машина медленно ползла в общем потоке. Цифры на счетчике сменяли друг друга, возрастая с космической быстротой, а бортовой компьютер был послушен каждому из множества положений, регламентирующих движение по улицам города. Натали скрежетала зубами от злости и, глядя на соседние машины, молилась о том, чтобы эти головорезы из гостиницы не нагнали ее.

Порт Вольный, известный своей бесшабашной жизнью и еще более бесшабашными обитателями, только-только пробуждался. Жизнь забьет здесь ключом часа через три, а то и четыре. Но Натали увидела кое-кого из астронавтов, одетых в форменную одежду своих кораблей, и возликовала: стоит ей только крикнуть, и ее защитят.

Опасаясь засады, Натали приказала такси остановиться за пару кварталов от гавани. Здесь она ввела свою кредитную карту в фотосчитывающее устройство бортового компьютера. Ей пришло в голову, что «Орр энтерпрайзес» имеет возможность следить за всеми финансовыми операциями в городе, осуществляемыми с помощью карт. Но это было не важно. Рано или поздно они все равно бы сообразили.

Такси, урча, отъехало от тротуара. За таверной «Голубая Луна» Натали повернула направо и двинулась прямо в гавань. В ноздри ударил запах морской воды, жареного мяса и озона от ускорителей электронов. Натали глубоко вдохнула знакомые ароматы порта, кивнула инженеру, с которым она где-то когда-то встречалась, и улыбнулась. Все вокруг был родным. Для нее, во всяком случае.

Улица сбегала к Бухте Открытия, откуда открывался великолепный вид на гавань. В доках стояло пятьдесят — шестьдесят судов. Их трюмы были открыты, и погрузо-разгрузочные работы шли полным ходом. Здесь не обменивались информацией, это был настоящий груз: скот разных пород, станки, оборудование, запасные части к ним, а также всегда необходимые антибиотики, вооружение, боеприпасы и многое-многое другое. Напряженно трудились рельсовые краны, поднимая из трюмов контейнеры или, наоборот, опуская их туда. Беспрерывно сигналя, тягачи тащили вдоль узких пирсов, далеко выдававшихся в бухту, вереницы грузовых платформ, а роботы-грузчики сновали туда и сюда, унося в своих манипуляторах целые горы коробок и ящиков.

Натали спустилась по склону и огляделась в поисках преследователей. Она с облегчением вздохнула, убедившись в том, что погони нет, потом перебежала через транспортный магнитопровод, помахала пропуском перед усталым охранником и направилась в управление порта, здание которого прижималось к земле, словно не желая привлекать к себе внимания. Управление и самый большой его кабинет служили штаб-квартирой Логенни Мак-Алистеру Третьему, исключительно сварливому человеку, который носил звание управляющего доками и был в Вольном неофициальным мэром, шерифом и судьей.

Мак-Алистер с неизменной трубкой в зубах восседал за столом и наблюдал за своими владениями с помощью шестидесяти телемониторов. Мак-Алистер был стар, очень стар, но никто не знал, сколько ему точно лет. Казалось, он родился таким — с густой седой шевелюрой и глазами, пронзительными, как луч лазера. Еще в дверях Натали услышала его приветствие:

— Входи, входи, любезная. Как прошло слушание? Установили причину взрыва?

Натали покачала головой и опустилась в одно из кресел для посетителей. Они стояли полукругом перед видавшим виды столом Мак-Алистера,

— Одни говорят «да», другие говорят «нет»! Управляющий нахмурился, осмотрел чубук своей трубки и выбил ее в старый кожух от какого-то прибора.

— Они только болтать и умеют! Ладно, наливай себе кофе!

Натали никогда не видела Мак-Алистера без трубки и без чашки кофе в руках. Создавалось впечатление, что без кофе он и минуты не проживет; это было его универсальное снадобье, которое он не только пил лошадиными дозами, но выливал на забарахлившие лебедки, на собак, которые задирали лапу на лужайке перед окнами, и вообще на все, что ему досаждало, включая людей.

Натали налила себе кофе и сделала глоток.

— Мне нужна твоя помощь, Мак, и совет.

Управляющий пожал плечами и переместился на край стола.

— Ну конечно! Давно прошли те времена, когда хорошенькие девушки приходили ко мне для удовлетворения потребностей совсем иного рода. Но я тебя внимательно слушаю.

Натали рассказала все по порядку, начиная от потерянных координат и кончая нападением в гостинице. Когда она закончила, Мак-Алистер задумчиво нахмурил брови:

— Ну что тебе сказать, дорогая, забавная история, и интересная тоже, особенно в свете того, что расследованием не установлена причина взрыва. Звездные корабли взрываются нечасто, и уж никак не в нижних слоях атмосферы. Тут есть над чем поломать голову! Тем более если кто-то вроде мистера Орра имеет свой интерес в этом деле.

У Натали перехватило дыхание. Эта мысль уже мелькала в глубинах ее сознания, но она ее отгоняла, стыдясь такого предположения. Но Мак-Алистер высказал его вслух, и теперь от него уже нельзя было отмахнуться. Выходит, ее родители, возможно, были убиты! «Но, — уговаривала она себя, — это же только предположение!» И все же гнев вспыхнул в ней, требуя незамедлительных действий.

— И что же мне делать?

— Ну, — неторопливо продолжал управляющий, — всему своя очередь. Прежде всего, мне сдается, что кое-кому действительно захочется навестить тебя здесь. А я не пускаю всякую сволочь в свои доки!

Старик подтянул к себе микрофон и отдал распоряжения.

— Так будет лучше, милая, никто не потащит тебя куда тебе не хочется! Теперь о координатах, которые ты ищешь. Может, заглянем в сейф, посмотрим, что там внутри?

Натали на мгновение засомневалась, но, решив, чем кому-то ей все равно придется довериться, протянула сумку Мак-Алистеру. Управляющий встал, жестом пригласил Натали следовать за собой и повел ее в мастерские.

В мастерских стоял оглушающий шум. Мак-Алистер отдал сейф одному из рабочих, прокричал, что нужно сделать, а сам вместе с Натали стал издали наблюдать за его работой. Сейф был вскрыт за одну минуту; еще три минуты он остывал, а на пятой минуте Натали смогла в него заглянуть. Ничего! Сейф был пуст.

Выходя следом за Мак-Алистером из цеха, Натали изо всех сил старалась скрыть свое разочарование. Старый управляющий был огорчен не меньше, но все же пытался ободрить девушку:

— Конечно, жаль, моя милая, но ты не отчаивайся, ты их найдешь!

Натали улыбнулась и обняла его. Старик смущенно проворчал, что это пустяки, что он сделал бы то же самое для любого из астронавтов, но сам знал при этом, что врет. Для большинства других он бы и пальцем не пошевелил. Но ему нравилась Натали, что бы он ни думал о ее родителях. К ним он симпатии не испытывал и возмущался тем, что они подавляют свободную торговлю разорительными пошлинами за пользование переходом. Такое нарушение корпоративной этики было выше его понимания. Но их дочь в его глазах олицетворяла то, какими людьми могли бы стать ее родители, но кем они никогда не были.

Вернувшись в кабинет, они еще немного поговорили, и Натали уже собралась уходить, когда управляющий коснулся телефона-наушника и предостерегающе поднял руку. Он выслушал что-то, потом ответил, затем указал на один из экранов:

— Смотри-ка, твои «друзья» уже здесь!

Натали, закусив губу, смотрела, как из лимузина выбирается Ари со своими громилами и как все трое подходят к контрольно-пропускному пункту. Навстречу им вышли охранники с автоматами. Затем, как бы случайно, подъехали два робота-грузчика для особо тяжелых работ и встали рядом с воротами. Такая демонстрация силы, должно быть, произвела необходимое впечатление, потому что визитеры вернулись к машине и без лишнего шума уехали.

Натали уже почти поверила, что подручные Орра оставили ее в покое, но сцена у ворот разбила все ее надежды. А мысль о том, что координат она так и не нашла, окончательно привели ее в уныние.

Поблагодарив Мак-Алистера за помощь, Натали отправилась в другое крыло здания. Зал гильдии занимал помещение, арендуемое капитанами у властей порта, и служил основным местом встреч. Вслед за незнакомым ей астронавтом девушка вошла в ничем не примечательную комнату.

Здесь стояли крепкие стулья, ценимые больше за прочность, нежели за красоту. Натали хорошо знала, что здесь бывает по вечерам. На настенном экране вовсю идет какая-то игра, бармены не успевают подавать пиво, а астронавты без конца рассказывают небылицы о своих подвигах. Но это будет позже, а сейчас зал был пуст, только перебравший накануне корабельный фельдшер спал, заботливо уложенный кем-то на три поставленных в ряд стула.

Натали подошла к стойке дежурного администратора. Здесь в любое время суток астронавты могли получить почту, снять номер и узнать о движении кораблей. Натали дождалась своей очереди, прижала большой палец к считывающему устройству и стала ждать дежурного, который пошел за ее почтой.

Пока он ходил, она прочитала на дисплее дежурного, что «Птица солнца» ушла в рейс два дня назад, и мысленно пожелала своей бывшей команде удачного полета. Ей очень жаль было расстаться с кораблем и своей должностью, но выбора не было. Компания «Восс Лайнз» приказала долго жить, и кто-то должен был похоронить ее останки.

Наконец дежурный вернулся с большой коробкой, вывалил ее на стол и ошеломил Натали размером платы за хранение. У парня было длинное узкое лицо с едва выраженным подбородком, и его голова дергалась в такт неслышимому ритму вживленного транслятора музыкальных программ.

Он спросил:

— Что-нибудь еще желаете?

— Комнаты для чтения открыты? Голова парня задергалась немного быстрее:

— Пять центов в час, как всегда. К вашим услугам!

Натали поблагодарила клерка, сгребла свою корреспонденцию и направилась в комнаты для чтения. Многие астронавты предпочитали, экономя деньги, жить на своих кораблях, даже во время стоянки в порту, и использовали эти каморки для переписки или иных интимных дел, включая и такие, которые были запрещены корабельным уставом.

Натали вошла в свободную кабинку и бросила свою сумку на продавленную кушетку. Потом, отодвинув от исцарапанного стола пластиковый стул, включила считывающий компьютер. Он мог озвучивать текст и, как все машины этого типа, был предельно вежлив:

— Добрый день, чем могу вам помочь?

Натали вскрыла печать и вставила диск в соответствующее гнездо:

— Прочтите этот диск, пожалуйста!

Компьютер прочитал и этот диск, и еще двадцать семь, которые содержали в себе девять деловых писем и рекламных проспектов, отчет адвокатов компании, огромное количество жалоб и повествований бывших сотрудников фирмы о своем плачевном положении, а также запрос из Милфордской академии. Его Натали прослушала дважды.

В нем некто по имени Тулл сообщал, что уже обращался к ее родителям, но безуспешно, и выражал надежду узнать что-либо от нее. Дело в том, что истекли сроки очередного платежа за обучение Дорна. В настоящее время академия содержит ученика за свой счет, но ее возможности ограниченны, и он очень опасается за судьбу мальчика.

Натали вздохнула. Может, поехать на Новую Надежду и привезти Дорна на Мехнос? Только зачем? Ему здесь нечего делать, по крайней мере до тех пор, пока он не окончит школу, а до этого еще целый год. Нет, лучше оставить его в Милфорде, а самой отыскать эти чертовы координаты. Потом можно будет приехать на выпускные экзамены, собрать вещи и привезти брата домой.

Натали подсчитала свои сбережения. Денег было достаточно, чтобы оплатить счета академии, да еще оставалось немного. Минут за десять девушка сочинила ответ, а потом дала указание на перечисление необходимой суммы на счет Милфордской академии.

Следующее письмо она писала больше часа. В нем Натали сообщала Дорну, как погибли его родители. Она знала, что не может ничем утешить брата, но он должен знать правду, и она ее рассказала. К письму она приложила свои последние сто кредитов и от души пожелала, чтобы оно поскорее добралось до адресата. Впрочем, Натали понимала, что на это уйдет несколько месяцев.

Позаботившись о Дорне, Натали стала знакомиться с остальной почтой. В ней содержались просьба о благотворительном взносе в Фонд поддержки свободной торговли, послание от губернатора планеты и официальный пакет, скрепленный голографической печатью правительства Конфедерации.

Когда Натали вставила последний диск в разъем, на экране появились два существа. Одно — большое, похожее на земного гиппопотама, если бы не ужасный рог, торчащий во лбу, и кокетливая шляпка на затылке. Это был представитель Дромо, расы, известной своей ученостью и врожденной честностью. Другой инопланетянин был маленьким, с вытянутой мордочкой, длинными висячими ушами и коротенькими, но очень подвижными ручками.

Первым заговорил гигант. Его (или ее?) голос напоминал раскаты грома:

— Приветствую вас, гражданка Восс! Люди называют меня Ролло, а это Торкс. Позвольте мне высказать искренние соболезнования по поводу смерти родивших вас. Окончание бытия этих однажды рожденных служит источником горя почти во всех культурах Конфедерации!

Девушку поразила такая витиеватость. Она даже на миг подумала, что это розыгрыш, но продолжала глядеть на экран.

Камера отъехала, и Натали увидела, что Ролло стоит по плечи в воде и улыбается — по крайней мере ей хотелось так думать, глядя на его широко открытый рот с блестящими грозными зубами.

— Мы работаем на Департамент коммерции и послали это сообщение в пятьдесят разных мест, надеясь, что где-нибудь оно вас отыщет. Мы полагаем, что вы имеете или можете обрести знания, непосредственно связанные с предметом нашего расследования. Вследствие того, что это расследование представляет крайнюю важность для Конфедерации и всех ее граждан, мы вынуждены просить вас проследовать на планету, известную как Планета Блуждающих Вод, для прямых переговоров. Наша просьба имеет силу официальной повестки, и вас привлекут к ответственности, если вы откажетесь ее исполнить. Мы просим извинения за причиняемые неудобства и обещаем оплатить все расходы, связанные с поездкой. Чтобы проверить подлинность этого сообщения, направьте копию в ближайшее отделение Департамента коммерции. Желаем вам приятного путешествия.

Натали была поражена. Она прослушала сообщение еще раз и направила копию в Департамент. Через секунду на экране появилась надпись «Официально подтверждено и зарегистрировано». Натали с опозданием поняла свою ошибку. Этой проверкой она, не желая того, признала, что сообщение ею получено.

Черт! Сейчас ей не хватает только внимания со стороны правительства! Сама-то она ничем не могла заинтересовать Департамент коммерции, значит, вызов связан с ее родителями и компанией «Восс Лайнз».

Девушка отстучала вызов на компьютере, дождалась, пока не отзовется один из адвокатов «Восс Лайнз», и направила ему копию повестки.

Адвокат, красивая женщина средних лет, покачала головой:

— Понятия не имею, что им нужно, но тебе лучше поехать. Мы, как твои поверенные, будем вести дела здесь.

Натали рассказала ей о том, как к ней пришли поверенные Орра, а потом ворвались его громилы. Женщина выслушала ее и вздохнула, подняв тонкие, как штрих карандаша, брови:

— Позволь-позволь, ты взяла за уши мистера Джонсона и швырнула его в мистера Шэнка?

Натали вдруг почувствовала себя виноватой, хотя не понимала почему.

— Да, но…

— А они тебя не трогали?

— Нет, но я…

— Так вот почему они меня ищут! — Натали видела, что адвокат рассердилась. — Они хотят возбудить дело о нанесении увечий, заявить о колоссальном ущербе и использовать иск, чтобы навязать нам свою волю на переговорах.

Натали возмутилась:

— Но они же ворвались в мою комнату!

— Нет, — возразила адвокат. — Ты сама их впустила.

— Они на меня напали!

— Нет, если все было так, как ты рассказываешь. Из услышанного сейчас я заключила, что две женщины и мужчина вошли в твой номер. Ни с того ни с сего ты швыряешь в них мистера Джонсона, а потом угрожаешь им оружием. Именно так они скажут на суде, и присяжные будут на их стороне. Это непременно случится, если только раньше они не получат то, чего хотят. Ситуация такова: долг «Восс Лайнз инкорпорейтед», которая, кстати, теперь — это ты, составляет что-то около тридцати шести миллионов кредитов плюс-минус два миллиона. Переход стоит дороже, гораздо дороже, но только если точно знать его координаты. А пока — и это усугубляет и без того плохое положение вещей — мы даже не можем сдавать эту чертову дырку в аренду. Я считаю, ты просто обязана их найти!

Натали хотелось огрызнуться, сказать что-то вроде: «А я, черт вас возьми, что делаю?» Но, понимая, что ее слова отскочат от искусно подтянутой кожи на лице адвоката, как горох от стены, она лишь спросила:

— Так, значит, по-вашему, я должна сначала отправиться на эту Планету Вод, а потом искать координаты, а не наоборот?

— Именно так! — уверенно ответила адвокат. — Требования Конфедерации подлежат исполнению в первую очередь, из-за них откладывается любой гражданский иск. Впрочем, если хочешь, можешь остаться, но расхлебывать всю эту кашу с фирмой «Джонсон, Шэнк и Вонг» скорее всего придется тебе самой.

— Так что мне делать?

Адвокату явно уже надоел этот разговор, и она нетерпеливо ответила:

— Садись на ближайший рейс и не забудь купальник. Понятия не имею, где находится эта Планета Блуждающих Вод, но готова поспорить, что там чертовски сыро!

Глава 9

Чувствуют все по-разному, но любят всегда одинаково.

Холмар Цило-Ном, мистик Дромо, 1945 г.

Планета Новая Надежда

Дорн извивался под ударами бичей, разрывающих кожу. Наказание длилось две-три минуты, но боль была невыносимой. Потом пытка прекратилась так же внезапно, как началась. Две пары рук поставили Дорна на ноги и поволокли к берегу. Ветви били его по лицу, рвали в клочья остатки одежды. Охранники, мужчина и женщина, были невозмутимы и едва ли не веселились. Похоже, поиски беглецов для них были делом нетрудным и привычным.

Что касается Дорна, то он все еще не мог прийти в себя от потрясения и смотрел на охранников, как на колдунов. Наконец он спросил:

— Как вы меня отыскали?

Женщина — ее голова была обрита и украшена замысловатой татуировкой — хмыкнула и взглянула на напарника:

— Скажем ему?

— Конечно, почему бы и нет? Чем больше он будет знать, тем нам меньше бегать!

— Это точно, — кивнула женщина. — Мы нашли тебя с помощью вот этого устройства.

Она показала Дорну небольшую черную коробочку с экраном и несколькими кнопками.

— Что это?

— Ничего особенного, — небрежно ответил мужчина. — Каша, которую ты ел вечером, содержит немного радиоактивных веществ. Прибор фиксирует источник излучения, определяет его координаты и показывает нам, где искать! Все остальное — просто!

— Неплохо, да? — ухмыльнулась женщина.

— Да уж, — пришлось согласиться Дорну. — Мои комплименты повару!

Охранники захохотали.

Когда Дорна привели назад в лагерь, завтрак уже закончился. Несмотря на то что Дорн теперь знал о потенциально вредных веществах, добавляемых в еду, он готов был отдать все за миску похлебки.

Однако поесть в этот раз ему было не дано. Заключенных уже выстраивали в колонну. Собратья по несчастью встретили Дорна взглядами, в которых смешивалось сочувствие к беглецу и злорадство, оттого что побег не удался.

Как и раньше, первую половину дня шагалось довольно легко. При иных обстоятельствах это можно было бы назвать приятной прогулкой. Пели птицы, воздух был прохладным, дорога — ровной.

Только грузовики служили досадной помехой. Огромные, с защитной сетью на воздухозаборниках, все были окрашены по-своему и снабжены пулеметами на турелях — средством защиты против бандитов-угонщиков. Грузовики проносились мимо колонны, поднимая клубы пыли, осыпая рабов щебнем из-под колес и заставляя их прижиматься к обочине.

Ближе к полудню колонна остановилась на короткий отдых. Взрослые расположились прямо у обочины и принялись с ворчанием стряхивать с себя пыль; дети приносили им воду. Медики вышли из фургона, наскоро обработали потертости на ногах и с первым же свистком начальника охраны поспешили обратно в прохладу кондиционера.

Солнце ползло к зениту. Воздух наливался жарой. Колонна то и дело пересекала мосты, и Дорн догадался, что их ведут по островам, уходящим в глубь южного океана. Над головой сияло голубое небо, у ног монотонно гремела цепь, джунгли то отступали, то приближались к самой дороге, как бы желая рассмотреть получше тех, кого по ней ведут. Иногда сквозь зелень сверкала вода, дразня обещанием прохлады.

Наконец солнце достигло зенита и повисло в небе огромным огненным шаром, обжигая спины и шеи. Движение колонны замедлилось. Охранники подбадривали рабов бичами и окриками:

— Шевелись, народ, ускорить шаг, до следующей остановки всего две мили.

И правда, примерно через час изнуренных рабов отвели на небольшую поляну в джунглях, которая, как и вчерашний лагерь, по всем признакам постоянно использовалась для привала.

Едва их освободили от цепей, все ринулись к бочкам с водой. Дорн с наслаждением пил и пил солоноватую воду, а потом ополоснул лицо и встал в очередь за едой.

От запаха каши кружилась голова, и как бы разум ни призывал обойтись без нее, желудок не слушался. Дорн моментально проглотил свою порцию, но остался таким же голодным, как и до этого. Видимо, остальные тоже не наелись, потому что кое-кто предпринял попытки отнять еду у товарищей. Защелкали бичи, и порядок был восстановлен.

Дорн вернул миску и стал осматриваться в поисках тени. В это время кто-то коснулся его руки. Он обернулся и увидел ту девушку из очереди за водой. Она протягивала ему миску с кашей.

— Возьми, тебе понадобятся силы. Дорн затряс головой:

— Нет, я уже съел свою порцию. Съешь сама, а лучше отдай своему братику.

В больших карих глазах девушки заблестели слезы. Ее голос зазвучал тише:

— Мой брат умер вчера ночью. Его похоронили вместе с остальными. Ешь, я сегодня работала на кухне, это остатки.

Дорн с благодарностью взял миску. Длинные тонкие пальцы девушки были прохладны, несмотря на жару. Юноша проговорил:

— Мне очень жаль! Она пожала плечами.

— Мне тоже. Но что можно сделать! Если бы он не умер вчера, значит, умер бы сегодня, а если не сегодня, то завтра. Он был слишком мал, чтобы работать, а лечение стоит денег, поэтому медики отказались ему помогать. Ешь быстрее, привал скоро кончится.

Дорн ел, задавал вопросы и внимательно слушал рассказ о трагической судьбе девушки.

Ее звали Майра. Она вместе с братом-младенцем осиротела, когда во время последней бури перевернулась баржа ее родителей.

Майре повезло. Ей подвернулся большой обломок доски. Она положила на нее брата и сумела справиться с быстрым течением — правда, скорее благодаря удаче, чем своим силам и умению. Прилив отнес их в тихую заводь, и Майра выбралась на берег. Дорн, помня, каково пришлось ему самому в реке, поразился храбрости и твердости духа девушки.

Оказавшись на берегу, Майра бросилась искать родителей и лишь через два дня обнаружила обломки баржи и тело своего отца. После обильных дождей земля была мягкой, но ей все равно понадобилось полдня, чтобы выкопать неглубокую могилу. На это ушли все ее силы. А тела матери девушка, как ни искала, так и не нашла. Но, вероятно, она тоже погибла.

Не найдя ничего ценного в обломках баржи, Майра взяла брата, добралась до ближайшей дороги и пошла в город, надеясь найти приют у своей тетки. Однако этому не суждено было случиться. На окраине города их поймали охотники за вознаграждением и отвезли на Биржу труда.

Дорну, как и многим ученикам Милфордской академии, раньше не доводилось так близко общаться с девушками. Дорна притягивала красота Майры, но еще больше его восхищало то, как она держала себя — уверенно и спокойно. Ему так много хотелось ей сказать, но какая-то робость сковала его язык. К тому же стражник прервал их разговор:

— В дорогу, рвань! Последнему в колодках первый бич! Началась страшная суматоха. Дорн только и успел крикнуть:

— Встретимся вечером! — и увидел, как Майра кивнула.

Мужчины переругивались, матери звали детей. Щелкая бичами, стражники выводили людей на дорогу. По каким-то непонятным причинам каждый узник должен был иметь постоянное место в колонне; Дорн нашел мужчину, который шел перед ним, встал возле цепи и обмотал шарфик вокруг щиколотки. Теперь, когда он ближе познакомился с Майрой, этот кусочек ткани стал для него еще дороже, и он не хотел его потерять. Хорошо смазанная колодка щелкнула, плотно охватив щиколотку. Прошло еще две-три минуты, и колонна тронулась. Дорн крутил головой, пытаясь увидеть Майру. Кажется, один раз ему это удалось.

Жаркий полдень был бесконечным. Пыльное однообразие дороги лишь изредка нарушал блеск воды да шум прибоя. Идти было тяжело, но, как ни странно, Дорн, даже вспоминая о судьбе своих родителей, не чувствовал ни уныния, ни подавленности. Он был полон сил и почти счастлив. Дорн понимал, что это из-за Майры, и ему было стыдно, что он такой плохой сын и такой слабохарактерный человек.

Его, как раба, в цепях гонят в забытый Богом рукотворный ад, он только что узнал о смерти родителей — а все равно млеет при одной мысли о едва знакомой девчонке! Это глупо, легкомысленно и безнравственно. К несчастью, Дорн быстро убедился, что изменить ход своих мыслей совсем непросто. Как он себя ни увещевал, ему никак не удавалось сосредоточиться на грустных событиях своей жизни. Ужин, а значит, возможность увидеть Майру — вот что стало для него главным. Всего остального просто не существовало.

Когда солнце начало понемногу клониться к горизонту, колонну догнал лимузин на воздушной подушке и сбросил скорость, обходя ее. Рядом с водителем сидел мужчина средних лет; у него были черные волосы и нос с горбинкой. На заднем сиденье Дорн увидел девушку, с виду свою ровесницу.

Мужчина не обратил на колонну никакого внимания, но девушка разглядывала узников очень внимательно. Второй раз за день кто-то увидел в Дорне человека. Потом машина уехала, а Дорн задумался о том, кто эта девушка и почему ее внимание имело для него такое значение.

День подходил к концу. Жара понемногу спадала. Наконец колонна добралась до лагеря, и с узников сняли колодки. Все уже успели привыкнуть к распорядку дня, и раздача пищи проходила без суеты.

Дорн почти сразу же заметил Майру и подавил в себе желание побежать к ней. Однако он сразу же пожалел об этом, потому что к девушке тут же пристроился какой-то парень и стал пытаться завязать беседу. Как можно незаметнее Дорн приблизился и встал в их очередь, терпеливо ожидая, когда Майра обернется. Через несколько мгновений девушка увидела его, улыбнулась и моментально забыла о своем новом поклоннике:

— О, Дорн, рада тебя видеть! Поедим вместе?

Дорн чувствовал себя на вершине счастья, несмотря на то что обстановка для романтического ужина была совсем не такой, какую Дорн представлял себе по фильмам, да еще все слегка портили злобные взгляды отвергнутого кавалера и комковатая каша.

Но с Майрой оказалось легко разговаривать, и Дорн сам не заметил, как выболтал ей все свои секреты, начиная исключением из академии и кончая смертью родителей. Он признался, что чувствует себя виноватым оттого, что мало скорбит по ним, и оказалось, что Майра испытывает те же чувства по поводу смерти своего брата. Это сблизило их больше, чем любой разговор на самые сокровенные темы.

Время бежало быстро. Казалось, прошло всего несколько минут, хотя на самом деле их разговор длился много часов. Очнулись они лишь тогда, когда увидели, что почти все уже спят. Майра и Дорн просидели несколько часов бок о бок, и для них было вполне естественно и устроиться на ночлег рядом. А когда короткий, но сильный дождь промочил их до костей, было так же естественно, что они обнялись и прижались друг к другу, чтобы согреться. Их губы почти соприкасались, в эту минуту Дорн проклял свою восставшую плоть и, чтобы отвлечься, принялся вспоминать формулы из курса математического анализа. Это помогло. Наконец Майра согрелась и заснула; в конце концов уснул и он.

Утро выдалось ясным и солнечным. Проснувшись, Дорн увидел, что его ноги тесно переплелись с ногами Майры. Он смутился сам, увидел ее смущение и поспешно откатился от девушки. Каждый молча ушел к своему туалету, но в очереди за завтраком они встретились снова.

Слухи, в том числе и самые нелепые, без конца будоражили колонну. Этим утром все, ссылаясь на слова какого-то охранника, говорили, что до места назначения осталось всего полдня пути.

Дорн подозревал, что слух пустили специально, чтобы подбодрить заключенных, но Майра искренне надеялась, что переход скоро закончится. Приглядевшись, Дорн заметил, что охранники сегодня выглядят веселее, хотя, может быть, ему это только казалось.

Так или иначе, завтрак закончился с небывалой стремительностью, и вскоре колонна выступила. Ландшафт заметно изменился. Деревянные мосты больше не попадались, дорога начала плавно подниматься к холмам, а по обочинам появилось ограждение, явно вручную сложенное из необработанного камня. Густые заросли постепенно сменились жидким кустарником, который только и мог расти на этой скудной каменистой почве, спасая ее от эрозии.

Подъем был тяжел даже для Дорна, а остальные просто изнемогали. Однако каждый шаг приближал колонну к вершине, а на спуске все надеялись отдохнуть. Внезапно Дорн увидел у дороги три больших деревянных креста. На крестах висели исклеванные птицами трупы. Рты мертвецов были открыты, пустые глазницы пялились на солнце. Бриз шевелил истлевшие лохмотья; запах тления вызывал тошноту. Все молчали, проходя мимо крестов. Каждый понимал, что и его может постигнуть такая же участь.

С вершины холма открылся страшный и одновременно величественный вид. У подножия обрывистых склонов лежала небольшая равнина. За ней до самого горизонта — лазурная гладь моря. А у берега пенились волны, разбиваясь о наполовину разобранные корпуса старых звездных кораблей.

Дорн, который все детство провел на звездолетах, легко узнал останки информационных лайнеров компании «Мацузаки», грузовых кораблей «Шук Интерсистем», «Траа-Дроун», «Килуорти Юнихаллз», космических буксировщиков компании «Морган» и многих, многих других. Это было потрясающее зрелище, но вместе с тем и очень печальное для тех, кто любит корабли.

Но гораздо более сильное впечатление на Дорна произвели люди, облепившие корпуса судов, как муравьи. Они вручную делали работу, которую обычно выполняют роботы или киборги. Высокие краны и мощный цепной транспортер ни минуты не стояли без дела.

Теперь стало ясно, откуда бегут тяжелые грузовики с металлом. Ветхие лачуги окружали солидные одно- и двухэтажные строения в центре поселка. Дешевую рабочую силу селили поближе к прессам и печам, необходимым для обработки металла, добытого на кладбище кораблей.

Над всем поселком возвышался белоснежный особняк в классическом стиле. Он стоял в стороне от других домов и, сияя в лучах полуденного солнца, казался настоящим дворцом на фоне окружающей нищеты.

На этом берегу Дорну предстояло встретить свою взрослую жизнь, если, конечно, он до неё доживет в здешних условиях.

Все умолкли, когда колонна вышла на равнину. У дороги стоял знак, похожий на обломок огромной шестерни; на нем буквами высотой десять футов было написано название компании — «Шарма Индастриз». Охранники подвели новых рабов к пропускному пункту и в знак приветствия осыпали ругательствами коллег у проходной. Те не остались в долгу. Дорн посмотрел на девятифутовый забор из легированной стали, на натянутую по всему периметру колючую проволоку и понял: бежать отсюда практически невозможно.

Колонна остановилась, затем рывками стала двигаться снова: заключенные по одному проходили под какой-то странной аркой. Из вершины арки выезжал прибор, похожий на телекамеру, и зависал над головой человека. Вспышка — и заключенного выталкивали из-под арки, а на его место вставал следующий. Дорн слышал крики боли, удары бичей, и сердце его бешено колотилось. Что это значит? Что делает с людьми эта штука?

Ему не пришлось долго ждать, чтобы все узнать на себе. Охранник толкнул его вперед, и красная вспышка опалила Дорну лицо. От боли и неожиданности он споткнулся и чуть не упал. Выйдя из арки, он услышал за спиной чей-то плач и оглянулся. Это плакала женщина, которая шла сзади него. У нее на лбу был ярко-синий прямоугольник штрих-кода. Дорн понял, что и он теперь носит такой же. Здесь рабочих клеймили.

Боль еще не прошла, когда Дорн услышал в воздухе гул. Этот звук он помнил с детства и поэтому сразу зажал голову. На посадку заходил корабль экспрессной линии «Кавабата Старлайт». Ему было четверть века, и, видно, он отслужил свое. Корпус судна был весь в шрамах, номера не читались, а определить порт приписки было вообще невозможно. Корабль двигался боком, как краб; несомненно, на нем были серьезные неполадки с управлением. Работа вспомогательных двигателей, репеллеров, создающих вихревые силовые поля, которые удерживают судно на заданной высоте и курсе при взлете и посадке, была несогласованной. От этого корабль постоянно вздрагивал и заваливался то на нос, то на корму. Дорн с нарастающей тревогой смотрел, как его сносит к берегу. Шесть смерчей от репеллеров могли запросто сровнять поселок с землей, если корабль пройдет над ним.

Внезапно все репеллеры смолкли. Корабль, который шел на высоте в каких-то ста футов, стал падать. У Дорна перехватило дыхание. Но пилот не сдавался, да и корабль явно не хотел умирать. Когда до земли оставалось футов семьдесят, ожили пять из шести репеллеров, и он возобновил свой дрейф к берегу. Дорн закричал, предупреждая об опасности, одновременно с этим завыла сирена; но пять рукотворных смерчей уже помчались по пляжу, затягивая в себя песок и воду. Громадные листы стальной обшивки летали по воздуху, как осенние листья. Скованные узники хотели бежать, но цепь не пускала. В панике все рвались в разные стороны, и в результате никто не сдвинулся с места.

Проходя над поселком, смерчи убивали всех на своем пути, а тех, кто оказался рядом, просто поднимали в воздух, чтобы потом с высоты бросить на землю.

Корабль неумолимо приближался к колонне скованных узников. Дорн крикнул стражникам, чтобы они разомкнули цепь, но те уже разбежались по укрытиям. Наконец, огромная тень полностью закрыла солнце, и сразу же вслед за этим раздались душераздирающие крики людей, которых поток энергии заживо разрывал на куски. В бессильном отчаянии юноша смотрел, как смерч затягивает в себя людей вместе с двадцатифутовой цепью. В это мгновение он вспомнил о Майре и, выкрикивая ее имя, бросился к тем, кто еще уцелел.

Глава 10

Ты не сможешь следовать по Пути, пока не станешь частью его.

Будда, основоположник буддизма, год неизвестен

Планета Мехнос

Разверзлись хляби небесные! Потоки дождя барабанили по корпусам кораблей, в доке блестели лужи. Служба управления погодой, созданная с целью предотвращать такие явления, на этот раз подвела. Но Натали нравилось шагать прямо по лужам и смотреть, как разлетаются брызги под ее ботинками. В детстве они с братом обожали возиться в лужах. Натали скучала по брату, по его звонкому смеху и по собственному детству.

Натали пришла в порт, чтобы устроиться на работу. Она слышала, что у капитана Джорда свободна должность второго помощника капитана. На «Птице солнца» она была первым помощником, но нищим выбирать не приходится, тем более когда желающих хоть отбавляй. Правда, к Джорду это не относилось, поскольку его корабль был из тех, которые среди астронавтов назывались «плакальщиками». Это были суда, на которых все — или почти все — члены команды исповедовали одну и ту же религию и проводили по многу часов в совместных молебствиях. Натали очень не хотелось служить на этом корабле, и она ни за что не пошла бы на него, если бы не тот факт, что «Божья Воля», а таково было имя судна, не отправлялась бы на Планету Блуждающих Вод.

«Божья Воля», корабль производства компании «Килуорти Юнихаллз», была прочно опутана паутиной швартовов и направляющих. Судя по всему, он уже был загружен, так как сидел глубоко в воде и рядом не суетились грузчики.

Натали подошла к переговорному устройству и нажала клавишу. На экране появилось лицо седой женщины с клеймом в виде буквы «Б» на лбу.

— Я вас слушаю!

— Я Натали Восс, пришла на переговоры с капитаном Джордом.

Женщина кивнула:

— Капитан ждет вас, поднимайтесь на борт! — Экран погас прежде, чем Натали успела сказать спасибо.

По шаткому алюминиевому трапу, протянутому над водой, Натали пошла к кораблю. Откуда-то выплыла утлая плоскодонка. Насквозь промокший мальчишка правил ею одним веслом; рядом с ним сидела девочка, держа в руках чашку кофе.

— Эй, капитан, купи чашечку? Только что сваренный, как раз то, что тебе нужно!

Натали отказалась, но кинула на дно лодки монетку.

Поднявшись на верхнюю палубу «Божьей Воли», Натали еще раз оглядела корабль. Дельтовидный корпус был снабжен крыльями, похожими на плавники манты; в них помещались баки, а также трубопроводы, которые отводили горячие воду и воздух от теплообменников, холодильников и сопел рулевых двигателей.

На платформе лифта красовалась табличка «Для персонала». Натали встала на платформу, нажала кнопку и опустилась в переходный шлюз.

Как только она сошла с платформы и лифт ушел вверх, открылся внутренний люк, и в проходе появился корабельный техник. На нем была простая синяя спецовка, на лбу — буква «Б». Он произнес хорошо отработанным слащаво-приветливым голосом:.

— Добро пожаловать на «Божью Волю», госпожа Восс, второй помощник капитана! Меня зовут Питер, пожалуйста, идите за мной.

Натали молча перешагнула через высокий комингс и пошла за Питером внутрь корабля. Каждый корабль имеет свой собственный запах; здесь пахло ладаном, острыми приправами и чуть-чуть — озоном. В целом он не отличался от других кораблей этой модели, только был чище, и в каждом отсеке стоял маленький алтарь, украшенный искусственными цветами и зажженными свечами.

Все остальное было так же, как на обычных кораблях. На полу — стальные решетки, на стенах — литые панели, скрывающие кабели, световоды и короба воздуховодов. А дальше — лабиринт кают, кладовок, щитовых, распределительных — всего того, без чего кораблю никак нельзя. Каюта Джорда располагалась на палубу выше, рядом с центральным постом управления.

Питер постучал три раза, услышал «войдите» и пропустил Натали вперед.

Девушка вошла и сразу же утонула в облаке голубоватого дыма. Дым спиралями поднимался из бронзовой курильницы, плыл под потолком и исчезал в вентиляционном отверстии.

За облаком дыма лицом к двери сидел на циновке капитан Джорд. На нем не было ничего, кроме белой набедренной повязки. Закрыв глаза и скрестив ноги, он замер в позе, называемой «лотос». Сначала капитан улыбнулся и лишь потом открыл глаза. Глаза были черными и словно притягивали к себе.

— Второй помощник капитана Восс, добро пожаловать! Меня зовут капитан Джорд.

Уже второй раз ее называли вторым помощником, и Натали задумалась: что бы это значило? Неужели капитан не знал, какую должность она занимала до этого? Или он уже решил взять ее на корабль? Трудно сказать. Впрочем, она опять промолчала и только вежливо улыбнулась.

— Прошу вас, присаживайтесь, — сказал Джорд и кивнул на другую циновку. — Прошу прощения, если вам будет неудобно сидеть. Но те, кто следует Пути, предпочитают простоту — сложности, знание — комфорту и скромность — гордости.

Не зная, как полагается отвечать на такую тираду, Натали опустилась на циновку. Она подумала, не сесть ли и ей в позу лотоса, но побоялась, что у нее не получится.

Джорд щелкнул пальцами, и на стене ожил экран. Натали увидела собственную фотографию, которую она прислала вместе с заявлением и послужным списком. Джорд лишь изредка сверялся с текстом, перечисляя ее данные:

— Двадцать седьмая в классе. Окончила Академию торговли на Мехносе. Пилотские права. Диплом специалиста по грузам и разрешение на пользование стационарным корабельным оружием третьего класса. Очень неплохо! Неужели вы не можете найти работу, или вам просто некуда податься? Зачем просить место на «плакальщике»?

Натали на мгновение растерялась от такой прямой постановки вопроса.

— Сейчас действительно не так просто найти работу, — ответила она. — Но я пришла к вам еще и потому, что вы направляетесь на ту же планету, на которую нужно и мне.

У Джорда были редеющие волосы, буква «Б» на лбу и высокие скулы, которые придавали его худощавому лицу довольно зловещее выражение.

— То есть вы собираетесь сойти с корабля в первом же порту?

— Нет, — честно ответила Натали. — Но лишь в той мере, в какой это зависит от меня. Повестка Конфедерации обязывает меня прибыть на Планету Блуждающих Вод и дать показания некоему Ролло. Надеюсь, что после этого меня отпустят на все четыре стороны.

Джорд кивнул и спросил снова:

— Но вы не исповедуете нашу религию. Не будет ли это мешать вам?

Натали пожала плечами.

— Не знаю, но думаю, нет, если вы не станете навязывать ее мне.

Джорд снова кивнул.

— Ценю вашу честность! Возможно, вам будет спокойнее, если я скажу вам, что в команде есть и другие неверующие. Мы никому не навязываем нашу религию. Груз уже на борту. Взлет в восемь ноль-ноль. Жалованье у нас начисляется так же, как и на других кораблях. Прошу быть на борту, как минимум, за два часа до старта.

Поблагодарив капитана, Натали спустилась в шлюзовую камеру. Лифт поднял ее наверх, и она вновь вышла под дождь. Натали задумалась о том, как она сработается с новой командой, и внезапно почувствовала себя очень одиноко.

Орр сидел в восточном крыле своего огромного особняка. Стены были обшиты панелями из дорогого дерева, тщательно подобранные картины и другие произведения искусства висели или стояли так, что нельзя было не оценить их красоты. В камине в любое время года горел огонь. Супруга Орра утверждала, что это создает настроение.

Орр, как всегда, думал о том, как сделать компанию «Орр энтерпрайзес» самой большой и влиятельной в Конфедерации. Именно из-за своих амбиций он сегодня дал согласие на переговоры с траанцами, несмотря на множество иных дел, включая взбунтовавшуюся систему управления погодой, чертову уйму исков от фермеров с их затопленными полями, от организаторов несостоявшихся спортивных состязаний на открытом грунте и от невесты, которая потребовала от «Орр энтерпрайзес» компенсации за испорченную церемонию венчания. Перечень паразитов, желающих погреть руки на их беде, не имел конца. И ко всему этому добавлялись постоянные капризы жены.

Орр дал команду включить связь. На большом настенном экране появилась голова траанца. Для Орра они все были на одно лицо, но этого, кажется, звали Са-Ло. Даже не будучи специалистом по внешним эмоциональным проявлениям у инопланетян, Орр догадался, что его собеседник недоволен. Слова Са-Ло подтвердили его догадку:

— Время идет, а вы никак не можете договориться с этой женщиной! Она завтра улетает, и ваши обещания летят ко всем чертям!

— Валяйте, не стесняйтесь! — с сарказмом произнес Орр. — Сыпьте все в кучу, говорите, что думаете!

Но Са-Ло не понял иронии:

— Вы действовали слишком поспешно! Ваши люди напугали женщину, и мы потеряли возможность установить с ней контакт!

— Ну а что предложили бы вы? Астронавты умеют постоять за себя. Понадобилась бы целая армия, чтобы вытащить ее из Вольного. И потом, это ведь не пограничный мир, где не существует законов.

— Дальше дело будем вести мы, — отрезал Са-Ло. — И сами договоримся с девушкой.

Орр сразу встревожился. Неужели сделка срывается? А что же будет с его сыном? Он заторопился:

— Постойте, постойте, но ведь мы заключили договор и от него зависит судьба Джейсона!

— Наше соглашение остается в силе, — ответил Са-Ло. — Ваш сын в полной безопасности. И до тех пор, пока наши интересы совпадают, ему ничего не грозит. Когда все документы будут подписаны, мы с вами свяжемся.

Экран мигнул и погас. Наступила долгая, томительная тишина. Ее прервал мужской голос:

— Хороши же у вас дружки! Неудивительно, что вам нужна помощь!

Орр обернулся и увидел худощавого высокого мужчину, одетого в безупречный костюм, который сидел на нем без единой морщины. Мужчине можно было дать и тридцать, и сорок, и пятьдесят лет. Но самым поразительным было не это. Он никогда не закрывал глаз, он даже не моргал. Такой немигающий взгляд невольно наводил на мысль об ожившей статуе или, хуже того, мертвеце.

Имя джентльмена было Сэнко; он, как его отец и дед, называл себя свободным торговцем, но главным источником его дохода были хищение грузов, рэкет, контрабанда — одним словом, все, что давало быстрые и легкие деньги. Орр поймал Сэнко на крючок, когда тот угнал груз сонного семени, очень быстро вызывающего наркотическую зависимость. Сэнко думал, что оно принадлежит какой-то мелкой банде наркодельцов, но оказалось, что груз этот — собственность преступного синдиката Хилдэго. Парни из этого синдиката поклялись перерезать глотку «свободному торговцу».

Орр улыбнулся:

— Что, понравились мои мохнатые друзья? Было бы очень жаль, если бы с ними что-то случилось!

Появилась Ари. Ее лицо было хмурым, правая рука лежала на потертой кобуре.

— Траанец говорил из отеля в порту.

— Похоже, это подтверждает ваше предположение, — задумчиво произнес Сэнко. — Инопланетяне летят на том же корабле, что и девушка. Во всяком случае, хотят лететь.

— Точно, — сказал Орр. — Значит, сделай то, что ты должен сделать!

Сэнко был вор и убийца, но терпеть не мог лицемерия.

— Что это значит? Орр вспыхнул:

— Да что с тобой, черт возьми? Убей их, вот что это значит! Убей всех! Тебе что, обязательно надо это услышать?

— Конечно! — Сэнко лучезарно улыбнулся. — А что делать с «Божьей Волей»?

Орр пожал плечами:

— Что хочешь! Только где-нибудь подальше отсюда. Наверняка будет расследование, а здесь и так хватает следователей со значками Прокуратуры Конфедерации. Я не хочу, чтобы мое имя стояло рядом с твоим. Перехвати их на обратном пути.

— Как вам угодно! — Сэнко произвел в уме кое-какие подсчеты. — Но мне предстоит долгий полет, а мой корабль летает только за деньги!

— Пятьдесят, — сказал Орр. — И ни кредитом больше! Половина сейчас, половина — когда вернешься.

— Да это же и на горючее не хватит! Семьдесят пять!

В затылок ему уткнулся ствол пистолета. Это была Ари. Сэнко умолк. Будь это на улице или на корабле, его телохранители мигом бы вышибли из нее дух, однако на территорию усадьбы Орра их, к сожалению, не пускали.

Орр улыбнулся:

— Так, значит, договорились, Сэнко, пятьдесят!

Сэнко кивнул. Ари убрала пистолет. Сэнко с облегчением потер затылок:

— Ладно, незачем так волноваться. Бизнес есть бизнес!

— Ну вот и отлично! Ари, проводи нашего друга до машины.

Через пятнадцать минут, когда Ари вернулась, Орр уже успел поговорить с кем-то по видеофону и как раз собирался звонить куда-то еще. Ари промокла насквозь, вода текла с нее ручьями, но Орр, казалось, этого не замечал.

— Наш друг уехал?

— Ну, «друг» — это слишком сильно сказано! Впрочем, кто бы он ни был, я его выпроводила.

— Прекрасно! — бодро произнес Орр. — Сэнко склонен перегибать палку, но у него есть свои достоинства. Итак, поскольку Натали Восс больше не вернется на Мехнос, нам надо побеседовать с ее братом.

— А это еще зачем? — удивилась Ари. — Насколько я знаю, он еще несовершеннолетний и не имеет права скреплять документы оттиском большого пальца.

— Верно! — охотно согласился Орр. — Но очень скоро сможет. Я навел справки, и угадай, что я узнал? Дорну Воссу исполнится восемнадцать через тридцать шесть дней, начиная с этого. А если его сестра наследует информацию о координатах, логично предположить, что и он тоже.

— А если он не знает о них?

— Тогда мы заплатим ему небольшие отступные и сами найдем эти «Врата».

— Так вы хотите, чтобы я отыскала парня?

— Да, привези мальчишку или его большой палец, — безмятежно произнес Орр. — Выбирай сама, что тебе проще.

Натали поднялась на борт «Божьей Воли» за шесть, а не за два часа до отлета, и к половине седьмого уже ознакомилась со всеми системами корабля, за которые ей предстояло отвечать. Привыкнуть к новому званию было труднее. Услышав команду: «Второй помощник капитана Восс, на мостик!» — она не сразу догадалась, что приказ относится к ней.

Натали нажала на педаль и подождала, пока орудийная платформа уйдет влево. Затем схватилась за траверсу над головой, подтянулась, качнулась и выпрыгнула в коридор. Ей потребовалось пять минут, чтобы попасть в центральную рубку, но она нашла ее с первой попытки и была этим горда.

Старший офицер, женщина по имени Руссо, подняла голову от компьютера. Очевидно, она относилась к наиболее убежденным адептам корабельной религии: буква «Б», выложенная из драгоценных камней, была вживлена ей в лоб. Буква казалась особенно большой, потому что у женщины практически не было подбородка.

— К нам прибыли пассажиры, — сказала она. — Встретьте их у трапа и проводите на борт!

Такое указание можно было бы передать по внутрикорабельной связи, и тогда Натали не надо было бы спешить в рубку. Однако у Руссо была власть, и она любила ею пользоваться. Натали уже встречала такой тип офицеров, поэтому на ее лице не отразилось никаких чувств. Она коротко сказала: «Слушаюсь!» — и покинула рубку.

Пассажиров было двое. Плащи с капюшонами защищали их от дождя и одновременно почти полностью скрывали их лица. Офицер Восс поначалу приняла их за людей — за женщин или подростков, поскольку они были низкого роста. У каждого была небольшая сумка. Натали сказала:

— Приветствую вас на нашем корабле! Я Натали Восс, второй помощник капитана. Разрешите взять ваш багаж?

Но это оказались инопланетяне. Тот, что был чуть повыше, ответил:

— Спасибо, помощник, но я и мой спутник предпочитаем сами нести свои вещи. Пожалуйста, проведите нас в нашу каюту.

Приглядевшись к ним, Натали убедилась, что это действительно инопланетяне, вероятнее всего траанцы. Она знала, что траанцы — весьма опасные конкуренты, известные своими рискованными, но почти всегда честными сделками, и подумала, что на Планету Блуждающих Вод они отправляются с какой-то коммерческой целью.

Натали проводила пассажиров к тому же лифту, которым накануне пользовалась сама. Платформа тихо жужжала, опускаясь. Наконец входной люк открылся. Лично старший офицер Руссо встретила траанцев у комингса. Судя по подчеркнутому радушию, проявленному ею, эти пассажиры были очень важными персонами, что и подтвердилось позже, когда выяснилось, что им отведена каюта старшего офицера, и Натали была вынуждена делить с Руссо собственную каюту.

После размещения пассажиров началась предстартовая проверка систем. Потом кораблю освободили пространство в гавани, и портовый буксир, деловито пыхтя, вывел их на стартовую полосу. Во время взлета Натали должна была дублировать управление кораблем в кормовой ходовой рубке. Она пристегнулась ремнями, убедилась, что показания дублирующих приборов соответствуют показаниям основных у Джорда в центральной рубке, и кивнула главному механику. «Божья Воля» задрожала, и ее корпус наполовину поднялся над водой.

Последняя проверка — и корабль с ревом умчался в открытое море, а оттуда устремился в небо. Вначале скорость была относительно невелика, но потом Мехнос принялся все быстрее и быстрее уменьшаться в размерах. Наконец «Божья Воля», или «Волюшка», как ее называли неверующие члены команды, вышла из гравитационного поля планеты, распрощалась с диспетчерами, контролировавшими ее взлет, и легла на курс к далекой звездной системе.

А ровно через час, строго по графику, Тор Сэнко стартовал с Мехноса, имея на борту своего корабля необычно большую команду. Его сильно вооруженный крейсер типа «Талли Трихалл» легко мог догнать «Божью Волю», но с этим Сэнко, как и с другим черным делом, на которое он подрядился, решил пока подождать.

А звезды, безразличные ко всем страстям человеческим, медленно плыли сквозь пустоту.

Глава 11

Цветы дружбы растут даже на самых бесплодных землях.

Хорбут Нибарзер Драл Бод, великий оратор Дроддов, 2109 г.

Планета Новая Надежда

Репеллеры звездного корабля превращали поселок в обломки. Дорн увидел, как смерч затянул в свою воронку еще нескольких несчастных, скованных одной цепью, и, к своему ужасу, узнал в одной из жертв Майру.

— Быстро! Хватайте их за ноги! Иначе им не спастись! — закричал он остальным.

К его великому удивлению, а возможно, и к их собственному, узники повиновались. Путаясь в собственной цепи, они бросились вперед и уцепились за последнего человека из тех, кого смерч поднял в воздух. Дорн, почти ничего не видя в пыли, подбежал и тоже схватил чье-то тело. Он молился, чтобы порожденные кораблем смерчи задели их только краем. К счастью, в ту самую минуту, когда сил уже не оставалось и казалось, что этому кошмару не будет конца, ожил шестой репеллер. Пилот выровнял корабль и повел его к морю. Пыль улеглась, и Дорн увидел, что та, которую он удерживал из последних сил, была Майрой! Девушка обвила руками его шею. Их поцелуй был естественным, как дыхание, и подтверждал, что они живы. Ее губы были необыкновенно нежными. Дорн даже не подозревал, что может быть так хорошо.

Но их объятиям не суждено было длиться долго. Вновь появились стражники, опять засвистели свистки и защелкали бичи. Уцелевших построили, отвели к одноэтажному зданию и велели ждать, пока медицинская служба владельцев фирмы не окажет первую помощь раненым. Погибших относили в импровизированный крематорий, а для расчистки завалов были организованы группы спасателей.

Ближе к вечеру появился человек в грязно-сером тюрбане, тот самый, который платил за заключенных в Оро. Он осмотрел пленников, шепнул что-то одному из охранников, а сам отошел в сторону и стал наблюдать.

Всем пленникам было приказано встать и повернуться лицом к этому человеку. Дорн и Майра, которых приковали рядом, заняли свое место в шеренге и стали ждать, что уготовила им судьба.

Мужчина начал обход с дальнего края шеренги и постепенно приближался к ним. По его приказу стражники снимали с тех заключенных, на кого он указывал, колодки и отводили в сторону. Он отбирал женщин, мужчин и даже детей; чем он при этом руководствовался, было неясно. Дети, разлученные с родителями, плакали. Одна женщина рванулась к своему сыну, но ее остановили ударом.

Закончив, работорговец уже было собирался уходить, но вдруг обернулся и вновь поглядел на Майру. По его приказу пожилой стражник вывел ее из шеренги. Майра была очень напугана. Дорн взял стражника за руку и умоляюще спросил:

— Пожалуйста, скажите, что все это значит? Куда вы ее уводите?

— Она будет работать в доме, — ответил тот. — А теперь отпусти меня!

Дорн вспомнил красивый белый особняк на самом конце полуострова.

Не надо было быть гением, чтобы догадаться, кому он принадлежит, и что для того, чтобы поддерживать в таком доме порядок, нужно много слуг.

— Как там с ней будут обращаться, что она будет делать? — настаивал Дорн, не разжимая пальцев.

— Ей повезло больше, чем тебе, — ответил охранник. — Сегодня погибли четыре человека из кухонной прислуги. Твоя подружка заменит одного из них. А теперь — отвали!

Дорн отпустил его. Ему хотелось сказать Майре напоследок что-то очень важное, особое, такое, чтобы она навсегда это запомнила, но у них не было времени на прощание. В следующую минуту ее вместе с остальными увели стражники. Все же она обернулась, махнула рукой, и Дорну стало немножечко легче. Но у нее при этом было такое выражение лица, что юноша чуть не расплакался. Дорн сам не знал, почему Майра стала так много для него значить. Так много, что он дал себе клятву найти ее, любой ценой, как бы трудно это ни было. Он хотел крикнуть ей об этом, но она уже скрылась из виду.

Потом случилось что-то и вовсе непонятное. Охранник, весь в пыли и грязи после расчистки завалов, прошел вдоль шеренги и разомкнул все колодки. По его приказу какой-то парень скойпал[15] цепь и унес ее куда-то.

Минута шла за минутой, но никто не двигался. Одни сели прямо в придорожную пыль, другие остались стоять, прислонившись к стене. Дорн поймал себя на том, что боится даже пошевелиться, как, впрочем, и все остальные. Они по-прежнему боялись окрика или удара бича. Люди просто смотрели на нескончаемый поток оборванных мужчин, женщин и детей, который тек мимо. Многие были ранены, и белые повязки резко выделялись на грязном тряпье.

Минут через пять Дорн понял, что больше не выдержит ожидания. Убедившись, что поблизости нет охранников, он поднялся и, озираясь, отошел в сторону. Каждое мгновение он ждал окрика, свистка или удара бича, но никто не обращал на него внимания. Ободренный этим, юноша шел быстрее и быстрее, пока здание, возле которого их оставили, не скрылось из виду. Теперь он знал, что свободен, если только можно назвать свободной жизнь в лагере принудительного труда. Впрочем, мистер Холуорти всегда утверждал, что все в мире относительно.

Стало совсем темно. Извилистые тропинки освещались дымными факелами, которым помогали редкие галогеновые светильники. Первые полчаса своей относительной свободы Дорн провел, блуждая по грязным улочкам, вдыхая воздух непривычной ему жизни и с наслаждением вбирая в себя все, что видели его глаза и слышали уши.

Нищета, которую он видел в городе, не шла ни в какое сравнение с той, что царила здесь. Граждане Оро все-таки жили в домах, какими бы скверными эти дома ни были. Тут все жилища строились из отходов. Отходов дерева, пластика, текстолита, но никогда — металла. Любой кусок металла ценился дорого и был собственностью владельцев «Шарма Индастриз».

Постепенно Дорн начал замечать детали, которые до этого от него ускользали. Во-первых, все местные жители старались ставить свои лачуги на любом, даже самом малозаметном холмике или насыпи. Несомненно, таким образом они старались уберечься от вони сточных канав и уловить немного свежего воздуха, принесенного бризом. Наиболее удачливые строили дома на основе пластиковых контейнеров для перевозки грузов размером шесть на двенадцать футов, но в основном поселок состоял из обычных навесов, землянок и дырявых палаток. Чем ближе к дороге, тем беднее были жилища. А у самой дороги ютились в пыли и грязи парии этого общества. Крыши над головой у них не было вообще, они укрывались обрывками всякого тряпья — например, Дорну попался на глаза изодранный флаг компании «Восс Лайнз». Такой же флаг реял над кораблем его родителей, когда они входили в главную гавань Фортуны.

Флаг трещал и хлопал на ветру, как будто знал свою судьбу и заранее ужасался.

Бродя по трущобам, Дорн удивлялся не только нищете, но и энергии, с которой местные жители с ней боролись. Повсюду его преследовали голоса, предлагавшие одежду, стрижку и бритье, специи, выпивку, пироги и такие сексуальные наслаждения, о каких Дорн никогда не слышал и не слишком жаждал испытать.

Однако лотки с едой были сильнейшим искушением. Глотая слюну, Дорн смотрел, как какая-то девочка снимает с маленькой жаровни полоску непонятно какого мяса, окунает его в горшок с коричнево-красным соусом и протягивает мужчине, чья кожа сплошь покрыта татуировками. Мужчина взял мясо, протянул девочке трехдюймовый кусок неизолированной медной проволоки и ушел. Дорн, услышав, как требовательно урчит его собственный желудок, поспешил продолжить свое путешествие.

В конце концов дорога случайно вывела его в тот район, где разрушения были наиболее сильными. Компания распорядилась поставить здесь прожектора, и в свете их было видно, что дым, смешиваясь с пылью, все еще поднимается клубами в небо. Спасательные работы шли полным ходом, пятнадцать или двадцать человек разбирали кучу обломков. Подходя, Дорн услышал, как кто-то крикнул: «Я слышу их, мы приближаемся!» — и увидел, что остальные возобновили работу с удвоенной энергией. Но тут внезапно завыла сирена, и доблестные спасатели моментально куда-то убежали, бросив свои немудреные орудия труда. Дорн решил, что они побежали к зданию, где размещалась контора; он уже сегодня был возле нее.

На завале остался, вздымая руки к небу, только один инопланетянин. Дорн узнал в нем траанца. Юноше не надо было иметь диплома магистра по ксенопсихологии, чтобы понять, что он, она или оно огорчено и разгневано.

— Стойте! Мы ведь уже почти их вытащили! Любой из вас мог бы оказаться на их месте! Вернитесь, черт побери!

Но его уговоры были напрасны. В это время экзот увидел Дорна. Он наставил на юношу палец и закричал сердито:

— Ты! Да, ты! Чего же ты медлишь? Давай беги за ними, получай свою жалкую плату!

Дорн смутился:

— Я понятия не имею, куда они бегут. Но я помогу вам, если вы скажете, что нужно делать.

— А, да ты новенький! — обрадовался траа. Прямоугольник штрих-кода на лбу экзота почти совсем выцвел, так давно он был поставлен. — Что ж, это даже лучше. Ну ладно, новенький, сейчас мы с тобой покопаем немного, а потом поедим. Это такая же сделка, как и с компанией, только мы спасаем жизни, тогда как они — обесценивают. Ладно, бери топор, и за дело!

Топор был откован из куска обшивки, а топорище у него было из дуба. Это древнее и широко известное орудие труда на большинстве планет можно было купить за два-три кредита, а то и еще дешевле — но только не на Новой Надежде, где за еду платили несколькими дюймами медной проволоки, а охранники отвечали головой за двадцать футов стальной цепи.

А что, если взять топор и убежать? Дорн не сомневался, что коротышка траанец его не догонит. Но, во-первых, тот поверил ему, а во-вторых, под завалом были люди и они ждали помощи. Дорн устыдился собственных мыслей и, взяв топор, подошел к завалу.

Траанец, благодаря тяжелой нижней части лица и короткому носу с горизонтальными ноздрями, напоминал собаку. Он подвел Дорна к нагромождению деревянных балок, поставил рядом факел, чтобы было побольше света, и позвал людей, находившихся под завалом. В ответ прозвучали слабые, но вполне различимые голоса. Дорн примерился, определил балку, которую нужно было перерубить в первую очередь, и взмахнул топором. Человек рубил, а траанец оттаскивал куски в сторону.

После двух часов напряженной работы им наконец удалось извлечь из-под завала трех перепутанных людей — мужчину, женщину и ребенка. У женщины была сломана рука. По словам мужчины, они спрятались в заброшенной землянке и их завалило обломками.

Дорн поразился, как заботливо и осторожно траанец наложил шину на руку женщины, как ласково он успокоил ребенка и обработал раны мужчины. После этого инопланетянин отвел пострадавших к главным воротам, поговорил с охранником, который проявил к нему удивительное почтение, и получил заверения, что семье окажут необходимую помощь. Но, выйдя вместе Дорном из караульной, траанец обернулся и произнес очень странные слова:

— Да простит меня сила вечная, ибо то, что я сделал, лишь продлит страдания этих несчастных!

Дорн нахмурился:

— Как вы можете так говорить? Они бы погибли, если бы не вы!

— Да, — согласился траанец со вздохом, — сегодня они будут жить. А что будет завтра? А послезавтра? Конечно, каждый должен делать все, что в его силах, дабы уменьшить муки страдающих, но в конце концов что получается? За медицинскую помощь они заплатят продлением контракта еще на год. А как быть со злом, на котором зиждется эта отвратительная система? Мы все несем ответственность за то, что оно существует.

— При чем тут мы? — искренне удивился Дорн. — Оружие у охранников, а не у нас. Вот им и нести ответственность!

— Если бы все было так просто! — ответил ему инопланетянин. — Нити всех жизней, без исключения, сотканы в единое полотно. Поэтому недостаток возможностей, а в данном случае оружия, не уменьшает нашей ответственности. Но хватит об этом! Пойдем, я обещал тебе еду, и ты обязательно ее получишь.

По пути Дорн не раз удивлялся, с каким почтением приветствуют его спутника встречные. Он сказал об этом траанцу и получил такой ответ, какой мог бы дать мистер Холуорти, будь он жив:

— Я уважаю людей, и они платят мне тем же. Что же тут удивительного?

Дорн промолчал, но вспомнил слова своих родителей о том, что уважение вызывает только сила, а также школу, где всегда правил сильнейший, и подумал, насколько эффективна была бы философия траанца в таких ситуациях.

Они поднялись на вершину холма и остановились перед довольно опрятным контейнером. Надпись «Хасс Лайнз» еще читалась над входом, а сам вход был прикрыт листом пластика. Войдя, траанец зажег коптилку и произнес слова традиционного приветствия, принятого у него на родине:

— Мир тебе здесь, ибо сталь покоится в ножнах и мы одного септа, ты и я!

Дорн, которого уже давно никто не приглашал в свой дом, искренне поблагодарил траанца. В маленькой, но чистой комнате юноша увидел пару табуретов, сделанных из бобин для кабеля, широкую доску на козлах, исполняющую роль стола, а на стенах — полки из текстолита. В дальнем углу лежал скатанный матрац. По местным понятиям это была роскошь, и Дорн сказал об этом хозяину:

— Хорошо у вас здесь! Не боитесь, что кто-нибудь позарится на ваше богатство?

Траанец, который разжигал огонь в небольшом очаге, сложенном из самодельных кирпичей, только махнул рукой:

— Богатство приходит и уходит! Одни крадут, другие дают. Вещи — как облака в солнечный день. Чем их меньше, тем лучше.

Однако Дорн не разделял этого мнения; он больше полагался на знания, полученные от мисс Мэрфи на ее менее чем увлекательных уроках по новейшей истории цивилизации. Поэтому он сказал:

— Некоторые люди согласились бы с вами, но, к сожалению, далеко не все. А как же ваши сородичи? Насколько я знаю, траанцы достаточно практичны.

Инопланетянин повернулся и посмотрел на Дорна так, будто увидел его впервые.

— Ты прав. Две трети моих соотечественников так же алчны, как вы, земляне. Грустно, не правда ли? А теперь, если ты подкинешь в очаг пару поленьев, я приготовлю ужин.

Спустя некоторое время они сели за стол. Еда была простая, но на редкость вкусная. Их трапеза состояла всего-то из лапши и овощей, но как они были приготовлены! Овощи, бланшированные со специями в ковшике с длинной ручкой, оказались чудесной приправой. Согласно обычаям траанцев, ужин проходил в полном молчании. Дорн съел три полные порции, прежде чем отставил миску и вытер рот остатками того, что было когда-то рукавом его рубашки.

— Большое спасибо, очень вкусно! Можно спросить, как вас зовут?

В ответ инопланетянин продемонстрировал Дорну траанский эквивалент улыбки.

— Мое имя — Ла-Со. А как зовут тебя, молодой человек?

— Дорн, — был ответ. — Дорн Восс.

Если это имя и говорило что-нибудь Ла-Со, то он этого не показал.

— Рад познакомиться, Дорн! Помоги мне убраться, а потом ты можешь переночевать здесь.

Тьма, опустившаяся на трущобы, была на редкость зловещей. Дорн не заставил Ла-Со дважды повторять приглашение. Меньше часа ему понадобилось, чтобы натаскать воды из колонки, вымыть миски, потушить коптилку и приготовить себе незамысловатую постель. Конечно, спать на полу было жестковато, но флаг компании «Адаме Лайнз» оказался неплохим одеялом. Да и вообще, ночевать под крышей лучше, чем на улице. Ла-Со нараспев прочитал траанскую молитву, потом отвернулся к стене и тихонько захрапел.

Дорн очень устал, но мысли о Майре еще долго не давали ему уснуть. А когда сон наконец сморил юношу, Майра приснилась ему.

Глава 12

Все — дерьмо!

Поговорка живших ок. 1998 г.

На борту «Божьей Воли» и на планете Блуждающих Вод

Хотя всю необходимую аппаратуру — навигационные приборы, компьютерные терминалы, копировальные панели, кабели и прочую технику, нужную для управления кораблем, — можно было бы смонтировать и в меньшем объеме, центральная рубка на «Волюшке» была очень просторной. Причина коренилась не в широте души владельцев корабля и не в капризе проектировщиков. Это диктовалось многолетней практикой полетов, опытом, за который многие заплатили большой ценой. Люди, как правило, чувствуют себя комфортнее и работают эффективнее, если их локоть не упирается в локоть соседа.

В плане центральная рубка представляла собой полуэллипс, в фокусе которого находилось капитанское кресло, а на равном расстоянии справа и слева размещались посты вахтенных офицеров. Информация о положении корабля в пространстве и об обстановке за бортом в передней и задней полусферах наблюдения поступала на огромный экран, занимающий всю стену рубки. Впрочем, несмотря на огромную скорость корабля, картина звездного мира менялась очень медленно, и это как нельзя более устраивало Натали: сейчас ей хотелось тишины и покоя.

Она стала астронавтом отчасти назло родителям, но в основном потому, что ей нравилась эта работа. Ей нравился риск, связанный с полетом, и предстартовый ритуал проверки систем, когда слова капитана и ответы вахтенных звучали как заклинание в тишине сверкающей хромом рубки и безмолвии космоса.

Неудивительно, думала она, что на иных кораблях все поголовно становятся верующими, хотя, конечно, для этого есть и другие причины, включая тоску по родным, по любимым и по дому, в котором редко задерживаешься надолго.

Питер прервал ее размышления:

— Простите, второй помощник, но на крайнем пределе видимости в хвостовой полусфере я наблюдаю точку, которая может оказаться космическим кораблем.

Натали нахмурилась. Какого черта, что происходит? В глубоком космосе корабли встречались редко, и почти всегда эти встречи таили опасность.

— Спасибо, Питер. Ты можешь определить его тип?

— Никак нет! Он еще слишком далеко.

— Курс? Скорость?

— Такие же, как у нас, мэм!

Натали задумалась. Что это? Преследование? Случайное совпадение курсов? Или что-то еще? Она произнесла в крошечный микрофон: «Машинное отделение!»

Ей ответил уверенный голос старшего техника, киборга по фамилии О’Тулл. Его пост был на другом конце корабля, но, где бы он ни находился, с ним всегда можно было выйти на связь, так как стартех никогда не снимал шлема с переговорным устройством.

— Машинное отделение слушает!

— Увеличить скорость на пять процентов, ускорение один процент!

О’Тулл помедлил, а потом спросил:

— Вы известили об этом капитана? Знаете ли, горючее стоит денег!

— Знаю, — спокойно ответила Натали. — Вы слышали приказ, выполняйте!

После паузы послышалось недовольное «Есть!», и Натали почувствовала едва ощутимое ускорение. Она снова включила микрофон:

— Пост наблюдения!

Питер, который сидел всего в десяти футах, повернулся к Натали:

— Есть пост наблюдения!

— Следите за объектом! Доложите мне, если он тоже увеличит скорость.

Питер склонился над панелью.

— Слушаюсь, мэм!

Натали откинулась в кресле. Она подумала, не разбудить ли капитана, но не решилась. У вторых помощников нет такого права, тем более если учесть ее разговор с О’Туллом. Оставалось ждать и надеяться, что объект тоже увеличит скорость. Если этого не произойдет, киборг выставит ее виноватой. Потекли томительные минуты.

Оба бойца — и мужчина, и женщина — были почти голыми.

В третьем трюме был наскоро сооружен ринг, и теперь противники, злобно ворча, кружили вокруг друг друга.

Мужчина, техник-артиллерист с «Холдара-3», пританцовывал, втянув голову в плечи, и постоянно делал ложные выпады то правой, то левой рукой. Его противник, стивидор[16] корабля, коренастая, плотная женщина с игривой татуировкой «Поцелуй ее!» на правой ягодице, усмехнулась и махнула рукой кому-то из зрителей. Техник непроизвольно скосил глаза в ту сторону и тут же получил короткий и сильный удар ногой в подбородок. Его болельщики застонали. Женщина издевательски сложила губы в поцелуе, затем снова усмехнулась и стала заходить слева. Корабельный казначей не успевал принимать ставки.

Тор Сэнко, который организовал этот поединок, чтобы развлечь команду, устало вздохнул. Ему уже надоело изображать заинтересованность. С первого же взгляда было ясно, что победит женщина, и поэтому ему было скучно смотреть поединок.

Он отпил из бутылки минеральной воды, вдохнул запах одеколона, распыленного на тыльной стороне ладони, и оглядел трюм.

Воздух был сизым от дыма, а от запаха человеческого пота и прокисших объедков стошнило бы и крысу. Но ему приходилось терпеть. При таком количестве людей на корабле никакая вентиляция не справится. А дополнительные люди на борту были необходимы, чтобы захватить «Божью Волю» и отвести ее на кладбище кораблей на Новой Надежде. Кроме того, в бою неизбежны потери и кому-то надо будет заменить погибших.

— Капитан, Коулз хочет поговорить с вами! Сэнко еще раз понюхал одеколон на руке.

— Пусть говорит!

Коулз, бывший полицейский, осужденный за нелегальную торговлю человеческими органами для трансплантации и еще за множество таких же мерзких преступлений, сейчас нес вахту. Он был гораздо ниже Сэнко, и огромное кресло капитана было для него слишком большим, но оно ему нравилось. Настолько нравилось, что он мечтал усесться в него раз и навсегда. Разумеется, он никому не рассказывал об этой мечте. Вахтенные офицеры смотрели схватку на мониторах внутреннего наблюдения и сидели к нему спиной. Это тоже нравилось Коулзу. Он тихо сказал:

— Объект увеличил скорость. Какие будут приказания?

Сэнко дотянулся до кармана, достал пузырек с капельницей и запрокинул голову. Без этих капель глаза у него пересыхали и ужасно болели. Прохладная жидкость побежала по его щекам, и он подумал, что когда плачут, наверное, испытывают такое же ощущение. Настоящих слез Сэнко не знал.

Итак, есть два варианта.

Первый: уравнять скорость со скоростью того судна. Но тогда на «плакальщике», если его уже засекли, утвердятся в своих опасениях. Второй: оставить их в блаженном наведении, сохранив прежнюю скорость. Но тогда ему придется сжечь больше горючего позже, когда он пойдет на перехват. Перерасход горючего съест львиную долю ожидаемой прибыли. Сэнко вынул платочек и промокнул глаза.

На ринге техник нанес сильный удар стивидору в живот. Женщина хрюкнула, сгребла соперника за плечи и ударила его лбом в переносицу. Мужчина схватился за лицо, покачнулся и упал прямо на зрителей. Болельщики подхватили его и вытолкнули обратно на ринг. Но теперь схватка закончилась очень быстро. Женщина ударила его ногой в промежность, а когда противник рухнул без чувств на помост, ухмыльнулась и победоносно продемонстрировала всем свои мышцы, которые волнами перекатывались под смуглой кожей.

Коулзу надоело молчание капитана. Он кашлянул и спросил:

— Капитан?

— Да, — раздраженно отозвался Сэнко. — Ты что, не видишь, я думаю! Время от времени и тебе самому полезно подумать!

Коулз, который думал всегда, но о своем, ответил сквозь стиснутые зубы:

— Да, сэр, виноват, сэр!

— Конечно, конечно, — неожиданно спокойно сказал Сэнко. — И тебе очень жаль! Но это к делу не относится. Проблема в том, что нам бы надо брать их прямо сейчас, пока они напуганы и до конечной точки их рейса еще далеко. Но у нас половина матросов пьяные в стельку, а если мы упустим добычу, с Орром будет истерика. Поэтому я считаю, что нам лучше уравнять скорости, нагнать на них еще страху и чуть-чуть подождать. Ничто так не изнуряет противника, как ощущение постоянной угрозы.

Коулз, которому было плевать на Орра, вынужден был сказать: «Есть, сэр!» — отдать команду в машинное отделение и ждать, что из этого получится. Итак, мышь предупредили. Что она будет делать дальше?

Озеро буквально вскипело, когда девять массивных тел устремились к сетке. Ролло был десятым. Он послал мяч вперед, занял позицию в центре и стал ждать сигнала. Долго ждать не пришлось. Сидя на шее у Ролло, Торкс великолепно видел всю линию обороны. Он и послал сигнал Ролло, слегка сдвинув колени.

Со стороны могло показаться, что все такие сигналы ничем не отличаются друг от друга, но это было не так. В зависимости от передаваемой информации менялись усилие сдавливания, его продолжительность и частота. Кроме того, сам кожный покров дромо имел участки, служившие как бы усилителями связи.

Ролло рванулся вперед, отталкиваясь своими круглыми плоскими ступнями от дна озера, поддел тяг рогом и подкинул его вверх. Торкс поймал мяч, сделал финт, изображая пас вперед, а сам перебросил его Хорло, который сидел на дромо по имени Крид.

Крид, повинуясь Хорло, взял левее и, обойдя двух зазевавшихся защитников, стал пробиваться к сетке. Хорло прикинул расстояние до ворот, понял, что не бросит, и отпустил мяч перед головой рвущегося вперед Крида. Крид принял мяч рогом, подбросил его вверх и сильным ударом головы послал его в сетку.

Двое вратарей, известных тем, что не раз спасали ворота в самых невероятных ситуациях, бросились наперехват мяча. Наездник вратаря, используя спину своего дромо как трамплин, взвился в воздух, вытянул руки и тут же выругался, потому что мяч прошел между ними.

Команда гостей приехала с группой поддержки. До сих пор они шумно и даже вызывающе поддерживали своих любимцев. Но теперь они глухо и вразнобой гудели что-то невнятное.

Ролло, погруженный глубоко в воду, не мог видеть, что происходит на поверхности. Он ждал, пока Торкс сообщит ему результат. Когда тот передал ему радостную новость, дромо затрубил от восторга. Матч, который транслировали на всю планету при помощи видеокамер, установленных на деревьях, давал победителю право выйти в региональный розыгрыш.

Разумеется, победа была пышно отмечена обильными возлияниями дра, угощением водорослями, похвальбой и шутливыми поединками на рогах. Пирушка продолжалась почти целых шесть стандартных интервалов, и поэтому Ролло оказался абсолютно не готов к вызову.

А вызов все-таки прибыл, но не по компьютерной сети и не по великолепно отлаженным системам спутниковой связи, но так, как обычно приходят такие сообщения, то есть в виде записки, привязанной к ноге медлительной и нерасторопной птицы-курьера. Этот способ пересылки корреспонденции был давным-давно забыт всеми, кроме Совета, поскольку в дороге птицам приходилось останавливаться для охоты, еды и отдыха, что приводило к большим задержкам. А ведь после получения вызова надо было совершить долгую и достаточно утомительную поездку к Озеру Созерцания, где старейшины, раздобревшие на первоклассных донных водорослях, обожали вести бесконечные дискуссии, выводя из себя молодых, нетерпеливых дромо.

Сняв письмо и поставив на квитанции отпечаток пальца, Торкс отпустил птицу. Она еще не успела набрать высоту, как документ был развернут перед глазами Ролло. Ролло прочитал его, напряг свои затуманенные дра мозги и начал читать снова:

— Уважаемый… ну это ерунда… Совет счастлив предоставить вам аудиенцию и настоящим предписывает вам явиться в соответствии с… ну это опять ерунда… в интервал восемь пятнадцатого числа второго месяца… Торкс! Старейшины удовлетворили нашу просьбу аудиенции! Быстрее, нам надо немедленно отправляться!

Торкс, давно привыкший к стремительным действиям своего напарника, спорить не стал. Он положил послание в водонепроницаемый седельный пакет и уселся на спину Ролло. Его сородич, расстроенный тем, что Торкс уезжает, печально пожелал товарищу счастливого пути.

До лагуны, где обе команды оставили свои мотобуксиры, было совсем недалеко. Мотобуксир, небольшое судно с низкой осадкой, имел обтекаемый корпус и был оснащен батареей аккумуляторов, блоком сенсорного управления и бортовым компьютером. Благодаря глобальной системе навигации и регулирования транспортных потоков, плавание по достаточно сложным водным путям планеты было нетрудным.

Торкс вызвал буксир Ролло с помощью ручного пульта дистанционного управления, а когда судно подошло, надел тяговые стропы на своего большого и неуклюжего друга, даже не замочив при этом ног. Как и у всех представителей расы тритов, далекие предки Торкса обитали на деревьях, поэтому вода в его представлении была смертельно опасной средой. Ролло грудью резал водную гладь, а Торкс, устроившись на самом сухом месте у него на спине, лег поудобнее и стал смотреть по сторонам. Это было единственное, что нравилось ему в путешествиях по воде.

Шли часы. Стало темно. Торкс и его друг уснули. Из дневных укрытий вышли ночные хищники. Длинные тела скользили в высокой траве, чьи-то глаза мерцали в темноте. Но автоштурман буксира знал, кого следует избегать, а кого можно не опасаться. Направление было задано, мотор работал, и буксир мчался сквозь ночь.

Кают-компания на «Волюшке», рассчитанная на прием пищи в три смены, сейчас была переполнена. Все офицеры корабля, за исключением Руссо, которая стояла на вахте, собрались здесь. Пришли сюда и пассажиры, Ка-Ди и Са-Ло. Вряд ли им хотелось участвовать в собрании, но они не могли отвергнуть приглашение капитана. Все встали, когда Джорд, на сей раз одетый, вошел в кают-компанию. Его глаза, черные, как сам космос, скользнули по собравшимся.

— Все в сборе, отлично! Нас преследует какой-то корабль, и судя по тому, что он повторяет все наши маневры, это скорее всего пират.

Джорд помолчал и вновь обвел всех пристальным взглядом.

— Итак, — продолжал он, — вопрос один: почему пираты преследуют именно нас? Что им понадобилось на борту «Божьей Воли», если учесть, что наш груз состоит из партии семян гибридов пищевых водорослей, модулей с научной информацией, медикаментов и недорогих запасных частей для оборудования? Конечно, наш груз тоже стоит кое-каких денег, но не таких, какие могли бы привлечь их внимание. Судя по всему, у нас есть что-то, а может быть, кто-то, имеющий для пиратов гораздо большую ценность.

Натали еще размышляла над словами капитана, когда он повернулся в ее сторону:

— Мне в голову приходит два ответа. Первый: Натали Восс, второй помощник капитана. Ее семья владеет или владела большой судовой компанией, и пираты могут рассчитывать на богатый выкуп.

Он повернулся к траанцам.

— И второе: можно предположить, что пиратам нужны наши пассажиры.

Са-Ло и Ка-Ди застыли в немом изумлении.

Натали вспомнила юристов, подосланных Орром, и взрыв, погубивший ее родителей. Неужели этот промышленник готов уничтожить целый корабль только ради того, чтобы убить ее? Но зачем, что это ему даст?

И тут она вспомнила, что Дорну скоро исполнится восемнадцать лет и он вступит в законные права наследника. Значит, хорошенько на него надавив, Орр сможет получить «Врата Мескалеро» за бесценок.

Голос Джорда вывел ее из оцепенения:

— Мне кажется, что лицо второго помощника Восс подтверждает мое первое предположение.

Натали обвела взглядом кают-компанию, но не увидела на лицах собравшихся ничего, кроме глубокой неприязни.

Только траанцы были по-прежнему невозмутимы, во всяком случае, ей так казалось. Девушка попробовала как-то объясниться:

— Да, они могут гнаться за мной, но ведь это только предположение, и к тому же…

— Прошу вас, — перебил ее Джорд, — оставьте самооправдание для других! Стремление вашей семьи ставить свои интересы превыше всего давно и хорошо известно. Мне следовало не забывать об этом и постараться найти более надежного офицера, но нетерпение и жадность одержали верх над разумом. Прошу команду извинить меня и клянусь, что, если мы выживем, я принесу свою кровь на алтарь жизни.

Натали хотела все объяснить, хотела рассказать все этим людям, но она видела, что для них ее больше не существует. На корабле были другие неверующие, но они не имели офицерских званий и не присутствовали на собрании. Девушка могла рассчитывать лишь на сочувствие траанцев.

— Итак, что же мы будем делать? — спросил О’Тулл. — Драться или убегать?

— Не «или», а «и», — мрачно пошутил Джорд. — Мы постараемся уйти от них и одновременно будем готовиться к бою. Конечно, если они продолжат преследование. Я предлагаю постараться достичь Блуждающих Вод раньше преследователей и доставить груз. Как только мы сядем, выбор будет за нами: захотим — будем пробиваться, захотим — будем выжидать.

Были высказаны и другие предложения, но в конце концов все согласились с планом капитана. О’Тулл вывел двигатели на максимальную мощность, и «Божья Воля» рванулась сквозь пространство.

Озеро Созерцания представляло собой большой водоем, питаемый водами двух больших рек. Здесь было много мелких проливов, и каждый охранялся парой древних каменных башен. Ролло знал, что на озере есть и более современные средства защиты, но они были тщательно замаскированы. Буксир вошел в пролив, называемый «Врата дураков». Здесь в 1810 году находился последний оплот повстанцев.

В бухточках вдоль берегов пролива кипела жизнь. Сотни тритов и дромо сновали возле плавучих голографических экранов, с которых гремели правительственные сообщения. Бриз развевал разноцветные флаги, повсюду сновали буксиры, и все было пышно, ярко — одним словом, именно так, как, по мнению Торкса, должно выглядеть центральное учреждение правительства.

Входить в само Озеро Созерцания буксирам было категорически запрещено. Ролло. оставил машину у прислужника и поплыл дальше сам.

Как только он оказался в этом древнейшем месте собраний, освященном еще великим королем Хэлори, ему показалось, что время замедлило ход. Служители, каждый важнее предыдущего, приветствовали посетителей, проверяли их удостоверения, напоминали о ритуале и пропускали дальше. Через час этой утомительной процедуры вызов, который заставил Ролло проплыть сотни миль, был зачитан с той же изнуряющей дотошностью, что и обсуждавшиеся перед этим поправки в законе о налогах. Но когда уже казалось, что делу наконец будет дан ход, Ролло и Торксу велели подождать еще немного.

Правительственные чиновники проплывали так важно и медленно, что не оставляли даже ряби на воде. Вопросы, стоявшие на повестке дня, сдвигались и сдвигались из-за тьмы неотложных дел, по которым надо было принять решение срочно.

Время текло медленно. Солнце село, на востоке взошла луна. Неожиданно какой-то дромо всплыл в центре лагуны. Его трит, мокрое несчастное создание, энергично встряхнулся, и брызги полетели в разные стороны. Дромо спросил:

— Гражданин Ролло? Гражданин Торкс? Прошу за мной.

Ролло едва сдерживался, чтобы не обогнать своего провожатого. По мере того как они приближались к участку озера, окруженному кольцом плавающих огней, обозначавших, где происходит слушание, его волнение росло. Внутри кольца он увидел семнадцать старейшин, а также их бесчисленных секретарей, помощников, советников и просто нахлебников.

В конце концов, пережив еще ряд проверок и довольно унизительный обыск, Ролло и Торкс получили разрешение проплыть в центр круга. Согласно обычаю докладчики всегда плавали в центре, а их аудитория размещалась на периферии. Затем церемониймейстер, который служил здесь так долго, что никто не помнил тех времен, когда его еще не было, возвестил об их прибытии. На его громовой голос всплыл какой-то старейшина. Он не успел проглотить здоровенный пучок водорослей, и этот пучок торчал у него во рту. А бас церемониймейстера разносился над озером:

— Совет имеет честь приветствовать маршала коммерции Ролло Дрекно-Гипонта Третьего и сомаршала Пило Гарлона-Торкса.

Один из старейшин, едва видимый в сгущающейся темноте, продул ноздри. Вода фонтаном взметнулась в воздух и с плеском распалась перед ним. Потом он сказал:

— Спасибо, что приехали! Совет ознакомился с вашими тезисами и готов выслушать доклад в целом. Пожалуйста, начинайте!

Ролло, который ждал этой минуты долгие месяцы, вспомнил совет своей матери никогда не забывать о сути дела. Он набрал в грудь побольше воздуха и начал:

— Благодарю! Для нас большая честь быть здесь. Общие же положения нашего доклада таковы. Первое: из-за отсутствия способов коммуникации, более быстрых, чем доставка информации кораблями, не существует разницы между транспортировкой грузов и межзвездной передачей известий. Второе: постоянное слияние корабельных компаний за счет банкротства, вмешательства посредников и секретных соглашений создает угрозу того, что транспорт и коммуникации вскоре будет контролировать очень ограниченный круг рас и отдельных индивидуумов. Третье: использование переходов, или врат, как их чаще называют, усугубляет эту опасность ситуации, особенно в свете того факта, что, как минимум, одна, а может быть, даже две такие зоны пространства уже контролируются расой Траа.

— Ну и что? — проворчал кто-то справа от Ролло. — Вы хотите сказать, что траанцы пытаются подорвать Конфедерацию? Или что им чертовски везет? Это, насколько я знаю, не противозаконно.

В знак уважения Ролло опустил голову и, ударившись подбородком о воду, поднял тучу брызг.

Как и все дромо, Ролло отлично видел в темноте, его зрение становилось даже лучше после захода солнца, и поэтому он легко разглядел старейшину, которому за его увечье молва присвоила прозвище Полурог. Отвечая ему, нужно было выбирать слова с особым тщанием.

— Вы правы! Когда представитель одной расы обвиняет другую, к таким обвинениям следует относиться крайне критически. И свидетельства, подтверждающие его заключение, должны быть весьма убедительными.

— А у вас есть такие свидетельства? — спросил восьмидесятилетний патриарх Гродли. Не менее старый трит крепко спал у него на спине.

— Да, я думаю, есть, — спокойно ответил Ролло.

— Так предоставьте их, — раздался третий голос. — Уже поздно, я устаю от этой правительственной болтовни!

Ролло не понравилась такая оценка его столь тщательно подготовленной речи, но он скрыл гнев:

— Конечно, мадам! — И тут же обратился к своему напарнику: — Торкс!

Торкс, который еще днем передал видеозаписи правительственным чиновникам, нажал кнопку на пульте дистанционного управления. Всю северную часть озера закрыл огромный вулкан. Старейшины едва успели разглядеть, что это такое, как гора взорвалась, выбросив на сотни футов вверх огромные куски скал и облака раскаленного газа. Оранжево-красная лава потекла со склонов. Она весьма натурально шипела, соприкасаясь с водой озера.

Ролло оглядел собрание и, когда увидел, что зрелище произвело нужное впечатление, продолжил свое выступление:

— Гора Лун находится в северном полушарии планеты Ла-Три. Извержение произошло три месяца назад и погребло под собой более двух миллионов представителей расы Траа, или одну треть всего населения.

— Довольно немногочисленная популяция, — заметил Полурот. — Особенно по сравнению с людьми.

— Совершенно верно, — сказал Ролло, обрадовавшись, что хоть один старейшина осознал важность того, о чем идет речь. — А принимая во внимание тот факт, что численность дромо и тритов еще меньше, мы лучше других должны понимать трагизм положения, особенно если учесть, какая именно часть траанцев погибла. Их психология сильно отличается от нашей, в ее основе лежит концепция общества с высоким социальным расслоением, где каждая личность принадлежит к той или иной касте, или, как они говорят, септу. Их всего три: септ воинов, септ купцов и септ философов.

— Пусть так, — нетерпеливо сказал Гродли, — но какое отношение это имеет к обсуждаемой проблеме?

— А вот какое, — пояснил Ролло. — В результате извержения вулкана почти полностью погиб септ философов. А поскольку они являлись чем-то вроде совести расы и единственными носителями идей добра, любви и мира, общественное сознание траанцев оказалось сильно деформированным, так как септы купцов и воинов делают именно то, что должны делать купцы и воины: скупать и подчинять себе все.

В наступившей тишине старейшины размышляли над услышанным. Первым подал голос старейшина Дор-Зандер:

— Если я вас правильно понял, вы утверждаете, что у представителей расы Траа развивалось групповое, а не индивидуальное сознание и при отсутствии одной из составляющих они испытывают психологический дисбаланс и, исходя из этого, являются угрозой для нас и Конфедерации. Мне с трудом в это верится.

— Правда? — сказал Ролло, вглядываясь в темноту. — Я вижу, что ваш трит значительно моложе вас. Что случилось с его предшественником? И как вы себя чувствовали, пока искали замену погибшему?

Связь между дромо и тритами была настолько древней, что никто не знал, как и когда она возникла. Вместе с тем не было никакого сомнения, что их эволюция протекала совместно. При этом дромо обеспечивали защиту от враждебного окружения планеты, а триты вносили свой вклад в развитие разума — сначала в виде хорошо развитых рук, а позже в виде умения изготавливать орудия труда и пользоваться ими. Кроме того, они могли работать там, где никак не могли дромо, например в шахтах.

Позже, когда языковое общение стало играть более важную роль в судьбах обеих рас, тот факт, что дромо развили разговорную речь, а триты в основном полагались на различные формы языка мимики и жестов, еще больше послужил их сближению. Все это было хорошо известно старейшинам, равно как и то, что отношения дромо с тритом обычно устанавливаются в первые пять лет жизни и потом значат для дромо гораздо больше, чем связь с семьей, друзьями или матерью его детей. Вот почему Ролло задал этот вопрос. Дор-Зандер ответил не сразу. Наконец он сказал:

— Фабра умерла В результате несчастного случая, и я почувствовал, что вместе с ней ушла половина меня. Вы меня убедили, я снимаю свое возражение.

— Итак, — медленно сказал Полурог, — будем считать, что вы правы в своих взглядах на психологию расы Траа. А какие данные у вас есть, чтобы подтвердить ваш тезис об их враждебных намерениях?

— Замечательный вопрос! — уважительно отозвался Ролло. — Торкс!

Трит нажал на кнопку пульта, и на экране над озером появился первый из двадцати пяти документов. Почти два стандартных интервала Совет знакомился со всеми документами, которые собрали Ролло и Торкс. Из них Совет узнал о беспрецедентном увеличении количества холдинговых компаний траанцев за последний квартал, а также о стремительном увеличении их капитала. Данные открытых публикаций, доклады о секретных сделках и анализы специалистов не оставляли сомнения, что эти инопланетяне затеяли что-то недоброе.

Однако подозрения — это одно, а факты — совсем другое, как справедливо отметила член Совета Хорла Дормайра-Проксли:

— Вы представили на рассмотрение впечатляющее дело, маршал, — сказала она. — Но где доказательства? Деятельность траанцев, о которой сообщается в ваших документах, абсолютна законна, а остальные ваши заключения чересчур умозрительны.

Ответ подсказал Ролло Торкс, похлопав его по правому плечу. Дромо кивнул:

— Да, все это чересчур умозрительно. Поэтому мы никого не обвиняем в преступлении.

— И вот еще что я хотел бы узнать, — снова вмешался Полурог. — Почему, представляя Конфедерацию и имея в своем распоряжении все предоставляемые ей средства, вы обратились к нам?

Это был деликатный вопрос. Ролло и Торкс были гражданами своей планеты и как таковые имели право обратиться за поддержкой к Совету. Но как офицеры на службе у Конфедерации они дали присягу ставить превыше всего ее интересы и не заниматься решением вопросов политики. Однако это было практически нереально, поскольку сама Конфедерация была до крайности политизированна. Ролло осторожно ответил:

— Стремясь овладеть экономической инфраструктурой Конфедерации, траанцы ищут способ взять под контроль сквозной переход, известный под именем «Врата Мескалеро». Его владельцы погибли при весьма сомнительных обстоятельствах. Их дочь, женщина по имени Натали Восс, скоро должна прибыть сюда. Как только она окажется под нашей опекой, мы сможем продолжить расследование. Но едва траанские агенты узнают о нашей деятельности, дипломатический корпус Траа постарается сделать все, чтобы блокировать наши усилия. Они создали мощное лобби, которое будет поддерживать целая сеть секретных союзов, партнерств и соглашений. Высокопоставленных чиновников будут убеждать оказать давление на наше руководство в Департаменте коммерции. Те сначала будут отнекиваться, но потом, без сомнения, постараются ограничить наше расследование.

— И вы хотите, чтобы наши дипломаты, в свою очередь, этому противодействовали и поддерживали вас? — спросил Полурог.

— Да!

— Но вы хотя бы представляете себе, как это будет трудно сделать? — Старый государственный муж задумался. — В чем только нас не обвиняют, начиная от расизма и кончая эксгибиционизмом! Все наши инициативы будут подвергнуты самому жесткому остракизму.

— Да, сэр!

— Ладно! — утомленно заключил Полурог. — Вы его слышали. Все, кто за то, чтобы принять очень трудное, неблагодарное и неприятное решение, скажите «Да!».

Ролло услышал, как все дружно произнесли «Да!». Никто не сказал «Нет!».

— Итак, решено, — сказал Полурог. — Мы постараемся сделать все, что в наших силах. Теперь оставьте нас. Совету предстоит работать еще ближайшие два интервала.

Ролло почтительно попрощался и, двигаясь к выходу, подумал о том, что первый бой выигран, но второй будет намного сложнее.

Глава 13

Умудренные опытом женщины приспосабливаются к обстоятельствам, подобно воде, принимающей форму сосуда, в который ее вливают.

Надпись на глиняном кувшине, найденном на раскопках Йтчара IV, 20 000 год до н. э.

Планета Новая Надежда

Яркий солнечный свет, льющийся в просвет между импровизированными занавесками, и запах еды разбудили Дорна. Пару минут он наслаждался удобством своего временного ложа, а потом заставил себя подняться, быстро надел брюки, умылся и почистил зубы.

Ла-Со сидел над очагом. Увидев, что Дорн встал, он кивнул на почти пустой короб для дров:

— Иди по главной дороге на север. Когда дойдешь до дровяного склада, спроси Сандро. Скажи ему, что тебя прислал Ла-Со. Когда вернешься, завтрак уже будет готов.

Его голос звучал резко, почти грубо, будто бы траанец хотел избавиться от постояльца. Дорн подумал, что, может, не стоит злоупотреблять гостеприимством, но ему уж очень хотелось есть, да и еда пахла так вкусно! Поэтому он решил исполнить поручение.

Дорн вышел из дома и пошел по тропке, сбегающей с холма. Косые лучи восходящего солнца залили весь полуостров золотистым светом.

Хижины стояли вплотную друг к другу, словно боялись упасть без поддержки. А там, где они кончались и начинался берег моря, Дорн увидел все виды утильсырья. Как простая фанера лежали в кипах листы обшивки кораблей, ровные ряды бобин с кабелем занимали другую часть пляжа. А контейнеры, набитые до краев мелкими металлическими предметами, размещались вдоль защитного ограждения.

Специального оборудования было на удивление мало: два желтых подъемных крана, баржа, сидящая на мели, да с десяток роботов-грузчиков, застывших в том положении, в котором их оставили операторы.

Но для Дорна гораздо больший интерес представляли смутные силуэты, темнеющие за завесой тумана, которая отделяла площадку утилизации от болотистой равнины. Именно там, между поселком и морем, можно было разглядеть остовы могучих некогда кораблей. С обрезанными крыльями, ободранными корпусами, они были похожи на скелеты гигантских зверей с торчащими ребрами шпангоутов.

Это было печальное и завораживающее зрелище. Дорн испытал одновременно и жалость, и любопытство. В детстве он нередко просил своих родителей разрешения полазить по старым кораблям. Ему нравился затхлый воздух кают, а нажимая на давно безжизненные клавиши на пульте управления в центральной рубке, он чувствовал себя капитаном. Но это было давно, когда он был совсем еще ребенком. Тогда андроиды не сдавали карты, а подкидывали дрова в камин.

На главной дороге было многолюдно. Обходя пешеходов, юноша наткнулся на стайку детей, и это была его ошибка. Сорванцы толкали его, пробегая мимо, кривлялись и смеялись над ним, гонялись друг за другом по склону. Грязь хлюпала под его сандалиями, дым очагов ел глаза, и он чуть не оглох от визгливых голосов лоточников, нахваливающих свои товары. Они выстроились вдоль дороги и, соперничая друг с другом, старались привлечь его внимание:

— Рыба, свежая рыба! Ночного улова, поджарена специально для вас! Берите, пока горячая!

— Эй, мужчина, хотите помыться? Видит Бог, вам необходима ванна! Всего за пять дюймов провода, зажим «три» или за полускобу.

— У вас хорошая коробка, молодой человек! Сколько просите за нее?

Так продолжалось до тех пор, пока Дорн не преодолел небольшой подъем и не увидел дровяной склад, окруженный забором в четыре фута высоты, вдоль которого бегали на цепи тощие, вечно голодные псы.

Держась от них на почтительном расстоянии, Дорн добрался до ворот и вошел на склад. Все дрова были разложены по сортам, и каждому сорту была определена своя цена. Здесь был плавник, высушенный солнцем почти добела; здесь были доски, или то, что было когда-то досками, панели, оторванные от отслуживших свое корабельных коек, и ветви кустарника. Благодаря урокам мистера Холуорти, Дорн определил, что это ветви железного дерева, или странника, который растет обычно на вершинах высоких холмов. Теплотворная способность таких дров была такой же, как у каменного угля.

Неподалеку стучал топор. Дорн пошел на звук и увидел женщину в синей блузе и шароварах. Красный платок на шее хорошо сочетался с блузой; у женщины были голубые глаза, и морщинки лучиком расходились от них. Она колола лучину для растопки. Увидев Дорна, женщина отложила топор:

— Здравствуйте! Чем я могу вам помочь? — Мне нужен Сандро.

Женщина громко крикнула:

— Сандро, к тебе пришли! — и снова принялась за работу. Дорн стоял и смотрел. Неожиданный голос сзади заставил его вздрогнуть:

— Слушаю вас, что вам нужно? Учтите, бесплатно дров я не даю!

Дорн обернулся. Сандро оказался седым сухощавым мужчиной неопределенного возраста. Казалось, что в его организме не осталось ни капли влаги, только кости и дубленная солнцем кожа. Он разглядывал юношу с подозрением человека, который видел в жизни всякое, но редко — хорошее.

— Меня прислал Ла-Со, — сказал ему Дорн. Лицо Сандро немного смягчилось.

— Вот как? Сам Ла-Со? Как он поживает, старый пес?

Такая перемена настроения застала Дорна врасплох. Он не знал, что ответить, и промолвил, запинаясь:

— С ним все хорошо, вернее, я надеюсь, что с ним все хорошо. Трудно судить по внешнему виду!

Сандро кивнул, словно понял, что подразумевает Дорн.

— Да, конечно, он бывает угрюм, особенно когда начинает думать о своих близких, а он думает о них почти постоянно. Ты знаешь, что с ним произошло?

Дорн отрицательно покачал головой.

— Да в общем-то и рассказывать нечего, — грубовато сказал Сандро. — Ставь короб сюда! — С этими словами он подошел к груде веток железного дерева и принялся тщательно отбирать дрова и передавать их Дорну. — Траанцы женятся не так, как мы. По-нашему сказать, у них либо две жены при одном муже, либо, наоборот, два мужика при одной женщине. На мой взгляд, диковато, но они так живут. Так или иначе, Ла-Со и две его жены приехали сюда по делу и подцепили какую-то заразу. Вот, возьми еще эти корни, они долго горят… На чем я остановился? Ах да, Ла-Со. Ты знаешь, что здесь чума почти каждый год опустошает дома?

Дорн вспомнил, как умер Холуорти.

— Да, знаю. Сандро кивнул.

— Ну вот, как ни странно, та зараза, что убила жен Ла-Со, абсолютно безвредна для нас, людей. Ну поболит голова, ну выступит сыпь, и все! С горя он, если сказать по-нашему, запил и пьянствовал тридцать дней. Очнулся в бараках временного содержания. Остальное ты знаешь…

Дорн знал остальное и поэтому поспешил поднять короб. Тот оказался тяжелее, чем он думал.

— Давно здесь Ла-Со? Сандро скосил глаза на солнце.

— Два года? Три? Время здесь ничего не значит, во всяком случае для меня. Хотя некоторые ни о чем другом и думать не могут.

Дорн кивнул и вновь посмотрел на дрова.

— У меня нет своего металла, и Ла-Со не дал мне ничего… Мне нечем вам заплатить.

Сандро махнул рукой:

— Он, старый пес, знает, что я ничего с него не возьму. Я должен ему гораздо больше, чем могу отдать. Просто скажи ему, что Сандро отдал лучшее, что у него есть.

Дорн поблагодарил и пошел назад, размышляя о том, чем Ла-Со мог заслужить такую безграничную благодарность.

Полный короб оказался тяжелым. Дорн поставил его на плечо, и идти стало сразу же легче, особенно когда он спускался с холма, однако подъем к дому Ла-Со Дорн преодолел с трудом.

Войдя, Дорн увидел на дощатом столе тарелку с едой. Ла-Со сидел спиной к двери и смотрел в угол. Он то ли пел, то ли говорил что-то речитативом на своем родном языке. Еда была горячей, значит, он видел, как Дорн подходит. Но разговаривать с ним траанец явно не желал.

Дорн уселся за стол, размышляя о причине такого странного поведения. Может быть, как говорил Сандро, на траанца снова напала печаль? А может, все дело в том, что у них иные представления об этике? Вдруг он, Дорн, его чем-то обидел? Однако обо всем этом приходилось только гадать.

Юноша съел кашу, вымыл тарелку и еще раз взглянул на спину Ла-Со. Тот продолжал петь. Недоуменно пожав плечами, Дорн вышел на улицу. Зазвучала сирена, и люди поспешили к берегу. Не зная, что делать, Дорн присоединился к ним.

Мужчины, женщины и дети высыпали из хижин, лачуг и палаток. Все шли только в одну сторону, и Дорн, который до последнего времени не переставал удивляться оптимизму и юмору обитателей лагеря, сейчас был поражен их почти зловещим молчанием.

Все дороги сходились в одном месте, служившем чем-то вроде плаца для общего сбора. Восьмифутовый забор, увенчанный стальной обоюдоострой режущей лентой, отделял трущобы жилой зоны от площадок утилизации. Дорн заметил большие плакаты, извещавшие, что «Все вторичное сырье принадлежит «Шарма Индастриз». Похитители караются по всей строгости закона!» — и подумал: откуда же тогда в лагере все эти куски проволоки, болты, гайки и другие изделия из металла, служащие здесь валютой? Значит, их все-таки воруют? Но как? И как выносят за проходную? Это все надо было знать, чтобы выжить.

Какое-то время люди просто бесцельно бродили по площадке. Потом, как будто повинуясь какой-то неслышной команде, они разделились на три группы. Две группы состояли почти исключительно из мужчин, а третья включала в себя женщин, стариков и детей. Дорн осознал вдруг, что остался один, испугался и примкнул к первой группе.

Сирена, которая до этого вопила не переставая, вдруг смолкла. Со сторожевой вышки прозвучал человеческий голос, усиленный динамиком:

— Так, ребята, порядок вы знаете. Сперва идут резчики, потом грузчики, потом просеиватели!

Очевидно, каждому из этих названий соответствовала какая-то рабочая специальность. Дорн заметил, что все пришли сюда по собственной воле, по крайней мере так это выглядело. Значит, их работа оплачивалась, но как и в каком размере, это ему тоже еще предстояло выяснить.

За этими размышлениями Дорн не заметил, как группа, к которой он примкнул, перестроилась в колонну по одному и двинулась к проходной, где стояли два охранника. Дорн едва не отстал. Из-за спин людей, стоящих перед ним, он видел всю процедуру входного контроля. Каждый показывал свои руки охране, и некоторых при этом не допускали к работе. Дорн так и не понял, в чем тут причина, пока не подошла его очередь. Охранники уже устали и старались не тратить сил на лишние слова:

— Стоять!

Дорн повиновался.

— Руки!

Дорн вытянул перед собой руки. Охранник взглянул, нахмурился и покачал головой:

— Нет, новичок, ты еще не можешь работать резчиком, побудь пока в грузчиках!

Дорн повернулся, протолкался через очередь и подошел к группе грузчиков. Один из них, мужчина средних лет, чья голова была сплошь покрыта шрамами, кивнул ему.

Дорн выдавил из себя улыбку и спросил:

— Ладно, сдаюсь! А что делают резчики? И чем охраннику не понравились мои руки?

— Резчики срезают обшивку с кораблей и разделывают их на части. Грузчики выносят обломки на берег, а просеиватели роются в песке, отыскивая всякую металлическую мелочь.

— Ну а руки здесь при чем?

— Резчиками становятся не сразу, здесь нужен опыт. Оттого им и платят больше, если это можно назвать платой. Но при этом работа вредная. Как правило, человек становится калекой, а многим приходится ампутировать руки.

От услышанного Дорну стало не по себе. Он больше не задавал вопросов и молча двигался вместе с грузчиками к арке, рядом с проходной. Наконец настала его очередь, и он шагнул под арку. Импульс сильного света на мгновение ослепил его. Дорн сразу догадался, что это — сканирование кода и делается оно для учета времени, отработанного каждым рабочим в течение месяца, а также для ежедневного контроля, чтобы никто не смог остаться на площадке после окончания смены.

Резчикам нужно было время, чтобы собрать инструменты и добраться до кораблей через волны прибоя. Поэтому грузчиков отвели метров на сто дальше по берегу, туда, где предыдущая смена оставила кипу листов высокопробной стали.

На первый взгляд работа казалась простой. Каждому грузчику дали веревку длиной футов в шесть и велели тем, у кого нет постоянного напарника, подыскать себе второго. Дорн, теребя веревку в руках, осматривался по сторонам. Кто-то тронул его за рукав:

— Напарника ищешь, сынок? Возьми меня!

Дорн повернулся и оказался лицом к лицу с коренастой чернокожей женщиной, которая была лет на десять старше его. Под кожей у нее перекатывались мускулы, которым позавидовал бы и мужчина.

— Ну так что? Думаешь, я слаба для тебя? Дорн поспешно замотал головой:

— Нет, мадам!

Женщина удовлетворенно кивнула:

— То-то же! Иначе получил бы ты хорошего пинка под зад. Ладно, давай мне другой конец веревки!

Дорн повиновался. Женщина привела его к кипе стальных листов, кое-как набросанных друг на друга, и обратилась к двум дочерна загорелым близнецам. Оба были очень худые и очень жилистые.

— Эй, вы, ищете вторую пару? — спросила она. — Мы с новичком с вами сработаемся!

Близнецы одновременно посмотрели на них, одновременно кивнули и одновременно взялись за первый лист. Дорн заметил, как ловко они подвели веревку под кусок обшивки, и постарался повторить их точные и экономные движения.

Когда обе веревки были заведены под лист, один из близнецов скомандовал: «Раз, два, три!» — и они единым рывком подняли груз и потащили его вверх по склону, держа на высоте примерно полфута над землей. Лист был тяжелым, а песок очень затруднял ходьбу.

Когда они преодолели подъем, идти стало несколько легче. Вслед за другой такой же бригадой они внесли платину на участок погрузки. А дальше было совсем легко: опустить свою ношу, вытащить из-под нее веревки и идти назад. Сверху опустились тросы с крюками, и два стропальщика, мальчишки не старше десяти лет, побежали к листу, завели крюки и сразу же отскочили. Где-то футах в ста от земли крановщица прищурилась от дыма собственной сигареты, выключила муфту сцепления и перевела рычаг в положение «вира».

Пятисотфунтовый стальной лист поднялся в воздух, поплыл к цепному транспортеру и с грохотом опустился на него. Взвилась пыль, пронзительно заскрипели валки, и сталь, покачиваясь и подпрыгивая, поплыла куда-то по транспортеру. Дорн невольно подумал, каково же приходится обитателям хижин, которые стояли буквально в полуметре от транспортера.

Близнецы ушли вперед, а Дорн шагал рядом со своей напарницей. Она была, судя по всему, человеком простым и непосредственным.

— Меня зовут Яна. А тебя как?

— Дорн! Рад познакомиться, Яна. Ты давно здесь?

— Семь лет! Семь долгих, ужасных лет! Но зато я знаю немного о том, как здесь выжить. Хочешь, я и тебя научу?

Дорн энергично качнул головой:

— Конечно!

— Но тебе придется за это платить!

За все нужно платить. Дорну следовало бы уже это запомнить. Он поник духом и тихо сказал:

— Извини, мне нечем заплатить тебе за твои знания.

— Да есть, есть! — хихикнула Яна. — У всех есть! Я хочу, чтобы ты платил мне тем же, что получишь сам, то есть знаниями.

Дорн подумал, что она шутит, однако ее лицо оставалось серьезным. Тогда он воскликнул:

— Да какие там знания? То немногое, что я знаю, вряд ли может здесь пригодиться!

— Знания всегда могут пригодиться, — возразила Яна. — Даже просто получать их — уже удовольствие. Что же касается того, что знаешь ты, и того, что хочу знать я, позволь мне самой судить о том, что для меня ценно. Может случиться так, что в один прекрасный день оплата произойдет сама собой.

На этот счет Дорн сильно сомневался, но если Яна решила, что у него есть что-то взамен, зачем ее разуверять? А уроки начались немедленно.

— Теперь, — сказала она, — давай поменяемся местами. Тогда работать будет легче, а нагрузка будет равномерно развивать твои мышцы на правой и на левой стороне тела. Думай только о работе, следи за питанием и накачивай мускулатуру!

Они поменялись местами. Близнецов Дорн не мог отличить друг от друга и поэтому так и не понял, поменялись ли местами и они.

Когда Дорн уже потерял счет ходкам, когда солнце стало сильно припекать спину, наконец взревела сирена, и рабочие столпились у бочек с водой, специально привезенных сюда. В отдельном ящике лежали таблетки соли. Яна взяла две, запила их большим глотком воды и посоветовала Дорну поступить так же.

Утолив жажду, они успели еще минут десять подремать в тени сторожевой вышки, прежде чем снова завыла сирена и заорали стражники. Работа возобновилась.

Тем временем запас листов на берегу кончился. Это означало, что настало время идти сквозь волны прилива к остову разделываемого корабля и выносить металлические листы из воды.

Сначала это было даже приятно, но после того, как огромный лист сверхпрочной стали неожиданно сорвался с остова почтового лайнера и с всплеском упал в воду буквально в десяти футах от Дорна, прелесть прогулок по колено в прохладной морской воде сильно поблекла в его представлении.

Потом оказалось, что крошечные песчинки, взвешенные в воде, забираются под ремни сандалий и стирают кожу в кровь. А в довершение всего Дорн имел несчастье познакомиться с начальником смены. Сидя на корточках, он пытался подвести веревку под четырехсотфунтовый кусок стали, когда сильная волна плеснула ему в лицо. От неожиданности он потерял равновесие и упал на спину. Удар бича пришелся ему прямо по животу. Боль была адская. Усиленный динамиком голос прогремел над ним:

— Встать, дубина! Ты что, купаться сюда пришел? Здесь тебе не плавательный бассейн в собственном поместье! Ты и твоя бригада уже давно должны быть на полпути к берегу!

Дорн поднял голову и увидел мужчину, сидящего в седле оператора, управляющего роботом-грузчиком. Первым его желанием было кинуться в драку, но потом он понял, что это будет безнадежная попытка. И все же Дорн отметил в памяти его лицо, наполовину скрытое густой бородой.

Начальник смены понял его взгляд, потому что утвердительно качнул головой и сказал, как бы соглашаясь с Дорном:

— Правильно, новичок! Запомни мое лицо. Я ведь не могу разгуливать в этой машине двадцать шесть часов в сутки, верно? А это значит, что мы можем встретиться где-нибудь на берегу, и я с удовольствием вышибу мозги из твоей задницы, которую ты называешь головой. Зовут меня Кастор. Ник Кастор! А теперь вставай, если хочешь жить!

При этих словах робот-грузчик сделал большой шаг вперед, и его похожая на огромную кувалду нога опустилась в воду буквально в дюйме от Дорна. Он поспешно встал на четвереньки, потом выпрямился и занял свое место у стального листа. Яна бросила ему конец веревки, Дорн поймал его и вместе с бригадой двинулся к берегу, сгибаясь под тяжестью груза. Начальник смены посмотрел ему вслед и с презрением плюнул в прибой. Взвыли сервомоторы, и робот-грузчик, тяжело ступая, ушел.

— Похоже, ты влип, парень! — сказала Яна. — Кастора хлебом не корми, дай только поизмываться над тем, кто слабее его. И, кажется, он выбрал тебя!

Дорн не нашелся, что ответить, и решил промолчать. Солнце поднялось еще выше, работать стало еще тяжелее, только волны неутомимо плескались у берега. «Эта жизнь не для слабых, в ней выживает сильнейший», — подумал Дорн и шагнул навстречу приливу, твердо пообещав себе быть среди тех, кто выживет.

Глава 14

Мудрому и предусмотрительному даже яд послужит полезным уроком.

Локман, эфиопский баснописец, ок. 100 г. до н. э.

В глубоком космосе и на борту «Божьей Воли»

Сон был странным по крайней мере в двух отношениях. Во-первых, Натали знала, что это сон, а во-вторых, во сне она говорила с матерью.

Она снова видела, как корабль ее родителей вышел на стартовую полосу, замер на мгновение и рванулся вперед, исчезнув в облаке пара. Потом повторилось чудо, столь хорошо знакомое ей: судно оторвалось от водной глади. Оно слегка качнулось, корректируя курс, и солнце заиграло на его мокрых боках; глухо заворчали стартовые двигатели. Ужаснее всего было знать, что будет дальше. Знать и быть не в состоянии остановить ход событий.

Мать говорила спокойно и беспристрастно, словно оценивая себя со стороны:

— Я за свою жизнь сделала много ошибок! Например, ошибкой была сделка с Брэкстоном или этот проект создания новых земель.

— А я? — закричала Натали, и неожиданное эхо разнесло ее голос по. всему безграничному времени-пространству. — Я тоже твоя ошибка?

Мать не услышала — или не захотела услышать. Натали оставалось только смотреть, как корабль набирает высоту.

— Да, — повторила Мэри Восс, — я сделала много ошибок, а самая большая из них то, что я не слушала советов твоего отца. Взять хотя бы сейчас. Он категорически настаивал, чтобы мы перед взлетом проверили корабль на наличие взрывчатки. Мне следовало его послушать, я просто должна была…

Конец этой фразы утонул в грохоте взрыва. Маленькое солнце вспыхнуло и через три секунды погасло. Взрывная волна прокатилась по городу и выбила все стекла в домах.

Натали проснулась. Сердце бешено колотилось в груди, простыни были мокрыми от пота. В каюте было темно, светились только циферблат часов да индикаторы приборов, сообщающих о курсе, скорости и температурном режиме двигателей. Такие приборы имелись в каждой каюте, и любой офицер привыкал считывать их показания автоматически. Натали тоже первым делом взглянула на них и убедилась, что все параметры в норме.

Она хотела встать, одеться и пойти в ходовую рубку, когда индикаторы вдруг погасли, а потом загорелись вновь. Значит, что-то или кто-то прошел между ними и девушкой.

— Мадам Руссо, это вы?

В следующее мгновение кто-то прижал Натали к койке и чья-то рука зажала ей рот. Девушка пыталась сопротивляться, но тщетно. У напавшего было преимущество внезапности, и он умело им воспользовался. Ее щеки коснулось что-то мягкое, пахнувшее корицей.

— Спокойно, гражданка Восс, мы не причиним вам вреда.

— Тогда убирайтесь к черту из моей каюты! — сказала, или, вернее, попыталась сказать девушка, но какая-то мохнатая лапа плотно закрывала ей рот. Натали рванулась, но неизвестный еще сильнее прижал ее к койке.

— Сопротивление бесполезно! Однако мы вас отпустим, если вы будете вести себя спокойно.

Голос и акцент показались Натали знакомыми. Да это же траанцы забрались в ее каюту! Но почему? Что им нужно?

— Мы хотим поговорить с вами с глазу на глаз, — настойчиво произнес тот же голос. — Кивните, и я перестану зажимать вам рот.

Натали заставила себя расслабиться и кивнула. Мохнатая лапа исчезла, но она по-прежнему не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Зажегся свет, и девушка увидела у стены одного из траанцев, кажется, Са-Ло. Ка-Ди навалился на нее, не давая ей двинуться. Он встал, убедился, что с ней все в порядке, и сказал:

— Приношу свои извинения! Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, спасибо, — кратко ответила Натали.

Она села и постаралась укрыть ноги ночной рубашкой, которая едва достигала середины бедер. Натали знала, что инопланетян не интересует ее тело, но в одежде она чувствовала бы себя увереннее.

— Итак, — сказала Натали, старясь, чтобы ее голос звучал строго и требовательно, — объясните мне, в чем дело?

— Ни к чему ходить вокруг да около, — прямо сказал Са-Ло. — Вы владеете тем, что нам очень нужно.

Сердце Натали забилось еще быстрее. Так, значит, траанцы отправились в путешествие на этом корабле только ради нее. В этом случае двух мнений быть не могло. Поэтому она спросила так же прямо:

— Как я понимаю, вам нужны «Врата Мескалеро»?

— Абсолютно точно, — охотно подтвердил Са-Ло. — И мы готовы заплатить вам больше, чем гражданин Орр. Конечно, если мы придем к соглашению.

Девушка широко раскрыла глаза от удивления:

— Так вы знаете, что предлагал мне Орр?

— Да, — просто ответил Са-Ло. — Мы знаем.

Теперь Натали точно была уверена, что за этой сделкой стоит что-то большее, чем кажется на первый взгляд. У нее появились те же сомнения, которые уже заставили ее отказаться от предложения Орра. Поэтому она твердо сказала:

— Прошу извинить меня, но «Врата» не продаются. По крайней мере сейчас.

Ка-Ди, до сих пор хранивший молчание, подал голос:

— Капитан Джорд был прав, пираты гонятся именно за вами.

Воин испытывал сильное желание схватить девчонку за горло и силой вырвать у нее согласие. Однако он помнил, что сотрудничество выгоднее насилия, и поэтому сдерживался. Временами слова действуют эффективнее, а страх — еще эффективнее.

Натали похолодела:

— За мной? Почему?

— Потому что вы отвергли предложение Орра, — ответил Са-Ло. — Как только вы перестанете существовать, Орр купит «Врата» у вашего брата.

Натали посмотрела на одного инопланетянина, потом на другого. Она в отличие от своей матери никогда не занималась бизнесом, однако унаследовала от нее немалую проницательность и поняла, что траанцы знают больше, чем должны были бы знать, а значит, они как-то связаны с Орром. Вывод: им нельзя доверять. Натали решила попробовать другую тактику:

— Но если я погибну, то и вы тоже?

— Да, — согласился Ка-Ди, — вернее, можем погибнуть, если останемся на корабле. Отправляйтесь с нами, мы сумеем вас защитить.

— Конечно, — вмешался Са-Ло. — Почему бы и нет? «Действительно, почему бы и нет?» — подумала Натали. Но

речь шла об имуществе ее родителей, а кроме того, она несла ответственность за судьбу брата. И потом, будучи вторым помощником капитана, она присягнула на верность кораблю и команде, а также должна была позаботиться о своевременной доставке груза. Преподаватели академии не жалели сил, заставляя студентов усваивать это правило, и оно наравне с другими заповедями крепко въелось в ее сознание.

Натали сгруппировалась и изо всех сил ударила правой ногой Са-Ло в солнечное сплетение. Тот сложился пополам, с шумом выдохнув воздух.

Но Ка-Ди был готов к такому повороту событий. Предвидя следующий маневр плосколицей, он включил нож-автомат.

Нож мгновенно лег ему в руку и тихо зажужжал, когда траанец привел в действие виброклинок. Неожиданный удар сбоку должен был располосовать горло Натали, но только рассек воздух. Оказывается, она владеет приемами рукопашного боя. Этой возможности Ка-Ди не учел. Дело могло принять затяжной оборот.

Тем временем Натали соскочила с койки, схватила Са-Ло и прикрылась им, как щитом. Ка-Ди едва успел отдернуть руку с ножом и, глухо зарычав, стал готовиться к новой атаке. Однако Са-Ло предупредил его выпад. Он выдернул чеку из гранаты с нервно-паралитическим газом и бросил ее на пол. Траанец специально взял гранаты с собой, намереваясь использовать их, когда настанет момент срочно покинуть корабль. Натали потеряла сознание раньше, чем успела понять, что происходит.

Глядя на бесчувственное тело девушки, Ка-Ди воздал благодарность фильтрам у себя в носу. Затем он наклонился и проверил ее пульс. Пульс был нечастым, но стабильным.

Са-Ло, все еще отдуваясь, прислонился к переборке и прохрипел;

— Плосколицые меня раздражают!

Ка-Ди выразил свое согласие и деловито спросил:

— Перерезать ей глотку?

— Нет, — поднял руку Са-Ло. — Пираты это сделают и без нас. Кроме того, ты же знаешь, как вспыльчивы и мстительны плосколицые! Что, если капитан Джорд пошлет за нами погоню? Нет, сейчас гораздо важнее уйти отсюда без лишних осложнений.

Воин кивнул и, убирая нож, подумал, как поступила бы Ла-Ма на его месте. Она бы пощадила женщину, он был уверен в этом. Ну а что сказала бы она про их план захватить переход силой оружия, если не получится мирным путем? Одобрила бы она его? Этого не мог сказать никто.

— Пойдем, — прервал его размышления Са-Ло. — Пришло время покинуть корабль.

Тор Сэнко, удобно расположившись в капитанском кресле, положил на язык виноградинку.

— Штурман, время до контакта!

Штурман — киборг, который буквально составлял одно целое с кораблем, — знал, что Сэнко не обрадуется тому, что услышит. Но его голос, как и положено машине, был абсолютно бесстрастным:

— Четыре часа пятнадцать минут!

Сэнко глянул на дисплей над головой, ввел в компьютер какие-то цифры и нахмурился:

— Но по моим расчетам, «Божья Воля» войдет в верхние слои атмосферы через четыре часа пять минут!

Если бы у киборга было дыхание, он бы непременно его затаил, ожидая гнева капитана. Вместо этого он сказал:

— Да, сэр!

Голос Сэнко был опасно спокоен:

— Все же я прошу вас объяснить мне, в чем дело. Ведь всего два часа назад вы сообщали, что у нас достаточно времени для перехвата!

В эту минуту штурман ничего так не хотел, как иметь ноги и уметь бегать. Однако это было невозможно, и ему оставалось только оправдываться:

— Осмелюсь доложить, сэр, что тот корабль, очевидно, увеличил скорость. Совсем немного, сэр, но достаточно, чтобы образовалось небольшое расхождение в исходном и окончательном расчетах, сэр!

— Так увеличь нашу скорость, дубина, — взорвался Сэнко, — или я отключу тебя от всех твоих датчиков!

Для киборга, у которого вся связь с внешним миром осуществлялась только с помощью электронных систем корабля, это было самое страшное наказание. Он ничего так не боялся, как отключения от датчиков и погружения в темноту и немоту, подобную самой смерти. Наконец штурман справился с собой:

— Но мы идем на ста процентах мощности двигателей, сэр! Запросите машинное отделение!

Сэнко вызвал старшего механика и громко выругался, когда тот подтвердил то, что сказал штурман. Допущенный просчет в определении координат и времени встречи теперь вынуждал бандита искать иное решение задачи. Вряд ли на борту «Божьей Воли» случится что-нибудь непредвиденное, и стало быть, она подойдет к планете в расчетное время. Можно было попытаться войти в атмосферу планеты вслед за ней и уничтожить ее, когда она будет садиться. Но можно было также оставаться на орбите и атаковать «Божью Волю» на взлете. Первый вариант привлекал быстротой и эффективностью, второй — безопасностью.

Планета Блуждающих Вод в атласах значилась под индексом 16, что означало довольно отсталую, слаборазвитую планету, но уже владеющую рядом передовых технологий. Если учесть, что обитатели таких планет имеют неукротимое стремление обзаводиться стартовыми площадками для запуска ракет раньше, чем микроволновыми печами, вполне можно было ожидать, что они влепят такую ракету в его, Сэнко, корабль. Одна только мысль об этом привела его в ярость. Он скомандовал:

— Штурман нуждается в отдыхе. Отключить питание!

Первый помощник, женщина, не любила киборга. Сначала она пробежалась пальцами по клавишам пульта управления, просто так, чтобы штурман почувствовал ее неприязнь, а потом, неприятно улыбаясь, стала один за другим отключать датчики и сенсоры штурмана. Рецепторы и генераторы звуковой связи она отключила в последнюю очередь. Вся команда слышала голос агонизирующего штурмана по системам внутренней связи и увидела в этом дурное предзнаменование.

Ролло очень устал и был раздражен. От злости он то и дело неожиданно заваливался набок и начинал кататься из стороны в сторону. В таком состоянии он был очень плохим компаньоном и совершенно не годился для того, чтобы на нем поработать, поиграть или вздремнуть. Поэтому Торкс сделал то, что делает в таких случаях любой уважающий себя трит, — отправился искать общества других, более разумных созданий.

Как и все его далекие предки, Торкс был очень хорошо приспособлен для передвижения по деревьям. Ему доставляли удовольствие отчаянные прыжки, которые все дальше и дальше уносили его от площадки у Озера Созерцания в глубину пронизанного солнцем леса. Его маршрут пролегал почти по самым вершинам, но этот путь использовался часто и был хорошо замаскирован, а также расчищен от мелких веток, мешающих движению.

На пути Торкса встречались прогалины в тех местах, где древние лесные гиганты не устояли под действием ветра, воды и времени. Торкс живо представлял себе, как огромные корни выламывались из мокрой и вязкой почвы, как треск ветвей возвещал начало трагедии, как стонали и скрипели более молодые и жизнеспособные деревья, которые ломались и гибли под весом рухнувшего гиганта.

В этих местах солнечный свет достигал земли. Под его действием быстро вырастала новая поросль, и лес становился еще гуще, еще сильнее. Древние триты, встречая такие прогалины, либо обходили их, либо шли вперед по болотистой почве, становясь легкой добычей хищников. Именно эта причина заставила их прибегнуть к дубинкам, потом изобрести лук, а потом — порох и огнестрельное оружие.

Но те времена давно миновали. Теперь триты пересекли подобные прогалины с помощью тросов из моноволокна и блоков, снабженных Т-образной рукояткой. Некоторые из них имели автономный механический привод. Навстречу Торксу проехала какая-то пожилая дама. Мотор ее блока натужно гудел, преодолевая подъем. Торкс выразил ей свое почтение и подивился достоинству, с которым она держалась. Это надо же, чтобы тебя волочили сквозь лес, как какой-то кусок мяса! Вот уж действительно старость не радость!

Наконец трит добрался до обширной, футов пятьсот в поперечнике, лесной поляны. Деревья, окружающие ее, выросли еще в доисторические времена, но рядом поднимались и молодые побеги, посаженные нынешним поколением тритов. Эти станут гигантами в очень далеком будущем. Торкс спускался с ветки на ветку, поминутно натыкаясь на тритов, резвящихся среди листвы. Они ели, пили, сплетничали о чем-то, энергично жестикулируя, и при этом их пальцы, казалось, летели по воздуху.

Дерево-колыбель. На его ветвях возникла и сформировалась раса тритов. Его возраст измерялся тысячами лет, оно росло в центре поляны, и в его тени не было никакой растительности. По преданию, великий Фолар, товарищ Хэлори, великого короля дромо, вершил суд на нижних ветвях дерева и призывал обе расы к объединению. Предание гласит также, что здесь он выпил бессчетное количество кружек дра.

Торксу нравилось навещать это место. Прошло немного времени, и он повстречал многих своих старых знакомых. Сначала он с удовольствием пофлиртовал с очаровательной дамой, администратором из Департамента рек, озер и дамб, но настоящий сюрприз ему преподнес, как всегда это бывает, случай.

Лорно, довольно скучный трит, прибывший, по его словам, с северных болот (чем он не уставал хвастаться), жаловался на своего босса, чиновника средней руки, служившего в Департаменте обороны, и как-то походя обронил нечто, что для Торкса и Ролло было дороже золота. Оказывается, корабль, называемый «Божья Воля», вошел в пределы видимости систем наблюдения и запросил канал для аварийной посадки. Человек по имени то ли Торд, то ли Форд уверял, что за ним гонятся бандиты. При этом он игнорировал тот факт, что капитан второго судна полностью отрицал это обвинение и что сам второй корабль выглядел вполне миролюбиво и никаких маневров, даже отдаленно напоминающих подготовку к атаке, не совершал. Можно ли представить себе что-то более нелепое, чем поведение этого Торда или как его там?

Однако Торкс решил, что еще нелепее не поверить человеку с «Божьей Воли». Ролло должен узнать об этом как можно скорее. Да, вполне вероятно, что предполагаемое нападение пиратов на этот корабль может быть и не связано с расследуемым ими делом. Но Торкс, как и большинство стоящих на страже закона, мало верил в случайные совпадения. Нет, здесь были другие причины, и все они — одна хуже другой. Трит помянул недобрым словом своего друга, который не желал носить при себе вибротелекоммуникатор, и под наспех придуманным предлогом покинул общество.

Са-Ло и Ка-Ди вышли из каюты. Оглядевшись, они убедились, что в коридоре никого нет, и пошли по направлению к корме. Если их обнаружат, они скажут, что заблудились.

Как и все корабли этого класса, «Волюшка» имела несколько вспомогательных судов, включая два челнока, служивших также в качестве спасательных средств, пару салазок для внешнего ремонта и обслуживания корпуса и четыре спасательные капсулы на десять человек каждая. Автономных двигателей у капсул не было, и поэтому Ка-Ди решил использовать для побега челнок, расположенный по правому борту, поскольку он был новее и, стало быть, теоретически надежнее. Ка-Ди уже проверил его систему управления и нашел, что сумеет вести это судно. Путешествие, конечно, будет долгим и утомительным, но зато безопасным.

Неожиданно открылся люк, и в нем показался человек. Са-Ло испугался, что все срывается. Им еще было далеко до отсеков челноков, но они уже находились в той зоне, где пассажирам быть не положено. На лице человека играли световые блики, а голос у него был грубым:

— Виноват, но это — служебные помещения. Гостиная в противоположной стороне!

Как бы соглашаясь, Ка-Ди кивнул, посторонился, освобождая путь человеку, а когда тот прошел, ударил его ладонью по спине. Инжектор высокого давления выбросил дозу парализующей жидкости сквозь ткань одежды прямо в поры кожи. Любой человек рухнул бы тут же без чувств, но О’Тулл был киборгом. Он лишь покачнулся и сразу же постарался выйти на связь с капитаном:

— Стартех вызывает мостик! Тревога! Следите за…

Ка-Ди в отчаянии сорвал шлем с головы старшего механика. О’Тулл нахмурился, попытался обернуться, но тут же упал навзничь.

Траанцы побежали. Они неслись сквозь отсеки, огибая теплообменники и перепрыгивая через алтари. Три пластмассовые богини упали и покатились по полу. Сзади раздавались голоса, слышался топот погони. Они миновали бронированные двери машинного отделения и аварийной ходовой рубки.

Ка-Ди начал отставать, он задыхался, ноги отказывались повиноваться. Са-Ло обеими руками поднял его и в последнем рывке бросился к челноку, который темной махиной возвышался всего в нескольких шагах. Согласно правилам корабельной службы его люк был постоянно открыт, а двигатели в любой момент были готовы к запуску. Са-Ло втащил Ка-Ди в челнок, нажал кнопку «старт» и выхватил излучатель энергии. Он не хотел никого убивать, но и не хотел, чтобы кто-то остановил его на пути к спасению. Моторы зажужжали, и люк начал закрываться. Тем временем включился бортовой компьютер челнока и стал монотонно перечислять последовательность стартовых операций. Внезапно на экране появилось лицо какого-то человека. Люк уже закрылся полностью, а он все еще выкрикивал свои распоряжения.

Взвыла сирена, оповещая о том, что между отсеком с челноком и корпусом «Божьей Воли» установлена полная герметизация. Челнок вышел из чрева корабля и стал стремительно удаляться от неизмеримо большей массы, которая стала теперь представлять для него опасность. С ростом ускорения исчезла и искусственная гравитация. Беглецы больше не стояли на палубе, а летали от одной переборки к другой, пока наконец не нашли специальные петли для рук. После этого они слегка отдышались и позволили себе надеяться на лучшее.

Капитан Джорд, который все это время не покидал мостика, с такой силой ударил кулаком по крышке консольного стола, что его портативный компьютер подпрыгнул и упал на пол.

— Доложите обо всем, что вы обнаружили! Обо всем, и немедленно!

— Я нашел офицера Восс в ее каюте, — сообщил чей-то голос. — Она без сознания.

— О’Тулл уже приходит в себя, — прозвучал другой. — Он был временно парализован с помощью инжектора ударного действия.

— Это работа траанцев, — высказал предположение третий член команды. — Я видел, как они поднимались на борт челнока.

— Если послать погоню, — деловито предложила Руссо, — через пятнадцать минут мы их схватим.

Джорд потер подбородок и посмотрел на приборы. Схватить траанцев было заманчиво, очень заманчиво, но сейчас следовало думать о гораздо более серьезных вещах. Он спросил:

— А что пираты, они догоняют нас?

— Да, догоняют, но, правда, медленно.

— Мы успеем войти в атмосферу раньше их?

— Да, если скорости обоих кораблей останутся постоянными. Джорд вздохнул:

— Тогда пусть беглецов ловят пираты! Бой не приносит выгоды, особенно если ты его проигрываешь. Докладывайте мне о малейших изменениях обстановки.

Набравшись смелости и приписав себе полномочия, которых у них на самом деле не было, Ролло и Торкс добились пропуска в грот, где располагался Центральный узел связи Главного штаба Министерства обороны. Это было подземное озеро, и попасть туда можно было только с помощью специального лифта. Вода в нем подогревалась природными термальными источниками. Под сводами пещеры висела густая сеть тросов для передвижения штабного персонала из числа тритов. И вот здесь-то Ролло, стоя по пояс в воде, и Торкс, сидя у него на плече, смогли увидеть трагедию, развернувшуюся высоко над ними в небе планеты. Большие кубы плавучих экранов показали им все.

Сначала по не понятной никому причине от корабля номер один отделился челнок. Многие ожидали, что второй корабль постарается его захватить, однако он не проявил к нему никакого интереса. Потом последовал довольно долгий период, в течение которого первое судно, непрерывно подавая сигнал «Терплю бедствие», стремилось войти в атмосферу, а второе, отрицая все обвинения в агрессии, шло за ним по пятам.

Ситуация прояснилась, только когда «Божья Воля» вошла в атмосферу. К этому моменту второй корабль перестал отвечать на запросы системы связи и оповещения, а это был очень плохой признак. Игнорируя все приказы с орбитальных постов наблюдения, он, уже не скрываясь, преследовал коммерческое судно. Угрозы применить оружие в случае невыполнения приказа выйти на постоянную орбиту также не возымели действия, тем более что на планете подходящего оружия не было.

Маршалы затаили дыхание, ожидая, как сложится судьба корабля, на котором летит их самый важный свидетель.

— Они идут на посадку! — раздраженно бросил Коулз.

— Сам вижу! — огрызнулся Сэнко, барабаня пальцами по выдвижному столу. — Не можешь сказать что-нибудь путное, так лучше молчи!

Сэнко очень боялся, что челнок, теперь уже затерявшийся в пространстве, унес с собой тех, кого Орр поручил ему убрать. Но ведь челнок мог оказаться всего лишь отвлекающей приманкой, а корабль, даже сам по себе, стоил громадных денег. Поэтому выбор пирата был очевиден. И все же челнок беспокоил Сэнко, и он очень жалел, что вынужден был его отпустить.

Коулз, которому уже изрядно надоело высокомерие капитана, все чаще подумывал о своем пулемете, приклеенном липкой лентой к обратной поверхности стола. Не составляло труда выдернуть его, повернуться и прострелить эту голову с немигающими глазами. Только что скажет команда, поддержит ли она его? Нет, если их интересы совпадают с интересами капитана. Как жаль, что никто не представляет себе всей опасности ситуации! Особенно если Сэнко захочет нырнуть вслед за купцом в атмосферу. Ни один корабль не создавался для ведения боя в таких условиях. А как к этому отнесутся обитатели планеты? Сохранят ли они нейтралитет или встанут на сторону «Божьей Воли»? Пока не обнаружено присутствия ни одного военного корабля, но на планете вполне могут быть многоцелевые зенитные батареи. Спрятанное под столом оружие вновь принялось искушать Коулза.

Участки планеты, не закрытые облаками, были зелено-голубыми. Сэнко метался в поисках решения. Продолжать ли преследование или дождаться на орбите, когда «Божья Воля» снова выйдет в космос? Второй вариант был более безопасным. Но что, если появится еще один корабль? Тогда баланс сил будет в пользу противника и Сэнко придется отступить. Только куда отступать? Орр отыщет его везде и непременно выдаст синдикату Хилдэго. А те сделают все остальное. Нет, конечно, без шума уже не сработаешь, но лучше захватить корабль сейчас, а если не удастся, просто сбить его в атмосфере. Сэнко откинулся в кресле, капнул лекарства в глаза и отдал приказ:

— Корабль к бою! Подготовить все огневые системы! Сбить цель!

Натали пристегнула ремни, усевшись за пульт управления оружием, который размещался во вспомогательной ходовой рубке. Она уже два часа как пришла в себя, но голова еще сильно болела, и очень раздражало освещение, хотя оно и так было минимальным. О’Тулл, откинувшись в кресле, сидел рядом с ней за пультом управления энергосистемами корабля. Стычка с траанцами и разозлила девушку, и одновременно явилась для нее потрясением.

Зато команда посчитала нападение на нее и О’Тулла достаточным доказательством невиновности второго помощника, и доверие к ней восстановилось. Настолько, что Натали попросили вернуться к своим обязанностям второго помощника, включая в обычное время формальные обязанности корабельного артиллериста. Теперь, когда пираты вслед за «Волюшкой» вошли в атмосферу, капитан Джорд был очень встревожен, и удивляться этому не приходилось.

— Управление оружием, доложите готовность систем! Краем глаза Натали видела О’Тулла. Как и вся команда, он облачился в скафандр, на случай если корабль получит пробоину, но как Натали ни пыталась, она не могла определить, где кончается скафандр и начинается его тело. Он следил за тем, чтобы она не сделала какой-нибудь ошибки. Ну и черт с ним! Натали посмотрела на показания приборов. На «Божьей Воле» имелись четыре ракетные установки и столько же излучателей энергии. Конечно, боевые корабли оснащались более мощным вооружением, но для купца это было очень солидно. Натали доложила капитану:

— Все системы в режиме готовности, сэр!

— Добро! — ответил Джорд, глядя на экран. — Теперь слушайте все. Мы будем действовать так. Огневая мощь пирата значительно превосходит нашу, это несомненно. Но несомненно также и то, что он не может использовать ее на все сто процентов. В его цели никак не входит превратить наш корабль в пыль. Поэтому я хочу развернуться и дать бой на встречном курсе. Второй помощник, вы специалист, ваше мнение?

У Натали пересохло в горле. Не сделав ни одного в жизни выстрела в реальной боевой обстановке, она меньше всего чувствовала себя специалистом. Но, с другой стороны, такой вопрос был немыслим только на кораблях военного флота; в торговом флоте это было обычным явлением. Натали постаралась ответить как можно деликатнее:

— Отличная идея, сэр. Но я предлагаю сделать еще и отвлекающий маневр. Чтобы они впустую выпустили ракеты в первом залпе и тем самым дали бы нам возможность выстрелить с большей эффективностью.

Джорд хотя и спрашивал ее совета, но совершенно на него не рассчитывал. Черт бы побрал эту женщину! Время и так на пределе, а она предлагает тратить его на какие-то пустяки. Но тем не менее он спросил:

— Что за маневр вы имеете в виду?

«Божья Воля» вздрогнула, попав в зону стратосферного урагана. Натали чувствовала, как убегают секунды, и старалась говорить быстрее, отчего слова почти сливались:

— Давайте подготовим к запуску спасательные капсулы и выстрелим их в направлении пиратов сразу же после разворота. Мы выжидаем, а они стреляют, думая, что отражают ракетную атаку. Потом мы стреляем уже по-настоящему и накрываем их!

Каждый астронавт знал, что на перезарядку и залп ракет класса «борт-борт» уходит не менее пяти секунд. Джорд подхватил предложение Натали, что называется, на лету. Он был удивлен, но старался не показать этого:

— Отлично! О’Тулл, вы слышали второго помощника? Подготовьте капсулы!

Киборг вздрогнул от такого неожиданного применения дорогостоящего оборудования и потянулся к одной нужной клавише на своем пульте. Он нажал ее, и она замерцала пульсирующим светом.

— Есть, сэр! Мне нужно десять минут.

— У тебя есть только пять, — оборвал его Джорд, глядя, как сокращается расстояние между кораблями. — И постарайся использовать каждую!

Коулз боялся. Он только не знал, чего боится больше: убить капитана и отвечать за предательство или не убить капитана и отвечать за эту ошибку.

Сэнко, должно быть, совсем потерял голову. Ну насколько проще было бы дождаться «Божью Волю» на орбите, взять ее, пока она поднимается, и вести, как рыбу на крючке! Нет же, он решил преследовать купца в атмосфере и подвергать риску собственный корабль.

Коулз коснулся коленом оружия и повернулся так, чтобы Сэнко был все время в поле его зрения. Первому помощнику то и дело казалось, что капитан глядит на него в упор своими немигающими глазами, плотно сжав узкий, как прорезь, рот. А вдруг он догадался, что на уме у старшего офицера? Ледяная вода потекла по жилам у Коулза. Она растекалась по всему телу и могильным холодом сковала ему руки и ноги.

Корабль пробился сквозь плотный слой облаков, и перед Джордом развернулась подробнейшая картина поверхности планеты. Он летел над бесконечным лабиринтом озер, прудов, бассейнов, рек, каналов и протоков. Да, конечно, здесь воды действительно блуждали, но это был еще не повод встретить на этой планете последний день своей жизни. Его боги царили на планете Земля, оттуда они потом простерли свое влияние до планеты Нью-Дели. Могут ли божества царить по всей Вселенной? Может быть, они накрепко связаны с той почвой, на которой родились? Корабль замедлил движение, потом вовсе замер в воздухе и выровнял крен. Часы отсчитывали время до начала атаки. Капитан ждал, когда таймер покажет нули во всех разрядах, и бормотал молитву. Ему эхом вторили голоса во всех отсеках корабля.

Сэнко нырнул за своей добычей сквозь слой облаков. Дистанция между кораблями сокращалась, и он улыбался, по-волчьи скаля зубы. Кажется, «Божья Воля» не собирается сопротивляться. Тогда все будет гораздо проще, чем он думал. Они нависнут над ней, заставят сесть, а потом перебьют команду. Орр будет доволен, он, Сэнко, положит в карман полмиллиона, а синдикат может убираться ко всем чертям! Все, что Сэнко нужно теперь, — это тихая, спокойная планета, не слишком удаленная, конечно. Его мечты прервал Коулз:

— Купец снизил скорость, сэр! Сэнко кивнул, соглашаясь с ним:

— Похоже, они собираются сдаться, но ты не спускай с них глаз!

Коулз ответил «Есть», но, увидев, что «Божья Воля» разворачивается, понял, что капитан ошибся.

В качестве корабельного артиллериста Натали временно взяла управление на себя. Она переложила руль вправо и выругалась, так как корабль слишком медленно реагировал на ее команду. Но делать было нечего, оставалось только ждать, когда нос огромного судна не упрется прямо в преследователя. Казалось, этого никогда не произойдет, а с каждой секундой «Волюшка» становилась все более и более уязвимой: ведь она поворачивалась к противнику бортом. Наконец средняя точка была пройдена, и силуэт корабля стал уменьшаться в размерах.

Сэнко, уверенный, что его крейсер сможет отразить любые атаки купца, и полный стремления закончить дело как можно быстрее, был занят тем, что изо всех сил снижал скорость. Это ему удалось, но когда корабли оказались в пределах видимости, «Волюшка» уже на три четверти завершила разворот и как мишень значительно уменьшился в размерах. Однако это имело скорее теоретическое, нежели практическое значение, поскольку Сэнко собирался захватить купца, а не уничтожить его.

Глаза Натали были прикованы к экрану. Она следила за приближением корабля противника, мысленно подталкивая его нос к перекрестию в центре экрана. Когда он оказался там, она посмотрела на О’Тулла. Тот кивнул, и Натали выстрелила капсулы. Через три секунды у них произошло замыкание в системах жизнеобеспечения, и в спектре инфракрасного излучения они воспринимались как настоящие ракеты.

После того поединка техник-артиллерист все еще страдал от сильной боли в паху, не говоря уже о разбитой переносице. Однако его зрение и реакция при этом нисколько не пострадали. Увидев на экране тепловые спектры капсул, он немедленно доложил на мостик:

— Наблюдаю старт ракет, повторяю, старт ракет! Зарегистрировано четыре импульса. Телеметрический контакт устойчивый!

Сэнко получил эту информацию непосредственно от бортового компьютера корабля. Глаза у него от удивления полезли на лоб. Надо же, овца-то с зубами! Он скомандовал:

— Уничтожить ракеты!

Отблески огней на пульте отбрасывали блики на лицо техника. Его пальцы летали над клавишами, как пальцы виртуоза-пианиста. Почувствовав, как вздрогнул корабль, он стал считывать данные телеметрии. Все системы работали нормально, ракеты шли к цели.

На всякий случай он дал еще и залп из батареи излучателей энергии. Техник контролировал данные теплоотводов пушек и краем глаза смотрел на курсовые мониторы. Тогда-то и случилось невообразимое. Хотя он никогда не слышал, чтобы купец имел на борту больше четырех ракетных установок, хотя он твердо знал, что на их перезарядку уходит не меньше пяти секунд, но «Божья Воля» сделала второй залп! Поскольку к тому времени расстояние между ними значительно сократилось, ее ракеты достигли цели раньше, чем техник смог оповестить мостик.

Три взрыва один за другим сотрясли корабль. Разразилась жуткая какофония сирен, оповещающих об аварии, и криков людей. По рубке поплыл дым. Донесения с постов сливались в ушах Сэнко в сплошную сумятицу голосов. Он ударил по клавишам форсажа и закричал сам:

— Убрать дифферент на нос, поднимите его, черт возьми! Развернуть корабль!

Первый помощник старалась изо всех сил, но до киборга ей было все равно далеко. Сэнко начал кричать на нее, и Коулз наконец понял, чего он боится больше. Его пулемет проделал большую дыру во лбу у Сэнко. Капитан умер, так и не закрыв глаз.

Вместе с высшим военным руководством Ролло и Торкс наблюдали гибель пиратского корабля. Он были поражены. Подобного не случалось никогда, во всяком случае на их планете. К месту катастрофы были направлены воинские подразделения, команды медиков и специалистов по защите окружающей среды. Общее руководство операцией было поручено маршалам Ролло и Торксу. Дромо был необычайно возбужден. Поднимая тучи брызг, он помчался к лифту.

— Настало время действовать, старина! Наши гости прибыли, и было бы очень невежливо с нашей стороны заставлять их ждать.

Глава 15

Пусти по ветру все, что имеешь, тогда получишь, что тебе нужно.

Инсула Баллорик, мистик Ду Заат, 1916 г.

Планета Новая Надежда

«Буря Созвездий» встала на рейде ближе к центру гавани Оро. Здесь ее команде не будут угрожать последние штаммы чумы и волнения рабочих, которые то там, то тут вспыхивали в городе. Ярко-голубое водное такси раскачивалось вверх и вниз на кильватерной волне, оставленной другим судном. Чтобы не упасть, Ари схватилась за поручни и восхитилась тем, что катер сделан из дерева, а не из пластика. Она обернулась и посмотрела, как «Буря» переваливается с борта на борт. Это был старый космический бродяга; его корпус был покрыт шрамами от бесчисленных вхождений в атмосферу и заплатами в тех местах, где его пробили метеориты. Своими очертаниями судно напомнило Ари манту, гигантского ската, который плавал в океанах старушки-Земли. Водитель катера уступил дорогу неуклюжему плоту, но прошел мимо него как можно ближе. Жена шкипера замахнулась на них сковородкой и выругалась не хуже заправского моряка. А впрочем, она и была моряком.

Ари испытывала смешанные чувства. Следовало ли ей радоваться тому, что долгое и утомительное путешествие наконец закончилось? Следовало ли огорчаться из-за того, что через неделю ее ждет такой же долгий путь, только назад? Конечно, если за это время она найдет Восса. Но это вроде бы должно быть нетрудно. Где школа, там и мальчик! Нужно только будет отвести щенка в сторону, объяснить ситуацию и оплатить ему проезд до дому. Вот и все! Или же, в случае отказа, отрезать у него большой палец и инсценировать несчастный случай.

Перспектива дожидаться следующего корабля абсолютно не прельщала Ари. Все, что она узнала об этой планете, сводилось к одному: Новая Надежда — это забытый Богом мир и задерживаться здесь надолго ни к чему. Но если ей и случится пробыть здесь больше, чем предполагается, толстая пачка кредитов скрасит ее одиночество.

Работа была грязная, и Ари это знала, но босс хорошо платил, а кроме того, она никогда не переставала надеяться на то, что их случайные интимные встречи с Орром разовьются в какие-то более постоянные отношения. Нет, не любовь, об этом она и не мечтала, но на такое партнерство, какое было у Мэри и Говарда Восс, вполне можно было рассчитывать. Жалко их, хорошие были ребята. Ари нравились их смелость и хватка.

Рулевой переложил штурвал, и катер с глухим стуком ударился с доски причала.

— Восточная пристань, мадам, как вы и приказывали. Будьте осторожны на сходнях!

Ари дала водителю меньше, чем заплатила бы, не оборви он так резко ее мечтания, повесила сумку на левое плечо и шагнула на сходни.

Набережная изгибалась дугой в обе стороны от пристани и служила площадкой для складов, портовых кранов, контейнеров, лодок, сетей и убогих лачуг. Едва Ари поднялась, как ее сразу же окружила толпа уличных торговцев; большинство из них были дети: Они толкались, отпихивали друг друга и кричали как резаные в надежде завоевать ее милостивое внимание.

Ари высмотрела угловатую девочку-подростка, очень похожую на ту, какой была она сама лет десять назад, ткнула в нее пальцем и крикнула, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более властно и повелительно:

— Ты! Да, ты! Мне нужен провожатый, но только один, а не два! Разгони эту толпу!

Это оказалось не так просто. Прошло минут пять, прежде чем девочка сумела расчистить дорогу. Наконец, заполучив незнакомку полностью в свое распоряжение, она жестом пригласила Ари идти за собой.

Улица встретила их шумом двигателей и потоком автомашин. Под беспрестанные гудки они с Ари пересекли улицу и направились к высокому холму, который был виден издалека. Он был похож на конус, и лачуги тесно лепились друг к другу, словно карабкаясь по его склонам. Влажное покрывало теплого зловонного воздуха окутало Ари со всех сторон. Объявления предлагали все что угодно, начиная от еды и кончая иглоукалыванием. Беспризорное дитя улицы продолжало защищать своего клиента от нескончаемых лоточников, попрошаек и бродячих фокусников. Наконец, она свернула в узкий проход. Ари последовала за ней. Плохо обработанные и почему-то вогнутые стены высились по обе стороны переулка, расширяясь на середине своей высоты и почти смыкаясь вверху. От запаха мочи невозможно было дышать. Многие сочли бы такое место опасным, но Ари, которая выросла на самой нижней палубе гигантского, размером с остров, завода по переработке криля, знавала места и похуже. Впрочем, она была готова к любым неожиданностям.

И то, как было поставлено судно в гавани, и окружающая нищета говорили о многом. Ари не понимала, как можно послать единственного сына на такую планету, но по своему опыту общения с Карнэби Орром знала, что богатые люди не в ладах с логикой. Как иначе объяснить, что он, имея несметные богатства, жаждал еще и еще?

Цветник, усыпанный мертвыми растениями, послужил ей подставкой для ног. Сделав вид, что подтягивает узлы на шнурках, Ари оглянулась назад и удивилась, увидев мужчину — полноватого и хорошо одетого. Она сразу решила, что это наемный убийца, нанятый либо траанцами, либо врагами Орра. Второе казалось ей более вероятным.

Она закончила сцену со шнурками, кивнула проводнице, и они стали подниматься по широким, как терраса, ступеням. Повсюду суетились детишки: они строили плотины, отводя грязную воду в каналы и превращая их в стремительные потоки, где потом пускали кораблики. Ари была рада, что здесь так многолюдно: в тихих местах их вполне могла ждать засада.

Аллея, по которой они шли теперь, неожиданно сузилась. В обе стороны от нее отходили проходы, еще более темные, чем тот, по которому они пришли сюда. Оценив ситуацию, Ари быстро догнала девочку и толкнула ее в проход. В следующее мгновение она сама получила сильный удар локтем в живот: девочка, уверенная, что клиент хочет ее убить, приготовилась защищаться. Она повернулась к Ари и выхватила кинжал. Их здесь делали из зеленого бутылочного стекла, и они продавались на любом лотке. Хотя и не очень прочные, эти кинжалы были остры как бритва. Ари отскочила к стене, отрицательно покачала головой и приложила палец к губам. Поймет ли девчонка, или все же попытается наброситься на нее? Ари указала пальцем на аллею, где, по ее расчетам, вот-вот должен был показаться тот мужчина. Девочка замерла, но оружия не убирала.

Ари состроила гримасу, которая, по ее мнению, являлась улыбкой примирения, и жестом, попросила девочку стоять спокойно. В аллее не было никого, только женщина с вязанкой дров прошла мимо прохода, в котором затаились они. Но ждать оставалось недолго.

Боясь, что объект ускользнет, «хвост» заторопился и с ходу влетел в подстроенную ловушку. Их разделяло футов пятнадцать, когда Ари вышла из тени на свет. Пистолет она держала за спиной. Мужчина остановился, и Ари поманила его пальцем.

Он по инерции сделал три шага вперед и сунул руку за полу пиджака. Ари с неодобрением покачала головой и выстрелила ему в колено. Духовой пистолет стрелял почти бесшумно. Мужчина вскрикнул, схватился за ногу и упал, потеряв сознание.

Ари нечего было опасаться. Люди на Новой Надежде в подобных случаях запирались в своих лачугах или спешили пройти мимо. Никому не хотелось оказаться вовлеченными в разборку.

Ари втащила мужчину в темноту прохода и привела в чувство, надавав ему пощечин. Наконец он открыл глаза и принялся испуганно озираться. В его карманах не оказалось ничего, кроме небольшой пачки денег, запасного магазина для пистолета и порноплейера. Ари отбросила плейер и, еще раз ударив его по лицу, спросила:

— Кто ты и кто тебя послал, черт возьми? На кого ты работаешь?

Мужчина подтянул ноги к груди и простонал, держась за раненое колено:

— Врача! Мне нужен врач!

— Конечно, конечно, — с наигранным сочувствием согласилась Ари. — Я знаю, как это больно. А теперь отвечай: как твое имя?

Мужчина вздрогнул и закусил губу, что подтвердило подозрения Ари.

— Я работаю по, найму. Зовут меня Пардо. Сэм Пардо. Пожалуйста, отведите меня к врачу.

— Сейчас, сейчас, — пообещала Ари. — Как только ты ответишь на мои вопросы! Кто тебя послал?

Морщась от боли, мужчина ответил:

— У меня договор с Департаментом коммерции. Я имею задание следить за всеми из «Орр энтерпрайзес».

Этот ответ удивил и испугал Ари. Она схватила его за лацканы пиджака:

— Почему? Что им нужно?

— Я не знаю! — ответил мужчина. Слезы заливали его лицо. — Они мне не говорили. Моим заданием было следить за вами и докладывать обо всем, что увижу. Вот и все!

Ари ему поверила. Теперь она боялась, что сюда в любую минуту может нагрянуть полиция или те, кто здесь ее заменяет.

Она встала, прицелилась и всадила стрелу из мини-арбалета мужчине прямо в висок.

Напуганная девочка попятилась к выходу. Ари обернулась и вновь подняла арбалет. Как было бы просто нажать на курок и освободиться от единственного свидетеля! Однако что-то ее остановило. Жалость? Нет! А хотя скорее всего именно она. Эта девчонка слишком напоминала Ари ту, какой была когда-то она сама, прежде чем вырвалась на свободу и навсегда оставила родную планету. Да и вырвались ли? Чем отличается эта жизнь от той бойни, которая не прекращалась в городе-трюме, расположенном у самого днища судна? Или от других, Богом проклятых дыр, где ей приходилось бороться за выживание?

Ари убрала оружие в кобуру и предоставила девчонке действовать по собственному усмотрению. А та, шаг за шагом, словно дикая козочка, откусывающая кусочек за кусочком протянутого ей хлеба, подошла к ней и тоже сунула свой кинжал в ножны. Теперь она выглядела даже горделиво. Ари улыбнулась с одобрением и махнула рукой в сторону аллеи, залитой солнцем, сказав:

— Пошли, время не ждет!

Девочка пропустила ее вперед, а сама наклонилась, подняла пистолет мужчины и сунула его за пояс брюк. Оружие стоило бешеных денег. Она может продать его, а еще лучше — стать такой, как эта женщина впереди. Девочка улыбнулась и двинулась вперед, подражая походке Ари. Никто из них не заметил ни солнечных бликов на стеклах бинокля на дальней крыше, ни державшей его женщины, по щекам которой текли слезы, ни значка на ее жилете.

Майра боялась, что все будет гораздо хуже, но совершенно неожиданно ее жизнь при доме Шарма оказалась даже в чем-то приятной, особенно по сравнению с участью других. Ее направили работать в огромную, выбеленную известкой кухню, где все вечно спешили и где на крюках, вделанных в. стены, висело множество сияющих сковородок, котлов, кастрюль и прочей утвари. Такая посуда стоила больших денег, из-за чего шеф-повар Юби Фимбре не только установил на кухне строгий порядок, но и дважды в день проводил инвентаризацию своего хозяйства. Несмотря на то что он прибыл сюда, в цепях, Юби ухитрился открыть собственную столовую под открытым небом, после чего был принудительно взят в услужение в дом Шарма. Это был человек небольшого роста, с темными волосами, тонкими усиками и грозным взглядом живых карих глаз. Тем не менее Майре не потребовалось много времени, чтобы убедиться, что Фимбре грозен только с виду, и приспособиться к новым условиям. На этот раз его глаза остановились на девушке, когда она спешила в кладовую. Он протянул ей поднос:

— Вот возьми и отнеси мистеру Шарма. Да не мешкай, он любит кофе горячим!

Как и другие слуги, Майра знала, что мистер Шарма — это самый главный или почти самый главный человек в доме, в зависимости от того, как относиться к его супруге. Одни считали, что она — простая исполнительница прихотей своего мужа, другие — что она искусный кукловод, который управляет им, как марионеткой.

Но, так или иначе, он был важной персоной, равно как и это поручение, поскольку прислуживать семье могли только слуги, облеченные особым доверием. Майре очень хотелось добиться такого доверия, но не из-за привилегий, связанных с ним. Услуживая господам, можно было узнать много полезного, и это, возможно, помогло бы ей и Дорну освободиться от рабства. Должен быть путь на свободу, и Майра была полна решимости его найти.

Фарфоровые чашки, расписанные вручную, тихонько позвякивали в такт шагам Майры. Через столовую для официальных приемов она прошла в гостиную. Это была большая, залитая солнцем комната, обставленная белой мебелью. Окна, от пола До потолка, смотрели на бухту, в которой тут и там темнели остатки гигантских звездных кораблей. Майра подумала, что где-то там Дорн — режет сталь или тянет металл из воды, ежеминутно рискуя погибнуть под упавшим сверху листом.

Поговаривали, что миссис Шарма резка в обращении со слугами, но Майра, прислуживая ей, этого не заметила. Более того, хозяйка нравилась девушке, хотя по логике вещей не должна была бы нравиться.

Ей было лет сорок. Она была склонна к полноте, но яркие сари в сочетании с легкостью ее быстрой походки скрадывали этот недостаток. А еще у миссис Шарма были густые черные волосы, заплетенные в две косы до талии, и очень красивые глаза. Увидев Майру, она улыбнулась:

— Поставь, пожалуйста, на стол, милая!.. Спасибо! Мистер Шарма, мужчина с крючковатым носом, был очень сосредоточен и ничего не видел и не слышал. Он взял чашку кофе, протянутую женой, не отрываясь от портативного компьютера. Судя по всему, напиток был достаточно горячим, поскольку хозяин не выразил неудовольствия.

Как ее учили, Майра попятилась к двери. Она уже поворачивалась, чтобы выйти, когда со стороны центрального холла в гостиную вошла дочь хозяев, Силин. Она была только что из душа и еще продолжала сушить волосы полотенцем. Она была ровесницей Майры, но выглядела гораздо старше и напоминала девушке звезд экрана, которых ей доводилось видеть в их деревенском видеотеатре. Их глаза встретились. Силин бросила Майре полотенце:

— Возьми и положи куда следует! А еще скажи Фимбре, что я хочу чаю.

В деревне Майры все относились друг к другу с уважением. Девушка почувствовала, как от возмущения у нее вспыхнули щеки. Достойный ответ уже готов был сорваться у нее с губ, но она сдержалась. Ведь у нее был план, а для его реализации можно чем-то поступиться. Майра подхватила полотенце, сделала книксен и покинула комнату.

Силин заметила и возмущение, и внутреннюю борьбу, отразившуюся на лице служанки. Она улыбнулась и упала в кресло. Жизнь на полуострове была скучной, и каждый развлекался как мог.

Яна оказалась права. Начальнику смены и впрямь нравилось издеваться над беззащитными, а Дорн попал в число избранных. Он мог трудиться сколь угодно старательно, мог выносить из воды целые горы металла, но все равно именно к нему, воя сервомоторами, подходил робот-грузчик. Затем бич со свистом опускался на плечи парня, раздавался злобный смех Кастора, и робот-грузчик уносил босса к следующей жертве. Сколько раз повторялась эта безобразная сцена? Десять? Пятнадцать? Двадцать? Ужасный день тянулся бесконечно, и если бы не кожаный жилет, который сшила для Дорна Яна, его спина давно превратилась бы в сплошную незаживающую рану.

Когда наконец сирена возвестила о конце смены и грузчики побрели к берегу, Дорну просто не хотелось жить. Он был измотан, рубцы жгло от морской воды, но больше всего парень боялся того, что ждет его в проходной. А вдруг сегодня решат устроить обыск и охранники с глумливым хохотом будут ковыряться в их тряпье, отбирая у рабочих найденные обрывки провода и кусочки металла? Кстати, а почему они не устраивают обыск каждый день?

Уже потом Яна объяснила ему, что компании выгодно существование черного рынка в зоне. Допуская мелкие хищения металла, семейство Шарма освобождало себя от обязанности обеспечивать рабочих кровом и питанием. И тем не менее пойманных с поличным ждало страшное наказание, вплоть до распятия на кресте. От волнения в висках у Дорна застучали частые звонкие молоточки. Он почувствовал, как луч сканера коснулся его лба, и шагнул за арку.

А вдруг его окрикнут, прикажут остановиться и снять одежду? Он сосчитал до десяти и вздохнул с облегчением. Члены бригады переглянулись, улыбнулись друг другу и пошли, каждый своей дорогой. Яна — к себе в лачугу, близнецы — в свою хижину, а Дорн отправился искать любое место, где можно было бы найти приют на ночь.

С тех пор как Ла-Со его выгнал, прошло уже несколько недель. Дорн потратил много сил, пытаясь найти себе хоть какую-нибудь крышу над головой, но все его попытки не увенчались успехом. Ночь за ночью он проводил под открытым небом, страдая от холода и одиночества. Однако сегодня, благодаря нескольким полоскам металла, которые Яна и он ухитрились тайком отломать от листа обшивки, он мог купить ужин и переночевать в ночлежке.

Ежедневной работой и строгой экономией — он купил только зубную щетку, пасту и кусок мыла — Дорн ухитрился записать на свой счет в лавке компании несколько кредитов. Но эти деньги он копил для покупки инструментов, чтобы обеспечить себе побочный приработок, или если, не дай Бог, ему потребуется медицинская помощь в случае травмы.

Кроме того, он не забывал о Майре и по-прежнему был исполнен решимости, найти девушку.

По одной из ставших теперь хорошо знакомыми дорожек он поднялся от берега к центру и уже двинулся к своему излюбленному лотку, когда заметил какую-то суматоху справа. Вокруг большого костра собралась толпа. Любопытство и желание получить бесплатное развлечение заставили Дорна протолкаться поближе.

Неряшливого вида мужчина с неестественным блеском в глазах поставил перед костром ящик и взобрался на него. Подобно священнику перед паствой, он простер руки и обратился к собравшимся со следующими словами:

— Подходите, подходите, леди и джентльмены! Время пришло, и вас ждут интересные приобретения! Вам не надоело носить себе воду? Таскать дрова с пляжа? Воевать с грязью, которая слоями лежит у вас на полу?

— Бьюсь об заклад на твою задницу, что устала, — вскрикнула какая-то баба. — Иди сюда, я тебя приставлю к работе!

Толпа загоготала и зазывала вместе с ними.

— Спасибо за предложение, милая дама, и если бы здесь не было моей возлюбленной, я бы охотно поймал вас на слове! Но, кроме того, вы бы очень разочаровали других собравшихся, лишив их удовольствия видеть меня в моей обычной ипостаси. Нет, у меня есть предложение лучше! Ну-ка, дорогая, выводи-ка этих маленьких херувимов, пусть люди на них посмотрят!

У Дорна перехватило дыхание. Из грузового контейнера вышла женщина и вывела пятерых детей, связанных одной веревкой. Это было очень грустное зрелище. Дети были изможденными, в лохмотьях вместо одежды и с большими глазами, полными страдания. Никому из них не было больше десяти лет. Дорн был поражен. Как можно допустить, чтобы люди торговали людьми? Но потом он вспомнил, где находится, оглядел лица собравшихся и увидел только любопытство, деловой интерес и даже боязнь прогадать. Его соседи, сами почти рабы, не видели в происходящем ничего предосудительного.

— Итак, кто назовет цену, — деловито произнес мужчина. — Десять! Десять унций[17] металла за такой прекрасный, молодой экземпляр, я правильно слышал? Да вы только посмотрите на него! Хорошее тело, сильные кости и сразу же готов к работе! Вам не придется больше ходить за водой!

— Три сверху! — крикнул кто-то. — Я предлагаю три.

Аукцион начался. Дорн не сводил глаз с маленького мальчика с большой ссадиной на левой ноге и перебирал кусочки металла в своем кармане. Он мог бы купить мальчика и освободить его от рабства, ну а что дальше? У него самого нет ни еды, ни крыши над головой, и от его вмешательства мальчику может быть только хуже.

Сложный вопрос, однако, решился сам собой. Вскоре предлагаемая цена превысила финансовые возможности Дорна, и мальчика купила суровая женщина с волосами, собранными в пучок. Потом продали и остальных детей. Толпа зашевелилась и начала расходиться, но тут мужчина вновь замахал руками, привлекая внимание аудитории:

— Постойте, друзья и соседи, выслушаете наше последнее предложение! Это — выгода, прямая выгода, если вам угодно! Маленький, но лакомый кусочек, который сейчас немного не в себе, но станет огромной ценностью, как только поправится. Принеси этот источник радости, свет очей моих, и покажи людям, что такое настоящая выгода!

Дорн обернулся и увидел, как женщина скрылась в контейнере и вышла опять, держа на руках завернутую в тряпки девочку семи или восьми лет. Кажется, она была без сознания. Ее голова сползла с плеча женщины и бессильно качалась в такт ее шагам.

Толпа застонала от разочарования.

— Да она гроша ломаного не стоит! — выкрикнул какой-то мужчина.

— Боже! И это называется товаром? Нет уж, увольте меня от такой выгоды! — И женщина с негодованием замотала головой.

Аукционер испугался, что люди разойдутся, и поднял руки, призывая к вниманию:

— Подождите! Бог свидетель, сделка и впрямь выгодная. Я дешево отдам девчонку, уверяю вас! А что скажут джентльмены? Вам нравятся молоденькие? Не упустите свой шанс!

От этих слов Дорну стало просто дурно. Он шагнул вперед. Рядом встал еще какой-то мужчина. Он поминутно облизывал растрескавшиеся губы, а его глаза горели огнем нездорового возбуждения. Он крикнул:

— Я ее беру! Даю дюйм провода за девчонку!

Дорн прикинул вес металла в своем кармане и решил, что там не меньше трех-четырех унций. Он Сказал:

— Даю три унции металла и предлагаю прекратить торг!

Работорговец посмотрел на второго аукционера, но тот отрицательно покачал головой. Тогда он закричал, не скрывая радости:

— Продано молодому джентльмену за три унции металла! — и вновь обратился к толпе: — Прошу запомнить, друзья, мы не только продаем, но и покупаем! Если вам нужны лишние деньги, не сомневайтесь, заходите! До встречи на следующей неделе!

Дорн отдал свой металл женщине и взял девочку на руки. Она застонала, пробормотала что-то бессвязное и вновь впала в забытье. Толпа начала расходиться. Кто-то отпустил грязную шутку в адрес Дорна. Люди захохотали. Юноша вспыхнул от смущения и поспешил уйти.

Только через несколько минут бесцельного блуждания осознал, что наделал. Ему негде было приютить девочку. Он не знал, как ее лечить, и теперь у него даже не было средств, чтобы купить ей хоть какую-нибудь еду. Как же быть?

Но оказалось, что его ноги знали ответ с самого начала, потому что когда Дорн принял решение идти к Ла-Со, он был уже на полпути к его домику. Ничего не изменилось на тропинке за эти недели, разве что грязи стало поменьше, но все равно нести девочку приходилось осторожно. Уже стало совсем темно, и дверь в жилище траанца была закрыта. Однако в окошке горел свет.

Так как руки у него были заняты, Дорн толкнул дверь ногой. Траанец окинул взглядом девочку и пригласил юношу войти, сказав при этом:

— Положи ее на постель. Что случилось?

Пока Ла-Со осматривал девочку, издавая при этом странные щелкающие звуки, Дорн коротко рассказал ему про сегодняшний аукцион. Закончив осмотр, траанец стал копаться в своем небогатом запасе лекарств. У девочки лихорадка, это несомненно, весь вопрос в том, чем она вызвана. Слушая Дорна, Ла-Со мысленно анализировал возможные варианты.

— Поэтому я и пришел к тебе, — закончил Дорн свой рассказ.

— Это хорошо, что ты пришел ко мне, — спокойно ответил траанец. — Доктора компании не хотят тратить время, силы и лекарства на тех, кто не способен к тяжелой физической работе. К счастью, один из моих бывших пациентов работает грузчиком в клинике. Он ухитряется воровать для меня медикаменты, немного правда, всего по одной ампуле. Если я не ошибся в диагнозе, дней через пять или шесть она поправится. Как ее зовут?

Дорн пожал плечами:

— Не знаю! Там говорили только, что она гроша ломаного не стоит, но по имени ее никто не называл.

— Ну что ж, — решил траанец. — Пока назовем ее Гро, а там придумаем что-нибудь получше.

Дорн кивнул и пошел к двери.

— Спасибо, Ла-Со, я заплачу тебе, как только получу деньги за работу.

Траа посмотрел на девочку, а потом на Дорна. Что-то новое появилось в его глазах. Трудно сказать, было ли это признаком уважения, знаком симпатии или восхищения поступком Дорна, но от этого взгляда юноша почувствовал небывалый душевный подъем. А Са-Ло сказал:

— Нет, это я обязан тебе возможностью помочь страждущему! Оставайся и переночуй у меня. Хоть и на полу, но все-таки лучше, чем под открытым небом!

Он накормил Дорна и устроил ему постель на полу. За последние несколько недель юноша ни разу не спал так спокойно и крепко.

Глава 16

Даже в день своей смерти ты узнаешь что-то новое. В этот день ты узнаешь, как умирают.

Кэтрин Анн Портер, американская писательница, ок. 1950 г.

Планета Блуждающих Вод и планета Мехнос

Пиратский корабль упал под острым углом к поверхности планеты. Он пропахал в густом лесу широкую борозду длиной мили в две, прежде чем остановился окончательно. Раскаленные докрасна обломки корпуса вызвали лесной пожар третьей категории сложности. Несмотря на почти ежедневные дожди в зонах умеренного климата северного и южного полушарий, верхняя часть листвы, получающая солнечную энергию в избытке, была очень сухой. Настолько сухой, что только от молний в течение года возникали сотни пожаров. Однако в конечном счете они приносили даже пользу, уничтожая старые деревья и освобождая место для новой поросли. Молодые и здоровые лесные гиганты были поразительно устойчивы к огню и, как правило, выживали.

Тем не менее Торксу очень не нравился дым, который клубами поднимался вверх и сливался со свинцово-серым небом. Подобно всем своим сородичам, ведущим происхождение от обитателей леса, он испытывал постоянный глубинный страх перед огнем. Его друг, обитающий в воде, совершенно не разделял этих чувств. Казалось, он даже не замечает горящих обломков, которые падали в воду вокруг них и затухали со змеиным шипением.

Обстановка стала еще хуже, когда они во главе группы военных в полном боевом вооружении подошли по одному из каналов непосредственно к месту катастрофы. Корабль врезался в невысокий холм. Несмотря на то что с момента падения прошел почти целый день, пламя продолжало лизать его искореженный корпус.

Ролло с шумом выбрался из воды и почувствовал, как сразу забеспокоился Торкс. Причина была очевидной. Хотя верхний слой листвы выгорел почти полностью, огонь все еще бушевал на отдельных участках, и сверху сыпались угли и горящие ветки. Однако у земли огня почти не было. Поскольку солнечный свет едва проникал сквозь листву, здесь почти ничего не росло, а значит, и не горело. Морские пехотинцы — каждый дромо в доспехах, каждый трит вооружен автоматическим оружием — вышли на берег и встали по обе стороны от Ролло.

У Ролло на шее была закреплена армейская портативная рация. Помимо радиоволновой связи она имела также и мощный динамик. Голос Ролло полетел сквозь лес:

— Внимание! Говорит маршал Конфедерации Ролло Дрекно-Гипонт Третий! Бросьте оружие, положите руки на голову и выходите по одному на берег!

На его обращение никто не отзывался до тех пор, пока внутри корабля что-то не взорвалось. Из него вырвался длинный язык пламени, и в его свете стал виден белый флаг, которым кто-то размахивал над стволом поваленного дерева. Хриплый голос крикнул: «Не стреляйте!» — и горсточка мыслящих созданий, именуемых людьми, шатаясь, побрела по направлению к группе Ролло. Все были безоружны — по крайней мере в руках у них оружия не было — и выглядели крайне измученными.

Один из них, костлявый мужчина с сильно обожженной рукой, представился старшим офицером Коулзом. Он не жалел красок, рассказывая, как он и другие уцелевшие были насильно оставлены на корабле, как они делали все, чтобы помешать коварным замыслам капитана, и как смогли выжить при катастрофе. Ролло дал приказ изолировать заключенных друг от друга, чтобы следователи могли сопоставить рассказанное ими по отдельности. Затем он возглавил группу спасателей, которые отправились на поиски других уцелевших в катастрофе. Больше никого найдено не было. После этого все работы возглавил старший офицер из группы экологов, а Ролло, переваливаясь с боку на бок, поспешил к каналу. «Божья Воля» благополучно приземлилась, и он хотел добраться до нее как можно быстрее.

В спальне была полная тишина, только узкая полоска света пробивалась из коридора. Карнэби Орр почувствовал, как что-то острое укололо его в шею. Он вздрогнул, проснулся, попробовал сесть, но обнаружил, что прямо ему в горло упирается нож. Он ощущал его тонкое, как игла, острие и видел блики, мерцающие на лезвии. Чье-то колено прижимало его к кровати, и какое-то лицо смутно белело над ним. Промышленник ожидал увидеть кого угодно: убийцу, похитителя, но никак не собственную жену. Ее красивое лицо сейчас было искажено гневом и ненавистью. Орр активировал вживленный передатчик сигнала тревоги и одновременно попытался урезонить жену:

— Мелани, что случилось? Ты что, шутишь? Прекрати немедленно это безобразие!

Нож вошел в кожу и скользнул чуть в сторону, сделав неглубокий порез. Карнэби почувствовал, как что-то теплое капнуло ему на грудь, и ужаснулся. Да ведь это же его кровь! Она его ранила! Он попытался сопротивляться, но сразу почувствовал, как нож вошел еще глубже под кожу. Голос Мелани был полон холодного сарказма:

— Что случилось, дорогой? Чувствуешь отвращение к острой стали? Но ведь ты его не испытывал, когда инопланетяне распороли живот твоему сыну и посадили туда какого-то паразита? Нет, тогда ты чувствовал себя дьявольски хорошо! Теперь узнай же, осел, что твои доктора займутся извлечением этого паразита, и если наш сын умрет на операционном столе, ты умрешь вместе с ним!

Мозг Орра стремительно анализировал факты. Итак, его жена знает правду об операции над Джейсоном. Как она узнала, это сейчас не важно. Угроза благополучию ее сына каким-то образом пробудила ее от полудремотного состояния, в котором она провела основную часть своей жизни. Сейчас нужно было отсечь все второстепенное и сосредоточиться на главном: как много ей известно? И еще: где же его телохранители? Ведь они уже давно должны быть здесь.

Мелани понимающе улыбнулась:

— Любовь моя, в чем дело? Интересуешься, наверное, куда это запропастились твои громилы? Они что-то запаздывают, не правда ли? Ох, я забыла сказать тебе, что я произвела некоторые изменения после отъезда твоей шлюхи. Теперь охрана подчиняется мне. Лютер, Мьюнэло, проводите моего мужа к машине!

Нож перестал упираться в горло Карнэби, но чьи-то руки схватили его за локти и сдернули с кровати. Зажегся свет, и Орр встретился взглядом с Лютером. Раньше он был профессиональным борцом в условиях повышенного тяготения. Ари наняла его, чтобы он прикрывал Орра, когда тому приходилось выходить в толпу. Орр выделял Лютера среди прочих телохранителей и надеялся на его преданность. Однако Лютер не спешил ее демонстрировать.

Телохранители потащили Орра к выходу из спальни, и где-то на полпути Лютер заговорил:

— Не нужно было этого делать, мистер Орр! Ну, то есть класть эту штуку в Джейсона. Теперь нам придется ее вытаскивать.

Орру все стало ясно. Телохранители любили Джейсона, и Мелани умело сыграла на этом. Вот сука! Но для чего существует практика страхования, как не для того, чтобы смягчать непредвиденные удары судьбы? Помимо основной службы безопасности у Орра была параллельная система защиты, которую он хранил в секрете от всех. Оставалось лишь только исхитриться и привести ее в действие.

Наступила напряженная тишина. Орр в сопровождении телохранителей спустился по лестнице мимо колодца с нулевой гравитацией в вестибюль. Нянька с Джейсоном на руках уже ожидала их. Положив голову ей на плечо, Джейсон безмятежно сосал большой палец. Женщина с ребенком прошла мимо, и Орра поразила ничем не прикрытая ненависть, мелькнувшая в ее глазах. Джейсон обернулся, вынул изо рта палец и спросил:

— Папа, ты поедешь с нами? А у тебя кровь на пижаме! Мелани еще только спускалась по лестнице, поэтому телохранители остановили Орра.

— Я через минуту приду, сынок, оставь мне место рядом с собой.

— Скажи спасибо, что мы не потащим тебя на веревке вслед за машиной, — холодно сказала Мелани и приказала телохранителям: — Выведите его на улицу!

— Но мне нужно зайти в ванную, — жалобно запротестовал Карнэби. — Ты же не хочешь, чтобы я своим видом компрометировал наше семейство!

— Мне все равно, что ты будешь делать, — ответила его жена, не желая вникать в его проблемы. — Пошли!

Орр выругался про себя. Лютер и Мьюнэло потащили его к подъезду. Кнопки, приводящие в действие параллельную систему безопасности, были установлены по всему особняку. Одна — на кухне, две — в гостиной, а ближайшая — в той ванной комнате, которая открывалась прямо в холл. Еще были кнопки в лимузине. Но что, если его повезут в фургоне или в каком-то ином экипаже? Неизвестность томила и пугала Орра.

Ночной воздух сладко пах цветами лиан олоросо, которые карабкались вверх, цепляясь за восточную стену дома. Лимузин стоял у подъезда, его двери были раскрыты. Орр скрыл вздох облегчения и поспешил к машине, чтобы сесть первым. Но он все равно опоздал. Нянька с Джейсоном на коленях уже сидела в машине, лицом по ходу движения. Прежде чем Карнэби успел решить, куда ему лучше сесть, его жена распорядилась, чтобы он сел в центре дивана, расположенного спиной по ходу движения. Лютер и Мьюнэло сели справа и слева. Пока все складывалось более или менее удачно. В машине стояли три кнопки сигнала тревоги, и до двух из них он легко мог дотянуться.

Мелани вошла в машину последней и села напротив Орра. Она была сердита, очень сердита, но одновременно и так красива, что промышленник, будучи мужчиной, не смог этого не заметить, несмотря на весь трагизм ситуации. А ведь прошло уже много лет с тех пор, как он вообще перестал обращать внимание на внешность своей жены! Орр вспомнил, как начинался их роман. Тогда он смог объективно оценить свои сильные и слабые стороны и разработать план действий, при котором достоинства жениха компенсировали его недостатки.

И этот план оказался эффективным. Мелани вышла за него замуж, она предпочла его многим более красивым и богатым мужчинам, а ведь он тогда был довольно беден. И чем он ее тогда взял? Словами, вот чем. Только тщательно выбранными, точными и вовремя сказанными словами! Почему бы не применить эту тактику и сейчас? Орр заставил себя улыбнуться:

— Дорогая, как ты провела день?

Карнэби заметил любопытство в ее глазах и поспешил продолжить:

— Джейсону имплантирован вовсе не паразит. Это симбиот. Он питается от кровеносной системы мальчика, а взамен сообщает ему иммунитет к болезням.

Промышленник слышал, как с негодованием фыркнула нянька, но не обратил на это внимания.

— Посуди сама, Мелани. Когда Джейсон болел в последний раз? Что, трудно вспомнить? Это потому, что с тех пор прошло уже много месяцев.

Глаза Мелани слегка расширились, когда она поняла, что все, сказанное мужем, верно. Однако наряду с этим существовало еще одно, гораздо менее приятное обстоятельство, и оно подлило масла в огонь ее гнева.

— А что будет, когда симбиот станет слишком большим для тела своего хозяина? Ведь, вырываясь на свободу, он убьет Джейсона!

Она хотела бы сказать больше, чтобы Орр понял, какая он дрянь, но нянька взглядом дала ей понять, что подобные вопросы нельзя обсуждать в присутствии мальчика, который ничего не ведает о своей судьбе. Мелани оборвала разговор. Она скрестила руки на груди и далее ехала молча, но выражение ее лица было красноречивее слов.

Водитель сделал крутой поворот на слишком большой скорости, и пассажиров прижало к стенке машины. Как бы пытаясь удержаться, Орр протянул руку и уперся в декоративный медальон на стене. Под ним была кнопка сигнала тревоги. Лютер недовольно отбросил его руку. Орр извинился и откинулся на спинку дивана.

На чердаке заброшенной маленькой фабрики, расположенной в пятидесяти милях от города, басовито загудел зуммер и замигал световой сигнал. Чердак представлял собой обширное помещение с белыми стенами и деревянным полом, обставленное лишь необходимой мебелью. Из его глубины доносились звуки аллегро Моцарта. Мужчина, живший здесь, прервал какое-то свое полночное занятие, вздернул бровь и приказал домашнему компьютеру прекратить воспроизведение.

О том, кто послал сигнал, гадать не приходилось. Мужчина уже много лет как оставил службу и вышел на пенсию. Из былой своей клиентуры он согласился обслуживать только одного абонента: богатую личность, которая могла себе позволить оплату безотказной системы защиты и была достаточно разумна, чтобы не задействовать ее по пустякам. Мужчина сохранил этого клиента не потому, что был стеснен в средствах. Нет, это было нужно ему, чтобы оставаться в форме. Покой означал для него смерть, сначала духовную, а в конечном счете физическую, ведь только в работе он видел смысл жизни, бесцельное существование было бы для него невыносимо.

Человек этот, сменивший за свою жизнь не один десяток имен, ныне называл себя Райли. Он быстро прошел за перегородку, туда, где был его кабинет, и включил какую-то сложную и, судя по всему, дорогую электронную систему. На большом экране появилась карта города Фортуна, исчерченная масштабной сеткой. Улицы были обозначены оранжевыми линиями, синим цветом были помечены их названия. Его клиент на этой схеме был представлен пульсирующей точкой красного цвета; она перемещалась по направлению к деловым кварталам города.

Райли быстро надел черную рубашку, брюки и сапоги, на ходу проверил оружие, подхватил черный пыльник. Все остальное, что могло бы ему потребоваться, было подготовлено давно и всегда ожидало его в машине. Ночной воздух был чистым и свежим, и Райли звали на помощь. Что в жизни может быть лучше этого!

«Божья Воля» стояла на якоре в южной части большого озера. К ее борту был пришвартован плавучий док с кранами и автопогрузчиками. Разгрузка была уже наполовину закончена, когда прибыл катер, который привез повестку для Натали. Повестка предписывала немедленно явиться к местным властям.

Она, как и остальные члены команды, в эти дни отстаивала по две вахты подряд. Время — деньги, и Джорд изо всех сил старался не выбиться из графика. Девушка добралась до главной палубы за две минуты сорок две секунды. Там ярко вспыхивало пламя сварки и летели искры: это О’Тулл со своими механиками менял выгоревшие листы обшивки. Натали знала, что она не нравится киборгу и, наверное, никогда не понравится, но уважение его она сумела завоевать, а этого вполне достаточно для совместной работы. Увидев девушку, киборг кивнул ей в знак приветствия и вернулся к своему делу.

Джорд мерил шагами палубу на самом носу корабля. У него было правило одеваться тщательно и по всей форме, когда судно заходило в порт-стоянку. При этом он преследовал двойную цель: произвести впечатление на местные власти и задавать тон для всей команды. Ослепительно белый мундир слегка шуршал при каждом движении Джорда. Официальный вызов и обусловленное им временное отсутствие на борту второго помощника было последним звеном в долгой цепи досадных проволочек, которые ему и его команде пришлось пережить, утрясая вопросы с местными водоплавающими бюрократами. И все потому, что пиратам взбрело в голову напасть именно на его корабль! Этого не мог вынести ни его кошелек, ни его сердце. Он хмуро проворчал вместо приветствия:

— Итак, мы снова теряем время?

Натали, которой больше всего на свете хотелось в этот момент оказаться где-нибудь подальше от капитана, покорно кивнула:

— Боюсь, что да, сэр!

— Я полагаю, что это очередная волокита по поводу этой атаки.

— Возможно, но ведь я была вызвана сюда еще до нашего отлета. Скорее это что-то имеющее отношение к компании «Восс Лайнз» и к моим родителям.

— Да, мне следовало догадаться, что за вашей безупречностью что-то скрывается! — кисло усмехнулся Джорд. — Но скажите хотя бы, есть какая-нибудь связь между вами и нашими сбежавшими пассажирами?

Натали, подумав, предпочла сказать полуправду-полуложь:

— Они наверняка думали, что есть, иначе не проникли бы ко мне в каюту. Но что касается меня, я не знаю, что им нужно.

Кажется, Джорд был удовлетворен таким объяснением, потому что он кивнул и показал пальцем на мощный катер, пришвартовавшийся к борту судна:

— Ну что же, местные власти ждут вас. Если понадобится моя помощь, дайте мне знать.

Натали пообещала воспользоваться его предложением и быстро спустилась в катер по штормтрапу. Трит в форме морских гвардейцев приветствовал офицера Восс на борту. Затем катер отчалил. Мощный двигатель быстро доставил их к берегу.

Когда Натали вышла на сушу, пошел дождь. Другой трит, на этот раз в гражданской одежде, спустился с дерева. Он жестом пригласил Натали следовать за ним. Под сенью деревьев было сухо, но довольно мрачно. Между стволами порхали птицы или какое-то их местное подобие. Ветви мягко били девушку по плечам.

Такой конторы администрации порта Натали еще ни разу не видела. Прежде всего, она размещалась не в здании, а в чем-то напоминающем парк. Компьютерные центры, объединенные системами беспроводной связи и обслуживаемые персоналом из числа тритов, были смонтированы в укрытых листвой прогалинах, рядом с неумолчно журчащими ручейками. Один центр был даже смонтирован на дереве. А дромо, сидя в бассейнах, работали со своими реагирующими на звуковые команды компьютерами.

Вслед за своим проводником Натали пересекла деревянный пешеходный мостик и оказалась на обширной поляне, окруженной со всех сторон густой растительностью. Сначала девушка решила, что это — декоративная зеленая изгородь, вроде тех, которые широко применяются на планете Земля. Только когда она присела рядом и разглядела длинные, частые и острые коричневые шипы, ей стало ясно, как обманчива бывает внешность. В центре поляны был вырыт пруд — небольшой по местным понятиям. Судя по всему, это был персональный кабинет какого-то дромо, занимающего важный пост. Плеск волн и веселое «Добрый день!» подтвердили ее догадку. Натали узнала тех дромо и трита, которые прислали ей повестку. Она встала и ответила:

— Добрый день! Вы, я полагаю, и будете маршалы Ролло и Торкс?

— Именно так! — сказал Ролло. — Садитесь, пожалуйста, поудобнее! Может быть, вы чего-нибудь хотите, например, перекусить? Многим людям нравится кухня тритов!

Натали отрицательно покачала головой:

— Спасибо, я поела на корабле.

— Но если вам что-нибудь потребуется, вы обязательно дайте нам знать, — с неподдельной заботой сказал Ролло, — нет ничего хуже, чем пустой желудок. Особенно такой большой, как у меня!

Торкс, сидя на спине у Ролло, мимикой и жестами изобразил, как толстый дромо пожирает целый лес. Натали рассмеялась, но Ролло продолжал уже серьезно:

— Благодарим вас, что вы приехали! Мы вынуждены были вас пригласить, поскольку проводимое нами расследование представляет крайнюю важность. Его результаты могут повлиять на судьбу всей Конфедерации.

Натали не имела ни малейшего представления о том, как она сама или что-то, известное ей, может иметь хоть малейшее значение для судьбы Конфедерации. Тем не менее она с пониманием кивнула и стала ждать продолжения. Возникла небольшая пауза, в течение которой трит отстучал что-то своими пальцами на шейных рецепторах Ролло. Судя по всему, дромо согласился с его предложением, потому что он кашлянул и сказал:

— Поскольку, выступая в качестве свидетеля, вы готовы к сотрудничеству, Торкс предлагает отклониться от обычной процедуры снятия показаний. Вместо того чтобы задавать вопросы и анализировать ваши ответы, давайте просто устроим обмен информацией. Вы согласны?

Натали ответила утвердительно и, отогнав назойливое насекомое, выслушала краткое сообщение по существу дела. Новости встревожили ее. Извержение погубило треть траанцев, оставив остальных в состоянии психической неуравновешенности, потому что погибшие были совестью расы. Лишенные сдерживающих центров, траанцы готовы совершить преступление против всей Конфедерации, а именно: они хотят взять ее под свой контроль. Девушке стало понятно, зачем те двое траанцев преследовали ее. Торговля орудиями труда, запчастями, медикаментами, тканями, оружием, продуктами питания и сотнями других предметов была, несомненно, важна, но не до такой степени, как обмен информацией. Именно для такого обмена и использовались сквозные переходы. Именно их и хотели захватить траанцы.

Натали рассказала маршалам о Карнэби Орре, о его попытках захватить переход «Врата Мескалеро», а также о предложении, сделанном ей на корабле. Когда она закончила, Ролло спросил:

— Ваш корабль скоро будет готов к отправлению?

— Да!

Неожиданно дромо улыбнулся почти по-человечески:

— Отлично, потому что мы едем с вами.

Все приготовления, видимо, были сделаны заранее, ибо в клинике уже ждали приезда лимузина. Как оказалось, Мелани позаботилась обо всем. Это обстоятельство очень удивило Орра, хотя и не должно было бы удивить, если вспомнить, как успешно она управляла их усадьбой, куда он в течение трех лет приезжал только на отдых, и как справлялась с любым количеством важных для него встреч и приемов. Причем все это было тогда, когда и усадьба, и само его положение в обществе еще нуждались в долгой достройке.

Лютер и Мьюнэло втолкнули Орра в клинику. Джейсону запах больницы напомнил о пережитом страхе, и он заплакал.

Карнэби повернулся, чтобы успокоить сына, но тут почувствовал болезненный укол в руку. Он пытался сопротивляться, но у него неожиданно подломились колени. Лютер подхватил бывшего хозяина под мышки и с помощью Мьюнэло уложил на каталку. Промышленник был не в состоянии двинуть ни рукой, ни ногой, но мог слышать и видеть. Мимо прошли люди в зеленых одеждах хирургов.

— Приготовьте его! — сказал чей-то голос.

— Да, доктор, — ответил кто-то, и потолок поплыл куда-то назад, во всяком случае, так это воспринимал Орр, лежа на каталке. «Куда они меня везут?» — подумал Орр, но как-то безучастно. И тут до него дошло: хирурги хотят вытащить симбиота из Джейсона и пересадить ему!

Ужас послал огромную дозу адреналина в кровь Карнэби. Это помогло ему приподняться. Крича что-то бессвязное, он пытался сорвать удерживающие ремни.

— Успокойте пациента! — скомандовал первый голос. Ему сделали второй укол. Бизнесмен пытался бороться еще какое-то время, но очень скоро утомился и сдался. Вдруг над ним нависло лицо Мелани. Она пристально поглядела ему в глаза и спросила:

— Ну что, дорогой, каково это — знать, что тебе сейчас вспорют живот? Что же ты так испугался? Ведь симбиот не приносит ничего, кроме пользы, разве не ты так говорил?

Ее лицо исчезло, но тут же появилось вновь.

— Забыла сказать тебе еще кое-что. Ты, конечно, помнишь империю, которую ты построил? Ту самую, ради которой был готов пожертвовать нашим сыном? Так вот, мои адвокаты утверждают, что половина ее принадлежит мне. Попрощайся с ней, дорогой!

Лицо Мелани пропало, а вместе с ним и добрая половина жизни Орра. Он все еще пытался осмыслить ее слова, когда его подняли и уложили на операционный стол. Поверхность его была очень холодной.

Как и в любом медицинском учреждении, в клинике были наркотические вещества, а также средства их защиты. Это были хорошие, надежные системы, и Райли потребовалось минут двадцать, чтобы отыскать способ проникнуть внутрь. В конце концов он пробрался через один из служебных входов. Войдя, старый разведчик достал свой полуавтоматический пистолет и дослал в патронник первый из пятнадцати газовых патронов. Потом снова сунул оружие в кобуру.

Затем, очень надеясь, что ему не придется сегодня никого убивать, Райли извлек мини-арбалет, сертифицированный для применения в глубоком космосе, убедился, что он заряжен ампулами, не приводящими к смертельному исходу, и взял его на изготовку. Возможно, что его клиенту грозит опасность. Но она грозит и тем, кто его захватил. Просто они об этом еще не знают.

Хирурги вскрыли Джейсону брюшную полость и как раз останавливали кровотечение, когда в операционную вошла Мелани. Каждый из них пытался убедить женщину не присутствовать на операции, но она хотела видеть все своими глазами. Ей было страшно, у нее кружилась голова, однако она победила свою слабость и подошла к столу. Зажужжали электроды, запах горелого мяса наполнил помещение.

Чем бы ни было это создание, но за прошедшие месяцы оно явно выросло. С помощью слабо пульсирующих трактов симбиот подключился к кровеносной, дыхательной и пищеварительной системам Джейсона и теперь получал все необходимое ему из организма мальчика. Мелани почувствовала приступ тошноты и отвернулась. Медсестра взяла ее под руку:

— Пойдемте со мной, миссис Орр, сядьте на этот стул.

Врачам приходилось нелегко. Этой твари явно понравилось жить в теле малыша, и она не хотела его покидать. Всякий раз, когда хирурги пытались отделить хотя бы один из трактов, симбиот либо понижал кровяное давление, либо замедлял дыхание мальчика, недвусмысленно предупреждая: «Еще шаг, и я убью его!»

Хирурги пытались применить наркотики, но их попытки были обречены на провал. Скрепя сердце врачи были вынуждены признать, что в той, первоначальной операции решающую роль сыграли траанцы, и сейчас их очень не хватало.

В конце концов главный хирург принял решение, которое нельзя назвать иначе, как актом отчаяния. Он вышел в соседнюю операционную, где в соответствии с указаниями Мелани Орр готовили к операции ее супруга. Враги были против ее намерения, но вынуждены были согласиться по той простой причине, что, совершив один преступный, с точки зрения врачебного кодекса, поступок, приходится совершать и второй. А иначе кто обеспечит им безбедную жизнь, с которой они никак не намерены были расставаться? В такой обстановке главный хирург и увидел последний шанс успешного проведения операции. Прозвучали приказы, зазвенели инструменты, и стол с Карнэби Орром въехал в операционную.

Райли без особого труда застал врасплох Лютера и Мьюнэло. Поскольку Орра накачали лекарствами и привязали к столу, они решили, что присматривать за ним нет необходимости и можно расслабиться. Ари, будь она здесь, наверняка обеспечила бы наблюдение, а также чертову уйму огневой поддержки. Лютер же, номинально являющийся старшим группы, даже на секунду не задумался над возможностью вмешательства извне, поэтому не был готов к нему даже теоретически.

Он как раз рассказывал о своих победах на ковре, когда Райли толкнул тележку с инструментарием, и она с шумом покатилась в глубину холла. Внимание охраны мгновенно переключилось на источник шума. Этого было достаточно, чтобы Райли смог подойти к телохранителям, сдернуть полотенце с мини-арбалета, прицелиться и выстрелить. Ампула попала Мьюнэло в ничем не прикрытую часть бедра. Тот вздрогнул, очень удивился и рухнул на пол. Лютер потянулся было за оружием, но замер, когда увидел в левой руке Райли пятнадцатизарядный пистолет. Райли похвалил его:

— Вот и молодец! А теперь расскажи мне, что здесь происходит? И не скупись на подробности!

Райли выслушал, сочувственно покачал головой, а потом прострелил здоровяку ногу. Тот разозлился и сделал выпад, пытаясь схватить его, но, получив ампулу в шею, рухнул без чувств. Райли проверил пульс Лютера, связал ему руки и ноги, а потом сам надел зеленый костюм врача-хирурга.

Врачи приступили к работе. Для начала нужно было как-то оповестить симбиота, что ему предлагают нового хозяина. Никто не знал точно, что нужно для этого сделать, но главный хирург сумел найти решение. Он первый обратил внимание, что, помимо трактов, связывающих симбиота с кровеносной системой мальчика, множество тонких белых нитей тянется к периферическим центрам его нервной системы. Врач приказал пододвинуть пациентов как можно ближе друг к другу. Теперь, освободив самую длинную нить из брюшной полости сына, медики смогли ввести ее в брюшную полость отца.

То, что произошло дальше, было пугающе и вызывало отвращение. Щупальце — доктора так и не нашли ему названия, более точно определяющего его функциональное назначение, — вдруг как бы зажило собственной жизнью. Оно коснулось внутренних органов Орра, отпрянуло, затем коснулось снова. Во второй раз щупальце проявило больше интереса. Оно змеей скользило тут и там, ощупывало органы и порой пропадало из виду, погружаясь в них. Наконец симбиот, по-видимому, удовлетворенный знакомством, покрылся мелкой рябью. Рябь переросла в вибрацию всего его организма, при этом тракты отсоединились, щупальца свернулись, и симбиот стал готов к пересадке. Главный хирург подвел под него пальцы, поднял его, опустил в брюшную полость Орра и стал следить за тем, как эта тварь устраивается в теле нового хозяина.

Врачи, каждый из которых уже не раз за этот вечер горько пожалел о том, что когда-то дал согласие работать в «Орр энтерпрайзес», вздохнули с чувством глубокого облегчения. Они вновь разбились на бригады и, приказав развести операционные столы, приступили к завершающим этапам обеих операций.

Наконец и Мелани смогла вздохнуть с облегчением. Обрадованная успехом, она подошла к докторам, когда кто-то из младшего медицинского персонала вкатил в операционную тележку с инструментарием. Судя по всему, он знал Мелани, потому что подошел прямо к ней:

— Миссис Орр?

— Да!

— Я работаю на вашего мужа. Моей задачей является обеспечение его защиты в тех ситуациях, с которыми не может справиться штатная охрана. Судя по тем двум идиотам в холле, вероятность таких случаев весьма высока и моя служба действительно необходима. Доложите мне о состоянии мистера Орра, и, пожалуйста, без сцен.

Человек достал оружие, и Мелани почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Кому-кому, а ей следовало знать, что у этого первостатейного подлеца обязательно должен быть запасной вариант высшего класса! Она только смогла сказать:

— Убейте меня, если это ваша обязанность, но, ради Бога, не трогайте моего сына!

Хирургическая маска скрывала практически все лицо визитера. Тем не менее Мелани смогла заметить, как его брови приподнялись в изумлении. Он ответил:

— В этом нет необходимости. Моя работа — вызволить клиента из критической ситуации. Месть — его задача. Теперь, пожалуйста, прикажите хирургам зашить разрез на теле мистера Орра, а я организую его доставку в официальное лечебное учреждение. Пусть ваши врачи сфабрикуют соответствующее обоснование. Вам понятно?

Мелани сглотнула:

— Понятно!

— Ну вот и прекрасно, — устало заключил Райли. — Я ведь уже на пенсии и мне давно пора спать!

Глава 17

Подумай, где оставить следы, чтобы не пострадал невинный.

Автор неизвестен, надпись на стене храма Реона, ок. 1000 г.

Планета Новая Надежда

Мать Ари обожала давать дочери родительские советы, хотя она относила материнство к категории работ с частичной занятностью. Впрочем, во многом мамаша бывала права, особенно когда утверждала, что, если все из рук вон плохо, это еще не значит, что хуже не бывает.

Может быть, именно этим объяснялось, почему Дорна Восса в академии не оказалось, а Ари, представившаяся его сестрой, была встречена чрезвычайно огорченным директором. Его звали Тулл; приветствуя Ари, он поднялся над столом, как айсберг над океаном. Потом директор обошел это массивное сооружение из мореного дуба и сел на его достаточно хорошо потертый угол, сказав при этом:

— Мне очень жаль, мисс Восс, но у меня были связаны руки. Я ждал весьма долго, но, не получив ни объяснений, ни денег на обучение мальчика, вынужден был отчислить его. Он исчез в тот же день. Нам удалось выяснить лишь, что он снял номер в гостинице, потом направился в местное игорное заведение, где выиграл немного денег, а потом пропал. Тамошние повара сказали, что слышали шум потасовки. Вполне возможно, что кто-то пошел за парнем, избил его и ограбил. Это казино расположено на самом берегу реки, а тогда как раз было наводнение. Полиция считает, что мальчик утонул, и мне нечего на это возразить. Мы забрали вещи вашего брата и оставили их в той комнате, которую он занимал. И еще деньги — то, что осталось от суммы, посланной вами на оплату счета за обучение.

— Благодарю вас! — произнесла Ари с интонацией, в которой, как она надеялась, звучала и печаль, и покорность судьбе. — Вы очень добры. Сначала мои родители, теперь — это… Скажите, а есть какая-нибудь надежда, что мой брат жив?

Тулл посмотрел на носки своих ботинок. Ему очень хотелось сказать «да», но он не считал себя вправе вселять необоснованные надежды в такую славную девушку. Поэтому он сказал:

— Все возможно, мисс Восс! Но скорее всего вряд ли. Ари деловито кивнула и встала:

— Еще раз спасибо вам. Мы с моим помощником проведем собственное расследование, но лишь для того, чтобы подтвердить ваши подозрения и убедиться в том, что нашей семьи больше не существует. Вы разрешите в случае чего ссылаться на вас? Вы ведь понимаете, чужих не везде принимают.

— Да уж, это точно, — с пониманием заметил Тулл. — Хорошо, дайте мне знать, если понадобится помощь.

Следующему часу, казалось, не будет конца. Ари была вынуждена осмотреть комнату Дорна, забрать его вещи и расписаться за получение денег, посланных настоящей сестрой. Все это было утомительно, но еще утомительнее было выслушивать витиеватые речи учителей и каких-то щуплых мальчишек, которые говорили об этом Воссе так, будто он был настоящим божеством. Да что же это за парень, в самом деле? Ари почувствовала ревность, хотя сама понимала, что это глупо.

Наконец она освободилась и вернулась к своей машине. Девчонка ждала в ней. В этом не было ничего удивительного, поскольку Ари унесла ключи от машины с собой, но это было похвально. Девочка называла себя Кара. Ари не стала бы биться об заклад, что это ее подлинное имя. Ведь и ее собственное принадлежало когда-то звезде экрана; это было ее первое воровство.

Ари завела машину и подняла ее на воздушную подушку. Краска облупилась, в салоне воняло, добрая половина приборов не работала, однако она двигалась, а это было главное. Ари спросила:

— Ну, Кара, что здесь происходило, пока меня не было? Девочка пожала плечами:

— Да ничего! Только птица на капот капнула, а охранник на меня в полицию накапать грозился.

Ари, которой очень не нравилось, что правительство интересуется ее деятельностью, внимательно посмотрела на девочку:

— Охранник? Какой еще охранник? Кара сделала гримасу.

— Отвратительный тип с большим пузом и волосами в ноздрях!

Ари почувствовала облегчение. Это описание подходило половине охранников в академии, а их можно было не принимать в расчет.

— Итак, — спросила Кара, — что будем делать дальше?

Ари видела, что она изо всех сил старается говорить как можно непринужденнее.

— Поездим, поинтересуемся, — ответила Ари. — Посмотрим, что удастся выяснить. Возможно, мальчик Дорн и получил по башке, а может, и нет. Отсутствие трупа всегда настораживает. Люди исчезают каждый Божий день, и многие — по собственному желанию.

Машина доехала до подножия холма и повернула в кварталы трущоб. Глядя из окна, Кара задумчиво сказала:

— Здесь можно пропасть разными способами. И многие из них страшнее смерти.

Ари посигналила возчику на перегруженной телеге, объехала ее и сказала:

— А это в самую точку! Оставайся со мной, подруга. Если этот ублюдок жив, мы его непременно найдем!

Небо было синим, море — лазурным, а аккуратно подстриженный газон — изумрудно-зеленым. Прислуга потратила два дня, устанавливая бело-красные полосатые навесы, расставляя в заданном порядке столы и стулья и посыпая битым ракушечником дорожки, ведущие от посадочных площадок к дому Шарма. Сто пятьдесят гостей должны были собраться на праздник, и повара, выбиваясь из сил, три дня занимались стряпней.

Шеф Фимбре выкрикивал приказы, люди бегали взад и вперед. Майра торопилась закончить сервировку столов. Для каждого гостя нужно было поставить бокал для воды, бокал для вина, обеденную тарелку с золотым ободком, блюдце для масла и самые, настоящие, полированные и ослепительно блестящие столовые приборы из нержавеющей стали. Каждый прибор включал в себя две вилки, две ложки и нож.

Само по себе даже все это было уже великолепием. Но мистер Шарма пошел дальше, распорядившись выгравировать имена гостей на каждом столовом приборе. Такие неслыханные подарки стоили сотни кредитов.

Майра, которая, подобно многим своим землякам, выросла, используя для еды пальцы, палочки или деревянные ложки, не переставала восхищаться этим богатством. Однако глазеть времени не было, бич Фимбре ускорял процесс, и вскоре столы были накрыты, цветы поставлены, а целая армия вышколенных мальчиков и девочек выстроилась, готовая отгонять мух.

Майру и трех других девушек отправили на задний двор, где тридцать шесть официантов и официанток ожидали заключительного этапа обучения. Каждый из них прошел тщательный отбор, целью которого было отсеять неучтивых и непочтительных, а также тугодумов и необщительных.

Недостатка в добровольцах не было, так как каждый, признанный годным, получал право на посещение душа с губкой и мылом, на белую форму, которую разрешено было оставить себе, и на свою долю остатков от ужина. В том, что их будет много, никто не сомневался. У половины кандидатов не было ни малейшего опыта в прислуживании за столом, поэтому вопрос подготовки официантов являлся крайне важным. А кто, как не персонал кухни, способен выступить в роли наставников? Все это означало, что Майре и другим девушкам предстояла большая работа. Будущим официантам было приказано, обращаясь к гостям, называть их не иначе как «мадам» или «сэр». Если же среди гостей будут представители других рас, то их нужно величать «благородный гость». Каждое блюдо следует подносить с левой стороны. Однако если на приеме будут представители расы Дрог, это правило не действует, потому что согласно их обычаям только побратим, родство с которым освящено кровью, имел право стоять с той стороны, где на поясе носят меч. Нужно было усвоить очень много деталей, и поэтому настоящие официанты имели ученые степени по антропологии обитателей иных миров.

Но сейчас на освоение этих премудростей отводилось немного времени. Служба безопасности семейства категорически настаивала, чтобы представители гигантской немытой орды находились на территории усадьбы не больше, чем необходимо. Три года назад здесь уже имел место настоящий бунт, и после этого мистер Шарма всегда носил с собой оружие. Да, порабощение себе подобных имеет свои выгоды, но оно также имеет и свою цену.

Майра поспешила на задний двор, где уже собрались все обучаемые. К моменту ее прихода шеф Фимбре зачитал только половину перечня того, что строго-настрого запрещалось делать официанту. Девушка скользила взглядом по лицам и едва не пропустила того, кого искала. Дорн был такой чистый, такой причесанный, что его было трудно узнать. Только его характерная поза да улыбка во весь рот, с которой он глядел на Майру, остановила взгляд девушки. То, что он выглядел идиотом, улыбаясь так широко, когда Фимбре говорил о серьезности и ответственности порученного им дела, нисколько не огорчало Майру. Он нашел способ ее отыскать! Вот что она знала или хотела знать.

Сердце девушки забилось быстрее, лицо, стало румяным, и приятное тепло разлилось по всему телу. Ей отчаянно хотелось поговорить с Дорном, узнать, как он живет, и рассказать ему о своих планах бегства отсюда. Ну не планах пока что, а о намерениях.

Фимбре заканчивал свое наставление:

— Поэтому, когда корабль появится на горизонте и вы услышите сообщение о его появлении, очень важно, чтобы вы все, как один, отошли к любой стороне павильона. Мистер Шарма будет очень суров к тому, кто заслонит перспективу. Вопросы есть? Нет? Тогда отнеситесь с полным вниманием к вашей подготовке. Те, кто будет работать хорошо, могут рассчитывать на дополнительное вознаграждение, когда будет производиться очистка тарелок. На этом все!

С этими словами Фимбре направился в кухню к своим котлам и сковородам. Обучаемых разбили на группы по шесть человек и распределили по столам, накрытым как для приема гостей. При этом пять человек играли роль обслуживаемых, а шестой демонстрировал свои способности.

Майра ухитрилась провести инструктаж группы, в которой был Дорн. Ей было трудно сосредоточиться, особенно после тех взглядов, которые он бросал на нее, и еще потому, что она хотела видеть только его.

Когда тренировка закончилась и в небе появился первый летательный аппарат, им наконец удалось провести пару минут наедине. Майра отвела Дорна за угол, в заросшую виноградом беседку, где Фимбре обычно пил вино после обеда. Там стояли стол и два стула. Дорн взял руки Майры в свои и удивился, какие они у нее маленькие и хрупкие.

— Как ты? Тебя хорошо кормят?

— Да, — кивнула Майра. — Нормально, даже прекрасно, а ты? Расскажи мне все!

Еще один аэромобиль проревел над домом, и Дорн улыбнулся:

— Рассказывать все слишком долго. Вот самое главное: я выношу металл, который срезают с кораблей, и прикарманиваю его по чуть-чуть, чтобы было на что жить. А у. тебя что за работа?

— Я на кухне, — быстро ответила Майра, не желая тратить время на описание процесса приготовления пищи, — но иногда прислуживаю хозяевам за столом. Это значит, что я узнаю много важного. Семейство не считает нас за людей и говорит обо всем так, словно нас нет.

У Дорна загорелись глаза.

— Правда? Отлично! Может быть, услышишь что-нибудь такое, что мы сможем использовать!

Сердце Майры дрогнуло, когда он произнес слово «мы» так, как будто они были единым целым. Она готова была сказать ему «да», сказать, что никогда не оставит его здесь, но тут из-за угла показалась голова девушки, вместе с которой она работала на кухне.

— Эй, Майра, тебя ищет Фимбре, не заставляй его ждать! Дорн и Майра встали. Майра посмотрела на Дорна:

— Встретимся во время фейерверка. Ужин закончится, и в темноте нас никто не увидит.

Ее губы были так близки и так желанны, что он, совсем не размышляя, поцеловал их. Они сперва были нежными и мягкими, а потом вдруг стали упругими, когда девушка вернула ему поцелуй. Дорн буквально растворился в океане непередаваемых ощущений. Таким чистым и свежим был запах ее волос, такой гибкой и податливой была спина под его ладонями, так сладок ее язык.

— Майра, ты где? — Голос Фимбре прозвучал в опасной близости.

Девушка подтолкнула Дорна к заднему двору и прошептала:

— Подыграй мне! — а затем ответила шефу: — Уже иду! Один из официантов заблудился, я привела его обратно.

Фимбре вышел из дверей. Он посмотрел в спину удаляющемуся Дорну и покачал головой:

— Или вор, или идиот! Хотя, впрочем, какая разница! А ты, — это он сказал Майре, — поспеши на парадное крыльцо, гости прибывают, нужна твоя помощь.

Майра сделала книксен и побежала на парадное крыльцо. До обеда оставалось всего несколько часов, а надо было еще многое сделать.

След, взятый в гостинице, где мальчик Восс оставил свой багаж, привел их к сорванцу по имени Рали, а потом и в то казино, в котором пропал юнец. Там они столкнулись с мисс Кармен; она обрушила на них водопад ничего не значащих слов, который сразу иссяк, как только Ари поднесла к носу содержательницы казино пистолет и пообещала разметать ее мозги по всему потолку. Двое вышибал поспешили на помощь хозяйке, и дело могло принять дурной оборот, если бы не Кара. Совершенно неожиданно, даже для Ари, она вытащила пистолет и пригрозила уложить обоих на месте. Те поверили ей и встали как вкопанные.

После этого мисс Кармен изъявила полную готовность к сотрудничеству. Река привела их к рыбакам, а те направили Ари на Биржу труда Кено.

Кара, для которой визитер с другой планеты всегда был просто приезжим, рожденным, чтобы его обманывать, доить, а потом не вспоминать о его существовании, пошла вместе с Ари и на Биржу труда. Она знала, что доверяться этой взрослой женщине опасно, и все равно восхищалась ею.

А может, все было как раз наоборот? Может, потому она и восхищалась Ари, что та была опасна? Кара не знала, как ответить на этот вопрос, и в конце концов решила, что это не важно, по крайней мере до тех пор, пока ее наниматель расплачивается с ней каждый вечер и не пытается затащить ее к себе в постель.

На то, чтобы добиться расположения толстяка, представившегося начальником зоны, потребовался час серьезных переговоров и довольно пухлая пачка денег, выделенных Орром специально для этих целей. В результате Ари попала в контору; очень напоминающую притон. С помощью второй взятки она отправила тощего и бледного как смерть оператора на обед и наконец смогла пройтись по файлам регистрации, которые содержались далеко не в идеальном порядке.

Компьютер, хранивший банк данных, был гораздо старше, чем сама Ари. Ввод команд осуществлялся с помощью архаичной клавиатуры. Ари не имела никакого представления, как ею пользоваться, и медленно продвигалась к желаемым результатам методом проб и ошибок. Почему-то у нее было очень легко на сердце, а душу наполняла непривычная теплота. Это тоже замедляло поиск. Ари решила, что это, наверное, оттого, что она сильно проголодалась.

Наконец экран компьютера потух, потом померцал мгновение, и на нем появился лист меню. Теперь дело пошло живее. В списке заключенных отсутствовали данные по именам и фамилиям, начинавшимся с букв «Д» и «Е», но с буквой «В» все было в порядке. Чувствуя, что она напала на след, Ари буквально дрожала от возбуждения, просматривая этот список. И вот наконец нужный номер, вот он! Не меньше чем шесть Воссов прошло через Биржу труда Кено, но лишь одного из них звали Дорном. Запись напротив его фамилии извещала, что он был признан бродягой, осужден и продан компании «Шарма Индастриз».

Не веря своей удаче, Ари в изумлении покачала головой, однако она ввела данные в свой наручный компьютер. После этого она заменила в компьютере Биржи имя Дорна на первое попавшееся. Старикан был вежлив, он переспросил, действительно ли она этого хочет. Получив утвердительный ответ, компьютер согласно мигнул экраном, и в списке появилась новая личность по имени Джордж Восс.

Так Ари оборвала след. Не для полиции, конечно, там Дорн давно числился среди погибших, но для того следователя, мужчины, женщины или инопланетянина, которому поручат изучить обстоятельства безвременной смерти агента Сэма Пардо. Кара, которая следила за всеми действиями Ари, как ученик за работой мастера, не могла удержаться:

— Вот это да! Чистая работа!

Женщина улыбнулась неожиданному комплименту и удивилась тому, что рада ему. Протирая клавиатуру компьютера, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, Ари думала об этой девчонке. Она была больше чем удивлена, когда та приняла ее сторону в казино. Да, удивлена и польщена, поскольку верность стала чересчур редким товаром в эти дни. Однако то, что она дала Каре возможность стянуть оружие Падро и держать его при себе черт знает сколько времени, очень встревожило шефа службы безопасности. Чего еще она не заметит в следующий раз? Чего-то, что убьет ее? Неужели она стареет? Это была страшная мысль.

Ари повернулась и указала девочке на дверь.

— Похоже, что этот поганец выжил! Давай нанесем ему визит.

Прибыли почти все приглашенные, и на лужайке перед особняком Шарма толпились богатейшие люди Новой Надежды. Несмотря на то что почти все дамы были в белых платьях, а большинство мужчин — в синих клубных пиджаках и белых брюках, то там, то тут вспыхивали яркие краски туалетов иных цветов, особенно дамских.

Звуки множества голосов сливались в один приглушенный шум, прерываемый взрывами звонкого смеха. Казалось, никто не обращал внимания на шум механизмов, терзающих списанные корабли всего в полмили от усадьбы.

Дорн, который обслуживал стол ближе к берегу, был поражен тем, как мало этот обед отличается от бесчисленных приемов, которые устраивали его родители. Те же сплетни, те же разговоры о сделках и одинаково бесцветные шутки и рассказы.

Конечно, тогда Дорн был членом привилегированного класса, он считал, что его обязаны обслуживать, что это — часть прав, принадлежащих ему со дня появления на свет. В те дни он очень злился, когда качество обслуживания не отвечало довольно жестким требованиям, установленным его матерью. Мэри Восс наверняка была бы уязвлена до глубины души, увидев, как низко пал ее сын. Подумав об этом, юноша улыбнулся.

Он наполнил бокалы вином и шел по направлению к кухне, когда его кто-то окликнул. Девушка была ему почти ровесница и очень, очень хорошенькая. Но дело не только в этом — Дорн вспомнил, что уже видел ее, тогда она сидела на заднем сиденье лимузина.

— Официант! Да, да, вы! — сказала ему девушка. — Принесите еще масла мистеру Лотту!

Дорн не обслуживал этот стол, но знал, как в подобных случаях поступают официанты в хороших ресторанах, и поступил так же:

— Да, мадам, сию секунду, мадам!

В один момент он подошел к одному из вспомогательных столов, взял блюдо с маслом и вернулся к столу.

Он поставил масло перед девушкой, а не перед мистером Лоттом.

— Прошу вас, мадам, — сказал он и улыбнулся. — Рад вас видеть снова!

Силин нахмурилась, но при этом даже морщинки не появилось на ее гладкой коже.

— Разве мы встречались? — спросила она. Дорн улыбнулся:

— Образно говоря, да. Вы ехали в лимузине, а я шел в колонне по обочине.

Она нахмурилась сильнее, теперь это стало заметно.

— Однако вы наглец!

Дорн поклонился; он надеялся, что это был очень светский поклон.

— А вы — красавица! Однако прошу прощения. Шеф Фимбре будет очень огорчен, если суп подадут холодным.

Дорн отошел, чувствуя, как она провожает его взглядом, и ругал себя за свое дурачество. Зачем ему это понадобилось? Ведь он хотел только увидеть Майру, ну и, конечно, поесть, а также заработать несколько дополнительных кусочков металла.

Твердо решив больше не подходить к этой девушке, он отправился на кухню. Фимбре велел ему поспешить. Дорн послушно кивнул, поднял уставленный блюдами поднос и пошел с ним к своему столу у берега. Поднос был тяжелым, но далеко не таким тяжелым, как листы корабельной обшивки, поэтому парень легко поставил его на плечо и ровно шагал по аккуратно подстриженной лужайке.

Он наливал очередную тарелку супа, когда послышался гул и кто-то крикнул: «Смотрите!» Забыв о еде, гости повернулись туда, откуда доносился звук. Дорн тоже забыл о своих обязанностях. Он увидел приближающийся корабль. В это время тонмейстер включил запись, и над лужайкой запели фанфары, исполняя сигнал «Слушайте все!». Когда они умолкли, раздался голос мистера Шарма, усиленный динамиками:

— Благородные гости! Вот он сюрприз, который мы вам обещали и которого вы ожидаете. Приготовьтесь увидеть редкое зрелище: огромный корабль летит к нам со скоростью более двухсот миль в час. Он будет посажен на мель прямо на ваших глазах. Встречайте его!

Потрясенные гости дружно вздохнули, а шум двигателей корабля становился все громче. Он был еще далеко, но с каждой секундой его контуры становились все более и более четкими. Приставив руку ко лбу козырьком, Дорн вгляделся и закусил губу. Было что-то знакомое в этом судне, очень знакомое: Конечно, обводы корабля определяются в первую очередь его функциональным назначением, поэтому многие суда похожи друг на друга. Но этот имел слегка опущенный нос, круто поднимающийся форпик[18] и боковые выступы, характерные для скоростных информационных лайнеров дальнего следования. Особенно для тех, что строились на верфях Друда, расположенных на спутниках планеты Лэнгли II. Более того, это судно было очень большим и очень похожим на флагманские корабли его родителей. Их назвали в честь матери и сестры Дорна, они были гордостью флота компании «Восс Лайнз».

В это время Шарма продолжил свою речь. Она подтвердила худшие опасения парня.

— Все верно, друзья мои, держитесь за стулья, потому что на вас летит сто тысяч тонн металла! Этот корабль, носивший имя «Мэри Восс», мы разрежем на куски и продадим вам, чтобы вы делали из него инструменты, мосты, здания и другие нужные вещи, обеспечивая тем самым работу гражданам и процветание нашей планеты. Запомните эту минуту, вы больше никогда не увидите ничего подобного!

Дорн так и замер, ошеломленный. Святая святых, символ всех свершений его родителей мчался к своему последнему причалу. Кто-то закричал: «Не мешай смотреть, парень!» — и чьи-то руки потянули его в сторону. Не отводя глаз от корабля, он послушно отошел, споткнулся, но устоял и замер возле павильона.

«Мэри Восс» шел на большой скорости, значительно превышающей необходимую или хотя бы разумную. Дорн вспомнил, какое опустошение произвел потерявший управление корабль в тот день, когда их привели в лагерь. А вдруг сейчас повторится нечто подобное? Восс-младший мечтал, чтобы это случилось. Не важно, что при этом погибнет и Шарма, и все его гости. Мысль о том, что и сам он не уцелеет, была страшной, но в эту минуту даже такая жертва казалась ему оправданной.

Корпус «Мэри Восс» уже закрывал полнеба. Воздух, вытесняемый кораблем при движении, нагнал приличную волну, и она бежала впереди корабля. От гула могучих двигателей содрогался весь холм и звенела посуда на столах. Тень огромной машины поглотила солнечный свет.

Где-то на далеких планетах добыли руду, выплавили металл и создали корабль — сложнейшую систему приборов, агрегатов и силовых установок, послушную воле человека. Корабль нес человека по безбрежной Вселенной, нырял в. искривления пространства-времени. А теперь он был приговорен служить развлечением в перерыве при смене блюд. Какая-то мысль промелькнула в голове у Дорна, что-то связанное с кораблем, смутное воспоминание об одной из немногих бесед с отцом. Но он не мог сосредоточиться на нем, потому что глаза ему жгли слезы. Но не из-за корабля плакал юноша, он оплакивал своих родителей. Теперь-то Дорн точно знал, что они погибли, ничем иным нельзя было объяснить картину, разворачивающуюся перед ним.

Корабль замедлил ход и с гигантским всплеском опустился на воду. Волны побежали от него во все стороны. Они разбивались об останки других кораблей, сбивали с ног грузчиков и с шумом набегали на берег. Наконец, словно издыхающее морское чудовище, лайнер застонал и прекратил движение.

Дорн смахнул слезу со щеки и почувствовал, как в его ладонь легла маленькая и теплая рука. Майра догадалась подойти к нему в эту горькую минуту. Она сказала:

— Мне жаль, Дорн, очень-очень жаль! Дорн проглотил комок в горле:

— Спасибо, Майра, твое сочувствие мне помогает. Девушка не успела ответить, потому что один из гостей спросил:

— Прошу прощения, но, может быть, нас кто-нибудь все же обслужит?

Майра убрала руку.

— Если Фимбре увидит, что мы с тобой стоим без дела, он будет в ярости. Встретимся во время фейерверка, ты не забыл?

Дорн кивнул и вернулся к своему столу. Он взял поднос и стал собирать пустые тарелки. В это время Шарма произнес свой первый и, как оказалось, далеко не последний тост в бесконечной цепи здравиц и пожеланий процветания. Это мероприятие требовало постоянного внимания гостей, позволяя официантам немного перевести дух.

Так шел час за часом, одно блюдо сменяло другое, и вскоре солнце скрылось за массивным корпусом информационного лайнера. Когда был съеден десерт и выпиты послеобеденные коньяк, ликеры и кофе, вереница аэролетов зависла в небе над усадьбой. Самые важные гости были с почетом препровождены на взлётные площадки, а менее удачливых угощали тщательно подготовленным фейерверком с лазерной подсветкой и трехмерными графическими картинами. Это были портреты семейства Шарма, каждый двадцать футов высотой, и снимки всех гостей праздника, сделанные во время застолья.

Дорн отправился на поиски Майры и вскоре нашел ее. Она стояла в густой тени, отбрасываемой домом. Они обнялись, словно давние, истосковавшиеся друг по другу любовники. Ее тело, одновременно упругое и удивительно податливое, прижималось к телу Дорна, буквально сливаясь с ним. Их губы снова и снова искали друг друга. Лучи лазеров пульсировали над головами влюбленных, где-то раздавались громкие аплодисменты. И ни он, ни она не заметили, как Силин вышла из дома и стала подглядывать за ними.

Глава 18

Жадность делает человека слепым, глупым и… легкой добычей для смерти.

Руми, персидский поэт, ок. 1250 г.

На планете Блуждающих Вод, на планете Мехнос и на борту инспекционного корабля траанцев в глубоком космосе

Струи дождя хлестали по палубе звездолета и по катеру у его борта. Катер был солидных размеров, крупная зыбь лишь плавно покачивала его, но рядом с космическим левиафаном он выглядел почти игрушечным.

Стоя на палубе катера, Натали, которая промокла до костей и давно потеряла надежду когда-либо высохнуть, посмотрела вверх и вздрогнула, когда крупные капли дождя ударили ей в лицо. Она вытянула правую руку и подняла ее к свинцово-серому небу.

Силуэт капитана Джорда высился мрачным изваянием на фоне серебристых струй дождя. Капитан был в плаще, и капюшон скрывал его лицо. Впрочем, вся его неподвижная фигура служила немым, но выразительным укором второму помощнику. Вся команда знала, что их командир считает Натали виноватой в том, что этот рейс сложился неудачно. Какая разница, что правительство гарантирует владельцам корабля компенсацию за порожний рейс? Какая разница, что они положат деньги за сэкономленное топливо к ним в карман? Наконец, совершенно не важно, что лично Джорд получит солидное вознаграждение. «Божья Воля» была построена, чтобы возить грузы, и она обязана это делать. Все остальное — лишь исключение из правил.

Наконец, после того как прошла целая вечность, капитан утвердительно качнул головой. Натали с облегчением вздохнула, убедилась, что подъему ничего не помешает, и опустила руку.

Машинист крана, считавший, что все это очень забавно, потянул рычаг на себя. Мотор завыл, натянулись тросы. Специально сконструированная упряжь поскрипывала под нагрузкой, и когда озеро осталось далеко внизу, Ролло почувствовал себя слишком тяжелым, а когда внезапный порыв ветра повернул его на пол-оборота влево — беспомощным и неуклюжим.

Несмотря на то что Ролло гордился своим телосложением, сейчас он испытывал вполне понятную зависть к меньшим по размеру и более подвижным представителям других рас. Почему бы ему не быть таким, например, как Торкс, которому никакие краны не нужны? Но такова была цена, которую он платил, отправляясь за пределы родной планеты; к сожалению, эта необходимость последнее время стала возникать слишком часто. И все же Ролло даже подумать не мог о том, чтобы оставить службу. Нет, он был счастлив, что правительство оказало ему такое доверие. Да и не может оно исключить его расу из участия в решении важнейших вопросов в жизни Конфедерации и ждать при этом, что дромо будут послушны его законам. И все же сейчас собственное тело раздражало маршала.

Машинист, великолепный крановщик, доставил Ролло на борт одним плавным движением. Торкс уже давно был на корабле и следил за созданием комфортабельного стойла для своего друга. Оно уже было готово, когда ноги Ролло коснулись палубы. Раздражение дромо заметно уменьшилось, когда трит отстучал приветствие и освободил его от красноватого троса.

Однако свобода Ролло длилась недолго. Буквально через полчаса двое такелажников из Команды корабля принайтовили[19] упряжь и задраили люк. После этого обычное извещение о готовности к старту и последующий невыразительный и сухой отсчет времени по системам корабельной связи звучали для Ролло как голос оракула из древних трагедий.

Посадка на корабль и связанное с нею нервное напряжение вызвали у Ролло сильный приступ голода. Перед ним лежала кипа водорослей, маринованных в специальных прудах. Ролло с жадностью набросился на них. Пережевывание пищи всегда оказывало благотворное влияние на мыслительные способности маршала. Поэтому когда «Божья Воля» поднялась над озером, дромо даже этого не заметил. Ни последующие команды на взлет, ни адресованные ему лично сообщения о том, что полет проходит нормально, не могли оторвать служителя юстиции от его занятия.

Впрочем, он не только ел, но и размышлял. Решить задачу можно было двояким способом. Первым и наиболее очевидным действием было бы найти злоумышленников и взять их под стражу, тем более что накануне вечером Торкс, выйдя на заданную орбиту, получил высокоскоростную информационную торпеду с абсолютно секретными сведениями. Из них следовало, что шеф службы безопасности Орра прибыл на планету Новая Надежда. Там она посетила школу, в которой учился Дорн Восс, убив по дороге правительственного агента, которому было поручено за ней следить. Такое развитие событий не могло не тревожить, однако оно упрощало задачу, как бы бессердечно это ни звучало. Используя убийство как основной аргумент, маршалы получали убедительное основание для расследования тех дел, которыми их руководство предпочло не заниматься. Вот почему они именем правительства временно реквизировали «Божью Волю» и теперь летели на ней к Новой Надежде, планете, которая, несомненно, должна привлечь внимание траанцев, а если повезет, то и самого Орра. Лишь бы не опоздать и успеть спасти Восса-младшего, а значит, и координаты — разумеется, если они ему известны.

Вторая и более сложная часть задачи была связана с триединой сущностью общественного устройства расы Траа и с тем обстоятельством, что эта раса переживает такой нравственный кризис, что его можно приравнять к массовому психозу. Допустим, они с Торксом сумеют перехватить Карнэби Орра и арестовать траанцев — а что потом? Ведь это никак не отразится на поступках и поведении всей расы, и подобные авантюры будут повторяться снова и снова. Подобные мысли были очень огорчительны для Ролло, а от огорчения у него всегда разыгрывался аппетит. Вторая кипа водорослей показалась ему еще вкуснее, чем первая.

Карнэби Орр открыл глаза. Обычно его мозг не сразу пробуждался после ночного сна, но сегодня голова была на удивление ясной. Одного взгляда на трубки, кабели и датчики, присоединенные к его телу, было достаточно, чтобы вспомнить, где он и как сюда угодил.

Кто-то, и он обязательно узнает кто, рассказал его жене о Джейсоне. И она, благослови Бог ее напичканное лекарствами сердечко, восстала от своего наркотического полусна. А затем, подкупив охрану и освободив своего сына от того, что представлялось ей опасностью более страшной, чем смерть, женщина, которую так любил Карнэби, сделала непростительный шаг: она добилась того, чтобы симбиот был пересажен ему.

Поначалу Орр пришел в ужас от одной только мысли, что эта тварь сидит в нем, обосновавшись где-то между его органами. Но это лишь поначалу. Нет, Мелани оказала ему услугу. Да, была сложная операция, на несколько часов он отключился, зато сейчас его самочувствие было на миллион кредитов. Да нет, на миллиард, поскольку миллион будет для него мелкой монетой в кармане, как только его планы осуществятся. И все это потому, что симбиот взял на себя заботу о здоровье Карнэби. Теперь промышленник был готов прожить и сто, и двести лет. Жизнь прекрасна — или станет прекрасна, как только он выйдет из больницы.

Усевшись в кровати, Орр выдернул из левой руки иглу капельницы и оторвал все датчики, наклеенные на кожу. Тотчас вспыхнули сигналы тревоги, басовито загудели зуммеры, в коридоре послышался топот ног. Первыми в палату вбежали фельдшер и дежурный врач, оба мужчины. Увидев Орра, они предположили самое худшее. Такое уже случалось в их практике: пациент просыпается после перенесенной операции, не может понять, где он и что с ним, и впадает в истерику. С успокаивающей улыбкой медики направились к Орру.

Орр встретил их с уверенностью человека, который знает свои силы. Как бы в приветствии он раскинул руки, а когда врачи подошли поближе, схватил их за волосы и ударил друг о друга головами. Оба медика замертво рухнули на пол. Орр любил силу и сам был отнюдь не слаб. Но не до такой степени. Таких способностей у него раньше не было. Это было приятно, чертовски приятно. И плевать, что все это ему дал симбиот, — ведь важен результат, верно? Спросите тех чудаков на полу, они подтвердят.

Не найдя своей одежды, Орр накинул больничный халат и затянул пояс на талии. Он вышел из палаты и успел сделать примерно шагов двадцать по коридору, когда на него налетела следующая волна медицинских работников. Тот, прежний Орр, несомненно, остановился бы, извинился за то, что он натворил, и только после этого покинул бы больницу. Его адвокаты предложили бы пострадавшим поставить в чеках сумму компенсации и уладили бы конфликт.

Но нынешний Орр был другим. Его предала жена, его состояние уменьшилось наполовину, но психологически сам он как бы родился заново. Он доверял людям, а они его предали. Больше этого не случится. Как там говорит старая пословица? «Хочешь, чтобы дело было сделано как надо, делай его сам»? В этом есть смысл. Орр решил, что теперь он будет всегда руководствоваться этим.

Для того чтобы восстановить свое убывающее богатство, нужно прибрать к рукам «Врата Мескалеро». А потом можно будет заняться Мелани. Нет, он не причинит ей физического вреда, это было бы слишком просто. Гораздо интереснее разорить ее, заставить ее смотреть, как бывший муж отбирает все, что ей принадлежит, и в конечном счете отправляет просить подаяние на улице.

А когда ей покажется, что она испытала все лишения, что хуже быть уже не может, нанести последний удар и, используя свое влияние, отобрать у нее сына. Она ведь наркоманка, и закон будет против нее. От этой мысли Орр усмехнулся.

Снова послышались чьи-то голоса, снова зазвучали сигналы тревоги. На стеклянной двери было четко написано «Выход», Орр распахнул ее и вышел на улицу. Его яхта была пришвартована в бухте. Ему не потребуется много времени, чтобы добраться до Новой Надежды.

«Поиск возможности» числился в регистре инспекционных кораблей. Таких было много в космическом флоте Траа. Но эти корабли несли вооружение такое же, как и крейсеры Конфедерации. Такой маневр позволял им обходить Договор Звездных Систем, согласно которому все расы Конфедерации передавали свои военные флотилии в распоряжение единых миротворческих сил.

В том маловероятном случае, если бы капитана «Поиска» запросили о цели и назначении полета, он всегда мог бы честно сказать, что судно ведет поиск сквозных переходов, все равно, новых или тех, что уже принадлежат кому-то и находятся в использовании многие годы.

Капитаном «Поиска» была траанка по имени На-Ла. Хотя у Са-Ло и Ка-Ди чин был не ниже, должность командира корабля заставила их в данной ситуации вжаться в кресла и не смотреть в глаза при разговоре. У расы Траа это означало молчаливое признание главенства собеседника. Поскольку у траанцев хорошо развито ночное зрение, каюта была едва освещена, но даже в полумраке она поражала своей суровостью и аскетической белизной переборок. Такая обстановка придавала еще больший вес капитану корабля в глазах собеседников.

— Итак, — лениво сказала На-Ла, — если я вас правильно поняла, вы заключили союз с плосколицым по имени Орр, чтобы он служил для нас маскировкой. Но после этого вы решили действовать на свой страх и риск.

Са-Ло понимал, куда она клонит, но по опыту знал, что сейчас лучше молчать. Ка-Ди, как настоящий воин, предпринял контратаку. Изменилась не только его поза, изменилось само его поведение. Теперь нападал он, шерсть на загривке встала дыбом, блеснули обнаженные в оскале зубы.

— Что вы хотите этим сказать? Что мы провалили дело? Что нам следовало остаться на Мехносе, после того как эта женщина — Восс улетела оттуда? Похоже, рециркулированный воздух плохо действует на умственные способности. Оперативная работа на местности помогла бы вам освежить мозги!

От этих слов шерсть поднялась на загривке у На-Ла.

— Скорее это вы слишком долго занимаетесь оперативной работой! Действовать без результата — все равно что черпать море решетом. Много движений, мало достижений!

Ка-Ди заворчал в поисках достойного ответа, но в это время в разговор вмешался Са-Ло. Ка-Ди, сам того не желая, предоставил другу роль миротворца — позиция, ни к чему не обязывающая, но дающая в споре превосходство над обеими сторонами. Са-Ло решил продемонстрировать беспристрастность.

— Хватит пререкаться! — сказал он. — Нет смысла спорить о том, что не получилось. Успех принадлежит тем, кто идет по верному следу. А это приводит нас к Воссу-младшему.

На-Ла согласилась с этим и успокоилась. Но все же она спросила:

— А что же делать с этой плосколицей? Ведь можно применить к ней силу, и она изменит свое решение.

— Возможно, — согласился Са-Ло. — Но никакая сила не заставит ее рассказать то, чего она не знает.

— Вы уверены, — скептически бросила На-Ла, — в том, что она ничего не знает?

— Ни в чем нельзя быть уверенным, — мягко отозвался Са-Ло. — Но всегда можно сделать правильные выводы. Все, что мы знаем об этой женщине — Восс, указывает на то, что она добровольно отказалась от участия в семейном предприятии, избрав свою нынешнюю карьеру. Зачем ей стараться сохранить то, от чего она отказалась давным-давно? И зачем было плосколицей посещать бывшую контору своих родителей, как не ради этих координат? Нет, она бы продала координаты, если бы их имела.

— Ну что ж, предположим, ты прав, — задумчиво сказала На-Ла, — и у женщины нет координат. Но что заставляет тебя верить, что их знает ее брат?

— Да в общем-то ничего, — честно ответил Са-Ло. — Но вдруг они ему все же известны? Сколько кораблей сейчас занято установлением местонахождения сквозного перехода?

— Три.

— А почему они до сих пор его не нашли? На-Ла заметно погрустнела.

— Наши лучшие физики погибли при извержении, а остальные отказываются сотрудничать с нами. Они считают свое участие в нашей работе недопустимым с этической точки зрения.

Са-Ло и Ка-Ди, каждый из которых знал, какую оценку дала бы Ла-Ма их работе, будь она жива, жестами показали, что понимают всю сложность проблемы.

А На-Ла продолжала:

— В сложившейся ситуации у нас нет ничего, кроме научных публикаций по теме исследования да нескольких специалистов-инопланетян, работающих по контракту. То обстоятельство, что черная дыра, или абсолютно черное тело, не поддается наблюдению во всем диапазоне излучения, очень затрудняет работу. Возле него можно отметить изменение интенсивности потока лучистой энергии в диапазоне рентгеновского излучения или зарегистрировать доплеровский эффект смещения полос в спектре, но обнаружить само тело невозможно. Положение усложняется тем, что есть два вида черных дыр. Одни обладают собственным вращением и обеспечивают сквозной переход от одной точки пространства к другой. У других его нет, и, вероятнее всего, неимоверная гравитация давит там корабли, как клопов. Все это значит, что, зная примерное местоположение перехода и имея ряд предварительных данных, подтверждающих это, мы не можем быть уверены, что нашли то, что нам нужно. Во всяком случае, пока не найдем способ послать туда телеуправляемые корабли, но так, чтобы правительство или наши ученые не узнали об этом.

— Замечательно! — с отвращением прокомментировал Ка-Ди. — Просто прелесть, какая гадость!

Са-До, который не любил обороты, заимствованные из человеческой речи, бросил на своего партнера злой взгляд, сказав при этом:

— Спасибо, На-Ла! Прости моего брата по браку, он провел слишком много времени с выходцами с других планет. Наш разговор был очень полезным, не говоря уже о том, что он подтвердил правильность наших действий. Пока вы искали нас, прошло много времени. Вот почему мы на всех парах должны мчаться сейчас к Новой Надежде. Плосколицый может владеть, а может и не владеть координатами. Но выяснить это мы можем только на месте.

Глава 19

У храбрости много лиц.

Генерал Зиин-Наймор Дронк. Из приказа об организации гражданской обороны озера Гипонт, 1613 г.

Планета Новая Надежда

Лучи восходящего солнца отбрасывали длинные темные тени по склону холма. Тонкие струйки дыма от костров и очагов, в которые положили дров не больше, чем необходимо для приготовления завтрака на семью, спиралями уходили в небо. Вновь захлопали двери, залаяли собаки и зазвучал молитвенный барабан — звук, знакомый Дорну еще с Биржи труда.

Дорн, обвязав вокруг бедер полотенце с надписью «Доставка грузов и информации», вышитой по краю, вышел из относительно теплого контейнера и направился к своему самодельному душу. Он сам собрал деревянный каркас и покрыл его пластиком. Баком для воды служила емкость из стекловолокнита, снятая с космической спасательной шлюпки. Девочка, которую при первой встрече назвали Гро, теперь отзывалась на имя Грейс. Она уже совсем поправилась и постоянно затевала какие-нибудь игры. Подобно большинству детей ее возраста, и особенно тех, кто живет в нищете, она обладала способностью пачкаться с головы до ног, причем в одно мгновение.

Поэтому Дорн, устав поливать ее из миски, построил этот душ. А построив, решил пользоваться им и сам. По утрам вода была чертовски холодной. Однако это доставляло большое удовольствие Грейс, поскольку в ее обязанности входило наполнять бак, а потом по команде Дорна или чуть-чуть пораньше, если ей хотелось поозорничать, окатывать и без того дрожащего парня ледяной водой.

И в это утро Дорн, как всегда ежась, ждал, пока с лестницы, приставленной к тыльной части душевой кабины, раздастся ее высокий и звонкий голос:

— Готов?

Парень напрягся и стиснул зубы.

— Готов! — ответил он.

С невинным злорадством, которое бывает только в детстве, Грейс улыбнулась, потянула за веревку и засмеялась, когда вода заплескала по плечам и голове Дорна. Ей было запрещено подглядывать, но она все равно это делала. Дорн, который для нее был чем-то средним между братом и другом, плясал под потоками воды, издавая жуткие крики.

Эта процедура длилась минуты две, потом он с большим трудом уговорил Грейс прекратить подачу воды и докрасна растерся полотенцем. Завтрак уже был готов, и юноша уверенно пошел на соблазнительный запах. Как только они вошли, Ла-Со разложил по трем тарелкам с трех разных кораблей очередное свое восхитительное кушанье, велел Грейс вымыть руки и напомнил Дорну, что надо смазать открытые части тела лосьоном.

Лосьон, если так можно назвать вязкую и липкую жидкость, напоминающую смолу, был изобретением одного из соседей Ла-Со. Он был весьма эффективен и служил отличной защитой от солнечных ожогов, тепловых раздражений кожи и, если верить изобретателю состава, отпугивал прожорливую рыбу-иглу. К последнему заявлению следовало относиться с сомнением, но все равно оно вселяло уверенность. Стараясь ничего не испачкать в доме Ла-Со, Дорн влез в свою жесткую от морской соли рабочую одежду, усадил Грейс за стол и сел сам. Это было его самое любимое время дня. Молитва, прочитанная хозяином дома, обещала каждому возможность учиться, помогать другим и жить в гармонии с окружающим миром.

Дорн и Грейс повторили молитву на языке Траа, в то время как обычно задумчивый и грустный Ла-Со улыбался и показывал им, как правильно делать ритуальные жесты. Изменения в характере и поведении траанца казались Дорну и чудесными, и необъяснимыми, пока он не узнал о важности триединого начала в жизни этой расы.

Когда он с Грейс пришел к нему в дом, все вместе они образовали столь необходимую для Са-Ло триаду и тем самым восстановили его душевное равновесие.

Молитва окончилась, и Грейс выжидающе посмотрела на хозяина дома. Когда он кивнул, она принялась за еду. Девочка ела с аппетитом, но не как тот дикий зверек, каким она была в первые дни. Нет, теперь ее манеры за столом приблизительно соответствовали тем правилам, которые Дорн сперва перенял у своей сестры, а позже научился в академии.

— Ну, — сурово спросил Ла-Со, приготовившись положить добавку в тарелку Грейс. — Какие шалости ты задумала на сегодня?

Грейс, которая отвечала на этот вопрос каждое утро в течение уже многих недель и считала траанца чем-то вроде дедушки, старалась отвечать серьезно и торжественно:

— Сначала — работа. Приберусь, выучу уроки, которые задал мне Дорн, а потом буду ходить за тобой и путаться под ногами. Как тебе это нравится?

— Ужасно, просто ужасно, — ворчливо ответил траанец. — Но у меня нет выбора. Это — наказание за мои грехи!

— Может быть, и так, а может, тебе просто не повезло, — безмятежно ответила Грейс. — Нам ведь с Дорном тоже не повезло, когда умерли наши родители. Так что точно не скажешь, наказание это или нет.

— Да, не скажешь, — ответил девочке Са-Ло. — Да это и ни к чему, поскольку нужно всегда жить тем, что происходит сейчас. Ешь-ка этот салат из борщовника, в нем много витаминов!

Грейс скорчила гримасу, Дорн рассмеялся, и завтрак на этом закончился. Когда тарелки были убраны, стол вытерт и Грейс приступила к своим домашним обязанностям, юноша пошел на работу.

Теперь он знал дорогу, можно сказать, наизусть, что позволяло ему больше смотреть по сторонам. Но глаза его как магнитом все время притягивал к себе «Мэри Восс». Примерно две недели прошло после того праздника в доме Шарма. Поскольку на разделочной площадке скопилось довольно много кораблей, информационный лайнер стоял почти не тронутым, и Дорн все еще никак не мог поверить, что его разрежут на части, отправят в цеха и там переплавят, прокатают, провальцуют, проштампуют — одним словом, переработают. Во что? В отвертки и ключи? В топоры? В суповые половники? Да какая разница! Что бы они ни сделали из него, это никогда не сравнится с самим кораблем.

Неожиданно то воспоминание, которое смутно тревожило Дорна, но всякий раз ускользало от него, нахлынуло на юношу как поток. Память перенесла его в прошлое, в один из тех редких дней, когда отец взял его в самое лучшее из всех мест на свете — на космический корабль. В тот день этому лайнеру должны были присвоить имя, и, то ли устав от приставаний мальчика, то ли повинуясь собственному капризу, Восс-старший взял сына в эту поездку. Корабль был совсем новый. В нем пахло пластмассой и озоном; этот чудесный аромат был для мальчика как билет на далекие планеты с их экзотическими обитателями; о них часто говорили его родители.

В тот день отец показал Дорну машинное отделение, огромный вычислительный центр, где почти все пространство занимали блоки памяти и банк данных, и провел по длинным, пока еще пустым коридорам. Но самое яркое впечатление произвел на мальчика полуэллиптический центральный пост управления, его многочисленные контрольные панели и огромный обзорный экран, окружающий все пространство рубки. А здесь самым лучшим было кресло капитана — солидное устройство с рядами сенсорных клавишей у подлокотников и выдвижной панелью компьютера.

Дорну разрешили чуть-чуть посидеть в этом кресле. Он только начал знакомиться со многими его чудесами, когда кто-то вытащил его оттуда. Следующее помещение не представляло никакого интереса для мальчика, но, видимо, было очень важным для его отца. Каюта капитана была небольшой, но роскошно отделанной. Говард Восс опустился на колени, взял маленькую ручку сына и прижал ее к гладкой поверхности металла, сказав при этом:

— Настоящая власть не в кресле капитана, сын, настоящая власть здесь! Чувствуешь ее биение под своей ладонью? Чувствуешь силу, мой мальчик? Когда-нибудь она будет твоей.

Дорн, который не чувствовал ничего, кроме холода металла и необычной настойчивости в голосе отца, прилежно кивнул:

— Да, папа.

— Хорошо, — обрадовался Говард. — Теперь посмотри на эту панель. Она чем-нибудь отличается от других?

Дорн замотал головой:

— Нет, такая же, как и все остальные.

— Ты чертовски прав, такая же, — согласился отец, — но все же совсем другая! Сожми руку в кулак и ударь по ней три раза. Ну быстрей же!

Ребенок сделал, как ему было сказано. После третьего удара еле слышно загудел какой-то механизм, и панель ушла в сторону. За ней открылось небольшое и неглубокое углубление, его дно и стенки были выстланы вспененным пластиком. В центре углубления лежал, матово поблескивая, металлический шарик.

— Вот он! — с гордостью сказал Говард Восс. — Самый большой бриллиант в короне нашей империи! Его копии хранятся в тайниках на каждом корабле нашей компании. О них не знает никто из команды, даже капитаны. Таким способом мы оберегаем наш самый большой секрет. Ты не должен говорить об этом никому, даже своей сестре. Обещаешь?

Дорн дал слово и сдержал его. И теперь он радовался тому, что догадался или хотя бы имел основания подозревать, что это такое: в шарах были записаны координаты «Врат Мескалеро»! Значит, вот что имел в виду отец, говоря: «Это наш самый большой секрет». Натали может знать координаты или хотя бы, как их найти, но что, если родители, погибшие внезапно, не успели раскрыть ей тайну координат? Не потому ли перестали поступать деньги за обучение в школе?

Мысли Дорна стали перескакивать с одной на другую, но их беспорядочный бег прервал грубый голос и толчок в спину:

— Эй, парень, что с тобой, черт побери! Или проходи, или сойди с дороги!

Дорн обнаружил, что он стоит посреди улицы и не сводит глаз с корабля родителей. Сколько времени он так простоял? Пять минут? Десять? Пробормотав извинения, он пошел вслед за остальными рабочими к берегу. Юноша чувствовал: что-то в нем изменилось. Может быть, даже все. Память — тонкая материя. Воспоминания поднялись на поверхность его сознания на том празднике, но тогда они утонули в потоке самых горьких чувств и эмоций. И вот они ожили вновь и теперь будут определять смысл его пребывания здесь. Они станут его путеводной звездой. Дорн просто обязан найти нужную панель, открыть тайник и забрать эту сферу. Все остальное не важно.

Грузчики уже собрались у проходной; Яна тоже была там. Она широко улыбалась, ожидая, когда Дорн подойдет к ней. Еще издали негритянка крикнула ему:

— Эй, парень, я запомнила график, хочешь послушать?

— Охотно, — солгал Дорн, — но не сейчас. Я должен сделать одно важное дело, и скорее всего мне понадобится твоя помощь.

Яна нахмурилась:

— Все это звучит как-то тревожно. А что случилось, Дорн?

— Мне нужно подняться на борт «Мэри Восс», а это значит, что мне придется присоединиться к резчикам. Возможно, я проведу там ночь. Если я не появлюсь, передай Ла-Со, что со мной все в порядке.

Яна открыла рот, чтобы возразить, но рев сирены заглушил ее слова, а в следующий момент Дорн исчез. На него обратили внимание только те резчики, возле которых он встал в очередь, да и то не особое, поскольку видели его и раньше. Многие грузчики старались перейти на резку кораблей, а парень теперь выглядел вполне подходящим для этой работы.

Наставления Яны и тяжелая физическая работа помогли ему накачать мышцы, утяжелили его по-мальчишески стройную фигуру. Теперь с длинными, выгоревшими на солнце волосами, дочерна загоревший Дорн казался самим воплощением варварства: сплошные мускулы и совсем чуть-чуть ума. Но у него-то мозги были, и он использовал их даже тогда, когда очередь, шаркая ногами, двигалась к проходной.

Руки, которые подвели парня при первой проверке, теперь были покрыты мозолями. Дополнительный грим, нанесенный на ладони — лосьон, смешанный с глиной, взятой прямо здесь, на улице, когда якобы срочно потребовалось перешнуровать сандалии, — сделал их гораздо жестче, чем они были на самом деле.

Очередь двигалась. Мужчина, стоявший впереди Дорна, шагнул за ворота. Охранник оглядел Дорна с головы до ног.

— Ты ведь грузчик, верно? Тот, который работает с черной женщиной? Ну это та еще баба! Ладно, давай посмотрим на руки. Может быть, ты готов, а может, и нет!

Дорн вытянул руки. Охранник осмотрел его ладони и остался доволен:

— Неплохо, неплохо! Считаю, ты можешь. Добро пожаловать в резчики!

Сканер считал штрих-код у него на лбу и занес его имя в память компьютера.

Дорн поблагодарил охранника и ступил на песок. Он не прошел и пятидесяти футов к ящикам с инструментом, когда усиленный динамиком голос загремел у него за спиной:

— Эй, парень! Да, ты! Куда это ты собрался? Ты не резчик и не станешь им, по крайней мере до тех пор, пока там не потребуются новые рабочие руки!

Дорну не понадобилось оглядываться для того, чтобы понять, кому принадлежит этот голос. Начальник смены, которого звали Ник Кастор, преследовал его с самого первого дня, и сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих. Парень остановился и повернулся лицом к своему мучителю.

Кастор, оседлав, как всегда, своего робота-грузчика, шел через песок. Завыли сервомоторы, укорачивая длину той ноги, что ступала выше по склону, и машина выровняла крен. Робот возвышался над Дорном, и парень готовил себя к тому, чтобы выслушать поток неизбежных оскорблений. Лицо Кастора едва было видно под огромной бородой. Но даже она не могла скрыть его гадкой улыбки.

— Волоки свою задницу к грузчикам! Тебе нечего делать там, где работают настоящие мужчины и женщины!

Кастор выглядел очень грозно, и Дорн испытывал сильное искушение подчиниться приказу, но тайник на корабле манил его еще сильнее. Действительно ли там лежит шар на своем ложе из полимерной пены? Он просто должен был это узнать, а потому стоял на своем:

— Я прошел проверку, охранники допустили меня к работе.

Кастор нажал подбородком на кнопку усилителя. Его голос, и до того достаточно громкий, благодаря динамикам теперь гремел, казалось, над всей зоной:

— Слушай меня, засранец! Охранники подчиняются начальнику берегового района, и кабы я не ценил ее благосклонность, я бы наплевал на их разрешение и пинками погнал тебя туда, откуда ты пришел. Но от этого ей моча ударит в голову, поэтому делай что хочешь. Но помни: резчиками командую тоже я! А значит, и тобой, во всяком случае пока тебя не сожрут рыбы. А теперь бери лом и лезь в воду!

Дорн поспешил исполнить приказ и вслед за остальными резчиками вошел в полосу прибоя. Демонтаж судна начался три дня назад, но поскольку в первую очередь снималась внутренняя арматура и оснастка, внешне корабль выглядел неповрежденным.

Дорн окинул взглядом огромный корпус. Его черная, словно сам космос, поверхность была вся в царапинах и шрамах от метеоритных атак, от ударов о бетонные пирсы и еще бог весть от чего. А высоко над головой, чуть ниже той линии, где обводы судна закруглялись и круто уходили вверх, юноша увидел написанное белой огнеупорной краской название корабля «Мэри Восс». Буквы поблекли и тоже были поцарапаны, но надпись читалась легко.

Волнение вновь охватило Дорна, но он не имел права позволить себе поддаться ему. Вся бригада резчиков собралась в одном месте, высоко подняв свои орудия труда. Здесь глубина была по пояс, но когда проходила волна, люди оказывались в воде по шею. С борта корабля свисала погрузочная сеть, и Дорн увидел, как мужчина и женщина карабкались по ней на палубу. Они поднимались, пользуясь только одной рукой; вторая рука крепко сжимала выданный им инструмент, потому что за его потерю администрация увеличивала срок заключения еще на десять лет.

Техника подъема была такой: ухватиться за ячейку, подтянуться, встать ногами в ячейку, затем снова ухватиться, подтянуться, встать, и так до самой палубы. Те двое взбирались так, словно хотели показать, что все это очень легко. Однако Дорн знал, что это далеко не так. Остальные смотрели на него, явно желая знать, как он справится с этой задачей.

Дорн пропустил вперед ветеранов, чтобы присмотреться к их движениям, потом он подпрыгнул и схватился за ячейку правой рукой. Через секунду он нашел опору для ног, вытолкнул тело наверх и приготовился перехватить ячейку. Он взмахнул рукой, но промахнулся и упал в воду. Тяжелый лом в левой руке мешал подняться на ноги, но Дорн не отпускал его. Наконец ему удалось принять вертикальное положение.

Дорн приготовился ко второй попытке, но тут волна потащила его от сетки. Чтобы не упасть снова, он сделал несколько шагов назад и устоял. Рабочие наверху подбадривали его выкриками, и

Дорн помахал им рукой. Подняв голову, он увидел, что вся бригада резчиков выстроилась на палубе и смотрит на него.

К этому времени сеть начала раскачиваться на ветру. Дорн, исполненный решимости не упасть в присутствии такого количества зрителей, подпрыгнул снова и почувствовал, как веревка врезалась в ладонь. Он подтянулся, нашел опору для ног и, снова выбросил руку. На этот раз он правильно выбрал время для рывка и захват был удачным. Следующее движение тоже вышло неплохо. Дорн упорно продвигался к палубе. Наконец, триумфально подняв в левой руке похожий на кочергу демонтажный лом, он встал на палубе. Усмешки, шутки и дружеские подначки — все говорило о том, что через это испытание прошел каждый. Посвящение в резчики состоялось.

На заднем дворе виллы Шарма царила деловая суета: прислуга разгружала грузовики с припасами, доставленными в усадьбу. Дополнительно к высококачественным продуктам питания, заказанным шефом Фимбре, сюда доставили герметическую упаковку сигар ручной крутки специально для мистера Шарма, трехфунтовую коробку шоколадных конфет для миссис Шарма и косметику для Силин. Груз надо было проверить по каждому пункту и расписаться за него.

Майра как раз расписывалась в последней накладной, когда кто-то подошел к ней сзади. Это оказался водитель грузовика, который вырос в деревне неподалеку от той, где она жила со своими родителями. Он сделал вид, что знакомится с накладной, а сам не отводил глаз от глубокого выреза на блузке девушки. Майра не делала никаких попыток помешать ему. Наконец он заговорил. Запах у него изо рта был отвратительный.

— Ну что, моя сладкая, все на месте?

— Да, — легко согласилась Майра, — и все благодаря тебе!

Водитель, который с радостью украл бы весь груз, будь хоть малейшая надежда остаться безнаказанным, рассудительно ответил:

— Человек не имеет ничего, если он не имеет чести. Так говорила моя мама, и она была права. Ну а ты что думаешь, милая? Ты хочешь свалить отсюда или нет?

Майра оглянулась вокруг и, увидев, что рядом никого нет, чмокнула водителя в щеку.

— Ты ведь знаешь, Джейк, что я убежала бы с тобой на край света, но ведь здесь мой брат. Мне было бы нетрудно спрятаться в кузове твоего грузовика, а как быть с ним? Он работает резчиком и не имеет права сюда приходить.

Джейка меньше всего волновало все, что связано с ее братом, но он решил прихватить бедолагу. Конечно, если тот не будет им мешать. Он сплюнул на нагретую солнцем мостовую.

— Я приторможу возле разделочной зоны, и он сможет запрыгнуть на ходу. Что ты на это скажешь?

Майра затрясла головой, словно была не в силах выразить свой восторг:

— Отлично, Джейк, просто блестяще! Когда у тебя следующий рейс?

— Через четыре недели, — с энтузиазмом ответил водитель. — Ты будешь готова?

— Конечно! — ответила Майра многозначительно. — А ты, дорогой?

— Можешь не сомневаться, — сказал он, тяжело и часто дыша. Потом взял руку девушки и прижал ее к ширинке на своих брюках. — Конечно, я буду готов! Черт возьми, да я и сейчас готов!

— Конечно-конечно, — ласково сказала Майра и быстро отдернула руку.

— Все выгрузили? — раздался голос Фимбре.

— Да, — громко сказала Майра. — Джейк уже уезжает! Фимбре махнул рукой и ушел в дом. Джейк обвел глазами стройную фигурку Майры, облизал внезапно пересохшие губы и печально закачал головой.

— Долгие будут эти четыре недели! Будь осторожна, береги себя!

— Ты тоже, — вполне искренне сказала Майра. — Не гони, езди поосторожнее!

Джейк подмигнул, послал плевок в сторону дома Шарма и залез в кабину. Жизнь была хороша или будет такой через четыре недели, с братом или без брата. Завыла турбина, воздушная подушка подняла качающуюся машину над мостовой. Майра махала ему рукой, пока грузовик не выехал за проходную, а затем вернулась на кухню. Фимбре перебирал, нюхал и пробовал на язык доставленные сегодняшним грузовиком специи с других планет. Он услышал, как она вошла, и сказал, не отрываясь от своего занятия:

— Силин просила принести ей лимонаду. Пожалуйста, отнеси ей кувшин.

Больше всего Майре хотелось сказать: «Пусть эта паршивка сама берет свой лимонад!» — но она знала, что так или иначе, Фимбре заставит ее выполнить приказ. А еще хуже то, что после этого он будет внимательнее следить за ее поведением, из-за чего ей будет гораздо труднее улизнуть со двора, чтобы рассказать Дорну про свой план побега. Поэтому девушка очень любезно улыбнулась шеф-повару:

— Конечно! С большим удовольствием!

Фимбре, который хорошо знал, как девушка относится к семейству Шарма, оторвался от своих банок со специями и посмотрел на Майру. Если он хочет сохранить за собой место шеф-повара, то не должен допускать никаких проявлений протеста, в том числе и таких, как сарказм. Но он с радостью увидел, что на лице Майры не отразилось и намека на недовольство. Фимбре с пониманием покивал. Иным на это требуется больше времени, но те, кто поумнее, такие, как он, принимают жизнь, как она есть, и стараются извлечь лучшее из любой ситуации. Майра сделала необходимую коррекцию своего поведения, и это вызвало у шефа уважение к ее умственным способностям.

Майра не знала, о чем думает Фимбре, зато она, как и все в доме, знала, что Силин любит загорать в утренние часы, пока солнце не стало слишком горячим, и что больше всего ей нравится использовать для этой цели восточный балкон особняка. Майра пересекла бельэтаж, поздоровалась на ходу с одной из горничных и вышла на веранду, окружающую весь дом.

Вороненые перила из машинного отделения космического буксира компании Моргана ограждали веранду с правой стороны; в нишах между окнами стояли вазы с цветами, а внизу сверкало море. Бриз, покрывавший рябью поверхность бухты, растрепал волосы Майры и коснулся ее щеки.

Среди остовов других кораблей корпус «Мэри Восс» был ближе всего к особняку. Майра видела, как резчики работают на палубах судна, как они подносят листы металла к борту и сбрасывают их грузчикам. Где-то там был и Дорн. Должно быть, он стоит по пояс в воде, прищурившись от яркого света, смотрит вверх и ждет, когда очередной лист обшивки полетит вниз. Майра представила себе, как Дорн стремглав бросается в сторону. А что, если он не успеет? А вдруг он погибнет и она больше никогда не увидит его? Ведь лучше нет никого на свете, девушка была уверена в этом. И она вознесла молитву Богу, чтобы с Дорном ничего не случилось хотя бы в ближайшие несколько недель.

На солнце было очень тепло, но Майра все равно вздрогнула, выйдя на балкон. Загорелая, с гладкой кожей, Силин была прекрасна. От взгляда на нее захватывало дух. Белый купальник подчеркивал ее загар и стройность. Майра на миг подумала, как бы она сама выглядела в таком купальнике, но потом решила, что этого ей не узнать никогда. Силин махнула рукой на низкий столик со стеклянной столешницей и сказала спокойно и безразлично:

— Поставь сюда.

Темные солнечные очки скрывали ее глаза. От этого лицо ее выглядело подчеркнуто непроницаемым.

Майра исполнила приказание и налила немного лимонада в предварительно охлажденный стакан. Она собралась уже уходить, когда ее буквально пригвоздил, к полу все тот же ровный и безразличный голос:

— А как поживает твой друг?

Майра почувствовала волну леденящего ужаса:

— Какой друг? Я не понимаю, о чем вы говорите!

Силин сделала глоток из запотевшего стакана. Капелька пота на ее виске замерла, словно выбирая дорогу, а затем сбежала вниз по щеке. Мисс Шарма продолжала:

— А я думаю, ты все прекрасно понимаешь! Но все-таки поясню: речь идет о довольно красивом молодом человеке, который при обычных обстоятельствах и смотреть бы не стал в твою сторону.

Сердце Майры едва не выпрыгнуло из груди. Силин знает! Это невероятно, но она знает!

— Ты не сомневайся, все верно, — лениво сказала Силин. — Я покопалась в отцовских документах, навела кое-какие справки и разобралась во всем. Его имя — Дорн Восс, его родители погибли при каком-то взрыве, и теперь ему по праву наследства принадлежит сквозной переход. Или будет принадлежать, если он доживет до того времени, когда сможет заявить свои права на него.

Изумление Майры было слишком велико, чтобы дальше притворяться несведущей, она даже разозлилась:

— И вы, зная все это, допустите такую несправедливость?

— Может быть, да, а может быть, и нет, — с безразличием ответила Силин. — Его будущее зависит только от тебя!

— От меня? — удивилась Майра. — Я-то какое отношение имею к его судьбе?

— Ты ему нравишься, — спокойно пояснила Силин. — И хотя это во многом объясняется его нынешнем униженным положением, тем не менее твои неумытые крестьянские прелести могли бы и в другой ситуации привлечь его внимание. Вот в этом и заключается сложность, правда преодолимая.

Майра оторопела:

— Не могу поверить!.. Вы хотите отбить его у меня? Силин смахнула пот со лба полотенцем.

— Да, хочу! Если только не найду кого-нибудь получше. А почему тебя это так удивляет? Ты думаешь, на этой забытой Богом планете я могу встретить много богатых молодых людей вроде Дорна? Нет, равно как и ты бы не смогла, при прочих равных условиях. А тебе-то с ним что делать? Бежать отсюда и жить где-нибудь тихо и счастливо? Пока я здесь, я вам этого не позволю!

— Ну и что, — спросила Майра дрожащим голосом, — и что же вы сделаете? Скажете отцу?

— А это еще зачем? — с сарказмом спросила Силин. — Для того, чтобы Дорна выпустили на свободу? Чтобы он взял тебя с собой? Я считаю, что этого делать не нужно. Пусть наш богатый молодой друг остается там, где он сейчас. Правда, если ты откажешься от него, тогда… тогда открывается масса возможностей! Давай-ка посмотрим, как придет к нему спасение. Быть может, я случайно наткнусь на его имя в компьютере? И вспомню, что сообщали в известиях о его родителях? Нет, это слишком невероятно. Но ничего, я что-нибудь придумаю, я всегда придумываю что-то!

Захлебываясь от рыданий, Майра отбежала к другому концу балкона. Силин проводила ее взглядом, подтолкнула очки повыше на переносицу и сделала еще один глоток. Лимонад был холодным, в меру кислым и в меру сладким.

За последние несколько месяцев Дорн успел понять самое главное: не все так просто, как кажется на первый взгляд. Разделка кораблей лишний раз подтверждала это. Космические корабли, особенно испытывающие многократные вхождения в атмосферу, были рассчитаны на длительную эксплуатацию в экстремальных условиях. Можно было приложить грубую физическую силу, чтобы оторвать облицовочные панели с переборок или трубопроводы с подволока, но демонтаж многих установок требовал определенных навыков.

К числу их относились двигатели с радиационной защитой, а также банки данных, солнечные батареи и панели управления — все, что могло быть отреставрировано и продано на судоремонтные заводы Оро. Дорну, который не знал, как готовить такое оборудование к демонтажу, было запрещено и касаться его. Его деятельность была ограничена не требующей ни ума, ни опыта работой по выносу листов металла на верхнюю палубу, откуда их сбрасывали вниз, как правило, без всякого предупреждения.

Будучи грузчиком еще вчера, парень пытался убедить резчиков с вниманием относиться к безопасности тех, кто работает внизу, но результат его увещеваний был более чем скромен. Да, резчики знали, что они подвергают опасности своих товарищей по несчастью, вытаскивающих металл из воды. Но они говорили, что сами рискуют во много раз больше, а стало быть, имеют право не думать о безопасности других. Однако Дорн не стал следовать их примеру и всякий раз предупреждал об опасности, сбрасывая листы металла. Однажды он увидел внизу Яну, и они помахали друг другу.

День тянулся медленно. Хотя теперь Дорну не приходилось бороться с морскими волнами, работа была не менее тяжелой. Много сил и энергии требовалось на то, чтобы вытащить на верхнюю палубу тяжелые листы металла. Но парень прошел хорошую подготовку, он был в отличной форме и нисколько не отставал от других.

Но добраться до капитанской каюты не представлялось возможным. Да, он проходил мимо нее, и даже не раз, но заглянуть туда не смог. Казалось, что руководство смены чаще всего навещает именно эту часть судна. Один раз Дорн увидел здесь самого Кастора, как всегда в седле своего желтого робота-грузчика. Звонко гремя железом, он топал по коридору. То, что даже здесь начальник смены не расставался со своим железным «конем», о чем-то свидетельствовало, но вот о чем? О его самомнении? А может, он боялся чего-то? Может, на самом деле он был просто трусом? Этого Дорн не знал, да и не хотел выяснять. Подняв облицовочную панель размером четыре на восемь футов, он поспешил пройти мимо. Кастор, занятый своими делами, даже не взглянул на него.

День подходил к концу, и становилось все очевиднее, что парню не удастся попасть в каюту капитана в течение рабочей смены. Дорн принял решение остаться здесь на ночь. Главной проблемой, которая требовала безотлагательного решения, был источник света. Во время работы по коридорам подвешивали гирлянды ламп, питавшихся от переносного генератора, но его останавливали по окончании смены. Впрочем, были и другие возможности. К счастью, корабль только начали демонтировать и многое было еще не тронуто. Вдоль главного коридора, подобно доспехам древних рыцарей, стояли скафандры. Рундуки, доверху набитые аварийными ремонтными комплектами, аптечками первой помощи, огнетушителями и, к большому счастью, аккумуляторными фонарями, ожидали Дорна у камеры главного шлюза. Он дождался, пока рядом никого не будет, схватил пригодный с виду фонарь и спрятал его за переборкой частично демонтированного камбуза. Парень надеялся, что никто не найдет его здесь. Он знал также, что если и обнаружат, то находка не вызовет подозрений. В конце концов, кто знает, где члены команды устраивают тайники и почему? Резчики то и дело натыкались и на более интересные вещи, включая припрятанные деньги, наркотики и драгоценности.

Гордый своей предусмотрительностью, Дорн с чувством скрытого удовлетворения следил за тем, как рундуки поднимают на верхнюю палубу и кран переносит их на баржу. Да, он был доволен своим решением, пока его не посетила ужасная мысль: а вдруг фонарь требует зарядки? Дорн ругал себя на чем свет стоит и молился, чтобы его глупость когда-нибудь не погубила его.

Чем ближе был конец смены, тем сильнее росло нервное напряжение Дорна. Наконец она кончилась, внутри корабля вой сирены был хоть и приглушен, но слышен отчетливо. Как только он затих, Дорн забрался в заранее выбранное укрытие, прижался к палубе и затих, сжавшись в комок и обхватив руками колени.

Свет погас. Наконец звук шагов и голоса рабочих замерли в отдалении. Дорн испытывал сильное искушение покинуть укрытие, но заставлял себя выжидать. Он надеялся, что его хватятся не скоро, во всяком случае не сразу, однако это была только надежда. Минута проходила за минутой, становилось прохладно, корабль остывал, в его глубине что-то потрескивало, что-то стонало и что-то негромко лопалось.

И вдруг, когда Дорн уже думал, что свыкся с темнотой и нескончаемыми звуками остывающего корабля, лязгнул металл, послышались ругательства и сандалии загремели по плохо закрепленным решеткам настила. Дорн узнал голос помощника начальника смены:

— Проснись и вылезай отсюда к чертовой матери, парень! Ну вздремнул, с кем не бывает, но ты же не хочешь остаться здесь на всю ночь! Ты что, боишься Кастора? А ты знаешь, что он сделает, когда ты на карачках вылезешь на берег? Он отберет у тебя все, что ты там украл, это раз, выбьет всю дурь из тебя, это два, а потом повторит все сначала, это три. Не стоит, сынок! Пойдем со мной, я скажу, что тебе было плохо, и он умерит свой гнев наполовину!

Дорн, которому еще предстояло придумать, как смягчить почти неизбежные последствия затеянного им, испытывал сильнейшее искушение. Тем не менее образ шара с координатами заставлял его хранить молчание. Наказание, конечно, будет суровым, но другого пути у него не было.

— Ладно, будь по-твоему, сынок! — закричал помощник начальника смены. Звук его голоса начал удаляться. — Но не говори потом, что я тебя не предупреждал!

После ухода помощника тьма показалась Дорну еще непрогляднее.

Он подождал на всякий случай еще несколько минут, а потом вылез из своего укрытия и пошел на ощупь в камбуз.

К счастью, он не долго искал ту перегородку, в которой спрятал фонарь. Темнота была абсолютной, пальцы Дорна только случайно наткнулись на фонарь и сперва даже оттолкнули его. Лишь со второго захода он твердо и уверенно взял его в руки. Фонарь представлял собой цилиндр с раструбом и был прохладным на ощупь. Дорн нашел кнопку выключателя. А что, если он нажмет на нее, а свет не загорится? Тогда все, пиши пропало! Он может не найти даже обратный путь на палубу. Очень легко сбиться с пути и заблудиться в бесконечном лабиринте корабельных переходов и проблуждать всю ночь. От одной мысли об этом ему стало нехорошо.

Дорн провел языком по внезапно пересохшим губам, сглотнул слюну и двинул кнопку вперед. Луч яркого желтого света вырвался из фонаря и заплясал на переборке. Дорн пробормотал траанскую молитву благодарения и пошел по коридору к капитанской каюте. Сердце молотом било по ребрам. Вот он тот случай, вот его шанс, теперь или все, или ничего!

Войдя в каюту, Дорн подошел к противоположной от входа переборке и опустился на колени перед панелью, которую много лет назад показал ему отец. Он спешил, опасаясь, что на корабль в любую минуту могут прийти охранники, кроме того, ему очень хотелось, чтобы наконец закончился этот полный ожидания день; он ударил по панели три раза. Ничего. Дорн повторил удары, уже сильнее: раз, два, три!

Снова ничего! Отчаяние охватило юношу, но он сказал себе, что должен не поддаваться панике, а думать! Что не получилось? Чего не хватает? Не гудит мотор! Должен гудеть, но молчит. А почему? Нет энергии, вот почему, ведь механизм тайника был подключен к системе электроснабжения корабля!

Скрежеща зубами от злости, Дорн сходил к своему укрытию и принес лом. Он снова встал у переборки на колени, нашел четыре тонкие, как волос, щели в местах стыка панелей и принялся за работу.

Шум поднялся ужасный. Стиснув зубы, Дорн снова и снова повторял свои попытки. На массивной раме появились глубокие царапины и вмятины. Наконец ему удалось сделать такую дырку, что туда можно было засунуть лом. Дорн вставил в отверстие плоский конец лома, всем весом навалился на рычаг и услышал, как внутри что-то заскрипело.

Долго сопротивлявшаяся сталь сдалась без предупреждения. От неожиданности Дорн упал на палубу. Но он тут же вскочил, схватил фонарь и направил свет в образовавшуюся нишу. Крышка, которая в течение многих лет защищала тайник, висела на одной плите. А в тайнике весело блестел в луче фонаря заветный шар с координатами. Юноша протянул руку, коснулся гладкой поверхности и вынул шар из фиксаторов. Блестящая сфера легла в его руку сама, ему оставалось только сжать пальцы. В это время он услышал, как кто-то позвал его:

— Восс? Ты здесь, Восс? Я надеюсь, что здесь, не зря же я шел сюда, чтобы вышибить тебе мозги!

Голос принадлежал самому начальнику смены Нику Кастору.

Дорн поднялся, сунул шар с координатами в единственный карман, где не было дырок, и бросился к выходу из каюты. В это время вспыхнул свет — на всех палубах, во всех отсеках, коридорах и каютах корабля. Казалось, что маниакальный хохот Кастора доносится отовсюду. Он становился все громче и громче:

— Ты меня правильно понял, парень. Я хочу, чтобы ты видел, как выглядят твои внутренности!

Дорн испугался. Но в то время, как часть его сознания замерла в ужасе, другая решала, что делать. Робот-грузчик обеспечивал его противнику громадное преимущество. Эту машину можно бить целый день, на ней и вмятины не останется. Против нее эффективно только противотанковое орудие или хотя бы другой робот-грузчик. Но ведь их нет на борту корабля… А может, все-таки есть? Неожиданная идея сверкнула в мозгу Дорна, и он побежал по коридору, ведущему к камере главного шлюза.

Кастор испытывал огромное удовольствие, двигаясь на своем роботе через отсеки корабля. Он любил причинять людям боль, но так как мистер Шарма ввел строгие ограничения по затратам на рабочую силу, начальник смены вынужден был сократить до минимума «естественную» убыль кадров. Правда, за исключением тех случаев, когда были необходимы крутые меры, чтобы открытое неповиновение не послужило поводом к бунту. Поэтому хотя теперь и редко удавалось получить наслаждение, небольшая задержка делала его более острым, а стало быть, и более приятным. Она позволяла Кастору лишний раз пофантазировать, помечтать о том, что он сделает с мальчишкой. Нет, он не будет торопиться, для начала он погоняет щенка по всему судну, просто так, чтобы растянуть удовольствие. А когда тому покажется, что он уже спасся, захлопнуть мышеловку перед самым его носом. Ну а затем, когда этот несчастный молодой мистер Восс будет вопить о пощаде, он, Кастор, оторвет ему руки, помашет ими перед его носом и выбросит их к чертовой матери. Потом наступит очередь ног. Нет, пусть ноги подождут. Будет даже забавнее смотреть, как он мечется в разные стороны, разбрызгивая повсюду кровь, и не может воспользоваться ни одной из многочисленных аптечек, разбросанных по палубе.

Улыбаясь своим мыслям, Кастор прошел через камбуз и вошел в корабельную кают-компанию. Быстро оглядевшись, он заметил, что жертвы здесь нет, поэтому он вышел из помещения и пошел по коридору, начинающемуся сразу за ним.

Дорн нажал кнопку, открывающую скафандр в первом же комплекте космических доспехов, которые подходили ему по размеру. Закусив губу, он ждал, когда все системы войдут в рабочий режим. Время работало против него. Поэтому, когда на дисплее скафандра загорелся зеленый разрешающий сигнал, юноша был готов кричать от радости. Получилось!

Так же как и его сестра Натали, которая прошла полный курс обучения и стала профессиональным астронавтом, Дорн провел почти все свое детство на космических кораблях. Естественно, он хорошо знал, как пользоваться индивидуальными средствами защиты и спасения, то есть скафандрами, умел управлять ими и обслуживать их.

Облачившись в скафандр, он замер в ряду космических доспехов, внешне ничем не отличимый от них, дождался, когда Кастор повернется к нему спиной, и сделал первый выпад. В отличие от робота-грузчика скафандр был мягким, но он мог точно так же многократно увеличивать усилия и повторять все движения человека, работающего в нем. Первым желанием Дорна было завести левую руку под подбородок Кастору, надавить правой ему на затылок и задушить его. Нехитрая стратегия, несомненно, эффективная против незащищенного врага, но не более чем досадный пустяк для того, кто сидит в роботе-грузчике. Нет, это была бы ошибка.

Сделав три шага, Дорн оказался на расстоянии удара от Кастора. Жгут кабелей, по которым поступала энергия на сервомоторы шарниров робота, был легкой добычей. Дорн сумел ухватиться за пару и рвануть их на себя. Они выскочили из разъемов как раз в тот момент, когда Кастор заметил присутствие Дорна и ударил его, даже без замаха. Удар бросил голову Дорна на стекло гермошлема, на табло вспыхнули индикаторы состояния оболочки. Компьютер скафандра принимал решение применительно к условиям работы в глубоком космосе. По его команде струя герметика залила трещину в стекле, а в шлемофоне загудел голос Кастора:

— Так ты, крысенок, огрызаешься?! Это ты верно делаешь, жаль только, что напрасно!

Его слова могли бы произвести и большее впечатление, если бы не вырванные кабели. Из-за этого начальник смены лишался возможности быстро маневрировать. Правая нога робота была как бы частично парализована. Но все равно, вытянув руки и наклонившись вперед, Кастор двинулся на Дорна.

Дорн попятился. Он вспомнил, как сестра изводила его, настаивая на продолжении тренировки, несмотря на его жалобы по поводу вывихнутой щиколотки. Тогда он, хромая, метался по комнате, а она всячески обзывала его. Дорн так и не мог решить, на самом деле те занятия были тренировкой, как уверяла его сестра, или просто поводом надавать ему пинков. Логика ее доводов уверяла в первом, в то время как действия убеждали во втором.

— Что, щиколотку вывихнул? Это не повод! Ты думаешь, это остановит твоих противников? Наоборот, именно по ней они и будут бить в надежде окончательно вывести тебя из строя. Что, кстати, должен делать и ты в аналогичной ситуации!

Дорн шагнул вперед, сделал ложный выпад в голову и, крутанувшись на левой ноге, изо всех сил ударил правой в уже ослабленную опору противника. Удар достиг цели, и она как-то неестественно согнулась. Кастор с ругательствами стал падать на Дорна. Тот отступил, но сделал это слишком медленно.

Стальные манипуляторы вцепились в его плечи, и робот всей своей массой навалился на Дорна. Кастор злобно усмехнулся, поднял голову в защитной маске и разбил ею вдребезги защитное стекло гермошлема.

Падая, Дорн обхватил левой рукой голову противника и нанес по ней сильный удар правой. Но решетка защитной маски выдержала удар. Кастор рассмеялся:

— Можешь не дергаться, парень! Все верно, мне гулять по пляжу, а тебе кормить рыб!

Скафандр смягчил удар о палубу, но что-то, Дорн даже не понял что, пробило шесть слоев кевларовой ткани и воткнулось ему в бок. Боль невероятная. Нужно было сосредоточиться и решить, как защищаться дальше. В пассивной обороне ему не устоять.

Индикаторы состояния скафандра светились красным, все ресурсы были исчерпаны. Только на индикаторах готовности вспомогательного оборудования горели два зеленых огонька. Дорн взглянул в глаза своего противника, устало улыбнулся и надавил подбородком на нужный сенсорный контакт, сказав при этом:

— Прощай, волосатая задница! Возможно, этот штопор как раз по твоей дыре, примерь его!

Раздался пронзительный визг дрели. Сверло длиной в восемь дюймов легко пронзило ржавую обшивку робота и вошло прямо в грудь начальника смены. Кастор кричал и метался из стороны в сторону, горячий металл рвал его тело, но Дорн не выключал инструмент. Только когда глаза Кастора померкли и он безжизненно распластался в своем последнем пристанище, юноша отключил свое оружие возмездия и сразу же потерял сознание.

Он пришел в себя только потому, что ему в самое ухо орал сигнал аварии. Кастор по-прежнему прижимал Дорна к палубе, невидящим взглядом уставившись в какую-то точку у него над головой. Юноша подсунул руки под остов робота-грузчика, напрягся и почувствовал, что скафандр по-прежнему обеспечивает усиление. Робот-грузчик с грохотом откатился от Дорна.

Компьютер скафандра отметил, что человек пришел в себя. В гермошлеме на экране дисплея появилась бегущая строка; одновременно в шлемофонах зазвучало звуковое сопровождение:

— У вас глубокое проникающее ранение в левой нижней части спины. По данным экспресс-зондирования, повреждений внутренних органов нет, но вы потеряли много крови. Вам необходима срочная медицинская помощь. У вас глубокое…

Дорн отключил звуковое сопровождение, заставил себя повернуться на бок и при этом почувствовал, как что-то упало у него со спины и загремело по палубе. Чертов лом! Он упал на собственный лом, и его короткий конец пробил дыру в оболочке скафандра. Все это было бы смешно, когда бы не было так глупо.

Дорн встал, преодолевая головокружение, грозившее снова бросить его на пол, отключил блокировки разгерметизации и нажал на кнопку замка скафандра. Изодранная оболочка распахнулась с ужасным скрежетом. Юноша полувышел, полувыполз из него и упал на колени. Боль была такой сильной, что его затошнило. Он не мог видеть своей раны, да и не хотел этого; главное сейчас было добраться туда, где ему смогут помочь.

Дорн оттолкнулся от палубы и постарался просто утвердиться в вертикальном положении. Через минуту-другую головокружение вроде бы стало слабее. Казалось, что он никогда не дойдет до главной палубы. Переборки, решетки и лампы в коридорах ползли мимо со скоростью черепахи.

Наконец, борясь с океаном боли, юноша добрел до лифта. С его помощью дорога наверх была сравнительно легкой. Ночной воздух, наполненный свежестью и запахом моря, прибавил сил Дорну. Выписывая ногами немыслимые петли, словно пьяный шкипер, он добрался до правого борта и сел на палубу. Невероятным усилием юноша повернулся на живот, опустил ноги в ячейки погрузочной сети и начал трудный спуск с корабля.

Дорн проделал третью часть спуска, когда вновь накатилось головокружение; руки разжались сами собой, и он полетел в воду. Юноша почувствовал удар, почувствовал, как усилилась боль, когда морская вода попала в рану, и отчужденно подумал: правду ли говорят о рыбе-игле? Действительно эти рыбы знают, когда кто-то умирает, и поселяются в нем? Он знал, что должен быть осторожен, но у него не было на это сил. Темнота манила, и Дорн погрузился в нее, а море лениво понесло его к берегу.

Глава 20

Думай, о чем просишь: а что, если дадут!

Американская поговорка, ок. 1996 г.

Планета Новая Надежда

Ари проснулась от запаха рвоты и поноса. Их пытались перебить каким-то дезинфектантом с ароматом лимона, но безрезультатно. Запах был ужасен, но еще хуже было знать, что она, никогда не знавшая ни одной болезни, кроме насморка, вдруг стала жертвой какого-то микроба, а если точнее, чумного штамма эн-эн 7462-5. Ари помнила, как на Бирже труда Кено у нее вдруг закружилась голова и как после этого ей становилось все хуже и хуже. Ночью ее отвезли в больницу. Когда это было? Неделю назад или месяц? Она не могла точно сказать. Ей казалось, что эта палата уже давным-давно стала ее вселенной, ее, так сказать, ареалом обитания.

Когда у нее появлялось редкое желание оглядывать свою обитель, она видела сто семьдесят девять грязноватых облицовочных плиток на потолке, потеки цемента на том месте, где была сто восьмидесятая, да пол, залитый светом настенных ламп. И это была одна из лучших палат в больнице; по сравнению с теми набитыми людьми бараками, которые были всего в пятидесяти ярдах, здесь уровень комфорта и обслуживания был поистине королевским.

Скрипнула дверь. Ари знала, кто это пришел. Благодаря тому, что рабочая сила на Новой Надежде была дешевле грязи, те счастливицы, которые могли занимать отдельную палату, получали право и на круглосуточную сиделку. Точнее говоря, на двух, поскольку одна дежурила днем, а другая ночью. Поскольку в вентиляционном колодце было темно, значит, это была Роза, весьма добросердечная женщина, которая своей жизнерадостностью доводила Ари до умоисступления. Ари услышала ее голос:

— Буэнос ночес! Как мы себя чувствуем? Лучше, гораздо лучше! Роза никогда не ошибается.

Ари уже привыкла к ее бесхитростной манере приветствовать пациентов и спокойно ждала, пока Роза появится в поле зрения. Она была полная, у нее были черные волосы и такие же глаза. Истинным ее украшением были великолепные зубы: когда Роза улыбалась, они вспыхивали жемчужным блеском. Вот и сейчас ночная сиделка улыбнулась Ари:

— Скоро ужин!

Ари, которая давно уже при всяком упоминании о пище не испытывала ничего, кроме приступов тошноты, вдруг почувствовала, как у нее заурчало в желудке. Она была голодна! Хороший признак. Опираясь на локоть, Ари приподнялась в постели:

— Ужин — это хорошо! Помоги мне встать, Роза.

Роза благожелательно кивнула и протянула свою весьма крепкую руку. Держась за нее, Ари подтянулась к краю кровати и села, свесив ноги. Она уже пыталась вставать с постели, но сегодня впервые почувствовала, что ей хочется встать, и в этом тоже было что-то особое.

Гладкий бетонный пол холодил ноги. Ари отпустила руку сиделки и проковыляла в ванную. Дверь была открыта, и на ней висело зеркало в половину человеческого роста. Ари пошевелила плечами, и ночная рубашка опустилась у ее ног. То, что она увидела, шокировало ее. Она и всегда-то была худощавая, а сейчас остались только кожа да кости. Груди почти исчезли, рельефный рисунок ребер сбегал к осиной талии. Только глаза стали еще больше. Они настороженно смотрели из глубоких глазниц. Вот и все, что могло показать ей зеркало, но Ари и на это было страшно смотреть.

Душ приятно освежил ее, а ужин придал сил и бодрости. Были поданы мясо, овощи и рис. Ари съела по две порции каждого блюда, сыто рыгнула и потребовала, чтобы ей принесли одежду. Роза, с одной стороны, гордая таким стремительным выздоровлением своего пациента, с другой стороны, боялась того, что скажет на это доктор. Она принялась тянуть время. Эта тактика оправдала себя: доктор явился раньше, чем иссякло терпение Ари.

Как почти все врачи в Оро, он был молод: век тех докторов, которые брались лечить от чумы бедняков, был недолог. У него была не по возрасту обширная лысина, нос крючком и усталые глаза, которые оживились, когда он увидел свою пациентку на ногах. Руки врача были теплыми, стетоскоп — холодным. Судя по всему, осмотр удовлетворил его:

— Две порции, вы говорите? Отлично! Просто отлично! Я рад сообщить вам, что вы выздоровели, мисс Гозен. Такие слова мы редко произносим в стенах этой больницы.

— Значит, я могу уйти отсюда? — с надеждой спросила Ари.

Доктор пожал плечами. Как ни ужасно было это сознавать, но долго задерживаться в больнице было опасно. Пациенты, только что избавившиеся от одной болезни, рисковали подхватить другую. С учетом именно этого обстоятельства он ответил:

— Да, но при условии, что вы будете выполнять все мои предписания, нормально питаться, принимать лекарства и не давать больших физических нагрузок своему организму. Это очень важно для восстановления сил.

Ари уверила доктора, что так и сделает, поблагодарила его за заботу и попросила свою одежду. Развернув пакет, она увидела, что все вещи новые. Потом оказалось, что они сидят на ней как влитые, что вообще было невозможно, учитывая, насколько похудела Ари. Встав возле зеркала, она повернулась, оглядывая себя со всех сторон, и, криво усмехнувшись, решила, что пугало выглядит не хуже.

— Роза, откуда новая одежда?

Роза перестилала постель для следующего пациента и ответила, не оборачиваясь:

— Ее заказала мисс Кара по меркам, которые я ей дала.

Ари полагала, что это дитя улицы исчезло, как только иссяк денежный ручеек. То, что Кара ее не бросила, повергло Ари в шок.

— Неужели? Она что, навещала меня?

— С того самого дня, как вас привезли. Я видела ее сегодня, когда шла на дежурство.

— Но она никогда не приходила в палату!

— Она не могла этого сделать, охрана не пустила бы ее. Каждому пациенту разрешается принимать по одному посетителю, но при условии, что они способны оплачивать еженедельный профилактический медосмотр. А это по карману немногим. Так мы предотвращаем распространение болезни.

Ари кивнула, упаковала вещи и дала Розе вознаграждение, равное ее месячной зарплате. Такая же сумма была оставлена в конверте для второй сиделки. Все-таки болезнь еще сказывалась: она вышла на улицу на ватных ногах.

Воздух был сырым и холодным. Повсюду горели костры, подпитываемые кусочками дерева и разным горючим больничным мусором. Это грелись родственники заболевших, ожидая, что будет с дорогими им людьми. Женщина огляделась в надежде увидеть Кару, но не увидела. Рядом раздался мальчишеский голос:

— Продайте кусочек металла, мисс! Отец заболел чумой, а мы с мамой голодаем.

Ари вложила большую шайбу в ладонь мальчика и сказала:

— Я ищу девчонку, лет тринадцати — пятнадцати, примерно на голову выше тебя. Она называет себя Кара и не дает спуску никому. Не видел ли ты ее?

Мальчик серьезно кивнул, жестом позвал Ари за собой и углубился в темноту. Спотыкаясь и перешагивая через людей, которые спали, завернувшись в ветхие одеяла, Ари шла за ним, не убирала руки с пистолета. Все провожали се глазами, но остановить никто не пытался. Мальчик свернул в боковой проход и пошел вдоль стены. Остановившись у ниши под лестницей, он указал на фигуру, укутанную в одеяло:

— Вот она. Теперь мне можно идти?

Ари наклонилась, заглянула в лицо спящей, дала мальчику еще одну шайбу, и он побежал, громко стуча сандалиями. Казалось, что все очень просто. Ей нужен проводник, и Кара вполне отвечала всем требованиям. Так в чем же проблема? Разбудить девчонку и взять ее с собой. Ведь все очень просто. Или должно быть просто. Но что-то, Ари сама не знала, что именно, удерживало ее от попытки разбудить Кару. Оттого ли, что ей очень понравилась девочка? Или потому, что после всего, что пришлось пережить Ари, ее нынешнее положение было ничуть не лучше, чем многие годы назад? Во всяком случае, если мерить тем, что действительно имеет цену, ведь деньги — это пустое! Что ждет Кару, если она останется с ней? Такая же карьера, как у нее, работа на подлецов и подонков вроде Орра?

Ари вздохнула, повернулась и пошла прочь. Кара продолжала спать, крепко сжимая в руке пистолет убитого агента.

Перед тем как вылезти из-под одеяла, Грейс долго ждала, пока Ла-Со наконец заснет и его дыхание станет глубоким и ровным. Та черная женщина клялась, что Дорн знает, что делает, и обязательно придет утром, но девочка не была в этом уверена. Все знали правило: не воруй! Воруешь — не попадайся! Отсюда следовало, что в любом случае Дорн испытывает затруднения и ему будет нужна помощь, Именно ее помощь, потому что от взрослых ничего толкового ждать не приходится.

Накинув на ходу одежонку, девочка выскользнула из контейнера, остановилась на секунду, чтобы завязать сандалии, а потом, то шагом, то вприпрыжку, спустилась по холму. Двое парней, те самые, с которыми Дорн запрещал ей водиться, ждали ее у забора. Сторожевые башни казались огромными на фоне ночного звездного неба. Мигали вращающиеся прожектора, пронося свои лучи над пролегающими секторами песчаного пляжа.

— А вот и она, — произнес чей-то голос, — как я тебе и говорил!

— Да? — ответил другой. — Ну что, спорим, что она не полезет под забор!

— Спорим! Покажи, что ты ставишь?

— Хватит болтать! — сказала Грейс на бегу. — Откройте ваш тоннель и заткнитесь!

— Сначала заплати, — настаивал второй голос. Лицо его обладателя смутно белело в темноте. — Покажи нам, что у тебя есть?

Девочка знала, что ее ждет суровое наказание, когда Ла-Со узнает про нее, но сейчас не это было важно. Она достала обрезок стального уголка и передала его ребятам.

— А теперь показывайте мне тоннель! — повторила свое требование Грейс.

Ребята, которые уже больше недели хвастались своим подкопом и тем, что они вытащили через него больше полфунта алюминия с мелководья, приказали ей лечь на землю. Грейс повиновалась, и вскоре они втроем подползли к забору. Первый парень, которого звали Ахмад, начал краткий инструктаж:

— Видишь, свет мигает. Это потому, что прожектора поворачивают взад и вперед. Чтобы тебя не заметили, ты должна запомнить, в какую сторону они крутятся и сколько времени бывает темно. Охранники ужасно ленивые. Они не делают и половины того, что положено, однако остерегайся собак. Если увидишь, что они подбегают, возьми в рот трубочку и заройся в песок с головой. Дышать будешь через трубочку. Кто знает, быть может, это сработает. По правде говоря, мы ходили уже три раза, но закапываться нам не приходилось.

— Очень плохо, — озабоченно сказала Грейс, когда инструктаж закончился. — А где же я возьму трубочку?

— Нет проблем, бери мою! — с готовностью ответил парень. — Только не потеряй. И не забудь заметать следы!

Ди-Ди взяла кусок пластмассовой трубки, сунула его в карман и стала смотреть, как второй парень разгребает мусор. Вскоре подкоп был расчищен. Грейс поблагодарила своего приятеля со всей учтивостью, принятой здесь:

— Спасибо, Ахмад. Ты слишком хорош, чтобы называть тебя прыщавым куском лагерной грязи!

— Да ты тоже ничего, — отозвался тот, усмехнувшись. — Слушай, тебе точно надо туда идти? Ведь я так мечтал поиграть с тобой, когда ты вырастешь!

— Только во сне! — язвительно ответила Грейс. — Уж если я когда-нибудь совершу это безобразие, то только с тем, кто регулярно моется под душем! Вы не забыли наш уговор?

— Да, да! — раздраженно сказал второй парень. — Мы будем ждать тебя до восхода солнца, но ни минутой позже.

— Хорошо! Только попробуйте сбежать раньше времени, и я надаю пинков вам обоим.

Мальчики засмеялись. Грейс спустилась в тоннель и, извиваясь, поползла к пляжу. Влажная глина неприятно холодила ладони и спину, когда девочка приподнималась на коленях. Страх, что своды подкопа могут в любую минуту обрушиться и навсегда похоронить ее здесь, подгоняли Грейс. Она ткнулась головой в стену противоположного конца тоннеля, откинула лист стеклопластика и привстала в колодце. Ночь превратилась в день, когда луч прожектора осветил эту часть пляжа. Грейс с запозданием опустилась на дно тоннеля, ожидая со страхом, что вот-вот закричат голоса, залают собаки и заревут сигналы тревоги.

Но ничего подобного не случилось. Прошла минута, другая. Наконец Грейс, с сильно бьющимся сердцем, снова выглянула из колодца тоннеля. Путь свободен. Казавшийся ранее таким опасным, тоннель теперь был родным домом, и ей не хотелось выходить из него. Но делать нечего, она взяла швабру с укороченной рукояткой и выбралась на песок. Он еще сохранял дневное тепло и крошился у нее под ногами. Заметать следы было просто необходимо, ведь если на них наткнется охрана, ее сразу вычислят.

Прожектора, осветив дальнюю сторону пляжа, повернулись и начали свое неотвратимое движение назад. Грейс заработала быстрее. Песок становился все плотнее и плохо слушался швабры. И когда прилив коснулся ее ступней, а луч прожектора запрыгал по неровностям пляжа, она повернулась и побежала. От ее сандалий во все стороны полетели брызги, в ноздри ударил запах моря. Девочка ужасно жалела, что не умеет плавать. Дорн обещал ее научить и научил бы, если бы рабочие пускали на пляж. Дорн… Где он сейчас? Задумавшись, Грейс не заметила, как набежавшая волна ударила ее по коленям, и упала в воду лицом вперед.

Как раз в это время луч прожектора пролетел над морем. Она попыталась уцепиться руками за дно и задержать дыхание. Песок расползался между пальцами. Но вот свет исчез так же внезапно, как и появился. Грейс всплыла, как кит из глубины, продувая ноздри и выплевывая воду. Она обернулась, чтобы уточнить направление движения. Лагерь лежал на востоке, а «Мэри Восс» с неожиданно загоревшимися ходовыми огнями был на юго-западе. Туда сегодня ушел Дорч, значит, и ей нужно в ту сторону.

Прилив повысил уровень воды. Не умея плавать, но исполненная решимости, Грейс вышла туда, где было не так глубоко, и снова пошла вдоль берега. Лучи прожекторов уже не пугали ее, поскольку в любое время она могла погрузиться в воду с головой. Очень мешала швабра, но бросить ее было нельзя, она еще пригодится на обратном пути.

Девочка уже почти дошла до «Мэри Восс», когда случилось нечто странное: на главной палубе корабля появился человек. На фоне ходовых огней было видно, как он, стараясь удерживать равновесие, ухватился за ограждение, а потом сел — или скорее упал на палубу. Может быть, это Дорн, который уходил с корабля, сделав то, что хотел? Или охранник, который патрулирует назначенный на слом корабль? Точно сказать было нельзя, поэтому Грейс продолжала движение, не отводя глаз от корпуса судна.

Напряженно всматриваясь в темноту, девочка заметила, как что-то отделилось от борта корабля и с громким всплеском упало в воду. Дорн! Это наверняка Дорн! Охранник не упал бы в воду, ведь правда? Но главное даже не в этом. Грейс сердцем чувствовала, что это Дорн. Это придало ей сил и уверенности.

Она попробовала бежать, но в воде это было невозможно. Ноги взбивали пену, а скорости не прибавлялось. Все же ей удалось подойти к кораблю еще ближе. Теперь девочка направилась туда, где, по ее расчетам, Дорн должен был выбраться на берег. Он будет очень сердиться на нее, но перестанет, когда увидит тоннель. Подожди-ка, а это что такое? Бревно? Вроде тех, что временами прибивает к берегу? Что бы это ни было, оно казалось совершенно безжизненным.

Грейс заставила себя войти еще глубже в воду, узнала Дорна и схватила его за остатки рубашки. Она увидела глубокую рану на спине и кровь, которая вытекала из нее. Но сейчас ее больше беспокоило то, что лицо Дорна было погружено в воду. Девочка перевернула его на спину и содрогнулась, увидев израненное лицо юноши.

— Дорн! Очнись, Дорн! Пожалуйста, очнись, ведь я не смогу тащить тебя, ты слишком тяжелый! — причитала Грейс.

Но Дорн не отвечал.

Тогда она нахмурилась, размахнулась и изо всей силы ударила его по лицу.

Наконец его веки затрепетали и поднялись. Преодолевая приступы кашля, Дорн наконец смог произнести:

— Что со мной? Где я?

— По уши в дерьме, — вполне серьезно ответила ему Грейс. — Давай, Дорн, вставай, ты должен мне помогать.

Он застонал и поднялся. Грейс потянула его за брючный ремень.

— Нет, нам в ту сторону! На берегу мы не сможем спрятаться, когда будут светить прожекторы.

В голове у Дорна все мешалось и путалось, слова девочки едва доходили до его сознания, но он шел туда, куда вела его Грейс. Что-то говорило ему, что ей нельзя быть здесь, что он должен сердиться на нее, но Дорн не мог вспомнить почему. Идти было тяжело, очень тяжело, он падал снова и снова. При каждом падении ему казалось, что это — все, это — конец. Но Грейс и слышать не хотела об этом. Она ни на минуту не прекращала подталкивать, подбадривать, понукать, прося Дорна, умоляя Дорна и приказывая ему встать.

И Дорн вставал и шел, шел, пока прожектор не поворачивался в их сторону и Грейс не тянула его вниз, стараясь, чтобы он с головой ушел под воду. При этом она ругала его на чем свет стоит. Ругательства злили его, злили настолько, что он сам отталкивался от дна, чтобы броситься на девчонку. Очень часто луч еще бежал Над их головами, когда Дорн поднимался из воды, пытаясь настичь ее. Ему очень хотелось стиснуть пальцами горло Грейс. Тогда она замолчит, навсегда замолчит, и чем скорее, тем лучше. Девчонка отступала, а он, шатаясь, шел к ней, протягивая руку к горлу. Иногда ему удавалось подойти близко, совсем близко, но никогда настолько близко, чтобы схватить это проклятое горло. А Грейс, повернувшись лицом к нему, постоянно отступала, размахивая какой-то шваброй перед самым его носом. Кошмару не было видно конца, у Дорна не осталось сил даже на злость, когда девчонка уперлась ему шваброй в грудь.

— Стоп! Пришли. Мы стоим напротив тоннеля!

— Тоннель? — тупо переспросил Дорн. — Какой тоннель? В этот момент он мог дотянуться до нее и утопить, но ему

уже было все равно. Дорн попытался сказать что-то, но не смог вспомнить, что именно, и рухнул у ее ног, потеряв сознание.

Грейс ругалась, била его по щекам, но ничего не помогало. Пока она металась, не зная, что делать дальше, обстановка на берегу изменилась. Сперва три раза рявкнул ревун, затем два прожектора осветили «Мэри Босс» и послышались голоса. Грейс привстала и, заметив, что центром внимания стал южный участок берега, побежала к колодцу тоннеля.

— Ахмад! Дуги! Идите сюда, мне нужна ваша помощь! — кричала она, опустив голову в колодец.

Сначала ответа не было. Девочка испугалась, что они ушли, но вдруг из тоннеля появилась одна голова, а за ней — другая.

— Ты что, с ума сошла? За тобой гонятся?

— Нет, не за мной. — Грейс изо всех сил старалась говорить убедительно. — Они гонятся за кем-то еще, глядите, какая там суматоха. Пойдем, мне нужна ваша помощь!

— Зачем? — недоверчиво спросил Дуги.

— Огромный кусок алюминия, вы такого отродясь не видали, — с наигранным воодушевлением заговорила Грейс. — Поможете — одна треть ваша!

— Половина, — спокойно сказал Ахмад, который никогда не терял головы. — Пошли!

Грейс повела их туда, где оставила Дорна. А к югу от них, там, где стоял «Мэри Восс», шумели голоса, метались охранники. Дуги первый увидел ее обман:

— Черт! Никакой это не алюминий. Ты соврала!

— Да, — спокойно согласилась с ними Грейс. — Берите его под руки и тащите к тоннелю. Я буду заметать следы.

— Какого черта? — возмутился Дуги. — Сама тащи!

— Давай-давай! — проворчал Ахмад. — Или я расскажу твоему брату, куда делся его любимый нож. Тот, что у тебя в кармане!

Дуги выругался, но повиновался. Ноги Дорна оставляли две параллельных полосы на песке. Грейс попятилась вверх по холму, заметая следы. Ахмад уже опустился в тоннель и начал втягивать в него Дорна, когда они услышали лай собак. Грейс обернулась и увидела, что по берегу едет вездеход. По обе стороны от него, развернувшись в цепь, шли охранники, а роботы-грузчики замыкали шествие. Впереди путь к спасению надежно перекрывал забор, а до воды бежать было слишком далеко. Дуги оценил обстановку с одного взгляда и крикнул Грейс:

— Закапываемся!

Он уже углубился в песок на шесть дюймов, когда Грейс только начала работу. Фары вездехода, которые сначала казались яркими пятнами, уже бросали на песок широкие полосы света.

Карнэби Орр любил пилотировать свою яхту, особенно в тех случаях, когда для этого требовалось некоторое искусство. Это было совсем неплохо, правда, только если вы не являетесь капитаном его судна и не обязаны сидеть рядом, когда он вламывается в стратосферу, как рудовоз на автопилоте. Наконец Орр выровнял корабль и усмехнулся:

— Здорово! Понятно, почему вы, пилоты, так любите свою профессию. Неплохо для любителя, да?

— Великолепный вход, — солгал Лоусон. — Просто превосходно. Позвольте мне взять управление?

— Конечно, почему нет? — великодушно ответил Орр. — Управление сдал!

— Управление принял! — с чувством благодарности ответил Лоусон и незаметно для Орра сбросил скорость.

Но промышленник, думая уже о других делах, этого не заметил. Он отстегнул ремни, встал с кресла и пошел в свою каюту. В свое время их обустройством занималась Мелани, а значит, теперь этот декор ему не нравился. Может быть, Ари попробует обставить каюты по-своему? При этой мысли Орр коротко хмыкнул, сел за письменный стол и отдал команду компьютеру:

— Аудиосвязь борт — планета!

Компьютер подтвердил команду хрипловатым женским голосом. Этот голос настолько нравился Карнэби, что однажды он решил найти женщину, которая была его обладательницей. Оказалось, что такой нет на свете, голос был синтезирован. Но все равно Орр так любил этот тембр, что не менял это звуковое сопровождение ни на какое другое. Компьютер, абсолютно безразличный к мыслям и чувствам своего хозяина, продолжал диалог согласно программе:

— Пожалуйста, введите номер, имя или другую информацию для установления связи.

— Ари Гозен, «Орр энтерпрайзес», номер имплантанта — триста сорок один, связь немедленная.

В тысяче миль к западу Ари, борясь со сном, двигалась по дороге, ведущей на юг. Она устала, очень устала, и ей следовало лежать в постели. Но ведь прошло много недель, считалось, что за это время шеф службы безопасности выполнит задание и будет уже на пути к дому. А вместо этого она заболела. Орр вряд ли простит ей такое. Паршивый ублюдок! Но почему она так сильно о нем беспокоится? А главное, больше всего на свете хочет быть с ним? Наверное, это такая же болезнь, как та, от которой она едва оправилась.

Машину постоянно заносило. Сейчас ее занесло вправо. Ари вовсю работала рулями, когда эквивалент слабого хлопка, прозвучавший у нее в голове, сказал ей, что ожил радиоимплантант, который молчал уже много месяцев. «Хлопок» испугал ее до полусмерти, от неожиданности она бросила машину к обочине и едва не слетела с дороги. Голос, который зазвучал у нее в голове, был не менее неожиданным.

— Ари, на связи Карнэби Орр. Как ты там, черт побери? Ари ударила по тормозам, гравий полетел в разные стороны.

Она заглушила двигатель, и машина с глухим стуком села на грунт.

— Карнэби, это ты? — мысленно спросила Ари.

— Конечно, я, — спокойно ответил Орр, закидывая на стол ноги. — Решил заглянуть сюда, чтобы узнать, как идут дела. Если ты достала то, что мне нужно, я дам тебе такую большую премию, что ты сможешь купить на нее часть нашей компании. Мы сможем стать партнерами.

Партнерами? Намек был более чем очевиден, Ари понимала подтекст этого выражения. Но она была вынуждена сказать:

— Я еще не выполнила задание. Объект исчез, но я знаю, где он. Или где он был по крайней мере до последнего времени.

— Отлично! — весело ответил Орр. — Чем я могу помочь?

Ободренная хорошим настроением своего босса и обрадованная перспективой скорой встречи с ним, Ари задумалась над предложением. Какие-то насекомые плясали в свете фар и бились о ветровое стекло машины.

— Вообще-то ваша помощь была бы полезна. На этой планете есть компания «Шарма Индастриз», которой владеет семья с той же фамилией, Шарма. Эта компания занимается разделкой судов, списанных на металлолом, и использует для этой цели рабский труд. У меня есть основания считать, что объект находится в одном из их лагерей.

От изумления Орр скинул ноги со стола.

— Рабский труд? — переспросил он, не веря своим ушам. — Да ты шутишь!

— Это долго рассказывать, — ответила Ари, — но в двух словах все было так: когда родители умерли и академия перестала получать плату за обучение, наш друг совершил массу глупостей.

— Отлично, просто отлично, — радостно прокомментировал Орр. — Конечно, если у него есть то, что мне нужно. Скажи мне, что я должен сделать?

— Свяжись с Шарма. — Ари произнесла эти слова с ударением. — Выкупи у них права на парня. Возьми с собой своих ребят и встречай меня в лагере. Я не знаю, что это за люди, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть!

— Да уж, это точно, — ответил Орр. — Я позабочусь об этом. И еще, Ари…

— Да?

— Я ужасно соскучился. Жажду тебя увидеть, всю тебя, надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.

Ари вспомнила о своем истощенном теле и подумала, что скажет Карнэби, когда увидит ее. Нет, им лучше встречаться в темноте. Через сухие, деловые интонации ее мысленного разговора прорывалось неподдельное волнение.

— Я тоже, Карнэби, скорее бы все это кончилось!

Орр улыбнулся и прервал связь. Он возбудился от одной только мысли о сексе. Такого с ним еще не бывало. Неужели это еще одно дополнительное благодеяние симбиота? А может быть, достать такого же для Ари? Они могли бы жить вечно после этакой сделки! И умерли бы от нервного истощения в результате сексуальной перегрузки! От такой мысли Карнэби рассмеялся и вновь приступил к работе.

Под слоем песка было очень темно. Грейс почувствовала боль, похожую на мелкие булавочные уколы, — это песчаные муравьи своими жвалами откусывали маленькие кусочки ее кожи и спешили с ними в свой дом. Но и боль, и темноту можно было терпеть. Гораздо страшнее была неизвестность. Далеко ли от них стражники? Возьмут ли собаки их след? А самое главное, что с Дорном, вдруг он умер? Для нее это было бы все равно что вновь потерять родителей. От одной этой мысли ей захотелось плакать, но даже плакать было нельзя из опасения выдать свое присутствие.

Пластиковая трубочка большую часть своей жизни провела свернутой в кольцо и упорно не хотела распрямляться. Поэтому верхний конец, выступив из песка, вновь загибался вниз и отстоял от песчаной поверхности всего лишь на четверть дюйма. При вдохе мелкие песчаные частицы втягивались в трубочку и попадали в рот девочке. Это было не только неприятно, но и опасно. Можно было бы изменить положение трубки, если бы не страх, что охранники заметят движение. Но все-таки, велика ли надежда, что их не найдут? Грейс решила, что она ничтожно мала. Она уже сложила пальцы и подвела их к нижнему концу трубки, когда песок завибрировал. К ним приближалось что-то очень тяжелое.

Песок набился Грейс в уши, но все же кое-что она слышала. До нее доносился низкий утробный шум двигателя, тяжелый топот, который, очевидно, проводили роботы-грузчики, и невнятные звуки человеческих голосов.

Кто-то наступил на песок как раз там, где была щиколотка Грейс. Песок раздался, и подошва опустилась прямо на ее ногу. Девочка ощутила не столько боль, сколько тяжесть, но все равно ее сердце буквально рвалось из груди. Она закусила губу, чтобы не закричать, и напряглась всем телом. Наконец, когда Грейс уже казалось, что она больше не в силах выдержать это нервное напряжение, стражник сошел с ее ноги.

Она заставила себя досчитать до тысячи, подняла голову и увидела, что команда, прочесывающая пляж, уже прошла. В сотне ярдов дальше по пляжу охранники раскапывали кучу мусора. Девочка ползком выбралась из укрытия, выплюнула песок изо рта и стала раскапывать Дуги. Тот, чертыхаясь, вылез из своей ямы.

— Проклятые собаки, — ворчал он, — одна из них задрала ногу прямо на меня!

— Ничего, могло быть и хуже, — без всякого сочувствия оборвала его Грейс. — Давай шевели костями! Стражники уже далеко, и тоннель должен быть свободен.

К их удивлению, тоннель был действительно свободен, и подростки беспрепятственно проползли под забором. Ахмад ждал их с той стороны.

— Вы как нельзя кстати, — сказал он. — Парень очень тяжелый, я его едва протащил.

Больше всего Грейс боялась, что Дорн умер. К счастью, он дышал очень медленно и неглубоко. Медлить было нельзя, и девочка сказала ребятам:

— Ахмад, срочно найди Яну и попроси ее прийти. Без нее нам не справиться. А ты, Дуги, разбуди Ла-Со, расскажи ему, что случилось, и побыстрее!

Дуги остановился и скорее по привычке проворчал:

— Какого черта? Ты же мне должна…

Но он убежал прежде, чем Грейс успела что-то сказать. Оставшись одна, девочка обняла Дорна и зашептала прямо ему в ухо:

— Дорн, ты слышишь меня, Дорн? Пожалуйста, не умирай! Второй раз, после смерти мамы и папы, я этого не переживу. Я буду подметать пол, я буду делать уроки, выучу все молитвы Ла-Со. Клянусь!

Дорн закашлялся и выплюнул воду изо рта.

— И я не позволю тебе забыть свою клятву, — прохрипел он. — А где мы?

— За забором, — ответила Грейс вне себя от радости.

— С какой стороны?

— Со стороны поселка.

— Слава Богу! Ты просто прелесть, Грейс! А теперь сунь руку в карман моих штанов.

— В какой?

— Кажется, в правый.

Девочка сделала, как он сказал, и достала блестящий металлический шарик.

— Тебе это нужно?

Дорн поднял голову и увидел, как блестит зеркальная поверхность шара, хранящего тайну координат. После этого его веки стали совсем тяжелыми, и он позволил им сомкнуться. Не открывая глаз, он сказал:

— Да. Сохрани его для меня и никому, слышишь, никому не говори, что он у тебя. Обещаешь?

Грейс услышала голоса. Один из них принадлежал Ла-Со. У нее были карманы, но она, как правило, теряла вещи, и поэтому, сунув шарик в рот, девочка проглотила его и серьезно произнесла:

— Обещаю!

Наконец Дорн почувствовал себя спокойнее:

— Хорошо. Я знал, что могу рассчитывать на тебя.

Грейс снова закусила губу, но на этот раз не смогла удержать слез.

— Ты всегда можешь рассчитывать на меня, Дорн, всегда! За забором раздавались голоса, выла сирена. Там продолжалась охота на беглеца.

Глава 21

Остерегайтесь того, что скрывается в цветах.

Полковник Валтрат Вин Изнар. Наставление для ударных десантных подразделений Вооруженных сил Конфедерации, 2346 г.

Планета Новая Надежда

«Божья Воля» сделала великолепную посадку в бухте города Оро. Поскольку здесь постоянно свирепствовала чума и поскольку «Волюшка» не имела груза на борту, начальник гавани приказал им встать на рейде у буя номер три. Он имел форму конуса и служил пристанищем не одному десятку птиц, которые с шумом разлетелись, когда буксир завел корабль на место стоянки. Старший механик О’Тулл зафиксировал буй с помощью направляющих.

Вахтенный техник опустил на буксир концевые соединители кабелей энергообеспечения и связи и стал с некоторым высокомерием ждать, когда маленькое суденышко подтянет кабели к бую. Когда необходимые соединения были произведены, техник поднял вверх большие пальцы в знак того, что все в порядке. Здесь было дешевле пользоваться портовыми источниками энергии, чем автономными, и Джорд не намерен был упускать возможность сэкономить. Кроме того, необходимые регламентные работы по обслуживанию реактора требовали его отключения.

Не успели эти работы прийти к завершению, как внушительная армада водных такси, шаланд с продовольствием, каких-то плотов и других утлых суденышек, до краев набитых торговцами, фокусниками, сборщиками налогов и прочей портовой сволочью, устремилась к кораблю.

Капитан Джорд, не желая видеть этот сброд у себя на борту, распорядился выставить посты на носу и корме судна.

Но все это прошло мимо внимания маршалов Ролло Дрекно-Гипонта Третьего и Пило Гарлона-Трркса. С тех пор как корабль вошел в информационную сеть планеты Новая Надежда, они работали круглые сутки и благодаря своему старанию собрали множество интересных фактов.

Им удалось установить, что Дорна Восса отчислили из академии за неуплату очередного взноса за обучение и вскоре после этого он исчез. Эта новость потрясла его сестру, которая впала в глубокую депрессию, обвиняя во всем себя. Затем поступило другое сообщение. В нем высказывалось предположение, что младший Восс жив, но содержится в лагере принудительных работ. Эта информация была получена благодаря тому, что было принято правильное решение следить за Ари Гозен, вместо того чтобы арестовывать ее за убийство агента Конфедерации.

Натали, которая только что сдала вахту, была одновременно и очень рада, и очень встревожена. Она изложила Ролло свой взгляд на положение дел, пока судовые такелажники освобождали маршала от сложной системы тросов, канатов и ремней безопасности.

— Я полагаю, — сказала девушка, — что имеющиеся у нас сведения дают нам право уведомить полицию и, отправившись в это ужасное место, освободить моего брата.

Ролло поблагодарил такелажников и посмотрел на Натали взглядом, в котором любой из его сородичей увидел бы смесь огорчения и смущения.

— Ваши настойчивость и нетерпение делают вам честь. Любой живущий, имеющий родителей, способных к многократному воспроизводству потомства, был бы счастлив иметь сестру, подобную вам. Однако, как бы мы с Торксом ни хотели принять участие в предлагаемой вами акции, мы не имеем возможности это сделать, во всяком случае в настоящее время. Конфедерация построена на принципах разумного компромисса, в немалой степени это относится и к правосудию. Мы верим, что ваш брат — важный свидетель некой преступной деятельности. Однако «быть уверенным» и «представить доказательства» — это разные вещи. Чтобы следовать предполагаемой вами тактике, нам нужны доказательства.

— Значит, пусть моего брата сгноят, а вы будете сидеть сложа руки? — разозлилась Натали. — Ну уж нет, этому не бывать, пока я здесь!

— Прошу прощения, но мы с вами не согласны! — Ролло старался переубедить девушку. — Я думаю, вы не станете отрицать, что мы с Торксом ведем активную работу в этом направлении, и уверяю вас, мы не намерены снижать эту активность. Если память мне не изменяет, именно мы, а не кто-то другой, вызвали вас. Теперь нашей обязанностью является предупредить вас, что любые самостоятельные действия в упомянутом вами направлении будут считаться противоправными и приведут вас в тюрьму. Вам все ясно?

Торкс, который до сих пор лишь только присутствовал при их беседе, энергично кивнул, соглашаясь с напарником, и отстучал какое-то сообщение по рецепторам Ролло.

Обозленная девушка хотела сказать что-то резкое, но вовремя взяла себя в руки:

— Простите, Ролло! Я знаю, вы с Торксом делаете все, что в ваших силах. Просто отчаяние выбило меня из колеи. Но согласитесь, что юридическая волокита не может не досаждать. Я могу чем-нибудь вам помочь?

— Да, — озабоченно ответил дромо, приняв извинения. — Я хотел бы добраться до берега вплавь. Представители моей расы довольно смешно выглядят в лодках. Так что, пожалуйста, откройте грузовой лифт и отойдите в сторону.

Но девушка не двинулась с места:

— Не могу ли я отправиться с вами?

— А вы умеете плавать?

— Да.

— Отлично! Торкс терпеть не может воды и обычно путешествует у меня на спине. Вы можете занять его место.

Натали попыталась представить, каково это — прыгнуть с высоты трех этажей в грязную воду бухты, сидя на спине громадного инопланетянина. Картины, возникшие в ее воображении, не привели ее в восторг, но отказаться она не могла. Иначе ей просто не попасть на берег. Девушка заставила себя улыбнуться:

— Это большая честь для меня!

Не требовалось особой смелости, чтобы открыть люк и взобраться на Ролло. Но дальше было гораздо страшнее. Маршал отступал, пока не уперся в противоположную переборку, потом разогнался и прыгнул в воду. Уже будучи в воздухе и как бы подумав перед тем, он издал странный боевой клич.

У Натали зарябило в глазах, воздух ударил ей в лицо, и она едва успела набрать его в легкие, перед тем как погрузиться. Девушка не удержалась на спине дромо, удар сбросил ее, и она оказалась глубоко под водой. С третьей попытки ей вновь удалось забраться на спину дромо. После этого она смогла увидеть результаты «спортивных достижений» Ролло.

Всплеск, произведенный контактом огромной туши маршала с водой, был самым грандиозным зрелищем, когда-либо виденным в гавани Оро. Результаты его впечатляли. Десятки людей вымокли до нитки, опрокинулась шаланда с овощами, и высокие волны долго бились о берег. Ролло был горд своим результатом, он чувствовал себя атлетом. Оглянувшись через плечо, маршал сказал с гордостью:

— Впечатляет, не правда ли? Сейчас заберем Торкса и двинемся к берегу. Работа не ждет.

Дромо развернулся и стремительно поплыл к кораблю через целое море овощей, раскачивающихся на поверхности воды. Вскоре судно нависло над ними черной громадой. Внезапно Натали увидела себя со стороны — оседлавшей офицера на страже закона, представителя расы с одной далекой планеты, плывущего в водах другой далекой планеты! Подобные картины рисовало ей воображение, когда она была ребенком. Девушке было неловко испытывать это чувство, когда ее брат томится в неволе, но все равно она была счастлива.

Майра мыла пол на кухне, когда пришло это известие. Его принесла дочка садовника, ее руки все еще были в земле после прополки овощей. Едва переведя дух, она выпалила:

— Майра! Мне велено кое-что передать тебе! Из лагеря!

Майра выпрямилась, смахнула со лба непослушный локон и огляделась. На кухне никого не было, во всяком случае в поле зрения. Но девушка уже знала на собственном опыте, что в доме, где много людей, это часто не соответствует реальному положению вещей. Она наклонилась и шепнула девочке:

— Потише, дорогая, даже у стен есть уши.

Девочка кивнула и опасливо оглядела стены, ища у них уши.

— Прости, я забыла, — виновато сказала она шепотом.

— Ну, говори скорее, — мягко сказала Майра, чувствуя, как сильно забилось сердце. Должно быть, это весточка от Дорна. Да, это обязательно весточка от него!

Дочка садовника продолжала свой рассказ все тем же шепотом:

— Сюда пришла девочка по имени Грейс, она сказала, что Дорн ранен, но сейчас ему лучше. Он попал в беду, его ищет охрана, и ему нужно поговорить с тобой. Грейс покажет тебе дорогу.

Десятки разных мыслей пронеслись в голове у Майры. Дорн рассказывал ей о Грейс и о траанце Ла-Со, в доме которого они жили, здесь вопросов не возникало. Но вот то обстоятельство, что он ранен, вызывало целый ряд опасений. Насколько серьезно ранение? Кто ухаживает за ним и ухаживает ли вообще? А как же быть с их планом побега? Может ли он передвигаться? И беда, что за беда? Ответы могли быть самыми разными, один хуже другого. В любом случае Майра была готова побиться об заклад на свой последний кусочек металла, что «Мэри Восс» имеет ко всему этому самое прямое отношение. А девочка даже приплясывала от нетерпения:

— Ты пойдешь? Ну скажи, Майра, ты пойдешь?

Майра еще стояла на коленях. Она взяла руки девочки в свои.

— Может быть, я еще не знаю. Теперь слушай, Нади, никому не говори ни слова об этом, никому-никому! Даже матери, поняла?

Нади серьезно кивнула:

— Конечно, Майра, я все понимаю!

— Очень хорошо, — ласково сказала Майра. — Я припрятала для тебя печенье там же, где всегда. Возьми его и иди работать. Фимбре скоро будет делать обход.

Девочка улыбнулась, взяла печенье, спрятанное в разбитом горошке, и выбежала за дверь. Майра вернулась к мытью полов. Раздумывать было нечего. Раз она нужна Дорну, она пойдет к нему. Даже если придется пожертвовать своим относительно благополучным положением, даже если при этом ей будет грозить опасность! Весь вопрос был в том, как это сделать и когда.

Морской порт и город примерно в двухстах милях от Оро назывался Хонли. Он был меньшим из двух городов и с соответственно меньшей численностью населения, но именно здесь было то, что требовалось Карнэби Орру. Сейчас он следил за тем, как последний из «быков» прошел на корабль через основной шлюз и направился в салон. Вряд ли кто-то из них раньше видел космический корабль. Это был жалкий сброд; сама мысль о том, что такие могут попасть в салон яхты, могла бы свести жену Орра с ума, если только можно быть ещё безумнее, чем она уже есть. Широко разинув рты, парни глазели на неслыханное богатство: сверкающий металл окружал их со всех сторон.

Но что значит ущерб, который эти идиоты со здоровенными мускулами могут причинить обстановке салона, если он, Орр, получит в свою собственность «Врата Мескалеро», а вместе с ними — возможность диктовать свои условия властям Конфедерации? Орр боялся только, что, встретив Дорна, он выяснит, что тот не имеет ни малейшего представления о координатах. Промышленник вошел в рубку, пристегнул ремни безопасности и приказал всем сделать то же самое. Затем он перевел управление кораблем на свой пульт. Лоусон, совсем не в восторге от того, что его ждет, напустил на себя безразличный вид.

Заревели репеллеры, густой туман окутал судно, и оно, раскачиваясь, поднялось в воздух. Наконец высота была набрана; Орр развернул яхту буквально на пятке, направил ее нос в открытое море и вывел корабль из гавани. Репеллеры разорвали на части какое-то рыболовное судно, но Карнэби даже не заметил этого. До лагеря было меньше часа лету в атмосфере, и

Орр был приглашен на обед, который для него был не более чем досадной задержкой на пути к цели. Корабль набирал скорость, вжимая своих пассажиров в кресла. «Быки» изо всех сил старались выглядеть крутыми. Некоторым это удавалось.

Силин внимательно оглядела Майру и с первого же взгляда поняла, что у девушки что-то на уме. Это было во время ленча. Вместе с другой горничной Майра прислуживала за столом и делала это безукоризненно. Именно это обстоятельство и привлекло внимание хозяйской дочки в первую очередь. Лишь потом она заметила глаза Майры, блестящие от возбуждения, и живость, с которой она выполняла работу. Нет, несомненно, у девушки что-то на уме и это что-то — мистер Дорн Восс.

Силин слушала, как отец рассказывал матери об убийстве начальника смены Ника Кастора. Он также заявил, что главным подозреваемым является рабочий, резчик по имени Дорн Восс. Ее отец был низкого мнения о Касторе, это было несомненно. Но все равно он был обеспокоен. В прошлом уже имели место бунты, страшные бунты. Убийство, оставшееся безнаказанным, может спровоцировать новую вспышку неповиновения.

Слушая этот рассказ, Силин едва не проговорилась, едва не рассказала родителям все, что ей было известно. Однако в последнее мгновение все же сдержалась. Да, ее рассказ почти наверняка мог бы вызволить Дорна Восса из беды или хотя бы облегчить его судьбу, но она-то что с этого будет иметь? Его освободят, замарашка победит, а сама она проиграет. Нет, это недопустимо!

Нужно искать другой путь, нужно искать способ привязать к себе Дорна и использовать эту привязанность в качестве ступени для перехода к еще более близким отношениям. Ведь он желает ее так же, как и все другие мужчины, он недурен собой, даже красив, с точки зрения простолюдина, и в принципе богат. Чего еще желать девушке? Особенно если в конце концов он увезет ее из этого дома, с этого полуострова и вообще с этой планеты. Майра неслышно подошла к ней с левой стороны и наклонилась, держа в руке кувшин чая со льдом.

— Не желаете ли еще, мисс?

Силин бросила взгляд на родителей и убедилась, что они заняты своим бесконечным разговором не для посторонних ушей. После этого она спросила Майру, понизив голос:

— Как поживает наш друг? Надеюсь, хорошо?

Реакция девушка выдала все ее секреты. В глазах ее появился страх, у нее задрожали руки и зубы начали терзать нижнюю губу. Наверняка Майра знала, где находится Дорн или же как его найти. Улыбнувшись, Силин отстранила кувшин:

— Нет, спасибо, у меня есть все, что мне нужно!

* * *

Охранники появились около трех пополудни. Они уже дважды прочесывали этот район, но не намерены были успокаиваться. Один из них ударил дубинкой в дверь дома:

— Охрана, открывайте!

— Иду, иду, черт возьми!

Дорн слышал, как скрипят доски пола под ногами Сандро, когда тот шел через комнату к дверям. Дом продавца дров и его жены был третьим домом, где Дорн находил убежище. Все укрывавшие парня имели одно общее: инопланетянин по имени Ла-Со помог им выжить. Дверь открылась, и Дорн зажмурился, когда свет, пройдя узкими полосками сквозь щели в полу, упал ему на лицо. В узких потоках света заплясали пылинки. Сверху доносились приглушенные голоса:

— Торли, переверни здесь все вверх дном! Ты, как тебя зовут?

— Виртус Александр Сандро.

Дорн затаил дыхание, когда сапоги затопали у него над головой. Затем послышался голос миссис Сандро, но слов разобрать было невозможно. Что-то загремело: это Торли переворачивал все вверх дном. Первый охранник ткнул торговца дровами пальцем в грудь. Сандро отошел на полшага, а охранник приступил к допросу:

— Мы ищем убийцу. Его имя — Дорн Восс. Он покупал у тебя дрова.

Дорн, прильнув к щели, увидел, как Сандро пожал плечами:

— У меня сотни людей покупают дрова. Одних я знаю, других не знаю совсем.

— А Дорн Восс, ты знаешь его?

— Не более чем других. А кого он убил?

— Ника Кастора, начальника смены.

— Плохо, — вздохнул старик. — Я могу вам помочь чем-то еще?

Снова затопали сапоги. Появился Торли, дожевывая на ходу известное всей округе печенье миссис Сандро.

— Я ни черта не нашел, Хэнк! По-моему, здесь все чисто.

— Смотри мне! Чтобы у тебя всегда было чисто! — угрожающе произнес первый охранник, снова тыкая пальцем в грудь Сандро. Затем добавил: — Мы еще к вам заглянем!

Дверь закрылась, и стало темно. Было только слышно, как выругался Сандро:

— Свиньи!

Дорн усмехнулся и снова лег на топчан, морщась от боли. Он был еще очень слаб и нуждался в отдыхе. В ту ночь Яна принесла его в дом Ла-Со, и тот ввел ему большую дозу заменителя крови, зашил рану и заставил проглотить целую горсть антибиотиков. Сейчас Дорн чувствовал себя лучше, гораздо лучше, но что делать дальше, не знал. Нельзя оставаться в поселке, где охрана, не зная устали, обыскивает каждый дом, но и бежать тоже было невозможно. Только план побега, придуманный Майрой, давал некоторые шансы на успех. Полные надежды письма от нее тайком приносили ребятишки, которых шеф Фимбре командировал в поселок с разными поручениями. Дорн представлял себе, как грузовик замедлит ход, проезжая по пыльным и узким улочкам поселка, как он, Дорн, запрыгнет в кузов и Майра поможет ему подняться в машину. Юноша увидел ее глаза, губы, тело и заснул самым сладким сном.

Далеко не каждый день в гавани Оро подплывает к берегу, вежливо здоровается с рыболовом и ковыляет на набережную по изношенному пандусу для лодок здоровенный инопланетянин. При этом на спине у него сидит представитель еще одной экзотической расы, а в придачу — человек. Поэтому, выйдя на набережную, Ролло встал перед необходимостью прокладывать себе путь через толпу, которая постоянно возрастала. Натали, мокрая насквозь, сидела за спиной абсолютно сухого Торкса. Запинаясь, она простучала на его спине вопрос:

— Куда мы идем?

Трит протянул руку, дотронулся до ее ноги и ответил ей тем же способом.

Девушке всегда лучше удавалось принимать этот код, чем передавать на нем сообщения. Торкс сказал ей:

— Убит один из наших агентов. Его напарник, женщина по имени Рикки, видела, как это случилось, но ничем не могла помочь, так как вела наблюдение издалека. Убийца, женщина, работающая на Карнэби Орра, была намеренно оставлена на свободе, но за ней велось постоянное наблюдение. Мы встретимся с Рикки, и она расскажет, что ей удалось узнать.

— А мой брат? Она знает что-нибудь о моем брате?

— Возможно, — отстучал трит. — Время покажет.

Поняв, что от Торкса она пока больше ничего не узнает, Натали стала смотреть по сторонам. Их эскорт, состоящий в основном из детей, уменьшался по мере того, как они удалялись от гавани. Справа и слева темнели глинобитные домики. Было видно, что когда-то их даже белили. Жилые кварталы, где лачуги лепились одна к другой, уступили место складам и магазинам: Ролло двинулся вдоль склона холма по Рыночной улице. Оставалось только гадать, откуда дромо знает дорогу, но Торкс не сомневался в правильности направления, и Натали успокоилась.

Вывески над их головами проплывали так низко, что до них можно было дотронуться рукой. Как правило, надписи были выполнены буквами, вырезанными из дерева. Здесь предлагали все услуги — от строительства лодок до оптовой продажи продовольствия. Люди стояли в дверях и долго смотрели вслед Ролло. Они пытались понять, что это за животное. Многие решили, что он относится к тягловому скоту, что-то наподобие тех, выведенных средствами генной инженерии животных, которых выращивали первопоселенцы и потомков которых до сих пор использовали на полях.

Девушка заметила, что все, что только можно изготовить из дерева, здесь было сделано из него. Это придавало здешним местам особый колорит. Она была бы очарована, если бы не жуткая смесь вони сточных канав, тухлой и еще бог знает чего, висящая в воздухе.

Наконец после бесконечных переходов по извилистым улочкам и многократных поворотов то вправо, то влево дромо остановился, как бы сверяясь с картой, заложенной в его память, и направился прямо к заброшенному складу. Перед воротами столбом вились насекомые. Ролло вошел в ворота, и туча мух зажужжала прямо перед самым лицом Натали. Внутри было темно; женский голос эхом отразился от дальних стен.

— Маршал Гипонт и Торкс?

Ролло издал ряд звуков, похожих на хрюканье. Натали знала, что это — эквивалент человеческого смеха.

— А разве здесь встречаются существа хоть отдаленно соответствующие моему облику? — спросил он. — Да, это я, маршал Гипонт, для друзей — Ролло. А это маршал Торкс, он сидит на моей шее и никогда не ходит пешком, если может ехать. А прибывший с нами человек — это Натали Восс, старшая сестра Дорна Восса, астронавт. А вы кто?

— Зовите меня Рикки. Мое настоящее имя значения не имеет.

— Совершенно верно! — согласился Ролло. — Спасибо за то, что согласились встретиться с нами. Вы привели девочку?

— Да, — спокойно ответила Рикки. — Привела. Кара, выйди к нам, пожалуйста. Маршалы хотят тебя видеть.

Кара с замирающим сердцем вышла из темноты. Пришло время возмездия. Два дня назад ночная сиделка сказала ей, что Ари вышла из больницы. А это значит, что она, как и многие в короткой жизни Кары, бросила ее, потому что больше не нуждалась в девочке. Кипя от гнева, Кара отправилась на поиски человека, имеющего власть и силу, чтобы найти и арестовать эту женщину, а потом наказать ее. Потому что человек, убитый Ари, человек, оружием которого завладела Кара, был двоюродным братом Рикки. Да, расплата — всегда неприятная вещь, но Ари сама напросилась. Свет из ворот ударил в лицо Каре. Она ждала вопросов и была готова отвечать на них.

Прибытие яхты Карнэби Орра и связанная с этим суматоха предоставили Майре долгожданную возможность. Девушка как бы невзначай подошла поближе к забору, дождалась, пока внимание охраны не будет отвлечено неожиданной посадкой корабля, и, улучив мгновение, выскользнула из ворот. После этого она повесила на руку корзинку и побежала вниз по холму.

Если бы Майра, спускаясь с холма, удосужилась хоть на секунду обернуться и посмотреть назад, она бы увидела, как вслед за ней из ворот усадьбы вышла еще одна девушка. Но она не обернулась, наоборот, торопясь как можно быстрее убежать подальше от особняка, Майра вообще ничего не замечала вокруг. Несколько подростков заметили ее и по форменному платью определили, что она — горничная из усадьбы Шарма. Они мгновенно обступили Майру, галдя на разные голоса:

— Посмотрите на это, мисс! У вас есть металл?

— У моей мамы хороший урожай. Не хотите купить овощей?

— Эй, леди, пойдемте со мной, мы имеем ювелирные изделия высшего класса!

Эти сорванцы были так назойливы, они вопили так громко, что девушка едва не потеряла того, ради кого сюда пришла. Кто-то потянул девушку за подол платья:

— Майра, Майра! Меня зовут Грейс!

В общем шуме эти слова не сразу дошли до сознания Майры, но как только это случилось, она сразу остановилась. Перед ней стояла девчушка с добела выгоревшими волосами, небольшим вздернутым носиком и блестящими синими глазами. Она вполне соответствовала тому описанию, которое дал Майре Дорн, и все же девушка уточнила:

— Грейс?

Девочка улыбнулась:

— Да, это я! Ты такая хорошенькая, совсем такая, как сказал Дорн.

Майра почувствовала, что краснеет.

— Ты тоже хорошенькая, — ответила она, зная, что говорит правду. — А как он?

— Лучше, — ответила девочка, стараясь разогнать орду подростков. — Гораздо лучше. Но ты не можешь себе представить, как он удивится!

— Удивится? Чему?

— Тебе, глупая, — ответила Грейс и, схватив ее за руку, повела по дороге. — Ведь он даже не догадывается, что ты идешь к нему.

Эти слова девочки повергли Майру в состояние сильной тревоги.

— Так он не знает, что я приду? Тогда кто же вызвал меня сюда?

— Я вызвала, — улыбнулась Грейс. — Мне хотелось подбодрить его.

«И подвергнуть опасности меня, его и весь наш план побега», — с горечью подумала Майра. Однако бранить девочку не стала. Она ведь тоже любила Дорна и хотела как лучше.

Грейс повела Майру в глубину поселка. Следом за ними кралась Силин. Она очень боялась испортить свои туфли стоимостью в две сотни кредитов и поэтому ступала очень осторожно.

Солнце садилось, становилось прохладнее. Мисс Шарма вздрогнула, плотнее закуталась в свою накидку и продолжала преследование. Склоны холмов были усыпаны ветхими хижинами. Жалкие строения, набитые никчемным сбродом. О, с каким наслаждением этот сброд наложил бы свои грязные лапы на ее прекрасное тело! Силин казалось, что опасность изнасилования растворена в самом воздухе… Ей было хорошо.

Это был еще один вечер в длинной цепи чудесных вечеров. Легкий бриз с моря колыхал навес, воздух был напоен благоуханием сахарных лиан, и солнце уже задевало краем ровную линию горизонта на западе.

Миссис Шарма распорядилась накрыть стол на веранде перед домом. Обед, один из лучших, когда-либо приготовленных Фимбре, включал в себя местную рыбу, только что пойманную рыбаками, овощи прямо из огорода и нежный мусс с ароматом лайма.[20]

Орр нашел, что супруги Шарма хотя и выглядят несколько провинциально, тем не менее принадлежат к его классу. То есть они были умны и проницательны, а для Орра это означало, что они знают, как урвать лишний кредит в любой день недели, начиная с понедельника.

Взять, например, их бизнес. Следя за финансовыми отчетами разных корабельных компаний, составляя подробные описания технического состояниями возврата судов, работающих на их линиях, мистер Шарма мог предсказывать ситуацию на рынке и заключать самые выгодные сделки. Еще больше Орра поразило то, что его хозяин перечислял на память списки кораблей, которыми владела компания «Орр энтерпрайзес», их примерную стоимость с учетом характера эксплуатации, а также продолжительность межремонтных пробегов, и даже предсказывал год и месяц, когда тот или иной корабль попадет на рынок списанных кораблей. Конечно, даже такое понимание конъюнктуры рынка было еще далеко не всем. Искусственно заниженные цены на рынке труда и практическая монополия на местном рынке сбыта представляли неограниченные возможности. Орр затянулся сигаретой, предложенной мистером Шарма, и произнес:

— За корабли! Старые и новые.

— За корабли, — повторили мистер и миссис Шарма. Миссис Шарма опустила бокал.

— Мне жаль, что с вами не встретилась наша дочь. Ей бы очень понравилось ваше общество.

Мистер Шарма подумал, куда могла деваться его дочь, но спрашивать не стал. У Силин часто бывали приступы плохого настроения, и тогда она надолго запиралась в своей комнате. Он знал: дочь считает, что ее держат взаперти, и винит в этом его. Нет, гораздо безопаснее вести разговоры о делах. Поэтому он спросил Орра:

— Итак, вас интересует один из моих рабочих. Не скажете ли, кто конкретно?

Орр стряхнул пепел прямо на пол.

— Конечно! Дело-то в общем пустяковое, но ведь успех состоит из мелочей, не правда ли?

Шарма, который ни на миг не поверил, что такой человек, как Орр, будет тратить время на мелочи, кивнул с пониманием:

— Да, жизнь бизнесмена никогда не бывает простой.

— Полностью с вами согласен! — благосклонно ответил промышленник. — Взять хотя бы этого мальчишку, Восса. Как только его исключили из академии, он попал в трущобы и закончил Биржей труда. И это еще хорошо, потому что, как я слышал, у Шарма обращаются с рабочими прилично.

Шарма нахмурился. Восс? Тот самый, который убил Кастора? Да, вероятно, он. Но дело было не в этом. Мистер Орр явно что-то скрывал. Дело может быть очень опасным, но также и очень выгодным. По своему опыту рабовладелец знал, что риск и выгода идут рука об руку. Он вежливо поблагодарил своего гостя:

— Спасибо! Счастливый рабочий — это хороший рабочий, я так всегда говорю. Так вы сказали «Восс»? Случайно, не Дорн Восс вас интересует?

— Да, — согласился Орр, помедлив. — Вы его знаете?

— Самого его я не знаю, — ответил Шарма. — Но знаю о нем. Он убил одного из моих подчиненных. Парня уже несколько дней ищет охрана.

Внезапный страх охватил Орра. Быть у цели и видеть, как кто-то выхватывает добычу из твоих рук, было невыносимо. Ему хотелось вскочить со стула, схватить Шарма за горло и трясти его, пока тот не околеет. Но Орр взял себя в руки.

— Неужели? Надеюсь, ваши люди его не покалечат? Я настаиваю на том, чтобы мне дали возможность с ним поговорить!

— Какое странное совпадение! — воскликнула миссис Шарма. — У нас есть корабль «Мэри Восс», и вот как раз там и убили Кастора.

Мистер Шарма часто заморгал, изумляясь собственной глупости. Жена вовремя дала ему недостающее звено в его размышлениях. Дорн Восс… Мэри Восс… Как он раньше не связал два этих имени? Однако не все еще потеряно. Если здесь можно заработать, он своего не упустит! Шарма сложил пальцы домиком, поднес их к лицу и сказал:

— Действительно, странное совпадение, верно? Скажите, Карнэби, а не имеет ли этот парень отношения к судьбе судовладельцев с этой же фамилией?

Орр увидел блеск в глазах Шарма и сразу же понял, что он означает: жадность. Он мог воздвигнуть неприступную стену между интересами Шарма и своими интересами, но при этом потерять поддержку рабовладельца. Впрочем, можно было взять его в долю. Он думал недолго. Переговоры начались.

Как только пришла Майра, Дорна вызвали из его укрытия: Супруги Сандро предоставили в их распоряжение свою спальню. Она представляла собой закуток, отделенный от остальной части комнаты только скатертью компании «Кент Лайнз», но и этого было достаточно, чтобы влюбленные почувствовали себя отгороженными от всего мира.

Что бы ни думали торговец дровами и его жена о тишине, которая наступила после радостных возгласов приветствия или о шепоте, который последовал за ней, широчайшая улыбка на лице Дорна Восса, когда он прощался с девушкой на пороге их дома спустя час или около того, была более чем красноречивой. Майра скользнула в приоткрытую дверь, а он стоял и смотрел, как Грейс уводит ее в тишину ночи.

Юноше очень не хотелось так скоро расставаться с Майрой, но здравый смысл говорил, что взять на содержание еще одного беглеца — ведь девушка тоже должна будет скрываться — не по силам ни одной семье, особенно здесь, где так трудно заработать на пропитание. Нельзя даже думать об этом.

Дорн поблагодарил супругов и пошел к выходу, ведущему на дровяной склад. Опасаясь более тщательных обысков, Сандро приготовил для Него укрытие в глубине небольшого штабеля дров. Оно не имело крыши, но это было даже лучше: постоянная темнота и теснота действовали на Дорна угнетающе. В это время в дверь постучали. Дорн замер и вопросительно посмотрел на супругов, а те, в свою очередь, на него. Каждый подумал одно и то же: неужели Майру выследили и за дверью стоят охранники? Тогда они наверняка оцепили весь дом, а значит, бежать бесполезно. Но почему стучат кулаком, а не дубинкой? Почему не слышно требовательного «Охрана, открывайте!»? Видно, Сандро подумал о том же, потому что он приоткрыл дверь и глянул в щель.

— Девушка, и насколько я могу видеть, совершенно одна, — сказал он шепотом.

— Должно быть, покупательница, — предположила миссис Сандро. — Видать, не хватило дров, вот она и пришла. Впусти ее.

Дорн задернул занавеску, разделявшую комнату, и пошел к задней двери. В это время он услышал девичий голос:

— Здравствуйте, извините за беспокойство, я ищу Дорна Восса. Он в беде, а я могу помочь.

Хотя парень слышал этот голос всего два раза в жизни, он не спутал бы его ни с каким другим. Это была сама Силин Шарма! Дорн снова испытывал сильнейшее волнение, но теперь совсем по иной причине.

Вынужденное безделье оставляло ему много времени для разных фантазий, во всяком случае до нынешнего дня. И когда он не думал о Майре, все его мечты были отданы Силин. А почему бы и нет? Ее волосы, лицо, аромат духов — все в ней напоминало ему девушек Мехноса, среди которых он, еще в академии, предполагал выбрать себе невесту.

Чаще всего он представлял, как он получает наследство, прилетает сюда и сажает корабль прямо перед домом ее родителей. То-то она удивится! А как ее поразит это перевоплощение из раба в преуспевающего бизнесмена! Однако то были всего лишь фантазии, а это — реальность. Но как она его нашла и что ей нужно?

Сандро прокашлялся и собирался уже сказать, что никакого Восса они не знают, когда Дорн сам отодвинул занавеску.

— Силин? Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашла? — спросил он вместо приветствия.

Девушка откинула капюшон, и прекрасные черные волосы волной упали ей на плечи. Супруги Сандро узнали ее и застыли, едва живые от страха. Сделав три шага, Силин вошла в дом и сказала:

— Я следила за Майрой, а потом дождалась, когда она уйдет.

— Но почему? — поразился Дорн. — Неужели у твоего отца не хватает людей, чтобы найти меня, и он решил прибегнуть к твоей помощи?

— Я пришла не по поручению отца. Я пришла по собственному желанию. Из-за тебя. Я знаю, кто ты!.

Дорну показалось, что перед ним мелькнул луч надежды. Она знает, кто он! Неужели можно надеяться, что ему помогут, что Силин поговорит с отцом и тот Даст ему возможность объяснить, почему все так получилось с Кастором? А может быть, у него появится возможность связаться с Натали? Это было как сон, как воплощенная мечта. Но Дорн сдержал преждевременную радость.

— В самом деле? Как тебе это удалось? — спросил он с недоверием.

— Ты отличаешься от остальных, — ответила Силин с подкупающей искренностью, — и мне стало интересно почему. Я узнала твое имя из отцовских журналов регистрации и сделала запрос. Межпланетный запрос — дело долгое, но ответ все равно пришел. Мне очень жаль, что твои родители погибли.

В то время как сердце Дорна было очаровано привлекательностью и искренностью девушки, его рассудок оставался настороже. В самом деле, почему она выбрала такой способ войти с ним в контакт, более того, почему, если она действительно хочет помочь, охота за ним продолжается?

Прежний Дорн Восс, который проиграл в карты свое будущее и закончил тем, что стал рабом, обязательно клюнул бы, ухватился бы за любую соломинку, предложенную Силин. Но он повзрослел с тех пор и узнал кое-что о себе и о людях. Одно из прочно усвоенных им правил гласило: если что-то слишком хорошо, чтобы быть похожим на правду, то скорее всего это ложь. Но все же Дорну хотелось верить, что девушка пришла с добрыми намерениями, поэтому он просто сказал ей:

— Так твои родители знают обо мне? Мне хотелось бы поговорить с твоим отцом и рассказать ему, почему я перешел в резчики и что случилось в тот день, когда я попал на корабль.

— Нет. — Силин отрицательно помотала головой, и аромат ее духов волнами поплыл по комнате. — Я решила сначала проверить и убедиться, что ты — это действительно тот Дорн Восс, и лишь после этого рассказать родителям.

Этот довод был вполне разумным, поэтому Дорн продолжал:

— Ну что же, ты убедилась, пойдем к твоим родителям! Правда, нам придется избегать встреч с охранниками. Ведь они не будут ждать моих объяснений, они вообще сначала стреляют, а потом спрашивают.

— Конечно, — Деловито согласилась Силин, — это их обязанность. Как еще они будут поддерживать порядок? Уж ты-то должен понимать! Эти работяги только и думают, как бы набить свои жалкие утробы, их надо держать в строгости. Твоя семья, полагаю, тоже сталкивалась с такими проблемами.

От негодования Дорн онемел. Он раскрыл рот, но долго не мог произнести ни слова. Наконец он взорвался:

— Ты что, с ума сошла или просто дура? Это такие же люди, как и я! Кто-то из них лучше, кто-то хуже, но они такие же! Просто им в жизни не повезло, в отличие от тебя, если, конечно, считать жизнь взаперти в вашем особняке везением. По мне, так лучше в прибое подохнуть, чем жить, как живете вы!

Слышать такое от раба было невыносимо. Каждое слово било больнее пощечины. Никто и никогда не осмеливался говорить с Силин в таком тоне. Ее глаза вспыхнули гневом, губы задрожали от ярости.

— Тогда наслаждайся этой жизнью еще пару часов! — прошипела она. — Потому что скоро охранники придут за тобой! А я буду хлопать в ладоши, когда они втащат на вершину холма то, что от тебя останется, и распнут это на кресте!

Она повернулась и выбежала из хижины, хлопнув дверью. Миссис Сандро первой вышла из оцепенения.

— Задержи ее! — закричала она. — Ведь она действительно приведет охранников!

Сандро выскочил из дому, следом за ним выбежал Дорн. Они бросились к воротам, сбежали вниз по тропинке. Собаки Сандро заливались лаем, но мисс Шарма исчезла. Через несколько минут, самое большее через час, сюда придут люди с дубинками и оружием.

Глава 22

Главный принцип военных действий: не начинать сражение, бой или просто вылазку, если в них нельзя победить.

Эрнесто Че Гевара, кубинский революционер, ок. 1950 г.

Планета Новая Надежда

Карнэби Орру понравились сигары мистера Шарма. Он был намерен выкурить еще одну. Теперь можно курить, не опасаясь негативных последствий, симбиот нейтрализует вредное действие табака. Взяв сигару, промышленник зажег ее, глубоко и с удовольствием затянулся и стал смотреть на лачуги и хижины, лепившиеся у подножия холма. Усадьбу Шарма окружала высокая защитная стена толщиной около четырех футов, и с нее открывалась великолепная перспектива. Факелы освещали улицы поселка, с океана дул легкий бриз. Слышно было, как один из факелов зашипел и погас. Люди, как тени, бесшумно скользили по улочкам. Где-то плакал ребенок.

Орр услышал шаги и обернулся. Со времени их последней встречи Ари еще больше похудела и вытянулась, может быть, даже слишком похудела и вытянулась, но такой она нравилась ему еще больше. Карнэби никогда не испытывал такого наслаждения, как в этот раз. Он не знал, что послужило тому причиной — то ли долгое воздержание, то ли стимулирующие вещества, которые симбиот выбрасывал в его кровеносную систему, но в любом случае это было прекрасно. Орр обнял ее за плечи и спросил:

— Ари, как тебе спалось?

— Очень хорошо, — ответила она, сделав ударение на слове «очень». — Благодаря тебе!

Польщенный ее словами, Карнэби захохотал:

— Отлично! Я понимаю, это звучит ужасно после того, что ты перенесла, но у нас еще много дел. Вот когда сквозной переход будет наш, тогда у нас будет много времени для отдыха. Восс-младший здесь, это мы знаем наверняка. Координаты у него, я убежден в этом. Скорее всего они были спрятаны на корабле компании «Восс Лайнз». Мальчишка либо знал, либо догадывался об этом. Пытаясь завладеть ими, он убил человека. Его мать могла бы им гордиться.

Ари посмотрела вниз, на хижины. Не работали даже штампы на площадке разделки. Казалось, что весь полуостров затаил дыхание, ожидая чего-то. Она почувствовала, что у нее на затылке зашевелились волосы, и взяла Орра за руку:

— Слишком тихо, не нравится мне это!

— И Шарма сказал то же самое, — небрежно ответил Орр. — Он говорит, они что-то задумали и ждут своего часа. Ну и что? У нас есть его охрана да и наши наемники. Мы спустимся вниз, свернем несколько голов и разнесем этот гадючник. То-то будет потеха!

Чтобы Орр скручивал головы? Чтобы он находил это забавным? Такого за ним не водилось. Ари внимательно посмотрела на него — не шутит ли он? Нет, судя по выражению его лица, он не шутил. Видно, он тоже здорово изменился со времени их последней встречи. Сначала совершенно необъяснимая гиперсексуальность, а теперь — такая же необъяснимая жестокость. Да и внешне он стал похож на атлета. Ари улыбнулась:

— Хорошо, только не увлекайся! Ты мне нужен. Хотя бы в качестве снотворного, если не сказать больше.

Орр понимал, что она намеренно льстит его самолюбию, но нисколько не возражал против этого. Он снова засмеялся и взял ее за руку.

— Хорошо жить на свете! — воскликнул он. — Пойдем, нас ждут дела!

Приемная явно не была рассчитана на существо, обладающее размером и темпераментом Ролло. Его внешность да еще привычка ходить взад и вперед едва не довели секретаршу до нервного срыва. А то, что Торкс заснул на ее кушетке и храпел на всю приемную, нисколько не улучшало положения. Но больше всего ее злило то, что верховный комиссар принять мог маршалов еще вчера и уже несколько раз в течение сегодняшнего дня! Мог, но не принял по причинам, о которых она могла только гадать.

Может быть, все дело было в корреспонденции, полученной с информационных торпед двенадцать часов назад? А может, тут замешаны те траанцы, что приходили и уходили через запасный выход? Секретарша давно бросила курить, но сейчас потянулась за сигаретой.

Пол жалобно затрещал, когда Ролло достиг противоположной стены. Поворачиваясь, он опрокинул любимый цветок секретарши. Дромо пытался поднять полупустой горшок рогом, но тут загудел зуммер внутренней связи. Секретарша нажала кнопку и взглянула на экран.

— Да! — сказала она.

У комиссара был усталый вид.

— Скажи им, что я их жду, — проворчал он. Секретарша отключила связь и с облегчением вздохнула:

— Маршал Гипонт?

Ролло поднял голову от цветка:

— Да, это я!

— Комиссар готов вас принять.

— Наконец-то, — проворчал дромо и крикнул: — Эй, Торкс! Просыпайся, работа не ждет!

Грохота опрокинутого горшка было недостаточно, чтобы разбудить трита, но толчок головой сделал свое дело. Кушетка отлетела фута на три и ударилась о стену. Торкс зевнул и потянулся. Его пальцы замелькали в воздухе — это он задал вопрос.

— Который час? — спросил он.

— Прошло четыре часа с тех пор, как ты спрашивал это в последний раз.

— Так вот почему я так хорошо отдохнул! Хорошая кушетка, как будто настоящее дерево. Что, его высочество уже позвал нас?

— Да позвал он, позвал! — раздраженно ответил Ролло. — И как раз вовремя, ты ведь знаешь, что получается, когда я вне себя от злости!

— Полно, полно, — увещевал его трит, — все что угодно, только не это! Мы не можем себе этого позволить. Так можно и пенсию потерять.

— Ну и пусть! — взорвался Ролло. — Вон дверь! Иди первым. Секретарша подождала, пока маршалы скроются в кабинете комиссара, потом, как могла, поправила цветок, добавила в горшок грунта и вышла, чтобы покурить в одиночестве.

— Инопланетяне! — выдохнула она.

Комиссар был мужчиной средних лет с редеющими волосами, выпуклыми глазами и вздернутым носом. Когда-то перед ним открывались широкие перспективы, он был первым кандидатом на пост министра экономики Конфедерации, но его спонсор, сенатор планеты Земля, был обвинен во взяточничестве. Разразившийся скандал разрушил его карьеру и положил конец карьере нынешнего комиссара. Сначала назначение на Новую Надежду он воспринял как еще одно оскорбление от злобного и черствого правительства, но спустя четыре года комиссар пришел к выводу, что Юлий Цезарь был прав, говоря: «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме». Что может быть хуже, чем день и ночь барахтаться в политической клоаке, лизать чьи-то задницы и ненавидеть себя за это! Нужно было набраться житейской мудрости, чтобы оценить этот пост и эту планету — рай, не омрачаемый посещением высшего руководства, где можно делать или не делать все, что заблагорассудится. Но так было до последнего времени. А сейчас пара плутов с полномочиями от Конфедерации, какой-то беспутный шкет из богатой семьи и целый десант влиятельных траанцев как нарочно слетелись сюда, чтобы нарушить мир и покой в его обители. И комиссар знал, что за ними стоят большие люди, те самые, которых он не хотел видеть на этой планете, потому что они несли с собой только хаос и смятение. Однако не все потеряно. У комиссара был план, и если с ним согласятся все заинтересованные стороны, он избавится от этой докучливой компании.

Дверь открылась, он встал. Внешность маршалов не удивила чиновника, он уже встречался с представителями этих рас. И действительно, любой, кто хоть раз видел, как дромо поглощает закуски на приеме в посольстве, в то время как его трит раскачивается на канделябре, этого уже не забудет. Комиссар улыбнулся так, чтобы его улыбка одновременно выразила и радушие, и озабоченность, а потом склонился в поклоне:

— Маршал Торкс! Маршал Гипонт! Прошу простить, что заставил вас ждать! Оказывается, ваше дело привлекло внимание большого числа лиц из правительственных кругов, и каждый имеет свой вариант решения проблемы. По этому поводу разрешите представить вам высокородных граждан Ка-Ди и Са-Ло. Они представляют власти планеты Траа и надеются оказать помощь в разрешении вопроса.

Траанцы сидели на деревянных стульях с прямыми спинками. Чувствовалось, что им очень неудобно. При упоминании своих имен они встали и коротко кивнули, сохраняя невозмутимость. Ролло и Торкс узнали в них тех траанцев, которые пытались оказать давление на Натали, а потом бежали с корабля на одном из челноков Джорда. Однако маршалы не подали виду, что осведомлены об их личностях.

Ролло знал много бюрократических ловушек и умел их распознавать. «Надеются оказать помощь», ерунда какая! Траанцы хотят получить координаты и считают расследование самым быстрым способом это сделать. В точности как предсказывал Торкс! Как же теперь разговаривать с ними? Жестко, поскольку речь идет о расследовании убийства, или, наоборот, вежливо: о, мы будем рады вашей помощи, будьте любезны, расскажите все, что вы знаете?

Торкс имел свою точку зрения, и он отстучал ее Ролло:

— Давай послушаем, что они скажут, быть может, мы узнаем еще что-нибудь. Если они будут только врать или попытаются нас использовать, мы в любую минуту можем арестовать их за угон челнока.

В этом был смысл, и Ролло заставил себя широко улыбнуться:

— Господин Ка-Ди, господин Са-Ло, рад вас видеть! Надеюсь, вы поможете нашему расследованию!

Те не испытывали ни малейшего желания кому-либо помогать, но ответили, стараясь говорить очень искренне:

— Мы тоже весьма рады!

Комиссар, радуясь, что они нашли общий язык, собрался было предложить маршалам сесть, но прикусил язык, потому что Ролло сокрушил бы даже самый крепкий стул во всем комиссариате, а трит уже нашел себе место. Не найдя ничего лучшего, комиссар произнес фразу, затасканную и изъеденную миллионами бюрократов до него:

— Ну, теперь, когда вы познакомились, давайте приступим к делу. Маршал Гипонт, будьте так добры, доложите нам о цели и задачах вашего расследования.

Ролло решил изобразить недалекого служаку, что, по мнению Торкса, у него неплохо получалось. Дромо тихонько выругался, когда комиссар закурил, и вместо того чтобы рассказывать о трагедии расы Траа и о попытках траанцев захватить сквозной переход «Врата Мескалеро», он сосредоточился на расследовании по факту убийства. Около десяти минут он излагал детали убийства, рассказывал про след, который вел к лагерю принудительных работ, про необходимость обследовать его, чтобы найти Ари Гозен, главного подозреваемого по делу, и юношу Дорна Восса, которому, если он еще жив, грозит смертельная опасность. Для завершения расследования маршалам не хватает только официальных полномочий — ордера, который может и должен выдать им верховный комиссар. Сообщив это, Ролло закашлялся, потому что дым от сигареты попал в его легкие, и опрокинул столы. Когда все снова заняли свои места, он продолжал:

— Итак, высокородные граждане, в свете обстоятельств, изложенных вами, мы с маршалом Торксом, хотели бы услышать все, что вы сможете сообщить нам по этому делу, включая ваши предложения о помощи следствию. Да, вот о чем еще считаю необходимым предупредить вас. Раздел двадцать семь, параграф четыре, страница триста восемнадцать Уголовно-процессуального кодекса, регламентирующий производство следствия по убийству в пределах Конфедерации, требует, чтобы сотрудники правоохранительных органов проконтролировали все опросы, допросы, а также любые мнения и показания в ходе следствия. Пожалуйста, начинайте, микрофон включен.

Торкс обезоруживающе улыбнулся и достал миниатюрный магнитофон.

Траанцы обеспокоенно переглянулись. Меньше всего они хотели давать показания для протокола. Главной их целью было завести следствие в тупик, а если это не удастся, подключиться к нему и направить расследование по ложному пути. Однако маршалы с Планеты Блуждающих Вод были далеко не провинциальными простаками, как сначала решили траанцы, и главная задача становилась все более и более невыполнимой. Са-Ло решил работать по второму варианту.

Каждый знал или считал, что знает, зачем собраны наемники мистера Шарма. Начальник смены хотел прикончить мальчишку Восса. Вместо этого парень отправил в лучший мир его самого, и хозяин жаждал возмездия. Более того, на примере Восса он хотел преподать урок остальным рабочим. Но он не учел одной вещи: облавы, подобные той охоте, что шла на Восса, озлобляли всех в лагере. К тому же Ла-Со, которому очень нравился Дорн, уверял, что парень невиновен. Поэтому сражаться были готовы все, несмотря на то, что траанец, который терпеть не мог насилия, умолял их не делать этого.

Некоторые из рабочих раньше были солдатами; они взяли на себя организацию и руководство. Стратегия обороны была разработана Лоуренсом Кейном, бывшим унтер-офицером войск Конфедерации. Как и другие, кто провел здесь значительное время, он знал, что произойдет. Охранники выйдут из усадьбы через основные ворота и спустятся с холма по дороге, ведущей в жилую зону. Здесь они разобьются на группы, которые пройдут по всем улицам поселка. В процессе этого побоища они будут избивать мужчин, насиловать женщин и жечь и грабить дома. Одним коротким ударом они решат две задачи: увеличат зависимость рабочих от компании и разрушат все общественные и экономические связи, которые сложились в зоне за это время. Эти связи нужно систематически уничтожать, как уничтожают вредные растения, потому что они дают рост культуре, человеческому достоинству и, что хуже всего, порождают борцов. Все это было совершенно недопустимо с точки зрения компании.

Как и любая хорошая стратегия, та, которую предложил Кейн, была очень простой. Перекрыв боковые проходы, он вынудит атакующих действовать в пределах узкого коридора и в конце концов заманит их в ловушку. Всем понравился этот план, он был прост и понятен. Были отданы команды, и началось строительство оборонительных сооружений. Бригады грузчиков подтаскивали все, что могло пойти в дело, к краю дороги, а резчики строили во всех боковых проходах баррикады высотой не менее восьми футов. Для защиты баррикад просеиватели делали деревянные пики с наконечниками из украденного металла.

Дорн считал себя повинным во всех бедах, происходящих в лагере. Он сказал, что готов сдаться властям ради мира и спокойствия в поселке, но Кейн и другие руководители сопротивления запретили ему это делать. Бывший унтер-офицер не обладал могучим телосложением, но от него веяло властью и силой. Он носил аккуратно подстриженные усы с закрученными вверх концами, а голову брил так гладко, что никто не мог определить цвета его волос. Зеленые глаза старого солдата загорались особенно ярко, когда он начинал говорить.

— Ценю твое мужество, сынок. Если бы мы считали, что это поможет спасти жизни людей, тебя давно бы распяли на кресте. Беда в том, что это не принесет пользы. Ведь Шарма от своего не отступится, зря, что ли, он привел столько наемников, а присутствие «быков» Орра еще больше его раззадоривает. Будет лучше всего, если ты поработаешь вместе с ними. Никто не винит тебя за то, что случилось. Так что давай действуй, никто тебе и слова не скажет.

Дорн так и сделал. Вместе со старыми товарищами-грузчиками он принялся переносить с берега моря все, что могло пригодиться для строительства баррикад. Это была очень тяжелая работа, чертовски тяжелая работа, никак не легче, чем вынос металла на берег. Но он не жаловался и никто не жаловался, потому что все хотели дать отпор. Их четверка погрузила на ремни найденные на берегу бревна и доски, а затем потащила их к вершине холма. Мимо пробежала стайка ребятишек с ведрами воды. Они наполняли бочки для команды, которой предстояло бороться с огнем. Ла-Со зачислил Майру в организованный им медицинский пункт, некое подобие полевого госпиталя. В который раз Дорн вспомнил о ней и снова вознес молитвы всем богам, чтобы с ней ничего не случилось.

Грузчики отпустили ремни, и с тяжелым стуком бревна упали к подножию баррикады. Баррикады росли с каждым часом, они уже производили внушительное впечатление. Вытаскивая ремень, Дорн подумал, что времени в запасе у них совсем мало, и побежал с холма к берегу.

Ярко горели факелы. Бутылки переходили из рук в руки. «Быки» Орра и наемники Шарма рассыпались по всему двору усадьбы. С берега привели роботов-грузчиков. Пронзительно взвизгивая сервомоторами, они вышагивали по булыжной мостовой, отбрасывая причудливые тени. Опыт прошлых лет показал, что эти машины незаменимы для разрушения поселка.

Шарма прошел через кухню и вышел во внутренний двор. Он был вне себя от гнева, а все из-за дочери. Во-первых, она без спросу ушла из усадьбы, а во-вторых, она знала, кто такой Восс, и скрывала! И теперь он, Шарма, столкнулся с ситуацией, которую можно приравнять к катастрофе.

Шарма считал, что жилой поселок внизу сродни компостной куче у хорошего хозяина: и то и другое нужно время от времени перелопачивать. Правда, не слишком часто, чтобы не увеличить расходы и не снизить производительность. А Орру на это было плевать! Мало того, что он выкурил у Шарма почти все сигары и подчинил себе его охрану даже без элементарного «с вашего позволения». Теперь он собрался захватить этого мальчишку Восса и его сквозной переход! Иметь собственный сквозной переход! А ведь он мог бы стать, точнее, стал бы его собственностью, не будь у Силин куриных мозгов!

Шарма вздохнул, проверил, заряжен ли пистолет, и спустился с крыльца. Ему совсем не нравился этот набег на трущобы, но туда шел Орр, значит, и он должен идти, чтобы не потерять уважение своих людей и ограничить размеры наносимого ими ущерба. В конечном счете чего огорчаться? Ведь он же ничего не потеряет, наоборот, даже приобретет. Пусть Орр умеет торговаться, но и Шарма не лыком шит! Смог же он заставить промышленника оставить оттиск большого пальца на контракте, подтверждающем исключительное право компании «Шарма Индастриз» на разделку судов, списанных компанией «Орр энтерпрайзес». Конечно, это не сквозной переход, но все же дополнительные миллионы в течение ближайших десяти лет! Правда, Силин их не увидит, ближайшие четыре года ей предстоит провести в монастыре за плетением молитвенных ковриков для бедных. От этих мыслей владелец кладбища кораблей слегка приободрился и вышел к своим солдатам упругим пружинистым шагом.

Орр стоял перед строем, готовясь обратиться к людям с напутственной речью, когда увидел, что Шарма вышел во двор. По команде Ари строй замер, и она сказала наемникам:

— Слушайте! Мистер Орр будет ставить боевую задачу!

Орр, помня, что мистеру Шарма не нравится, что он здесь командует, показал на него рукой и крикнул:

— Ура мистеру Шарма!

Прозвучало «ура», после чего все снова замолкли. Это был красивый жест, и Шарма его оценил. Подбоченившись, Орр возвышался над солдатами, полный воинственного задора.

— Ладно, ребята, вы знаете, кого нужно искать. Его зовут Дорн Восс. Он обвиняется в убийстве, и правосудие должно свершиться. Но прежде чем этот парень ответит за свое преступление, я хочу поговорить с ним. Тысячу кредитов получит тот, кто притащит его ко мне. Конечно, живого!

Ари вышла вперед. Глаза ее ярко блестели, в голосе звенел металл:

— Вы слышали? Тысяча кредитов! Ура мистеру Орру! Снова прозвучало «ура», и Ари отметила, что это «ура» было раз в десять громче, чем в честь мистера Шарма. Орр в знак признательности взмахнул сигарой:

— Спасибо! Но поговорили, и хватит! Пойдем и покажем им!

«Ура» переросло в боевой клич, и солдаты зашагали к воротам. Ари с огорчением отметила, что, несмотря на все усилия построить людей в единый боевой порядок, стражники Шарма непроизвольно сбились в одну группу, а нанятые Орром «быки» — в другую. Это ее встревожило, потому что невозможно координировать действия разобщенной толпы. Но потом она успокоилась: поставленная задача не требовала объединенных усилий. Наконец обе группы вышли из ворот и пошли вниз по холму. Настроение было бодрым, но дисциплины в строю не было и в помине.

Почти вся домашняя прислуга тоже высыпала во двор. Очень многие сочувствовали обитателям лачуг. Чуть поодаль стоял и хмурился шеф Фимбре.

Он считал это безобразием. Каждый должен знать свое место, это же так просто! Сперва он хотел отправить слуг в дом, но потом решил, что они разойдутся и сами, как только глазеть будет не на что. Шеф-повар молча удалился в свою комнату. Стаканчик шерри и книга — вот единственно правильный способ проводить вечер.

Грейс, Ахмад и Дуги спрятались в мусорных кучах, отмечающих границы жилой зоны лагеря. Жители ближайших к границе лачуг были эвакуированы в глубину поселка. Грейс уже извлекла шарик с координатами и теперь носила его на шее в полотняном мешочке. Ахмад первым заметил движение и показал рукой в сторону ворот.

— Грейс, смотри! Они идут, — горячо зашептал он.

Дуги увидал роботов-грузчиков, шагающих впереди колонны, услышал остервенелый лай собак, и ему страшно захотелось пописать, несмотря на то, что он всего минут пятнадцать назад уже это делал.

— Эй, вы, пошли, — сказал он. — Надо сказать Кейну!

— Рано, — твердо ответила Грейс. — Кейн велел их пересчитать, и мы должны это сделать.

— А что, если их там больше десяти? Ведь я умею считать только до десяти!

— Считай этих, ну, роботов, — спокойно заметил Ахмад. — А мы займемся людьми.

Дуги выругался и начал считать роботов-грузчиков. Они, как и люди в колонне, вырисовывались темными силуэтами на фоне прожекторов, установленных по периметру ограждения усадьбы.

— …Три, четыре, пять. Их пять штук! — прошептал он наконец.

— Хорошо, — похвалила его Грейс. — Я насчитала шестьдесят три, а ты, Ахмад?

— Шестьдесят один! Очень трудно считать, когда они движутся.

— Значит, делим поровну, и будет шестьдесят два, — сказала практичная Грейс. — Ладно, бежим, надо скорее сказать Кейну.

Дети отползли назад и, растворившись в ночной темноте, со всех ног припустили к центру поселка. Дуги бежал быстрее всех.

Баррикады вполне соответствовали усилиям, затраченным на их возведение. Они стояли по обе стороны дороги, и расстояние между ними, большое в начале поселка, постепенно уменьшалось, поскольку они сходились под острым углом, образуя тупик, который Кейн назвал «зоной сосредоточенного удара».

Дорн, который так и не избавился от чувства вины, вызвался добровольцем в группу, задачей которой было заманить противника в эту зону. Это было опасно, смертельно опасно, но ничего иного Дорн и не хотел. После этого оставалось только взять демонтажный лом и идти вслед за Яной. Она и Сандро возглавили две группы, по двенадцать человек в каждой. Дорн посмотрел на топор в руках торговца дровами и вздрогнул. Рана от такого оружия обязательно будет смертельной.

Орр одержал тысячу побед в словесных поединках, где победитель стреляет словами, а побежденный истекает деньгами. Однако, если не считать драк в школе да потасовок в баре, когда он учился в колледже, ему ни разу не приходилось участвовать в настоящей схватке, тем более рукопашной. Ожидание предстоящего боя взбадривало его, особенно когда он думал о том, что практически неуязвим, разве что пуля в голову может его убить. Однако он все же был рад, когда Ари, как телохранитель, встала впереди него.

«Да, — подумал Орр. — Благоразумный человек обязательно имеет страховой полис и даже два, если он может себе это позволить».

По виду ничем не отличающиеся от гражданских, воздушные корабли траанцев были вооружены как штурмовики и имели очень мощные двигатели. Они неслись над самыми волнами со скоростью четыреста миль в час. Торкс был потрясен, но не показывал виду. Решение воспользоваться предложением представителей расы Траа лететь на их кораблях было продиктовано отчасти трезвым расчетом, отчасти политическими соображениями. Траанцы, которые первоначально блокировали все попытки Ролло получить ордер у верховного комиссара, проявили исключительную доброжелательность и готовность к сотрудничеству, как только их пригласили принять участие в расследовании. Они сами предложили маршалам полететь на траанских машинах. Учитывая, что капитан Джорд категорически не пожелал жертвовать своим последним спасательным челноком, предложение было принято. Ролло был даже рад: теперь траанцы будут все время на виду.

Порыв бокового ветра качнул машину. Ролло, который был принайтовлен к переборкам там, где обычно размещаются грузы, с трудом сохранил равновесие и от души проклял двуногих конструкторов этих летающих скорлупок. Натали отстегнула ремни и слезла с катапультируемого кресла, рассчитанного на траанца. Она подошла к Ролло, выбрала слабину стропов и закрепила болтающиеся концы, сказав при этом:

— Ну вот, так будет гораздо лучше! Маршал Глянул на нее через плечо:

— Спасибо! Я рожден плавать, а не летать. Натали похлопала его по спине.

— Однако у вас неплохо получается, — улыбнулась она. Дромо улыбнулся в ответ:

— Работа, что поделаешь! Вы не волнуйтесь за брата, с ним все будет в порядке.

Натали вымучено улыбнулась.

— Вы думаете? — с надеждой спросила она.

— Более чем уверен! — совершенно по-человечески закивал дромо.

На этот раз девушка улыбнулась шире.

— Возможно, вы правы, — согласилась она, — и я зря беспокоюсь.

Кейн, предупрежденный детьми о приближении противника, отдал приказ отряду-приманке. Как и тысячи солдат до него, Дорн почувствовал, что у него все внутри превратилось в камень, кровь гулко застучала в висках, и все чувства обострились до предела.

В этом месте улица изгибалась. И вот за поворотом показались роботы-грузчики, факелы и темная масса, в которой нельзя было разглядеть отдельных людей. Она воспринималась как многоголовое, многорукое и многоногое чудовище. Чудовище заревело и бросилось навстречу отряду.

— Ребята! — крикнула Яна, перекрывая этот рев. — Помните: наносим удар и быстро отступаем! Вы готовы?

Все дружными криками подтвердили свою решимость. Дорн кричал вместе со всеми.

Яна подняла над головой монтировку:

— В атаку! Бой начался.

— Готовы? — коротко спросила Грейс. — Главное — не мешкать!

Дуги выглянул на улицу. Отряд бежал к вершине холма, охранники неслись навстречу. Скоро, буквально вот-вот, они сойдутся в схватке прямо перед ними. Тогда он и его друзья должны будут выскочить из засады, набросить веревки на ноги роботов и свалить эти машины. Это был глупый план, почти самоубийство. Он взглянул на Грейс и Ахмада. Неужели они всерьез намерены его осуществить? Да что с ними, в конце концов? Неужели они не понимают, как это глупо? А может, это он сам просто струсил? Дуги сглотнул комок в горле; во рту у него пересохло так, что язык царапал десны. И все же он ответил достаточно твердо: «Да, я готов!»

Противники сошлись в смертельной схватке. Стоны, ругань и лязг стали неслись с обеих сторон. У некоторых охранников было огнестрельное оружие, но применять его им было запрещено. Каждый убитый снижал прибыль Шарма на двести, а то и на триста кредитов. Кто-то сделал выпад, нацелив монтировку прямо в живот мистеру Шарма. Тот уклонился и отступил за первую шеренгу сражающихся. Гораздо важнее быть живым, а агрессивным можно просто выглядеть.

Орр ринулся в бой с криком безумной радости. Кроме пистолета, он взял с собой тяжелую полицейскую дубинку длиной четыре фута и окованную металлом. Дубинка звонко лязгнула, ударившись о трубу. Резчик, который сражался обрезком трубы, был силен, очень силен. Промышленник отступил перед его напором. Но, видимо, симбиот что-то впрыснул Карнэби в кровь, и его испуг сменился яростью. Ответный выпад лишил резчика равновесия, дубинка Орра обрушилась на его плечо. Хрустнула кость, резчик упал на колени и запросил пощады. Орр захохотал, поднял дубинку и раздробил ему череп. Никогда еще Карнэби не чувствовал в себе такой силы, и он упивался ею.

Работа грузчиком сделала Дорна гораздо сильнее. Крепкие мышцы в сочетании с выученными когда-то приемами рукопашного боя давали хорошие результаты. Один из атакующих шел на него, замахиваясь короткой тяжелой дубинкой. Дорн перенес вес на левую ногу, а правой ударил. Удар был точным; противник покатился по земле, крича от невыносимой боли в разбитом колене.

В это время какая-то страшная сила швырнула Дорна на дорогу. От удара у него перехватило дыхание и открылась еще не до конца зажившая рана. Даже не пытаясь восстановить дыхание, он мгновенно откатился вправо, и это его спасло: на то место, где только что была его голова, опустилась огромная, покрытая ржавчиной стальная нога.

Робот-грузчик! Дорн не успел даже подумать, что это конец, когда машина нависла над ним. Огромная нога поднялась снова и, нацелившись на грудь Дорна, начала свое смертоносное движение вниз. Ему снова удалось откатиться; он отчаянно пытался встать на ноги, но тут к роботу подбежали дети.

Один из них стал дразнить оператора. Второй тем временем завязал петлю на ноге робота-грузчика, а третий начал тянуть веревку, но ему явно не хватало сил. Наконец они дернули веревку втроем. Опора машины оторвалась от дороги, робот зашатался и опрокинулся. Дорн увидел Грейс и окликнул ее по имени. Он хотел догнать ее, остановить, но Яна выкрикнула новый приказ, перекрывая шум драки:

— Отходим, отходим!

Сандро подхватил ее команду и приказал своим бойцам отступать. В это время он получил сильный удар по голове и упал. Схватка прокатилась над ним, медленно, но верно приближаясь к намеченной Кейном зоне сосредоточенного удара.

Орр, видя, что враг дрогнул, бросился вперед, увлекая за собой наемников.

Ари сломала какому-то мужчине руку и прострелила ему висок из мини-арбалета. Увидев, что враг отступает, она нахмурилась. Странно, ведь они успешно оборонялись. Здесь что-то не так. А тем временем охранники Шарма, не желая ни в чем уступать наемникам, тоже бросились за отступающими. Их хозяин, на лице которого было ясно написано, что больше всего на свете он хочет быть подальше отсюда, шел в самом хвосте. Вот тут-то Ари и заметила сходящиеся баррикады. Ей стало ясно, что это ловушка. Она крикнула Орру, чтобы он остановился, но сама понимала, что изменить что-то уже невозможно.

Сплошная стена из крепких и очень сильных бойцов встала перед нападающими, ощетинившись примитивным, но грозным в рукопашной схватке оружием. Она расступилась, чтобы пропустить своих, а потом сомкнулась еще теснее. Орр как одержимый бросился в атаку. Остальные последовали за ним.

Торкс, не отрываясь, смотрел, как точка света становится все ярче и ярче и постепенно превращается в нечто уже узнаваемое. Вот уже стали видны огромные звездные корабли, поставленные у своего последнего причала, и освещенная множеством огней усадьба на самом конце мыса. Бесчисленные факелы освещали улицы и переулки поселка. Большое пятно света в центре поселка привлекло внимание всех. Торкс напряг зрение, пытаясь разобрать, что это такое. Пилот сказал что-то Ка-Ди на языке траанцев. Тот коротко ответил, и воздушный корабль накренился вправо.

Ролло восстановил равновесие и с помощью своего специального шлемофона спросил трита:

— Торкс, в чем дело? Что там происходит?

Тот отстучал ему в ответ на панели своего вибротелекоммуникатора:

— Похоже, там идет бой. В самом центре поселка.

— Скажи, пусть садятся! — потребовал дромо. — И немедленно!

— Ваше желание для меня закон, о законный из законнейших! — отстучал в ответ трит с ироничной учтивостью и стал жестами объяснять пилоту требование Ролло. В конце концов пилот понял, чего от него хотят, и включил посадочные огни. Яркие точки рассекли тьму сгущающейся ночи.

Орр совсем не думал о том, что им готовят ловушку. Когда отряд рабочих стал отступать, Карнэби заорал во все горло, торжествуя победу. Ари тогда была еще рядом, она что-то кричала ему, но он не хотел ее слушать. Да и чего слушать, когда лица врагов перекошены страхом и его оружие, не зная устали, крушит и крушит разбегающуюся чернь, а в ушах раздается призывный набатный гул! Размахивая окровавленной дубинкой, Орр вел свое войско в атаку. Некоторое время Ари шла вместе с ними, но потом остановилась. Так она и стояла, не в силах остановить это безумие, пока Сандро, который наконец пришел в себя и, спотыкаясь, шел к баррикаде, не уложил ее своим топором.

Дорну надоело убегать. Теперь он по-настоящему разозлился. Веревки опрокинули последнего робота-грузчика. Раздалось дружное «ура!», а нападающие как-то приуныли. Дорн повернулся к ним и крикнул, потрясая кулаком:

— Ну, идите сюда, ублюдки! Давайте, подходите!

Кто-то схватил его сзади за пояс и дернул, стараясь втащить под прикрытие баррикады. Чтобы сохранить равновесие, Дорн шагнул назад, споткнулся обо что-то, выругался и упал.

Защитники баррикады открыли проход. Из двух отрядов-приманок уцелело только пять человек. Выбиваясь из сил, четыре человека скрылись за баррикадой, только Дорн остался перед нею, один. Враги бросились на него и прикончили бы, если бы не просеиватели, которые выдвинули свои пики в заранее проделанные для этого амбразуры и проткнули ими всех, до кого смогли дотянуться. В панике и наемники Орра, и охранники Шарма бросились бежать к усадьбе. Но отряд разъяренных резчиков преградил им дорогу.

Шарма и его люди достали огнестрельное оружие. Они уже готовы были открыть огонь, когда столпы яркого белого света, направленные откуда-то сверху, заставили всех замереть на месте. В наступившей тишине послышался рокот двигателей воздушного корабля траанцев, который завис над полем битвы. Пыль и мусор взлетели вверх и кружились в потоках света. Многократно усиленный динамиками голос разносился над всем поселком:

— Всем оставаться на местах! Не двигаться! Маршалы Конфедерации требуют безоговорочного подчинения!

Несмотря на всю серьезность и трагизм положения, Ролло был очень рад, что наконец-то сошел с этого проклятого корабля. Он прокладывал себе дорогу сквозь ряды рабочих, а Торкс, вооруженный автоматом, сидел у него на загривке, готовый в любую минуту открыть огонь. За ними шла Натали. Дромо говорил в микрофон шлемофона, а усилители далеко разносили его голос. Он повторял одно и то же:

— Дорогу, дорогу маршалам Конфедерации! Дайте пройти маршалам Конфедерации!

Люди разинули рты, в немом изумлении глядя на эту удивительную процессию.

Натали, которая почти ничего не видела за спиной Ролло, сместилась немного влево. Она узнала Дорна сразу, как только увидела. Неожиданно внимание Натали привлек еще один мужчина. Он сделал два шага по направлению к Дорну и достал пистолет.

— Дорн Восс? — коротко спросил он.

Натали узнала в мужчине Карнэби Орра и похолодела от предчувствия беды. Казалось, время остановилось. Она стояла, не в силах пошевелиться, и услышала голос брата:

— Да.

Орра интересовал только один вопрос, и он его тут же задал:

— Ты нашел их, я имею в виду координаты?

Глядя на дуло пистолета, Дорн почувствовал какое-то странное спокойствие.

«Успею ли я заметить, как пуля вылетит из ствола?» — мелькнуло у него в голове. Собственный голос он слышал словно издалека, как будто говорил кто-то другой:

— Да, я нашел координаты!

Орр удовлетворенно кивнул и промолвил:

— Значит, я был прав! Ну что ж, сынок, попрощайся со своими друзьями, потому что мы с тобой…

Орр так и не сказал, что они сделают вместе с Дорном. Потом все будут долго ломать голову, почему вышло так, что Карнэби Орр был убит человеком, который никогда не слышал о нем и тем более никогда не встречался с ним. Его звали Джордж Петрас, и он пробыл в лагере двенадцать тяжелых и долгих лет. Петрас не отличался ни умом, ни хитростью, ни сноровкой, но он был живуч и очень вынослив. Люди вокруг умирали, но Джордж Петрас жил. Однако годы брали свое, и вот после страданий, которые длились целую вечность, он почувствовал, что больше не вынесет. Но кто-то должен был ответить за эти годы, за всю боль и муку. Орр показался ему подходящей кандидатурой.

Самодельная пика была неказистой. Петрас взял ее из рук мертвой женщины. Грубо обработанный наконечник, сделанный из куска корабельной обшивки, тускло поблескивал в свете прожекторов. Громкий и хриплый крик, вырвавшийся из самой души Петраса, расколол тишину, воцарившуюся с появлением маршалов. Джордж Петрас шел на свою личную войну. Он отталкивал тех, кто пытался его остановить, и видел только Орра, повернувшегося к нему. Из ствола пистолета вырвалось пламя.

Петрас почувствовал, как пуля вошла в него. Он покачнулся, но устоял на ногах. Пика стала гораздо тяжелее, все силы уходили на то, чтобы удержать ее в руках. Петрас знал, что смерть близка, и с нетерпением ждал ее прихода. Он получил еще две пули, прежде чем вонзил свое оружие Орру в живот. Встреча со свободой была прекрасной.

Первое, что почувствовал Орр, когда остриё копья разорвало его внутренности, это удивление. Он был удивлен тем, что воронье пугало может получить три пули и еще оставаться живым. Он был удивлен, что такое могло случиться с ним, с Орром. Наконец, он был удивлен, что ему очень больно. Где же Ари, черт бы ее побрал? Карнэби схватился обеими руками за древко и попробовал выдернуть пику, но вместо этого увидел, как люди вокруг него дружно опрокинулись, а потом дорога ударила его в спину. Орр был в сознании, и это вселяло в него надежду. Однако его надежда оказалась напрасной.

Промышленник почувствовал, как что-то шевельнулось где-то в глубине его тела, и сначала не понял, что это такое. Но потом догадался. Симбиот! Очевидно, оценив полученное повреждение, он нашел его несовместимым с жизнью и решил отправиться на поиски нового донора. Карнэби истошно закричал, чувствуя, как это существо отсоединяется от его систем жизнеобеспечения и, разрывая края раны, начинает выбираться наружу.

Дорн был потрясен, увидев, что кишечник Орра кольцами выполз из раны и соскользнул с тела в дорожную пыль. Что-то отделилось от страшной шевелящейся массы и толчками поползло к раненому, который лежал ближе других. Оно проползло примерно половину расстояния, когда маршал Ролло опустил на него свою большую ногу. С легким хлопком существо прекратило свое существование. Немного позже умер и Орр.

— Кончен бал! — спокойно возвестил Ролло. — Сдавайте оружие!

Шарма велел своим людям выполнять приказ, и вскоре дубинки, пики, копья и ломы с лязгом и грохотом полетели под ноги маршалу.

Натали подошла к брату и тронула его за плечо:

— Дорн, это я, Нэт.

— Привет, сестренка, — улыбнулся ей Дорн. — Не слишком же ты спешила встретиться со мной!

Натали рассмеялась, и они обнялись. Дорн был весь покрыт кровью. Натали боялась, что он ранен и это его кровь, но сейчас важнее было другое, и она стала искать слова:

— Дорн, мама… и папа…

В ответ юноша обнял сестру еще крепче и с удивлением заметил, какая она, оказывается, маленькая. Он перебил Натали:

— Да, я знаю об этом. Нас с тобой ждет множество трудных дел.

— Дорн, с тобой все в порядке? — раздался голос у него за спиной. Он обернулся и увидел Майру. Она вела за руку Грейс. Ла-Со ковылял следом. По правде сказать, рана Дорна вновь разболелась, но юноша не хотел обращать на это внимания.

— Со мной все хорошо, просто отлично! Майра, Грейс, Ла-Со, познакомьтесь, это моя сестра Натали.

Майра смутилась, Грейс засыпала Натали тысячью вопросов, а Ла-Со, кивнув, склонился над одним из раненых. В это время над их головами задвигались прожектора. Некоторое время их лучи скользили по лицам в толпе и наконец остановились на Дорне. Штурмовик траанцев подлетел поближе, и раздался голос, в котором Ролло узнал голос Са-Ло:

— У тебя есть выбор: либо ты отдашь нам координаты, либо умрешь!

Дорн устало вздохнул. Что ж это такое, черт возьми? Кажется, все знают о том, что координаты у него! Он оттолкнул от себя Натали, Майру и Грейс, а потом крикнул прямо в слепящие прожектора:

— Ну что ж, убей меня, но координаты ты не получишь!

Ла-Со поднялся с колен и вытер с рук кровь. Голос показался ему знакомым, очень знакомым. Прикрыв ладонью глаза, он поглядел туда же, куда и Дорн, и крикнул неожиданно громко:

— Эй, Са-Ло, это ты? Прекрати немедленно. Как тебе не стыдно!

Настала полная тишина. Прожектора переместились к Ла-Со. Не веря своим глазам и ушам, Ка-Ди вышел из темноты, подошел к нему и в знак покорности обнажил то место на шее, где под кожей билась яремная вена, сказав при этом:

— Дядя Ла-Со! Рад приветствовать тебя! Много лет миновало.

— Эти годы были милостивы к тебе! — произнес Ла-Со ритуальную фразу. — Шел ли ты по ним верным путем?

— Да… Нет… Я не знаю! — растерянно пробормотал Ка-Ди. — Гора Лун взорвалась, было сильное извержение, и почти весь септ философов погиб. Ла-Ма тоже погибла, и нам очень не хватает ее советов.

Глаза Ла-Со наполнились печалью.

— Нет слов, чтоб выразить мою скорбь, Ка-Ди, — сказал он. — Но пойдем, оставим этих существ в мире, и ты расскажешь мне обо всем, что случилось. Мы сможем вернуться на путь света и истины.

Воин послушно кивнул и пошел вслед за Ла-Со. Корабль поплыл за ними.

Натали посмотрела им вслед и повернулась к брату:

— Итак, Дорн, так где же все-таки эти координаты? Грейс захихикала и протянула руку к свету. На ладони у нее лежал шарик с заветными данными. Он ярко блестел, словно напоминал, что где-то в темных глубинах космоса «Врата Мескалеро» ждут своих новых хозяев.

Примечания

1

Проспектор (геол.) — геолог, занятый поиском полезных ископаемых с целью последующей продажи найденного месторождения для его разработки.

2

Барбет (воен.) — возвышенная площадка для установки орудия при внутренней стороне бруствера, артиллерийское орудие или башня, вынесенные за корпус линкора или крейсера.

3

Спин (англ.) — вращение (примеч. пер.).

4

Эйс (анг.) — туз, ас, выдающийся спортсмен, летчик, мастер своего дела.

5

Приятного аппетита (фр.).

6

Блокшив (мор.) — старый корабль, поставленный в гавани и используемый под казарму, склад и тому подобные цели.

7

Полубригады Иностранного легиона (фρ.).

8

К оружию! (фр.).

9

Воистину это не люди, а дьяволы!

10

белое кепи.

11

псевдоним.

12

лучшие из лучших, сливки (фр.).

13

С Богом, босс. До свидания.

14

В оригинале машина носит имя Eight-ball; это термин из американского бильярда, обозначающий черный шар с номером 8 на боку, а также разновидность игры, когда черный шар можно положить в лузу только после того, как будут забиты остальные шары (прим. пер.).

15

Скойпать (мор.) — сложить трос или цепь кольцами, в бухту.

16

Стивидор (мор.) — руководитель погрузо-разгрузочных работ на судне.

17

1 унция равна 16 драмам, или 28,35 грамма.

18

Форпик (мор.) — пространство в носовой части корабля, на паруснике — от якорных лебедок до фок-мачты (передней мачты).

19

Принайтовить (мор.) — прочно зафиксировать положение груза и других предметов во избежание их произвольного перемещения.

20

Лайм (англ. lime) — цитрусовый плод, похожий на лимон, но более кислый. Сок используется как приправа к сладким блюдам и к напиткам.

Content

Уильям ДИТЦ
Избранные произведения
в одном томе

ПЛАНЕТА СВОБОДЫ (роман)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

МАК-КЕЙД (цикл)

Книга I Имперская награда

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Книга II Награда чужаков

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Книга III Награда Мак-Кейда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

ПРОКЛЯТЫЙ ЛЕГИОН (цикл)

Книга I Проклятый Легион

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Книга II Только кровью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

КОСМИЧЕСКИЙ КОНТРАБАНДИСТ (цикл)

Книга I Груз для ангела

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Книга II Погоня за призраком

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Книга III Схватка с Иль-Ронном

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

ПЛАНЕТА-ТЮРЬМА (роман)

Часть I Преступник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть II

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть III Гражданин

Глава 13

Глава 14

ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ (роман)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

ТАМ, ГДЕ УМИРАЮТ КОРАБЛИ (роман)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания