Кочеровский Артем

Варщик 4 [СИ]

Глава 1. Передел Стольного

Вот уже третью неделю подряд раз в три дня я посещал казино под названием «Золотое конфетти». На предпоследнем этаже проходили встречи сильнейших представителей Стольного. Возглавлял совет Диар. Он сидел в торце стола в кресле, которое на порядок отличалось от кресел других приглашенных. Оно было больше, шикарнее и выделялось золотым кантом. Остальные участники совещания довольствовались черными кожаными креслами без излишеств, которые походили на офисные стулья.

За столом собралось двенадцать человек, включая меня. Лидеры крупнейших братств и влиятельные бизнесмены. Фактически это были люди, которые владели Стольным. Владели и распоряжались.

Помимо сидящих за столом были ещё и так называемые приглашенные. Лидеры мелких братств, бизнесов, просто сильные одарённые или профессионалы в выбранном ремесле. Они заполняли те немногие бреши контроля над Стольным, которые не покрывали толстосумы за столом. Диар называл их приглашенными, хотя я выбрал бы более правильное слово: «зрители».

В отличие от сидящих за столом зрители не имели право голоса. Они могли говорить только в самых крайних случаях и только по разрешению. Вся эта надменная херота меня конкретно бесила. Но заправлял ей Диар. Он питался иерархическим преимуществом и кайфовал от собственной значимости.

При желании, помощники Диара нашли бы этажом ниже пару десятков хороших стульев и притащили их в зал. Диар думал иначе. Он считал, что зрителям полагались простецкие стулья со спинками без подлокотников.

Ну и раз уж подставкам для наших задниц в этом зале уделялось столько внимания, то стоило сказать и про мое кресло. Как и кресло Диара, мое тоже было уникальным. Вот только вряд ли я выглядел от этого лучше. Инвалидное кресло — есть инвалидное кресло.

Сам того не заметив, я стал значимой фигурой в Стольном. Меня многие знали в лицо или могли понять по довольно редкому описанию — молодой пацан в инвалидной коляске.

Убийство Хана сделало меня местной суперзвездой. Так считали жители Стольного, но не собравшиеся за столом. У меня не было недвижимости, больших сбережений или армии. Вес моему голосу придавала только репутация.

Питон настаивал, что репутацией нужно пользоваться, пока она есть. Если зазеваться, то станет слишком поздно. В памяти многих я останусь героем, спасшим Стольный от Хана. Но пройдет время, и величие потускнеет. Одно лишь имя не позволит мне возразить тем, кто владеет деньгами и территорией. Ковать железо нужно было пока горячо. И в первую очередь я должен был ослабить аппетит сидящих за столом:

— Так не пойдёт! — Прикрикнул я и уставился на Мефа — правую руку Центровых. — Псы должны остаться независимой организацией!

— Ха!

— О чем он вообще?!

— Серьёзно?!

— Сайлок, но мы же…, — заговорил Диар, но увидев твёрдость в моем взгляде осекся, отвернулся и прошептал что-то оскорбительное в сторону.

— Повторяю ещё раз! — Я дернулся в кресле, отчего левое колесо уехало немного вперёд. Пришлось выравнивать коляску и ставить на тормоз. — Идея — поделить Псов между собой пропорционально силам братств — плохая идея! Сейчас мы должны…

— Сайлок! — Первый слог моего имени Диар выкрикнул, а второй процедил сквозь сжатые зубы. — Разве не по твоей просьбе мы остановили охоту на Псов?

— Вот-вот!

— Мы пошли на уступки!

— Мы послушали тебя, — продолжил Диар, — и согласились не выплачивать вознаграждение за их головы. Согласились оставить их в живых и остановили прилюдные казни на площадях. Нам пришлось взять на себя моральный удар. За последний месяц в Стольном набралось слишком много людей, которые пострадали от Хана и Псов. Лучшей компенсацией для них было бы — пролить ответную кровь. Мы тебя послушали и согласились поступить гуманно, хоть эту точку зрения разделяли отнюдь немногие. Псы получили гарантии безопасности, а теперь ты… О чём ты говоришь вообще?! Почему братства не должны усилить себя Псами?

— Вот именно?!

— Я потерял почти два десятка одаренных из-за Хана! — Выкрикнул Тоха. — Пускай Псы займут их места!

— Как давно Щепа собрал Псов? — Спросил я, глядя на стакан воды перед собой.

— Какая разница?! Ну… около десяти лет назад.

— А когда случился экономический скачок в Игровом?

— Крупные казино появились восемь лет назад. Почему ты думаешь…?

— Неужели вы думаете, что сможете все это сохранить? — Я оторвал глаза от стола и посмотрел на участников. — Десять лет — это немаленький срок. Вы можете подумать, что за прошедшее десятилетие вы стали умнее и сдержаннее. И что вам не составит труда найти общий язык или прийти к соглашению, когда возникнут разногласия. Только хрен у вас что получится!

— Послушай парень! Ты, конечно, сделал большое дело, но это не даёт тебе право так с нами…

— Заткнись, Тоха! — Я стрельнул в него глазами. Тот встрепенулся, но притих. — Если в городе не будет единой системы, которая поддерживает правила, по которым мы все согласимся играть, то города скоро не станет! Щепа делал очень правильные вещи, но ему не повезло нарваться на Хана. Пускай он и сам на этом наживался, но обеспечивал исполнение обязательств. Войны между братствами сократились до минимума, а экономика взлетела вверх.

— Чушь собачья! — Меф бросил на стол ручку. — Вы понимаете, что он предлагает?! Чтобы бы мы сами для себя создали надзирателей! Кому оно надо?! Зачем?! Если мне понадобится заключить сделку с людьми из Игрового, я просто возьму и заключу её! Я больше не хочу отчитываться каким-то левым ублюдкам, которые, как только запахло жаренным, перешли на сторону врага и принялись резать нам головы!

— Тише-тише! — Диар осадил Мефа, помахав в воздухе рукой. — Я бы не стал так категоричен. В его словах есть смысл. Не знаю, важно ли это в отношениях внутри города, но при заключении сделок с другими городами было удобно. Щепа и его Псы брали на себя ответственность следить за исполнением обязательств. Возможно, нам стоит над этим подумать, — Диар посмотрел на меня и одобрительно кивнул. — Но я не думаю, что влияние третьей стороны уместно в спорах внутри города. Меф прав. Уж между собой мы как-нибудь сами договоримся. Согласен, Сайлок?

— Нет, не согласен, — на снисходительный кивок Диара я ответил почти агрессивным взглядом. — Всего две недели назад вы назначили вознаграждение за головы Псов. Мне их не жалко. Война — есть война. Но именно это показывает, что в порыве чувств вы способны принимать не всегда взвешенные решения. Сегодня мы ещё объединены перед общим врагом, а потому соглашаемся обезглавливать Псов. Но что будет завтра? Элита Стольного может гарантировать, что не они грохнут слабых из-за того, что посчитают это оправданным? А если посчитают, то кто их остановит?

Взяв стакан, я сделал парочку больших глотков. К удивлению, после моей речи не нашлось желающих что-то возразить. Во всяком случае им нужно было время, чтобы собраться с мыслями.

Они зашевелились. Поворочались в креслах, посмотрели друг на друга. Вероятно, они примеряли на себя роль жертвы и прикидывали, кто может их уничтожить, если агрессору сойдёт это с рук. Хорошо. Как минимум я переключил их мозги от дележки. А ещё лучше, что они поглядывают друг на друга. Они чуют опасность от тех, кто сидит за столом, хотя я в первую очередь боялся за зрителей. Ребята, которые сидели на стульях вдоль стены. Вот уж кто действительно станет легкой добычей, если в Стольном не установить правила.

Следующие пятнадцать минут я молчал и слушал. Споры стали менее громкими, больше походили на беседу. Мало-помалу на мою сторону примкнули восемь участников. Теперь они были не против, чтобы в городе снова появился независимый орган управления. Нет, в них не пробудилась советь. Просто они адекватно оценили ситуацию и поняли, что могут стать жертвой таких гигантов как Диар.

— Итак, — Диар погладил столешницу из красного дерева. — Хорошо. С вопросом судьбы Псов мы разобрались. Позволим Псам собраться в Братство и делать то, что они делали раньше. Осталось найти им лидера на смену Щепе.

— Давайте отложим этот вопрос до следующей встречи? — Предложил я.

— Хорошо. С Псам закончили! — Диар хлопнул по столу. — И заметьте! Сегодня мы опять приняли сторону Сайлока. Видишь, Сайлок, — Диар посмотрел мне в глаза, — мы прислушиваемся к твоему мнению и охотно идем на диалог. Но и ты, будь добр, сотрудничай с нами, а не просто гни свою линию. Хорошо? Сейчас как раз будет подходящее время, чтобы выразить твою готовность идти на компромисс. Мы переходим к вопросу разделения имущества и территории, оставшихся от Хана.

Боковым зрением я заметил, как округлились глаза участников. Кто-то глотнул воды, кто-то ослабил галстук. Мой старый знакомый — толстяк Дубль из братства Жидких перестал зевать. Мы добрались до десерта.

— Начну с идеи, которой мы придерживались при распределении имущества и земель Хана, — Диар заглянул в папку. — Идея очень проста. Имущество и земли мы распределим пропорционально между братствами в зависимости от оказанного влияния на победу. Диар — сорок процентов, Сайлок — тридцать процентов, Центровые — десять процентов, Вареный — пять процентов. Оставшиеся пятнадцать процентов покроют убытки братств, которые пострадали от действий Хана. Сайлок? Тебя устраивает?

— Нет.

— Ха! — Меф вскинул руки.

— Во даёт!

— Заткнулись! — Рявкнул Диар, смял в руке бумагу и после небольшой паузы посмотрел на меня. — Сайлок, ну что на этот раз?! Если ты считаешь, что заслужил большую долю, то я хочу тебе напомнить, что поставил на кон всю свою армию. И если бы не…

— Моё предложение следующее, — перебил я Диара. — Я, ты, Центровые и Варёный возьмём по пять процентов, остальное — отдадим в город.

— Чегоооо, мля?!

… … …

Пит помог мне выбраться из машины и покатил коляску к коттеджу. С недавних пор мы жили в большом доме на окраине Игрового. Нас называли братством Сайлока, хотя на самом деле я не был до конца уверен в нашем единстве. Нет, мы доверял друг другу, но обычно братства преследовали общую цель, а у нас с этим пока было глухо. Я не стремился участвовать в рыночной жизни города. Меня волновала судьба остальных. Как-никак именно я стал причиной, по которой всё изменилось. Хан мертв — это хорошо, но вместе с ним не стало и Щепы. Возникал вопрос: что больше навредит городу: непредсказуемый Хан или беззаконие? Ответ: плюс-минус одинаково. Смерть Хана решала только половину проблем.

Диар предложил мне большие деньги, и я мог их взять. Впрочем, если бы я и согласился отхапать тридцать процентов от добычи, то взял бы их ингредиентами и зельями из хранилища Хана. Для алхимика это дороже денег. Как бы там ни было, мы не бедствовали. Желающих помочь нам нашлось предостаточно. Мы получили новый дом, парк из трех машин, оружие и возможность обращаться к элите Игрового по любой прихоти.

Пит хотел отвезти меня в дом, но я взялся за колеса сам. Жизнь без ног — то ещё дерьмо. К счастью, материя решает многие проблемы. Сил хватало не только для того, чтобы самому толкать коляску. При необходимости я мог закинуть её на ступеньки или даже перекинуть через забор.

Услышав машину, из гаража вышел Башмак. Со сварочным щитком на лице и в специальном костюме. Чумазый он улыбался и держал в руке железяку с пружиной:

— Скоро будет готово! — Потряс железякой и улыбнулся.

— Отлично! — Я показал ему большой палец вверх и поехал в дом.

— Слушай, Башмак! — Крикнул Питон. — Когда закончишь с этой хреней, сделаешь для меня машину, которая будет сама бутылку открывать и в стакан наливать? Я уже умаялся — сил нет!

— Лучше я тебе кляп сделаю, чтобы болтал поменьше!

Следом за мной Пит вошел в дом и повесил на вешалку куртку:

— Будь осторожнее с Диаром. Он тут в короля и придворных играет, а ты весь кайф ему обламываешь. Сначала Псы, а теперь от денег отказываешься. Хрен знает, что у тебя в голове, но если ты делаешь это ему назло, то я бы советовал притормозить. Пройдет немного времени, и он тебе припомнит.

— Я делаю это не назло, — подъехав к дивану, я перескочил на него.

— Тогда зачем?

— Мы должны уравновесить силы.

— Кого с кем? — Пит поднял брови.

— Элиты Стольного со средним классом, если их можно так называть. Хан был угрозой прямого уничтожения, а Диар и другие боссы станут новой угрозой несоизмеримой доминации. Они будут богатеть, а другие — беднеть. Вскоре разрыв между бедными и богатыми станет столь большим, что Диар приравняет себя к местному богу. Он сможет делать всё, что захочет. И вряд ли люди в Стольном станут от этого счастливее. Хан и так бедняк по сравнению с ними, но сейчас важно поддержать братства средней руки. Они должны пережить кризис, оставленный Ханом, и хотя бы отчасти стать независимыми. Диар должен чувствовать конкуренцию, иначе сожрет всех с потрохами. Замашки у него именно такие. Если дать ему карт-бланш, то он подчинит себе всё без единого выстрела. Он стал таким богатым потому, что понял: современным миром правят в большей степени деньги, нежели материи. Мы может не соглашаться с этим, но за него говорят его казино, его бизнес и тысячи наемных людей. Диар преуспевает.

— Вечно ты суешь свой нос…., — Питон подошел к мини бару и налил себя выпивку. — Впрочем, ты лучше знаешь, что делать. По привычке я продолжаю в тебе сомневаться, но пора бы уже смириться. Мелкий засранец Сайлок, которому я ради забавы дырявил ноги и смотрел, как тот корчится от боли, оказался выдающимся стратегом. А как у тебя, кстати, с но…, — Пит замолчал и глянул на стол с ингредиентами. — Получается?

— Нет, — коротко ответил я.

— Дерьмо, — Пит покачал головой. — Ладно, пойду наверх и займусь неотложным делом. Нужно срочно раздавить бутылку виски, пока не наступил вечер.

— Будь сильным, — я улыбнулся.

— Постараюсь, — Пит двинул к выходу, но остановился. — Знаешь, я от безделья уже с ума схожу. Халявный дом, бухло, тачки и развлечения — это круто, но… Не думал, что скажу это, но мне скучно. Если у тебя нет пока никаких планов, то я…

— Планы есть, Пит. Нужно немного подождать.

— Лады, — он посмотрел мне в глаза и понимающе кивнул. — Но помни про Диара. Псов он тебе отдал, а вот за деньги пободается. Поверь мне.

Пит ушел, оставив меня наедине с мыслями и ингредиентами. В углу комнаты, куда не попадал прямой свет из окна, стоял стол. Я бы мог назвать это место кустарной лабораторией, наподобие той, которую я создал в городе Горняков, но это было не совсем верно. На столе стояло профессиональное оборудование, специальные колбы, смесители, пресс и сотни мензурок разных объемов и форм для хранения конечных или промежуточных продуктов. В городе Горняков в качестве вентиляции я использовал форточку. Тут пары и химические испарения вытягивались вентилятором и по трубе выводились на улицу.

Кустарной моя новая лаборатория было только с точки зрения ещё размещения (в жилой комнате, а не специальном помещении). В остальном же она ничем не уступала лаборатории Битников.

После перехода на стадию Познания мои способности к алхимии преумножились. Теперь я мог создавать суперингредиенты из обычных. Поняв, как именно складывать простые ингредиенты в цепочки суперингредиентов, я безумно обрадовался. Фактически это открывало для меня безграничные возможности, и я больше не зависел от других варщиков или мощных производств.

Вот только на деле оказалось, что знать, как создавать суперингредиенты и создавать их — это две разные вещи. Во-первых, из простых и самых распространенных ингредиентов нельзя было создать ни одного супера, во-вторых, те суперингредиенты, до создания которых я додумался, требовали тщательной подготовки и долгой выдержки. Как если бы я научился закалять сталь древним способом, но это не гарантировало мне, что я смог бы клепать мечи со скоростью десять штук в день.

Вдобавок ко всему многие суперзелья потеряли актуальностью. В частности, речь шла про те, которые улучшали меня. После убийства Хана моя материя пережила очередной рост. Обзавелась кучей основных звеньев и вторичных связей:

Вторичная характеристика физическое развитие повышена до 16;

Вторичная характеристика сопротивление урону повышена до 16;

Вторичная характеристика рукопашный бой повышена до 16;

Вторичная характеристика алхимия повышена до 18;

Вторичная характеристика восстановление повышена до 16;

Вторичная характеристика акробатика повышена до 16;

Вторичная характеристика лёгкое оружие повышена до 16;

Вторичная характеристика регенерация материи повышена до 16;

Вторичная характеристика скрытность повышена до 15;

Вторичная характеристика защита материи повышена до 18;

Общий объём материи превысил 21 относительную единицу. Доступных связей для развития основных характеристик 15.

Общий объём материи превысил 22 относительные единицы. Доступных связей для развития основных характеристик 20.

Общий объём материи превысил 23 относительные единицы. Доступных связей для развития основных характеристик 25.

Общий объём материи превысил 24 относительные единицы. Доступных связей для развития основных характеристик 30.

Знакомясь со своими новыми познаниями в алхимии, я пришел к выводу, что в большей степени эффективными сейчас будут лишь временные зелья. Используя одинаковые по мощности ингредиенты для создания постоянных усилителей или временных зелий, я добивался увеличения эффекта за счет снижения времени действия. Я не брался экспериментировать, но предполагал, что для увеличения какой-нибудь вторичной характеристики на одну единицу мне потребовалось бы выпить целый бассейн винарса. А вот если сжать время действия суперингредиента с бесконечности, к примеру, до пяти-десяти минут, то эффект был ощутим.

Переход на стадию Познания сделал мою материю много больше, но главное — слаженнее и сильнее. Она переродилась, сделав основные и вторичные звенья толще и надежнее. Если раньше объем энергетических потоков можно было сравнить с жидкостью, которая движется по трубке от капельницы, то сейчас он был сравним с напором в шланге, который норовит вырваться из руки.

Разумеется, изменился и цвет. Помнится, после убийства Кахара, когда моя материя достигла двадцати относительных единиц, она стала коричневой. Ненадолго. Убив Хана, я получил ещё четыре относительные единицы, и материя окрасилась фиолетовым.

Переход на стадию познания открыл сразу десять доступных основных связей, а повышение каждой следующие относительной единицы материи — ещё пять. Итого я мог разгуляться аж на тридцать основных связей.

Добавил по пять в силу и выносливость, шесть — в ловкость и восемь — в интеллект. Поднял все основные характеристики до значений, кратных пяти, а оставшиеся шесть штук влил в восприятие. Получилось так:

Сила 15, Ловкость 20, Выносливость 15, Восприятие 26, Интеллект 20.

За две недели я проработал в лаборатории сотни часов. Теперь у меня был доступ ко всем ингредиентам, которые можно было найти в городе. Я перелопатил тысячи комбинаций и проверил десятки тысяч разных вариаций со слойностью. Пополнил запас своих зелий интересными образцами, но ответ на главный вопрос так и не нашел.

Материя работала с телом в качестве напарника. Преследуя свои интересы, а именно — постоянный рост, материя помогала телу. Увеличивала физическую силу, реакцию, скорость мышления и готова была жертвовать собой, чтобы поддерживать в теле жизнь, когда становилось совсем хреново. Материя делала много и готова была сделать ещё больше, лишь бы продолжать существовать. Но к сожалению, её возможности были ограниченными.

Что бы я ни придумывал, мои идеи упирались в непоколебимую догму — с помощью алхимии я могу влиять на материю, но как бы та не изворачивалась, она не в состоянии отрастить мне новые ноги.

— Сайлок! — Крикнул Пит, сбегая через ступеньку со второго этажа. — Звонил Тучный! Он забрал зелье преломления и через час привезет его сюда!

Глава 2. На грани

«Можно?» — мысленно спросила Саша и постучала в дверь.

«Заходи!»

«Со мной Питон и Башмак, они хотели бы…».

— Валите к херам! — Крикнул я. — Я звал только Сашу!

«Ладно-ладно, успокойся! Я вхожу одна! Хорошо?».

«Входи».

Саша открыла дверь, втянула носом воздух и замерла с выпученными глазами:

— О, господи, Сайлок!

На мне была светлая майка, пропитанная кляксами различных зелий. Некоторые из них воняли. Хотя за прошедшие сутки я привык. Лаборатория превратилась в нагромождение стеклянной посуды, испачканных колб и разбитых сосудов. Ту гору стеклянного хаоса и лабораторией сложно было назвать. Моё рабочее место больше походило на стол в наркоманском притоне, где готовят и употребляют не отходя от кассы.

У одной из стен на клеенке лежали человеческие конечности. Теперь Саша знала, что люди Диара привезли мне в том черном мешке. Руки и ноги бедолаги, погибшего на улицах Стольного, лежали на клеенке. Правая нога ссохлась, будто уголек, левая рука поменяла цвет на голубой, правая рука переломилась в трех местах, и только левая нога выглядела обычной отсеченной конечностью, не считая её увеличенных размеров. Она лежала передо мной точно лишний кусок пазла, но я-то знал правду.

Угол возле двери превратился во временную свалку. Внизу валялись мусорные пакеты, а сверху громоздился уже нефасованный мусор. На диване лежало разбитое зеркало, которое я снял со стены. На одной половине разноцветными горочками стелились порошки, на другой — небольшие сгустки разбавленных ингредиентов. На стене передо мной болтался здоровенный кусок обоев, пропитанный спиртом, который сыграл роль тонкого фильтра. Возле окна валялся разбитый торшер, а из розетки торчала вилка с оголенными проводами.

В центре всей этой картины сидел я. В трусах и грязной майке, из-под которой выглядывали культяпки. В одной руке я держал электронные часы с настроенным на две минуты таймером, во второй — шприц.

«Подойди!» — Мысленно сказал я.

Преступая через мусор и осколки, Саша подошла:

«Слушай, Сайлок! Мы волнуемся за тебя. Едва ли кто-то из нас может представить, что такое жить без ног, но…».

«Утихни!» — Я на секунду взглянул на ее, а затем вернулся к таймеру. — «Если бы мне понадобилась жалость или подушка, чтобы выплакаться, я бы позвал Пита. Он хотя бы знает толк в бухле! Ты здесь не за этим».

«А зачем?!» — Вздрогнула она и уставилась на изувеченные конечности.

«Вот!» — Я протянул ей шприц.

«Что это?».

«Противоядие. Сейчас я приму одну штуку, которая… в общем неважно. Бери!» — Саша нехотя взяла шприц, а я поднял с пола ещё один. — «Сейчас я введу себе препарат и запущу таймер. На протяжении следующих двух минут со мной будут происходить не самые приятные вещи, но ты не должна вмешиваться, если я тебя не попрошу. Это понятно?».

«Что за препарат!? Что значит не самые приятные вещи!?»

«Саша, не забивай себе голову! Ты нужна для того, чтобы вколоть мне противоядие, если я попрошу. Скорее всего у меня не хватит сил, чтобы произнести это словами, но мысленно должно хватить… наверное».

«Наверное!? Ты серьёзно?!» — Она вскинула руки и с отвращение посмотрела по сторонам. — «У тебя в комнате валяются отрезанные руки и ноги! А воняет так, будто сюда свозят помои со всего города и сбрасывают химические отходы! Давай не будем спешить и для начала поговорим. Позволь я позову Пита, может быть он…».

«Если я не смогу ничего сказать, то жди, когда закончатся две минуты и коли» — я вогнал иглу в правую культяпку, вдавил поршень шприца и нажал кнопку на таймере.

… … …

Первый раз в жизни я принял то, в чем не был уверен. Поэтому и потребовалось противоядие. Антидот, который разрушит структуру зелья, если что-то пойдет не так. А оно пойдет.

Когда я вытащил из антиударного кейса зелье преломления и посмотрел на него, испытал странное чувство успокоения. Не знаю почему так вышло. Словно я боялся увидеть там что-то, чего не смогу понять. И нужно признаться, зелье преломления осталось для меня загадкой своей основополагающей структурой. Несмотря на возросшие способности к алхимии, я так и не смог понять, из чего оно состоит. Различал добавочные компоненты, гасители и нейтрализаторы, но понятия не имел из чего состоит основа. Интересно, но не так важно. Во всяком случае я понял, что оно из себя представляет в конечном виде. Для чего оно нужно и как его использовать.

Первое, что пришло в голову, когда я его увидел — карта «джокер». Зелье преломления идеально подходило под это сравнение. Как джокер, который может использоваться для замены любой карты из колоды, так и зелье преломления при определенном навыке алхимии может замещать любой недостающий ингредиент.

Короче, зелье преломления было эдаким универсальным ключом, который при определенной сноровке позволял открыть любую дверь. Очень круто, но… я ждал другого. Пожалуй, мои мысли были слишком наивными. Едва ли купленное с рук у торговца зелье должно было подойти именно для того, чтобы отрастить мне новые ноги. Я испробовал слишком многое и почти опустил руки. Зелье преломление было для меня, будто Грааль или лампа с джинном, которые могли решить мою проблему по щелчку пальцев. Не вышло.

Находясь в отчаянии от своего положения — одаренный достиг высшей стадии развития материи, но вынужден ездить в кресле и чертовски изворачиваться, чтобы подтереть себе задницу — я ударился в крайности.

На моей материи до сих пор светились токсичные пятна от экспериментальных зелий. Восемь вторичных связей выцвели так сильно, что должны били разрушиться, но чудом держались. Пострадало и тело. Из-за возвращения к прежнему размеру и заживлению четырех переломов на предплечье, правая рука до сих пор двигалась хуже левой. Искривленный позвоночник, который из-за побочки от зелья генетического множителя, выгнулся в дугу. Я его поправил, но всё еще по привычке держал голову наклонённой к левому плечу. Торс покрылся пятнами, а кожа шелушилась так, будто я сто часов пролежал под палящим солнцем. Надрезы на правой руке, на которых я ставил экспресс тесты по воздействию зелий, гноились и вздувались ожоговыми пузырями.

Дважды я был близок к тому, чтобы расколоть свою материю пополам. И один раз мне пришлось ввести себя в искусственную кому, потому что побочным эффектом на одно из зелий стало разъединение связи между телом и материей. Материя перестала управлять нервными окончаниями. Вместо двух часов катания на полу в приступах непереносимой боли я выбрал три часа глубокого сна без сновидений.

И вот теперь, когда моя комната в элитном особняке напоминала притон наркоманов-бомжей-каннибалов, я вколол себе последнее зелье. На него ушла большая половина зелья преломления, но что самое страшное — оно замещала сразу два компонента. Одно и то же зелье играло в моем конечном рецепте разные роли. По крайней мере я так задумал. Чертовски сомневался, что это сработает, поэтому впервые за трое суток позволил войти в комнату другому человеку. Саша вколет мне антидот, если две составляющие зелья преломления не поделят место в моем рецепте и выйдут из-под контроля.

Задумка была чертовски сложной, а когда речь идет про алхимию, то чем сложнее, тем меньше вероятность, что все пойдёт по задуманному сценарию. Это были крайние меры. Боюсь даже представить, что ещё могло бы заставить меня вколоть себе подобную хрень, будь мои ноги на месте.

Идея казалась настолько странной, что даже описывая эффект зелья самому себе, я вздрагивал от напряжения и холода. Выглядело примерно так.

Зелье мышечной стимуляции на основе собственных мутировавших клеток попадёт в тело, а оттуда — в материю. Там химический код препарата перевоплотится в энергетический код и запустит реакцию на различных звеньях. Если не углубляться в алхимические дебри, то зелье посредством материи скомандует мозгу — пошевелить ногами. Звучит примитивно, но примерно так оно и есть.

Задействовав генетическую память, материя активирует те мозговые участки, которые отвечают за движения ступней, пальцев на ногах, коленей и бедер. Вместе с тем у себя в мозгу я подменю знания об отсутствии ног на их катастрофические повреждения. Обману, сказав, что внизу болтаются раздробленные в кашу кожаные мешки. Иначе заставить материю и мозг работать с несуществующими частями тела было невозможно.

Последний и самый опасный компонент зелья — мутировавшие клетки восстановления. За основу я взял нейтральные клетки, которые используются в лечебных зельях или мазях. Обычно они замещают собой плоть в ранах или трещины в костях. Восстанавливают сосуды или приносят себя в жертву, чтобы убить другие зараженные клетки. Восстановительные клетки — это самые безопасные химические элементы, которые нейтрализуют сами себя, если в них нету надобности. Так вот я скрестил их с разрушающими клетками и превратил в лекарей-маньяков. Эти клетки готовы пойти на все, лишь бы излечить ноги. Даже если для этого им потребуется уничтожить препятствия на своем пути.

Через десять секунд после приема зелья рубцы на культяпках раскрылись и начали кровоточить. На долю секунды я пожалел о том, что Саше пришлось на это смотреть, а в следующий миг мысли утонули в болевом наводнении. От боли я сломал шприц и едва не раздавил часы. Сжал зубы и выпучил глаза. Попытался выровнять дыхание, но сердце ускорялось, а мир вокруг временами темнел, как будто держал меня на грани потери сознания.

По привычке я отдал приказ материи — блокировать боль, но фокус ожидаемо не сработал. Разве я не сам обманул мозг и материю? Заставил их верить в изувеченные ноги? Именно. И теперь, сползая на пол под скрежет собственных зубов, я чувствовал боль в ногах, которых у меня не было. В тоже время из культяпок на пол брызгала кровь, и внутри что-то шевелилось, как будто наружу рвались черви. То и были мутировавшие восстановители, которые сломя голову неслись к поврежденным ногам, разрушая преграду из плоти на своем пути.

Справа от меня на полу валялся ещё одни шприц с анестезией. Я мог ввести эту штуку и отключиться на пять часов. Но не спешил, потому что эксперименты на плоти мертвеца показали нестабильность процесса. Невзирая на боль, я должен был перераспределять энергию материи и постоянно притуплять её попытки затормозить мутировавших восстановителей.

Процесс шел, и я видел изменения. Плоть восстановилась на несколько миллиметров. Саша прыгала вокруг, кричала и лезла с вопросами. Я её не слушал. Кровоточащие ноги и бурлящие в них микроорганизмы — это входило в часть плана.

Таймер показал, что прошло полторы минуты. Я убедился, что всё идет по плану и поднял с пола анестезию. Приготовился отправиться в небытие, но прежде, пересилив боль, посмотрел на Сашу и мысленно произнес:

«Всё в порядке».

«Что бл*ть?! В порядке?!»

Воткнул шприц с анестезией в бок и прикоснулся подушечкой пальца к поршню. Осталось вдавить его, и через пять часов я очнусь с новенькими… Секунду! Что-то скрутило в животе. Перестал видеть левый глаз. Что происходит? Остановились легкие. С ними было всё в порядке, но те будто забыли для чего предназначены. Пропал слух, оставив после себя непроходимый звон в ушах. Язык прилип к верхнему небу.

Заглянув в материю, я увидел энергетическую анархию. Похоже, одни энергетические потоки вскрыли мой обман с ногами, а другие продолжали верить. Внутри установилось беззаконие, и теперь каждый сам за себя решал, как ему поступить. Материя насиловала мозг. Беспорядочно отключала чувства и паниковала, понимая, что вытащить нас из этого крутого пике уже не выйдет.

«Коли!» — подумал я и потерял сознание.

… … …

Я представлял, как приду в сознание. Очнусь в кровати и попробую перевернуться на бок, но почувствую сопротивление ниже пояса. Зелье должно было воссоздать мои ноги, но едва ли они послушались бы меня сразу. Пришлось бы навести коке какие-настройки в материи, разморозить участки мозга, которые отвечали за управление конечностями, ну и, конечно же, разобрать ошибки, которые я искусственно создал внутри себя, чтобы всё это провернуть.

К несчастью, моим планам не суждено было сбыться. Я очнулся, откинул одеяло и увидел забинтованные культяпки. Прокрутил в голове последние воспоминания. Вспомнил, что приказал Саше вколоть антидот. Она меня услышала и сделала то, что должна была сделать. Иначе я бы не очнулся.

Осмотревшись, я понял, что лежу в одной из комнат на втором этаже. Непривычно свежий воздух, чистый пол, целые обои и аккуратно расставленная мебель. Почему-то это напомнило мне больничную палату. Скорее всего, я ощутил некий культурный шок, после того как меня перетащили из моей адской лаборатории в обычную комнату.

На тумбочке, что стояла рядом, завибрировал телефон. Звонил Диар. Я нажал кнопку «игнорировать», дождался пока вызов закончится и увидел, что количество пропущенных от него перевалило за десятку.

— Оклемался?! — В комнату заглянул Пит. — Попросить у Башмака кандалы или предпочитаешь транквилизаторы?

— А?! — Я приподнялся.

— Судя по всему у тебя крышняк совсем отъехал, — Пит вошел. — Вот я и думаю, как тебя лучше усмирить: заковать в кандалы и ставить очищающие клизмы или накачать транквилизаторами и подтирать капающие слюни? Тебе как лучше?

— Кандалы будут надежнее. Во мне сейчас столько химического говна плавает, что я запросто подберу в своей крови что-нибудь, чтобы нейтрализовать транквилизаторы.

— Ясно, — Пит кивнул. — Значит оденем тебя в смирительную рубашку.

— Отлично! — Я улыбнулся.

— Вот ты смеешься, а Башмак на полном серьезе это предложил. Не удивлюсь, если он уже и смастерил там чего-нибудь. Ты как?

— Ног не чувствую.

Пит улыбнулся и сел на стул:

— Будем считать, что в порядке. Остались идеи?

— Нет, — я помотал головой.

— Ну и хорошо… в смысле хреново, а хорошо, что… Короче, мы выбросили всё из твоей лаборатории. Надеюсь у тебя не было там важных записей на обоях или чудо-заначки в какой-нибудь колбе. Сохранили то, что выглядело более или менее ценным, в том числе остатки зелья преломления, остальное — на помойке. Сможешь сходить туда и подраться за свое добро с местными бомжами, как только встанешь на ноги.

— Хм, — теперь улыбнулся я.

— Прости, я бы с удовольствием дал тебе время отдохнуть и прийти в себя, но хренов Диар сходит с ума. Звонит мне каждые полчаса и требует с тобой поговорить.

— О чем? — Я скривился от колющей боли в виске. — Поговорим на заседании его величества, которое состоится послезавтра.

— Я ему тоже самое сказал, но он…, — Пит замолчал, услышав звук автомобильного сигнала.

Подошел к окну и выглянул на улицу:

— Опа! Он здесь!

— Да ладно?!

— Помнишь, я говорил, что бабки Хана не дадут Диару покоя? Готов спорить, он приехал именно за этим, — Пит вытащил из шкафа чистые шмотки и кинул на кровать. — Оденься и собери мозги в кучу, а я пока впарю ему чашку кофе или чего-нибудь покрепче.

… … …

Даже находясь в суперхреновом состоянии после выхода из искусственной комы, я мог себе позволить заполнить все звенья восприятия энергией. На стадии познания общий объем энергии увеличился в разы. И если раньше какое-то действие казалось мне непозволительно затратным по энергии, то сейчас я мог смело расходовать её на всё подряд. По-настоящему затратными оставались игры с алхимией, восстановление после огнестрельных ранений и эксперименты над собственным телом. Все остальное — бытовые расходы, на которые можно было не обращать внимание.

Диар вошёл в комнату. Звенья восприятия подсветились и передали в мозг полученную информацию. Минула всего секунда. Первый контакт. Он вошел, вдохнул воздух в комнате, скользнул по мне взглядом и ещё не успел улыбнуться, как я получил первые ответы. Обладай я вторичными навыками дедукции, бы мог сказать ещё больше. Однако двадцать шесть основных звеньев восприятия тоже кое-что умели.

Если не брать в расчет физиологические мелочи, вроде: бледной кожи из-за недосыпа, учащенного дыхания из-за волнения и едва заметных прерывистых движении левой руки из-за психотропных веществ, то выделить можно было лишь один значимый фактор. Диар задержал взгляд на коляске и приподнял уголок рта. Он был рад видеть меня безногим.

— Привет, Сайлок! — Развел руки в стороны и вальяжной походкой, точно шел по подиуму, подошёл ко мне. — Ты не отвечаешь на звонки. Что-то случилось?

— Неважно себя чувствую в последнее время, — сказал я и заметил ещё одно доказательство радости на лице Диара. — К тому же, я думал, что ты противник закулисных встреч. Разве нет?

— В любых правилах бывают исключения, — он улыбнулся и посмотрел за спину, где стояли четверо охранников с бордовыми материями и Пит. — Не расскажешь, зачем ты просил у меня свежий труп? Всегда думал, что некромантией балуются только сумасшедшие в Драграде. Ты тоже решил в предводителя нежити поиграть?

— Да. И один из моих приспешников — твой охранник.

— А?! — Даар посмотрел за спину, а затем выдохнул и потер руки. — Так значит… Нужно обсудить одно дело.

— Валяй!

Диару не понравилось, как с ним разговаривает развалившийся в кресле инвалид. Он раздул ноздри и скрестил на груди руки:

— Мы вроде неплохо сработались, — подтянул ногой стул и сел. — Вместе одолели Хана, навели порядок в городе… Я дал тебе деньги, этот дом и место за столом. Бесспорно, ты это заслужил. Не подумай, что я что-то требую. Я просто оказываю посильную помощь, чтобы показать своё уважение.

— Спасибо.

— И как любой человек я жду уважение взамен. Твое слово сейчас много значит, Сайлок. Но давай посмотрим правде в глаза. Кем ты был до того, как все случилось? Варщиком? Варил гербуху для Битников, чтобы удержаться наплаву? Я говорю сейчас не про личные качества, понимаешь?

— Понимаю ли я, что быть варщиком у третьесортного Братства — это отстой?

— Да при чем здесь это?! — Он откинулся на спину стула и блеснул рядом белых зубов. — Все дело в уровне влияния. Вот, что я хочу сказать. Не пойми неправильно, но людям свойственно ошибаться или смотреть на вещи не совсем объективно. Иногда нам стоит задуматься: а, что если я делаю что-то неправильно? Что, если мои намерения подлежат разумной критике? Это нормально, Сайлок. Боюсь даже представить, какого тебе сейчас! Мало того, что ты остался в кресле… без ног… так вдобавок, на тебя свалилась куча обязательств. К твоему мнению прислушиваются люди, и о тебе многие говорят. Полагаю, из-за этого ты ощущаешь ответственность перед остальными. Тебе кажется, что ты должен все исправить, но… тебе не хватает управленческих навыков. Согласен? Вот, что я имел ввиду, когда говорил про твою прошлую работу варщиком. Без обид. Понимаешь?

Окинув взглядом стоящих у двери, я убедился, что никто из них не настроен доставать пушки. Настроение и самочувствие и так были паршивыми. Не хватало, забрызгать чужой кровью и внутренностями ещё одну комнату. Посмотрев на Диара, я промолчал и пожал плечами.

— Не думай, что я пришел на тебя давить, — он показал мне ладони. — Я лишь хочу уберечь тебя от неправильных поступков. Что-что, а опыт управления большим количеством людей у меня имеется. И я знаю, как всё устроено в городе. Твоя идея с восстановлением Псов действительно отличная, и мы это сделаем, но вот… Пойми, простаки и мелкие братства, они ведь и сами толком не понимают, чего хотят. Ты предлагаешь раздать им деньги, но что, если это лишь раззадорит их аппетиты? Начнутся дележки и лишние войны…

— Псы обеспечат порядок.

— Псы, да…, — он посмотрел в потолок и почесал шею. — А ведь идею с Псами мы тоже могли оспорить. Но не стали, потому что проявили уважение и теперь… Почему бы ТЕБЕ не проявить уважение? Поддержи моё решение о разделении имущества Хана на следующем совещании и я…

— Послушай, Диар, давай не будем…

— … и я подарю тебе ноги.

— Что, прости?!

— Хочешь вернуть себе ноги?

— О чем ты говоришь?! — Сам того не замечая, я с силой вцепился в обод коляски. Ещё немного и полая трубка прогнется вовнутрь.

— Ты поддержишь моё решение о разделе имущества Хана, а — назову имя человека, который в состоянии приделать тебе парочку новеньких ног.

— Ты серьезно сейчас?!

Диар промолчал.

— Твою мать! — Я поправился в кресле. — Ты знаешь такого человека? Кто он? Почему ты думаешь, что он может мне помочь?

— Слишком много вопросов, Сайлок. Ты оглашаешься с моим предложением, и я — называю имя.

— Вот как? — Я снова посмотрел на охранников за спиной Диара, скользнул взглядом чуть дальше и остановился на Питоне. — Тогда Пит станет главой Псов!

— Ого! — Воскликнул Диар и посмотрел на Пита. — Допустим. Но ты же понимаешь, что он больше не сможет работать с тобой. Псы должны быть полностью независимы. Ты сам так сказал.

Мы встретились с Питоном взглядами и провели в молчаливой дуэли пару десятков секунд. Он был удивлен и пытался состроить непонятную гримасу: что-то среднее между отказом и офигиванием. Я повернулся к Диару:

— Мы согласны.

… … …

Диар в сопровождении охранников вышел из дома Сайлока. Задержался на крыльце, где вдохнул воздух полной грудью, сам себе улыбнулся и пошёл к машине. От бронированного седана к Диару подскочило ещё шесть бойцов. Компашка из десятка бордово-красных наёмников проводила босса до двери. Людей возле него по-прежнему крутилось слишком много. За те деньги, которые он платил, желающих, подставить свою задницу под пулю, было хоть отбавляй. И все же, в полной безопасности Диар почувствовал себя, только когда сел в машину и услышал щелчок бронированной двери. Сраный фокус с поролоновой бомбой посеял в голове Диара постоянный страх покушения.

Водитель опустил тонированное стекло в салон и повернулся к Диару. Босс отмахнулся, приложив к уху телефон:

— Ты чего так долго трубку не берешь?!

— Простите босс, я просто…

— Ты нашел его?!

— Да. Он в Атомном поселке, как я и говорил.

— У него мозги там еще не расплавились? — Спросил Диар и проглотил слюну в ожидании ответа.

— Дерьма в нем стало ещё больше, но мозги пока работают.

— Хорошо.

— Босс?

— Что?!

— Не думаю, что псих согласится помочь… Он вообще никому и ничего не…

— Мне плевать, собирается ли он кому-то помогать. Я пообещал Сайлоку назвать имя, остальное — не моя забота!

Глава 3. Башмаки от Башмака

— И что это сейчас было?! — Спросил Пит.

Почему-то именно сейчас, вспомнив о зелье преломления, о его свойствах и функции замещения любого ингредиента, я задумался о доме. Ну или во всяком случае о том месте, которое я прежде считал домом.

Почему так вышло? Кто отправил меня в мир без материи в возрасте, в котором я ещё и не помнил ничего. Во сколько это случилось? В год, два, несколько месяцев? Кто-то сделал это намеренно, или это произошло случайно? Где были мои родители? Куда они смотрели? Или сами отправили меня в другой мир?

Был ли замешан в этой истории Хан? Может быть, это он отправил меня и других одарённых в мир без материи, чтобы после заставить работать на себя? Не слишком ли мудреная схема? Отправить младенца в другой мир и ждать десятки лет, прежде чем тот станет на тебя работать? Впрочем, едва ли для Хана десять или даже двадцать лет значили больше, чем для прежнего меня — месяц. Теперь эти вопросы задать некому.

А зелье преломления? Оно было слишком сложными для меня. Станет ли понятнее, когда я подниму вторичную характеристику алхимии до двадцати единиц? Возможно. Но что делать сейчас?

Как минимум я мог узнать, кто создал зелье преломления. Если верить торговцу из Истова, тот ведет дела с кем-то из Драграда. Значит, я должен попасть туда. Но попасть на своих ногах. Этот мир слишком опасен и непредсказуем. Отправиться в Дарград на коляске — неоправданный риск. Да и пустят ли они меня? Насколько я помню, Мейса говорила, что Дараград — это место для элитных одарённых. Но что, конкретно, это значит? Они меряются деньгами, влиянием или материями? Как ни крути инвалидность нельзя отнести к «достоинствам» в разделе моего резюме.

Всего полчаса назад я сдался, приняв тот факт, что алхимия не способна вернуть мне ноги. А если бы я и придумал способ, то эффективность его была бы пропорционально риску. Чем больше шанс, что я приготовлю подходящее зелье, тем выше вероятность, что оно меня грохнет. Так что слова Диара про человека, который знает, как вернуть мне ноги, прозвучали, словно сказка.

По-хорошему мне не нужно было спешить. Обдумать, взвесить, получить имя авансом и поговорить с этим загадочным доктором, прежде чем давать согласие на сделку. Но я был не в том состоянии, чтобы торговаться. Проблемы нужно решать по мере их поступления.

Пускай Диар подавится деньгами Хана. Пускай обделит тех, кто действительно в них нуждается. Пускай считает, что взял бразды правления в свои руки. Что бы сейчас ни происходило в Стольном, разбираться с этим будет гораздо проще, передвигаясь на своих двоих.

— Алё, Сайлок?! Ты меня слышишь?! — Пит подошёл ближе и помахал передо мной рукой. — В смысле я стану главой Псов?! С чего ты взял, что я хочу?!

— Разве нет? — Я подъехал к тумбочке и взял телефон. — Тебе пора стать кем-то больше, чем воином братства. Вспомни Битников. В последнее время ты управлял ими не меньше, чем я, Бита или Кумар. Никто не воспринимал тебя, как простого бойца, особенно после того, как ты влил туда свои бабки. И вот появился шанс — возглавить сильнейшее братство в Стольном. Проблем будет море, но твоя кандидатура подходит как нельзя лучше. Во-первых, ты — боец, а Псы таких уважают, во-вторых, мы не были в числе тех, кто бросился казнить Псов, когда Хан погиб. У тебя есть все шансы стать у руля не по указке сверху, а по воле народа, так сказать. Вдобавок, я и сам предпочел бы видеть во главе блюстителей закона проверенного человека, а не очередного Диаровского ставленника.

— Да чтоб тебя! — Пит сунул руки в карманы и прошёлся по комнате. — Ты думал об этом или только сейчас в голову пришло?

— Думал ли я? — Я улыбнулся. — Как только я понял, что идею с восстановлением Псов удастся протолкнуть, сразу решил, что не соглашусь ни с одной кандидатурой, кроме твоей. Поэтому я и попросил у них отложить рассмотрение на следующее совещание. Было бы перебором с моей стороны протолкнуть все идеи за раз. Они и так волосы на голове рвут. Нужно обрабатывать их чуть медленнее.

— Почему сразу не сказал?

— Боялся, что ты откажешься, — я пожал плечами, — а сейчас отказать будет очень сложно. На тебе лежит ответственность за мои ноги. Откажешься — считай, оставишь меня калекой.

— Мелкий засранец! Вот только ты не всё учел!

— Что?

— Если мне не понравится жизнь в новой роли, то я сделаю тебя инвалидом повторно!

— Идёт! — Я улыбнулся и протянул Питу руку.

… … …

Башмак, как истинный механик, мог сутками торчать в гараже. В деньгах мы не нуждались, но порой казалось, что он готов вкалывать и за бесплатно. Для этого стоило выполнить лишь одно условие — дать ему интересную работу. Так было с арбалетом, заряженным бешеным коктейлем; так было с кнутом из высокопрочной стали; так было с машинами Битников; и так было с емкостью для поролоновой бомбы.

Когда стало понятно, что мои ноги за ночь или даже за месяц не отрастут, Башмак вызвался помочь. Первое время меня знатно подташнивало от одного лишь упоминания коляски, и я был на грани, чтобы не послать его в задницу. Но в итоге проглотил свою гордость и позволил механику повеселиться.

— Вот! И вот! — Улыбающийся Башмак показал сначала в угол гаража, а затем — на верстак.

В углу стояла инвалидная коляска, хотя едва ли Башмак позволил бы кому-нибудь назвать её инвалидной. Хреновина на четырёх колесах с глубоким протектором с электродвигателем и различными примочками, вроде отсеков для оружия и обойм.

— Рядом с пультом управления, есть кнопка, — проследив за моим взглядом, Башмак подбежал к креслу и показал на подлокотник. — Зацени!

Он отвернул кресло в сторону и вдавил кнопку. Чуть ниже подлокотника откинулась крышка металлического ящика, и наружу вылетел дротик. С искрами он отрикошетил от стены и застрял в закрытой створке ворот.

— Дротики с изюминкой! — Заулыбался механик. — При попадании в тело выпускает парализующее вещество. Если засадить парочку таких, то через пару минут подстреленный будет волочиться на одной ноге или на руках. Но это не обязательно! — Поспешил добавить Башмак, видя, что я открыл рот. — Начинку можно без проблем поменять. Могу наполнить их любым веществом, только если это не газ, потому что…

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Как скажешь, — Башмак пожал плечами. — Можно оставить пустыми. Правда толку от них тогда немного. Только если напугать или отвлечь внимание.

Глядя на металлическую хреновину с прикрепленным двигателем, которая была опутана шлангами и проводами, я представил, сколько сил и времени Башмак в это вложил. Если он и взял за основу обычную коляску, то едва ли от неё осталось что-нибудь кроме сидения. На первый взгляд эта штуковина походила на кресло оператора беспилотника или робота. Впечатляло. И оттого было ещё сложнее отказываться.

Не то чтобы мне не понравилась работа Башмака. Очень понравилась. Всё дело в том, что я по горло устал от коляски. Материя одарила меня физической силой, а хренова коляска стала неподъемной ношей в моральном плане. Казалось бы, я не в том положении, чтобы жаловаться, просто мой взгляд зацепился за вещь, что лежала на верстаке:

— А это?

— Запасной вариант, — Башмак безразлично махнул рукой, давая понять, что не возлагает на него больших надежд. — Улучшенные костыли.

— Можно посмотреть?

— На коляске можно разогнаться до сорока километров в час. Протащит тебя почти по любому бездорожью. Если дашь ещё немного времени, то я приделаю быстрое крепление, чтобы не нужно было каждый раз класть её в багажник.

— И чем же они лучше обычных? — Спросил я и подъехал к верстаку.

— Если не понравились дротики, давай я присобачу сюда огнестрел? — Не унимался Башмак, защищая коляску. Кажется, она столь сильно ему понравилась, что он и сам был не против поездить. — Место и мощность движка позволяют. Могу хоть пулемет сюда присобачить, только скажи!

— Связаны между собой? — Удивился я, поднимая один из костылей. — И как с ними обращаться?

— Эм…, — Башмак еще раз посмотрел на коляску, понял, что моим внимаем там уже не завладеть и поспешил к верстаку. — Погоди-погоди! Сейчас покажу!

Костыли заинтересовали меня не только потому, что я готов был сжечь к херам инвалидную коляску, но и необычной конструкцией. Помимо того, что они обладали хитрой системой амортизации, подобной той, что устанавливают на прыгучие ходули, что куда интереснее — металлические палки были соединены между собой сложной связкой ремней.

— Вообще, я рассматривал эти костыли как запасной вариант на случай если… Короче, по фигу! — Башмак всучил мне палки, застегнул на поясе ремень и помог подняться.

Первое, что я ощутил — возврат на прежнюю высоту. Смотреть на людей снизу-вверх порядком надоело. Костыли были чуть изогнуты и имели довольно широкие опоры. Добавить к этому пружины амортизации и получались ходули, которые считай и без моего вмешательства держали равновесие.

Обычно костыли полагаются тем, кто в состоянии хотя бы отчасти опираться на ноги. В мире материй я этим пренебрег. Ходули (такое название мне нравилось намного больше, нежели костыли) вернули подвижность.

— Вот их главная фишка, — сказал Башмак и подёргал за гибкую железяку, что тянулась от пояса к костылю. — Поставь ровно и отпусти!

Доверившись механику, я поставил один костыль вертикально, перенес вес тела на второй и освободил руку. Хмммм, я не упал. Сложная конструкция ремней и гибких сочленений позволяла удерживать равновесие, балансируя одной ходулей, пока вторая играла роль неподвижной опоры. Да, я не мог ходить на одной руке, но открывать двери и подниматься по лестнице — вполне.

— Очумительно!

— Да, — механик скупо улыбнулся. — Неплохо получилось.

Взявшись за ходули обеими руками, я прошелся по гаражу и пару раз подпрыгнул. Всё было просто и интуитивно понятно. Во всяком случае просто для одарённого на стадии познания.

— Решил в бродячий цирк податься? — Спросил Пит, входя в гараж.

— Ну что? — Я повернулся к нему. — Договорились?

— Да, — Питон кивнул. — Его зовут Лека.

— Лекарь?

— Лека!

— Рь?

— КА!

— Калека?!

— Да не калека, а просто Лека! — Крикнул Питон.

— Так бы стразу и сказал. Чего кричишь-то?

— Я так и сказал!

— Ладно-ладно! И что мы о нём знаем?

— Как минимум тебе не придётся тащиться хер знает куда. Он живет в Атомном городке, в пятидесяти километрах от Стольного.

… … …

Ночью я плохо спал. Думается, сказывались последствия экспериментов с зельем преломления. Поломанные кластеры в мозгу восстанавливались, что сказывалось на восприятии реальности. Теперь расплачивался за свои игры. Причем, расплачивался на только бесконечными пробуждениями, зудом в затылке и судорогой в мышцах, но и кошмарами.

Один из них занёс меня в многолюдный город. Развитый мегаполис, какие встречались только в мире без материи. Я полз по тротуару на руках, оставляя за собой кровавые полосы незатянувшихся ран. Мимо проносились машины.

Рядом со мной ходили сотни людей: подросток в коричневых кроссовках, девушка с гитарой, мужчина в костюме, бабушка с собачкой. Все они спешили по своим делам. Никому не было дела до окровавленного инвалида, ползущего по тротуару.

Я не знал, куда полз, но чувствовал, что должен двигаться. Иногда среди прохожих я видел знакомые лица. Но они не были теми, кого мне напоминали. Случайные люди обладали схожими чертами с моими родителями, родственниками или друзьями. Я цеплялся за них взглядом, точно надеялся получить помощь, но тем проходили мимо.

Обернувшись я увидел человека в черном. В такой толпе нашлась бы сотня, если не тысяча людей, которые носили одежду в тёмных тонах. Этот выделялся среди прочих. В его черном облике нельзя было различить, где заканчивалась одежда, и начинались конечности. Невозможно было разобрать его прическу и понять: какого он пола. Это был словно нарисованный черной краской силуэт, который мелькал в городской толпе в сотне метров позади.

Не сбавляя скорости и уже не обращая внимания на встречных прохожих, я поспешил дальше. Переставлял руки и двигался вперёд. Со стороны это могло походить, будто я плыву в море асфальта, наполовину высунувшись наружу. Мои конечности обгладывает асфальтное чудище, оставляя на поверхности следы крови.

Когда я обернулся во второй раз, силуэт сократил расстояние вдвое, а повернув голову в третий раз, я замер, потому как неизвестный стоял впритык и смотрел на меня. Во всей черноте его безрельефной фигуры выделялись только глаза. Серые овалы. Он смотрел на меня с требованием, как будто ждал ответов, а когда понял, что мне нечего ему сказать, протянул руку.

Касание вырвало меня из сна. Очнулся на глубоком вдохе и задействовал материю, чтобы проверить присутствие одаренных. Башмак, Пит и Саша были в своих комнатах, их материи я ощущал четко. Но была ещё одна. Тусклая точка где-то за домом.

Сев на кровати, я отдышался и посмотрел в окно. Оно было зашторенным, но это не мешало мне проверить задний двор. Догадки подтвердились. Чуть поодаль за кустарником, что рос возле забора, кто-то был. Кто-то или что-то. Положив руку на коляску, я хотел как можно тише впрыгнуть в неё, но вовремя вспомнил про ходули. С непривычки пришлось повозиться несколько минут с креплением, но оно того стоило. Пускай не бесшумно, но без лишнего грохота, я подошел к двери, воспользовался балансировочными креплениями, открыл дверь и спустился на первый этаж.

Свет в доме не горел. И я был этому рад. Похоже, Питон начал осознавать, сколь сложная и ответственная работа ему предстоит, и больше не засиживался на кухне до глубокой ночи в обнимку с бутылкой.

Используя восприятие, я без проблем ориентировался в темноте. В середине коридора, рядом с дверью в ванную, задействовал вторичные звенья скрытности. Едва использовал скрытность, как мутная точка возле забора пошевелилась. Кто-то следил за мной и заволновался, когда потерял меня из виду.

Войдя на кухню, я остановился возле холодильника, откуда меня не было видно. По ногам протягивал прохладный ночной воздух. К кухонному запаху примешивался запах свежескошенной травы, значит раздвижная стеклянная дверь на задний двор приоткрыта. Хорошо. Другой вопрос: как мне проскочить в неё на ходулях?

Сделал два шага вперёд и замер в слепой зоне. Ещё один шаг. Полагаясь на скрытность, подошел к двери, просунул ходулю в щель и рванул в сторону.

Полутораметровые палки с пружинами позволили мне в три шага преодолеть расстояние до беседки. Дальше хуже. Закончилась плитка, и я выскочил на траву. Там ходули проваливались в почву, когда я отталкивался. И всё же мне хватило силы и скорости быстро подобраться к кусту. Перешагнул его и наткнулся на человека.

Он сидел на земле. Тёмный камуфляжный костюм, рюкзак, кобура и два блестящих глаза, выглядывающих сквозь прорезь балаклавы. Тёмно-бордовая материя, почти коричневая. Одаренный находился в шаге от перехода на стадию Познания.

— Ты кто такой?!

Незнакомец толкнулся от земли, перекатился через голову и перескочил через забор.

— Эм…, — я посмотрел на вырванные комья земли, которые он оставил, и различил глухой топот удаляющихся ног. — СТОЯТЬ!

Обхватываю рукоятки ходулей и срываюсь с места. Вереди — полутораметровая преграда. У меня есть примерно полторы секунды, чтобы придумать, как с ней справиться. Пытаюсь разогнаться и толкнуться для прыжка, но ходули безнадёжно проваливаются в дерн. Добегаю до забора, упираю одну ходулю в основании забетонированной стойки, вторую — поднимаю. Выгляжу нелепо и неповоротливо. Заламывая бетонный узор на верхушке забора, наваливаюсь на препятствие. Пришлось задействовать все звенья силы и прочувствовать болезненный спазм в мышцах, чтобы одной рукой перекинуть себя через забор.

Кое-как удержал равновесие, осмотрелся по сторонам и отследил стремительно удаляющуюся точку. К счастью, после того, как я рассмотрел его материю, видел её более ярко. Подпрыгнул на месте, проверяя не сломались ли ходули, и ломанулся следом.

Преодолел соседский участок по плиточной дорожке и через калитку выскочил на дорогу. Первые тридцать метров по асфальту я слишком много семенил, попусту тратя силы и цокая опорами. Затем вошел в ритм. На ходулях нужно было не бежать, а прыгать. Материя помогла выбрать оптимальную силу толчка и темп прыжков. Асфальт улетал из-под меня со скоростью пятьдесят километров в час, а тусклый свет материи становился ярче и ближе.

Вторичная характеристика акробатика повышена до 17;

Общий объём материи увеличен до — 24,13 относительных единиц.

Когда до незнакомца оставалось не больше двадцати метров, тот свернул на грунтовую дорогу. Заложив крутой вираж, я помчался следом, но, не чувствуя твердой опоры, отставал.

Коттеджный поселок на окраине Игрового построили не так давно. Он постоянно расширялся, прибавлялась инфраструктура. Асфальтные дороги проложили только по обозначенным на карте улочкам, все остальные соединения ждали своей очереди. На въезде в поселок висела схематичная карта поселка. Пару раз я бросал на неё взгляд, когда проезжал мимо. Сделал запрос материи и получил карту перед глазами с полной детализацией: от расположения домов с номерами до сноски внизу стенда со сроками сдачи объекта. Мысленно нашел себя на карте, предугадал путь незнакомца и на следующем отвороте ушёл влево.

Намеревался поскорее выскочить на асфальтную дорогу, что почувствовать уверенность в ходулях, но прежде пришлось перескочить через полутораметровый ров и обогнуть расставленные в шахматном порядке поддоны с кирпичами. Ходули позволяли бегать довольно быстро, но кто ж знал, что, разогнавшись, остановиться не так просто?

Разогнался перед рвом и перескочил его, а впереди — поддоны. Кое-как выкрутился, сбив всего две стопки кирпичей. Отследил тусклый свет материи и тут же задействовал звенья скрытности.

Незнакомец петлял по грунтовым улочкам и медленно двигался к выходу. Не видя меня, он старался запутать следы. Я же построил у себя в голове простой маршрут всего с одним поворотом. Мой путь к выходу был почти в два раза длиннее. Покрыть разницу я собирался скоростью. Втопил, что было сил. Ускорялся и увеличивал ширину шагов. В какой-то миг шаги стали столь длинными, что единственный поворот я проскочил, коснувшись ходулей асфальта всего одни раз на изгибе. Заложил крутой вираж и выскочил на больший радиус, почти не снижая скорости.

На шум цокающих ходуль откликались автоматические фонари освещения. С высоты птичьего полета можно было подумать, что по поселку несется обезумевший страус. Причем, именно такую причудливую тень я и оставлял за собой. Две тонкие и непропорционально длинные ноги и мощный торс. Не такая длинная шея, но время от времени я порядком вытягивал её, чтобы отследить перемещение шпиона.

Неизвестный добрался к последнему ряду домов и остановился за машиной. Перед ним расстелилась уходящая за ворота асфальтная дорога и темный лес. Оглянувшись, он сорвался с места, не ожидая, что удар придется сбоку.

Темнота ночи добавляла мне ощущение скорости. Быть может, моё воображение перегибало палку, но казалось, что я разогнался едва ли не до сотни километров в час. Руки под командованием материи переставляли ходули и отталкивались, а я выслеживал заветную тусклую точку. Она мелькнула в пятидесяти метрах впереди и уже через три секунды я устроил лобовое столкновение на выходе из поселка.

Неизвестный пролетел метров двадцать и проломал бетонный забор. Сам я тоже не удержал равновесие и пролетел кубарем два параллельно стоящих дома. Быстро поднялся и побежал к пробоине в заборе.

Бедняга загребал руками, пробуя уползти. Без шансов. Если я, прокатившись по асфальту, заработал десяток ссадин и гематом, то последствия для шпиона оказались куда более серьезными. Мой приникающий удар на бешенной скорости раскрошил его материю. Энергетические потоки замкнулись в отсеченных звеньях, будто узники в камерах. Не было похоже, что он скоро встанет на ноги.

Ноги его почти не слушались, а чуть выше локтя из правой руки что-то торчало. Либо обломок стены пробил его руку снизу и выпирал из-под рукава, либо наружу выглядывала сломанная кость. Он загребал только левой рукой, слой за слоем срывал с земли почву, но почти не двигался сам.

Переступая впадины и обломки бетона, я подошёл к нему вплотную и наступил ходулей на штанину. Не хотел смотреть, как он попусту расходует силы. Энергия понадобится, чтобы ответить на мои вопросы.

В одиночку дотащить раненного не получится. И пока я прикидывал, как придержать его на месте, а самому смотаться за помощью в дом, тот закинул в рот капсулу, проглотил и медленно закрыл глаза вместе с угасающим светом материи.

… … …

Мы собрались в гостиной на первом этаже. Нужно сказать, она сильно изменилась. С развитым восприятием я чувствовал остатки химических соединений, впитавшихся в стены, пол и потолок. Порядок навели, но от некоторых запахов не избавиться, разве что снести стены и построить новые.

Для одаренных с менее развитым восприятием и уж тем более для простаков запахи и энергетические кляксы соединений оставались незаметными. Комната выглядела обновленной и свежей. Рельефные обои, выкрашенные в голубой цвет, новая мебель, перестеленный пол. От того ужаса, что я оставил здесь, не осталось и следа. Почти…

Отрезанные конечности, которые я использовал для экспериментов, выглядели более или менее уместно во всём том хаосе, который их окружал, а вот сейчас холодное мертвое тело человека смотрелось лишним в теплых тонах комнаты.

Мертвец лежал на полу с голым торсом. Его лицо было умиротворенным, глаза чуть прикрыты. Я определил вещество, которое он принял. Капсула дополнительной энергии с парализующими клетками. Концентрация там была будь здоров. Неизвестный ввел ударную дозу анестезии для материи и уснул навсегда.

Немного круглое лицо и примятые балаклавой коричневые волосы. Несмотря на близость одаренного к стадии Познания, тело его выглядело посредственно. Пивное брюхо и двойной подбородок.

— Первый раз вижу такое, — сказал Башмак и аккуратно прикоснулся к татуировке на боку. — Какая-то особая технология.

Саша, глядя, как Башмак мнет кожу мертвеца, скривилась и отошла на шаг. На боку у погибшего красовалась комбинация из непонятных символов: переплетенная сеть линий, похожая на кусок рыбацкой сети, которая была наполовину соткана из неизвестных символов, фигур и значков.

Оно было рельефным, как будто его сделали поверх шрамирования. И в нём была запечатана энергия. Я не брался гадать, для чего служила эта татуировка и служила ли она для чего-нибудь, но с полной уверенностью можно было сказать, что её создали одарённые, обращающиеся с материей не хуже Хана. Энергия в рисунке не зависела от энергии в материи. Она все ещё двигалась, хоть и не так активно, как прежде.

— Есть идеи, кто это может быть? — Спросил Питон.

— Без понятия, — ответил я. — Он принял яд и убил сам себя, как только понял, что не убежит. Боялся, что я заставлю его говорить.

— Кому может понадобиться следить за тобой? — Спросила Саша. — Что они хотели узнать? Ты хранишь секреты?

— Если они и были, то оборвались со смертью Хана, — я посмотрел на часы. — Ладно. От того, что мы простоим над ним ещё пару часов, яснее не станет. Машина готова?

— Конечно, — Башмак нахмурился, показывая, что я не должен сомневаться в таких вещах.

— Отлично. Выдвигаемся через полчаса, — я кивнул механику и посмотрел на Пита. — Вы с Сашей остаетесь. Не иди ни на какие уступки. Добейся, чтобы все присутствующие за столом одобрили твою кандидатуру. Думаю, ты знаешь что делать.

— Да, я поговорил с приближенными Щепы. Они не прочь поработать. Мы собираем всех, кто участвовал в управлении, в Центральном. Систему придется выстраивать заново, но если поставить старые винтики на место, то многое удастся сохранить. По поводу Диара не переживай. Договор — есть договор. Я не слезу с них, пока они не выполнят то, что пообещали тебе.

— Хорошо, — я протянул Питону руку. — С завтрашнего дня мы работаем раздельно.

— Хреново это слышать, — Пит пожал руку.

— И всё же о последней услуге я тебя попрошу. Узнай, что это за хрен, и откуда он взялся, — я кивнул на убитого.

— Постараюсь.

— От тебя зависит, будет Стольный развиваться или деградировать. Не позволь этим денежным мешкам подмять под себя всё. Пускай они играют по правилам.

— По-другому и быть не может.

— Саша, ты остаешься за меня. Помни: чем дольше нас не будет, тем больше людей придут к тебе с предложениями. Не дай им ничего из того, что они попросят.

— Надеюсь, у тебя всё получится, — она улыбнулась. — Удачи, Сайлок!

Глава 4. Лека

Атомный городок хоть и находился всего в пятидесяти километрах от Стольного, доехать туда за полчаса не вышло. Вскоре стало понятно, что не управимся и за полтора. Первые пять километров от Стольного дорогу ещё можно было назвать дорогой. Во всяком случае там существовала обочина, сохранилась половина покрытия, а самые идеальные участки могли похвастаться разметкой. Пятью километрами позже, асфальтный пазл с половиной потерянных фигурок сменился разбросанными по утоптанной почве асфальтными кусками. Они только мешали. По укатанной грунтовой дороге мы могли хоть сколько-то разогнаться, там же нам приходилось ехать по несчетному количеству спящих полицейских.

Временами Башмак выходил из себя и жал на педаль. Его хватало ненадолго. Наши задницы он не жалел, а вот хрустящая подвеска заставляла сбросить газ.

Мы ехали на внедорожнике. В броне. С кенгурятником, способным снести деревянный дом даже не замедлившись. На крыше и бампере стояли дополнительные прожекторы, а здоровенные колеса выбрасывали землю пятисантиметровыми протекторами.

Своим машинам Башмак уделял особое внимание. Делал их на совесть. Явным отличием нашего внедорожника стала задняя левая дверь. Уж не знаю, откуда механик черпал свои идеи. Сомневаюсь, что он смотрел Звездные войны в здешних кинотеатрах или другие саги о космических кораблях, но дверь получилась в подобном стиле.

Башмак пожертвовал куском багажника и передним пассажирским сиденьем, чтобы сделать раздвижные двустворчатые ворота, которые снаружи походили на один из тех герметичных люков, что показывали в космическом кино. Разворотил заднее пассажирское сидение, половину выкинул, а вторую развернул к двери. Сделал так, чтобы туда мог сеть человек на ходулях, не отцепляясь от сложной системы ремней и гибких креплений. Машина из пятиместной превратилась в двухместную. Большего нам не требовалось.

За час мы проехали половину пути. К тому времени моя материя уже во всю глушила возбудители в мозгу, чтобы я не чувствовал рвотных позывов. Прежде мне не доводилось ездить полулежа на заднем сидении лицом в боковую дверь по дороге, в сравнении с которой стирочная доска показалась бы автобаном.

Времени было предостаточно. И я убивал его, вспоминая полученную информацию об Атомном городке.

Прежде городок или поселок назывался как-то по-другому, но, как и всё в этом мире, из-за частых переворотов и перескакивании между технологическими эрами, название изменилось в пользу простоты и функциональности. В городке работала Атомная электростанция, потому его прозвали Атомным.

Нужно сказать, что это был один из немногих объектов, созданных простаками в команде с одаренными около пятидесяти лет назад. С тех пор станция претерпела множество изменений и, к сожалению, не в лучшую сторону.

После революции к власти пришли одаренные. Не задумываясь над последствиями, они убили здешних ядерщиков-физиков, а ученые со стороны одаренных ушли в знак протеста против геноцида их коллег.

Технология, которая включала расщепление атома с применением энергии, утерялась. Утерялась в головах, но продолжала существовать на практике. Другими словами, атомная электростанция уже ни один десяток лет продолжала работать, в то время как никто из обслуживающего персонала не знал физической сути получения энергии.

Детям от отцов остались примитивные инструкции: куда нажимать и где крутить, если что-то пойдёт не так. Случись что серьезнее, и станции грозит окончательная и бесповоротная остановка.

Раньше на станции было шесть рабочих энергоблоков. Она обеспечивала энергией многие города. Сейчас работал только один. Глядя на раздолбанную дорогу, я злорадно усмехнулся. Диар совсем не переживал о том, что станет с его бизнесом, если котел в Атомном городке остановится. Кажется, он воспринимает энергию как данность. Вот только поток киловатт в Стольный такой же ненадежный, как розетка, от которой запитали сразу электрочайник, микроволновку, тостер, стиральную машину и сварочный аппарат. Хотя и это не все. Было в технологической цепочке и ещё одно слабое звено. Расходуемый людской ресурс.

Сомневаюсь, что инженеры и разработчики закладывали такие бесчеловечные параметры безопасности. Уж если им удалось расщепить атом да вдобавок увеличить вырабатываемую мощность энергией одаренных, то им хватило бы ума обезопасить людей от радиации.

С течением времени оборудование износилось. Завадские запчасти поменялись на самодельные или просто внешне похожие. Охлаждающая жидкость уступила место более примитивной, а фильтры посчитали излишней роскошью. Все это привело к тому, что работать непосредственно в здании энергоблока стало смертельно опасно. Присутствующий там фон превышал допустимый в тысячи и десятки тысяч раз.

Срок жизни одаренных, которые несли вахту на станции сокращался до двух месяцев. Радиация разделывалась с ними на раз два. Не спасала и материя.

Разумеется, никто не согласился бы работать в таких условиях. Сколько бы тебе не платили, это будет дешевле, чем хренова куча лет жизни. На радость Стольного, выход нашелся. Работники станции пусть и умрут раньше своих сверстников, но в среднем разница не превысит десяти лет, при условии, что их будут постоянно латать. Вот за этим в Атомном городке и жил Лека.

После каждой смены рабочие проводили по часу в палатах у доктора. Работа с облученными подтверждала профессионализм Леки, а значит Диар отправил меня к нему не просто так.

И всё бы ничего, вот только бывший житель Атомного городка, который всё это мне рассказал, закончил свою историю не самой обнадеживающей фразой: «Лека — самый отвратительный человек, которого я когда-либо встречал. Если бы он не умел восстанавливать тела работников после воздействия радиации, его уже давным-давно кто-нибудь бы грохнул. Да что там кто-нибудь! Выстроилась бы очередь желающих!».

В Атомном городке жило не больше пятисот человек. Городом его называли чисто номинально. Скорее это был рабочий поселок, где жили причастные к работе электростанции. Ни один другой человек в здравом уме не станет жить рядом с фонящей высокотехнологической хреновиной, которая может привести к катастрофе, если с ней неправильно обращаться. Высокочувствительное оборудование, работающее с погрешностью в десятые деления процента, здесь ремонтировали ударом гаечного ключа.

На въезде стоял магазин, он же — бар, он же — развлекательный клуб. Двухэтажное здание со входами со всех сторон и виляющими плиточными тропами. Нужно признать, что я был очень удивлен, увидев сколько народу там крутится. Одаренным работягам, видать, между сменами по домам не сиделось. Они коротали время в единственном месте, где можно было спустить бабки. Бабки, к слову, им платили хорошие. Иначе их бы тут не было.

Крутой внедорожник приковал к себе десятки взглядов. Вышедшие покурить, случайные зеваки на улице, люди в окнах. Все они уставились на нас с нескрываемой злостью. Но Башмак не растерялся. Открыл форточку и спросил у самых борзых, какого хрена они вылупились.

Рядом с магазином стоял кирпичный домин. Там жили управляющие станцией. Чуть поодаль — три пятиэтажки — общежития для работников. За общежитиями дорога уходила направо и, оставляя по левой стороне лес, утыкалась в площадь с монументом. Кажется, это было единственно место в Атомном городке, где перекладывали асфальт.

Башмак надавил на педаль и разогнался до недостижимых шестидесяти километров в час. Мы обогнули монумент с полуразрушенной сферой и притормозили на развилке. Правее уходила дорога на атомную станцию. В полукилометре виднелся забор заграждения, а в небо вздымались огромные трубы. Они походили на сопла ракеты, переносимой частью которых была сама планета. Шесть сопел, каждую из которых можно было сравнить с небольшим вулканом. Казалось, что если из них одновременно вырвется пламя, как из ракеты, то им хватит мощности, чтобы сдвинуть планету со своей оси.

На указателе налево было написано: «Больница». По возращении со смены автобус отвозил туда людей, работающих непосредственно в энергоблоке.

Насмотревшись на гигантские трубы, я отыскал в зеркале Башмака:

— Поехали!

… … …

Больничка состояла из двух частей. Работающей выглядела только первая. Одноэтажное здание с облезшей краской и едким запахом. Пахло лекарствами и спиртом. Больше спиртом.

Вторая часть больницы — длинное здание, напоминающее казармы. Судя по всему, раньше оно предназначалось для госпитализации рабочих. Но после того, как из шести энергоблоков в строю остался всего один, пациентов на целую казарму не наберешь. Вот и получалось, что под громким названием «больница» существовал какой-то медицинский пункт, некогда белое здание с выкрашенными в зеленый цвет опорами.

Толкнув деревянную дверь с выцарапанной надписью «только для реакторных», я вошел внутрь. Башмак проследовал за мной. Мы оказались в небольшом помещении с лавками по обе стены. Пациентов внутри не было. Со шваброй крутилась санитарка или медсестра. Бабушка-простушка шестидесяти лет в невнятного цвета халате с кепкой вместо шапочки на голове.

— Только для реакторных! — Разогнувшись крикнула она, а затем рассмотрела ходули и добавила полегче. — Доктор работает только с пациентами из реактора. — Помолчала, глядя на Башмака. — Вы не местные?

— Мы из Стольного. Доктор у себя?

— Он не принимает пациентов.

— Не похоже, чтобы к нему выстроилась очередь, — я посмотрел на пустые лавки.

Санитарка пожала плечами и состроила недовольную гримасу:

— Он будет ругать меня, если я вас пущу. Доктор работает только с реакторными, потому что за других ему не платят. Если вам нужна помощь, то обратитесь к Гриму. В свободное время он сидит в пивной.

— Я заплачу.

— С кем ты разговариваешь?! — Донесся крик из кабинета. — Гони всех! Смена заканчивается через три часа, до этого времени я занят!

— Вы слышали?

— Ага.

Я направился к кабинету. Санитарка ринулась перекрывать мне дорогу, но её обезоружил мой безногий вид. И пока она размышляла, как бы безопаснее меня остановить, я проскочил вдоль стены и толкнул дверь в кабинет.

Запах спирта, которым пропахлась не только больница, но и территория вокруг, исходил именно из этого кабинета. Сам кабинет разительно отличался от коридора и других комнат в больнице. Выглядел роскошно.

Каменный контур по периметру сливался в камин. Между декоративными опорами стелились красно-желтые обои с фактурными вырезами. На стенах — светильники, а в потолке — огромное окно, поддерживаемое деревянной решеткой.

За столом сидел седой мужчина в белом халате. Плечистый, с маленькой аккуратной головой. На всякий случай я порыскал взглядом по кабинету, потому как седой не показался мне тем самым известным доктором, скорее — помощник-лаборант.

Кабинет большой, там уместились: три стола, четыре двухъярусных тележки с колбами и медицинскими бутылями, несколько стоек с капельницами, баллон с кислородом. В центре комнаты стоял полупрозрачный контейнер на тележке с колесиками. Внутри лежало что-то обладающее энергией, но не шевелилось.

Доктор сидел за монитором компьютера. Благодаря звеньям восприятия я разглядел парочку оголенных женских тел на экране. Монитор потух, а плечистый человек с маленькой головой и въедливым взглядом набрал в грудь воздуха:

— Какого хрена?! — Взревел он и отодвинул стакан. — Я принимаю только реакторных! Тебе сестра не сказала?!

— Сказала, — я сделал два шага вперед. Под ходулями заскрипел пол, и доктор злобно посмотрел мне под ноги, как будто делал последнее предупреждение. — Я пришел, чтобы поговорить. Мне сказали, что вы занимаетесь экспериментальным восстановлением…

— Слышь, безногий?! — Лека вскочил. Стул отъехал в сторону и едва не сбил капельницу. — Ты ещё и глухой?! Я не ясно выражаюсь?! Принимаю только реакторных!

— Если дело в деньгах, то я заплачу, — я хотел было сделать ещё один шаг, но передумал.

— Заплатишь?! Ха! Что ты можешь мне заплатить, инвалид?! Ковыляй отсюда, пока я не вытолкал тебя силой!

Лека стоял в какой-то странной позе. В полуприсяде, отчего из-под серых штанов выглядывали белые носки. Левую руку сжимал в кулак, в правой держал ручку, точно нож. И судя по его озлобленному лицу, он собирался ей воспользоваться.

Уж не знаю, так ли его зацепило, что я помешал рассматривать обнаженных девиц под стакан чего-то горячительного. Но его красная материя пульсировала раздражением и ненавистью. Вдобавок, он раздувал ноздри и выпячивал грудь, точно самец гориллы, который защищает свою территорию. Я хотел присмотреться и различить, какие вторичные звенья преобладают в его материи, но тот сделал два шага вперёд и пнул стоящую на пути тележку. Парочка пустых колб упали на пол и разбились, а тележка с грохотом врезалась в полупрозрачный брезентовый контейнер.

— Скрылся отсюда, безногий! Слово «жалость» мне не знакомо!

— Спокойнее! — Я высвободил левую руку и ладонью притормозил психованного. — У меня есть деньги!

Не дожидаясь, когда Лека обрушит на меня очередную порцию ругательств, я вытащил из нагрудного кармана припасенные пятьдесят тысяч кредитов в перевязанной стопке. Доктор, который к тому времени уже начал скалиться, подобрел. Не так, как добреет бешеная собака, которой предложили кусок мяса, но кулаки немного разжал, а что самое главное — бушующая в материи энергия замедлилась.

— За это, — Лека показал на купюры у меня в руках, — могу предложить тебе пять минут разговора.

И без звеньев дедукции я видел, что он блефует. Откажи я ему или начни торговаться, сошлись бы и на десяти тысячах. Торговаться я не стал. Пускай почувствует победу:

— Идёт.

Лека забрал деньги. Пролистнул купюры большим пальцем и сунул в карман халата. Одна треть пачки выглядывала наружу, но его это не парило. Он бросил ручку на стол, упал в кресло и посмотрел на меня:

— Спрашивай!

— Ты можешь вернуть мне ноги?

— Нет, — Лека подъехал к столу и взял стакан. — Ещё вопросы?

— Не можешь или не хочешь?

— Без разницы! — Плеснул в себя напиток и скривился. — Ты заплатил мне за разговор, вот мы и разговариваем. Приехал из Стольного? Как там дела? На западе в районе бывшего стадиона есть отличный бордель, бывал там? Вряд ли кому-то захочется трахаться с калекой, но, если у тебя есть бабки, — доктор похлопал себя по карману. — Сходи! Попроси малышку по имени Чина. Э-й-й-й…, — он показал в меня пальцем. — А хрен-то у тебя на месте? Если да, то девчонка вытворит с ним такое, чего ты никогда не пробовал. Хотя, если члена нет, то она может и сама им стать. Ты больше по мальчикам или девочкам?

Пока Лека нахваливал бордель и закатывал глаза, проваливаясь в воспоминания, я прошел в глубь кабинета. В дальнем левом углу нашлась ещё одна дверь. Она была заперта, но через щель под ней я видел дневной свет, а ещё слышал запахи растений. Кажется, там у него была каморка, заставленная цветами. Или даже собственный ботанический садик.

Не то чтобы мне было жалко пятидесяти тысяч кредитов, хотя… Да, мне было жалко отдавать их такому говнюку за пару минут пустой болтовни.

— Я заплатил тебе за профессиональный разговор, а не вот это!

— Калека повысил голос!?! Может ещё пнешь меня палкой?! — Лека осушил стакан и улыбнулся. — Когда мы заключали сделку, то не договаривались, о чем будем говорить, так что…

— Не включай дурака! — Я сделал парочку шагов вперед и расчетливо толкнул тележку, которая прокатилась по комнате и ударилась уголком в стул между ног доктора. — Ты не рассчитывал получить фальшивые деньги, когда я тебе их предлагал? Вот и я не рассчитывал на фальшивый разговор!

— Лека оттолкнул тележку, бережно примял халат между ног и размял шею:

— С чего мне тебе помогать?

— Если все упирается в деньги, то я заплачу миллион.

— Да, нахер мне твои деньги?! — Лека откинулся на спинку стула и поправил карман с кредитами. — Где я потрачу твой миллион?! Пятидесяти тысяч более, чем достаточно, чтобы в ближайшие годы обеспечить себя утехами. Пизд***лы из Стольного всё равно не выпустят меня отсюда. Миллион нужен мне не больше, чем газеты, которыми я разжигаю камин. Заходи, если нужно будет ещё поболтать. Пятьдесят тысяч за пять минут беседы с гениальным доктором. Считай, бесценок!

Попросил у материи поддержку. Энергетические потоки заглушили нервные импульсы и убрали желание прижать его ходулей к полу и раздробить коленную чашечку.

Подойдя к брезентовой капсуле, я заглянул внутрь. В упаковке с ограниченной подачей кислорода лежали биологические брикеты. Прежде я такого дерьма не видел. Это походило на кусок плоти, по всей видимости человеческой.

Человеческие стейки из мяса, мышц и кровяных сосудов лежали на поролоновой прокладке. Насос накачивал в капсулу розовую жидкость, которая промачивала брикеты. Я видел только химическую составляющую процесса, тогда как биологическая оставалась загадкой.

В контейнере Лека выращивал биологическую массу. Думается, она и использовалась для восстановления облученных работников реактора.

— Этим ты лечишь работяг?

— Ага, — Лека кивнул. — Бутерброды из человеченки. Но ты не облизывайся, тебе они не помогут.

— Я знаю, — я обошел контейнер и подошел к столу с препаратами, откуда тянулся один из шлангов к инкубатору. — Одной плоти недостаточно.

— Садись пять! — Хохотнул Лека и посмотрел на часы. — Пять минут заканчиваются через минуту. Продлевать будешь?

— И всё-таки тебе нужны деньги? — Спросил я, рассматривая колбы со следами свежих препараторов.

— А кому не нужны ТАКИЕ деньги? Сорок секунд!

— А теперь сколько осталось? Тридцать?

— Лека улыбнулся и замер над циферблатом, кивая головой в такт секундной стрелке:

— Вот теперь тридцать! Ты хорошо считаешь, инвалид!

— Будь я таким же ублюдком, предложил бы тебе купить пять минут МОЕГО времени, — я посмотрел на Леку, а тот презрительно нахмурил брови. — Впрочем, мне хватило бы и двух минут, чтобы объяснить, что твоя жизнь больше не так важна для Стольного.

— Сам хоть понимаешь, что сказал? Не так важна… Я хоть и доктор, но только от меня зависит, будет ли Стольный жечь наш свет или нет! До этих придурков всё никак не доходит, насколько сильно они от меня зависят. Если бы они меньше цеплялись к моим слабостям и больше разбирались в том, что я делаю, ползали передо мной на коленях! Реактор — это грёбаная плавильня. Одаренные даже с развитой структурой защиты от радиационного воздействия сгорают там за пару смен! — Лека вскочил со стула и пнул ногой тележку. Та завалилась на бок, разнося по кабинету железно-стеклянный грохот.

Лека завелся с пол-оборота. Я затронул тему, которая его волнует.

— Если бы не я, то хрен бы кто согласился туда ходить! Кому нужна работа, где тебя хватит всего на две смены?! Плати хоть миллионами, в гробу они не понадобятся! Вот и получается, что работа всей станции держится на мне! Как только я перестану спасать их никчемные жизни и позволю радиоактивным частицам сделать то, что они должны делать, вся эта хренова станция, а вместе с ней и ядерный городок, к херам, загнутся! Придурки в городе просто не хотят верить в то, что с ними станет, если реактор остановится. Остановится всё, где есть электроника! А она есть везде! Заводы, фабрики, котельные. Вырубятся телефоны и компьютеры. Из азартной столицы, в которую Стольный превратили надменные ублюдки, вроде Диара, город превратится обратно в огромную деревню, где правят жестокие братства и беспределят залетные рейдеры из нейтральных земель! Ты, калека, лишком туп, чтобы понять это! Так что в следующий раз, когда вздумаешь открыть свой поганый рот, десять раз подумай, иначе твои слова могут оказаться не ценнее моего пердежа! — Лека стоял передо мной полусогнувшись, как будто готовился прыгнуть. Шею прорезали бугры вен, а маленькая голова покраснела и на фоне белого халата походила на сигаретный уголек. — Городская пид***сня думает, что сделала мне одолжение, оставив в живых. На самом деле, это я делаю им одолжение! Твои пять минут закончились, инвалид! Проваливай или плати!

— Разве я сказал, что ты не нужен Стольному?

— Что?! — Рявкнул Лека, и слюна с его губ упала в лужицу разбившихся бутылок.

— Люди в городе знают, что реактор работает благодаря тебя. Не все, но знают. И я знаю, — я подошел вплотную к двери в соседнюю комнату. Взглянул на аппаратуру на столе и втянул запах растений. Повторил попытку несколько раз, используя восприятие на полную, но так и не различил запахов химических преобразований. Чистая ботаника. — Однако сейчас кое-что изменилось.

— Вали отсюда! — Лека безразлично махнул рукой.

— Теперь есть ещё один человек, который знает, как спасти рабочих от облучения.

— Не смеши! — На секунду доктор удостоил меня взглядом, а затем уткнулся в монитор и, уже не стесняясь, принялся разглядывать голых девиц. — Кто ещё?! Ты, что ли?! Калека-малолетка, который отдал пятьдесят тысяч за пять минут пустой болтовни?! Думаешь посмотрел на оборудование и препараты и всё понял?! Да пусть тут хоть сотня ученых копаются. Им понадобятся годы, чтобы воспроизвести мой продукт с более или менее правильными пропорциями. А затем ещё годы, чтобы довести его до ума, экспериментируя на людях. В лучшем случае они заменят меня лет через десять. К тому времени ядерный городок вымрет, к херам, а станцию растащат на металлолом!

— Я плохо разбираюсь в биологии и тканях, но понимаю в химии, — я подошел к рабочему столу и поднял колбу, на стенках которой остались разводы. — В этом сосуде ты смешиваешь жидкости из этих бутылок. Пропорция — шесть к одному. Потом подаешь сюда, — я потрогал шланг, ведущий к контейнеру. — Питательный раствор получаешь в тазу, — показал пальцем на жестяной таз с розовым ободком засохшей жидкости. Этот состав уже посложнее. Туда входят семь однокомпонентных препаратов и один двухкомпонентный. Могу назвать примерные пропорции каждого, но зачем, если это написано на обоях.

Доктор встрепенулся и посмотрел на стену над смесителем, где были нацарапаны цифры. Я стоял под таким углом к его монитору, что видел его голову среди двух гладких ног блондинки с упругими сиськами. Если отбросить белый халат доктора, то пропорции позволяли представить его вылезающим из неё. Картина, на которой сексуальная девчонка рожала злобного доктора, пугала.

— Ты кто такой?! — Он посмотрел на входную дверь и повернулся ко мне. — Чего тебе надо, безногий?!

— Ответ кроется в вопросе, — сказал я, разглядывая биологические брикеты под брезентом. — Должен признать, что процесс взращивания искусственных тканей с клетками высокой степени замещения — это… Отличная работа. Разобраться с этой часть будет сложнее, но если я и ошибусь, то в пределах допустимого. Если мой продукт будет не таким качественным, то в худшем случае работяги не досчитаются десяти-пятнадцати лет жизни. Вынужденная жертва. А вот ты станешь не нужен Стольному. Готов поспорить, что уже на следующий день сюда заявятся десятки желающих порезать тебя на стейки.

Лека пошевелил седую копну волос и пощелкал зубами. Взгляд его то и дело прыгал между дверью, шариковой ручкой и скальпелем.

— Башмак!

Дверь открылась, в кабинет вошел механик. Я не боялся, что Лека кинется на меня. Хотел лишь предупредить нападение, чтобы сохранить диалог. Инвалид мог показаться легкой целью, а бородатый хмурый мужик в берцах — вряд ли.

— Не злись, Лека. Я не собираюсь тебя шантажировать. Шантаж — не самая лучшая идея, учитывая, что я собираюсь лечь под той нож. Пообещай, что постараешься вернуть мне ноги, а я заплачу столько, сколько скажешь.

Мои слова немного успокоили доктора. Он перестал скрипеть зубами и скрестил руки на груди:

— Как я уже сказал, деньги мне не нужны, но… есть кое-что другое.

… … …

Как бы мне не было интересно — что находилось во второй комнате доктора Леки — попасть внутрь не довелось. Я достаточно ошарашил доктора и мог войти туда, хоть выбив дверь ходулей, но важно было сохранить отношения. От того, как ответственно Лека подойдет к работе, будет зависеть, появятся ли у меня ноги, и останусь ли я в живых.

Пускай я не увидел ботанический сад своими глазами, но убедился, что это был именно он. Озабоченный профессор, любитель посмотреть обнаженку и воспользоваться «любовью за деньги», алкоголик и наркоман имел хобби — ботаника. В соседней комнате он выращивал растения. Коллекционировал редкие экземпляры. Мои догадки подтверждались просьбой Доктора. Лека попросил достать цветы, что назывались Видовы кулоны.

— Люблю растения за их молчаливость и податливость, — сказал Лека. — Они не пьют мой виски, не курят сигары и не трахают моих девок. Растения не пристают с расспросами и не просят вынести мусор. Идеальные сожители и друзья.

Видовы кулоны оказались редким цветком. Ближайшее место, где доктор был уверен, что мы сможем их найти — подножье заброшенного бункера, который стоит на холме в пятидесяти километрах на восток от Ядерного городка.

Башмак не очень-то обрадовался, когда я рассказал ему о наших новых планах. И не только потому, что не хотел ехать, но и:

— Ой не нравится мне этот упоротый ублюдок! — Сказал Башмак, закрывая за собой дверь и усаживаясь за рулем. — От миллиона отказался ради каких-то хреновых цветочков. Там крутятся дикари?

— Он так сказал, — ответил я, размещаясь в кресле.

— Как, говоришь, они называются?

— Видовы кулоны, кажется, — я достал из кармана глянцевую страницу журнала и показал в зеркало Башмаку. — Вот! Красные бутоны, похожие на гвоздику, только меньше.

— Видовы кулоны…, — пролепетал механик, задержав руку у замка зажигания. — Что-то я слышал о них.

— И что ты слышал?

— Точно! — Башмак крутанул стартер, внедорожник отозвался рыком мотора. — Кажется, про эти хреновы цветы говорили… И про деревню этот мудак сказал… Всё сходится! Если я не ошибаюсь, то придурки из деревни поклоняются этим цветам. Типо они волшебные или что-то вроде того. Просто так сорвать их тебе никто не даст.

— Значит, нужно подготовиться.

Дорога от ядерного городка на восток была ещё хуже, чем к нему. Первое время Башмак ориентировался на заросшую колею, а когда той не стало, вел машину в прострелы между деревьями и кустами. Полное бездорожье.

Ориентиром нам служила выбранная сторона света, а всё остальное лежало на опыте вождения по полям, холмам, оврагам и мелким речушкам.

Пока ехали, я занялся приготовлением зелья для увеличения вторичных характеристик скрытности. С собой не нашлось ингредиентов для приготовления совершенного зелья, потому пришлось жертвовать физическим развитием. Десять отобранных единиц из физического развития повышали скрытность на пять единиц.

Зелье я принял, когда Башмак заглушил машину и со всей дури долбанул по рулю:

— Всё, на фиг, дальше не едем! Тачка и так уже вся хрустит. Доездимся, назад пешком пойдем! Да и не уверен я, что мы эту речку проскочим!

— Отлично! — Ответил я, всматриваясь через лобовое стекло вдаль. — Ближе и не нужно.

Вторичная характеристика физическое развитие снижена до 6;

Вторичная характеристика скрытность повышена до 20.

С точностью до сотни метров, я определил, что пройти мне придется всего-то два километра. Не по прямой дороге и не на своих ногах, но это сущий пустяк по сравнению с тем, сколько мне приходилось топать в нейтральных землях вблизи города Горняков.

Конечная точка виднелась каменным наконечником на холме. Казалось, что из-под земли торчала покрытая мхом фаланга пальца великана, кончик которой был обёрнут в каменный напёрсток.

Надвигались сумерки. Последние лучи заходящего солнца отражались от железных окантовок окон в бункере. Минут десять они подсвечивали себя алыми бликами, пока окончательно не потухли, превратившись в темно-серую кляксу на темно-зелёном холме.

Вторичная характеристика скрытности временно повысилась до двадцати единиц. Это открывало новые возможности. Пускай я не мог исчезать совершенно бесследно, как это делал Мар, передвигаясь по мрачным улицам города, но использовать тени или зрительные иллюзии пейзажей стало проще простого.

— Я и не собирался подъезжать слишком близко, — сказал я, отойдя от машины и поправляя крепление правой ходули. — Тут к тебе не заявятся незваные гости. Метнусь туда и обратно в одиночку. Нарву нашему сердобольному цветочков.

— Ладно, — неуверенно ответил Башмак, водя головой по направлению голоса. — А ты где?

… … …

Два километра на ходулях по пересеченной местности оказались не самой простой задачей. На своих двоих я уложился бы в десяток минут, а так ушло около часа. Было бы быстрее, но слишком много времени отнял переход реки. Минут пятнадцать я искал более или менее подходящий брод и нашел его, но всё равно замочился. Споткнулся на скользком камне и грохнулся в воду. В итоге, пришлось отцеплять ходули, оставляя их прикрепленными на ремнях, и ползти, загребая руками.

На другом берегу меня ждал мелкий песочек и трава. Поднялся на ходули и стал похож на спецназовца после марш-броска. Мокрый, грязный, вымученный и злой.

Реку преодолел, но впереди ждал обрывистый берег. Пришлось отмочить настоящий паркур-трюк, чтобы выбраться оттуда. Разбег, ювелирное попадание опорами на корни деревьев, толчок и вылет над обрывом с приземлением через спину. Четыре попытки и десять минут стараний. Материя отозвалась теплым всплеском:

Вторичная характеристика акробатика повышена до 18;

Общий объём материи увеличен до — 24,27 относительных единиц.

Вблизи холм с бункером не выглядел таким же пологим. Южная сторона обвалилась, обнажив коричневый песок. То тут, то там он был приляпан кустарниками. Те были светлее привычной зелени и в свете сумерек выделялись среди травы и редких деревьев.

Главной фигурой в этой картине был бункер. Массивное железобетонное укрепление, выполненное в форме буквы «Т». Два его окончания стояли на почве холма, а третье устремлялось вперёд и зависало над землей, будто клюв птицы. Глядя, на это изрядно разрушенное сооружение, я пытался представить для чего оно. Что оно делало на одиноком холме вдали от городов?

Будь у меня время, я бы с удовольствием забрался внутрь и посмотрел, но времени не было. Хотелось не только поскорее покончить с Видовыми кулонами, но и свалить отсюда, не попавшись на глаза местным.

Подойдя к подножью холма, я укрылся в кустах и задействовал звенья восприятия. Минут пять сидел неподвижно и отслеживал энергетические перемещения. Никого. Зелье для увеличения скрытности все ещё действовало.

Не боясь быть замеченным, я обошёл холм и двинул по пологому на северный склон. В пятнадцать прыжков поднялся на холм и сделал ещё четыре, чтобы вскочить на крышу бункера.

В выемке, где сходились три вектора буквы «Т», показался небольшой участок почвы. Земля была плотной и росла, как мох, который со временем облепляет камни. Среди этого мха торчали красные бутоны. Небольшие головки, размером с клубнику.

Появилось ощущение, что за мной следят. Задействовал материю, но ничего не почувствовал. Недолго думая, вырвал десять клубней вместе с корнями и поспешил назад, размахивая красными бутонами.

У подножья я услышал шум и остановился. За кустом кто-то был. Сделал несколько неуверенных шагов и наткнулся на ворона. Тот сидел на ветке и смотрел на меня. Не каркал и не шевелился, лишь изредка моргал. В его уверенном виде и спокойствии было что-то странное. Как будто он понимал больше, чем может понимать птица. Проскользнув мимо, я поспешил к машине, а ворон взмыл в небо, пролетел круг и растворился в темноте, прижавшись к земле.

Дорога назад прошла быстрее. Я не совершил прежнюю ошибку и быстро преодолел брод. Машина Башмака ждала на прежнем месте, а сам механик сидел за водительским сиденьем.

Скинув с плеч рюкзак, я потянулся к багажнику. Едва прикоснулся к ручке, как меня окружили темные силуэты вооруженных людей. Они были повсюду. Вокруг меня, вокруг машины, вокруг всей поляны…

Глава 5. Видова Застава

Их было не меньше пятидесяти. Размытые в ночной темени призраки появились прямо из ниоткуда. Четыре силуэта подобрались так близко, что я слышал их дыхание. Остальные равномерно окружили машины. Появление было столь неожиданным, что я не сразу пришел в себя. Беспорядочно вращал головой и удивлялся наполненности поляны. Куда ни глянь, везде стояли люди.

Как так вышло, что я не почувствовал их?

Наполнил звенья восприятия энергией, и поляну усеяли десятки свечений разной яркости от оранжевых до бордовых. Теперь я их видел. Хотя свечение было не таким ярким. Как будто они прятали свои материи за тонированным стеклом.

Под оборванными кусками ткани, которая покрывала голову, руки и ноги, виднелись бляшки ремней, усиленные пластины брони, чехлы для оружия и патронажи. Несколько человек держали наготове пистолеты, остальные покачивали в воздухе ножами, мечами, копьями.

Кто-то потянулся к моей пояснице. Я хотел было отстранить руку, но передумал. Не стоило подогревать конфликт, находясь в проигрышном положении. Смирившись, я позволил расстегнуть кобуру на креплении ходулей и лишись себя оружия.

Из-за спины вышел человек. Небольшие пропорции тела, рост — ниже среднего, запах… Девчонка? Бесшумным, но властным шагом, показывая свою значимость, она обошла за спинами своих бойцов и встала напротив меня. Девчонка. Чуть больше двадцати, симметричное лицо. Густые брови и темные глаза. Слегка задранный курносый нос заклеен на переносице самодельным пластырем. В сплетении серых лохмотьев выделяется бордовый шарф, завязанный свободно, чтобы в случае надобности натянуть его на лицо.

Секунд десять она смотрела на ходули и ремни крепления. Потом подняла голову и спросила:

— Ты кто?

— Меня зовут Сайлок, я из Стольного и…

— Он шутит! — Крикнул Башмак, оторвав голову от капота. — Мы из…

Крик механика оборвался ударом и грохотом упавшего тела. Мозг подал импульс на ответную агрессию, но материя успокоила его. Изменила возбуждённость нейронов и восстановила спокойствие.

Я сказал что-то неправильное? Услышав название города, призраки встрепенулись. Достаточно было посмотреть на лицо девчонки. Услышав про Стольный, она агрессивно вскинула губу и прищурила левый глаза.

— Заберите растения, — её голос оказался грубее, чем я ожидал. Она схватила меня за ворот куртки и подтолкнула к своим людям. — Этих берем с собой!

Деревня, в которую нас привели, называлась Видова Застава. Деревня, городок или поселок… что-то среднее и в то же время ни на что не похожее. Видова Застава располагалась под горой с крутым скальным боком. Гора была высокой. Настолько, что на её макушке отсвечивала белая пудра снега.

В Заставе температура была ниже, чем на равнине. Деревня располагалась во впадине. По первому вздоху там ощущалась повышенная влажность. Вдобавок, гора закрывала от Видовой Заставы солнце. Зачем было строить дома в таком мрачном и холодном месте?

Удивляла архитектура. Пожалуй, именно старинные формы домов придавали деревне необычный вид. Небольшие, но крепкие домики были сложены не из бревен, как-то предполагалось глухим расположением и отсутствием дорог, а из бетона. Причем это были не просто блоки или кирпичи, а массивные бетонные плиты с вырезанными узорами и орнаментами. Круглые многоугольники домов занимали не больше двадцати квадратных метров каждый. Фактически домик — это одна комната с минимальными удобствами. Для чего их сделали такими укрепленными? Поросшие мхом и обвешанные домашними вещами каменные домки походили на бункеры. Точно расставленные для обороны доты с бетонными стенами.

Причудливость строениям добавляли тяжеленые трубы. Из середины каждого дома торчала каменная труба. Вздымалась вертикально вверх и достигала в обхвате трех метров. Такие трубы можно было использовать для отвода дыма в небольших плавильнях. Чем-то они напоминали древние корабельные орудия, готовые выпустить ядра прямо в небо.

В контраст к надёжным домам из камня шли убогие дорожки. На протоптанных до грязи тропах лежали доски. Большая часть была переломана, а где-то они так сильно провалились под землю, что пройти по ним не заляпавшись, было невозможно. Рядом стояли покосившиеся деревянные заборы. Лестницами служили вдавленные в почву камни.

Видава Застава напоминала какую-то древнюю цивилизацию, которая переживала не лучшие времена. На смену старшему поколению пришли новые люди. Они пользовались надежными домами предков, но бреши латали сами. Как если бы среди небоскребов в современном городе люди ходили по мостовым или гравийным дорогам.

Через деревянное укрепление ворот, которое продолжалось в обе стороны заостренным частоколом, мы вошли в Видавы Заставы. Начало деревни располагалось на возвышенности. Тут нас встречал десяток жилых домов, а ниже, прижимаясь к горе, высились массивные здания. Из труб шёл дым, гремело железо, скрипело дерево.

— Прямо! — Крикнул один из моих конвоиров — мужик с накачанными руками. За капюшоном я не видел его лица, но мог поспорить, что лохмотья скрывали под собой гору мышц.

Здоровяк толкнул меня в спину, и мы продолжили путь. По сплетению хлипких дорожек спустились к горе. Там гремело производство. Пять соединенных между собой переходами зданий. В одном из них я узнал гидроэлектростанцию. Сползающие горные реки крутили турбину и вырабатывали энергию, которая расползалась по Видовой Заставе пучком спутанных черных кабелей.

Там же стоял небольшой электровоз, виднелась линия конвейеров и слышался грохот дробилок. Дорога к горе заканчивалась в рукотворной пещере. Местные ребята промышляли добычей полезных ископаемых.

Половина охотников Заставы незаметно разбрелась по своим домам. К центральному зданию нас привели десять одаренных. К воротам вела нерушимая каменная лестница, вход украшали железные руны. Они висли на фасаде и отсвечивали разными цветами в тусклом в свете луны лампочек.

Нас провели внутрь и протащили по петляющему коридору. Громила толкнул локтем дверь и пропустил нас в просторный зал.

Под ногами лежала глянцевая плитка. В случайном порядке стояли круглые столы и стулья. Три стены из четырех были приспособлены под полки для книг. Запыленные и распотрошённые они превратились в декорации. Под потолком висела черная железная люстра, форму которой невозможно было разобрать из-за свивающих проводов вперемешку с пылью и паутиной. Потрескавшиеся стены, запах сырого камня и всего одно окно на такое большое помещение.

В углу жужжал шкаф с микросхемами. а у стены в торце стоял стеклянный цилиндр. Капсула метровой высоты, которая сверху и снизу закрывалась железными крышкам. Она светилась светло-голубым светом, удерживая в себе энергию.

Зал выглядел странно. Помесь средневековой старины с современными технологиями и щепоткой магии или мистики.

— Мы нашли их на изгибе реки вблизи впадины, — сказала девчонка и проследовала к прямоугольному столу, шурша лохмотьями. — Они пришли за кулонами.

Услышав слова девчонки, мужик, что сидел за столом, вздрогнул. Он и прежде не выглядел дружелюбным. Сетка морщин на лбу и вокруг рта делали его недоброжелательным априори. Дополнительной угрозой казались брови. Насыщенные черные пучки, точно боевой окрас, придавали глазам агрессию. Новости про сорванные цветы мужику не понравились, и он скривился так, что стал похож на кору дуба. Посмотрел на Башмака, а потом надолго залип на мои ходули:

— Ты в порядке, Табиа?

— Конечно, — бросила девчонка и подошла к стеклянному контейнеру. Достала Видовы Кулоны и положила их внутрь. Немного энергии упорхнуло сквозь крышку цилиндра, но большая осталась внутри. Она выглядела вязкой и хранилась за простым стеклом. Или не простым?

Как только сорванные клубни оказались внутри, они оживились. Замятым лепесткам вернулась былая форма, иссохшие отростки позеленели, корни сплелись.

— Кто вы?! — Маленький рот старика приоткрылся всего на сантиметр, но этого было достаточно, чтобы разнести хриплый голос по залу.

— Они из Стольного, — ответила девчонка. — Очередные придурки, которые захотели заработать легкие деньги.

— Мы приехали из Стольного, но…

— Заткнись! — Рявкнул мужик и ударил кулаком по столу. — Ты знаешь, что ты сделал?!

Не найдя что ответить, я пожал плечами. Старик медленно повернул голову к цилиндру. Соплеменники последовали его примеру.

— Эти цветы священны. Три сотни лет назад они уберегли Видовы Заставы от гибели. Один из разведчиков принёс в деревню…

— Ты уверен, что им нужно это знать? — Спросила Табиа, глядя на меня.

— Молчи! — отмахнулся старейшина. — Один из наших разведчиков вернулся с севера и принес в деревню болезнь. Болезнь заражала наши структуры. Проникала внутрь и разрушала их, точно ржавчина, которая точит железо.

Старик говорил и смотрел на меня из-подо лба. Он рассказывал историю, но выглядело так, будто он зачитывает мне приговор. Кто-то из соплеменников принес в деревню болезнь. Смертельную болезнь, которая поражала структуры. Заболели все. Один за одним люди гибли и не находили спасения в привычных лекарствах. Не помогали ни травы, ни отвары, ни ритуалы шаманов. Деревню ждало вымирание. За месяц половина жителей отправились на тот свет, и тогда три добровольца ушли на Священный холм.

Мужик сказал, что на том холме когда-то давно захоронили воинов четвертого круга. Знать быто, что это значило. Одаренные из деревни пришли на священное место и стали копать. Рыли денно и нощно на протяжении недели.

Параллельно их работе кузнец отлил десятки тонн железных колец. Огромные полые трубы поместили в колодцы, чтобы избежать оползней. И когда всё было готово, смельчаки спустились вниз.

— Больше тысячи лет предки обращаются к силе земли, когда наше существование стоит под угрозой, — старейшина ковырял ногтем столешницу и смотрел чуть в сторону. — Мы отдаем земле самое ценное, что у нас есть, а она отплачивает нам по заслугам.

Старик продолжил рассказ, а мое внимание привлекла Табиа. Выглядела она лет на двадцать пять, но структура материи открывала истинный возраст. Табия была моей ровесницей. Живи она в мире без материи, ей бы только-только начали продавать алкоголь и сигареты. Табиа как будто специально старалась переключить на себя внимание. Топала, закатывала глаза, а затем и вовсе принялась отклеивать пластырь с носа, сопровождая процесс болезненным шипением. Кажется, её подташнивало от истории про холм и колодцы. Она слышала её ни один десяток раз и не придавала ей такого же значения, как старейшина.

Под лохмотьями пряталось стройное телосложение. Во всяком случае я различил обтянутые джинсами бедра и голень. Она носила джинсы, которые выделялись среди остального самодельного барахла. Несколько минут я рассматривал её, пока не наткнулся на её сощуренный взгляд. Хотел было переключиться на старейшину, но прежде, кто-то пнул меня в бок.

— Не пялься на неё! — Буркнул сквозь сжатые зубы мужик с выбритой бородой и усами.

История старейшины закончилась смертью троих смельчаков. Они опустились в колодцы и умерли от истощения. Они принесли себя в жертву, чтобы отдать дань земле. Энергия материй освободилась от бренных обязательств перед телами и ушла в почву.

— На третий день на самой вершине холма, на крыше бункера, который служил залом для сбора воинов четвёртого круга, выросли цветы. Небольшие ростки с красными бутонами, — Старик повернул голову и посмотрел на контейнер. — Земля откликнулась на наш призыв и подарила нам лекарство.

На секунду я вспомнил составляющие элементы Видовых кулонов. Там точно присутствовали антитоксичные компоненты и нейтрализаторы… Стоп! Что он только что сказал?! Я упустил последние слова старейшины, но обратился к материи и воспроизвел их, будто отмотал пленку:

— Вы посягнули на святое место и осквернили его. Искупить содеянное можно только одним способом — отдать земле свою энергию.

— В смысле отдать энергию?

— Вас доставят на холм и опустят в колодцы. Ваши тела умрут и высвободят энергию, которая станет новой платой для матери-земли.

— Одну секунду! — Я поднял руку. — Мы можем принести вам больше пользы, если останемся в живых.

— Правда?! — С надеждой в голосе спросила Табиа.

— Ничто не сравнится с даром, принесенным земле, — ответил старейшина и злобно посмотрел на девчонку. — Решение принято!

— В Видовых кулонах содержатся токсические нейтрализаторы! — Крикнул я, сбрасывая с плеча чью-то руку. — Я уважаю ваши традиции, но если рассматривать конкретно этот цветок, то можно с полной уверенностью сказать, что энергия тут не причем! Токсичные нейтрализаторы, которыми насытились цветы, появились там из-за редкой и наполовину искусственной среды. Почва закрепилась на каменной крыше бункера, и в прослойке появилась эрозия из-за чего…

Старик скривился, превратив поверхность лба в испещренный ущельями каньон. За спиной кто-то замахнулся. Я остановил удар одернутой назад рукой и рассчитывал остановить второй. Достаточно было развернуться пол корпуса, но козёл с выбритой бородкой прижал ходулю к земле. Удар прилетел в затылок и выбил из глаз парочку звездочек.

— Верить словам алчных и бездуховных ублюдков из Стольного — значит признать себя слабоумным! Мы уже давно не верим ни единому вашему слову! Опустить их в колодцы!

— Ага, сейчас! — Я посмотрел на Башмака и получил мгновенный кивок одобрения. — Мать-земля свидетель — я этого не хотел!

Выбрасываю энергию в руки, толкаюсь от земли и в прыжке разворачиваюсь. Подсечкой правой ходулей срезаю одного бойца и прямым ударом с правой отфутболиваю второго. Башмак тремя размашистыми ударами превращает рожу своего конвоира в месиво и ломится к старейшине. Я же, превратившись в юлу, отгоняю остальных. Звук выстрела и болезненный всплеск в районе правого плеча сбивает равновесие. За первым следуют еще пять. Подстреленный Башмак валится на середине пути к столу старейшины, а моё вращение останавливает тяжелый удар. Тот самый плечистый воин со здоровенными накаченными руками вцепился в ходулю.

Переношу вес тела на другую сторону и собираюсь продавить засранца. Здоровяк вздулся и покраснел. Я почти его дожал, но раздался новый залп выстрелов.

В трех местах мне прострелили торс, а после живот насквозь прошило копьё. Палка зацепила внутренности, порвала кожу на спине и выглянула наружу, бросив на пол сгустки крови.

Здоровяк дёрнул ходулю и посадил меня на шпагат. Я оттолкнулся от пола, задавая телу вращение, но прокрутился в холостую. Говнюк с бородкой перерубил топором ремни крепления, и теперь мои ходули валялись по разные стороны.

Кожаный ремень обвил шею, десять крепких рук прижали меня к полу и нацепили кандалы. Последовал болезненный удар чем-то тупым в висок. На голову надели мешок, подняли и понесли…

… … …

— Можешь даже не начинать этот разговор! — Буркнул старейшина, когда к нему подошла Табиа.

— Отец! — Она скрестила руки на груди, будто готовилась принять удар ураганного ветра. — Мы можем использовать их!

— Повторяю в сотый раз! Лучшее, что мы может сделать для нашего народа — это принести жертву земле! Тысячи лет мы придерживались данного пути, и он никогда нас не подводил!

— Мы можем получить технологии, лекарства, восстановить связь с миром. Найти Дану! — Табиа сделала ещё два шага к столу, но под пронзающим взором отца шла не так уверенно. — Деньги! В конце концов мы может обменять их на деньги! Разве…?

— Разве три дня назад мы не разговаривали об этом?! — Старейшина оскалился и привстал, опираясь о стол. Его хищные глаза на миг остановились на заклеенной переносице дочери. — Хватит устраивать истерики! Хватит путать людей! Хватит вести себя, как развязная и непослушная девчонка, подражая шалавам, которые живут в Стольном!

— С чего ты взял, что там живут только шалавы?! Почему ты думаешь, что Стольный не может быть нам полезен?! Забудь про предательство! Прошло двадцать лет! Мир изменился… Мы изменились…

— Послушай…

— Если они приехали из Стольного, чтобы найти Видовы Кулоны, значит они им дороги. Быть может, они понимают в них даже больше, чем мы. Эти цветы уже сорваны! — Табиа ткнула пальцем в контейнер. — Они всё равно умрут, или мы сделаем из них ещё одну банку противоядия, коего мы запасли уже столько, что сможем вылечить хоть весь Стольный, если болезнь вернется! Почему мы продолжаем это делать?! Видовы Кулоны… Однажды к нам придет напасть пострашнее, чем болезнь, и тогда…

— И тогда земля сбережет нас! — Старейшина встал и разогнулся с хрустом позвонков. — Но, чтобы новая напасть не пришла, мы одарим землю заранее. Осквернители отдадут энергию, и угрозы обойдут наш народ стороной.

— Ты серьёзно?!

— Не кричи здесь! Дрянь! — Руки старейшины сжались в кулаки. Он подался вперед, будто зверь перед прыжком.

— Он сказал, что Видовы Кулоны не имеют ничего общего…

— Мне плевать, что он сказал! Он скажет всё, что угодно, лишь бы спасти свою шкуру!

— Но ведь это может быть правдой! У нас нет ни единого доказательства того, что священный холм действительно нам помогает. Что если…

— Не смей!

— Что если это всё выдумки?! Выдумки наших предков, как древние ритуалы или обряды? Кажется, что Видовы Кулоны стали подтверждением хранящейся в холме силы, но что если это просто совпадение? Ведь все другие проблемы, которые выпадали на деревню, мы решали сами. Что, если наши предки придумали это, чтобы успокоить и…

— Заткнись, дрянь!

В воздухе просвистел кулак, и Табиа отшатнулась. В глазах у нее слегка потемнело. Звон в ушах приглушил рёв. Старейшина кричал, бил кулаками по столу и рвался вперед. Дубовый стол сдерживал его, хоть и поддавался под рывками. В Табию полетела шкатулка и чернильница. Железный пузырек ударил в бороду. Шарф и ворот куртки залили чернила вперемешку с кровью.

— Ещё раз поднимешь этот разговор и отправишься в след за ними! Пошла вон, дрянь!

Глава 6. На дне

В колодец, глубиной пятнадцать метров, меня спустили на веревке. Повезло быть безногим. Башмака просто скинули. Он ударился о стенку шмякнулся на дно.

— Дайте позвонить человеку в Стольный, и он заплатит большие деньги! — Крикнул я, задрав голову. — Неужели вы верите в жертвоприношение?!

— Заткнись, чучело! — на фоне темного неба появилась маленькая голова.

— Послушай, — я поднял вверх руку, как будто это могло удержать конвоира. — Вы же покупаете у кого-то оружие, так?! Моя смерть ничего не изменит, но если…

— Заткнись!

Тень над колодцем на секунду исчезла, а затем темное пятно скользнуло вниз. Точка, размером с голову тюремщика, понеслась, быстро увеличиваясь в размерах. Я выставил энергетический щит, но то ли из-за спешки, то ли из-за усталости, он получился слабее обычного. Булыжник прогнул оболочку и тюкнул меня в плечо.

— Ты чего творишь, сука?!

— Слышал? — В полголоса спросил кто-то наверху. — Ещё просит.

Булыжники полетели с двух пар рук. В этот раз я приготовился. Перекатился в центр колодца и сполз спиной по стене. Поднял руки вверх и выставил щит. Первый булыжник смял оболочку, а второй прорвал её насквозь и ударил в лоб.

Прихожу в себя. Лежу на дне колодца. Между ухом и плечом хлюпает кровь. Стенки колодца вращаются против часовой стрелки, усиливая головную боль. Эй, материя?! Алё?!

Закрываю глаза, к боли прибавляется тошнота. Основные и вторичные звенья приглушены. Энергия вяло перетекает из одного звена в другое, беспорядочно меняет направление и частенько замирает. Энергетический поток походит на остановившуюся реку. Вода покрывается пеной, выбрасывает на поверхность мертвую рыбу и остатки перегнивших водорослей.

Пробую разогнать энергию, придать ей движение. Не выходит. Открываю глаза, но света не прибавляется. Скатываюсь в пространство между двумя булыжниками и отключаюсь.

… … …

Пробуждение было тяжёлым. Холодно, сыро и больно. Царапина на лбу, которая должна была затянуться за пару минут, до сих пор кровила. Тело затекло, покинули силы. Пришлось довольно долго упираться руками в стенки и обниматься с булыжниками, чтобы занять более-менее удобное положение.

День перевалил за середину. По голубому отверстию над головой проплыло растрепанное облако. Ощутил сильную жажду. Посмотрел вниз и заметил в складках примятой земли проступившую влагу. Зачерпнул грязную жижу и жадно проглотил. Вот дерьмо! Рот наполнила горечь, к сухости во рту прибавилась вяжущая скованность, будто я съел незрелую хурму. В остатках жижи на ладони я рассмотрел токсичные примеси. Дело — дрянь…

Ждал, что скоро приду в себя, но становилось только хуже. Материя медленно истощалась. Сперва, я не придал этому значения, но позже убедился. По непонятной причине энергия распылялась и исчезала. Как будто жменю соли опустили на дно озера. Подводное течение вымывало крупицы, оставляя в капсуле пустоту. Так было и с моей энергией.

Проблема крылась в земле. Она как будто обладала отрицательным зарядом, который медленно высасывал из меня положительный. Сопротивление земли было столь огромным, что энергия уходила в никуда.

Когда я услышал от старейшины Видовых Застав, что нас посадят нас в подземные колодцы, я даже обрадовался. Плен представился мне халявным билетом на свободу. Похоже, я ошибался.

Железные кольца колодца были достаточно широкими, чтобы не позволить вылезти, опираясь о противоположные стенки. А поверхность колец была достаточно гладкая, чтобы за неё можно было зацепиться. Оставалась надежда на стыки в соединении колец. Тоже мимо. Сварной шов счистили и отшлифовали.

Тут-то меня и охватил страх. Что может быть хуже подобной смерти? В одиночестве, на дне колодца, в собственных испражнениях от холода и голода?

Время до вечера пролетело в неопределенности. Отвлекаясь на боль в голове, жажду, голод, холод и слабость я слонялся от одной мысли к другой, но так ничего и не придумал. Ближе к ночи задремал.

— Эй! — затмив лунный отблеск на проплывающих облаках в колодец заглянула Табиа. — Живой?

— Табиа, милая, это ты? — до меня не сразу дошло, что она настоящий человек, а не мираж.

— Какая я тебя, милая, придурок?!

— В смысле…, — я шлепнул себя по щеке и поменял отсиженную ягодицу. — Живой-живой!

— Тише!

— Ладно.

— Ты сказал, что о тебя будет больше пользы, если мы оставим тебя в живых. Что ты имел в виду?

— Всё, что хочешь, — я сощурил глаза и наполнил звенья восприятия энергией, чтобы лучше её рассмотреть, но материя не послушалась. — Деньги или услуги… Я довольно известный инвалид в Стольном. Скажи, что тебе нужно, и ответ, скорее всего, будет «да».

Табиа промолчала и посмотрела куда-то в сторону от колодца. Я попробовал собраться с мыслями и тут же пришел к выводу, что моя чрезмерная уверенность едва ли прибавит доверия. В шаге от смерти кто угодно пообещает что угодно. Подключи я звенья интеллекта, прочитал бы эту ситуацию на уровне инстинктов, а сейчас уже поздно.

— Табиа! — Крикнул кто-то сверху. — Не задерживайся там?!

— Ещё минута, — ответила она, потом долго смотрела в сторону, пока вновь не заглянула в колодец. — Ты сказал, что Видовы Кулоны и священный холм… Хочешь сказать, что они…?

— Холм действительно странный. Впервые с таким сталкиваюсь. Здешние земли обладают мощным энергетическим полем, которое поглощает энергию структуры. Но цветы здесь не при чем. Они выросли там по случайному стечению обстоятельств. Они помогают выводить токсины, потому что содержат специальные элементы, а не потому, что матушка-земля благословила их. Ты можешь мне помочь?

— Я пришла не за этим!

— А зачем тогда?! — Фыркнул я, проглатывая горький ком слюней. — Ты хочешь что-то получить. И я дам тебе ЭТО, только вытащи меня.

— А вдруг я пришла просто поговорить? — Она опустилась над колодцем, погрузив лицо в тень.

— Тогда бы ты не стала спрашивать про мои возможности в Стольном. Если хочешь что-то получить, то поторопись, — от бессилия я согнул руку и соскользнул по стенке на землю.

Табиа замолчала. Нависла над колодцем и какое-то время смотрела вниз. Поверхность идеально гладких стенок позволяла услышать её дыхание. Она вдохнула, а затем вскинула голову на топот шагов:

— Эй, Табиа! Ты, что здесь делаешь?!

Над овалом колодца появилась ещё одна голова.

— Уже ухожу…

— Где стражники?! Почему они пропустили тебя? Они бросили вахту?!

— Успокойся, Грюм, — Тень головы Табии исчезла из поля зрения. — Это я попросила их поговорить с пленником.

— Зачем?!

— Просто хотела кое-что узнать, — её голос отдалился. — Не говори об этом отцу, ладно?

— Ладно, но…, — боец с выбритой бородкой заглянул в колодец, как будто хотел убедиться, что я не сбежал. — Табиа, погоди, я хотел поговорить!

— Давай не сейчас!

— Мы никогда не поговорим, если ты будешь постоянно бегать! Может быть, ты забыла, но наши родители договорились о…

— Всё, что касается нашего будущего, мы должны решать сами, а не полагаться на родителей!

— Пусть будет так! Но я для себя уже всё решил! А ты?

— Сейчас не самое подходящее время, чтобы…

Они отошли слишком далеко, чтобы я их слышал. Чертова материя по-прежнему не собиралась исполнять мои приказы. Выцветшие звенья напоминали обезвоженные корни. Они скукожились, покрывались складками морщин и почернели.

— Эй, придурок! — Вырвал меня из полудрема голос сверху. — О чем вы говорили?!

— А?

— О чем вы говорили, идиот?! — над колодцем навис Грюм. Судя по недовольству в его голосе, после разговора с Табией прошло время. Он успел обозлиться.

— Ну…, — я почесал голову. — Она спрашивала у меня совета, как отшить приставучего нарцисса.

— Шутишь, да? Ну давай тогда вместе шутить!

Грюм исчез и вернулся через минуту с ведром. Ледяной поток обдал меня с ног до головы. Вода промочила одежду, затекла за шиворот и прибила к голове растрепанные волосы.

— С юмором у тебя хреново, но всё равно спасибо! — Крикнул я, собирая стекающие ручейки в жмени. — От жажды погибал, а тут целое ведро!

— Ты просто слишком глуп, чтобы понять тонкость моей шутки! Спокойной ночи, придурок!

Утром я очнулся с ясным осознанием того, что новый день может стать для меня последним. Раньше материя всегда играла для меня роль спасательного круга, а сейчас превратилась в якорь. Энергетическое поле вымывало энергию. Материи ничего не оставалось, кроме как черпать силы из меня, а во мне их было немного. Голод, обезвоживание, вывихнутое плечо, разбитый лоб и безостановочная дрожь от холода. Хренова вода, которой я выпил всего-то полторы жмени, размочила дно колодца. Перекатываясь с одной ягодицы на другую, я облепился в грязь. Стал похож на заготовку для глиняного кувшина и потяжелел раза в полтора.

Дрожащими пальцами дотянулся до сочленения между последним и предпоследним кольцами колодца и попробовал зацепиться. Фаланги пальцев утопли внутрь на треть сантиметра. Я вцепился в них, точно рысь в кору дерева, и оторвался от земли. Онемевшие пальцы продержали меня в воздухе три секунды. Если постараться, то продержусь десять. Но как перескочить полутораметровое расстояние с одного кольца на другое?

Несколько часов я предпринимал жалкие попытки подняться. Согрелся. Один раз в колодец заглянул стражник, но лишь с сожалением хмыкнул, глядя на мои старания.

Прошел день. Лучше не стало. Внутри что-то защемило от мысли о том, что Башмак уже может быть мертв.

Сложив булыжники на дне так, чтобы разместиться на них, не касаясь промозглой земли, я лег и посмотрел на небо. Розовые мазки краски на сером фоне. Закат закончится через пятнадцать минут, и моё окно во внешний мир вновь станет черно-белым.

— Живой?!

Не знаю, сколько раз мне задали этот вопрос, но как минимум трижды я слышал его во сне, а уже потом осознал реальность. Пошевелился и повернул голову.

— Живой, — ответила за меня Табиа. — Держи! Это поможет!

Рядом со мной упал сверок. Оборвав бумажную обертку, я достал охапку листьев. Они походили на листья лопухов, свернутых пополам. Отдавали чем-то медицинским вперемешку с болотом. Отщепил кусочек и прежде чем закинуть в рот, растер в ладони. Запах усилился, на подушечках пальцев остались темно-зеленые разводы.

— Поможет, что? — Переспросил я. — Поскорее сдохнуть?

Табиа смотрела в колодец, опираясь на полусогнутые руки. Услышав мои слова, распрямила локти и чуть приподнялась над дырой.

— Неплохая попытка, милашка, но я так и так скоро кони двину, — сказал я и швырнул листья на землю.

Дурёха приперла мне токсичные растения. Не смертельно опасные, но если прибавить к моему состоянию отравление средней тяжести, то этого хватит.

Ослабленный мозг прокручивал в голове загустевшую мыслительную кашу. Зачем ей это? Вроде нормально общались, а тут…

— А! — Вскрикнул я, а Табиа в ответ шикнула, призывая быть тише. — Значит я прошел проверку?

— Можно и так сказать, — ответила она, и на дно упал ещё один сверток.

Второй без фокусов. Внутри лежал хлеб, кусок жаренного мяса и кожаная фляжка с водой. Всё это оказалось внутри меня в считанные секунды. Я не успел прочувствовать ни вкуса, ни запаха. Только что еда лежала у меня в руках, а в следующий миг, я выдавливаю из фляги последние капли воды.

— Поможешь мне найти сестру?

— Ты и сама знаешь, что я соглашусь на всё что угодно, — я прислонился к стене и впервые за долгое время вдохнул, не чувствуя болезненных спазмов в животе.

— Она пропала шестнадцать лет назад в Стольном.

— Задачка со звездочкой.

— Что?

— Если ты вытащишь меня, то я приложу максимум усилий, чтобы помочь, но… шестнадцать лет. Вполне может случится так, что она либо мертва, либо превратилась в ту, кого бы ты не хотела знать, как свою сестру.

Табиа шикнула и приложила палец к губам. Долго смотрела вдаль и дважды кивнула в темноту. Голос её стал на полтона ниже:

— Если ты согласен, то мы закрепим обещание договором.

— Серьёзно?! И… ты подашь на меня в суд, если я… В общем, как тебе угодно. Я согласен!

Ловким движением девчонка впрыгнула двумя ногами в колодец и уселась попой на ободке. Щелкнула заклепка на поясе, в темноту потянулся конец веревки.

— ОПЯТЬ ТЫ ЗДЕСЬ?!

От крика наверху содрогнулась не только Табиа, но и я. Она вскочила на ноги и развернулась, незаметно сматывая конец. Со спины к ней подошел Грюм. Его тень упала на противоположную стенку колодца.

— Ты чего кричишь? Напугал! — голос Табии сделался более женственным, а последнее «напугал» прозвучало и вовсе обиженно.

— Кто сегодня в страже?! — Взревел Грюм. — Подошли сюда, быстро!

Несколько минут Грюм отчитывал бойцов за то, что они подпускают людей к колодцам. Кто-то попытался оправдаться тем, что Табиа — дочь старейшины, но тут же поплатился за это. Грюм облаял наглеца и пригрозил изгнанием из деревни за неисполнения священной службы.

— Не кричи на них! — запротестовала Табиа — Это я попросила…

— Помолчи! Кимар и Хлыст заступают на стражу! А вы идите в деревню и думайте, что будете говорить утром старейшине!

Пока Грюм и его люди прогоняли с холма провинившихся стражников, я припрятал свертки из-под еды под булыжник. Сплошное полотно облаков стерло звезды на небе. Воздух остыл, но подкормленный желудок помогал перенести холод.

— Ты чего раскомандовался?! — Перешла Табиа из защиты в нападение. — Пугаешь моим отцом? А что он скажет, когда узнает, что ты приказываешь без его ведома?!

Грюм что-то фыркнул и промолчал. Табиа попросила его уйти по-хорошему, но Грюм ждал, когда уйдут провинившиеся стражники, а новые займут их места. Заговорил, когда они остались наедине:

— Табиа, — Командирским голосом рявкнул он, а затем покряхтел и смягчился. — Табиа, ты… На кой фиг он тебе сдался?!

— Я хотела поговорить с ним про Стольный!

— И поэтому притащила с собой веревку?

— Ничего я не… Какая тебе разница?!

Что значит, какая мне разница?! Наши родители договорились о нашем браке! Я не хочу, чтобы моя жена таскалась по ночам неизвестно где и болтала с лгунами из Стольного!

— Да?! А хочешь узнать, чего я хочу?!

— И чего же?!

— Я хочу мужа, который будет думать своей головой, а не слепо верить всему, что ему скажут!

— Не думай, что ты умнее всех, Табиа! Когда мы станем мужем и женой, тебе придется….

— Если!

— Что?!

— Если мы станем мужем и женой!

— Ты осмелишься нарушить традиции, которые…

— Представь себе!

— О боже! Чего же ты хочешь?!

— Хочу, чтобы ты мне не мешал!

— Он тебе понравился, да?

— Что?!

— Я видел, как он пялился на тебя.

— Идиот….

— Ты всегда питала слабость к чужакам. Два месяца возилась с заблудившимся пацаном и хотела отвезти его в Стольный. Это ты навязала нам их оружие, и ты носишь их одежду! Теперь появился этот смазливый инвалид, и ты…

— Да пошел ты!

— Возвращайся в деревню, Табиа! И веди себя хорошо, если не хочешь, чтобы твой отец узнал о случившемся. Я знаю, что тебе на себя плевать, но ты же не хочешь, чтобы из-за тебя пострадали другие? Круглобородый Хаки провинился дважды за последнюю неделю. Сама расскажешь его жене и дочке, что их отец изгнан, потому что тебе захотелось поболтать с безногим чужаком?

— Какой же ты…!

— Не наговори лишнего!

Серая крыша облаков на короткое время прервалась. Сквозь дыру в кровле я рассмотрел парочку звезд, а затем смотровое окно на треть закрыл Грюм:

— Ну что, придурок, как тебе ночка в мокрых штанишках?

— Не открывай так широко рот, чувствую вонь даже отсюда.

— Вонь? — Грюм гоготнул. — Ну ничего! Посмотрим, как утром будешь вонять ты!

Грюм скрылся и появился через полминуты с ведром. На этот раз внутри ничего не плескалось. Теперь я слышал какой-то скрежет и странные щелчки. Стало немного не по себе. Понимая, что от ревнивого придурка можно ждать чего угодно, я попробовал исправить ситуацию:

— Думаешь, Табиа станет лучше к тебе относиться, когда узнает, что ты меня мучил?

— Ты недооцениваешь энергию земли, чужак. Земля помогает всегда. Нужно лишь преподнести ей дар.

— Всё понятно, — я махнул рукой. — Тогда в следующий раз попроси, чтобы она подогнала тебе новые мозги! Потому что этих не хватает, чтобы понять самую примитивную истину. Вы дурите сами себя, вместо того, чтобы…

— Бла-бла-бла! — Проревел Грюм и перевернул ведро.

На дно высыпались какие-то жучки или тараканы. Плоские твари с блестящими панцирями и короткими лапками. Они достигали примерно трех сантиметров в длину и были такими тонкими, что запросто могли просочиться в любою щель. Орда этих тварей усыпала дно. Они щелкали и скрежетали лапами по металлу. Будь у меня чертовы ноги, я бы с радостью на них вскочил, а так лишь забрался на булыжник и прижался к стене.

Пять минут я наблюдал за тараканами, отшвыривая тех, кто подбирался ко мне слишком близко. Придурок Грюм что-то напутал? Жуки не выглядели агрессивными, не воняли и не испражнялись кислотой.

Ещё через пять минут я осмелился взять одного в руку. Приплюснутая букашка пощекотала лапами ладонь, щелкнула сочленениями панциря и отправилась к собратьям.

Через час я привык к щелчкам насекомых и почти их не замечал. Грюм в колодец больше не заглядывал, но остался на холме и изредка переговаривался со стражниками.

Материя выглядела чуть бодрее. Еда и вода прибавили сил, хотя неутомимый океан энергии в земле по-прежнему опустошал звенья.

Ночь перевалила за середину, начали слипаться глаза. Монотонные щелчки панцирей больше не раздражали, а скорее наоборот — убаюкивали. Свалившись в пространство между двумя булыжниками я прижал голову к холодной железной стенке колодца и закрыл глаза.

Когда проснулся, стало значительно светлее. Ночь не закончилась, но солнце замерло где-то за горизонтом. Ещё пару часов оно проведет за ширмой следующего дня, а затем выкатится.

Потянувшись, я опустил голову и вздрогнул от отвращения. Чертовы жучки облепили торс. Я не чувствовал боли, но видел прогрызенные дыры в одежде и черные полосы засохшей крови. Медленно и монотонно, будто пиявки, они вгрызались в плоть и толстели.

Засранцы на культяпках, которые присосались первыми, раздулись в чешуйчатые шарики. Щелкающие кровопийцы в форме регбийский мячей.

Схватив одного из самых жирных, я рвану и взвыл от боли. Вместе с жуком я вырвал кусок плоти. Чуть ниже пупа осталась круглая дырка, куда могла поместиться почти целая фаланга пальца. Она кровоточила и вызывала рвоту от вида своего загноившегося края. Я схватил второго жука и снова рванул. Боль и зрелище повторились. Ухватился за третьего и остановился.

Их набилось в меня штук пятьдесят. Мелкие треугольные головки полностью прятались под кожей, а передние лапки цеплялись в края раны, точно стыковочные рычаги космического корабля.

Десять тварей, которые ещё только взбирались на моё тело, я отшвырнул, а парочку попробовал раздавить. Не вышло — слишком плоские. Попробовал скрутить в трубочку. Таракан смялся, точно конфетный фантик, но остался невредим.

Освобожденные от жуков раны болели. Под одеждой стекала кровь, смешиваясь с гноем. Мелкие ублюдки все же обладали каким-то ядом. Он содержался в слюне и, вероятно, обезболивал место укуса, а заодно заносил инфекцию и разлагал ткани.

Я оказался в положении, в котором, что бы я не предпринял — станет хуже. Вырывать засранцев из тела — подписать себя на муки и потерю крови; оставить их в покое — позволить себя сожрать и сдохнуть от инфекции.

Несколько минут я трогал за брюхо одного из самых отожранных жуков, рассчитывая найти к нему ключик, но ничего не вышло. Как и многие другие насекомые они были счастливы сдохнуть сытыми, а еще лучше — отправиться в восмилапый рай от переедания.

Одна из сторон серого круга над головой посветлела. Подбирался рассвет. Во влажную темень колодца опустились первые солнечные лучи. Из мрачно-черного мир превратился мрачно-серый.

Проведя пальцем по дырке в животе, я почувствовал тягучую слизь — смесь гноя, крови и жидкости насекомого. Поднес палец к лицу, чтобы понюхать, как вдруг липкая жидкость подсветилась цветами алхимии… Черт побери! Как же быстро истощенная материя отучила меня пользоваться способностями одаренного. Я и сам не заметил, как перестал различать в окружающих предметах химические и энергетические соединения. И только когда поднес жижу к носу, вспомнил.

Материя напомнила мне драный флаг, который трепетал под напором ураганного ветра. Дыры в нем становились все больше, а ткань у флагштока расползалась слоями.

В использованной жидкости насекомого я нашел пару интересных компонентов. Проверил вторую рану — тоже самое. В затуманенном и истощенном мозге медленно созревал план. Не хватало еще одного компонента. Или…

Я соскочил с булыжника в кашу на дне колодца и опрокинул один из камней. Сверток с ядовитыми лопухами никуда не делся. В месте, где булыжник придавил листы, сочился темно-зеленый сок. Так его видели обычные глаза. Глаза алхимика видели иначе.

Сдвинул булыжники вплотную. Подобрал увесистый осколок. Положил в углубление лопух, сверху помазал липкой жидкостью. Осколком булыжника елозил по булыжнику-отцу, растирая жижу и растение в однородную массу.

Работа и надежда прибавили сил. Такого не было даже после перекуса. Холод, грязь, истощение, наполовину ослепшие глаза и паразиты по всему телу ни на миг не отвлекали меня от работы.

Третьим недостающим компонентом стала задница одного из жуков, которого я ранее оторвал от себя. Самка хранила запас феромонов, которым она привлекала самцов. Я едва не вырвал себе ногти на указательных пальцах, пока вскрывал чешуйчатый сейф.

Последний компонент — кровь. Уж с ней-то проблем не было. Добавил несколько капель и отследил преобразование структуры. Перемешал все это биологическое отвращение мизинцем и так был увлечен работой, что с дуру чуть не облизал его.

Парочка кровожадных засранцев, которые медленно ползли ко мне, вдруг сменили маршрут. Коктейль в каменной выемке привлекал их куда больше.

Сработало с голодными, а сработает ли с сытыми?

Макнув скрученный кусок одежды в зелье, я помазал им возле присосавшегося жука. Целых десять секунд он притворялся, что предпочитает жрать тепленькое прямо из меня, но все же сдался. Бульон с приманкой вскружил ему голову. Разжав клешни, жучара пошевелился. Сдал назад и пополз обнюхивать новое лакомство. Взмах пальца, и засранец отлетел к противоположной стенке колодца:

— Отсоси, насекомое!

Через двадцать минут колодец разделился на две части. В одной на булыжнике сидел я, а на второй, отделенной земляным бугром, тусовались отожранные жуки. Они чувствовали на моей половине бульон и спешили туда. Я же отстреливал их наглые хари щелбанами и улыбался, слушая, как их чешуйчатые тела бьются о железное кольцо.

На моей половине осталось всего два жука. Те самые счастливчики, которые первыми набрели на бульон. Двадцать минут орава за бугром завидовала своим соплеменникам, пока те не сдохли, превратившись в чешуйчатые окаменелости.

Отковырять трупик руками не получилось. Жуки присосались к поверхности, будто приклеенные суперклеем. Я взял осколок булыжника и пару раз долбанул. С четвертой попытки раскрошил панцирь, но сбил только часть жука. Нижний слой с лапками и брюхом так и остался приклеенным к камню. Интересно…

Макнув самодельным тампоном в бульон, я перебрался на половину жуков и нарисовал горизонтальную полосу в разрезе сочленения двух колец. Не прошло и минуты, как четыре самых проворных жука заняли места-люкс. Ещё через двадцать минут их окаменелые тела превратились в ступеньку, за которую я зацепился, чтобы приподняться и нарисовать следующую полоску.

Глава 7. Побег

Вторичная характеристика алхимия повышена до 19;

Общий объём материи увеличен до — 24,41 относительных единиц.

Получив дополнительную единицу алхимии, материя оживилась. Раз за разом я поднимался и спускался по ступенькам из окаменевших тел.

Окно на поверхность сначала покраснело, приветствуя рассвет, а после сделалось голубым.

Грюм заглянул в колодец, но я почувствовал его заранее. Завалился на дно, закрыл глаза и выпучил к небу окровавленный живот. Сквозь прикрытые щели глаз я видел, как он энергично раскачивается над колодцем. Тот еще садист и ревнивец. Как этот идиот вообще мог приревновать девчонку к священной жертве? Не накажет ли его всемогущий холм, за то, что он истязает его дар?

— Эй, придурок! Проснись! — Грюм постучал браслетом по колодцу. — Ну и кто теперь воняет? Позвать Табию, чтобы она вдохнула твою гниль?

Затекла спина, на плечо взобрался жук. Он скользнул в щель порванного рукава и обслюнявил кожу ядом.

— Просыпайся, падаль!

В нос прилетел камень. Я перекатился на бок и схватился за нос. На руку прыснула светло-красная кровь. Я сунул руку в дырку возле рукава и вырвал жука. Говнюк смотрел на меня окровавленной мордашкой и в бешенстве шевелил лапками.

— Живучий же ты, придурок! Видать, одной породы с этими жуками. Такой же маленький, мерзкий и лезешь, куда не просят. Не просто так тебе ноги оторвали! — Грюм встал над колодцем, и его тень заслонила свет. — Твой дружбан уже со вчерашнего дня лежит в отключке. Кряхтит и стонет, отдавая земле последние силы, а ты всё еще барахтаешься… Появилась тут у меня идея. А не закинуть ли в колодец парочку бревен? Поленья займут дно и не дадут тебе пошевелиться. Отвратная смерь — лежать в одном положении с затекающим телом и медленно сдыхать. Чего молчишь?

— Жду, — ответил я и вытер кровь из-под носа.

— Чего ждешь?

— Когда затвердеет последняя ступенька, чтобы выбраться и оторвать тебе руки.

— Какая ступенька?!

— Во-о-о-он та! — Я провел пальцем по насечкам из погибших жуков и остановился на последней ступеньке. — Кажется, всё!

Злость, ярость и жажда увидеть свет толкали меня наверх, будто скопившиеся газы пробку. Окаменевшие ступеньки выступали из стены не больше, чем на сантиметр. Этого было достаточно. В руках скопились остатки энергии, и они, будто крановые манипуляторы, тащили меня наверх.

Раз! Два! Три! Четыре! Один за одним кольца остаются позади, а дно проваливается подо мной, превращаясь из грязного и вонючего пятачка в далекие воспоминания. На середине пути пальцы правой руки вместо привычной твёрдости панцирей нащупывают податливую чешую. Она мнется и трескается. Осыпается в глаза крошкой, прилипает к потной шее и просачивается под одежду. Я замедляюсь. Двигатель, что тащил меня наверх, глохнет. Сила притяжение хватает за ноги и тянет обратно. Земля хочет обнять меня и прижать изо всех сил. Она породнилась со мной. Она хочет сделать меня частью себя. Поглотить.

Двигатель остановился, но поезд набрал инерцию. Я подлетаю над серединой колодца и свечкой зависаю в воздухе. Царапаю ногтями по шершавой поверхности кольца. Обламываю ногти и, будто наждачкой, сдираю подушечки пальцев. Все это длится не больше неуловимого мига, и этого хватает, чтобы дотянуться до следующей ступеньки.

Последние метры я проношусь, точно пожарный по лестнице. Грюм выставляет ногу и прицеливается, а я использую её, как ещё одну зацепку. Окровавленные руки впиваются в штанину. Они больше не принадлежат мне и не чувствуют боли. Кисти сжимаются сами по себе. Вместе со штаниной Грюма они мнут его голень, вдавливают коленную чашечку, едва ли не отрывают кусок от бедра.

Грюк выстреливает коленом, надеясь меня скинуть. Бесполезно. Меня не скинет даже выстрел из дробовика.

Перекатываюсь на траву и чувствую её теплое прикосновение. Будто материнская рука, она сметает с меня грязь и гладит по голове, плечам, бокам. Грюм придерживает рукой надорванное бедро. Он рычит и замахивается левой ногой.

Ненасытная матушка-земля отпустила меня. Я будто крошечная планета, которую должна была засосать черная дыра. Я вырвался из зоны её притяжения и снова встал на свою орбиту.

Нос вдыхает запах чудесной травы. Руки отталкиваются от земли и подбрасывают меня в воздух. Грюм меняет траекторию удара и целит в голову. Я ловлю его ступню, разворачиваю на сто восемьдесят градусов.

Тело не поспевает за ногой, кость не выдерживает. Я чувствую отчетливый щелчок. Грюм заваливается на бок, раскинув руки. Он орет и обнимает землю, а я ползу по нему, словно один из тех жуков, собираясь попить кровушки.

Со спины раздается топот шагов. Ко мне бежит охранник с копьем в руке. Второй останавливается чуть поодаль. Держит наготове пистолет. Грюм пытается скинуть меня. Разве это возможно? Мои пальцы сжимаются на его теле, будто челюсти питбуля. Убейте меня, но я их не разожму.

Преодолевая линию его коленей, я перетаскиваю себя через заграждение пояса и оказываюсь лицом к лицу. С его морды смылась привычная надменная мина, в глазах поселился страх. Я бью с размахом из-за спины. Свежий утренний воздух омывает кулак. Он коротко свистит, как будто одобряет мои действия. Пункт конечного назначения — переносица. Раздается противный шлепок, голова Грюма отстреливает от кулака, будто бильярдный шар от битка. Затылок ударяется в землю, и голова утопает в почве едва ли не по самые уши. В стороны летят брызги крови, осколки зубов, слюни и сопли.

Скидываю себя на левую сторону и тащу за собой Грюма. Охранник тычем копьем и пронзает начальнику бок. Вырывает копье с досадным криком, но не успевает отвести для следующего замаха. Перехватываю и тяну на себя. Охранник спотыкается и падает на мой локоть. Отбрасываю его копьем и добавляю тупым концом по лицу.

Вторичная характеристика рукопашный бой повышена до 17;

Общий объём материи увеличен до — 24,54 относительных единиц.

Второй стражник жмет на курок. Рядом со мной дыбится земля. Пули медленно подбираются. Стражник боится зацепить Грюма и пристреливается, будто ощупывает дно неизвестного водоема. Перехватываю копье и швыряю. Нерешительность обходится дорого. Копье пробивает торс, протаскивает стражника по земле и вбивается в ствол. Пистолет отлетает к соседнему дереву. Пуская изо рта кровавые брызги, охранник ощупывает шест копья и смотрит на меня с выпученными глазами.

— Тебе хана, придурок! — Хрипит Грюм.

Подпираю землю руками и присаживаюсь на задницу. День выдался ясным. Солнечные лучи не могут пробиться через грязевой нарост у меня на руках, но находят уязвимое место на лице. Лоб, нос и скулы припекает. Я сижу на поляне окружённый стонами. Глаза режут неестественные красные кляксы на траве и одеждах, но это не может сдержать мою улыбку. Как же хорошо снова почувствовать солнце. Как же хорошо снова вдохнуть свежий лесной воздух. Как же хорошо снова двигаться.

Вспоминаю, что обещал оторвать Грюму руки. Две минуты назад это казалось мне вполне равнозначной платой за мучения. Больше нет. Жизнь в колодце позволила по-другому посмотреть на вещи. Смерть была близка, а оттого жизнь стала слаще. Со временем эйфория пройдет, но сейчас не хотелось портить момент.

— Ворон уже улетел! Кхе-кхе! — Покашлял Грюм и показал пальцем в небо.

Ворон улетел. Черная точка, хлопая крыльями, удалилась в сторону Видовой Заставы. Вот, значит, как они вышли на меня и Башмака.

— Тебе отсюда не свалить, придурок! — Грюм улыбнулся сквозь боль. — Без костылей ты далеко не уползешь, а наши люди будут здесь совсем скоро. В следующий раз мы накроем тебя каменной плитой. И ты сдохнешь не только в сырости, холоде и голоде, но и непроглядной тьме! Ха! Ха-ха! Ха-ха-ха! Придурок!

— Да, завали, ты!

Грюм смотрел на меня и лыбился. Нос разошелся розочкой, верхняя губа разъехалась посредине. Бордовая материя убрала боль и занялась восстановлением. Пройдет несколько минут, и он поднимется на ноги. Я мог дождаться этого и ещё раз выместить на нём злость. Но была ли злость? Нет. Её не осталось. Свежий утренний ветер сдул её, а солнце высушило оставшиеся кляксы.

Больше меня напрягал его смех и пустая болтовня. Я подобрался поближе, завалился на левый локоть и толкнул его в грудь. Грюм перекатился колбаской и расставил руки. Пальцы, точно тормозные крюки, впились в землю. Рвы протянулись до самого колодца и закончились перед ободом первого кольца. Грюм коротко вскрикнул и исчез в темноте.

— Тебе конец, мразь! — Он орал до хрипоты. Из колодца его голос поднимался, будто из громкоговорителя. — Лучше бы ты меня грохнул!

Лучше бы я его и в правду грохнул. Перебирая руками, я пополз ко второму колодцу. Охранник со смятым лицом отполз в сторону. Он посмотрел на меня из-подо лба, а когда понял, что я не собираюсь его добивать, пополз к своему другу, прибитому к дереву.

К ближайшему колодцу я добрался быстро. Заглянул внутрь — пусто. Третий находился чуть дальше, за северной стенкой бункера. Рысью я добрался до заброшенного входа, а оттуда двинул шагом. Резервный запас энергии закончился. Стихли эмоции, снизился адреналин, навалилась усталость. К третьему колодцу я добрался на дрожащий руках. На дне лежал Башмак. Темный сгусток на фоне черного дна. Не шевелился.

— Башмак, ты в порядке?! — голос внутри колодца показался чужим. — Слышишь меня?! Сейчас я тебя вытащу!

На веревке я спустился вниз. Нащупал на шее у механика слабый пульс, а вот дыхание не различил. Если оно и было, то чертовски слабое. Потребовалось около минуты, чтобы привыкнуть к темноте. Жадная земля опять завела свою шарманку. Энергетическое поле принялось высасывать остатки энергии. Время беспощадно уходило, делая нас обоих слабее. В мозгу у меня верталась сложная трехточечная система крепления с большим узлом в районе груди:

— Извиняй, мужик, но наверх поедем без удобств! — послал я свои мысли в задницу.

В десять петель обмотал Башмака за ноги и закрепил узлом. Ухватился за веревку и пополз наверх. Материя больше не сдерживала даже такую никчемную боль, как боль в ладонях. Шершавый канат стягивал кожу, наращивал мозоли.

Плечи заржавели. Мысленно я переставлял руки, точно вращал катамаранными лопастями. На деле — они очень сильно запаздывали. Словно я запустил тяжелое приложение на дохлом компьютере и наблюдал слайд-шоу вместо плавной картинки.

Кромка колодца осталась позади. В глаза ударил солнечный свет, и я с облегчением увидел, что за мной никто не пришел. Тридцать секунд передышки. Легче стало? Ни капли. Ещё тридцать. Понятно. Легче не станет.

Прижимаюсь к земле и спускаю руки в колодец. Ладони сами по себе разжимаются, чувствуя грубую текстуру веревки. Они не хотят этого повторять. Я заставляю.

Тащу Башмака наверх. Его ноги вздымаются к небу. Тело ещё не оторвалось от земли, и тяжесть кажется сносной, а вот дальше… Руки и плечи превратились в железные заготовки. Не столько болят, сколько не слушаются. Я приказываю локтям сгибаться, а кистям — перехватывать веревку. И те, и другие свисают, будто заклинивший замок.

Бросаю Башмака на дно и отползаю от колодца. На одних руках мне его не вытащить. Подползаю к опоре, вокруг которой держится веревка. Упираюсь в верёвку задней стороной шеи. Тащу к краю холма, толкаясь задницей и руками. Двигаюсь медленно, но надежно. Черчу задницей на земле зигзагообразный ров. Руками поддерживаю равновесие, толкаюсь и поправляю веревку.

В ясном небе появляется одинокая туча. Закрывает солнце и погружает холм в прохладную темень. Я смотрю вдаль и вижу, как шевелятся деверья. Мчится подкрепление из деревни. Принимаю его за мираж и волоку себя дальше.

Длинномер работает плохо. По моим подсчетам Башмак давно должен был показаться из колодца. Его всё нет. Подбадриваю себя мыслями о последнем рывке и перекатываюсь через муравейник. Пересохшая почва соскальзывает, и я качусь на ней обратно, будто на санках с горы. Соскакиваю на каменный пласт и кое-как останавливаюсь. Потерял четыре драгоценных метра. Верёвка дрожит под напряжением, а Башмак долбится плечами и головой о стенки колодца.

Выбираю новый маршрут по каменному пласту. Смещаюсь чуть левее и взбираюсь на возвышенность. Из колодца показываются башмаки Башмака. Я ускоряюсь, но веревку клинит. Толкаю спиной. Ни в какую. Был бы механик был в сознании, он мог бы изогнуться телом, чтобы пройти ребристый порог. Пробую рывками. Ещё и ещё…

Туча прошла, но опасное предчувствие никуда не делось. Совсем скоро они появятся здесь. Сотрясающие удары сердца отдаются в грудь. Они создают невидимый фон, похожий на белый шум. Через толчки и писк в перепонках я слышу топот чьих-то ног. Или это очередной мираж?

Толкаюсь по скальной породе. С верхнего слоя срываются камешки и впиваются в ладони. Задница — один сплошной синяк. Теперь я похож на попавшуюся в капкан птицу, которая беспомощно бьется, не желая признать, что порвать силки ей не под силу.

Что-то горячее стекает по шее за шиворот. Веревка протерла между позвонками засечку и впитывает мою кровь. Дергаю телом. Раз, второй, третий! Дело, кажется, пошло. Я наконец-то сдвинулся с мертвой точки. Но почему не сдвинулся Башмак?

Скольжу взглядом по канату и замечаю, что на перегибе скалы веревка расслоилась. Ниточки с одной стороны порвались и разъехались в разные стороны, закрутившись. Шевелюсь, и от этого канат перетирается ещё быстрее. Он становится длиннее, а обувь Башмака обратно погружается в колодец.

К посторонним звукам и топоту ног прибавляется треск каната. Веревка точит мне шею и гудит, точно до предела натянутая струна. Сползаю на метр по камню и вваливаюсь в крохотную лощинку. Освобождаю руки и цепляюсь за верёвку. Нужно подтянуть её и перехватить перед надорванным местом. Рывок, второй, третий. Башмак выглядывает из колодца, но мне не успеть.

— Пообещай, что поможешь мне?!

Рядом со мной стоит Табиа. Она обошла бункер с другой стороны и подошла со спины. Верёвка удлиняется, шапки разорванной бахромы отдаляются друг от друга, будто пара, которая решила расстаться. Табиа смотрит мне в глаза и протягивает руку:

— Обещай!

Кое-как я освобождаю правую руку и протягиваю окровавленную ладонь:

— Обещаю!

Мы жмем руки. Но это не просто рукопожатие. Я чувствую что-то прохладное. В рукопожатии что-то трескается и подсвечивается фиолетовым. Я отнимаю руку и смотрю на ладонь. Сгусток энергии перетекает в руку. У Табии на руке такой же, и он тоже перемещается в её тело.

Канат рвется, и я падаю навзничь. Из-под ног Табии взрываются песчаные фонтаны, через секунду она стоит у колодца. Лохмотья одежды раскачиваются из стороны в сторону, поочерёдно сгибаются локти, пока на поверхности не показывается Башмак.

Глава 8. Печать

Табиа шла впереди, а мы с Башмаком плелись за ней. Материя механика напоминала выгоревшую спираль лампочки накаливания. Напряжение порвало вольфрамовую нить, оставив в стеклянной оболочке тусклую дугу. С секунды на секунду она должна была окончательно потухнуть, но всё никак не сдавалась. Башмак цеплялся за деревья, заваливался на кустарники, запинался о корни и падал на колени.

— Сайлок, давай перекурим, а?!

— Я бы с радостью…

Моя материя потихоньку отогревалась, но я выжимал из неё примерно столько же, сколько она давала, сохраняя баланс. Баланс измученного инвалида.

По ровной земле, я поспевал, но вот Табиа что-то надумала и ломанулась на пологую горку. Переставляя, одеревенелые руки, я попер за ней. Руки под горку не слушались. Наизнанку выворачивало кисти. В конце концов, я грохнулся на землю, забравшись чуть выше середины. Башмак прошёл чуть дальше, но выбрал не самый простой путь — через камень — и потратил там оставшиеся силы. К пику холма, за которым начиналось поле с высокой травой и разноцветными вкраплениями цветов, мы ползли.

— Сайлок, дружище, давай передохнём, а?!

— И в правду, Табиа, — сказал я, утирая плечом пот со лба. — Нам нужна передышка!

— Когда отец увидит, что ты ранил стражников, он отдаст приказ брать нас живыми или мертвыми, — ответила Табиа, возвышаясь над нами, точно каменный монумент. — Поднимайтесь!

— С нами какая-то баба, или у меня глюки? — Спросил Башмак, лежа на спине с закрытыми глазами.

— Шевелитесь!

— Да, шевелюсь, я шевелюсь! — Буркнул механик. — Ты только бабским голосом со мной не разговаривай, ладно?

Табиа ушла вперед. Исчезла в низине, затем появилась, снова исчезла, а спустя минуту телепортировалась к лесной опушке много левее, чем я ожидал. Рукава куртки, которые я намотал на ладони, растрепались. Левый зацепился за траву, я завалился на бок, обмотал их по новой и опять вскочил.

— В бардачке припрятана бутылка виски, — промямлил ничего не понимающий Башмак. — Пообещай, что напьемся, когда доберемся до нее!

— Идёт!

Пообещать было просто, потому что этой договорённости не суждено было сбыться. Башмак волочил ногами и надеялся увидеть машину, но мы шли в противоположную сторону. Уходили всё дальше и дальше от Видовых Застав, чтобы потом сделать крюк и безопасно их обойти.

Поле с вкраплениями разноцветных цветов казалось бесконечным. Трава хлестала меня по груди и представлялась кукурузным полем, войдя в которое ты становился полностью отрезанным от мира.

Поле закончилось лесной опушкой. В тени друг друга стояли высокие и могущественные дубы, будто стражники перед входом в лесное царство. Табиа ждала нас во втором ряду. Мы добежали с Башмаком почти одновременно и упали у неё ног.

Появилась лишняя секунда, чтобы рассмотреть Башмака. Голова механика походила на старый пень, поросший мхом. Черная борода сливалась с грязной кожей лица. На ушах висела паутина и ветки. Зубы на фоне мрачной картины лица выглядели не менее отвратительно. Слишком белые в приоткрытом рте они походили на личинки, затесавшиеся в разломе коры.

Табия подошла ко мне, схватила за шиворот и затащила глубже в лес:

— Мы должны идти! Поднимайся!

— Ноги отдохнут и пойдём.

— Мой отец достаточно озлоблен, чтобы прикончить не только вас, но и меня! — Табиа прижалась к дереву и всмотрелась в даль. — Я не хочу погибать из-за инвалида, потому что у того, видите ли, не хватает сил, чтобы идти!

— Ты сама себя слышишь?

— Т-с-с!

Табиа прижала палец к губам и долго смотрела вперед. Я надеялся, что она кого-нибудь заметит и разглядит достаточно пристально. Тогда мы с Башмаком хоть немного переведем дух.

Трое суток консервирования в колодце не прошли бесследно. Высосанная почти под ноль материя восстанавливалась медленно. Энергия расходовалась главным образом на поддержание структуры. Потоки носились туда и обратно от одного звена к другому, словно домохозяйка с лейкой, спасающая увядающие цветы.

Вдобавок ко всему прямо в центре материи появилась эта светящаяся хреновина. Фиолетовое ядро поместилось в центре и обросло безымянными связями. Связи были мертвыми. По ним не перемещалась энергия. Хреновина, которую подсадила ко мне Табиа, без спроса заняла центральную часть в моем энергетическом мире и присосалась к основным звеньям, будто осьминог щупальцами. Теперь она пульсировала особенно ярко, хотя, когда я смотрел на неё полчаса назад, казалась меньше и темнее.

— Не расскажешь, что там случилось после рукопожатия?

— Ты получил печать. Она не позволяет…

— Здарова, красотка! — крикнул Башмак.

Его ботинки шелестели травой, ноги заплетались. Наполовину прищуренные глаза, казалось, вот-вот сомкнутся. Покачиваясь из стороны в сторону, Башмак подошёл к Табии. Одной рукой он шлепнул её по заднице, а второй — ухватил за грудь:

— Принеси нам с другом чего-нибудь пожрать и…

Табиа выбросила локоть, и улыбающийся Башмак рухнул на землю. Долго кувыркался в траве, пока не уселся на задницу, уставившись на меня:

— Она настоящая?!

— Двоих я вас не утащу, а этот придурок оклемается ещё не скоро. Оставим его!

Табиа ухватила меня за шиворот и потащила дальше. Я смотрел, как из-под задницы уползает земля. Стало легко и спокойно. Руки больше не болели. Не сбивалось дыхание. Ещё немного, и я бы закрыл глаза, отдавшись в распоряжение сильных девичьих рук. Но мутные глаза Башмака смотрели на меня слишком пристально.

— Стой! — крикнул я.

— Чего?!

— Мы не можем его бросить?!

— Почему?! — Табиа остановилась.

— Ну…

— Всё мы можем! — Табиа вновь сдвинулась с места.

— Он тоже известный человек в Стольном! Он поможет найти твою сестру!

— Не смеши! Он просто водитель. Его внутренняя сила намного слабее твоей, — Табиа притормозила, выбирая новый путь. — Если он хорошенько спрячется, то, может быть, его не найдут.

— Да, погоди ты!

По правую руку мелькнул ствол дерева, и я за него ухватился. Треснул ворот. Табиа прошла несколько шагов, неся в руках кусок одежды.

— Ты обещал мне помочь!

— Да, но…

— Никаких но! Без меня вы оба сдохли бы! Ты пообещал, что поможешь, так что хватить строить из себя неженку! Отцепляйся от ствола, пока я не заставила тебя бежать!

Башмак подгребал сзади и что-то неуверенно бормотал. Кажется, удар поставил на место извилины в его башке. Он по-прежнему шатался и подволакивал ноги, но понял, что Табиа — не галлюцинация. Из распухших черных губ доносились вялые слова о прощении.

— Он мой друг, — сказал я. — Куда я уйду без него?! Никакое обещание не заставит меня бросить человека на верную гибель. Тем более друга! Делай, что хочешь, но я остаюсь с Башмаком.

— Слушай, я не знаю, как тебя зовут, — сказал Башмак, — но извини, если…

— Заткнись! — крикнула Табиа и хитро посмотрела на меня. — Уверен, что никакое обещание не заставит тебя идти?

— Абсолютно!

— Ну сейчас и проверим!

Она сорвалась с места и ушуршала в лес. Дошла до поваленного дерева, перескочила через него и пошла дальше. На несколько секунд её образ спрятался за кустарником, а потом снова показался.

— Ни хрена не понял, — сказал Башмак, сползая по стволу дерева рядом со мной. — Кто она? Как мы здесь оказалась?

— Она помогла нам свалить.

— Вот как? — Башмак посмотрел вслед Табии.

Свой красный шарф она спрятала, как только мы спустились со священного холма. Теперь различить её в лесу было не так-то просто. У Башмака не получилось. Прищурив глаза, он вертел головой совсем не в том направлении, куда уходила Табиа.

— Мы пойдём за ней? — Башмак скривился и положил руку на горло. — У тебя попить нету?

Боясь потерять Табию из вида, я не отрывал от неё взгляда.

— Хотя, откуда у тебя вода, — сам ответил Башмак. — Ща перекурим и дальше пойдём! Ты знаешь, где мы? Нет? Ну ничего. Поднимемся повыше и сориентируемся по бункеру или деревне. Вернемся к тачке, сядем, заблокируем двери и выглушим бутылку вискаря! А дальше посмотрим по настроению. Будет желание заедем в гости к этим ублюдкам и оставим им под воротами сюрприз. В багажнике у меня как раз завалялась прекрасная тротиловая красотка. Что скажешь? Ну а если не хочешь марать руки, то просто свалим. Жаль цветы не достали.

Свежий букет Видовых кулонов лежал у меня в кармане. Меня волновало другое. Внутри происходило что-то странное. Чем дальше отходила Табиа, тем темнее становилась хреновина в моей материи. Вскоре она не только перестала светиться, но и наоборот. Стала идеально черной. Настолько черной, что поглощала весь окружающий свет, вытягивая из материи энергию. Грудь сотрясалась, а силы утекали, будто вода сквозь пальцы.

Табиа остановилась примерно в сотне метров от нас. Развернулась и положила руки на пояс. Она смотрела требовательно и одновременно поучительно. Как смотрит человек, который припадал урок и ждет извинений.

— Ты чего так побледнел? Кого ты там видишь?! — Башмак попробовал проследить за моим взглядом. — Она свалила? Эй, Сайлок, ты чего?!

Табиа сделала шаг назад, затем ещё один. Каждый сантиметр, который нас отделял, добил меня в материю, будто кувалдой по наковальне. Я вытянул руки, чтобы подползти немного вперёд, но прежде Табиа сделала ещё один шаг. Паралич пронзил меня, точно удар молнии. Пульсирующий шар всосал энергию, и я отключился.

… … …

— Печать! — Поучительно крикнула Табиа, появляясь перед моими глазами. — Ты привязан ко мне до тех пор, пока не выполнишь обещание!

Перед глазами всё плыло. Ветви елей колыхались, наползая на стволы, а верхушки шерудили по небу. Истощенная материя начинала всё с начала. Тело била дрожь, будто от длительного голодания. Бросало в жар. Когда я в последний раз ел?

В нос пробрался запах ели и стало чуть легче. Будто якорь, он приковал меня к реальности и помог переварить сказанные Табией слова. Печать, что-то там…

Повернул голову и увидел Башмака. Он сидел под здоровенным острым камнем, покрытым порванным моховым одеялом. Камень отбрасывал острую тень своего носа и походил на голову вынырнувшей из-под земли акулы. Если Башмак на свалит, то здоровенная рыба расплющит его о землю. Башмак не свалил. Он сидел чуть в стороне и ковырялся палкой под ногтями. Голова вжалась в плечи, позвоночник выгнулся дугой. Башмак всё ещё чувствовал вину за распущенные руки и предпочитал смотреть куда угодно, только не на Табию?

— Значит, я у тебя на поводке? — спросил я и сел.

— Можешь считать, что ты тянешься за мной на пуповине! — Табиа заняла излюбленную позу с руками на поясе. — Если отстанешь слишком далеко, то пуповина порвется, и ты — труп!

— Мерзость! — я помотал головой. — Башмак, ты как? Похоже, нам придется бежать за ней весь день и всю ночь!

— Уже пробежали, — как-то обиженно ответил он и разогнул спину, отчего захрустел позвоночник. — В следующий раз брось меня в колодце.

Осмотревшись, я понял, что мы находимся уже не в лесу, а на опушке. Солнце поднялось намного выше. Стволы больше не падали на землю длинными тенями. Темень создавали падающие на землю кроны. Деревья впереди заканчивались, а за ними простреливала синева открытого пространства. Присмотревшись ещё внимательнее, я заметил бетонные пни. Они торчали из земли в паре километров от нас — трубы атомных энергоблоков.

Глава 9. Ни ноги в Стольном

Долгие годы Лека жил и работал в своей пристройке. В одном кабинете он создавал бифштексы для облученных работяг, пьянствовал и рассматривал на мониторе голых девиц. В другом — содержал собственный ботанический садик. В третьем — принимал пациентов.

Ленивый и чертовски рациональный он использовал выделенные ему квадратные метры по максимуму, чтобы меньше таскаться по длинным коридорам и лишний раз не открывать двери. Малые размеры рабочих помещений позволяли держать всего одну уборщицу.

Из-за меня Леке пришлось снять поржавевший замок с перехода, ведущего в палаты. Облезшие стены корпуса вновь увидели пациента. Я занял палату под номером «1» и провел там неделю. На восьмой день после операции мне удалось пошевелить большим пальцем на правой ноге.

— Нервная система подцепилась к костяшкам, — Лека небрежно поднял мою правую ногу и ударил ладонью по икре.

Кожа ответила звонким шлепком. Больно не было. Я почувствовал лишь волну, которая прокатилась по ноге. Ударные волны в голени остались почти незамеченными, а в бедре ощущались хорошо. Лека почесал седую голову и, плюя на правила гигиены, вцепился в ступню обеими руками. Что-то там мял и надавливал. Сошлись брови, покрылся складками нос. Док разбирался со ступней, точно механик с заклинившей запчастью. Пару раз дернул, затем удовлетворенно улыбнулся и бросил ногу на койку.

— Долго ещё?! — спросила Табиа.

Девчонка стояла в углу палаты. Её серые лохмотья-одежды почти идеально сливались с облезшими стенами больницы. Казалось, что её закрыли здесь многие годы назад, и её одежды пришли в негодность вместе с интерьером. Каждый раз, когда она вставала в этот угол, она представлялась мне какой-то мистической фигурой. Про такие придумывали страшилки. Она потеряла в больнице любимого человека или вроде того, навечно осталась в этих стенах, и убивает каждого, кто останется в больнице в полнолуние. Ну, а если и не убивает, то как минимум — продалбливает здоровенную дыру в мозгах из-за собственного нетерпения.

— Долго?!

— Хрен знает, — ответил Лека и насыпал мне в ладонь горку таблеток. — Он и так отрос намного быстрее, чем я ожидал. Через пару дней встанет, а может и раньше.

— Пару дней…, — процедила Табиа сквозь зубы.

— Да, милая, придётся немного подождать, — Лека повернулся к Табии.

Втянул живот, выпятил грудь, выпрямил спину. Недовольная харя мужика расплылась в косой улыбке. Лека сунул руки в карманы и вразвалочку подошёл к Табии:

— Предложение ещё в силе. В моём саду есть много интересных растений, и найдётся бутылка двадцатилетнего…

— Вали на хер!

— Как знаешь, — Лека пожал плечами и гордо выплыл из палаты.

Мы остались наедине. Я натянул одеяло по шею и вжал голову в плечи.

— Ешь таблетки!

— Уже, — я показал пилюли на языке. — Пару дней и я буду на ногах!

— Р-р-р! — Табиа ударила кулаком в стену. — Каждый день я отговариваю себя, чтобы не свалить от сюда! Ушла из Видовых Застав и предала свой народ. Ради чего?! Чтобы нянчиться с калекой?!

— Ну… должен сказать, что разделять печать с калекой — это было изначально не самая лучшая идея.

— Мне ничего не стоит её разорвать! — Табиа скрестила руки на груди.

— Мы всё равно ждём, пока Башмак подготовит машину. Забыла?

— Не делай из меня дуру! Башмак будет изображать работу столько, сколько понадобится тебе.

— Ну-у-у-у… Зато вот, смотри! — я откинул одеяло и пошевелил пальцем. — Скоро тебе не нужно будет нянчиться с калекой.

— Если ты подговорил Леку сказать, что поправишься через пару дней, а на деле это окажется неправдой. То я грохну его, а потом уйду. Перед смертью сможешь вдоволь насмотреться на свои пальцы!

Табиа вышла и хлопнула дверью. Делала так уже не в первый раз. Новая порция штукатурки оторвалась от стены и упала на пол. По коридору удалились её шаги. Табиа зашла в палату номер «8», где оборудовала для себя комнату, и закрыла дверь. Ещё одна угроза миновала, и я облегченно выдохнул.

Пока я валялся на больничной койке, у меня было предостаточно времени, чтобы изучить печать. Принцип действия этой штуки оказался довольно примитивным. Печать была чем-то вроде потребителя энергии, которую она тратила на бесполезную непрерывную связь между родственными половинками. Никакой пользы, никаких дополнительных навыков или умений между связанными звеньями. Ничего. Она не позволяла мне даже видеть материю Табии, отчетливее других. Башмака, который в последнее время предпочитал моей компании Леку, потому что тот счёл механика за сносного собутыльника, я видел через стены также ярко, как и Табию.

Вот и получалось, что печать — просто паразит. Она расходовала энергию бесцельно и неэффективно. С увеличением расстояния между частями, затраты энергии увеличивались в геометрической прогрессии. Вдобавок ко всему эта хреновина каким-то образом выставила в материи приоритет на себя. Не спрашивая разрешения, она могла высосать из материи всю энергию, даже если это приведет к гибели.

А вот кусок печати Табии был другой. Он словно работал только на прием, не потребляя энергию. Получалось, что её слова о пуповине, на которой я за ней тянусь, были очень даже правдоподобны.

Ноги отрастали семь дней. Теперь я узнавал в них свои черты, особенности строения и форму стоп. Хотя всего пару дней назад окровавленная сетка волокон вокруг искусственно выращенных костей выглядела мерзко.

Откликнулся большой палец на левой ноге, за ним — колени. Всю ночь я настраивал управление. Точно неумелый музыкант, натягивал и отпускал струны нервных соединений, вспоминая, как управляться с неуправляемыми кожаными мешками.

К утру я скинул ноги на пол и сел на койке. Ступни коснулись холодного линолеума, отчего по ногам пробежала дрожь. Толкнулся руками и вскочил. Голова поднялась на непривычную высоту, предметы в комнате неожиданно отдалились. Комната раскачивалась из стороны в сторону, будто больничный корпус попал в шторм.

Вестибулярный аппарат на пару с материей накидывали новые данные для безопасного управления телом. Я сделал крохотный шаг вперед, затем — ещё один. Отшвартовался от кровати, будто лодка от лайнера, и поплыл дальше. Третий шаг, четвертый…

Изнутри меня пробивает хохот, губы беспорядочно кривятся, не понимая какую эмоцию выбрать: улыбку или страх. Я делаю пятый и шестой шаги. До койки напротив остается последний шажок. Победа близка… Подгибается колено, выворачивается ступня. Я падаю на тумбочку и заваливаюсь вместе с ней на пол. На мне лежит дверца и переломленная пополам полка. Перегнившая труха колит в бок. Перекатываюсь на спину и хохочу в потолок. Я снова на ногах.

… … …

Погода радовала десять дней подряд. Небо провело капитальную уборку, вычистив облака по всему материку. Синевой небо встречало звезду рано утром и оставалось слепяще-голубым весь день.

Вокруг всё цвело. Деревья покрылись белыми крапинками цветов. Полевые ромашки вывернулись чуть ли не наизнанку, подставляя бархатную желтизну шмелям. В красках весны или лета — времена года в этом мире были довольно спутанными — даже облезшее здание больницы посвежело. Яркие лучи солнца, будто рентген просвечивали остатки цвета на фасаде в бесконечной серости. Распустившаяся зелень прикрывала обломанный подол фундамента, а гигантская ива поглаживала шиферную крышу.

Солнце прожарило асфальт. Я сидел на переднем сиденье убитого в хлам седана и наслаждался запахом плавящегося пластика вперемешку с тающим асфальтом. Сидел и отбивал ногами случайно мелодию. Получалось хреново, но… получалось.

— Они, может, ещё и в жопу друг друга поцелуют?! — на заднем сиденье сидела Табиа. Она ухватилась за рукоятку окна и дернула слишком сильно, отчего ручка хрустнула и отвалилась. — Зашибись! Две недели возился с этим мусором и… Чего ты лыбишься?! Поторопи его, пока это не сделала я!

На ступеньках в больницу Башмак болтал с Лекой. Как эти два мужика нашли общий язык, оставалось для меня загадкой. В зеркале заднего вида фигурка Башмака шлепала губами и размахивала руками. Вечно пьяный Лека смотрел на него чуть улыбаясь. Мне не очень-то хотелось прерывать их прощание, но фурия за спиной с секунды на секунду могла выйти из-под контроля.

Как бы невзначай я высунул из окна руку и сделал вид, что ловлю потоки ветра. Башмак заметил это и вспомнил, что его ждут. Похлопал доктора по плечу и побежал к машине.

— Зацени! — Башмак упал на водительское сиденье и поставил на панель горшок.

— Вы хоть предохранялись?! — спросила Табиа. — Думаешь он тебе позвонит?

— Смотри-смотри! — не обращая вынимания, Башмак показал пальцем в кактус.

Ни с того ни с чего растение пошевелилось. Торчащие из земли лапки помахали нам и замерли.

— Прикол, да?! Как будто салютует нам! Хотя на самом деле, знаешь, что это?

— Поехали! — поторопила Табиа.

— Что? — спросил я, залипая на кактус.

— Он так ворошит под собой землю, чтобы впитать оставшуюся влагу, прежде чем её высушит солнце. Ништяк, да?!

— Хрень какая-то…

— Прикольно! — ответил я.

— Во-во!

— Идиоты…

Башмак повернул ключ в зажигании. Двигатель ровно заработал. Башмак нажал на педаль газа, и мерный клокот разросся до агрессивного рыка. В этом рыке и заключался ответ на вопрос — почему Башмак так долго возился с тачкой.

— Ну что, домой?

— Поехали уже!

Башмак вставил первую, бросил сцепление. Мы сорвались с места, оставляя на асфальте черный автограф резиной.

… … …

Возвращаясь в Стольный, я думал о планах. Хотя удержать сознание в колее действительности было не так просто. Ноги то и дело подкидывали меня до небес. Кожаные сосиски, торчащие из торса, временами ещё казались лишними, но к хорошему привыкаешь быстро. Теперь я мог наконец-то вернуться к тому, почему решил остаться в этом мире. Узнать причину, почему меня выгнали из этого мира младенцем. Найти виновного, кем бы он ни был.

Стольный показался на горизонте прямоугольными кирпичиками. Разбитая дорога сменилась более или менее целой. Впереди показался… пропускной пункт?

— Че за фигня? — спорил Башмак, скидывая передачу на нейтралку. — Тут же ничего не было?

Двигатель сбросил обороты и почти неслышно посапывал, делая передышку. Мы катились к сужению дороги. В приоткрытых окнах свистел ветер, под колесами трещали камушки. Двухполосная дорога сходилась в одну полосу бетонными ограждениями. Вооруженные люди, судя по одежде — солдаты Диара — стояли на дороге и на мостике возведенного КПП.

Пропускной пункт построили между перекрытиями разрушенного моста. Солдаты оживились, заметив нас.

— Диар наводит в городе новые порядки? — спросил Башмак и плавно нажал на тормоз.

— Или они кого-то ищут, — ответил я.

Башмак остановился и открыл окно, ожидая, что к нему кто-нибудь подойдет. Главный с рацией показал раскрытую ладонь — просил или требовал подождать.

— Черт! — ругнулась Табиа и достала пистолет. — Меня ищут!

— Успокойся! Ты, конечно, важная птица, но…, — я замолчал. — Спрячь пушку!

— У тебя забыла спросить! Если этот придурок попросит меня выйти из машины, я прострелю его голову! — она ткнула стволом в сидение Башмака. — Жми на газ!

— Боже, откуда в тебе столько…

— Заткнись! Тебя, между прочим, моя жизнь должна волновать не меньше своей. Догадываешься, что будет если моя половина печати погибнет?

По шевелению губ главного и обрывкам слов я разобрал фразу: «Он приехал». Нахмурив брови, я посмотрел в зеркало заднего вида. Но оно было настроено под водителя, и я не увидел в нём встревоженное лицо Табии.

— Бормочет и бормочет, — сказал Башмак. — Не подошел, ничего не спросил, а уже бормочет…. Чую, не особо нам тут рады.

По привычке я хлопнул себя по карману. Там должен был лежать телефон, но мобильник забрали в Видовых Заставах.

Когда я отращивал ноги в Атомном городке, у меня временами появлялась мысль — позвонить Питу — но не позвонил. Не за чем было. Все проблемы были решены, оставалось проехать полсотни километров.

— Назад у нас дороги нету, — прошептала Табиа. — Чуть что, дави на газ и пробивай ворота!

— Да хватит! Табиа! — я не смог сдержать улыбку. — Сейчас они узнают — кто приехал — и пустят нас. Вон, уже идет!

Охранник с рацией перешел на другую сторону дороги и подошел ко мне.

— Добрый день!

— Привет.

— Прошу прощения, но вы не можете въехать в город.

— С чего это?

— Я лишь выполняю распоряжение, — он пожал плечами, а его бордовая материя затрепеталась от волнения. — Трижды я запросил подтверждение и три раза получил отрицательный ответ. Простите, но такие указания.

— И кто дал такие указания?

— Новый начальник Псов — Питон.

Глава 10. Нон грата

Движение вблизи города было никаким. За полчаса, что мы простояли возле пропускного пункта, с нами не разминулась ни одна машина. И все же охранник попросил отъехать. Его беспокоило не то, что мы перекрыли дорогу, его беспокоил я. Каждый раз, когда я смотрел на него со скрытым требованием пропустить нас, он вздрагивал, хватался за рацию и предпочитал подолгу шипеть в трубку, лишь бы не отвечать на мои вопросы и не встречаться со мной взглядом.

Башмак сдал назад, пока не закончились бетонные ограждения, и съехал на обочину.

— Трепло! — буркнула из-за спины Табиа. — Навешал мне лапши, а самого даже в город не пускают…

Я промолчал. Материи усердно работала, чтобы удержать меня в равновесии. Мало того, что я время от времени был не против положить всех этих охранников и войти в город по собственному кровавому разрешению, так ещё эта девчонка…

— Последние пять лет я только и делала, что ставила под сомнения слова своего отца, — продолжила Табиа. — Защищала вас. И что получила? Получается, он был прав?

— Послушай, Табиа…, — начал Башмак.

— Завали! — она толкнула дулом сиденье. — Что дальше?

— Подождем. Если он не приедет, то…

— То, что?!

— Он приедет.

Сидеть в машине с Табией было невмоготу. Я вышел и прогулялся по обочине. В пригородной зоне земля выглядело пустынно. Оранжевый песок разбавляли песчаные глыбы. В редких местах из-под земли пробивались плеши желтой травы. Пустыня была рукотворной. По правую руку, за дымкой от солнечных испарений, виднелся завод. Нагромождение ржавого металлолома с трубами. Раньше эта коптильня знатно дымила, и её выбросы на долгие годы сделали почву непригодной. Время прошло. Земля очистилась. Самые живучие сорняки пробивались к солнцу.

Табиа переключилась на Башмака, и я отошёл ещё дальше, чтобы её не слышать. Перешагнул через разломанный пластмассовый шезлонг, отшвырнул бочку и прыжком взобрался на горку покрышек. В пяти метрах от меня на вбитом в землю деревянном столбе сидела ворона. Сутулая, худая, со слипшимися перьями. Она безразлично глянула на меня и переключилась на охранника. На шее у того висела бляшка. Каркающая проказница смотрела на безделушку восхищенно и жадно.

Из города донесся гул мотора. За пропускным пунктом я увидел поднявшуюся пыль и морду черного внедорожника. Охранники пропустили его незамедлительно. Внедорожник подпер Башмака нос к носу. Открылась пассажирская дверь, и на дорогу вышел Питон.

Он был одет в привычные джинсы и кофту. Грудь окутала кобура на два пистолета. Питон пошел к машине, но увидел меня и остановился. В бордовой материи я заметил коричневые оттенки, его улыбка показалась ненастоящей. Табиа прижалась к стеклу и приподняла стол, чтобы я увидел рукоятку, спрашивая: не пора ли ей выйти и сделать в Питоне пару дырок?

— Рад, что ты снова на ногах, — сказал Питон.

— Я тоже, — я пнул камушек, и тот отскочил Питону в колено. — Башмак соорудил мне знатные костыли, но управлять своими конечностями намного проще, — я соскочил с покрышек и подошёл ближе. — Охранник сказал, что ты не пускаешь нас в город.

— Так и есть.

— Интересно… С чего бы это?

— Прости, но твое присутствие в Стольном несет опасность.

— Ты серьезно?

— Более чем.

— Быстро же все меняется. Это тебе Диар сказал?

Питон промолчал.

— Охренеть, Пит! Диар, конечно, умеет находить подход к людям. Когда ему понадобилось, он и со мной договорился. Но ты? Что он тебе предложил? Ты все правильно взвесил? Либо он пообещал тебе очень много, либо ты дурак, Пит!

Пит повернулся и посмотрел на Табию. Девчонка смотрела на него, сдвинув брови. Я сделал шаг вперед и как будто случайно споткнулся. По материи Пита прокатилась волна, а во внедорожнике открылись передние двери.

— Диар тут не причём, — Пит улыбнулся, и на сей раз улыбка выглядела искренней. — Дело в том пацане, которого ты грохнул.

— То, что следил за мной?

— Да. Оказалось, что он из Дарграда, — Пит сунул руки в карманы, а энергия его материи успокоилась, будто море после шторма. — Мы не знаем, кто именно, но они следили за тобой. В городе сейчас снуют их люди, и они ждут тебя. Кто-то из Дарграда связывался с Диаром. Они попросили, — Питон изобразил в воздухе кавычки, — встретиться с тобой, если ты появишься в Стольном. Диар — тот ещё кусок говна, и он обязательно сольет тебя, но должен сказать, так поступил бы любой. Дарград пообещал Диару очень тяжелые времена, если мы ослушаемся.

— И ты ослушался?

— Мы расставили посты под предлогом защиты от дикарей из нейтральных земель. На постах стоят мои люди. Тебе нужно валить от сюда, а мне остается надеяться, что крысы из Дарграда не узнают о нашей встрече.

Несколько секунд я смотрел куда-то сквозь Пита:

— Кто они?

— Мы не знаем. Но я догадываюсь, что это как-то связано с зельем Преломления. Его делают только в Дарграде и используют в основном только там. Думаю, они решили узнать, кому понадобилось зелье и прицепили за тобой хвост.

— Логично. А что за татуировка у того пацана? — спросил я и скользнул глазами по охранникам на КПП.

— Скорее всего, это отметина о принадлежности к Братству. И, скорее всего, Братству серьёзному. Такие татуировки встречаются очень редко.

— Я уж подумал, что ты за месяц скурвился и на откаты Диара строишь себе казино в Игровом?

— Лучше бы так, — грустно сказал Пит. — Я ушёл бы с тобой, но лучшее, что я сейчас могу сделать, — это оставить тебя.

— Как Саша?

— В порядке.

— Береги её, ладно?

— Она и сама неплохо… хорошо. Что за девчонка с тобой?

— Долго рассказывать, — я протянул Питу руку. — Расскажу при следующей встрече.

— Буду с нетерпением ждать.

Питон махнул рукой. Из внедорожника вылез охранник и подбежал к нам. Пит взял у него контейнер и протянул мне:

— Остатки зелья Преломления и деньги. Подумал, может пригодится.

— Удачи, Пит!

— Удачи, Сайлок!

…. … …

Фары отбивали блики на асфальте и рассеивались в тумане. Машина напоминала подводный батискаф, опустившийся на мутное дно. В боковом окне виднелись волны холмов и их шершавое одеяло — деревья и кустарники. Рассмотреть что-то конкретное не представлялось возможным. Всё было расплывчатым и размазанным. Казалось, что если открыть окно, то в салон набьется туман, из-за которого я не увижу даже сидящего рядом Башмака.

Башмак изучал карту. Прямоугольный кусок бумаги был надорван по местам изгиба, а где-то и вовсе расслоился. Башмак обходился с ним, будто с доисторическим свитком. Старался быть аккуратным, но грубые пальцы иногда переусердствовали, и в салоне раздавался треск рвущейся бумаги.

Табиа лежала на заденем сидении. Вытянула ноги, упёрлась плечами в дверь и под прямым углом загнула голову. Лежать в такой позе было неудобно, но, кажется, Табии было плевать. Много часов подряд мы с Башмаком слушали её причитания и оскорбления. Она грозилась прострелить Башмаку голову, если тот не пробьет кордон в город, и обещала выброситься из машины на ходу, чтобы разорвать печать и отравить меня к праотцам. В конце концов её силы иссякли. Злость и отчаяние перезагрузили Табию, и та перегорела, точно предохранитель. Бесчувственный андроид лежал на заднем сиденье и пялился в окно, в котором ничего нельзя было рассмотреть.

Моя рука сжимала контейнер с зельем преломления. Ноги лежали на панели рядом с кактусом, жопа затекла во всех местах. Голова перемалывала миллионную по счету мысль.

— Всё-таки это была не та дорога, — Башмак провел огромным мозолистым пальцем по карте, а затем поднес его ко рту и закусил ноготь. — Но есть другой путь! Не переживайте! Проедем ещё километров тридцать и выскочим на старую дорогу от заброшенного Гато к Старой торговке.

— Что за торговка?

— Старая торговка! — он хохотнул. — Так называют старую торговую дорогу, по которой из Города Горняков возили металлы в Гато. Оттуда мы сможет уйти на трассу к Норковой поляне и, минуя Старые Кресты, доберемся в Вильтруд. Не был там тысячу лет, но раньше в Вультруде всегда можно было найти ночлег, горячую еду и горячих кисок…, — Башмак поднял голову и с опаской посмотрел в зеркало заднего вида. — Еду, ночлег и выпивку.

— Если завтра утром вы не скажете мне, как мы найдём мою сестру, то можете ехать в свой Вульпруд трахать своих кисок или котиков без меня.

— Вильтруд, — поправил Башмак.

— Очень приятно, Табиа.

Вторичная характеристика алхимия повышена до 20;

Общий объём материи увеличен до — 24,68 относительных единиц.

Что это было? Кажется, перекладывая в руке контейнер с зельем Преломления, я кое-что понял. Это случилось спонтанно. Я ведь даже и не думал о нём. Просто болтал в руке, будто погремушку, а материя на пару с мозгами, похоже, делали дело.

Отчасти это походило на озарение, но я бы предпочел придерживаться научной точки зрения. Сила подсознания. Вот, что это было. Закрытый уровень мозга. Резервная лаборатория извилин подключилась и работала, пока я гонял в голове поверхностные мысли.

Информация открывалась частями. Я вытянул лишь тонкую ниточку из здоровенного клубка, но процесс пошел. Я посмотрел на зелье Преломления, и моё лицо вспыхнуло жаром. Сердце забилось быстрее, и даже материя была не в силах его остановить. По телу прокатилась дрожь, оставляя в конечностях прохладу и онемение. Не подчиняясь воле разума, затряслась рука, и разжались пальцы. Контейнер грохнулся на пол и закатился под сиденье.

— Ты чего, Сайлок?! — уставился на меня Башмак.

— Внутри что-то живое…

Глава 11. Вильтруд

Приземистый городок встретил нас синим баннером с надписью: «Вильтруд», внизу которого кто-то дописал баллончиком: «территория Порчей!».

— Порчи! — заулыбался Башмак и навалился на руль. — Неужели они всё еще хозяйничают здесь?! Порчи — это местная банда-братство. Ребята довольно серьезные и их тут много. Вультруд хоть и маленький, но популярный городок. Здесь есть завод по производству всякой электронной херни, вроде: плат, микросхем, транзисторов и так далее. Продукция пользуется спросом, поэтому в городе крутятся неплохие деньги. Не знаю, изменилось ли что-нибудь сейчас, но пять лет назад власть в Вильтруде делили правительство и Порчи примерно пятьдесят на пятьдесят. Правительство жило за счет предприятий и было в состоянии обеспечить хорошую охрану городу, а Порчи управляли наркотиками и девочками, — Башмак замялся и пробежался глазами по всем зеркалам. — Власть даёт отпор банде, когда те окончательно борзеют и мешают жить местным. В остальном же Порчи имеют карт-бланш. Рэкетируют приезжих, банчат наркотой и оружием, держать публичные дома и мотели, похищают людей, а ещё часто выясняют отношения между собой, чтобы стать круче в банде. В былые времена Порчи ещё рубили деньги на разбоях грузовиков, которые возили металл из Города горняков в Гато, но та лавочка давно прикрылась.

— То есть из всего того унылого, но спокойного дерьмеца, которое встретилось нам по пути, ты выбрал ЭТО?

— Знал, что ты так скажешь, дружище! — Башмак хлопнул меня по плечу. — Не ссы. У меня в Порчах есть хороший знакомый — Витан Сломанное ухо. Когда-то я восстановил его шестилитровое купе. Заднеприводный монстр с огромным крылом на багажнике. До сих пор помню, как он рычал. Казалось, что если стоять сзади, когда кто-нибудь жмет на педаль, то тебя к херам унесёт! С тех пор мы с Витаном дружим. Раньше я приезжал сюда почти каждый год, чтобы провести веселый уикенд, но в последнее время дел как-то навалилось. Битники были душевным братством, но в то же время всё там трещало по швам и еле крутилось. Из-за этого последние шесть лет я жил в постоянном напряге. И вот как бывает. Сама судьба вновь завела меня сюда!

— Пф-ф-ф! — подала голос Табиа. — Сама судьба завела…. Чтобы попасть в твой обитель кутежа и разврата ты сделал крюк в триста километров!

Башмак заткнулся и некоторое время ехал молча, а затем встрепенулся и оставил последнее слово за собой:

— Короче, можете не бояться! Если кто-то подвалит к нам, то я решу все проблемы. Витана в Вультруде знают все.

По главной дороге мы доехали до центра. Там стояло одно из самых высоких зданий в городе — четырехэтажная башня с арками и колоннами. На крыше у неё мостилась буква «В», высотой в два человеческих роста. В торец последнего этажа были встроены часы. Чуть дальше по улице мигала вывеска кинотеатра. Небольшое квадратное здание вряд ли могло похвастаться больше, чем одним залом. Над входом висели выцветшие афиши, а сверху на кинотеатре вместо крыши лежала бетонная полусфера. Так архитектор выделил культурную ценность среди строгих квадратов и прямоугольников.

На улицах было безлюдно. Башмак прокатил нас через центр и углубился в район Порчей. Там стало грязнее и темнее из-за разбитых фонарей. Но люднее. Ребятки, которые без стеснения светили стволами и провожали нас взглядами, еще не ложились.

Мы свернули по указателю «Ночлег и развлечения от Дафни» и остановились на парковке между двухэтажными домиками. Справа от нас стоял накрененный столб линий электропередач, с которого провисали провода. Стены были исписаны граффити и короткими надписями наплывающих друг на друга букв. Черный асфальт парковки украшало разбитое стекло и окурки. В луже от кондиционера, отражалась розовая рябь вывески, которую невозможно было прочитать, не повредив себе сетчатку.

— Предлагаю проголосовать за то, чтобы пристрелить водителя, — сказал Табиа и подняла руку. — Я за!

Оглядевшись по сторонам, я понял, что мы стоим даже не среди двухэтажных домов, а среди наваленных друг на друга контейнеров. И если верхние контейнеры хотя бы для виду были отделаны сайдингом и имели окна, то с нижними никто не запаривался. Жестяные коробки с ребрами усиления в торцах и заводскими номерами остались в первозданном виде. Спасибо хоть в них прорубили двери. Я испытал большой соблазн поднять руку вместе с Табией и грохнуть нашего горе-гида.

— Снаружи оно выглядит так себе, но внутри — всё — чики-пуки!

— Вон твои чики-пуки уже со всех щелей прут! — сказала Табиа и кивнула в конец парковки.

Из-за угла вышли трое. Ещё двое отстали на десять метров. Я отследил их по свечению материй. В зеркале заднего вида мелькнули фары. Я придвинулся к Башмаку и увидел припарковавшуюся сзади машину.

— Да не напрягайся ты! — толкнул меня в плечо Башмак. — Сейчас всё порешаем.

Башмак открыл окно и высунул голову:

— Здарова, мужики!

Порч в красных кедах, который шел первым, улыбнулся Башмаку и прошел мимо, остановившись возле пассажирской двери. Положил руки на крышу и склонился. Увидев Табию, расцвел и отбил по машине барабанную дробь.

— Меня зовут Башмак!

— А меня — Валенок! — хохотнул второй и встал рядом с открытым окном. — А это мои друзья — Кед, Туфля, Сапог и…. — Валенок вскинул голову, зазвенел заклепками на кожаной куртке и сморщил лоб, глядя на последнего Порча. — Как же его… Кирзач! Во, вспомнил!

— Послушайте, мужики, я не первый раз в Вильтруде и…

— А цыпу как зовут? — вклинился в разговор Порч в красных кедах, он же Кед.

— Мы приехали к моему…

— Ты оглох, подошва?! — Кед ударил кулаком по крыше, и мы дернулись. — Я спросил, как цыпу зовут?

— Табиа…

— Какими судьбами? — спросил Валенок в кожаной куртке.

— Ищем ночлег и…. — Башмак улыбнулся. — …и развлечения. В Вильтруде живет мой старый…

— Я тоже ищу развлечения! — Кед прильнул к окну и лизнул стекло языком в ответ на показанный Табией фак.

— Да, хорош, мля! — Башмак открыл дверь, но Валенок прижал её коленом. — Эй! Хорош говорю! Вы знаете Витана Сломанное ухо? Это мой старый кореш! Если не верите, то скажите, где его найти, и мы всё порешаем!

Порчи переглянулись. Валенок подмигнул Кеду, а Кирзач обошел машину и встал возле моей двери.

— Кореш Витана?

— Именно, — Башмак надавил на дверь и приоткрыл её шире, но ещё недостаточно, чтобы выйти. — Ногу убери!

— Ну если ты кореш Витана…, — Валенок вскинул руки и отошел на полшага. — Тогда мы всей своей кодлой из обувного магазина кланяемся перед тобой. Пацы, может деньжат ему накинем? Самому, мать его, корешу Витана!

— Конечно накинем, — прошептал Кед, вдавливая нос в стекло и пожирая Табию глазами. — В качестве уважения мы им даже тачку подогнали. Девочке наверняка сзади тесно, пускай пересаживается!

— Не верите?! — Рявкнул Башмак. — Так давайте проверим! Если не хотите, чтобы ваши оторванные руки оказались в ваших задницах! Не слюнявь мою тачку, мудак! — Башмак высунул руку и оттолкнул Кеда.

— Почему же не верим? Конечно, верим! Как же не поверить, что компашка таких замечательных ребят оказались друзьями всеми известного Витана. У кого ещё, как не у предателя братсва, могут быть такие милые друзья?

— Чего ты сказал?! Какого предателя?!

Повернувшись назад, я посмотрел на Табию. Она показывала два средних пальца придурку, облизывающему стекло, и старалась держаться, но страх её выдавал. Кед пялился на Табию, не замечая ничего вокруг. Я почесал затылок и поднял руку:

— Согласен. Тоже голосую за то, чтобы пристрелить нашего водителя!

Толкаю дверь и выхожу из машины. Кирзач расставляет ноги и разводит руки, как будто готовится ловить меня. Делаю ложный выпад. Тот отклоняется и отходит. Ступаю на запоздавшую опорную ногу, Кирзач валится на асфальт.

— Зря вы заставляете старого механика вспоминать молодость! — бурчит Башмак, выхватывает из-под сиденья монтировку и вылезает из машины.

Валенок лупит по двери. Дверь закрывается, скрипит и мнется металл. Башмака от удара выбрасывает на пассажирское сиденье. Он бьётся затылком о стойку. По голове сочится кровавый ручеек.

На подмогу к Кирзачу подскакивает Сапог. Летит на меня с ударом ноги. Встречаю двумя вытянутыми кулаками. Костяшки вбиваются в грудь и ломают ребра. Сапог отлетает, точно мячик от стены. Дважды перекатывается через голову и звездой растягивается на асфальте.

Кирзач вскакивает. Справа раздаются выстрелы. Три пули дырявят лобовое, Башмак с ранением в шее, щеке и плече, выкатывается через пассажирскую дверь на асфальт. Три следующие пули я останавливаю энергетическим щитом. Упираюсь левой рукой в переднюю стойку и толкаю. Тачка трясется и двигается рывками, потому что стоит на передаче. Сбивает капотом стрелка и откидывает чуть в сторону Кеда.

Туфля и Валенок выхватывают УЗИ. Стрекот мелкокалиберных пистолетов-автоматов набивается в уши. Я прикрываюсь щитом, и вижу, как рой свинцовых пчел погружается в энергетическое желе. Пули попадают в него, будто мухи на липкую ленту, и застревают, не в силах пробиться вперед или вернуться обратно. Дребезжат стекла машины. Шипят колеса. Машина кренится на правый бок, и крыша покрывается овальными дырками от пуль.

В Башмака, который так и не успел приготовиться к бою, насадили ещё и из УЗИ. Хватаю его за шиворот и оттаскиваю за спину. Продавливаю рукой металл на крыше и подцепляю край двери. Рву на себя. Задняя пассажирская дверь отделяется от кузова. Заглядываю внутрь и вижу болтающиеся ноги Табии в противоположном окне.

С правой стороны прорывается щит. Валенок бросил УЗИ и добит из пистолета ядрами. Прошивает бок, грудную клетку. Кирзач налетает со спины и бьет Башмака ногами по лицу. Разворачиваюсь и швыряю вырванную дверь в Кирзача. Железяка прилетает ребром в лицо. В предрассветное утро выбрасывается фонтан крови. Тело одаренного с обезображенной и наполовину отсутствующей головой пролетает десять метров и ударяется о контейнер.

Подтаскиваю Башмака ближе и прячу за щитом. Достаю у него из-за пояса ствол.

Три раза руку сотрясает почти незаметная отдача, которую преждевременно глушит материя. Ранее контуженный капотом Туфля, выбрасывает руки к небу и падает на землю, показывая всем на обозрение свои мозги.

Вторичная характеристика лёгкое оружие повышена до 17;

Общий объём материи увеличен до — 24,81 относительных единиц.

Скидываю щит и стреляю в Валенка. Четыре пули прошивают ему грудь, выбрасывая в воздух кровавые облачка. В ответ летят ядра. Пробивают плечо и разворачивают меня боком. Случайная пуля прилетает в голову. Вокруг всё мутнеет. Падаю на землю. Кровь пульсирует в ухе, бьёт не только давлением изнутри, но и затекает снаружи. Голову пронзает нестерпимая боль, но тут же успокаивается. Материя позволяет вскочить на ноги.

Табиа вырывается из рук Кеда и бьет ладонями по ушам. Тот хватается за голову и пропускает коленом в пах. Табиа отходит и тянется за пистолетом, но подворачивает левую ногу. Ядро пробивает голень. Табиа теряет равновесие. Подскакивает Кед и бьет её головой в переносицу. Табиа коротко кричит и получает размашистый удар в живот. Кед хватает её за волосы и тащит.

Валенок перезаряжает пистолет и снова жмет на курок. Пригибаюсь, перекатываюсь в сторону. Руки впиваются в переднее крыло, ноги вкручиваются в асфальт. Толчок, и я взмываю в воздух. Перелетаю через капот и приземляюсь на Валенка. Хватаю его за шиворот, делаю кувырок по асфальту, вскакиваю вместе с ним на ноги, а дальше по инерции толкаю его одного. Скрюченный буквой «Г» Валенок вбивается в землю. Крошит плечом и лбом асфальт. В тёмно-синем разломе обнажаются красные пятна. Делаю длинный шаг вперёд и выворачиваю ступню, будто футболист на замахе. Правая нога разрезает воздух и гильотиной настигает бок Валенка.

Позади пищит резина. Виляя в стороны, тачка Порчей сдает назад. Разворачиваюсь и срываюсь с места, но кто-то одергивает меня за плечо. Валенок стоит на ногах. Как так? От удара на замахе ногой, его материя должна была рассыпаться в крошки, будто стеклянная игрушка. Проходит полсекунды, и я получаю анализ случившегося. Валенок умеет грамотно распределять энергетические щиты. Он не просто выставил его перед ударом, а сделал точечным, подставив под мою ногу.

Блокирую левый боковой и отступаю на два шага назад. Увожу в сторону хук с правой и отбиваю дробь из шести ударов в грудь. Хрустит грудная клетка, бляшки и звездочки на куртке остаются на коже Валенка вечными шрамами. На его материю накатывает очередь ураганных волн. Под первой и второй звенья прогибаются, но выдерживают. Третья и четвертая сносят хлипкие связи. Пятая и шестая выбивают опоры и расшатывают конструкцию.

Поворачиваюсь к Валенку левым плечом, чтобы заблокировать удар ногой, в продолжение выкидываю правую руку с разворотом. Предплечье врезается в челюсть. Череп Валенка тяжелее, и он первым отправляется в путешествие. Приклеенная к нему кожа задерживается. Оттянутые щеки, искривленный нос, подвисшие в воздухе брови. Они поспевают за черепом чуть позже и всей гурьбой сваливают на двадцать метров в право. Валенок бьется позвоночником об угол контейнера и сползает на асфальт, будто вывернутым на изнанку.

Вторичная характеристика рукопашный бой повышена до 18;

Общий объём материи увеличен до — 24,95 относительных единиц.

Тачка Порчей выскакивает задом на примыкающую улицу. Водитель делает полицейский разворот и скрывается за домами.

— За меня не волнуйся! — мычит истекающий кровью Башмак. — Я в порядке!

— Ещё бы! — сплевываю кровь и бросаюсь в погоню. — Ты ж кореш Витана!

Пробегаю переулок, выглядываю из-за угла и вижу ускользающие фонари. Простреленное тело даёт сбой. Бьёт пот, накрывает одышка, недомогание и слабость. Картинка перед глазами плывёт, смешивая уличные фонари, вывески, светофоры и фары в неразборчивый калейдоскоп. Моргаю, пытаясь вернуть зрению резкость, но каждый раз, когда опускаются и поднимаются веки, в глазах остается темень.

Печать высасывает энергию. Обнажает полученные ранения.

Срываюсь с места. Подошвы отбивают ускоряющийся ритм от тротуара, руки с реверсом по очереди улетают за спину. Разгоняюсь. Красные фонари седана перестают отдаляться и вскоре медленно плывут навстречу.

Если водитель и смотрел в зеркало заднего вида, то искал там другую машину. Ждал, что наша тачка выскочит из переулка и помчится за ним. Её там не было. На четвертом перекрестке он снизил скорость.

Креню корпус вправо, чтобы не сбить собравшихся на тротуаре пацанов, и выскакиваю на дорогу. Три машины улетают за спину. Прыгаю на багажник. Седан Порчей скрипит, трещит и прогибается. Бампер чиркает по асфальту. Впиваюсь руками в боковые выступы на багажнике и подтягиваюсь. В заднем стекле показывается чёрная дырка. В следующий миг из неё врётся вспышка пламени.

Выстрел из дробовика сносит меня. Падаю на спину и перекатываюсь через голову.

Порчи уходят направо и удаляются. Сметаю с лица осколки и застрявшие дробинки. Снова бегу. Водитель давит на педаль, но тачка откликается слишком медленно. Ускоряюсь. Мимо мелькают автобусные остановки, столбы, размазанные лица прохожих. Дорога уходит вперед, дома впереди заканчиваются. Остается немного времени, прежде чем Порчи разгонятся до сотни и умчатся по трассе.

Включаюсь на полную и уже почти нагоняю тачку, когда с примыкающей дороги выкатывается пикап. Смещаюсь левее, но сонный водила целиком загораживает пешеходный переход. Выскочить на дорогу мешает остановка. Жму ещё быстрее, подбираю ногу и взлетаю, будто с трамплина, отталкиваясь от капота пикапа.

Материя в считанные доли секунды объясняет, как нужно сгруппироваться, чтобы сделать полет хотя бы отчасти контролируемым. Перелетаю линию электропередач, поправляю положение тела, зацепившись за баннер между домами, и вылетаю над дорогой.

Вторичная характеристика акробатика повышена до 19;

Общий объём материи увеличен до — 25,08 относительных единиц.

Общий объём материи превысил 25 относительных единиц. Доступных связей для развития основных характеристик 5.

Машина Порчей оказывается прямо подо мной. Я целю на крышу, но скорость слишком высока. Тачка медленно уплывает назад. Машу руками в воздухе, как будто это поможет мне остановиться. Снижаюсь.

Времени на раздумья не остается. Наклоняю корпус вперед и вниз, прижимаю голову к плечу и обволакиваю себя энергетическим щитом.

Врезаюсь в асфальт. В стороны летят осколки, будто от взрыва бомбы. На месте кратера остается торчащая свая из человеческого тела.

Не вижу происходящего, потому что наполовину закопан в землю. Представляю, как водила Порчей крутит руль. Не успевает.

От удара меня выгибает дугой. Хрустит позвоночник, трещат кости, гудит, будто сварочная дуга, поверхность энергетического щита. В конечном счете меня вырывает из асфальта и протаскивает под днищем. Там бурлит асфальтная крошка, камни и песок, рычит двигатель, и гремит железо подвески.

Машина проскакивает дальше, но уже через десять метров останавливается и раскорячивается на дороге боком. Капот сложился гармошкой, фары загнулись к центру, как будто хотели посмотреть друг на друга. Лобовое стекло вылетело. Чуть дальше на дороге валяется водитель. Из-под капота идет дым, струится жидкость.

Кед выбил пассажирскую дверь и вышел на дорогу. По его лицу текла кровь, ноги заплетались. Он поводил головой, увидел меня и вскинул пистолет. Под машиной скользнула тень. Из-за спины показалась Табиа.

Взмах руки, и в шее у Кеда оказывает шариковая ручка. Он разворачивается и ведёт пистолетом. Табиа подсаживается и бьет в пах. Заламывает руку за спину, продавливает до хруста и выворачивает кисть так, что Кед целится сам себе в спину. Раздается длинный и последовательный залп из восьми пуль. Кед брызжет фонтанами крови из живота и падает плашмя на асфальт.

… … …

Велюровое сидение в бежевом цвете пропиталось кровью. Я чувствовал себя лучше. Материя исправила самое сложное и теперь занималась мелочёвкой. Кровь больше не сочилась из меня, будто из соковыжималки, однако сиденье было уже не спасти.

Я боялся, что сломанный в двух местах позвоночник повлияет на ноги. Что если связь нервной системы не установилась или не была такой же крепкой как раньше?

Материя раскатала меня, будто тесто на доске, совместила поломанные концы позвоночника и ускорила восстановление. Всего через два часа я перестал быть парализованным и снова мог ходить.

Вторичная характеристика сопротивление урону повышена до 17;

Вторичная характеристика восстановление повышена до 17;

Общий объём материи увеличен до — 25,33 относительных единиц.

Мы стояли в пятидесяти метрах за знаком «Вильтруд. Территория Порчей!», куда нас проводили местные копы. Мы не показались им опасными преступниками, хотя не сразу поверили в правдивость нашей истории. Втроем мы прикончили группу местных бандосов, устроили погоню и сделали кратер посреди главной улицы. Хорошо там были камеры. В общем, копы не стали нас задерживать, зато попросили свалить из города.

Вместе с зельем Преломления Питон передал мне двести тысяч наличными. Очень приличная сумма. Окажись мы в любом другом городе, обзавелись бы хорошей тачкой, а вот в Вультруде за те полчаса, что нам выделили копы, Башмак отыскал только двудверное коричневое купе с белыми полосками на крыше. Тачка была едва ли не ровесницей Башмака. Подражая своему новому хозяину, она двадцать минут ехала тихо и спокойно, мерно работая двигателем, а следующие десять — рассказывала истории. Ходила ходуном, вздрагивала и делала длинные паузы, во время которых двигатель глох.

В этой тачке не часто ездили на заднем сиденье. В отличие от передних пошарпанных кресел с отметинами упавших окурков, заднее выглядело почти новым. Приятная бежевая ткань и сохранившийся ворс. Я чувствовал себя виноватым за то, что запачкал его кровью.

Мы простояли больше часа, и Башмак по-прежнему ковырялся в двигателе. Сквозь щель открытого капота я видел лишь его руки и редко — макушку, когда механик погружался во внутренности машины с головой. Табиа сидела на переднем сидении. Она так и не отошла от случившегося. И не выпускала пистолет из руки. Лишь на короткое время клала его на панель, а затем снова брала.

— Этого не случилось бы, если бы мы меньше доверяли твоему Башмаку, — сказала она. — Но всё равно спасибо.

— Пожалуйста.

— Что будем делать? Если нам нельзя возвращаться в Стольный, то…

— Сколько было твоей сестре, когда она пропала?

— Меньше года, — после паузы ответила Табиа.

— Как это случилось?

— Видовы Заставы продают минералы человеку в Стольном по прозвищу Хек. Раньше Старейшина позволял….

— Почему ты не называешь его отцом?

Табиа помолчала:

— Двадцать лет назад отношение старейшины к Стольному было куда лучше, чем сейчас. Мы поставляли в Стольный минералы, и нам хорошо платили. Связь налаживалась. Привыкшие жить в затворничестве жители деревни больше узнавали о мире. В Стольный начали ездить не только караваны с минералами, но и одиночные торговцы. Как-то на встречу с Хеком в Стольный поехал отец с матерью и маленькой Даной. Они провели в Стольном два дня и уехали, а на выезде из города на них напали и похитили Дану. Многие годы отец искал её, но так и не нашёл. Тогда он окончательно разочаровался в Стольном. Объявил всех обманщиками и лжецами и вновь запретил жителям Видовых Застав налаживать контакты. Детям, которые рождаются в Видовых Заставах, рассказывают, что мы живет в изоляции едва ли не тысячу лет, и что всё это время нам помогает Священный холм. Те, кто не согласен слепо верить испуганному старейшине, знают, что это неправда. Так или иначе, но на протяжении всего своего существования Видовы Заставы контактировали со Стольным.

Похожую историю я уже слышал. Первую рассказала Мейса. Она сама оказалась похищенным ребенком, но по случайным обстоятельствам её выкупили будущие родители из города Горняков. Интересно, что события происходили примерно в одно и то же время. Около двадцати лет назад.

— Допустим, твоя сестра Дана жива. Почему ты думаешь, что она в Стольном?

— Я так не думаю, вернее… я в этом не уверена. Стольный — это лишь место, с которого стоило бы начать поиски. Там можно поискать ублюдков, которые занимались похищениями. Сейчас, когда прошло много времени, некоторые из них могут стать более разговорчивыми. Нужно найти потерянные кусочки пазла. Люди нередко жалеют о поступках, которые совершили в прошлом. Некоторые были бы не прочь покаяться.

— Ты не первая от кого я слышу о похищениях. Я знаком с девушкой, которую похитили около двадцати лет назад, но та чудом нашла новую семью. Она говорила, что покушения в то время были довольно частыми и полагала, что за этим стоят люди из Дарграда. Слышала что-нибудь об этом?

— Нет, — Табиа помотала головой. — Хочешь сказать, что Дану нужно искать в Дарграде?

— Возможно, — ответил я и достал из рюкзака зелье Преломления.

Башмак замкнул какие-то провода под капотом, и машина завелась. Снизилась вибрация кузова, в салоне стало тише. Механик не остановился на достигнутом и вновь склонился над капотом, теперь уже настраивая что-то на рабочем движке.

— Узнал что-нибудь еще? — спросила Табиа, глядя на зелье Преломления. — Я так и не поняла: ты сказал, что внутри что-то живое? Как это?

Пропустив вопрос Табии мимо ушей, я закрыл глаза. В сплетении основных и вторичный звеньев материи, которые походили на корни дерева, блуждала лишняя энергия — пять доступных связей, полученных при повышении объема материи до двадцати пяти относительных единиц.

Стоило хорошенько напрячь мозги, а значит лишние ресурсы не помешают. Свободную энергию я потратил на создание основных звеньев интеллекта:

Сила 15, Ловкость 20, Выносливость 15, Восприятие 26, Интеллект 25.

Рука сжимала контейнер, внутри булькало зелье. Я рассматривал соединения по памяти, а контейнер держал в руке, чтобы избавиться от лишних вопросов со стороны Табии.

Зелье Преломления отличалось от любого другого своей основой. Как и любые супер-ингредиенты или зелья на их основе оно состояло из химической и энергетической части. Химическая не вызывала вопросов. Энергетическая — только из них и состояла.

Теперь я понял, что сложные энергетические связи перестраивали себя и преобразовывались в любую нужную форму, подобно тому, как это делают структуры одаренных. Подобно тому, как я преобразовываю энергетические заготовки в нужные основные звенья, так и элементы трансформируются в недостающие связи и соединения.

Меня мучили вопросы. Кто создал зелье Преломления? Из чего его сделали? Как они умудрились поместить внутрь отдельные куски материи? Как вообще такое возможно?

— Тачка на ходу! — сказал Башмак и ввалился за руль. — Пару тысяч точно протащит! Куда едем?

Башмак посмотрел на Табию, а та непривычно для себя промолчала. Пожала плечами и посмотрела на меня.

— Если нет идей, продолжил Башмак, — то могу предложить одно интересное местечко неподалеку от…

— Даже не думай! — сказал Табиа и постучала стволом по пластиковой панели.

— Поедем в Истов, — сказал я. — Там есть человек, у которого могут быть ответы.

Глава 12. Тумба

Истов показался на рассвете. Мы спускались с растянувшегося на сотню километров горного плато. Вниз уходила зигзагообразная дорога. Дул сильный боковой ветер.

Тучи нависли над нами на расстояние вытянутой руки. Они клубились в центре, а по бокам размазывались полосами, будто повторяли силуэт гор, с которых ветер сдувал снежные шапки. Нижний край облаков светился оранжевым. Этот же цвет отражался в мокром асфальте. Под колесами дорога казалась тёмной и влажной, а вдали превращалась в вулканическую реку.

Мы проехали кафе, заправку, а затем и мотель, где останавливались с Острым Кимом. Путь наш лежал в Истов к торговцу зельями. Тому самому, что достал для меня зелье Преломления.

В кафешке неподалеку от торгового центра мы позавтракали. Блины с творогом и чашка чёрного кофе показались неповторимым изыском. До открытия торгового центра оставалось ещё полчаса, и я поведал Башмаку с Табией свои мысли.

— Скорее всего, похищения детей двадцать лет назад были как-то связаны с Дарградом.

— Сто пудово! — Подтвердил Башмак, засасывая очередной метр пасты. — Я слышал, что Дарград никогда не брезговал рабством. И в Стольном придурков хватало, но те хомутали только простаков. Не знаю, как было двадцать лет назад, но последние десять Псы навели в Стольном порядок. Если бы братство или группу отморозков застукали за подчинением одарённых, их структуры растворились в энергетическом поле земли.

— А ещё я слышал, что в Дарград не так просто попасть.

— Считай, что невозможно, — Башмак рыгнул через кулак. — Простите… Попасть почти невозможно. Говорят, в город пускают только коренных жителей и торговых партнеров, а гостей — только по именному приглашению.

— Поэтому мы и приехали в Истов. Здесь есть торговец, который достал для меня зелье Преломления. У него есть выход на торговцев из Дарграда. Это может стать нашим билетом в город.

— Звучит нормально, — Башмак отставил тарелку и глотнул пива, — но я бы в Дарград не совался. Не того мы полета птицы, чтобы лезть туда. Кстати, по дороге в Дарград есть деревня! Забыл, как называется, но там Братья Шаровы делают под заказ лучшие движки на материке! Они — мои хорошие друзья, и мы могли бы там остановиться.

— Мы от знакомства с Витаном ещё не отошли, — сказал Табиа.

— Да ладно, вам! Кто ж знал? Столько лет прошло…

Часы показывали начало девятого. Пара простаков вошли в двери торгового центра. Я вытер салфеткой рот и положил на стол купюры:

— Нам пора.

… … …

Торговец запаздывал. На ряду кипела жизнь, между прилавками сновали одаренные и простаки. Мы с Табией встали возле закрытого павильона, а Башмак отошёл чуть дальше — посмотреть электронику и запчасти.

— Что интересует? — оживился продавец.

— Посмотрю, — Башмак сунул руки в карманы и вжал голову в плечи.

— Лучшие цены в городе! Свечи, лампы, фильтры, — продавец провел рукой над товарами. — Масла, тормозная жидкость. Если нужно что-то под движку или подвеске, будем смотреть в каталоге. Так, что интересует?

Башмак склонился над прилавком и взял свечу зажигания. Повертел её в руках, посмотрел зазор и надписи.

— Фирмовые! Триида! — продавец выскочил из-за прилавка притулился к механику и показал надпись. — Скорее твой движок ляжет, чем эти свечи откажут. Если брать четыре штуки, то будет с хорошей скидкой. Сколько берёшь?

— Знаю я такую Трииду, — Башмак бросил свечу на прилавок.

— Чего?! — мужик с растрепанными соломенными волосами злобно зыркнул на покупателя. — Не бросай!

— А ты людям дерьмо Витаговское под видом Трииды не продавай!

— Какое дерьмо?! — продавец выхватил брошенную свечу и сунул Башмаку под нос. — Надпись читай, умник!

— Да такие надписи даже палёные мехи в гаражах делают! Что ты мне тычешь! Убери!

— Настоящая Триида!

— Настоящее говно это, а не Триида! — Башмак взял с прилавка желтую коробку и достал фильтр. — А это что?!

— Слышь, ты чего тут хозяйничаешь?! Не хочешь покупать, проваливай!

— Ты самый умный что ли?! Подделку второсортную в коробку из-под Чугунной Долины сунул!

— Дай сюда!

Продавец перегнулся через прилавок и принялся вырывать у Башмака фильтр. Механик был сильнее торгаша. Удерживал запчасть одной рукой, когда тот пытался вырвать двумя.

— Слушай, народ! — крикнул механик, задирая фильтр над головой. — Не покупайте у этого барыги ничего! Он под видом фирменных запчастей, всякую хероту вам…

— Закройся, перхоть!

Раздался звонкий шлепок. Башмак повел головой. На щеке отпечатались три красных костяшки.

— Сам напросился! — торговец попятился. — Я не хотел тебя трогать, но ты тоже…

— Ты кого перхотью назвал?

Башмак смял в руке фильтр.

— Ладно-ладно…, — торговец попятился вглубь павильона. — А чего ты кричать начал?

Башмак бросил смятую железяку на землю и медленно обошёл прилавок. Плечи спрятались в павильоне. Послышались звуки ударов и стоны. Через минуту Башмак покинул павильон и подошёл к нам.

— Ты набил ему рожу из-за надписей? — спросила Табиа.

— Профессиональная хватка, — ответил Башмак и пошёл к соседней лавке.

Мы простояли возле палатки торговца около часа. Башмак обошел все павильоны и каждого второго продавца обозвал шарлатаном. В считанные минуты он заработал себе репутацию въедливого клиента. При его появлении продавцы кричали, отмахивались и даже закрывали павильоны. К счастью, до рукоприкладства больше не дошло. Напоминанием, что связываться с Башмаком — плохая идея, служили два фиолетовых фонаря под глазами у торговца запчастями.

Табиа узнала номер телефона торговца ингредиентами, и я ему позвонил. Абонент был недоступен.

— Он здесь больше не появится, — обратился ко мне случайный покупатель.

— Извини?

Передо мной стоял невысокий лысый мужичек в джинсах и вязанном свитере. Он держал руки за спиной, но судя по покою материи не собирался выхватывать ствол.

— Торговец здесь больше не появится, — повторил лысый. — Пойдемте со мной!

Мужичок развернулся и пошёл прочь, как бы оставляя за нами выбор: идти или не идти. Мы переглянулись с Табией. Я кивнул и пошел за шлифованной головой. Табиа метнулась к Башмаку и потащила его следом.

Мы вышли на улицу и пошли дворами. Позади остался торговый центр, продуктовый магазин, парковка. Пересекли квартал по диагонали и направились к пятиэтажному дому. Вошли в подъезд номер три с нерабочим домофоном и остановились возле квартиры на первом этаже.

— С тобой хочет поговорить Тумба, — сказал лысый и открыл дверь.

Из квартиры на лестничную площадку упал белый похожий на больничный свет. Я вошел первым, за мной — Табиа, последним — Башмак. Увиденное не вязалось с пошарпанной пятиэтажкой и вонючим подъездом. Язык не поворачивался называть это квартирой.

Мы оказались в просторном помещении без стен. Бетонный пол кое-где устилали железные решетки, а где-то — резиновые ковры. На потолке висел неприкрытый короб вентиляции и продолговатые галогенные лампы. Помещение было завалено коробками, ящиками с надписями и бочками. Барахло лежало организованно. Коричневые деревянные ящики без опознавательных знаков — в дальнем левом углу на полу; небольшие зеленые коробки с заводской маркировкой — в ближнем левом углу на стеллаже; бочки — на железной решётке, вокруг которой стояли стойки с натянутой бело-красной летной.

Мы прошли вглубь помещения. За ящиками открылась картина поинтересней. Там стоял стенд с оружием, а перед ним — три стола с раскрытыми ящиками, в которых лежали патроны, приборы и холодное оружие. В дальнем углу помещения в железном каркасе без стенок, который изображал кабинет, на вращающемся кресле сидел одаренный. Позади него мерцали экраны компьютеров, пищал какой-то прибор, и дымилась чашка с кофе.

Казалось, что через раздолбленный подъезд мы вошли не в квартиру на первом этаже, а в портал. Преображение из угнетающей действительности во впечатляющую технологичность случилось слишком неожиданно. Все эти контейнеры, пушки, боеприпасы и само помещение впечатляли, но хозяин приковывал внимание ещё больше.

На нас смотрел мужик с высоким лбом и зачесанными назад волосами. Он носил красную рубашку с одним рукавом, поверх которой висел серый фартук. Раздувшаяся рука клонила его на правую сторону.

— А ты совсем молодой, — сказал мужик и поднялся.

Внутри у него мерцала красная материя, но с ней было что-то не так. Вместо привычного скопления в грудной клетке, я увидел какой-то расплывчатый образ. Материя не концентрировалась по центру торса, а расползалась. Она походила на комету с хостом, который остался в руке.

Рука была большой, как две ноги вместе взятые. Над бицепсом обрывался рукав рубашки. Он был не в состоянии спрятать ЭТО… Рука бугрилась, но не мышцами, а наростами или опухолями.

Мужик подошёл чуть ближе. Шагая, он завалил корпус на левую сторону, чтобы создать противовес обезображенной мутировавшей руке.

— Меня зовут Тумба, а ты кто такой?

— Я кто такой? — я ткнул себя пальцем в грудь. — На местном рынке я искал продавца ингредиентами. К нам подошел какой-то тип и предложил пройти с ним. И ты спрашиваешь у меня, кто я такой?

— Продавец спекся! — Мужик ни с того ни с сего долбанул ногой по нагромождению ящиков. — Не лапай!

Башмак спрятал руки за спину и вытянулся по стойке смирно. На столе раскачивался какой-то контейнер. Накренился вправо-влево, а затем предательски завис, упал и покатился по столу.

— Чего ты кричишь-то так?! — обиженным голосом сказал Башмак, подхватил контейнер и спрятал руки за спину. — Я же просто посмотреть хотел!

— Слышь, глыба, бородатая, а тебя не учили, что чужие вещи нельзя брать без спроса?!

Башмак скривился и набрал в легкие воздуха. Он хорошенько размялся на рынке и приготовился продемонстрировать мастерство ругани, но Табиа сдула его ударом под ребра. Башмак скрестил руки на груди и уставился в потолок.

— Ты грохнул человека Сардины! Вот я и спрашиваю: кто ты такой?

— Сардины? Не понимаю, о чем ты. У меня был вопрос к продавцу ингредиентов. Если его здесь нет, то…

— Зелье Преломления — это тебе не бормотуха за полтинник! Ты думал, что так просто купишь его, и никто не поинтересуется?

— Ты можешь объяснить нормально?!

— Зачем ты искал торговца?

Отвечать я не спешил. Сначала внимательно посмотрел Тумбе в глаза, а затем скользнул — на материю. В глазах я увидел возбуждение с оттенками дружелюбности. Он не выглядел злым. Он выглядел, как старший брат, который ругает младшего, но делает это во благо.

А что его материя? Опыт позволял мне сканировать одаренных, не напрягая основные звенья. В этот раз я задействовал пару: восприятие и интеллект. И всё равно ничего не понял. Энергия в структуре у Тумбы бурлила и пенилась. Разве в таком состоянии он не должен был крушить всё налево и направо? Увиденное не вязалось с происходящим. Рука каким-то образом влияла на структуру, нарушая энергетические потоки.

— Хотел купить ещё зелье, — сказал я.

— Не ври, Сайлок. Хотел бы купить — позвонил или отправил своего дружка из города Горняков. На крайняк послал бы кого-нибудь из Стольного. Ты приехал лично, а ещё притащил своих друзей.

Задействовав звенья восприятия, я просканировал территорию вокруг. В помещении никого не было. Некоторые одаренные умели прятать свечение материи. Наглядный тому пример — воины Виодовой Заставы. С подобным я сталкивался редко, а значит Тумба, скорее всего, был один.

Если я скажу что-то лишнее, то мы уладим этот вопрос. Мертвые не болтают.

— Я хотел найти человека, через которого торговец достал Зелье Преломления, — я поднял глаза от и посмотрел Тумбе в глаза. — Это ты?

— Зачем оно тебе? — спросил Тумба и, помогая себе левой рукой, взгромоздил правую на ящики.

— Нам нужно попасть в Дарград.

— Ха…, — смешок прозвучал слишком искусственно. — Теперь тебе дорога в Дарград закрыта. Или у вас есть приглашение?

Мы одновременно помотали головами.

— Красавица, хватит теребить пушку! Сделай лучше нам чаю, — Тумба показал на стол, занятый под полевую кухню. — А ты, борода, вылетишь отсюда пробкой, если ещё раз прикоснёшься к моим вещам!

… … …

Тумба сдул пар и пригубил напиток:

— Я прожил в Дарграде десять лет. Потом пришлось уехать, — он шевельнул плечом обезображенной руки. — Хотите узнать больше о Дарграде? Дарград — один из древнейших городов материка. Он славится сильнейшими одаренными, богатством и своим влиянием на другие города. Однако Дарград силен не своим названием или историей. За величием этого города стоят конкретные люди. Если не распыляться на Братства средних и высоких эшелонов, а остановиться только на столпах, то их всего три: правитель Перон, Работорговец Сарадан-Драрок-Орл он же — Сардина и алхимик Икар. Раз в несколько сотен лет имена меняются. Приходят новые люди, но продолжают вести те же дела. Перона считают главой Дарграда. Он управляет стражей, организует работу судов и собирает налоги. Вдобавок к этому Перон владеет самой большой сетью банков в Дарграде, что и позволяет ему стоять на одной ступени с Сардиной и Икаром. Сарадан-Драрок-Орл — сын Драрока-Орла-Шимуши — человека, который умудрился закрепить в Дарграде работорговлю. Сардина и его отец заработали на этом бесчисленное количество денег, сделали десятки тысяч людей несчастными и столько же убили. В большей степени отец Сардины повлиял на то, каким мы видим Дарград сегодня. Сын продолжает дело отца. И нужно сказать, получается неплохо. Простаки и одаренные по-прежнему продаются и мрут, а значит Сардина не сбивается с пути своего отца. Последний из самых влиятельных — Икар. Величайший из известных в мире алхимиков. Икар очень мудр, очень опытен и очень стар. Икар обладает навыками, позволяющими создавать Зелье Преломления, без которого Дарград не может существовать. В последние время с созданием Зелья Преломления в Дарграде появились кое-какие проблемы. Из-за этого сильно возросла цена.

— Ты сказал, что я убил человека Сардины. Так кто из них занимается созданием зелья? И почему вообще за мной следили? Я ведь купил зелье, а не украл?

— Как я уже сказал, в последнее время в Дарграде ощущается нехватка зелья. Не знаю, с чем это связано, но думаю, именно это и заставило Сардину узнать: кому со стороны понадобилось зелье.

— Какое ему дело до зелья, если он занимается работорговлей?! — вклинилась в разговор Табиа. — Ты знаешь, что они делают с похищенными девочками? Многие из них погибают?! Они остаются в Дарграде или их…

— Полегче! — Тумба посмотрел на Табию. — Теперь понятно, зачем тебе нужно попасть в Дарград, — Тумба перевел взгляд на меня. — В общем, Сардина, Икар и Перон, все они повязаны друг с другом. Бизнесы разные, но влияние слишком большое. Перон управляет денежными потоками, на нём завязано вообще всё, а Сардина — главный покупатель Икара.

— Что они делают с зельем?

— В Дарграде считается престижным иметь в рабах одаренных. Они лучше справляются с обязанностями, а те, кого энергия одарила особенной структурой, обладают полезными качествами. Представьте себе раба с навыками ментального вмешательства, восстановителя структуры или первоклассно разбирающегося в технике.

Мы с Табией бросили взгляд на Башмака, и это не ускользнуло от внимания Тумбы.

— Беда в том, что простаков гораздо легче заставить быть рабами. У простаков и в других городах не так много прав. Они признают своё природное подчинение перед одаренными и мирятся с рабством. К тому же за последнюю сотню лет в Дарграде появилось сразу несколько институтов, которые борются за права рабов. Рабство из Дарграда уже не искоренить, только если выжечь весь город напалмом, а Сардину и всех его родственников растворить в кислоте. Но в Дарграде есть люди, которые помогают рабам. Протаскивают на подпись правителю законы, акты и тому подобное. Быть рабом в Дарграде в наше время — и быть рабом в Дарграде пятьдесят лет назад — совершенно разные вещи. Теперь рабы походят больше на прислугу. Хозяева обязуются платить им деньги, воздерживаться от телесных наказаний. Хозяева могут быть сами наказаны, если их уличат в перепродаже неугодных рабов на растерзание. Короче, простаки, у которых нет особого выбора, соглашаются быть рабами, — Тумба сделал глоток и закрыл глаза.

Чай был успокаивающим. Примеси напитка попали в кровь и добрались до материи. Бурлящая внутри Тумбы энергия чуть успокоилась, хотя волнения так и не прекратились.

— С одаренными дела обстоят иначе. Одаренные не хотят быть рабами. Их приходится…, — Тумба задрал голову и поскрёб ногтями по щетинистой шее. — Их приходится… успокаивать.

— Успокаивать? — переспросил Башмак. — Это как?

— При помощи зелья Подчинения. Самое распространенное зелье в Дарграде. Основным ингредиентом для него является Зелье Преломления, которое делает Икар. Вводишь такой препарат одаренному, и тот становится послушным.

— Ублюдки…, — прошептала Табиа.

— Давай-ка вернемся немного назад, — сказал я. — Сардина послал человека, чтобы тот проследил за покупателем зелья Преломления. Я его убил и… Кто ты такой? Ты человек Сардины? Почему ты нам всё это рассказываешь?

— Дарград не любит общаться с внешним миром. Или, если сказать точнее, они не любят общаться с ним на равных. Вот только деваться им некуда. Раньше Дарград обладал самыми большими ценностями и имел внутри своих стен все необходимые ресурсы и роскоши. Теперь появились технологии, программы, мобилы. Не дешевле золота ценится информация. Дарград не хочет контактировать с внешним миром, потому как боится потерять свою уникальность. Боится, что это приведет к переменам, боится влияния других городов. Но не контактировать с внешним миром он больше не может. Если они закроются за стенами, то очень скоро потеряют превосходство. Технологии помогут другим городам сравняться с Дарградом по силе. Вот они и предпочитают общаться с внешним миром через полулегальных людей, так скажем. Выбирая своими послами таких людей, как я, они поддерживают секретный и мистический имидж Дарграда.

— Значит, ты один из них? — Табиа уставилась на Тумбу, и на лице у неё заиграли челюстные мышцы.

— Разве я так сказал? — фыркнул Тумба.

— Тогда почему ты…?

— Я долгое время работал под предводительством Икара. Не с самим великим алхимиком, но с одним из его помощников. Я доставал ингредиенты. Одни просто перекупал, а за другим приходилось совершать целые экспедиции. Больше пятнадцати лет я работал в Братстве Икара, и за это время обзавелся огромными связями по всему материку. Моя жизнь в Дарграде походила на бесконечный курорт, — Тумба отвел глаза в сторону и предался воспоминаниям. — Я наладил свою работу так, что в последние годы мне даже не приходилось покидать Дарград. Проверенные курьеры доставляли ингредиенты почти к самым стенам города. Только один раз в год я выбирался в экспедицию, тогда как всё остальное время пользовался благами этого ужасного, но великого города.

— Как же ты спал по ночам, зная, что достаешь ингредиенты, которые делают одаренных рабами? — Табиа сжала кружку.

— Мне пришлось пережить многое. Живя вне Дарграда, я осознал свои поступки. От прошлого не убежать. Мне ничего не остается, кроме как вспоминать прекрасные дни наслаждения, а чувство вины приходит само собой. Оно поселилось внутри и проделало в сердце сквозную дыру… Семь лет назад, когда я собирал караван на север, меня попросили об услуге. Ничего такого. Я часто выполнял поручения, если они приходились по пути следования. Ко мне пришел Толков — правая рука Сардины. Он сказал, что Сардине нужны новые одаренные и попросил прикрепить к нашему каравану группы своих головорезов. Я должен был провести их далеко на север, где они рассчитывали найти дикие поселения, и они нашли бы их. Они там были, я видел. Такие люди, как Толков, не слышат слово «нет». Моё он услышал. Нужно сказать, что это произвело на него большое впечатление, — Тумба хмыкнул. — Настолько большое, что он решился убить мня прямо в доме Икара. Алхимики выбежали на мои крики, когда Толков ударом когтя прорвал мою грудь, а заодно почти отделил филейную часть от кости.

Тумба прочертил пальцем полосу у себя на груди и повел палец дальше, по бицепсу через локоть к предплечью. Коготь из трионовой стали провал плоть и структуру. По счастливой случайности структура не разрушилась полностью, её часть ушла в разорванное плечо. Алхимики мне помогли, вытащили с того света, а рука со временем сдержала покореженную структуру, хотя ей за это сильно досталось.

— И теперь…, — звенья интеллекта раскладывали всё сказанное Тумбой по полочкам, но цельной картины таки не видели. — И теперь ты работаешь, на…? На кого?

— Я по-прежнему помогаю с поставками ингредиентов в Дарград. А также помогаю сбывать Зелья, приготовленные в Дарграде. Я — тот человек, через которого торговец вышел на Дарград. Я достал для тебя Зелье Преломления.

— Осталось понять, как к этому причастен Сардина. Почему его человек следил за мной? Это он поднял на уши весь Стольный, чтобы найти меня?

— Это он, — Тумба кивнул. — А вот «почему?» хороший вопрос… Скорее всего, проблема кроется внутри Дарграда. Вероятно, Икар что-то делит с Сардиной, но я слишком мал и слеп, чтобы знать столь важные вещи.

— И всё это ты нам рассказал чтобы что?

— Чтобы ничего! — перековеркал меня Тумба. — Сардина ведет вне Дарграда какую-то игру. Разозлился из-за того, что ты убил его человека. Попробовал быстро отомстить, а когда не вышло, отыгрался на торговце, потому что тот бы последним связующим звеном.

— Он мертв?

— Труп я не видел, но не сомневаюсь. Мой человек сообщил, что вы приехали в Истов, и я был очень удивлен этому. Мне стало интересно. Я захотел узнать: зачем вы приехали. Стало вдвойне интереснее, когда я узнал, что вы хотите попасть в Дарград, — Тумба усмехнулся.

— Это возможно? — спросила Табиа.

— Легальным и даже полулегальным путем — нет. Люди Сардины либо грохнут вас, либо используют.

— А нелегальным?

— Может быть… может быть…

Глава 13. Глаз

Тумба оказался нормальным мужиком. Его молодость была бурной и запоминающейся, а когда она закончилась, то оставила в голове сомнения и сожаления. Не сказать, что Тумба рвался нам помогать, скорее он хотел ввести нас в курс дела, чтобы мы понимали, что нас ждет. Ему это ничего не стоило. Сардина косвенно отыгрался на торговце, а Тумба, прикрыв себя, дал нам следующую зацепку, оставшись в тени.

И всё же его помощь нельзя было не оценить. Дарград, о котором мы знали только по слухам и домыслам, приоткрылся. Если прежде он походил на закопанный скелет динозавра, о природе которого можно было только догадываться, то сейчас Тумба раскопал позвоночник, голову и хвост. Реликвия обрела форму, размер и описание. Из мистического города Дарград превратился в чуть более реалистичный. Хотя дымовая завеса секретности по-прежнему присутствовала.

За день мы проехали восемьсот километров и добрались до населенного пункта под названием Оазис. На двух железных столбиках, что торчали возле дороги на въезде в городок, отсутствовала табличка с названием. Вероятно, раньше город назывался по-другому, но обстоятельства его переименовали.

На оазис город действительно походил, но не потому что был расположен в пустыне. Оазисом этот городок называли из-за большого удаления от других городов. На протяжении пятисот километров мы не встретили ни одного населенного пункта, за исключением парочки брошенных деревень. Целый день мы ехали по пустой дороге с однообразными пейзажами и когда увидели отголоски цивилизации, то и в правду приняли их за оазис.

— Ну, слава всевышнему, приехали! — выдохнул Башмак, расправил плечи и растёкся в сиденье. — Уже двести километров движок троит и перегревается. Еле дотянул.

Оазис встретил нас серым зданием с шиферной крышей. Если бы не указатель с колонкой и шлангом, я бы и не догадался, что это заправка. От основной дороги съезд на заправку отделялся вкопанными покрышками, там же стоял деревянный стенд на деревянных сваях. Изображение на нем выцвело и потрескалось, превратившись в кусочки пазла с завернутыми краями, подобно тому как на грязевой луже засыхает и трескается корка.

— Город-спутник, — сказал Башмак, заворачивая на заправку. — Первый и последний населенный пункт перед Дарградом.

Башмак пошел заправляться, а мы с Табией вышли из машины размять ноги. Путешествие длиной в несколько тысяч километров порядком утомило. Табиа больше не закипала по каждой мелочи и не угрожала разорвать печать, хотя решительность и рвение никуда не делись:

— Ты понял, где мы должны найти этого Глаза?

— В доме напротив церкви, — ответил я и разглядел вдали купол с крестом. — Какого это — жить среди людей и знать, что они заблуждаются?

Табиа презрительно зыркнула на меня, отошла на пару шагов и пнула камень. Тот проскочил в отверстие колеса на обочине и выскочил на главную дорогу.

Движение в Оазисе было оживленное. Мимо камня проехали две машины: микроавтобус с открытым и пустым прицепом и джип с приспущенным задним колесом.

Мы были гостями в Оазисе, но на нас никто не пялился. Гостями в Оазисе были все. Город-спутник представлял из себя некую перевалочную базу. Для одних он служил стоянкой перед последним рывком в Дарград; для других — местом переброски товаров; для третьих — местом заработка; для четвертых — убежищем.

— Временами я и сама не знаю, что лучше: жить как все или идти своей дорогой, — сказал Табиа. — Я оказалась на другой половине материка, возле города, которым нас в детстве пугали. Отец и сейчас считает Дарград копилкой всего самого плохого, что существует в мире. И, вероятно, он прав. Каковы шансы, что я найду там Дану? И что я буду делать, если её там нет?

— Сейчас не лучшее время для сомнений, — ответил я — Сосредоточься на том, что нам нужно попасть внутрь.

— А если я хочу вернуться?

— Шутишь? Едва ли я поверю, что ты говоришь правду, — ответил я и на всякий случай посмотрел на материю Табии.

— Ну предположим! — она повернулась ко мне и скрестила руки на груди.

— Мы проделали такой пути и…

— Тебе ведь самому нужно попасть в Дарград, так?

Гремя дверью, Башмак вышел из заправки. В охапке прижатых к груди рук он держал еду и воду.

— Открывай кран! — взревел механик, оборачиваясь к заправке.

Шланг дёрнулся, и топливо полилось в бак.

— Ты притащил нас сюда, потому что тебе самому нужно в Дарград. Работорговцы и похищение одаренных отлично вписываются в общую картину. Когда мы наткнулись на пост у Стольного, то сдали назад, а теперь собираемся пробраться в город, о котором ничего не знаем, и где нас никто не ждет, — сказала Табиа и наклонила голову к плечу. — Если бы тебе нужно было попасть в Стольный, ты бы это сделал?

— Вероятность того, что похищенная девочка оказалась в Дарграде больше, чем…

— Допустим, ты потерял телефон, — перебила Табиа. — Что ты будешь делать?..

— Если кому-то надо, у меня есть запасная мобила! — крикнул башмак, закидывая покупки на заднее сидение. — Прикупил на рынке на всякий случай!

— Заткнись!

— Какой еще телефон? — спросил я. — О чем ты?

— Потеряв телефон дома, где ты в первую очередь будешь его искать?! — Табиа подошла ближе, впиваясь в меня взглядом. — Заглянешь под кровать или поедешь на рынок к скупщикам?! Мы должны были проверить Стольный! Ты мог хотя бы попросить об этом своих людей! Вместо этого, мы премся в Дарград!

Щелкнул пистолет бензоколонки. Я повернулся на шум и встретился глазами с Башмаком. Тот стоял облокотившись о крышу и вопросительно смотрел. Я оказался под перекрестным зрительным огнем.

— Хорошо, — я развел руками. — Мне тоже нужно в Дарград.

— Так я и знала…

— Но это не значит, что я в первую очередь думаю о себе! Потерянный телефон я, конечно же, искал бы под кроватью, но не в том случае, если бы потерял его шестнадцать лет назад!

— Откуда ты знаешь, что в Стольном её нету?!

— Я не знаю. Не прицепи ты ко мне свою долбанную печать, я отправил бы тебя в город одну.

— Не понял. А зачем тебе в Дарград? — Башмак выпучил глаза.

— Это не так просто объяснить.

— Зачем?! — крикнула Табиа.

— Чтобы узнать о себе, — ответил я и пошёл к машине. — Поехали.

… … …

Дом напротив церкви оказался даже не домом. Это была одиночная будка, которая напоминала пропускной пункт со шлагбаумом. Обычно в таких сидят кассиры и принимают мелочь за проезд на парковку. Однако шлагбаума рядом с будкой не было, как и самой парковки. В крошечном квадратном здании с пластиковой дверью горел свет. В желтом отблеске за закрытыми жалюзями раскачивалась тень одаренного. Рядом с будкой стояли две машины.

— Вот это лошадки! — восхитился Башмак, припарковавшись рядом. — Похоже, Глаз хорошо живет!

Тачки действительно выглядели круто. Черные седаны с острыми носами, напоминающие формой кузова мустангов. Оба черного цвета, с решетками воздухазабора на капоте. Я бы с удовольствием поменял нашу доходягу на одну из таких машин. Вот только меня в первую очередь интересовал вопрос: «Почему их две?».

Башмак, похоже, захотел стать частью прекрасного и вщемился между двумя крутыми седанами. Расстояние между машинами осталось такое, что выползать пришлось, притираясь животами.

Из будки вышел мужик в серой робе, а ещё один посмотрел на нас, оттянув жалюзи.

— Лучше места не нашлось?! — спросила Табиа, открывая дверь.

— Нормальное место, — брякнул Башмак, всматриваясь в салон соседней машины.

— По какому вопросу? — спросил мужик в робе.

— Я ищу Глаза.

— Он сегодня занят.

— Ну десять минут для нас-то найдёт? Мы проехали хренову кучу километров, чтобы поговорить.

— Слушай, пацан, — мужик в робе сунул руки в карманы и стал похож на прораба, который учит жизни подсобников. — Лучше бы тебе валить отсюда, а то…

— Твоя что ли?! — Рявкнул Башмак и похлопал тачку по крыше.

— Руки убери!

— Восемь цилиндров на заднем приводе. Это ж как на ракете сидеть! Можешь завести? Хочу послушать.

— Ты идиот?! — мужик направился к Башмаку. — Убери своё ведро отсюда и детишек с собой забери! Хозяин этой тачки тебе руки оторвет, если увидит, что ты её трогал!

— Так где Глаз?! — громко крикнул я, чтобы переключить внимание.

— В п**де! Скройся отсюда, щенок!

— Зырь прикол! — гоготнул Башмак и поднял над головой ключи.

Мужик интуитивно вскинул голову на звон и словил прямой удар в нос. Башмак завернул ему со всей дури. Мужик упал на землю, но быстро вскочил на ноги и встал в стойку. Башмак не спеша положил ключи в карман и попер на него, будто шагающий экскаватор. Пять шагов и пять размашистых ударов, которые превратили лицо в мякоть, а голени рук — в отбивные. Мужик рухнул на землю без сознания.

На крики из будки выбежал второй. Предусмотрительная Табиа уже стояла рядом с дверью. Прижала пистолет к голове второго, едва он шагнул за порог:

— Не рыпайся, если не хочешь, чтобы ядро проделало в твоей башке дыру! — она схватила его за горло и затолкала обратно в домик. — Где Глаз?!

Вторым в будку вошел я, а последним, волоча мужика, — Башмак. В каморке стояли: стол, разбитый монитор, проводной телефон и лоток с пожелтевшими документами.

— Мужики тут у нас!.. — заорал хрен на мушке у Табии, опустив глаза к полу.

— Они внизу? — спросил я.

— Придурки, вы хоть знаете?..

Левой рукой я отстранил Табию чуть в сторону и спустил правую. От удара мужик сел на стол, смел монитор и документы, прогнул спиной железную стойку домика. Две трети его материи парализовало. Он начал заваливаться вперед, но я придержал его за плечо и подставил лампу под подбородок в качестве подпорки.

Оглядев два отключенных тела, я наклонился и открыл люк. Вниз уходила лестница. Я шагнул вперед, и через три метра приземлился на бетонный пол.

— Эй!

— Что за хрен?!

— Ты кто такой?!

Я оказался в подземном помещении, которое было минимум в десять раз больше, чем будка на поверхности. Оно было вылито из бетона и имело округлую форму. Как будто под землёй проходила ветка метро, которую приспособили для своих нужд. С потолка свисали три лампочки на проводах. Помещение было завалено сундуками, коробками и жестяными шкафами. Ещё там был древний письменный стол с резными ручками, на котором лежали промасленные шестеренки. Рядом — верстак, в дальнем углу — красный сейф.

— Ты чего тут рассматриваешь, мальчик?! Потерялся?!

В помещении было пять человек. Три мужлана носили кожаные куртки и одинаковые стрижки. Хрен в начищенных туфлях и белом свитере поправлял закатанные рукава и размахивал окровавленными костяшками перед пятым — сутулым мужичком, лицо которого невозможно было рассмотреть из-за стекающей крови. Один глаз у избитого был стеклянный. Бандиты избивали Глаза?

— Мне нужно поговорить с Глазом.

— Он твой друг? — спросил мужик в белом свитере и повернулся ко мне, показывая красные кляксы на животе и груди.

— Допустим, — ответил я.

— Глаз, это твой друг?! — рявкнул белый свитер и замахнулся.

Глаз всем своим видом показал, что класть он хотел на замахи белого свитера. Дышал он тяжело, но сохранял придельное спокойствие. Утёр рукавом лицо, взял со стола сигареты и закурил:

— Да, это мой племянник — Дога Маленький Писюн.

— Маленький Писюн! Ахаха-ха! — заржал бандит, что стоял возле трубы. — Тебя так прозвали потому, что?..

— У него болтяра размером с твою ногу, — сказал Глаз и выпустил дым.

— Хватит трепаться, ублюдок! — белый свитер схватил Глаза за подбородок и посмотрел ему в глаза. — Если хочешь остаться в живых вместе со своим маленьким Писюном, то делай дело!

Кличка меня немного обескуражила. Я засомневался в адекватности Глаза и решил немного понаблюдать.

— Запачкал мне тут всё, — буркнул Глаз, глядя на окровавленный пол. — Я же тебе сказал, Купатый, хочешь делать со мной дела, становись в очередь и плати. На кой хрен мне рисковать своей задницей, если я ничего с этого не получаю?!

— Да срать мне, чем ты там рискуешь! Мои люди должны попасть в Дарград бесплатно!

— Бурый тебе сто раз говорил: хочешь работать с нами на равных, собирай кодлу! — встрял в разговор один из бандитов. — Нет кодлы, нет защиты! Вот теперь и…

— Слышь! — Купатый удивленно уставился на своего человека. — Ты чего рот открыл?! Лишняя мысль на мозги давит?!

— Да нет, босс, я просто…

— Смотри лучше, чтоб Маленький Писюн не свинтил, а то Хрипатый сделает с тобой тоже, что я сделаю с Глазом!

Хрипатый довольно улыбнулся и положил руку на трубу. А обиженный подошёл ко мне и оттеснил от лестницы грудью:

— Стой здесь, Писюн… Ха! Ха-а! Ха-ха-ха…

— Да закрой ты свою пасть!

— Прости, босс!

— Короче, раскладка такая…, — продолжил Купатый.

— Раскладка на клавиатуре, — заметил Глаз, засовывая в рот окровавленный фильтр.

— Боже, Глаз ну не заставляй меня снова тебя бить!

— Плати восемьдесят процентов! — сказал Глаз. — Провезу четверых, а через неделю — ещё четверых.

— Ты сам-то слышишь, что говоришь? — Купатый взял со стола тряпку и вытер кулаки. — Я грохнул Бурого! Теперь Оазис подо мной! Будешь с нами дружить, получишь постоянный поток клиентов. С них мы снимем по двадцать процентов, но НАС ты провезёшь в Дарград бесплатно!

— Хрен с тобой, Купатый, — Глаз стряхнул на пол пепел. — Провезу вас за пятьдесят процентов от стоимости. Это последняя цена. А клиентов от тебя мне не нужно, у меня своих навалом.

— Если ты хочешь, чтобы я прогнулся, то мы заплатим десять процентов за путевки, гребанный ты псих! — Купатый принялся стирать грязной тряпкой кровь со свитера, но получалось, что он закрашивает красные кляксы тёмными. — Но за клиентов ты всё равно по двадцать процентов будешь отстёгивать!

— Не согласен. По сорок процентов возьму с вас, а за своих клиентов — все бабки мои. Если хотите, то племяшку своего вам на службу отдам.

Трое бандитов разом посмотрели на меня. Я в растерянности посмотрел на Глаза, а тот обреченно пожал плечами, мол: «ничего не поделать, племяш».

— Ну…, — Купатый посмотрел на меня. — За Писюна мы накинем по десять процентов платы за себя, но налог с доставки не отменяется — двадцать с носа.

— Писюн потянет как минимум на пятьдесят процентов, а дань с перевозок согласен отдать пятерку!

— Хорошо, платим по сорок пять за каждого, но с налогом в пятнадцать за голову!

— Пятьдесят и пять!

— Сорок пять и десять!

— Пятьдесят и пять!

— Сорок пять и десять!

— Я вот что предлагаю! — встрял бандит, — Писюна мы возьмем в аренду под пять процентов от каждого провезенного, а стоимость своих перевозок снизим до десяти. Если смотреть на долгосрочную перспективу, то…

— У тебя свой не стоит, что ты Писюна в аренду брать собрался?! Ха-ха!

— Завали пасть, Хмурый!

— Отдам Писюна в лизинг под десять процентов годовых от тех пятидесяти, которые вы платите за свои проезды.

— Так, бл*ть! — крикнул я. — Торгаши писюнами! Послушаете, что я вам скажу…

— Выруби его, — беззаботно сказал Купатый Хмурому. — Много болтает.

— Ну и мудаки же вы, — ответил я, подсаживаясь под удар Хмурого.

Кулак Хмурого пролетает над головой. Я пробиваю ему по корпусу, и он складывается посредине. Хватаю за грудь и мну его телом лестницу. Выбиваю из-под ноги у второго бандита банку с краской и бью двоечку со вторым догоняющим ударом. Первый отрывает его от земли, а второй задает скорость полета. Отец идеи о взятии писюна в аренду отправляется затылком в бетонную стену и разукрашивает её большой бордовой кляксой.

Третий охранник срывается с места, но я уже стою рядом. Подсекаю левой ногой и добавляю правой с разворота — вбиваю его летящее тело под письменный стол. Купатый успевает только отчасти осознать произошедшее, как к нему в лицо прилетает ранее отфутболенная банка с краской. Голова запрокидывается, банка от удара лопается. Белый акрил придает свитеру прежнюю новизну, закрашивает лицо, волосы, уши и шею. Из носа и рассеченной скулы плещет кровь, создавая на полу прекрасное произведение под названием «кровь с молоком».

Глаз смотрит на Купатого, потом затягивается под самый фильтр, где уже плавятся пальцы, и поднимает взгляд на меня:

— Ну неплохо, че!

… … …

Глаз сидел на стуле и протирал тряпкой свой стеклянный глаз. В помещении пахло краской и порохом.

— Обязательно было их убивать? — спросил я, глядя на горку тел, сложенных в углу возле лестницы.

— А сам как думаешь?! — Глаз вернул на место глаз. — Ты надрал им задницы и свалил бы, а кому это потом разгребать? Думаешь, они пришли бы ко мне с извинениями?

— Грязное пятно в энергетическом потоке планеты, — сказал Башмак и плюнул на пол.

— Ты че здесь бацилишься, философ?! — уставился на него Глаз.

— Так-то у тебя здесь мозги и кишки по всему полу разбросаны!

— Ну тогда сядь и кучу здесь навали! Всё равно же грязно!

— Сайлок, я бы не доверял этому…

— Я бы на месте твоего Сайлока башкой думал, прежде чем ломать лестницу в бункер! Это вы резвые кузнечики повыскакиваете отсюда, а мне что делать?!

— Тумба сказал, что ты поможешь попасть в Дарград, — остановил я спор.

— Помогу?! Я тебе что, волонтёр?! Могу оказать услугу за деньги!

— Мы заплатим, — спокойно сказал Табиа, и её голос уже не первый раз успокоил Глаза.

— Как ты перетаскиваешь туда людей? — спросил Башмак и сел рядом с Глазом.

— Надежно.

— Этот как?

— В цистерне с кислотой.

— Хм…, — Башмак почесал бороду. — Это безопасно?

— Конечно же, нет! — Глаз закурил. — Но если ты переживаешь о безопасности, то лучше тебе в Дарград не соваться!

— И когда следующая цистерна? — спросил я.

— Завтра вечером.

Глава 14. Дарград

До последнего я надеялся, что в цистерне окажется потайное пространство, где мы спрячемся. Его там его не оказалось. Позже стало понятно, что Глаз переправлял нелегалов в Дарград, договорившись только с водителем. Производитель кислоты, он же владелец цистерны, ничего об этом не знал.

В емкости оставался лишний объём, на случай резкого возрастания газов. Его хватило, чтобы поместить в цистерну троих человек.

Глаз одел нас в какие-то латексные костюмы с трубками, а водитель на цепи опустил в цистерну. Три шланга закрепили с боку от заливной крышки, и Глаз сказал напутственные слова:

— Если кто-то двинет кони по дороге, не суетитесь, а то подохните все.

Башмак зашевелился и вызвал в цистерне небольшую качку. Вероятно, он ответил что-то Глазу. Люк над головой закрылся, и мы остались в кромешной темноте, окутанные кислотой.

Дорога заняла бесконечно долгих четыре часа. Два из них я думал, что это никогда не закончится. Встречались ямы. Время от времени кузов содрогался. Нас прибивало то к одной, то к другой стенке цистерны, а латексные костюмы натужно скрипели. Даже маленькой трещины где-нибудь под мышкой, в локте или на колене было бы достаточно, чтобы больше не увидеть свет.

Нам повезло, и мы добрались живыми. Короткая остановка на пропускном пункте, сверка бумаг. Ещё десять минут тряски, и над нашими головами забрезжил свет. Водитель помог выбраться из цистерны. Мы сняли костюмы и положили их в отсек для запаски:

— Счастливо! — водитель сел в машину и уехал.

Мы оказались рядом с заброшенной железной дорогой. Вокруг клубился туман, открывая нам бесформенные текстуры ближайших зданий. Всё, что находилось дальше, пряталось за влажной пеленой.

На железной дороге валялись размокшие картонные коробки. На колесо брошенного вагона взбиралась травинка. Из-за вагона, будто надзиратель, выглядывал кран — ржавая стрела с тросами и крюком. Кран стоял на последнем пути, а за ним высилось бетонное здание на семь этажей. Без единого целого окна оно походило на сито.

— Он точно нас в Дарград привез? — спросил Башмак. — Больше похоже на город-помойку.

Я посмотрел назад и проводил взглядом цистерну. Грузовик поднялся по крутой насыпи, оставил облако дыма и скрылся из виду. На месте, где нас выбросили, остались следы протектора и большое пятно радужных разводов.

— По крайней мере мы здесь не первые, — сказал я, отходя подальше от загрязнённой земли.

Задействовав звенья скрытности, я поднялся по насыпи и осмотрелся. Примыкающая улица не показалась такой же заброшенной, как бывший вокзал. Наверху нашлись домики, асфальт и фонари освещения. В пятидесяти метрах в тумане скрылась мужская фигура. Подошли Табиа с Башмаком.

— Не хотел бы я здесь жить! — сказал Башмак и показал пальцем на близстоящий дом. — В тридцати метрах заброшка, а ещё долбанный грузовик шумит и выбрасывает всякую дрянь!

— Что будем делать? — спросила Табиа.

Из тумана в конце улицы выглянули фары. Навстречу нам покатила темно-синяя машина с эмблемой на капоте.

— Назад!

Собрав в охапку Табию и Башмака, я спустил их обратно к железке. Там мы присели и дождались, пока патрульная машина проедет мимо.

— Ты чего суетишься?! — пожаловался Башмак, вытаскивая из грязи ботинок, на котором осталась радужная пленка. — Глаз сказал, что нужно вести себя уверенно. Копы спрашивают документы только у подозрительных.

— Уверенно нужно вести себя в местах скопления людей, а показываться в каком-то стремном месте — не лучшая идея.

— И всё-таки, что мы будем делать? — спросила Табиа.

— Глаз дал номер человека, который поможет с убежищем, — я достал телефон.

Дорожка от места выгрузки токсичных отходов до убежища для нелегалов оказалась протоптанной. По телефону мне сказали зазубренный маршрут:

— От железки налево до конца улицы. На перекрестке направо, пройдешь четыре дома по правой стороне и увидишь мост. Поднимайся по пешеходной лестнице, проходи через мост и звони. Там я вас подберу.

Через двадцать минут я позвонил человеку и сказал, что мы на месте. Он попросил десять минут. Мы стояли чуть правее от автомобильного моста, который пропускал под собой проспект. Утренний туман рассеялся, и Дарград предстал перед нами во всей красе.

Это был город-крепость. Кварталы, стоящие вдоль проспектов, представлялись едиными башнями. Собранные из блоков, корпусов, жилых и нежилых строений, кварталы напоминали крепости. И ими был усеян весь центр.

Между уродскими и пугающими бесформенными крепостями из железа и бетона ширились проспекты. Проспекты напоминали загородные магистрали или автобаны. Они были огорожены с двух сторон бетонными бортами, и на них никто не останавливался. Архитектура этого странного блочного муравейника подразумевала открытые пространства.

Муравейники-кварталы, которые достигали в высоту под пятьдесят этажей, казались какими-то разросшимися опухолями. Кварталы-города внутри странного государства Дарград. Машины курсировали между башнями, точно между городами, сползая на развязках под магистрали и прячась в многолюдных бетонных крепостях-уродцах.

В архитектуре и отделке не нашлось место дереву. Впрочем, и стекло тут не сильно жаловали. Кварталы-крепости будто отстраивали, готовясь к войне между соседними кварталами. Железо, бетон и разноцветные вкрапления внешних окон. Они напоминали гигантских потрепанных трансформеров, которые расселись по всему Дарграду в разных позах. Внутри каждого копошились тысячи жителей.

Повертев головой, я увидел главный квартал. То была блочная башня уродливее и выше всех остальных. Она напоминала робота-гиганта, который стоял во весь рост, да ещё тянул вверх руку. Упади такое сооружение, и весь материк почувствует дрожь под ногами.

Мы стояли на пешеходной дорожке, ведущей в один из кварталов. Стояли молча и хлопали глазами, пока к нам не подошёл пацан лет двенадцати и приказал идти за ним.

Мы ушли в один из множества проходов и стали частью отдельного мирка. Открытое пространство Дарграда сменилось тесными улицами, напоминающими ряды на переполненном рынке. Свежий воздух сменился разнообразием неприятных запахов, а шум пролетающих по проспекту машин — гулом двигателей и криками людей.

Мы прошли по петляющему лабиринту улочек, поднялись по лестнице, затем спустились. Пролезли под наполовину обвалившимся уровнем, спустились по лестнице до электрической станции, встроенной между жилыми блоками, обогнули здание местной полиции и попали в комнатушку с матрасами на полу, телеком на стене и фотообоями вместо окна.

— Добро пожаловать в Дарград, — сухо сказал пацан и направился к двери.

— Погоди! — остановил я его. — Можешь рассказать подробнее о городе?

— Для начала вам нужно освоиться. Дарград не любит спешку…

… … …

Щелкнул замок двери. Я вышел из комнаты, и жар внутренней улочки ударил в лицо. Свернул налево и побрёл на свет фиолетовой вывески. Добраться до неё не просто, учитывая, что мы жили в аварийной части муравейника.

Вместо того, чтобы подползать с низу, как делали местные, я разогнался, подпрыгнул, скорректировал высоту полета, толкнувшись от пололка, и пролетел в отверстие, предназначенное для вентиляционной трубы. Один прыжок, и я оказался в квартале Кукол.

Рука метнулась в карман и отыскала среди железной россыпи прямоугольную монету. Подушечка пальца нащупала отесанные края, и я в очередной раз подумал, что не просто так в моём прошлом мире монеты делали круглыми:

— Привет, Мо.

— Привет, Сайлок! — улыбнулся местный чернокожий бариста. — Как обычно?

— Да, — я протянул монету.

— Ловко ты, — сказал Мо, пока его руки заученными движениями ставили турку и насыпали кофе. — Вот только родители местной шпаны тебя не похвалят.

— Это почему?

— Вчера вечером тут собралось штук десять мелких засранцев. Галдели и прыгали, как угорелые, пытаясь повторить твой фокус. Пораздирали руки и животы. Хорошо никто ничего не сломал.

Из обгоревшей турки Мо перелил напиток в одноразовый бумажный стакан. Добавил воды и молока. Закрыл пластмассовой крышкой. Каждый раз я удивлялся тому насколько чуждыми кажутся идеально белые стаканчики на его рабочем месте. Накипь на турке, оплавленные рычажки газовой плитки, затасканная клеёнка, и сам черный Мо. Одноразовый белый стаканчик в его грязно-темном мире выглядел, точно невеста в белоснежном платье, оказавшаяся в топочной, где жгут уголь.

— Держи!

— Спасибо.

Фиолетовая вывеска Мо осталась позади, и я пошел дальше. Улицы внутри муравейника, которые не превышали размерами коридоры в общежитии, больше не казались узкими. Бывало и наоборот. Узнавая, как много секретных ходов и промышленных переплетений внутри муравейника, я частенько поражался: как люди всё это уместили.

Впереди показалась местная бакалея. Магазинчики в квартале Кукол служили и жильем для владельцев. Его делили на две части. Дальняя — жилая, передняя — коммерческая.

Первой стояла лавка с выпечкой. Бабушка-божий одуванчик продавала круассаны, пирожки и сочени. Товар был всегда свежий и очень вкусный, но покупатели обходили булочную стороной. С булочной соседствовал мясной магазин. Аромат свежеиспечённых булок мешался с запахом крови и потрохов. Бабушка могла бы зарабатывать в разы больше, если бы ей повезло с соседкой.

Приказав материи отключить обоняние, я взял в пекарне круассаны и побрел дальше. Свернул направо и прошел ряд элитных квартир в квартале Кукол. Они почти не отличались от сотен таких же квадратных квартирок. Исключением были окна. Здешним жильцам повезло оказаться на краю муравейника, и они без посредников поглощали воздух и солнечный свет с улицы.

В конце ряда я повернул направо и остановился у стадиона. Местные пацаны носились внутри. Четверо играли, а шесть других прилипли к решетчатому забору. Кто-то выкрикнул моё имя. Пацаны загалдели и понеслись ко мне.

— Полегче! Ноги не переломайте! — крикнул я и протянул пакет. — Тут каждому по одному!

— Спасибо!

— Спасибо!

Пацаны вскрыли пакет и шумящей гурьбой вернулись к клетке.

Внутри шла профессиональная заруба. Стадионом в квартале кукол называли клетку. Здоровенная железяка, размером с грузовой контейнер. Она могла бы уместить в себе два жилых помещения.

Пацаны рассказывали, что одно время местный бандит совал сюда свой нос и подумывал распилить клетку, но местные его послали. Уж слишком зрелищным и впечатляющим стал выдуманный вид спорта. Вечерами игры собирали под сотню зрителей. Улицу забивали так, что прохожим приходилось обходить квартал по кругу.

В клетке играли три на три. Мяч походил на гандбольный. Все пацаны были одаренными. Иначе сломают. В обеих торцах клетки стояли ворота, которые охраняли вратари. По двое бегали в поле, а точнее сказать — прыгали и ползали. Клетка позволяла перемещаться, используя все четыре стены. Это и делало местный футбол таким зрелищным. Натасканные пацаны, будто обезьяны, лазили по потолку, перепрыгивали на стены и толкались от пола.

Футбол был контактным. Акробатические этюды и мощнейшие броски сопровождались стычками, бросками, а порой и разъярённым месивом. Почти в каждом квартале была своя команда, а самых успешных пацанов почитали, как настоящих звезд.

Покончив с круассанами и кофе, я пошел дальше. Третий поворот направо должен был закончить прогулку по кварталу, но на углу я встретил Пайка.

— Привет! Опять?

— Привет! — Пайк держал лист бумаги, исписанный сверху до низу. — Если они думают, что я дам заднюю из-за этих жалких отписок, то они ошибаются! Будет нужно, я хоть тысячу жалоб напишу! — Пайк склонил голову и посмотрел на меня чуть жалобно. — Подпишешь?

— Я бы с радостью, но ты же знаешь… меня здесь как бы нет.

— Ну ничего. Всё равно спасибо. Эй, Яблоко! — Пайк увидел кого-то у меня за спиной и злобно закричал. — А ну подойди! Чего сваливаешь, бестолочь! Иди подпиши! Для тебя же стараюсь!

Пайк жил вместе с нами в аварийной части квартала. Муравейник представлял из себя блочную конструкцию наваленных друг на друга этажей. Где-то этажи укреплялись несущими балками, которые образовывали общий каркас. А где-то их не было. Многое в муравейнике достраивалось наспех и самостоятельно.

Несколько лет назад плиты над кварталом Кукол проломились, и восемь блоков уровнем выше продавили дома под собой. Вся эта хреновина теперь держалась на честном слове, и никто не мог точно сказать, когда она поползет дальше: завтра, или через десять лет. Жители аварийного участка смирились, что помощи от властей не дождутся. Многие свалили. Из местных в аварийном участке жил только Пайк и такие же нелегалы, как мы.

Который год Пайк пишет жалобы и просит помощи у властей. Который год его бюрократично шлют в задницу. Стабильно дважды в неделю я вижу его на углу, где он собирает подписи. Как-то я предложил ему самому наставить закорючек. Один фиг никто их не проверяет. Но Пайк не был бы Пайком, если бы так поступил. Он верил в своё дело и верил, что однажды кто-нибудь отзовется на его призыв.

Утренняя прогула закончилась. Я сделал полный круг по кварталу и вернулся в нашу лачугу. Табии не было уже второй день. Я немного волновался.

Разорвать печать оказалось не просто. Но алхимик на стадии познания справился с энергетической сигнализацией. Пришлось перерыть весь муравейник, чтобы найти подходящие ингредиенты. Тогда-то мы с Табией и познакомились с самыми общительными жителями квартала Кукол.

Башмак сидел в обустроенном под мастерскую углу и трещал микросваркой. Из-за спины вылетали маленькие вспышки, напоминающие вспышки бенгальского огня.

— Ты не мог бы на улице варить?! И так дышать нечем!

— Для тебя стараюсь! — не поворачиваясь, ответил Башмак. — Табиа так и не вернулась?

— Нет.

— Звонила?

— Вчера вечером разговаривали. Она вышла на какую-то женщину, которая подбирает рабов для семей. Хочет с ней встретиться.

— Сутенерша что ли?

— Вроде того.

Башмак закончил шов, поднял голову и посмотрел на фотообои. На стене под потоком ветра сгибались колоски пшеницы.

— Как же здесь не хватает окна! Теперь я понимаю, почему те хаты так ценят! Всего лишь дырка в стене, а поживёшь месяц без неё и согласишься голодать, лишь бы как в тюрьме себя не чувствовать.

— Мо сказал, что там есть спа-квартира.

— Это как?

— Какой-то умник оборудовал кайфо-зону с видом из окна и берет почасовую плату за посещение, — я попробовал заглянуть Башмаку через плечо, чтобы посмотреть, что он там ваяет, но ничего не разглядел. — Так что, если тебя совсем ломает, можешь сходить.

— Да ну, бред! — отмахнулся Башмак. — Лучше я за пределами муравейника погуляю. Табиа же ходит!

— Копы в первую очередь проверяют шпану, молодых бездельников и бородатых мужиков. Девушки редко привлекают их внимание.

— Вот! — Башмак развернулся, держа в руках две железные фиговины. — Закончил!

— Что это?!

— Иди, примерь!

… … …

Особое внимание в Дарграде уделяли Иерархии. Иерархия была чем-то вроде фетиша. Все уважали иерархию, все верили в иерархию, всё подчинялось иерархии.

На каждого начальника или босса братства приходилось несколько замов. На каждого зама — ещё несколько. В крупных организациях было нормально встретить человека, который являлся правой рукой второго помощника заместителя правой руки босса. Каждый такой зам-зам в квадрате держался за своё место до белеющих костяшек. Главное — не быть последним. Чем больше ступенек ты преодолел, тем ты круче.

В Дарграде до сих пор владели рабами, хотя сам город был вполне современным. Современнее, чем Стольный. Здесь влияние Братств и силы одаренных ощущались меньше. Процветал средний и малый бизнесы. Крупные бизнесмены, которые не претендовали на звания Братств, очень часто поддерживали порядки Братств в своих фирмах. Начальник какого-нибудь отдела был начальником не только для своих подчиненных, но и для всех остальных рабочих, ниже его по иерархии. Он мог им приказывать, их наказывать, а порой и унижать, если за подчиненных не вступался собственный начальник.

Иерархия присутствовала везде. Ею был пропитан воздух. Она стелилась пылью на стенах и гудела эхом в коридорах. Взять хотя бы добродушного Мо. Он никогда не станет драить пол в своей кофейне. Для этого у него есть помощник.

Почти всегда уровень иерархии соотносится с развитием матери. Чем сильнее и больше материя, тем выше человек забирается.

За месяц с лишним, что мы провели в Дарграде, я привык к иерархии и не удивился, когда ко мне на встречу опаздывал бывший помощник Сицина, бывшего помощника Икара. Я вышел на него через Бульдогов из Змеиного квартала. Встреча должна была стать первым шагом, который приблизит меня к цели.

Человека, некогда причастного к Братству Икара, знали под кличкой Кефир. Он пришел в забегаловку, опоздав на двадцать минут. Презрительно посмотрел на официанта; презрительно посмотрел на место за столом; презрительно посмотрел на меня.

— Ты звонил?

— Да, — ответил я и удивился, увидев оранжевую материю.

— Сначала деньги.

Купюры легли на стол. В квартале Кукол не было смысла что-то скрывать. Кефир взял деньги, пересчитал и положил в карман:

— Хочешь выйти на Сицина? — спросил Кефир.

— Он помощник Икара?

— Смеешься?! — Кефир гоготнул и откинулся на спинку дивана, а затем увидел приближающегося официанта и принялся махать руками, будто отгонял бродягу. — Я в вашей дыре ничего заказывать не буду!

Официант свалил.

— Ты сидишь в самом убогом квартале самого убогого муравейника и надеешься встретиться с помощником Икара?! — Кефир склонил голову. — Сицин когда-то работал с Икаром.

— Он может мне о нём рассказать?

— Если захочет, — Кефир чуть приподнялся над столом и заглянул в мою кружку.

— Я заплатил тебе не за то, чтобы просто узнать имя.

— Знаю-знаю, — Кефир сел ровно. — Сицин воспитывает учеников. Раз в неделю он проводит отборы для испытуемых. Ученики школ или просто самоучки приходят, чтобы попробовать свои силы. Если у них получится пройти отбор, то Сицин возьмет их в ученики. Хочешь поговорить с Сицином — стань его учеником. В любом другом случае, он не станет тратить на тебя время.

— И ты поможешь?..

— К участию допускаются только легальные…, — Кефир понизил голос, — жители Дарграда. Но у меня есть знакомый, который впишет твоё имя в список допущенных.

— Хорошо. Оставь свой номер на случай, если у меня появятся вопросы.

— О, нет-нет! — Кефир закатил глаза. — Я не даю номер таким как…. Если у тебя появятся вопросы, то найдешь меня через Будьдогов.

Глава 15. Отбор к Сицину

Среди полчища невысоких, худых и очкастых парней Башмак смотрелся неуместно. Как ни крути, но алхимия, в первую очередь — работа головой. Стереотипы стереотипами, но всё было так, как было.

На площадке перед бетонной будкой собрались худенькие и невысокие парнишки в очках. Я среди них смотрелся вполне себе своим. Если не обращать внимание на яркость материи. Моё фиолетовое свечение среди оранжевых огоньков выделялось даже больше, чем грузное тело Башмака.

Башмак нервничал. В муравейнике нам понарассказывали, как поступают с нелегалами. Рассказы были преувеличены, но их было достаточно, чтобы отбить желание лишний вылезать из муравейника.

— И нахера я с тобой поперся?! — буркнул Башмак, оглядываясь по сторонам. — Воздухом подышать захотелось… Идиот! Лучше бы за пару кредитов полежал на гамаке и в окошко позырил.

— Успокойся, — я продвинулся на шаг вперед вместе с очередью. — Кефир сказал, что тут безопасно.

— Ну хер знает.

Башмак подвинулся за мной. Я расслышал, как о его ногу ударился ствол.

— Ты что, ствол в руке держишь? — спросил я и мельком глянул на его оттопыренный плащ.

— Если какой-нибудь мудак спросит у меня документы, я ему башку прострелю, — ответил Башмак и оттолкнул пацана, который слишком сильно напирал. — Не торопись! Останутся и для тебя жабьи кишки!

— Ты бы из очереди свалил, — сказал я. — Тебя нету в списке.

— Стремно мне тут.

Сложно было не согласиться. Окраины Дарграда на самом деле выглядели странно. В отличие от нагромождений центра, они были одноэтажными и беспорядочными. Вместо прямых, как стрела, проспектов вились улочки. Нарушая правила параллельности и перпендикулярности, торчали дома. Выглядело так, как будто когда-то на окраине тоже стояли муравейники, но пришел разъяренный гигант и разрушил их. Разрушил и раскидал по округе.

Башмак вышел из очереди и нашел себе уютное место на камне. С одной стороны его закрывал забор, с другой — куст. Энергия в его материи замедлилась.

Ажиотаж на обучение к Сицину был огромным. И понятно почему. Все присутствующие обладали довольно специфическими навыками, раскрыть которые в конкурентном Дарграде было не так просто. Попасть на учебу к сильному, а главное известному алхимику хотели многие. Это решало проблемы неопределенного будущего.

В куче нас стояло около тридцати человек, и ещё столько же тянулись полоской к столу регистрации. Но и это не всё. По правую руку, вне очереди, стояли ещё пятнадцать человек — те, кто уже отметился в списках и теперь ждал очереди на вход в бетонную будку. Заходили внутрь редко. Это наводило на мысли, что провести здесь придется ни один час.

По очереди гуляли слухи. Кто-то пришел на отбор не в первый раз. Ребята спешили узнать у бывалого, что их ждет в доме. Бывалый отвечал скудно, наслаждаясь суетой вокруг себя.

В какой-то момент я подумал, что стоять в очереди с зелеными юнцами, которые не только о слойности ничего не слышали, но и вряд ли знают больше двух-трех уникальных рецептов, — это непозволительно для меня. К сожалению, я не мог завить, что я одаренный на стадии Познания, чтобы меня пустили без очереди. Пришлось действовать по старинке. Нашел сговорчивого парня в первых рядах и купил у него очередь за сотню кредитов. Минус пара купюр — плюс пара лишних часов жизни.

Пацан, что сидел за столом регистрации, один из помощников Сицина, встрепенулся, когда услышал моё имя. Пролистал список, чиркнул ручкой и отправил меня в зал ожидания, так и не подняв глаза.

Через полчаса ожидания в дополнительной очереди я вошел внутрь. Небольшое прямоугольное помещение с голыми стенами, шершавым бетонным полом и спектром химических запахов. Помещение напоминало какое-то заброшенное здание, но очищенное от мусора. Такие обычно используют для игры в пейнтбол.

Посредине в ряд стояли пять столов, за ними — ещё один. Будто на чемпионате по шахматам, за каждым столом сидели по два человека друг напротив друга. Ближе ко мне — испытуемые, напротив — испытатели.

— Второй стол! — сказал мужик и показал пальцем на свободный стул.

Приближаясь к ряду столов, я увидел, что шестой стол, стоящий в отдалении, тоже пустует. Лицом ко мне там сидел какой-то надменный мужик. Со скуки смотрел в потолок и крутил четки. Стул для его оппонента был задвинут. Похоже, сегодня никто из наших там ещё не сидел. Испытуемые валились на первом этапе и не давали пацану показать свое мастерство.

— Здравствуйте! — я сел за стол и увидел перед собой ровесника. Как и всех помощников Сицина, его отличала татуировка с непонятными символами на кисти.

— Первый раз? — спросил он.

— Да, — ответил я и посмотрел на стол.

Между нами стоял чан на квадратной подставке. По бокам от которого располагались выемки, заполненные ингредиентами.

— Это реактивный чан, — сказал помощник. — Внутри находится нейтральное химическое вещество.

В бадье перед нами бултыхалась темно-синяя жижа. Литров двадцать, не меньше. Находилось в состоянии полного покоя. В ней отражался шершавый потолок.

— Твоя задача — закрасить большую часть чана желтым цветом, моя — красным. Для этого ты используешь свои ингредиенты, а я — свои, — помощник провел в воздухе рукой над моими порошками и своими. — Ходим по очереди. Ты начинаешь первым. Если твоего цвета не останется в чане — ты проиграл. Если через десять ходов моего цвета будет больше твоего — ты тоже проиграл. Если наоборот — проиграл я. Понятно?

— Да. Погнали! — я зачерпнул первый попавшихся ингредиент и плюхнул в чан на своей половине.

Всё понятно! Жидкость в чане была чем-то наподобие… как будто чан был наполнен средством для мытья посуды, а я добавил в него каплю жира. Мой порошок растворился и образовал желтые пятна, которые синяя жижа окружила и принялась душить со всех сторон. Во дела!

Сперва мой ингредиент занял приличную площадь на поверхности, но уже через несколько секунд сжался до двух отдельных кружочков, размером с вишню каждый.

Противник вздохнул с долей сожаления и зачерпнул свой ингредиент. Не стесняясь, он высыпал порошок прям поверх моих вишен. Синева расступилась. Красный порошок какое-то время падал на дно, но в падении растворился и всплыл кровавыми кругами, будто под водой кого-то разделали. Не успел я моргнуть, как один мой желтый круг исчез в красной луже, а второй сжался и…

Делаю глубокий вдох. В кровь попадает адреналин, он же сигнализирует материи, что пора врубаться на полную. Звенья интеллекта и восприятия подсвечиваются, будто лампочки во время скачка напряжения. Проходит полсекунды. Я считываю состав каждого из ингредиентов у себя на доске. Ещё полсекунды уходит на анализ и принятие решения. Взмах кистью, и на синюю поверхность сыпется желтый порошок.

Увидев мой ход, помощник поправился в стуле и занервничал. Решение ему нужно было принять быстро, потому что желтая клякса неконтролируемо расползалась. Он зачерпнул ковшиком красные кристаллы, похожие на крупную соль, и высыпал в центр моей кляксы.

— Хочешь поиграть, — улыбнулся я. — Ну давай поиграем!

В давящей тишине мои слова прозвучали слишком радостно. Помощники и игроки уставились на меня. Я не придал этому значения. Игра понравилась. Игра заинтересовала. Пока они пялились, я придумал феноменальный ход!

Красные кристаллы растворились и с горем пополам отбили половину моей кляксы. В центр красно-желтого коктейля я добавил щепоточку правильной желтизны и сложил руки на груди. На первый взгляд ничего не поменялось. Разве что в центре образовалось небольшое бурление. Со дна поднимались пузыри, высвечивая на поверхности поочередно то красные, то желтые цвета. Это продолжалось несколько секунд, пока красный не исчез, оставив веселиться в джакузи мой желтый.

Дальше началось самое интересное. Какой бы ход не предпринял противник, он ничего не мог изменить. Бурлящий гейзер желтизны образовывался из превалирующего синего на запущенной реакции между желтым и красным. Выглядело это так, будто я пробил в дне дыру с подземным источником желтого. Тот безудержно пер наверх, всё больше и больше расползаясь по поверхности.

— Что-то не то…, — выдавил помощник и показал в гейзер пальцем.

Никто не обратил на него внимания. Каждый был занят своим столом. И только шестой помощник за пустым столом, немного склонил голову.

Какие бы ингредиенты противник не сыпал в чан, это лишь отодвигало время его поражения. Он раскрашивал свободное пространство на синей воде красными кляксами, но жёлтое цунами неоспоримо расползалось по поверхности. Гейзер создавал крошечные волны, но на ровной глади жидкости и их было достаточно, чтобы разбить оборону красных, придавить их к стенке и смешать с желтизной.

Правила состязания обязывали меня делать ходы, и я от балды подсыпал на свою половину порошок, наблюдая взаимодействие, реакции, степень растворения, объем получившейся краски.

Помощник, который в начале игры выглядел сосредоточенным и спокойным, теперь походил на пожарника с парочкой ведер воды против горящего торфяника. Он плескал красные кляксы, но разрастающийся жар невозможно было остановить. Противник сделал ещё несколько ходов, а потом замер с ковшиком в руке, глядя в однородно желтую поверхность чана.

— Что дальше? — весело спросил я, протягивая оппоненту руку.

Помощнику Сицина мой жест показался неуместным. Он опустил руки и мотнул головой за спину:

— Прошедшие основной этап проверки сражаются с Глиной.

Глина наконец-то заметил, что у него появился соперник. Да и не только он. Игроки с соседних столов кидали любопытные взгляды в наш чан. А помощник самого дальнего от нас стала привстал, чтобы увидеть, что же там разглядывают остальные.

Положив на место ковш, я поднялся и пошел к шестому столу. Глина, посмотрев на меня, отъехал на стуле от чана и удалился, сказав, что скоро вернётся. Позади раздались сдержанные смешки помощников.

Глину я прождал больше часа. Тот вернулся, выковыривая из зубов остатки еды. За это время через помощников прошли больше двадцать человек. Больше никому не удалось пройти первый этап. Я только и успевал смотреть, как они уходят, а размалеванные чаны выливают, чтобы подготовить для нового сражения.

— Играем до полной доминации цвета, — сказал Глина и показал изжёванным концом зубочистки в мои ингредиенты. — Начинай!

В это раз мне достался красный цвет, а Глине — зеленый. Я подумал, что будет очень круто — проучить этого зазнавшегося сукина сына, создав в центре чана такой же красный гейзер. Но в последний момент зачерпнул другой ингредиент и высыпал возле своего края. Красный кружок расползся на несколько сантиметров и был почти незаметен в синем океане нейтральной жидкости.

— Статистическая погрешность, — сказал Глина.

— Что за погрешность?

— Примерно раз в месяц у нас попадаются бездари, которые швыряя порошки наугад, проходят первый уровень отбора, — Глина зачерпнул ингредиент — Для этого я здесь и сижу. Чтобы мы не опозорились перед мастером. Пропустим к нему такую бестолочь, и что он о нас подумает?

Глина высыпал свой порошок в центр чана, и его зелень одним махом покрыла половину всей поверхности.

— В таком случае два уровня проверки может быть недостаточно, — сказал я и добавил к предыдущему красному пятну другую смесь. Пятно расползлось не сильно, но стало чуть темнее. — Если раз в месяц здесь встречается тот, кто проходит первый этап случайно, то когда-нибудь найдется везунчик, который проскочит оба этапа.

— Могло бы сработать, если бы на этом месте сидел не я, — Глина сделал свой ход и посмотрел, как зелень занимает ближайшее пространство с его стороны. — Я не пропущу залетного бездаря, вроде тебя.

Мой третий ход был похожим на два предыдущих. Я зачерпнул крупную смесь с примесями ворсинок и высыпал в ранее созданную красную лужу. Она снова чуть увеличилась, но незначительно. Лужа достигла размеров яблока. Каждый ход делал её более насыщенной, превращая из розового в красный. А затем и бордовый.

Зеленый захватил почти всё поле боя. Между красными и зелеными оставалась лишь тонкая синяя полоска нейтральных земель.

Глина сделал третий ход, и зеленые заполнили всё свободное пространство. Не найдя выхода скопившимся силам, зеленые кинулись на красный круг. Прорвать защиту не получилось. Красные удерживали надежную круговую оборону. И я помог им, подсыпав нужный ингредиент.

— Прощай! — сказал Глина и добавил в центр зелени.

Попытка закончилась ничем. И даже наоборот. Если в прошлом ходу у зеленых были хоть какие-то шансы — прорвать оборону, то после укрепления линии фронта, красные вообще показались непреступной крепостью. Центр моих сил был бардовым, а ободок — почти черным.

Глина сделал ещё пять ходов, разливая свою отраву по разные стороны от красного форта. За свои пять ходов, я превратил бордовый круг в светящуюся магму.

Шестым ходом Глина попробовал её потушить и высыпал свой ингредиент поверху. Красный огонь бесследно поглотил зелень.

Прошло ещё пять ходов. Не меняя тактику, я всё подсыпал и подсыпал, чередуя слойность, чтобы всё больше и больше накапливать энергию и реактивные силы. Глина понял, что задавить меня не получится, как и вскрыть изнутри. Повторяя за мной, он начал скапливать концентрацию зеленки у моей границы.

Через полчаса у нас закончились некоторые ингредиенты. Помощники их пополнили, а заодно и взяли перерывы на своих столах. Нас с Глиной обступили. Помощники показывали пальцем в чан и тихо переговаривались.

— Да закройте вы свои пасти! — рявкнул на одного Глина и сделал очередной ход. — Ты что-нибудь новое придумаешь или так и будешь свою кашу-малашу мутить?!

— Играем до полной доминации цвета, — ответил я. — Возьму тебя измором.

— Возьмешь ты у меня кое-что другое, кретин! Как ты планируешь выиграть?!

— Каком к верху.

— Опять в одно и тоже место сыпет! — Глина ударил кулаком по краю чана. — Ну не идиот ли?! Покажи что-нибудь новое, мудак!

— Вот. Смотри, — ответил я и сделал пятидесятый одинаковый ход.

— Мозгов только на это и хватает.

— Тс-с-с-с!

— Какого хрена ты тут шикаешь?! — взревел на помощника Глина. — Завали пачку и газуй за свой стол, пока я!..

Голос Глины оборвался. Помощники повернулись и уставились на стоящего у стены старика. Растрепанные серые волосы, неухоженная борода. Старик носил брюки и светлую рубашку. Единственное, что отличало Сицина от обычного старика — салатовое свечение материи и наполненный энергией медальон под рубашкой.

— Мастер? — спросил один из помощников, пододвигая к нему стул.

— Нет-нет, — Сицин помотал головой, сунул руки в карманы и остался стоять у стены, поглядывая в чан.

— Патовая ситуация получается, — поспешил оправдаться Глина. — Мы играем до полной доминации цвета. Я занял весь чан, но тут слишком большая концентрация и… Как думаете, мастер, стоит ли нам переиграть партию?

— С чего ты взял, что она патовая? — спросил я.

— Ну а что ты можешь сделать?

— Ну как это что? Использовать скопившуюся энергию.

Я зачерпнул нужный ингредиент и высыпал его на край своего круга. Он поглотил прилегающую зелень, а заодно растворил кусок оборонительного кольца. Яблоко расползлось, будто разрезанное пополам, и из раскола подалась красная жижа. Она двинулась вперед, будто лодка, рассекающая воду. Зелень расступилась перед красным клином. Красная стрела пронзила чан до середины, а затем сбавила скорость и погрузилась под воду.

Глина довольно хмыкнул и потянулся к ковшику, как вдруг жидкость на дне чана забурлила. Красное течение пронзило чан от одного края до другого и взмыло по стенке фонтаном брызг.

Глина сидел с открытым ртом и обтекал. Тягучие красные капли стекали по лицу, волосам, одежде и оставляли полосы. Глина сидел неподвижно и скрежетал зубами, глядя, как чан перекрашивается в красный, уничтожая зелень до последней капли.

В помещении повисла тишина. Кто-то из впечатленных помощников хлопнул два раза в ладоши, но осекся и спрятал руки за спину. Взгляды с чана и обтекающего Глины медленно переместились на Сицина. Тот пошел к выходу, махнув мне головой:

— Пошли!

Глава 16. Ответы

— Одаренный на стадии Познания пришел, чтобы стать учеником алхимика, который слабее его самого? — спросил Сицин, когда мы оказались на заднем дворе.

— Я пришёл, чтобы спросить вас про Икара и Зелье Преломления. Баловство с чанами нужно было, чтобы привлечь внимание.

— Для одних искусное обращение с алхимией — баловство, для других — дар ценнее жизни. У тебя получилось привлечь внимание. Но разве этого достаточно, чтобы я откровенничал с первым встречным?

— Вы занимали высокую должность в Дарграде и могли бы прожить остаток своих дней в роскоши и изобилии. Вместо этого вы тратите силы и время на простых парней. Вами не движет корысть. В силу возраста вам больше не ведом страх. Если вы не расскажете мне о Икаре и Зелье Преломления, то вряд ли найдется кто-то другой.

— Ты говоришь обо мне, но не о себе.

— Я попал в этот мир недавно и достиг стадии Познания. Везенье тут не при чем. Переместившись в этот мир, моя материя преломилась и сделалась сильнее других. Еще не будучи знакомым со структурами одаренных, я обладал навыками алхимии, но попав в этот мир, я отточил их до совершенства. Перейдя на стадию Познания, я осознал, что был рожден в этом мире. А недавно я понял, что с этим как-то связано Зелье Преломления. Я пришел, чтобы получить ответы: кто и зачем выкинул меня из этого мира? И как с этим связано Зелье Преломления?

Какое-то время Сицин смотрел на меня и молчал, а затем развернулся и пошел к беседке, что стояла чуть поодаль от дома. Я пошел следом. Увидел, что Сицин не против, и занял место на лавочке напротив него. Сицин открыл коробку, что стояла на столе, и достал сахарную палочку.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Сайлок.

— Хочешь узнать о себе и о Зелье Преломления?

— Да.

— Ты — несостоявшееся зелье, Сайлок.

— Не понял.

— Расскажи, что ты узнал.

— Мне показалось…, — я обратился к воспоминаниям и увидел зелье с десятками тысяч энергетических вкраплений, которые взаимодействовали друг с другом. — Как будто кто-то использовал материю для создания Зелья.

— Так и есть, — спокойно сказал Сицин и откусил палочку.

— Вы сказали, что я — несостоявшееся зелье? Что это значит?

Почти целую минуту Сицин молчал, откусывая от палочки по кусочку, пока не съел её полностью. Взял ещё одну, но не стал есть:

— Столетия назад Дарград был небольшим городком. Здесь была благородная почва и подходящий климат. Земля давала людям всё, что они захотят: от овощей до экзотических фруктов. Отсюда появилось и название Дарград — город, который дарит. В Дарграде родился мальчик, которого назвали Ар. В юном возрасте родители заметили у Ара способности к алхимии. Сперва он использовал свой дар в бытовых нуждах. Подсказывал родителям: как правильно удобрять почву; как часто поливать; какие семена сажать, а какие оставить на продажу. Не без помощи Ара родители преуспели. Семья стала обеспеченной, и это позволило Ару заниматься алхимией, пока его сверстники гнули спины на полях. Ар прогрессировал. Будучи ещё юнцом, он придумал лекарство от смертельной болезни, а ещё поведал мужчинам секреты работы железом. Ар взрослел. Его способности преумножались. Ару исполнилось двадцать. К тому времени в его окружении не осталось ни одного вопроса, на который он не мог дать ответ. Ар придумал как продлевать жизнь и научился готовить зелья, которые делали его сильнее. Дарград стал слишком мал для Ара. Алхимик отправился в путешествие по материку. Десять лет он скитался по городам, поселкам и деревням. Решал проблемы людей, помогал им, набирался опыта, разговаривал с мудрецами и всё больше утверждался в мысли, что и материка ему мало. К тридцати годам Ар вернулся в Дарград. Истощенный и обессиленный. Мир больше не казался ему бескрайней землей с бесконечными возможностями. Он всё знал, всё умел и всё мог. Ар познал саму жизнь и, достигнув недостигаемой цели, лишился смысла бытия. Следующие десять лет он вел образ жизни бродяги и отброса общества. Спал где попало, шатался вблизи Дарграда, часто накачивал себя дурманящими травами, пока не нашел новую цель.

— Какую? — заполнил я паузу.

— Этот мир стал для Ара слишком тесен, и он решил открыть для себя другой, — Сицин покрутил в руке палочку и положил обратно. — Ар преломил пространство с помощью алхимии. Мир, который он открыл, оказался во многом слабее нашего. Ар путешествовал по нему долгие годы, но так и не нашел ничего, что бы удивило его. Открытие нового мира зажгло в Аре вкус жизни, но ненадолго. В новом мире жили исключительно простаки, и им нечего было показать Аре. Вскоре и сам процесс перемещения между мирами показался ему обыденным. Утолить жажду к открытиям и новым знаниям не могло ничто. Ар приготовил для себя зелье, которое покалечило его структуру. Он не умер, но сделался близким к обычному человеку. Его мир сжался до собственного дома, жены и ребенка. Ар перестал поддерживать в себе молодость и умер счастливым. Великая история могла бы и закончиться на этом, если бы не его сын — Икар. Икар не получил таких же феноменальных способностей, как его отец, но рецепт, позволяющий открывать проход в другой мир, случайно попал к нему в руки. В тот миг, когда это случилось, изменилось всё. Изменился Икар, изменился Дарград, изменилась жизнь.

Кто-то из помощников вышел на задний двор, но увидев, что мы разговариваем в беседке, развернулся и вошел в дом.

— Икар уступал своему отцу, — продолжил Сицин, — но не бы глупцом. Далеко не глупцом. Икара и по сей день считают одним из сильнейший одаренных материка. Каждый раз, когда я думаю об этом, на затылке у меня встают волосы от мысли: какой же силой обладал его отец — Ар. Икар попробовал совершить путешествие в другой мир. Попал в пространственный пузырь, но как бы не старался, у него не получилось дойти до противоположного края. Тогда Икар попробовал переместить в другой мир своего друга. Результат был тем же. Икар знал, что его отец путешествовал в другом мире. Ему ничего не оставалось, кроме как экспериментировать. Икар не знал, зачем ему попадать в другой мир, но неустанно продолжал попытки. Возможно, он хотел сравняться со своим отцом и доказать себе, что он тоже способен. Икар совершил тысячи попыток, пока его подопытной не стала беременная девушка. По городу ходили слухи, что какой-то сумасшедший платит большие деньги за то, чтобы человек принял зелье. Все знали, что ничего страшного после этого не случалось. Несколько минут галлюцинаций и приятное возвращение. Это и натолкнуло беременную девушку на эксперимент. Она выпила зелье и, как все остальные, не смогла дойти до противоположной стены пространственного пузыря. Но случилось страшное — ребенок погиб. Погиб телесно, но не энергетически. Так Икар открыл тайну перемещения. Он научился перемещать в другой мир естество человека, тело которого в нашем мире умирало. Перемещались в новый мир только новорожденные. Дети, возрастом до полутора лет, пока их структуры были гибкими и податливыми.

— И потом началась волна похищений, — пробормотал я, вспоминая истории Табии и Мейсы. — Но зачем? И при чем здесь?..

— Десятки лет Икар искал способ попасть в другой мир. Это стало загадкой всей его жизни. Целью, мечтой, замыслом, миссией, ориентиром. Он пробовал видоизменять свою структуру, делать её более хрупкой, гибкой, ослабленной. В пространственном пузыре Икар проводил времени больше, чем в реальной жизни, пока не нашел в нём одаренного. Икар почувствовал того самого ребенка, который первым переместился в другой мир прямо из утробы матери. И какого же было удивление Икара, когда он смог вернуть его в наш мир. В чуждом мире человек погиб, а в своём занял тело простака. Чтобы понять, почему Икар смог вернуть взрослого человека, Икар начал изучать структуру путешественника. Тогда-то в Дарграде впервые и заговорили о Преломлении. Икар придумал этот термин. Он означает энергетическое искажением структуры во время возвращения из отрицательно энергетического мира в положительный. Энергетические частицы приобретают особую гибкость, выносливость, живучесть и активность. Икар встал перед новым вызовом. Он посчитал, что ему нужно развить свою материю до недостижимых высот, и тогда он сможет пройти через пространственный пузырь.

Сицин замолк и опустил голову. То ли вспоминал историю, то ли зацепился за собственные воспоминания.

— Встреча Икара с Драроком-Орлом-Шимуши стала основополагающей для развития Дарграда. Икар стремился развивать свою материю, но чем дальше он заходил, тем больше ресурсов ему требовалось. Думаю, ты и сам знаешь, что значит взращивать звенья материи. Структура — привередливая чертовка. То, что развивает её сегодня, совершенно не работает завтра. Икар оказался в заложниках собственной бедности. Он спустил свои накопления, но не приблизился к тому, на что рассчитывал. Отец Срадины Драрок-Орл-Шимуши в своё время зарабатывал в основном ссудами. Шимуши вызвался помочь Икару и дал ему в долг. Один, второй, третий раз. А когда пришло время отдавать долги, прижал Икара к стенке. План по возвращению долга Икар придумал под угрозой смерти. Составил на коленке, чтобы сохранить себе жизнь. Кто же мог подумать, что гнилая отмазка решит судьбы тысяч людей и изменит Дарград навсегда.

— Что он ему предложил?

— Икар хорошо изучил структуру первого путешественника между мирами и нашел там изъяны. В качестве выплаты долга он обязался оправить в другой мир десяток младенцев и вытащить их обратно через двадцать лет. Не обремененные знаниями о своем мире они будут наивными и доверчивыми. Одарённые в телах простаков станут лучшими в мире рабами.

— Так и вышло?

— Первоначальный план претерпел много изменений. Икар становился мудрее, сильнее и всё глубже погружался в науку преломления. Сначала он поставил в Дарград одаренных с преломленными структурами, а очень скоро научился делать Зелье Преломления. Оно решало проблемы неповиновения для всех. Ценой тому были жизни.

Увидев моё потрясение, Сицин замолчал. Я посмотрел на небо. Оно было затянутым и серым. Казалось вот-вот пойдет дождь, но каким-то чудом небеса удерживали влагу в себе. Гулял почти незаметный ветер, но даже самые слабые его порывы я ощущал, будто ледяное дуновение. Захотелось закутаться в плед и спрятаться в уютную каморку с очагом. Одиночество. Разве может быть кто-нибудь более одинок, чем тот, кто вернулся в свой мир, когда половина его жизни осталась позади? Как будто меня взяли поиграть на детство и юношество, а потом отдали из-за ненадобности. Я стал чужим в своём мире…

— В первый же месяц экспериментов Драрок поставил Икару несколько сотен младенцев, — продолжил Сицин. — Почти всех Икар отпустил в свободное плавание в другом мире, а за некоторыми стал пристально следить. Дети повзрослели. Икар связался с ними в пространственном пузыре. Так в другом мире зародилась диаспора Икара. Младенцев переносили в другой мир сотнями. Почти все они оставались слепы к происходящему, в то время как некоторые одаренные вставали на службу Икару. Требовалось потратить много сил, чтобы вытащить одаренного без его ведома. Зато дело обстояло совсем по-другому, если на той стороне Икару помогали. Одаренные выпивали зелье и сами помещали себя в пространственный пузырь. Вытащить их оттуда было гораздо проще. Дарград начал расцветать. За жалкие десятилетия превратился из фермерского городка в жемчужину и мощь материка.

— Драрок получил первых рабов. Он запудрил им головы байками о предназначении, искуплении и прочей ерунде. Заставил их поверить в свои обязательства. И все же ожидания Драрока Икар не оправдал. Одаренные из другого мира хоть и возвращались слепыми котятами, но со временем отращивали клыки и когти. Глядя на мир вокруг себя, они понимали, что они не хуже тех других, которым служат. Время от времени рабы устраивали бунты. Чаще неудачные, но бывали и серьезные встряски. Тогда Драрок надавил на Икара, заявив, что его долг не считается прощенным, потому что он поставил ему непослушных рабов. И вот уже во второй раз, оказавшись под давлением и страхом смерти Икар придумал Зелье Преломления — уникальный состав, который преобразовывается в энергетические частицы с любым строением. Зелье Преломления легло в основу Зелья Подчинения, которое Икар делал из одаренных.

— Во время возвращения он переносил преломленные структуры в тела простаков?

— Да, — Сицин обреченно кивнул. — Он использует их в качестве сосудов для формирования Зелья. Умертвляет, как только структура оказывается внутри, а потом работает над извлечением материи. Феноменальный потенциал Зелья Преломления открылся спустя годы после его создания. Не только Икар, но и другие алхимики оценили его возможности. С тех пор отправляемые в другой мир новорожденные или семена, как их называет Икар, почти никогда не возвращаются живыми. Возвращаются только отдельные экземпляры под заказ, а все остальные — взращиваются для жатвы…

Меня прошиб холодный пот. Материя кинулась помогать, но я отключил её, точно выдернул шнур из розетки.

— Но был кто-то ещё? Не только Икар? — спросил я.

— Ты про Хана и Чаоса? Икар называл их браконьерами. Они научились преломлять пространство и познали Пространственный пузырь. И тот, и другой, разузнав о деятельности Икара, решил схалтурить. Они воровали из другого мира преломленные материи каждый для своих нужд. Со временем у них появились свои небольшие диаспоры. Одно время Икар подумывал сказать об этом Драроку, чтобы тот наказал воришек, но передумал. Хан и Чаос были слишком мелкими игроками, чтобы серьёзно повлиять на работу Икара. К тому же, он временами пользовался их налаженными связями в другом мире, если ему было нужно найти подходящего одаренного или что-то ещё, — Сицин смахнул со стола хлебные крошки.

Мы снова замолчали. Я почувствовал себя опустошенным и выжатым. Быть может, где-то в глубине души я ждал, что ответом на вопрос о моём перемещении в другой мир станет раскрытая тайна или загадка, а всё оказалось много прозаичнее. Я оказался одним из тысяч похищенных или купленных младенцев, которого, словно семечку посадили в чужую почву, чтобы потом сорвать и съесть. В этом не было ничего романтичного или… В этом не было ничего, кроме всепоглощающей нарастающей злобы. Злобы к этим двум ублюдкам, которые посчитали, что имеют право распоряжаться жизнями. Их игра в преломление отнимает две жизни простаков — по одной в этом и том мире — а после корёжит или забирает жизнь и самого одаренного. Икар не превзошел своего отца в алхимии, но с лихвой переплюнул его в алчности и жестокости.

Во рту собралась горечь. Мышцы лица сжались, будто я щурился от яркого солнца. Подушечки пальцев впились в ладони.

— Не похоже, что вы гордитесь достижениями Икара, — я посмотрел Сицину в глаза. — Тогда почему работали на него?

— Когда Икар собирал команду помощников, никто не знал о том, чем он занимается. Икар привлекал способных учеников или уже опытных учителей и распределял между ними обязанности. Каждый делал свой кусочек работы, не зная, во что складываются все детали, — Сицин опустил глаза в землю. — Я ушёл, как только узнал правду. А эта школа, — он кивнул на здание, — своего рода искупление. Я хочу помочь тем, кому ещё можно помочь. И я приношу тебе свои извинения, Сайлок. Ты не должен был всего этого пережить.

Я встал, упёрся руками в стол и навис над Сицином:

— Если хотите настоящего искупления, то помогите мне добраться до Икара.

Глава 17. Война рабов

В цветах приближающейся ночи Дарград походил на высокоразвитую цивилизацию. Цивилизацию, достигшую не только величия на своей планете, но и покорившую другие. Угловатые уродцы муравейники подсвечивались разными цветами. Развязки вокруг них мерцали тысячами автомобильных огней, сливающихся в единую красно-белую трассу. Если бы я своими глазами не видел, что именно творится внутри этих перенаселенных монстров, то едва ли поверил рассказам.

Виной было моё восприятие. Заложенные в мозгу принципы привычной архитектуры, стиля, композиции. Нагромождение ужасных небоскребов-кварталов на уровне подсознания связывалось с чем-то высокотехнологичным и развитым. Не то чтобы всё было слишком плохо. В муравейниках работала умная система отопления, вентиляция и канализация. В каждую квартиру провели свет и исправно обслуживали развязки с парковками. И все же железобетонные глыбы оставались железобетонными глыбами. Сколько не навали друг на друга подключенных к электричеству контейнеров, они так и останутся горкой железных контейнеров.

Сложно сказать, чем руководствовались архитекторы Дарграда, кроме своей воспалённой фантазии. Кварталы-муравейники и магистрали-взлетные полосы на поверку оказались неудачным экспериментом, но слишком масштабным, чтобы его свернуть. Про проблемы жизни внутри муравейника можно было рассказывать часами, среди которых самые острые: антисанитария, неконтролируемая преступность, перенаселение и нелегальное строительство. Отдельного котла в аду заслуживали дизайнеры гига-парковок на нижнем уровне муравейников. По сути парковки представляли собой огромные бетонные площадки, на которых жители муравейника бросали свои машины и тащились в дома. Если владельцу авто не повезло с лифтом или расположением жилья, то прогула от машины до дома могла растянуться на несколько километров.

Приза за худший проект заслуживали магистрали между муравейниками. Они никогда не останавливались в пробках, но ведь и Дарград был далёк от размахов Москвы или Нью-Йорка. Из шести полос движения в каждую сторону заполнялись от силы три. Отсутствие грамотной архитектуры дорог заставляло проехать многие километры, чтобы попасть в квартал-муравейник, расположенный через дорогу.

Я ехал в машине такси и наблюдал за светящимися гробами современного дизайна. Впереди показалась главная башня Дарграда. Верхняя часть была выкрашена в красные цвета, а углы здания отсвечивали золотистым металлом. Самые дорогие квадратные метры Дарграда принадлежали Барству Сардины.

В этом же муравейнике чуть ниже, будто на правом плече от головы здания, выделялся серебряный уровень — обитель Икара. Проезжая мимо башни, я подумал, что время остановилось. В окне справа от меня мелькали бетонные плиты отбойника, а массив муравейника будто стоял на месте. Мы походили на крошечный космический шатл, который пролетал мимо целой планеты. Наша скорость была достаточно велика, но огни муравейника замерли во времени.

Наконец муравейник Сардины остался позади, и мы съехали к другому муравейнику, на котором висел огромный баннер, зазывающий на субботнее зрелище: «Война рабов!».

Таксист спустился на парковку и по знакомому маршруту между опорных столбов повез меня ближе ко входу.

— Остановлюсь возле парадного. Выходи быстро, — предупредил водитель. — Не хочу создать пробку для местных мажоров!

— Понял, — ответил я и протянул водиле купюру. — Можно без сдачи.

— Спасибо.

Выскочив из машины, я оказался в толпе желающих пробиться ко входу. Шоу под названием «Война рабов» начиналось через полтора часа. Меня предупредили, что приехать нужно заранее.

Людей внутрь впускали крошечными партиями. Охранники постоянно шушукались. Им было плевать: стоит перед ними пацан в кроссовках или мужчина в смокинге. Хочешь попасть внутрь? Стой в очереди и подчиняйся правилам!

Страдали люди из-за Сардины. Он был постоянным зрителем этого шоу и злился, если на входе возникали проволочки. Сардина должен был приехать и войти внутрь по ковровой дорожке, не замедлившись ни на одну чертову секунду. Из-за этого охранники и работали в таком напряженном режиме. Они будто регулировали воду, собирающуюся в плотине. Стравливали понемногу через край, чтобы снизить давление, но большую часть удерживали, чтобы по воде в нужный момент мог пройти линкор.

— Отдам билет во второй ряд за восемьсот! — крикнул перекуп мне на уход и дернул за рукав. — Считай даром!

— Спасибо, у меня есть, — я поднял руку, показывая корешок.

— Покажи! — перекуп взглянул на бумажку. — Пфф! Двенадцатый сектор?! Почти под самой лоджией?! Ничего не разглядишь! Бери мой! Третий сектор, второй ряд! Не пожалеешь!

— Денег нет!

— Ну и сиди там с нищебродами! — обиделся перекуп и свалил.

… … …

Час в очереди пролетел быстро. Были опасения, что охрана не примет мой документ жителя Дарграда, но Сицин не подвел. Поддельные корочки сошли за настоящие.

Двенадцатый сектор оказался по-настоящему ужасным. Справой стороны он заканчивался глухой стеной, где по всей видимости были туалеты, а сверху нависал козырек балкона. Немногие зрители, у кого хватило денег только на эти места, потянулись на левую сторону. Прижались к проходу, а кто-то предпочел сесть прямо на лестнице, потому как увидеть арену со своих мест было почти нереально.

Приди я на арену смотреть шоу — непременно взял бы у перекупа билет даже за восемь сотен. Я пришел на за этим. Меня интересовал тот самый балкон, кусок которого нависал над двенадцатым сектором.

За пять минут до начала, когда арена оживилась, на балконе появились люди: Сардина, Икар и два десятка охранников.

На вид Икару было сорок пять лет. Среднего роста, с прямой спиной и высоким лбом. Он был одет в кофту, из-под которой выглядывал белый воротник. Выглядел молодо, хотя глубинные морщины на лбу показывали его истинный возраст.

Икар опустил плечи и прогнул спину дугой. В его движениях я заметил неуверенный шаг, а в глазах — опьянение.

Сардина — двухметровый шкаф с кучерявыми волосами. Под блестящим пиджаком пряталось желеобразное тело. Он шагал твёрдо и пухлой ручонкой обнимал Икара. И не просто обнимал, а сжимал его плечо и подталкивал вперед.

Я занял место на последнем ряду двенадцатого сектора, откуда, пускай и в тени, но видел профили обоих. Зелье Затемнения держало мою материю в оболочке, скрывая истинное свечение и размер. Звенья восприятия работали на полную, готовясь улавливать каждое слово.

Впервые в жизни я видел такое скопление одаренных в одном месте. Арена вмещала в себя около пяти тысяч человек и, разумеется, среди них не было простаков. В Дарграде далеко не каждому одаренному удавалось держаться на плаву, а простаки, которые не стали рабами, — исключение.

Арена представляла собой округлую сцену, как в цирке, только вытянутую и в разы больше. Вверх и в стороны от арены под одинаковым углом поднимались ряды стульев. Когда я смотрел не на людей, а на их материи, зал представлялся мне чем-то вроде небесного свода. Точно я попал в планетарий. Со всех сторон в приглушенной темени зала светились оранжевые и красные звезды. И, конечно же, на этом небосводе выделялся балкон. Он походил на отдельную галактику или аномальное скопление звезд. Материи с балкона светились в десятки, а в некоторых случаях, в сотни раз ярче материй обычных зрителей. Среди коричневых, фиолетовых и бордовых цветов, проступали редкие голубые, бирюзовые и салатовые.

— Присаживайся! — Сардина, будто ребенка подвел Икара к креслу, и вдавил, нажав на плечо. — Сегодня на арене появится мой любимчик — Костолом Зиг!

Икар оттянул уголок рта, безразлично глядя перед собой.

— Твои семена, хороши, — продолжил Сардина, — но это не значит, что они — лучше всех. Вот тебе живой пример. Костолома Зига мы нашли в нейтральных землях на севере. Его материя не преломилась, но он крошит головы лучше, чем кто-либо другой на арене! Каждый раз, когда он выступает я дико нервничаю! Эй! Сюда!

Сардина махнул рукой, и к нему подскочил официант с бокалом:

— А господин, Икар, что-нибудь желает?

— Исчезни! — Фыркнул Сардина, и официант слился с декорациями, прижавшись к стене. — Двенадцатая арена для Костолома! Рано или поздно он сдохнет. Дрогнет рука, поскользнётся, промажет или просто будет на в духе. Жалко терять такого бойца.

Между делом Сардина поднял руку и махнул. Движение на арене активизировалось. Открылись клетчатые ворота, в которых показались силуэты бойцов.

Зал взорвался. По кругу прошла запаздывающая волна восторженных криков, которая, словно болезнь, заражала рядом сидящих, разнося всеобщее ликование по цепочке.

— Как дела с зельем? — став вдруг серьёзным, спросил Сардина.

— Нормально.

— Нормально? — Сардина отклеился от спинки, чтобы взглянуть Икару в глаза.

— Нормально.

— Знаешь, что интересно, Икар? Каждый раз я слышу от тебя это «нормально», но дела идут нихера не нормально! С каждым годом зелья становится меньше! Спрос на товар растет, а мы… Ситуация под контролем?

— Да, — ответил Икар, разглядывая последние ряды арены.

— Ты напоминаешь мне вредного ребенка, Икар. Каждый раз, когда я напоминаю тебе о смертности твоей жены и сына, ситуация исправляется, а потом опять… Давай ты уж как-нибудь настройся и работай с постоянным усердием, хорошо?

Икар промолчал.

— Чего молчишь? — Сардина опустошил бокал. — Вот сердцем чувствую я, что не всё в порядке у тебя. Ты завязывай со своими сомнениями! Сто раз уже об этом говорили, ей богу! Этот процесс нельзя остановить. По крайней мере не сейчас. Мы с тобой, словно нефтяная скважина, которая обеспечивает город топливом. Я серьезно! Подумай об этом! Ты же сам слышал, что сказал Перон. Ему-то ты веришь? Он управляет деньгами Дарграда и лучше знает, как обстоят наши дела. Мы находимся на крутом подъеме. Экономика развивается и прёт в гору. Именно это делает нас уязвимыми. Если сбавить обороты сейчас, то мы не просто потеряем скорость, а откатимся. Перон — банкир. Он знает, что говорит. Если нарушить это хреново движение денег, то одному богу известно, к чему это приведет. Все привыкли видеть и слышать о Дарграде, как о жемчужине среди городов. О процветающем мегаполисе. О городе будущего. Он кажется устойчивым и стабильным. Но деньги и экономика… я не особо-то разбираюсь в этой кухне, но повторяю слова Перона. Как бы всем нам не пришлось перейти на хлеб и воду, если…

Икар повернулся и с нескрываемым презрением посмотрел на Сардину.

— Что?! — запротестовал Сардина. — Думаешь, я шучу?! Запугиваю тебя?! Как бы ни так! Ты пойми, что подчинение одаренных — это одновременно и прибыль, и ресурс для города! Если наш отлаженный механизм даст осечку, то сломается всё! Полетит к херам в самую глубокую яму! Ты этого хочешь?! Хочешь вернуться к голодному времени и варварству за кусок хлеба?! Нужно ещё немного поработать, Икар…. Думаю, лет через десять мы выйдем на плато, и тогда…

— Тридцать лет уже выходим.

Сардина скривился, а затем подскочил на кресле и показал пальцем:

— Вон он! Второй!

На арену вышли гладиаторы. Восемь бойцов с правой стороны и восемь — с левой. Все они были одеты в современные доспехи, напоминающие защитную форму хоккейных вратарей. Двигались свободно, разогревая себя взмахами цепей, мечей, копий, мачете и так далее. Музыка и образ ведущего подразумевали закос под средневековые бои, но, похоже, время внесло свои коррективы. Броня хоккеистов напрочь стирала атмосферу средневековья, превращая арену во что-то вроде Хэллоуин-маскарада. Хоккейные команды с боевым окрасом на лице козыряли холодным оружием и готовились друг друга кромсать.

— Жаль, если Зига сегодня грохнут, — сказал Сардина. — К счастью, через пару дней караван привезет с севера еще партию.

— У меня нету лишнего зелья, — ответил Икар.

Голос из колонок представлял гладиаторов. Одни имена удостаивались редких аплодисментов, другие — собирали овации. Толпа расходилась все сильнее. Кричала, хлопала, топала ногами и ерзала на своих местах.

Справа от меня шумела компания молодых пацанов. Сначала они сидели почти в проходе, но позже, выбирая лучшее место для обзора, почти вплотную прижались ко мне. В какой-то миг один из наглецов полез ко мне в карман. Он стоял за спиной, совершенно тихий и незаметный, а в это время его друзья вдвойне энергичнее прыгали на сидениях и кричали.

Всё, что происходило на балконе, было в тысячу раз важнее пару сотен кредитов. Боясь пропустить, хоть одно слово, я сделал вид, что ничего не заметил и позволил пацану обчистить карман. Он сделал дело, бесшумно свалил к своим пацанам, и потом они вместе, будто гусеница, от одного сиденья к другому сползли в проход.

— Лишнее зелье всегда найдется, — сказал Сардина. — Ты просто хорошенько поищи. Жизни людей в том мире не так важны, как жизни людей — в этом. Особенно близких нам людей…

На арене началась бойня. Крики, лязганье оружия, стоны и брызги крови. Ведущий орал в микрофон, рискуя порвать голосовые связки. И всё равно его голос казался комариным писком на фоне грохота толпы. Икар смотрел на бойню безразлично, как будто перед ним на арене петух гонял куриц, пощипывая за бока, а не полтора десятка одаренных с остервенением рвали друг друга на части. Его материя бирюзового цвета занимала не только грудную клетку, но и весь торс целиком. Переплетение основных звеньев и вторичных связей напоминало внутренности самого высокотехнологического сервера. Тысячи проводов сплетались в неразборчивый клубок, среди которых больше всего было звеньев алхимии. Материя Икара покоилась. Энергия перетекала медленно.

— Воу! — Сардина вскочил на ноги и бросил бокал. — Ты видел, что творит этот парень?! Вот почему его зовут костолом! Потому что он ломает их, будто хворост! Хрясь об колено и готов!

— Сколько одаренных приедет? — спросил Икар.

— Восемь человек, — Сардина сел. — Пятерых мы продадим на арену, а трёх заберут Франки.

— Когда?

— Два-три дня. Их привезут, покажут врачу, а потом — к тебе, — Сардина достал из кармана коробку и протянул Икару. — Новый сорт.

Икар взял коробку, открыл и достал зерно. Закинул в рот. Материя отозвалась разными цветами и замедлилась ещё больше. Сам Икар растекся по стулу и прикрыл глаза. Больше Сардина с ним не разговаривал.

Шоу закончилось. Я вышел на улицу. Приезжие пошли к машинам, а местные двинули единым потоком к лифтам и лестницам. Поток разделился на десятки ручейков, уползающих в щели муравейника. Я влился в один из них и ускорился. Перед входом выпал из ручейка и скользнул в тёмную улочку-коридор. По горке мусора взобрался на промежуточный полуторный уровень. Проскочил рядом с вентиляционной шахтой и оказался над параллельной улицей. Вынырнул в подходящий момент, схватил засранца за шиворот и беззвучно утащил в темень технического этажа.

Воришка с татуировкой под глазом задергался. Я угомонил его ударом в живот и захватом за шею. Оттащил подальше и дважды приложил затылком о вентиляционную трубу, чтобы привести в чувства. Засранец притворился смирившимся, но я едва я ослабил хватку, полез за спину и вытащил нож. Коленом я прибил его кисть к стене и ударом в бедро опустил на землю.

— Воровать нехорошо.

— Я ничего не брал! — огрызнулся пацан.

— Его кофта разошлась по шву параллельно молнии. Моя рука скользнула внутрь и вытащила из кармана стопку купюр.

— Неплохо, — я перелистнул пачку. — Шестьсот кредитов за вечер.

— Это мне на лекарство! Отдай! У меня мама болеет, если я не…

— Заглохни! — я хлестанул пацана по лицу. — Дело ты сделал чисто, но нужно башкой шевелить. Можно наехать на кого-то серьезнее, нежели простого зеваку! — сказал я и отсчитал свои две сотни.

— Не наткнусь! Не бойся! — фыркнул пацан.

— Ну сейчас же наткнулся.

— Кто ж знал, что нелегал из соседнего муравейника окажется таким внимательным, — пацан поднялся на дрожащих ногах. — Остальное отдай!

— В смысле нелегал?

— В коромысле! — Пацан вырвал деньги. — Ты думаешь, я такой идиот — шарить по карманам у всех подряд?

— Откуда знаешь?

— От верблюда! — пацан отсчитал из пачки несколько купюр. — Отдаю тебе половину, и мы в расчете. Идёт?!

— Погоди-погоди! — я придержал его за плечо. — А что ещё ты знаешь?

Глава 18. Винт

В руке завибрировал телефон. На экране подсветилось входящее сообщение: «Завтра. Двенашка. Второй уровень. Двести четырнадцатый блок. Время скажу позже».

— Ты уверена? — спросил я и положил телефон в карман.

— Конечно! — Табиа вскинула руки и прошлась по нашей каморке.

Запах сварки, масла и канифоли сменился запахом спирта. Башмак сидел за столом своей импровизированной мастерской, повернувшись к нам в полкорпуса. Локоть его лежал на расчищенном пространстве перед скрутками проводов. Чуть дальше — железяки и пружины. Вторая рука сжимала бутылку «убиватора» — местного напитка, который готовил отец Мо. Коричневый «убиватор» был тридцати пяти градусов крепости, но почему-то очень сильно вонял спиртом. Башмак отпивал из горла, а казалось, что каждый раз проливает на пол из кружки.

— Ты бы с самого утра не накидывался? — спросил я.

— Я отдыхаю между проектами, — Башмак пожал плечами. — Если появится новая идея, то я — стекло. Ты же знаешь!

— Её зовут Дана. Она идеально подходит по возрасту. Её привезли в Дарград одну. И она похожа на меня! — Табия поводила ладонью у себя перед лицом. — Это она!

— Охренеть, — я почесал голову

— Я сама в шоке! — Табиа развела руками. — Мои надежды были столь мизерными, а тут… Я ткнула пальцем в небо, и она нашлась! Пайк рассказал мне, что в тринашке живет женщина, которая занимается подбором рабов в богатые семьи. Старая сука взяла с меня три тысячи за разговор, но оказалось, что оно того стоило. Дана — довольно редкое имя, а ещё возраст!.. Короче я сходила в магазин к этому Винту и мельком посмотрела на её! Это она! Это точно она!

— Хм…, — я ударился затылком о стену. — И ты?..

— Попросила у продавца поговорить с хозяином, а он меня послал…, — Табиа повернулась на смешок Башмака. — Не хмыкай, алкашня! Я бы этому придурку голову о прилавок раскрошила, но там красные сновали. К тому же, мы хотим остаться в Дарграде незаметными, или как?

— Всё правильно, — я поднялся на ноги — Сходим к нему вместе.

… … …

Мы вышли на парковке тринадцатого муравейника, и тут же заметили разницу с нашим. Во-первых, здесь не было не только брошенных ржавых развалюх, стоящих на кирпичах, но и вообще не было убогих машин. Во-вторых, в глаза бросалось качество асфальта. Гигантское покрытие парковки было целым. В-третьих, парковка была не полностью открытой. Местами столбы огораживались профильными листами, образуя что-то вроде частных парковочных мест.

Тринашка считалась престижным муравейником. Здешние жители зарабатывали приличные деньги. В противном случае их бы выдворили в муравейник классом ниже.

— Секундочку, — пробормотал Башмак, вылезая из такси. — Небольшая загвоздка. Один момент…

— Не нужно было его брать! — ругнулась Табиа.

— Да я и сам не хотел, — я развёл руками. — Ты ж сама видела. Прицепился, как банный лист к заднице. Башмак, давай резче!

Мы прошли по парковке и свернули в один из входов на верхние уровни. На стене я нашел схему этажей и поместил её на всякий случай в память. Табиа знала дорогу и шла впереди. Я поспевал за ней. Башмак, улыбаясь прохожим, то отставал, то нагонял нас.

Коридоры в тринашке были шире и чище. Уличные продавцы почти не встречались. Но главное отличие состоятельности выражалось в другом. На открытых пространствах, у входов в кафе или рестораны, за прилавками стояли рабы. Я видел эффект зелья Подчинения очень четко. Между основными звеньями материи будто установили гидравлические заглушки. Энергетические клапаны, готовые в любой миг перекрыть энергетические потоки. Каким-то образом эти штуки заставляли одаренных беспрекословно подчиняться своим хозяевам. Быть преданными и верными. Кроме того, прирученных одаренных можно было узнать по повязкам. Под именем семьи или названием компании владельца красовались значки братств Икара и Сардины.

Внешне прирученные одаренные не выглядели другими. Они не походили на зомбированных людишек. Просто искренне верили в своё предназначение. Полагаю, именно это и делало приручение таким востребованным и желанным. Семьи получали не ненавидящую их прислугу, а кого-то вроде ещё одно члена семьи, который никогда ни в чем не отказывал.

Чем больше я всматривался в прохожих, тем больше замечал подчиненных. Чуть ли не каждый пятый носил повязку.

Поднимаясь на второй уровень, мы приложили к турникету пропуски. Поддельные документы, с которыми нам помог Сицин, сработали и здесь. На маленьком экране высветились наши крупнопиксельные фотографии, которые нельзя было разобрать. Под фото — ненастоящие имена. Турникет одобрительно загорелся зеленым и пропустил.

Мы прошли мимо светящейся барной стойки, свернули на ответвление от главной улицы и остановились у магазина под названием «Чудеса от Винта». В отличие от магазинов в нашем муравейнике, дельцы в тринашке могли позволить себе полноценный магазин с отдельным входом.

За прилавком стоял прирученный одаренный. На стендах и полках лежали механизмы.

— Вот это да! — крикнул Башмак, закрывая за собой дверь. — Хрена себе магазинчик!

Винт держал лавку по продаже девайсов. Продавал не барахло. Не ширпотреб, а вполне себе приличные вещи. Башмак, забыв обо всем на свете, двинулся к ближайшему стенду и принялся рассматривать варочные резаки. Хватило его на пару секунд. Протянув руки, будто зомби к свежим мозгам, он пошел дальше — смотреть умные магнитные ботинки. Ассортимент впечатлял. Там были и защитные костюмы, и оптика, и тепловизоры. Под бронированным стеклом лежали пушки, а под потолком болтался какой-то железный каркас, напоминающий силовые доспехи. Он был имитацией и висел чисто как декорация.

— Здравствуйте, — добродушно улыбнулся продавец. — Что-то конкретное интересует?

— Пацан, а чьё это производство?! — вмешался Башмак, крутя в руках сферическую хреновину.

— Все представленные товары — ручная работа изобретателя Винта.

— Не хило!

Переведя взгляд с Башмака на Табию, продавец изменился в лице:

— О, вы приходили вчера и… Могу я чем-то помочь?

— Мы хотим поговорить с хозяином, — сказал я.

— Господин Винт очень занятой человек. Скажите, что ему передать, и я передам.

— Он живет здесь, — прошептала Табиа и кивнула на дверь за стойкой.

— Пацан, не будь занудой! — сказал Башмак. — Зови своего Винта! У меня к нему дофичище вопросов!

Продавец вышел из-за прилавка и подошёл к Башмаку:

— Что именно вас интересует?

— Пошли! — плюнул я на доброжелательность и направился к двери.

Продавец дернулся, намереваясь перерезать нам путь, но Башмак обхватил его за шею и подтянул к себе:

— Не лезь не в своё дело, пацан! — Башмак взял с полки усеченную пирамиду. — Вот про эту хрень мне расскажи!

Войдя внутрь, мы оказались в большом просторном помещении, напоминающем гараж. Всё вокруг было завалено запчастями, канистрами, инструментами и электроникой. Вдоль стен стояли станки, а посредине красовался гидравлический подъемник, держащий на себе какую-то балку с проводами. В контраст всеобщей серости в отрытом шкафу висели ярко-желтые защитные комбинезоны. Гудел компрессор и раз в тридцать секунд спускал лишнее давление.

Из мебели в комнате был всего один стол в дальнем углу. Уткнувшись в монитор, за ним сидела девчонка. Между плечом и ухом она держала трубку и что-то записывала на бумаге.

— Гильт, мать твою, ты там уснул?! Какого хрена в мастерской посторонние?!

Из будки со знаком радиоактивной опасности показался Винт. Невысокий, но крепкий мужичок с густыми усами и цепким взглядом. Разглядеть его тело за металлическими сочленениями, шлангами и проводами было не просто. Винт был экипирован в подобие той силовой брони, что висела под потолком в магазине в качестве музейного экспоната.

— Чё надо?! — рявкнул Винт.

На движение одаренного отозвалась металлическая конструкция. Винт перескочил через порог будки и довольно ловко отодвинул стоящий перед ним стул. Хреновина весила раз в пять больше, чем он. По движениям так и не скажешь.

— А! — Винт ткнул в Табию пальцем. — Это ты, та идиотка, что приходила вчера?! Разве Гильт не понятно объяснил?!

— Послушай, ты! — Табиа насупилась и ткнула пальцем в ответ. — Во-первых, я хотела нормально поговорить с человеком, который…

— Мне не интересно! Всё, о чём я разговариваю, находится за той дверью! — Винт показал на проход в магазин. — И я разговариваю только в том случае, если Гильт не может дать вразумительный ответ по моим изобретениям! Не тратьте моё время!

— Дана! — крикнула Табиа.

Девчонка встала из-за стола и убрала телефон от уха.

— Села на место! — рявкнул Винт.

Дана подчинилась.

— У тебя есть два варианта, усатый! — Табиа пошла на Винта. — Либо ты назовешь приемлемую цену, и мы уйдём, заплатив её. Либо мы уйдем, оставив тебе в качестве оплаты надранную жопу!

— Что твоя сука себе позволяет?! — Винт покраснел и дёрнул плечами, будто боксер во время разминки.

— Табиа, успокойся, — я прихватил её за локоть. — Давай сбавим обороты и…

— Дана иди сюда! — крикнула Табиа.

— Сиди на месте! А вы не рыпайтесь! Приструни свою суку, пока я…

— Чмо усатое, ты кого сукой назвал?!

— Быстро, каблук! — Винт уставился на меня. — Убрал её!

— Слышь, ты выражения выбирай, ладно?

— Ах ты, малолетка… Ну я вам!..

Раздался хлопок. Броня Винта сотряслась, и я почувствовал, как что-то несуществующее ударило меня в живот. Я пролетел четыре метра и врезался в стену, сминая ящики с инструментами. Второй пневматический выстрел предназначался Табии, но та отпрыгнула в сторону. Сжатый воздух смял шкаф с комбинезонами и очистил один из верстаков.

Табия пнула бочку и перекатилась дальше. Жестянка ударилась в Винта, треснула посредине и пролила на хозяина масло.

— Ну, сука!

— Эй завязывайте с этой херней! — крикнул я, медленно поднимаясь. — Что вы как дети малые?!

Винт прокрутил наручи и прицелился двумя руками. Ударил залп. Звук был похож на бьющий по жестяному подоконнику град. Стена за Табией покрылась нескончаемым количеством гвоздей. Винт лупил из гвоздомета, превращая стену, вдоль которой мчалась Табиа, в спину ежа или дикобраза. Предметы, попадающиеся на пути залпа, превращались в дуршлаги и рассыпались в крошку.

Понимая, что тут уже не до шуток, я вскочил на ноги. Табиа спряталась за стойкой гидравлического подъемника, но не целиком. Основной поток гвоздей отбивался от железа, искря во все стороны, а вот боковые зоны впивались Табии в плечо и бедро. Сначала лохмотьями полетела ткань её одежды, а затем металлические жала начали выбивать кровавые брызги. Табиа выставила энергетический щит, но бесчисленный залп гвоздей сорвал его, будто ошметки сладкой ваты.

Приседаю для рывка. Толчок. Полет.

Винт бросает на меня короткий взгляд и нажимает кнопку на наруче. Силовая броня искрит электрическими дугами и покрывается сплошным полем. Группируюсь в воздухе, чтобы пройти чуть левее, но Винт специально выставляет руку. Короткое касание, и меня отбрасывает под прямым углом от направления полёта в стену. Разряд в несколько десятков тысяч вольт проникает по тканям и мчится к сердцу. Материя медленно сбавляет его ход и успокаивает, как морской берег успокаивает разбушевавшиеся волны. Заряд расползается по телу, оставляя болезненные спазмы, дрожь, горечь в теле.

Винт нажимает ещё одну кнопку, и теперь из его рук выпрыгивают два электрических луча. Хреновины трещат, искрят и оставляют обугленные пятна на всём, к чему прикасаются. Винт управляет ими не точно. Он контролирует направление электрических дуг, а вот их концы будто живые существа, сами цепляются и перепрыгивают на интересующие их предметы и поверхности.

Один луч Винт отправляет за Табией. Перепрыгивает с бетонного пола на железный поддон, за которым прячется Табия, и по помещению разносится женский крик. Табию отбрасывает на пару метров. Она катится по полу и растягивается на спине с раскинутыми руками. Волосы растрепаны, цвет лица бледный, от кожи по всему телу поднимается пар.

Второй луч Винт направляет в меня. Трескучая лапа, готовая испепелить всё на своём пути, скачет по бетону, перелазит на деревянный ящик, который тут же загорается, и тянется к дверце шкафа, треть которого я смял своим телом.

Впечатляюще! Вот, что умеют технологии в умелых руках. А ведь Винт обладал всего лишь бордовой материей. Будь он одаренным на стадии познания, мои шансы могли бы оказаться слишком низкими. К счастью, я опережал его на две головы.

Выхватываю из-под ног резиновый коврик и бросаю на луч. Разряд прерывается, а я ускальзываю в образовавшееся окно. Дальше — дело техники. Обманный рывок вправо, за которым следуют обе руки Винта, и перекат на левую сторону. Оказываюсь рядом с Винтом и бью по ноге. Удар с энергией гнёт железный каркас и ломает ногу. Винт подволакивает её и выключает лучи. Жужжат гидравлические насосы, хрустят шестеренки, правая рука мчится на меня весом в несколько десятков тонн. Пропускаю её над головой, цепляюсь за железяку на груди и толкаюсь ногой о сочленения в колене. Мои руки переползают на плечо, а ноги прямым махом вздымаются к потолку. И вот мы, как два акробата, стоим в вертикальную линию, головами друг к другу. Креню корпус в сторону, сгибаю руки в локтях и делаю хват за шею. Падая, я увлекаю за собой Винта и весь многотонный каркас. Ребра жесткости на шее не выдерживают массу конструкции, шея Винта — подавно. Хрустят позвонки, но их почти не слышно среди скрежета гнущегося металла.

Приземляюсь на ноги и отхожу в сторону. На моё место падает железяка с изогнутой за спину головой. Винт дергается. Повторяя его спазмы, дергаются механизмы. Под гибридом человека и машины растекается кровь вперемешку с техническими жидкостями.

Вторичная характеристика физическое развитие повышена до 17;

Вторичная характеристика сопротивление урону повышена до 18;

Общий объём материи увеличен до — 25,58 относительных единиц.

Скрипит дверь. В помещение заглядывает Башмак. Его пьяные глаза-пуговки медленно осматривают комнату и останавливаются на мне:

— Сайлок, не одолжишь тысячу? Там такая хреновина интересная продается!

Табиа встает с колен и идёт к Дане. Прирученная одаренная всхлипывает, глядя на убитого Винта. С опаской смотрит на Табию, которая врывается в её личное пространство и захватывает в плен своих объятий:

— Сестра…

Я долго смотрю на Башмака, ожидая, когда до него наконец-то дойдет, что хрен он получит от меня в долг, потому что мы только что разнесли к херам лабораторию Винта, грохнули хозяина и собираемся похитить Дану.

В кармане вибрирует телефон. Достаю и читаю сообщение: «Они будут сегодня ночью. В 2 часа».

— Табиа, нужно уходить!

— Хорошо, — она утирает слезы, берет Дану за руку и ведёт к двери.

Дана, ничего не понимая, тащится за Табией. Я пропускаю их перед собой и скольжу взглядом по материи Даны. В её структуре нет ничего и близко похожего на структуру Табии…

Глава 19. Спутал дороги

Во второй раз я попал в ловушку притяжения ночного Дарграда. Построенный на страданиях город теперь напоминал огромное кострище. На земле тонким слоем лежал пепел, а над ним высились огарки поленьев, пней, корневищ. Обтяпанные железом и бетоном с крохотными окнами муравейники, словно догорающие угли, светились жаром внутри, а сверху были покрыты копотью.

Стоя на площадке тридцатиметровой радиовышки, мы затерялись в темноте. Вышка была рабочей, но подсвечивалась лишь одной красной лампой на верхушке, тогда как остальное её тело смешивалось со мраком. В этом же мраке затерялись и мы. Подвешенные над городом в несуществующем пространстве. Осязание нашим телам предавала лишь твёрдость решетки под ногами и порывы теплого ветра.

— Ребята из седьмого передали, что караван вошел в город, — сказал пацан с татуировкой на лице и показал пальцем вдаль. — Сейчас они примерно там, а конечная точка — вот тот муравейник.

— Ты слишком много знаешь для карманника, — ответил я. — Кто сливает информацию?

— Так я тебе и сказал, — улыбнулся пацан. — Дарград — это город, объединенный перед общим страхом.

— Страхом?

— Страхом быть прирученным. Люди объединяются, чтобы не стать собственностью Сардины. Все со всеми и каждый с каждым. Связи помогают оставаться при деле. Я дружу с Поцыком, Поцык дружит с Каримом и Шутом. Нашу компашку знают пацаны с третьего уровня в девятке, а тех — кто-то ещё. Если спросить по цепочке, то сверху спустится либо информация, либо цена, которую нужно заплатить. Ты спрашиваешь и платишь, я — отвечаю на вопросы.

— Ты смышленый пацан, Норт, — я протянул деньги.

— Ты уже заплатил.

— Это премиальные.

— Ну… спасибо.

— Значит, они будут там через полчаса? — я показал на муравейник.

— Плюс-минус, — Норт повернулся к лестнице. — Будь осторожнее, чужак.

— Пока.

… … …

Незаметно попасть в муравейник было не сложнее, чем стырить жвачку в супермаркете. Нужно было лишь немного понаблюдать за местной шпаной. Мелкие жулики лучше других знали, как просочиться сквозь стены.

Оказавшись внутри, я нашел схему с расположениями блоков и мысленно установил отметку на прямоугольнике с номером двести четырнадцать. Построил в голове возможные маршруты и вспомнил, насколько были загружены те или и иные подъезды к муравейнику. Вариантов у приезжих было немного.

Любой муравейник был идеальным местом, чтобы спрятаться. Когда вокруг тебя влево-вправо вверх и вниз тянутся сотни метров нагромождений блочного жилья вперемешку с системами коммуникаций, щелей остается слишком много.

Подходящее местечко нашлось на третьем уровне. По техническому проходу я добрался к борту муравейника и выбрался на поверхность, отогнув решетку. Забрался чуть выше и спрятался в ложбинке на стыке двух контейнеров.

Караван приехал с опозданием в три минуты. Два запакованных внедорожника поджимали с обеих сторон микроавтобус. Позади плелась машина местных полицейских. Она прицепилась уже в городе и нужна была для того, чтобы обеспечить комфортный проезд. На развилке караван свернул к двенашке, а копы лениво поползи дальше по магистрали.

Внедорожники и автобус спрятались на парковке муравейника прямо подо мной. Дальше я отслеживал их по тучному скоплению бордовых и оранжевых материй.

Цепляясь за ребра контейнеров, я спустился ниже и нашел вентиляционный выход между вторым и третьим уровнями. Немного погремел и скрылся внутри. Полагаясь на внутренний компас, добрался по коробу до двести четырнадцатого и остановился возле ближайшего выхода. Нужно было перестраховаться.

Механизм управления на правой ладони я изучил досконально, как и последовательность препаратов. Но каждый раз задирал рукав, опасаясь, как бы механизм Башмака не дал сбой. Не хватало ещё ввести себе что-нибудь не то.

Предплечье правой руки было обернуто в металлический каркас с плоскими ребрами. На внутренней стороне в ряд, будто патроны в обойме, были заряжены зелья. На кисти, где обычно проверяют пульс — пара кнопок управления. По нажатию первой задействовался микропривод, который прокручивал обойму зелий, подставляя под спуск нужную. Вторая кнопка подключала ударный механизм с дожимом, который продавливал пузырек и вводил его в руку.

Обойма прокрутилась беззвучно, отдаваясь в руку вибрацией. Я пролистал её три раза и нажал кнопку спуска. Боёк сдавил пузырёк и ввел препарат по катетеру. Спустя несколько секунд зелье Затемнения закрыло мою материю в тонированную оболочку.

Полчаса я висел на двести четырнадцатым, пока не убедился в зацикленности действий охранников и врачей. Смотрел на происходящее через стенку жестяного короба и крышу контейнера, но и этого было достаточно, чтобы видеть картину целиком. Соотнося яркости структур одаренных с оттенками вторичных звеньев, и я через стены понял, кто есть кто.

В двести четырнадцатом блоке проходила медкомиссия для будущих рабов. Доктор с помощником осматривали кандидатов в дальней комнате. Перед ней шел коридор, по которому пленных из нейтральных земель заводили на осмотр. Три человека Сардины находились в комнате ожидания, один — водил пленных по коридору, ещё один — дежурил в кабинете доктора.

Пленные носили мешки на головах и снимали их перед осмотром за ширмой в кабинете дока. Пленные проходили проверку, сдавали анализы, одевали мешки и под сопровождением конвоира возвращались в комнату ожидания.

Пора. Я пролистнул обойму на четыре зелья и ввел ещё одно — временное несовершенное зелье для увеличения скрытности:

Вторичная характеристика скрытность повышена до 20;

Вторичная характеристика лёгкое оружие снижена до 12.

Сделался ещё незаметнее и ещё тише. Пробрался по ответвлению короба к кабинету доктора и вынул из кармана порошок. Кабинет доктора находился на краю муравейника. Через вентиляционную шахту и открытое окно создалась хорошая тяга. Я высыпал порошок на краю шахты и убедился, что тот по крупицам засасывается в помещение.

Вернулся в главный канал короба, а оттуда — на улицу на смежную сторону муравейника.

Разглядеть человека в ночи на рельефном уродце здания было почти нереально. Учитывая задействованные двадцать единиц скрытности — невозможно.

Избегая окон и редких фонарей, я перебрался на смежную стену муравейника и подполз к окну двести четырнадцатого блока. Заглянул внутрь и убедился, что микрочастицы порошка уже попали в тела доктора, его помощника, охранника и пленного. Порошок был самым обычным психотропом. Наркотик, но с очень слабой дозировкой. Насыпь я туда чистого, и ребята обхохатывались бы, рассматривая голого аборигена перед собой, а сам абориген — катался бы по полу, наслаждаясь прохладой и гладкостью кафеля. Доза была ровно такой, чтобы присутствующие почувствовали легкое расслабление. Как от одного бокала пива. Когда уже ощущаешь легкость, раскрепощенность, но в тоже время недостаточно внимателен, чтобы садиться за руль.

Через окно я пробрался в кладовую, а оттуда скользнул к ширме. Доктор задавал аборигену вопросы. По свечению материю я видел, что помощник доктора крутится возле пациента. Изредка скрипела шариковая ручка, и посапывал утомленный охранник.

— Одевайтесь! — приказал доктор.

Пленный зашел за ширму и выпучил глаза. У него было несколько секунд, чтобы решить, что делать, впрочем, он чувствовал себя в безопасности и без меня. Я протянул ему руку, точно для рукопожатия. Он потянулся в ответ.

Тащу его на себя, обхватываю рот, прижимаю к полу и убаюкиваю, пережав сонную артерию.

Переодеться за ширмой на паре квадратных метров в тишине, да так, чтобы никто не заметил обездвиженное тело пленника, было непросто. Материя работала будто детектор шума и света, каждый раз подсказывая, когда я перегибаю или наоборот слишком торможу, что может вызвать подозрение.

Частицы порошка всё больше проникали в комнату, в какой-то момент я и сам почувствовал присутствие психотропов в организме. Доктор, помощник и охранник расслабились ещё больше. Их не смутило, что я на секунду заглянул в кладовую. Никому и в голову не могло прийти, что я оставил там связанного человека.

Из-за ширмы я вышел с мешком на голове и встал по стойке смирно. Охранник нехотя поднялся, взял меня за локоть и повел по коридору. Там меня посадили на стул, а на осмотр к доктору пошел следующий.

Последний абориген вернулся через полчаса. Охранник приказал всем встать и скомандовал:

— Едем к Икару!

… … …

Мы стояли в помещении, где пахло алхимией. Вряд ли алхимия имеет особенный запах, но тут пахло именно так. Кому как не мне было понятно, что означает этот спектр запахов? Идеальное сочетание комбинаций. Оттенки совершенных преобразований. Любому другому человеку запахи могли напомнить специфический запах в больнице, аптеке или даже вонь химического завода. Я же, будто профессиональный парфюмер, читал в нем составляющие для профессионального бульона. Тот, кто управлялся в здании с ингредиентами, прекрасно знал, что делает.

Мы стояли в ряд и по-прежнему держали на головах мешки. Они были не слишком плотные, и сквозь тканевую сетку можно было различить проблески лампочек на потолке. Мои коллеги довольствовались только этим светом, я же полагался на восприятие.

Позади нас стояли охранники с бордовыми и коричневыми материями. По бокам — два охранника с бордовыми, впереди — салатовый блеск материи Икара.

— Можете снять мешки!

Оказалось, что Икар стоит не перед нами, а в соседней комнате. Яркость его матери была столь сильной, что я понял это, только сняв мешок. Огляделся. Нас окружали глухие каменные стены, под ногами — глянцевая плитка. Мы стояли в помещении, которое напомнило приемную. В ней толпились охранники, и расхаживал какой-то странный тип. Он наворачивал вокруг нас круги, вглядывался в лица и делал пометки в блокноте. Вспоминая слова Сардины на битве рабов, я пришел к выводу, что он отбирает — кого отправить на бойню на арену, а кого отдать богатой семье.

— Иди! — он небрежно толкнул в спину первого пленного и показал на дверь.

Происходящее в помещении напротив оставалось загадкой. Усилился запах ингредиентов. Тип подтолкнул следующего пленника:

— Иди!

Вошедшие не возвращались обратно. Дошла очередь до меня:

— Иди!

Сделал несколько шагов и взглянул на материю. Звенья по-прежнему находились в плотном тонированном пузыре Зелья Затемнения. Хватит ли этого, чтобы Икар не раскусил меня мгновенно? Большой палец на правой руке дернулся, намереваясь прокрутить обойму с зельями. Остановился. Повторный прием Зелья Затемнения не усилит эффект, а лишь продлит его.

Прошел помещение, чувствуя на спине взгляд распорядителя, и взялся за ручку двери. Потянул на себя, дверь не подалась. Толкнул вперед. Чуть приоткрылась, но как будто что-то заклинило в защелке замка. Поправил защелку левой рукой, дверь наконец-то открылась.

Я попал в помещение, достойное приемной. Потолок круто ушёл вверх и превратился из крышки на четырех стенах в ломанную геометрическую композицию в пятнадцати метрах надо мной. Рабочее помещение Икара поражало своей пустотой. Казалось, что я вышел на ледовый каток. От плитки отражались серебряные узоры на потолке, а вперед уходила гладкая пустота, заканчиваясь парой жалких столов в конце. Точно кто-то вытащил на ледовую площадку пару школьных парт, которые смотрелись совершенно неуместно.

Возле столов стоял Икар и заканчивал с зельями после приручения. Богатство энергетических соединений в его ингредиентах я заметил от самого входа. Они светились так, как не светилось ни одно вещество, которое мне доводилось держать в руках. И даже Зелье Преломления. В руках у него было Первичное естество. Концентрированные материи призванных из другого мира одаренных. Будто свежевыжатый сок, они поражали своей насыщенностью и чистотой. Первозданное естество, с которого и начиналось Зелье Преломления. Такой мастер, как Икар, мог позволить себе работать с источником, а не преобразованным продуктом.

По мимо Икара в помещении было ещё двое. Они были вооружены, но глубинное спокойствие материй говорило, что оружие им приходилось применять не часто, а скорее всего — никогда. Они играли роль помощников. Охранник слева поманил меня рукой и показал на пол вблизи Икара, а второй закрыл дверь на дальней стене, куда уводили подчиненных.

Как и в прошлый раз, Икар выглядел расслабленным и отреченным. Небрежно разливал ингредиенты по колбам, проливал малозначимые, но с вниманием относился к главному. Закончил с приготовлением промежуточного продукта, взял из мешочка семечку, закинул в рот и повернулся ко мне.

Глаза его сузились. Во взгляде появилась искорка интереса. Он увидел пузырь? Показывая ненастоящий страх, я провернул механизм, закрепленный на левой руке. Из кожаного отсека в ладонь выпали два силиконовых шарика.

— Подойди! — Икар поманил меня пальцем.

— Подойди, быстро! — выслужился его помощник.

Быстро переставляя ноги, но сокращая длину шагов, я сделал вид, что спешу. Завел руки за спину и один из шариков переложил в правую ладонь.

— Что это у тебя?.. — Икар сделал шаг вперед. — Не понимаю… как это?..

Шаги стали шире, а удары подошв о плитку — громче.

— Ты кто такой?! — спросил Икар.

— Меня зовут, Сайлок.

Расправляю плечи и выбрасываю в стороны локти. Движение выглядит довольно нелепым, потому что оно ненастоящее. Охранники, хоть и прозябают в скуке с Икаром, но на рывок реагируют. Отслеживаю, как их руки тянутся к бедрам, подхватывают пистолеты и выпрямляются в мою сторону. Пора.

Разгибаю локти и выбрасываю шарики. Пара силиконовых снарядов разлетаются в разные стороны. Надеюсь охранники достаточно хороши, чтобы попасть…

Икар хмурит лоб и чуть отступает, но не из-за страха, а от удивления. Слева и справа раздаются выстрелы. Охранники оказались не промах. Не промахнулись. И один, и второй первым делом хотели избавиться от угрозы в свою сторону. Ядра пробили силиконовые шары, и маленькие комочки, которые не превышали размерами мандарины, вытянулись в тридцатиметровые лучи, пронзая охранников насквозь и расплавляя их внутренности.

Икар попятился к столу. Я подскочил и ударил его по ноге. Икар упал на пол и опрокинул один из столов. Он схватил колбу и попытался бросить, но я отшвырнул его руку в сторону. Ударил проникающим в живот и поднял на ноги. Механизм на левой руке, что скрывался под кофтой, был ещё интереснее обоймы зелий. Я нажал нужную кнопку и в ладонь выпал металлический кол. Подставил Икара под удар и насквозь пронзил его грудь. Икар коротко вскрикнул и прогнул спину. На тёмную плитку пола полилась не менее тёмная кровь. Интуитивно он схватил меня за плечо и сжал, а я схватил его за горло. Левой рукой сложил железный кол в двух местах по сочленению, превратив его в подобие огромной скобы в форме буквы «П». Вонзил второй конец в живот. Теперь скоба торчала двумя остриями из спины и упиралась в живот изогнутой серединой. Икар кашлянул, забрызгивая мою кофту кровью. Я ударил его ногой в под колено и опустил на пол, развернув спиной к себе. Нажал кнопку на механизме, и в ладонь упала последняя недостающая запчасть прямоугольника. Надел её на два окровавленных острия и завинтил по резьбе.

Позади раздался грохот двери. Я уделил ещё одну секунд, чтобы убедиться, что по полому контуру внутри тела движется отрицательная энергия, после чего отшвырнул Икара подальше от столов, будто снаряд для игры в керлинг.

Входная дверь дрожала под натиском ударов, но приоткрывалась всего на пару сантиметров. Липучка, которую я приклеил на замок, прежде чем войти — работала. Коричневая тягучая смесь, похожая на древесную смолу чуть растягивалась, но не позволяла открыть дверь и войти к Икару.

Проскользив несколько метров по плитке, я прокрутил на правой руке обойму и нажатием третьей кнопки выбросил капсулу в руку. Просунул её в щель, где показалась любопытная харя секретаря, и разломал щелчком пальцев. Жидкость при соприкосновении с кислородом выделила газ. За дверью закашлялись и отошли. А я вытащи тюбик с липучкой и тщательно прошелся не только по периметру двери, но и налил толстенную горизонтальную линию на верхней части. Липучка медленно стекала, покрывая дверь сплошной полупрозрачной пленкой.

— Как ты сказал тебя зовут? — спросил Икар, собирая под собой кровавую лужу.

— Сайлок, — ответил я и проклеил липучкой вторую выходную дверь.

В помещении была ещё одна дверь, но это был проход в коморку с зельями, ингредиентами и алхимическими приспособлениями.

— Ты не знаешь меня под этим именем, — сказал я. — Вероятно, ты не знаешь меня не под каким именем. Вероятно, люди Сардины не спрашивают имена у похищенных детей.

Икар попробовал подъехать к стене, но подошва ботинок скользила в собственной луже крови. Меня переполняла злость, и я решил ему помочь. Пнул ногой. Икар проехал через весь зал и шмякнулся о стену. Я нагнал его и проверил замок. Контур работал, как и предполагалось. Башмак сделал конструкцию надежной, хоть и полой. Ну а в жидкости, которая непрерывно блуждала по контуру, я не сомневался.

Контур создавал вокруг себя что-то вроде отрицательного энергетического поля. Идею я взял, побывав в миленьком колодце вблизи Видовых Застав. Икар был слишком сильным одаренным, чтобы умереть от пары плевых сквозных ранений, но в купе с алхимической приправой контур действовал противно. Он парализовал две трети материи, не позволяя восстанавливать не только себя, но и латать тело. Кому-то придется открутить винты на спине, чтобы снять контур, либо распилить его, для чего понадобится специальное оборудование, либо вырывать его вместе с внутренностями.

Пока Икар приходил в себя после удара и, хлопая глазами, рассматривал энергию в контуре, я подошел к охраннику. За силиконовые шарики под давлением я переживал больше всего. Тут совокупность химии и физики была намного тоньше и требовала куда более ювелирного подхода. Упругую поверхность я заполнил Жидкими кристаллами. Окажись в шариках другая жидкость, ядра бы просто порвали их. Отбросили в сторону или взорвали, а жидкие кристаллы под давлением… Жидкие кристаллы под давлением — слишком неустойчивая масса. Миллионной доли микросекунды хватило, чтобы масса кристаллизировалась. Не найдя другого выхода, она выстроила двадцатиметровую цепочку связей, пока не уперлась в стену, а заодно пронзила собой охранников. Шарики задели структуры и расплавили их.

В дверь долбили всё сильнее. По сравнению с первыми попытками, когда липучка была только на защелке, усилия казались совершенно напрасными. Чем ниже опускался слой по поверхности двери, тем менее различимыми становились голоса. Мы будто погружались в вакуум, и отделялись от смежного помещения герметичной мембраной. Я видел, как свечение одаренных берет в соседней комнате разгон и врезается в дверь. Казалось, что в неё постукивает ребенок.

Ввернувшись к Икару, я схватил его за контур и потащил по полу, будто ненужный чемодан. Вытащил на середину зала и отпустил, развернув лицом к себе.

— Хитро…, — процедил он, улыбаясь. — Я сразу заметил свечение ингредиентов у тебя под рукавом, но затемненная материя показалась мне куда интереснее.

Икар попробовал сеть поудобнее, но ничего не вышло. Сидеть ему не позволяла пронзившая тело железяка, а лежать он не хотел. Выбрал что-то среднее.

— И с отрицательной энергией, ты здорово придумал, — сказал Икар и потрогал контур. — Ты преломленный, так? Но почему я тебя не помню?

— А ты помнишь всех? — меня перетрясло от его спокойствия, и я еле сдержался, чтобы не расфигачить его голову о плитку.

— Тех, кто уходит, — нет. А тех, кто возвращается, — всех до единого. Ты прошёл мимо! Кто тебя вытащил? Хан?

— Я пришел не за тем, чтобы болтать! — я сжал кулак.

— Хорошо, — он покорно кивнул. — Так даже лучше. Время пришло. Игра зашла слишком далеко.

— Игра?!

— Не бери в голову. Я заслуживаю смерти больше, чем кто-либо другой.

Дверь за спиной сотряслась от выстрела. В середине появилось отверстие. Прозвучал второй выстрел. Компанию первой дырке составила вторая, чуть ниже. Ударил залп, и поверхность двери покрылась дырами сверху донизу. Липучка была сильнее. Дерево крошилось и разлеталось на куски, но тонкий слой эластичной поверхности оставался цел. Он лишь слегка разбухал и становился тяжелее от набившегося в него железа. Через несколько минут от двери почти ничего не осталось, но светло-коричневый пузырь, напичканный свинцом и ядрами, лишь прогнулся под собственной тяжестью к земле. В ход пошли ножи, подручные предметы, огонь.

— С тебя всё началось, на тебе всё и закончится, — я подошёл и склонился над Икаром.

— Вряд ли…

— Есть кто-то ещё? — я остановил занесенный кулак.

— Есть Сардина, а у него есть безграничные ресурсы. Он найдет следующего человека на мое место — это лишь вопрос времени. К тому же, у него есть более чем внушительная армия рабов, которых он будет сдавать в аренду как минимум пару сотен лет.

— Но ты не приготовишь для него Зелье Преломления.

— Сардина запасся им достаточно, — Икар кое-как сел.

— Только ты знаешь, какой рецепт подойдет для одаренных. Ты умрешь, и пока Сардина будет искать тебе замену, Прирученные перестанут быть прирученными. Нужно лишь подождать один год. За это время их материи изменятся, и им понадобится новый рецепт.

— Звучит неплохо, но я нужен Сардине только для вербовки новых рабов, — пересиливая боль, Икар поднялся. — Пошли!

Он шел по залу, оставляя за собой бордовые отметены подошв. Выглядел расслабленным и непринужденным. Окружающее казалось для Икара малозначимым и неинтересным. Мертвые тела охранников, пробитые насквозь кристаллизованной структурой, даже не удостоились его взгляда. Икар подошел к единственной не запертой двери и открыл её.

Каморка освещалась ультрафиолетом. Внутри находились полки с ингредиентами, колбами и приспособлениями. Возле дальней стены стоял небольшой ящик. Икар подошел к нему, откинул крышку и достал контейнер. Это был один из контейнеров, которые я видел много раз. В таких хранили суперингредиенты. Он имел металлический корпус и прозрачную сердцевину, сквозь которую можно было рассмотреть содержимое.

— Сардине достаточно этого, — Икар передал мне контейнер.

Штукенция легла в руку. Я внимательно её осмотрел.

— Что это?

— Это изменяющийся ключ, — Икар повернул контейнер вместе с моей рукой, показывая надпись на торце. — Вот, смотри! Имя Прирученного. Это развивающийся слепок его материи в прирученном виде. У меня ушло около пятидесяти лет, чтобы придумать это, и это стало второй величайшей ошибкой, которую я совершил. Ты прав. Всё это могло остановиться на мне, но игра зашла слишком далеко. Такими контейнерами владеет Сардина. И у него есть рецепты, которые будут работать тридцать-сорок-пятьдесят лет, а для некоторых рабов — всю жизни! Даже самый незаурядный алхимик сделает по такому рецепту Зелье Подчинения.

— Значит, всё это время ты понимал и…

— Расслабься! — Икар улыбнулся. — Твои слова не способны меня задеть. Я не стану злиться или раскаиваться. Эмоции давным-давно превратились в утоптанную прослойку на душе. Расшевелить её не получится. Лишь спалить всё к чертям. Ты сделал всё правильно, Сайлок, но боюсь, что этого ничего не изменит.

Сквозь стену я разглядел энергетическую вспышку и выглянул из кладовой. Среди охранников, тени которых мелькали за напичканной свинцом пленкой, появились ребята, работающие мозгами, а не пушками. Вероятно, кто-то из алхимиков Икара возился с липучкой, подбирая нужную алхимическую комбинацию. Времени оставалось немного.

Выскочив из кладовой, я подошел к охраннику и вытащил из холодной руки пистолет.

— Это займет слишком много времени. — сказал Икар, глянув на оружие в моей руке. — Подожди!

Знающие руки отыскали на полках нужные ингредиенты, и уже через минуту в колбе оказалась смертельная смесь из порошков и жидкостей. Икар чокнулся колбой с дулом моего пистолета и выпил яд.

Контур с отрицательной энергией оказался как нельзя кстати. Он сыграл роль предохранителя, который не позволил материи вытащить Икара с того света без ведома одаренного. Яд разлился по структуре и принялся расщеплять звенья, будто ацетон — пенопласт. Алхимик сполз на пол и уперся руками в пол. Тело било дрожь, на уголках губ проступила пена. Икар побледнел и сделал последний вздох:

— Хотел стать как отец… но спутал дороги…

Драгоценную минуту я смотрел на смерть величайшей материй. Разрушение её было столь же прекрасным, как столкновение галактик. Тысячи или даже миллионы связей расщеплялись на миллионы бессвязных кусочков и отдавали в энергетическое поле планеты последние почести — короткие вспышки.

Икар умер. Кладовая опустела. В красном свете ультрафиолета лежал ничем не отличающийся от остальных труп.

В нос ударил кислотный запах. Алхимик подобрал комбинацию, чтобы прорвать лизун. Я подобрал с пола контейнер и выбежал в зал. Разогнался, взлетел по стене и выбил плечом витраж под потолком. На левой руке щелкнул механизм обоймы и ввел мне Зелье Затемнения. Я спрыгнул на крышу уровнем ниже затерялся среди ступенчатого многообразия главной башни Дарграда.

Глава 20. Предусмотрительный

— Я должна вернуться, — сказал Дана, на глазах у которой наворачивались слезы. — Мы бросили господина Винта.

— Успокойся, Дана! Он тебе не господин! Он бесчеловечный ублюдок, который купил тебя!

— Не говорит так, он…

— Хватит!

За спиной раздался шлепок. Я повернулся и увидел до смерти испуганную Дану, на щеке которой пропечатывалось красное пятно.

— Прости-прости-прости…, — Табиа погладила её по голове, а затем обняла. — Сайлок, ты можешь что-нибудь сделать?!

За последний час Табиа задала этот вопрос уже в десятый раз. Я повернулся к столу и продолжил работу. Ответом пока не пахло.

Мы прятались в каморке, которую нашел для нас Норт. Оставаться в муравейнике было не безопасно. Нашим новым убежищем стал полузаброшенный дом на окраине. Там, откуда муравейники выглядели неразборчивыми буграми.

После смерти Икара прошло три дня. Шумиха в городе не поднялась. Во всяком случае не всплыла на поверхность. По людям же, работающим вблизи людей Сардины, слухи ползли.

Вопрос с Даной оказался сложнее. Глядя на то, как Табиа обхаживает её, заботится и бесконечно рассказывает о семье, надеясь пробудить забытые воспоминания, я так и не решился сказать о том, что они не сестры. Вдобавок, снять эффект приручения оказалось не просто. В загашнике у меня был очень скудный запас ингредиентов. Да и деньги подходили к концу.

— Я поговорил с этим Глазом, — сказал башмак. — Он может вытащить нас послезавтра. С деньгами порешали. Рассчитаемся за стеной.

— Отлично.

— Я никуда не поеду! — встрепенулась Дана. — Оставьте меня в покое!

— Тебя никто не обидит, — Табиа погладила Дану и подошла ко мне. — Мы не вывезем её, если ты ничего не сделаешь.

Зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер, и я поднял трубку:

— Я нашел то, что тебе нужно, — сказал знакомый голос. — Встретимся через час возле вышки.

— Хорошо, — я положил трубку. — Ингредиенты будут.

… … …

Башмак рвался поехать со мной, но я поехал один. Передвигаться по городу, используя скрытность, было в разы проще и безопаснее.

На такси я доехал до моста через железную дорогу. Оттуда пошел пешком. Норт стоял рядом с вышкой в назначенное время, держал в руке пакет. Три минуты я посидел спокойно, и уже собирался выходить, как сразу три ярких свечения появились за моей спиной.

Развернувшись, я выбросил левую руку и выстрелил. Из механизма вылетел дротик и вонзился одаренному в шею. Двое других вскинули стволы. Я выставил энергетический щит, и с ужасом осознал, что сзади ещё трое, и каждый из них перешел на стадию познания.

Первый выстрел из дробовика я сдержал и перелистнул обойму, чтобы вколоть зелье поддержи. Ядра пробили щит со спины. Двойной залп из дробовиков выбросил меня из укрытия на дорогу.

Перекатившись через голову, я вскочил на ноги и ударил коленом. Бойца отбросило, а второй приложил меня чем-то со спины. В затылке хрустнуло. Мир на секунду раздвоился. Я упал на колени и заблокировал удар ногой в лицо. Перехватил ногу и повёл по кругу, намереваясь сбить второго, но грянул залп сбоку. Дробь снесла кусок плеча и покрыла дырявой сеткой голову. Боец освободил ногу и ударил проникающим в грудь. Раскинув руки, я упал на песок. Уронил голову направо и увидел убегающего Норта. Слева от него скользнула тень. В следующий миг мальчишка на упал на землю и застонал под вжимающим его в землю ботинком.

… … …

В зале, где я очнулся было столько красного, что отчасти он напоминал кладовую Икара, где всё покрывал ультрафиолет. Красный кирпич на стенах, красные скатерти на столах, красные корешки книг и красное дерево полок разделяли золотые полоски металла. Я сидел на кресле, спинка которого возвышалась над головой больше чем на метр. Это была гостиная или зал для банкетов. Здесь Сардина или его люди за длинными столами набивали желудки. Сейчас зал был пуст, за исключением десятка голов, которые терялись в нём, будто малозначимый инвентарь.

Меня знатно помяли. Сломали ноги и снесли полбашки. Материя занималась восстановлением, отчего свечения присутствующих структур казались мне менее яркими. Но и без этого я испытывал какие-то новые чувства. Словно в горле застрял комок волос, который становился всё больше.

По обе стороны от меня стояли одаренные на стадии Познания. Они носили одежды, напоминающие костюмы гонщиков. Плотные комбинезоны в ярко-красных цветах с золотыми строчками. Их материи были спокойны, но изредка пульсировали. Они напоминали роботов, поставленных в режим охраны. Спокойные и недвижимые, но ровно до тех пор, пока объект наблюдения сидит тихо.

За ближайшим ко мне столом сидели два молодых пацана и таскали с подноса бутерброды с икрой — сыновья Сардины. Сам Сардина расхаживал впереди. Держал в руке бокал, заляпанный его жирными отпечатками.

— Малец, конечно, бесстрашный, — смакуя вино, сказал Сардина. — Догадался, что это ты грохнул Икара, и всё равно решил помочь. Твою мать, это ж надо было!.. Помогать залетному придурку, который пошел против меня! Кажется, в городе назревает бунт, — адресовал Сардина своим сыновьям. — По-другому я не могу объяснить его поведение. Он же вроде не дебил. Не совсем тупой. Он встроен в цепочку городской шпаны, а туда совсем отмороженных и тугодумов не берут. И что это значит?

— Они перестали нас бояться, — с готовность ответил Сардина младший.

— И это надо исправить! — Сардина посмотрел на второго сына.

— С удовольствием, отец, — отпрыск улыбнулся.

— Ну а ты? — Сардина кивнул на меня — Как себя чувствуешь?

Какой заботливый. Я хотел было улыбнуться, но помешало искореженное лицо. Засохшие раны на лице потянулись, отзываясь болью. Вместо улыбки я скрутил что-то невнятное. А вообще вопрос был странный. Как я себя чувствую? Не перепутал ли он меня с одним из своих сыновей? Или переживает, что я не стерплю столько мук, сколько он приготовил? Об том, кстати, стоило озаботиться. Я шевельнул руками и убедился, что девайсы Башмака исчезли. Заглянул в материю. На первый взгляд я не заметил ничего необычного. Пониженный уровень энергии, парочка сломанных звеньев, блеклое пятно онемевших связей от удара коленом. Не отказался бы от припрятанного внутри материи яда. Если дело дойдет до пыток, то уж лучше испустить энергию быстро.

А это что? В энергетическом потоке плавали какие-то примеси.

У Сардины зазвонил телефон, и он взял трубку:

— Да! На месте?! — здоровяк широко улыбнулся и похлопал себя по животу. — Отлично! Берите! Всех! Баб и мужика тоже!

Звенья интеллекта наполнились энергией. За долю секунды я прокрутил в голове цепочку дальнейших действий и принял решение. Я сижу на стуле, не привязан. Пускай без оружия, но ублюдок стоит на расстоянии короткого прыжка. Сейчас или никогда!

— Умрешь быстрее, чем пошевелишься, — сказал из-за спины охранник и положил руку на плечо.

— Серьёзно?! — Сардина поднял брови. — Ты решил, что тебе удастся добраться до меня?! Нет, ну… С Икаром у тебя, конечно, получилось, но Икар… он ведь тот ещё идиот. Ей богу, размазня и слюнтяй, которого пришлось терпеть слишком долго. Тут тебе не жилище Икра. Тут всё намного серьезнее. Если ты сидишь передо мной не связанный, это не значит, что кто-то позволит тебе приподнять хоть одну булку. Сиди тихо и жди!

Странные ощущения в материи усилились. Напрашивался вопрос к Сардине: «Чего мне ждать?», но я не стал спрашивать. Здоровяк был слишком болтливым. Сам всё расскажет. А мне не мешало бы понять — откуда это взялось. Серая примесь в энергетических потоках напоминала какой-то металлический осадок. Подгоняемый течением, он скользил по стенкам звеньев и местами собирался в горочки. Где-то налипал на стенки. Серая хреновина отягощала энергию. Делала её тяжелее и менее подвижной. От этого и я испытывал странное чувство навалившейся тяжести.

— Баб твоих мы нашли, — кивнул в подтверждение моим опасениям Сардина. — Баб и кореша — тоже. Наивно было полагать, что если ты можешь получить любую информацию от малолетки-карманника, то её не могут добыть другие. У меня ресурсов в этом городе побольше, чем у сопляка. Мы могли взять тебя уже через час после смерти Икара, но мне понадобилось время, чтобы лучше тебя узнать. Как же я был рад, что не поспешил отвинтить тебе голову! Всплыли очень интересные подробности. Оказалось, что ты — тот самый придурок, который грохнул моего человека в Стольном. И это лишь крошечная часть информации о тебе. Дальше — больше! Намного больше! Сайлок оказался местным героем-революционером, который грохнул Хана. Старого пердуна уже давно могила ждала, но я был уверен, что его доконает время. Дальше мы покопали основательно. Подняли Истов и Город Горняков. Заглянули в гости к Глазу. С Питоном хотели пообщаться, но тот дорожит вашей дружбой. Стольному это аукнется.

В пол-уха я слушал Сардину, а остальное внимание направил на материю. Серый осадок в материи увеличивался. Покрывал звенья, собирался пробками в узких проходах и перекрывал движение потока. Я попробовал разогнать энергию и растащить осадок равномерно по материи. Попытки выглядели жалко.

— Знаешь, кто в итоге помог нам больше всего?! — Сардина хлопнул в ладоши. — Чаос! Сука, второй старый пердун Чаос, который воровал мои семена на пару с Ханом. Как только мы узнали, что ты Преломленный, я набрал Чаосу и попросил кое-что сделать, — Сардина выдержал загадочную паузу. — Угадай кого мы нашил! А?! Угадай!

— Ты так сильно не интригуй, а то твои детишки икрой подавятся.

— Ты за моих сыновей не беспокойся, Сайлок. Лучше беспокойся за своего брата…

Новость болезненно кольнула в сердце. Я сжал зубы и посмотрел на структуру. Да что за херня с этим осадком?! Он, будто ржавчина, расползался по материи. Теперь серые частички были в каждом основном звене, в каждой вторичной связи, в каждом промежуточном канале.

— Ты знаешь, — Сардина потер ладоши и положил их на живот. — Вот люблю я, чтобы всё и всегда было под контролем. Порой чересчур ответственный, но такой вот я человек. Ничего не поделать. И ведь всегда это играет мне на руку. Например, в работе с Икаром. Начали давно, никаких проблем. Он занял денег, потом придумал как отдать. Мы покумекали и пришли к выводу, что дело можно поставить на поток. Работали долго, без косяков и споров. Он получал своё, я — своё. Казалось бы: с чего мне его контролировать? Равнозначный партнёр, сильнейший алхимик, уникальный человек. Мне бы держаться за него обеими руками и молиться своему счастью. Но вот чуйка! Чуйка и всё тут. Интуиция! Замечаю, что человек становится чуточку, так сказать, нелояльным. Дает слабину, не проявляет прежнюю твёрдость характера. И вроде бы сущий пустяк, но не в моём это стиле, просто так оставлять. Взял я эту ситуацию под контроль. Икара, его семью, денежные обязательства. Ничего страшного не сделал, зато человек понял, что сбивается с курса и вновь вырулил на правильный путь. Вот тебе и пример. И подобного я придерживаюсь во всех делах. Сейчас — с тобой.

— Где мой брат? — спросил я и дважды глубоко вздохнул.

Тело становилось всё тяжелее. Материя, будто свинцовая пластина, придавила к креслу. Разбросанные частицы серого осадка стали организованными. Будто под чьим-то управлением они собиралась горочками на стыках звеньев по всей материи.

— Твой брат, твои бабы, твой друг Башмак и твой верный карманник, — перечислил Сардина, загибая пальцы, — все они у меня. Одни здесь, другие скоро прибудут. Райской жизни я им не гарантирую, но и смерти они не заслуживают. Будут гораздо ценнее, как средство твоего контроля. Помнишь, я рассказывал? Вот есть во мне эта привычка всё контролировать. Но ты не переживай, Сайлок, они понадобятся только в самом крайнем случае. Сейчас мы используем их в благих целях для барства Сардины. Мне не зачем пленить их. Зачем силой привязывать к себе человека, если тот и так без ума от своего хозяина?

Улыбка Сардины сотрясла меня будто разряд дефибриллятора. Я заглянул в материю и понял, во что складываются эти серые горочки осадка. Они заняли свои места и, будто тромбы в сосудах, принялись перекрывать движение энергии. Затычки облепили всю материю сверху до низу и предстали передо мной картиной, которую я видел в каждом подчиненном одаренном.

— Как? — прохрипел я.

— Благодаря моей предусмотрительности, — Сардина поклонился сам себе. В промежутке между челюстью и грудью собралось пять подбородков. — Икар в последнее время становился всё более ненадежным. Но рычаги управления никуда не делись. Последнее, что изобрел Икар, обошлось мне очень дорого, а если точнее — три десятка голов взращенных семян. Сумасшедшие деньги…, — Сардина помотал головой. — Но и результат!

Он достал из кармана пустой шприц, на стенках которого остались капли серого вещества:

— Икар сделал Зелье для приручения любого одаренного. Универсальный состав, сложность которого вряд ли поймет кто-нибудь кроме него самого. У меня на тебя очень большие надежды, Сайлок! Не подведи!

Глава 21. В своей шкуре

Жизнь изменилась. Притормозила. Автобан, по которому я гнал, сменился старой проселочной дорогой. Это было спокойно и умиротворяюще.

Волнение, спешка, нервозность и страх спрятались глубоко внутри, подняв на поверхность любовь. Любить было намного проще, чем ненавидеть. Любить оказалось спокойнее и безопаснее.

Сардина был отличным хозяином. Умным, рассудительным, расчетливым, властным и справедливым. Любовь и преданность к нему была столь велика, что распространялась и на его сыновей.

Я обрел новый дом. Можно ли было мечтать о чем-то большем, нежели о месте в главной башне Дарграда? Жить на вершине мира, зная, что являешься нужным для самого влиятельного и важного человека в городе. И только ли в городе? Во всём мире?

Жизнь до этого была ужасной. Жизнь после — простой и беспечной. Тяжесть в материи исчезла. Структура стала легкой, воздушной, отзывчивой. Каждый день проходил в состоянии удовлетворения. Неудобства вызывали только невыполненные поручения от Сардины. В такие моменты всё в жизни переставало иметь значение. Нужно было во что бы то ни стало исполнить обязательства, чтобы вернуть привычное спокойствие.

Сардина часто оставался мной недоволен, но это не мешало мне чувствовать удовлетворение, ведь я делал то, что он говорит. Мне хватило навыков, чтобы пробраться в пространственный пузырь. Я делал это и прежде. А вот найти и вытащить одаренного из другого мира — задача сложнее. Каждый раз я натыкался на какую-то преграду, но учился и был уверен, что рано или поздно у меня получится.

Братство Сардины пополнилось группой людей. Близких мне людей. Там были Табиа и Дана, которые занимались домашними делами, был Башмак, который без устали трудился, чтобы порадовать изобретениями сыновей Сардины, там был Норт, которого обучали быть бойцом, и там был мой брат…

Зелье Подчинения для каждого из своих близких я приготовил лично. У Сардины была большая библиотека контейнеров с ключами от материй. Изучив образцы, я понял, как они работают и подобрал ключи для Даны, Табии, Норта, Башмака, своего брата и себя самого. Примерно раз в три месяца, когда тяготы переживаний, стресса, страха и волнения рвались наружу, я готовил новые зелья, и всё возвращалось на круги своя.

Время вне стресса и страха летело быстро. Так прошел год.

Кое-что изменилось. Пространственный пузырь стал более понятен. Я приблизился к ответам. Ингредиенты из лаборатории Икара больше не хранил в себе тайн. Оставалось лишь найти тонкую грань комбинации, которая позволит вытащить материю с умеренной степенью преломления, а значит оставить её живой. Я близился к этому.

Табию я не видел несколько месяцев. Благородный Сардина отдал её в помощь своему другу Перону. Дана сблизилась со старшим сыном Сардины, они часто запирались в его квартире. Она всегда выходила оттуда счастливой. Норт обучился боевому искусству и один из немногих сильно продвинулся в развитии материи. У Башмака ничего не поменялось. А мой брат стал полноценным членом отряда разведчиков. Используя особые навыки скрытности и интуиции, он занимался разведкой в городе. Быть преданным Сардине — значит неделями, а порой и месяцами, пропадать в самых грязных и перенаселенных муравейниках, чтобы узнавать настроения граждан и черпать нужную информацию.

Окончание первого года жизни в братстве Сардины было напряженным. В городе назрел переворот, и один из его очагов вспыхнул в седьмом муравейнике. Волнения удалось подавить, но ценой многих жертв, как среди гражданских, так и защитников города — людей Сардины и Перона. Год закончился на не самой приятной ноте, но Сардина и его союзники устояли. Жизнь продолжилась.

В день рождения господина, мне приказали мне устроить для гостей шоу. Такое случалось довольно часто. В такие моменты я бросал работу, становился за стол напротив дорогих гостей и показывал на какие чудеса способна алхимия. Моим умениям удивлялись не только дети, но и взрослые.

Иногда я задумывался: насколько мелкими являются мои выступления перед семьей Сардины и его гостями, по сравнению с той работой, которую я веду. Но эти сомнения исчезали, словно пар, когда я видел одобрение хозяина, его улыбку и рукоплескание.

Также в мои обязанности входило приготовление Зелья Подчинения для тех семей, у которых не было своих алхимиков. Это было не сложнее, чем приготовить чашку чаю. Тем более, когда под рукой имелся готовый ключ к материи.

Когда материя Норта окрасилась в красные цвета, он получил ещё одну должность. Кажется, он сам напросился, и мы начали работать вместе. Норт заведовал ключами, вел списки Прирученных одаренных, взимал плату за аренду ключей и просил у меня обновить те или иные рецепты, когда арендаторы жаловались на прирученных.

Его работа была достаточно скучной. Он быстро справлялся с обязанностями и часто бездельничал. Сардина разрешил ему посмотреть, как работаю я.

Материя Норта не была предназначена для работы с ингредиентами и энергетическими ключами, но он старался. Усердию его можно было только позавидовать. Мало того, что он часами крутился возле меня, так ещё по ночам сидел за книгами. В башне нашлись запечатленные труды мастеров не только для новичков. Порой и мне было интересно что-то почитать.

Старания Норта не прошли даром. Через неделю обучения он получил первую вторичную связь алхимии, а ещё через пять дней — вторую. Увеселительные зелья, лечебные зелья, зелья общего усиления или восстановления энергии, которые я на постоянной основе готовил для людей Сардины, теперь помогал готовить Норт. В дни перед походами бойцов за стены города мы могли работать с утра до ночи. Нередко в такие дни Норт взращивал новые вторичные связи. Всё больше и больше понимал в искусстве смешивания, реакций и взаимодействий.

Чуть больше двух лет у меня ушло на то, чтобы понять, как вытащить материю из другого мира. Сардина очень обрадовался этой новости. Впрочем, я вынужден был его вновь огорчить. Требовалось ещё немного подождать. Завершающим штрихом в цепочке переноса материи было помещение энергии в тело. Как перенести материю в тело простака я знал, но куда важнее было понять: как варить в телах простаков Зелья Преломления. Тем не менее самый сложный этап работы остался позади, и я пообещал Сардине окончательно решить задачу за три месяца. Боясь подвести хозяина, я погрузился в работу с тройным усердием.

Норт старался использовать мою озабоченность работой и не отставал. Как-то возвращаясь утром к рабочему столу, я нашел среди рассыпанных ингредиентов ребус. На столе не было ни записки, ни пояснений. Опытный алхимик понял юного. Напутав слойности, Норт готовил зелье восстановления. Для его исправления нужно было добавить один из предложенных компонентов, что стояли на столе. Для меня такая задачка решалась слишком просто, но это ребячество послужило парню большую службу. Отныне на нашем столе такие загадки появлялись каждый день. Он готовил для меня ребусы, настолько сложные, насколько умел, а я — в меру тяжелые, на которые у Норта уходило по нескольку часов.

В башню ненадолго вернулась Табиа. Я приготовил для неё новое Зелье Подчинения, и вместо Перона она снова полюбила Сардину.

Мы редко разговаривали. Преданность своим избранникам не составляла места в сердце и голове для других людей. Очень странно было ощущать подобное, но в то же время приятно. Сторонние связи, отношения и проблемы сначала отошли на второй план, а затем и вовсе исчезли. По инерции мы продолжали быть дружны с Табией, Башмаком, Нортом и братом, но как таковой связи больше не существовало. Порой мы не виделись месяцами, а когда встречались, не находили что и сказать. Вскоре встречи стало комфортнее избегать, нежели придумывать пустые предложения, которые бесцельно стрясали воздух.

Дана погибла. Сардина сказал, что это был несчастный случай. Его старший сын случайно ранил её. Я видел больше, чем остальные. Дана часто уходила из комнаты возлюбленного с синяками и кровоподтеками. В тот раз что-то пошло не так. Любовь оказалась сильнее. Место Даны заняла другая девушка, кажется, её звали Ролина.

Однажды охрана притащила ко мне Башмака. Механик изобрел скорострельный арбалет, который стрелял дротиками. Оружие послужило против создателя. Младший сын Сардины нашпиговал спину и затылок Башмака. Механика раздуло, кожа стал бледно-зеленой. На кончиках дротиков я различил яд, который я готовил для людей Сардины.

— Ох уж этот пацан, — вытягивая, густые сопли, сказал тогда Башмак. — Каждый раз норовит устроить подлянку, а я ничего не могу с этим поделать. Люблю засранца и всё тут!

— Через час я бы тебя уже не откачал, — безразлично сказал я.

— Три недели назад он установил мне на ботинок мой же блокиратор, — Башмак пропустил мои слова мимо ушей и хихикнул. — Так я десять дней с ним таскался. Ты бы знал, чего стоило хотя бы до туалета доволочиться. Ну, ладно, побежал я! Парнишка ведь и заскучать может.

Моя работа подходила к концу. Я чувствовал, что совсем скоро открою секрет перемещения структур из одного мира в другой. Девять дней я работал без сна и отдыха, подпитываясь зельями. Сардина всё чаще интересовался моими делами, становился злее и требовательнее. Мне нужно было во что бы то ни стало, порадовать его. И у меня получилось.

Успокоив трясущуюся от возбуждения руку, я постучал в дверь. Кабинет Сардины всегда казался мне чем-то загадочным и почти священным. Находиться там — означало соприкоснуться с чем-то великим и любимым.

Из двери выглянул охранник:

— Чего тебе?

— Я принёс отличные новости для господина.

Кабинет Сардины напоминал средневековые покои короля. Стены покрывал красный бархат, подпирали цилиндрические колонны. Изломы мебели, изгибы потолка, примыкания, орнаменты на подоконниках, всё это было выполнено из золота. К столу Сардины тянулась дорожка из белой плитки, окруженной глянцевой чернотой. Казалось, что ты идёшь по тонкому мосту и провалишься в бездну, стоит лишь немного оступиться. На колоннах крепились настоящие подсвечники. Фитили трепыхались пламенем. Между колонн от пола до потолка висели красно-золотые флаги Братства.

Сардина сидел за стеклянным столом. Столешница толщиной десять сантиметров лежала на каменных опорах. По бокам стояли красно-золотые вазы. Перед Сардиной сидел Гидра. Увидев столь влиятельного человека, я остался стоять у стены, но оба повернулись, и Сардина подозвал:

— Иди-иди! Рассказывай!

— У меня получилось, — сказал я.

Сардина улыбнулся и посмотрел на Гидру. Интуитивно я подхватил улыбку господина и продолжил:

— Я знаю, как переместить человека из другого мира в наш. Знаю, как поместить его структуру в тело простака, и знаю, как приготовить в нём Зелье Преломления.

— Отлично! — Сардина хлопнул в ладоши и вскочил. — Наконец-то, Сайлок! Превосходные новости! Я не ошибся в тебе!

Господин подошёл и ударил меня по плечу. Теплота от его руки распространилась по телу волной благодарности и умиротворения. Следом за Сардиной поднялся Гидра. Поджав губы, он смотрел на меня с подозрением, как будто не верил. А, может, это прозвучало для него слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Ошибки нет? — спросил Сардина.

— Нет, — твердо ответил я.

— Хо-хо-хо!

Господин прошёлся по залу, подхватил с подноса бокал и пригубил. Несмотря на большой вес и неспортивное телосложение двигался он грациозно и легко. Скользил туфлями по блестящей плитке и пританцовывал, попивая вино.

— Тогда всё меняется, — сказал Гидра, на лице которого проступила улыбка.

— Ещё как меняется! — подтвердил Сардина. — Мы можем дать Перону взятку в пятьдесят рабов! Пускай подавится ублюдок!

— Вряд ли его сейчас интересуют рабы, — сказал Гидра. — Его тревожат беспорядки. Он боится, что не сможет подавить восстание. Ходят слухи, что Перон может переметнуться на другую сторону, чтобы оказаться в числе победителей. Представит нас врагами и угнетателями и останется у власти героем.

— Он боится, потому что мы остановились в развитии. Теперь бояться не нужно. Отправим караван в нейтральные земли и пригоним пару сотен голов. Как только Перон увидит, что мы обзавелись новыми рабами, он успокоится. Мы не станем больше приручать одаренных для других, а оставим всех себе. Создадим армию, которая превзойдет силы Перона, и тогда он не осмелится больше и думать о смене текущего режима!

— А что на счет долга?

— Перон даст нам отсрочку! — уверенно сказал Сардина. — Мы устроим для него шоу!

— Шоу?

— Да! На следующей неделе мы празднуем День Дарграда. Устроим праздник и соберем всех в башне. Покажем Перону и его прихвостням, что Сардина снова в деле! Ты сможешь? — Сардина посмотрел на меня. — Приведем в зал простака, и ты у всех на глазах перенесешь одаренного из другого мира в наш! Сможешь?

— Конечно! — я улыбнулся.

… … …

Больше двух лет я работал на Сардину, но никогда не видел такого интереса к своей работе. Господин не боялся, что я буду отлынивать или бездельничать. Подобранный ключ внутри моей материи работал лучше, чем любая внешняя мотивация. Я чувствовал внутреннее стремление делать то, что нужно Сардине. Он это знал. И всё же, в последнюю неделю вокруг меня крутились организаторы и охранники. Первые рассказывали, что, когда и как я должен буду сделать, а вторые уточняли, не вызовет ли перемещение опасных последствий для гостей. И тех, и других я уверил, что всё будет хорошо. Если Господин останется недоволен или хуже того, с ним что-то случится, я сам себе этого не прощу. Они могли не волноваться. Свою работу я сделаю в лучшем виде. Выступлю на отлично на показательном выступлении, а затем стану к станку и вытащу из другого мира столько одаренных, сколько понадобится Сардине. Одни станут частью армии господина, а другие пожертвуют ради этого свои жизни. Все мы — слишком никчемны по сравнению с Его величием.

За день до Дня Дарграда ко мне пришел Норт. Он выглядел странно, его лицо оно… как будто он повзрослел. Стал мудрее, серьёзнее, несчастнее:

— Привет, Салойк.

— Привет, Норт. Что-то случилось?

— Пока нет, — ответил он.

— Пока?

— Случится завтра.

— О чем ты? — я посмотрел ему в глаза и увидел там проблески неповиновения.

Взгляд Норта мне не понравился. Он показался опасным. От такого взгляда можно было ждать чего угодно. Это могло навредить не только мне, но главное — господину. Я задействовал звенья восприятия и стал внимательнее наблюдать за Нортом. Никто не должен причинять вред братству Сардины. Если понадобится, я его остановлю.

— Ты научился перемещать одаренных из другого мира в наш?

— Да, — ответил я. — И что же в этом плохого?

— Ты помогаешь тому, кто убивает людей ради наживы!

— Норт? Ты в своем уме?! — я склонился к нему и заглянул в материю. — Думаю, нужно обновить твоё Зелье Подчинения. Все мы порой…

Боковым зрением я заметил, как его рука вылетела из кармана. Что-то металлическое блеснуло в воздухе и устремилось ко мне. Я выбросил колено и подбил руку. Перехватил её в воздухе и заломил кисть. На пол упал шприц.

— Хочешь навредить Сардине?! — я надавил сильнее, и рука Норта хрустнула.

Пацан хотел вырваться, но я дёрнул его на себя. Злость от того, что кто-то может причинить вред господину, захлестнула меня с головой. Горло Норта оказалось в моей руке. Пальцы сжались. Он выпучил глаза. Мелкий ублюдок что-то задумал. Что-то, что могло принести этому дому опасность. Заслуживает ли он смерти? Больше, чем кто-либо другой!

Подушечки пальцев утонули в шее. Норт побледнел, белки глаз покрылись кровавой сеткой капилляров, из носа брызнула кровь. Тело мелкого предателя билось у меня в руке, будто выброшенная на берег рыба. Он дергал своими ножками, трясся плечами и белел. Ублюдок! Приговор приводится в исполнение прямо сейчас! Я надавил ещё сильнее. Голова Норта дернулась и обвисла на правый бок. Предатель затих. Последним произнесенным звуком из его рта стал треск. Он так сильно сжал челюсти, что раскрошил зубы? Ну и поделом ему!

Кисть сомкнулась в третий раз, превратив горло мальчишки в вытянутый синий шланг. Норт открыл рот и выпустил облако розового пара.

Бросив предателя на пол, я отошёл на пару шагов. Пар, который я вдохнул, имел сладковатый прикус карамели. Задействовав ускоренное движение энергии в материи, я попробовал перекрыть проникновение вещества в организм. Не вышло. Частицы попали в легкие, оттуда — в кровь. Сердце раскачало их по телу. В материю они проникли, будто лезущие со всех стороны нелегалы. Местами я успел перекроить проходы, но движение энергии было слишком инертным и не позволяло реагировать столь быстро одновременно во всех частях материи.

Перепрыгнув через тело Норта, я побежал в кладовую. Включил свет и нашел в ящике нужный порошок. На счастье, колба со спиртом оказалась под рукой. Наполненные энергией звенья ловкости помогли быстро и безошибочно замешать основу. Розовые хреновины в материи поползли по звеньям. Мне не становилось хуже, но стороннее вещество нужно было как нельзя быстрее уничтожить или вывести из материи.

Добавил щепотку трав и пропустил получившийся концентрат через угольный фильтр. Готово! Перехватил пузырек в левую руку и влил жидкость в рот…

Розовые частицы добрались до серых замков на материи. Проникли внутрь и расщепили их. Только что серые пробки, которые служили ключом к подчинению, плотно стояли в промежуточных звеньях, а в следующий миг они рассыпались, будто песчаные куличики, которые смыло морской водой.

Меня перетрясло. В голову, будто выстрелили из снайперской винтовки, пробив череп насквозь. Это была не боль. Это были мысли. Настоящие, незатуманенные мысли о случившемся. Обо всём произошедшем с того дня, когда я попал в руки Сардины. О двух годах прожитой жизни; об издевательствах над Табией; о смерти Даны; об унижении Башмака; о моей покорности; о смерти бедняги Норта…

Выплюнув зелье-антидот, я вышел из каморки и подошёл к Норту. Его бездыханное тело лежало посреди зала. Под носом застыли две черные полосы крови, а в глазах так и осталась искра неподчинения и непокорности. Норт оказался учеником, превзошедшим учителя. Он воспользовался тем, что его материя развивалась слишком быстро и уловил момент, когда зелье Подчинения действовало в пол силы. Ему хватило навыков, чтобы освободиться, и он знал, что единственный способ что-то изменить — это освободить меня. И он освободил… Освободил ценой своей жизни…

— Что за херня?! — в зал ворвался один из охранников.

— Малец хотел меня убить, — сказал я и отшвырнул в сторону шприц.

— Вот ублюдок! — охранник подобрал шприц. — Ты в порядке?

— Да… в полном.

Глава 22. День Дарграда

В зале собрались не просто люди или одаренные. То были правители. Три основных столпа, на которых стоял Дарград: алхимия, банки и работорговля. Все они получили приглашения на День Дарграда в красно-золотую башню.

Сотня рабов Сардины носилась с подносами, бокалами, вилками и тарелками. Строями ходили повара. Музыканты устанавливали аппаратуру. Несчетное количество охранников бродили туда-сюда. Они сверяли места на раскладке, проверяли безопасность и удобства своих боссов. Играли материями, козыряли пушками.

В красно-золотой башне собралась критическая масса управления и власти. Двадцать с лишним голов, способных перевернуть мир вверх ногами. Уничтожить всё и вся. Разрушить любой город, экономику, инфраструктуру, производство. И речь шла не только о грубой физической силе. Способности собравшихся напоминали веревки для марионетки. Их руки были так высоко подняты, что марионеткой мог стать кто угодно.

К счастью для всех, боссы конкурировали. Они жили в Дарграде и номинально числись союзниками, но на деле, амбиции и жажда власти стояли на первом месте для каждого. Если перекрытые поставки продовольствия или металла в Стольный принесут пользу большинству, то это случится. В обратном случае — механизм даст сбой. Застопорит, будто танк с оторванной гусеницей. Сдвинуть его с места будет также тяжело, как и остановить, когда он прёт, сжигая топливо.

Прислуга на кухне много болтала. От них я узнал, что День Дарграда впервые собирает такую концентрацию власти в одном месте. Ответ на вопрос «почему?» — очевиден. Дарград давно не получал новой рабской силы. Привыкший к бурному росту, он прозябал в стагнации. Раньше новые рабы представлялись чем-то самой собой разумеющимся, а спустя время — недостающим. Каждый хотел расширяться и увеличиваться. Количество рабов в Братстве, компании или бизнесе было одним из главных показателей успешности.

Икар погиб два года назад. Рынок работорговли замер. Новые рабы не появлялись, лишь перепродавались старые. Росли цены на зелье Подчинения. Всё это очень не нравилось боссам. Им приходилось платить больше, чтобы содержать прежние активы.

Главным вопросом на повестке дня для всех стояло восстание. Никто из присутствующих не признался бы, что знает об этом чуть больше, чем слухи. Хотя у каждого из них было рыльце в пушку. Кто-то и сам подливал масла в огонь, провоцирую изменения. Кто-то не мешал делать это сторонним силам. Ядреная смесь бунта заваривалась в муравейниках, но пока что теплилась внутри. Точно горящие торфяники, огонь которых мог вырваться на поверхность, если вскрыть почву.

В красно-золотой башне собрались все, потому что Сардина объявил о конце стагнации. Алхимик готов продолжить дело Икара. Прекращайте строить козни и искать потайные тропы. Скоро всё вернется на круги своя. Хотите в этом убедиться? Приходите на празднество к Сардине!

Подлизывание задниц растянулось на полтора часа. Гости почитали хозяина башни, а тот по-отечески всех принимал и заведомо поздравлял. Сардина и Перон сказали по несколько тостов. Потом за дело взялись музыканты, а приглашённые получили возможность закинуть в себя немного еды и вина. Когда останавливалась музыка, в зале становилось неприемлемо тихо. Все затыкались, боясь сказать что-то одновременно со старшими по иерархии. Самые смелые шептали сидящим рядом, остальные пялились в центр стола, ожидая, когда Сардина или Перон что-то скажут или зададут кому-нибудь вопрос.

— Ну что ж, друзья! — Сардина встал с бокалом в руке. — Не буду утомлять вас длинными речами. И так все уши прожужжал. Всем известно, зачем мы здесь собрались. Давай, Сайлок!

— Пора, господин, — пробормотал охранник и открыл передо мной ворота.

Я вошел в зал через парадный вход. За мной вкатили трёхъярусную тележку, накрытую покрывалом. Дошел до назначенного места, откуда меня было хорошо видно со всех столов, и ухватился за стойку тележки. Охранники, что мне помогали, увидели мой кивок и поспешили выйти из зала.

Передав энергию в руку, я подтолкнул тележку чуть ближе к главным зрителям. Сардина оценил мой поступок незаметной улыбкой, а Перон поудобнее уселся в кресле.

— Человек по имена Ар открыл секрет перемещения между мирами, — сказал я. — Его сын Икар, величайший из алхимиков современности, пошёл ещё дальше. Он открыл миру такое понятие, как преломление материи и разобрался в сложной цепочке погружения и возврата одаренных. Икар не только понял, как использовать пространственный пузырь, чтобы возвращать выращенные в другом мире семена, но и научился использовать преломленные структуры в областях, которые сделали Дарград величайшим городом на материке.

Имя мертвеца, которого давным-давно списали со счетов, прозвучало в зале слишком много раз. Недовольство зрителей не осталось без моего внимания. Сардина задрал подбородок и посмотрел в сторону.

— Вместе со смертью Икара, Дарград утратил возможность получать новые семена и восполнять запасы Зелья Преломления, — продолжил я. — Мы жили с этим больше двух лет. Многие из вас готовились к тому, что нам придется жить с этим постоянно, но неделю назад ситуация изменилась. Господин Сардина оказался очень предусмотрительным лидером и настоящим гражданином своего города. Он потратил много сил, времени и ресурсов, чтобы восстановить былое величие Дарграда. Благодаря его стараниям и предусмотрительности мы вновь открыли дверь в другой мир, чтобы зачерпнуть оттуда живительной силы.

Взгляд Сардины вернулся ко мне. Его материя успокоилась, а плечи расправились.

— Сегодня мы собрались здесь не только для того, чтобы продемонстрировать возвращение семян в наш мир. Я покажу вам кое-что другое. Что-то, что в корне перевернёт ваше представление о возможностях алхимии и пространственного пузыря, — сказал я и сорвал с тележки покрывало.

Перед зрителями предстала убогая конструкция. В сравнении с шиком и роскошью мебели, столовых приборов, интерьера, одежд и изящности охранников, сварная груда металла походила на дохлую крысу в свадебном торте. Примерно это и подумали приглашенные. Их лбы покрылись морщинами недоумения, глаза наполнились сомнениями. Это шутка? Они пригласили нас, чтобы показать ЭТО?

Под покрывалом открылась трёхэтажная конструкция из столовых тележек. Всего их было девять штук. Три снизу образовывали основание буквой «П», а шесть других возвышали конструкцию до трёх этажей. Каждая тележка имела наклонную полку с рычажком, которая выворачивала содержимое в чан. Чан был приделан внизу в середине буквы «П». Уродская конструкция позволяла быстро смешивать ингредиенты в больших количествах. Я пришел, чтобы поразить их возможностями алхимии, а не дизайном.

— Э-э-э! — Сардина изменился в лице и показал на тележку пальцем. — Это что такое? Зелья?! Мои зелья?!

Верхние ярусы тележки были укомплектованы контейнерами с Зельями Преломления. Они стояли в три ряда на трёх сторонах конструкции с открытыми пробками.

Гости зашевелились, понимая, что происходит что-то удивительное даже для самого Сардины. Насторожились.

— Сайлок! — крикнул Сардина и хотел вскочил из-за стола, но прогнулся под взглядом Перона и сел обратно. — Где ты взял столько?.. Кто тебе позволил?..

— Всё в порядке, господин Сардина, — я успокоил его вытянутой ладонью. — Вы не пожалеете!

Пришло время шоу. Я повернул рычаги. В чан, наполненный, спиртосодержащей основой высыпался порошок и густая смесь, похожая на сгущенку. Подняв руку, я сделал короткий жест. Охранник ввел в зал простака.

Человек, лицо которого сплошь было покрыто татуировками, стоял в центре зала и раскачивался. Простак по кличке Потрох ещё десять часов назад кошмарил людей в третьем муравейнике, выбивая из них деньги, а сейчас стоял на виду у величайших людей Дарграда. Накачанный психотропами Потрох лыбился и с удивлением смотрел по сторонам, не понимая: где он; и что он тут делает.

— Зачерпни! — приказал я.

Простак склонился нал чаном и набрал в жменю жидкости. Поднял руку и посмотрел, как капли утекают сквозь пальцы. Я проследил за созданной связью. Из чана к груди Потроха протянулся энергетический шланг, видимый мне одному.

— Приступим, — сказал я.

Прикоснувшись к жидкости в чане, я включил себя в цепочку взаимных связей. Повернул несколько рычажков на втором ярусе тележки и замешал зелье для создания Пространственного Пузыря.

Около пяти минут собравшиеся молча смотрели на меня, стоящего с закрытыми глазами. Я скользнул в Пространственный пузырь, отыскал в энергетическом поле подходящий энергетический сгусток и перетащил его в свой мир.

Открыв глаза, я увидел стоящего на коленях Потроха, в которого устремились сотни любопытных взглядов. Потрох больше не был самим собой. В теле простака светилась Преломленная материя. Но она оставалась не до конца сформированной. Я намеренно не отсоединил энергетическую связь, как будто удерживал нового члена общества на поводке.

— Семя переместилось обратно в свой мир! — крикнул я.

Гости захлопали в ладоши. Не так, как хлопают довольные зрители в цирке или на концерте. Эти хлопали мерно и покорно. В аплодисментах крылась не столько похвала, сколько уважение и надежда. Сардина по-прежнему выглядел растерянным, но, поддавшись общему потоку, присоединился к аплодисментам.

— Возможности алхимии Икара закончились на этом этапе. Следующим шагом он либо приручал одаренных, либо умертвлял, преобразуя свежепреломленные материи в зелье, — я дернул за рычаг на верхней полке, и в чан вылилось несколько десятков литров Зелья Преломления. — Мы бы могли на этом остановиться. Два года Дарград не видел новых семян и истощал запасы Зелья. Открыв эти возможности заново, мы могли бы продолжить развиваться, но… Я хочу показать вам кое-что ещё.

Я говорил спокойно и не чувствовал давления. Первые пять минут гости смотрели на меня, как на шута, который приперся их веселить. Больше нет. Теперь они тихонько посапывали и следили за каждым моим словом и движением. Лишь Сардина елозил в кресле, глядя, как я непринуждённо распоряжаюсь его запасами Зелья.

— Полагаю, все присутствующие знают, что происходит с семенами, которые возвращаются в свой мир? — спросил я и отметил десяток покачнувшихся голов. — После преломления структуры одаренных становятся сильнее. Подобно тому, как сломанная кость, обрастает дополнительными тканями и становится крепче. Так и структура. Она становится живучее, выносливее и отзывчивее. Предрасположенность к навыкам преумножается. Это делает вернувшихся исключительными профессионалами в своем ремесле. Но что, если процесс преломления можно контролировать?

— Как это?!

— Процесс возвращения семя включает трёхточечную связь: семя — управляющий — почва. Управляющий находится в середине цепочки и управляет процессом с помощью химико-энергетических процессов. Каждый раз, когда Икар перемещал семя из другого мира в новую почву в нашем мире, он незамедлительно разрывал связь. Делал это на автомате, считая естественным. Прямо сейчас я этого не сделал, — я дернул за рычаг на втором ярусе, насыщая зелье активными веществами. — Трехточечная связь остается открытой, и я могу удерживать её довольно долго. Она расходует дополнительную энергию, но… Не об этом сейчас. Открытая связь позволяет вмешиваться в структуру.

Сардина подозвал к себе одного из охранников. Спросил что-то, показывая на контейнеры с Зельем Преломления. Охранник взял рацию, поговорил и передал ответ хозяину. Сардина покраснел, бросил косой взгляд на Перона и впился в меня глазами. Его человек подтвердил, что прямо сейчас на третьем ярусе тележки находятся все оставшиеся запасы Зелья Преломления.

— Ты можешь вмешаться в его структуру? — спросил Перон.

— Точно, — я кивнул. — Пока связь не разорвана, я могу изменять её, словно мять руками пластилиновую фигурку. Осталось понять, какие это откроет возможности.

— И какие?

— Если у меня есть достаточно Зелья Преломления, то я могу создать структуру такого размера, которого мир ещё не видел. Более того, я могу выбрать нужные звенья. То есть не просто создать раба, а сделать его мастером в любом деле. Положим воин! Это интересно? — спросил я и увидел хищные улыбки. — Поверите ли вы мне, если я скажу, что из этого человека я могу сделать самого искусного в мире бойца?

Охранники, что стояли за спинами своих боссов, переглянулись. Одни закатили глаза, другие заулыбались, третьи откровенно заржали. В зале собрались лучшие воины Дарграда. Среди телохранителей не было ни одного одаренного, не перешедшего на стадию Познания. Отдельные крутыши светили фиолетовым и бризовыми материями. Мои слова могли показаться не просто блефом, а оскорблением.

— Что на счет идеального воина? — спросил я и вывернул две оставшиеся полки с Зельем Преломления в чан.

— Да, мать твою, Сайлок, ты!… — процедил сквозь зубы Сардина.

Смесь в чане поменяла цвет и вспенилась. Я погрузил в неё кисть:

— Дадим ему исключительно боевые навыки и ничего больше!

В чане в свободном состоянии плавали универсальные звенья. Вспомогательные ингредиенты расщепили образцы материй, разделив их на составляющие. Я сжал кулак, и поток из чана устремился в Потроха. В крохотную материю один за одним набивались основные и вторичные звенья. Она стала шириться и разгораться. Восприятие и интеллект уходят на второй план, я создаю силу, ловкость и выносливость. Казалось, я смотрю на ускоренный процесс строительства многоэтажного дома. Одна за одной к общей структуре прилипают стенки, кладутся перекрытия и вставляются окна. Всего за минуту количество основных звеньев силы, ловкости и выносливости увеличилось до трех сотен суммарно. Теперь вторичные! Физическоеразвитие, рукопашныйбой, сопротивлениеурону, акробатика, легкоеоружие. Пустой многоэтажный дом наполнился мебелью и вещами жильцов, количество которых исчислялось тысячами. Всего за пару минут цвет материи из светло-желтого сделался белым, как свет самых горячих звезд.

Вторичная характеристика алхимия повышена до 21;

Вторичная характеристика алхимия повышена до 22;

Вторичная характеристика алхимия повышена до 23;

Вторичная характеристика алхимия повышена до 24;

Вторичная характеристика алхимия повышена до 25;

Вторичная характеристика алхимия повышена до 26;

…

Вторичная характеристика алхимия повышена до 33;

Вторичная характеристика алхимия повышена до 34;

Вторичная характеристика алхимия повышена до 35;

Общий объём материи увеличен до — 28,00 относительных единиц.

Общий объём материи превысил 28 относительных единиц. Доступных связей для развития основных характеристик 15.

По груди разлилось тепло от пачки новых сотворенных вторичных звеньев. Больше это не имело значения.

Присутствующие не видели деталей происходящего, но чувствовали. Как только порог силы Потроха переваливал за порог силы присутствующих, они почувствовали это. Фантастическая история становилась реальностью прямо у них на глазах.

— Вот это… твою мать, Сайлок! — с замиранием дыхания, Сардина поднялся и уставился на меня глазами, полными удивления и восхищения. — Это же чудо! Это же ключ ко всему!

В чане болтались остатки неиспользованных звеньев, но я не стал с ними возиться. Отлип от чана и посмотрел на созданную структуру. Творение поражало воображение.

— Солдат, который сравнится по силе с армией! — восхищенно сказал Перон и одобрительно покачал головой.

— Ты его приручил?! — вклинился Сардина. — Он подчиняется МНЕ?! — Сардина изменился в лице и чуть отстранился. — Его можно приручить?

— Приручить можно кого угодно, — ответил я. — Что есть приручение?.. Это обычный процесс настройки. Подобно тому, как работают алгоритмы компьютерных программ. Нужно лишь задать условия и обозначить главную цель. В ключах для приручения, которые изобрёл Икар, главная цель — подчиняться и угождать хозяину. Это лишь один из вариантов. Ведь, по сути, одаренному можно задать любую цель: раскрывать преступления, готовить индейку, бороться за мир во всем мире, искоренить коррупцию, любить или ненавидеть. Задаешь нужные параметры, и одаренный не знает в жизни никакой другой мотивации, кроме этой.

— Тогда Подчини его мне! — Сардина ткнул себя пальцем в грудь.

— Естество человека определяется активностью нейтронов в головном мозге. Структура одаренного — это надстройка, которая возводит возможности в квадрат. Накладывая ограничения на структуру, она подчиняет человека. Приручение Икара позволяет изменить мышление. Заставить его любить, уважать, обожать или пресмыкаться нет только перед незнакомым человеком, но и врагом. Побывавшие в шкуре раба отлично понимают, что это значит, — я посмотрел в глаза Сардине и выдержал паузу. — Раб желает хозяину счастья. Боготворит его. Он готов пожертвовать своей жизнью ради хозяина. И он делает это не только ради признания, он получает удовольствие. Исполняя возложенную на него миссию, раб ощущает удовлетворенность. Всё, что ему нужно, — делать хозяина счастливым. Но алхимия способна и на противоположное…

— Так кому он подчиняется? — требовательно спросил Перон у Сардины.

— Представим обратную ситуацию, — продолжил я. — Подчиненный не хочет ублажать хозяина. Подчиненный хочет убивать…

Сардина мотнул головой. Охранники подошли ближе.

— Его структура настроена таким образом, что единственной целью в жизни является боль, мучение и смерть определенного круга людей. Допустим… этого круга, — я обвел присутствующих рукой. — Желание убивать не надуманное, без мотива или обязательств. Оно идет от сердца. Из структуры. Оно влечет, как самый сильный наркотик. И только оно может удовлетворить его…

Кто-то толкнул парадные двери, но те лишь покачнулись под толстым слоем липучки.

— Этого простака звали Потрох, а одаренного занявшего его тело — Грибник. Оба вели крайне отвратительный образ жизни, причиняя вред окружающим. Впрочем, их преступления и рядом не стоят с теми, что совершили все вы…

— Валите его! — рявкнул Сардина.

В седьмой раз я нажал кнопку на кисти, и последний пузырек перетек по катетеру в вену. Я выставил энергетический щит. Вместо привычного блеклого желе меня окутал матовое бронебойное стекло. Я оказался в непроницаемом вакууме. Окружающая суета меня больше не касалась. На уровне головы в оболочку начали впиваться пули и ядра. Охранники палили одновременно, желая снести мне голову, но выглядело это слишком жалко. Будто они пытались пробить бетонную стену пульками из пневматических ружей.

Я сжал кулак, и связь оборвалась. Грибник стал отдельной единицей и поднялся с колен.

— Новое семя положит начало новому миру! — провозгласил я и отошел к стене, чтобы насладиться зрелищем.

За несколько секунд Грибника нашпиговали пулями с ног до головы, но его было слишком много. Его было так много, что хватило бы на весь Дарград.

Он осмотрел присутствующих, облизываясь, будто смотрел на яблочный пирог. Метнулся к ближайшему столу, одолжил десертный ножик и начал трапезу…

Глава 23. Эпилог

Охранники самых сильный братств Дарграда погибли быстрее, чем я успел набрать полную грудь воздуха и выдохнуть. Грибник скользнул вдоль стены, будто тень, оставляя после себя густой кровавый мазок. Десертный нож в его руках превратился в карающий меч. Он пробивал щиты, бронежилеты и рушил материи.

Выстрелы прекратились. За спинами боссы увидели окровавленные ошметки своих людей. Каждое второе тело, казалось, перемолол комбайн.

— Остановись! Мы сделаем тебя главой всех братств!

Крик Перона оборвался. Отрубленная голова упала в тарелку.

Сардина вскочил со стула и с пронзающим до самых костей страхом осознал, что лидеры братств по правую руку от него мертвы. В стульях над тарелками, закусками и бокалами сидят остывающие тела с пробитыми насквозь грудными клетками.

— Подожди, мы можем!.. — кричит Сардина и протягивает руки к левой половине стола.

Дуновение смертельного ветра, и все близкие Сардины мертвы. Грибник разрезал их одним махом, как самураи разрезают катаной выстроенные в ряд стебли бамбука. Расщепленная надвое семья Сардины осыпалась на пол, не издав ни звука, кроме грохота падений тел и конечностей.

Грибник очутился перед Сардиной. Улыбающийся и безмерно счастливый, но всё ещё в предвкушении. Он разом слопал обед, а десерт оставил на потом. Сардина хотел что-то сказать, но лишь прохрипел. Голосовые связки заржавели от страха… Здоровяк прокашлялся, но так и не успел произнести ни слова.

Жизнь для Грибника протекала слишком быстро. За прошедшие доли секунды он успел продумать, осмыслить и сделать тысячи выводов, будто суперкомпьютер. Ему не нужны были слова Сардины. Нескольких секунд, что он простоял перед главой самого влиятельного в Драграде Братства, хватило, чтобы всё для себя понять и насладиться моментом.

Грибник повел плечом. Перед ним встрепенулся воздух. Сардина попятился, завалился на стол и проломил его, стягивая на себя скатерти. Во лбу у него торчала рукоятка десертного ножа, а вокруг неё остался черный отпечаток от удара…

Грибник сел на пол, закрыл глаза и скрестил руки на груди. Исполнив предназначение своей жизни, он успокоился. Я убрал щит и пошел прочь из зала. Прошел несколько до боли знакомых коридоров и свернул в самую охраняемую комнату Братства. Меня встретили четыре мертвых охранника и распахнутые двери. Внутри ждали Табиа, Башмак и мой брат.

В свете инфракрасных ламп на восьмиметровой стене, приспособленной под ячейки, светились десятки тысяч контейнеров со слепками материй. Перед нами лежала самая главная ценность Сардины. Ключи ко всем прирученным одаренным. Материализованное понятие рабства.

— Башмак! — позвал я.

Механик толкнул коробку, и та выкатилась в центр комнаты. Он подошел ко мне и протянул пульт:

— Высокотемпературный плазменный заряд.

Несколько минут мы смотрели на результаты совместных трудов Икара и Сардины. Это было также величественно и превосходно, как отвратительно и страшно.

Один за одним из комнаты вышли: брат, Табиа, Башмак. Я ушёл последним. Нажал на кнопку и здание пошатнулось от взрыва. Плазма охватила стены комнаты и выжгла там всё, будто в печи крематория.

Так закончилась эпоха рабства одаренных…

— Что будем делать? — спросила Табия, глядя на раскинувшийся под ногами Дарград.

— Жить, — ответил я.

***

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Content

Кочеровский Артем Варщик 4 [СИ]

Глава 1. Передел Стольного

Глава 2. На грани

Глава 3. Башмаки от Башмака

Глава 4. Лека

Глава 5. Видова Застава

Глава 6. На дне

Глава 7. Побег

Глава 8. Печать

Глава 9. Ни ноги в Стольном

Глава 10. Нон грата

Глава 11. Вильтруд

Глава 12. Тумба

Глава 13. Глаз

Глава 14. Дарград

Глава 15. Отбор к Сицину

Глава 16. Ответы

Глава 17. Война рабов

Глава 18. Винт

Глава 19. Спутал дороги

Глава 20. Предусмотрительный

Глава 21. В своей шкуре

Глава 22. День Дарграда

Глава 23. Эпилог