Вячеслав Бец

Расплата

Глава 1.1. Испытание на прочность

1

Кто-то, быть может, и боялся. Да что там – наверняка многие. Как не бояться, если ты знаешь, что идёшь навстречу волнам обжигающего огня, раскалённого железа, криков отчаяния и смерти? Как не дрожать, осознавая, что направляешься не просто убивать или выживать, а изо всех сил бороться за жизнь? Сознательно, целеустремлённо готовишься вступать в бой и убивать. Не за свободу, не за идеалы, а за сомнительные, туманные перспективы, которых многие в силу ограниченности ума или банального незнания ситуации не понимали. Только такие зубры, как Корнеев и Родионов могли относиться к этому абсолютно спокойно. Убийство было их работой, специализацией. Тем, чему они посвятили свою жизнь. Вот и сейчас они не проявляли ничего – ни страха, ни сомнений. Ничего, кроме спокойной уверенности.

Но Андрей тоже не боялся. Да, волновался, но не трясся, как некоторые. Разумеется, он прекрасно осознавал риски и благоразумно продумывал, как можно их минимизировать, но всё равно не боялся. Почему? Потому что он не шёл убивать – он шёл мстить: кроваво, яростно, беспощадно. Мстить людям, принёсшим в мир смерть в невероятных масштабах, и Андрей очень давно стремился вернуть им должок. Он верил, что восстанавливает справедливость и благодаря этому чувствовал, что готов ко всему.

Наконец-то у его желания добиться справедливости появилась конкретная цель, носящая конкретную форму и находящаяся в известном месте. У него теперь не просто не было мыслей о том, что он будет убивать – он хотел этого, сам к этому стремился. Однако, это почему-то не вызывало в нём совершенно никаких сомнений или противоречий и этот факт заставлял Андрея задумываться, что же именно в нём так изменилось.

Что до секты… Она не станет покорно ждать кары. «Путь просвещения» получил свою сомнительную славу не просто так. «Анархисты» пока ещё ни разу не вступали с ними в бой, но уже были наслышаны, что дерутся сектанты, как звери. Они в подавляющем большинстве обладали высоким боевым духом и редко отступали без приказа даже при серьёзном натиске, в отличии, например, от «Степных волков», трусливо бежавших при малейшей опасности. Ряды сектантов не дрогнули ни разу, хоть как сильно бы их не били. У них была высокая дисциплина, благодаря чему их бойцы образцово выполняли свои обязанности, и их очень трудно было застать врасплох внезапным наскоком. Они всегда были на чеку, всегда были готовы к бою и всегда стояли до конца, словно какие-то роботы, а не люди. Даже оставаясь в одиночестве и без патронов, многие из них готовы были драться врукопашную или даже взорвать себя, но не сдаться.

А вот солдаты Альянса обладали иными качествами – они могли и внезапно отступить в самый неожиданный момент, оголив фланг, иногда действовали, не координируя действия с соседями, и могли создать разрыв в обороне или, не разобравшись, открыть дружественный огонь по союзникам. Особенно туго дела шли с одной группировкой, войска которой носили шеврон с желтой горизонтальной полоской и полукругом на черном фоне. Её бойцы были очень хорошо экипированы и достаточно профессиональны, но при этом дистанцировались ото всех, за исключением торговцев. Названия этой организации никто не знал, но поскольку встречались они довольно редко, то большой проблемы пока что не создавали.

Всё это «анархисты» постепенно узнавали от бойцов и офицеров из частей, с которыми пересекались в тылу. И звучало это очень неприятно, а ещё порождало в их сердцах страх и сомнения. Было много разговоров о том, насколько им повезло, что в «Убежище» случилось покушение на лидеров организации, благодаря чему экспедиционные силы задержались на целых две недели, и теперь имели возможность перенять опыт боёв с сектантами у других, а не зарабатывать его собственной кровью.

Разумеется «Анархистов», как одно из лучших подразделений, не могли не взять в состав экспедиционного полка, которым командовал подполковник Родионов. К счастью, в итоге их не стали присоединять к какой-то конкретной роте, хоть вначале и сделали это, а дали отдельный статус и подчинялись они непосредственно Максу.

Полк состоял в основном из мотопехоты, с небольшими вкраплениями танков. Для «Булата» да и всех остальных сил Альянса он назывался 8-й отдельный механизированный полк. С точки зрения классификации у Родионова были большие вопросы к слову «механизированный», поскольку танков и даже БМП у него было всего ничего, и он небезосновательно переживал за возможные решения «гениальных» стратегов, коими являлись старые пердуны, носящие погоны генералов и, вполне вероятно, не имевшие реального боевого опыта. Все они, по мнению Макса, смыслили в боевых действиях примерно на уровне сержантов.

С другой стороны, на что-то подобное можно было надеяться и у противника. И если это так, то воевать придётся с огоньком и задором, ловя друг друга на регулярных тактических или стратегических ошибках. Впрочем, никто не знал, каким образом секте удалось подчинить себе Европу, да и не только её, потому о размере реального боевого опыта у командиров их армии пока что судить было трудно.

Пока их полк раскачивался и выбирался из «Убежища», Альянс уже успел понести целый ряд болезненных поражений. Секта давила на всём протяжении условного фронта со страшной силой. Они лезли как обеспокоенные муравьи из растоптанного муравейника, часто неприятно удивляя тактическими манёврами. Всего за какие-то три недели они прошли по северо-востоку Румынии и западной Украине, которые, впрочем, гильдия особенно и не защищала. Её интересы в Украине по большей части были сосредоточены в центральной и северо-восточной Украине, где находилось большое количество выстоявших в эти непростые времена предприятий тяжёлой и машиностроительной промышленности, сырьевая база и главное – кадровые ресурсы, возможно, главная цель «Пути просвещения».

На совещании у Родионова сидели два комбата, восемь командиров рот и Андрей, как командир отдельного спецподразделения, в сопровождении Корнеева, которого Макс попросил лично прийти. «Отдельный» статус отряда с одной стороны давал преимущества – он означал, что в окопы их засунут только в самой безвыходной ситуации. С другой стороны были в этом и серьёзные недостатки, например, им могли поставить какие-то непростые задачи, либо поручить сложное задание в изоляции от основных сил. В дополнение к этому за первый пункт Андрея и его бойцов немного недолюбливал личный состав других рот и подразделений.

Совещание проходило в старом полуразвалившемся доме в давно забытой людьми деревне где-то между Винницей и Хмельницким. До линии соприкосновения с противником было далеко, так что все чувствовали себя почти в полной безопасности. Родионов был в хорошем расположении духа и шутил. Конкретных задач полк пока не получил и условно считался резервным, так что Макс рассказывал в основном о разных тактических приёмчиках, которые стороны использовали друг против друга.

Офицеры слушали его внимательно, но ни один не осознавал в полной мере серьёзность того, что он говорил. Никто не знал реального положения вещей и того, что ждёт их в действительности. Макс намеренно старался быть весёлым и не нагнетать, хотя на душе у него было тяжко. Ведь никто из сидящих за столом, кроме нескольких человек, никогда в жизни не был под бомбёжкой, не видел, как под плотным артиллерийским огнем один за другим страшной смертью погибают их товарищи: как им отрывает конечности, срывает головы, начиняет тела осколками и шрапнелью. Почти никто не знал, какой мощнейший психологический эффект производит всё это, когда видишь такое впервые.

А в том, что такой эффект будет, Родионов был уверен. Почти все, кто сидел сейчас перед ним, прошли кампанию против «Степных волков» и видели смерть от пулевых ранений, подрыва на мине, гибель от осколков гранаты или танкового снаряда, но то были отдельные случаи, которые нагоняли страху, но не означали, что это обязательно случится с каждым. А сейчас они смотрели на него и думали, что им предстоит серьёзное, трудное испытание, но всё равно даже близко не догадывались насколько.

Только комбаты отличались – оба в прошлом, ещё до эпидемии, были офицерами и оба имели опыт боёв и командования. Старый Кирзач был ровесником Родионова, но выглядел как древний старик, в своё время он воевал на Донбассе в составе украинской армии, тогда был ротным. Игорь Быков по прозвищу Бык тоже воевал на Донбассе, но по другую сторону баррикады – за так называемую Донецкую народную республику, и в те времена тоже командовал ротой. Этот был моложе не только на вид, но и по возрасту.

Оба они не раз бывали под обстрелами и артналетами, хорошо помнили, что это такое, и знали, что их ждёт, но были готовы к этому, шли сознательно. И всё равно Макс сомневался в их стойкости, когда они окажутся не просто под обстрелом, а под серьёзным натиском, когда враг будет прорываться, давить их гусеницами и рвать на части. Но что он мог поделать со своими сомнениями? Ничего. Мог только прикидываться весёлым и стараться всячески поддерживать боевой дух своих солдат.

Андрея беспокоили совсем другие вещи. Над одной из них он размышлял уже довольно продолжительное время и всё никак не мог найти на ответ. Когда в совещании возникла пауза, он решил задать интересующий его вопрос здесь.

– Интересно, эти сектанты, ну те, что рядовые, – немного неуверенно начал он. – Они ради чего идут в бой? Что их мотивирует?

Взгляды абсолютно всех сидящих за столом людей обратились к нему. Большинство из них выражало непонимание.

– Ты это о чём, лейтенант? – осторожно уточнил Кирзач.

Андрей выдержал небольшую паузу, подбирая слова, и обвёл всех слегка сконфуженным взглядом.

– Ну, вот с нами всё понятно – мы защищаем свой жизненный уклад, свободу, жизни близких в конце концов, поэтому у нас решимости для борьбы более чем достаточно. Насколько я помню, у них всё устроено иначе. Если я не ошибаюсь, там что-то типа повинности, ведь так?

Он посмотрел на Родионова, ожидая от того подтверждения. Макс, сверля парня взглядом, одобрительно кивнул.

– Продолжай, – хлёстко бросил он.

– Ну, что продолжать… мне просто стало интересно – что их мотивирует? Вдруг можно это как-то использовать против них?

– Ясно. Хрен их знает, за что они воюют. Начнутся бои – возьмёшь парочку в плен и выяснишь. Так что вот у тебя уже есть первое задание.

Родионов саркастично улыбнулся, некоторые за столом его поддержали.

– А шо слышно про нас? – раздался робкий голос.

Это был Вова Коробейников – младший лейтенант, которого Андрей знал по офицерским курсам. Вова был смышлёным и перспективным парнем. Он немного робел перед начальством, но ни грамма – перед подчинёнными. А ещё у него был забавный говор, присущий русскоговорящим украинцам. В этот говор иногда вплетались слова из суржика, что частенько становилось поводом для веселья окружающих. Кто знал его давно, рассказывали, что поначалу всё было ещё веселее, но постепенно Коробейников совершенствовал свою речь, хотя «шокать» так и не перестал.

– Не понял? – Родионов искривил краешек губы и уставился на Вову.

– Ну, я имел в виду, когда до нас дело дойдёт? – немного смутившись, запинаясь, пояснил Коробейников.

Макс снова саркастически улыбнулся.

– Что, Коробейников, не терпится в драку?

– Та я не про то, – немного смутился Вова. – Просто хочется понимать, шо мы дальше делать должны.

Сначала Родионов хотел выдать ещё какую-то шутку, но окинув взглядом остальных офицеров, понял, что вопрос на деле задают все они, просто делает это именно Коробейников.

– Пока что мы – мобильный резерв, – серьёзно ответил он. – Это значит, что пока мы можем сидеть тут у других за спинами, попёрдывать и пинать мужские половые причиндалы.

Раздались смешки. Макс любил, чтобы атмосфера в его отношениях с подчинёнными была полуофициальной, то есть, чтобы субординация соблюдалась, но при этом была относительная свобода общения и обмена мнениями. Он считал, что дистанцирующийся от подчинённых командир совершает большую ошибку, потому что теряет реальный контакт с ними и соответственно ухудшается качество обратной связи, взаимодействия и принятых решений.

– Но сильно расслабляться нельзя. В любой момент – в любой, – он повторил с особым ударением, – мы можем получить приказ и вступить в дело.

Трусов и недовольных среди личного состава, особенно офицерского и сержантского, у них не было. Всех отбирали, со всеми проводили собеседования, ото всех добивались понимания того, что они делают и зачем. Те, с кем были трудности – отбраковывались ещё в «Убежище». Так что атмосфера за столом хоть и была малость напряженная – все хотя бы немного переживали перед первым столкновением с серьезным противником – но ни паники, ни излишней нервозности ни у кого не наблюдалось. Присутствовало просто сильное давление от затягивающегося ожидания.

В целом совещание прошло спокойно и информативно, но в конце Родионов зачем-то попросил остаться комбатов, Романова и Корнеева.

– Все вы обстрелянные и большинство знает почём фунт лиха, – твердо заявил Макс, когда все «лишние» удалились. – Так что дальше я расскажу, как обстоят дела на самом деле, без замалчиваний и всяких бирюлек.

Он отпил воды из стакана и обвёл всех тяжелым взглядом.

– И обстоят они вот как. Союзники постоянно отступают, минируя дороги и оставляя снайперов и артиллерийских корректировщиков. Противника регулярно накрывают артиллерией, но его это не останавливает. У самих засранцев с той стороны корректировщики тоже что надо. Они умудряются без палева залезать к нам в тылы и оттуда наводить. Как они это делают – сие тайна великая есть, но я думаю беда в этом постоянном хаотичном отступлении. Образовываются разрывы и через эти разрывы тут же, как мандавошки, лезут сектанты. Стратегической авиации и массированных бомбардировок, ясен пень, нет, но вот штурмовики – серьёзный головняк. Эти резвые, летают низко и вылавливать их в условиях отсутствия густой сетки ПВО тот ещё гемор. Так что появляются они частенько, а на марше при отступлении так прямо роятся. Высоты низкие, скорости высокие, серьезное и злое ПВО в это время либо само отступает, либо не успевает реагировать – штурмовики появляются внезапно, наносят один-два удара и сваливают. Полевые ЗРК справляются херовенько, а истребителей на всех не напасёшься, так что все должны это учитывать и постоянно быть в тонусе. Ещё есть пара случаев, где наши зазевались и их накрыли реактивной артиллерией. Это самое херовое. Там вероятность превратиться в добротно прожаренный стейк, щедро сдобренный железом, стремится к бесконечности. Тем шлимазлам, которым посчастливится попасть в такую жопу – закапывайтесь куда только можете. Если вам не повезёт – то оставшимся хотя бы хоронить вас не придётся. И да, реактивная прилетает в двух случаях – обосралось ПВО и допустило к вам авиаразведку, или обосрались вы сами и не обнаружили и не загасили наземных корректировщиков. Поэтому особое внимание нужно уделять маскировке и защите периметра, а на марше – обязательно держать арьергард и отсекать особо ретивую разведку противника. В общем, как-то так.

Макс выдержал паузу, давая присутствующим время, чтобы обдумать услышанное. Все они тут были тёртыми калачами, разве что кроме Андрея, но ему Макс всецело доверял. Выждав немного, он решил закончить разговор:

– Знаю, как всё это звучит – будто жути нагоняю, но вы тут все не вчерашние. Все мы должны понимать куда попали и что нас тут ждёт. Личному составу это доносить необязательно, по крайней мере, точно не в такой форме – сами понимаете почему, но вы должны держать ухо востро и быть готовыми к неожиданностям в любой форме. Враг силен и хитрожоп. Так что бдим и не бздим.

После этого было задано ещё несколько вопросов, а затем разговор окончился и все ушли в задумчивости. Корнеев за всю дорогу не промолвил ни слова, а по приходу в расположение отряда сразу куда-то подевался. Андрей, помня слова Родионова, некоторое время размышлял правильно ли будет держать людей в неведении. Ему казалось, что все должны быть в курсе обстановки и возможных опасностей, все имеют право знать, но в итоге он решил всё-таки поступить так, как требовал опытный Родионов, и не стал рассказывать бойцам ничего лишнего, а лишь в общих чертах поведал обстановку. Затем, желая побыть наедине с самим собой, он, как и Лёша, тоже ушёл.

Рассказ Макса взбудоражил его. Только сейчас он понял насколько серьезно происходящее на самом деле. Всё, что они прошли до этого, было сущей ерундой. Это были просто бандитские разборки: жестокие, кровавые, но локальные. То, что ждёт их сейчас… Это нечто новое. Здесь в любое мгновение может погибнуть масса людей, каждая ошибка может привести к катастрофе, а ценность человеческой жизни, похоже, резко стремится к нулю. Это несколько выбило его из колеи, заставило сомневаться в его возможности спасти своих людей.

«Нет, я не должен раскисать. Я буду предельно собран, я буду внимателен, я буду рассудителен и умён. Я справлюсь. Во что бы то ни стало – я сделаю это», – сжав кулаки, сказал сам себе Андрей.

Он медленно шагал по лесу, погрузившись в раздумья, и через некоторое время вышел на опушку. Впереди поросшее кустарником поле под крутым углом спускалось в балку. Через него тянулись линии электропередачи, которые на всём видимом глазу протяжении нигде не были оборваны. Удивительно.

Осмотревшись, Андрей вдруг заметил хорошо знакомого человека – под зеленеющим раскидистым деревом сидел Лёша. Андрей давно замечал, что изредка, когда Лёша думает, что его никто не видит, его глаза приобретают отсутствующее выражение, словно он вспоминает о чём-то давнем и далеком, и переносится туда, будто в параллельное измерение, выпадая из этой реальности. Быть может, сейчас он беззащитен, и к нему получиться незаметно подобраться?

Корнеев сидел на самом краю, прислонившись спиной и затылком к могучей кроне дерева. Автомат стоял рядом, а у ног валялся вещмешок. Казалось, что Лёша задремал, но на самом деле он услышал крадущегося Андрея и просто сделал вид, что не заметил его. Даже глаза прикрыл.

Подкравшись достаточно близко и по этой причине очень довольный собой, Андрей, наконец, решил окликнуть товарища.

– Отдыхаешь?

Алексей открыл глаза и бросил на Андрея ленивый взгляд – вопрос Романова не нуждался в ответе.

Андрей подошёл и уселся рядом. Сначала они сидели молча, наслаждаясь лёгким ветерком, дующим со стороны поля, и тишиной, нарушаемой лишь редким пением птиц и периодическим громким хохотом, слабо доносившимся из лагеря.

– Пойти и успокоить их, что ли? Мало ли…

– Сиди, – спокойно сказал Корнеев. – Пусть расслабятся. Мы далеко в тылу – никто нас тут не услышит.

Совет был логичным, хоть и шёл вразрез с мнением Андрея. Тем не менее, парень снова прислонился к дереву и расслабился, слушая шелест листвы. Леша, казалось, занят тем же. Так прошло несколько минут.

– Знаешь, я ведь так и не поблагодарил тебя, – вспомнил Андрей и повернулся к Корнееву.

– Ты о чём? – тихо спросил тот, не открывая глаз.

– Я про Лозовую. Я тогда дал слабину, расклеился. Из-за меня у всех могли быть проблемы.

– Не за что. Такое бывает.

– Хм… Может и так, но в любом случае если бы не ты, то я даже не знаю, как бы всё сложилось.

– Не благодари. Просто делай выводы и становись лучше, расти.

– Так-то оно так, но не хочется расти, подвергая остальных риску.

Возникла коротенькая пауза, которую Лёша быстро нарушил.

– Ты устал и позволил слабости одолеть…

– Нет. Я сломался, – решительно перебил Андрей. – Я тогда потерял все ниточки, я просто не знал куда дальше идти и позволил себе отчаяться.

Это было честное заявление. Парень явно размышлял о произошедшем и пришёл к вполне верным выводам. Молодец. Лёша хмыкнул и некоторое время молчал. Затем заговорил уверенным, привычным голосом.

– Рано или поздно ломаются все. Это неизбежно. С одними это происходит, когда они сталкиваются с первой же трудностью, с другими – во время суровых испытаний. Есть и такие, кто ломается, только потеряв всё. В таких случаях главное – вовремя выбраться из этого состояния, найти силы подняться и мотивацию для дальнейшей борьбы.

– Тогда ты подал мне руку. Пинками, угрозами, объяснениями, но ты добился результата. Именно за это я тебя благодарю.

– Не за что, – повторился Лёша.

Андрей молчал какое-то время, собираясь с мыслями. Ему очень редко удавалось поговорить с Лёшей по душам, но каждый из этих разговоров становился для него огромной ценностью. Однако сам Корнеев, сколько бы они ни разговаривали, по-прежнему оставался для него загадкой. В своё время Гронин просил прислушиваться к нему, но быть осторожным, наблюдать за ним. С тех пор Лёша проявлял себя только как надёжный товарищ, человек, который не запорол ни одной задачи, и как опытный советчик. Но всё-таки, если быть честным – Андрей почти не знал его и не понимал, что им движет.

Тогда почему он так доверяет ему и прислушивается к его мнению? Почему безоговорочно верит во всё, что говорит этот загадочный человек? Кто он? Кем был и кем стал? Вероятно, он верил ему, потому что чувствовал в Корнееве уверенность в своих силах. Присущие ему молчаливая деловитость и серьёзность, опыт и знания, надёжность, полное отсутствие понтов и лишней бравады – вот, что в нём подкупало, внушало доверие. В дополнение всё, за что бы ни брался Лёша, он делал качественно и быстро, всегда доводил дело до конца и отвечал за каждое своё слово. Наверное, именно поэтому он был так немногословен – предпочитал словам действия. Андрей улыбнулся, придя к такому выводу, и Корнеев это заметил – он мало когда расслаблялся и даже сейчас, когда они были в безопасности, всё равно следил за происходящим вокруг, например, за Андреем.

– Чего улыбаемся? – поинтересовался он.

Вопрос был задан таким равнодушным тоном, что сходу трудно было понять вопрос ли это вообще.

– Что? – содрогнулся Андрей и открыл глаза.

– Ты улыбался. Я спросил – почему.

– А. О тебе размышлял.

– По-твоему я смешной?

– Наоборот – слишком серьёзный. Я подумал, что ты всегда отвечаешь за всё, что говоришь или делаешь, и, наверное, именно поэтому ты так немногословен – чтоб лишнего не наговорить.

Алексей ничего не ответил. Он отвернулся от Андрея и уставился взглядом в широкую гладь зелёного поля.

– Я думал о том, что я совершенно тебя не знаю – ни кто ты, ни откуда, ни чем занимался до эпидемии и после неё, – продолжил Андрей, тоже блуждая взглядом по дальнему склону поля.

– Это не имеет никакого значения.

– Для меня – имеет. Согласись, что все мы, даже вместе взятые – тебе не ровня. Ты – опытный, умелый боец, явно профессионал, возможно, бывший спецназовец или наёмник – этого я не знаю, и, может быть, у тебя есть причины не обсуждать это. Но мне кажется, что сейчас мы больше, чем люди, объединённые одной целью – мы друзья. А друзья просто обязаны знать друг о друге хоть что-то. Разве нет?

Корнеев промолчал. Раздосадованный этим молчанием, Андрей немного прикусил губу, размышляя, как подтолкнуть Лёшу на откровенный разговор.

– Так расскажи о себе? – атакой в лоб продолжил он. – Я ведь рассказывал тебе о своей семье, о жизни до эпидемии и о том, что было после. Может, тебе было не интересно, но люди так устроены – они должны делиться друг с другом своими мыслями и воспоминаниями. То ли чтобы укреплять взаимоотношения, то ли просто, чтобы самим не забывать своё прошлое. Сам не знаю.

С равнодушным выражением лица слушая Андрея, Лёша вынул из вещмешка и расстелил рядом с собой небольшую, слегка измазанную маслом тряпочку, затем достал из кобуры пистолет и принялся разбирать его. Высказавшись, Андрей ожидал от него какого-то ответа, но тот в свойственной ему манере некоторое время молчал, заставляя собеседника размышлять: а слышали ли его вообще? Бесящая манера.

– Да, ты угадал, – наконец, сказал он. – Я не был гражданским. Я действительно служил в спецназе. И дезертировал, когда началась эпидемия. Так что твой, как ты выразился, друг – обычный дезертир, то есть – трус и предатель.

– Не верю, что ты сделал это, потому что тебе стало страшно. Наверняка была какая-то серьёзная причина…

На пару секунд Лёша застыл с разобранным пистолетом в руке. Его взгляд сосредоточился на чём-то на земле, а затем он снова ожил и ответил.

– Она была.

Андрей уже хотел что-то сказать, но запнулся, ожидая, что Лёша разъяснит, однако тот не спешил или вовсе не собирался этого делать. Пришлось Андрею в очередной раз тянуть из него слова.

– И в чём же было дело? – осторожно поинтересовался он.

– Теперь это неважно, – беспощадно отрезал Леша.

– Нет важно! – возмутился Андрей.

Алексей пожал плечами, как бы говоря: «как хочешь», и принялся смазывать оружие. Затем ловко собрал пистолет, внимательно осмотрел всё ещё раз, вставил магазин и передёрнул затвор. Все действия были чёткими и уверенными – он проделывал это сотни раз и, выполняя их вновь, был похож скорее на машину, чем на человека.

Романов слегка нахмурился, недовольный тем, что его игнорируют. Тем не менее, он понимал, что полез во что-то очень личное, и Корнеев явно не желает продолжать этот разговор.

Всё время, пока Леша заканчивал чистить и собирать пистолет, Андрей молчал. Но когда тот закончил, он снова заговорил, сменив тему на другую, беспокоящую его побольше прошлого Корнеева, которое тот упорно не желал раскрывать.

– Ты слышал Родионова – нас вскоре ждет множество неприятностей. Ты намно-ого опытнее меня, так что благодаря тебе мы можем избежать многих неожиданностей. Я знаешь, я подумал, что ты мог бы командовать отрядом, – путано и неуверенно вдруг предложил Андрей.

– Нет, не мог бы, – в очередной раз отрезал Корнеев.

– Почему?

Ответа не последовало, а затянувшаяся пауза свидетельствовала о том, что его, скорее всего, и не будет. Андрей снова нахмурился, внутри начало закипать недовольство.

– Слушай, ты не мог бы нормально со мной поговорить? Ну, что за манера? Почему ты вечно игнорируешь меня?

Хоть Андрей и старался сдерживать эмоции, но всё равно в его голосе отчётливо слышалось раздражение. Алексей с выражением лёгкого скепсиса покосился на парня – Романов смотрел на него, сжав губы и нахмурившись. Похоже, придётся ответить, а то не отстанет.

– Я никогда не был командиром. Мне предлагали, и не раз, но я всегда отказывался. Гронин уже предлагал мне возглавить вас, но услышал тот же ответ, что и ты сейчас – я не собираюсь и не буду командовать.

Лёша сделал паузу, глядя в глаза Андрею, и его лицо приобрело грустное выражение. Кроме грусти в нём было ещё что-то, но Андрей не мог понять, что именно.

– Единственный раз, когда я был вынужден командовать, брать на себя ответственность за чужие жизни – всё закончилось смертями. Причём людей, гибели которых я не имел права допустить.

Он снова затих. Андрей не мог понять, почему это с ним происходит, но сидел, округлив от удивления глаза – Лёша сейчас говорил о своём прошлом, чего ещё никогда не делал. И при этом ещё и не скрывал эмоции. Невероятно. В его голосе звучали тоска, горечь и стыд – эмоции, которых Андрей вообще ни разу ещё от него не слышал и не видел. Очевидно, что ему были неприятны эти воспоминания, да и наверняка это было нечто личное, что он не собирался раскрывать. В любом случае Андрей был уверен, что они доставляют Лёше боль и потому тактично молчал.

– Я клялся им, что они выживут, обещал, что всё будет хорошо, но не сдержал слова.

Взгляд Корнеева, только что выражавший горечь, застыл, а выражение лица вернулось к привычному равнодушию. Минута слабости окончилась.

– Кто были эти люди? – максимально мягким тоном уточнил Андрей.

– Моя семья, – равнодушно ответил Алексей.

«Рано или поздно ломаются все. Есть и такие, кто ломается, только потеряв всё», – вспомнил Андрей Лёшины слова. И всё вдруг стало ему понятным. И нежелание Корнеева командовать, и его странный внешний вид и образ жизни, который он вёл в той деревне – всё встало на свои места. В жизни Корнеева произошли события, которые сломили и такого могучего человека, как он. После них он уже ничего не хотел, у него не было никакой мотивации что-то делать, как-то использовать свои неординарные и такие востребованные нынче навыки. Остаётся лишь гадать, почему он не покончил с собой, а выбрал такое странное, бессмысленное существование.

– Они тоже умерли от вируса, да? – с сочувствием спросил Андрей.

Лёша очень долго не отвечал, вглядываясь вдаль, но Андрей не повторял свой вопрос. Он даже пожалел, что влез в это, разворошил старую боль, вставил нож в эту глубокую, вероятно, всё ещё не зажившую рану. Но Корнеев всё-таки ответил.

– Нет. Они умерли из-за меня.

– То есть как это?

И снова Лёша долго молчал, равнодушным, отчужденным взглядом всматриваясь вдаль.

– Я допустил ошибку. Одну-единственную, но фатальную. И тогда их не стало.

Опять ответ, который ничего не объясняет. Андрей подумал, что лучше будет больше не лезть во всё это, он и так уже услышал достаточно.

– Прости. Наверное, я не должен был спрашивать.

На секунду Корнеев склонил голову и закрыл глаза, но затем снова взглянул вдаль.

– Это уже в прошлом, так что всё нормально.

– Ясно.

Андрею казалось, что ему были близки чувства Лёши. Он тоже потерял близких и тоже тяжело это переживал, но на самом деле их ситуации сильно различались. Андрей стал жертвой обстоятельств, он ничего не мог изменить, ни на что не мог повлиять – ни на причины, ни на тяжесть последствий. Всё, что он мог это либо сдаться и покончить со своими мучениями, либо стиснуть зубы и продолжать жить.

У Корнеева всё было совсем иначе. Ум и умение просчитывать далеко вперёд, выдержка, знания, физическая форма и навыки – всё это всегда способствовало его победам. Даже в тех редких случаях, когда он проигрывал, он всё равно никогда не терпел сокрушительного фиаско. Его обучали обдумывать поражения и ошибки сразу же, как только подобное происходило, и брать это знание на вооружение, именно поэтому Лёша всегда становился сильнее, когда проигрывал. Но потерю семьи он не смог пережить так, как остальные поражения. Она подкосила его, и даже не столько потому, что он потерял единственных людей, которыми по-настоящему дорожил, как из-за того, что это произошло по его собственной вине.

– Я вот помню себя, когда умерла мама, – заговорил Андрей, желая прервать гнетущую тишину. – Я был в шоке, в голове образовался вакуум. Я тогда то и дело задавал себе вопрос «что делать дальше?», а ответа не было. Я даже подумывал о самоубийстве и предложил это Игорю, но он…

Андрей замялся и Лёша, ухватившийся за возможность перевести разговор с себя на другую тему, тут же попытался угадать ответ.

– Был слишком слаб, чтобы решиться на такое, да?

– В точку! И как ты постоянно угадываешь…

– Да, для самоубийства нужны стальная воля и характер, – продолжил Лёша, не обратив внимания на восклицание Андрея. – Но даже при таких высоких требованиях – убить себя это удел слабаков. А вот жить дальше, преодолеть боль, подняться и снова уверенно пойти вперёд – это то, что отличает сильного человека от слабака.

– Сильного человека… Такого, как ты?

– Хм… Я тоже был слабым. Страдал, корил себя и думал, что таким образом искупаю свои ошибки… Но теперь я здесь, потому что захотел пойти за тобой. И я всё ещё намерен идти. Пока ты меня не разочаруешь.

Андрей посмотрел на Лёшу с таким теплом, как смотрят на дорогого человека. Он действительно очень ценил Корнеева, его мудрость и качества.

– Спасибо, Лёша. И за науку тоже, – искренне поблагодарил он. – Я понял, что ты хотел сказать – стать сильным можно только преодолев свою слабость.

Корнеев вновь хмыкнул и с теплотой посмотрел на Андрея, но так и не ответил правильно тот понял его или нет.

2

Прошло меньше суток с того момента, как они вот точно так же сидели за этим самым столом друг напротив друга. Ещё час назад Павел, может, и злился бы, но сейчас всё уже отступило. Он больше не собирался полагаться на кого-то в деле расследования заговора – теперь он займётся им лично и горе всем, кто попытается ему хоть как-то помешать. Одна из таких помех с виноватым видом сидела напротив и смотрела в пол.

Павел собирался полностью стереть этого человека, отобрать у него любую власть и отправить куда-нибудь разнорабочим, но передумал, намереваясь временно использовать его иным образом.

Полковник уже некоторое время молчал, размышляя, как же начать разговор. Он выбирал из вариантов жёсткого давления или аккуратного, незаметного допроса. Наконец, выбрал.

– По чьему приказу ты его убил? – наконец, очень жёстко спросил он.

Человек, сидевший напротив, не содрогнулся, как того мог бы ожидать Павел, но и взгляда не поднял.

– Прикалываешься? Причём тут я?

– По чьему приказу ты это сделал?!

Теперь Олег поднял голову и посмотрел отцу в глаза. Как бы ни старался он скрывать свои эмоции – справлялся он с этим плохо, и Павел легко читал их. На этот раз там были растерянность, сомнение и злость. Теперь необходимо расшифровать их природу.

– Я никого не убивал. Ты чё?

– Тогда кто? За арестованного отвечал ты, охрану к нему приставил ты, она была проинструктирована не впускать никого, кроме тебя.

– Откуда ты всё это знаешь? – удивился Олег, и в его взгляде впервые проскочило беспокойство.

– Неважно. Кто приказал убить Бойко?

– Да отвали ты от меня с этим бредом! Я никого не убивал! – нервно крикнул Олег.

Павел в ответ достал пистолет и положил на стол возле себя. Взгляд Олега моментально оказался прикован к нему.

– Кто. Приказал. Убить. Бойко. Отвечай.

А вот теперь в глазах Олега появился страх. Если бы Павел мог заглянуть и в его мысли, то увидел бы там хаотичное метание, но он не мог.

– Ты чё, угрожаешь меня замочить? Так, что ли? – хрипло выдавил Олег.

– Почему нет? Если ты хотел взорвать меня – то почему я должен тебя жалеть? – зловеще поинтересовался Павел.

Некоторое время сын испуганно смотрел на него. Внутри него явно велась какая-то тяжёлая борьба. О чём же он думал?

– Ты внатуре съехал с катушек, батя, если такое творишь, – слегка дрожащим голосом сказал Олег. – Я тут ни при чём.

– Докажи, – спокойно предложил полковник и легонько махнул ладонью.

– Как? Я всю ночь сидел у себя, крутил в голове всю эту шнягу и пытался придумать чего дальше делать. Ты же сам приказал каждое утро докладывать о планах на день.

– Кто-то может это подтвердить?

Олег на пару секунд замялся, но потом всё же ответил.

– Ну, есть одна тёлка…

– Понятно. Значит, думал, что делать. Ясно, – разочарованно перебил Павел.

Похоже, эта тактика не дала ожидаемого результата, но кое-какую информацию он получил. Наверняка эта барышня всё подтвердит, даже если её там и не было. А если Павел устроит ей допрос – Олег вскоре об этом узнает и задача усложнится. Как же поступить? Павел чувствовал, что Олег или что-то знает, или как-то причастен к произошедшему. Скорее всего, второе. Вопрос только как? На него надавили? Ему приказали? Или он непосредственный участник заговора? Или Павел всё же ошибся и сын не при делах?

– Ладно. Допустим, это не ты, – Павел отвел взгляд и приложил ладонь к подбородку. – Кто мог убить Бойко, почему ты это допустил и что теперь собираешься делать?

– Кто угодно мог, – выпалил Олег.

– Неправда.

Олег озадаченно посмотрел на отца. Его маленькие глаза смотрели с опаской, даже страхом – он явно верил, что отец способен на что угодно, но пока их разговор, эта тяжелейшая в его жизни битва, продолжается – он может облегчить свою участь.

– Это мог быть только человек с полномочиями твоего уровня или выше. Кто мог приказать охраннику открыть камеру? – строго спросил Павел.

Некоторое время Олег напряженно думал, приложив пальцы к переносице и прикрыв глаза. Кое в чём Павел заблуждался, либо пока что упустил это из виду.

– Выходит, я, Дьяков, Садальский или Вакулин.

– Бенедиктова? Прокурор? Люди Садальского?

Это был вопрос-проверка.

– Не-а. Эти не могли. Я им запретил к нему лезть.

Олег ответил сразу и уверенно прошёл её, хоть и случайно.

– Почему?

– Сам хотел всё сделать, – сын снова виновато опустил голову. – Отличиться хотел. И исправить предыдущие ошибки.

– Хех, тебе удалось.

Возникла непродолжительная пауза.

– Кто из них был там в ту ночь? Подумай.

– Точно не Дьяков.

– Почему?

– Ты его видел вообще? Он же до сих пор под себя ссыт.

Павел никак не отреагировал. Он мог бы отбросить вариант с Дьяковым только в случае смерти последнего, либо если они найдут истинного виновника. Пока что все, включая Петра Викторовича и собственного сына, для него были под подозрением.

– Остальные?

– Пока хер разберёшь. Но я раскопаю.

Олег отметил, что с момента, как Павел спросил про Бойко, он стал непроницаем. Больше всего в отце Олега всегда пугало именно состояние, когда он переставал выражать какие-либо эмоции. В это состояние Павел переходил, когда полностью на чём-то сосредотачивался, и в такие моменты разобрать, что у него на уме было невозможно.

Павел в свою очередь собирал информацию. Всё, что мог: слова, мимику, жесты, реакции, плохо скрытые эмоции – он записывал в свою память. Он поговорил лишь с несколькими подозреваемыми, а уже знал достаточно. К сожалению, эти знания были крайне неприятны. Ему хотелось бы, чтобы его подозрения не подтвердились, но по личному опыту Павел знал, что вряд ли этому суждено сбыться.

Почувствовав, что напряжение в кабинете немного спало, Олег решил позволить себе осторожную шутку.

– Всё, мочить меня уже не будешь?

Непроницаемое лицо Павла перестало быть каменным, и теперь на нём появилась виноватая улыбка.

– Ты же понимаешь, что я просто проверял тебя? – ответил он. – Прости, сын, я обязан был это сделать – у меня всего несколько подозреваемых и я должен убедиться в каждом. Зато теперь я на сто процентов уверен, что ты здесь ни при чём.

На лице Олега проявилось облегчение, но взгляд всё ещё выражал опасение.

– Ну, раз так, то прощаю, конечно. Но больше так не делай. Я твой сын и ни за что тебя не предам.

– Конечно, нет, Олег. Ты – единственный кому я могу доверять. Теперь то я это знаю наверняка. И мне очень нужна твоя помощь, поэтому, пожалуйста, больше не подведи меня, хорошо?

Сын сосредоточенно посмотрел на отца и согласно кивнул.

– Обещаю.

Они разговаривали ещё некоторое время, выдвигая разные теории и обсуждая их. Когда разговор закончился – оба остались очень довольны его итогом.

«Да, похоже, старик и правда размяк», – подумал Олег.

Что же до Павла – как только за сыном закрылась дверь, его выражение лица стало очень, очень печальным.

Глава 1.2

3

Почти весь взвод, кроме тех, кто караулил периметр, собрался на ужин. В этот раз кормили пшеном с жиром непонятного происхождения, сухарями и салатом из моркови с капустой. Радоваться особо нечему, но продукты исправно поставляли «булатовские» интенданты, так что хотя бы не нужно было выдумывать, где взять провиант.

Быстро прикончив еду, бойцы сложили раскладные столы и разбрелись кто куда пить чай. Андрей присоединился к группе, состоявшей из Кота, Руми, Кати, Шелковского и Игоря. Руми, правда, пыталась поначалу улизнуть, но Катя и Кот не дали ей этого сделать. Теперь она находилась под постоянными атаками последнего. Каждый раз, как только у него появлялась такая возможность, он пытался добиться от неё ответа на один и тот же вопрос, который, впрочем, интересовал не только его.

– Так какое твоё настоящее имя?

Руми уже некоторое время игнорировала его попытки.

– Давай заключим пари? Или сделку? Что мне сделать, чтобы ты сказала, как тебя зовут?

– Кот, да перестань ты уже, – лениво осадила его Катя. – Ну, сколько можно?

– Столько, сколько нужно, – невозмутимо отрезал Кот и снова пошёл в атаку. – Руми, я не понимаю, чего ты ломаешься? Ну, скажешь ты свое имя и что? На тебя тут же метеорит навернётся?

Вместо ответа девушка, осторожно держа горячую металлическую кружку через кусок ткани, поднялась и снова предприняла попытку уйти. В её движениях просматривалась некоторая робость, будто она и хотела уйти, и одновременно нет. Забавно, что когда дело доходило до драки или боя, то никакой робости в ней никто никогда не видел.

– Постой, он больше не будет, – мягко попыталась удержать её Катя, а к Коту обратилась совсем иначе. – Кот, успокойся или я тебе сейчас в зубах прореху сделаю.

Умение Кати ювелирно выбивать зубы испытал на себе покойный Вурц, о чём в отряде ходили целые легенды разной степени приукрашенности. У Кота, который не был свидетелем той сцены, конечно, были некоторые сомнения, но драться с Катей он в любом случае не намеревался.

Руми, тем не менее, всё же отошла немного в сторону и присела у дерева. Эта девчонка шумным компаниям всегда предпочитала одиночество и стремилась уединиться, либо искала общества Корнеева, который никогда не задавал ей вопросов. Из-за этого многих в отряде интересовали их взаимоотношения, в основном, как предмет шуток, но поскольку Руми была весьма красивой, то некоторые относились к этому довольно серьёзно.

Надо отметить, что не чуралась она и компании Андрея. По крайней мере, она почти никогда не уходила, если он подходил к ней. Уже неплохо зная её характер и привычки, Андрей всегда старался быть с ней потактичнее и редко лез с вопросами. Вероятно, именно поэтому она и не спешила избавиться от его общества.

Кот с Шелковским, потеряв жертву для допроса, принялись сыпать анекдотами, и к ним постепенно стали подтягиваться другие бойцы. Для Андрея, который в шутках и анекдотах был не силён, здесь стало слишком шумно и тесно, он чувствовал себя некомфортно, потому что не мог поддержать разговор. Исчез и Игорь, который тоже в последнее время был молчалив, угрюм и даже неприятен. Отодвинувшись от постоянно смеющейся компании, Андрей осмотрелся и заметил, что Руми перебралась ещё дальше от них и сидела в гордом одиночестве, опустив голову и глядя в свою кружку. Подумав немного, он решил подойти к ней.

– Не помешаю?

– Нет, – её тихий ответ почти утонул в хохоте.

Странно, но Андрей почти не чувствовал никакого смущения, когда имел дело с Руми, чего нельзя было сказать о его контактах с другими девушками в «Убежище» или с той же Аней Владовой. Впрочем, они много раз тренировались вместе с Корнеевым, иногда даже спали рядом в полевых условиях во время заданий, так что, возможно, именно поэтому он свыкся с мыслью о том, что в первую очередь Руми – его боевой товарищ, но никак не женщина. Конечно, невозможно отрицать, что она красивая, но эту красоту ещё надо разглядеть, а под солдатской экипировкой сделать это не так уж просто.

Присев рядом с ней, Андрей шумно потянул быстро остывающий чай. Руми сделала то же самое почти одновременно с ним. Обратив на это внимание, Андрей посмотрел на неё, и они встретились взглядами. Девушка тут же отвернулась. Возникла неловкая пауза, и Андрею захотелось как-то её прекратить, но он всё никак не мог придумать, как это сделать.

– Эй, ну не уходи! – от шумной компании донеслись крики.

– Поспать хочу – мне ночью в караул. Всем пока!

Посмотрев туда, Андрей заметил, что в их сторону быстро идёт Катя. Наверное, кроме Корнеева, Катя была единственным человеком, к обществу которого молчаливая Руми открыто тянулась.

– О, а вы чего тут сидите?

– Чай пьём. А ты спать? – понимая, что Руми вряд ли что-то скажет, ответил Андрей.

– Не-е, – отмахнулась Катя. – Конечно, нет. Светло же ещё. Просто не люблю, когда толпа озабоченных мужиков жрёт меня глазами. Другое дело, когда это кто-то конкретный и он один.

Катя заметила, что Андрей немного смутился и покраснел. Он знал, что у Кати очень свободные нравы на счёт отношений с мужчинами – она ни к кому не привязывалась и ни с кем долго не была вместе. Да, её партнёры менялись часто, но она не спала со всеми подряд при каждой удобной возможности, так что назвать её совсем уж ветреной тоже было нельзя. Как сама она говорила: «это всего лишь физиология, потребность организма, не более». Однако, единственный человек, к которому, по мнению окружающих, она проявила нечто, похожее на настоящее чувство, погиб не так давно, и это нанесло ей очередную болезненную травму. Впрочем, как и всем в отряде.

– Ну же, Андрей, не смущайся. Мужики и так иногда подшучивают над тобой на эту тему, – игривым тоном заговорила Катя, явно его провоцируя. – Если тебе нужна какая-то помощь в этом вопросе – только скажи. Мы же почти что семья, правда?

Она крайне двузначно хихикнула, и смущённый Андрей из-за своей неопытности не мог понять издевается ли она над его взглядами на отношения с женщинами или над ним самим. Руми приподняла голову и исподлобья посмотрела на Катю, правда, как и с Корнеевым, в её случае трудно было понять, что именно означает этот взгляд.

– Посижу тут с вами немножко, хорошо?

Не дожидаясь ответа, Катя плюхнулась под деревом напротив товарищей и принялась смотреть то на одного, то на другого. Андрей с Руми снова отхлебнули чая. Снова синхронно. Некоторое время все молчали, прислушиваясь к длинному анекдоту, который рассказывал Бодяга.

– Хмм… Может, я вам тут как раз помешала, м? – внезапно вполне серьёзно спросила Катя.

– Нет, я как раз собрался уходить. Хочу обойти посты, – немного смущённый, Андрей торопливо поднялся и ушёл.

В обществе женщин ему стало так же неуютно, как до этого в обществе мужчин. Но если с мужчинами он чувствовал себя лишним, потому что был младше подавляющего большинства, не умел шутить, как Кот или покойный Вурц, и не знал столько анекдотов, как Бодяга или Толя Черенко, то в обществе женщин ему было не по себе от двусмысленного поведения Кати, на которое он не знал как ответить.

Катя проводила его взглядом, но не озорным, как он мог бы ожидать, а сочувствующим.

– Почему ты так себя ведёшь? – послышался тихий, но решительный вопрос.

Катя удивленно повернулась к Руми и встретилась с её колючим, но требующим ответа взглядом.

Для Руми Катя была странной и непонятной, но очень притягательной личностью. Она не выглядела красавицей: лицом она была довольно проста, без каких-либо ярких черт, и фигурой тоже особо не выделялась. Единственное явное преимущество – грудь и упругие, притягивающие взгляд, ягодицы. Но, несмотря на не самые лучшие внешние данные, она умела так себя вести, что мужчины буквально липли к ней. При этом в её поведении не было ни пошлости, но развратности, ни вульгарности. Она просто была в меру дерзкой, самодостаточной и в некоторых моментах энергичной. Видимо, этот набор, порой именуемый в простонародье «сильная женщина», как-то особенно воздействовал на мужчин, сразу же привлекая их.

– Как? – уточнила Катя.

– Легкомысленно. Играешь с ними, издеваешься.

– Ты про мужчин? Хмм… – Катя задумалась буквально на мгновение. – Потому что могу.

Это был весь ответ. Руми ничего не сказала, а лишь отхлебнула уже изрядно остывшего чаю. Какое-то время Катя с интересом смотрела на неё, а затем тоже решила кое-что спросить.

– Ответь и ты мне на один вопрос. Почему ты скрываешь своё настоящее имя?

– Не отвечу.

Ответ был быстрый и решительный. Впрочем, Катя такого и ожидала, даже не надеясь услышать что-то стоящее, но Руми вдруг продолжила.

– Ты же на мой вопрос не ответила.

А вот это уже было куда интересней. Правда, чтобы получить ответ, Кате поначалу требовалось и самой кое-что рассказать. Можно было бы, конечно, и солгать, но она неплохо успела изучить милашку с пшеничными волосами, сидящую напротив – эта девица очень хорошо чувствует ложь.

– Я веду себя так, потому что ненавижу их. Меня бесит их похоть, бесят наглость и непременная уверенность, что они могут добиться своего. Вот почему я такая. Это своеобразная месть.

– Хмм… Нелогично. Ненавидишь, но спишь с ними.

– Сплю, потому что сама хочу этого. И только с теми, с кем сама хочу. Я просто использую их, а потом выбрасываю. А если они после этого ещё и страдают – для меня это лучшее, что только может быть.

– Жестоко.

– Хех. Другого они не заслуживают. Почти все.

Не то, чтобы Катя ожидала, что Руми промолчит. Она полагала, что девушка скажет что-то ещё в ответ на её реплику, но отнюдь не такое ожидала услышать. Глядя в сторону, Руми чуть заметно кивнула и тихо, но с нескрываемой холодной жестокостью произнесла:

– Согласна.

Голос Руми можно было сравнить с ударом плетью. Катя удивлённо взглянула на неё, но больше девушка на этот счет ничего не сказала. Она как обычно опустила глаза и заглянула в уже почти пустую кружку. Некоторое время Катя задумчиво смотрела на собеседницу.

– Теперь твоя очередь, – наконец, напомнила она.

Руми слегка дрогнула. Она не любила говорить о себе и втайне, вероятно, надеялась, что Катя не спросит. Раны, которые открывались при воспоминаниях о прошлом, были слишком болезненными. Но если она что-то и поняла с тех пор, как пришла к «анархистам», так это то, что здесь есть люди, которые способны понять её и, быть может, даже помочь. Правда, пока ей не хотелось ни помощи, ни того, чтобы её понимали.

– Моё имя… Оно умерло. Вместе с другой мной. Слабой. Наивной. Верящей в доброту. И в людей. Той меня больше нет. Теперь есть только Руми, – девушка говорила медленно, тщательно разделяя короткие предложения.

Сейчас она напомнила Кате одну молодую девчонку из её деревни. Один парень, которого она любила, воспользовался этим и позвал её на свидание в укромное место в лесу. Но там её ожидал не только он, а ещё трое его дружков. Прежде чем Катя, случайно оказавшаяся там и услышавшая крики, успела прийти ей на помощь, девчонка уже получила сполна. После этого бедняжка очень страдала и тоже разочаровалась и в мужчинах, и в жизни. И потом вела себя точь-в-точь, как Руми сейчас.

Катя рывком пересела ближе и обняла девушку. Та поначалу содрогнулась и напряглась, но понемногу, постепенно стала расслабляться, а вскоре даже лёгким прикосновением ответила на объятия. Катю поразило насколько Руми могла отличаться в моменты слабости и во время боя или опасности.

– Я скажу его тому, кто сможет воскресить её, – тихо, но уверенно закончила Руми.

4

Приказ поступил неожиданно, всего за час до рассвета, но никого, даже тех, кого разбудили, вырвав из глубокого сна, он не испугал и не привёл в замешательство. Все давно были готовы и даже почувствовали облегчение – наконец-то это затянувшееся ожидание, полное волнительной неуверенности, словно перед экзаменом, завершилось.

Андрей спал плохо – ему снилась мать, вернее тот период, когда она заразилась и умирала. Это был даже не сон, а воспоминания, причём такие чёткие и детальные, что сам он, бодрствуя, не смог бы вспомнить всё с такой точностью, даже если бы захотел. Потому он проснулся с противоречивыми чувствами лёгкой подавленности и облегчения, что кошмар закончился, и сразу включился в сборы.

Вокруг царила суета, но суета организованная: скатывались палатки, загружались запасы, проверялось снаряжение – ничего нельзя было забыть.

– У нас ещё десять минут на сборы, – Бодяга был спокоен, как удав, и докладывал по форме. – Товарищ лейтенант, вас зовёт подполковник Родионов.

Бегло осмотревшись и убедившись, что никто не отлынивает, Андрей поспешил к подполковнику. Родионов в полной выкладке находился всё в том же разваливающемся доме и ждал, пока соберутся все младшие офицеры. Андрей оказался последним.

– Долго, Романов, – беззлобно, но с укором бросил он.

– Прошу прощения.

– Итак, – проигнорировал его извинения Макс и склонился над картой, развёрнутой на небольшом раскладном столе. – Сектанты прорвались здесь и здесь. Хотят взять наших в клещи. Мы должны этому помешать.

Андрей заметил, как напряглись при этих словах остальные: кто-то невольно подвигал плечами, кто-то облизнулся, кто-то сделал глубокий вдох. Все, кроме двух капитанов – Быка и Старого Кирзача. Сам же он ощутил лёгкий прилив адреналина, который приходит с осознанием, что с этого момента всё изменится, а риск станет непосредственным спутником, хотя ещё минуту назад казался чем-то далёким. Однако никто из присутствующих, включая и самого Андрея, не задал ни одного вопроса.

Макс разъяснял обстановку и раздавал задачи минут десять, не больше. Затем выпрямился, обвёл всех серьёзным, внимательным взглядом, будто оценивая, но длилось это не больше нескольких секунд.

– Ну, с богом, мужики. Свободны.

Вернувшись к отряду, Андрей увидел, что все уже собраны и готовы. Все трое сержантов в нетерпении переминались с ноги на ногу возле бронеавтомобиля: Олег Буреев – сержант от присоединённого отделения, Толик и Бодяга. «Свои» уже знали Андрея и были в курсе, что если ему будет что сказать – он это сделает, и лишь молча ожидали приказа, а вот сорокалетний Буреев, который с самого начала плохо скрывал своё неодобрение, что им командует молодой пацан, начал задавать вопросы.

– Ну что? Какие приказы? Что мы должны делать?

Андрей чуть заметно склонил голову и смерил Буреева взглядом. Сам он не слышал критики сержанта, но ему о ней рассказывали. Андрей не собирался никому ничего доказывать и мериться с сержантом длиной членов тоже, потому ответил коротко, но с прижимом.

– Придёт время – получите приказы. По машинам.

Толя с Бодягой развернулись и поспешили к своим отрядам. Буреев задержался на секунду-другую, беззлобно глядя на Андрея.

– Есть! – козырнул он и тоже быстрым шагом пошёл к своим.

Колонна была большой и, растянувшись почти на километр, быстро двигалась по дороге, когда-то очень давно считавшейся асфальтированной. Подскакивая на ухабах, мчался вместе со всеми и привычный «Волк». Андрей пытался прогонять от себя мысли о том, как всё будет, но они всё равно назойливо лезли обратно в голову. Он не боялся боя, не боялся сектантов, не боялся смерти, но почему тогда не отпускает это непонятное, ноющее чувство? Волнение, странное волнение, такое, будто от тебя ничего не зависит… Страх беспомощности… Вот оно. Да, после рассказа Родионова вернулся старый страх – он боится стать калекой, потерять способность и физическую возможность идти к своей цели.

Андрей откинул голову на подголовник кресла и закрыл глаза, как делал всегда, когда хотел отогнать дурные мысли, представил себе некий ластик, который стирает всё, что было в его воображении до этого. И на новом, пустом листе попытался нарисовать для себя образ чего-то иного, хорошего, такого, что вызывает радость… и увидел там Аню. Её красивые глаза, развевающиеся на ветру волосы, характерную для неё кривую ухмылочку, за которой обычно следовала какая-нибудь колкость. А затем всё это стало дополняться и звуками. Каким-то далёким шипением, плавно переходящим в гул. Лишь когда гул стал быстро нарастать, Андрей понял, что это не игры его воображения.

Он открыл глаза и с недоумением уставился на Воробьёва. Сергей взглянул на него и понял, что Андрей не знает, что происходит. Но он не успел ничего объяснить, потому что передняя машина резко остановилась, и Сергей тоже нажал на тормоза. Романов, не ожидавший такого, чуть не свалился с кресла, затем интуитивно открыл дверь и выскочил из машины.

– Возду-ух!!! – неистово орал кто-то, перекрывая шум моторов и нарастающий гул.

– Без паники! Это наши! – звучал из рации громкий ответ Кирзача. – Продолжать движение, не сбавлять темп!

И тут в рассветной мгле прямо над их головами с шипением и свистом стремительно пронеслись четыре чёрные тени. Четыре металлические птицы пролетели над дорогой и, грозно гудя, улетели вперёд. От них исходило ощущение свободы и силы, а ещё уверенности. Но что чувствуешь, когда эти штуки принадлежат врагу? Этого Андрей пока не знал, как не знал и того, что довольно скоро он на собственной шкуре прочувствует ответ на свой вопрос.

– Офигеть, – бросил Воробьёв, провожая тени взглядом.

– Да-а… – согласился Андрей, мечтательно глядя вслед скрывшимся за деревьями самолетам. – Круто…

Колонна уже пришла в движение, позади начали сигналить, и парни быстро вернулись обратно в машину.

Дальше по пути остановок больше не было. Разве что совсем чуть-чуть замедлились, когда объезжали поломавшийся БМП. Через двадцать минут беспрепятственного марша, колонна разделилась – три роты батальона Быка двинулись на север. Ещё через пять минут остановились и остались на высоком холме две резервные роты вместе с Родионовым. Оставшиеся три роты батальона Кирзача и взвод Андрея продолжили путь, но и они продвигались недолго и, проехав небольшое заброшенное селение, остановились на его окраине. Вскоре в рации зашипел хриплый, размеренный голос комбата, раздававшего указания кому где организовывать укрепления.

Три роты распределились согласно его указаний и принялись в авральном порядке оборудовать позиции для обороны. Андрей со своими парнями с сомнением и лёгким чувством вины поглядывали на кипящую работу из-за спин бойцов других подразделений. Может, стоило бы и самим что-то рыть, но где и зачем? Им участок не выделили, а держат в тылу, стало быть, нет смысла потеть, чтобы потом оставить оборудованные позиции и уйти, да и сидели они буквально на чемоданах, в любой момент ожидая приказов.

Занимались кто чем, убивая время, но во всех было заметно напряжение.

– Уж лучше бы мы тоже что-то копали, – хмыкнув, пробасил Бодягин. – Вот так тупо сидеть – это жесть какая-то.

Он был прав. Сидеть сложа руки и правда было непросто. Большинство слонялись туда-сюда, переговариваясь и пытаясь как-то высвободить скопившееся напряжение. Немного подумав, Андрей подозвал к себе сержантов, находившихся неподалёку.

– Дайте приказ по отрядам – проверить снаряжение, наличие боеприпасов, оружие, рации. В общем – всё, что только можно. Пусть люди будут заняты хотя бы этим.

Когда сержанты разошлись, Корнеев, сидевший тут же, обратился к Андрею.

– Командир, пока ждём – разреши пойти осмотреться. Рация включена. Если что – за минуту буду, где скажешь.

Несколько секунд Андрей колебался, но всё же отпустил Лёшу. Хотел Корнеев таким образом отвлечься или собирался пройтись по окрестностям с какой-то иной целью – в любом случае Андрей был уверен, что он таким образом сможет найти или увидеть что-нибудь, что в дальнейшем сможет пригодиться.

– Командир, разреши мне с Корнеевым?

Это была Руми и Андрей, лишь коротко взглянув на неё, тоже не стал отказывать.

Рядом с ней прямо на земле сидел Игорь, бледный и, казалось, злой, или как минимум раздраженный. Он проводил Руми косым взглядом и снова опустил глаза. В последнее время он мало к чему проявлял интерес и чем дальше, тем сильнее отдалялся ото всех, но Андрей, погруженный в свои собственные проблемы, почти не замечал брата.

Лёша тем временем уверенно шагал к окраине деревни. Он миновал позиции миномётчиков, безразлично прошёл возле четверки упрятанных за полуразвалившиеся дома танков и вскоре вышел к желаемой точке. Только здесь он позволил себе повернуть голову и искоса взглянуть на Руми, присутствие которой до этого игнорировал.

Девушка остановилась в двух шагах от него и наблюдала, что он будет делать. Лёша постоял некоторое время, повертел головой, разглядывая разбитую дорогу и разросшуюся лесополосу по её краям, а затем двинулся к полю справа. На него он смотрел уже дольше, хотя, казалось бы, на что там смотреть?

– Что ты рассматриваешь? – робко поинтересовалась Руми.

Лёша не ответил, продолжая смотреть перед собой. Руми подождала чуть и, понимая, что Корнеев уже не ответит, отвернулась, размышляя, почему тот ведёт себя именно так, и упёрлась взглядом в идущего к ним Андрея.

– Я с вами. Тоже хочу осмотреть местность, – приблизившись, сообщил Андрей и задал Лёше тот же вопрос, что и Руми до этого. – Что ты там так разглядываешь?

Как и Руми до этого, Андрея Корнеев тоже проигнорировал. Поняв это, девушка не смогла скрыть чуть заметную глумливую улыбку, в которую растянулись её губы. Но к её удивлению, Лёша в итоге всё же заговорил.

– Поле боя. Место, где воины демонстрируют свою храбрость. Место борьбы, разрушения, место, где завоёвывается победа, – тихо сказал Корнеев после паузы.

Подумав чуть-чуть, он закончил мысль, разделяя слова коротенькими паузами.

– Здесь ждёт радость и боль. Триумф и трагедия. Мечта и… реальность.

Каждое его слово вбивалось в сознание, словно гвоздь, и каждый из слушающих находил в этом свой смысл. Так когда-то очень давно говорил Лёше его инструктор. Он имел в виду, что на поле боя каждого человека ждёт своя судьба, и никто не знает, что из перечисленного он встретит здесь. Сам же он за свою жизнь испытал на себе все эти понятия.

Никто не сказал ни слова, не спросил, что именно Корнеев имел в виду. Вскоре Лёша двинулся в другую сторону, осмотреть поле и с другой стороны дороги, и все молча пошли за ним. Осмотрев всё, что хотели, они вернулись обратно, а вскоре Андрей получил первый приказ – сформировать группы разведчиков-наблюдателей и разместить на подступах к деревне, так что информация, полученная в результате обхода, сразу же оказалась полезной.

Через деревню проходила асфальтированная дорога, когда-то связывавшая большие областные центры, чуть севернее деревни была дорога поуже, а с юга находилось изрытое балками поле. Для скоростного маневра лучше всего было передвигаться по раскрошенному погодой и растительностью асфальту одной из дорог. И поскольку та, что проходила прямо через деревню, была шире, Родионов и комбаты в первую очередь ожидали появления сектантов именно на ней.

Ожидали, планировали, но каждый из них, в отличие от командиров помладше, знал, что на войне ничего никогда не идёт по плану. Как говорил Эйзенхауэр: планы бесполезны, но планирование – обязательно. Так было почти век назад, так было и сейчас. В итоге никто не успел как следует подготовиться, когда разведка сообщила о том, что на дороге появился противник, который вскоре нарушил все планы, которые составлял Кирзач.

Первой подтвердила контакт с противником группа Толи Черенко. Услышав в рации его твёрдый и решительный голос, Андрей ощутил сильное дежа вю: с первыми же словами Толи по телу пронеслась дрожь, точь-в-точь такая же, как перед первой стычкой с «волками». Но в этот раз Андрей был не тем слабым пацанёнком, не умеющим совладать с эмоциями. Ему понадобилось меньше пяти секунд, чтобы привести мысли и тело в порядок, и он полностью сосредоточился на радиообмене.

– Лом на связи. Вижу большую колонну техники, – спокойно, с профессионализмом в голосе, докладывал Толя. – Двенадцать единиц техники неизвестной конструкции типа БМП, шесть боевых машин «Хамви». Приём.

– Ну, с этим мы справимся, – обрадовался Кот, который замещал Толю в качестве командира отделения, сидел возле Андрея и слушал переговоры. – Я-то думал там ого-го, а оно и не ого совсем.

Андрей никак не отреагировал на реплику Кота, а вот Бодягин, баюкающий на руках ранее принадлежавший покойному Севе «Печенег», нахмурился.

– Был бы тут Толян – дал бы тебе уже по щам, – буркнул он. – Карконта.

Кот надулся и что-то пробормотал в ответ. Немногословный Буреев диалог тоже проигнорировал.

– Сокол Лому. Оставайтесь на позиции, – прозвучал в рации уверенный голос Родионова. – Конец связи.

Далее Макс переключился на волну комбатов и последующих приказов Андрей уже не слышал. Разумеется, пока они не поступили от Кирзача.

Все ожидали от сектантов какой-то хитрости, манёвра. Ждали, что они остановятся, вышлют разведку, но никак не думали, что они повалят напролом.

Колонна, не сбавляя хода, шла прямо на позиции Коробейникова, который давно уже подготовил всё имеющееся в наличии штатное противотанковое вооружение и только ждал команды Кирзача открыть огонь. Чем ближе приближалась техника противника, тем большее напряжение испытывали обороняющиеся.

Кирзач ждал. Он знал, что начни он стрельбу сейчас, то на такой дистанции его бойцам удастся подбить от силы две-три головных машины, остальные рассредоточатся и начнётся настоящий ад. Пока колонна противника смело накатывала к его позициям, он должен был ждать – в ближнем бою у врага будет меньше шансов.

– Смотри, как прут, – удивлялся Кот. – Они явно не знают, что мы их ждём. А нам говорили, что они не дураки, что это не «волки», что в ловушку так просто не попадаются.

Эта фраза Кота заронила в Андрее сомнение. Оно начало ковырять его, намекая, что на самом деле всё совсем не так, как кажется. Но что именно?

Вскоре он получил ответ. Колонна резко остановилась в полукилометре от окраины и рассредоточилась. Повалив несколько деревьев, бронированные машины стали выезжать на поле, а затем открыли огонь, прежде чем не ожидавший такого поворота Кирзач, сам отдал команду стрелять.

Позиции обороняющихся накрыли частые разрывы. Как и в любой драке, где у начавшего есть лишние тридцать процентов шансов на успех, тут растерявшиеся обороняющиеся первым делом пригнули головы, а лишь потом, понукаемые командами, начали что-то предпринимать. Этим они дали преимущество противнику, который успел высадить значительную часть пехотного десанта до того, как в него полетели первые противотанковые снаряды.

– Они знали! – яростно перекрикивал грохот боя Андрей, ни к кому толком не обращаясь. – Сукины дети!

Но никто ему не ответил. Все в напряжении ожидали приказа, вслушиваясь в звуки боя и пытаясь представить себе, что происходит всего в трёхстах метрах перед ними. А там творилось чёрт те что – везде мельтешили трассеры, взрывались снаряды, изредка всё это прочерчивали серые следы от ракет и реактивных гранат. А потом противник набросал дымовых завес и ситуация ещё больше осложнилась.

Стрельба немного поутихла, а затем совсем прервалась, и сквозь дым то тут то там можно было различить огонь и изредка мелькавшие силуэты перемещающейся техники. Крайне редко со стороны обороняющихся по мелькнувшему силуэту могли выстрелить.

– Шо они там делают? – нервничал Кирзач. – Разведка! Шо они там делают?!

Прошло долгих тридцать секунд, прежде чем ответила группа Корнеева, которую Андрей слышал, потому что связь шла через их базовую радиостанцию.

– Это Корень. Обходят Коробейникова с фланга, смещаются южнее, к балке, около сорока пехотинцев и двенадцать единиц техники, приём, – доложил Леша.

– Романов! Давай всех своих на левый фланг Коробейникова! Мигом! – приказал Кирзач, внезапно позабыв все правила радиосвязи, а может он просто знал, что Андрей его слышит.

Все «анархисты», кроме разведгрупп – двадцать два человека, немедленно выдвинулись в путь при поддержке БМП-2 и БТР-а из роты Коробейникова.

В этот момент по наводке Корнеева по сектантам открыла огонь скудная артиллерия, которой располагал Родионов. Её нечастые разрывы причиняли врагу ущерб где-то там, за дымовой завесой, но какой он был, этот ущерб, знал только Корнеев. Оборонять фланг Коробейникова тоже было проблематично – тут никто не был готов к такому, не было оборудовано ни одного даже самого завалящего окопа, ничего, что можно было бы использовать как укрытие. Пришлось прятаться в кустарнике и в авральном порядке рыть хоть какое-то подобие огневых позиций.

Сектанты по пути своего следования продолжали устанавливать дымовые завесы, и их техника потихоньку спустилась в балку, где их не видели ни разведка, ни кто-либо другой, и чем они там занимаются было большим вопросом. Впрочем, вскоре это выяснилось.

Примерно через пятнадцать минут после наступления относительного затишья, когда рассеялся дым, то ли из балки, то ли откуда-то из леса на позиции обороняющихся посыпались мины. Под их настойчивым давлением закряхтели и заныли чудом сохранившиеся остатки домиков. Выстоявшие под напором времени, они начали рассыпаться под напором человеческой разрушительной природы.

После первой перестрелки обороняющиеся понесли незначительные потери, в основном ранеными, но теперь попали под более коварный и жестокий обстрел. Не успев нормально окопаться, многие стали жертвами осколков. Между воем падающих мин, взрывами и злым шуршанием осколков отовсюду то и дело прорывались отчаянные крики и мольбы раненых. И всё это создавало ещё большее давление на тех, кто пока оставался цел.

Раньше Андрей думал, что многое повидал и прочувствовал на себе, но теперь понял, как сильно ошибался. Переместившись, они попали в зону, куда мины пока что не ложились, но раздававшиеся каждые несколько секунд взрывы казалось, неумолимо приближаются к ним. Создавалось ощущение, что вражеские артиллеристы ищут именно тебя, что вот сейчас они нащупают твою позицию и следующая мина прилетит прямо в тебя. Это был сильный психологический удар, но пока что его бойцы держались. Гораздо хуже было бойцам Коробейников, потому что земля, щебень и шальные осколки то и дело, рыча, проносились у них над головами, иногда впиваясь в чьё-то тело, и тогда новый вопль прибавлялся к многоголосому хору раненых и испуганных живых, прорывающемуся сквозь грохот разрывов.

– Так они нас совсем замордуют, – пожаловался Игорь.

Его голос с трудом пробился сквозь грохот, хоть он был недалеко от Андрея. Игорь лежал на животе и по старой бесполезной привычке прикрывал голову руками. Покойный Вурц любил подшучивать над ним, заявляя, что он делает это для того, чтобы голова не улетела, если её взрывом оторвёт.

– Не ной, – холодно бросил Андрей. – По нам даже не стреляют.

Ему и самому было непросто, а тут ещё кто-то начинает ныть под руку.

– Анархия, это Сокол, приём.

В грохоте взрывов Андрей еле расслышал голос Родионова в наушнике.

– Это Анархия, приём.

– Собери свой взвод и отходи вглубь села, затем максимально незаметно двигай в балку. Оттуда дай мне инфу, что там происходит. Подтверди, приём.

– Через село разведать балку, выполняю.

– Конец связи.

Странно, что приказ поступил от Родионова, а не от Кирзача. Впрочем, Андрею сейчас было не до размышлений о таких вещах. В любом случае он был рад, что им больше не нужно лежать на месте, дожидаясь, пока противник перенацелится именно на них. На частоте своего взвода он передал приказ и в ответ услышал вопрос Буреева не оголят ли они так фланг Коробейникова. Андрей на секунду заколебался, но только на секунду.

– Это не наше дело. Мы должны выполнять приказ.

В любом случае никто не собирался с ним спорить, ведь приказ позволял убраться к чёртовой матери из-под надвигающегося обстрела. Ползком, медленно, они покинули самую опасную зону, а дальше, пригибаясь, ушли обратно на свои первоначальные позиции, а оттуда ещё глубже в тыл, по дороге столкнувшись с взводом одной из резервных рот при поддержке четырёх БМП и четырёх танков, который шёл их сменить.

Эти четыре танка были половиной всех, какими они располагали. Вместе с теми четырьмя, что и так были здесь, получалось, что Родионов прислал сюда все свои козыри. И всё из-за горстки БМП?

Выбрав наиболее скрытный маршрут, «анархисты» прошли на юг села и бегом спустились в поросшую деревьями и кустарником балку, которая тянулась до самых позиций сектантов. Отсюда они не видели ничего, что происходило наверху. А ещё, переключившись на внутренний канал взвода, не знали, что Черенко уже доложил подполковнику о появлении на дороге ещё более серьёзных сил.

Осторожно пробираясь через кустарник, они всё лучше стали слышать хлопки миномётных выстрелов, но ещё до того, как приблизились на расстояние прямой видимости, услышали рёв двигателей – техника сектантов пришла в движение.

– Анархия, это Сокол. Доложите обстановку, приём, – голос Родионова был нетерпеливым.

Андрей подкорректировал рацию и ответил.

– Сокол, это Анархия, приближаемся к позициям противника. Слышим шум двигателей, думаю, противник идёт в наступление. Визуального контакта нет, приём.

– Анархия, первостепенная задача – нейтрализовать миномёты, приём.

– Вас понял, Сокол. Приступаем.

Наконец, они вышли в зону прямой видимости и, укрываясь в кустах, успели заметить как скрылся наверху последний из бронетранспортёров сектантов. Внизу остались миномётчики, немного пехотинцев в прикрытии и один «Хамви».

– Корень, это Анархия, приём, – позвал Лёшу Андрей.

Корнеев ответил почти сразу.

– Корень на связи, приём.

– Мы должны уничтожить миномёты. Можешь помочь?

– Никак нет.

– Понял, конец.

Андрей, рассматривая позиции сектантов, хорошо видел, как работают их миномётчики. Пехоты в прямой видимости было немного, но часть их наверняка скрывалась в густом кустарнике. Вот они, его враги. Наконец-то. Как же долго он их искал.

– Воробьёв! – позвал он в рацию.

– Слушаю, – раздался размеренный голос Сергея.

– Задача – взять на прицел «Хамви» и уничтожить его, как только начнётся стрельба. Затем догоняешь нас.

– Принял.

Взвод начал медленно, стараясь как можно дольше скрывать своё продвижение, пробираться через заросли.

Бой наверху разгорелся с невероятной силой. Там постоянно что-то бабахало, а интенсивность стрельбы возросла на порядки, но Андрей старался не думать о том, что там происходит. А происходило там много чего, в этом он не сомневался.

– Анархия, немедленно уничтожьте миномёты! Подтвердите, приём! – резанул ухо раздражённый крик Родионова.

– Принято. Выполняем, – тихо ответил Андрей.

Но про себя выругался. Что он там себе думает? Просто отдал приказ и всё? Типа, тут все сразу должны с криками броситься на пулемёты?

Пройдя ещё немного вперёд, Андрей увидел за изломом балки полную позицию сектантов. Они заняли оборону полумесяцем, ожидая атаки как раз с этой стороны. Двое пулемётчиков залегли на флангах: один рядом с кучей ящиков, вероятно, из-под отстрелянных мин, а второй – на маленьком пригорочке. Они ещё не знали, что к ним подбираются «анархисты», но ожидали непрошеных гостей. Да, это и правда не «волки». А Кот и правда чёртова карконта.

«Анархисты» подошли к позициям противника примерно на сто-сто двадцать метров. Ближе незамеченными подобраться было уже нельзя – растительность тут оскудела и не позволяла маскироваться, но этого уже и не требовалось.

– Готовность, – тихо бросил в эфир Андрей.

Это означало, что до команды начинать осталось несколько секунд. Глубоко вдохнув, чтобы хоть капельку унять бешено колотящееся сердце, на выдохе он продолжил:

– Начали!

Для броска гранаты было далековато, но из подствольников – в самый раз. В сторону сектантов полетели восемь сорокамиллиметровых гранат, а через пару секунд воздух прочертила и реактивная.

Сектанты хоть и были готовы к обороне, но всё равно не могли предсказать, когда и с чего всё начнётся. Миномёты почти тут же затихли, зато затарахтели пулемёты и автоматы. Выстрел Воробьёва оказался не очень удачным – граната попала «Хамви» в переднее колесо, навела там большого шороху, но машину не уничтожила, и через некоторое время по атакующим уже стрелял её пулемёт. Правда, стрелка довольно быстро сняли, но он помог выиграть некоторое время, и сектанты в целом успели перевести дух.

Теперь уже с их стороны в заросли, где укрывались «анархисты», летели гранаты из подствольников. В балке завязалась самая настоящая маленькая война, в которой ни одна из сторон долгое время не могла получить перевес. Силы были примерно равны, но сектанты оказались то ли лучше подготовленными, то ли более упорными, потому что, понеся поначалу ощутимые потери, они не пали духом и сумели восстановить статус-кво.

«Анархисты» тоже несли потери. Ранило в плечо Степашкина, минимум две пули попали в бронежилет Кате, которая пыталась его перевязать и теперь сама, задыхаясь, медленно отползала к кустам. У ног одного из новеньких взорвалась сорокамиллиметровка и вырвала ему огромный кусок мяса из бедра. Андрей плохо разбирался в ранениях, но одного взгляда на белую, изувеченную кость и обрывки артерий, из которых сочилась кровь, ему было достаточно, чтобы понять, что парень уже не жилец. И это только то, что он видел сам.

Единственное, что казалось положительным, так это то, что перестали стрелять минометы. Но вскоре выяснилось, что это уже не приносит никакой пользы – на общем канале «анархистов» появился Родионов.

– Анархия, ответьте Соколу, – прорвался в эфир Родионов.

– Анархия на связи, – не сразу ответил Андрей, занятый тем, что вжимался в землю, пока в его сторону летели пули сразу из нескольких стволов.

– Немедленно отступайте по балке в обход деревни, приём.

Занятый выживанием мозг отказывался понимать, что ему говорят. Отступать? Они тут оторваться от земли не могут, как отступать? И зачем отступать, если они только что получили команду уничтожить миномёты?

– Мы ещё не выполнили задачу…

– Отступайте в обход деревни, бл. дь! – заорал Родионов.

На мгновение у Андрея даже широко открылись глаза. Такого в свой адрес он ещё не слышал ни от Родионова, ни от кого-либо другого. Мозг, наконец, запустился.

– Принял. Приём.

– Конец.

Андрей передал приказ бойцам. В очередной раз в разнобой хлопнули подствольники, и интенсивность огня противника на непродолжительное время значительно уменьшилась. Используя момент, Степашкина и Катю подхватили под руки и потащили прочь. Воробьёв помогал Коту нести ещё кого-то. Остальные шквальным огнём из всего, что у них имелось, прикрывали отход. К счастью, сектанты за ними не пошли, ограничившись редкими выстрелами, и «анархисты» смогли быстро и без дополнительных потерь отступить по балке.

– Корень, Лом, ответьте, – позвал по рации Андрей, но никто не отозвался.

– Корень, Лом, ответьте Анархии, приём.

Ответа снова не было, но через полдесятка секунд рация всё же отозвалась.

– Лом на связи.

– Где вы? Что происходит?

В рации послышался треск, потом выстрелы. Матюги Толи и яростные угрозы провернуть кого-то на гениталиях.

– Отступаем, – сопя, ответил Толя. – Нас чуть не зажопили. Вы не в курсе, что ли?

– Не в курсе. Что с Корнеевым?

Толя не ответил. Вместо этого послышалась какая-то возня, затем снова треск и крики.

– Ах ты ж курва! – зарычал он.

Рация отключилась. Сколько Андрей после этого ни вызывал Черенко, тот не ответил. Зато появился Корнеев.

– Это Корень, приём, – как ни в чём не бывало, спокойно заговорил он.

– Лёша! Ну, слава богу! Где вы? – обрадовался Андрей.

– Смотрим на миномётчиков внизу балки. У них в тылу. Нужна помощь.

Внутри у Андрея всё перевернулось. Он почувствовал мимолётную слабость, сменившуюся злостью, тоже быстро улетучившейся. Они буквально минуту назад были там, а теперь что – надо возвращаться за Корнеевым? Ну, что за хрень? Сделав глубокий вдох, он дал команду остановиться. Затем медленно закрыл глаза и вздохнул ещё раз, успокаивая нервы и пытаясь на ходу придумать, что делать.

– Как вы там… А, неважно. Вы можете обойти их?

– Нет, – спокойно ответил Лёша. – Отвлеките их на себя.

– Чё-ёрт… – раздражённо протянул Андрей. – Ждите. Мы идём.

Раненых оставили на сильно потрепанную Катю, которая и дышала-то с трудом, и медика из второго отделения. Третий медик был убит. Все остальные бойцы выступили обратно. Буреев недовольно бурчал, но не спорил.

«Как же трудно вести бой в узком пространстве, где невозможно нормально рассредоточиться и любое оружие, дающее разлёт осколков, способно натворить делов», – с досадой подумал Андрей, медленно пробираясь через кустарник.

Где-то внутри него вяло проклёвывался страх, подпитываемый картинами увечий, которые он видел ещё недавно, но адреналин и необходимость выручать товарищей пока что были в разы сильнее этого страха.

Сектанты никуда не делись и всё так же сидели на своих позициях, разве что немного перестроились. Андрей не замедлил сообщить об этом Лёше и кратко пожаловался на то, что в этих условиях очень трудно сражаться.

– Вы главное их отвлеките хотя бы на минуту, а там посмотрим, – спокойно попросил в ответ Корнеев.

Раздав задачи и дав полминуты на подготовку, Андрей приказал начинать. И снова начали из подствольников. В ход пошли последние гранаты. Сектанты будто только этого и ждали, потому что ответили незамедлительно и основательно. Они даже развернули на балку один из миномётов и на голову «анархистам» успели свалиться две мины, одна из которых забрала на тот свет ещё одного бойца. Каким чудом не пострадал кто-то ещё было загадкой, но после этого то ли мины у сектантов закончились, то ли появились дела и цели поважнее, но больше из миномёта по «анархистам» не стреляли, а вскоре прекратилась вообще какая-либо стрельба со стороны противника. Более того – самих сектантов тоже нигде было не видать.

– Прекратить огонь! – послышался в наушнике твердый голос Корнеева. – Повторяю, не стрелять!

Андрей продублировал и команду выполнили.

– Мы идём к вам, – добавил Лёша, когда стрельба утихла.

Бойцы озадаченно переглядывались, не понимая, что произошло – ещё полминуты назад с позиций сектантов вели яростный огонь, а теперь там как ни в чём не бывало появились Корнеев и Руми. Лёша внезапно остановился, обратив на что-то внимание, и девушка остановилась вслед за ним. Корнеев в мгновение ока достал пистолет и выстрелил в кого-то, лежащего на земле. Затем, подобрав что-то, Лёша протянул это Руми, и они бегом приблизились к своим.

– Лёша, мать твою, ты их всех поубивал… – не в силах сдержать изумление, восторгался Бодяга. – Как?!

– Они просто не ждали, что кто-то может быть у них в тылу, – невозмутимо оправдывался Корнеев.

– А где ваш третий? – поинтересовался Андрей.

– Отступали с боем. Третий погиб.

– Понял, расскажешь по дороге. Парни – уходим!

Пока шли по балке к раненым, Леша коротко пересказал события последнего часа.

– То, что мы приняли за основные силы секты – было всего лишь авангардом. Нас раскрыли и чуть не захватили в плен, но выручила интуиция. Мы их перебили, но потеряли Рудько. Потом поступила команда Родионова отступать. Он же сообщил, что вы в балке, а для нас через неё пролегал единственный доступный путь. Дальше знаешь.

Пока Лёша рассказывал, Воробьёв пытался связаться с Кирзачом или с подполковником, но никто не отвечал. Толя тоже не отзывался. Порадовало только то, что Катя немного оклемалась, хоть и чувствовала себя очень скверно: плохо ходила и всё ещё с трудом дышала. Зато вместе с Елагиным, вторым медиком, они привели в порядок и перевязали раненых.

– Что дальше? – поинтересовался мнением Корнеева Андрей.

– Если я правильно понял Родионова – наш план провалился. Сектанты прорвались и прут дальше на Винницу, а мы попали типа в окружение, но пока не подошли их основные силы – можем из него выйти.

– Выйти… Но куда? На север? К Быку?

– Если он ещё там, то это хорошая идея. Главное – не медлить.

На том и порешили. Попади они в эти места десять лет назад – оказались бы в полях, как зайцы на охоте. Но когда отсюда ушли люди, проселочные дороги, обсаженные деревьями, заросли и стали непроходимыми для транспорта, зато очень удобными для передвигающихся пешком. Единственной опасностью была дорога, по которой наступали сектанты, но её «анархисты» быстро проскочили и оставили позади, продвигаясь на северо-восток. В двух с половиной километрах восточнее деревни находился перекресток, на котором разведка высмотрела сильный блокпост, оставленный наступающими. Раз сектанты контролировали его, значит Родионов и остальные уже далеко.

Так, делая частые привалы из-за раненых, прошагали остаток дня, а когда стемнело – остановились на хотя бы небольшой отдых. Еды с собой имелось не много и её немедленно прикончили. Хорошо хоть, что запасы воды смогли пополнить в ручье, найденном по пути. В остальном всё было без изменений и состояние у всех было напряжённое. Единственное, что позволяло отвлечься от мыслей о ситуации это обсуждение поступка Корнеева и Руми, но и это скоро надоело, а к Лёше на некоторое время приклеилось прозвище «терминатор».

– Интересно, как там все. Не идём ли мы часом в зубы к врагу, – выразил свои опасения Карданов.

– Понятия не имею. Но думаю, командир знает, что делает, – ответил ему Шелковский, сидевший тут же.

– А вот я так не думаю.

Это был Буреев. Услышав их разговор, он не преминул высказать своё мнение.

– Не выглядит это так, будто он знает, – добавил он.

Тут же неподалёку в темноте сидел Игорь, но он к разговору не присоединился.

– Не понимаю, к чему ты это говоришь, – с вызовом ответил Бурееву Шелковский.

– К тому, что ты слышал.

Шелковский был младше Буреева, ниже званием и слабее по физическим параметрам, но здесь оскорбляли его командира, и он не собирался это терпеть. Саша попытался подняться, но Карданов не позволил ему этого сделать, силой усадив обратно.

– У тебя есть претензии к командиру? – спросил он сержанта.

– Ну, допустим, и что?

– Ничего. Просто ты тут никто, так, хрен с горы… – смело заявил Карданов.

– Я старший по званию, вы вообще уже охренели?!

– Да нам пофигу, понял? – вызывающе бросил Шелковский, и продолжил. – Был бы тут Черенко – он бы тебе уже объяснил кто ты такой и где твоё место… сержант.

Буреев подорвался с места и пошел на Шелковского. Его хорошо было видно в пробивающемся между ветвей лунном свете. Двое бойцов из его отделения поднялись и неспешно пошли вслед за своим командиром. В это время Андрей был занят обходом периметра, перепалки не слышал и тем более не мог помешать драке, к которой всё шло. Саша и Карданов поднялись и приготовились отразить удар. Игорь по-прежнему безучастно сидел на своем месте.

– Игорь, а ты не собираешься ответить на оскорбления в сторону твоего брата? – спросил Саша, надеясь на подмогу.

– Нет, – коротко ответил тот.

Саша презрительно фыркнул. Буреев и его бойцы приблизились.

– Сейчас я вас научу субординации, – процедил он, замахиваясь.

Он нанёс первый удар, от которого Шелковский отскочил. Но повторно сержант ударить не успел – сбоку раздался сильный, уверенный голос, лишённый какого-либо дополнительного эмоционального окраса.

– Что тут происходит?

Буреев был в «анархистах» недолго, но голос этот уже знал. А после шоу, устроенного недавно человеком, которому он принадлежал, он закономерно опасался его хозяина. Так что его пыл угас, и он опустил руку, отойдя немного назад. Взглянув в сторону, он увидел в полдесятке метрах от них Корнеева.

– Да так, ничего, – немного неуверенно ответил Буреев. – Эти двое нарушают субординацию.

– Серьёзно? – Корнеев повернулся к Шелковскому и Карданову.

– Конечно, нет, – улыбаясь, ответил Саша. – Просто сержант оскорбляет нашего командира, вот мы ему и ответили.

– Оскорбляет? – в тоне Лёши прорезалось легкое удивление.

– Ага. В этот раз заявил, что лейтенант не знает, что делать. До этого мы слышали, как он называл его зелёным салагой и пацаном, говорил, что не собирается быть пушечным мясом у молокососа.

– Это правда?

Буреев оторопел, а слова застряли у него в горле. Всё из перечисленного он действительно говорил, но в узком кругу. И как эти двое могли это узнать? Но лучшая защита – нападение, так что нужно взять себя в руки и стоять на своём. Тем более у него на уме имелся вполне закономерный вопрос к Корнееву.

– Ну, правда, и что? Ты сам так не считаешь? – с вызовом спросил он.

– Не важно, что я считаю, – спокойно ответил Лёша. – Тебе повезло, что нет Черенко – у него довольно болезненные методы поддержания дисциплины. Тебе, скорее всего, они бы пришлись не по душе. Я же вот что скажу – у тебя есть право на своё мнение, но впредь держи его при себе. Ещё раз услышу нечто подобное, и в самом лучшем случае тебя просто переведут. Договорились?

Буреев смотрел в сторону силуэта скрывающегося в тени Лёши, мечась между желанием возразить ему и опасением вступать в конфликт с этим пока непонятным ему человеком. В Корнееве не было выраженных напора и агрессии, которые обычно исходят от людей, добивающихся своего силой, но аура непредсказуемости и угрозы, исходившая от него, пугала сильнее силы и агрессивности.

– Договорились, – буркнул сержант.

– Правильное решение. И вот ещё что. Эти бойцы прошли с нами, и с лейтенантом Романовым, длинный и тернистый путь. Пугающий и кровавый. Они уважают его, потому что есть за что, и соответственно, недовольны твоими оскорблениями. Так что извинись перед ними. Прямо сейчас.

Для Буреева это требование было неприятным, но не неприемлемым. Будь на его месте кто-нибудь наподобие Толи Черенко – вспыхнула бы скоротечная драка, но Олег Буреев был другим. Да и поддержка даже двух бойцов казалась недостаточной в споре с Корнеевым, казавшимся ему опасной тёмной лошадкой. Слишком опасной, чтобы лезть с ним в драку, не зная до конца его возможностей.

– Извините, парни.

Он подошёл к Саше и Карданову и подал им руку. Его бойцы наверняка удивились, но в темноте разобрать их реакцию было нельзя.

– Принимается.

Карданов сразу же пожал протянутую руку, а вот Шелковский некоторое время медлил, но потом сделал то же самое.

– Лёша, а как ты думаешь… – он повернулся к Корнееву, но того уже не было. – Мда.

– Куда он делся? – оглянувшись, удивился Буреев.

– Свалил. Он так умеет, да, – Карданов усмехнулся.

Напряжённость заметно уменьшилась и все разошлись обратно по своим местам. Буреев покосился через плечо на Шелковского, но ничего больше не сказал. Андрей же так ничего и не узнал об этом инциденте.

Сам Андрей давно закончил с обходом и устроился на короткий сон рядом с кустом орешника. Но сон не шёл. Вместо него перед глазами мелькали вспышки взрывов, дым, земляная крошка и силуэты людей, которые умирали в муках прямо на его глазах. Некоторых везунчиков удалось вытащить, но доживут ли они до того момента, когда их сможет осмотреть настоящий специалист, а не полевой медик?

Сектанты оказались гораздо опаснее, чем Андрей представлял. Они хитрее, умнее, боеспособнее. И не просто хорошо вооружены и организованы, а ещё и обучены. От осознания всего этого у Андрея даже пробежал холодок по телу. Смогут ли они на равных бороться с таким противником? Сможет ли он сохранить своих людей? Последний бой показал, как быстро всё меняется, и какими жестокими могут быть методы, используемые обеими сторонами для убийства друг друга. Да, похоже, с этого момента качество личной подготовки начинает заметно уступать огневой мощи, тактике и удаче. И если он хочет, чтобы его люди выжили – он должен учесть эти факторы.

Поздно ночью, наконец, удалось наладить радиосвязь. Макс молча выслушал короткий доклад Андрея о злоключениях «анархистов», но ничего хорошего пока сказать не мог.

– Рад, что вы живы, Анархия, – тепло отозвался Родионов. – Но вам ещё надо выбраться. Быка на севере нет – все отступили. Сектанты пока что заняты пережёвыванием окруженных частей гильдии значительно юго-западнее вас, так что в вашу сторону какое-то время никто даже не посмотрит. Дуйте на восток, пока не выйдете к нашим. И ещё – все каналы наверняка слушают, так что старайся лишнего не болтать. Приём.

– Понял вас, Сокол. Конец связи.

Отложив рацию, Андрей обвёл усталым взглядом ожидавших в напряжении бойцов. Он почему-то был уверен, что они быстро воссоединятся с основными силами, но подполковник разбил эту уверенность. Похоже, им предстоит очередное непростое испытание в тылах у сильного противника. И время играет против них.

– Ну что, ребята, – с наигранной бодростью сказал он, – дольше отдохнуть не выйдет. Собираемся.

Глава 1.3

5

Бронежилет был не ахти каким тяжелым, килограмм восемь не больше, но вместе с оружием, гранатами, запасными магазинами и прочим снаряжением дополнительной нагрузки на Толе было немало. Здоровья у него, даже несмотря на возраст, было хоть отбавляй, но и он не мог долго бежать во всём этом добре по пересечённой местности. Сил хватило километра на три, да и то последние метров триста его подгонял только рык двигателей с дороги – сектанты наступали, валили на восток могучим потоком. Он бежал на восток параллельно им в надежде, что успеет догнать своих, но куда там – Родионов и остальные были уже далеко.

Хорошо, что хотя бы за ним погони нет. Передышка, коротенькая передышка – без неё никак. Выбрав место, Толя грузно повалился на землю и заполз в густой кустарник: нужно было отдышаться и решить, что делать дальше – бросать броник или замедлить ход. Оба варианта пугали возможными последствиями.

Пугало так же отсутствие Кирилла. Когда началась кутерьма они разделились, но сейчас Толя уже не был так уверен, что это было хорошей идеей. Сукины дети хотели взять их живыми, хотели получить языка. Хер им по всей морде, а не языка! Вертел он их всех и дальше будет вертеть. Не достанут. Но вот Кирилл…

Толя постарался отогнать нехорошие мысли, сосредоточился на себе, на том, что теперь делать. Кирилл хоть и молчаливый, и на вид не богатырь, но по лесу бегать умеет и отбиться если что тоже может. Он выберется.

«Курвины дети! Сучьи сыны! Ублюдки! Твари! Скоты!», – некоторое время Толя перебирал в голове все нелицеприятные эпитеты разной степени матерности, которые только знал. Высказавшись таким образом, он немного выпустил пар и смог думать по существу.

Рация Кирилла сдохла ещё когда они были вместе. Его собственная – сломалась во время драки, так что связи нет и не будет. Жратвы на один зуб, но это его не пугало – он хорошо знал свои возможности и понимал, что без неё можно легко обойтись довольно долго. Гораздо большей проблемой являлась вода, запасы которой были на исходе, так что первым делом нужно найти какой-нибудь ручей или ещё что.

Толя попытался вспомнить карту местности, которую он рассматривал вместе с Андреем. Кажется, на севере должна быть река или озеро… А ещё там должен быть Бык… Толя сразу же отмёл вариант с Быком – у сектантов была такая мощь, что наступай они на Быка и к этому времени уже превратили бы его в пыль. Так что при самом лучшем раскладе Бык и его ребята отступили, значит, если и идти на север, то только по воду, а потом драпать лесами дальше на восток. Эх, знать бы ещё сколько драпать, а то сектанты наступают так быстро, что пешком он может никогда их не перегнать.

Приняв решение, Толя поднялся и выпрямился. Вес бронежилета чувствовался, но уже не казался таким большим и он решил пока что его оставить.

Путь на север оказался лёгок и спокоен. Лес был густой и сильно заросший. Звуки двигателей пропали, к тому же птицы своим непрерывным щебетаньем способны были заглушить что угодно. По дороге Толя нашёл пару кустов малины и немного земляники и второпях съел немного ягод. Будь у него время и возможность – можно было бы даже поохотиться, но сейчас об этом не могло быть и речи.

Через час он вышел к водоёму, где собирался набрать воды. Здесь тоже не было слышно ни стрекота автоматов, ни гула и рёва двигателей, ни скрежета гусениц. Допив остатки во фляге, он не спеша, глядя под ноги и осторожно ступая по мягкому влажному берегу, выбрал место и набрал воды. Да, надо бы прокипятить, но нет времени. Пока пусть будет – экстренный запас на случай если он не найдёт ручья. Уже закрутив крышку фляги, он, наконец, услышал тот волнующий, искусственный звук, услышать который всё это время так опасался. Но это оказался не звук автомобильного двигателя. Это был уже знакомый ему быстро нарастающий гул – к нему приближались самолёты.

Бог его знает чьи это самолеты, но Толе казалось, что звук доносится с запада. Здраво рассудив, что лучше исходить из того, что это самолёты противника, он быстро осмотрелся и оценил обстановку – до леса бежать секунд десять-пятнадцять. В принципе можно успеть, но если всё-таки заметят? Маловероятно, чтобы летящие на задание штурмовики отвлекались на одиночную, неидентифицируемую цель, скорее всего, просто передадут информацию о нём наземным войскам, если вообще заметят. Но вдруг им приспичит пострелять? В любом случае лучше укрыться в прибрежных зарослях.

Пара шагов и вот Толя уже в камышах. Вода немедленно залилась в ботинки, нога поскользнулась, и Черенко с трудом удержал равновесие, в последний момент подняв руку с ремнем и удержав над водой автомат. Гул нарастал. Толя принял удобную позу, такую, при которой ему казалось, что вероятность бултыхнуться в воду наименьшая, и стал ждать. Не успел он сосчитать до десяти, как почти над самой головой со свистом пронеслась пара самолетов, а за ней ещё одна и ещё. Все шесть «птичек» стремительно унеслись на восток, провожаемые жадным взглядом Толи.

Прибрежная растительность и камыши под воздействием воздушной волны от низко пролетающих самолетов пришли в движение, и как ни старался Толя, но всё равно свалился в воду почти по самый пупок и даже намочил приклад автомата. Матерясь и чертыхаясь, он вылез из пруда, отошёл к деревьям и уселся под куст, намереваясь снять обувь и вылить из неё воду. Он успел проделать эту процедуру только с одним ботинком, когда до ушей донёсся далёкий грохот, гораздо более громкий, чем выдаёт артиллерия. Вероятно, штурмовики достигли позиций сил Альянса и бомбили их.

Внезапно Черенко осенила догадка. Он обхватил голову руками и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.

«С какой скоростью они могли лететь? И сколько времени прошло с тех пор, как они пролетели надо мной?», – размышлял он, но даже приблизительного ответа сформулировать не смог.

Убедившись в бесполезности своей затеи, Черенко решил бросить умственные задачки и взяться за то, что у него получалось намного лучше – за физическую работу. Наскоро покончив с обувью, он поднялся и бодрым шагом пошёл вслед за улетевшими самолетами, на ходу вслушиваясь в звуки далёкой бомбежки.

Минут пять Толя активно шёл на восток, а потом до его слуха снова донёсся чёртов гул.

«Возвращаются, что ли?», – подумал он, и на всякий случай выбрал место, где можно спрятаться от наблюдения.

Он не ошибся. Вскоре они появились, но на этот раз их было только пять, и летели они намного медленнее. К тому же один из них оставлял за собой жирный дымный след. Толя увлечённо наблюдал за этим подранком, прикидывая в уме, когда же он треснется о грешную землю. Он не знал, что штурмовики специально проектируются так, чтобы выдерживать огромные повреждения и всё равно оставаться в воздухе. Видимо Черенко настолько сильно желал, чтобы самолёт разбился, что тот и правда изменил своё поведение – он начал плавно терять высоту, а затем Толе показалось, что от него что-то отлетело, а сам самолёт накренился и стал падать.

Довольно быстро, всего за каких-то несколько секунд под радостные возгласы Толи крылатая машина всё-таки упала и взорвалась, наделав в округе много шуму. В небо взметнулся шар огня, быстро превратившийся в едкий чёрный дым.

– Да, курва-мать! Ибо нехрен тут…

Осознав, что совершил большую ошибку, Толя немедленно заткнулся, надеясь, что его никто не услышал.

Остальные самолёты уже улетели, и Черенко немедленно вышел в путь, но его внимание сразу же привлёк купол парашюта, медленно опускавшийся на землю. До него было не больше километра. По крайней мере, Толе так казалось. Решение пришло моментально.

Он ускорился, выжимая из себя всё, что мог. Парашют тем временем медленно скрылся за деревьями. Через минуту Толя, совсем забыв о безопасности, перебежал через поросшую полевую дорогу, ещё за две минуты преодолел небольшую рощу и выскочил на поле. В полукилометре впереди начинался густой лес, и пилот наверняка приземлился там. Если повезло – он запутался парашютом в деревьях и ещё даже не добрался до земли. Нужно спешить.

Забыв о чавкающей обуви, мокрых штанах и вообще обо всём на свете, Черенко рванул к лесу прямо через поле. Вернись сейчас любой из штурмовиков для прикрытия товарища, он бы без труда перемолол Толю в фарш, но к счастью, ни один из них этого не сделал.

Черенко совершенно забыл обо всём, чему его учили. В нём сейчас не было ничего от хорошо обученного бойца – только инстинкты и охотничий азарт, которым ввиду отсутствия явной угрозы, он позволил взять верх. Добравшись до леса, Толя замедлился, а затем остановился и прислушался. Птицы, напуганные взрывом, заткнулись и не мешали. Только комары звенели повсюду. Толя двинулся вперёд, осторожно ступая по устеленной травой земле и вслушиваясь изо всех сил, но пока ничего нового не услышал.

Углубившись в лес ещё метров на сто, он, наконец, что-то услышал. Шелест, кажется, а может, шуршание шагов… Да, впереди определенно кто-то был. Толя рефлекторно крепче сжал оружие, сделал осторожный шаг, затем ещё один, определяя с какой скоростью он сможет двигаться максимально бесшумно. Шум впереди не прекращался, но что-то в нём было не так, будто это был не человек вовсе.

Толя подбирался всё ближе и ближе, он уже определил направление и примерно представлял расстояние до цели. Ещё чуть-чуть, ещё шажок и вот! Толя выскочил из-за дерева, уверенный, что его никто не слышал, но обнаружил там совсем не пилота, а зайца! Ушастый, и без того напуганный, отреагировал мгновенно и стремглав рванул в кусты. Толя про себя чертыхнулся и сжал губы – чертово зверьё, курва его мать, неслабо подъело ему нервы.

Осмотревшись, он снова выбрал направление, в котором нужно было двигаться, и продолжил поиски. Медленно и тихо Толя преодолел ещё две сотни метров и, наконец, нашёл какие-то следы. Внимательно осмотрев их, он некоторое время шёл по ним, пока по ряду признаков окончательно не убедился, что принадлежат они не человеку. Снова неудача. Чертыхаясь, Черенко стоял на коленях, рассматривая траву и мягкую землю, а когда поднялся и выпрямился… Бах! Бах! Бах!

Лес наполнили звуки выстрелов. Рефлексы сработали моментально, и Толя рванулся в сторону, благодаря чему определённо немного исправил положение. Стреляли из пистолета, первая пуля точно прошла мимо, а вот вторая, благодаря его манёвру лишь вскользь ударила по бронежилету. Это было больно, но не так, как могло бы быть, если бы она попала под более прямым углом. Толя завалился в траву и заполз за дерево, инстинктивно облапал себя, определяя не ранен ли. В груди немного болело, но это была сущая ерунда – ему очень повезло.

Самым паршивым в этой ситуации являлось то, что Черенко имел очень смутное представление о том, откуда в него выстрелили. Но стрелок, похоже, был слабо обучен стрельбе, иначе точно хотя бы раз попал по неподвижной мишени. Как только Толя на мгновение высунулся из-за дерева, намереваясь посмотреть что где, как услышал очередные хлопки выстрелов и увидел вспышки на десять часов.

Адреналин зашкаливал, и Толя не удержался.

– Вертел я тебя, крыса кустовая!

С той стороны не ответили. Толя снял с разгрузки гранату, выдернул чеку. Затем, в уме сосчитав до трех, отпустил скобу и, не высовываясь, прямо из-за дерева бросил гранату в сторону противника. Лес быстро поглотил шум взрыва и шорох разлетающихся осколков. Толя не надеялся, что осколки поразят врага – он больше рассчитывал, что тот будет на время дезориентирован, и он сам успеет сменить позицию.

Выскочив из-за дерева, Черенко со всей доступной прытью рванул вперёд и немного в сторону. Вспышки выстрелов, которые он видел, были недалеко, всего в каких-то тридцати метрах. Двигаясь по сужающемуся кругу, Толя быстро ворвался на позицию противника и всего в паре метрах перед ним увидел его, судорожно пытавшегося перезарядить пистолет. Пилот, а это был он, как-то неуклюже пытался это сделать, прижимая пистолет предплечьем к телу, а свободной рукой заталкивая в рукоять новый магазин. Завидев Толю, он протяжно взвизгнул и магазин, будто ободрённый его визгом, встал на место. Щёлкнул затвор.

Толя криво ухмыльнулся и нажал на спуск, но автомат промолчал. Улыбка мгновенно исчезла, и Толя судорожно дёрнул затвор и нажал повторно – ничего: то ли патроны попались никудышные, то ли он всё же намочил оружие, когда упал в пруд. Противник уже перехватил пистолет здоровой рукой и наводил на него. Решение нужно было принимать немедленно.

Тогда Черенко бросил в противника свой автомат, тем самым выиграв ещё секунду-другую, а сам рванул вперёд и ухватил его за вооруженную руку. Завязалась слабая и очень короткая борьба, из которой Толя легко вышел победителем – после неприятного удара кулаком в лицо, пилот охнул и обмяк, повалившись на бок. Ни о каком сопротивлении он больше и не помышлял.

Не спуская глаз с противника, Толя подобрал свой автомат и повесил на плечо, а пистолет пилота навёл на него самого.

– Курва ж твоя мать, – на выдохе бросил он. – Такой дохляк, а столько мороки.

Пилот не отвечал. Лишь лежал и постанывал.

– Вставай, харэ скулить, – приказал Черенко.

Реакции не было. Пилот его будто игнорировал. Толя такого не любил и, не раздумывая, с силой пнул лежащего на земле человека. Сектант так заорал, что у Толи уж мурашки по коже забегали.

– Э! Ты чё орёшь, придурок?! – озадаченно спросил он, опасливо оглядывая противника.

Тот повернул к нему лицо с окровавленным носом, и только сейчас Толя увидел, что это совсем ещё молодой пацан, может, немного старше его Кирилла. Он что-то промямлил, но Толя не смог разобрать, что именно.

– Нормально скажи, – потребовал он.

В ответ пилот выдал более осмысленную речь, но Толя всё равно ни слова не понял – язык, на котором тот изъяснялся, был ему совершенно не знаком.

– Курва ж ты такая, – покачал головой Толя. – Что ж с тобой делать… Встань хотя бы, слышишь? Это… Э-э… Стадап… Стэнд ап! Во.

Пилот медленно, кряхтя, постанывая и постоянно морщась, перевернулся и разразился горячей тирадой о чем-то, показывая левой рукой то на свою правую ногу, то на руку. Толя по-прежнему ни слова не понял, но, сопоставляя факты, понемногу начал догадываться.

– Хочешь сказать, ты сломал руку? – недоверчиво спросил он. – И ещё и ногу?

Пилот молчал и смотрел на Толю как-то жалобно, и одновременно с тем подозрительно. Черенко почему-то стало жаль его. Совсем немного, чуточку, но достаточно для того, чтобы ему перехотелось его немедленно убить. Возможно, потому что он снова провёл параллель с Кириллом.

– Ох, лучше б ты шею сломал, курвин ты сын, – вздохнул Толя и продолжил размышлять вслух. – Вот что с тобой теперь делать? Забрал бы тебя как пленника, но это ж надо тебя на горбу тащить. Тогда что?

Он задумался. Он бы легко убил этого засранца, если бы не отказал автомат, но теперь, глядя в его молодое лицо, не спешил это делать. Перед ним был такой же молодой пацан, как и его Кирилл. Ему бы жить ещё да жить, жениться, рожать детей… На кой ляд он припёрся сюда убивать? И ведь убивал. Жестоко, методично, безжалостно: бросал бомбы, решетил людей из пулемётов. Может, даже его парней, «анархистов». И если выживет – будет делать это опять. Да, вне всяких сомнений он снова будет рвать людей на части, но всё равно Толя не торопился нажимать на спуск. Если бы пацан дрался, угрожал его жизни – Толя бы сразу его убил, но сейчас, когда тот не способен драться, он не почувствует удовольствия от такой победы. Но главное – он понимал, что с такими повреждениями пилот и сам умрёт в этом диком лесу, а это будет куда более жестоко.

– Я оставлю тебя тут, – сообщил он после долгих раздумий, совершенно не смущаясь, что пилот его, скорее всего, тоже не понимал. – И ты умрёшь. Сдохнешь, потому что сам не выберешься. И все вы тут передохнете – каждый, кто припёрся к нам сюда убивать, понял?

Пилот молчал. Толя поджал губы, будто раздосадованный этим.

– Молчишь. Конечно, молчишь, курвин сын. Ну, да ладно. Прощай.

Толя стал медленно пятиться, отходя в лес. Он допускал, что у парня может быть ещё какое-то оружие, но не хотел обыскивать. Он просто хотел уйти дальше по своим делам. Пилот понял, что его бросают, но к удивлению Толи никак не стал его останавливать. Не обмолвился даже словом. Это было странно, но Черенко пока не придал этому значения. Отойдя достаточно далеко, он повернулся и двинул в свою сторону, размышляя о том, что сделал, и пытаясь дать себе оценку.

Через пару минут он услышал рёв автомобильного двигателя, доносившийся с полевой дороги. Учитывая, где находятся силы Альянса, Толя ни секунды не сомневался, кому принадлежала машина, и кто на ней приехал.

«Ах ты ж курва! Хер вам по всей морде!», – он сразу всё понял, выхватил пистолет и стремглав рванул обратно.

Пилот сидел на том же месте и ждал. Услышав шум шагов, он повернул голову и по испуганному выражению его лица Толя сразу понял, что он ожидал увидеть совсем других людей. Но испуг быстро исчез. Вместо него появилось другое выражение: теперь парень смотрел на него с тоской и обречённостью, уже понимая, что сейчас будет. Но всё равно не сказал ни слова. Не просил, не умолял даже на своём непонятном Толе языке – просто ждал, будто всегда был готов к тому, что сейчас должно произойти.

Лес быстро поглотил звук выстрела.

6

Потери не всегда приносят боль. Как правило, вопрос заключается в размере этих потерь и времени, необходимом, чтобы их восполнить. Деньги, даже большие, можно заработать снова – примеров тому не счесть. Разбитая машина ремонтируется или покупается новая, разрушенный дом отстраивается, физические раны заживают, но вот раны душевные…

Как же трудно, как тяжело, как невыносимо больно… Она словно собственными руками разорвала, растерзала своё сердце, и возникшая рана всё никак не хотела заживать. Она причиняла ей боль постоянно, и конца этому Аня не видела. Состояние Тани, её муки и предсмертный взгляд, выражавший нечто, что Аня не могла распознать, то и дело всплывали в её памяти и терзали, резали её. Но это нельзя было показывать отцу, и она старалась как можно тщательнее всё скрывать, однако не готова была с уверенностью сказать, что успешно.

Когда Саша Ткаченко говорил ей, что они рискуют – она не поверила. Думала, что он боится и потому преувеличивает, думала, что даже в случае каких-либо проблем она легко всё решит через отца. Когда Саша предупреждал, что в случае чего пострадает не только он, но и Таня – она снова не поверила. Думала, что даже если Сашу действительно накажут, то Таня-то тут при чём? Ей что можно предъявить? Ничего. И когда чету Ткаченко на её глазах арестовали сотрудники контрразведки, Аня всё равно ещё не осознавала всю серьёзность ситуации. Она не могла даже представить, что может случиться с её подругой. И тем более ей даже в голову не могло прийти, что она станет не только свидетелем её унижения и страданий, но ещё и лично отнимет её жизнь.

Когда недавно она пришла к отцу и попросилась в его команду, она была готова ко всему: к борьбе, к трудностям, к опасности. Но к тому, что она в итоге испытала – к этому она оказалась не готова. Как мог её строгий и жёсткий, но справедливый отец, влиятельный, занимающий такой высокий пост, не только допустить подобное отношение к девушке, которую знал уже много лет, как лучшую подругу его дочери, чуть ли не сестру, но и заставить свою дочь собственноручно убить её?

Аня всё никак не могла выбросить это из головы. Каждый раз, когда перед её глазами возникало лицо Тани, которое она увидела за секунду до смерти последней, внутри неё росла ненависть к Третьякову и ублюдкам из его отдела, а к самому отцу она чувствовала отвращение. Но выказывать его было никак нельзя, и от этого она страдала ещё больше.

Что ж, назвался груздем…

Отец сидел в небольшом кабинете, который ему устроил местный полковник, как всегда ещё до их прибытия. Аня привыкла, что отец всегда заседает в помещениях с площадью квадратов по тридцать, не меньше, а тут явно не больше двадцати. И мебель так себе.

Когда она вошла, Владов сразу же впился в неё пронзительным взглядом. В такие моменты ей казалось, что этот взгляд, будто какой-то хищный червь, рыщет у неё в голове, пытаясь выведать что-то, что она может скрывать. Она всегда пугалась этого, даже когда скрывать ей было совершенно нечего. Было в эти моменты в отце что-то страшное, какая-то непредсказуемость, которая и вызывала страх.

– Привет, – мягко поздоровалась Аня, оправившись от впечатления.

– Здравствуй, дочь, – обычным тоном ответил Владов.

Он кивком указал на стул у стола перед собой, и Аня присела.

– Ты как?

Вопрос прозвучал очень формально. Не было в нём ни душевной теплоты, ни искреннего участия, которых можно было бы ожидать от близкого человека.

– Ничего. Всё нормально.

Взгляд Владова не сменился. С того случая они не разговаривали и не обсуждали произошедшее, потому что Аня была слишком подавлена для полноценного разговора.

– Точно? – вкрадчиво уточнил он.

«Соберись, курица!», – обругала сама себя Аня, и заговорила более твердо:

– Точно-точно. Это было непросто, не стану отрицать, но я много думала над этим и могу сказать только одно – каждый получает то, что заслуживает. Раз с ней такое произошло – она это заслужила. Может, это звучит слишком жестоко с моей стороны, но ничего не поделаешь. Я тоже получила то, что заслуживала.

Голова Владова немного качнулась, а глаза на мгновение чуть заметно округлились, выражая некоторое удивление.

– Вот как. Хм… И ты не думаешь… что всё это произошло по тво…

Он несколько раз делал паузы по мере того, как говорил, видимо, сомневаясь в том, что хотел сказать, и в конце всё-таки остановился, но Аня закончила за него.

– Моей вине?

Несколько секунд Владов молча сверлил дочь взглядом, а потом утвердительно кивнул.

– Может, и по моей, – продолжила Аня. – Но с этим уже ничего нельзя поделать. Я была инфантильной дурой, верящей в своё всемогущество поскольку, видите ли, я твоя дочь. Но этот случай раскрыл мне глаза не только на себя, но и на мир. Мне давно пора было повзрослеть и, наконец, это случилось. Теперь я даже рада, что это произошло именно так – мне пришлось пройти через унижения и боль, чтобы осознать реалии этого мира. А поскольку теперь он весь состоит из этих чувств, то можно сказать, что я закалилась через страдания. Как и ты.

Владов на мгновение искривил губы и отвёл глаза, но тут же вернул всё, как было. Пронзительный взгляд всё никак не уходил, говоря Ане о том, что ничего ещё не кончено.

– Как и я? – переспросил он.

– А разве нет? У тебя была целая империя, но эпидемия отняла её. Ты был уважаемым человеком, слово которого могло иметь больший вес, чем слово президента, но теперь и этого нет. В конце концов, у тебя была полноценная семья, но в итоге осталась только я. Разве все эти потери не заставили тебя страдать?

Владов отвернулся и по привычке взглянул в окно, но здесь оно было маленьким и через него почти ничего не было видно. Аня хотела бы видеть сейчас его глаза, но он не дал ей такой возможности.

– Унижения и боль… Страдания… – он снова посмотрел на дочь. – Ты решила, что мир теперь состоит только из них. А другие эмоции – их для тебя больше нет, так выходит?

– Есть. Есть желание перестать быть маленькой девочкой и, наконец, заняться чем-то стоящим, полезным. В том положении, в котором я нахожусь сейчас, я могу либо страдать сама, либо причинять страдания другим, а мне это не подходит. Так что хватит болтать о предателях и прочих маловажных теперь вещах. Лучше скажи – какая для меня есть работа?

Некоторое, довольно продолжительное время Владов странным, полным разных эмоций взглядом смотрел на дочь. Было там и тепло, и вызов, и даже какая-то снисходительность, что ли. Прежде чем Аня переварила мысль о том, что он, возможно, планирует для неё очередное испытание, он ответил:

– Кое-какая есть.

Глава 1.4

7

Они шли уже третий день и силы людей таяли на глазах. Еды давно уже не было и на ходу использовалось всё, что попадалось под руку и могло быть употреблено в пищу: ягоды, грибы, съедобные цветы и растения. Это даже на десятую часть не решало проблему голода, но иначе никак. Не было даже речи о том, чтобы поохотиться, да и в спешке они не устраивали длительных стоянок, достаточных для того, чтобы успеть поймать каких-нибудь животных хотя бы на силок и тем более приготовить их. Использовать для охоты оружие в принципе было нельзя.

Быстрее. Быстрее! Быстрее!!! Это всё, что люди слышали от своего командира.

Один-два раза в сутки удавалось связаться с Родионовым, чаще всего ночью. Иногда вести были утешительными, но чаще наоборот. Один раз они приблизились к позициям союзников на расстояние примерно в двенадцать-пятнадцать километров. Казалось, что ещё один рывок и всё закончится, но прежде чем они достигли их – силы Альянса в очередной раз отступили.

«Анархистам» не могли оставить наземный транспорт – сектанты по-прежнему наступали и быстро устанавливали контроль почти над всеми пригодными для скоростного перемещения дорогами и узлами. Воздушный транспорт выслать тоже было невозможно. Не сказать, что сектанты господствовали в воздухе, но небо над своими войсками контролировали хорошо – уже не раз «анархисты» слышали и даже видели звенья штурмовиков или ударных вертолётов, неторопливо летящих с запада на восток, а затем возвращающихся обратно, часто в полном составе. Истребители они видели редко, но по словам Родионова их тоже хватало.

Оставалось лишь стиснуть зубы и продолжать идти, но насколько ещё их хватит? С каждым шагом, с каждым пройденным по пересечённой местности метром силы людей таяли, будто снег под весенним солнцем.

Как правило, Корнеев постоянно находился где-то в авангарде, но в этот раз Андрею повезло пересечься с ним на непродолжительной ночной стоянке. Лёша уже собирался лечь спать, когда Андрей отозвал его в сторонку. Они отошли подальше от остальных, чтобы никто не мог их услышать.

– Родионов сообщил, что союзники опять отступают, – как только они достаточно отдалились, Андрей сразу перешёл к делу. – Ещё сорок километров и карта станет бесполезна. Тогда тяжело будет сохранить правильное направление движения.

– Сорок километров… – судя по тону, Лёша что-то подсчитывал в уме. – Около трёх дней пути. Можешь не волноваться о карте – к тому моменту мы окончательно выбьемся из сил из-за голода. Да и воды завтра тоже нужно найти, иначе голод станет не самой серьёзной проблемой.

Андрей вздохнул.

– У меня складывается ощущение, что эта гонка никогда не закончится.

Было темно, и он очень плохо видел лицо собеседника, но даже в скуднейшем свете звёзд и идущей на убыль луны, легко было различить, что Лёша внимательно смотрит на него.

– Для тебя эта гонка длится уже больше десяти лет, – сказал он. – И пока что ты с ней отлично справляешься.

Андрей промолчал, не совсем понимая, что именно Корнеев хотел сказать.

– Она закончится, когда ты опустишь руки, – продолжил Лёша. – Ты готов это сделать?

– Ни за что.

– Вот и молодец. Значит, не сдавайся и не опускайся до нытья, а ищи решение. Утром нужно снова выйти на связь с Родионовым – пусть найдут способ оставить нам закладку с запасом еды, воды и медикаментов. Могут даже отрядить пару человек, чтобы встретили нас – так сэкономим время.

– Ух ты, отличная идея, и почему мы не пришли к ней раньше?

– Потому что наше положение не было настолько критическим. А ещё это большой риск. Противник быстро наступает, внося сумятицу во всё, что делает Альянс. Даже если просто оставить нам припасы – мы можем не выйти к ориентиру или потерять на этом слишком много времени. Оставить с ними людей – риск уже для них и нас не встретить, и самим застрять.

– Понял тебя.

– Хорошо. Тогда если у тебя больше нет вопросов – я пошёл спать.

Корнеев развернулся, чтобы уйти, но Андрей хотел обсудить ещё кое-что.

– Подожди. Есть ещё одно дело.

Лёша развернулся к командиру.

– Прошу тебя ещё раз – прими командование.

Андрей сказал это спокойно и уверенно. Эта просьба была результатом длительных размышлений и анализа.

– Прежде, чем ты ответишь – я прошу не для себя, а для всего взвода, – разъяснил Андрей. – Мы в трудной ситуации, и я в такой впервые. У меня просто не хватает знаний и опыта, а у тебя они есть – возьми на себя управление взводом ради наших товарищей. Заодно и я поучусь у тебя.

– Я не стану этого делать.

Тирада Андрея явно не возымела никакого эффекта.

– Что ж, так и думал, но я должен был попытаться.

Андрей тоже говорил твёрдо. Он не ныл и не умолял, а просто принял рациональное решение. Однако Лёша не ограничился сухим отказом.

– Андрей, пока что ты всё делаешь верно. Да, всегда можно что-то улучшить, но в целом ты молодец. Продолжай в том же духе, а я поддержу тебя там, где это будет нужно.

– Верно, говоришь… Не уверен я в этом. В бою мы потеряли много людей… Не знаю делал ли я всё правильно или нет, не могу этого понять. Эта война отличается от всего, что я видел раньше. Тут самолёты, миномёты, артиллерия… Я злюсь, потому что чувствую, что многого не знаю или упускаю что-то. Попав под обстрел миномётов, когда всё зависит от удачи, я видел, как в мгновение ока люди погибают и никто ничего не может с этим поделать. Если бы у меня было больше опыта или если бы в той ситуации командовал ты – может, выжило бы больше людей?

Лёша вздохнул и некоторое время молчал. Вряд ли он ожидал, что Андрей скажет что-нибудь ещё. Скорее всего он обдумывал собственный ответ.

– Всё, что ты чувствуешь – это природно. Хороший командир не может спокойно относиться к потерям, но это составляющая часть его работы. Лучше было бы или нет, если бы командовал кто-то другой – неважно. Важно, как будешь командовать ты. Потери неизбежны, но их размер напрямую зависит не только от твоей компетентности, но и от смекалки, удачи и уверенности в себе. А ещё – от всего того же, только у противника. Потому забудь о сомнениях – думай о том, как выполнить задачу с минимальными потерями, но смирись с тем, что они неизбежны. Если не сделаешь этого – будешь отвлекаться и ухудшишь наше положение.

Сказав это, Лёша не стал дожидаться ответа, а сразу же пошёл обратно к лагерю.

– Спасибо, – бросил ему вдогонку Андрей.

– Не за что.

Утром Андрей последовал совету Корнеева и попросил подполковника оставить им припасов. Родионов с идеей согласился, хоть и не сразу, и пообещал к вечеру придумать, что и как сделать, но связался с «Анархистами» уже через несколько часов. Он сообщил, где именно оставит запас провианта и необходимое снаряжение, кто с ним будет и какой будет пароль-ответ. И хоть силы «анархистов» были на исходе, взвод всё же немного приободрился. Наконец-то они увидели хоть какой-то свет в конце тоннеля. Только вот нужно спешить, потому что если их переговоры прослушивали, а вероятность этого была высока, то к припасам может подойти и противник.

Однако даже с точными координатами, картой и компасом найти нужное место оказалось непросто. Взвод ожидал в укромном месте, пока Андрей и Корнеев бродили по местности, выискивая нужные ориентиры.

– Не понимаю. Мы чётко по карте шли, всё как надо. Почему мы ошиблись? – сетовал Андрей.

– Мне кажется, дело в магнитном склонении.

– Точно! Блин, вот я болван! Учили же!

– Ты не виноват. У нас нет точных данных какое оно в этой местности, так что в любом случае мы не смогли бы его точно посчитать.

Они продолжили поиски, и вскоре у Андрея уже не было желания даже разговаривать. Ноги становились всё тяжелее, а в горле всё суше и неприятнее. Насколько ещё его хватит?

Остановившись на опушке леса, они осмотрели поле перед собой. На нём было два холма, по описанию похожие на те, что они искали. У подножия одного из них стояли дома – это была окраина заброшенной деревни, рядом с которой их ожидали двое бойцов с припасами.

Андрей опустошил свою флягу ещё вчера вечером и сейчас ужасно хотел пить, а там, в деревне, наверняка есть колодцы. Появилось жгучее желание ринуться туда со всех ног на поиски живительной влаги, но Андрей подавил его. Всё-таки среди запасов, которые им оставили, есть и вода.

– Неужели нашли, – Андрей с облегчением выдохнул.

– Не говори «гоп», – осадил его Лёша.

Романов хмыкнул, снял с плеча рацию и принялся крутить настройки, однако его ждало разочарование – как только он настроил нужную частоту у рации села батарея.

– О, засада! – в сердцах воскликнул он. – У тебя рация работает?

Корнеев оглянулся на него, затем медленно взял в руку свою рацию и посмотрел на экран.

– Пока да.

Он отдал её Андрею и тот, покрутив настройку, вышел в эфир.

– Говорит Анархия. Как слышно? Приём, – прохрипел он.

Ответа не было. Андрей прождал секунд двадцать, прочистил, как мог пересохшее горло, и повторил запрос, но ответа опять не получил.

– Это Анархия. Вызываю Посылку. Приём.

Ещё одна неудачная попытка. Андрей поджал губы и озадаченно посмотрел на Лёшу.

«Что за хрень?», – спрашивал его взгляд.

В ответ на эти мысли из рации раздался запыхавшийся голос.

– Анархия, это Посылка. Где вы?

Андрей обрадовался и кратко описал местность впереди.

– Да, вы в нужном месте. Мы на той горке, где деревьев больше. Ждём вас.

– Горке? – переспросил сам себя Андрей, а вслух ответил. – Понял вас, Посылка. Идём к вам. Конец связи.

Он кивнул Лёше и пошел вперёд. Корнеев поколебался секунду-другую и медленно пошёл следом, явно что-то обдумывая, но Андрей остановился прежде чем они вышли на опушку, и с задумчивым видом повернулся к товарищу.

– Может, у меня паранойя… – начал он, сомневающимся тоном, но запнулся.

Лёша с безразличным выражением лица терпеливо ожидал продолжения.

– До холма метров четыреста и все по открытой местности. Не сильно ли мы рискуем?

– Объясни?

– Они долго не отвечали… У меня появилось ощущение, что сектанты могли для чего-то занять это село, найти и схватить наших, пытками выяснить кого они тут ждали, и теперь используют их, чтобы взять и нас.

Несколько секунд Лёша флегматично смотрел на Андрея, а затем легонько кивнул.

– Хорошее ощущение. Растёшь, – похвалил он. – Я как раз думал о том же.

На лице Андрея появилось волнение – одно дело, когда сомневаешься сам, и совсем другое, когда твои сомнения подтверждает такой опытный человек, как Корнеев.

– Легче мне не стало, – вздохнул Андрей. – Что будем делать?

Он смотрел на Лёшу выжидающе, но не потому, что хотел свалить на него ответственность, а потому, что не имел опыта в подобных делах и надеялся поучиться у опытного товарища. Корнеев принялся осматриваться, но делал это недолго.

– Как говорил один мудрый человек – лучше быть живым параноиком, чем мёртвым оптимистом. Дай рацию, – он протянул руку, и Андрей немедленно передал ему устройство.

Корнеев немного постоял в задумчивости, затем посмотрел на Романова своим бесстрастным взглядом и вернул ему рацию обратно. Андрей принял её молча, ожидая указаний, и они не преминули последовать.

– Выбери место с достаточным обзором в паре сотне метров отсюда и тщательно замаскируйся. Затем выйдешь на связь, но не раньше, чем через десять минут после того, как разойдёмся. Скажешь, что у тебя нет сил дойти – думал, что сможешь, но нет. Попроси, чтобы они вышли сюда сами и забрали тебя, обязательно оба. Если будут вопросы – ты пришёл вдвоём с напарником, но оставил его неподалёку, потому что он тоже не мог больше идти. Вы провели много дней без еды и воды, потому всё так, а остальной взвод в ещё более плачевном состоянии. Если они придут вдвоём – не показывайся, но выйди на связь и задай столько вопросов об «Убежище» или организации, сколько понадобится для того, чтобы удостовериться, что они точно из наших. Если придёт один… Придётся тебе импровизировать и как-то заставить прийти и второго… Например, чтобы сходить за напарником. Дальше действуй по ощущениям: если посчитаешь, что с ними всё нормально – выходи и иди на контакт. Увидишь или почувствуешь, что что-то неладно – уходи. В любом случае я тебя прикрою, но помни, что мои возможности сильно ограничены. Всё запомнил?

Андрей, до этого жадно слушавший инструкции Корнеева, повторил всё почти слово в слово, показав тем самым, что вынужденный голод пока ещё не повлиял на память. Изредка, правда, он ловил себя на мысли, что начал слегка «тупить», залипать, но пока вроде как это ему не мешало.

– Ну, всё, погнали, – сказал Лёша и ушёл в лес.

Посмотрев на часы, Андрей тоже направился выбирать себе подходящее место. Быстро найдя его, он наломал несколько веток с ближайших кустов, чтобы лучше замаскироваться, сверился с часами, выждал ещё самую малость, и вышел на связь.

Респондент внимательно выслушал Андрея, уточнил, где именно он их ждёт, и сказал, что раз такое дело, то они скоро будут. Оставалось дождаться, но и здесь долго волноваться не пришлось – через пятнадцать минут оба бойца, передвигаясь по очереди и прикрывая друг друга, были на месте. Как ни всматривался Андрей в их черты, как ни пытался вспомнить видел ли он их раньше, но в экипировке с измазанными грязью лицами да ещё и с такого расстояния разобрать кто это такие он не смог.

– Анархия, мы на месте, приём, – тихо прошипела выкрученная на минимум громкости рация.

Андрей помнил указания Корнеева и исполнил их в точности, однако проверка показала, что их меры предосторожности, похоже, оказались излишними. Впрочем, его знаний и опыта было вполне достаточно, чтобы осознавать, что находясь в тылу у противника верить кому-либо на слово и надеяться на авось это заигрывания со смертью, так что мысль об излишней предосторожности даже не пришла ему в голову.

Ответы удивлённых таким подходом бойцов были точными и быстрыми, а их поведение, за которым Андрей внимательно наблюдал – спокойным, без малейших признаков излишней нервозности или дёрганости. Убедившись, что всё как надо, Романов, наконец, вышел к ним. Что в это время делал и где находился Лёша, он не знал, но поскольку он и не мог этого узнать, то не было никакого смысла делать на него поправки в своих действиях.

Удивление встречающих его бойцов почти прошло, но завидев, что Андрей держится более менее бодрячком и совершенно не похож на измождённого голодом бродягу, они немного растерялись. Сами они выглядели браво – хорошо экипированные, с измазанными для камуфляжа лицами и горящими глазами. Странно, что недавний бой и подавляющее превосходство противника не отразились на них. Или, может, они в нём просто не участвовали?

– Младший лейтенант Романов, – представился Андрей, подойдя к бойцам.

– Младший сержант Фуксов, – немедленно представился в ответ тот, что повыше, и указал рукой на товарища. – А это рядовой Балабаев.

Балабаев молча козырнул. Вид у него был хмурый и настороженный. Сержант тоже почему-то немного помрачнел.

– Ребята, вы даже не представляете, как я рад вас видеть, – с искренней теплотой сказал Андрей.

Взгляд Фуксова стал серьёзнее.

– Да? А по допросу так не скажешь.

– Не обижайтесь. Мы в тылу, а враг коварен – я должен был убедиться, что вы это вы, а не кто-то другой.

По выражению лица сержанта стало понятно, что Андрей только что натолкнул его на какую-то неприятную мысль. Романов быстро отреагировал.

– Что-то не так?

Сержант не ответил, а лишь уклончиво покачал головой.

– Что будем делать дальше, товарищ лейтенант?

– Пошли, посмотрим, что у вас для нас есть. Ещё я хочу знать, какие приказы вам отдал подполковник Родионов или тот, кто вас отправил на это задание.

Фуксов пару секунд сосредоточенно разглядывал Андрея, затем кивнул и, указав направление рукой, двинулся к ближайшему холму, до которого было метров четыреста. Бойцы в полный рост шли по поросшему высокой травой полю, были хорошо заметны и явно по этому поводу не волновались. Поначалу Андрею это показалось подозрительным, но затем он подумал, что его сопровождающие провели здесь достаточно времени, чтобы знать, что происходит в округе. К тому же они находились в стороне от дорог, используемых сектантами, и если деревня была пуста, то вряд ли за ними мог кто-нибудь наблюдать. Так что не было особого смысла скрываться и серьёзно уменьшать свою скорость. Но на всякий случай решил уточнить.

– Вас не смущает, что мы, как на ладони?

– Не-а, – самоуверенно ответил сержант. – Мы тут уже больше суток в засаде сидим и точно знаем, что рядом никого нет.

– В засаде? Я думал, вы просто нас ждёте.

– Сначала мы тоже так думали, – впервые подал голос Балабаев.

– Ага, – бросив быстрый взгляд на напарника, подтвердил Фуксов. – Пока одна крыса не нарисовалась и не попробовала мимо нас проскочить.

«О чем это они? Что за крыса?», – пронеслось в голове у Андрея.

Он сразу напрягся, расслабленность в теле мгновенно улетучилась, освободив место собранности. Что они имеют в виду? О ком говорят?

– Крыса? Не понял? – стараясь не выдать своего волнения, уточнил Андрей.

– Сейчас всё узнаете, товарищ младший лейтенант, – подмигнув, ответил Фуксов. – Сюда.

У подножия холма росло множество кустов, замаскироваться в которых было проще простого. Остановившись перед ними, Андрей обернулся, надеясь увидеть кое-кого, но, разумеется, его там не было. Что-то в этих двоих было не так, настораживало Романова, но явных причин предпринимать какие-то действия у него не было. Как же быть…

– Товарищ младший лейтенант? – Фуксов тоже остановился и подозрительно смотрел на Андрея. – Никак высматриваете кого?

– Ага. Смотрю, чтобы с вашей беспечностью за нами хвост не увязался, – на ходу придумал Андрей.

– Угу. Понятно.

Сержант задержался, дожидаясь пока Андрей не пройдёт вперёд за Балабаевым, и замкнул процессию. Так Романов оказался между ними и его тревога всё больше нарастала. Где он промахнулся? Что упустил? Эти вопросы он задавал себе всю дорогу, пока они не дошли до нужного места, где Андрей увидел связанного, избитого и с кляпом во рту… Кирилла Черенко.

Но прежде, чем он успел как-то выразить свое изумление словами, на его спину обрушился сильный удар чем-то тяжелым, вероятно, прикладом. На мгновение у него помутилось в глазах, а когда зрение восстановилось, он уже упал на землю. В голове тут же включился мыслительный процесс с целью найти выход, но острый укол дула автомата между лопатками прекратил его. Балабаев нагнулся и вырвал из рук Андрея оружие.

– Что за дела?! – удивленно и негодующе крикнул Андрей, пока Балабаев доставал из его кобуры пистолет. – Вы что делаете?!

– Чего он несёт? – криво ухмыляясь, спросил Балабаев.

– Наверное, думал, что одурачил нас, – самодовольно ответил Фуксов.

– Кого одурачил? Вы кто вообще такие?

– Слушай, кончай это, а то хуже будет, – угрожающе потребовал сержант. – И не рыпайся, а то пристрелим.

– Так, ладно. Скажите мне только одно – вы из секты?

Оба бойца некоторое время исподлобья смотрели на Андрея. Вид у них был лихой: губы поджаты и искривлены в ухмылке, а взгляды выражали презрение и превосходство.

– Ты глянь, хитрит, да?

– Ага, оно самое.

– Слышь, крыса, это лучше ты нам скажи – откуда ты столько знаешь об «Убежище»? Кого вы поймали? Кто так запел на вашем допросе?

– Включите мозги, придурки. Я столько знаю, потому что я младший лейтенант Андрей Романов. Командир взвода «Анархисты». А вы либо ряженые сектанты, либо два дятла, играющие в контрразведку.

Андрей, повернув голову в сторону, всё ещё лежал на животе, а ствол автомата всё так же больно колол в спину. Лицо Балабаева ему было хорошо видно, а вот Фуксова малость похуже, но и этого ему было достаточно, чтобы заметить, что на лицах обоих появились сомнения. Надо добивать.

– И если вы сектанты – то тут всё понятно, и я не знаю, зачем вы устраиваете весь этот спектакль.

Возникшая было пауза затягивалась. Андрей боялся спугнуть их мыслительный процесс и прекратил давить, а его противники явно задумались над услышанным.

– Давайте я сяду и мы нормально поговорим, хорошо? – предложил он.

– Лежать, падла! – угрожающе крикнул Фуксов, и обратился к товарищу куда более спокойным тоном. – Саня, бери…

Раздался шелест и почти сразу же глухой удар. Фуксов крякнул и, словно мешок, повалился на землю рядом с Андреем. Романов заметил тень, которая оторвалась от сержанта и на огромной скорости метнулась к Балабаеву. Боец что-то зарычал, поднимая пистолет Андрея, который он держал в руке, но его рык оборвался на самом начале звуком удара, хрипом и шелестом упавшего в листья тела.

– Вставай и забери у них оружие, – раздался холодный, ровный, но такой радующий слух голос.

Быстро поднявшись, Андрей бросил благодарный взгляд на Лёшу и взялся за дело. Через пять секунд оба противника были обезоружены. Балабаев быстро оклемался, тряс головой, глухо стонал и гневно посматривал на Андрея и Лёшу, а вот Фуксов так и лежал без сознания. Убедившись, что всё под контролем, Андрей подошёл к Кириллу, который всё это время одним, широко открытым глазом, наблюдал за допросом Андрея, вынул у него изо рта кляп и развязал товарища. Второй глаз Кирилла настолько заплыл, что просто не открывался. Да и вообще на лице у него в принципе не было живого места – оно всё покрыто синяками, ссадинами и рассечениями. Эти двое оказались теми ещё душегубами.

– Ты как? – с сочувствием спросил Андрей.

– Уроды… – с трудом выговорил Кирилл вместо ответа.

Он сильно шепелявил. Похоже, за разбитыми губами уцелели не все зубы.

– Это они тебя так?

Кирилл утвердительно кивнул.

– Так они из секты?

В ответ Кирилл пожал плечами и покачал головой. По его внешнему виду вряд ли можно было сказать, что эти двое – свои, но парень почему-то не спешил подтвердить предположение Андрея, так что он решил всё выяснить сам.

Подойдя к Балабаеву, он остановился в трёх метрах от него. Зажатый в руке пистолет смотрел Балабаеву в грудь.

– Этот парень, – Андрей кивнул в сторону Черенко, – из моего взвода. Из «Анархистов». Мы там все как братья, понимаешь?

Боец молчал, хмуро глядя на Андрея и потирая рукой затылок.

– Вот он, – теперь Андрей кивнул на Лёшу, – он может вас и простит. И ничего не сделает. И может быть, вас прощу даже я. Но вот отец этого парня – он тоже член нашего отряда и он вам такого не простит, не сомневайся. Он возместит всё вдвойне. Хотя нет, лгу…

Андрей задумчиво посмотрел в сторону Кирилла.

– Наверное, даже втройне. Единственное, что может смягчить вашу участь – правда о том, кто вы такие и что тут делаете. И если вы – сектанты, то где находятся те двое, которых тут оставил подполковник Родионов и которые должны были встретить нас с припасами.

Выражение лица Балабаева менялось по мере того, как Андрей говорил.

– Чёрт, какая… как же так… – простонал он.

– Не понял?

– Ты… вы и правда младший лейтенант Романов?

– Я-то да, а кто ты?

Секунду Балабаев смотрел на Андрея, а затем сомнение на его лице сменилось смятением, и он опустил голову.

– Чё-ёрт… Мы те, кто вас ждал. От подполковника Родионова, – чуть ли не простонал он.

– Да? Хмм… И как же тогда по-твоему вышла такая ху… неприятность?

Андрей очень редко матерился, но сейчас ему буквально хотелось разговаривать матом. Эти два дебила другого в его глазах просто не заслуживали. Однако нужно сперва их выслушать – вдруг у них действительно были какие-то мотивы для подобного поведения. Это если они и правда те, за кого себя выдают.

– Вообще, конечно, командовал Даня… ну, то есть, сержант Фуксов, – поправился Балабаев.

Они оба посмотрели на сержанта, который всё ещё не подавал признаков жизни.

– Лёша, ты его часом не прибил? – слегка обеспокоенно поинтересовался Андрей.

В ответ Корнеев только плечами пожал, даже не подумав сдвинуться с места и проверить.

– Ладно, потом с ним разберёмся. Продолжай, рядовой.

– Эмм… короче, мы вас тут ждали. Всё по инструкции – замаскировались и наблюдаем. Вчера во второй половине дня из леса появился вот этот гаврик и пошёл в нашу сторону. Сержант поначалу хотел его взять, но потом порешили, что всё-таки в первую очередь надо приказ выполнять. А дальше этот свернул и пошёл прямо на нас. И что нам было делать? Вот мы его и загребли.

– И чтоб не так скучно было ждать, решили развлечься, да?

– Нет. Поначалу допрашивали его без всякой задней мысли, но он начал рассказывать, что он из «Анархистов», что отбился от взвода, ищет наших, но у нас-то другая информация – вот мы и засомневались. По его словам он отбился от вас ещё после боя – тогда как он мог пройти столько километров и попасть прямо на нас ещё и точь-в-точь тогда, когда здесь должны появиться вы? Вот мы и решили, что вас взяли, а этого запустили, как крысу, которая прикидывается своим. И мы попытались добиться от него признания.

– И что, добились? – едко спросил Андрей.

Балабаев промолчал, опустив голову.

– И вам не пришло в голову, что он может говорить правду?

– Ну, мы это тоже думали, но мы ж в тылу, а в приказе было сказано, что «Анархисты» идут группой, вот мы и подумали, что он крыса.

– Придурки, – беззлобно выдохнул Андрей. – Но надо признать, что придурки осторожные. Ваши мотивы мне понятны, но лучше бы вы не проявляли инициативу. Раз уж ждали – так надо было дождаться и вместе решать, что с ним делать.

– Теперь-то я понимаю…

В этот момент со стороны Фуксова послышался стон, сержант зашевелился и слегка приподнял голову, но тут же положил обратно.

– Понимает он… Иди, помоги своему командиру.

Балабаев с ноткой недоверия посмотрел на Андрея, будто не верил, что тот говорит всерьёз, но затем поднялся и подошёл к товарищу.

– Ты как?

Сержант не сразу смог ответить.

– Будто… ломом по башке…

– Пока вы там разбираетесь – где припасы? – строго спросил Андрей.

– Тут рядом. Полсотни метров, – ответил Балабаев.

Кивнув, Андрей снял с плеча рацию.

– Говорит Анархия. Бодяга, как слышно, приём.

Немедленного ответа не последовало. Андрей повторил. На этот раз ему ответили.

– Это Бодяга. Слышу тебя. Приём.

– Отлично. Мы на месте, всё по плану. Высылаю к вам Корнеева. Будьте готовы выступать, приём.

– Понял. Рад это слышать. Приём.

– До встречи. Конец связи.

Фуксов уже немного пришёл в себя, но всё ещё лежал на земле и сверлил Андрея подозрительным взглядом. Балабаев тихо пересказывал ему свой разговор с лейтенантом, а Кирилл сидел у дерева неподалёку и, шипя, обрабатывал себе лицо взятым у Лёши антисептиком. Сам Корнеев стоял немного в стороне и невозмутимо наблюдал за всеми, ожидая распоряжений Андрея.

– Лёша, давай за нашими и веди их сюда, – решительно приказал Романов.

– Ты тут справишься один?

– А с чем мне справляться? Ну, давай, иди. Время дорого. Наша погоня не окончена.

Корнеев закинул автомат за плечо, бросил на прощание косой взгляд на Фуксова и его товарища, и твёрдым, уверенным шагом направился вниз по холму. Глядя ему вслед, Андрей всё никак не мог перестать удивляться – откуда в Лёше столько энергии? Почему, когда все уже начинали сдавать, а некоторые и вовсе чуть не валились с ног, он продолжал сохранять силу и бодрость? Может, он не человек? Хех, может и так. Андрей улыбнулся от этой мысли, но его тут же отвлёк Фуксов.

– Так вы что, взаправду «Анархисты»? – всё ещё с недоверием спросил он.

Андрей смерил его усталым взглядом и вздохнул.

– Нет. Конечно, нет. Мы – инопланетяне с Альфы Центавра, – нехотя ответил он.

Глава 2.1. Гостеприимство по-украински

1

Прошло уже два дня с тех пор, как «анархисты» не без приключений получили припасы. Этих припасов по прикидкам должно было хватить ещё на три-четыре дня, но дальше проблема вернётся. Родионов выходил на связь лишь раз в сутки ближе к полуночи, и каждый раз «анархисты» узнавали лишь о дальнейшем ухудшении обстановки.

Помимо того, что они не могли использовать для перемещения дороги, приходилось ещё и учитывать не такие уж редкие в этих местах деревни и их жителей, которые вынужденно или добровольно приняли сторону секты. Многие в отряде желчно высказывались на этот счёт, но Андрей украинцев не осуждал. Он уже видел, что такое секта в боевом отношении: как она теснит мощный альянс союзников, какими обладает средствами и вооружением, насколько дисциплинирована её армия. Украинцы точно не были глупы, они всего лишь оказались в достаточной мере дальновидны, чтобы понять, что Торговая гильдия не способна им помочь. Никак. И то, что Андрей наблюдал и слышал за последние недели, заставляло его сомневаться в том, что она способна помочь даже сама себе. Так что теперь, завидев засаженное какой-нибудь сельскохозяйственной культурой поле, «анархисты» разворачивались и бодро топали в обход.

Местность здесь была сложной. Помимо густых лесов она была испещрена оврагами, и взвод терял много времени, постоянно спускаясь по крутым склонам и карабкаясь на их противоположную сторону. Это отнимало не только время, но и уйму сил: людям, давно не знавшим нормального отдыха, приходилось тащить не только оставшееся тяжёлое вооружение и личное снаряжение, но ещё и раненых, и провиант. Впрочем, и тех, и других становилось всё меньше. Запасы еды сокращались по понятным причинам, а раненые не выдерживали транспортировки. Один на спуске выпал с носилок и у него открылись раны. Как ни старались Катя с Елагиным, но ослабший организм не выдержал, и он умер. А у второго раненого внутри бедра остался осколок, который никак нельзя было достать в полевых условиях. Попади они к своим – и его бы спасли, но они не успели. Рана начала гноиться, мужчину стало лихорадить, а сегодня утром он просто не открыл глаза.

Не сильно легче давался переход и легкораненым. Эти тоже успели вдоволь настрадаться и трудно было сказать сколько ещё им придётся терпеть, прежде чем они смогут, наконец, получить должный уход и возможность восстановить силы. Андрею было очень жаль их всех, его мучила собственная беспомощность, но поскольку он ничем не мог им помочь, ему оставалось лишь ещё сильнее ненавидеть секту.

А в дополнение ко всему вылезла и ещё одна проблема, решить которую вообще нельзя было никак. Воробьёв, крутя настройки рации и докуривая очередную самокрутку, вдруг странно дёрнул головой, будто удивился чему-то, несколько секунд недоверчиво смотрел на рацию, а затем пощёлкал одной из кнопок. Далее было странное движение, будто он собирался ей врезать, но всё же передумал и не стал этого делать. Вместо этого он повернулся к отдыхающему рядом Андрею и в своей привычной, флегматичной манере озвучил суть проблемы.

– Андрей, рация всё.

Это было всё, что он сказал.

– Что всё? Что это значит?

– Сдохла. Села батарея, – уточнил Сергей таким тоном, будто объяснял малолетнему несмышленышу.

Несколько секунд Андрей тупо смотрел на товарища, а потом тяжко вздохнул, сложил руки на коленях, опустил на них лоб и закрыл глаза, не желая какое-то время никого видеть.

«Нужно подумать. Нужно очень сильно подумать… Да ну его нахрен! Хочу просто поддаться отчаянию!!! Хоть на минуту. Просто дайте мне минуту», – такие мысли в считанные мгновения пролетели в его голове.

Рядом объявились Бодяга и Буреев, удивлённые внезапной, но уже слишком долгой остановкой и желавшие выяснить причину, но ни один не решился побеспокоить лейтенанта. Бодяга – потому что увидел, что Андрей не в духе, а Буреев наоборот, видя это, хотел бы выместить раздражение и злость, но благоразумно опасался Корнеева. Правда, кое-что он всё-таки сказал.

– Он что там рыдает, что ли? – саркастично спросил он.

Никто ему не ответил, но Андрей окончательно убедился, что никакой минуты слабости ему не дадут, а так хотелось. Он поднял голову и хмуро посмотрел на сержантов, затем поднялся на ноги и заговорил.

– Наша рация вышла из строя, так что связи с подполковником больше нет. С этого момента мы не знаем, что происходит вокруг нас и где находятся силы Альянса.

Андрей замолк, о чём-то размышляя, затем жестом показал сержантам следовать за собой и отошёл с ними в сторонку. Кое-какой план у него вроде как появился, а плохой план в любом случае лучше, чем вообще никакого.

– Меняем тактику, – сказал он, когда они отошли подальше от лишних ушей. – Если раньше мы обходили деревни стороной, теперь будем разведывать их и при возможности нападать.

– Но зачем? – изумился Буреев.

– Потому что нам больше не на кого надеяться в плане еды, а я подохнуть с голоду не хочу. Так что будем сами её добывать.

– Но как? Посмотри на нас – мы ослаблены, даже обессилены, у нас недостаток патронов и припасов…

– Раздобудем, – перебив его, отрезал Андрей. – А силы – восстановим. Наших запасов хватит на три-четыре дня. Потратим один из них на отдых. Отоспимся, отдохнём и будем пусть не как новые, но, по крайней мере, боеспособные.

Бодяга слушал молча. Он уже освоился в «Анархистах» и привык, что когда Андрей намерен устроить обсуждение, то он так и говорит, а когда решение принято – как правило, спорить уже бесполезно. Максимум чего можно добиться – небольшой корректировки по тем пунктам, где ты сможешь доказать свою правоту. Жаль, что нет Корнеева. К нему Андрей прислушивается больше всего, и не зря. Возможно, он бы внёс в этот план какие-то качественные коррективы.

А вот Буреев всё никак не хотел сдаваться. Бодяга с интересом слушал возражения сержанта, пытаясь понять спорит тот, потому что действительно не согласен с планами Андрея, или потому, что принципиально выступает против «мальца», как он его называл. О том, что сержант не до конца лоялен говорили уже почти все в отряде. «Старики» лишь посмеивались, но большинство из присоединённых, а это почти половина взвода, склонялись к мысли, что Буреев может оказаться прав.

– Идея так себе, командир, – не скрывая скепсиса, Буреев покачал головой. – Если станем партизанить, то рано или поздно на нас начнут охоту. Что будем тогда делать с ранеными? Они не выдержат погони.

– Будем решать проблемы по мере их поступления. Тупо идти на восток, как до этого, тоже больше не вариант. И когда у нас закончится еда – раненые тоже не выдержат. Как и ты.

Буреев молчал. Он по-прежнему не был согласен с Андреем, но у него закончились адекватные аргументы.

– Если, сержант, у тебя больше нет претензий, то можешь быть свободен.

Олег с бессильной злостью в глазах посмотрел на Андрея, а затем удалился. Бодяга задумчиво проводил его взглядом и причмокнул языком.

– Сдаётся мне, наделает он нам проблем, – посетовал он. – Эх, если бы был жив Толян…

– Он жив, – резко перебил его Андрей. – Если выжил Кирилл, то Толя уж точно жив.

– Может и так. Но в любом случае его здесь нет, а точку зрения Буреева поддерживает много людей. Как бы у нас не вышло раскола.

Замечание было верным. Такого исхода Андрей и сам опасался больше всего.

– Это последнее, что нам нужно. Поэтому мы, наконец, возьмёмся за дело, а не будем, как скот, вслепую куда-то идти. Отправь кого-то за авангардом – они ещё не знают, что рация не работает и могут далеко уйти. Не хватало ещё их потерять.

Бодяга бросил короткое «есть» и удалился, а Андрей вернулся на свое место под деревом, злой и раздраженный.

2

Накануне Генрих сообщил Ане, что для неё, наконец-то, появилась работа. Трудно было бы назвать это радостью, но всё же немного позитива Аня получила ‒ лучше уж заняться хоть чем-то, чем тупо сидеть на месте, страдать от не желавших никуда уходить воспоминаний, изничтожать себя за совершённые ошибки и ожидать непонятно чего. Был у неё, правда, один светлый момент ‒ воспоминания о встрече с Андреем, но с каждым днём это воспоминание всё больше притуплялось. Встретятся ли они ещё хоть раз? Как бы ни хотелось Ане верить в это, действительность говорила ‒ разве что во сне.

Настрой у неё был боевой, даже когда она вошла в кабинет отца и увидела его хмурое, задумчивое лицо. Она часто видела его в таком настроении, особенно в последнее время, и задумывалась о причинах, в которые он её, понятное дело, никогда не посвящал.

Его приветствие было сухим, как и почти все до этого. Аня осознавала, что всё это ‒ последствия её проступка, но всё равно каждый раз испытывала раздражение, поскольку неплохо знала отца и понимала, что теперь он относится к ней, как ко всем остальным своим подчинённым. Это её уязвляло. Впрочем, на этот раз она не думала об этом долго, потому что сразу после короткого приветствия отец перешёл к делу.

– Поедешь от моего имени в Горшечное. Это один из наших перевалочных пунктов. Местный царёк – Гауфман, координатор региона, забыл своё место и начал лезть туда, куда не положено. Если конкретно – он пытается вкопаться в дела гильдии с «Рассветом» гораздо глубже, чем нужно. Есть два вопроса – зачем он начал это делать и как много знает?

Владов замолчал, но тяжёлого, пристального взгляда с Ани не свёл. На его лице отражался глубокий мыслительный процесс, поэтому Аня не стала пока ничего спрашивать, хотя вопросы были. Неужели он доверит ей дело, касающееся «Рассвета»? Вскоре Владов продолжил.

– Ты едешь от моего имени, но никто там тебя не знает. Вряд ли Гауфман видел тебя когда-либо и тем более помнит. Поэтому представишься Анной Романовой…

– Романовой? – Аня просто не смогла удержаться.

– Да. Я так хочу. Документы на эту фамилию для тебя уже готовы.

Аня нахмурилась и немного растерялась. Почему отец решил так поступить? Чего добивался? Увидеть её реакцию? Что ж, тогда он добился своего. Знать бы ещё, что именно он увидел…

– С этим есть какие-то проблемы? Тебе не нравится фамилия?

– Вообще никаких проблем, – Аня снова подняла голову и посмотрела на отца.

– Так и думал. Итак. Он будет знать, что ты едешь. Официальная причина – внеплановая проверка работы узла из-за военных действий. Веди себя заносчиво, делай, что хочешь, ходи где хочешь, задавай любые вопросы, которые покажутся тебе уместными: глупые, каверзные, неудобные. Делай вид, что ищешь, к чему придраться. Ты у меня в этом плане хороша, поэтому я и решил доверить это тебе. Выбеси Гауфмана, выведи из зоны комфорта, можешь свести всё к тому, что ты – моя любовница, или Штерна… Да, лучше – Штерна. Короче, важная особа, поэтому такая высокомерная и заносчивая. Потом дай ему понять, что Штерн тебя в последнее время страшно бесит и как будто игнорирует. И ты уверена, что он завёл себе новую пассию, а тебя специально отряжает куда подальше. Намекни Гауфману, что ты страстно желаешь отомстить Генриху, но не можешь придумать как. После – поужинай с ним и проведи вечер, сделай вид, что напилась и веди себя фривольно…

– Это как? Ты намекаешь, что я должна с ним переспать, что ли?! – не скрывая возмущения воскликнула Аня.

Владов бесстрастно выдержал её напор и негодование, не изменив ни позы, ни взгляда, ни выражения лица.

– Я сказал то, что сказал. Про секс речи не было, но если тебе захочется…

– Не захочется, – зло отрезала Аня.

– Ну-у, сама для себя решишь, ты девочка взрослая. А Гауфман вроде как пользуется у женщин популярностью, может, ты и сама будешь не против.

Аня покраснела. Никогда ещё она не слышала от отца ничего подобного. Даже наоборот, раньше он ревностно оберегал её и грозил страшными карами всем, кто осмелится дотронуться до его дочурки, из-за чего у неё даже развалились несколько намечавшихся отношений. Как только потенциальные ухажёры узнавали её фамилию ‒ сразу исчезали в неизвестном направлении.

– Знаешь, отец, всё это так звучит, будто я шлюха какая-то…

– Ещё раз – я тебя ни к чему не принуждаю, ‒ жёстко осадил её отец. ‒ Ты уже взрослая, а секс – одна и базовых потребностей, необходимость, простая человеческая физиология, такая же, как сон или еда. И мне всё равно, как ты в итоге поступишь – ты сама вольна выбирать.

– А раньше ты за меня трясся, – с обидой вырвалось у Ани.

Была небольшая, чуть заметная пауза перед ответом отца. Аня готова была поклясться, что он запнулся.

– Неправда. Я, как ты выразилась, трясся, только в случаях, когда всякие ублюдки пускали на тебя слюни, и у меня было сомнение, что они будут держать себя в руках. Всё, что ты захочешь сделать сама… твоё право.

Впервые он сбился с заранее очерченной тропы и отвёл взгляд.

Нет, это циничный, откровенный обман. Он всегда оберегал её, прятал от жизни, ограждал от людей. То, что он говорил сейчас – это будто не он. Будто не её отец. Не тот деспот, которого она знала столько лет.

– К тому же некоторые события показали мне, что ты уже взрослая и мне больше нет нужды тебя опекать, – закончил он вскоре.

А-а, вот оно что. Наконец, Ане кое-что стало понятно. Впрочем, нечего удивляться, что после тех событий его отношение к ней изменилось. Сама виновата.

– Мы отклонились, – холодным тоном продолжил Владов. – Итак, я хочу, чтобы Гауфман поверил, что ты очень обижена на Штерна и хочешь ему насолить. Намекни, что ты знаешь кое-что об очень секретной организации – Штерн сболтнул как-то после секса. После этого будет два варианта. Первый – Гауфман заинтересуется и попробует так или иначе склонить тебя на свою сторону. Действуй по обстоятельствам, но будь очень, очень осторожна – с этого момента ты ступишь на опаснейшую стезю. Второй – Гауфман испугается, начнёт горячиться и попытается тебя допросить. Впрочем, в первом варианте такое тоже возможно. Именно поэтому через некоторое время вслед за тобой приедет группа спецов, которая тебя прикроет. Они свяжутся с тобой, как только прибудут. До этого просто занимайся всякой ерундой и полощи Гауфману мозги. Но и потом всё равно не наглей – они не панацея, а у Гауфмана там целая армия, которая понятия не имеет, что он, возможно, играет против неё и нас. Есть вопросы?

– Да. Какова моя цель? Чего конкретно я должна добиться?

– Я же сказал ещё в самом начале? – с лёгким недовольством ответил Владов.

– Нет, я не о том. Что он должен мне рассказать? Указать на каких-то конкретных лиц, или рассказать о своих планах?

– В идеале – раскрыть свою мотивацию и посвятить в детали. Попытайся сделать так, чтобы он захотел превратить тебя в союзника, всё равно каким способом.

Аня снова почувствовала намёк на постель и нахмурилась. Этим отец раз за разом оскорблял её.

– Чем больше ты сможешь собрать информации – тем лучше для нас всех.

– Ясно, – вздохнув, сказал Аня.

Владов был сух, тороплив и чем-то недоволен. Он почти не делал пауз и не отвлекался. Чисто рабочее состояние.

– Это твоё первое задание, но сразу довольно рискованное и серьёзное. Просто так совпало, что ты хорошо для него подходишь, а больше мне сейчас послать особо некого. На всякий случай, если спецов нейтрализуют, а тебе будет грозить большая беда, то используй последнее оружие – скажи, что я намеренно подослал тебя, а ты сама – моя дочь. При таком раскладе задание будет полностью проваленным, но у тебя будут наибольшие шансы остаться целой. Возможно, на тебя будет торг.

‒ Возможно?

У Ани появилось неприятное ощущение, что отец перестал ею дорожить. Он постоянно говорил о том, насколько опасно то, что она должна сделать, насколько серьёзны риски, но всё равно посылал её на это задание, хотя раньше сдувал с неё пыль.

‒ Возможно, ‒ сухо повторил за ней Владов.

– Папа… это нормально, что ты поручаешь мне такое опасное задание? Тут ведь риск…

«Что же тебя удивляет, дорогуша? Когда ты предавала меня, то не думала ни об опасностях, ни о последствиях», – подумал Владов.

– Ты хотела работать со мной? Сама просила? – строго спросил он. – Вот тебе работа.

Аня стояла в растерянности, сбитая с толку его ответом.

– Риски… – продолжил он. – Я занимаюсь этим уже десять лет. Десять лет, дочь, я постоянно рискую жизнью, пытаясь не дать развалиться всему этому. То же самое делала и твоя мать. Если ты хочешь заниматься чем-то иным – могу доверить тебе бухгалтерию. Будешь цифры считать. Там рисков почти нет. Но тогда ты никогда не сможешь занять моё место. Потому что этот мир кровав и жесток. И невозможно работать с людьми, требуя от них быть жёсткими с партнерами и жестокими с врагами, если сам не знаешь, что это такое.

– Я всё поняла, – твёрдо ответила Аня, отложив в сторону свою обиду, но плохо её скрыв. – Спасибо за доверие, отец.

– Кстати, раз уж ты об этом заговорила… Помни, Аня – я доверяю людям только один раз. Но поскольку ты моя дочь, то ты единственный человек в этом мире, кому я дал второй шанс. Докажи мне, что я не ошибся.

Наконец, в глазах Ани проявился характерный для неё блеск.

– Я просто сделаю то, что нам нужно, вот и всё, – уверенно ответила она.

Глава 2.2

3

Даже когда казалось, что припасов хватит до выхода к своим, пайки всё равно рассчитывались исходя из необходимости всячески их экономить. При таком подходе все ощущали постоянное чувство голода и упадок сил, многие, очень многие стали раздражительными, а некоторые и вовсе постоянно злились. Но пока что, слава богу, все понимали, что это единственный правильный подход.

В своей жизни Андрей редко голодал. В Прохоровке случались плохие годы, но всё равно голодать им никогда не приходилось. Единственный раз, когда он испытал на своей шкуре голод, был период, когда они с Игорем ушли из деревни, куда приехали с матерью, и отправились в долгий путь, который в итоге и привёл их в Прохоровку. У них тогда были с собой кое-какие запасы, но они закончились гораздо раньше, чем братья прекратили скитаться. Вот тогда Андрей в полной мере ощутил, как выворачиваются внутренности, как слабнут ноги, как тяжело становится мотивировать себя делать хоть что-то и всё, что ты можешь – это беспрестанно думать о еде.

Если бы они тогда попали в то путешествие не поздней весной, а хотя бы в середине лета – скорее всего в ноябре-декабре их два маленьких тельца просто остались бы где-то в качестве удобрения.

Взвод медленно пробирался по заросшему кустарником лесу, когда до них донеслись чуть слабые, еле различимые звуки далёкой стрельбы. Хотя, если учесть ландшафт и густой лес, то бой мог идти не так уж и далеко. Вскоре прибежал запыхавшийся боец от авангарда.

– Стрельба на десять часов от направления нашего движения, – доложил он, тяжело дыша. – По мнению Корнеева не более пятисот метров от нас.

Андрей моментально почувствовал прилив адреналина.

– Как же хреново без раций… – быстро посетовал он. – Давай со мной – показывай, где Корнеев. Серёга! Воробьёв! Позовите Воробьёва!

Через десяток секунд Сергей был рядом.

– Остаёшься за меня. Никаких пререканий. Займите оборону и приготовьтесь. Я скоро вернусь.

К позиции Корнеева бегом, насколько позволяла густая растительность, они добрались примерно минуты за три, но самого Лёши на месте не оказалось – их ждал лишь один из бойцов его группы. К тому моменту стрельба уже прекратилась, раздавались лишь очень редкие короткие очереди, и порой одиночные выстрелы, а вскоре исчезли и они, и это волновало ещё сильнее. На вопрос Андрея где Лёша, боец ответил, что тот ушёл посмотреть, что происходит, приказав ждать его возвращения и предупредить Андрея.

Ждать пришлось недолго. Лёша вернулся хмурый и чем-то озабоченный и даже не пытался это скрыть. Разволновавшийся Андрей спросил, что там случилось, но Корнеев ответил коротко: «пока не знаю».

– Что ты там видел? Ты можешь сказать?

Корнеев в напряжённой задумчивости смотрел куда-то мимо Андрея, совершенно его игнорируя. Романов понял, что тщетно надеялся услышать ответ, и начал выходить из себя.

– Лёша?!

– Тихо!

Внезапно Корнеев залёг, жестом показав всем сделать то же самое. Когда они исполнили команду и обратились в слух, до них донёсся шелест листьев и хруст веток, причём, судя по звуку, тот, кто к ним шёл, явно не беспокоился о скрытности. Вскоре прямо перед ними возникли двое мужчин с автоматами. Один из них, похоже, был ранен, потому что буквально висел на плече у товарища, а тот, что тащил его, постоянно оглядывался.

– Стоять! Руки вверх! – резко подымаясь на колено, рявкнул Корнеев, и навёл на них оружие.

Остальные тоже подскочили со своих мест и навели оружие на противников. Парочка на мгновение застыла с изумлёнными и перепуганными выражениями лиц, а затем сделала то, чего от них совсем не ожидали.

– Дідька лисого! – нервно воскликнул тот, что тащил товарища, резко мельком оглянулся и тут же пошёл напролом через кусты, пытаясь миновать Корнеева и остальных.

– Я сказал стоять! – казалось, даже Лёша озадачился от такой реакции. – Ещё шаг и мы откроем огонь!

– В сраку собі засунь свій вогонь, москаляка, – процедил тот, что был цел, продолжая пробираться через кусты.

От всей этой ситуации Андрей буквально опешил и всё никак не мог понять – стрелять в этих двух баранов или нет. Их речь напомнила ему речь сержанта торговцев из Лозовой, того украинца с забавным говором, но что они сейчас сказали он совершенно не понимал, как не понимал и того, что они делают. Пока он принимал решение стоит ли выстрелить хотя бы им под ноги, выяснилось, что Корнеев контролирует ситуацию получше – он в несколько прыжков подскочил к украинцу и приставил автомат к его затылку.

– Я сказал – стоять, – угрожающе процедил Лёша.

Мужчина попытался сделать шаг, но всё же передумал, остановился, медленно повернул голову и окинул Лёшу странным, будто у сумасшедшего, взглядом. Этот взгляд становился всё более осмысленным по мере того, как шло время.

*далее в этом фрагменте персонажи-украинцы разговаривают исключительно на украинском языке, даже если понимают русский. Для удобства читателя все диалоги украинцев будут поданы на русском.

– Убегай, москаляка, – чуть ли не хныча сказал он через несколько секунд, – а то если не будешь убегать ‒ эти чёртовы вы. бки выпустят тебе кишки.

На Корнеева это не подействовало.

– Сделаете ещё хоть шаг – я сам вам их выпущу, ‒ предупредил он.

– Дерьмо, он их понимает, – не сдержавшись, бросил один из «анархистов».

– Заткнитесь, – прошипел им Андрей.

Украинец ещё какое-то время с тоской и сомнением смотрел на них, явно сомневаясь в своём решении, но потом вздохнул и стал усаживать своего товарища возле растущего в шаге от него дерева. Два очень старых АК-74 болтались у него на плече.

– Оружие сними и отложи в сторону, – приказал Лёша. – Саня, подбери автоматы.

– Глупцы вы, соломой набитые. Но что с вас взять ‒ вы же москаляки, никого не слышите, да и не хотите, – голос украинца звучал так, будто он жалуется, но приказ он выполнил. – Зря вы меня не послушали.

Андрей уже понял, что Лёша знает их речь и всё понимает, и благоразумно ждал продолжения, надеясь на какие-то разъяснения от Корнеева. Понял он так же и то, что украинцы тоже понимают русский. Однако кое-что его смущало – странное упорство этих двоих и выражение лица говорившего, его постоянные оглядывания и тон… Тон человека, смирившегося со своей участью, покорившегося судьбе. Хотя поначалу он больше смахивал на умалишённого.

Мужчина, небрежно сбросив с плеча автоматы, которые тут же подобрал Саша, закончил возиться с товарищем и повернулся к Лёше, высоко задрав подбородок и презрительно поглядывая на «анархистов».

– Вы из боя – с кем был бой? – с прижимом спросил Корнеев.

«Странно, что он первым делом не поинтересовался, кто они такие. Неужели знает?», – подумал Андрей.

Украинец выдержал паузу, по-прежнему глядя в глаза своим противникам. Он был невысок, и могучим телосложением тоже не отличался. Такой себе среднестатистический мужчина. Страх и странное выражение загнанного зверька, которые были на его лице в начале, понемногу исчезали, сменяясь презрением к людям, стоявшим напротив него.

– Сейчас всё узнаете. Думается мне, что они за нами шли. Вряд ли сильно отстали.

Двое бойцов-разведчиков рефлекторно посмотрели в ту сторону, откуда появились украинцы. Украинец тоже покосился на деревья, явно чего-то ожидая. Вся эта ситуация была до предела странной, и Андрей то и дело ловил себя на мысли, что участвует в каком-то параде абсурда. Кто эти двое? Что мелют? И кто в них стрелял?

– Поднимай товарища и идите вперёд – вон туда, – Корнеев указал рукой в сторону невысокой горки – наивысшей точки в округе.

Украинец не стал спорить, развернулся и молча выполнил команду. Все двинулись за ними. До горки было метров двести и пока шли, Андрей решил поинтересоваться почему туда, а не к отряду.

– Оттуда обзор будет лучше, плюс выгодная позиция, – ответил Лёша, как и всегда не вдаваясь в обширные пояснения.

Затем он сразу же переключился на украинцев.

– Кто шёл за вами? – спросил он. – Опиши их.

– Москалик, ты какой-то очень болтливый, как та девка перед первым разом… – не оглядываясь, бросил через плечо украинец.

В ответ на это Лёша обогнал их и остановился прямо перед ними, слегка опустив голову и глядя на украинца исподлобья. В такие моменты при желании он мог выглядеть здорово пугающим. Сменился и его тон. Он стал спокойным и бесстрастным.

– Если ты не начнёшь отвечать – я прострелю тебе колено, – так, будто это была абсолютно скучная, будничная вещь, сообщил Лёша. – Потом выстрелю в голову твоему другу. А дальше, в зависимости от ситуации, продолжу с тобой.

Он прицелился в ногу украинца, а через мгновение резко перевёл ствол на раненого.

– Нет, всё-таки с него начну…

– Пожди-пожди-пожди, – скороговоркой выпалил украинец, повернувшись таким образом, чтобы прикрыть собой товарища. – Хорошо. Договорились, москалик. Пока за нами идут ‒ поболтаем. Что ты там хочешь знать, порося? Кто в нас стрелял?

Украинец заговорил так быстро, будто боялся, что умолкни он хоть на мгновение ‒ Лёша немедленно выстрелит.

– Иди. И отвечай.

Они снова пошли.

– Кто это был ‒ я не знаю. В мгновение ока те шлёндры чёртовы половину наших положили, а после того очень быстро и остальных. Я такого ещё не видел. Они, как будто из ниоткуда вылезли, просто внезапно появились перед нами и сразу же пулемётным огнём накрыли. Мы с Васей холера его знает как вырвались. Но я думаю, что они сейчас тут будут да и сами тебе всё расскажут и на все вопросы ответят.

– Кто – «они»? Кто это был? Как выглядели?

С каждым новым вопросом Лёши Андрей всё больше убеждался, что Корнеев что-то знает или видел. Слишком уж настойчиво он повторял это «кто» и «как выглядели».

– Ну, ты посмотри на этого поца, а? Сказал же ‒ не знаю. Так быстро всё случилось, что я даже глазом не моргнул. Командир только и успел крикнуть ‒ бегите! Да и к тому же…

Он вдруг запнулся, оглянувшись в ту сторону, откуда они шли, и о чём-то задумался.

– А ведь и правда что-то их долго не видать. Может, мы таки вырвались? – с хрупкой надеждой в голосе предположил он.

– Ещё нет, – обломал его Лёша, подвигав автоматом. – Как они выглядели?

Украинец вздохнул и оценивающе осмотрел Корнеева, но не спешил с ответом.

– Как роботы, – впервые подал голос его товарищ.

Голос был слабым и слова давались ему с трудом, но всё же он выдавил этих два слова.

– Чего?

– Что слышал, – снова заговорил первый. – Как роботы они выглядели.

– Что? Роботы? Я не ослышался? – снова не удержался всё тот же боец-разведчик. – Это кто там роботы? Где?

В его голосе было удивление, перемешанное с недоверием и подозрительностью. Все, кроме Лёши понимали украинский плохо, но многие слова были схожи с русскими и примерный смысл разговора до них доходил. Они как раз выбрались на горку и остановились.

– Что за чушь? – добавил Андрей, опускаясь на колено и всматриваясь в лес позади.

Украинец как раз опустил товарища на землю у дерева. Тот кряхтел и постанывал, но очень тихо.

– Вот такая вот ху. ня, детишки, – оставив товарища в покое, развел руками украинец.

В Лёше словно кто-то нажал какую-то невидимую кнопку, потому что его поведение вдруг стало невероятно активным. Этим он удивил даже лучше всех знавшего его Андрея.

– Да, это какая-то чушь, – решительно заявил он.

Украинец попробовал было что-то сказать, но Лёша моментально закрыл ему рот.

– Закрой пасть. Саня, Вал – дуйте в расположение взвода и передайте приказ готовиться к дальнейшему походу. Мы – за вами.

– Но интересно же про роботов… – послышалось кроткое возражение.

– Сказки перед сном послушаете! А теперь – бегом! – рявкнул Лёша.

Саня и Валентин рванули, как ошпаренные. Андрей глянул им вслед и с огорчением подумал о том, что он такой дисциплины почему-то добиться не может. Озадаченные резкой переменой в настроении Корнеева украинцы с вызовом смотрели на него, ожидая какого-то болезненного продолжения, но Лёша в очередной раз всех удивил.

– Расскажите подробнее об этих ваших роботах, – потребовал он, убедившись, что пара его бойцов удалилась достаточно далеко.

Сам он тоже опустился на одно колено, но оружие держал наготове.

– Этсамое… Я что-то не понял. То ты веришь нам, что ли? – озадаченно переспросил украинец.

– Ещё не знаю. Расскажи детально всё, как было. С самого начала. Посекундно, помгновенно, короче говоря – максимально подробно.

– С какого момента?

– С того, как появились ваши противники.

Украинец некоторое время собирался с мыслями и немного прикусил губу, а затем начал рассказывать.

– Мы шли шеренгой. Четырнадцать человек. Просто шли, ничего не подозревая. Стрельба началась внезапно и была сумасшедше эффективной. Сразу же были убиты или тяжело ранены человек семь-восемь. Мы начали отстреливаться. Вася и ещё один наш товарищ рванули в сторону, но того второго скосила короткая очередь, а Васю просто снёс мощным ударом какой-то здоровенный, упакованный в металл ублюдок, который вылез неведомо откуда. Наверное, и добил бы, но в него самого начали активно стрелять все, кто ещё оставался жив, и он как будто растерялся, сволочина, потому что начал отступать и отстреливаться. Вася тем временем отполз в кусты. Я это видел и полез за ним, раненый командир как раз начал кричать, чтобы все спасались. Что было дальше ‒ я не знаю, потому что догнав Васю, мы с ним проползли ещё десяток метров и скатились в яр. Как-то тем яром мы и сбежали. Вот и весь рассказ.

– Что ж вы так? Дали стрекача вместо того, чтобы спасать товарищей? – Лёша намеренно его провоцировал.

Украинец окинул его таким взглядом, будто разговаривал с полоумным.

– Если бы ты увидел то, что мы увидели, то вместо того, чтобы вот это говорить, язык бы в жопу засунул и помалкивал, – с лёгкой обидой сказал он.

Лёша долго буравил украинца холодным, пронзительным взглядом, а затем ответил.

– Я видел, как в него стреляли – пули рикошетили, высекая искры, но на человеке это почти не сказывалось. По крайней мере с того расстояния, где я находился, создавалось такое впечатление.

– Зараза! Так ты с самого начала всё знал и голову мне морочил? То какого хера, порося ты москальское, мы тут стоим?! Надо ноги делать! – вскипел украинец.

– Если бы они шли за вами – нас бы всех давно уже убили, – спокойно ответил Лёша. – Твоя паника не имеет смысла. Они не придут.

– Откуда такая уверенность? – недоверчиво спросил Андрей.

– Нет никакой уверенности. Просто логика. Кто бы это ни был – если бы они хотели зачистить всех, то сделали бы это. Уверен, что для них нет никакой сложности в том, чтобы догнать двоих мужчин, один из которых ранен.

– Бред какой-то! Мы в яре спрятались – они нас не видели.

– Вас видел я. И один из них тоже. Он прицелился в вас, но не выстрелил – вероятно, потому что вы как раз скрылись за поворотом.

– А тебя он не увидел? ‒ с легкой тревогой спросил Андрей.

– Скорее всего нет. А если и видел – значит, они нас проигнорировали.

– Выходит, мы не являемся их целью. Но тогда, кто они такие? И что здесь делают?

– Не знаю.

– Это роботы, говорю вам. В них стреляешь, а им хоть бы хны. Подрагивает что-то там немного, а потом как даст очередь в ответ. Мне показалось, что они все там с ручными пулеметами, но управляются с ними так легко, будто с какими-то палочками. По крайней мере тот, которого я видел.

– А с чего ты взял что их много? – уточнил Лёша.

– Потому что не может один, пусть даже робот, пусть пришелец из космоса, так быстро положить четырнадцать хороших бойцов. Это ж не терминатор какой-то, ‒ украинец, посмотрев на товарища, сделал секундную паузу. ‒ Ну, ладно, пускай двенадцать бойцов.

Разговор продолжался уже довольно долго и Андрей чувствовал себя неуютно. Если за ними и правда идёт кто-то настолько опасный – не лучше ли вернуться к отряду? Он сразу же сообщил эту мысль остальным.

– Это уже неважно, – отрезал Лёша. – Если они тут с задачей зачистки – они уже давно должны были быть здесь, но у них явно другая цель.

– Твои уверенность и хладнокровие меня пугают. Ты с ними на связи?

Лёша это замечание проигнорировал.

– Мне кажется, что я уже видел такое. На руинах той лабы, где нас поймал в ловушку Косарь. А ещё у меня есть подозрение, что ты в Ольховке имел дело с чем-то подобным.

Вспомнив самые острые моменты той истории, Андрей невольно вздрогнул. Похоже, Леша мог быть прав.

– Что? Почему ты так решил?

– Подходит по описанию.

– И про руины… ты мне не рассказывал, ‒ Андрей подозрительно косился на Корнеева.

– А что было рассказывать? Там ничего нельзя было разобрать – они используют какой-то невероятный адаптивный камуфляж. Я никогда не видел ничего подобного. И возле того бойца, что целился в этих двоих, я видел примерно то же самое, что и на руинах лабы – странное мутное нечто, очень качественно копирующее цвета окружения. Если они не будут двигаться, то мне кажется, увидеть их в оптическом диапазоне вообще не представляется возможным.

– Ох и приключение на мою жопу… – пожаловался, вдруг, украинец. – Куда я попал? Где мои вещи? Люди добрые… тьфу! Москалики, объясните мне по-человечески ‒ кто вы такие и что тут происходит? А то у меня сейчас крыша на Одессу поедет.

Лёша бросил на него быстрый взгляд.

– Всё объясним. Но сначала скажи – сами вы кто такие?

Украинец смутился от такой резкой перемены вектора разговора.

– Э-э…да крестьяне мы обычные…

– Солжёшь ещё раз и я стреляю без предупреждения, – моментально сменив тон, угрожающе перебил его Лёша.

– Эй-эй! Полегче, добрый человек! – украинец чуть-чуть пошевелил руками с выставленными вперед ладонями. – Смотри, я же даже не знаю, кто вы сами такие. Как узнаю ‒ сразу скажу, кто мы. Если вы не из этих жопоголовых… или таки из них?

– Ты о ком? О «Пути просвещения»? ‒ сразу догадался Корнеев.

– Ага.

– Нет, мы не из них.

– Ну, конечно не из них, – украинец саркастично улыбнулся. – Тогда, кто вы такие?

– Мы из «Булата».

Лицо украинца приобрело выражение психиатра, уставшего от целого дня приёма в психбольнице.

– Это ещё кто? ‒ недоверчиво спросил он.

– Союзники Торговой гильдии. Вместе с ними и другими организациями мы входим в Альянс, который противостоит секте.

– Во как. Интересно. А не врёшь?

Корнеев оставил вопрос украинца без ответа, но холодного, жёсткого взгляда с него не свёл. Тот некоторое время смотрел ему в глаза, но потом всё же опустил взгляд и ненадолго задумался.

– Ну, как я и говорил – мы обычнейшие крестьяне. Но-но, не спеши горячиться, я серьёзно. Просто когда «Свободная Украина» решила стать на сторону жопоголовых… как бы это поудачнее выразиться… в общем, мы этому не очень обрадовались. Да, именно так.

– Кто такие эта «Свободная Украина»?

Взгляд украинца снова наполнился недоверием.

– Хм-м. Странно, что ты до сих пор ничего про неё не слышал. Кажется мне, что ты опять морочишь мне голову, москалик.

– Ничего странного – мы из Краснодарского края приехали. Местной обстановки не знаем.

– Ого… Ну ладно. Сделаю вид, что поверил. «Свободная Украина» – это большая группировка, которая занимает практически всю западную Украину. Образовалась где-то через полтора года после эпидемии. До этого тут было бесчисленное множество мелких банд и вооруженных формирований, но потом с запада пришли бойцы «Свободной Украины» и навязали всем свою волю, а тем, кто не врубился ‒ надавали пиз. чек. В целом они нормальные ребята и руководили грамотно и толково. Никто не голодал и вообще жилось вполне прилично. Почти как до эпидемии, разве что в города никто не хотел возвращаться. Все боялись, что вирус ещё там, да и жрать там особо было нечего. А что толку сидеть в городе, если за едой всё равно надо за город ехать?

– Понятно. А зачем вы, то есть «Свободная Украина», приняли сторону секты?

Украинец не спешил с ответом. Его лицо приняло грустное выражение, но затем снова разгладилось.

– А как иначе? Они просто уничтожили бы всех. Я имею в виду этих уе. нов с их просветлением, – он посмотрел на Андрея с Лёшей и вдруг понял, что они не особо в курсе дела. – Вы хоть знаете вообще, что происходит?

– Похоже, что нет. Просвети нас?

Украинец снова округлил глаза, облизал губы и покачал головой. Затем вздохнул и начал объяснять.

– Ну что, приходят эти отбитые придурки ‒ только не дуйтесь, если вы таки из их числа ‒ и начинают втирать всякий бред про призвание, смысл жизни, веру и ещё какую-то несусветную чушь. Потом говорят, что наша бесцельная жизнь, наконец, завершилась и теперь мы будет служить высшей цели, развитию человечества и всякое такое. Кто не хочет и более менее активно об этом заявляет ‒ тому немедленно прописывают инъекцию свинца. Разве что, кроме физически сильных мужчин ‒ этих увозят куда-то. Женщин ‒ под перепись. Особенно красивых ‒ тоже увозят. Куда и зачем ‒ бог его знает, но у нас есть кое-какие неприятные догадки.

Украинец искривил губы и вздохнул, сделав короткую паузу.

– На счёт службы во благо человечества, которой они так желают, – продолжил он, – она состоит в том, что всё, что мы выращиваем или производим, будет контролироваться и распределяться какими-то долбо. бами, которых жопоголовые к нам пришлют, а мы сами обязаны ежедневно выслушивать их проповеди и верить в какую-то там бодхисатву или как там его. Кстати, самое вкусное: на каждое поселение стоит план по рождаемости ‒ будьте добры выполнять. А, и ещё нам кроме этого нужно по первому же требованию выставить определённое количество бойцов для их армии. Якобы, для своей же защиты, но вы сами видите, как они защищаются.

– Не вяжется, – Лёша скептически покачал головой. – Чтобы так воевать, как воюют сектанты – нужно и правда верить, потому что бьются они, как фанатики.

– А они и верят, москалик, – украинец ни грамма не смутился. – В те вооруженные формирования набираю в первую очередь идеологически стойких, таких, кто уверовал в эту ихнюю сраную холеру-бодхисатву. Да и потом им там ещё мозги промывают будь здоров. Они и правда верят, что исполняют высшую миссию, спасают человечество от самоуничтожения.

– А ты откуда вообще это знаешь?

Украинец не ответил сразу, а снова загрустил и скривился, будто вспомнив что-то неприятное, даже постыдное.

– Ох, та не повезло мне, – сказал он, наконец. – Сына моего тоже так промыли. Потом он уже пытался и меня промывать, но я не такой болван.

Он сделал короткую паузу, но продолжил свою речь прежде, чем Лёша задал ещё какой-то вопрос.

– Может, как отец ‒ болван, но не как человек. А ему совсем крышу сорвало. Всё забыл. И всех.

Его слова звучали так, будто это была исповедь. С чего бы вдруг ему вообще исповедоваться?

– И что? Где он теперь? – сухо поинтересовался Лёша.

– На кладбище. Пришлось мне собственноручно исправить ошибку молодости, да простит меня его мать. Этот дурень казнил двух молодых парней, которые по его мнению, раз за разом недостаточно внимательно слушали проповеди. Те парни ‒ они с детства были его друзьями, выросли вместе, прошли самые трудные события, выжили, а он…

– Хм-м. И тебе за это ничего?

– Ну, во-первых, никто не видел, а во-вторых ‒ я сразу после этого подался в партизаны.

Наступила длительная пауза. Андрей, понявший явно недостаточно из рассказа украинца, попросил Лёшу разъяснить. Услышав ответ, он посмотрел на украинца совсем по-другому.

– Если правду говоришь – суровый ты мужик. Не жалеешь? ‒ спросил Корнеев.

– Какая жизнь ‒ такие и решения. Сам должен понимать. Не мог я жить с таким позором. Людям, которые меня десятилетиями знали и уважали, родителям этих парней в глаза не мог смотреть.

– Мнение окружающих важнее, чем родная кровь…

Корнеев продемонстрировал интересную манеру вести разговор – он вроде как не одобрял то, что сказал украинец, но и не осуждал. Он просто задавал вопросы или делал умозаключения, причём в такой манере, будто ответ его не особо-то и волновал. Для Андрея это выглядело очень занятно и поучительно.

– Не вижу тут ничего странного. Все те люди ‒ они мне, как семья, а их дети ‒ как мои дети. Я всех их знал, крестил некоторых, мы всю жизнь друг другу во всём помогали, вместе выживали, умирали, но никто никого ни разу не бросил, хоть как бы ни было тяжело, дети наши вместе росли. Ай, тебе не понять. У вас, москаляк, так не положено. Вам бы по головам друг друга идти, а чуть что ‒ каждый сам за себя.

‒ А как же «моя хата с краю»? ‒ поинтересовался Лёша, которого не зацепила обидная речь украинца.

‒ В семье не без урода, ‒ парировал тот. ‒ И мой собственный сын ‒ тому доказательство. Да вот только поговорку эту про нас придумали у вас. Вам, москалям, так веселее ‒ вместо того, чтобы собственные проблемы решать, вы предпочитаете искать проблемы у соседей. Так вы себе лучше кажетесь. Это у вас спорт такой, национальный.

Лёша почему-то не спешил ни парировать, ни спорить, и стоял в задумчивости. Вряд ли он был согласен с версией украинца, да и их нелюбовь к россиянам была слишком старой, и глубоко въевшейся в их культуру, потому он не считал нужным принимать во внимание едкие замечания. Всё-таки, у кого где болит…

Украинец снова повернулся в ту сторону, откуда они пришли и несколько секунд напряженно всматривался в лес.

– Похоже, и правда они не пошли за нами.

– Лёша, а нам не пора что-то сделать? – заговорил, наконец, Андрей. – Надо вернуться к нашим – там все в напряге.

Корнеев кивнул, соглашаясь, и повернулся к украинцу. Он уже бросал взгляды на его товарища, но не видел нигде ни крови, ни ран.

– Что там с твоим другом? Он ранен?

Украинец не сразу ответил. Он открыл было рот, издал протяжное «э-э», но оборвал его коротким «хм» и принялся помогать товарищу встать.

– Так что с ним?

– Ну-у, мы думаем сломал пару ребер, но жить будет.

– Ясно. Тогда поднимай его и пошли. И пора тебе уже рассказать, кто вы.

– Я уже сказал, что мы из партизан. Бьёмся за свою землю и за волю. Не хотим ни чужой веры, ни чужой власти.

– Угу. Понятно. И много вас?

– Немало.

Корнев кивнул, а затем стал объяснять.

– Ладно. Мне не нужна твоя откровенность – я просто хочу владеть ситуацией. На счёт нас – мы вам не враги. Может, не союзники, но точно не враги. Наш батальон пытался остановить продвижение секты, но они быстро прорвались через нас и пошли дальше. Нас отрезали от своих и с тех пор мы блудим по этим лесам, в надежде догнать отступающие войска. Ситуация была бы проще, если бы у нас не села батарея в радиостанции, а так мы – как слепые котята, просто идём на восток и всё. Сейчас доберёмся до расположения нашего отряда и сам всё посмотришь. Видишь – я с тобой откровенен, потому что нам терять нечего. Мы устали, изголодались и отчаялись. А, учитывая, кто тут бродит – я теперь вообще не знаю, как нам выбираться, поэтому нам пригодится любая помощь.

Украинец задумался и долго не отвечал. Андрей рукой придержал Лёшу, позволяя украинцу отойти на несколько метров вперед.

– Зачем ты вываливаешь все наши карты? – с неодобрением тихо спросил он.

– Потому что нам кровь из носу нужны друзья, – в кои-то веки Лёша снизошел до объяснений. – Ситуация критическая. Ты уже пришёл к идее налётов на деревни – это, конечно, можно делать, но если появилась возможность этого как-то избежать, то лучше воспользоваться ею.

Все это прозвучало так, будто Лёша мягко пожурил Андрея, завуалировано выразив своё недовольство. Причём сделал он всё так искусно, что вроде как и внимание Андрея обратил на то, что тот сделал ошибку, но при этом не стал выступать против неё, хотя решение его не устраивало. Казалось бы, Андрей должен расстроиться из-за этого, ведь он получил критику от человека, мнение которого ценил очень высоко, но этого почему-то не произошло. Почему же? Почему он по-прежнему считает, что идея нападений на условно мирные деревни лучшая из всего, что они могут придумать? Нужно будет вернуться к этому вопросу позже.

– На счёт Саши и Вала – ты удалил их, чтобы оставить роботов в тайне? – Андрей жестами показал кавычки, имея в виду слово «роботы». – Не допустить излишней нервозности или паники?

– Молодец. Верно догадался.

– Хм-м.

Андрей подумал немного и принялся разъяснять.

– Раньше я считал, что все люди имеют право знать правду. Что всем обязательно нужно её доносить, что это очень важно, чтобы все всё знали и понимали. Но сейчас моё мнение изменилось. Люди разные, их восприятие и логика часто не стыкуются, и одну и ту же полученную информацию каждый трактует по-своему, часто при этом внося хаос в мысли других. Невозможно добиться полного взаимопонимания даже в коллективе из двух человек, что уже говорить о целом взводе.

– И снова хвалю. Это то, что мне в тебе нравится – ты способен не только учиться, но и мыслить.

– Спасибо.

– Но не зазнавайся, – резко поправился Лёша, а затем продолжил. – Люди – субъективные, стадные животные. Испугай нескольких, и они передадут страх остальным. А когда толпа напугана… Ты когда-нибудь видел стаю испуганных животных? Они просто бегут. Несутся, куда глаза глядят, сбивая и растаптывая всё и вся на своём пути. Неуправляемая, глупая, подначиваемая отдельными провокаторами толпа, неспособная мыслить, отличить правду от нарисованной кем-то картинки. И ни один не подумает, что, может, нечего бояться? Может, на самом деле нет никакой опасности?

Он умолк на секунду, а затем сразу обратился к украинцу.

– Эй, украинец – как тебя зовут?

– Иван, ‒ сразу ответил тот.

– Послушай, Ваня. Когда присоединимся к нашим – ни слова не говори ни о каких роботах. Вы попали в хорошо устроенную засаду, потому вам от неожиданности и показалось, что атакующие нечеловечески сильны. И товарищу своему это донеси. Понятно?

– Ладно. Как скажешь.

– И не вздумай забыть об этом – я человек добрый, но если ты наделаешь глупостей – я сделаю исключение.

Когда он сказал слово «добрый» Андрей покосился на него со странным выражением лица, но Лёша не обратил на него внимания.

Отряд был, что называется, на чемоданах. Причём разведчики явно нагнали на всех излишней жути, потому что все поголовно, включая раненых, вооружились и были готовы к бою. Андрею приятно было видеть, что, несмотря на все злоключения, его взвод остается надёжной боевой единицей.

Короткий план дальнейших действий был обдуман и согласован с Корнеевым ещё до возвращения, так что, отдав нужные распоряжения, Андрей фактически мгновенно поднял взвод в путь. Они решили удалиться подальше от злополучной засады, в которую попали украинцы, и обойти это место, сделав крюк в несколько километров.

Разведчики, конечно же, не забыли упомянуть о роботах, чем взбудоражили взвод. Понятное дело, что никто им не поверил, но появились всякие неудобные мысли и разговоры. Украинец, правда, вёл себя прилично и требование Лёши выполнял безукоризненно. Оказалось, что Буреев тоже немного знает украинский и он попробовал расспрашивать Ивана, но получил лишь требуемый Лёшей ответ.

Сам Иван никого ни о чём не спрашивал и молча шёл вместе со всеми, помогая нести самодельные носилки, на которые положили его товарища. Если обладать достаточным уровнем паранойи, то такое поведение могло бы показаться странным, но никому в то время не было дела до Ивана. Интерес к нему возник только поздно ночью, когда выяснилось, что украинец пропал. Он был связан по рукам и ногам, но всё равно сумел сбежать, бросив своего товарища.

Поднялась суматоха. Обозлённый Буреев начал искать крайних, пытаясь свалить всё на Бодягу, но быстро выяснилось, что проворонили украинца именно его бойцы. Тогда он сразу занял другую позицию – нахрена вообще пленного потащили вместе с ними? Почему не пристрелили? Еды мало, всего мало, а тут ещё нахлебников кормить. Окончилось это всё только когда Андрей, слушая его тираду, достал пистолет и, не говоря ни слова, стал терпеливо ждать. Было темно и Буреев не сразу заметил, что Андрей держит в руках. Наконец, он таки увидел оружие и умолк.

– Высказался? – холодно поинтересовался Андрей.

Сержант молчал, глядя на командира. Возле него стояли несколько его бойцов, но и вместе с Андреем тоже была немалая поддержка.

– Всё сказал, я спрашиваю?! – голос лейтенанта стал настолько жёстким, что Буреев заметно струхнул.

– Да, – сказал он, но в голосе чувствовалось смятение.

– Ещё раз позволишь себе открыть рот без приказа и тратить наше время – пристрелю. Сразу же.

– Это что ещё за…

Андрей быстро поднял пистолет и направил на сержанта. Тот рефлекторно сделал шаг назад, столкнувшись с одним из своих бойцов, и стал ждать развязки. Обстановка накалилась до предела. Казалось, что в любое мгновение может начаться стрельба – самое паршивое, что только может произойти.

– Это последнее китайское предупреждение, – Андрей с трудом сдерживал рвавшиеся из него эмоции, но голос при этом не дрожал, а был ровным и спокойным, как у Корнеева. – По моему плану у нас было два варианта. Первый – наступает утро, и мы сами допрашиваем украинца с целью выяснить, где находится его отряд и как с ними связаться. Второй – украинец сбежит ночью и сам приведёт своих людей к нам, но мы будем их ждать.

Сержант молчал, хотя ему наверняка хотелось задать вопрос.

– Зачем? – Андрей без труда предугадал этот вопрос. – Потому что мы в отчаянной ситуации. Запасы на исходе и единственный план, который у меня был, вёл к бессмысленным жертвам, как у нас, так и среди гражданских. Кстати, ты сам его не одобрял, я помню. Можешь задать ещё вопросы, если хочешь. Я разрешаю.

Пистолет Андрей опустил, но Бодягин, Шелковский, Руми и Воробьёв, стоявшие за ним, держали оружие наготове.

– Что это нам даст? ‒ выдавил Буреев.

– Мы попытаемся договориться с украинцами. Добыть рацию, или запасы, или место, где их можно захватить. Что угодно, лишь бы выжить. Иначе нам конец. Ты должен это понимать.

– Я понимаю.

– Я рад, – холодно, очень холодно сказал Андрей, и продолжил. – Сержант, я хочу, чтобы это всё прекратилось. Мне надоело, что ты вечно всё критикуешь и всем недоволен. Мне надоело с тобой бороться. Это – мой взвод. Если ты не доволен – пожалуешься подполковнику Родионову, когда мы с ним встретимся, и попросишь о переводе. Если честно – я вообще не понимаю чему тебя учили, если ты постоянно саботируешь приказы и дезорганизуешь взвод. Чего ты добиваешься? Чего хочешь?

Олег посмотрел на него с решительностью, но без ненависти или злобы. У него был чёткий мотив, но он был упрям и не хотел поговорить с Андреем тет-а-тет, чтобы закрыть все вопросы. В основном потому, что его люди уже знали, что он находится в оппозиции к Андрею, и поддерживали его, а сам он боялся давать заднюю, чтобы не потерять авторитет. То, что это создавало проблемы всему отряду он в расчёт принимать отказывался, сваливая вину за это на самого Андрея.

– Хочу выжить. Выбраться живым вместе со своим отделением, ‒ ответил Буреев.

– Так доверься мне и выживи. У тебя ведь нет лучших идей, не так ли? Ты критикуешь, потому что не можешь смириться, что подчиняешься молодому пацану. Ты ведь уверен, что знаешь больше меня, правда?

– Допустим.

– Вот по возвращению донесёшь эту мысль до Родионова, а пока запомни – ещё одно нарушение дисциплины с твоей стороны и при встрече с Родионовым ты будешь стоять у стенки, ‒ Андрей говорил сурово, но без угроз в голосе, нервозности или злости, хотя на самом деле очень нервничал. ‒ Пока что я даю тебе слово, что ничего из того, что было между нами, до него не дойдёт, но если ты продолжишь в том же духе – тебе конец. Я понятно выразился?

Буреев не ответил сразу, но и долго не тянул, чувствуя, что это будет лишним.

– Да, – хлёстко сказал он.

– Рад, что мы поняли друг друга. Свободен.

Обернувшись, Буреев увидел позади себя Корнеева, который стоял с оружием в руках и смотрел на него. В свете набирающей всё большую силу луны его было очень хорошо видно, и Олег содрогнулся от его безучастного, жёсткого выражения лица – выражения убийцы. Он испугался, осознав, что если бы они допустили ошибку и подняли оружие на Андрея – это была бы последняя ошибка в их жизни. Они просто разделили бы судьбу тех сектантов на позиции миномётов, которых Корнеев порешил фактически в одиночку. Да кто же он такой, чёрт возьми?!

Даже если он и подумывал о том, чтобы в каком-нибудь бою выстрелить в спину Андрею – сначала нужно было выстрелить в Корнеева, но Буреев нутром чуял, что это из области фантастики. Кем бы ни был Корнеев – его так просто не убить. Но если он при таких мозгах и навыках подчиняется пацану – может, в этом есть какой-то смысл? Может, Андрей не так плох, как ему кажется? Ну, что Буреев видел? Одну битву, в итогах которой никакой вины пацана нет. Ну, ещё марш, во время которого Андрей особо не проявлялся, давая делам во взводе идти самим по себе. Так в этом нет ничего такого. Он и не должен присутствовать при каждом разговоре и мелких конфликтах. Он ведь не третейский судья.

Но и отступить Олег не мог. Он сам заварил всё это и если даст заднюю – его собственный авторитет среди бойцов пошатнётся. Так как же быть? Ведь угроза Андрея тоже была более чем реальна, да и иметь дело с этим демоном Корнеевым, дьявол его забери, также перспектива крайне пугающая. Что ж, утро вечера мудренее. Всё равно ничего другого, кроме как подчиниться Романову, сейчас не остаётся. С этой мыслью Буреев вернулся на своё место.

Однако отдохнуть этой ночью им так и не пришлось – через пять минут все были на ногах и спешили сменить местоположение. Опытен пацан или нет, но башка у него варит: не важно с какими намерениями сюда придут украинцы – в любом случае «анархисты» подготовят засаду.

4

Городок с совершенно непритязательным названием Горшечное встретил Аню неприятной, дождливой погодой. Вертолёт приземлился на большой, специально оборудованной для этого площадке, рассчитанной на шесть таких машин. Сейчас все остальные площадки пустовали. Когда перед ней открылась дверь, Аня нахмурилась и закусила губу – предстояло идти под ливень. Вздохнув, она привычным движением поправила волосы, хоть это и было совершенно бессмысленным действием, и ступила на трап. Зонта у неё не было, поэтому она успела здорово промокнуть, прежде чем добежала до ожидавшей её машины, возле которой ей махал рукой тоже вымокший до нитки молодой водитель.

– Здравствуйте, – робко поздоровался он.

– Мог бы и зонт принести, – вместо приветствия раздраженно буркнула Аня, устраиваясь на заднем сидении большой черной «Тойоты». – Или машину поближе подогнать.

– Простите… – закрыв за ней дверь, дрожащим голосом извинился водитель, устраиваясь на водительском сидении.

Помня инструкции отца, Аня продолжала играть свою роль. Надо признать, ей легко было это делать.

– О-ох, – разъярённо протянула она. – Нечего теперь извиняться. Думать надо, когда к вам приезжают люди такого ранга.

– Виноват.

Аня не стала больше ничего добавлять. Один из пилотов уже погрузил чемодан с её вещами в багажник, хлопнул дверью, и машина тронулась.

Городок выглядел серым, малонаселённым и грязным. Сколько Аня ни силилась найти за окном что-нибудь интересное, но так ничего и не увидела. Возможно, всё дело было в ливне, заливавшем окна и искажавшем всё? Нет. Истинную дыру никаким ливнем не испортишь.

Почему же гильдия находилась здесь, и почему именно тут расположился аж цельный генерал-лейтенант Гауфман? Вероятно, как обычно, дело было в логистике. Рядом с городком проходила железнодорожная ветка, которая разветвлялась на четыре разные стороны, а такие узлы гильдия любила больше всего. К тому же городок располагался на равнине, благодаря чему рядом с ним без труда оборудовали небольшой аэродром, а дополняло всё это то, что находился он в глубине территории торговцев, где легко было подать электроэнергию и линии не было необходимости постоянно охранять. Потому в городке организовали кое-какое производство, а железная дорога по большей части была электрифицирована, получая ток от гидроэлектростанции и большого комплекса СЭС, действующего в полусотне километрах южнее.

В вертолете Аня много времени потратила на размышления о том, что за человек этот Гауфман и чего от него ожидать. Настолько много, что это даже успело ей надоесть, но теперь, когда встреча с ним становилась всё ближе, она снова начала о нём думать.

«Гауфман вроде как пользуется у женщин популярностью, может, ты и сама будешь не против», – вспомнила она слова отца и немного покраснела.

«Он вроде бы лоялен, но когда таких лояльных начинаешь прижимать к стенке – они начинают выкидывать фокусы», – а от этих его слов краска сошла с её лица и сменилась собранностью.

Отец… Во что же ты меня впутал? Почему у меня такое чувство, будто ты пустил меня в расход?

С этими неприятными мыслями, она ощутила, как машина тормозит. Выглянув в залитое водой окно, она с трудом различила парадный вход в большое светлое здание, но ничего больше в нечёткой картинке разглядеть не удалось.

– Приехали, госпожа Романова, – сообщил водитель и пулей вылетел со своего места.

Пока Аня размышляла выходить ей самой или дожидаться, пока кто-нибудь откроет дверь, водитель достал её чемодан из багажника, но вот пассажирскую дверь открыл явно не он, поскольку парень ещё возился позади машины. Выдержав секундную паузу, Аня повернула голову и с недовольным видом посмотрела на высокого, темноволосого, импозантного мужчину в отлично подогнанной военной форме, который, лучезарно улыбаясь, смотрел на неё. В одной руке он держал раскрытый зонт, а другую открытой ладонью вверх протягивал ей.

– Позвольте помочь, – глубоким, с хрипотцой голосом предложил он.

Если это был Гауфман, то Ане стало понятно, что отец имел в виду, когда говорил про популярность у женщин. Неважно насколько негативным был настрой Ани до того, как открылась дверь – сейчас ей понадобилось время, чтобы отойти от того невероятного, просто магического очарования, которое излучал этот человек. Хотя… Вряд ли это был сам Гауфман. Если бы он хотел её встретить – приехал бы за ней к вертолёту. Поэтому собравшись, она энергично отвела руку мужчины в сторону и сама вышла их машины.

– Раньше надо было, – дерзко отрезала она, даже не взглянув на него. – Я уже промокла.

«Он специально так сделал или нет? Хотел меня унизить? Или просто посмеяться и таким образом что-то выразить, передать?», – размышляла она, торопливо шагая под навес парадного входа.

Несмотря на серость и убогость города, как ей показалось из окна машины, это здание было хорошо отделано. Оно чем-то напоминало ей внешний вид дорогих гостиниц, коих она немало повидала до эпидемии. Не хватало только одетого в ливрею швейцара.

– Позвольте мне, – поспешил за ней офицер и открыл дверь.

Аня ничего не сказала, а лишь молча вошла внутрь, очутившись в просторном, хорошо освещённом огромной люстрой холле, выложенном крупной узорчатой кафельной плиткой. Холл имел площадь квадратов в двести, и помимо блестящей плитки и подвесных потолков с шикарной люстрой, сверкал стенами, отделанными красивыми, в стиле красного дерева, деревянными панелями. Потолок поддерживали колонны, по две с каждой стороны, в нишах между которыми установили привлекательные на вид бежевые диванчики с кофейной основой. Чуть дальше, за диванчиками, с каждой стороны стояло по столику с декоративными настольными светильниками, рядом с которыми на стенах висели огромные зеркала. В самом конце холла находился ресепшн и широкая мраморная лестница. За стойкой стояла или сидела на очень высоком стуле красивая, очень красивая блондинка. Аня подошла ближе и оценивающе осмотрела её. Да, разумеется, при таком-то размахе обстановки холла посадить здесь девочку хуже этой было бы не то что безвкусицей, а преступлением.

Барышня сразу поняла смысл взгляда Ани и приняла вызов. Она решила, что шеф привёл очередную потаскушку, так что её взгляд мгновенно принял соответствующее презрительное выражение. Ане это, понятное дело, не понравилось. Видя, что происходит, проявил чудеса тактичности и мужчина с зонтом. Разумеется, это был Гауфман.

– Госпожа Романова, я приношу свои извинения, что всё так вышло, – виновато сказал он, глазами делая знаки блондинке.

– Взгляд попроще сделай, – игнорируя Гауфмана, вызывающе потребовала от неё Аня. – Дура.

Затем она развернулась к самому Гауфману, одарила его испепеляющим взглядом и раздражённо фыркнула.

– Неслыханно! Прилетаю, а меня встречает какой-то раздолбай. На улице льёт, как из ведра, а никто даже зонт не принёс. Хорош приём, ничего не скажешь. Теперь ещё какая-то курица приняла меня за шлюху, – она снова повернулась к блондинке. – Не так ли, сучка?

Бедная девушка теперь смотрела себе под ноги, боясь даже лицо поднять, не то что смотреть Ане в глаза.

– О, не такая уж и дура, раз знаешь свое место. Хотя нет, не знаешь, потому что место твоё определённо под столом.

«Не заигрываюсь ли я?», – осадила себя Аня и намеренно сделала глубокий вдох, будто пытаясь успокоиться.

– Ладно, хватит тратить время на всякое… – она не закончила предложение и снова повернулась к Гауфману. – Вижу, вы знаете кто я, а вот я понятия не имею, кто вы.

Гауфман и бровью не повёл. Он без капли смущения смотрел на Аню карими глазами, явно забавляясь её боевитостью.

– Позвольте представиться, – своим чарующим голосом ответил он. – Генерал-лейтенант Марк Гауфман. Координатор торговой гильдии в…

– Пф, – снова фыркнула Аня, перебивая его, и резко взмахнула поднятой ладонью. – К чему весь этот пафос? Ладно. Где я могу привести себя в порядок? А то так любая нормальная женщина в этом здании примет меня за шлюху. Не говоря уже о настоящих шлюхах.

Она сделала совершенно не двузначный намёк. Блондинка молчала, всё ещё не поднимая лица. Вероятно, ей было обидно, но она и правда знала своё место и не смела это как-то демонстрировать.

– Анна, простите, не знаю как вас по отчеству – прошу вас, не стоит нагнетать атмосферу. Мариночка не хотела вас ничем обидеть, уверяю вас.

Аня почувствовала, что мяч на её стороне и теперь она может отомстить ему за попытку унизить её. Даже если ей это всего лишь показалось, роль требовала, чтобы её играли качественно.

– Давайте я сама решу, что и где мне нагнетать, хорошо?! Всё было бы совершенно иначе, встретьте вы меня у вертолёта, как все адекватные офицеры до вас.

Гауфман промолчал и Аня, поощрённая его замешательством, продолжила командным тоном:

– Ещё раз спрашиваю – где я могу привести себя в порядок?

Мужчина ладонью указал ей на лестницу.

– Пройдёмте. Я лично провожу вас. Очень надеюсь, что смогу загладить свою вину за случившееся. Так или иначе.

Звучало это странно. Аня окинула его изучающим взглядом, но быстро прекратила, пожала плечами и бросила короткое:

– Ведите.

Ошарашенная Марина в глубокой задумчивости осталась сидеть на своём стуле, пытаясь предугадать какие последствия будет иметь для неё произошедшая только что сцена.

Глава 2.3

5

Большая часть боеспособных бойцов была задействована во встрече украинцев, а раненые и небольшая охрана были отведены лично Андреем подальше, примерно на два-три километра на северо-восток. Выбрав нужное место, богатое удобными ориентирами, он оставил Бурееву последние указания и, прихватив с собой Кирилла Черенко, пошёл обратно. Долго шли молча.

– Командир, ты ему доверяешь? – будто между прочим поинтересовался Кирилл.

– Кому? – не понял его Андрей.

– Сержанту Бурееву.

– А. Нет.

Некоторое время Кирилл переваривал ответ, не понимая, подшутил над ним Андрей или нет.

– Если нет, то зачем оставляешь командовать? Может, лучше его как-то отделить ото всех, или держать под рукой? – непонимающе спросил он.

Андрей некоторое время размышлял над тем, как ответить и решил ничего не выдумывать, а объяснить как есть.

– Ну, я не думаю, что в данный момент он может вытворить что-то сумасбродное, – сказал он. – А так пусть думает, что, несмотря ни на что, я ему всё равно доверяю. Не вечно же нам враждовать?

Младший Черенко хмыкнул в ответ, но больше ничего не спрашивал. Но даже этот короткий разговор был большой редкостью. Кирилл и раньше был не сильно разговорчивым, а после потери отца и вовсе говорил что-нибудь реже Воробьёва.

Когда добрались до нужного места, до рассвета ещё оставалось немало времени. Спать точно не стоило, потому что никто толком не знал чего именно ожидать, но и просто сидеть тоже не хотелось, особенно когда на уме крутилась пара вопросов, требующих ответа. Чтобы обсудить их, Андрей разыскал Корнеева, рядом с которым находилась Руми. Оба сидели возле большого дерева на небольшом пригорке, и посматривали на ярко освещённую лунным светом поляну.

– Что? – спросил Лёша, увидев, как к ним медленно подкрадывается Андрей.

– Надеялся застать тебя врасплох.

Романов соврал – сколько бы он ни пытался, а ещё ни разу не преуспел. Он и в этот раз не надеялся, что всё удастся. Лёша хмыкнул, но больше ничего не сказал.

– Шутка, мне поговорить с тобой надо. Тет-а-тет.

– Поняла, я отойду, – сразу же сказал Руми и поднялась.

– Извини, – виновато сказал Андрей.

– Угу.

Она подняла оружие и тихо удалилась. Корнеев некоторое время прислушивался к еле слышному шелесту, который выдавал её шаги, пока он не стих.

– Способная девочка, – заключил он.

– Да, – ответил Андрей на каком-то автоматизме, скорее всего даже не поняв, что Лёша сказал.

Он всецело был поглощён темой, которую хотел обсудить, и раздумывал с чего начать.

– О чём ты поговорить хотел?

– О тех, кто перебил отряд украинцев.

– М-м, ясно. Говори.

– Я так понимаю, ты видел и знаешь побольше меня. Хочу, чтобы ты поделился своими мыслями на этот счёт.

– У меня есть только домыслы… – Лёша сказал это таким тоном, будто хотел прекратить разговор.

– Значит, домыслами, – недовольно перебил его Андрей. – Мне всё равно, как ты это назовёшь – я хочу понять, что происходит. Что это за бойцы? Чьи они? Что здесь делают?

– Не могу ответить ни на один из этих вопросов.

– Так, Лёша, прекрати это немедленно, – начал выходить из себя Андрей. – Не хочешь говорить – так и скажи. Нафига эта игра?

Корнеев некоторое время задумчиво смотрел на поляну впереди. Затем заговорил.

– Это не игра. Мне и правда особо нечего сказать. Ты и так уже знаешь почти всё.

– Может, и знаю, но мои навыки анализа точно хуже твоих, а мне очень нужно понимать хоть что-то, потому что я здорово боюсь попасть в такую же засаду, как эти несчастные украинцы.

Лёша вздохнул, но ответил почти сразу.

– Мне нечего особо добавить, кроме того, что я тебе уже говорил, – тихо сказал он. – Не думаю, что эти ребята относятся к Альянсу. Скорее всего это или секта, или кто-то ещё… Нет, всё-таки секта.

– Почему ты так решил?

Лёша чуть заметно качнул головой.

– Потому что слишком уж они крутые. Нужны серьёзные ресурсы, чтобы создать такое.

– Что именно тебя в них удивляет?

Корнеев повернулся к Андрею и посмотрел на него, но тень скрывала его лицо и потому выражение понять было нельзя. Если бы Романов мог его увидеть, то оно сказало бы: «Всё. А тебя разве нет?».

– Всё. Возьми хотя бы адаптивный камуфляж. Разработки его начались задолго до эпидемии, но никто не дошёл до технологии, которая стоила бы вменяемых денег и могла быть широко применима для пехоты. У этих ребят явно нет таких проблем, значит, ресурсов у них много. Если это не кто-то из Альянса, то это может быть только секта. Я просто не знаю никого другого.

– Они не пошли за нами, – внимательно выслушав его, стал вслух размышлять Андрей. – Может, знали кто мы. И тогда они всё-таки могу быть из Альянса?

– Они напали на Косаря и его наёмников на руинах лаборатории «Рассвета». Они убивали торговцев в Ольховке и, вероятно, в других городах. И я почти уверен, что все те невероятные нападения на колонны гильдии – их рук дело.

Он снова повернул лицо к Андрею.

– Ты всё ещё считаешь, что они из Альянса?

Тут и отвечать не стоило.

– Тогда почему же они не пошли за нами?

– Не знаю. Кроме камуфляжа у них есть броня. Серьёзная противопульная броня на всё тело, включая голову. И если я правильно помню твой рассказ, в этой броне они способны поддерживать высокий темп передвижения. Это тоже уникальная штука и, если честно, она ставит меня в тупик гораздо больше адаптивного камуфляжа.

– Почему? – спросил Андрей, когда Лёша сделал паузу.

– Потому что адаптивный камуфляж это новейшая технология, нечто невероятное, но условно возможное, а вот броня – физически невозможная вещь. Человек не сможет выдержать такие нагрузки – наш опорно-двигательный аппарат, особенно шея и суставы не могут постоянно таскать на себе… килограмм триста, наверное, может, двести, брони и тем более бегать в ней. Поэтому у меня нет никаких ответов Андрей.

– Ясно, – Романов тяжело вздохнул. – Значит, напади они на нас…

– Нас бы ждала участь украинцев, – закончил за него Лёша.

Они долго молчали, наслаждаясь прохладой ночного леса и обдумывая предыдущий разговор. Изредка перекидывались короткими фразами, но в целом ничего интересного больше не обсуждали. И так досидели почти до самого утра.

Восход был по-летнему ранним. Лесная прохлада ещё продержится какое-то время, но быстро стало понятно, что всех ждёт очередной жаркий день. Мало кто успел поспать – в основном все бодрствовали, поскольку никто не мог точно сказать, как всё сложится, когда появятся украинцы. Конечно, Андрей разработал план их встречи, в который Лёша добавил несколько маленьких коррективов, но все уже знали, что планирование и реальность почти всегда расходятся.

Украинцы появились сразу, как посерело небо. Видимо, их лагерь находился где-то неподалёку, либо у беглеца были какие-то способы связаться с ними. Как бы там ни было, но их уже ждали, потому что как только первые бойцы украинцев подошли к большой ровной поляне, то увидели на другой стороне человека с длинной палкой в руках, на конце которой уныло висела белая тряпка.

Человеком на поляне был Воробьёв, который сам вызвался на это дело. Имелся риск, что украинцы придут отнюдь не для разговоров и могут немедленно открыть огонь, и среди всех единственным, кто быстро согласился добровольно взять на себя этот риск, оказался Сергей.

Теперь он некоторое время лениво стоял у самой кромки поляны, а потом так же лениво ушёл с неё, оставив наблюдавших за ним украинцев в некотором недоумении. Это недоумение значительно усилилось, когда трое их товарищей, которые пошли в обход поляны с целью разведки или даже захвата этого «парламентёра», не вернулись и не подали никаких сигналов ни через три, ни через пять, ни через десять минут.

Вся эта троица в данный момент понуро сидела напротив Лёши, Андрея, Кота и Бодяги, безоружная и связанная. Рацию, до этого висевшую на плече у одного из них, теперь с задумчивым видом крутил в руках Андрей. Он с интересом поглядывал на троицу, среди которой затесался и уже знакомый им Иван.

– Ну и зачем ты так, Ваня? – с укором обратился к украинцу Бодяга. – Мы ведь ничем тебя не обидели.

Иван молчал. Не дождавшись ответа, Бодяга переключился на Андрея.

– Ну что, командир, будешь вызывать?

– Да, думаю, пора, а то сейчас ещё кого-то пришлют.

Рация в руках Андрея была самой обычной цифровой – китайский «Baofeng», коих в прошлом наклепали многие тысячи, если не миллионы. Частота, понятное дело, уже была настроена, так что Андрею оставалось лишь нажать на кнопку, что он и сделал.

– У меня ваши люди, но я не хочу кровопролития. Как на счёт переговоров? Приём, – уверенно сказал он.

Пауза длилась недолго, максимум секунд пять, а затем из рации полилась мелодичная украинская речь, сильно подпорченная агрессивным голосом говорящего. Мало что понявший Андрей бросил вопросительный взгляд на Лёшу.

– Непереводимый украинский фольклор, – невозмутимо пожал плечами Корнеев.

Ответ вызвал улыбки на лицах не только «анархистов», но и связанного Ивана. Остальные украинцы недовольно покосились на него. Андрей снова нажал кнопку на рации.

– Извиняюсь, но я не понимаю украинский. У вас есть кто-нибудь, кто готов к переговорам и разговаривает по-русски? Приём.

На этот раз пауза была продолжительнее, но ответ после неё – гораздо более спокойный, хотя говорил явно тот же человек. Видимо, большую часть гнева он излил в первой речи.

– У вас уже четверо наших хлопцев. Вы думаете, шо я вам ещё пришлю? – доверием там и не пахло. – Можем и по рации поговорить.

У говорящего был присущий многим украинцам акцент, но понять его не составляло никакого труда. Говорить по рации, конечно, замечательно, но для Андрея это было что-то наподобие переписки в чате – когда не видишь лица и глаз собеседника, и нет возможности пожать руки, то создаётся впечатление, что всё это не серьёзно.

– Ну-у… Давайте рассмотрим ваши условия. Приём.

– Отпусти всех и приходи вместе с ними, если тебе нужен разговор.

Услышав это, Андрей невольно нахмурился, но лишь на мгновение.

– Это не серьёзно. Давайте так – в знак наших добрых намерений я отпущу двоих ваших. Их выведет на поляну наш переговорщик. Когда они доберутся до вас – отправьте для разговора кого-то с вашей стороны. Как вам идея? Приём.

Молчание длилось дольше, чем ранее. Вероятно, на той стороне обсуждали варианты. Ни одна из сторон не доверяла друг другу, и это очень сильно усложняло ситуацию, но иначе было никак. «Анархисты» остро нуждались в помощи и не могли ни просто уйти, ни, тем более, воевать с большим отрядом на его же территории.

– Добро. Но если шось выкинете – гайки вам.

– Договорились, – улыбнувшись, ответил Андрей и переключился на Ивана. – Ну что, выбирай с кем пойдешь к своим. Кот, развяжи его.

Пока Кот возился с веревкой, Андрей продолжал.

– Передай там, что я не хочу стрельбы и жертв. У нас общий враг и я предпочту пожать вам руки и разойтись каждый своей дорогой, чем убивать друг друга. Мне нужна лишь небольшая помощь.

Иван слушал его внимательно, но толика недоверия в его взгляде определённо присутствовала. Интересно – почему? «Анархисты» ведь ничего плохого ни ему, ни его товарищам не сделали. Почему же он так сомневается? Неужели всё дело в том, что они – русские? Если так, то почему украинцы так к ним относятся? Андрей сделал себе мысленную пометку расспросить об этом кого-нибудь, кто может разбираться в вопросе.

Тем временем Корнеев знаком показал Андрею, что удаляется к остальным бойцам. Романов утвердительно кивнул и тот исчез в зарослях. Иван уже возился с верёвкой одного из своих товарищей и вскоре оба они, потирая руки, стояли напротив Андрея, с сожалением поглядывая на оставшегося связанным украинца.

Дав Коту указания на счёт пленника, Андрей жестом показал Бодяге и остальным украинцам, чтобы шли за ним. До поляны было недалеко, и вскоре парочка уже шла по ней в сторону своих под пристальными взглядами Андрея и Бодяги, а невозмутимый Воробьёв с флегматичным видом занял своё место. Иван и его товарищ дошли до края поляны и скрылись в зарослях, но представитель от украинцев так и не появился. Прождав несколько минут, Андрей достал рацию, собираясь нажать кнопку вызова, но к нему обратились раньше.

– Ваш парламентёр под прицелом нашего снайпера, – угрожающе сказал голос. – Отпустить наших и валить куда хочете.

Бодяга выругался, а Андрей опустил лицо и приложил ко лбу свободную руку. Это было совсем не то, на что он рассчитывал. Половина его плана только что с треском провалилась. Его противник не держит слово и угрожает, а значит, к нему ни в коем случае нельзя разворачиваться спиной. Похоже, придётся нападать.

Он поднёс руку с рацией к лицу, но нажимать «вызов» не спешил, обдумывая один не самый удачный план. Подумав, он вышел на связь.

– Не могу. Теперь не могу. Ты обманул меня – не выполнил собственные условия. Приём.

– Тогда мы убьём вашего бойца.

– И положите начало бойне, – парировал Андрей. – Послушай, поверь – мы не хотим драки. Всё, что нам нужно – выйти отсюда к своим и продолжить бить сектантов. Давай встретимся и обсудим это? Приём.

Респондент молчал.

– Мы вам не враги, приём, – добавил Андрей.

– Но и не друзья, – сразу же парировал украинец.

– Но что мешает нам ими стать?

– То, шо вы засланные! – последовал агрессивный ответ.

– Да не засланные мы! – в сердцах воскликнул Андрей. – Что ж ты такой упёртый!? Чего ты хочешь? Как тебе это доказать, а? Ну, неужели тебе проще воевать с нами, терять людей, друзей, но даже не попытаться выйти из этой ситуации по нормальному? Да какой ты, нахрен, после этого командир?

Пауза была очень длинной. Андрей успел остыть и даже пожалеть о своей горячности, но ответ показал, что она привела, наконец, хоть к какому-то эффекту.

– Хорошо, – уверенно, даже вызывающе сказал украинец. – Докажи мне, шо не брешеш. Я зараз выйду на поляну, з рацией в руке. Высоко её подниму, шоб ты видел. А ты выйдешь с той стороны. Якшо не боишся – то я поверю.

Бодяга презрительно фыркнул и покачал головой.

– То есть, я выхожу под прицел снайпера?

– Да. Я ж тоже, правда?

Андрей лишь на мгновение прикрыл глаза. Стоявший рядом Бодяга быстро понял, что он собрался это сделать, и протянул руку, чтобы поймать Андрея за рукав, но не успел – ведомый злостью, отчаянием и безрассудством Романов, в несколько прыжков выскочил на поляну, высоко подняв руку с рацией. На повернувшемся к нему невозмутимом лице Воробьёва читалось полное непонимание происходящего.

– Вот он я! – громко, с вызовом сказал в рацию Андрей. – Давай уже или стреляй, или будь мужиком, иди сюда и поговори со мной нормально!

Он простоял так десяток секунд, а потом опустил руку и жестом приказал Воробьёву уходить с поляны. На той стороне никто так и не появился.

– Приходи сюда, на эту сторону, – раздался голос в рации.

Для Андрея это уже было верхом цинизма и наглости.

– Иди ты в жопу, – зло отрезал он. – Задолбал уже. Если через минуту я не увижу тебя на поляне – я ухожу. Мне плевать убьёт меня твой стрелок или нет, но если убьёт – вам отплатят сторицей, уж поверь.

– Если захочешь уйти – он выстрелит, – как-то растерянно предупредил украинец.

Андрей посмотрел на часы и засёк время.

– Время пошло, – со злостью в голосе сообщил он.

Прошла минута, но никого так и не было. Внутри Андрея злость перемешивалась с волнением. Выстрелят или нет? Может, лучше будет залечь в траву и ползком уйти в лес? Вряд ли это поможет, но, наверное, это самый лучший вариант. Эти отшибленные точно не пойдут ни на какие переговоры. У них какой-то прямо запредельный уровень паранойи.

Размышляя так, Андрей стал поглядывать на лес, собираясь с силами. Всё нужно было сделать быстро, иначе украинцы и правда могут его подстрелить. Сейчас, когда он был под прицелом, опрометчивое решение выйти на поляну уже не казалось ему таким правильным, а наоборот – глупым и совершенно безрассудным. Зачем он вообще сделал это? Почему позволил эмоциям взять верх? Вероятно, потому что отчаянно верил, что сможет доказать этим болванам на той стороне, что он им не враг. Но теперь он понял, что мало кто верит в твои искренние порывы. Особенно когда об их искренности знаешь только ты один.

Когда Андрей уже почти решился на рывок к лесу, рация снова зашипела.

– Встретимся на краю поляны, посередине. Подходи.

На секунду Андрей задумался над всей этой шарадой, но быстро всё понял и ответил короткое:

– Ладно.

И пошёл в лес к своим.

– Э-э ты куда? – раздался озадаченный голос из рации.

Андрей поднёс её к губам и принялся нажимать и отпускать кнопку, но ничего не говорил. Дойдя почти до края, он перестал это делать и почти сразу оттуда прорвалось короткое:

– Стой!

– Что не так? Я иду в указанное место.

Сказав это, он покинул поляну, скрывшись в чаще, а затем стремглав бросился к Корнееву. Раненые и небольшая охрана во главе с Буреевым были уже далековато, так что оперативно собравшись, «анархисты» быстро ушли прочь.

– Эй, хлопче! Шо за дела? Ты ж хотел переговоров?

– Идите вы к чёрту, кретины, – зло ответил Андрей, не сбавляя хода. – Какие могут быть переговоры, если вы мне только голову морочите? Мы уходим. Счастливо оставаться.

– Никуда вы не уходите! У вас наши хлопцы. Мы вас из-под земли достанем!

– Время разговоров прошло. Увижу кого-то, кого не знаю – вашим хлопцам конец. Понял?

Респондент ничего не ответил и молчал ещё очень долго. «Анархисты» относительно быстро отмахали те несколько километров, что отделяли их от остального отряда, соединились с ним и выдвинулись в дальнейший путь, после чего прошли ещё пару-тройку километров. Пленные пробовали немного бузить, но были очень быстро успокоены Буреевым. Андрей не особо вникал в то, какими методами тот добился подчинения и вообще стал их игнорировать.

Прошло несколько часов с утренних событий, а на связь так никто и не вышел. Андрей уже даже не был уверен, что рации ещё могут связаться друг с другом, но вскоре выяснил, что всё-таки ещё могут.

– Андрей, это Иван. Слышишь меня? – раздалась чистая русская речь.

Взгляды шедших рядом бойцов обратились к командиру. Андрей жестом показал им продолжать путь, а сам достал рацию.

– Слышу. Чего тебе?

– Послушай, командир мой был не прав, – Иван говорил медленно, тщательно подбирая слова, видимо, потому что старался говорить чисто. – Давайте всё-таки встретимся?

– Ваня, ну вот стань на моё место – вы меня обманули несколько раз за полчаса. Ты видел наш отряд, более менее понимаешь нашу ситуацию, скажи – как я могу вам доверять?

– Давай так – какая вам нужна помощь? Мы готовы помочь в обмен на наших. В определённых пределах, конечно же.

Андрей задумался. Какая помощь им нужна? В идеале они хотели бы на время присоединиться к украинцам, чтобы в спокойной обстановке залечить раны и прийти в себя, но с такими товарищами и враги не нужны. Значит, нужно и дальше идти к своим. Но куда?

– У вас работающие рации, значит, есть возможность их заряжать. Нам нужно зарядить наши, чтобы связаться со своими и понять куда нам идти. Ещё нам нужны припасы: еда и вода.

– Еда… Еда нам тоже нужна. Вы же не думаете, что её легко добывать?

– Не думаем. И я примерно понимаю, как вы сами её добываете – утром я думал, что мы сможем сделать это вместе, чтобы у вас не просить.

– Ты о чём?

– Вы ведь захватываете провиант в деревнях, которые легли под секту, верно?

– Как ты узнал? – не смог скрыть удивления Иван.

– Понял из твоих слов. Да мы и сами собирались заняться тем же ещё до встречи с тобой.

Некоторое время Ваня молчал, вероятно, обсуждая их разговор с тем самым недоверчивым командиром их отряда.

– Мы согласны.

– На что?

– Мы дадим вам то, что вы просите.

– Да ладно? Вот так просто, без гарантий? А как же ваши утренние пять тысяч проверок и попыток меня обмануть?

– Мы больше не сомневаемся, что вы не из секты.

– А. Вон оно что. Даже не знаю. Я вам больше не верю.

– Понимаю, но я серьёзно – больше никаких фокусов, – просительным тоном ответил Иван.

Романов остановился и задумался. Остальной отряд, не получив команды останавливаться, медленно продолжал путь.

– Ладно. Как вы зарядите наши рации? – спросил, наконец, Андрей.

– У нас есть переносные солнечные панели. Для раций их достаточно. Но мы их не отдадим, так что встретиться нам по любому придётся.

– Хорошо. Если вы не будете опять мудрить, то меня это устраивает.

– Где встретимся?

Андрей развернул карту и некоторое время рассматривал её, пока не выбрал место.

– В трёх километрах к северу от того места, где мы утром не могли найти общий язык, есть небольшое поле и балка. Встретимся в той балке завтра на рассвете. С вас ваша солнечная панель и запас еды на взвод на три дня. С меня – ваши ребята. Если выкинете хоть что-то подозрительное – сделка отменяется. Учтите – у нас тут нет дураков. Попробуете ещё раз выкидывать фокусы – ваши товарищи пойдут с нами к Альянсу, и вы их увидите, только когда мы туда доберёмся. Это если по дороге мы все не помрём с голоду.

Украинцам понадобилось время на размышления, но в итоге они дали утвердительный ответ.

6

Он шёл, шёл и шёл. Вперёд, туда, где, как он думал, были свои. Годы, проведённые на охоте в лесах и полях, научили его отлично ориентироваться без компаса, а солнечная погода лишь ещё больше упрощала задачу, так что он с лёгкостью поддерживал нужное направление.

Благодаря портянкам Толя до сих пор не натёр ноги и сейчас считал их одним из величайших изобретений в истории советской армии. Он не знал, что придумали её ещё в Древнем Риме, а в Россию она попала во времена Петра I, но для Толи такие малозначимые вещи никогда не были интересны.

Несколько дней он упорно шёл вперёд, веря, что высокий темп позволит ему выйти к своим. Но по прошествии четырёх дней даже могучее здоровье Черенко не выдержало и он начал стремительно выбиваться из сил – взятый темп в совокупности с незнанием местности, голоданием и недостатком сна начал брать своё. Время, когда он мог делать ставку на упрямство и характер, прошло. Пора было начинать предпринимать что-то в плане отдыха и питания, иначе он просто загонит себя. К тому же до него, наконец, дошло, что он совершенно не знает ситуации и не имеет понятия где они, эти «свои».

Вопрос с едой был наиболее острым. Запасы, взятые с собой, он давно уже прикончил. Можно было бы устроить охоту, но на звуки выстрелов может кто-нибудь прийти, а это Толе было ни к чему. У него всегда имелись при себе моток толстой, прочной нити и проволока, так что можно было смастерить и расставить силки, но это требовало времени, а останавливаться Толя по-прежнему не хотел – несмотря на факты, он всё ещё упрямо верил, что если идти достаточно быстро, то он сможет догнать отступающих союзников.

Раньше Толя часто пробегал мимо съедобных ягод, не обращая на них внимания. Теперь же он начал искать их, жадно набрасываясь на них всякий раз, когда ему удавалось найти хоть что-то съедобное.

Один раз он услышал хрюканье кабаньего выводка. Искушение пристрелить кабана было велико, но Толя устоял ‒ кто знает, где он и как близко могут быть враги? Осторожно подобравшись поближе, он лишь проводил голодным взглядом упитанную свинью с четырьмя поросятами, и пошёл своим путём.

Дневная жара становилась совсем невыносимой. Где-то лес давал прохладу, в иных местах наоборот – парил. Почувствовав усталость, Толя нашёл прохладное место в попавшемся ему на пути яру, и устроился там на отдых, расставив по пути пару силков, которые он смастерил буквально на ходу. Переждав самую жаркую пору, он снова выступил в путь, предварительно проверив силки – они оказались пусты.

Стычка с пилотом показала Толе, что оставить бронежилет было правильным решением, но теперь он с каждым часом возвращался к этой мысли и снова стал подумывать о том, чтобы избавиться от него. Эти десять с лишним килограмм мешали ему всё больше по мере того, как он уставал. Он чувствовал, как бронежилет сковывает его, вытягивает из него дополнительные силы с каждым новым движением, но, стиснув зубы, пока терпел это.

Уже совсем в другом темпе Толя прошёл оставшиеся полдня. Всё это время он боролся с собой, пытаясь преодолеть нежелание останавливаться. Ему казалось, что его друзья уже совсем рядом, ещё немного и он догонит их, но здравый смысл был не менее упёртым – ты идёшь уже пять дней, у тебя упадок сил, ты давно нормально не ел, тебе тяжело и нужен отдых. И не вздумай, курва мать, бросать бронежилет, ведь ты в тылу у врагов на территории группировок, которые состоят в союзе с противником. Все, кого ты можешь встретить, кроме солдат Альянса – твои враги. И в таких обстоятельствах снаряжение тебе просто жизненно необходимо.

Солнце медленно, но уверенно клонилось к закату. Пора было искать место для ночевки. Желательно такое, где будут звериные тропы, чтобы можно было расставить силки – он обязан что-то поймать. Теперь это вопрос выживания. Пока он искал место, то успел собрать немного грибов. Мало, потому что давно не было дождя, и найти их оказалось не так просто, как казалось поначалу. Но готовить их он не стал – делать это в темноте было неудобно, да и всё равно он не хотел разводить костёр, чтобы не рисковать привлечь нежелательное внимание.

Утро встретило его пением птиц и шумом лёгкого ветерка, шалящего в кронах деревьев. Впервые за эти дни Толя более менее выспался, а не сорвался с места в четыре утра. Может, он поспал бы и дольше, но голод беспощадно скручивал внутренности, требуя предпринять что-то, чтобы утолить его. Толя сделал пару глотков из фляги и опустошил её окончательно. Затем пришло время силков. Глубоко вздохнув, он скрестил пальцы и пошёл на проверку, размышляя о плане дальнейших действий.

Первый силок был пуст. Второй – нет, но то, что Толя там нашёл, радости ему не доставило. Это оказался почти полностью съеденный кем-то заяц. Высвободив останки животного, Толя забрал силок и, проклиная и угрожая всякими карами твари, сожравшей его зайца, отправился на поиски воды. Есть хотелось ужасно, но вода была ещё важнее.

Только к середине дня он преуспел в поисках, набрав по дороге ещё немного грибов и совсем чуть-чуть перебив голод ягодами. А потом он вышел к небольшой реке. Внимательно осмотрев окрестности, Толя вышел к берегу и осмотрелся там. Река, лениво нёсшая свои воды на восток, встретила его лёгким ветерком, шелестом густых камышей и кряканьем уток. А ещё очередным крамольным желанием подстрелить дичь.

Солнце жарило на всю катушку, так что у Толи созрел небольшой план. Он снял бронежилет и летнюю форменную куртку, из которой предварительно достал проволоку, затем уселся в укромном месте на берегу и принялся гнуть крючок. Оводы, сновавшие вокруг, сразу же им заинтересовались, даже не подозревая, что на самом деле это Толя заинтересовался ими. Набив на себе почти десяток экземпляров разной степени упитанности, Черенко приступил к рыбалке, в процессе активно пополняя боекомплект мух. Через несколько часов у него было два небольших окунца и один вполне приличный. Ещё две неизвестные чешуйчатые твари сорвались ещё будучи под водой, вызвав отборнейшие матюги и рафинированные проклятия на свою рыбью голову. Поголовье оводов в округе получило кое-какой ущерб, но несколько счастливчиков сумели уйти целыми.

Затем азарт, поначалу немного притупивший чувство голода, стал слабеть. Толя смотал леску, подобрал вещи и пошел обратно под тень деревьев, на ходу тихо кривляясь сам к себе.

– Толя-ан, заче-ем ты постоянно таскаешь с собой целую мастерску-ую. Эх, Вурц, был бы ты жив – такую бы затрещину получил.

Шагая, он поднял взгляд к небу, но его быстро скрыли ветви деревьев. Он много дней ломился вперёд с упорством барана, не обращая внимания ни на что, много дней игнорировал потребности организма, но сейчас, впервые с того дня, как он остался один, Толя, наконец, ощутил спокойствие.

7

На этот раз украинцы и правда не обманули. Перед рассветом они вышли на связь и сообщили в каком месте в балке они находятся. Лёша и Руми ещё под покровом ночи поползли к балке и замаскировались в разных местах, чтобы прикрывать Андрея. Сам Романов с тремя бойцами выдвинулся к месту встречи, а Шелковский с ещё тремя бойцами остались с пленными в лесу неподалёку, ожидая сигнала.

В балке, как и было обещано, Андрей увидел Ивана в сопровождении ещё одного мужчины – среднего роста, но на вид очень крепкого, чем-то напоминающего Черенко. Оба сидели на земле и оба, разумеется, были вооружены, но оружие держали рядом, даже не в руках. Руми держала обоих на прицеле, а вот Лёше пришлось менять позицию, чтобы лучше контролировать местность вокруг, что заняло у него немало времени.

При виде Андрея в сопровождении сразу троих бойцов оба украинца поднялись со своих мест и заметно напряглись. Автоматы немедленно перебрались к ним в руки, но пока что никто ни на кого их не наводил.

– А где наши хлопцы?! – вместо приветствия вызывающе спросил коренастый.

По акценту Андрей сразу узнал командира, с которым говорил по рации.

– Будут тут, если я буду убеждён, что мы уйдём отсюда целыми. Простите, конечно, но вы сами виноваты, что мне теперь трудно верить вам на слово.

– Стоп. Мы так не договаривались, – попытался протестовать командир и лицо его приобрело жёсткое выражение.

– Не хочу ничего слушать, – Андрей поднял руку, выставив ладонь перед собой. – Вчера вы только и делали, что поступали так, как мы не договаривались. Это наше?

Он указал пальцем на четыре увесистых мешка. Украинец выдержал короткую паузу и нехотя кивнул.

– Парни, оставляйте рации, а сами забирайте мешки, сколько сможете унести, и идите к Шелковскому. Скажите ему, пусть ведут пленных сюда. Они же заберут остальное. Встретимся, где договаривались.

Бойцы кивнули и взялись за дело. Заглянув в мешки, они попробовали их на вес. Один из них относительно легко смог нести один человек, а вот другой даже двое оставшихся потащили не без труда.

– Как вы их сюда доставили?

– Лошадьми, – буркнул командир украинцев после паузы.

– О! Жаль, я не догадался попросить у вас одну.

Кривые ухмылки на лицах обоих ответили красноречивее слов.

– Ладно, вот вам рации – где ваша хитрая зарядка? – коротко вздохнув, спросил Андрей.

Иван отошёл в сторону и принёс из-за куста два больших квадратных предмета, каждый из которых он раскрыл, подобно какому-то чемоданчику, и разложил на солнечной стороне балки. В руках он держал пучок разнообразных переходников и он потратил полминуты на подбор нужных, после чего подключил к зарядке основную радиостанцию и сразу несколько обычных раций. Помимо них в вещмешке у Андрея была пара десятков блоков индивидуальных раций, часть из которых им когда-то подарил Владов, а остальные были уже куплены у торговцев специально для «анархистов».

– Это надолго, – предупредил Иван. – Так что можешь даже поспать.

– Это вряд ли, – улыбнулся Андрей. – Да и негоже почивать при таких-то благородных, честнейших господах.

Иван нахмурился, явно поняв сарказм, командир, кажется, понял хуже или не понял вообще, потому что посмотрел на Андрея взглядом, полным ироничного удивления.

Они уселись на склон и сложили рядом своё оружие. Несмотря на, казалось, миролюбивую обстановку, ощущалось сильное напряжение, от которого становилось не по себе. Андрей то и дело ловил себя на мысли, что ему кажется, будто эти двое, или как минимум коренастый, хотят схватить оружие и расстрелять его. Но на деле это было не совсем так. Командир украинцев ощущал досаду от того, что его переиграл какой-то пацан, однако это не мешало ему признать поражение и чувствовать уважение к молодому, но уже такому толковому противнику.

Просидев молча минут десять, он решился высказать это вслух.

– Ты молодец, хлопче, – сказал он немного снисходительно, но по-доброму. – Хорошо разыграл свои ходы.

– Как говорит мой названый отец – не хвали день до заката, – спокойно ответил Андрей.

– Намекаешь, шо мы можем ещё шось отколоть?

– А разве не можете? – Андрей хитро прищурился.

– А ты? – тоже вопросом на вопрос ответил украинец.

– Могу, конечно. Но не собираюсь, если вы сами ничего не выкинете.

Коренастый тоже прищурился и, подумав пару секунд, спросил.

– А если ты сейчас на прицеле?

Романову этот разговор не нравился. В основном потому, что ему очень хотелось поставить на место этого типа и сказать «ты тоже», но вместе с тем он очень не хотел раскрывать свои карты. О! А вдруг они таким образом не бросают ему вызов, как он подумал поначалу, а пытаются выяснить, что у него припасено в запасе?

– И что? – спокойно спросил он.

– Не боишься, шо тебя тут убьют?

– Боялся бы – меня бы тут не было. Так что нет, не боюсь. Скорее, опасаюсь, потому и перестраховался.

– И как же?

– Ну что за наивный вопрос? – криво ухмыльнулся Андрей.

– Ладно. Згодный. Так кто вы такие?

Андрей коротко ответил, не вдаваясь в слишком уж глубокие разъяснения. Рассказал так же, как они тут оказались.

– И куда вы дальше?

– А вы с какой целью интересуетесь? Хотите пойти за нами? – подмигнул командиру Андрей.

– Та можешь и не говорить. Я ж так, просто разговор хотив поддержать, – обиделся тот.

Романов отвернулся и чуть заметно вздохнул. Всё равно Иван знает, в какую сторону они пойдут, так что ничего не случится, если он сейчас ещё раз скажет то же самое, а потом полностью сменит направление движения.

– Это самый сложный вопрос, – заговорил Андрей. – Если сможем связаться с командованием и узнать, где сейчас основные силы, то примерно поймём куда двигаться. Если нет… Тогда не знаю. Секта, черт её возьми, будто повсюду. Страшно из леса нос высунуть.

– Как ты помнишь, в лесу тоже небезопасно, – вставил Иван.

– Точно, – вспомнил Андрей. – Мы так и не поговорили нормально, а потом ты сразу сбежал. Ты можешь ещё раз описать, как выглядели те, кто на вас напал?

Украинец приложил пальцы к переносице и потёр её. Затем поднял взгляд и нахмурился.

– Высокие, я бы даже сказал – огромные. Широкоплечие, сильные, как бычары. И очень смертоносные. И защита у них… Ну, не знаю как это описать, но сколько в них ни стреляли – им хоть бы что, они просто продолжали стрелять в ответ. Больше особо ничего не помню. Разве что мне показалось, что у него глаза были красные. Но это, скорее, от страха.

Украинец улыбнулся, но улыбка выглядела неискренней.

Андрей в задумчивости отвернулся. Чем больше описывал Иван, тем больше он хмурился. Нечто подобное он уже встречал, но не видел смысла пересказывать ту историю этим двоим. Да и что она им даст? Главное, что версия Лёши всё больше подтверждалась.

– Спасибо, – сказал он, наконец. – А про секту можете побольше рассказать?

Оба украинца сверлили его непонятливыми взглядами.

– А шо про неё рассказывать? – уточнил командир.

– Ну, не знаю. Всё, что можно. Мне всё сгодится, любая информация.

Непонятливость во взглядах сменилась скептицизмом и удивлением.

– Нашо тебе та информация? Бери да стреляй, шо там думать? – не унимался коренастый.

– Стрелять это само собой, но хотелось бы понимать, как они устроены, как рассуждают, что ценят или наоборот.

– И шо оно тебе даст?

«Ну что за тупоголовость? Простой же вопрос, ёлки-палки», – с раздражением подумал Андрей.

– Даст понимание, где у них слабые места.

– Та ж вы на фронте с ними? Зачем тебе ихние слабые места? Шо ты с ними будешь делать?

Андрей вздохнул и устало покачал головой. Очень хотелось приложить руку к лицу, но так эти двое уж точно догадаются о чём он думает.

– Сейчас вот не на фронте, – предпринял он последнюю попытку достучаться до командира. – И, быть может, и в будущем придётся в тылы к ним попасть. Хочу всё про них знать, чтобы понимать, как эффективнее всего их уничтожать, чтобы наносить максимальный урон. Так, чтобы камня на камне от них не оставалось, чтобы даже пепла не было.

– Сдаётся мне, ты здорово их не любишь, – заметил Иван.

– Ещё бы. Из-за них случилась эпидемия, из-за них мир стал таким. И за это их надо сжечь дотла. Всех.

Впервые украинцы посмотрели на Андрея иначе. На несколько секунд в их взглядах пропали опасение, скепсис и недоверие, а вместо них там был живой интерес и удивление.

– Тобто як це… тьфу – то есть как это? Шо это за новости такие? Откуда ты такое взял, шо это они виноваты?

– Есть у меня один источник, – Андрей выдержал паузу, подбирая слова. – Мы много сил и времени потратили, чтобы это выяснить, но теперь знаем точно – «Путь просвещения» выпустил вирус, который стал причиной массового вымирания людей. Они же потом заняли доминирующее положение в мире, а теперь хотят заполучить то, что не смогли захватить раньше.

Украинцы молчали аж слишком долго. Вряд ли до них так долго доходила информация, скорее, они были ею ошарашены.

– Слухай… ну як бы… Э-э, шось я заинтересувався очень и забуваю, шо ты по-нашому нэ понимаешь.

Забавно, но командир украинцев и правда в некоторых моментах частенько переходил на украинский, перемешивая слова в дичайший суржик.

– Не то, чтобы мы тебе не верили, но и поверить тоже не много причин, – взялся вместо него говорить Иван, который умел изъясняться на очень чистом русском, когда хотел. – Но откуда такая информация, ты можешь сказать?

– Ну-у, – задумчиво протянул Андрей, помня требование Астафьева. – Есть одна организация с кучей учёных. Очень скрытная. Мы долго искали к ним подходы, и когда нашли – у них и добыли всю информацию.

– А доказательства?

– Тут сложнее, но всё, что они рассказали, мы записали на диктофон и потом долго анализировали, сопоставляя с тем, что смогли узнать сами, и пришли к выводу, что они не лгут. В любом случае даже если бы солгали, исходя из того, что я знаю про «Путь просвещения» – они всё равно не внушают мне любви.

Молчание, наступившее после этого разговора, длилось минут пять. Украинцы озадаченно обдумывали услышанное, а Андрей размышлял о том, насколько же сильно ему хочется удавить всех этих чёртовых сектантов.

– Если это всё правда, то даже не знаю, что тут сказать, – выдал пустую фразу Иван, которого слова Андрея сильно потрясли. – Разве ж такое может быть? Что кто-то по прихоти убил столько людей? Почти устроил конец света?

– Как видишь, – вздохнул Андрей. – Но учёные сказали, что вроде как секта не задумывала так, это случайно вышло, из-за просчёта, но как бы то ни было – всё из-за них.

– А эти учёные, откуда это знают? – скептически уточнил командир.

– М-м… Кажется, они говорили, что к ним поперебегали некоторые учёные из секты. Эти и рассказали.

– Учёные-хрены копчёные, – недобро сказал Иван. – Ох, парень, правда-неправда, но заставил ты меня задуматься. Я и не думал никогда, что всё то могло быть кем-то сделано. Я всегда считал, что очередная болячка вылезла, которые время от времени появлялись. Просто с этой не справились, а оно вон как…

– Я тоже не думал, пока не узнал. Но всё сходится. Секта сейчас самая сильная, самая многочисленная, обеспеченная и вообще. Они всех подминают, всех пытаются обратить, подчинить, подавляют инакомыслие, – горячо проговорил Андрей, а потом, подумав пару секунд, уверенно добавил. – Они – зло.

– Вот тут так уж точно, и доказательств никаких не надо, – согласно закивал командир. – Потому-то мы с ними и воюем.

Некоторое время все молчали.

– Кстати, а как же другие украинцы? Те, что к ним примкнули – вы и с ними воюете? – спросил Андрей.

– Ну-у, не особо, – ответил Иван. – Мы с ними стараемся не сцепляться, тут и без них хватает. Мы грабим обозы, нападаем на колонны, по мелочи, в общем. У наших мы разве что скотинку угоняем.

– А они к вам как?

– Те, шо не служат, которые мирные, то нормально. А те, шо им голову промыли и поставили служить в боевики – то те ещё злыдни, – на этот раз ответил командир. – Всё к тому идёт, шо придётся и их стрелять. Нет у нас другого выхода. Иван вон, вообще своего собственного сына убил. Своими же руками. Те, шо промытые – то уже не люди. То ублюдки.

Иван, опустив голову, утвердительно закивал.

– То вы, говоришь, потеряли тут кого-то? – решил сменить тему командир.

– Да, но не знаю, живой он или нет. Если вдруг встретится вам Толя Черенко – то принимайте его с распростёртыми объятиями. Больше него секту, наверное, ненавижу только я, – Андрей улыбнулся.

Украинцы задумчиво покивали, потом обменялись взглядами, и Андрею показалось, что даже несколько раз кивнули и подмигнули друг другу. После этого Иван поднялся и снова ушёл за тот самый куст, откуда принёс солнечные батареи, но на этот раз вернулся с небольшим мешковатым рюкзачком в руках. Из рюкзачка он вынул добрую охапку немного увявшего зеленого лука, полбуханки ржаного хлеба, солидный кусок сала с мясной прослойкой и бутылку с какой-то мутноватой, белесой жидкостью. Андрей сразу понял, что это такое и слегка нахмурился.

– Считай, шо это мои извинения за вчерайшее. Отказ не принимается, – состроив угрожающую гримасу, объяснил коренастый командир. – Меня звать Матвей. Будем знакомы.

Он протянул Андрею увесистую ручищу, и они обменялись крепким рукопожатием. Толя такой жест точно бы оценил.

– Ох, ну раз не принимается… – вздохнув, Андрей немного натянуто улыбнулся.

Не любил он алкоголь и не очень понимал в чём его прелесть и почему столь многих к нему так тянет, но он не чувствовал в себе сил отказывать в данной ситуации. Если это нужно, чтобы наладить с украинцами более тесный контакт… Ну, что не сделаешь ради своих?

– А это нормально? Ну, в смысле, ситуация – мы же ещё час назад стали бы друг в друга стрелять, – решил спросить Андрей.

– Нормально. Мы тогда не знали ничего. А даже если шо – мы же тоже перестраховались, – подмигнул Андрею Матвей.

Из рюкзака тем временем появились ещё и двухсотграммовый стеклянный стакан и три вареных яйца.

– Ну, значится, к делу, – предложил Матвей.

Иван достал нож, нарезал сало и хлеб. Затем налил полстакана самогона, сказал короткое «будьмо», и залпом выпил, сразу занюхав хлебом. Матвей в точности повторил ритуал, а затем налил Андрею. Романов понюхал жидкость, с трудом подавил желание закашляться, и прикрыл глаза.

– Давай-давай, на вкус она ше лучше, – хихикнув, подбодрили его новые знакомые.

Выдохнув, Андрей тоже залпом выпил обжигающую жидкость и поставил стакан на землю. Рот и горло обожгло так, что он весь покраснел, а из глаз брызнули слезы. Страшно было вдохнуть или выдохнуть, так что Андрей быстро схватил кусок хлеба, положил на него сало и отправил в рот, пытаясь как-то сбить жжение. Вскоре его стало понемногу отпускать, но нормально заговорить он смог не сразу. Его старшие товарищи снисходительно посмеивались, но не подшучивали и вообще воздержались от каких-либо комментариев.

– Ух, и крепкая, – Андрей сумел, наконец, выдавить пару слов.

– Ещё по одной? – тут же спросил Матвей.

Андрей в ужасе замахал руками. На этот раз украинцы засмеялись, неторопливо жуя жестковатый, немного зачерствевший хлеб и лук. Им такой напиток заходил явно лучше.

– То куда вам дальше, Андрей? Куда пойдёте? – жуя, спросил Матвей.

– Мы всё время шли на восток, но постоянно отставали, – ответил, подумав, парень. – Сейчас пойдём туда же, но догоним ли своих… не знаю.

– Почему сомневаешься? Не веришь в свои силы?

– Ну-у, верю, конечно, но секта постоянно жмёт и мы вот-вот выйдем из территории, для которой у нас есть карта. Дальше придётся идти вслепую, а это ещё больше нас замедлит, – посетовал Романов.

Украинцы задумались. Пока молчали, Иван показал на бутылку, а командир утвердительно кивнул. Ваня налил самогон, но на этот раз гораздо меньше, чем в предыдущий. И снова короткое «будьмо». Матвей опять повторил за ним и налил Андрею. Тому как раз ударила в голову предыдущая порция, и он с опаской и тоской посмотрел на стакан. Украинец понял суть этого взгляда и не стал настаивать.

– Добро, заставлять не будем, – ухмыльнулся он.

– Знаешь что, Андрей? – спросил вдруг Иван, и Романов вопросительно посмотрел на него. – Я могу пойти с вами проводником.

Матвей тут же покосился на него и перестал жевать.

– Но это только если наши побратимы вернутся, – уточнил Иван.

– Это, товарищи в смысле? Конечно вернутся, – заверил его Андрей. – А на счёт проводника – это бы нам о-очень помогло.

– А для нас стало бы потерей, – неодобрительно заметил Матвей, всё ещё недовольно косясь.

– Та годі тобі, куме, – отмахнулся Иван. – Я туди й назад.

Андрей понял только три слова, так что оказался далёк от полного смысла сказанного.

– Ну, гляди, – буркнул Матвей, жуя сало, и в этот раз первым налил себе самогон.

Украинцы выпили по третьей, а Андрей снова взглядом попросил разрешить ему пропустить. В голове у него и без того зашумело так, что он даже немного испугался. Вот это он докатился – пить самогон с совершенно незнакомыми, вооружёнными людьми, которые наверняка посадили рядом засаду. Задумавшись об этом, он в наказание врезал сам себе увесистую пощечину. Украинцы с удивлением уставились на него.

– Ты чого? – озадаченно поинтересовался Матвей.

– Да что-то разобрало меня, – соврал Андрей, раскрасневшись.

– Поешь. Оно отпустит.

Парень решил последовать совету бывалых дядек и принялся за еду. Он с самого начала пускал на неё слюни и готов был съесть всё сам, но тот первый стакан самогона напрочь отбил у него аппетит.

– Так что? Нужен тебе проводник? – уточнил Иван через минуту.

– Да, – энергично кивнул с набитым ртом Андрей. – Ты бы нас сильно выручил.

– Ну, тогда ждём наших хлопцев.

На том и порешили. Больше никто не пил, и Иван спрятал бутылку со стаканом обратно в рюкзак. Вскоре они расправились и со съестным. Андрей отметил, что никогда в жизни ещё не ел такого вкусного сала и задумался: может ли влиять на это самогон, или дело в самом сале? На чувство постоянного голода, которое преследовало его последние недели, он подумать забыл.

Когда через полчаса в балке появились Шелковский со своими бойцами и пленные украинцы – Андрея уже немного отпустило, и когда он отдавал им приказы, то был уверен, что язык у него почти не заплетался. И чего это Шелковский так подозрительно пялится?

На зарядку всех раций ушел почти весь день, который они просидели уже впятером – четверо украинцев и Андрей. За это время они успели многое обсудить и рассказать друг другу. Украинцы оказались не только приятными, добродушными людьми, но и интересными собеседниками, так что мнение Романова о них кардинально изменилось. Командир их признал, что проявил редкостную паранойю, но обсудив это, все сошлись во мнении, что иначе просто нельзя – «Свободная Украина» и «Путь просвещения» ведут на них нешуточную охоту, и борьба идёт не на жизнь, а на смерть, так что, учитывая разницу в возможностях сторон, паранойя никогда не бывает лишней. Матвей признался также, что даже сейчас, когда он уже пообщался с Андреем и вроде бы разобрался, что он за человек, всё равно не может полностью освободиться от мысли, что всё это может быть тонкой игрой, подставой секты с целью найти место базирования партизан и ликвидировать их.

Несмотря на всё пережитое за эти два дня, Андрей не осуждал украинца. Более того – он даже был рад тому, что смог узнать от них о секте, прочувствовал, так сказать, их опасения, их ненависть к сектантам, но вместе с тем и уважение, как к опасному, коварному и изобретательному врагу. Но больше всего парня по прежнему интересовала и волновала ситуация с Иваном и его отрядом, который ликвидировали непонятно какими силами. Ясно было только, что действовала какая-то уникальная по своему вооружению тяжёлая пехота, аналогов которой никто раньше не видел, и даже не слышал ни о чём подобном. А неизвестность всегда пугает больше всего.

Когда все рации были заряжены, солнце уже уверенно двигалось к горизонту, но до темноты оставалось ещё много времени. Настала пора прощаться. Андрей поднялся и как-то странно и немного неуклюже помахал рукой, будто потерял равновесие и пытался его восстановить. Это был условный знак. Украинцы изучающе посмотрели на парня, но ничего не сказали.

– Ну, что, хлопче – удачи вам, – дружелюбно пожелал Матвей и пожал своей могучей ручищей руку Андрея.

– И вам тоже удачи. Спасибо за всё.

Они успели переброситься ещё парой слов, когда увидели, как по склону осторожно спускается человек с винтовкой.

– Твоя страховка? – поинтересовался Матвей, кивком указывая на склон.

– Не вся, разумеется, – ответил Андрей.

Матвей с Иваном просто наблюдали за этим человеком, а остальные потянулись к оружию. Лёша тоже был вооружён и их опасения были понятны, потому Андрей не стал ничего им говорить. Он сильно сомневался, что кто-то начнёт стрелять, так что пусть делают так, как им спокойнее. Когда Корнеев подошёл ближе, и все увидели, что никаких агрессивных действий нет, то снова расслабились.

– Всё в порядке? – поинтересовался Андрей у Лёши.

– В полном, – невозмутимо ответил тот.

– Бери часть раций, а я – остальное.

Корнеев молча двинулся к рациям.

– Я помогу, – уверенно сказал Иван и сразу же пошагал следом.

– Не понял? – удивился Андрей.

– Ну, я же с вами пойду, – объяснил тот, помогая Лёше паковать в рюкзак рации.

– Э-э… Я думал, что ты шутил на счёт этого.

– Якшо честно, то я тоже, – нахмурился Матвей.

Далее у них случилась небольшая перепалка на повышенных тонах на украинском, которую Андрей не понял, но тот факт, что Лёша на неё вообще никак не отреагировал, означал, что волноваться не о чем. Собравшись, они ещё раз пожали руки украинцам и стали карабкаться на склон. Иван остался ещё на минуту, по очереди обнимая всех и пожимая руки, а затем быстро догнал новых товарищей. Выбравшись наверх, они обернулись и увидели, как трое мужчин медленно удаляются от них по дну балки.

– О чём вы ругались? – решил всё-таки поинтересоваться Андрей.

– Дурня. Кумовство – оно такое, – отшутился Иван.

– Тот, внизу, предположил, что мы можем использовать Ивана для того, чтобы раскрыть местоположение их лагеря, – рассказал вместо него Лёша.

Иван помнил, что Корнеев прекрасно понимает украинский и не сомневался, что его разговор с Матвеем в итоге всё равно станет известен Андрею, потому сейчас вообще никак не отреагировал.

– Значит, он всё равно не доверяет нам, – задумчиво сказал Андрей, глядя вслед удаляющимся фигурам украинцев.

– Не забивай себе голову, – посоветовал ему Иван. – Он никому не доверяет. Даже мне. Но такая у него задача. Главное, что я доверяю вам.

Больше они к этому разговору не возвращались. Но Корнеев ещё некоторое время крутил в голове варианты, среди которых со значительным перевесом побеждал тот, что Иван пошёл с ними, чтобы шпионить.

Глава 3.1. Чаша страданий

1

Четыре дня в Горшечном, вопреки её ожиданиям, пролетели очень быстро. Настроенная отцом и Штерном на то, что Гауфман умён и хитёр, поначалу Аня относилась к нему с большой настороженностью, но чем больше его узнавала, тем меньше напрягалась.

В начале она, словно сапёр, осторожно, шажочек за шажочком, ощупывала минное поле под названием «Марк Гауфман», пытаясь понять, что он за личность, на что способен и что может скрывать. Внешне он был безупречен: красивый, ухоженный мужчина, галантный, внимательный, с невероятным голосом, которого и одного, наверное, могло бы хватить, чтобы заинтересовать женщину. Такого Аня ещё не встречала даже в окружении отца. Там в основном были напыщенные придурки либо самоуверенные козлы. Из тех, что пониже рангом временами попадались интересные экземпляры, но все они чего-то или кого-то боялись и постоянно оглядывались, чем сводили на нет любой интерес Ани, даже если поначалу она позволяла себе окунуться в какие-то непродолжительные близкие отношения.

Но постепенно она убеждалась, что Марк совсем не такой, как все, кого она встречала раньше. Конечно, он тоже излучал уверенность в себе и своём положении, но делал это не через демонстрацию своей власти или агрессивное давление на окружающих, как Аня частенько видела у других, а совсем иначе. Вокруг него царила здоровая, дружелюбная атмосфера, и ощущалось, что окружающие относятся к нему с уважением не из-за его положения, а потому что действительно уважают.

Аня была предупреждена, что он не так прост, как может показаться на первый взгляд, и потому постоянно искала хоть что-нибудь, за что можно зацепиться, но безуспешно. Поначалу она даже думала, что происходящее ‒ театр, устроенный специально для неё, но буквально через день это ощущение исчезло. Отец с Генрихом неплохо натаскали её на счёт того, что и где искать, как правильно слушать и выводить на нужные темы, но пока что ничего, стоящего внимания, Аня не нашла: Марк был осторожен в высказываниях, остроумен в обычных разговорах и точен в рабочих вопросах. Ни в отчётности, ни в работе его людей Аня не видела ничего такого, что могло бы привлечь её внимание. Мелкие оплошности не в счёт.

У него был порядок на складах, на производствах и в логистике. Не было странных, необъяснимых потерь и исчезновений грузов, массовых поломок техники или перерасхода горючего, не проводились никакие необъяснимые строительные работы. Везде всё было в полном порядке. Впрочем, неоправданные расходы или падение объёмов производства, как правило, приводили к появлению неприятных людей и серьёзным последствиям, потому все старались работать ответственно, так что тут всё было вполне ожидаемо.

Всё шло вполне приемлемо, чётко по плану Ани и отца. Она трепала всем нервы, вела себя нахально и сумасбродно, но на хозяина здешних мест это почему-то не действовало. Потому единственной реальной проблемой для Ани стал сам Марк Гауфман, который своим непривычным для неё поведением, сильно впечатлил её.

День за днём, постепенно, он покорял её своими удивительными для неё качествами. В последнее время её окружали только суровость и безразличие отца, и собственные тяжёлые мысли, а единственным спутником было одиночество. С Марком она почувствовала интерес, ощутила заботу, которую он проявлял во всём, причём чаще всего делал это лично, а не полагался на подчинённых. Он умудрялся развлекать её даже в серьёзных вопросах, где шутки, казалось, были совершенно неуместны, и любое, даже самое скучное и рутинное занятие, умел сделать запоминающимся. Впервые за долгое время она почувствовала себя женщиной и почти забыла обо всём.

Поначалу она опасалась начинать тонкие игры на тему «Рассвета», пока не прибыла её поддержка, но позже начала задумываться о том, хочет ли она вообще подкапываться под человека, который казался ей столь достойным. И чем больше он покорял её, тем больше ей хотелось, чтобы никто не приезжал, а она сама осталась здесь, в компании этого зрелого сорокалетнего мужчины.

По прибытии Аню поселили в большом двухэтажном доме, в котором было по шесть квартир на каждом этаже. Половина из них была занята постоянными жильцами из офицеров Гауфмана, а в остальных обычно поселяли его гостей. Это Аня узнала у пожилого привратника, когда как-то утром решила с ним немного поболтать. Но где на самом деле находились все эти люди и их семьи, Аня так и не поняла, потому что за четыре дня никого, кроме привратника, ни разу не видела и не слышала.

Вечером водитель, как обычно, привёз её к дому и высадил у парадного. За ужином они с Гауфманом немного выпили, но когда Аня выбралась из машины, то по ощущениям поняла, что, похоже, не так уж и немного. Водитель тоже это заметил.

– Может, вам помочь? – неуверенно бросил он вдогонку.

– Сама справлюсь, – грубо отрезала Аня и почти ровно пошла ко входу.

Воспользовавшись магнитным ключом, она открыла дверь и вошла в хорошо освещённый подъезд. Уже четвёртый раз она шла здесь и четвёртый раз задумывалась о том, что у Гауфмана всё так устроено, будто не было никакой эпидемии. Показавшийся ей поначалу серым и неприветливым городок, на деле оказался полной противоположностью: освещённые улицы, освещённые дома, большой, ухоженный сквер, где по вечерам прогуливаются парочки, и чистота везде. Нет толп вооружённой охраны и караульных, но гремят гусеницами боевые машины, даже лошадей и собак почти никогда не слышно. Изредка только где-то издалека приносило рокот вертолета, а один раз она слышала, как движется поезд.

Поднявшись по лестнице, Аня заметила, что в коридоре стоит высокий мужчина в офицерской полевой форме и кепке. Он стоял спиной к девушке, но как только она поднялась на этаж и остановилась в задумчивости, повернулся к ней.

– О, не ожидал встретить здесь такую красавицу. Девушка – вы, словно богиня, – медленно, но с придыханием сказал он.

Аня вздрогнула ещё при первых же словах. Она уже целые три дня с нетерпением ждала их.

– Иди ты к чёрту со своими дешёвыми подкатами.

Девушка ответила заранее обусловленной фразой, но из-за волнения интонация совершенно не соответствовала смыслу сказанных слов. Хорошо, что их не слушали посторонние, а то могли бы возникнуть ненужные подозрения или даже вопросы.

– Простите, не хотел вас оскорбить, – закончил офицер, тем самым окончив процедуру, а затем, шагнув к Ане и опустив голос до чуть слышного ей, спросил. – Где мы можем поговорить?

На мгновение Аня застыла в нерешительности, опасаясь впускать в свою комнату кого-то незнакомого, но это ощущение быстро прошло – это был «свой» человек. Он знает, кто она и точно её не обидит. Не рискнёт.

Сделав приглашающий жест, Аня двинулась по коридору и подошла к нужной двери, с удивлением отметив, что опьянение куда-то улетучилось. Ключ уже был у неё в руках и через несколько секунд они вошли внутрь предоставленной в её распоряжение двухкомнатной квартиры.

– Как ты попал сюда? Для этого нужен магнитный ключ, – спросила она, когда дверь оказалась закрыта.

– У меня он есть. Мы – соседи.

Офицер показал маленький плоский кусочек пластмассы на брелке, такой же как у Ани. Она кивнула.

– Что дальше? – спросила она.

– Пока ничего. Я пришёл, чтобы установить контакт и предупредить вас, Анна Игоревна. Оставайтесь здесь, никуда не выходите, но и не запирайте дверь. В течение часа появится командир группы и сразу придёт к вам. К этому времени подготовьтесь предоставить ему всю информацию, которую смогли собрать за эти дни.

Он дал ещё несколько коротких инструкций и очередную фразу-пароль для встречи с командиром.

Этот мужчина в форме был старше её, но вряд ли больше чем на пару лет. Однако его манеры совершенно не соответствовали его возрасту. То, как он говорил, что он говорил и как при этом смотрел на собеседника, его непринуждённая, но уверенная, монолитная поза – от него прямо веяло какой-то стальной уверенностью в себе и своих действиях. Аня чувствовала, что у этого человека немалый опыт и ей прямо хотелось выполнять эти его инструкции. Это было для неё будто игрой.

– Я всё поняла. И выполню в точности, – серьёзно ответила она.

– Тогда хорошего вам вечера, Анна Игоревна.

Мужчина поднялся, тихо, совершенно бесшумно подошел к входной двери и прислушался. Подождав немного, он осторожно нажал на ручку и вышел в коридор. Дверь за ним закрылась так же бесшумно, как и открылась.

Оставшись одна, Аня долго обдумывала результаты своей деятельности, но неизбежно приходила к выводу, что ничего полезного не обнаружила. Из-за этого она с некоторой тревогой ожидала появления ещё одного гостя, но когда этот гость, наконец, вошёл в дверь, и она увидела уже знакомый ей маслянистый взгляд на красивом лице, то её тревога возросла на порядки, и причина этой тревоги оказалась совершенно другой. На неё смотрел никто иной, как подполковник Третьяков.

– Ой, неужели я, болван, ошибся дверью? Это что, не девятая?

На несколько секунд Аня утратила дар речи, тупо глядя на Третьякова, терпеливо ожидающего её ответа с лёгкой улыбкой превосходства. Он заметил её замешательство и не посчитал нужным скрыть своё удовольствие от впечатления, которое произвёл. Аня нравилась ему. Он ещё в Ольховке не раз с интересом поглядывал на неё, но никак не ожидал, что после сцены с предательницей ему посчастливится снова с ней встретиться, да ещё и при таких обстоятельствах.

Наконец, Аня справилась с ошеломлением и сумела собраться, чтобы ответить, но ни тембра, ни нужной интонации выдать так и не смогла. Паршивый из неё шпион.

– Читать научись, идиот. Это восьмая, – еле выдавила она.

Третьяков позволил себе кривую ухмылку, вернулся в коридор и осторожно закрыл дверь изнутри. Затем неторопливо и самоуверенно, будто хозяин, прошествовал обратно в комнату и уселся на пуфик у стены напротив сидевшей на кровати Ани. Шикарный, изображающий закат гобелен, занявший почти всю стену за спиной Ани, он удостоил лишь мимолётного взгляда, сосредоточившись на девушке. Если его товарищ, бывший здесь не так давно, излучал ауру уверенности, то Третьяков излучал совершенно иное – угрозу, смешанную с непредсказуемостью, которые вместе создавали большое напряжение у собеседника.

Его стоило бояться, но Аня не желала этого признавать, поскольку у неё была самая лучшая в этом мире защита – её отец. Так что она сумела подавить первое замешательство и позволила себе лишь опасаться Третьякова, его почти незаметной ухмылки и маслянистого взгляда.

– Докладывайте, – уверенно потребовал он, отметив, что девушка вернула себе самообладание.

Аня кратко пересказала всё, что считала важным. Описала своё мнение о Гауфмане и его окружении, с которым успела познакомиться, и сообщила о том, что без команды поддержки не решалась на более наглые действия. Чем больше она говорила, тем более уверенно чувствовала себя в компании молчащего, но не спускающего с неё взгляда подполковника. Под конец её даже перестал раздражать его скользкий, с оттенком пошлости, взгляд. Она просто перестала обращать на него внимание.

– Ясно, – коротко выдал в конце Третьяков. – Полезного… ничего. Я разочарован.

Если он хотел этим зацепить Аню, то ему удалось.

– Иди ты к чёрту! Разочарован он. Что я, по-твоему, должна была делать?! Он хитёр и умён…

– Тише, не заводитесь, Анна Игоревна, – Третьяков снова позволил себе надменную улыбочку.

Аня прищурила глаза и зашипела:

– Будешь так лыбиться…

Подполковник резко перешёл в контратаку.

– И что? – не дал ей договорить он, и вызывающим тоном продолжил, намекая на её беспомощность. – Что вы сделаете, Анна Игоревна?

Девушка мгновенно вспыхнула и ещё больше прищурила глаза, а если бы была кошкой, то и уши бы прижала, но через несколько секунд эмоциональная вспышка уступила место опасению, а затем и логике. Ведь и правда – что она могла сделать? Впрочем, кое-что могла.

– Ну и ладно, – она отвернулась и надула губки, скрестив руки на груди.

Мужчина, сидящий на пуфике, снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была самой обычной. Скосив глаза, Аня отметила, что ранее не видела, чтобы он так улыбался, и что простая улыбка ему идёт. Просто поразительно, что у душегуба может быть такая вполне приятная внешность.

– Ну, простите меня, простите. Давайте не будем ссориться, – в итоге сказал он.

Слова прозвучали примирительно, но чуть заметный налёт издёвки был. Он даже не пытался скрывать, что считает себя выше её, что его позиция сильнее, и что это он тут главный. Он просто нагло, показательно подчинял её.

Аня всё так же косила глаза, а Третьяков улыбался. В конце концов, она оттаяла. Во многом благодаря тому, что пока дулась – придумала кое-какой план. Она перестала дуться, положила изящные ручки на колени и расправила спину, тем самым ещё больше выделив грудь, и повернулась к Третьякову. Выглядела она потрясающе, да и лёгкий алкогольный дух, витавший в воздухе, говорил о многом, так что подполковник уже во второй раз с момента своего появления в этой комнате поймал себя на грязных мыслях.

– Раз нам работать вместе, то, может, перейдём на ты? – не особо на что-то надеясь, поинтересовался он, не дожидаясь пока она сама заговорит.

Ситуация требовала паузы, и Аня театрально её выдержала, стараясь максимально правдоподобно имитировать на лице сомнения и задумчивость, а главное – никак не выдать изумления, ведь она и сама намеревалась предложить то же самое.

– Ладно уж, – кивнула она, наконец. – Но ты моё имя знаешь, а вот я твоё – нет.

– Владислав, – сразу кивнул Третьяков. – А для близких друзей – Влад. Хотелось бы, чтобы мы стали близкими.

Фраза было очень двусмысленной, и Аня внутренне содрогнулась от этих слов и тона, которым они были сказаны, но сумела не показать этого.

– Так что дальше? Как будем работать? У тебя есть план? – вслух поинтересовалась она, проигнорировав его последние слова.

Влад, немного опустив лицо, оценивающе смотрел на неё исподлобья, под плотно сжатыми губами водя по зубам языком.

– Работы с «Рассветом» ты ещё не касалась, а именно она интересует нас больше всего…

– Не касалась, потому что боялась, – кротко, оправдываясь, перебила его Аня. – Я уже научена на собственном опыте, насколько опасно всё, что касается этой организации. В том числе и благодаря тебе.

Третьяков по-прежнему смотрел на неё исподлобья и при её словах в нём совершенно ничего не изменилось. По крайней мере, Аня не смогла выделить на его лице ни малейшей реакции на сказанное.

– Боялась чего?

– За свою безопасность, конечно же.

– А ты чего, даже без ствола, что ли? – на лице у него всё было по-прежнему, но вот в интонации проскочило удивление.

– Ну-у, да. Я как-то и не подумала… – задумавшись об этой оплошности, Аня слегка смутилась.

Несколько секунд Влад сверлил её взглядом, потом почему-то заметно оживился и заговорил.

– Да пофиг. Теперь он тебе и не нужен, – уверенно сказал он.

Глаза его почему-то заблестели.

– Короче, начинай влезать в его дела по «Рассвету», – продолжил он так, будто она только что ничего и не говорила. – Познакомься с отделом, который с ними работает, просмотри их заявки на поставки, даты поставок, места встреч, лиц, отвечающих за это и тех, кто реально их провёл. Особенное внимание удели тому, насколько объёмы запросов совпадают между собой и не менялась ли частота поставок, а также не делались ли замены среди ответственных за контакт лиц. Сверь всё, но делай это так, будто просто пришло время заняться «Рассветом». Не показывай своего интереса.

Он сделал паузу. Аня утвердительно кивнула, показывая, что всё поняла. Через пару секунд Влад продолжил.

– А вот дальше, насколько я помню наши с тобой инструкции, тебе придётся воспользоваться одним из двух путей: либо затащить его в постель, либо попытаться втереться в доверие через желание отомстить Штерну. Можешь даже обоими сразу.

При словах о постели Аня слегка покраснела, но ничего не сказала. Было странно, что она не почувствовала того негодования, которое ощутила, когда некоторое время назад нечто подобное ей сказал отец. Наверное, Гауфман действительно пришёлся ей по душе.

– Как действовать – выбирай сама, но никаким другим способом ты его за короткое время не раскроешь. Если ты провалишь эту задачу – нам придётся внедрять кого-то на очень долгий срок, а Игорю Алексеевичу это не понравится.

Аня вздохнула и смущённо потупила глазки. Затем стрельнула взглядом в Третьякова и снова сразу отвела их, чуть-чуть покраснев. Через десяток секунд она опять подняла взгляд на наблюдавшего за ней и ожидавшего чего-то Влада.

– Говори уже, – властно сказал он.

Она подняла лицо, на котором теперь не было заметно и следа смущения, и посмотрела ему в глаза. Третьяков вёл себя точь-в-точь так, как она себе и представляла, но настоящий ли это Третьяков? Он такой и есть по своей натуре или специально пытается играть перед ней определённую роль? Аня провела в Ольховке достаточно времени, чтобы слышать о том, насколько хитёр и коварен руководитель тамошней службы безопасности. Сам факт того, что Владов продолжил использовать его за пределами Ольховки даже после ситуации с Таней, красноречивее любых слов говорил о том, что способности Третьякова отмечены и оценены очень высоко. Кстати, может, и сцена с Таней была специально срежиссирована при участии отца? Впрочем, сейчас это не имело значения.

Продолжая смотреть на Влада, Аня сделала лёгкий вдох и приоткрыла рот, показав белые зубы, но тут же закрыла его. Она хотела что-то сказать, но то ли не решалась, то ли не могла подобрать нужные слова.

– Понимаешь, я… – начала она, слегка запинаясь. – Даже не знаю как это сказать…

Она подвигала плечами и шеей так, будто что-то сковывало её и ей очень хотелось освободиться. Выглядело это невероятно сексуально. Под конец этих движений она на секунду томно прикрыла глаза.

– Да говори же, чего ты тянешь?

Слова Влада были всё ещё требовательными, но голос прозвучал заметно мягче и заинтересованнее.

– То, что вы сделали с Таней… – Аня закатила глаза к бровям, как обычно делают люди, когда вспоминают что-то или подбирают слова.

Не дождавшись продолжения, Влад сам решил проявить активность.

– Если ты считаешь, что я в чём-то виноват…

– Нет, – резко перебила его Аня, махнув рукой. – Я не о том. Ну, то есть… Ты, конечно, тот ещё урод, выбирая такие методы работы, но главное ведь эффективность, да?

Её взгляд не выражал осуждения или ненависти, даже злости в нём не было. Дыхание Ани ускорилось, но затем она сделала два глубоких вдоха и немного успокоила его. Третьяков это отметил.

– Ты можешь нормально сказать, в чём дело? – он попытался подтолкнуть её. – Вот просто, как есть. Я всё пойму.

– Ну-у… То, что там было… Это мне… – произошла очередная заминка, во время которой Аня немного прищурила глаза и искривила губы.

Терпение Третьякова измерялось очень большими числами, но и оно стремительно расходовалось, когда дело заходило о таких пикантных вопросах. Он чувствовал в происходящем сексуальный подтекст, но не желал строить догадки.

– Да что? – мягко, но с нетерпением спросил он. – Давай же, просто скажи.

Аня одарила его томным, с хитринкой и вызовом, взглядом. А потом быстро заговорила.

– Короче, я испугалась. Даже ужаснулась. Но потом… эта картина ещё не раз вставала у меня перед глазами и я… Даже не думала, что такое может быть, но… Короче, меня это возбуждает.

Брови Третьякова чуть заметно дрогнули, а на лицо вылезла плотоядная ухмылочка. Он долго молча и оценивающе рассматривал Аню, но красивая девушка, сидевшая перед ним, тоже уверенно смотрела на него и лишь чуть немного покраснела.

– И что именно тебя так возбудило? – дрогнувшим голосом поинтересовался он и тут же прочистил горло.

Аня поводила головой из стороны в сторону и смущённо отвела взгляд, не зная как именно ей описать то, что она почувствовала. Потому что на самом деле она чувствовала отвращение, омерзение, ужас…

– Да ладно, не ломайся. Ты ведь начала этот разговор, так какой теперь смысл молчать?

Пауза была длинной. Значительную её часть Аня отчуждённо смотрела в какую-то точку на стене, предоставив Третьякову возможность хорошо рассмотреть её профиль.

– Мне было очень жалко Таню, но как ни стыдно признать… Зрелище было возбуждающее. Когда мужчины властвуют, делают всё, что хотят, а женщина лишь безвольная кукла в их руках… Да, попади я снова в ту комнату – эмоции были бы уже совсем другие.

Она прикрыла глаза и чуть слышно застонала, и как ни сдерживался до этого Третьяков теперь он почувствовал как волна возбуждения прокатилась по его телу.

– Ты хотела бы быть на её месте? – осторожно поинтересовался он.

Девушка открыла глаза и посмотрела на него недоверчиво и осуждающе.

– Дурак, что ли? Конечно, нет.

– Тогда чего бы ты хотела?

Отвернувшись, Аня долго томила его с ответом. Влад буквально пожирал ей глазами, размышляя, правильно ли он всё понял. Если да, то стоит ли ему проявить настойчивость сейчас? Не упустит ли он возможность, если немедленно не сделает с этой феей то, что она и сама хочет, но боится попросить? Но было имя, вернее, фамилия, которая удерживала его от немедленного воплощения своих желаний в жизнь. Владов.

Тем временем, Аня созрела. Не глядя на Третьякова, она начала говорить.

– Вы её там отымели во все щели и отверстия. Это кайфово наблюдать, но уж точно не быть участницей, – она нервно хохотнула и продолжила. – Но на этом примере я поняла, что хочу… настоящего мужчину – сильного, властного, деспота. Который подчинит меня, – прикрыв глаза, она прерывисто задышала, – возьмёт меня силой: жёстко и бескомпромиссно. Если сможет.

Она вызывающе ухмыльнулась и повернула лицо к Третьякову, взглядом будто спрашивая: «справишься ли ты со мной?».

– Ох, детка, по тебе и не скажешь, что в тебе скрывается такой потенциал, – не выдержал этой пытки Влад.

Выражение лица Ани стало ещё более вызывающим, хотя внутри накопившееся напряжение продолжало расти по мере развития этой игры. Страх уже объявился и нарастал с каждой секундой, по мере того, как Аня осознавала, насколько опасно то, что она делает.

– Я и сама не знала, – сказал она.

Влад опустил одну руку в карман форменной куртки.

– Может… – он поднялся и сделал шаг к ней, но напоролся на защиту.

– Шутишь? С чего ты взял, что я хочу сейчас? – внутренне вздрогнув, быстро спросила Аня.

Влад замер и подумал секунду, глядя на девушку.

– А разве нет? Конечно, хочешь, иначе не завела бы этот разговор.

– Нет, не хочу! – она легонько оттолкнула его рукой. – Не сейчас… Но, возможно, скоро.

Третьяков застыл в нерешительности, вернее, никак не мог выбрать, как действовать. Дожимать её или нет? На три четверти он был уверен, что это игра. Но если и правда есть шанс заиметь такую породистую сучку… Такое потом долго можно будет вспоминать. Его немалый опыт подсказывал, что в таких, как она, и правда есть это скрытое бл. ство: грозные и дерзкие на людях – внутри они желают быть подчинёнными, а некоторые – даже изнасилованными.

Однако Владислав Третьяков при всех своих качествах и склонностях ни за что не занял бы тот пост, который занимал, если бы не умел в нужный момент удержать свою тёмную натуру в клетке, в которой она обитала значительную часть времени. И хоть сейчас ключ уже сделал один поворот в замке, клетка всё ещё оставалась запертой, хоть тьма уже неистово рвала её прутья.

А ещё он не был глупцом.

– Хорошо. Как хочешь, – вкрадчиво сказал он.

Аня сидела, не меняя позы, и смотрела на него взглядом, выражающим превосходство. Она победила. Это был вызов ему. Её маленькая месть.

«Вот как. Что ж, скоро мы тебя надломим», – внутренне улыбаясь, отметил Третьяков.

– Спокойной ночи, – вслух пожелал он и пошёл к выходу.

Дверь тихо закрылась, и Аня ощутила волну слабости, которая буквально парализовала её тело. Она ещё долго не могла найти сил встать и сходить в коридор, чтобы защёлкнуть замок.

Глава 3.2

2

Путешествие продолжалось. Толе по-прежнему не везло с силками, но зато везло с ягодами, грибами и рыбой. Через сутки после первой рыбалки он набрел на лесное озерцо, где тоже сумел поймать несколько рыбин. Но на этом его везение не закончилось, потому что отправившись обратно в тень леса, неподалеку от озерца он обнаружил совсем коротенький, но глубокий овраг с крутой скалистой стеной на одном из склонов, а в этой стене на высоте нескольких метров – углубление в скальной породе в виде ниши с невысоким краем. В этой нише, в которую не так уж трудно было забраться, Толя устроил себе идеальное лежбище, в котором его практически невозможно было обнаружить.

Это место настолько ему понравилось, что он решил провести в нём день, чтобы отдохнуть и набраться сил. Скала была прохладной и в ней можно было с комфортом пересидеть дневную жару. Выстелив холодный пол наломанными в округе ветками, Толя даже немного поспал, а когда жара пошла на убыль – взялся за приготовление пищи. На дне оврага он нашел укромное место, где развёл костер и зажарил рыбу и грибы, а также дважды вскипятил прямо во фляге воду, используя сделанные заранее маленькие коробочки из бересты в качестве временной ёмкости для уже готового к употреблению кипятка.

Покончив со своей нехитрой хозяйственной деятельностью и ужином, Толя тщательно забросал тлеющие угли землей и камнями, неторопливо забрался в своё новое укрытие, и умостился на мягком ложе, намереваясь пораньше лечь спать. Стоял полный штиль и ничего не мешало Толе наслаждаться чистыми, не нарушаемыми шелестом листьев, звуками леса. Вокруг пели птицы, где-то неподалёку стучал дятел.

Лежанка, несмотря на всю свою примитивность, оказалась очень комфортной.

«Ух, курва мать, прямо как в гостинице», – подумалось Толе.

Он повернулся на бок и в разрез между скальным краем ниши и её сводом стал рассматривать постепенно преображающееся небо. Вальяжно ползущие на запад, редкие облака всё больше окрашивались в оранжевый цвет, который становился всё насыщеннее по мере того, как склонялось к закату солнце.

Толя наблюдал за ними и размышлял о событиях последних дней и планах на будущее. Попадётся на этот раз кто-нибудь в силки или нет? Пока что ему не везло с ними, но ведь один заяц в них побывал, хоть и достался в итоге не ему. Размышляя об этом, Толя услышал далёкий шорох, а затем ещё один. Похоже, что по округе бродил какой-то зверь.

«Ну, дай бог», – скрестив пальцы, подумал Толя и осторожно выглянул из своего укрытия.

Шорох повторился, но в этот раз к нему присоединились и другие такие же. Уже отчётливо слышалась размеренная, неторопливая поступь нескольких существ, но что-то в ней насторожило Толю. Он напряг слух и стал прислушиваться ещё более сосредоточенно. Да, похоже, он не ошибся – это точно было что-то крупное: лось или ещё что. Такое животное в его силки не попадёт. Жаль.

Овраг, в котором находился Толя, был очень коротким, метров пятьдесят, не более. Далее его склоны становились пологими, как у обычного невысокого холма и где-то далеко спадали в более глубокий яр. Чисто из интереса Толя продолжал наблюдать за местом расширения оврага, ожидая увидеть там животных, которые бродили где-то рядом.

Шелест листьев и хруст веточек становился все громче. Чисто на слух Толя выделил, что это, скорее всего, пара существ, возможно, и правда лосей, хотя… лоси парами обычно не бродят. Разве что для гона, но для него ещё рановато…Интерес перерос в нечто большее – Толя увлёкся и уже с нетерпением ожидал, что же это такое может быть. Однако вскоре, когда звук стал доносится прямо оттуда, куда Толя как раз смотрел, к нетерпению стало примешиваться удивление: ведь он всё ещё ничего не видел. Или…

Глаза Толи невольно округлились и чуть не полезли из орбит, рот непроизвольно открылся да так и остался. Впереди что-то двигалось, какие-то… штуки. Они переливались, будто горячий воздух, искажая цвета окружения, размывая их и превращая в какой-то удивительный, трудноуловимый глазом рисунок. Шелест травы и листьев определённо издавали они, но…

– Господи, господи, господи… – в ужасе прошептал Толя и невольно перекрестился. – Это что ещё за хрень?

Когда-то в молодости, много лет назад, он видел фильм, в котором инопланетное существо создавало похожий эффект. Он помнил ощущения, которые вызывал тот фильм: тревогу, напряжение, опасность, и сейчас ощущал то же самое.

Ему хотелось спрятаться, но он продолжал следить за ними через щель в своём укрытии и боялся отвести глаза. Казалось, что если он это сделает, если отвернётся – эти существа сразу придут к нему, а этого ему сейчас хотелось меньше всего в жизни. Но, тем не менее, он чувствовал где-то внутри, что если это произойдет, если они обнаружат его укрытие – ему конец. И чувствовал совершенно правильно.

Следя глазами за одним из существ, он в какой-то момент потерял его. Оно просто перестало размывать окружение и банально исчезло, слилось с листвой и стволами деревьев. Сколько Толя ни моргал, как ни напрягал зрение – ничего не менялось. Но потом оно так же внезапно снова зашевелилось на своем месте, как до этого исчезло, и Толя понял, что оно просто останавливалось.

Невероятно! Остановившись, оно стало совершенно невидимым! Черенко больше не сомневался в том, что видел, но очень сомневался, что с ним самим всё в порядке. Дрожь внутри тела стала такой, что Толя с трудом мог сдерживаться, чтобы не ринуться из своего укрытия куда глаза глядят. Напряжение в теле заставило его медленно положить голову обратно на ветки, полностью укрывшись от любого наблюдения, и даже заткнуть рот ладонью.

Нереальность того, что он увидел повергла его в шок. Ему казалось, что даже его дыхание способно выдать его, и он в оцепенении лежал и прислушивался к происходящему. В какой-то момент Толя услышал, как шаги минимум одного существа стали приближаться. Шаг за шагом оно подходило всё ближе, медленно и неумолимо.

«Вот дерьмо… неужели услышали? Увидели?», – такие мысли крутились в голове у Черенко, пока существо приближалось к его укрытию.

Оно остановилось внизу, почти под ним, и притихло, напоследок издав какой-то странный, искусственный звук. Всё, что делало это существо, было необычно, нестандартно, нехарактерно для человека. Толя не слышал голосов, не слышал шуршания одежды или позвякивания амуниции, не было ни дыхания, ни каких-либо ещё звуков – эта штука просто замерла всего в каких-то паре-тройке метрах от него и долго стояла так, не менее минуты, не издавая ни малейшего звука. Да любой нормальный человек пошевелился бы хоть как-то, банально перенёс бы вес с ноги на ногу… Человек… Неужели это и правда НЕ человек?

Черенко успел прокрутить в голове несколько вариантов развития событий, самым лучшим среди которых ему показался ход с использованием последней боевой гранаты и попытки сбежать. Всё это осложнялось тем, что бронежилет вместе с разгрузкой и самой гранатой был снят и лежал в стороне. Если Толя соберется исполнить этот план, то ему нужно будет показаться в своём укрытии, снять гранату с разгрузки, бросить вниз… реально ли это вообще? Что могут эти штуки? Учитывая то, что Толя успел увидеть, а это было фактически ничего, их возможности казались ему безграничными.

Снизу донёсся какой-то странный звук, будто заработал какой-то механизм, и через мгновение Толя снова услышал медленные, размеренные шаги, которые постепенно удалялись от него. Через минуту к этим шагам присоединились и остальные, а ещё через пару минут все они разом стихли вдалеке.

Но это не помогло Толе прийти в себя. Он ещё несколько часов недвижимо пролежал в своём схроне, боясь даже пошевелиться. И плевать, что тело все затекло и хочется отлить – если он хоть на миг почувствует, что лучше будет притаиться ещё на пару часов, то он не задумываясь так и сделает. И он сделал, тем самым, вероятно, сохранив свою жизнь.

Эти хрени… Зачем они пришли сюда? Кто такие? Откуда? Похоже, они каким-то образом заметили его костёр, но как? Они искали именно его? Нет, вряд ли, скорее наткнулись на него случайно… Что было бы, если бы они его нашли? А если бы обнаружили удящим рыбу на озере? К чёрту такие мысли. Есть вещи, о которых лучше не думать.

Когда уже совсем стемнело, ночной воздух принёс издалека звуки активной стрельбы и почему-то Толя не сомневался чьих рук это дело. Это событие послужило для Черенко выстрелом стартового пистолета. Совсем не задумываясь о том, что его могли караулить, Толя собрал свои вещи и стремглав понёсся в сторону, противоположную звукам ночного боя.

3

Разговор с Третьяковым впоследствии обернулся для Ани большим стрессом. Начиная его, она и не думала, что этот человек может быть таким… Опасным? Нет, это не то слово. Опасный это само собой, но этого ничтожно мало, чтобы описать, что она чувствует, только вспоминая о нём. Помимо опасности там есть что-то большее, какая-то ужасающая, тёмная аура, сильнейшая воля, которую излучают его поза, движения, манеры и взгляд. Находясь с ним в одном помещении, Аня не чувствовала себя в безопасности. Создавалось впечатление, что он одним только взглядом может и избить её, и раздеть, и даже поиметь. Полнейшая непредсказуемость.

Да, безусловно, он ничего не может ей сделать, не может причинить никакого вреда, потому что тронь он её хоть пальцем, подойди чуть ближе, чем она того хочет, и он будет очень долго сушиться, подвешенный за яйца где-нибудь, где захочет её отец. Но всё равно… Аня несколько раз прокрутила в голове их последний разговор с Третьяковым и нашла много чего, что посчитала странным.

Но больше всего её беспокоили два момента. Во-первых, она теперь сильно переживала, что снова пошла на поводу у своей самоуверенности и стала играть с ним, надеясь его поддеть на сексуальной почве. Да, это было очень опрометчиво и импульсивно, потому что этот страшный человек определённо заинтересовался её словами, и Аня не могла с уверенностью сказать, что знает, как разыграть эту карту дальше. В тот момент ей очень хотелось сместить чашу весов на свою сторону, утереть нос этому зарвавшемуся ублюдку, который вёл себя с ней надменно. К тому же, она хорошо помнила, что пережила Таня, и понимала, что всё то, чему она стала свидетелем, произошло не без ведома Третьякова, а, может, даже специально было организовано именно так. И за это ей тоже хотелось хоть как-то ему отплатить.

Во-вторых, открытым оставался вопрос об участии в том представлении её отца. Он-то, конечно, отрицал своё отношение, но привёл он её туда именно для того, чтобы она собственноручно убила Таню. По крайней мере, Аня была уверена, что всё обстояло именно так. Отец хотел знать степень её решимости, увидеть грань её возможностей, силу характера. Она могла поступить только одним способом, и Аня была даже рада, что, несмотря на потрясение, смогла сделать то, что сделала. Смогла выстрелить. Таким образом она и прекратила дальнейшие страдания подруги, и исполнила задуманное отцом. Знать бы только, что он на самом деле об этом думает: сделала она так, как он хотел, или нет? Эта непредсказуемость отца в последнее время беспокоила Аню куда больше, чем раньше.

Гауфман, как обычно, был внимателен и заботлив, но сегодня всё шло как-то иначе. Его обаяние не действовало так, как до этого ‒ Аня была рассеянной и думала о чём-то своем. Марк быстро это заметил.

– Аня, – он обращался к ней на «ты», как они договорились ещё вечером первого дня. – Ты в порядке?

– Д-да, – ответила она, запнувшись.

«Чёрт, нужно взять себя в руки и перестать думать о Третьякове. Ничего он не опасен. Это всё его понты, желание быть крутым», – решила она.

Но он заложил в её душу зерно сомнения. Она всё утро думала о том, что её безопасность на самом деле зиждется только на имени и авторитете отца, но здесь, в этом городе никто не знает, что она его дочь, и на слово точно не поверит. Третьяков очень грамотно подметил – ей нужно оружие. И у неё уже был план, как его добыть.

– Слушай, так не хочется сейчас ничем заниматься. Настроения совсем нет, – вяло продолжила Аня.

– Ты будто заболела. Хочешь, я позабочусь о тебе?

Возможно, в чужих устах намёк звучал бы пошло, но Марк сказал это так нежно и тепло, с таким искренним участием, что уличить его в грязных мыслях не повернулся бы язык, даже если на самом деле они там были.

– Возможно, – не глядя на него, уклончиво ответила Аня. – Но мне кажется, что я просто хандрю. Эти дожди и постоянная облачность плохо на меня влияют…

В голове пронеслась фраза Третьякова: «начинай работать». А сразу за ней пришла идея, как можно извлечь из текущей ситуации максимум выгоды. Как бы ни нравился ей Гауфман ‒ отец ждёт от неё результата, и этот результат нужен и ей самой, чтобы как-то изменить, наконец, непонятное отношение отца. Конечно, не хотелось бы добиваться его расположения, создавая проблемы такому человеку, как Марк, но Аня считала себя заложницей ситуации и решила, что если за Марком найдутся серьёзные прегрешения, то только тогда она будет думать, как поступить.

– Да и люди тоже портят настроение. Особенно мужчины.

– Ты намекаешь на кого-то конкретного? – Марк скорчил обиженную гримасу и заискивающе посмотрел на неё.

– Глупый, – Аня чуть заметно улыбнулась и легонько ткнула его пальцем. – Ты любишь стрелять?

– Ого. Какая резкая перемена, – удивился Марк. – В кого ты хочешь стрелять? Надеюсь, не в Марину?

Аня звонко засмеялась. Может, не так, как смеялась, когда её совершенно ничего не заботило, но всё равно гораздо веселее, чем можно было ожидать в её настроении. Гауфман напомнил ей день приезда и её спонтанную «дуэль» с девушкой, выполнявшей роль то ли секретаря, то ли офис-менеджера.

– Пока что нет. Так что на счёт пострелять?

– Вообще я так себе стрелок, но если хочешь – могу всё устроить.

– Да, очень!

Она с озорством глянула на него, и блеск в её глазах очень понравился Марку. Через десять минут их уже везли на машине к месту, где желание Ани должно было исполниться.

Этим местом оказался большой двор старого кирпичного здания, стены которого были испещрены следами упражнений множества стрелков до них. Двое человек находились тут и сейчас. Один стоял у специального столика с бортиками и возился с пистолетом, что-то в нём проверяя. Другой как раз стрелял в круглую мишень, нарисованную краской на стене в тридцати метрах перед ним.

Аню поразило насколько быстро стрелял этот человек, а главное ‒ как долго он делал это без перезарядки. Ей уже приходилось стрелять из пистолета, и не раз, но подобного она ещё не видела.

‒ Что это у него за оружие такое? ‒ спросила она у Гауфмана.

‒ Не понял?

‒ Ну, он быстро очень стреляет. И патронов там, будто бесконечное количество. Слышал, как долго он стрелял без перезарядки?

Марк забавно искривил переносицу и посмотрел на Аню, вызвав у неё улыбку, затем повернулся к стрелку, который как раз перезаряжал пистолет, пару секунд смотрел на него, и окликнул.

‒ Долинский?! Майор, это ты?!

Стрелок повернулся и окинул Марка быстрым взглядом, а затем вскинул руку в приветствии. У него была аккуратно подстриженная пушистая борода и усы, что сейчас встречалось нечасто.

‒ Так точно, товарищ генерал, ‒ ответил он.

‒ Иди-ка сюда, ‒ Марк сделал энергичный жест рукой, подзывая майора. ‒ И пушку свою прихвати.

Майор сразу же подошёл и позволил себе хоть и немного бесцеремонный, но всё же вполне почтительный взгляд в сторону Ани. Спутницы Гауфмана как всегда были на высоте.

«И где он только их берёт?», – подумал майор, а вслух поинтересовался:

‒ Чем могу помочь?

‒ Анна Игоревна хочет пострелять, ‒ начал объяснять Марк, ‒ а ещё её очень впечатлили твои навыки и оружие.

‒ Да, я такого ещё не видела, чтобы так быстро стреляли, ‒ восхищённо подтвердила Аня. ‒ И столько выстрелов с одного магазина. Сколько там патронов?

‒ Вообще двадцать, но у меня специальный магазин на тридцать штук.

‒ Ого. И что это за пистолет такой?

‒ FN «Five-seveN», ‒ ответил майор так, будто это сразу же должно было всё объяснить.

На лице Ани на миг появилась непонятливая гримаса, а затем она сразу же протянула руку.

‒ Можно?

По выражению лица майора всем сразу же стало понятно, что он не в восторге от того, что кто-то хочет взять его оружие. Но отказывать подружкам Гауфмана в Горшечном было не принято. Не то, чтобы от этого всегда бывали какие-то проблемы, но в целом примета была плохая.

‒ Да ладно тебе, дай ребёнку поиграть? ‒ шутливо попросил Марк, и майор вынужден был повиноваться.

Долинский выщелкнул магазин и отвёл затвор, высвобождая находившийся в стволе патрон, который он ловко поймал рукой. Затем пистолет был передан Ане.

Она схватила его и принялась вертеть, рассматривая.

‒ Такой легкий… и удобный, ‒ заключила она. ‒ Можно?

Она протянула руку к снаряжённому магазину, который майор держал во второй руке. Долинский плотнее сжал губы и с почти незаметным вздохом протянул магазин. Аня обворожительно ему улыбнулась и ловко вставила магазин в рукоять ‒ давние уроки не прошли зря. Затем она отвернулась от мужчин, проверила предохранитель, щелкнула затвором и прицелилась в одну из мишеней на стене.

Майор, вероятно, был перфекционистом, потому что сразу же сделал ей замечание.

‒ В целом стойка и хват правильные, но лучше стать вот так, ‒ сказал он и аккуратными движениями поправил плечи и руки Ани.

Сделал он это опять же довольно бесцеремонно, но поскольку Аня ничего не сказала, а ни за какие запрещённые места он её не трогал, то Гауфман тоже предпочёл промолчать.

‒ Спасибо, – мягко ответила девушка.

И сразу нажала на спуск. Пистолет выстрелил, и пуля попала в самый последний круг мишени, отбив кусочек кирпича и создав маленькое облачко пыли, которое тут же рассеялось.

‒ Ух ты! ‒ восторжённо воскликнула девушка. ‒ Отдача намного слабее, чем у тех пистолетов, из которых я раньше стреляла.

‒ Конечно, это же двести двадцать четвёртый, ‒ снисходительно сказал майор.

‒ Что это значит?

Не дожидаясь ответа, Аня выстрелила ещё раз, на этот раз пуля попала во второй от края круг. Раззадоренная успехом, она попробовала стрелять быстро, как до этого стрелял сам майор, но получалось у неё, разумеется, плоховато, да и пули летели куда угодно, но только не в цель.

‒ Что эти патроны очень редкие и их тяжело достать, ‒ со вздохом ответил майор, когда она перестала стрелять.

Ане даже показалось, что в его голосе промелькнула тоска. Она посмотрела на оружие и поставила его на предохранитель. Затем, держа пистолет сбоку за ствол, осторожно передала его майору.

‒ Классный. Хочу себе такой, ‒ весело сказала она.

У Ани не было никаких задних мыслей, когда она говорила это, но Гауфман включился немедленно.

‒ Майор, сделай девушке подарок, м? ‒ предложил он.

Взгляд Долинского был полон незамутнённой ненависти к генералу-волоките и всем его девицам оптом. Это выглядело настолько честно и открыто, что определённо было достойно кисти художника.

‒ Тебе жалко, что ли? ‒ в голосе Марка появилось недовольство.

‒ Ему не жалко, ‒ пришла на выручку майору Аня. ‒ Просто это оружие наверняка дорого ему. Любой стрелок должен любить своё оружие и не раздавать его всяким встречным-поперечным. Так мне мой инструктор говорил.

‒ Хороший у вас был инструктор, ‒ сразу согласился майор и улыбнулся, но его взгляд всё ещё выражал опасение.

‒ Да и не хочу я его пистолет, ‒ окончательно разогнала все тучи Аня. ‒ Но хочу такой же свой. Где его можно взять?

Майор сразу же оживился, ведь в конце тоннеля забрезжил свет.

‒ В арсенале есть ещё пара. Если хотите, я сейчас принесу. Тут рядом, ‒ сообщил он.

‒ Давай. И патронов прихвати, ‒ одобрил Гауфман.

‒ Патроны на вес золота… – вяло попытался протестовать Долинский, понимая, что его немногочисленные драгоценные запасы могут сильно истощиться.

‒ Не жмись и прихвати побольше, ‒ чуть строже сказал Марк. ‒ Мы решили сегодня сделать выходной и прострелить эту стену насквозь. И вообще ‒ будь благодарен даме, она великодушно позволила тебе сохранить своё оружие.

‒ Благодарю, ‒ буркнул майор и быстро удалился, пока Гауфман или эта красивая, но странная девушка, не нашли ещё что-нибудь, что можно было у него отнять.

Майору понадобилось десять минут, чтобы вернуться с новым пистолетом и небольшим ящичком, в котором были аккуратно разложены коробки с патронами. Помимо пистолета он принёс два запасных магазина и ещё кое-что, что привело Аню в очередной восторг ‒ лазерный целеуказатель. Установив его на пистолет, он сам опробовал его и сделал пристрелку, после чего передал оружие Ане.

Гауфман, видя насколько счастлива его спутница, одобрительно подмигнул бородатому офицеру, на что тот ответил чуть заметным подмигиванием. Аня же всего этого не видела, поскольку оказалась полностью поглощена новой игрушкой.

Майор ещё долго оставался с ними, снаряжая магазины и давая советы, и успел основательно заскучать, прежде чем его мучители, наконец, удовлетворили своё желание курочить стену. Дав Ане ещё несколько наставлений по поводу прицела и его подзарядки, он откланялся и удалился, вполне счастливый, что и шефу помог, и оружие своё сохранил.

‒ Ну что, мужчины всё ещё портят тебе настроение? ‒ шутливо поинтересовался Марк.

Услышав этот вопрос, Аня снова нахмурилась, а улыбка сползла с её лица. Марк до боли прикусил губу и пожалев о сказанном, увидев такую реакцию.

‒ Те, что портили ‒ никуда не делись, ‒ ответила она, наконец.

‒ Хочешь, пойдём и пристрелим их?

Аня повернула к нему лицо и улыбнулась. Марк был таким лёгким, всё у него всегда было так просто… Неужели такое отношение к жизни и правда возможно?

‒ Не выйдет, ‒ с грустной улыбкой сказал она.

‒ Это почему?

‒ Потому что их здесь нет.

‒ Их? Так он не один?

‒ Главный, конечно, один, и его точно не мешало бы пристрелить, но это я как-нибудь уже сама сделаю, ‒ поначалу она пыталась шутить, но с каждым новым словом говорила все мрачнее и в конце, после паузы, выдала совсем безнадёжное. ‒ Наверное.

Разумеется, думала она в этот момент о Третьякове.

Слова Марк расслышал, но упустил интонацию. Он некоторое время смотрел на задумчивую Аню и любовался чертами её лица. Эта девушка, конечно, не была самой красивой из всех, что попадали к нему в руки, а значит, и в постель, но она определённо была особенной. Ей было чем его удивить: независимостью, манерами, милой мимикой, знаниями и навыками, которые удивительно контрастировали с её молодостью и красотой. Даже внезапными переменами в настроении, которые, казалось, должны были бы раздражать, но нравились Гауфману. А ещё в её взгляде иногда сквозило что-то мимолётное и непонятное, какая-то то ли растерянность, то ли тоска, и это совсем не соответствовало той своенравной, наглой барышне, которую он увидел в первые дни.

Впервые за долгие годы очередная красотка не оказалась пустышкой, а сумела заинтересовать его, известного ловеласа. Аня изменилась за эти дни, или просто он узнал её лучше и увидел, что она что-то скрывала за своим дерзким, нахальным поведением. Ему захотелось попытаться понять её, разобраться почему она себя так ведёт, увидеть настоящую Аню. И тогда, возможно, даже принять участие в её проблемах, потому что ему почему-то казалось, что они серьёзнее, чем он думает.

‒ Не хочешь рассказать? ‒ осторожно спросил он.

Аня подняла грустные глаза и посмотрела на него. Эти его внимательность и участие… Они обезоруживали её.

‒ Рассказать? Можно, наверное, – она легонько вздохнула. – Что ты хочешь знать?

‒ Ну, хотя бы для начала ‒ кто он, этот далёкий мужчина, из-за которого ты весь день такая, что мне хочется вырвать ему сердце?

‒ Хех, его зовут Генрих, ‒ улыбнувшись краешками губ, ответила Аня.

‒ Генрих? – изумился Гауфман, который знал только одного Генриха. – Штерн, что ли?

Она кивнула, забыв разыграть удивление, что Марк его знает.

‒ И что же он такое сделал?

‒ Хочешь знать?

‒ Конечно, я же намерен вырывать сердца. Хотелось бы знать за что.

Взгляд Ани снова наполнился грустью. Она отвернулась и посмотрела на истерзанную выстрелами стену.

‒ Сослал меня сюда, ‒ сказала она. ‒ Мы целый год были вместе, он говорил, что любит меня, а затем, наверное, у него появилась другая, потому что он начал постоянно отправлять меня куда-то подальше.

Гауфману ответ не понравился, но он вытерпел его мужественно и виду не подал. В принципе, этот ответ давал и ему кое-какие шансы.

‒ Штерн говорил, что любит? Он сам тебе такое говорил? – не скрывая удивления, спросил он.

‒ Ну да, а что? ‒ Аня повернула голову и с вызовом посмотрела на Марка.

‒ Да ничего, просто это странно. Я ведь неплохо его знаю. Мы, можно даже сказать, дружим, и всегда весело проводим время, когда пересекаемся.

‒ Что-то я не поняла, что тут странного, ‒ капризно заметила Аня.

‒ Что? Да то, что он не может тебя любить. И не только тебя, но и других…

‒ Он что, фанат мальчиков? ‒ перебила она его и вдруг скривилась. ‒ Весело проводите время? Ты тоже, что ли?!

Марк громко рассмеялся.

‒ Нет, конечно, нормальные мы, ‒ ответил он, отсмеявшись. ‒ Любим женщин. Хотя, это, наверное, больше обо мне, потому что он любит только одну женщину. И ты меня прости, конечно, но это не ты.

‒ Откуда ты знаешь? ‒ Аня больно ткнула его пальцем в грудь.

‒ Потому что он любит дочь Владова. Он сам мне это сказал. Кстати, её тоже зовут Аня, ‒ закончил Марк.

Эта новость стала для Ани откровением и её уши и лицо немного покраснели, но Марк объяснил это по-своему. Она, конечно, часто замечала за Штерном интерес к себе, но ей трудно было бы назвать этот интерес каким-то особенным. Хотя… Ей пришлось быстро брать себя в руки, потому что сказанное Марком требовало немедленной реакции.

‒ Что? Эту… эту дуру? Эту напыщенную курицу? Эту… дрянь?

Аня с некоторым трудом подбирала оскорбления. Всё-таки, порой бывает трудно оскорблять саму себя.

‒ О, вижу, вы знакомы.

‒ Ещё бы!

‒ Да-да, ведь ты очень точно подбираешь эпитеты.

По её вопросительному взгляду он понял, что Аня нуждается в объяснении.

‒ Ну, те, кто с ней знакомы, частенько так о ней отзываются. Разве что дурой её никто не называет. Наоборот, говорят, она довольно умна и эрудирована. Просто ведёт себя, мягко говоря, заносчиво.

Его слова оказались неприятными. Всякого Аня ожидала, но не такого.

‒ Да… возможно… ты прав. А ты сам о ней что думаешь?

– Я её никогда не видел, поэтому мне нечего сказать.

Впрочем, про себя Марк отметил, что высказанное им ранее описание вполне подходит и для Ани Романовой, но видя, что девушка приуныла, он бросил эти размышления и поспешил на выручку.

‒ Но знаешь что? Я не знаю, что там из себя представляет Аня Владова, но уверен, что Аня Романова лучше неё. А Штерн ‒ болван, слепец и тормоз. Обязательно скажу ему это при встрече, – полушутя, полусерьёзно заверил её он.

Ну вот как с ним бороться? Аня снова немного улыбнулась и одарила Марка тёплым взглядом. Ей захотелось сказать ему что-то приятное в ответ.

‒ Знаешь, если честно, то я рада, что он меня отправил, ‒ она впервые смотрела на Марка без мыслей о том, что ей снова придётся что-то разыгрывать, а просто собиралась сказать то, что думала.

‒ Ведь здесь оказался ты, ‒ нежно закончила она.

Теплота в её взгляде казалась Гауфману искренней, и в этот момент всё действительно так и было. Он так давно ни в кого не влюблялся, что и сам не мог поверить, что для него это вообще ещё возможно. Но эта девушка и правда была особенной. А Штерн и правда был тормозом.

Глава 3.3

4

Они постреляли ещё совсем немного. Затем Гауфман предложил поехать к нему, поболтать и поужинать в спокойной обстановке. До этого они ужинали в специально отведённом для генерала помещении в столовой здания, которое Марк называл штабом. То, где внизу всех встречала Марина. Так что он впервые пригласил Аню к себе.

Она сразу же поняла, что это означает, но сомневалась недолго, для проформы, и приняла предложение, только попросив перед этим заехать к ней. Возможно, более интимная обстановка поможет ей узнать о Марке больше и принять, наконец, решение ‒ выполнять задание или сказать отцу, что она не справилась, чтобы не принимать участия в вероятной гибели это красивого и, кажется, достойного человека.

Войдя в свою квартиру, она выложила из сумочки занимавший в ней кучу места пистолет и спрятала под полотенцами в одном из ящиков прикроватной тумбы. Закрыв ящик, она вспомнила, что патроны остались в машине у Марка, но магазин в пистолете и так был полон, так что она решила не ходить сейчас за ними, а принести потом, когда вернется. Немного прихорошившись перед зеркалом, она выбежала, закрыв за собой дверь.

Дом Гауфмана был ещё более шикарным, чем «штаб». Такое Аня, наверное, видела только в Москве, а она с отцом много где побывала и гостила у многих важных-преважных засранцев из гильдии. Возможно, у Леонелли всё было ещё богаче, но там налицо серьёзные проблемы со вкусом. Здесь же всё было утончённо и… гармонично. Аня долго рассматривала предметы интерьера и обстановку, но на замечание, что у Марка прекрасный вкус, тот ответил, что всё это по большей части заслуга одного из его адъютантов – человека с забавной фамилией Носик.

Перед ужином Марк предложил Ане ещё одно интересное, совершенно неожиданное развлечение – искупаться в бассейне. Это уже звучало, как нечто совершенно запредельное. И нет, дело было не в бассейне – хоть и редко, но его можно было встретить у небожителей Торговой гильдии, да и не только у них. Дело в том, что Аня была шокирована расточительным комфортом, которым окружил себя Марк. Он, наверное, был единственным человеком из всех, кого она встречала после эпидемии, кто просто наслаждался жизнью. Ведь большинство постоянно куда-то спешили, были вечно заняты, задирали носы и подбородки, вешали себе медали и работали-работали-работали, отбрасывая в сторону обычные жизненные радости. Якобы. Но Марк даже здесь выделялся из всей этой серой, однородной толпы.

– Я даже не знаю, Марк, – засомневалась Аня, услышав его предложение.

– Почему?

– Ну-у, понимаешь, у меня нет купальника и…

С любой другой девушкой до этого Марк не стал бы церемониться и заявил бы что-то типа – а зачем он тебе вообще нужен? Но не с Аней.

– Я думаю, что эту проблему мы решим, – уверенно сказал он и задумчиво отвёл взгляд. – Только не подумай ничего такого, ладно?

Аня изобразила удивление и подозрение, но весёлая улыбка показывала её настоящее состояние. Она не собиралась с ним спать, но определённо намерена была сделать всё, чтобы Марк этого хотел. Она была уверена, что так ей будет легче вывести его на нужный разговор.

Суть просьбы Марка она поняла, когда он завёл её в большую спальню на втором этаже, обставленную так, будто это делала женщина специально только для женщин. Всё в ней было выполнено в пастельных тонах: бежевого и цвета кофе с молоком. Широкая, мягкая кровать, идеально заправленная, с большими, взбитыми бежевыми подушками. Стена за ней была отделана ромбовидными фрагментами мягкой кожи, будто наклеенными на зеркало. По бокам стояли прикроватные тумбы и торшеры, а под украшенным красивыми бархатными шторами окном – заваленная подушками софа. Напротив кровати был установлен кофейного цвета трельяж с кучей шкафчиков и выдвижных ящичков, а в противоположной окну стене оказался смонтирован огромный шкаф-купе, который Аня поначалу почему-то приняла за огромное зеркало.

Марк вошел вслед за ней и включил свет. Аня отметила, как он сразу же сориентировался, значит, хорошо знал, что к чему. Конечно, это был его дом и на первый взгляд в этом не было ничего странного, но эта спальня вряд ли была его, так что… Видимо он бывал здесь достаточно часто. Кто же тут жил? Или живёт?

Она не могла догадаться, как обстоят дела на самом деле, а Марк не собирался ей рассказывать. Женщины, приходившие сюда до неё, тоже восхищались этой спальней, но недолго и вскоре деловито шагали туда, куда хотел Марк, опасаясь заставлять его ждать. Они сами даже лучше него знали, зачем приходят к нему. Не было у них ни сомнений, ни жеманства ‒ только желание как можно скорее приступить, качественно исполнить свою задачу и, если повезёт ‒ понравиться ему и остаться ещё на раз-другой. Тогда они и занимали эту спальню, становясь её кратковременными хозяйками.

Гауфмана не особо волновало, где их набирали и что им обещали ‒ главное, чтобы девушки были красивыми, здоровыми и умелыми. Подбором и дрессировкой занимался его второй адъютант, а тот отлично знал вкусы своего шефа и всегда справлялся с делом ответственно и качественно. Некоторые, особо отличившиеся или блеснувшие умом девицы, даже оставались при Гауфмане на дольше, как, например, та же Марина, а когда надоедали ему, то их вполне мог подобрать кто-то из штаба или даже сам Носик, который адъютант. В любом случае у него их ждало куда большее, чем там, где Носик находил их, а колесил он для этого немало, и частенько любил рассказывать разные забавные истории, произошедшие с ним во время этих путешествий.

Например, одна девушка так ему приглянулась, что он выменял её у старосты её деревни на машину, на которой приехал, и большой запас топлива. Староста был непреклонен и отдавал девицу только если машину отдадут немедленно. Позже Носик узнал, что на самом деле старик не сильно-то хотел отпускать девушку и таким образом пытался отбить у Носика охоту с ней возиться. Потом адъютант два дня шёл с ней и двумя своими сопровождающими по труднопроходимым болотам, которые люди в тех местах называли дорогами. Поначалу, конечно, понимая все трудности, он хотел выменять у селян лошадь, но староста оказался сволочью и запросил за лошадь девушку обратно. И тогда Носик решил проявить характер.

Когда он подвернул ногу, то девушка почти сутки тащила его на себе, потому что бойцы несли жратву, палатки, непонятно зачем нужный пулемёт и разное ценное для Носика, но на самом деле совершенно бесполезное барахло, пока они, наконец, не выбрались к своим и не получили новую машину. После этого он слёг с простудой на целую неделю, а в странствия стал ездить только на трёх машинах ‒ вдруг где-то попадутся сразу две такие девушки? Кстати, на этой он потом женился. Да, забавный парень.

Увидев, с каким интересом Аня рассматривает обстановку, Марк дал ей десяток секунд, чтобы осмотреться, а затем заговорил.

– В шкафу ты найдёшь все необходимое, – сообщил он. – Если захочешь – можешь осмотреть тут всё. Я жду тебя в гостиной, хорошо?

– Ага, только один вопрос.

– Какой?

– Почему мне кажется, что из-за меня тебе пришлось убить жену? Или она сейчас лежит где-то в доме, связанная и с кляпом во рту?

Марк долго смеялся и не сразу смог ответить, но, несмотря на то, что это была шутка, без ответа её не оставил.

– Ставлю пять, – всё ещё улыбаясь, сказал он. – Но я не женат.

– Ага, вы все так говорите. Тогда чья это спальня?

Выражение его лица задавало ей ответный вопрос: «ты же всё понимаешь, зачем тебе это спрашивать?». Но он всё-таки ответил.

– Я ведь ещё не старик, и не женат. Иногда я захожу сюда и думаю о том, что было бы неплохо, чтобы эта спальня обзавелась хозяйкой. И начинаю искать эту хозяйку. Но поскольку запросы у меня очень высокие, я вскоре отчаиваюсь и бросаю поиски, чтобы через какое-то время всё повторилось. И так до бесконечности.

Конечно, это была ложь, и Аня поняла это. И Марк с горечью понял, что она поняла. Но их обоих это устроило.

– Ладно. Я быстро, – сказала она и вытолкала его из спальни.

Закрыв дверь, Аня ещё раз окинула взглядом прекрасно обставленное помещение. Всё, что она здесь видела, было у неё до эпидемии. Во всяком случае, не сильно хуже. А вот после… В Москве её ждала похожая спальня, но они с отцом очень редко бывали там. Вместо этого они вечно жили чёрт знает как, постоянно переезжая, и нигде подолгу не задерживаясь. Аня уже даже привыкла к этому, но сейчас, оказавшись в этой спальне, ей захотелось остаться в ней. Возможно, даже вместе с Марком. Интересно, что бы она делала, если бы отец не таскал её везде за собой, а позволил остаться в Москве? Впрочем, какая разница.

Открыв шкаф, Аня оторопела, разглядывая его внутренности округлившимися глазами. Здесь и правда было всё, что душе угодно. Куча верхней одежды от шуб до пальто; длиннющая перекладина, завешанная разномастными платьями, костюмами, блузами, юбками; целых два здоровенных ящика, полных аккуратно разложенного и выглядящего новым нижнего белья, и много чего ещё – здесь было всё, о чём только может мечтать современная женщина. По крайней мере, о чём она могла мечтать до катастрофы. Были там и штук двадцать купальников, но не под один размер, из чего Аня и сделала окончательный вывод, что постоянной хозяйки у этого места точно нет. Разве что, кроме женщины, которая наводит тут порядок.

Выбрав купальник, она достала также лёгкий шёлковый халат и огромное полотенце, а внизу нашла домашние тапочки. Одевшись и вооружившись полотенцем, взглянула на себя в зеркало и ощутила некое волнение. Размышляя о природе этого волнения, Аня поправила волосы и шагнула к двери.

Марк ждал её, тоже готовый к купанию, и окинул беглым взглядом, а затем провёл по лестнице вниз, где в цоколе находился довольно большой бассейн, освещённый приглушенным светом настенных светильников и слабыми лампами в самом бассейне. Быстро сбросив всё лишнее, он сразу же прыгнул в воду и поплыл, но недалеко. Остановившись, он обернулся и стал наблюдать, как будет входить в воду его спутница.

«Оценка», – хмыкнула про себя Аня, но его она совсем не стеснялась. Да и с такими внешними данными, как у неё, ей вообще некого было стесняться. Сбросив халат и продемонстрировав ему своё роскошное тело, Аня шагнула к спускающимся под воду ступенькам, осторожно попробовала воду ножкой и, коротко, но радостно засмеявшись, быстро погрузилась и поплыла к нему. Марк всё это время наблюдал за ней с загадочным выражением на лице.

Перспектива того, что он может начать действовать не совсем по-джентельменски Аню совсем не радовала и даже вызывала некоторые опасения, но она приняла этот риск, потому что, во-первых, хотела верить в его порядочность, а во-вторых, таким образом могла ещё раз испытать его. Но, несмотря на такие ожидания Ани, во время купания Марк вёл себя, как обычно, и это только добавило ему очков.

Далее шёл ужин, который невидимая доселе прислуга подготовила, пока они плавали и сушились.

– Невероятно, – восхищалась Аня, разглядывая хорошо сервированный стол, на котором уже были зажжены пять свечей. – Сколько мы уже здесь, а я до сих пор не видела ни одной живой души, кроме тебя, однако кто-то же всё это убирает, чистит, приводит в порядок, греет бассейн, готовит еду и накрывает на стол. Признавайся – ты колдун?

– Раскусила. Перед тобой – маг и чародей, магистр белой, красной, зеленой и прочих магий, – Марк театрально прикрыл глаза и склонил голову.

– И шут. Но очень милый, – закончила за него Аня, улыбаясь.

‒ Давай добавим немного интимности в этот ужин, ‒ предложил он и щелкнул выключателем.

Столовая погрузилась во мрак, разгоняемый лишь огнём свечей, и выглядело это прекрасно. Несмотря на явный романтический лад, Аня не стала протестовать, хотя череда событий слишком уж красноречиво свидетельствовала о том, чего хозяин в итоге намерен добиться.

Её предыдущие опасения не оправдывались, так что Аня смотрела на Марка с искренним теплом и чувствовала себя счастливой. Он сумел всего за несколько дней превратить в сказку её серую, непроглядную жизнь птицы в золотой клетке. И счастье, которое она ощущала сейчас ‒ его порождало не столько ощущение комфорта, сколько лёгкость и теплота человека, сидящего напротив и мягко улыбающегося ей. А ещё от ощущения собственной теплоты, которая все больше наполняла её сердце по отношению к нему.

И вдруг её посетило воспоминание. Сильное, будоражащее, горячее воспоминание подобных чувств, которые она однажды уже испытывала, но при совсем других обстоятельствах и к совершенно другому человеку. В последнее время она нечасто вспоминала о нём в таком ключе, отвлечённая собственными проблемами, но не забыла ни тех эмоций, ни его самого. Она находилась сейчас здесь во многом благодаря ему, потому что когда-то он помог ей не сломаться, помог выстоять, что в последствии и побудило её действовать ради его поддержки.

Гауфман заметил, как Аня отвела взгляд, и как улыбка медленно сползла с её лица.

– Снова Штерн? – участливо спросил он.

Девушка встрепенулась и подняла на него свои тёмные, миндалевидные глаза, которые при свете свечей казались угольками. Зачем он напомнил ей? Зачем… Аню начало грызть неприятное ощущение, что она собралась сделать нечто неправильное, даже бесчестное, будто она намеревалась совершить предательство. По крайней мере, это можно было так назвать. А Марк только что удвоил эти чувства. Удвоил, потому что предать она собиралась и его тоже.

Но весь сегодняшний день, вчерашний и ещё два дня до них она смотрела на него и видела уникального, особенного человека. Окружающие любили его, почитали и уважали. И он отвечал им тем же. Он был добрым и щедрым, и даже за промахи отчитывал по-особенному, как-то по-отечески ‒ строго, но с теплотой. Аня присутствовала при этом однажды, потому что сама же нашла ошибку. Разговор происходил при ней, и она тогда очень удивилась, что Марк не давил на виновника, не наказывал, а просто говорил с ним, не скрывая своего разочарования. После она спросила его, почему он поступает именно так, ведь другие наоборот, стремятся наказывать за промахи. Гауфман тогда улыбнулся и ответил, что наказания лишь создают давление на людей, они начинают бояться взять ответственность и совершить ошибку и в итоге совершают их ещё больше.

Везде у него царила непривычная для Ани атмосфера, когда люди относятся друг к другу доброжелательно и живут, будто ни в чём не бывало. Ничего здесь не напоминало о том, что произошло одиннадцать лет назад. Разве что заброшенные и частично разрушенные дома, которые попадались в городке, но даже их было куда меньше, чем в других местах, в которых Ане приходилось побывать.

И всё это наверняка было его заслугой, ведь он руководил здесь уже больше пяти лет. Ну как им можно было не восхищаться? Ведь он и правда был, словно волшебник.

‒ Я до сих пор удивляюсь, что у тебя здесь всё так спокойно, размеренно. Везде порядок, и люди кажутся счастливыми, ‒ задумчиво сказал Аня.

‒ Что же тебя так удивляет?

‒ То, что больше я нигде такого не видела. Ни у кого. А я много где побывала.

‒ Не уверен, что правильно тебя понял, ‒ осторожно сказал он. ‒ Можешь объяснить?

‒ Я о том, что в других регионах все сосредоточены на работе, игнорируя саму возможность дать что-то людям, будто всё в дефиците и Торговая гильдия всё ещё продолжает выживать. А у тебя много сил и ресурсов вложено в другое ‒ у тебя тут везде освещение, комфорт, почти как когда-то. Люди счастливые, все просто работают, делают своё дело в спокойствии, без напряжения.

‒ Так и есть, ‒ признал Марк и подумал немного, прежде чем продолжить. ‒ Я никогда не считал, что люди чем-то обязаны нам только потому, что мы даём им возможность есть досыта и чувствовать себя в безопасности. Это всего лишь базовые потребности, но много где люди постоянно трясутся от страха, что могут этого лишиться. Я видел, как всё устроено, например, у Тапира или Леонелли ‒ там жёсткий контроль, за малейшие провинности следуют наказания, а за крупные ‒ исключение или даже казнь. Людей держат в страхе и повиновении, как скот, но ведь они одни из нас, тоже члены Торговой гильдии, на них держится вся система. Я никогда этого не одобрял и поэтому избрал другой подход. Я дал людям больше, чем еда и безопасность ‒ я дал им возможность быть счастливыми. И за это они готовы выкладываться в разы больше, чем у того же Тапира, у которого боязнь наказания наверняка убивает в человеке любую инициативу.

Он рассказывал всё это медленно, с расстановкой, расслабленно откинувшись на спинку стула. Чувствовалось, что Марк не рисуется, а просто объясняет собственную философию.

‒ Звучит так, будто таким хитрым образом ты их эксплуатируешь, ‒ заметила Аня.

Марк сжал губы и отрицательно покачал головой.

‒ Как раз наоборот ‒ я не требую от людей ни грамма больше того, что они должны делать. Они сами берут дополнительную нагрузку, сами ищут возможности что-то улучшить, предлагают мне варианты, сами приходят ко мне и озвучивают новые идеи ‒ они просто хотят отплатить мне за добро. Ведь у них есть всё. Здесь, в Горшечном, да и в остальном подотчетном мне регионе одни из лучших условий жизни, которые только есть в Торговой гильдии. Я регулярно выслушиваю нотации от Совета за высокие затраты, но в ответ я выдаю самый высокий КПД. Так что у меня тут просто симбиоз ‒ я делаю людям добро, и они отвечают мне тем же.

Вот, что Ане нравилось в нём больше всего ‒ его доброта. Она ещё недостаточно хорошо знала Марка, чтобы судить о его искренности или честности, но внимание, заботливость и доброта определённо выделяли его. Это были качества, которые ценила любая женщина, но они были чужды её отцу ‒ единственному мужчине в её семье. Ощутив всё это сейчас, Аня поняла, как не хватало ей этих проявлений последние десять лет. Именно из-за них она прониклась к Марку такой глубокой симпатией. И только что, после его ответа, она дала ответ на вопрос, который уже некоторое время задавала себе ‒ стоит ли ради благосклонности отца остаться мразью, из-за которой погибают хорошие люди?

Задумчивость на её лице сменилась тоской, но при свете одних лишь свечей Марк не смог этого различить.

– Марк, скажи, – медленно начала Аня. – Как ты считаешь – мир жесток?

От такого вопроса лёгкая улыбка сползла с его лица. Вопрос был странным и неуместным, но Марк внимательно посмотрел на девушку и осторожно ответил.

– Более чем.

– А люди? Если они создают эту атмосферу жестоких взаимоотношений в мире, значит, и они все жестокие, верно?

Ему понадобилось время для ответа. В основном на размышления о том, куда она клонит.

– Возможно.

Аня смотрела на него, слегка приоткрыв рот, и учащенно дышала. Она подбирала слова, чтобы задать сложный, опасный вопрос, который мог как спасти их обоих, так и погубить одного из них. На это нужно было решиться, даже несмотря на то, что Марк был ей очень симпатичен и вызывал доверие.

– Скажи, кому можно верить?

– В каком смысле? – не понял он и, снова улыбнувшись, попытался перевести всё в шутку. – Мне – магу и волшебнику.

– Я серьёзно, – она пресекла его попытку и заговорила с таким надломом, будто у неё болела сама душа. – Как понять можно верить человеку или нет? Как понять, кому можно открыть своё сердце? Как понять… предадут ли тебя? Сгоришь ли ты, будешь ли разорвана на части в подвале у садистов из службы безопасности, если скажешь что-то не то не тому человеку?

Весь день… нет, не так – все дни, проведённые до этого вместе, все шутки, веселье, развлечения, приятные беседы – всё только что было перечёркнуто и отброшено в сторону. Весёлая атмосфера, окружавшая их всё это время, сейчас исчезла, испарилась, ушла в небытие.

Но Марк не обиделся, не расстроился и не разочаровался. Он, наоборот, был рад, что снова увидел в Ане нечто большее, чем тот показательный внешний лоск и гонор, который она постоянно демонстрировала. Однако тема была крайне странная, и она явно выступала лишь прелюдией к чему-то большему. Марк был достаточно умён, чтобы понять это.

– Мне кажется, ты сейчас задаёшь вопросы не мне. Я прав?

Аня опустила взгляд и стала рассматривать столовые приборы. Блюда постепенно остывали, но ни один из них и не думал к ним притрагиваться, хотя оба давно не ели.

– Отчасти. Я действительно задаю их сама себе. Но и твои ответы тоже хотела бы услышать. Правдивые ответы, – она снова пристально посмотрела на него. – Если бы… одному из нас угрожала смертельная опасность, а второй знал это и мог бы его предупредить, но тогда и сам бы рисковал погибнуть – ты бы предупредил меня?

– Аня, ты меня пугаешь, – вполне серьёзно сказал он вместо ответа.

– Ответь. И я хочу верить, что ты ответишь честно.

Он долго думал, смотря на неё. Аня даже засомневалась, что он вообще что-то скажет, но он заговорил.

– Это звучит… как… Ценна ли ты для меня настолько, чтобы рискнуть ради тебя жизнью.

– Хм… Я бы выразилась по-другому…

Теперь уже она задумалась, а потом долго смотрела на него, пытаясь решить, стоит ли говорить то, что собиралась. Он не торопил её и просто терпеливо ждал. Наконец, она решилась, но говорила медленно, тщательно выбирая слова.

‒ Узнала ли я тебя за эти дни достаточно хорошо, чтобы с уверенностью сказать, что ты настолько достойный человек, что я обязана попытаться спасти тебя, сохранить для этого жестокого мира твою доброту, ум, благородство? Настоящие ли они, эти качества, или я просто обманутая, очарованная хитрым ловеласом дурочка? Бабочка, кружащая вокруг огня, которая вот-вот обожжётся и погибнет.

Марк оказался в замешательстве от таких слов. Что же она хотела сказать ему? Что она знала? Он думал, что у неё есть проблемы, но, похоже, проблемы тут как раз у него, а она что-то знает. И вроде бы хочет, но боится ему помочь. Неужели её прислали специально? Нет, только не это. Он не хочет в такое верить. Нет, нет, нет. Эта чудесная девушка не может…

– Это будто… – он с трудом мог подобрать слова, хотя никогда не жаловался на отсутствие красноречия. – Как будто из меня пытаются выбить признание…

Аня не перебивала его и просто слушала, опустив взгляд.

– Признание в каких-то чувствах. Ты сомневаешься, что я перед тобой – это настоящий я… а не маска, надетая с целью соблазнить красивую девушку. Так?

Она помедлила секунду, а потом кивнула.

– Женщины… – со вздохом сказал он. – Вы так подвержены эмоциям. Ведь если ты отбросишь их и перейдёшь к сухой логике, то сразу поймёшь, что всё, что я сейчас могу тебе ответить, будет всего лишь словами. Максимум – красивыми и высокопарными, но всё равно словами.

На это Аня ответила сразу же и с большим запалом.

– Да, мы – женщины. И да, мы любим ушами, верим в то, во что хотим верить, и напрочь игнорируем то, во что не хотим. И из-за этого нас используют, предают, нам разбивают сердца. А нам всего лишь хочется любить и верить в доброту и искренность тех, кого мы любим.

В её глазах, которые она, наконец, подняла на него, при свете свечей был виден блеск.

– Это звучит, как признание, – взволнованно заметил Марк.

Аня глубоко вздохнула и стала теребить рукой скатерть. Может, пора открыть ему всё, что она чувствует, чтобы он понял настоящую причину её слов?

– Не стану отрицать – ты мне очень понравился, ‒ набравшись мужества, Аня пошла в атаку. ‒ Я восхищена, поражена тобой, твоими манерами, умом, умением в дурдоме, творящемся вокруг, создать видимость уюта и комфорта, беззаботность старой жизни. Мне хочется верить, что всё это настоящее и потому хочется сохранить человека, которого я считаю достойным этого.

Вышло немного путано и не совсем понятно, но у Марка всё равно перехватило дух. Лет пятнадцать он уже не ощущал этого душевного трепета, сумасшедшего стука сердца, который всегда сопровождает подобные слова. Не в силах бороться с этим, он поднялся, обошёл стол и опустился на колено рядом с этой ошеломительной женщиной. Впервые за всё время их знакомства он позволил себе дотронуться до неё без её разрешения, и уверенным движением обхватил её ладони, теребившие скатерть, своими. Аня не сопротивлялась. Услышав начало её речи, Марк отвлёкся на свои мысли настолько, что позволил себе пропустить мимо ушей её окончание.

– Аня, я… Нет, мне даже не хочется передавать словами то, что я сейчас чувствую, потому что все слова кажутся пустыми, ничем не подкреплёнными, бессмысленными, когда речь заходит о чём-то настоящем, что можно только почувствовать в своём сердце.

Он сделал вдох, беря под контроль накатившие эмоции. На мгновение даже удивился себе, сорокалетнему мужчине, ведущему себя, как молодой, зелёный юнец.

– Но я тоже восхищён тобой. Признаюсь честно, как есть – в этом доме побывало множество красивых женщин. Многие из них были умны и обладали всеми качествами настоящих женщин, но ни одна и близко не вызвала у меня таких чувств, как ты. И поверь – перед тобой настоящий я. Мужчина, который в восторге от женщины, которую он ждал всю жизнь.

Он выдержал паузу, смотря Ане в глаза. Она молчала и смотрела на свои ноги. По лицу у неё сбежала маленькая слезинка. Переведя дух, он продолжил.

– Я говорю это не потому, что коварно хочу выведать твои секреты или затащить тебя в постель. Можешь ничего больше не говорить. Вообще ничего. Можешь просто уйти, уехать. Дать свершиться событиям, которые должны произойти, и о которых ты боишься мне рассказать. Я переживу их, справлюсь с чем угодно, потому что буду знать, что где-то есть ты. А когда всё закончится – я приду к тебе, докажу, что всё, сказанное мной сейчас – правда. И если ты будешь этого хотеть – я больше никогда не отпущу тебя. Слышишь?

По лицу Ани спустилась ещё одна слезинка. Почему она плакала? Да, его слова тронули её. Правду он говорил или нет – она, как и любая женщина, в первую очередь любила ушами, а уже потом разумом. Но плакала она не поэтому.

Где-то был ещё один достойный человек, который так же пытался своими действиями сделать мир лучше и был ей не безразличен. Который вёл совсем другую жизнь, гораздо более опасную, полуголодную, изнурительную. Который мёрз, изнывал от жары и жажды, мок под дождями, голодал, выживал под обстрелами, бессильно наблюдал, как умирают его друзья. И всё ради цели, ради исполнения своих стремлений, из-за веры, что так он приближает лучшее будущее. Настоящий человек, который не просто живёт ради себя любимого, но старается ради других, ради людей, которые, быть может, не стоят даже капли его усилий. Он хочет отомстить за незаслуженно убитых и сделать мир лучше для тех, кому посчастливилось остаться в живых. В её воображении он был несокрушим, но вместе с тем и недосягаем. И, несмотря на это, она допускала, что он уже давно может быть мёртв.

Но Марк, несмотря на огромную разницу между ними, тоже старался сделать мир лучше. И он был здесь – живой, заботливый и настоящий.

Марк Гауфман был вторым мужчиной, который стал для неё важен. И внутренний конфликт в ней всё нарастал. Аня уважала и ценила Андрея, чувствовала обязательства перед ним, потому что именно он стал её ангелом, дал ей силы подняться и продолжить бой, во многом и ради него. Но Андрей был призраком, далёким светом маяка, скрытым туманом, недосягаемой мечтой, а Марк – он был здесь, рядом, и он прямо сейчас мог дать ей тепло и поддержку, в которых она так остро нуждалась. Но ради этого его ещё нужно было спасти.

– Меня прислали не для проверки, – прикрыв глаза, стала рассказывать она. – Мой отец полагает, что ты ведёшь какую-то игру с «Рассветом». А если мой отец что-то полагает – это значит, что у него есть косвенные доказательства и много. Иначе меня бы здесь не было.

Она ощутила, как свалился с плеч тяжёлый камень. Начало было положено ‒ по идее, дальше должно быть легче. Марк воспринял эти слова спокойно, хотя Ане показалось, что она почувствовала, как стало нарастать напряжение вокруг.

– Кто он, твой отец? – Марк не выпускал её рук и не вставал с колен.

Аня не успела ответить, потому что в дверь постучали.

Гауфман не стал тянуть и пригласил стучавшего войти. Это оказалась служанка, которая пришла сменить блюда, но увидев открывшуюся перед её взором сцену, округлила глаза и сразу же в замешательстве опустила их, не зная, как быть дальше.

– Катерина, если ничего не случилось – закрой дверь и не входи, пока я не позову, – твёрдо, но даже без намёка на раздражение или недовольство попросил Марк.

Девушка сказала кроткое «поняла» и пулей вылетела из столовой, тщательно закрыв за собой дверь, а Марк снова переключился на Аню, которая заметно встревожилась и напряглась.

– Она могла нас подслушивать? – с тревогой спросила она.

– Моя прислуга не станет такого делать. Они готовы умереть за меня, если придётся, – уверенно ответил Гауфман и, подумав секунду, добавил. – И если понадобится – то и за тебя.

Аня посмотрела на него несколько недоверчиво.

– Просто поверь. Разумеется, их никто не будет заставлять. Просто все они очень преданны мне. Так кто твой отец?

На несколько секунд она замерла, не решаясь сказать, но она и так наговорила уже достаточно, так что теперь оставалось только продолжать и уповать на честность Марка.

– Игорь Алексеевич Владов, – тихо сказала она и потупилась.

Гауфман долго смотрел на неё пристальным, острым взглядом. Аня же боялась посмотреть на него, чувствуя свою вину и стыд за весь обман, который до этого был между ними.

– Вот, значит, как, – разочарованно выдавил Марк через некоторое время и тяжело вздохнул.

По скуле девушки медленно потекла очередная слезинка. На этот раз от стыда. Слезу Марк заметил и верно истолковал.

– Не переживай – сначала я тоже тебя обманывал, – признался он вдруг. – И как только увидел, то единственной моей целью стало затащить тебя в постель. Да, да, знаю, что ты теперь думаешь. Прости. Но поверь ‒ потом всё изменилось. Так что тут, можно сказать, мы квиты.

– Да, мне теперь сразу стало легче, – Аня виновато взглянула на него и изобразила совсем уж вымученную улыбку.

Увидев это, Марк поднёс её руки к губам и мягко поцеловал. И снова Аня не протестовала.

– Так какова твоя задача? – спросил он после. ‒ Прости, но я должен всё понять.

– Конечно, – она кивнула, шмыгнула носом и медленно заговорила, тщательно пряча взгляд. – Я должна была выяснить всё, что смогу о твоих делах с «Рассветом». Сначала проверить официальные взаимоотношения, а потом попытаться втереться в доверие и попытаться разузнать обо всём остальном. Для этого была придумана легенда со Штерном. Я должна была давить на то, что хочу отомстить ему, но не знаю как, а самая опасная штука, которая фактически любому может вылезти боком – это «Рассвет» и его секреты, которыми я тоже готова была бы поделиться. Таким образом, я должна была попытаться засветить что-то для тебя, какую-то мелочь, и попытаться войти в твою команду.

– А если бы ты не справилась?

– Они рассчитывали на твою любовь к женщинам, но всё равно мои шансы расценивали, как пятьдесят на пятьдесят. Если я не преуспею – тобой в любом случае будет заниматься служба безопасности.

Внезапно Аню аж передернуло, когда она вспомнила о Третьякове. Марк уже собирался что-то спросить и она быстро заговорила, чтобы поскорее передать ему свои опасения.

– Со мной тут группа оперативников – они прибыли вчера. Не знаю, что из себя представляют остальные, но один точно чрезвычайно опасен. Его фамилия – Третьяков. Раньше он был начальником службы безопасности в Ольховке, но потом отец забрал его к себе. Не знаю как он его использует, но поверь – этот человек очень страшен и опасен. Прошу тебя, Марк, будь очень осторожен.

Гауфман слушал её очень внимательно. Он даже не пытался корчить какие-то бесстрашные гримасы, улыбаться или как-то её перебивать. Верил он ей или нет, но к её словам он точно относился со всей серьёзностью.

‒ Спасибо за предупреждение.

Он тоже отвёл взгляд.

– Значит, ты всё знала, – с досадой сказал он. – Они предупредили тебя, что я могу клюнуть на красивую женщину…

– В этом заключался их план.

– И отец собирался подложить тебя под меня? Да, Владов воистину умеет поражать.

– Вообще-то я сама решаю, что мне делать. Он меня не заставит, – Аню задело заявление Марка.

Он скорчил виноватую гримасу.

– Да, прости, я не хотел тебя обидеть, – он сделал короткую паузу и тут же спросил. – Я так понимаю они ‒ это Владов и Штерн?

Аня утвердительно кивнула.

‒ Эх, Генрих… – с сожалением проговорил Марк, а затем задал вопрос, который свидетельствовал о том, что он решил довериться Ане. – Что им известно?

– Я не знаю. Всё, что мне сообщили так это то, что ты ведёшь с «Рассветом» какие-то дела, которые превышают твои полномочия.

– И всё?

В его вопросе звучало недоверие, и Аню это укололо. Она открылась ему, рассказала всё, неужели он сомневается? Впрочем, его можно понять.

– Марк, поверь, я больше ничего не знаю. Это всё, что мне сказали. Я должна была выяснить по максимуму, что тебе известно, и передать всё Третьякову. Он уже на основании этого и того, что они знают сами, должен был принимать решения о дальнейших действиях. Я… я просто…

Её лицо вдруг стало искажаться, а голос срываться, но она сумела договорить то, что хотела.

‒ Просто пешка, просто… напыщенная курица, дрянь… подстилка…

Она вырвала свои руки из его, закрыла лицо ладонями и заплакала. Ей вдруг стало очень обидно. За отношение отца, за то, что она собиралась сделать и за то, что уже успела сделать до этого. Обидно за то, что она и правда оказалась дрянью, а все вокруг давно знали это, либо слышали, и шушукались у неё за спиной. Даже Марк. И обидно, что она чуть было не стала человеком, из-за которого Марк мог погибнуть.

Мужчина, стоящий на колене радом с ней, вздохнул, подумал секунду-другую, затем приблизился и позволил себе обнять её.

– Аня, не наговаривай на себя. Всё не так, – он попытался утешить её, но правильных слов подобрать почему-то не мог.

Аня легонько, но уверенно оттолкнула его и несколько раз вздохнула, стараясь унять слёзы. Она решила, что если объяснит ему, расскажет всё, то это её хоть немного реабилитирует.

– Это ещё не конец. Раз уж я начала, то должна рассказать всё, – глотая слёзы и всхлипывая, продолжила она.

Далее она рассказала Марку всю свою историю, начиная с момента гибели матери и до того, как отец отрядил её в Горшечное, убрав из рассказа всё лишнее, включая Андрея Романова, о котором Марку знать было незачем, но не скрывая ни ошибок, которые привели к гибели друзей, ни самого факта их смерти, ни своего раскаяния.

Марк слушал очень внимательно и не перебивал, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Его поражала её история. И если жестокость и злой гений Владова ему и так был хорошо известен, хоть он всё равно не ожидал от него такого отношения к его собственной дочери, то вот характер и сила духа Ани его восхищали. Да, она натворила глупостей и погубила хороших людей, но то, что она искренне раскаивалась делало ей скидку в его глазах, ведь он и сам за свою жизнь успел многих погубить и теперь ещё больше верил в то, что они с Аней созданы для того, чтобы спасти друг друга и залечить свои раны вместе.

– Вот и всё, – закончила она. – Теперь моя жизнь в твоих руках, Марк.

‒ Как и моя в твоих, ‒ ответил он.

‒ Нет, пока нет. Даже если ты в чём-то замешан, даже если это правда ‒ я не хочу ничего знать. Мне всё равно, слышишь?

Он отпустил её и отступил на шаг, несколько секунд любовался заплаканным лицом и немного подтёкшей тушью, которую она так берегла в бассейне, а потом принёс себе стул, сел рядом с ней и снова взял её руки в свои.

‒ Я расскажу тебе. Нет-нет ‒ не протестуй, ‒ заметив её попытку что-то сказать, он наклонился вперёд и нежно приложил указательный палец к её пухлым, мягким губам. ‒ Секрет за секрет. Это будет честно.

‒ Не честно, ‒ всё-таки она решилась протестовать. ‒ Если меня начнут допрашивать, если я попаду в лапы к кому-то наподобие Третьякова ‒ я не смогу этого вынести, понимаешь? Я же рассказала тебе, что сделали с Таней. Эти изверги найдут способ узнать у меня всё, что захотят.

Марк выслушал её тираду со снисходительной улыбкой. Когда она закончила, он продолжил свою речь.

‒ Твой отец не даст им так поступить. Каким бы страшным человеком он ни был, каким бы ни был жестоким ‒ он по-своему любит тебя. Это я знаю от Генриха. От того же Генриха я знаю и то, что если ты натворишь чего-то такого, за что тебя нужно будет убить ‒ он убьёт. Переступит через себя, но убьёт. Возможно, даже показательно, потому что это будет самым лучшим примером для всех, а он у тебя любит показательные примеры, как никто другой, уж я-то их насмотрелся за эти годы. Но единственное, чего он точно не станет с тобой делать ‒ он не подвергнет тебя мукам и страданиям.

‒ Господи, мы словно говорим о разных людях, ‒ потрясённо прошептала Аня.

‒ Это вряд ли.

Аня задумалась над его словами об отце. Ведь она и правда плохо его знает. Кое-что начало проясняться для неё только после того, как она стала лезть в его дела. Только после финала истории с четой Ткаченко её глаза стали раскрываться, она стала понимать, что он совсем не такой, как она представляла. Он гораздо хуже.

Марк в это время размышлял над тем, что рассказать ей о «Рассвете» и стоит ли вообще это делать, ведь она сама заявила, что ничего не хочет знать. По её словам он понял, что Аня хотела добраться до «Рассвета» в первую очередь из-за эпидемии, но здесь он ничем не мог ей помочь. Зато знал кое-что другое. Кое-что, что не принадлежало только ему, что было в первую очередь секретом его отца, и именно здесь появлялись вопросы. Если Ане придется выбирать между гибелью его отца, а в таком случае, вероятно, и самого Марка, и гибелью её собственного отца ‒ разве не очевидно, какой выбор она сделает?

А если она сейчас играет? Да, в это не хотелось верить, особенно глядя на неё и её состояние ‒ такое тяжело разыграть, а Марк неплохо разбирался в актёрском мастерстве и полагал, что смог бы заметить, если бы Аня фальшивила, но всё же… Ведь это вполне в духе Владова. Что ж, если она прямо настолько хороша, то определённо заслуживает оваций.

‒ Давай так ‒ если у тебя есть какие-то вопросы о «Рассвете» ‒ задавай. Я отвечу на всё, что смогу, ‒ предложил он, подумав. ‒ А если не хочешь ‒ как хочешь. Договорились?

‒ Да, ‒ с трудом выдавила она, но вместо «Рассвета» заговорила совершенно о другом. ‒ Налей мне вина, пожалуйста. Хочу расслабиться.

Марк кивнул и исполнил её просьбу. Аня быстро осушила бокал и попросила ещё. Он успел только пригубить своё и посмотрел на неё с сомнением, но просьбу снова выполнил. В этот раз Аня уже так не спешила, но всё равно выпила налитое в два раза быстрее, чем Марк справлялся со своим. Когда она попросила налить ей уже в третий раз, он попытался её как-то утихомирить, но Аня, выдержав короткую паузу, просто протянула руку и схватила бутылку.

– Постой. Хорошо. Я сделаю, – сдался Марк.

Аня пила молча и Марк, погруженный в тяжёлые мысли, тоже не стремился к беседе. Она боролась с волнением и сомнениями. Правильно ли она поступила? Когда она хотела помочь ему, то риск казался ей оправданным, а сейчас, когда уже сделала это и реально почувствовала, насколько опасна стала для неё ситуация – разволновалась и решила приглушить волнение алкоголем. После третьего бокала Аня сбавила темп, но всё равно через полчаса молчаливого потягивая вина, вышло так, что она выпила почти всё, а Марк только полтора бокала.

Впервые она видела его настолько молчаливым и задумчивым, но даже в таком состоянии он ей нравился. От него веяло надёжностью.

Возможно, дело было в стрессе, но Аня не чувствовала опьянения, зато чувствовала желание посетить туалет. Резко поднявшись со стула, она ощутила, как какая-то сила уверенно тянет её назад, и девушка плюхнулась обратно на стул, чуть не свалившись вместе с ним.

– Ой! – испуганно выкрикнула она, но Гауфман уже был рядом.

– Кажется, кому-то хватит, – серьёзно заметил он.

– Нет, всё нормально.

По её речи и правда трудно было определить, что она пьяна – говорила она по-прежнему четко.

– Да, я заметил, – с нотками сарказма согласился Марк.

– Серьёзно. Просто мне надо… отлучиться.

– Проводить тебя? – с сомнением предложил он.

Аня хотела отказаться, но повторно поднявшись, она почувствовала, как её снова заносит, и поняла, что лучше принять его предложение. Он взял её под руку, вывел из столовой и повёл по коридору. Аня заметила впереди лестницу наверх.

– Наверху тоже есть туалет?

– Конечно.

– Тогда пошли туда.

Марк не стал выяснять, зачем ей это, а просто молча исполнил её желание, но вместо туалета завел её в спальню, ту самую, где она переодевалась. Заметив это, Аня почему-то поднапряглась.

– Зачем ты…

– Та дверь ведёт в ванную, – перебил он её, указывая свободной рукой на дверь за шкафом, на которую раньше Аня не обратила внимания. – Там всё есть.

Он подвёл Аню к двери и осторожно, опасаясь, что она снова может упасть, отпустил её руку. Девушка взялась за ручку, открыла дверь, и внутри ванной сразу же загорелся свет. Марк убедился, что она не свалится с ног, и развернулся, чтобы уйти из спальни.

– Подожди, – робко попросила Аня.

Он повернулся и направил на неё вопросительный взгляд.

– Подожди меня тут, ладно?

– Хорошо.

Пока Аня отсутствовала, Марк выключил центральное освещение, на несколько секунд погрузив спальню во мрак, и зажёг один из торшеров, который озарил её мягким светом. Затем присел на край кровати и снова задумался.

Владов что-то узнал. Конечно, кто бы сомневался. Но что и от кого? Если бы его сдал кто-то из «Рассвета» сюда прислали бы не Аню, а совсем других людей, да и Игорь Владов тоже был бы здесь, чтобы лично посмотреть Марку в глаза. Но раз его здесь нет, значит, пока что у него недостаточно информации. Да и вряд ли кто-то из «рассветовцев» вообще мог его сдать – они тоже сильно рискуют. Но что же тогда известно Владову… Зря отец ввязался в эту авантюру, ох зря.

Его размышления прервали тихо отворившаяся дверь и свет, вырвавшийся из ванной. Возникшая на пороге Аня медленно вышла, шагая заметно увереннее, чем до этого, дошла до кровати и грузно повалилась на неё, рассыпав по покрывалу свои тёмные волосы.

– О-ой, прости, но что-то я совсем расклеилась, – со стоном сообщила она, повернув лицо к Марку.

Он взглянул на неё, любуясь, подумал немного и поднялся.

– Тогда ложись отдыхать. Сегодня заночуешь здесь.

Прозвучало это почти как приказ, и Аня уже хотела сказать «хорошо», но потом подумала, что если он уйдёт – она до самого утра будет ждать, когда же в комнату ворвётся Третьяков со своими душегубами и увезёт её к отцу. Да, она верила Марку, но всё равно опасалась, что он может оказаться не таким, как она думает. Так что пусть лучше он ещё побудет здесь – так ей спокойнее.

– По-стой, – она протянула к нему руку.

– М?

– Не у-хо-ди, по-стой, просто по-будь со мной… – вспомнились ей слова старой песни.

‒ О, а говоришь, что не пьяна, – Марк мягко улыбнулся.

‒ Потому что не пьяна, – упрямо отрицала Аня, по-прежнему не двигаясь.

Марк вернулся, уселся обратно на кровать и стал задумчиво смотреть в зеркало шкафа перед собой, в котором отражалась почти вся спальня, включая украшенное занавесками тёмное окно. Довольно долго они оба молчали. Аня настолько привыкла, что он постоянно с ней разговаривает, что это продолжительное, тягостное молчание, которое началось ещё в столовой, теперь казалось ей дурным предзнаменованием. Почему такое красивое слово, как «рассвет», символ начала, на самом деле то и дело оказывается виновато в закате чьей-то жизни?

‒ Что такое этот «Рассвет»? ‒ задумчиво спросила Аня. ‒ Почему вокруг него столько тайн? Почему все так трясутся из-за этого и отнимают жизни стольких людей лишь за пару незначительных вопросов?

Поначалу Марк устало и немного огорчённо улыбнулся в ответ, допуская, что она всё-таки пытается его хитро расспросить. Однако, суть самого вопроса пока что касалась только общей информации, поэтому он кое-что мог ей рассказать без малейших опасений. Возможно, это пока что всё именно так, но Марк решил пока не думать о людях хуже, чем они того заслуживают.

‒ Могу сказать только, что более менее достаточно о «Рассвете» знают всего несколько человек, включая твоего отца, ‒ тихо ответил он. ‒ Вроде как полной информацией не владеет никто ‒ у всех по кусочку, но почему так и правда ли это вообще ‒ я не знаю.

Аня молчала, косясь на Марка со своего места. Гауфман выдержал небольшую паузу, размышляя, затем снова сосредоточил взгляд на девушке.

– Есть и другой слух, – продолжил он, ‒ что только твой отец и владеет всей информацией, а у других ‒ только кусочки пазла, необходимые для работы.

‒ Что? Как такое возможно? Почему именно у него? – удивилась Аня.

‒ Это просто слух. Не факт, что всё так и есть.

И снова оба выдержали длительную паузу, посвятив это время размышлениям.

‒ Ладно, но пока что ничего из того, что ты сказал, не объясняет кто они такие, – сказала, наконец, Аня.

‒ Учёные. Сеть лабораторий и небольших, но очень сложных производств. Говорят ‒ немаленькая. Точного количества я не знаю, но их точно немало, потому что они обеспечивают для нас очень многое. По сути, все сложные техпроцессы ‒ это они. Без них мы бы не смогли нормально перегонять нефть, которая позволяет держать всех на коротком поводке, не смогли бы обеспечивать работу электростанций и сложного производства, например, химического. Мы ведь в паре идём, в тесной паре, но Торговая гильдия ‒ это лишь руки, муравьи, которые выполняют всю грязную работу: воюют, если надо, убирают и кормят королеву улья ‒ «Рассвет». А они управляют, создают, исследуют. Наверное. Я и сам толком не знаю, если честно.

‒ То есть, мы от них зависим?

‒ Ну, и они от нас тоже, но в целом ‒ да. Например, ты не задумывалась, что если заболеешь, то для тебя находятся фактически любые лекарства? И это не какие-то там просроченные таблетки, которые лежали где-то с древних времен, а свежие и редкие препараты. Кто их делает? Где? На каком оборудовании? Где берут сырье, мощности, специалистов, которые понимают, как всё должно быть сделано?

‒ Нет, не задумывалась, ‒ честно призналась ошарашенная Аня.

‒ Теперь можешь задуматься, ‒ улыбнулся Марк.

Девушка машинально тоже слегка улыбнулась, но улыбка эта сразу же исчезла ‒ ей и правда было над чем подумать. Она поднялась, села, уперев спину в подушки, и вперила в Марка внимательный взгляд.

‒ Короче, без «Рассвета» нам будет плохо, ‒ продолжил он. ‒ Они почти везде, в том числе и боевую технику нам помогают строить. Да, мы сами создаём броню и свариваем корпуса для танков и бронетранспортёров ‒ небольшой завод есть даже у меня в регионе, но одно дело выплавить и закалить сталь, даже создать композит и собрать всё это воедино, а совсем другое ‒ создать и внедрить систему управления огнём. Этим, между прочим, на заводе занимается их спец, хоть все и думают, что он наш, гильдейский. А сами комплектующие системы нам поставляют уже собранные. Угадай ‒ кто?

‒ Невероятно. Это прямо какое-то государство в государстве получается.

Сказав это, Аня повернулась и положила голову на локоть, подставив взгляду Марка притягательный, словно магнит, красивый изгиб своего тела. Марк не смог или не захотел отвести взгляд и несколько секунд рассматривал её.

‒ Типа того, – кивнув, сказал он. – Секреты этого государства рьяно охраняют, и я думаю, что теперь ты понимаешь почему.

Аня добрую минуту переваривала услышанное и решила озвучить выводы.

‒ Потеря лаборатории или цеха «Рассвета» ‒ это серьёзная проблема, а потеря их технологий или специалистов ‒ катастрофа. Если какая-то группировка захватит их и получит возможность создавать что-то ужасно сложное и редкое ‒ она получит преимущество или, как минимум, станет менее зависима от нас. И вообще ‒ если кто-то поймёт, что где-то в конкретном месте есть такие производства ‒ на них может начаться настоящая охота. Так?

Она поражалась собственным выводам, с трудом веря в то, что довольно простой, на первый взгляд, мир вокруг, на самом деле оказался совершенно иным и полным секретов.

‒ Какая же ты всё-таки умничка, ‒ похвалил её Марк.

Она снова мимолётно улыбнулась и вспомнила Ильченко. И всю ту историю в Ольховке, из-за которой Андрей так нервничал, а она ему тогда так не хотела верить. Впрочем, ей и сейчас не вериться, что всё это может быть правдой. Ведь если так ‒ Торговая гильдия намеренно держит в полной зависимости огромное количество людей, намеренно не позволяет миру восстановиться в том виде, в котором он был когда-то. Она задал этот вопрос Марку.

‒ Я не знаю, Аня. Намеренно или нет, но на сегодняшний день таков порядок вещей.

‒ Но это неправильно, Марк, – с жаром запротестовала она. – Общество могло бы вернуться к нормальному существованию, могло бы перестать жить по волчьим законам. Это могло бы спасти миллионы жизней.

‒ Или нет, – парировал Марк. – Ведь если мы откроем всем эту тайну, то самые сильные группировки просто начнут войну за технологии и мощности, потому что тот, кто владеет ими ‒ устанавливает правила остальным, а общество так и останется там, где находится сейчас. Так что благодаря нам на обширных территориях есть порядок и какой-никакой закон. Благодаря нам выживают миллионы.

‒ И благодаря нам же другие миллионы страдают, голодают, умирают, – не отступалась Аня.

Гауфман на несколько секунд отвел взгляд.

‒ Что ж, иди ‒ расскажи всем и пусть эти миллионы идут убивать друг друга за то, в чём не разбираются, и в итоге перебьют нас и сами себя. Мир прошёл через это в первые пару лет после эпидемии. Странно, что ты это позабыла.

Она не позабыла. Хоть Аня никогда и не видела жестокости тех времён, но слышала об этом достаточно.

‒ Может, ты и прав, но я не пойму ‒ если кто-то хочет этих технологий ‒ почему не нападают на саму гильдию? Объединились бы и начали войну против нас?

‒ Поначалу так и было, а потом у всех, кроме нас, закончилось топливо. И всё, – он пошевелил бровями и на мгновение искривил губы. – Поэтому изначально все объекты «Рассвета» тщательно скрывались от посторонних глаз, а все, кто про них прознал ‒ шли в расход. Потом, когда мы перебили или изгнали всех врагов, и наши производственные анклавы смогли объединиться между собой, когда мы начали контролировать огромные территории, то необходимость в секретности «Рассвета» по идее, должна была бы исчезнуть, но почему-то всё остаётся, как раньше. «Рассвет» продолжает скрываться, а потенциальные противники продолжают быть в неведении, относительно них. А ещё, как мне кажется, хоть мы и идём в паре, но они являются совершенно самостоятельной организацией, которой плевать на нас. Мы просто паразитируем друг на друге.

Он выдержал небольшую паузу, что-то додумывая, и Аня тут же воспользовалась этим, чтобы вставить замечание.

‒ И всё равно не логично, – легонько покачала головой она. – Мы скрываем секреты, чтобы никто не объединился против нас, хотя все знают, что у нас есть такие секреты, потому что покупают продукты нашего производства.

‒ Не совсем так. Они думают, что мы собрали крохи и где-то как-то их понемногу выжимаем. Но мы тщательно скрываем истинное положение дел от чужих разведок. М-м… Вот смотри, как для них всё выглядит. Например, на приграничной со «Свободой» территории есть большой производственный район. «Свобода» о нём знает, потому что получает оттуда много чего полезного для своей деятельности и, вероятно, точит зубы. Представь, что они решили захватить его, чтобы самим там всё производить. Допустим, захватили. Посмотрели, провели инвентаризацию, а там, оказывается, мало что можно делать. Ну, ладно, видимо часть комплектующих получали из районов-смежников. Приходят туда, а там тоже совсем не то и нигде не видно высокотехнологического производства. А мы, тем временем, уже подтягиваем силы. И «Свобода» вроде как районы и мощности заполучила, но толку от них мало, хотела бы удерживать ‒ так нет ради чего. А «Рассвет» законсервировался где-то рядом, тихо сидит и не отсвечивает. И даже если «Свобода» найдёт пару их объектов, то те оперативно эвакуируются, благо, у них всё на этот случай предусмотрено, и оставят «Свободу» с носом ‒ без спецов и без части оборудования. Да и цепочка там опять же будет, скорее всего, неполная. Так что подобную войну начинать можно только когда ты обладаешь информацией о всей сети, включая засекреченную «рассветовскую», а такое, по сути, невозможно.

– А нам самим это производство не усложняет?

– Усложняет, но для нас это приемлемо – секретность того стоит.

‒ Тогда выходит, что при такой войне всё, чего враг может добиться ‒ временное нарушение производства, которые мы восстановим, а они ‒ нет.

‒ Верно. Мы это в прошлом не раз проходили.

Аня в задумчивости отвела взгляд и прикусила губки.

‒ А почему остальные группировки себе такого не придумывают? – спросила она. – У них же тоже есть производство, хоть и проще нашего?

‒ Потому что всё это требует огромных сил для контроля территорий, плюс дополнительные расходы на логистику, а таких возможностей нет ни у кого, кроме нас. Потому все, кто помельче, трясутся за свои производства и по возможности концентрируют их, чтобы их легче было защищать. И в их случае это самый разумный вариант.

Некоторое время Аня задумчиво смотрела на Марка, но в конце концов замотала головой, раздражённо застонала и откинулась на подушку.

‒ А-а-а, я, кажется, тупая, всё равно не понимаю ‒ почему, если нас все боятся и мы такие хитрые и сильные, мы не пытаемся возродить старый мир?

Лицо Марка искривилось, а губы растянулись в саркастической улыбке.

‒ Этот вопрос лучше задать твоему отцу. Он может знать ответ.

Теперь уже Аня искривила губы и покосилась в сторону. Она представила себе подобный разговор с отцом и ощущения, которые у неё при этом появились, были не самыми приятными.

‒ Чувствую, что такой вопрос… может стоить нам жизни.

‒ Верно чувствуешь, – очень серьёзным тоном согласился Марк.

Аня лежала на бежевой подушке, и её густые, темные волосы красиво обрамляли её лицо. Марк вновь невольно стал любоваться ею и ей это нравилось. Как и он сам. За эти дни они стали близки друг другу, как друзья, а сегодня, проведя вместе этот день, разделив свои секреты, опасения и риск, они стали ближе и как люди, объединённые общей тайной. Учитывая, что оба глубоко симпатизировали друг другу, то, что произошло дальше, было лишь вопросом времени.

Решившись, Аня приподнялась на локте, протянула руку и, схватив Марка за рукав, мягко потянула к себе. Его не нужно было просить дважды и через мгновение они соединились в сладком поцелуе. А дальше всё понеслось так быстро, что Аня и глазом не успела моргнуть, как оказалась сидящей на кровати, почти полностью раздетой, а её шею, спину и плечи покрывали горячие поцелуи Марка. Более менее она опомнилась только в момент, когда почувствовала, как ослабли бретельки расстегнутого Марком бюстгальтера.

И тогда она вспомнила о предательстве и моментально протрезвела. Как бы ни был хорош Марк – Аня здесь не из-за него, а из-за совсем другого мужчины. Он, а не Марк, протянул ей руку в момент величайшего отчаяния и помог снова подняться на ноги, ради него в своё время она пошла на риск и вступила в опасную игру с отцом. Почему? Потому что испугалась, что отец что-то сделает с ним, а она чувствовала, что может как-то на это повлиять.

«А ещё почему? Ну же, признайся себе… потому что влюбилась в него тогда, на той скамейке, во время того самого лучшего в твоей жизни поцелуя. Ты ведь отрицала это, не хотела соглашаться, что это так, но сейчас ты почувствовала, что совершаешь предательство», – все эти мысли очень быстро пронеслись у Ани в голове и она невольно обняла себя руками, стыдясь того, что чуть было не совершила. Марк, тоже успевший незаметно для неё растерять почти всю одежду, почувствовал, как она напряглась.

‒ Аня, что-то не так? ‒ нежно поинтересовался он, скользя ладонью по её плечам.

Ей было очень хорошо от его прикосновений, но всё равно она вздрогнула, глубоко вздохнула, и виноватым тоном сказала фразу, хуже которой в такие моменты быть просто не может.

– Прости, Марк, но я не могу. Пожалуйста, прости, но не в этот раз, не сейчас.

Она кляла себя, свою глупость и то, как в итоге всё сделала. Ну почему она такая дура? Хуже любой блондинки! Тупая!

Пауза, которую выдержал Марк, сказала куда больше, чем любые слова. Но всё же, он и тут проявил себя с лучшей стороны.

– Хорошо. Как хочешь, ‒ с лёгким разочарованием сказал он, хотя оно было отнюдь не лёгкое. ‒ И не извиняйся. Но если можешь, то скажи – почему?

– Просто…

Она не смогла сразу продолжить, но знала, что должна это сделать, что должна быть искренней с ним. Обязана, ведь он тоже был ей не безразличен. От обиды и злости на саму себя на глаза ей снова начали наворачиваться слёзы.

– Просто, есть человек, которого я повстречала до тебя. Которого люблю, но не видела уже очень-очень давно. И я не могу… Прости, я знаю, как сейчас выгляжу.

– Хм… Должен признать ‒ это неприятно. Гораздо неприятнее всего того, что ты сказала мне раньше.

Марк был уязвлён, что ему предпочли кого-то другого, да ещё и в такой момент, но старался не давать волю негативным эмоциям, обуревавшим его. Да, это обратная сторона любви ‒ человек, которого любишь, не обязательно любит тебя. Это ранит больнее любого оружия, это пронзает само сердце, но не убивает, а сводит с ума. Это жесточайшая пытка, когда человек, которого ты полюбил и который вроде бы отвечал тебе взаимностью, вдруг заявляет, что ты ошибался.

Он изо всех сил сдерживал эту боль, но кое-что всё-таки прорвалось.

– Почему тогда ты здесь, раз любишь другого?

Это был жестокий вопрос, который можно было по-разному трактовать, и Ане он причинил немало боли.

– Потому… потому что… Не знаю. Пожалуйста, прости. Прости меня. И пойми, ‒ виновато просила она.

– Понять? Что ж, попытаюсь, – чуть слышно хмыкнув, сказал Марк. – Расскажи хоть кто он, мой соперник? Где находится?

Она тихо, но глубоко вздохнула, всё так же не опуская рук. И правда – где же он? Жив ли?

– Я не знаю, где он. Может быть, он… давно уже мёртв. Погиб где-то, и некому похоронить его тело. Может, его похоронили и оплакали друзья. А может, он всё ещё жив и бьётся, проливает кровь за идеалы, в которые искренне верит… Он не такой, как мы с тобой. Он не слабак, как я, и не умудрённый жизнью, умеющий мастерски лавировать среди интриг, как ты. Он отстаивает свои принципы с оружием в руках, честно, открыто. Не то, что я.

Марк молчал, уткнувшись губами и носом в её теплое, шелковистое и приятно пахнущее плечо. Она попыталась представить о чём он думает, но это была бесполезная затея.

– Я должна подождать ещё немного, – продолжила Аня, не зная, хватило ли Марку такой аргументации. – Если он мёртв, то хотя бы из уважения к нему. Мне кажется, что это последнее, что я могу для него сделать – дать ему время и верить.

Гауфман молчал, одолеваемый злостью и ревностью. Ему не верилось, что женщина, которая стала для него столь дорогой и которая уже была в его руках, вдруг вырывается из них.

‒ И давно вы не виделись? – глухо спросил он.

‒ Больше четырех месяцев.

‒ Это недолго…

‒ Да, ‒ горячо перебила его Аня, ‒ но я готова руку дать на отсечение, что если он жив, то находится сейчас где-то на фронте, а ты сам знаешь, что там происходит. Так что… не знаю или мы ещё увидимся.

‒ Так если ты и сама в этом не уверена ‒ зачем тогда всё это? Просто оставайся со мной? Можешь вообще никуда не уезжать ‒ свяжемся с твоим отцом…

Он забылся. Совершенно выпустил из головы, что происходит. Не стоит подставлять Аню. Лучше ей уехать и доложить, что она не смогла ничего выяснить, а он тут и сам разберётся.

– Хотя нет, о чём это я. Лучше всё-таки тебе пока уехать, – всё так же глухо сказал Марк, не желая отрывать губ от её шелковистого плеча, а затем спросил. – Сколько же ты намерена ждать его возвращения?

Это был очень трудный вопрос. Она понимала, что они с Андреем были, как два атома в бескрайней вселенной, полной всяческих опасностей, которые вечно могут искать друг друга и никогда не найти. Здравый смысл говорил ей – не глупи, вы уже не встретитесь, оставайся с Марком и он сделает тебя счастливой. А чувства, сердце, наоборот – требовали верить и стремиться.

– Он не вернётся, Марк. Никогда, – дрогнувшим голосом сказала Аня, когда одна из этих сил взяла верх. – Даже если он жив ‒ он просто не сможет меня найти, не знает, где искать. А ещё мне кажется, что он один из принципиальных врагов моего отца. Не знаю почему, но есть у меня такое чувство. А ты же знаешь, что его враги обречены.

– Понятно.

– Поэтому через полгода или год, когда всё закончится ‒ война и… всё остальное – найди меня. Или я сама найду тебя. И тогда мы будем вместе.

Марк закрыл глаза, пытаясь подавить разбушевавшуюся в груди бурю. Выходило так себе, но ему было не восемнадцать, поэтому, даже не сумев подавить её, он всё равно говорил сдержанно.

– Хорошо. Так и поступим, – нехотя согласился он, отрываясь, наконец, от её плеча, и горячо зашептал на ухо. – Но знай – я никому тебя не отдам. Никому не уступлю. Потому что теперь ты – моя путеводная звезда. И я найду тебя где угодно. Только позови – и я примчусь за тобой хоть на край света.

Аня повернулась к нему, прильнула и поцеловала, обхватив его шею руками. Нежно, мягко, по-настоящему. Это было её подписью и печатью под заключённым с ним договором. Короткой, но объясняющей всё.

Оторвавшись от его губ, она прислонилась к ним лбом, а затем мягко соскользнула на плечо, не выпуская Марка из объятий. Расстегнутый бюстгальтер сполз, обнажив большие, округлые груди, но она не обратила на это внимания, даже не стала стыдливо прикрываться. Пусть Марк получит хотя бы это удовольствие – пусть полюбуется ею, ведь в следующий раз они могут встретиться очень не скоро. Если встретятся вообще.

Он тоже обнимал её, одной рукой нежно поглаживая спину. Как бы ни было ей хорошо, как бы ни хотелось остаться – она уже приняла решение, что уйдёт и должна была это сделать.

– Спасибо тебе, Марк. За всё. А до того дня, когда мы снова встретимся, сделай мне самый лучший подарок – останься жив, – попросила она.

– В этом теперь можешь не сомневаться, – решительно заверил он.

Глава 3.4

5

С момента встречи с украинцами дела «анархистов» заметно пошли в гору. Во-первых, они заполучили ещё немного провианта, чем выиграли себе ещё пару дней времени. Во-вторых, Андрей, наконец, смог связаться с Родионовым. Тот, радостно матерясь, принялся костерить пропавшего без спросу Романова, а затем сообщил где они находятся, и когда Иван прикинул всё по карте и своей богатой на всякое памяти, то повод радостно материться появился уже у Андрея ‒ их разделяло примерно пятнадцать километров, которые при должной мотивации, коей у них было хоть отбавляй, можно было пройти за каких-то восемь часов, а то и быстрее. Но главное ‒ силы Альянса уже второй день стояли на месте! А значит, возможность догнать их была более чем реальной.

Включив самую высокую передачу, взвод на всех парах помчался на встречу долгожданным союзникам. Корнеев с отрядом разведчиков, как обычно шёл в авангарде, благо рации работали, и теперь не было необходимости часто останавливаться и постоянно следить, не покажутся ли бегущие со всех ног со срочными новостями от Лёши бойцы.

Иван помогал, чем мог, в основном подсказывая оптимальные маршруты. Он хорошо ориентировался на местности, знал расположение деревень и советовал, как лучше, быстрее и безопаснее всего их обойти. Благодаря этому на марше они сэкономили добрых полтора-два часа, без сна шли всю ночь, но всё равно на своих вышли только к позднему утру.

Звёздное небо ещё часа в четыре затянуло тучами, и утро встретило «анархистов» намёком на дождь. Родионов предупредил подразделения союзников, в полосу которых вероятнее всего могли выйти «анархисты», так что по идее здесь всё должно было пройти гладко.

‒ Полкилометра до наших, готов установить контакт. Приём, ‒ сообщил по рации Корнеев.

‒ Понял тебя, действуй. Конец.

Ответив это, Андрей продублировал команду командирам отделений и повернулся к Ивану, который как-то немного неуверенно переминался рядом с ним с ноги на ногу.

‒ Ну что, пан Иван, похоже, пора прощаться, ‒ первым заговорил Андрей.

‒ Та да, похоже на то, ‒ согласился тот и почему-то замялся.

Вскоре стало понятно почему.

‒ Я вот что подумал, ‒ неуверенно начал он, сделал короткую паузу и продолжил уже наоборот ‒ очень уверенно. ‒ Если бы я захотел остаться с вами… Примете меня?

Не в силах сдержать удивления, Андрей округлил глаза и некоторое время так и стоял.

‒ Чего? А как же «маскаляки», «запроданцы» и вообще русская речь? Не то, чтобы я был против, но свои потом не засмеют?

Украинец улыбнулся своей фирменной, тёплой улыбкой, в которой не хватало одного переднего зуба. Андрей уже успел насмотреться на эту улыбку за вчерашний день, но всё равно, видя её, сам начинал улыбаться.

‒ Отбрешусь потом как-то. Если вернусь.

‒ Оптимизм заметен, но так себе, ‒ поделился своими наблюдениями подошедший Кот. ‒ Оценка ‒ три. Что обсуждаете? От чего будете отбрехиваться?

‒ Да вот, дядя Ваня хочет к нам, ‒ сообщил Андрей. ‒ Что скажешь?

‒ Я? А я что? Если дядя Ваня не шпиён, и сможет потом выдержать попойку с Толей, когда тот вернётся, то я не против. Дядя Ваня, ты ж не шпиён?

‒ Голова ты дубова, ‒ по-украински сказал Иван, улыбнулся и продолжил уже на русском. ‒ Не шпион я. Да и для кого мне шпионить? Для кустарного партизанского отряда?

Он коротко усмехнулся и качнул головой, отводя взгляд.

– Другое дело у меня. Личное. К жопоголовым, – его взгляд снова вперился в Андрея. – И с вами, мне думается, я больше тех жоп надеру, чем со своими. Я же говорил тебе, что семьи у меня больше нет, так что, кроме кума никто и ждать особо не будет. Односельчане не считаются. Но если есть сомнения, то я пойму. И вернусь к своим.

‒ Та ладно, мы же шутим, дядя Ваня, ‒ искренне улыбнулся Андрей, хотя сомнения у него были. ‒ Говорят, я наивный. И доверчивый. Надо ж соответствовать имиджу, так что ‒ рад, что вы с нами.

‒ Ну, раз такое дело, тогда хоть говори ко мне на «ты», как ко всем.

Вместо ответа Андрей, по-прежнему тепло улыбаясь, протянул руку и пожал крепкую ладонь украинца. Они перебросились ещё парой слов, и на связь как раз снова вышел Корнеев.

‒ Контакт установлен. Нас ждут. Выходите.

Обрадованный Андрей немедленно отдал команду и воодушевлённые окончанием своих мучений «анархисты» выдвинулись на преодоление последних пятисот метров, что разделяли их и людей, к которым они так долго и упорно шли.

Вот уже и опушка. В трёхстах метрах впереди Андрей видел отряд разведчиков во главе с Лёшей, который махал ему рукой. Они стояли рядом с двумя бойцами, наполовину скрытые искусственной насыпью. Похоже, здесь готовились к длительной обороне. Либо командир намеренно не давал солдатам сидеть без дела, что в «Булате» было стандартной ситуацией.

– Триста метров, народ! – крикнул бойцам Андрей, не скрывавший радости от окончания скитаний.

Радостные голоса стали громче. Все, даже самые измождённые, удвоили усилия. Даже Игорь, казалось, воспрянул духом и улыбнулся. Но что это? Почему Лёша вдруг резко перестал махать и отвернулся? Куда побежал один из тех бойцов «Булата», что стояли рядом с ним? А вот и второй сорвался с места, но в другую сторону.

– Быстрее! – громко прокричал Корнеев.

И в этот момент Андрей понял, что случилось. Десятки ног, шаркающих вокруг него, скрыли от него то, что расслышали Корнеев и бойцы «Булата», но теперь и он стал слышать – далёкий, протяжный, пугающий гул. И судя по реакции в окопах – это вряд ли были дружественные самолёты.

– Быстрее в укрытия!

Андрей закричал во всю силу, но для услышавших гул приближающихся самолётов бойцов его команда была излишней. Взвод уже был примерно на середине пути между лесом и окопами. Возможно, укрыться в лесу было бы более правильным решением, но сработала психология ‒ после длительных блужданий в отрыве от своих сил, от медсанбата, обеспечения и банальных источников информации о ситуации вокруг, все стремились во что бы то ни стало воссоединиться с союзниками, будто опасаясь, что если они не сделают этого прямо сейчас, до налёта, то потом это станет невозможным.

Выжимая из себя последние силы, «анархисты» неслись вперёд. Некоторые спотыкались и падали, но тут же вставали и снова бежали туда, где в окопах можно было сохранить свою жизнь, потому что здесь, в поле, им уже мерещился призрак костлявой, которая хищно улыбалась и тянула к ним свои мерзкие руки.

Самолёты были где-то там, за низко висящими густыми облаками. Пилоты не могли ничего оттуда разглядеть и по идее не должны были нанести точный удар, но Андрей нутром чувствовал, что они здесь неспроста: они знают куда лететь, знают, куда сбрасывать свой смертоносный груз – их координируют с земли. Где-то рядом должен скрываться наблюдатель, но какого чёрта Андрей думает о таком, когда смерть наступает ему на пятки?

Гул авиационных двигателей не просто пугал, нет – он доводил до истерики. Низкие облака скрывали подходящие самолёты, никто не понимал где они, сколько их, чего ждать. Знали только, что они летят со стороны противника, а значит не свои. «Булатовцы» в окопах и добежавшие до них «анархисты» были обречены попасть в адский круговорот.

«Булатовцы» окопались почти на самой опушке, у кромки леса, и не все смогли сохранить хладнокровие, ожидая предстоящего им опаляющего во всех смыслах испытания – многие начали метаться кто куда, кто-то, игнорируя приказы командиров, побежал прятаться поглубже в лес, а штурмовики, казалось, только этого и ждали.

Они появились внезапно. Выпали из облаков, материализовались, словно привидения, и через несколько секунд обрушили на находящихся внизу людей всю свою ярость. Зловещее урчание крупнокалиберных авиапушек почти сразу же перекрыли оглушительные взрывы бомб. Стоял такой грохот, что треск падения срубленных снарядами и осколками деревьев вообще не был слышен. Повсюду летела земля, раскаленный воздух то и дело проносился то в одну, то в другую сторону, оглушая, обжигая лица и заставляя трещать волосы. Злобно шуршали осколки, молниеносно пролетая мимо людей и жадно выискивая хрупкие цели.

Крики людей по большей части были паническими. Умирающие почему-то не кричали и Андрей не сразу понял почему именно. Только потом, когда всё закончится, до него дойдёт ужасный ответ – они не кричали, потому что умирали мгновенно: сгорали в огненных вихрях, растерзанные взрывной волной, осколками бомб и ракет, разорванные в клочья двадцатимиллиметровыми снарядами авиапушек. Раненых оказалось немного.

Налёт длился недолго, всего несколько минут, но разрушения, смерть и сумятицу внёс невероятную. Ещё пару минут после окончания большинство людей не смели поднять головы, будто не верили, что всё закончилось.

Когда рассеялся дым, и Андрей увидел ужасающие последствия, он впервые за долгое время впал в самый настоящий ступор. Покашливая, он в глубокой подавленности стоял во весь рост и созерцал итоги налёта, шокировано смотрел на изуродованные останки людей, на страдания и смерть, слившиеся воедино. Смотрел и не понимал, вернее, перестал понимать, ради чего всё это происходит, зачем они здесь, за что умирают?

Неподалёку лежало тело, вернее, его грубо порубанные останки. Оно лежало на боку, со странно вывернутой левой ногой, загнутой под неестественным углом под живот. Правая нога заканчивалась на середине бедра и дальше из грязной раны торчали только кусок кости и обрывки артерий. В тазовом отделе позвоночника зияла огромная рваная рана, будто кто-то грубо вырвал из тела кусок. Глядя на это, Андрей не сразу осознал, что видел, но когда разум немного прояснился, он почувствовал сильный рвотный позыв и не смог его сдержать. Вырвав, он ощутил, как в голове немного прояснилось, но неосознанно снова взглянул на тело, на почти не пострадавшее умиротворённое лицо с раскрытыми глазами, и с ужасом узнал в нём Степашкина. Ещё один боевой товарищ, зануда-умник, прошедший с ними столь длинный путь, покинул их.

Убивать людей Андрей уже привык, и даже отчасти смирился с тем, что друзья тоже умирают, но вот так? Настолько жестоко? Такого не заслуживает никто.

Шумовой фон, который его разум всё это время игнорировал, наконец, прорвался криками людей и немногочисленных раненых. Паники уже не было, но суматоха творилась несусветная. Некоторые командиры пытались восстановить порядок, но даже среди них многие пребывали в странном, граничащем с истерикой состоянии. Авианалёт привёл не только к материальным и человеческим потерям, но и к серьёзной дезорганизации. Как позже узнал Андрей – это подразделение, как и «Анархисты», впервые в жизни попало под бомбёжку, и в большей степени именно потому все они получили такой сильный психологический удар.

«Соберись!», – молнией пронеслось в голове Андрея. Он посчитал, что слишком долго позволял себе эту слабость, хотя на деле прошло не больше сорока секунд.

– Бур… – Андрей попытался крикнуть, но тут же закашлялся.

Прокашлявшись, он осмотрелся и предпринял ещё одну попытку.

– Буреев! Бодягин! – насколько мог громко крикнул он, но не получил ответа.

Кто-то неподалёку тоже истошно выкрикивал фамилии и, похоже, тоже безрезультатно. Андрей пощупал плечо в поисках рации, но её там не оказалось. Он немного покрутился на месте в её поисках, но нигде её не увидел. Тогда он бросил свою затею и сосредоточился на зрении, пытаясь выделить среди людей форму «Анархистов», и быстро преуспел в этом. Первым, кого он увидел, был Саша Шелковский. Он перебинтовывал руку одному из бойцов своего отделения. В паре метрах от него, раскачиваясь взад-вперед, сидел Карданов и что-то бормотал.

– Докладывай! – потребовал Андрей, быстро приблизившись к ним.

Саша оторвался от перевязки и поднял глаза на командира. Взгляд был немного затуманенный, но, казалось, вменяемый.

– Командир… Э-э… Я в норме, а Ваню, кажись, контузило. Вот ещё Трефона нашли. Где остальные не знаю. Раскидало нас…

– Будьте тут. Я соберу всех. Кого увидите – пусть остаются возле вас.

– Понял.

Оставив их, Андрей снова кинулся в человеческий круговорот, который понемногу начал приходить в некое подобие организованности. Первое потрясение у большинства уже прошло, командиры, наконец, более менее навели порядок, слышались обрывки команд, а всеобщий гул голосов стал заметно спокойнее. Очень скоро Андрей столкнулся с Буреевым и его отделением. Олег встретил его на удивление тепло, возможно, потому что Андрей, как и он, тоже пережил ад, а такие события сближают людей.

– Хорошо, что ты цел, командир.

– Взаимно. Докладывай.

– У меня двое погибли и один пропал – его ищут. Ещё двое ранены осколками.

– Оружие? Снаряжение?

– Сейчас осмотрим оружие и смогу сказать, что по огневым средствам.

– Понял. Действуй. Я рад, что ты жив.

Хоть их отношения были далеки от идеальных, но Андрей сказал это искренне. Отделение Буреева было для него серьёзной внутренней проблемой, но через самого Буреева он кое-как мог его контролировать. Случись что с сержантом и чёрт его знает, как бы они повели себя дальше.

– Видел Бодягина или Корнеева?

– Пока нет.

– Ладно. Вон там, – Андрей указал рукой, – находятся Карданов и Шелковский. Переберитесь к ним и держитесь вместе. Я поищу остальных.

– Понял. Сделаем.

И снова Андрей двинулся на поиски, обходя группки бойцов и пытаясь выделить среди них форму своих товарищей, которая немного отличалась по рисунку камуфляжа от «булатовцев». В центре позиций было больше воронок от взрывов. Одна бомба легла рядом с траншеей, другая попала прямо в неё. В обоих случаях погибли или были тяжело ранены много людей. Андрей старался не обращать внимания на тела, особенно на те, где по первому же взгляду были заметны тяжёлые увечья, но всё равно не фиксировать такое мозг не мог. Взгляд буквально сам тянулся к ним, этим несчастным.

На этот раз уже не он, а его нашли. Это был боец из разведчиков, которые вместе с Лёшей первыми встретились с «булатовцами».

– Товарищ лейтенант! Младший лейтенант Романов! Сюда! – услышал Андрей немного неуверенный голос.

Это был парень лет двадцати, чуть младше Андрея. Невысокий, но настырный и очень выносливый. Его, как и Шелковского, звали Сашей.

– Что у вас? Все целы? – сразу же спросил Андрей.

– Да, у нас всё в порядке. Сержант Бодягин и его отделение тут рядом, вместе с нами.

– Отлично. Веди.

Лёша с остальными находились на самой опушке. Налёт они пересидели в окопе «булатовцев», и к счастью ни одна бомба рядом с ними не упала. Здесь было почти всё ядро «Анархистов»: разведчики Корнеева и отделение Бодягина, включая Катю и Руми. Обе кого-то бинтовали. Тут же был и дядя Ваня.

С появлением командира Катя лишь на мгновение подняла глаза и кивнула ему, продолжив своё занятие, а вот Руми одарила его продолжительным, но странным, непонятным взглядом, в котором перемешались такие взаимоисключающие вещи, как печаль и радость, счастье и тоска, боль и облегчение. Андрей, думая совсем о другом, уделил Руми лишь мимолётный взгляд и ничего из этого не распознал, но даже смотри он на неё дольше, то не сумел бы ничего выделить – взгляд Руми, как и сама она, всегда был неоднозначным.

– Ребята, как же я рад, что вы живы, – с облегчением выдохнул Андрей. – Доложите, что у вас?

– Да, командир, мы тоже рады, – ответил Бодяга. – У нас двое раненых осколками и ещё четверых пока не нашли.

– Кого?

– Шелковского, Кард…

– Я их видел, – перебил его Андрей. – Их сейчас приведут сюда. Карданов, кажется, контужен, а Степашкин… Степашкин погиб.

– Сука! – выругался Бодяга. ‒ А я так надеялся, что все живыми уйдём.

‒ И я надеялся, ‒ вздохнул Андрей. ‒ А Игорь? Где он? Что-то я его не вижу.

Бодяга удивлённо осмотрелся, затем ещё раз.

– Он же только что был здесь? Кто видел Игоря Романова?!

– Он ушёл в лес. Минуту назад, – не поднимая головы и не отрываясь от своего занятия, сообщила Руми.

– Точно, – подал голос Воробьёв. – Подавленный какой-то.

– Да он в последнее время всегда подавленный, – добавил Кот. – Сходить его привести?

– Нет, я сам, – заявил Андрей и добавил. – Бодяга – отряди кого-то в помощь Бурееву и Шелковскому. Приведите их сюда. Проверьте оружие и всё остальное – нужно понимать чего мы лишились. Я скоро.

Лёша, наблюдавший всю эту картину и с интересом слушавший точные, уверенные команды Андрея, кажется, позволил себе лёгкое проявление одобрения на лице, но никому сейчас не было дела до его проявлений.

Как и сказала Руми, брата Андрей нашёл в лесу, примерно в паре сотнях метров от позиций «булатовцев». Игорь стоял на коленях и рыдал, даже не так – у него случился истерический припадок. Но это было ерундой. Действительно серьёзной проблемой был не срыв Игоря, а пистолет, который он держал приставленным к своему подбородку.

Когда Андрей увидел это, внутри у него всё оборвалось. Захотелось закричать, чтобы Игорь остановился, но он боялся кричать – вдруг это подтолкнёт брата к решительному действию? Однако и ничего не делать тоже было нельзя. Андрей застыл в нерешительности, не зная, что сказать или как правильно поступить, но поскольку каждая секунда могла стать решающей, он понимал, что должен срочно сделать хоть что-нибудь.

– Игорь, это я, – мягко позвал Андрей. – Ты что делаешь, брат?

Игорь не ответил, продолжая рыдать и всхлипывать. Руки у него тряслись, слёзы заливали лицо, размазывая грязь и кровь, которыми оно было покрыто. Выглядело всё это странно – воин, прошедший и повидавший столь многое, рыдал, как сопливая девочка. Но так было только на первый взгляд.

В последнее время Андрей вообще не уделял брату времени. Проблемы, ответственность, нехватка припасов, раненые, планирование и гонка за выживание – всё это отнимало у него все силы без остатка. На Игоря у него их просто не оставалось. Игорь же, лишившийся необходимой ему поддержки, а также запасов своих стимуляторов, испытал на себе всю силу обратной стороны любого наркотика – демотивацию, перешедшую в апатию, которая затем, подкрепленная сильным стрессом и невозможностью его преодолеть, превратилась в депрессию, из которой некому было его выводить.

Андрей, осторожно ступая, будто боясь спугнуть осторожного зверька, подошёл чуть ближе.

– Игорь, пожалуйста, поговори со мной.

Ответом было рыдание. Андрей продолжал медленно подходить, судорожно стараясь придумать, что делать. Когда до брата осталось несколько метров, он в нерешительности остановился. Толковых идей так и не было, но мысли вдруг сами начали превращаться в слова.

– Пожалуйста, не делай этого. Лучше поговори со мной. Расскажи, что чувствуешь. Накричи на меня, обвини во всём, можешь избить, если от этого тебе станет легче, но не стреляй, прошу.

Руки Игоря задрожали ещё сильнее, а затем затряслось и всё тело. И вдруг, не убирая пистолета от подбородка, он закричал: надрывно, истошно, во всю силу. Этот крик наполнил лес, растворяя в нём отчаяние, боль и обиду, которые рвались из Игоря вместе со звуком его голоса. А после остались только всхлипывания.

Пока он кричал, Андрею казалось, что так брат набирается сил для решительного действия. От страха, что может стать свидетелем его самоубийства, Андрей в бессилии закрыл глаза и не открывал их, пока Игорь не заговорил.

– Почему так… почему всё так? – дрожащим голосом сквозь слёзы тихо проговорил Игорь. – Что мы здесь делаем? Зачем?

Андрею трудно было что-то ответить. Он и сам уже не знал. Когда они выступали из «Убежища» он был уверен, что идёт мстить виновникам всех его бед. Уверен он был и перед первым боем с сектантами. Но потом всё пошло наперекосяк. Очень быстро он понял, что является вовсе не мстителем, а всего лишь песчинкой, которую ветер с лёгкостью поднимает в небо и несёт, куда захочет. Разве может песчинка что-то сделать? Кто она в вихре судьбы? Атом. Впрочем, иногда и песчинка способна вывести из строя огромный, но тонко настроенный механизм. Хватит ли ему удачи стать именно такой песчинкой?

Игорь всхлипывал всё меньше и меньше и, казалось, понемногу успокаивался, но вдруг снова взорвался.

– Это всё не то! Не то! – закричал он. – Мы не должны… Мы не можем, нас не готовили к такому! Почему мы должны вот так умирать? За что?! Я не хочу!

Он снова начал рыдать, пытаясь продолжать говорить сквозь слёзы.

– Ты говорил, что мы бьёмся за новый мир, за правду, за свободу… но ты не говорил, что это будет вот так… Я не хочу… не хочу быть разорванным на куски… не хочу видеть, как разрывает других. И вообще не хочу… не могу больше…

Слёзы снова текли по его лицу. Андрей, поняв, наконец, что именно привело к срыву брата, и сам чуть было не заплакал, но сдержался.

Андрей всегда понимал, что они очень разные. Игорь был более хитрым, бойким и, возможно, умным, но морально и физически более слабым. Если дело требовало физической нагрузки и не получалось сходу – он быстро сдавался. У него никогда не было таких воли и характера, как у Андрея. Если они попадались на чём-то и дело пахло наказанием – именно Игорь всегда сдавался первым. Андрей знал всё это, но, погрязший в своих проблемах, упустил из виду. Ему казалось, что всё в порядке – брат здесь, рядом с ним, они вместе делают одно дело, и всё идёт, как надо, но он не учёл, что мотивации у Игоря не было с самого начала. Андрей просто вёл его за собой, как на верёвке. И когда силы Игоря иссякли и бороться со стрессом стало невозможно, он обратился к наркотикам. Однако и они не были панацеей, а всего лишь коварно ожидали своего часа, чтобы взять оплату.

– Прости, что я завёл тебя в такое пекло, – с искренним сожалением сказал Андрей. – Сейчас я не могу ничего исправить. Прости меня. Я очень сожалею, что тебе пришлось пережить всё это.

Брат молчал. А вот Андрей вдруг многое понял.

– Я должен был спросить чего хочешь ты, – продолжил он. – Я не должен был тянуть тебя за собой против твоей воли. Месть и всё остальное – мой выбор, но не твой. Теперь я понимаю, почему ты дошёл до наркотиков, и чувствую в этом свою вину. Прости меня.

Пистолет медленно, очень медленно опустился и был отложен в сторону. Игорь сложил ладони на лице и опустился вперёд, положив лоб на ковёр из листьев. Его тело ещё слегка подрагивало, но истерика явно шла на спад.

– Ты… Ты сухой и невнимательный. Тебе не нужна семья, и не нужен я.

– Это неправда…

– Не перебивай. Дай сказать.

Он говорил очень медленно, делая большие паузы, но в его словах внезапно появилась огромная сила. Чувствовалось, что он тщательно обдумывал это долгое время, потому что звучало всё очень связно и это несмотря на то, что только что этот человек был в истерике и чуть не покончил с собой.

– Ты установил планку и пытаешься до неё допрыгнуть. Падаешь, ранишься, но всё равно прыгаешь опять. Пока ты не допрыгнешь – ты не будешь замечать никого, кроме тех, кто будет прыгать к этой планке вместе с тобой. Они становятся твоей семьёй, потому что разделяют твои стремления. Друзья – это семья, которую мы выбираем. Это одна из твоих любимых фраз, я помню. Поэтому Черенко, Вурц или Корнеев, даже Воробьёв, который просто молча идёт за тобой – все они важны для тебя, все они стали твоей семьей. А я… я со своими слабостями, сентиментальностью и нерешительностью… не целеустремленный, не волевой – я тебе не нужен. Я только тяну тебя назад, торможу, ловлю за руки. Чемодан или… даже якорь – вот, кто я такой. Я даже не знаю, чего хочу. И это не самобичевание – это я уже прошёл. Это вывод, Андрей. Вывод, к которому я пришёл как раз через самокопание и самобичевание. Я просто ничтожный балласт.

Игорь всё так же сидел на коленях, уткнувшись лбом в листья, но Андрей хорошо его слышал. И от его слов ему тоже стало больно. Но причина этой боли крылась не в обиде на брата, а в осознании справедливости сказанного им. Всё, что сказал Игорь, было правдой. Жестокой, но правдой. Сам Андрей не смог бы в этом разобраться. У него просто не было на это времени, ведь он всегда был занят другим: строил планы, учился, тренировался, перенимал опыт, продумывал. Но никогда не пытался понять, почему он такой, какой есть, почему поступает определённым образом, и что вообще из-за этого чувствуют окружающие. Он не задумывался о том, что своими действиями причиняет Игорю боль и мучения, толкает близкого человека на определённые поступки. Но что он теперь мог с этим поделать? Только признать свою вину.

– Прости меня, Игорь. Я и правда виноват перед тобой. Я был занят только собой и не задумывался о том, что ты чувствуешь или чего хочешь.

Он сделал паузу, обдумывая, стоит ли в данной ситуации говорить то, что хотелось. Пожалуй, стоит.

– Впредь я не стану заставлять тебя или осуждать твои действия. Я приму твой выбор, каким бы он ни был и надеюсь, что ты примешь мой. Единственное, чего я хочу – чтобы ты оставался живым и нашел в жизни своё счастье и свой путь. Не позволяй себе утонуть, не опускайся больше, если можешь, до наркотиков. И всегда приходи ко мне, когда тебе что-то будет нужно или просто захочется поговорить. Всегда. Хорошо?

Брат промолчал. Андрей чувствовал, что должен сказать что-то ещё и продолжил.

– И, может, ты не одобряешь то, что я делаю… И всё это дается тебе слишком тяжело. Я пойму, если ты решишь остановиться и буду рад, что ты сделаешь такой выбор. Если хочешь – я приложу все силы, сделаю что угодно, но добьюсь, чтобы Родионов вернул тебя в «Убежище» вместе с ранеными. Только скажи. Что думаешь?

Игорь, наконец, выпрямился, сел ровно и некоторое время смотрел на брата покрасневшими глазами.

– Но ты будешь продолжать, да?

– Буду, – вздохнув, ответил Андрей и опустил лицо.

Ему почему-то стало стыдно перед братом. Глупое ощущение – он ведь не виноват в том, что имеет цель.

– Почему ты не остановишься? Ты видел, что произошло? Видел, как быстро человек превращается в ничто? В клочья, в груду мяса, разбросанную по округе, ‒ глаза Игоря снова заблестели. – Ты хочешь закончить так? Чтобы никто не смог даже собрать тебя в кучу, чтобы нормально похоронить?

Теперь пришла очередь молчать Андрею. Ему сейчас было трудно сходу привести правильные аргументы, чтобы противостоять брату.

– Неужели убогая месть стоит того, чтобы безвестно погибнуть, так её и не добившись? Почему ты не выбираешь жизнь?

Игорь затих, выговорившись и ожидая ответа. Андрею понадобилось время, чтобы найти его.

– Наверное, потому что я не могу их простить. Тех, кто во всём виноват. И особенно тяжело мне от того, что я теперь знаю, кто они и где их искать. Каждый раз, когда я вижу подобное тому, что только что произошло, когда вижу убитых сектантами людей – я только накапливаю ещё больше ненависти к ним. И потом, когда мы бездействуем в переходах или ожидании – это доводит меня до исступления, потому что я хочу, чтобы все эти ублюдки умерли и готов это воплощать в жизнь. И только когда мы покончим с ними – я почувствую удовлетворение. За отца, за мать, за нас с тобой, за всех, кто погиб из-за жестокости и беспредела, к которым привела эпидемия.

Игорь покачал головой и некоторое время оба молча смотрели в землю.

– Я не могу понять тебя. И, наверное, не смогу никогда. Что будет, если ты погибнешь или станешь калекой и не сможешь исполнить задуманное? Представляешь, как ты будешь сожалеть? На этом свете, или на том – не важно.

– Хм, – Андрей вздохнул, задумавшись, а потом посмотрел на брата и произнёс. – Я буду гораздо сильнее страдать, если ничего не сделаю. Это куда хуже. Чем сожалеть о том, что ничего не сделал – сначала сделай всё возможное, и если ничего не выйдет, то потом уже сожалей. Прости, Игорь, но я должен пройти по этому пути до конца. Или погибнуть. Другой жизни я не представляю.

Наступила длительная пауза. Они оба оставались на своих местах и молчали. Лес тоже молчал. После грохота авианалёта единственные звуки, которые в нём оставались, это далёкие голоса людей на опушке.

– Дурак ты, – наконец, задумчиво покачал головой Игорь.

– Но дурак целеустремлённый, согласись, – слегка улыбнувшись, ответил ему Андрей.

Братья вернулись вместе, договорившись никому не рассказывать о своём разговоре и о том, что случилось. Лица у обоих были спокойными, разве что у Игоря оно немного опухло.

Никто так и не узнал, что произошло и о чём они разговаривали.

Руми как раз перевязывала одного из бойцов Буреева, коренастого мужчину лет тридцати пяти, с сильно выраженными надбровными дугами, из-за чего он немного напоминал обезьяну. На лице у него даже через щетину выделялись несколько хорошо заметных шрамов, да и нос был слегка кривоват – явно последствия драк, которые он, видимо, любил. Этот мужчина уже однажды пытался подкатывать к Руми и в этот раз предпринял очередную попытку. Андрей как раз проходил мимо, но, заметив эту сцену и услышав разговор, почему-то остановился так, чтобы быть как можно дальше, но всё слышать, и стал прислушиваться.

– Скажи, а чего ты пришла, м? – игриво подначивал Руми боец.

– Перевязать тебя нормально, – сухо отрезала девушка, поглощенная своим делом.

– Не-не, почему именно ко мне? Признайся – я тебе нравлюсь, да?

Его товарищи посмеивались, слушая этот разговор.

– Бред.

– Чего ж тогда? – не сдавался он. – Зачем предложила помочь?

– Потому что мне нужна практика в обработке ран и перевязке, – абсолютно спокойно объяснила Руми, ловко наматывая бинт на раненое плечо.

Она закончила перевязку и отложила в сторону тоненький моточек бинта. В этот момент боец протянул здоровую руку, пытаясь приобнять Руми и притянуть её к себе. Девушка выкрутилась резким и грациозным движением, словно кошка, и, мгновенно выхватив нож, направила его на бойца. Это не было актом агрессии или угрозой, но предупреждением.

Его товарищи перестали хихикать.

– Воу! Полегче, девочка! Чёрт возьми… – боец тут же убрал руку и посмотрел на Руми с опаской. – Да ты дикая кошка какая-то. Дура.

Видя, как обострилась ситуация, Андрей решил вмешаться. Меньше всего ему хотелось бы, чтобы Руми кто-то обидел.

– У тебя всё нормально?

Голос прозвучал мягко, но в то же время в нём была и угроза, направленная в сторону мужчины. Андрей остановился возле девушки, но его колючий взгляд был направлен на бойца Буреева.

– Да, всё в порядке, – тихо ответила Руми, пряча нож.

Она подняла глаза и посмотрела на командира своим осторожным взглядом.

– Вот и хорошо. Как тебя зовут? – строго обратился к бойцу Андрей.

– Илья, – нехотя ответил тот, с вызовом глядя Андрею в глаза.

– Фамилия, – ещё более жёстким тоном потребовал Андрей.

– Вяткевич, – теперь в его тоне прорезалась дерзость.

В Андрее забурлила злость. Этот наглец не только оскорбил Руми, но ещё и своим небрежным поведением и тоном бросал вызов ему – командиру.

– Слушай сюда, Илья Вяткевич, – стальным голосом продолжил Андрей. – Если ещё раз…

– Да мне похрен, – нагло перебил его боец. – Это в бою я могу твои приказы выполнять, лейтенант. И то мы ещё посмотрим, кто тут будет командовать. А мои тёрки с другими бойцами тебя вообще не касаются, понял?

Это было уже нечто большее, чем дерзость, и даже не вызов – это было фактически объявление войны. Первым порывом стало врезать этому ублюдку прямо сейчас. Втоптать его в землю, уничтожить в назидание остальным. Но Андрей быстро преодолел это желание – он разговаривал на тему дисциплины и субординации с Родионовым и немного с полковником, и знал, что так поступать можно, но нежелательно. По крайней мере, не так сразу и не в такой ситуации. Наверное, не в такой. Но что тогда делать?

– Руми, разыщи и приведи сюда сержанта Буреева. Пожалуйста.

Вяткевич поднялся с земли и стоял напротив Андрея, сверля его презрительным взглядом, как бы говоря: «И что дальше? Что ты теперь собрался делать?». Он явно был уверен, что Буреев станет на его сторону и предвкушал, как этот командир-молокосос сейчас ещё больше опозорится.

Вскоре появился Буреев с парой своих бойцов. Сержант моментально сориентировался в ситуации и на его лице появилась еле заметная ухмылка. Увидев это, Андрей немного поколебался, но не подал виду. Будь что будет.

– Звал, лейтенант? Что-то случилось? – вполне миролюбиво сказал Буреев, чем немного снял напряжение с Андрея.

– Да. Случилось. Твой боец позволяет себе оскорбления в адрес командира, неподчинение и нарушение субординации.

Сержант слушал внимательно, но на его лице по мере того, как Андрей говорил, проявлялось выражение сомнений, даже недоверия.

– Не может быть. Это правда? – спросил он Вяткевича.

– Конечно, нет, – ответил тот, ухмыляясь. – Ни одного приказа я не нарушил и даже слова грубого никому не сказал, вот, мужики подтвердят. Не понимаю, почему товарищ лейтенант говорит такое.

Буреев хмыкнул и посмотрел на Андрея с выражением лёгкого упрёка и издёвки. Андрей осмотрелся в поисках Руми, но девушка почему-то не вернулась вместе с Буреевым.

– Я не понимаю, что должен делать, товарищ лейтенант. И зачем я вообще здесь?

Внутри у Андрея всё кипело, но он прилагал максимум усилий, чтобы удержать свой гнев. Это было очень непросто, но пока что ему это удавалось.

– Ладно, – в крайней степени раздражённо сказал он. – Хорошо. В этот раз ваша взяла. Но раз уж здесь сержант, то я повторю ещё раз то, что ты не дал мне сказать, рядовой Вяткевич.

Вяткевич вскинул подбородок и, чуть заметно ухмыляясь, уставился на Андрея. Андрей старался игнорировать его поведение.

– Я предупреждаю тебя при твоём командире. Тебя, и всех бойцов в подразделении. Надеюсь, сержант, ты передашь мои слова тем, кого тут сейчас нет. И сделаешь так, чтобы до всех дошло.

– Разумеется, товарищ лейтенант, – сержант энергично кивнул, чем вызвал смешок у своих подопечных.

Романов подумал, что вынужден принять это отношение – он просто не знал, что ещё он может сейчас сделать. Устроить показательную порку Вяткевичу? Или Бурееву? Или всему его отделению сразу? Этим он только спровоцирует всеобщую неприязнь, а возможно и открытый силовой конфликт.

– Итак. У нас во взводе есть две женщины – Катя и Руми. Это хорошие, проверенные бойцы, которое через многое прошли вместе с нами и которых мы ценим и уважаем. И никто из нас, ни я, ни остальные – не потерпим неуважительного отношения к ним, распускания рук или пошлых шуточек и намёков. Если ещё хоть раз я услышу от кого-то что-то подобное, или увижу, или кто-то мне донесёт – последствия будут очень жёсткими и хреновыми для виновных.

Андрей сделал паузу и окинул всех хмурым, злым взглядом.

Буреев, вероятно, хотел что-то сказать, какое-то очередное завуалированное унижение, но в этот момент из-за дерева в десятке шагов от них медленно вышел Корнеев. Он вышел так тихо, что Андрей, стоявший к нему спиной, его не услышал, а вот Буреев и его бойцы видели его и благоразумно умерили свой пыл.

Корнеева все опасались и не зря. Пообщавшись с другими бойцами взвода, люди Буреева уже знали, что главными столпами дисциплины в «Анархистах» были Толя Черенко и некто Сева, которых больше нет. За всё время существования «Анархистов» именно эти двое давлением, угрозами или прямым физическим воздействием поддерживали в подразделении порядок, старясь делать это так, чтобы Андрей не видел, но сейчас никого из них здесь нет и по большому счёту некому помочь Андрею. Теоретически, это мог бы быть Бодягин, но он не сильно рвался конфликтовать с половиной взвода. Корнеев же, известный своими навыками, был для них неизвестной переменной, тёмной лошадкой, которая не всегда проявлялась. Лёша почти никогда не встревал в подобные разборки, чаще всего либо отсутствуя, либо игнорируя их, и никто толком не мог понять, что у него на уме и почему он так поступает. Но таким поведением и таинственностью он создавал сильное давление на потенциальных смутьянов.

Сейчас Лёша был тут, и, похоже, слышал их разговор. Раз он решил показаться, то, видимо, хочет поддержать одну из сторон, и почему-то Буреев был уверен, что не его.

Видя, как они переменились в лицах, Андрей решил, что его слова всё-таки дошли до адресатов.

– Я рад, если вы меня поняли. Что до приказов в бою или вне его, – продолжил он. – Пока я командир взвода – вы все будете делать то, что я скажу. Если кто-то против – валите нахрен из моего взвода. Можете даже прямо сейчас. Дайте мне фамилии тех, кто не хочет находиться под моим командованием, и как только мы соединимся с полком – я всячески поспособствую тому, чтобы вас перевели. Вам всё ясно?

Все молчали.

– Я не слышу ответа?! – повысил голос Андрей.

– Ясно. Так точно. Да, – раздались ответы.

– Вот и хорошо. Свободны.

Буреев быстро козырнул, затем бросил своим бойцам короткую команду, развернулся и пошагал прочь. Остальные, окинув Андрея хмурыми взглядами, двинулись вслед за сержантом. Романов некоторое время смотрел им вслед, борясь с эмоциями, бурлившими внутри, а затем обернулся. Корнеева позади уже не было, но зато там была Руми с аптечкой. Она решительно приблизилась к Андрею и внимательно осмотрела его лицо.

– Надо обработать рассечения, – тихо, но требовательно сказала она.

– Практика? – чуть заметно улыбнувшись, спросил Андрей, слегка покрасневший от её близости.

Руми не сразу ответила. Пауза длилась пару секунд, а потом на её лице проявился лёгкий румянец и только тогда она бросила короткое:

– Ага.

Андрей присел рядом с ближайшим деревом и позволил Руми заняться собой. Будь он в душевном равновесии, он бы наверняка обратил внимание на её робкие, нежные прикосновения, лёгкую краску, то и дело проявляющуюся на её лице, и на то, как нарочито медленно она всё делает, но сейчас ничего из этого он не замечал. Все его мысли и внимание были прикованы к произошедшему.

Почему всё так? В чем его промах? Почему раньше не возникало таких проблем? Что он сейчас должен сделать, чтобы исправить ситуацию? Ответы на некоторые вопросы он мог подобрать, но большинство оставались открытыми.

Глава 3.5

6

Аня возвращалась домой с тяжёлым сердцем. Она оставила человека, за короткое время ставшего ей близким по духу, ради призрачного шанса увидеть когда-нибудь другого. Глупо? Бессмысленно? Нелогично? Да. Да. Да. Но она не жалела, ведь Андрей наверняка поступил бы точно так же. Он же Андрей: честный, прямолинейный, местами застенчивый и даже наивный. Совсем не такой, как Марк. И всё равно он был ей дорог. Человек, который не отвернулся от неё, который понял её и протянул руку помощи в момент наибольшего отчаяния. Он готов был рискнуть ради неё жизнью – она всего лишь должна была сказать «да». Как она могла предать его теперь и остаться с Марком? Да она потом всю жизнь будет себя корить. К тому же Аня чувствовала, что единственный шанс когда-нибудь встретиться с Андреем – оставаться рядом с отцом.

Романов делал что-то, что отца не устраивало. Что-то предпринимал, а может, что-то копал. Или скооперировался с кем-то из его врагов. Если она сумеет сохранить хоть небольшую каплю доверия отца, если сумеет убедить его, что она на его стороне, то, возможно, ей представится шанс. Только если Андрей ещё жив.

Войдя в парадное, Аня задумчиво пошла вверх по лестнице. Она быстро нашла в маленькой сумочке ключ, открыла дверь и вошла в свою квартиру.

«Может, стоило всё же остаться у Марка? Просто заночевать в той спальне и всё. Без всякого секса…», – подумала она.

Нет, она бы не смогла удержаться. Она знала это и потому ушла.

Не успела Аня войти в комнату, как в ней зажёгся свет. От неожиданности она вскрикнула и интуитивно отскочила назад, в панике оглядывая пространство вокруг себя.

– Чего ты пищишь? Заходи давай, – раздался из комнаты недовольный голос человека, которого Аня сейчас хотела бы видеть меньше всего.

– Что? Как ты попал сюда? – девушка моментально разгневалась и, словно фурия, влетела в свою спальню. – У тебя что, есть ключ? Ты маньяк!

– Так, перестань кипешевать, а то сейчас соседи услышат, полицию вызовут.

Влад Третьяков, самодовольно ухмыляясь, сидел на пуфике у стены. На том, где сидел и в своё прошлое посещение.

– Как ты сюда попал?

– Какая тебе разница? Попал и всё, – отрезал он.

У охранника были запасные комплекты ключей от всех квартир, и Влад позаимствовал нужный. Разумеется, тайком от него.

Ане стало страшно, но пока что она вполне умело это скрывала. С ума можно сойти – этот придур имеет доступ к её квартире. Просто невероятно.

– Больной ты, Влад, честное слово, – выпалила она, но прошла мимо него и грузно уселась на кровать. – Я чуть не умерла от страха.

– Хм… – Третьяков многозначительно хмыкнул.

Надо было как-то избавиться от этого урода. Единственный способ – выяснить зачем он вообще припёрся.

– Зачем ты здесь?

– Хочу знать как твои дела с нашим другом? Притёрлась к нему какой-то частью тела? Узнала что-то? – неприятно искривив чуть приоткрытый рот, Влад рыскал по ней взглядом.

– Знаешь что? Иди ты к чёрту, – немного повысив голос, сказала Аня.

– Ладно, ладно, прости, – ответил он так, будто делал ей одолжение. – Давай сначала, хорошо? Улыбнись, пошути, пошли меня как-то погрубее, что ли? Я разрешаю.

– Дурень, – Аня попыталась выдавить улыбку, хотя на деле ей хотелось плюнуть ему в лицо. – Пока ничего не узнала. Мы провели вместе день и вечер, вроде как наши отношения стали чуть ближе и я попробовала прощупать нужную нам тему, но он очень осторожный. Я сослалась на Штерна, сказала, что хочу ему отомстить – всё, как мы договаривались. Он сказал, что подумает, как мне помочь.

– Ясно, – кивнул Влад. – Негусто, но это уже что-то.

Он всё это время не сводил с неё глаз и рыскал, рыскал по ней, будто выискивая что-то. Из-за этого взгляда по телу Ани то и дело проносились мурашки.

– Если это всё, то не мог бы ты оставить меня? Я устала и хочу отдохнуть.

– Отдохнуть? – Влад немного оживился и поднялся с пуфика, повернувшись в сторону выхода. – А что, это можно устроить.

– Не поняла? – Аня недовольно вскинула бровь.

Третьяков повернул к ней лицо и расплылся в улыбке. Странно, но это была обычная улыбка – не та мерзкая, леденящая душу, что чаще всего была ему присуща, а другая, которая делала его похожим на нормального человека.

– Ну, с Гауфманом тебе ведь не повезло, – объяснил он и саркастически спросил. – Так что – твоё желание заиметь себе настоящего мужчину ещё не пропало?

Она окинула его испепеляющим взглядом. В этот момент должна была бы сработать какая-то сигнализация, она должна была почувствовать что-то интуитивно или как-то ещё, но нет, ничего такого не произошло. Недовольная его эффектным, но абсолютно неприемлемым появлением, Аня решила немного отыграться, прежде чем выставить его прочь. И это стало фатальной ошибкой.

– А должно? – с вызовом спросила Аня.

– Кто знает, – неопределённо ответил Третьяков. – Но если нет – я не против.

Он многозначительно подмигнул ей, чем вызвал, наконец, испуг.

– С чего ты взял, что я выберу тебя? – сухо рассмеялась она в ответ, пытаясь сохранить самообладание.

Но её смех был фальшивым, поскольку внутри она вся содрогнулась. Эта фальшь не укрылась от Третьякова, и в тот же момент та четверть шанса, о которой он размышлял с их прошлой встречи, испарилась. И сам он резко переменился в лице, приняв жестокое и агрессивное выражение. Увидев это, Аня не на шутку испугалась.

– Так, слушай сюда, – угрожающе сказал он, подступая к ней на шаг, – сейчас ты мне расскажешь, что за игру ты затеяла, или я кое-что сделаю.

Выражение лица и аура этого человека сейчас стали такими, что Аня поднялась с кровати, невольно съёжилась и рефлекторно отступила. Пока что она не отводила взгляд, но страх скрыть уже не могла.

– Начинай говорить, – угрожающе потребовал Третьяков.

Вопрос вступать в схватку или нет тут не стоял – она уже участвовала в ней, и отступать было толком некуда. Спасительная мысль о пистолете посетила её немедленно, но если она рванётся к прикроватной тумбе прямо сейчас, то вряд ли он даст ей возможность исполнить задуманное.

– Что говорить? Какую игру?

– Так, да?

Третьяков вскинул брови и искривил губы в глумливой улыбке, а затем медленно пошёл на неё, словно удав на загипнотизированного кролика.

– Ты думала, что сможешь дешёвым трюком взять меня на крючок? – каждое его слово источало угрозу. – Отвечай!

Аня отступала, панически пытаясь найти выход из ситуации. У неё был только один шанс, но она всё ещё разумно опасалась его провала в случае, если начнёт действовать прямо сейчас. К тому же пока что он ничего такого не делал – просто давил на неё. Что он вообще мог ей сделать? Она – Аня Владова и этой фамилии достаточно, чтобы внушить страх и почтение любому человеку в Торговой гильдии.

Но Аня упускала из виду, что за человек Третьяков, а также тот факт, что ни здесь, ни в радиусе многих сотен километров не было никого с фамилией Владов, кто способен был её защитить.

– Ты больной, что ли? Какая игра? Какой трюк? Я серьёзно говорила…

– Да? Тогда начинай раздеваться. Если это не игра и не трюк – не вижу причин, почему бы нам, наконец, не причинить друг другу удовольствие.

Он намеренно выбрал именно это слово. Осознав вдруг свою ошибку и то, что он способен зайти гораздо дальше, чем она предполагала, Аня содрогнулась, не в силах скрыть ужас, который охватил её и немедленно отразился на её красивом лице, окончательно оголив перед этим кошмарным человеком всё, что творилось у неё в душе.

– Что такое, Анечка? – торжествующе спросил Влад, наступая на неё. – Чего ты боишься? Обещаю, я не сделаю тебе больно. Не очень, по крайней мере.

Он надвигался медленно, и она так же отступала, но стена за её спиной была границей, дальше которой деваться было некуда. Тумба стояла в двух шагах от неё, но последние капли веры в то, что он не рискнёт ничего ей сделать, а также страх провала удерживали её от отчаянной попытки. Впрочем, она вдруг вспомнила, что собиралась использовать действовавшее безотказно до этого дня оружие.

– Вали отсюда! Ещё шаг и я расскажу обо всём отцу! Он тебе за такое яйца отрежет!

Третьяков остановился, но не потому, что испугался, а для того, чтобы торжествующе засмеяться, повергая Аню в ещё больший ужас. Теперь она поняла всё.

– И что ты ему скажешь? М?

– Что ты пытался меня изнасиловать, – несмотря на страх, Аня ещё сумела сказать это твёрдо.

У Третьякова было несколько планов действий на случай любого варианта развития событий. Он был готов ко всему.

– Ха-ха. Да ладно? Как доказывать будешь, м? – издевательски спросил он. – Может, думаешь, что сможешь записать меня на диктофон, как Ткаченко? Так ты не подготовилась, ведь я пришёл неожиданно. И вообще ты опоздала – я опередил тебя и записал наш прошлый разговор. Я буду всё отрицать, скажу ему, что ты переспала с Гауфманом, но придумала план мести мне за Таню и просто наговариваешь. Он, кстати, допускал, что ты захочешь мне отомстить. Между прочим, сама мысль об этом меня безумно заводит.

С этими словами Третьяков быстро приблизился к ней и с силой рванул за блузку. Тонкая ткань разорвалась на лоскуты и повисла на одном плече, оголив второе и аппетитную, красивую грудь под белым бюстгальтером.

– Убери руки! – насмерть испуганная Аня не смогла сразу же закричать, а лишь слабо пискнула.

До неё слишком долго доходило, что человека перед ней не остановят никакие фамилии. И это был даже не обычный маньяк, а настоящее зло, способное продумывать свои ходы наперёд, строить стратегии и добиваться своего. Только теперь она осознала, что Третьяков не просто давит на неё или угрожает – он действительно собирается её изнасиловать и не скрывает этого. Он не скрывал этого с момента, когда поднялся с пуфика, просто Аня наивно полагала, что у неё есть какое-то оружие против него и ничего не замечала. В ужасе она попыталась закричать, но Третьяков молниеносным движением зажал ей рот, и дальше она могла только мычать.

Третьяков вообще действовал очень быстро и умело. Чувствовался его богатейший опыт в подобных вещах, потому что любые контрмеры жертвы гасились в самом зародыше. Прежде, чем Аня смогла хотя бы додуматься выцарапать этому уроду глаза, обе её руки были плотно зажаты, а лицо Третьякова приблизилось к ней настолько, что она чувствовала прикосновения его кожи к своей.

– Тихо, Анечка, не нужны нам тут помощники, – хрипло сказал он, до боли прижав её своим телом к стене.

Спасительная тумбочка была всего в каком-то метре от неё, но от самой мысли о борьбе Аню сковывал страх. Что будет дальше? Он её изнасилует. Если она не будет сопротивляться – он просто изнасилует её. И всё. Хотя стоп! Какое там всё? Это будет не обычное изнасилование. Она ведь, дура, сама наплела ему про интерес к сексу по жёсткому. Аня на мгновение представила картину с Таней, только с собой в главной роли, и чуть не потеряла сознание от ужаса. Господи, нет! Он не оставит в ней живого места. Она должна сопротивляться.

Приняв это решение, Аня почувствовала, как вдруг вернулись силы, и попыталась как-то извернуться, чтобы ударить Третьякова ногой в пах, но он так тесно прижимал её слегка разведенные ноги своими, что этого никак нельзя было сделать.

– Ты что думала, маленькая сучка, что со мной можно поиграть? Думала – я какая-то игрушка?

Убедившись, что скованная ужасом жертва не может пока ничего предпринять, Третьяков, не ослабляя давление, высвободил одну свою руку и поднял бюстгальтер, полностью оголив упругую грудь. Аня истерично взвизгнула и рванулась, но он предугадал это, и её порыв был задушен в зародыше, а звук голоса так и не смог вырваться куда-то дальше его ушей.

– Перестань сопротивляться, – хрипло советовал он, в то время как его рука снова стала рыскать по её шелковистой коже. – Это бесполезно. Я знаю все ваши сучьи приёмы лучше вас самих.

Он возбуждённо дышал, пока больно облапывал её грудь. Аня издала приглушенный стон, на глазах у неё появились слезы. Она пыталась что-то говорить и крутила головой, отчего Третьякову пришлось бросить тискать грудь и снова болезненно для жертвы полностью заблокировать любые её попытки сопротивляться.

– Со мной не выйдет играть, курочка, – угрожающе хрипел он. – Я знаю все твои ходы, любые твои выходки я обращу против тебя. Ты ничего не можешь сделать – ни сейчас, ни потом. Начав игру, ты сама подала мне идею продумать план, и теперь у тебя нет ни шанса. Я трахну тебя прямо здесь и сейчас, как ты говорила – отымею во все щели, и мне ничего за это не будет. Ни-че-го. Всё, что ты можешь сделать – попытаться получить удовольствие.

Его рука снова больно сжала большую грудь, затем поползла вниз живота, проникла под юбку, стягивая её вниз, и он рывком попытался сорвать с места кружевные трусики. Трусики затрещали, но каким-то чудом выдержали натиск, и тогда он просто засунул руку в них и принялся нагло и больно шарить там. Аня, копившая силы и выжидавшая момент, снова рванулась и издала протяжный вопль, часть которого всё-таки прорвалась наружу. И снова обе руки больно прижали её тело и повернутую на бок голову к стене. Его грубые приёмы каждый раз на некоторое время парализовали её волю к сопротивлению.

– Что ж ты никак не уймешься, а? – злобно прошипел он. – Я могу заткнуть тебе рот, могу связать тебя, могу доставить тебе много боли, от которой не будет никаких следов. Хочешь? Хочешь этого?!

Никогда в жизни Аня не ощущала угрозы изнасилования. Сколько бы сальных и похотливых взглядов на неё не кидали – никто и никогда не предпринимал даже слабой попытки сделать это. Но сейчас от жестокого изнасилования Аню отделяли лишь мгновения, и она собиралась бороться за себя, как и за свою жизнь, до конца. Но что будет, если её попытка провалится? Не сделает ли она тогда только хуже? Теперь страх уже не сковывал её тело, а парализовал, и если бы она не была плотно прижата телом Третьякова к стене, то наверняка сейчас свалилась бы на пол. Нет, она не имеет права сдаться. Быть изнасилованной этим уродом, этим ублюдком и душегубом – она не сможет с этим жить. Лучше смерть.

Но бороться в данном случае физически она не могла – он был намного сильнее неё, и, к тому же, читал все её действия. Тогда что делать? Как суметь добраться до пистолета и спастись? Адреналин зашкаливал, но силы были слишком неравны. Нужно было перестать сопротивляться, позволить ему почувствовать, что она сломлена, чтобы он, быть может, ослабил хватку или даже дал ей возможность что-то сказать. Но для этого надо было найти в себе силы вытерпеть то невероятное унижение, которому он её подвергал.

Каждое движение Третьякова, каждый его хриплый, возбуждённый вздох у её уха вызывали в Ане омерзение, боль и отчаянье. Сама мысль о том, что он сможет добиться своего и взять её, вызывала в ней животный ужас, но она пришла к выводу, что её единственный шанс сейчас – показать ему покорность.

С трудом найдя в себе силы на это, она расслабила тело и перестала сопротивляться. Его рука уже снова теребила её сухой клитор, а пальцы проникали во влагалище, вызывая в девушке отвращение и почти непреодолимое желание кричать и вырываться. Тело мелко задрожало, но Аня прикрыла глаза, из которых непроизвольно текли слёзы, и теперь изо всех сил пыталась не позволить себе обезуметь от ужаса происходящего.

Почувствовав, что жертва ослабла, Третьяков расценил это как промежуточную победу. Нет, он не был настолько наивен, чтобы поверить, что она смирилась с поражением. Такие, как она – они всегда были самыми интересными противниками, которые долго брыкались и боролись. Он обожал их, этих дерзких, уверенных в себе сучек. Брать их силой и ломать было величайшим наслаждением для него, их слёзы и болезненные стоны доставляли ему столько радости и счастья, как ничто другое в этом мире. А с Аней Владовой это было наслаждение в кубе, потому что в игре с ней риск нарваться на крупнейшие, несовместимые с жизнью неприятности, был очень велик, и это добавляло остроты в происходящее. Однако эта самоуверенная курица сама сделала ошибку и загнала себя в ловушку. Не начни она тот глупый разговор, который он дальновидно записал на диктофон, и, вероятно, Третьяков не смог бы придумать, как чисто исполнить то, что давно уже крутил в своём горячем воображении.

Он долго возился с её клитором, но девушка всё никак не мокла. Ну и ладно, чёрт с ней – ей же хуже. Третьяков сильным и резким, совершенно неожиданным для неё движением, повернул девушку передом к стене, а её руки до боли завёл ей за спину. Она пискнула, но его ладно снова моментально зажала ей рот. Затем он опять прижал её телом к стене и принялся одной рукой возиться со своими штанами и трусами, высвобождая давно готовый к бою орган.

Вряд ли возможно измерить то душевное напряжение, которое пришлось пережить бедной Ане, ощущающей, как член насильника упёрся в её ягодицы, чтобы не предпринять отчаянную попытку немедленно вырваться, пока он не добился своего, но она сумела справиться с этим порывом. Самый лучший момент настанет уже скоро – он был на голову выше и, прижимаясь к ней вот так, ему будет неудобно входить в неё. Ему придётся ослабить давление и немного присесть, чтобы сделать это, и тогда она попытается вырваться.

Третьяков почему-то не спешил переходить к финальному акту драмы. Вместо этого он снова принялся лапать девушку за прелести, тереться о неё и слюнявить языком шею и повёрнутое к нему ухо. Он наслаждался каждым вздрагиванием её тела, прекрасно понимая, что вздрагивает она вовсе не от возбуждения, а от совершенно противоположных чувств. Его возбуждала каждая её слеза, а каждый, наполненный отчаянием и болью, приглушённый стон был для него музыкой, целой симфонией, дирижёром которой являлся он сам.

– Умница, ты всё делаешь правильно, – хрипло прошептал он. – Надеюсь, я тоже оправдываю твои тайные желания.

В какой-то момент он, наконец, немного ослабил хватку, возможно, намеренно, и Аня почувствовала, что у неё появилась возможность заговорить. С трудом, потому что он всё так же держал ладонь на её рту, но Третьяков смог разобрать, что она говорит.

– Я не буду кричать, – сквозь всхлипывания мычала она.

– Конечно, не будешь, – самодовольно согласился Третьяков, не отпуская девушку. – Я тебе не дам.

Но всё же очень больно, так, что Аня застонала громче обычного, сжимая пальцами её сосок, вторую руку он ещё чуть ослабил, вероятно, ожидая, что она захочет ещё что-то сказать. Трепыхания отчаявшейся, но ещё не осознавшей, что у неё нет ни единого шанса жертвы – это прекрасно.

Девушка, преодолевая боль, выговорила ещё несколько слов.

– Удобнее же будет, если сможешь трогать меня обеими руками.

Насильник, обхватив грудь девушки рукой, задумался. Ему понадобилось секунд пять на размышления.

– Если ты любым образом поломаешь мне сейчас кайф – любым, слышишь? Пикнешь, крикнешь, издашь любой подозрительный звук, который привлечёт сюда посторонних – в следующий раз эта ситуация повторится уже не так комфортно, а совсем иначе, поняла? В других условиях, и с другими последствиями и отношением к твоему хрупкому, нежному тельцу. Но она повторится, обязательно повторится, даже если мне придётся после этого умереть. Ты это понимаешь?

Аня кивнула.

– Ты теперь моя, – абсолютно уверенно заявил он. – Вся. Если я сейчас не получу то, что должен, то я не остановлюсь ни перед чем, чтобы закончить это, понимаешь?

Аня снова вынуждена была кивнуть.

– Меня не пугает ни твой папаша, ни все его лакеи. Ничто и никто меня не остановит – я найду тебя где угодно и отымею даже твой окоченевший труп, и похер, что с живой тобой намного интереснее. Ты веришь, что я это сделаю?

И снова Аня кивнула. У неё изначально не было сомнений в том, что с психикой у такого человека, безусловно, тяжелейшие проблемы, но она и не думала, что он настолько болен. Третьяков был настоящим маньяком и психопатом. А она… у неё не было в арсенале нужного оскорбительного эпитета, который смог бы в полной мере описать, что она о себе думает.

– Что-то ты больно часто киваешь, – весело, но с подозрением заметил Третьяков.

– Потому что ты прав, – признала Аня, разумно опасаясь вызвать у него ненужные сейчас подозрения. – Но будь со мной хоть чуточку нежнее.

Он ещё мгновение размышлял, но затем его левая рука стала медленно ослаблять хватку и вскоре быстро убралась с её губ. Давление ослабло, и Аня смогла немного отлипнуть от стены. Тут же обе руки Третьякова просочились между её телом и стеной и крепко схватили девушку за груди.

– Ох. енные у тебя сиськи, – грубо констатировал он. – И как так, что дочь Владова вышла такой красоткой?

Аня оставила это без внимания и, хоть уже и заметно слабее, но всё ещё прижатая к стене, повернула лицо в другую сторону, бросив взгляд на находящуюся в метре от неё спасительную тумбу. Всё её естество буквально требовало броситься к ней прямо сейчас, и инстинкт самосохранения кричал, что пока он ослабил усилие, она должна воспользоваться моментом, иначе второго шанса может и не быть. Третьяков может засомневаться, может передумать – он маньяк и предсказать его действия невозможно, это она уже понимала слишком хорошо. Но всё же цена провала была чересчур высока, и у Ани имелась идея, как увеличить свои шансы, а для этого ей нужно было ещё совсем немного выдержки и удачи.

Единственный вопрос, который у неё возник – позволить твари взять её, чтобы ещё больше рассеять его бдительность, или нет? Но она мгновенно пришла к решению, что лучше умереть, чем допустить это. Вдоволь наигравшись грудями, руки Третьякова поползли по телу вниз, огладили упругий живот, скользнули к талии и остановились. Затем одна куда-то исчезла, и Аня поняла, что должна немедленно действовать, но прежде, чем решилась, она с ужасом ощутила, как по её клитору и внутрь влагалища скользнули вымазанные во что-то мокрое и липкое пальцы.

– Смажем тебя немножко, а то что-то ты сильно напряжённая, – похотливо сообщил Третьяков.

Затем Аня почувствовала, как давление его тела на неё ещё больше ослабло, и поняла, что сейчас будет. Как бы ей ни было страшно – она должна была начать действовать немедленно. У неё больше просто не осталось душевных сил, чтобы выдержать эту пытку.

– Давай чуть иначе, – быстро выпалила она и, не дожидаясь ответа, решительно повернулась и нагнулась вперёд, поставив ладони на прикроватную тумбу.

Несмотря на послабления, которые он для неё сделал, Третьяков не ослаблял бдительности ни на секунду. Как только она начала менять позу – он напрягся и крепко ухватил её одной рукой за тонкую талию, прижавшись низом живота к её ягодицам, а второй потянулся к лицу, видимо, намереваясь снова зажать рот. Но увидев, что она не собирается никуда вырываться и вообще как-то с ним бороться, он снова ослабил хватку и позволил Ане занять удобную для неё позу. Он добился почти всего, что хотел, осталось ещё одно движение и всё будет совсем прекрасно. Зачем портить мадмуазель такой момент?

– Ладно, но погодь, раз ты ставишь условие – я тоже хочу одно, – сообщил он, подумав секунду-другую, и потянул Аню к себе.

В мгновение ока, прежде, чем она смогла сообразить, что происходит, её рот оказался заткнут кляпом, сделанным из большого куска простыни. Ублюдок подготовился ко всему.

– И не вздумай упираться, – угрожающе прошептал он.

К кляпу прибавилась повязка из какой-то ткани, похоже, тоже простыни, которая туго затянула её раскрытый рот, затолкав кляп чуть глубже, от чего у неё выступили новые слезы. Будь кляп больше – она могла бы и задохнуться в процессе будущей «игры». Закончив с кляпом, Третьяков с силой толкнул её вперед, и девушка снова уперлась в тумбу руками, издав глухой стон, а руки Влада опять, словно тиски, сомкнулись на её талии.

Аня посмотрела на тумбу, с которой она связывала такие большие надежды, и вдруг её мозг пронзила ужасающая мысль, которая чуть было снова не парализовала её: что, если этот ублюдок обшарил комнату и нашёл оружие? Она чуть не задохнулась от немого крика, который вырвался из её горла. Третьяков решил, что это всё из-за его действий и кляпа.

– Да-да, не надо так просить, сейчас всё будет. Имей терпение, малышка, – вожделённо комментировал он.

И снова правая рука Влада исчезла с талии, а время для Ани потекло вдруг невероятно медленно. Она чувствовала каждый удар своего сердца, каждый его испуганный, наполненный страхом, громкий стук. Была не была – она должна сделать всё, что в её силах. Аня уже давно выбрала момент, когда сделает то, что собиралась, и теперь, отбросив сомнения, когда до момента оставались считанные мгновения, ей казалось, что эти мгновения растянулись чуть ли не на минуты. Справится ли она? Позволит ли он ей, до этого момента контролирующий её почти полностью, использовать тот призрачный, слабый шанс на спасение? Есть ли там вообще этот чёртов пистолет?

Она ощутила, как по её клитору скользнула твердая, упругая плоть. Это было последним сигналом, воем сирены, при котором она обязана была преодолеть страх, отбросить любые сомнения и начать действовать. Аня, вложив все силы, оттолкнулась руками от тумбы и подалась назад, толкая ягодицами своего насильника. Третьяков и к этому оказался готов, но всё равно, по инерции делая шаги назад и запутываясь в спущенных штанах, не успел крепко поймать её обеими руками до того, как она рванулась обратно вперёд, вырываясь из его хватки. Тех нескольких секунд, что он потратил на то, чтобы восстановить равновесие, избавиться от штанов и броситься за ней, ей хватило, чтобы открыть ящик прикроватной тумбы, найти там средство своего спасения и взять в руку пистолет, прежде чем Третьяков больно и крепко схватил её и потянул обратно к себе.

– Ах ты с… – в ярости успел сказать он, но было уже поздно.

Он увидел как она изворачивается для выстрела, сразу понял, что проигрывает, сделал шаг назад и стопой сильно толкнул Аню в ягодицу. Девушка стремительно полетела на кровать и потеряла пару секунд, не имея возможности в него выстрелить. Но Аня ожидала чего-то подобного, и Третьяков, готовый броситься на свою добычу, словно дикий зверь, заметил, что, несмотря на падение, девушка мгновенно перевернулась и пистолет у неё в руке снова смотрит прямо ему в живот. Одной рукой она целилась в него, а другой возилась с кляпом.

Он стоял в некоторой нерешительности, обдумывая стоит ли броситься на неё или нет. Его приводила в неистовство сама мысль о том, что жертва вырвалась в такой неподходящий момент. Близость его победы даже слегка затуманивала разум, подстрекая его рискнуть и броситься на неё, уповая на то, что она не сможет выстрелить. Однако разум, полагающийся на опыт, говорил – жертва в состоянии аффекта с очень высокой вероятностью выстрелит.

Пока он думал, Аня справилась с повязкой и кляпом.

– Пошёл вон, тварь! – громким, срывающимся голосом, закричала она. – Во-он!!!

Третьяков быстро поднял и натянул штаны, но пока не сдвинулся с места.

– И что, ты сможешь выстрелить? – глумливо спросил он.

– Да! Ещё как смогу, ублюдок!

Он не стал испытывать её решимость. В любом случае на крики или даже выстрел в потолок сюда кто-то прибежит, так что он предпочёл побыстрее направиться к выходу. Придётся признать, что этот раунд за ней.

– Ты – моя, – напомнил он, прежде чем скрыться за углом.

Дверь тихо закрылась, но Аня этого не услышала. Она, рыдая от выходящего из неё напряжения, ещё долго сидела голая на кровати, крепко сжимая обеими руками пистолет, и боясь даже заглянуть за угол. Вдруг он ждал её в коридоре? Ей понадобилось добрых пятнадцать минут, чтобы найти в себе силы подняться и медленно, осторожно, бесшумными миниатюрными шажочками дойти до дверей, закрыть изнутри замок и оставить в нём ключ, чтобы его нельзя было открыть с той стороны.

И только после этого она смогла медленно, будто не сама управляла своим телом, вернуться в комнату, свалиться на кровать и позволить себе громко зарыдать, давая выход невероятному напряжению, какое она ещё никогда в своей жизни не испытывала.

Сейчас она не могла подумать ни о том, почему не выстрелила в него, ни о том, что и как она будет делать дальше. Она могла только рыдать. Только что она каким-то чудом смогла спасти своё тело от надругательства, но спасла ли? Об этом она подумает позже.

Глава 4.1. Старые новые лица

1

Он давно уже перестал считать дни, прошедшие с того момента, как он отбился от отряда. Но сколько бы он ни бродил – ни разу за это время его голову не посетила мысль, что никого из них уже может не быть в живых. Он ведь жив? Значит, и они тоже.

Но в последнее время, если быть точным, то со вчерашнего вечера, у него вообще никаких лишних мыслей в голове не было, потому что там поселилась и безраздельно властвовала одна-единственная, всепоглощающая, всеохватывающая проблема. И описывалась она у него в голове тремя короткими словами:

«Чё за нахер?!»

С этой мыслью он шёл полночи. С этой мыслью он встретил утро, день, с этой мыслью, примерно в полдень, он свалился под куст, совершенно обессиленный и разбитый. Вспомнив о том, что неплохо бы и воды попить, он достал флягу и допил остатки воды, но подниматься никуда не собирался. Да что там – он просто не мог. Ему нужен был отдых и не столько физический, сколько психический – нужно отключиться, заснуть и забыть обо всём. Забыть это дебильное словосочетание, которое он всё никак не может выкинуть из головы.

«Чё за нахер?!»

Разум понемногу угасал. Усталость и огромное эмоциональное истощение брали верх над телом. В конце концов он уснул прямо в бронежилете и в обнимку с автоматом, хотя ему хотелось бы уснуть в танке, а ещё лучше в танке, в окружении сотен танков. В укрепленном городе. И чтобы вокруг миллионы солдат. И даже тогда, наверное, он бы не чувствовал себя в безопасности. Он вообще теперь никогда не сможет чувствовать себя в безопасности, потому что после того, что он видел…

А ведь если разобраться, то он ничего толком и не видел. Может, именно это и вызвало такой ужас? Не-ет. Там и видеть не надо было – он чувствовал. Эти… штуки… Вокруг них на десятки метров воздух наполняется опасностью и страхом. Толя физически ощущал, что это убийцы. Он ощущал их профессионализм и неумолимую методичность, чувствовал её в их выдержке и спокойствии, в их медлительных, экономных и осторожных движениях. А тяжесть их поступи свидетельствовала о немалой силище. Всё их поведение как будто говорило ему: «ты можешь прятаться сколько угодно, но тебе всё равно не уйти».

И потому Толя бежал. Бежал сколько мог, лишь бы уйти подальше от звуков стрельбы и, как ему казалось, отголосков криков умирающих в страхе людей.

Проснулся он ближе к следующему утру от жажды и голода. Небо только-только начало сереть, выхватывая из темноты отдельные очертания деревьев и ландшафта, а воздух сохранял ночную прохладу. Постанывая, Толя поводил рукой вокруг себя, нащупал ствол автомата, проскользил ладонью по ствольной коробке до приклада, затем ещё немного по земле и остановился у себя на поясе – фляги не было.

– Курва, – пробормотал Толя и, кряхтя, привстал, оглядываясь, но в темноте ничего не увидел.

– Курва мать, – снова, будто заклинание, пробормотал он и принялся шуршать вокруг себя.

Фляга вскоре нашлась, но в ней самой не нашлось ничего. Голодный мужик – злой мужик. Голодный мужик, мучимый жаждой – злой и нервный мужик. Очень голодный, мучимый жаждой, уставший и заблудившийся мужик… да, словами это, наверное, не описать.

Первым порывом было запустить её куда подальше, но Толя сдержался. Прицепив флягу на пояс, он сел и осмотрелся. Луна уже закатилась, но сереющее небо понемногу высвечивало округу, и местность с его позиции уже неплохо просматривалась. Кажется, неподалёку есть какая-то поляна. Если добраться туда, то по небу он точно определит стороны света и сможет помаленьку продолжить свой путь.

Сделав это, Толя определил ориентиры и снова медленно побрёл на восток.

Отдохнувший мозг уже не был так возбуждён и мысли в голове, наконец, начали связываться в упорядоченные логические цепочки. Но касались они в основном удовлетворения базовых потребностей, а позавчерашнего события он старался избегать. Он всегда был отчаянным и легко ввязывался в любую драку, никогда не боялся получить по морде и даже рискованные авантюры, наподобие драки со «волками» в Иваново, вызывали у него только приток адреналина и лишь лёгкие опасения за свою жизнь. Даже обстрелы на самом деле не пугали его – он научился воспринимать их, как часть охоты на двуногих обезьян, именуемых «Путь просвещения», а на охоте всегда присутствует риск.

Но то, что он недавно увидел было из совсем другой оперы. Из другого измерения. Толя ощутил, что это нечто такое, чему он не сможет ничего противопоставить. Да, он не видел, кто это, не знал даже их формы, вообще ничего о них не знал, но чувствовал, что это враги, с которыми ему нельзя сходиться в драке. И поскольку он ничегошеньки не знал, то старался больше не зацикливаться на них, избрав для себя установку: «мне повезёт больше никогда их не встретить». Но всё равно он так и не смог до конца успокоиться и перестать шарахаться от неожиданных звуков.

Пробродив почти до пяти часов дня, Толя так и не нашёл питьевую воду. Единственное попавшееся ему по пути озерцо больше смахивало на зелёную лужу и пить ту воду, даже кипячёную, Толя бы не решился. По дороге удалось найти немного ягод, но ситуацию с голодом это не улучшало. Чем дальше, тем медленнее он шёл и тем больше сказывались на нём голод и жажда. Ближе к вечеру Толя настолько устал, что притупились даже его инстинкты, и он невольно попал в серьёзную опасность, а дальше всё покатилось, как снежный ком.

Всё началось с агрессивного хрюканья и визга, которые заставили Толю снова собраться. Он остановился и осмотрелся, но предпринимать какие-то действия, которые могли бы позволить ему избежать опасности, было уже поздно.

Шелест, топот и визг за спиной сказали ему достаточно. Обернувшись, Черенко увидел, как на него несётся огромный кабан. В такой ситуации он уже бывал. Мгновенно выплеснувшийся в кровь адреналин и охотничьи инстинкты не подвели – отскок в последний момент привёл к тому, что кабан пронёсся мимо. Часто после такого животное продолжает бежать и исчезает в лесу, но если оно защищает потомство, то обязательно вернётся. Бог его знает, где оно, это его потомство, потому что Толя его не видел и не слышал, но кабан развернулся, и понёсся обратно.

Бегло осмотревшись, Толя прикинул, как ему действовать. Забраться на дерево он не успевает, да и хватит ли сил? Стрелять тоже нежелательно, значит, придётся снова уклоняться. Он много раз охотился на кабанов и мог бы не один вечер рассказывать истории о своих приключениях в схватках с этим определённо опаснейшим зверем. Пару раз он использовал один трюк, который решил попробовать и сейчас.

Заняв позицию у дерева, Толя выждал, когда кабан оказался уже почти вплотную к нему, и в последний момент высоко подпрыгнул, расставив в стороны ноги. Животное пронеслось у него между ног, словно локомотив, и с разбегу врезалось рылом в дерево, не издав при этом ни звука.

В прошлый раз после такого кабан сбежал, и у Толи была хлипкая надежда, что так будет и в этом случае, но нет. Сейчас трюк не только не сработал, но и сыграл против самого Толи – кабан, остановленный деревом, в мгновение ока развернулся и успел пнуть его рылом в ногу, прежде чем Толя снова отскочил. Удар был сильным и болезненным. Черенко крутануло, но он успел вовремя ухватиться рукой за ветку, благодаря чему не свалился на землю и тем самым не облегчил животному задачу. Но теперь, похоже, без стрельбы не обойтись – на кону стояла уже даже не безопасность, а жизнь, потому что животное в ярости кинулось на него.

Толя, держась за ветку, пробовал как-то выкрутиться, поболезненнее пнуть кабана, и не дать тому свалить себя на землю, потому что это будет означать фактически конец. Кабан предпринял несколько яростных попыток достать повисшего на ветке противника, но когда ни одна из них не удалась, отбежал в сторону и скрылся в кустах.

Эта хитрая бестия была на многое способна. Кабаны могут не иметь большого мозга и человеку непосвящённому даже казаться тупыми, но на деле всё совсем наоборот – они умны и изворотливы, а иногда их инстинкты подсказывают им настолько изощрённые и коварные ходы, что не удивляться этим животным просто невозможно.

Толя быстро продумал свой план, отпустил ветку и спрыгнул на землю. Нога отдала болью, но он не обратил на неё внимания, снял с плеча автомат и щёлкнул предохранителем, кажется, в среднее положение. Кабан выскочил мгновенно и бросился на него, но Толя ожидал этого и лес прорезала автоматная очередь. Зверь по инерции пронёсся ещё пару шагов и грузно повалился к ногам человека, конвульсивно подёргивая конечностями. Толя не спешил отводить оружие и внимательно разглядывал поверженное животное. На мощной голове были заметны два места, где шерсть вырвало, но крови там почти не было; одна пуля, которая, вероятно и свалила животное, вошла в правый глаз, ещё две – в спину сразу за холкой. Кабан дёрнулся ещё разок-другой и окончательно затих.

Левая нога у Толи жутко болела и он, наконец, позволил себе посмотреть на неё. Задрав штанину, он увидел на икре чуть ниже колена большущий, постепенно набирающий контраст синяк, но крови не было. Ему повезло, что врагом оказалась самка, а не секач-одиночка – этот своими клыками мог бы сильным ударом и ногу распороть, и вообще много чего сделать. Черенко присел и достал из кармашка на груди нехитрую аптечку. Для таких повреждений там были разве что болеутоляющее и бинт, но бинтовать не стоило, а с болеутоляющими Толя решил пока повременить. Чертыхнувшись, он спрятал аптечку обратно и снова взглянул на свинью.

– Извини, зверюга, но я таких как ты вертел-перевертел ого-го. Зря ты ко мне полезла, – доверительно сообщил он ей и, подумав, добавил. – Но нет худа без добра – теперь будет что пожрать.

Однако, оставалась ещё одна довольно серьёзная проблема. Свинья была тяжёлой и утащить её куда-то в укромное место обессиленный, а теперь ещё и травмированный Толя не мог. Но и оставаться здесь – тоже. Выстрелы мог кто-то услышать и если так, то вскоре здесь наверняка появятся незваные гости. И хорошо, если это будут обычные сектанты, а не кто-то… что-то ещё. От последней мысли Толя вздрогнул.

«Ладно, отдохну самую малость, и пойду осмотрюсь», – подумал он и прилёг на землю, вытянув ушибленную ногу.

Голод, жажда, усталость… Внутри росла злость, которая происходила от бессилия. Возле него лежала огромная куча калорийной пищи, способная решить все его проблемы с голодом, но у него совершенно не было воды, и в любом случае он не мог приготовить эту пищу здесь. Это просто какое-то издевательство и сама эта мысль постепенно доводила его до исступления. А ещё он смертельно устал.

«Может, понадеяться на авось? Ну его к черту куда-то идти – останусь здесь и будь что будет», – решил для себя он и прикрыл глаза, чтобы хоть немного отдохнуть.

Открыл он их только через некоторое время. Он сел и глянул на свинью, которая лежала на том же месте. К ней уже слетелось немного мух, так что Толя лениво махнул рукой, отгоняя их и именно в этот момент заметил краем глаза движение. Внутренне он вздрогнул, но инстинкты сработали. АК мгновенно оказался у него в руках, а сам он, несмотря на боль в ноге, отскочил за ближайшее дерево. В нескольких метрах от него рос огромный, раскидистый дуб, укрываться за которым было бы ещё удобнее, так что Толя быстро, насколько позволяла нога, прихрамывая, перебежал за него. Оттуда он уже принялся осторожно выглядывать, пытаясь оценить обстановку.

Их было четверо. Разойдясь так, чтобы видеть друг друга и в случае необходимости быстро прийти на помощь, они медленно и методично обшаривали лес, стараясь не оставить без внимания ни один куст. Делали они это весьма умело, так что Толя быстро понял, что спрятаться от этих исполнительных тошнотов, скорее всего, не получится. Он ещё некоторое время понаблюдал за противниками, облизывая губы и ощущая, как приливает адреналин, а потом принялся проверять оружие. Автомат, на счёт которого у него были некоторые сомнения до схватки с кабаном, теперь был проверен. Пистолет… Что ж, он – на крайний случай. Нож – под рукой. Вроде бы готов. Сделав глубокий вдох и выждав удобный момент, Толя первым начал бой.

Высунувшись из-за дерева, он прицелился из автомата и открыл огонь, но его успели заметить и потенциальная жертва отскочила в сторону и закатилась за дерево ещё до того, как первые пули Черенко просвистели в нужном направлении. В ответ тоже начали стрелять, пули неистово вгрызались в дерево и пролетали мимо, разрывая в клочья листья низкого кустарника. Послышались матюги и перекрикивания.

Если бы Толе повезло свалить этого первого, то, может, всё пошло бы как-то лучше, но сейчас его держали на месте и ничего с этим было не поделать. Поразмыслив, Толя снял с разгрузки гранату, ту самую, последнюю, и приготовился к решительным действиям, но потом, услышав крики своих противников, он придумал план хоть и тоже крайне паршивый, но получше предыдущего.

– Здавайся, підсвинку! – крикнули ему, хотя понял он только первое слово.

«Ща, курвин сын, обязательно сдамся», – зло подумал Толя, но вслух крикнул противоположное.

– Хорошо! Хорошо! Только не стреляйте!

Возникла короткая пауза. Видимо, нападающие удивились столь быстрому согласию.

– Кинь зброю та виходь! – крикнули ему.

– Курва мать, я ни слова не понял, что ты сейчас сказал!

И снова короткая пауза.

– Кинь оружие, шоб мы видели, и выходи! – вторая попытка оказалась куда понятнее.

– Оружие вот, кидаю!

Он осторожно, одной рукой, отбросил автомат на несколько шагов от себя и с грустью посмотрел на него.

– А выйти не могу! Я ранен!

Он продел палец левой руки в чеку и сжал гранату в правой, ожидая, что будет дальше. Его план состоял в том, что к нему кто-то придёт, чтобы схватить, и он, впоследствии угрожая гранатой, сможет захватить заложника и так отступить. Но противник был не глуп.

– Ну то сиди там. Мы подождём, пока ты кровью истечёшь, – предложили ему.

Вариант так себе. Толя осмотрел не особо густой лес перед собой и понял, что уйти ему, особенно с его-то ногой, точно не дадут. В лучшем случае ещё и ранят и всё равно догонят. Добраться до автомата уже не выйдет да и толку от этого всё равно не будет – там патроны если и остались, то очень-очень мало, а запасных магазинов у него не было.

– Ладно, ждите.

– Слухай, это ж смысла не имеет, – сразу ответили ему. – Мы ж тебя просто обойдём и всё равно пристрелим, якшо ты шось выкинешь. Так шо давай, кончай цю игру и выходь!

Да, в этих словах имелось много логики, но у Толи было страшное нежелание так просто отдавать свою жизнь. Он пытался придумать ещё какой-то план, но злость мешала ему, то и дело сбивая и отвлекая на себя. Но тут ему в голову пришла ещё одна мысль: что, если на звуки стрельбы сюда припрутся те штуковины? Ответ появился моментально – не важно, кто там сейчас держит его на прицеле, всё равно лучше уж к ним. В любом случае альтернативы у него не было.

– Ладно, курва ваша мать, я выйду. Обещаю, что ничего не выкину, так что не стреляйте!

– Ага!

Это «ага» прозвучало так, что Толе перехотелось выходить, но какие ещё у него были варианты? Он готов был даже погибнуть с кем-то из этих типов, лишь бы не в одиночку, но они переигрывали его по всем статьям, так что даже этот план реализовать он не мог. И даже если его возьмут в плен, может, он сможет сбежать? Ведь он обязан рассказать своим обо всём, что здесь видел. Последняя мысль была самой здравой. Она же дала Толе достаточную мотивацию сделать всё возможное, чтобы остаться в живых.

На всякий случай, гранату он спрятал в карман штанов, затем медленно встал на ноги, поднял руки и выставил их из-за дерева.

– Всё, выхожу! Не стреляйте!

Сказав это, он и правда осторожно показался из-за дерева. Внутри всё забурлило, ожидая самой неприятной развязки, но к счастью, в него не выстрелили.

– Иди сюда! – прозвучала властная команда. – И не думай шось неожиданное выкинуть.

– Да понял я, курва, понял.

Толя медленно, чуть заметно прихрамывая, пошёл на звук голоса, оценивая обстановку и всё ещё прокручивая в голове, как можно разыграть вариант с гранатой. Его страшно бесила сама мысль о том, что он может умереть и никого из этих с собой не забрать.

«Этих» и правда оказалось четверо, значит, Толя увидел всех. Они не спешили оставлять свои позиции и держали его на прицеле. Только один поднялся и, тоже целясь в Черенко, медленно двинулся навстречу, внимательно разглядывая Толю. Сделав несколько шагов, он остановился, а Толя продолжил идти. Когда он подошёл примерно на расстояние десяти шагов, ему показалось, что ствол автомата в руках противника немного повело.

– Чуеш, пидсвынку, тэбэ часом нэ Толя зваты? – раздался слегка удивлённый голос.

Из сказанного Толя понял только своё имя, но и этого оказалось достаточно, чтобы он заподозрил неладное.

– Чего? По-нашему… э-э… в смысле, по-русски можешь? – переспросил он.

– Звать тебя как? – вопрос задали жёстким, неприятным тоном.

Черенко это не понравилось.

– Толя меня звать, – тем же тоном ответил он.

– Фамилия?

– Чего?

– Фамилию назови, кажу! – ствол автомата снова был уверенно направлен на него.

«Нахрена ему моя фамилия? Хотя, какая нафиг разница?», – подумал он, фыркнул и назвал:

– Черенко.

Наступила пауза, во время которой Толя рассматривал своего противника, который почему-то вдруг задумался. Это был крепкого телосложения, но не очень высокого роста мужчина. И он сверлил Черенко странным взглядом.

– Как звать твоего командира? – вскоре раздался новый вопрос.

– Чего? Что за викторина?

– Отвечай або я стреляю, – таков был неприятный ответ.

Толя презрительно сплюнул и, с вызовом глядя в глаза противнику, жёстко отчеканил.

– Младший лейтенант Андрей Романов, взвод «Анархисты», первый батальон восьмого отдельного механизированного полка. Состоим в группировке «Булат». Доволен?

– Дидько, – уже не скрывая удивления, выдохнул мужчина напротив. – Як такэ може буты?

– Чё? – уже в свою очередь удивился Толя скорее реакции и тону собеседника, потому что слов он опять почти не понял.

И тут же ему ответили.

– Мы встречали твой взвод и твоего командира. И когда прощались, он назвал твоё имя и фамилию. Сказал, шо если встретим – шоб не спешили стрелять.

Черенко невольно опустил подбородок и исподлобья уставился на мужчину, не в силах сходу поверить в услышанное. Могло ли это быть правдой? Может, Андрей в плену и выдал его? Не-ет, это бредовая мысль. Значит, этот человек и правда встречал Андрея и знал его. Невероятно.

Но было ещё кое-что странное.

– И как же ты меня узнал?

– По малюнку камуфляжа, – ответ поступил сразу же. – Он показался мне знакомым, вот я и подумал спросить всё остальное.

– С трудом верится…

– Да. И мне.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, размышляя, как им обоим быть дальше. И стрелять вроде бы не хочется, но и идти обниматься – тоже.

– А вы кто такие вообще? – первым задал вопрос Толя.

– Мы из партизанского отряда. Как раз возвращались со встречи с твоим взводом…

– Быть не может! – воскликнул, перебивая собеседника, Черенко и тут же засыпал его вопросами. – Где они? Далеко? В какой стороне?

– Спокойно, давай по порядку…

Мужчина снова подозрительно и оценивающе осмотрел Толю.

– Ты бы на нашем месте стал бы сейчас себе верить? – с сомнением спросил он.

Черенко улыбнулся.

– Вообще, наверное, нет, но если вы мне не врёте, то точно да, – таков был его путаный ответ.

– И шо ты зараз наговорыв? – тоже улыбнулся мужчина с автоматом, и добавил. – Меня звать Матвей.

– Толя, – Черенко сделал неуверенный шаг вперёд и протянул Матвею руку.

– Не-не, давай пока шо без этого, – предложил тот, но оружие опустил и отвёл в сторону.

– Ладно, – Толя пожал плечами. – Тогда, что дальше?

– Дальше? Расскажи в кого ты тут стрелял?

Толя опять улыбнулся.

– Хех. В кабана.

Матвей прищурился, но было ли это признаком недоверия Толя сказать не мог.

– Не веришь? Пошли покажу, – предложил он.

– Медленно вынь и отбрось пистолет, а потом иди вперёд, – подумав, согласился Матвей.

Толя замер в нерешительности на пару секунд, но в итоге команду выполнил. Затем он, отбросив всякие сомнения, прихрамывая, зашагал вперёд, и Матвей, подобрав брошенный пистолет и сохраняя дистанцию, пошёл следом. Толю это расстраивало, поскольку вариант с гранатой, в отличие от пистолета, он всё ещё не отбросил.

Они медленно шли обратно к месту, где Толя совсем недавно дремал. Сейчас, когда уровень адреналина в крови упал, Черенко стал гораздо сильнее хромать на левую ногу, о чём Матвей незамедлительно поинтересовался. Черенко честно ответил украинцу, но тот поверил только когда увидел саму упитанную тушу.

– Неплохо, – констатировал Матвей, бегло осмотрев убитое животное.

– Ну, дык, я их пару сотен уже перебил, – похвалился Черенко. – И эта не была самой опасной.

Украинец, прищурив один глаз, в очередной раз оценивающе осмотрел Толю.

– Охотник? – уточнил он.

– Дык, сейчас все охотники, – пожав плечами, ответил Толя.

– Но сотню кабанов не все набили.

– Ну, если так, то да – охотник.

Украинец стоял рядом с деревом в нескольких метрах от Толи и явно всё ещё был настороже. Черенко видел это и понимал, что ему по-прежнему до конца не доверяют, но это его нисколечко не удивляло. Он бы тоже не стал себе доверять. Надо было завязать какой-то ещё разговор, найти ещё какие-то точки соприкосновения, чтобы расположить этого украинца. Толя думал в таком направлении не столько потому, что не хотел дальнейшего напряжения и возможного силового сценария разрешения их проблемы, сколько потому, что понимал, что в текущем состоянии ему никак иначе от них не вырваться.

– Услышали-то вы меня по стрельбе, но как нашли? – поинтересовался он.

– Просто искали. Прочёсывали местность, – ответил, задумчиво глядя на свинью, Матвей.

– Вчетвером? – удивился Толя.

Это был вопрос с подвохом. Толя надеялся таким образом хотя бы понять есть ли с украинцем ещё люди.

– Нет, конечно, – покачал головой украинец. – Сейчас остальные подойдут.

Значит, их больше. Впрочем, этого и следовало ожидать. Черенко вздохнул и с трудом провернул язык в напрочь пересохшем рту, с удивлением отметив, что совершенно не понимает, как ему удавалось говорить до этого.

– Слышь, может, у тебя есть водичка, а? Пить хочу, писец…

Матвей взглянул на него, подумал секунду-другую, а потом снял с пояса флягу и бросил Толе. Там была примерно половина, но Черенко выпил лишь часть, хотя хотелось осушить флягу до конца. Заметив это, украинец усмехнулся.

– Та пей, – предложил он. – У нас ещё есть.

Черенко бросил на него благодарный взгляд и допил все, что было. Матвей наблюдал за поведением Толи, оценивал его реакции, взгляды, слова. Он не был слишком хорош в таком, но недоверчивость, которая появилась и развилась у него за последние годы, научила его некоторой внимательности и не раз выручала. Он давно смекнул, что параноики теперь живут гораздо дольше, чем те, кто ждут от жизни только приятных неожиданностей.

Этот человек, жадно пьющий его воду, выглядел опасно, и Матвей чувствовал, что внутри у него много агрессии, которую тот скрывает. Впрочем, может, он вовсе и не скрывает её, а просто не может продолжать активно её проявлять из-за паскудного физического состояния. И хоть всё говорило о том, что он и правда принадлежит к отряду Романова, но всё равно Матвей испытывал сомнения стоит ли доверяться такому человеку.

Подумав ещё немного, он вздохнул и выкрикнул негромкую команду своим бойцам, чтобы те подошли ближе. Черенко на эту команду никак не отреагировал и через пару секунд закончил пить.

– Ох, капля в море, но всё равно спасибище тебе, человечище, – искренне поблагодарил Толя и бросил пустую флягу обратно хозяину.

Матвей не стал её ловить и позволил упасть у своих ног. Толя это отметил.

– Нема за шо. Лучше скажи – ты ж тут давно в этом лесу?

Черенко почесал макушку и задумчиво отвёл взгляд. Только сейчас Матвей, не сводя глаз с Толи, медленно присел и поднял флягу.

– Ну, точно не знаю, но дней десять, наверное, брожу, – подумав, ответил он.

– Ты не видел в последние дни никого? Может, какой-то отряд жопоголовых? Або украинцев?

– Украинцев, кроме вас, не видел, а жопоголовые – это кто?

– Монахи с секты, ихние боевики? – пояснил Матвей.

– А-а… Нет. Я вообще людей не видал и не слыхал. Вы – первые, кто попался мне за всё это время.

Он подумал немного, оценивающе глядя на Матвея, а затем осторожно добавил:

– И кстати, это… я слыхал, что украинцы с сектой заодно…

– Мы – нет, – недовольно ответил Матвей и нахмурился.

– Ладно, – Толя примирительно поднял руку. – То где мой взвод? Где Романов?

Матвей выдержал короткую паузу, прежде чем ответить.

– Пошли на восток. До своих.

Толя замялся и с тоской посмотрел в ту сторону, где, по идее, был восток. Затем снова приковал взгляд к украинцу, который, искривив губы, о чём-то напряженно думал.

– Так может, отпустите меня, а? Может, догоню…

– Вряд ли догонишь, – перебив его, покачал головой Матвей. – С ними один из наших пошёл, как проводник, так что они идут быстрее тебя. И я не знаю, куда точно они направились. Знаю только, что на восток.

Толя тяжело вздохнул и опустил глаза. Снова «Анархисты» ускользали от него. Снова казалось, что их можно догнать за какой-то день активного марша, но он не мог этого сделать – мало того, что силы были на исходе, так и нога теперь не позволит быстро передвигаться. Он и стоит-то с трудом.

– Ясно. Слышь, а вот тебя на напрягает, что мы тут стоим да попёрдываем? А то ведь на выстрелы могут набежать всякие сектанты или ещё кто?

– Ну, если сектанты придут – мы только рады будем, – невозмутимо ответил Матвей.

– Хм… Вчетвером… А если их много заявится?

– То и нас не четверо, – уверенно и со злостью парировал Матвей. – И сколько бы ни заявилось – всех положим, выб. дков.

Его уверенность Толе нравилась, но если вместо сектантов сюда заявятся те невидимые штуки? Останется ли украинец и тогда таким уверенным? Черенко хотелось бы об этом спросить, но он понимал насколько фантастически будет звучать и вопрос, и сам рассказ о том, что он якобы видел. Наверняка украинцы поднимут его на смех и станут интересоваться, не перепутал ли он мухоморы со съедобными грибами.

– Слушай, так может мы того, кабана-то зажарим где-то? А то, курва мать, жаль как-то его бросать, – посетовал Толя, поглядев на тушу.

– Да, наверное, так и зробымо, – согласился Матвей и, прищурившись, глянул Толе за спину.

Черенко тоже невольно обернулся и увидел, что с той стороны к ним приближается ещё четверо вооруженных бойцов. По отсутствию какой-то реакции у Матвея, он понял, что это его товарищи. Приблизившись, один из прибывшей группы задал Матвею вопрос на украинском, а Матвей ответил. Голос вопрошавшего был слегка напряженный, но собеседник Толи ответил спокойно, и Черенко снова расслабился. Какой уже смысл напрягаться, если он не может ни на что повлиять?

– Ты не против, если я присяду? – спросил Толя.

– Давай, – кивнул Матвей и снял с плеча рацию.

Он обменялся с кем-то по рации буквально парой фраз, а затем подозвал двух бойцов и раздал им команды. Говорил он на украинском, поэтому Толя мог только догадываться о чём шла речь. Затем эти двое взяли кабана и, кряхтя, понесли куда-то, ещё один ушёл вперёд, а остальные неторопливо двинулись за ними. Толя хотел было попросить Матвея забрать его автомат, но прежде чем озвучить просьбу, увидел его на плече одного из проходящих мимо бойцов.

– Ну, гайда, поедим и подумаем, шо дальше делать, – позвал Толю Матвей. – Километр пройдёшь?

– И больше пройду, – самоуверенно заявил Толя, но поднялся с кряхтеньем.

Прошагали они, правда, побольше одного километра, так что Толя успел удостовериться, что со своей ногой он сейчас не ходок – чем дольше шли, тем хуже он себя чувствовал. Затем они устроились в небольшой ложбине, где их уже ожидали ещё пятеро бойцов. Там быстро разожгли костёр и так же быстро и умело освежевали, выпотрошили и подготовили к жарке свинью. Всё это время у Толи текли слюнки, но он держался – нечего показывать кому-то свою слабость.

Украинцы переговаривались между собой исключительно на украинском, так что Толе оставалось только улавливать интонации и разбирать отдельные слова. Он примерно догадывался о смысле сказанного, но многое от него пока ускользало. Действовали украинцы сплочённо, никто ни с кем не спорил и дело у них шло, как надо. Но, несмотря на эту сплочённость и высокую дисциплину, вооружены они были плоховато и запасов еды с собой у них тоже было немного.

Поначалу Толе больше всего хотелось оставить их и двинуться за своими друзьями, но его состояние было уже настолько паршивым, что хотел он того или нет, а мозг всё равно включался и оперативно давил все эти нелепые порывы. Украинцы немного отделили его от себя и хоть и не проявляли ни агрессии, ни отчужденности, но все, кроме Матвея, который оказался у них командиром, всё равно были с ним осторожны. Матвей же и подошёл к нему первым, когда приготовление ужина было ещё в самом разгаре.

– На, намажь, – он протянул Толе маленькую баночку с какой-то мазью.

Он спрашивал Толю о ноге, и о характере повреждений, пока они добирались сюда, так что теперь знал, что ему нужно.

– Это что? – спросил Толя, понюхав мазь. – О, алоэ…

– И не только. Мажь. Утром ещё намажешь.

Черенко не надо было просить дважды. Этот переход от места убийства кабана аж сюда и так не пошёл на пользу его ноге, и теперь он мог хоть что-то сделать, чтобы улучшить своё состояние. Он стал осторожно втирать мазь в потемневший почти до чёрного синяк, а Матвей уселся на камень неподалёку.

Солнце уже почти село, так что краски окружающего мира быстро поглощали сумерки.

Пока Толя разбирался с ногой, он принялся расспрашивать Матвея о событиях последних дней. Украинец не был сильно словоохотлив, но рассказал Толе и о своей встрече с Андреем, и об их заочной дуэли, и даже о длинном разговоре за жизнь, пока заряжались рации.

А затем поведал ещё одну историю – о том, как по возвращении они нашли в своём лагере только трупы: пока их не было кто-то напал на лагерь и всех перебил. Потери у нападавших если и были, то тела забрали с собой, отступая. Именно поэтому Матвей и оставшиеся с ним бойцы бросились на их поиски, но обнаружили только Толю. Черенко внимательно всё выслушал и, кажется, кое-что понял.

– Прошлой ночью я слышал стрельбу, – рассказал он. – Отдалённую. Не думал даже, что это мог быть ваш лагерь.

– Но, сдаётся мне, то был он, – грустно сказал Матвей.

Он вздохнул и спросил Толю.

– А тебе не пришло в голову, шо там могли стрелять твои?

Черенко отвернулся и молчал. Ему стыдно было признаться, что такая мысль не возникла у него даже на секунду, потому что он был смертельно напуган и бежал стремглав.

– Чого молчишь? – взялся выпытывать Матвей.

– Молчу, бо не возникла, – отрезал Толя.

– А у меня б на твоём месте возникла, – заметил украинец и посмотрел на Толю задумчиво и с подозрением.

– Это вряд ли, – вырвалось у Толи.

– И чего ж так? – не унимался Матвей.

И снова Черенко молчал, не зная, что сказать. Ну как он мог с серьёзным видом рассказать кому-то о том, что видел инопланетян из фильма? Кто ему поверит? Точно ведь в грибоеды запишут.

– Шось у меня такое чувство, будто ты шото не договариваешь, – с подозрительностью в голосе высказал свои мысли украинец.

– Слушай, ну чего ты хочешь, а? – не выдержал Толя и повернул к собеседнику недовольное лицо. – Не видел я сектантов, я вообще людей не видел, кроме вас.

– Людей не видел – то я уже понял. А кого видел, а?

Вопрос украинца, может, и мог звучать, как шутка, но тон его определённо не был шуточным. Простой в таких делах Черенко уставился на него с недоумением во взгляде и выражении лица.

– Кого ты видел, Толя? Шо это было? – более чем серьёзно спросил Матвей, впившись своим взглядом в глаза собеседнику, будто силясь прочесть его мысли.

– Курва мать, ты серьёзно? – с сомнением спросил Черенко. – Это не шутки у вас тут такие?

– Ты видел роботов? – вместо ответа спросил Матвей.

Первой реакцией Толи было громко заржать, но смех как-то сам собой застрял у него в горле. Во-первых, ни в выражении лица, ни в голосе, ни во взгляде Матвея не было и намёка на какой-то розыгрыш. И даже если это был он, то украинец делал это так мастерски, что попасться на такую уловку было не сильно стыдно. Но во-вторых, Толя вспомнил странные, неприродные звуки, которые издавала та штуковина, будто там и правда были какие-то механизмы. И сейчас, после вопроса украинца всё стало выглядеть для Толи несколько иначе.

– Что, если я скажу, что видел… нечто странное, – осторожно начал он. – Необычное…

– Я скажу – выкладывай, дидько тэбэ забырай, – немного нервозно перебил его украинец.

– Выкладывай! Экий ты простой! – воскликнул Толик. – Не так всё просто.

– Давай я тебе упрощу? – предложил Матвей и по-украински позвал кого-то.

От общей компании отделился и направился к ним один из бойцов. Черенко поднапрягся. Неужто из него собрались выбивать ответы? Но двоих для этого дела маловато будет, Матвей должен был это понимать, а если нет, то сейчас точно поймёт.

– Это Вася, – Матвей представил Толе хмурого, русоволосого мужчину лет сорока, с вытянутым лицом и большим мясистым носом. – На группу, в которой был Вася, напали какие-то непонятные вороги, и за полминуты перебили двенадцать человек. Вася с ещё одним бойцом каким-то чудом смогли вырваться. И оба сказали, шо нападавшие были похожи на роботов. По крайней мере, один из них, бо остальных они даже не увидели.

– Чего-о? Их кто-то видел вблизи и остался в живых? – опешил Толя, позабыв о своих сомнениях.

– И теперь я повторю вопрос – шо видел ты?

Толя застыл на пару секунд, но не потому, что подбирал слова, а потому, что сам не смог бы внятно объяснить, что он видел.

– Что видел я… Если б я знал, что это было…

Он опустил лицо и задумался, потирая переносицу.

– Это… Оно, как воздух, переливалось всё, сливалось с лесом… А когда остановилось – вообще исчезло, – он поднял лицо, посмотрел на Матвея и развел руки в стороны. – И их там несколько таких было.

– Где ты их видел?

– Как я тебе объясню? – Толя искривил лицо, а потом поднял взгляд к небу, собираясь с мыслями. – Я нашел чистое озерцо, а недалеко от него овраг со скалой. Там, в этой скале, было углубление и я там устроился на ночь. Одна из этих штук… или роботов… короче, оно, наверное, увидело следы костра и подошло прямо к моему укрытию. Я не ссыкло, но в тот момент чуть в штаны не навалил. Оно, курва, постояло пару минут, а потом ушло. И дружбаны его следом. Я пролежал в своём схроне несколько часов, пока не услышал стрельбу, а потом рванул оттуда со всех ног, пока из сил не выбился.

Толя не собирался рассказывать, что от страха вообще на некоторое время потерял способность к рациональному мышлению.

Вася сказал что-то по-украински, и Толя вопросительно на него уставился.

– Говорит, шо понимает тебя, – перевёл ему Матвей. – Похоже, ты был где-то недалеко от нашего лагеря, а эти выб. дки охотились именно на нас. Выходит, достали мы жопоголовых своими набегами.

– Это что выходит – вы думаете, что эти роботы принадлежат секте?

– У нас только один враг. Как бы там ни было они точно не наши.

Командир отпустил Васю и они ещё долго с Толей молча сидели, погружённые каждый в свои мысли. Вплоть до того момента, пока их не позвали к столу.

Впервые за долгое время Толя наелся до отвала и был очень этим фактом доволен. Жаль, что выпить у украинцев было нечего. После этого они с Матвеем и ещё одним украинцем, который хорошо понимал русский и мог сносно разговаривать, долго сидели у слабого костра, обсуждая обстановку, события последних дней, а в конце и личные предпочтения. Матвей тоже оказался заядлым охотником, и у них с Толей нашлось много тем для разговора.

А на следующий день пришло время прощаться. Толе вернули оружие и подбросили немного патронов, а также дали с собой запас воды и жареного мяса, хоть и немного.

– Так что, может, пойдёте со мной? – спросил Толя перед тем, как выступить в путь.

– Куда? – усмехнулся Матвей и скептически искривил лицо. – Ты шо, думаешь, торговцы нас примут или шо?

– Да вертел я тех торговцев – мы вас примем.

Украинец усмехнулся и покачал головой.

– Не, не можем, – ответил он.

– Почему? Что вас теперь тут держит? Вас же горстка осталась. Ещё и эти хреновины тут бродят…

Матвей отвернулся, и, вздыхая, осмотрелся.

– Земля держит, родная земля. Мы тут выросли, тут прошла наша жизнь…

Он внезапно оборвал свою речь.

– Тут она и закончится, да? – догадался Толя.

– Да. Но, надеюсь, шо ещё не сейчас, – теперь появившаяся на лице украинца улыбка была горькой.

Черенко почувствовал его настроение, его боль. Только сейчас она передалась ему, и он не столько умом, сколько сердцем понял, что Матвей больше не хочет жить – теперь им руководит только желание мстить. И Толю вдруг стрелой прошила мысль, что он такое уже встречал. Среди его знакомых есть кто-то, кто ведёт себя точно так же, но кто…

«А, неважно. Потом об этом буду думать», – отмахнулся сам от себя Толя.

– Ну, тогда бывай, украинец с широкой душой, – он обхватил Матвея в крепких объятьях и похлопал по спине, а тот ответил ему тем же. – Даст бог – свидимся ещё.

– Ага, и на охоту, на кабана…

– Именно. Прямо с языка снял, – Толя тоже широко улыбнулся.

– Ну, бувай.

Последние фразы Матвея были пропитаны грустью, но Толя не стал акцентировать на этом свое внимание.

С полминуты украинец наблюдал, как Черенко, немного прихрамывая, удалялся прочь. Он размышлял насколько сюрреалистичны их пустые мечты о том, что всё это хоть когда-нибудь закончится.

Глава 4.2

2

«Анархисты» провели в расположении «булатовцев» почти целый день, ожидая, пока за ними прибудет транспорт. Ещё полночи они потратили, чтобы добраться, наконец, до расположения своего полка, который после тяжёлых боёв отвели в тылы для пополнения, да так там и держали, поскольку пополнять их пока было некем.

Как до этого почти весь день у «булатовцев», всю поездку Андрей провёл погрузившись в себя. Этому способствовало его размещение в кабине грузовика рядом с водителем, который был ему не знаком, и потому любые попытки с его стороны завязать разговор Андрей немедленно пресекал. Вроде бы упадок сил и эмоциональное перенапряжение должны были свалить его, но нет – тяжёлые мысли упорно прогоняли усталость.

Увиденное и пережитое за эти недели нанесло серьёзный удар по парню, а рассказанное украинцами лишь добавило негатива. Оказавшись, наконец, в спокойной обстановке, Андрей смог сосредоточиться на анализе всего, что навалилось на него за эти недели, и теперь всё переваривал и переваривал произошедшее, стараясь как-то принять это.

Он быстро смог смириться с потерями, ведь это было не впервые. С каждой новой смертью он всё ближе и ближе подбирался к пониманию реакции Корнеева. Когда-то его шокировало казавшееся безразличным в таких случаях поведение Лёши, но сейчас всё стало иначе. Ему вспомнились сказанные как-то Корнеевым слова: «что ещё ты собирался пожинать, сея смерть?». Лёша тогда сказал это как-то странно… в его интонации был какой-то ещё смысл, который постоянно ускользал от Андрея. Хотя, может, Андрей ошибочно искал чёрную кошку в тёмной комнате?

Совсем иначе обстояли дела с сумасшествием, происходящим в масштабном бою – это принять было труднее. Впервые Андрей попал в подобный жестокий круговорот и прочувствовал насколько мало на самом деле может от него зависеть. Неважно как умело ты выбрал тактику, насколько хороши твои бойцы и всё такое прочее – артиллерия и самолёты способны в мгновение ока перевернуть всё с ног на голову, разбить любую тактику и боевой дух, забрать жизни, обесценить и превратить их в ничто. И снова, Лёша, ты оказался прав… Чёрт, насколько же ты мудр?

Растерзанное тело Степашкина то и дело появлялось у Андрея перед глазами, как жестокое напоминание о том, насколько всё в этом мире хрупко и быстротечно, и как ничтожны их жизни в масштабе происходящего. И всё, что разум и восприятие выдавали в ответ на его размышления – это ярость. Холодная, жестокая, концентрированная ярость, подпитывавшая жажду мести.

Затем пришло время и для сектантов. В голове зазвучали слова дяди Вани об отношении сектантов к людям… они видят в них скот, которому указывают сколько и когда есть, что делать, ставят план по размножению, увозят и привозят людей, переселяют… И им плевать на человеческие желания, на личные трагедии, на разрушение семей. Этого нельзя простить, их холодную расчётливость невозможно принять, и уж тем более Андрей не собирался с ней мириться.

Примечательно, что ярость не ослепляла его, не затуманивала его мозг. Несмотря на всё возраставшую ненависть, Андрей не ощущал в себе желания крушить и уничтожать, а совсем наоборот – он понимал, что ему нужен план, нечто такое, что нанесёт секте наиболее болезненный удар. А потом ещё один, и ещё, и ещё. Нет смысла забирать жизни обычных бойцов в открытом бою – секта просто пришлёт ещё солдат. Поэтому он должен сделать нечто большее, что-то, что утолит его жажду мщения и необъятную ярость. Что-то масштабное.

Но лучше бы Андрей желал крушить и уничтожать. Злость, ярость – простые эмоции. Они исчезают по мере того, как человек успокаивается и приходит в равновесие. Да, остаётся осадок, который ты, возможно, будешь долго помнить, но это всего лишь осадок. И даже он может полностью исчезнуть, когда ты исполнишь свою месть или просто ответишь ударом на удар. Но ненависть – она работает иначе. Ненависть это тьма. Чистая, незамутнённая тьма, которая постепенно пожирает душу человека, снедает его разум, убивает всё светлое, что в нём есть, и окутывает его чёрной пеленой, не позволяя новому свету проникнуть внутрь. Если человек не способен искоренить ненависть в себе – в конце концов она убьёт его.

Парадоксально, но из всех членов отряда, из многих людей, которые хорошо знали Андрея, включая Игоря, никто не увидел происходящих в нём изменений. Да, парень был задумчив и хмур, но его тёмную ауру никто не ощущал. Почти никто.

Подполковника Родионова на месте не оказалось – перед самым прибытием «Анархистов» в расположение полка он прямо посреди ночи отбыл на какое-то срочное совещание. Пользуясь этим, «анархисты» расположились на отдых.

Наконец-то они могли почувствовать себя почти в безопасности, а постоянная тревога, доходящая порой до абсурда предосторожность, недоедание, лишения и боль остались в прошлом. Но даже здесь Андрей снова отделился ото всех, сославшись на плохое самочувствие, хотя на самом деле его тёмные мысли всё так же клубились в нём, и ему всё ещё хотелось быть одному, позволяя этим мыслям поглощать себя.

Кто-то из бойцов установил для него палатку, но Андрей в неё не полез. Вместо этого он выбрал местечко на вершине холма, у самого обрыва, и улёгся прямо в траву, уставившись на звёздное небо. Тёплый летний ветерок заставлял траву лениво колыхаться, вокруг пели сверчки, а откуда-то издалека доносился рокот мощного двигателя. Бодрствовали только часовые, да пара его бойцов почему-то до сих пор не улеглись, о чём-то негромко беседуя. Андрей не слышал слов, да и ему было плевать о чём они там треплются, но кое-что привлекло его внимание.

Он расслышал ритмичный шелест травы и лёгкие, чуть слышные шаги. А вскоре хрустнула веточка под ногой, чем окончательно подтвердила его предположение – к нему кто-то шёл. Бронежилет и разгрузка лежали рядом – у Андрея давно выработалась привычка стараться держать их под рукой, а в последние недели он и вовсе не хотел расставаться с ними ни на секунду. Парень протянул руку и беззвучно достал пистолет, находящийся в кобуре на разгрузке. Однако, оружие не понадобилось – в свете идущей на убыль луны над травой показалось хорошо знакомое Андрею лицо.

Ранее он никогда не отстранялся от неё, но сейчас присутствие рядом любого человека раздражало его. Даже она.

– Чего тебе? – не шевелясь, лишь скосив глаза, недобро спросил он.

Девушка остановилась, как вкопанная, её лицо опустилось ниже, чем требовалось, поэтому даже несмотря на то, что она смотрела на парня сверху вниз, она делала это из-под бровей. Освещения было недостаточно, чтобы Андрей смог разобрать выражение обиды, появившееся на её лице, но даже бей в неё прожектор – сейчас он ничего бы не увидел.

Она стояла и молчала, просто глядя на него и борясь сама с собой. Не дождавшись ответа, Андрей раздражённо добавил.

– Если ничего важного, то оставь меня в покое. Я хочу побыть один.

Девушка повела плечами, будто собираясь развернуться, но снова замерла и не уходила. Шумно выдохнув, Андрей перестал обращать на неё внимание и устремил взгляд на звёздное небо, не заметив, как заблестели её глаза. Внутри него росла досада.

Её упрямство было хорошо известно. У Андрея возникла мысль наорать на неё, прогнать, но он быстро отбросил эту идею. Чёрт с ней. Пусть стоит, если хочет, а он отстранится от неё, проигнорирует, сделает вид, что её здесь нет.

И поначалу это работало. Целых несколько минут. А затем она подошла ближе и присела в траву рядом с ним. Андрей намеренно закрыл глаза, чтобы ещё больше спрятаться в свой панцирь, но из-за неё, из-за самого осознания, что она сидит здесь, рядом, тёмные мысли постепенно исчезали, растворяясь в прохладе ночи. Вместо этого он подумал о Толе, о брате, и почему-то об Ане. Интересно, как у неё сейчас дела?

Прошло минут пятнадцать, а девушка рядом с ним так и сидела, не шевелясь. Чёрт бы её побрал с её навязчивостью, но в этот раз она снова помогла ему. Она, будто магнит, вытянула из Андрея всё зло и развеяла, но мысль о благодарности доходила до него слишком медленно. Наконец, он открыл глаза и покосился на неё. И затаил дыхание от растерянности… Злость и ярость уже ушли, а оставшееся раздражение мгновенно улетучилось, когда он увидел, как при лунном свете по лицу Руми одна за другой беззвучно сбегают серебристые капли. Девушка неподвижно сидела рядом, украдкой поглядывая на него, и беззвучно плакала.

– Руми, ты чего? – испуганно спросил Андрей, не зная что делать. – Ты… эм… я обидел тебя, да? Прости…

Какие-то слова приходили на ум, но всё это было не то. Андрей приподнялся на локтях и всё ещё ошарашено таращился на девушку.

– Эй? Скажи хоть что-то? Я не хотел, понимаешь?

Она молчала, а слёзы продолжали течь. Андрей совсем растерялся, чувствуя свою вину в происходящем.

– Пожалуйста, прости, – подавленно продолжал он, усевшись и опустив глаза. – Я сам не знаю, что на меня нашло. Просто так много всего произошло в последнее время и я… я хотел побыть один и… Руми?

Девушка прерывисто вздохнула, на мгновение прикрыла глаза и смахнула несколько слезинок, но на их месте быстро появились новые.

– Можно… можно мне побыть здесь? – несмотря на слёзы, твёрдо спросила она.

– Конечно, сколько хочешь, – закивал Андрей, мимолётно взглянув на неё и снова отведя взгляд.

«Чего это она? Неужели из-за моей грубости? Чёрт, лучше бы она мне врезала, чем реветь», – подумал Андрей.

Руми была в одной лишь летней форме, без оружия и прочей амуниции, поэтому она быстро умостилась рядом с Андреем и тоже уставилась в небо. Парень лёг рядом, но периодически поглядывал на неё, отмечая, что слёзы всё ещё текут по её красивому лицу, и сильно переживая на этот счёт.

Насколько он успел узнать её – Руми только снаружи старалась выглядеть, как кремень. Внутри это была ранимая девушка со своей сложной судьбой, но почему она стала такой, что именно ей пришлось пережить – этого по-прежнему никто не знал. Она мало с кем общалась, предпочитая одиночество, либо компанию неразговорчивого Корнеева. Разве что с Катей у них был некий контакт, но о чём они разговаривали в этих редких случаях – тоже было загадкой, поскольку ни одна об этом не распространялась.

– Руми, пожалуйста… – начал было Андрей, которому состояние девушки доставляло немало боли.

– Замолчи, – резко перебила она и, сглотнув, добавила. – Всё хорошо. Это… просто так выходит моё напряжение.

Это была ложь. Хоть Руми и была замкнутой и неразговорчивой, себе на уме, вечно стремилась к одиночеству, но несмотря на всё это она умела чувствовать других людей и их состояния. Она чувствовала, что с Андреем что-то происходит, и хотела как-то ему помочь, но как? Что она могла сделать, кроме как просто быть с ним рядом? Это Катя умеет говорить, или «троллить», как она сама это называла, но в этом случае её метод вряд ли мог помочь.

Вот Сева… он был мудрым, он умел подобрать нужные слова. И Вурц всегда умел улучшить настроение хорошей шуткой. Но их больше нет и некому сейчас поддержать Андрея. Даже Толи Черенко, с его грубой прямолинейностью и честностью, тоже нет. Андрей остался почти один на один со всеми проблемами, и Руми чувствовала, что сейчас она единственная, кто понимает, что с ним происходит, и потому хотела сделать для него всё, что могла. Хотя бы просто не позволить ему быть одному. И сейчас она корила себя за то, что не решилась на это ещё там, в лагере «булатовцев».

Вот так, молча, они пролежали ещё целый час, пока небо не начало светлеть. Разум Андрея окончательно прояснился, и он, хорошо понимая благодаря кому это произошло, хотел как-то отблагодарить девушку.

Он повернул к ней лицо и посмотрел на широко открытые глаза, устремлённые вверх. Руми больше не плакала, а слёзы на лице давно высохли. Её ладонь лежала совсем близко от его руки, и Андрей замялся на несколько секунд, собираясь с решимостью и подбирая слова. А затем накрыл её ладонь своей, от чего девушка заметно вздрогнула, а её глаза раскрылись чуть сильнее, но не сдвинулись ни на миллиметр.

– Спасибо, Руми, – немного смущенно поблагодарил Андрей. – Ты мне очень помогла.

– Хм… – только и сказала она.

3

Подполковник Родионов заметно изменился за то время, что Андрей его не видел. Его лицо осунулось и как будто состарилось. Прежними остались только глаза, но если присмотреться, то можно было заметить, что и их огонёк немного угас. Его рабочее место находилось в большой палатке, где помимо него находился ещё связист. Было там и ещё несколько раскладных столов, но зачем они и работал ли за ними кто-нибудь Андрей так и не понял.

Как только Андрею сообщили, что подполковник скоро прибудет, он занял пост у его палатки и ждал Родионова, пока тот не появился. Затем, после радостных объятий и добрых матерных приветствий последовал длинный разговор.

Романов долго, очень долго рассказывал Максу обо всех своих злоключениях, об украинцах и о том, что удалось узнать о секте. Не рассказывал пока только о «роботах», поскольку не обладая конкретными доказательствами не хотел зря сотрясать воздух. Разговор выдался очень длинным и закончился на том, что Андрей решил всё-таки пожаловаться Максу на Буреева.

– И чего ты от меня хочешь?! – спросил тот, внимательно все выслушав.

Такая реакция немного смутила Андрея. Он ожидал чего-то другого, но точно не этого слегка раздражённого, усталого восклицания.

– Помощи. Может, можно его отряд кем-то заменить? Они сильно подрывают дисциплину.

Подполковник долго молчал, задумчиво барабаня пальцами по пластиковому раскладному столику, за которым они сидели. Андрей отметил, что, как ни странно, пока нигде не видать ни зажигалки, ни сигарет.

– Можно всё, – кивнув, наконец, согласился Макс, – но я думаю, что ты должен решить это сам.

«Что он такое говорит? Сам? Интересно, это как именно – пристрелить Буреева? Сломать ему руки или ноги? А затем всем, кто примет его сторону?», – пронеслось в голове у Андрея.

Он некоторое время ожидал, что Родионов продолжит, однако тот молчал.

– Но как? – ужав свои мысли до двух слов, огорчённо спросил Андрей.

Макс слегка выпятил нижнюю губу и на секунду вскинул брови.

– Подумай. Есть много вариантов. Но сразу тебе говорю, что ротация – это херовая затея.

– Хм… И почему же?

Макс несколько секунд внимательно и задумчиво смотрел на Андрея, размышляя над формой ответа.

– Послушай, если я это сделаю – он везде будет рассказывать, что ты слабак, что он вынудил тебя прийти к такому решению и трусливо добиться перевода. Твоему авторитету будет нанесён тяжелейший удар, понимаешь?

– Чёрт.

– Да. Дело вот какое. Дисциплина – основа организации, – Макс затянул свою старую, хорошо известную Андрею песню. – Нет организации – подразделению звездец. Судя по твоему рассказу этот Буреев – полный гондон, потому что херит всё, чему я и мои ребята учили его бойцов и его самого. Так что первое, что мне хочется сейчас сделать – пойти и порвать его на куски. Но если я так сделаю – все поймут, что это ты на него накапал, поэтому я дам тебе денёк-другой, чтобы ты попытался сам решить вопрос.

В ответ Андрей лишь тяжело вздохнул и опустил лицо. Он рассчитывал получить здесь помощь и поддержку, а в итоге остался при том, с чем пришёл. Некоторое время Макс задумчиво глядел на него, а потом его губы вдруг стали растягиваться в хитрой улыбке.

– Не хотел тебе ничего говорить… Хотел, чтобы был сюрприз, но всё же скажу – я привёз тебе приятный подарок, – он многозначительно подмигнул Андрею. – Если я правильно помню, как у вас в подразделении всё устроено, то считай, что я дал тебе козырь против Буреева. Вернее, вернул. Правда, козырь этот сейчас сильно помятый и не в самой лучшей форме, но само его присутствие это уже неплохо.

Андрей заинтересованно смотрел на Макса, ожидая продолжения. О ком он говорит?

– Иди-иди. Сам всё увидишь.

Попрощавшись с подполковником, заинтригованный Андрей поспешил в расположение взвода, строя догадки о чём мог говорить Родионов. И то, вернее тот, кого он там увидел, и правда оказался тем ещё сюрпризом. Окружённый бойцами на ящиках для патронов сидел… Толя Черенко собственной персоной и уже увлечённо травил какие-то байки.

Кто-то увидел приближающегося Андрея и обратил на это внимание Толи. Черенко с радостными восклицаниями спрыгнул с ящиков и, прихрамывая, ринулся к командиру, заключив парня в продолжительные, очень крепкие объятия, которые чуть не выдавили из Андрея весь дух.

– Как же я рад тебя видеть, – с трудом выдавил Андрей.

Он вовсю старался сдержать слёзы, выступавшие то ли от радости, то ли от боли из-за «тисков» Черенко.

– Да, командир, я тоже.

Черенко, наконец, выпустил Андрея из тисков и отступил, внимательно его разглядывая и качая головой. Впрочем, видок у обоих был тот ещё.

– Теперь рассказывай, – потребовал Андрей. – Всё по порядку.

Толя вернулся к ящикам и принялся рассказывать свою историю. Повествование заняло примерно час и местами было весьма захватывающим, но о некоторых вещах Толя умолчал. Затем наступило обеденное время и бойцы направились обедать, а Андрея Толя придержал. Присутствовавший здесь Корнеев тоже было направился в сторону полевой кухни, но Черенко будто бы нехотя попросил задержаться и его.

Андрей сразу догадался, что здесь что-то неладно. Если бы Толя попросил остаться только его одного, то это ещё куда ни шло, но если он обратился и к Корнееву, которого не очень любил, то, видимо, дело серьёзное.

– Есть ещё кое-что, мужики, – глядя в землю и поглаживая нос, тихо сказал Толя.

Лёша с Андреем уставились на Черенко в ожидании продолжения, но тот молчал, потирая то переносицу, то лоб, и не поднимал глаз.

– Ну? – нетерпеливо спросил Андрей.

– Я… короче, я кое с чем столкнулся…

Черенко с усилием разгладил ладонью лоб, явно не зная, как правильно продолжить разговор. Матвей-то его сразу понял, потому что украинцы и сами столкнулись с такой же проблемой, видели почти то же самое, но вот свои… Эти «свои» теперь вопросительно глядели на него, требуя продолжения.

– Короче, я там такое видел, что даже не знаю, как это описать… – мялся Толя. – Кое-что очень опасное и… непонятное.

– Дай угадаю – ты о роботах? – абсолютно ровным, будничным тоном уточнил Лёша.

Черенко моментально, словно током ударенный, впился удивлённым и одновременно испуганным взглядом в глаза Корнеева. Причём не только из-за того, что Лёша угадал, но и из-за его равнодушного тона. Ну как, как можно говорить о подобном так спокойно?

– Откуда… как ты догадался?

Андрей перехватил инициативу и рассказал Толе всё, что им удалось узнать от дяди Вани. Черенко сосредоточенно выслушал его, а потом рассказал подробно о том, что видел сам, и в этот раз добавил про разгром партизанского отряда, о котором узнал от Матвея.

– О-о, – протянул Андрей и повернулся к Лёше. – Это же точь-в-точь как то, что рассказывал ты.

– Да, сомнений больше нет – это одни и те же ребята, – согласился Корнеев. – Это они обстреляли тогда нас вместе с людьми Косаря.

– Не понял? Чего?! – вскинулся Толя. – Так вы что-то знали и скрыли от меня?

– Не кипятись, – попытался успокоить его Андрей. – Ничего мы не знали. Сейчас всё расскажу.

И он подробно рассказал обо всех частях пазла, которые им удалось собрать на данный момент. Толя слушал не перебивая, лишь изредка хмыкая да кивая.

– Да-а, дела-а, – задумчиво протянул он, когда Андрей закончил рассказ. – Родионов что об этом думает?

– Никто пока не знает.

Черенко явно удивился, потому что его голова забавно дрогнула и подалась немного назад.

– В смысле никто не знает? Почему?

– Потому что паника начнётся, – сразу же вставил Лёша. – Что мы можем сказать? Что можем доказать? У нас есть только домыслы и что-то, что мы якобы видели. Нам попросту не поверят.

– Ещё и посмеются, – добавил Андрей.

Некоторое время Черенко, кривя губы, сосредоточенно смотрел на Лёшу, затем отвёл взгляд и выдал короткое:

– Ну и хрень…

– Именно, – кивнул Андрей. – К тому же мне в принципе нельзя сейчас выступать перед людьми с голословными заявлениями. Мой авторитет и так расшатан.

На Андрея снова был направлен длинный, озадаченный взгляд.

– Не понял? Что это значит?

– То, что услышал.

– Не, погодь. Давай-ка по порядку – что стряслось?

Теперь уже Романов отвёл взгляд, глубоко вдохнул и принялся медленно выдыхать, пытаясь собраться с мыслями. Толя импульсивен и несдержан. От него можно ожидать каких-то непредсказуемых действий, так что нужно быть очень осторожным в высказываниях. Подготовившись, Андрей кратко рассказал о сложностях с Буреевым, но как ни старался он преуменьшить проблему, Черенко сразу же отреагировал в своём стиле.

– Ну бл… я его, сучару, раком поставлю, – агрессивно прорычал он. – И вообще – Лёша, какого хрена ты сам до сих пор этого не сделал?

Корнеев медленно, будто нехотя, отвернулся и принялся невозмутимо рассматривать нечто очень важное в ближайших кустах. Черенко сверлил его непонимающим и раздражённым взглядом, пока ему не ответил Андрей.

– Чего это он вообще должен лезть в такое? Это мои проблемы, – заявил он.

– Да вертел я вас с такими заявлениями! Нихера они не твои, а наши, – отрезал Черенко. – Лёха, курва мать, не молчи. Давай разберёмся с этим говнюком? Ещё Бодягу подключим…

Что по этому поводу мог сказать Корнеев, Толя так и не узнал, потому что Андрей вновь ответил вместо Лёши, и ответил жёстко.

– Так, я запрещаю вам лезть в это. Понятно? – строго и решительно сказал он. – Я сам разберусь.

Лёша, наконец, отвлёкся от кустов и несколько секунд пристально смотрел на Андрея. Толя попробовал было ещё возникать, но Андрей быстро его заткнул.

– Так или иначе, вечером я собираюсь решить этот вопрос, – сообщил Романов. – Если хотите – можете просто поприсутствовать для моральной поддержки, но не более того. Договорились?

Корнеев сразу чуть заметно кивнул.

– Договорились?! – с прижимом переспросил Андрей, глядя уже на Толю.

Пришлось и Черенко согласно кивнуть, хоть сделал он это явно нехотя. Покончив с разговорами они все вместе направились к кухне обедать.

Глава 4.3

4

На ужин Андрей не пошёл. И не потому, что не хотел есть перед вероятной дракой, а из-за того, что голова у него была занята размышлениями, напрочь отбивавшими любой аппетит. Он не знал правильный ли избрал путь, но всё равно был полон решимости воплотить тот план, который составил. Как правило, человек всегда начинает метаться перед серьёзными решениями, имеющими влияние на его дальнейшую жизнь, но Андрей метаться не желал, иначе мог растерять свой запал. Он всего лишь пытался предугадать последствия и, в зависимости от них, продумать варианты своих дальнейших действий.

Андрей появился возле кухни, когда ужин подходил к концу, и сразу направился к Бурееву, окружённому несколькими бойцами из его отделения. Большинство из них проигнорировали его появление, но несколько человек одарили наглыми, граничащими с презрением, взглядами. Они верили, что сильнее его, что смогут его свергнуть, и вели себя соответственно.

– Приятного аппетита, – сдержанно, но дружелюбно пожелал всем Андрей и повернулся к Бурееву. – Сержант, хочу с тобой поговорить. С глазу на глаз.

Взгляды бойцов сосредоточились на сержанте. Тот спокойно воспринял это, перекинулся быстрыми взглядами с несколькими из своих товарищей и спросил, повернув лицо к Андрею:

– А тут не можем?

Вызова в его тоне не было, но Андрей расценил как вызов саму формулировку – с его точки зрения Олег сопротивлялся даже его предложениям, навязывая свои собственные условия.

– Можем и тут, но мне кажется, что без свидетелей будет лучше, – Андрей умолк, но пока Буреев размышлял над ответом, решил добавить. – В основном лучше для тебя.

– Это угроза? – сержант отреагировал немедленно.

– Ни в коем случае. Просто констатация факта.

– Хм… Но звучит, как угроза, – теперь в его голосе и в обращении проявился вызов.

Андрей решил ответить ему его же монетой.

– Сам решай. Мне наплевать.

– Товарищ младший лейтенант, вы что, решили надавить на сержанта? Так мы его в обиду не дадим.

Один из бойцов Буреева поднялся и с кривой ухмылкой посмотрел Андрею в глаза. Это был Вяткевич, единственный, кроме Буреева, кто позволял себе открыто бросать вызов командиру. Вслед за Вяткевичем с одобрительными возгласами стали подниматься и другие бойцы. За соседними столами за происходящим с интересом наблюдали остальные, включая Толю Черенко, которого не без усилий придерживали за плечи Бодяга и Воробьёв. Оттуда доносились возгласы недовольства и вполне красноречивые намерения провернуть кого надо на чём надо, но пока что дальше угроз дело не шло.

– И что делать будешь, рядовой? – угрожающе спросил Андрей, а его рот искривился в чуть заметной ухмылке.

Он решил показать, что никого здесь не боится и отступать, как до этого, тоже больше не собирается. Прежде, чем Вяткевич успел ответить, их потенциальную перепалку прекратил сам Буреев.

– Вяткевич, сядь и закрой рот, – поднимаясь, потребовал он. – Остальных это тоже касается.

Его бойцы с удивлением уставились на командира, но тот, перекинув ногу через лавку, добавил:

– Товарищ младший лейтенант – я хочу говорить здесь, при своих людях. У меня от них секретов нет.

Пару секунд Андрей внимательно смотрел на сержанта, но затем пожал плечами и произнёс:

– Как хочешь. Ты сам так решил.

Казалось, что Романов и сам немного смутился из-за решения сержанта, но на деле это было не так. Просто он понимал, что разговор при всех может в итоге привести к полной потере репутации одним из них, хоть сам Андрей и не собирался проигрывать.

– Может, так даже лучше, сержант, – продолжил он. – Итак, вот что я хочу тебе сказать – за последнее время произошёл ряд случаев, когда ты ставил под сомнение приказы, которые я отдавал, тем самым внося хаос в управление взводом, а также позволял себе поддерживать и защищать тех, кто намеренно нарушал дисциплину и субординацию, проявляя неуважение ко мне и другим бойцам взвода. Раз мы говорим при всех, то думаю, ты не станешь этого отрицать, правда?

Буреев стоял напротив Андрея и смотрел на него взглядом загнанного в угол, но не собравшегося сдаваться зверя. Но такое замешательство продолжалось лишь несколько секунд, а затем оно сменилось невозмутимостью, которую Андрей в данной ситуации считал вопиющей наглостью.

– Не понимаю о чём вы, товарищ младший лейтенант, – медленно ответил сержант. – У вас есть какие-то доказательства?

– Вот как? Хорошо.

Андрей терпеливо напомнил ему все случаи, которые недавно пересказывал Толе. Сержант слушал его, не перебивая и не отводя взгляд, но его бойцы порой кидали друг другу приглушённые реплики и посмеивались.

– И что тут такого? – спросил Буреев, дослушав. – У меня просто было своё мнение. Я вам не скот, чтобы тупо выполнять приказы.

– Ещё и нелепые! – поддержал его кто-то из его отделения.

– Слышь ты, кусок говна, – Бодяга и Воробьёв больше не могли удерживать Черенко, который, наконец, нашёл как приплести происходящее лично к нему. – Ты типа сейчас намекнул, что мы тут скот? Да я тебе сейчас голову в жопу засуну!

– Сержант Черенко, не встревайте! – потребовал Андрей, не сводя взгляда с Буреева.

– Секундочку! Как это не встревать?! Из-за него и этих баранов, что его слушают, мы все можем коньки отбросить, потому что они, видите ли, решат, что им не надо приказ выполнять.

– Видите, товарищ младший лейтенант, вас даже другие подчинённые игнорируют, что уж тут про меня говорить? – глумливо заметил Буреев.

– Ах ты ж курва! – Толя принялся вылезать из-за стола, матерясь на пытавшихся сдержать его товарищей.

– Толя! Успокойся! – прикрикнул на него Андрей и на этот раз бросил на Черенко суровый взгляд.

Толя уже вылез из-за стола, но, остановленный этим взглядом, остался стоять там, яростно сверкая глазами.

Несмотря на агрессивное развитие событий Андрея распирала радость. Он продумал много вариантов и этот был одним из них, так что он знал, что нужно делать и был готов к этому. Да, можно было бы отправить Буреева к Родионову, и тот быстро бы поставил наглого сержанта на место, но доказать его виновность в случае, когда его поддерживает почти половина взвода – задача непростая. Буреев просто будет всё отрицать и ссылаться на своих бойцов, которые будут подтверждать любые его слова. Неважно верит Родионов Андрею или нет – без веских доказательств вины Буреева он не станет ничего предпринимать, особенно здесь, в условиях, когда на счету каждый человек. Тогда в лучшем случае Родионов его переведёт вместе со всем отделением, и Буреев выйдет из этой ситуации победителем, как и говорил подполковник.

Но всё равно у Андрея имелись два варианта дальнейшего развития событий. Опустив лицо, прищурившись и покусывая губы, он делал выбор.

– Короче, сержант, я понял твои мотивы, – лейтенант поднял лицо и с хищной ухмылкой посмотрел на сержанта. – Раз ты недоволен своим командиром, то тебя и твоё отделение переведут в другой взвод. Может, там всё будет проще, чем у меня, ведь в обычном подразделении всегда легче, чем в спецотряде, где и требования повыше, и задачи посложнее.

Буреев слегка растерялся, и Андрею это было только на руку. Он ожидал протестов, споров или даже провокаций, а получил паузу, которой грех было не воспользоваться, чтобы расширить брешь в обороне противника.

– Ведь такова была твоя цель, трус? Ты просто хотел сбежать куда-то, где попроще, да? И собрал вокруг себя таких же слабаков. Обязательно сообщу об этом Родионову.

Лицо сержанта нахмурилось, на скулах заиграли желваки.

– Только словами можешь доказать, лейтенант? – злобно процедил он.

– Да как угодно могу, – продолжая хищно улыбаться, пожал плечами Андрей.

– Принимаешь мой вызов?

Раздалось несколько изумлённых возгласов.

– Конечно, сержант. Выходи.

– Э! Андрей, может не стоит опускаться до такого?

И кто это сказал?! Черенко!

– Да ладно тебе, Толя, – отмахнулся Андрей. – Слабакам у нас во взводе не место. Мне нужны настоящие воины, а не сопливые девчонки, ноющие по каждому поводу и нарушающие дисциплину. С этого момента слабаков я буду лично давить, как гнойные прыщи.

Андрей попятился подальше от столов и принялся закатывать рукава. Буреев делал то же самое. Бойцы окружили их кольцом, отовсюду доносились возгласы и крики поддержки. На шум наверняка сбежится ещё куча народу, но Андрею было всё равно.

– Прыщи, значит. Ну, сопляк, сейчас я тебя проучу, – с трудом сдерживая гнев, процедил Буреев и сплюнул под ноги. – Давно хотел.

Ответа он не получил. Вместо этого Андрей встал в стойку и жестом пригласил Олега нападать. Тот не заставил просить себя дважды и уверенно пошёл на лейтенанта.

«Старайся свести время боя к минимуму, избегай лишней траты энергии. Нет смысла добиваться признания противником поражения – просто сделай так, чтобы он не мог продолжить драку», – Андрей помнил, чему его учили.

Получится так или нет он пока не знал, да и не особо волновался на этот счёт. Главное, что в отличие от сержанта, он не позволит эмоциям взять над собой верх.

Буреев был одного с Андреем роста, но немного крупнее и шире в плечах. Приблизившись, он попытался нанести Андрею серию ударов, вероятно, полагая, что у них обычная уличная драка, где задача – унизить противника. Только вот Андрей был иного мнения. Он увернулся от первого прямого удара и, воспользовавшись инерцией, перехватил руку Буреева во время второго, после чего потянул противника на себя, делая шаг в сторону, и сильно двинул коленом по животу. Затем он хотел заломить руку сержанта за спину и провести болевой прием, но Буреев сумел вырваться.

Ослабив хватку Андрея, он упал на землю и перекатился. Романов выпустил его руку, не решившись последовать за ним, и снова приготовился к защите. Буреев поднялся и сделал тыльной стороной ладони движение, будто вытер нос.

– Сука! – выкрикнул он и снова пошёл на сближение под одобрительные возгласы своих бойцов.

Андрей внутренне подобрался и ещё сильнее сосредоточился, стараясь не упустить из виду руки противника. Он с самого начала, ещё с тренировок Родионова, отдавал себе отчёт в важности как рукопашного боя, так и ножевого, и потому всегда уделял им должное внимание. Было даже время, когда они вместе с Руми брали уроки у Лёши, и сейчас Андрей вовсю старался грамотно воспользоваться полученными навыками.

Сержант снова начал наносить удары, пытаясь достать противника. Он быстро выбрасывал руки, и Романов не успевал среагировать достаточно быстро, чтобы перехватить их и провести болевой приём, как он изначально планировал. Он уворачивался и блокировал, изредка контратакуя, и в конце концов пропустил боковой удар, который пришёлся в скулу. Удар был сильный, и Андрей на миг потерял равновесие. Буреев тут же постарался воспользоваться преимуществом.

Сильный боковой удар левой, который должен был нанести Андрею ещё больший урон, пролетел в сантиметре от лица парня – лишь в самый последний момент Романов чудом сумел вывернуться и отойти на безопасную дистанцию. Скула болела, но он не думал о ней, потому что сержант снова шёл на него. Андрей сделал ещё шаг назад и встал в удобную стойку. Буреев, кажется, стал осторожнее, потому что прекратил бросаться на противника, а выжидал, что тот сам пойдёт в атаку.

– Давай, ссыкло! – подзадоривал противника сержант.

«Соберись и действуй», – сказал сам себе Андрей и действительно пошёл на врага.

Противник ожидал этого и чуть выше поднял руки, рассчитывая на контратаку. Да, завалить его сходу болевым или ещё как-то не вышло, так что Андрей уже выбрал для себя новый план, а Буреев сейчас никак не мешал ему его реализовать.

Несмотря на выставленную защиту противника, Андрей вложился в сильный и стремительный боковой удар и мощно заехал сержанту по согнутой в локте руке. Инерция передалась противнику и тот слегка качнулся, как ещё недавно случилось с Андреем. Романов рассчитывал на это и дальше последовал сильный удар ногой по колену Буреева, от чего его нога заметно сдвинулась, а сам он ещё больше склонился, открывая Андрею затылок, чем парень тут же и воспользовался. Следующий мощный удар по затылку свалил сержанта на землю.

Вся комбинация прошла за какие-то короткие две секунды. Видимого урона сержант не получил, но Андрей был уверен, что левая нога у него должна быть повреждена, а подвижность снижена. И снова Романов не пошёл дальше, а быстро отступил, разумно опасаясь контратаки от разъяренного противника. Пока что он вёл в счёте и потому был уверен, что всё делает правильно, стало быть, не стоит отклоняться от работающей тактики.

Сержант проигрывал и потому все больше распалялся. Щенок, который его так раздражал, не мог быть лучше него, поэтому злость Буреева, столкнувшись со сдержанностью Андрея, совсем не шла ему на пользу.

Нога действительно болела, но ярость требовала отомстить обидчику, и Буреев снова бросился в наступление. Он провёл два прямых удара, первый из которых Андрей заблокировал, а от второго защитился локтем, прижатым к лицу, и тут же сам нанёс удар локтем по прижатой к голове руке сержанта, заставив того рефлекторно защищать голову уже обеими руками, но далее Андрей наклонился и ударил кулаком в другое место – в паховую зону бедра, заставив противника переставить ногу и растянуться. За этим последовал очередной сильный удар по затылку. Буреев на этот раз не упал, а наклонился и устоял, чем сделал только хуже, потому что Андрей вместо того, чтобы отойти, нанёс мощный удар ногой в другое колено.

Вот теперь Буреев упал, взвыв от боли. Кто-то из его бойцов попытался броситься ему на помощь. Послышался глухой удар и боец, словно мешок, с грохотом свалился под ноги остальным. Его тут же схватили за ноги и затащили обратно. Тут же раздались неодобрительные возгласы, но притихли так же внезапно, как начались. Андрей не обращал на всю эту возню внимания, полностью сосредоточившись на противнике.

– Ты проиграл. Признай уже, – тяжело дыша, предложил он, игнорируя собственный план.

– Иди к чёрту, – прошипел Буреев и всё-таки поднялся.

Было хорошо видно, что ему тяжело передвигаться, и Андрей понял, что с этого момента сержант уже не соперник. Однако, раненый зверь может быть даже опаснее, так что расслабляться точно не стоит.

– Ну, если не хочешь, то нападай, ничтожество, – спровоцировал Андрей.

Глаза сержанта горели яростным огнём и он стал медленно подходить, сокращая дистанцию. Андрей не смещался, выжидая. Наконец, Буреев выбросил руку в ударе, уже не столь стремительном, как раньше, и Андрей, ожидавший подобного, без особого труда поймал её и зашёл ему за спину, заламывая руку. Сержант зарычал и попытался вырваться, но тут же вскрикнул от боли. На этот раз Андрей контролировал его, продолжая заламывать руку, а затем ударил противника по ноге, поставив его на колени.

Буреев рычал, но сделать ничего не мог – этот простой приём Андрей освоил очень хорошо, и теперь боль застилала сержанту глаза, почти парализуя всё тело.

– Признавай поражение, – угрожающе потребовал Андрей.

– Пошёл на. й! – процедил сержант.

– Как хочешь.

Андрей начал ещё сильнее выламывать руку. Буреев рычал всё истошнее, пока рычание не перешло в крик, полный боли. Его бойцы снова стали выражать недовольство, но теперь очень осторожно, будто чего-то опасаясь. Видимо, агрессивных действий от человека, нейтрализовавшего их ретивого товарища полминуты назад.

Сержант, несмотря на сильную боль, всё никак не желал признавать поражение.

«Ладно, ломаю», – пронеслась в голове Андрея хладнокровная, кровожадная мысль.

Мышцы напряглись, намереваясь рывком увеличить усилие, от очень болезненного перелома Буреева отделяло лишь какое-то мгновение, но его хватило, чтобы Андрей успел поразиться самому себе и передумать. Да, проблемы, доставленные ему сержантом, прибавили парню злости, но стоит ли поступать так жестоко? Всё-таки, он уже победил, и вряд ли кто-то посмеет с этим не согласиться.

Вместо перелома, который Андрей собирался устроить ещё пару секунд назад, он просто дожал руку Буреева до того момента, пока не почувствовал, что всякое сопротивление сержанта сломлено окончательно, а затем отпустил его и сильно толкнул ногой в спину. Сержант свалился на землю и застонал.

«И когда это я успел стать таким жестоким…», – подумалось Андрею.

Он отвернулся от поверженного противника и обвёл суровым взглядом собравшихся вокруг людей. Народу и правда собралось немало. Здесь точно присутствовали бойцы из других подразделений и трудно было разобрать всех. Похоже, никто из вышестоящих офицеров не пришёл, а то драку бы наверняка остановили.

– Этот слабак, это ничтожество, – Романов указал рукой на Буреева, валяющегося на земле, – сознательно саботировал дисциплину во взводе, подвергая опасности жизни всех бойцов, включая его собственных. Он неоднократно оспаривал приказы и поощрял хамское поведение своих подчинённых. Я не знаю никого, кто был бы настолько туп, чтобы поступать так в боевых условиях.

Андрей сделал паузу. Все молча ожидали, что ещё он скажет. Романов водил взглядом по собравшимся, пока, наконец, не упёрся в сосредоточенный взгляд подполковника Родионова.

«Значит, всё-таки он здесь», – подумал Андрей, но как ни странно, присутствие Макса его ни капли не смутило. Так было даже лучше.

– Мне плевать на его мотивы. Всё, что я могу сказать – он смутьян, трус и слабак. Ни ему, ни его бойцам, ни другим подобным ничтожествам в моём взводе места нет и не будет. Подполковник Родионов – я обращаюсь к вам при всех с просьбой заменить в моём взводе отделение сержанта Буреева на любое другое.

В наступившей тишине раздался властный голос Родионова.

– Я принимаю твой запрос, младший лейтенант, – сказал он.

– Спасибо. У меня всё.

Сказав это, Андрей развернулся и ушёл прочь, а среди собравшихся ещё некоторое время сохранялась тишина.

Однако, на этом история не закончилась. На следующий день Буреев, отделение которого немедленно перевели из состава «Анархистов» в резерв, пришёл к Андрею. Романов после обеда как раз лежал на траве, задумчиво рассматривая облачное небо, и оказался совершенно не готов к неожиданному появлению вчерашнего противника.

– Товарищ младший лейтенант, разрешите обратиться, – услышал он знакомый голос, который его совсем не порадовал.

Он рывком сел и повернулся к сержанту, ожидая какого-то выпада с его стороны, но Буреев спокойно стоял в паре метрах от него и, кажется, не собирался предпринимать никаких агрессивных действий.

– Сержант? Чего тебе? – настороженно поинтересовался Андрей, поднимаясь на ноги и осматриваясь.

Сержант умел устраивать подлости, поэтому у Андрея первым делом появилась мысль, что он затеял какой-то акт мести и рядом могут находиться его бойцы, но Буреев оказался один.

– Хочу принести свои извинения за вчерашнее и за всё остальное, что было до этого. Я был не прав. Это искренне.

Романов, наконец, сосредоточил внимание на сержанте.

– Слушай, я тебе не кисейная барышня и зла на тебя не держу, – спокойным тоном сообщил он. – У меня нет времени обижаться.

– Вы серьёзно?

– Разумеется. Слушай, ты в два раза старше меня, так что перестань «выкать». Тем более, что раньше в разговорах тет-а-тет ты этого тоже не делал.

– Понял.

Буреев позволил себе чуть заметную улыбку и вообще немного воспрянул духом от такого ответа Андрея. Ему показалось, что он сможет с ним договориться.

– Объясню про обиды, – сказал Андрей, окончательно убедившись, что вокруг нет никого подозрительного. – Некоторое время назад я понял, что не могу позволить себе обижаться на кого либо. Это трудно, но приходится так поступать, потому что силы нужны на другое. И не важно, как меня бьёт жизнь и какие подножки мне ставят другие люди, потому что случается всякое. Всё, что имеет значение – я должен снова встать на ноги и продолжить идти вперёд. Понимаешь о чём я?

Сержант кивнул, но Андрею показалось, что тот ничего не понял. И чёрт с ним. Не понял, значит, и не надо.

– Ладно, – Андрей кивнул и на мгновение отвёл взгляд, будто увидел что-то, но затем снова приковал его к собеседнику. – Но это не отменяет того, что произошло между нами.

– Ясно.

Буреев тоже отвёл глаза, но, несмотря на слова Андрея, не торопился уходить. Видимо, ему было ещё что сказать, так что некоторое время Андрей ждал, когда же Олег заговорит.

– Товарищ младший лейтенант, может… есть какие-то варианты как мне и моему отделению остаться у вас? Я готов на что угодно.

О! Такой хитрый и гордый сержант унижается до просьбы?

Олег опустил лицо и закусил губу, ожидая ответа. Романов был уверен, что он шёл на это не потому что хотел, а потому что проиграл, и теперь обстоятельства сложились против него. Слухи о произошедшем быстро облетели весь полк, и сейчас Буреева не будут рады видеть ни в одном подразделении.

Взгляд самого Андрея открыто говорил о его мыслях – нет, дорогой, я тебе ни за что не поверю. Но сержант этого взгляда пока избегал. А далее Андрей разрушил надежды Буреева уже словесно.

– Поразительно, – удивлённо выдал он. – Как тебе вообще такое могло прийти в голову? Я, по-твоему, идиот, что ли?

От такого ответа Олег растерялся и так и не решился посмотреть собеседнику в глаза.

– Я понял свои ошибки. Я исправлюсь и буду служить тебе верой и правдой… – попытался как-то объясниться он.

– Остановись, – Андрей поднял ладонь. – Это всё не серьёзно. Я больше не верю тебе и ни за что не подставлю своих людей. Если ты осознал ошибки – это отличная новость. Теперь иди и докажи это, но не мне. Мне ничего доказывать не надо.

Буреев поник и затих, но всё ещё не уходил. Андрей не собирался менять своё мнение, но решил поинтересоваться у Олега: зачем вообще он столько времени вёл себя так глупо.

– Слушай, зачем вообще было это всё? Я про твои фанаберии. Зачем ты пытался подрывать мой авторитет? Зачем дезорагнизовывал взвод?

Сержанту понадобилось время, чтобы ответить. Вряд ли он придумывал отмазку или какую-то ложь. Скорее всего, он просто искал решимость признаться.

– Я не мог смириться, что меня поставили в подчинение пацану и очень злился из-за этого. Хотел доказать всем, что ты плохой командир и не заслуживаешь командовать…

– Доказал? – перебил его Андрей, которому не захотелось слушать дальше, даже несмотря на то, что он сам задал вопрос.

Буреев плотнее сжал губы и несколько секунд смотрел в землю, набираясь смелости для ответа.

– Я ошибался и признаю это, – выдавил он, наконец.

Романов вздохнул и отвернулся. Некоторое время он молчал и глубоко дышал, приводя мысли в порядок. Не хотелось больше тратить силы на ёрничанье, споры и язвительность, ведь он уже победил и дальше подобное поведение будет выглядеть недостойно.

– Олег, даже если это правда – я рад за тебя. Я серьёзно. Признание своих ошибок – путь к развитию, путь вперёд. Но не со мной.

Андрей перестал говорить, но по виду Буреева понял, что для него этих слов недостаточно. Видимо, стоит объяснить ему всё полностью.

– Ты взрослый человек и должен понимать, что я больше не могу тебе доверять. Ни тебе, ни твоим бойцам, которые тоже совершали определённые поступки явно не задумываясь о последствиях. Как мне теперь забыть об этом и спокойно смотреть им в глаза? Они ведь плевали мне в лицо.

Сержант до сих пор так и не поднял взгляд и просто молча слушал Андрея.

– Вы все поставили под угрозу наши жизни и этого я никогда и ни при каких обстоятельствах не забуду. И это не обида, поверь. Это – необходимая мера самозащиты, чтобы оградить моих бойцов и моих друзей, потому что они – моя семья. Я никому не позволю рисковать ими. Так что извини, но ничего личного.

На этом Андрей закончил, и Бурееву понадобилось около десяти секунд, чтобы осознать и принять сказанное. Романова затянувшаяся пауза не смущала и он изучающе разглядывал сержанта.

– Ясно, – глухо бросил тот.

Тон Андрею не понравился. Что ж, одним врагом больше, одним меньше – ничего не поделаешь. С другой стороны: если ты прожил жизнь и у тебя нет врагов – это означает лишь то, что ты был ничтожеством и никогда ничего не отстаивал.

– Сержант, слушай, прояви себя, как мужик, а? Ты ведь считаешь себя мужиком, я уверен. Так вот – поступи, как мужчина, и скажи мне в лицо всё, что думаешь на самом деле. Не носи камень за пазухой.

Услышав это, Буреев, наконец, поднял глаза и посмотрел на Андрея. В его взгляде были растерянность и раздражение, но ненависти Андрей там не увидел. Неужели сержант действительно искренне раскаивался?

– Мне нечего тебе сказать, лейтенант.

– Жаль, но как хочешь.

Андрей пожал плечами, но затем, слегка прищурился и закусил губу. Подумав немного, он решил кое-что добавить.

– Хочу чтобы ты знал – я никому не расскажу об этом разговоре и о твоей просьбе. И ещё – я не считаю, что ты только что унизился, но если ты сам так считаешь, то тут есть два момента: если ты просил из-за себя – тогда да, ты действительно унизился, а если ты пришёл ко мне, потому что хотел таким образом помочь своим бойцам, пусть даже вместе с собой, то это не унижение, а наоборот – сильный поступок. Но мне всё равно какой из этих вариантов верный. Главное, чтобы ты сам это знал. А теперь извини, но мне больше не о чем с тобой разговаривать, сержант.

Буреев ещё несколько секунд растерянно смотрел на Андрея, а потом развернулся и понуро побрел прочь. Глядя ему вслед, Андрей подумал о том, что случись такое полгода-год назад – он бы принял извинения сержанта и, наверное, позволил ему вернуться. Как глупо бы это было, как неосмотрительно и наивно.

Каким же он был тогда… слабым и никчёмным. Верил в рыцарство, в добродетели, в правду… Кому какое дело теперь до правды, кому она нужна? Никто не ценит её. Все просто хотят выжить, даже за счёт ближних. И рыцарство с добродетелями туда же. Не начитайся он у Акима тех глупых, до вони пропитанных бестолковым романтизмом книжек, и, быть может, ему не понадобилось бы столько времени и страданий, чтобы принять правила игры, действующие в этом мире. Не зная их, он раз за разом стрелял себе в ногу и справлялся на тройку, подвергал опасности себя и окружающих.

Но теперь всё это в прошлом. Больше так не будет.

Андрей не осознавал, что благородный мир с добродетелями и человеколюбием, к которому он раньше так стремился, с этого момента оказался для него закрыт. Вместо созидания, которое всегда ведёт к росту, ведёт к будущему, он выбрал жестокость и разрушение, то есть долгое падение в бездну.

5

Замешательство, в котором он пребывал, всё никак не проходило. Он чувствовал, что висит на волоске. Петля, которую он сам, своими собственными действиями, накинул себе на шею, теперь ощущалась очень явственно. Впервые он подумал об этом, когда присутствовал на допросе Зеленевича. Увидев, как Корнеев ведёт допрос, осознав на что способен этот человек, он не на шутку перепугался.

Он всегда был уверен, что Корнеев – обычный снайпер. Такому впечатлению способствовали его флегматичность и равнодушие к окружающим, но на деле Алексей оказался ящиком Пандоры. После того запомнившегося на всю жизнь допроса он начал смутно догадываться, что не увидел и сотой доли того, что скрывается за безразличным взглядом серых глаз Корнеева.

Его голову уже начали посещать опасные мысли, но к счастью, и Родионов, и сам Корнеев отбыли с экспедиционным полком, так что давление заметно ослабло и появилась возможность перевести дух. Однако в его списке опасных противников Корнеев переместился из низов в лидирующую группу, и пора всерьёз задуматься о том, что с ним делать.

Правда, и старика он тоже недооценил. В его глазах он всегда был суровым, сильным, но усталым человеком с древними взглядами. Никак он не ожидал, что старик настолько тонко прочувствует ситуацию и так жёстко пройдётся по нему. Конечно, старик был тут главным и не просто так, но он никогда не замечал за ним каких-то особых навыков или качеств, свидетельствующих о прозорливости. Ничего такого, что выделяло бы его на фоне остальных солдафонов. Может, он был невнимателен? Или старик скрывал свои умения? Не-ет, вряд ли. Никто не может знать старика лучше него, а он ничего такого за ним не помнил. Но откуда тогда это странное ощущение опасности?

Может, это всё от того, что ему показалось, что у старика есть какие-то догадки на счёт происходящего, которые он почему-то не озвучивает. Значит ли это, что теперь старик будет более внимателен к нему? Может быть. Но должен ли он предпринять что-то сверх того, что запланировал? Не наделает ли он тогда ещё больше ошибок? Старик точно всерьёз взялся за это дело, сомнений здесь быть не могло, а значит, он должен действовать как можно быстрее и эффективнее, если не хочет нарваться на какие-то ещё более жёсткие последствия. Похоже, придётся всё-таки кое-что предпринять.

Да, ему страшно, ведь он снова вынужден будет ступить на лезвие ножа. Поначалу он надеялся, что сможет отсидеться в тени, пока гнев старика не утихнет, но условия, которые тот поставил, не оставили ему выбора. Он обязан что-то сделать, иначе ситуация очень быстро станет слишком опасной. Что ж, он сам завёл себя в эту ловушку, но ещё не всё потеряно, так что не время опускать руки – пора собраться и спланировать действительно качественную акцию. И тогда всё моментально изменится.

Глава 4.4

6

Как ни окапывались союзники, как ни вгрызались в землю, какие ни выстраивали укрепления – чудовищная мощь секты, не считаясь с потерями, сокрушила всё. Когда «Путь просвещения» снова перешел в наступление, оборона Альянса быстро была прорвана сразу во многих местах. Снова началось беспорядочное отступление и котлы, снова прорывы и безумный бег от вероятного окружения.

За три недели полк Родионова дважды участвовал в обороне и один раз в прорыве к окружённым союзникам, но «Анархисты» приняли участие только в одном эпизоде – во время прорыва. Сектанты себе не изменяли и по-прежнему сражались яростно и до последнего. Да, порой среди них попадались и такие, кто боялся смерти, но добрых две трети поражали своей стойкостью и решительностью, когда обстановка становилась для них безнадёжной. Это не означает, что они никогда не отступали. Нет, когда дело было плохо и в отступлении был смысл, то, конечно, отступали, но если они этого не делали, то всегда сражались до самого конца.

Это рушило логику и поначалу привело к ощутимым потерям, поскольку бойцы Родионова просто не ожидали, что враг либо не будет сдаваться даже в самой отчаянной ситуации, либо окажется способен сдаться, а потом неожиданно взорвать себя, когда противник подойдёт ближе. Но после ряда кровавых инцидентов это привело к тому, что сектантов совершенно перестали брать в плен, даже в тех редких случаях, когда они пытались сдаваться, и ненависть к ним возросла на порядки. Так что теперь у солдат Альянса кроме желания сохранить свою собственную жизнь, появилась дополнительная мотивация, которая мобилизовала все силы без остатка. Наверное, любой генерал был бы такому рад.

Однако даже несмотря на всё это, несмотря на высокий риск, в той единственной операции, в которой «Анархисты» участвовали, весь взвод по приказу командира пытался взять кого-то из сектантов живым, но обстоятельства складывались так, что выполнить этот приказ так и не удалось. Андрей очень хотел потолковать с кем-нибудь из секты, но пока что ему не везло.

Шёл сильный дождь, сопровождаемый частыми раскатами грома. Андрей со своими парнями расположились на отдых в просеке, неподалёку от остатков того, что когда-то называлось шоссе. Наспех натянутые брезентовые тенты укрывали от дождя и позволяли кое-как пересидеть непогоду. В последнее время его люди мало спали и ещё меньше отдыхали, но и эта передышка могла называться отдыхом лишь с большой натяжкой – они до сих пор так и не знали, где остановятся в своём стремительном отступлении, пригнавшем их из-под Винницы через половину Украины аж сюда – в район Киры.

Становилось всё темнее. Уже четвёртый день, с того самого момента, как они контратаковали сектантов, чтобы деблокировать почти пятнадцать тысяч окружённых солдат Альянса, дождь лил и лил, не переставая, лишь меняя интенсивность. Сидя под тентом, Андрей в очередной раз прокручивал в голове прошедшую операцию.

Она сама по себе была малоприятной, поскольку требовалось наступать на ожидающего атаки, готового к бою противника, так ещё и погода превратила её в сущий ад. Он ещё долго будет помнить, как они под обстрелом ползли по грязи, как поскальзывались, как, промокшие до нитки, с трудом и потерями добрались до наспех вырытых, неглубоких траншей сектантов, и вступили с ними в ближний бой. Там, в тех траншеях, Андрей получил очередную порцию незабываемых впечатлений, которых очень хотел бы не получать.

Жестокость и кровавость произошедшего наложила на него новый неизгладимый отпечаток. Именно там Андрей впервые увидел, как выстрел из дробовика практически в упор разносит голову, словно арбуз, как в рукопашной схватке люди с остервенением убивают друг друга прикладами и ножами, нанося по двадцать и больше ударов там, где достаточно было и первых двух, как уходит с лиц человеческий облик. Даже у тех людей, от которых ты этого совсем не ждёшь.

Раньше такое потрясло бы Андрея до глубины души, нанесло бы такой удар по его психике, от которого он бы долго приходил в себя. Игорь так и вообще, наверное, мог бы сойти с ума. Но сейчас восприятие уже работало иначе. Вместо потрясения Андрей принялся философствовать, размышляя о том, что же происходит с человеком в таких ситуациях и почему всё именно так. Даже Игорь, который к удивлению Андрея заявил, что непременно хочет участвовать, и весь бой держался рядом с ним, хоть и получил свою порцию потрясений, но перенёс их заметно легче, чем ожидал Андрей. Впрочем, в окопах, где было жарче всего, Игорь прикрывал тылы брата и ещё двоих бойцов, и потому многого не увидел, так что, возможно, его неожиданная стойкость была вызвана именно этим.

Брат вообще удивил Андрея. После того авианалёта, когда Игорь чуть было не покончил с собой у Андрея на глазах, он будто воспрянул. Возможно, сказалось то, что после разговора по душам между ними укрепилась связь, а, может, всё дело в обещании… Видя, насколько упорно Андрей желает отомстить, Игорь заставил его дать слово, что после того, как Андрей добьётся своей цели либо поймёт, что это невозможно – он уйдёт из военных и выберет себе мирную профессию.

Это обещание, похоже, дало Игорю необходимую мотивацию, хоть его содержание и реальность выполнения были весьма сомнительны. Конечно, он не стал лучше, как воин, но по крайней мере нашёл в себе силы продолжать борьбу и оставаться рядом с братом.

Поглядывая на сверкающие на горизонте молнии, Андрей чистил своё оружие. С другой стороны стола тем же самым занимался Воробьев. Разумеется, молча. Рядом с ними со скучающим видом сидел Игорь и лениво посматривал на горизонт.

После длительных боёв подразделение осталось почти без боеприпасов, но буквально через полдня после подачи запроса запасы пополнили. Удивительно, но во всеобщем хаосе торговцы и снабженцы «Булата» умудрялись продолжать снабжать их почти всем необходимым: провиантом, патронами и даже техникой. Людьми, правда, не снабжали…

За эти недели полк понёс серьёзные потери и полком теперь мог считаться уже с натяжкой. У них осталось примерно человек шестьсот, ну, ещё около полусотни легко раненых, которые вскоре смогут вернуться в строй. Погибших, тяжело раненых и пропавших без вести оказалось свыше трёх сотен.

Потери не обошли стороной и взвод Андрея. Пришедшее на смену Бурееву отделение потеряло треть личного состава, а его командир был тяжело ранен и вывезен в тыловой госпиталь «Булата». Бодяга потерял двоих, и второй медик, Елагин, тоже был легко ранен. Отделение Черенко обошлось без потерь, но сразу трое бойцов, включая Кирилла, получили ранения разной степени тяжести. Таким образом, если бы им пришлось вступить в бой прямо сейчас, то в распоряжении Андрея оставалось только девятнадцать человек. Кирилл вроде как был ранен достаточно легко и рвался в бой, но если вдруг Катя скажет «нет», то их останется восемнадцать. Маловато. Может, проигнорировать её мнение?

Воробьёв громко щёлкнул ствольной коробкой своего «Калашникова», что привлекло внимание Андрея. Он бросил на него быстрый взгляд, а потом сразу перевёл на шумящих бойцов, расположившихся под соседним тентом.

На этом кратковременном отдыхе люди проводили время как могли – кто-то играл в карты, кто-то рассказывал анекдоты, разносившие вокруг взрывы хохота, благотворно влиявшие и на настроение тех, кто был в стороне; несколько человек разделись и принимали душ под проливным дождём, а Толик, разжившись на кухне необходимыми продуктами, варил на ужин что-то умопомрачительно вкусное, или по крайней мере запах из его котелка доносился именно такой. Некоторые дремали, пытаясь хоть немного восстановить растраченные силы. В эти часы они почти все до единого забылись, на время оставив происходящее где-то там, за стеной воды.

Чёрные тени, набежавшие из-за горизонта, всё сильнее окутывали мир тьмой, изредка пронизываемой вспышками молнии. В какой-то момент к шуму дождя и грохоту грома медленно примешался другой звук; он усиливался, и наконец, словно глухая угроза, стал шуметь на равных с погодой. Это был грохот артиллерийской канонады, проходившей где-то за горизонтом. А когда к нему примешался и грохот артиллерии, находившейся неподалёку от их позиции, окружающие притихли. Даже Толя отвлёкся от своего варева.

Разговоры оборвались, наступило напряжённое молчание. Люди поднимали головы и вслушивались, и на ещё недавно весёлых лицах мужчин и женщин, отложивших в сторону оружие, резко проступал суровый облик солдата. Он выражался в глубокой, тягостной тоске, в которой было всё: мужество, жажда жизни, надежда, растерянность… и горечь от потери товарищей и осознания того, что ты можешь стать следующим.

Но, как ни странно, никто не терял решимости продолжать сражаться. Вероятно, потому что все уже видели, что такое секта, прочувствовали её на себе, но сильнее всего повлиял на людей дядя Ваня, который в красках и с нужными эпитетами описывал всем вопрошающим, что и как делают сектанты. Причём вклад украинца в боевой дух бойцов оказался настолько весомым, что Андрей даже получил за его привлечение отдельную благодарность от Родионова.

Будто желая отвлечь людей от гнетущего молчания, сквозь шум дождя и грохот артиллерии стали прорываться новые звуки – рокот мощных двигателей и лязг гусениц. А через минуту с разбитого шоссе на просеку свернули два танка и медленно подползли к деревьям. Заглушив двигатели, их экипажи выбрались из машин, и забежали под ближайшие тенты. Начались расспросы, предмет которых Андрей понял, когда Катя указала на него одному из танкистов.

Под тент к Андрею, Игорю и Воробьёву перебежал мужчина среднего роста, худощавый, с болезненным блеском в глазах. На правой щеке у него выделялось огромное розовое пятно молодой кожи, вероятно, после ожога, которое заканчиваясь почти возле самого уха. У него отсутствовали волосы на правом виске, а также правая бровь и это создавало асимметрию на его лице.

– Ты лейтенант Романов? – сиплым голосом уточнил танкист.

– Младший лейтенант, – кивая, поправил его Андрей. – А кто вы?

– Лейтенант Ростовцев. Командир этих двух красавцев, – танкист указал рукой на танки. – Прибыл в твоё… ваше распоряжение по приказу подполковника Родионова. Также доставил вам это. Лично от подполковника.

Ростовцев достал из-за пазухи завёрнутый в мятый полиэтилен бумажный пакет и передал Андрею. Тот протянул руку и забрал его, смерив танкиста хмурым взглядом.

– Что ж, располагайтесь, где видите место.

Непривычно было получить инструкции в таком виде. Андрей привык, что Родионов озвучивает задачу лично, или хотя бы по радиосвязи. Интересно, почему он решил в этот раз действовать так?

Андрей разорвал пакет и нашёл в нём письменные инструкции к новому заданию и карту. Прочитав инструкции, он частично понял ответ на свой вопрос – радиочастоты наверняка прослушиваются противником. Наверное, поэтому Макс старался максимально ограничить выпуск в эфир любой информации об операции. А ещё в инструкции было написано, что Андрею присуждалось звание лейтенанта, а Коту по запросу Андрея – младшего сержанта. Это было необходимо, чтобы назначить Кота командиром третьего отделения, сержант которого выбыл из строя и, похоже, надолго. Да, назначать Кота было не лучшей идеей, но другие варианты в представлении Андрея выглядели ещё хуже.

Ростовцев наверняка знал о поставленных задачах, но ни словом не обмолвился и терпеливо ожидал, пока Андрей сам ознакомится со всем, что нашёл в конверте. И даже когда Романов закончил и сосредоточил на нём свой взгляд, танкист не торопился ничего говорить.

Теперь Андрею стало понятно, почему они, всё время отступавшие на восток, вдруг свернули на север и простояли на месте почти трое суток – союзники стягивали силы и готовились к контрнаступлению. Похоже, гильдия не желала пускать секту дальше и сдавать свой промышленный район. Правда, полк не отправили в мясорубку главного наступления, а поставили ему другую задачу, впрочем, не менее трудную – им предстояло участвовать в штурме Вольного. В инструкции говорилось, что Вольный считался нейтральным городом, но горожане якобы нарушили этот статус. Правда, там не было ни слова о том, как и почему это произошло.

Нейтральных городов и поселений существовало немало. Их суть состояла в том, что местные не желали никому подчиняться, а были сами по себе и потому сохраняли независимость. По сути это были банды, которые не захотели принимать ничью сторону. Отношение секты к таким заявлениям было неизвестно, но кое-какие мысли на этот счёт у всех здравомыслящих людей имелись, хоть подтвердить их пока что никто не смог – Альянс слишком быстро отступал, чтобы иметь возможность выяснять, что «Путь просвещения» делает с якобы нейтральными городами в своём тылу. Вряд ли что-то хорошее.

Что же до гильдии – ей было достаточно того, что эти города заявляли о твёрдом намерении обороняться. Да, по большому счёту это были всего лишь слова, но торговцы не желали выделять серьёзные силы для штурма и захвата по сути ненужных городов и нести дополнительные потери в то время, когда их по всем фронтам трепали сектанты. Так что проще было получить даже условные гарантии нейтралитета и продолжать торговлю, чем воевать. Особенно с учётом того, что в военное время торговля стала ещё более выгодной для гильдии.

Из инструкции следовало, что Вольный был маленьким городком, в котором ещё до эпидемии проживало чуть больше двадцати тысяч человек. Бог его знает, сколько там живёт сейчас, но без драки они точно не сдадутся. Особенно сектанты, которые по данным разведки там точно есть.

– Что вам известно такого, чего нет в инструкции? – обратился к Ростовцеву Андрей.

– Ну, во-первых, давайте на «ты», а во вторых – Саша, – танкист протянул руку.

Андрею этот человек сразу пришёлся по душе, а теперь так и вовсе. Даже шрам от ожога, который сильно уродовал лицо лейтенанта, не портил о нём впечатления.

– Андрей, – Романов ответил на рукопожатие.

– Извини, но всё, что знаю это время начала наступления и то, что я подчиняюсь тебе на время операции, – пожав плечами, продолжил Ростовцев.

– Понятно. Это все твои машины?

– Да.

Андрей осмотрел танки внимательнее, насколько позволяла стена воды. Это были танки Т-64БМ «Булат», но он не знал как они называются и понятия не имел об их возможностях.

– Хорошие машины? – поинтересовался он у Ростовцева, тем самым полностью раскрывая свою некомпетентность.

– Более чем, – после короткой паузы кивнул Ростовцев и тоже бросил на танки довольный взгляд. – У нас на полях сейчас в основном 72-е катаются, версий «А» и «Б». У меня таких уже три было. Два сдохли из-за поломок, а третий… Короче, эти лучше. Значительно.

– Почему?

– Более поздняя, а потому качественная модификация, – Ростовцев немного поджал губы и испытующе посмотрел на Андрея. – Но ты, надеюсь, понимаешь, что это не значит, что они могут без вас воевать?

В лёгкой улыбке, которая появилась на его лице после этого вопроса, было заметно напряжение. Видимо, он, как и Буреев, будучи заметно старше Андрея, сомневался в квалификации парня. А, может, у него просто имелся печальный опыт, когда командиры действительно считали, что танк – самостоятельная единица, не требующая поддержки.

– За это не волнуйся.

На этом Андрей решил закончить разговор с танкистом и отдал Игорю распоряжение собрать сержантов.

7

Инструктаж личного состава взвода прошёл не так легко, как Андрей ожидал. Было много вопросов и много волнения, основной причиной которого оказалось отсутствие опыта в штурме городов. Подумав, Андрей попросил присутствовавшего Корнеева помочь хотя бы советами, а чтобы эффекта было больше – собрал в кучу весь взвод вместе с танкистами. Лёша, на удивление, не стал противиться и сразу согласился.

– Так, слушайте внимательно, – начал Корнеев. – Город это по сути сплошной набор огневых позиций. В поле вы понимаете, что лучшая позиция на высоте или там, где есть возможность замаскироваться, и ожидаете, что там и окажется противник. В городе – везде высота и замаскированные позиции. Любое окно, дыра, щель, дверь…

Раздались локальные смешки после слова «щель» и какой-то комментарий, который Андрей не разобрал. Лёша моментально отловил взглядом источник проблемы.

– Черенко, прекрати ржать. В той щели другие опасности и они – не тема данного разговора.

Теперь хохот был громким и участвовали все. Черенко, к его чести, не полез в выяснение отношений с Корнеевым, и Лёша продолжил.

– Итак, ещё раз – любая дверь, окно, любое отверстие представляет угрозу, – в этот раз Черенко с трудом удержался от комментария. – Везде может оказаться огневая позиция для пулемётчика, снайпера или гранатомётчика. Любые подвал, завал, куча камней, сгоревшая машина – везде огневые позиции. Поэтому вы должны быть максимально сконцентрированы, а продвижение вперёд осуществлять только после тщательной разведки.

Корнеев обвёл всех взглядом, ожидая вопросов, но бойцы напряжённо, внимательно слушали и ничего не спрашивали.

– Продвигаясь по улице, обязательно необходимо проверять и зачищать каждое – КАЖДОЕ, – он специально повторил и особенно выделил это слово, – здание, причём тщательно, иначе вам на голову и на идущий с вами танк могут набросать гранат и бутылок с зажигательной смесью. Это я уже не говорю о стрельбе в спину. Поэтому командир группы тщательно оценивает обстановку, выбирает позицию для танка или БМП или кто там с вами идёт так, чтобы он прикрывал вас от огня противника, пока вы входите в здание. Уверен, тут нет идиотов, которые могут подумать, что если дверь закрыта на замок, заколочена или заблокирована каким-то другим способом, то внутри здания не может прятаться целый взвод врага?

И снова внимательный, испытующий взгляд. Бог его знает, как он сделал такой вывод, но Лёша был известен своим умением видеть людей насквозь и его следующая фраза повергла Андрея в некоторое уныние.

– Вижу, что есть, – вздохнув, заключил Корнеев. – Ладно, тогда хорошенько запомните мои слова и не забывайте – вы не на соревнованиях, вам некуда спешить, так что прежде, чем передвигаться, убеждайтесь, что у вас за спиной не осталось противника, что вас прикрывают и, что тоже очень важно – берегите танки.

Лёша ещё добрых два часа рассказывал о тактике перемещения, методах проникновения в здания, защите сопровождающей боевой машины и других полезных вещах. Его слушали очень внимательно, впитывая каждое слово, и не зря – от этих знаний зависели их жизни. Но хватит ли им этого короткого ликбеза?

8

Артиллерия с небольшими перерывами работала почти всю ночь, не давая солдатам сомкнуть глаз. Как только она ненадолго затихала, люди забывались тревожным сном, чтобы через пару десятков минут снова проснуться, взбудораженные грохотом залпов. Надежды хоть немного поспать перед началом операции не оправдались.

Примерно в два часа ночи к силам «Анархистов» прибавились два БТР-80, которые привезли ожидаемый Андреем взвод Коробейникова, состоящий всего из восемнадцати человек. А перед самым началом операции на связь вышел Родионов и сообщил, что все предыдущие планы в силе, а также то, что ответственным за операцию на своём участке назначается Андрей, что парня не сильно обрадовало.

С другой стороны: а чего он ожидал? На что надеялся? Что командовать поставят Ростовцева? Или самого Коробейникова?

Андрей быстро смирился с обстоятельствами и, вздохнув, принялся вводить Коробейникова в курс того, что он накануне успел придумать с Ростовцевым и Корнеевым.

– Так, а шо слышно? Чего мы вообще туда? – будто не договаривая что-то, спросил Вова в конце их разговора.

– Не знаю, – пожал плечами Андрей. – Ничего не знаю, кроме того, что надо взять город. На это дело бросили наш полк и ещё какие-то силы. Мы действуем на самом правом фланге полка. Слева у нас подразделения Кирзача, но мы ему не подчиняемся, а кто наш сосед справа – я без понятия.

Ростовцев, который проходил мимо и решил присоединиться к беседе, знал ещё меньше и тоже ничего не смог добавить. Коробейников лишь с досадой пожал плечами и больше вопросов не задавал.

Закончив совещание, они направились к своим подразделениям. До назначенного времени выступления оставалось ещё двадцать минут, и Андрей решил напоследок обратиться к товарищам с напутствующим словом.

Бойцы уже все были наготове и ждали. Большинство молчали, опустив задумчивые, отрешённые взгляды. Наверное, кто-то молился, а кто-то просто искал отвлечения в мыслях о чём-то постороннем. В этом не было ничего удивительного – каждый понимал, насколько опасно предстоящее дело и искал поддержку и мотивацию везде, где только мог. Хотя ладно, не каждый.

Корнеев, например, со скучающим видом восседал на пустом ящике от патронов и разве что в носу не ковырялся. Руми сидела рядом с ним с видом часового, охраняющего особо важный объект, ну или, как минимум, пороховой склад. В руках она сжимала СВД. Кот неподалёку подкалывал Толю Черенко насчёт того, что тот тащил на себе почти двойной запас патронов и гранат.

– Ты как вернулся, то прямо целый Рэмбо стал, – ехидничал он. – Во, сколько патронов набрал. Сам всех убить хочешь, что ли? Может, мы тогда не пойдём, а? Чтобы не мешать.

– Вертел я тебя, – беззлобно отвечал Черенко, проверяя, хорошо ли сидят в подсумках магазины, – и Рэмбу твою тоже.

– Это не она, а он, – терпеливо поправлял его Кот. – И не Рэмба, а Рэмбо.

– Я ж и говорю – всякую Рэмбу я буду вертеть, – проигнорировал его слова Толя и, облапав последний магазин, добавил поучительным тоном. – Патронов много не бывает. Сам недавно проверял.

– Итак, народ, – сходу начал Андрей, забегая под тент. – Ситуация следующая. Альянс наконец-то собрался с силами и решил дать сдачи фанатикам. Только что говорил с подполковником и он рассказал, что дело движется в положительном ключе.

Народ немного оживился, раздались одобрительные возгласы.

– Нашу задачу вы знаете. С нами в паре действует взвод младшего лейтенанта Коробейникова и танки лейтенанта Ростовцева. Ещё у нас есть два бэтра, так что огневой поддержкой мы не обделены. Слева идут наши, справа – кто-то из союзников. Не знаю, кто именно, но постараюсь это выяснить до того, как кто-нибудь ошибочно начнёт стрелять по своим. Впрочем, мы, по идее, не должны пересечься, потому что правый сосед должен нанести удар по железнодорожному вокзалу, а мы проходим мимо и входим в город, оставляя вокзал справа, зачищаем жилые кварталы и прорываемся на север к комбинату.

Он обвёл всех быстрым взглядом и выдержал непродолжительную паузу.

– В общем, помните главное – мне нужен каждый из вас. Живой, и желательно – невредимый. Поэтому смотрим в оба и думаем головой! Вопросы есть?

Вопросов не было. Новость о том, что союзники наконец-то начали теснить противника подействовала воодушевляюще. Никто и не подумал о том, что Андрей мог солгать. Даже Корнеев.

– Тогда проверяйте связь, снаряжение и вперёд! По машинам!

Бойцы облепили БТР-ы и танки, остальные разместились в двух грузовиках и колонна выдвинулась в путь. В просеке размещались не только «Анархисты», но и много других подразделений, так что на разбитой дороге на непродолжительное время образовался самый настоящий затор.

Колонна двигалась по окружённой с двух сторон деревьями дороге. Деревья сильно разрослись и ветвями скрыли небо, создав нечто наподобие живого тоннеля, но от длительного дождя это укрывало слабо. Через некоторое время несколько танков свернули налево и прошли напролом через деревья, прокладывая свою собственную дорогу. Большая часть колонны свернула за ними, а дальше поехали только Андрей и его личная маленькая армия.

Вскоре фары выхватили справа в кустах какую-то ржавую табличку, на которой с трудом можно было различить лишь несколько букв, видимо, название населённого пункта. Через несколько сотен метров они подъехали к мосту через железную дорогу, и здесь Андрей скомандовал остановиться. Пока что противник мог их слышать, возможно, видел сквозь густые заросли свет фар, но не мог разглядеть никаких деталей. Однако, всё изменится, как только они выйдут на мост.

Именно сейчас Андрей начал ощущать волнение. Странно, что его не было раньше. Он взглянул на часы – ещё пятнадцать минут. До восхода – бог его знает, но небо уже начало сереть, а если бы не дождь, то, наверное, давно бы уже рассвело. Дождь… как же он заколебал.

– Бл… я уже весь намок, – где-то рядом пожаловался кому-то Толя.

– Что, старикашка, кости ломит? – тут же включился Кот.

– Так, ща у кого-то зубы ломить начнут.

Раздались приглушённые смешки. Может, стоило бы осадить их, но Андрей подумал, что так даже лучше – шутки помогают немного ослабить напряжение. Однако, больше никто ничего сказать не успел – в районе железнодорожной станции началась стрельба. Почти сразу из заднего танка показалась чья-то голова, вероятно, Ростовцева.

– А не рановато? – взволнованно спросил сам себя Андрей.

Он посмотрел на часы – ещё две минуты. Странно, но, может, у правого соседа часы спешат? Ладно, уже неважно.

– Всё, народ, за дело! – скомандовал Андрей и включил рацию. – Корнеев – что там?

Лёша вместе с Руми уже давно были у моста. Приборов ночного видения или ночных прицелов для винтовок у них не было, но даже слабого света восходящего где-то за свинцовыми тучами солнца уже было достаточно, чтобы худо-бедно увидеть очертания ландшафта и растительности.

– На станции идёт бой. Слева и справа от моста…

В этот момент впереди раздался оглушительный взрыв, осветив округу вспышкой. Мост со скрежетом и стоном вздрогнул, и с грохотом осел на железнодорожное полотно. Несмотря на расстояние в полсотни метров, Андрей отчётливо почувствовал, как дрожит и гудит под ногами земля. От такого по коже забегали мурашки.

Вряд ли враги планировали именно такое действие. Скорее всего, они хотели подорвать мост, когда по нему будут наступать «анархисты», но то ли нервы не выдержали, то ли обстановка требовала действовать немедленно. В любом случае Андрей с недовольством отметил, что не предусмотрел это и отругал себя.

– Курва! – нейтрально выругался Черенко, хотя Андрей отнёс бы сейчас любое ругательство на свой счёт.

Но заниматься разбором он будет позже. Сейчас нужно действовать.

Почти перед самым мостом направо вела ещё одна дорога. По идее, по ней они смогут спуститься вниз. Да, это займёт какое-то время, плюс потом нужно будет пробираться через лесополосу, но ничего не поделаешь. Андрей переключил канал на рации.

– Танк-лидер, давай по прилегающей дороге направо и вперёд. Там спустимся.

– Принял.

Несмотря на рёв двигателя, донёсшийся из рации, голос лейтенанта звучал отчётливо. Танк Ростовцева и так стоял в пол-оборота к нужному направлению, поэтому лейтенант просто довернул машину и поехал по узкой дороге, треща густыми ветвями вплотную подступивших к ней деревьев.

– Анархия, стойте! – раздался в рации голос Корнеева. – Там узко и сплошная зелёнка. Нас могут заманивать. Потеряешь танки ещё до начала операции.

Ничто в бою никогда не идёт по плану. Андрей давно выучил эту мудрость, много раз испытал на себе, и всё равно каждый раз, когда случалось что-то подобное, страшно злился. Он остановил танки Ростовцева и хотел отправить через посадку отряд Черенко, но тут же передумал и вместо этого отдал другую команду.

«Как-то многовато телодвижений для самого начала», – недовольно думал Андрей.

Через пару секунд танк Ростовцева развернулся, уничтожая гусеницами последние островки асфальта, выехал с улочки и медленно вернулся по главной дороге на полсотни метров назад. Найдя нужное место, он повернул направо, снёс остатки ржавых отбойников и сиганул с дороги вниз.

– Тут круто, но пройти можно, – спокойно сообщил он вскоре.

Так они обогнули злосчастный мост и возможную засаду, которая и правда напрашивалась в указанном Корнеевым месте, а дальше полем обошли посадку и пересекли железнодорожное полотно. Сразу за рельсами на небольшом пригорке тоже росли редкие деревья, но они становились всё гуще, если двигаться к станции, а слева лежало огромное поле. Обогнув деревья, они должны выйти прямо на первые жилые дома городка, поэтому Андрей хотел сначала разведать, что там.

К стрельбе на станции прибавилась и стрельба где-то на десять часов. Это уже вступил в бой Кирзач. Значит, «анархисты» опаздывают и срывают график наступления.

– Это Корень. В зелёнке чисто. С моей позиции до застройки на двенадцать часов метров шестьсот, на два часа – четыреста. Движения не наблюдаю. Приём, – доложил Корнеев.

«Было бы странно, если бы наблюдал», – подумал Андрей.

Быстро сориентировавшись, Андрей разъяснил командирам машин план движения, как он себе это представлял, и они потихоньку направились объезжать лесопосадку. Обогнув деревья, машины двинулись на восток, подставляя борта для обстрела с севера, но от ближайших построек, где можно было организовать огневую позицию, их и правда отделяло более полукилометра, к тому же покрытых маленькими группками кустарника, ещё и при слабой видимости – вряд ли кто-то сможет поразить его танки оттуда. В любом случае иначе поступить Андрей не мог – не бросать же машины здесь?

Впереди замаячили какие-то высокие заросли. Оказавшись ближе, Андрей смог разобрать, что это кукуруза. Скрывшись в ней, они могли бы подобраться ближе к первоначально намеченному маршруту наступления. Идея показалась Андрею правильной, но он не стал озвучивать её, поскольку они всё равно двигались прямиком к этой кукурузе. В этот момент и произошёл первый огневой контакт.

– Контакт на десять часов! – громко раздалось из рации.

Но прежде, чем Андрей успел что-то ответить, в идущем первым танке что-то взорвалось. Андрей не видел, что и как произошло, потому что находился с противоположной от места попадания снаряда стороны, но он услышал хлопок взрыва и увидел яркую вспышку, после которой танк тряхнуло, а окутавшее его облако сизого с чёрным дыма стало медленно уползать наверх.

Первой мыслью после кратковременного оглушения было: «чёрт, неужели мы потеряли танк?». Но на деле всё оказалось не так плохо, потому что через пяток секунд орудие танка развернулось и ещё через секунду раздался выстрел. Яркая вспышка, вырвавшаяся из ствола танка, снова на секунду ослепила солдат. Ударной волной вокруг орудия с земли сорвало траву и понесло во все стороны, но никто особо этого не заметил. Ещё не прошло ослепление, а в той стороне, куда выстрелил танк, появилась ещё более ослепительная вспышка и большое количество обломков, словно фейерверк, с грохотом взрыва разлетелось во все стороны.

С трудом заставив себя оторваться от фейерверка, Андрей только сейчас переключился на связь через гарнитуру.

– Не стоим! – крикнул он. – Двигаемся вперёд. Третье отделение – на вас контроль левого фланга. Корень, что это было?

– РПГ. Движения не вижу.

Ещё бы. После осколочно-фугасного снаряда и такого фейерверка там вряд ли жизнь возможна, не то что движение. Пока Андрей успел об этом подумать, метрах в пятидесяти слева от них что-то взорвалось. Он стал озираться, пытаясь понять, что это было, потом увидел примерно там же новый разрыв, а за ним ещё один.

– Миномёты! – крикнул Воробьёв.

Андрей отреагировал быстро.

– Броня, двигайтесь к домам, давите любое сопротивление. Мы за вами, – сообщил он и дал соответствующую команду пехоте.

Танки повернулись и поползли к ближайшим домам. Бронетранспортёры держались за ними на почтительном расстоянии – в случае, если по ним попадут из РПГ, шансы сохранить машины и жизни экипажей практически нулевые.

«Как же всё тонко», – подумал Андрей и ему отчего-то захотелось распевать эти слова. Подавив это нелепое желание, он, пригнувшись, побежал за танками. Мины продолжали рваться где-то в стороне, не приближаясь к наступающим и не нанося никакого урона. Видимо, корректировщик или погиб, или отступил, видя, что к нему движутся танки.

«Булаты» Ростовцева приблизились к домам, ближайший из которых, разрушенный недавним выстрелом, слабо горел. Миномётный обстрел прекратился.

С каждой минутой видимость хоть и медленно, но улучшалась. Пехота начала осторожно, одну за другой, проверять постройки. В горящем, разрушенном доме обнаружились два тела, но одеты были абы как, без формы, только в бронежилетах и касках, так что это точно были не сектанты. Открытым оставался вопрос: был ли здесь или рядом кто-то ещё?

Чисто. Чисто. Чисто.

Пока что это всё, что слышал Андрей от командиров отделений. Неужели погибшая парочка была только вдвоём? Зачем тогда рисковали и стреляли по танку? Нет, наверняка с ними были ещё бойцы, но, увидев с чем имеют дело, решили отступить.

Пехота приноровилась и быстро перемещалась от дома к дому. Корнеев с Руми вскарабкались по склону обратно на дорогу и двинулись по ней. Там было выше и, соответственно, легче было вести наблюдение, тем более, что внизу чёртова кукуруза вообще мешала что либо увидеть. БТР-ам же кукуруза была как раз на пользу, поскольку скрывала их почти полностью. Танкам было всё равно – они держались возле домов и лениво переезжали следом за пехотой, ломая кусты, мелкие деревца и случайно подвернувшиеся на их пути углы ветхих построек.

Так «анархисты» прошли примерно километр, проверив несколько десятков домов и строений, и затратив на это около полутора часов. За это время бой на станции, кажется, прекратился, а вот в секторе Кирзача как раз наоборот. По крайней мере интенсивность стрельбы в той стороне только нарастала. Однажды оттуда даже донеслась резкая канонада – видимо, Кирзач запросил помощь артиллерии.

Самих же «анархистов» обстреляли только один раз. На одном из перекрёстков, когда бойцы перебегали улицу, по ним с фланга ударил пулемёт. Одно из отделений Коробейникова начало с ним вялый бой, занимая его, пока из-за домов не выскочил танк с заранее развернутым орудием и немедленно не устроил пулемётчику закономерный финал, точь-в-точь такой же, как недавно гранатомётчику и его товарищу.

Когда все «анархисты» уже покинули место перестрелки, на местность вокруг перекрёстка с воем шлепнулись несколько мин, разрушив один из старых сараев.

Достигнув промежуточного пункта в ста метрах от точки, с которой они, собственно, и должны были изначально наступать, Андрей собрал командиров отделений в домике на углу улиц, чтобы раздать новые задачи. Пока что всё шло очень даже здорово, но Андрей изо всех сил гнал от себя эти мысли, боясь накаркать.

– Что-то они совсем какие-то не очень, – разочарованно отметил Черенко, пока командир водил пальцем по карте. – Так я и правда могу их всех сам провернуть.

– Я ж тебе говорил, – Кот был тут как тут.

– Смотрите, чтобы они вам не отомстили за пренебрежение, – угрюмо ответил Бодяга.

– Типун тебе, – Андрей укоризненно посмотрел на сержанта. – Накаркаешь.

– Хер им по всей морде, вот что я думаю, – проигнорировал обоих Толя.

В комнату вошел Корнеев, и Андрей начал обсуждать дальнейший план. Им предстояло наступать на север и здесь уже начиналась высотная застройка. Это усложняло задачу, поскольку в высотках могли сидеть как снайперы, так и артиллерийские корректировщики, да и прочие неприятные противники. Пока они обсуждали варианты дальнейших действий где-то рядом начался тяжёлый артиллерийский обстрел. Гремело будь здоров, а потом загрохотало так, что земля начала содрогаться, будто от землетрясения, и мужчины чуть не повалились на пол.

– Курва мать! Это чё за херня такая?!

– Руми! Что там? – Корнеев был более хладнокровен.

– Э… – Руми не сразу нашлась, как ответить, похоже она была в шоке от увиденного. – Тут… стреляли по большому дому и… в общем, он разрушился.

Пока она говорила, они все выбежали на улицу и воочию наблюдали огромную тучу пыли, медленно расползающуюся в разные стороны. Земля ещё немного подрагивала.

– Чего? Кто? – изумился Андрей.

– Я не знаю…

– Сосед справа, кто же ещё, – вставил Кот. – Эти чуваки вообще охренели. Они так весь город разнесут.

– А что, быстрый способ зачистить территорию, – Толя глупо заржал, его поддержал Бодяга.

Этим двоим методика явно пришлась по вкусу. Пока они наблюдали, в небе послышался свист авиационных двигателей, а через десяток секунд из облаков вывалились четыре черных комка и грохнулись прямиком на ещё одну высотку, находящуюся в двухстах метрах от «анархистов». От грохота у них заложило уши, а сама высотка скрылась в облаке пламени. Если там кто-то был, то Андрею на мгновение стало жаль этих людей, но потом он подумал о том, что если там находились сектанты, то, пожалуй, не так уж и жаль.

Все моментально рванули обратно в постройку, из которой недавно выбежали, потому что сверху начали сыпаться обломки.

– Хм. Прожарка «хард», – подытожил Кот, глядя через разбитое окно, как разрушается очередной панельный дом.

«Панелька» начала распадаться и в какие-то считанные секунды развалилась, будто была собрана из домино. Земля под ногами снова гудела, а округу затянуло огромное облако пыли.

– Офигеть… – изумленно выдавил Андрей и вскоре продолжил, но уже с нотками тревоги в голосе. – Кто же это так орудует?

Ответа, разумеется, не поступило. Тогда Андрей вызвал Воробьёва и попросил связать с Родионовым. Добиться радиоаудиенции оказалось непросто. Прошло несколько минут, прежде чем появилась связь.

– Романов, что у вас там за ремонт?! – кричал из рации Родионов. – Говорят, вы там стены валите?! Приём.

Судя по шуткам и в целом хорошему настроению подполковника дела у полка идут хорошо.

– Вот как раз поэтому и обращаюсь – кто наш сосед справа? Приём.

– А хер его знает. Вроде бы там эти придурки с жёлтым полукругом на шевроне. Приём.

– А кто они такие вообще? Приём.

– Не знаю. Пойди и выясни. Если преуспеешь – поделишься. Они постоянно что-то мочат, когда появляются. Заколебали уже. Приём.

Они ещё перебросились парой общих фраз на тему наступления, но поскольку Родионов ещё до начала операции многократно обращал внимание офицеров на прослушку радиосвязи, то ничего важного они не обсуждали.

Больше тратить время на праздные зрелища было нельзя, так что Андрей вернулся к обсуждению дальнейшей стратегии. Сосед справа пока что ландшафт под себя опять не перестраивал и ничего нового не взорвал, поэтому через десять минут «анархисты» снова выдвинулись.

Справа от них находился микрорайон, состоящий из высотных жилых домов – пяти и девятиэтажных. Для Андрея открытым оставался вопрос о том, в чьей зоне ответственности находится этот микрорайон, ведь зачищать одну за другой большое количество многоэтажек было сомнительным удовольствием. По идее, если смотреть на конечный пункт наступления, то многоэтажки больше относились к зоне «анархистов», но с другой стороны – можно обойти их и оставить в тылу. Да, был риск получить удар в спину, но если действовать осторожно и быть внимательными, то в теории зачистку можно спихнуть либо на соседа справа, либо на войска, двигающиеся в тылу. Пусть они окружают и чистят, а «анархисты» сэкономят и время, и жизни.

Такой подход Андрею нравился больше всего, а Корнеев ушёл с передовой разведгруппой, не желая вникать в проблемы командира, что, впрочем, было совершенно логично. Вникни он в детали, то, возможно, отговорил бы Андрея от ошибочного решения, но его рядом не было и потому вразумить Романова оказалось некому.

Оставив квартал многоэтажек в стороне, «анархисты» двинулись на север по улице, застроенной по большей части одноэтажными домами. Именно здесь, на этой улице, вскоре они и столкнулись с настоящим сопротивлением, а не теми нелепыми попытками, что предпринимались противником ранее.

Примерно половину улицы они преодолели в прогулочном режиме. Кутерьма началась, когда они добрались до небольшого строения, сильно похожего на маленькую церквушку. Первое, что произошло – сквозь урчание двигателей и звуки стрельбы, доносившейся почти со всех сторон, прорезался, а затем моментально усилился визг падающей миномётной мины. Через мгновение в кустах примерно в пятнадцати метрах слева от «анархистов» блеснула вспышка, раздался хлопок взрыва, и вокруг с шипением и свистом разлетелись осколки. Большинство людей успели залечь или спрятаться за технику, так что пока потерь не было. Тут же, через несколько секунд, новый визг мины окончился взрывом, и башенка на церквушке разлетелась вдребезги. Во все стороны полетели обломки кирпича, падая на технику и головы людей.

В кого-то попало, раздался вопль, и Андрей невольно отвлёкся на крик, но тут же начали выть новые мины. Одна за другой они ложились вокруг бойцов, попрятавшихся за домом и залёгших в небольшой канавке у забора справа. Техника стала медленно отползать задним ходом, ожидая приказов координатора, но Андрей на эти двадцать секунд словно выпал из реальности, не понимая, что делать. Единственное, что он сейчас знал – ни в коем случае нельзя паниковать и подниматься на ноги.

– Всем оставаться в укрытиях! – это всё, что он пока сказал.

Низко пригнувшись, а иногда и ползком, Андрей отходил вместе с медленно двигающимся танком, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь. Почему он не залёг куда-то в укрытие? Этот вопрос он ещё задаст себе позже, если доживёт до момента, когда сможет проанализировать произошедшее.

Бойцы попрятались, в эфире было тихо, а округу продолжали наполнять визг и хлопки разрывающихся мин. Вокруг то и дело проявлялись вспышки разрывов, шуршали и звенели об броню осколки, слева от домика свалилось дерево, справа взрывом снесло секцию бетонного забора и Кирилла Черенко чуть не придавило обломками. Очередная мина попала в крышу дома, но с другой от бойцов стороны, так что в этот раз обломками никого не задело.

– Корень, где вы? Видите что-то?

– Никак нет, – раздался спокойный ответ. – Мы в ста метрах впереди вас.

Пока Андрей думал, как быть, слева на десять часов по технике начали стрелять. Первыми полетели выстрелы из гранатомётов. Два снаряда один за другим на высокой скорости врезались в танк, за которым прятался Андрей. Машину тряхнуло, а Андрея оглушило взрывом и бросило на землю. Он быстро перевернулся и встал на четвереньки, пытаясь проморгаться. В наушниках начался активный обмен мнениями, но Андрей пока не мог понять, кто и что говорит и к кому вообще обращаются.

Кто-то дёрнул его за плечо.

– Ты в порядке?

Андрей поднял глаза и, всё ещё моргая, увидел сосредоточенное лицо Воробьёва. Пару секунд он напряженно думал, что должен ответить, а затем утвердительно закивал.

Мины продолжали взрываться, одна взорвалась прямо рядом с танком, с противоположной от Андрея и Сергея стороны. Град осколков звонко прошёлся по броне и каткам танка. После этого Андрей, наконец, снова начал воспринимать действительность. Окончательно он пришёл в себя, когда его оглушило от близкого выстрела танкового орудия.

– Сука-бл. дь, – это был очередной редкий случай, когда Андрей заматерился.

Он принялся трясти головой, пытаясь как-то прогнать звон в ушах, а Воробьёв принялся куда-то его тянуть.

– Надо вывести тебя из-под обстрела. Здесь ты бесполезен и не сможешь вести бой, – на ходу посоветовал Сергей.

Не дожидаясь одобрения, он потянул Андрея к пролому в заборе и дальше, к заброшенному дому. «Анархисты» открыли огонь, а танки продолжали отползать и отвечать на стрельбу противника своим огнём. К счастью танк не получил повреждений, лишь потерял часть коробок динамической защиты, но танкистам такое обращение с их машиной явно было не по нраву. По вспышкам вражеских огневых средств начали стрелять и орудия БТР-ов.

Когда Андрей более менее сориентировался, огонь противника уже сумели подавить, но убили они врага или заставили отступить? Слава богу, мины тоже перестали сыпаться. В рации сообщили, что от осколков мин у Коробейникова погибли двое. Каким чудом не зацепило никого из взвода Романова можно было только гадать.

– Лом, доложи обстановку, – включился, наконец, Андрей.

– Два пулемёта и гранатомёты на десять часов, – сухо сообщил Черенко. – Пока затихли.

– Понял. Двигай туда со своим отделением. Кот – вы их прикроете, а потом идёте следом. Как поняли?

– Понял вас.

– Принято.

Бойцы выдвинулись. Андрей видел их через окно, хоть ему и немного мешали заросли. Через пяток минут Черенко доложил, что они нашли труп пулемётчика. Похоже, пока что танки действительно воевали без пехоты, как того и опасался Ростовцев.

Андрей очень разозлился на себя, мысленно отругал за собственную бесполезность, и дальше стал действовать более осмотрительно, не вылезая сильно вперёд. Всё-таки его дело – управлять боем, а не быть на острие атаки, поэтому стоило положиться на глаза разведки и других бойцов. Но для него это оказалось непросто. Ему почему-то казалось, что только он сам может составить правильную картину событий, а все остальные искажают её, мешают ему правильно понять происходящее, но Андрей понимал, что если хочет эффективно выполнять свою задачу, то должен преодолеть это заблуждение.

С момента боя у церквушки дальше без перестрелки они не продвигались. Через двести метров прямо по улице стоял высотный дом в форме буквы «Г», в котором оказалось много врагов. Возможностями соседа справа «анархисты» не обладали, так что пришлось им вступить в продолжительный бой, исход которого во многом снова решили танки – именно они подавили большинство огневых средств противника, превратив фасад дома в уродливый швейцарский сыр, грязно-серого и черного цветов.

Помимо солдат противника в высотке обнаружилась и не менее серьёзная угроза из двухэтажного строения в трех сотнях метров прямо по курсу. Пока «анархисты» смогли разобраться в чём суть этой угрозы, погибли двое и были тяжело ранены ещё трое бойцов.

В этой ситуации Андрей впервые прочувствовал на себе, что такое снайпер, ощутил нутром тот тошнотворный ужас, который заполняет человека от осознания, что прямо сейчас его могут держать на прицеле.

Он уже не раз был в бою, кое-что видел и обладал кое-каким опытом. Всё это постепенно притупляло в нём чувство опасности. Он, как правило, уже не воспринимал автоматный или пулемётный огонь врага, как прямую угрозу ему самому. Только когда он попадал на прицел одного конкретного огневого средства противника или оказывался вовлечённым в бой, где ему противостоял конкретный вражеский боец, к нему снова возвращалось чувство опасности, и он понимал: «Эти ребята пришли сюда по мою душу». Однако, избирательный огонь невидимого снайпера… Это было нечто другое.

Один из бойцов перебегал дорогу, меняя позицию, но на полпути вскрикнул, повалился на бок и начал истошно кричать. Никто ничего не понял и двое его товарищей бросились ему на помощь. Присев рядом, они начали осматривать его и звать медика. Андрей обратил внимание, как один из них внезапно резко дернул головой и повалился рядом. Второй тупо уставился на него, замер, не понимая что случилось и что он сам должен делать дальше: то ли спасать вопящего товарища, то ли помочь другому. Прежде, чем он смог что-то выбрать, пуля угодила ему в шею, и вот уже он сам свалился на асфальт и рефлекторно попытался зажать рану рукой, ещё не понимая, что это бесполезно.

– Снайпер! Осторожно, работает снайпер! – первым сориентировался Коробейников.

И в этот момент Андрей ощутил тот самый ужас. Ему показалось, что прямо сейчас целятся в него. Захотелось пригнуться, спрятаться куда-то, забиться в какую-нибудь щель. Андрей был почти уверен, что снайпер где-то впереди, поэтому рефлекторно убрался за угол, прячась с предполагаемой линии огня, но даже так ощущение опасности не покидало его.

В голове то и дело носилась одна и та же мысль – этот невидимый стрелок пришёл именно за ним, за кем же ещё ему тут приходить? Вот, сейчас прилетит пуля и убьёт его. Парню понадобилось секунд десять, чтобы взять себя в руки и заставить снова хоть немного думать. Во многом помог уверенный голос Лёши.

– Спрячьтесь и не высовывайтесь. Они либо где-то в высотке, либо в здании прямо по улице, – сообщил он. – Избегайте этих зон.

«Они? Он что, не один?», – растерянно подумал Андрей.

Сам Лёша, заняв позицию в доме напротив высотки, из которого хорошо просматривались нужные здания, взялся выискивать стрелка. Тот затаился и на продолжительное время установилось относительное затишье, нарушаемое редкими выстрелами уцелевшего пулемёта из высотки. На настойчивые, немного нервозные вопросы Андрея, что делать дальше, Корнеев отвечал односложно: «жди».

Так они и ждали. Ждали, пока не дождались начала нового миномётного обстрела. Правда, в этот раз все находились в укрытиях и никакого ущерба миномёты не нанесли. Разве что осколком одному из бронетранспортёров пробило колесо и немного посекло броню. Именно во время обстрела стрелок противника и раскрылся. То ли из-за отсутствия других целей, то ли под шумок обстрела, но он предпринял попытку разбить прицел на одном из танков. Он успел сделать два выстрела, ни один из которых ущерба танку не нанёс, а потом выстрелил Корнеев.

– Готов, – хладнокровно сообщил Лёша.

Романов с облегчением выдохнул и откинул голову назад.

– Мой тоже, – присоединилась к Корнееву Руми.

– А ты кого? – удивленно спросил Андрей.

– Пулемётчик в высотке.

Казалось бы, раз снайпер убит, так чего теперь волноваться? Но после увиденного и пережитого напряжение Андрея больше не отпускало. Ему теперь постоянно казалось, что вокруг куча снайперов и он всё время с волнением ожидал, что сейчас кого-то снова настигнет пуля невидимого стрелка.

Разобравшись с противниками, «анархисты» снова двинулись вперёд, но дальше стало только сложнее. Кварталы многоэтажной застройки потянулись на север один за другим и игнорировать их уже было нельзя, поскольку «анархистам» пора было менять направление движения на северо-восточное, и тут уже хочешь не хочешь, а пройти через высотки придётся.

Но Романов принял решение вообще свернуть на восток, поскольку впереди их ждали огромные, площадью в несколько гектаров, ровные пустыри рядом с большой церковью и поросший, неухоженный, но изобилующий открытыми участками парк возле здания больницы. Андрей чувствовал, что их там ждут и идти туда ну никак нельзя.

Свернув на восток, танки разрушили остатки бетонного забора и двинулись вглубь неухоженных, заросших дворов, подминая под гусеницы всё на своем пути. Быстро преодолев дворы, они вошли на территорию, наполненную ветхими, давно неиспользуемыми ларьками. Вероятно, когда-то здесь был рынок. Сразу за ним высились очередные многоэтажные дома, но оттуда пока что никто по ним не стрелял.

Андрею очень не хотелось лезть в густую высотную застройку. Он ощущал всем своим естеством, что там они увязнут и понесут потери, но как иначе он должен был действовать? Да и не было больше ему куда деваться – слева он недавно уже визуально видел подразделения Кирзача. Похоже, «анархисты» и так уже сделали за них часть их работы.

В воздухе опять появился гул авиационных двигателей, и вскоре где-то справа снова адски загрохотало и задрожала земля. Похоже, их кровожадные соседи в очередной раз что-то разрушили с помощью самолётов.

– Курва мать! Я тоже так хочу! – не выдержав, взмолился в рации Толик.

– Да-да-да, и я, – вторил ему Кот. – Куплю кнопку «уничтожить всё». Дорого.

– Заткнитесь! – зло бросил в эфир Андрей.

Но в этот раз самолётам каким-то образом отомстили, потому что через секунду «анархисты» увидели, как в полукилометре севернее из облаков появился один из штурмовиков, и в мгновение ока врезался в многоэтажный дом, взметнув к небу огромное облако огня и дыма.

– Так тоже хотите? – всё так же зло поинтересовался Андрей.

Ответа не последовало, а если бы и был – Романов только этого и ждал, чтобы ещё больше побранить захламляющих эфир идиотов.

Далее последовали тяжелейшие четыре часа, которые они потратили на зачистку двух длинных, шестиподъездных пятиэтажек. Невозможно передать словами какого нервного и физического напряжения стоила им эта зачистка, даже несмотря на то, что противник засел только в двух подъездах из суммарных двенадцати. Чего только они не встретили во время этой зачистки: и растяжки, и мины, и гранаты, падающие на голову, и засады…

Даже несмотря на то, что Лёша, обладающий невероятно чутким «жопометром», как его называл Кот, лично руководил штурмовыми группами и взял на себя львиную долю нагрузки, они всё равно потеряли двоих убитыми и четверых ранеными, включая дядю Ваню. Боеспособность обоих недовзводов суммарно стала ниже, чем у одного полностью укомплектованного, что неимоверно давило на Андрея: ему казалось, что он требует от людей невозможного. Впрочем, это было не так уж далеко от истины.

Когда с пятиэтажками разобрались, Андрей дал команду на получасовой перерыв, чтобы перевести дух и решить, как действовать дальше. Заняв позиции в очищенном доме, отряд устроился на короткий отдых, без которого идти дальше просто не было сил: бойцы были измотаны не только физически, но и психически.

– Дерьмо, я и не думал, что это будет так… – посетовал Бодяга.

Он свалился в углу грязной комнаты в сопровождении четверых оставшихся в его отряде бойцов. Коробейников сидел рядом с Андреем и слышал замечание Бодяги, но, как и командир, проигнорировал. Ростовцева тут не было – он свои машины старался без причины не оставлять.

Кот находился этажом выше и вместе со своими бойцами наблюдал за подходами с северной стороны. Другие направления держали под наблюдением Корнеев, Руми и ещё пара разведчиков. Черенко со своими и одно отделение Коробейникова тоже отсутствовали.

– Хорошо, когда есть кнопка «стереть», как у соседей, – угрюмо продолжил Бодяга шутку, выданную недавно Котом.

Но никто ему так и не ответил.

Вверенных Андрею сил было слишком мало, особенно если посмотреть на объём работы, который им ещё предстояло сделать. Да и груз ответственности за погибших, который лежал не только на Андрее, но и на младших командирах, создавал дополнительное давление, даже несмотря на то, что выжившим сейчас было не до них.

Не то, чтобы горькие мысли занимали сейчас много места в голове у Андрея, но он искал способ уйти от всего, что его сейчас отвлекало. Эти мысли не останавливали его, не заставляли дрожать от страха, но угнетали и он очень хотел очистить от них свой разум, чтобы собраться и уверенно продолжить начатое.

«Прими тот факт, что ты давно уже мёртв», – внезапно вспомнил он.

Андрей неосознанно покрутил головой, выискивая взглядом человека, сказавшего это и наверняка руководствовавшегося своими словами, но его рядом не было.

Глава 4.5

9

Кратковременная передышка закончилась неожиданно, нервно и крайне неприятно. Андрей услышал резкое, агрессивное шипение летящего снаряда и толчок, от которого здание, в котором они находились, казалось, чуть заметно дрогнуло. В наушнике тут же начали доноситься беспокойные голоса, но Андрей предпочёл посмотреть сам и осторожно выглянул из окна.

Опять шипящий треск снаряда, взрыв и одновременный толчок. Андрей успел заметить, что на этот раз танк содрогнулся куда сильнее, чем когда по нему стреляли из гранатомётов. Прошло меньше десяти секунд и всё повторилось в третий раз. Снова танк содрогнулся, будто пропустил сильный, болезненный удар. В стороны от башни разлетелись искры и какие-то обломки, а округу ещё больше стало затягивать пылью. Андрей ошарашено смотрел на всё это, не понимая, почему танк бездействует. Вообще со стороны картина выглядела страшно – всё это время танк казался непоколебимым, неуязвимым, способным выдержать что угодно, а тут такое…

– Ростовцев, вы чего бездействуете?! – переключившись на нужный канал, обеспокоенно спросил Андрей.

Вместо ответа танк, будто только и ждал этого вопроса, чуть заметно подвинул орудие и выстрелил. Пыль плотным облаком вырвалась из давно разбитых окон и, смешавшись с той, что и так затуманивала улицу, обволокла округу окончательно, полностью скрывая от противника и танк, и всё остальное. «Т-64» Ростовцева после выстрела остался стоять на месте.

– Корень, снимайтесь и выясните кто по нам стреляет! – приказал Андрей.

Лёша ответил, что понял приказ. Больше пока, заслышав командира, никто в эфир не влезал.

Когда пыль немного рассеялась, Андрей заметил, что на лобовой броне танка, под башней, что-то чуть заметно горело.

– Броня-лидер, ваша машина горит, – опасливо сообщил он, пытаясь разглядеть, что же это может гореть.

– Ерунда, ничего там не горит, – голос Ростовцева звучал устало и немного подавленно. – Всё нормально.

– Ладно, как скажешь, – согласился Андрей и решил уточнить. – У вас там все живы? Танк боеспособен?

Возникла небольшая пауза.

– Д-да, все в норме. Машина тоже.

– Рад слышать. Так что это было?

Снова пятисекундная пауза. Андрею отчего-то показалось, что Ростовцев очень хочет его проигнорировать, но вынужден отвечать и поэтому не может.

– БМП противника. Выскочила на перекрёстке с горсткой пехоты, развернулась к нам и выстрелила, – Ростовцев говорил так, будто смертельно устал и слова даются ему с трудом.

– Противник уничтожен? – всё не унимался Андрей.

– Так точно.

Подумав пару секунд, Романов уточнил:

– А почему вы так долго думали?

– Да… мне вначале показалось, что она может быть наша. Ну… в смысле, наших правых соседей.

– Ну ты даёшь.

– И на старуху… – Ростовцев не стал заканчивать фразу.

Оценив обстановку и немного подумав, Андрей решил на всякий случай подтянуть сюда и вторую машину. Их левые соседи находились уже совсем близко, а учитывая, что группа Андрея сосредоточилась на самой границе секторов, ему больше не было смысла удерживать под прицелом направления, которые входили в зону ответственности отстающих соседей.

– Лом, Кот, Бодяга – выдвигайтесь к Корню и ликвидируйте оставшееся сопротивление. Приём.

– Понял.

– Принято.

– Делаю.

Пыль всё продолжала рассеиваться, и из окна второго этажа Андрей уже мог хорошо видеть, как почти в полукилометре от них горит вражеская БМП. Пехота противника, вероятно, попряталась – у неё было достаточно времени для этого.

Андрей отправил бойцов к Лёше, но сам пока решил остаться с танками. Передислокация отделений заняла время, больше, чем ожидал Андрей. Ему даже начало казаться, что противник, пока они мешкали, отступил с перекрёстка дальше на север, но начавшаяся перестрелка указала на обратное. «Анархисты» заняли пятиэтажку, фасад которой был очень удобно направлен в сторону перекрёстка и давал прекрасную возможность для его контроля, но стрельба подозрительно быстро прекратилась.

– Анархия, это Корень. У противника сильная поддержка боевой техникой. Нам не справиться… Подозреваю, что это может быть наш сосед справа. Приём.

От такого заявления Андрея передёрнуло.

– Э-э, лажа… Прекратите огонь. Приём.

– Уже. Прошу разрешение отступить. Есть риск, что они разнесут здание. Приём.

– Придурки, – в сердцах бросил Андрей. – Это не про вас. Разрешаю отступить. Если есть какая-то возможность – попробуй установить с ними контакт. Конец.

Для подстраховки Андрей стянул к танкам и БТР-ы, а также почти всю оставшуюся живую силу. Меньше всего ему хотелось бы устроить перестрелку с союзниками, да ещё и с такими, которые по желанию левой пятки не брезгуют развалить к чертям весь город. Сам он выдвинулся вперёд, оставив за себя Коробейникова.

Разыскав отделение Черенко, Андрей присоединился к ним. Несколько пятиэтажек были построены ёлочкой. Оставив первую, самую рисковую, бойцы Андрея передислоцировались во вторую, с южной части фасада которой можно было неплохо держать под прицелом перекрёсток. Впрочем, предполагаемый противник почему-то не спешил выдвигаться вперёд, и вскоре Андрей с облегчением выяснил почему.

– Анархия, это Корень. Установил контакт с правым соседом. Ты не поверишь, кого я тут встретил. Приём, – раздался в наушнике голос Корнеева.

Невероятно, но в его голосе сквозило удивление.

– Понял тебя, Корень. Я заинтригован. Хочу встречи. Приём.

– Сосед продвинется к автовокзалу. Ждут тебя там. Приём.

– Понял, скоро буду. Конец.

Андрей принялся раздавать указания и насколько мог проследил, как их выполняют. Сосед справа своими действиями зарекомендовал себя так, что Романов интуитивно не доверял ему. Кто бы это ни был – они определённо были опасны и непредсказуемы. Он не смог бы объяснить как и почему, но чувствовал это, потому не спешил менять свою дислокацию, ожидая как будет действовать сосед.

Вскоре на перекрёстке появились шестеро бойцов в летнем камуфляже типа «Дубок». За ними на некотором расстоянии двигались две БМП, тройки или вроде того, насколько Андрей смог определить. За дорогой росли тополя, и кто там мелькал за ними Романов разглядеть не мог, но там точно происходило какое-то движение. За передовой группой на некотором отдалении пошли остальные силы и техника.

«Да, эти ребята посерьёзнее нас, это точно», – подумалось Андрею.

Что ж, пора было выдвигаться. Осмотрев своих бойцов, среди которых был и Игорь, Андрей кивнул ему, чтобы шёл за ним. Поначалу он хотел взять кого-то из сержантов, но решил не оставлять отделения без командиров. От Воробьёва на встрече толку точно не будет, потому оставался только Игорь. Они быстро добрались до здания автостанции, и Андрей сразу пошёл внутрь, а Игоря оставил присматривать за ситуацией снаружи.

– Тысяча чертей! Да это же Романов собственной живой персоной! Да чтоб я так жил! – такое приветствие услышал Андрей, остановившись почти в дверях и от удивления раскрыв рот.

За последние годы он уже немало успел повидать: попадались ему и удивительные стечения обстоятельств, и неожиданные встречи, но такое… Он просто не смог сдержать изумления. Войдя в холл автостанции он увидел сразу несколько лиц, которых совершенно не ожидал здесь встретить.

Во-первых, тут оказался не кто иной, как Косарь. Его рожа, как обычно небритая, была повёрнута к нему и улыбалась, демонстрируя все его многочисленные зубы. Да, это было удивительное совпадение, но его Андрей ещё смог бы как-то выдержать, не подавая вида, если бы не второй человек, который с непроницаемым лицом стоял рядом с Косарём и сверлил Андрея подозрительным, колючим взглядом синих глаз… Это была малосимпатичная блондинка с острым подбородком и шрамом на верхней губе. Андрей точно уже видел её, но при других обстоятельствах и в другом виде. Да, это определённо была та самая женщина.

– Чего молчишь, будто не рад меня видеть?! – с ноткой драматической обиды, поинтересовался Косарь.

Затем быстро проследил за взглядом парня и тут же лукаво улыбнулся.

– Если запал, то вынужден тебя разочаровать…

– Ты не меняешься, – перебил Косаря Андрей, придя в себя. – Я не запал. Просто мы с этой женщиной когда-то уже встречались.

– Да ладно?! – хихикнул Косарь и хотел что-то добавить, но был прерван самым решительным образом.

– Заткнись, Косарь, – раздался резкий, острый, словно меч, голос.

Почему-то Андрей не удивился, когда услышал, что она разговаривает по-русски.

Косарь медленно повернул лицо к женщине, стоявшей за ним, взглядом выражая своё неодобрение к такому отношению, но не сказал больше ни слова.

Андрей тем временем успел рассмотреть их полевую форму, заметил шевроны в виде желтого полукруга на черном фоне с полосками у основания, определил знаки различия – женщина была в чине майора. У Косаря были погоны капитана, у третьего сопровождающего их офицера – тоже.

– Представься, – жёстко бросила женщина.

Вроде как она обращалась к Андрею, но смотрела при этом куда-то в сторону, мимо него. Такое отношение Романову не понравилось. В голове у него начался мыслительный процесс на тему послать её к чёрту или нет. Довольно быстро возобладал вариант не торопиться портить отношения, даже если сама она дура.

– Я лейтенант Андрей Романов, командир специального подразделения «Анархисты», восьмой отдельный механизированный полк, «Булат», – по всей форме представился Андрей и решил добавить. – Давайте в знак дальнейшей дружбы и сотрудничества будем друг к другу помягче, хорошо?

– Где по плану операции конечная точка вашего маршрута? – уточнила она, фактически игнорируя его предложение.

Лицо парня посуровело. Он бросил быстрый взгляд на Корнеева, но тот равнодушно смотрел куда-то в сторону, не обращая на командира никакого внимания. Затем Андрей посмотрел на Косаря, и тот ответил ему лёгким пожатием плечами, а мимикой показал примерно следующее: «извиняй, она у нас дура». Майор не могла этого видеть, поскольку он стоял к Андрею ближе всех из их троицы.

– Так, что-то у нас возникло недопонимание… – уже менее дружелюбно начал Романов, но тут же был перебит.

– Я задала вопрос, – жёстко заявила блондинка.

– Да мне до лампочки, поняла? – не менее жёстко ответил Андрей, выходя из себя. – Ты кто такая, чтобы я тебе что-то отвечал? Может, ты вообще из сектантов?

– Эй-эй, браток, не надо так, – теперь и у Косаря наметились изменения в тоне.

Атмосфера быстро накалилась настолько, что даже Лёша явно переменился в лице. Андрей заметил, как тот сделал малозаметное движение, меняя позу. Похоже, он готовился к любому варианту развития событий.

– Как не надо, Косарь?! – жёстко ответил Андрей. – Я думал, у нас тут дружеская атмосфера, а не такое.

– Это бесполезно, Косарь, – сказала блондинка, сдвинувшись с места и направившись к выходу. – Мы уходим.

– Секундочку, – наконец, заговорил и третий мужчина. – Но мы же ничего не согласовали.

Блондинка остановилась и повернула одну лишь голову, будто пытаясь посмотреть на Андрея через плечо.

– Выполняйте свои задачи и не путайтесь у нас под ногами, – холодно бросила она. – А то в бою – бардак и всякое случается.

Сказав это, она быстро вышла из помещения, проигнорировав брошенный Андреем вопрос.

– Это угроза, что ли?

Незнакомый Андрею офицер вышел следом за ней. С «анархистами» остался только Косарь, который о чём-то напряженно думал.

– Косарь, что это было? – не скрывая своего возмущения, поинтересовался Андрей.

– Слушай, – не глядя на парня, задумчиво сказал Косарь. – Она дурная, и очень своенравная…

– И что? – перебил его Андрей.

Косарь поднял взгляд и посмотрел на него.

– Она реально может сделать нечто плохое. Лучше прислушайтесь, – посоветовал он.

– Андрей, ты не поверишь кого я только что… – в помещение влетел Игорь и тут же остолбенел, увидев Косаря.

Все трое присутствующих бросили на Игоря такие взгляды, что он сразу понял – здесь обсуждается кое-что посерьёзнее, чем то, что он мог сказать, так что лучше ему пока помолчать.

– Слушай, Косарь, мне это всё не нравится и я не собираюсь плясать под её дудку. Мы будем очень осторожны, и если вы что-то выкинете – мы ответим, будь уверен, – стараясь говорить максимально убедительно, предупредил Андрей.

Косарь искривил лицо в сомневающейся гримасе, но ничего не ответил. Вместо ответа он пожал плечами и тоже двинулся к выходу.

– Э… Косарь, ты откуда тут? – всё же не выдержал Игорь и задал вопрос.

Тот остановился на мгновение и бросил на Игоря задумчивый взгляд.

– Я наёмник. Заплатили и вот я здесь.

– В чине капитана? – впервые подал голос Корнеев, даже не пытаясь скрыть недоверие, сквозившее в нём.

Косарь снова остановился и повернулся к Лёше.

– Меня здесь знают, вот и доверили спецотряд, так что капитан я только по погонам. Дадут генеральские – я и их буду носить.

– А что за организация? – продолжил Корнеев.

– А вот это извините. Не положено отвечать, – хитро улыбнувшись, сказал Косарь и, чтобы не продолжать неудобную тему, бодро направился к выходу, занимая эфир и не позволяя никому вставить слово. – Ну, я погнал. Не забывайте, что она сказала. Адиос!

Он вышел.

– Что это вообще было? – озадаченно спросил Андрей, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Не знаю. Но она точно знает, где наша конечная точка, – уверенно ответил Лёша. – Мы зачищаем кварталы высоток, а они – промзону. Судя по её поведению, она очень не хочет, чтобы мы появлялись в промзоне. Вывод?

– Рано делать выводы. Мало данных.

– Не-ет. Один сделать можно, – не согласился Корнеев.

– Какой же? Что там есть что-то важное?

– Разумеется.

Андрей тяжело вздохнул и растёр ладонью лоб и лицо. У него немного кровоточила царапина на щеке, и только что он размазал засохшую было кровь в инфернальные разводы. Зашипев, парень отдёрнул руку и уставился на грязную ладонь.

– А нам что до этого? – опасливо поинтересовался Игорь, пока Андрей был занят собой.

– В принципе, ничего, – согласился Лёша, но вопросительно посмотрел на Андрея.

Тот уже закончил с ладонью, поймал взгляд Корнеева и, верно истолковав его смысл, задумался. Снаружи доносилось урчание двигателей, сменившееся громким рыком со свистом и подвыванием – похоже, соседи выдвинулись.

– Итак, наши соседи не представляются и держат в секрете название своей организации, – принялся вслух рассуждать Андрей.

Корнеев кивнул.

– Они большими силами наступают на своём участке и готовы даже на дружественный огонь в случае, если мы туда сунемся, так?

– Всё верно.

Андрей вздохнул и, выдав задумчивое «хм», снова погрузился в размышления.

– А ещё они поддерживают агрессивный темп наступления, значит, торопятся, – добавил Лёша.

– Агрессивный? Но мы ведь впереди оказались, – поправил его Игорь.

– Да, но это потому, что мы схитрили, – Андрей кисло улыбнулся. – Когда я увидел, как соседи разрушают город до основания, то решил, что пусть они и делают это дальше, а мы пройдём по лёгкому пути и в случае чего перебьём врага на отступлении. Отчасти так и вышло.

– Да, но при этом сосед справа нам почти не проиграл в темпах, – дополнил Лёша.

Андрей нахмурился, задумчиво глядя на Корнеева. И вскоре задал вопрос.

– Может ли быть, что в городе для них есть какая-то очень важная цель? Что-то, что они очень хотят заполучить? Только для себя.

– Может.

– Тогда… почему они не обошли город и не напали с севера и с востока? Сразу бы устроили бойню в промзоне.

Лёша на секунду отвел глаза, размышляя, но почти сразу принялся отвечать.

– Во-первых, судя по карте, там озёра и топи – техника не пройдёт. Во-вторых, на узких дорогах среди сложного ландшафта легко подавлять наступательный порыв. Вероятно, там слишком сильная оборона.

– Отгадайте загадку: куча секретов, перемешанная с кучей секретов… – спросил Игорь и тут же сам ответил. – «Рассвет», что ли?

Он вопросительно уставился на Лёшу.

– Очень на то похоже, – утвердительно кивнул тот.

– Может ли быть…

Андрей не слушал их, обдумывая с разных сторон ещё одну мысль, которая ему очень не нравилась и которую он никак не хотел признавать.

– Может ли быть, что вся операция… что её целью является захват «Рассветом» этого объекта?

Ответ на свой вопрос он не получил. Лёша не любил гадать и, как правило, высказывался только о вещах, в которых был уверен. Он не всегда раскрывал свою логику и источники, из которых черпал для неё факты, но Андрей никогда не сомневался в его словах и утверждениях. Иногда он задумывался о том, что беспрекословно доверять кому-либо, даже Корнееву – не самая лучшая затея, но всё равно доверял ему.

– Вот сучка неблагодарная, – недовольно сказал Игорь в самом конце, когда они уже направлялись к своим. – Это ведь она! Это же её мы с тобой спасли, а она даже виду не подала.

– Видимо, не убив нас, она посчитала, что мы в расчёте, – пробурчал в ответ Андрей.

10

Поначалу всем казалось, что маленький городишко силы Альянса возьмут с наскока, но на деле оказалось иначе. Штурм Вольного продолжался почти два дня и лишь под вечер второго атакующим удалось по большей части подавить сопротивление, а местные жители, защищавшие город, начали массово сдаваться в плен. Но из-за кровавых фокусов, которые, сдаваясь, выкидывали сектанты, затесавшиеся в ряды защитников, солдаты Альянса опасались сдавшихся, и очень многие были, по сути, беспричинно убиты.

Но самое интересное всё ещё ожидало впереди. Группировка, которую за своеобразную эмблему «анархисты» между собой называли «Полмозга», располагала значительными силами, но расправиться с противником на своём участке пока что так и не смогла.

Родионов поначалу был искренне удивлён, когда выяснил, что ему нельзя помогать соседу справа, а вместо этого его парни тихо куковали на своих позициях и наблюдали за боевыми действиями, ведущимися на территории промзоны. Он передал своим подчинённым приказ «ожидать и не вмешиваться», а сам отправился разбираться какого чёрта здесь происходит, подозревая то же самое, что и Андрей.

Сам Андрей вместе со своими бойцами немного ослушались приказа Родионова и совета Косаря, и заняли небольшое двухэтажное здание на восточном краю территории одного из заводов. Из выбитых окон второго этажа открывался неплохой вид на часть происходящего впереди. Правда, приходилось прятаться в глубине помещений и особо не отсвечивать, потому что у противника работали снайперы. Неизвестно сколько их было, но Лёша в процессе скрупулёзного наблюдения смог обнаружить минимум двоих. Они не стреляли по «анархистам», но вряд ли стоило их провоцировать, поэтому большинство «анархистов» благоразумно не отсвечивали, не желая рисковать жизнью ради того, чтобы просто наблюдать за вялотекущим сражением, тем более, что большую его часть по-прежнему скрывали высокие здания цехов.

– Что-то друзья Косаря стали какими-то скучными, – разочарованно, но с долей сарказма отметил Кот. – Не взрывают ничего, не бомбят. Даже самолёты с неба больше не падают… Тьфу, совсем посмотреть не на что.

– Ага. И дерутся как-то вяло, что ли… – поддержал его Бодяга.

– Выдохлись, – лаконично и совсем не весело резюмировал Воробьёв, как и всегда окончательно испортив атмосферу.

Будь здесь Черенко, он бы, наверное, тоже обязательно что-то вставил и, возможно, поправил дело, но Толя со своими бойцами находился внизу.

Андрей знал, что в город уже вошли дополнительные силы и им с минуты на минуту может поступить приказ оставить занятые позиции. Мысли об этом вызывали разные эмоции. В основном это были облегчение, и радость, и зыбкая надежда на хотя бы непродолжительный отдых. Но кроме них присутствовали злость и чувство неудовлетворения.

Не-ет, в этот раз дело было вовсе не в потерях – о них Андрей пока что думал лишь вскользь. Сейчас он был очень недоволен тем, как отнеслась к ним эта белобрысая курица, которую они считали англичанкой, ни слова не понимающей по-русски. Игорь так и вовсе был в бешенстве, когда услышал от Андрея, что она выдавала на встрече в здании автостанции. Он заочно награждал её лучшими эпитетами из своей коллекции, явно собранной не без участия Толи Черенко.

Но как бы ни сквернословил Игорь в её адрес, это не могло отменить тот факт, что «Рассвет», а никто из причастных к разговору на автостанции не сомневался, что это именно они, в очередной раз поимел всех. По сути, Вольный никому особенно и не был нужен. Он ничего из себя не представлял, его даже не страшно было оставить в тылу – город сдался бы и сам по себе через какое-то время, но «Рассвет» был заинтересован в нём, что-то искал, хотел поскорее заполучить нечто, наверняка ценное. И вот это уже вызывало в Андрее огромное чувство досады – их жизни использовали для того, чтобы кто-то достиг каких-то своих мутных целей. Его люди умирали за это, друзья рисковали собой, все они за последние сутки прошли через тяжёлые испытания, а всё ради чего? Может, ради победы над сектой? Нет, конечно! Ради частных интересов «Рассвета». И смириться с этим Андрей не мог.

Лёша и ещё двое разведчиков уже несколько часов вели наблюдение за территорией завода. За это время Корнеев дважды видел блондинку, входящую и выходящую из одного и того же здания. Андрею регулярно докладывали обо всём, и парень уже некоторое время внутренне воевал сам с собой. Его то и дело подмывало устроить небольшую авантюру. Он боролся, гнал прочь опасные мысли, но они каждый раз упорно возвращались и в конце концов победили.

– Лёша, Толя – подойдите ко мне. Вы знаете где я, – сообщил он в микрофон.

Почти все, кто ещё мог ему быть нужен, были уже здесь. Когда все собрались, Андрей обратился к ним с просьбой.

– В данном случае я не чувствую за собой права приказывать, поэтому могу только обратиться, как к друзьям.

Все внимательно смотрели на него, ожидая продолжения. Парень на секунду отвёл взгляд, чувствуя неправильность того, что собирался сказать, но всё же набрался смелости и сразу начистоту выложил свои намерения.

– Я хочу пробраться в ангар, где крутится блондинка и посмотреть, чем таким важным они там занимаются, что нам нельзя туда соваться, – без обиняков сообщил он. – И мне понадобится помощь.

Все были в курсе приказа Родионова, некоторые, кто поумнее, даже догадывались, что что-то во всём этом деле нечисто, но реально осознавали закулисную составляющую происходящего только те, кто был на автостанции. Кроме них Андрей в общих чертах описал встречу с Косарём и блондинкой только Толе Черенко.

Поэтому сейчас его слова вызвали у большинства замешательство. Никто, кроме посвящённых, не способен был понять зачем вообще Андрею понадобилось лезть в пекло, если можно просто спокойно посидеть на заднице, пока не поступят новые приказы. Кроме Игоря, Толи и Лёши без скепсиса на Андрея смотрел только Воробьёв, но это скорее было из-за его врождённой невозмутимости, чем из-за одобрения Сергеем намерений лейтенанта.

Андрей сомневался, что ему стоит посвящать всех в детали его встречи с блондинкой. Вряд ли люди будут рады узнать, что их жизни положили на алтарь чужих непонятных целей. К тому же он и сам не знал правды, а потому благоразумно опасался, что может заблуждаться сам и ввести в заблуждение остальных.

– Это может быть очень опасно, поэтому я никого не заставляю идти со мной, но если кто хочет выступить добровольцем…

Раздалось сразу несколько одобрительных возгласов. Андрей почему-то не сомневался, что Лёша с Толей поддержат его идею, а Игорь – нет, и так оно и оказалось, но кроме них готовность последовать за ним выразили Воробьев, Шелковский и ещё один боец. Правда, Корнеев смотрел на Андрея с сомнением, а раз он позволял парню увидеть эту эмоцию, значит, ему было что сказать. Но если он не задаёт вопросы прямо сейчас, то Андрей поговорит с ним чуть позже, когда они смогут отойти подальше от чужих ушей.

– Спасибо за вашу поддержку, но я возьму с собой только двоих, – поблагодарил всех Андрей. – Сразу хочу отметить – есть высокий риск, что мы можем встрянуть там в крупные неприятности, а то и вовсе не выбраться живыми. Никто не знает, как «Полмозга» отреагируют на наше вторжение. Но даже несмотря на то, что я считаю это авантюрой, я всё равно попытаюсь. Итак, ещё раз – кто готов рискнуть?

Во второй раз желающих не стало меньше. Да и те двое, кого Андрей больше всего хотел взять с собой, по-прежнему оставались в числе добровольцев. Всё-таки здорово иметь под рукой таких то ли самоуверенных, то ли напрочь отмороженных товарищей. Или и то, и другое одновременно.

– Хорошо. Тогда Толя и Лёша, – Андрей ткнул пальцем в заранее выбранных людей. – Вооружайтесь. Выступаем по готовности. Серёга – ты с Шелковским немного отвлечёте их. Сейчас я расскажу, что нужно будет сделать.

Забрав с собой потенциальных участников проникновения, Андрей поднялся с ними как можно выше, чтобы получше видеть территорию комбината, но так, чтобы не попасть в поле зрения снайперов блондинки. Всего за четверть часа они разработали простой, но с их точки зрения в достаточной мере эффективный план действий. Затем Сергей с Сашей отправились за необходимой амуницией, а Андрей, Толя и Лёша остались втроём.

– Лёша, у тебя есть ко мне какие-то вопросы? – пользуясь моментом, поинтересовался Андрей.

Корнеев, разглядывавший что-то на территории комбината, медленно повернул голову и посмотрел Андрею в глаза.

– Что на самом деле ты задумал? – сказал он после паузы. – Ты ведь сам сказал, что осознаёшь степень риска.

– Я очень зол на блондинку в частности и «Полмозга» в целом за то, как они в очередной раз использовали других. Мы уже не впервые оказываемся пешками, когда соприкасаемся с ними. Мне это надоело. Я хочу понять, что на самом деле происходит и какого чёрта мои люди должны умирать за них.

– Понятно. Так какова реальная цель?

– Я же сказал – проникнуть в ангар и посмотреть что там.

– Ангар невелик. Вероятность, что секрет скрыт именно там – невысока. Что будем делать, если ангар окажется всего лишь входом?

– Входом? – подал голос Черенко. – Куда?

– В подземный завод, цех, лабораторию, склад, пусковую шахту. Вариантов много.

– Мы пойдём дальше и… – начал было Андрей, но тут же был перебит Корнеевым.

– Мне казалось, что ты повзрослел, – Лёша покачал головой. – Вижу, я ошибся.

Андрей нахмурился. Давненько он не слышал критики от Корнеева. Но злости или раздражения он не испытывал – Лёша ещё ни разу не сказал ему глупости.

– В чём я ошибаюсь?

– В трезвом анализе обстановки и переоценке своих возможностей. Ты почему-то решил, что блондинка поделится с тобой своими секретами, а это не так.

– Ну так мы её заставим, – Толя ожидаемо встал на сторону Андрея.

Он всегда недолюбливал Корнеева, но даже если бы в их взаимоотношениях всё было хорошо, Андрея он всё равно поддержал бы охотнее, чем Лёшу.

Корнеев проигнорировал его реплику, как делал всегда, когда считал, что сказанное не несёт практической пользы, либо и вовсе граничит с абсурдом. В данном случае был второй вариант.

– Всё, что мы можем – проникнуть в ангар. Даже это будет непросто, но большее нам точно не по силам, – твердо заявил Лёша.

– Но если ты прав и там окажется всего лишь вход…

– То мы развернёмся и уйдём, – снова перебив Андрея, закончил за него Корнеев.

– Я хотел сказать, что тогда мы ничего не узнаем, – решил всё-таки до конца высказать свою мысль Андрей.

– Значит, так тому и быть. Трупам знания ни к чему, – отрезал Корнеев.

Андрей задрал подбородок, глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Конечно, Лёша был прав. Андрей и сам понимал, что затея глуповата, но блондинка выбесила его, как никто до этого и он очень хотел отыграться. Здорово, конечно, было бы увести у неё из-под носа её секрет, но это лишь глупые фантазии, а реальность говорит, что с них хватит и понимания мотивации «Рассвета». Ведь и правда интересно ради чего они идут на такие жертвы сами и используют жизни союзников? Каков должен быть приз?

– Пожалуй, ты прав, – вслух выразил своё согласие Андрей.

Лёша в ответ лишь удовлетворённо кивнул.

Через пятнадцать минут Андрей, Лёша и Толя уже скрытно пробирались к нужному зданию на территории завода. Поначалу Черенко предлагал сделать это, когда стемнеет, но Андрей с Корнеевым сразу отвергли его предложение, хоть и по разным причинам: Андрей опасался, что их вот-вот могут отозвать, а Корнеев сообщил, что видел снаряжение некоторых бойцов и у них точно есть приборы ночного видения, а возможно, ещё и тепловизоры, так что в темноте всё может только усложниться.

Кроме всего прочего в любое время суток оставалась ненулевой опасность нарваться на пулю снайпера, но Лёша изо всех сил старался эту опасность уменьшить. Он учитывал, по крайней мере, сектора обстрела тех двоих стрелков, которых сумел засечь, а, может, и ещё что-то, и вёл товарищей так, чтобы не попадаться противникам на глаза.

Разведчики во главе с Руми со своих позиций осматривали территорию и тоже направляли троицу по рации. Шелковский и Воробьёв проникли на территорию с севера с целью наделать шума и отвлечь внимание бойцов блондинки.

К этому времени сектанты были почти полностью разбиты. Лишь в нескольких местах оставались очаги сопротивления, но их силы быстро таяли и их окончательное исчезновение было лишь вопросом времени. Это играло так же и против Андрея: как только «Полмозга» расправятся с сектантами, они бросят все силы на защиту периметра от незваных гостей наподобие Андрея и его команды.

Здание, возле которого видели блондинку, было ничем не примечательным снаружи ангарчиком площадью квадратов в триста. У его центрального входа крутились трое бойцов, но туда «анархисты» лезть не собирались, а зашли сбоку: в западную стену ангара попал какой-то снаряд и разворотил не очень прочную конструкцию. Возле проема постоянно дежурили двое солдат, но это уже на треть меньше, чем у центрального входа.

Андрей с Толей по пятам следовали за Корнеевым, укрываясь за многочисленными грудами щебня, постройками и разнообразным ржавым и не очень оборудованием. К счастью, всякого барахла здесь было навалено будь здоров, так что проблем с укрытиями лазутчики не испытывали. Корнеев остановился метрах в сорока от охраняемого солдатами пролома и сделал знак остановиться остальным.

– Аргх… Забодай тя комар. Как нам туда попасть? Не мочить же их? – спросил Толя, рассматривая хорошо экипированных бойцов.

– Ждём наших ребят. А пока – на, держи на всякий, – Корнеев достал две светошумовые гранаты и передал одну Толе. – Может, пригодятся.

– О! Где ты их взял?

Лёша вопрос проигнорировал и принялся следить за охранявшими пролом бойцами. Минут через пять где-то севернее раздался довольно громкий взрыв. Бойцы сразу засуетились. Через минуту в той же стороне раздалась целая серия мелких взрывов и стрельба, вероятно, Воробьёв с Шелковским воспользовались гранатами, а потом начали стрелять в воздух или куда попало. Бойцы у пролома бездействовали ещё секунд десять, а затем один из них куда-то убежал.

Корнеев указал рукой на завалы хлама слева от дыры в стене ангара.

– Толя, обойди вон там, справа. Я постараюсь отвлечь его, а ты подкрадёшься сзади и вырубишь. «Шумку» используй только если дело станет плохо и нужно будет уносить ноги. Постарайтесь никого не убивать. В самом крайнем случае стреляйте по ногам всем, кто представляет угрозу. Ну, пошли.

Они прятались между кучей ржавого лома и сильно повреждённым зданием. Толя осторожно пробрался вдоль стены, перелезая через препятствия, Андрей остался на месте, а Лёша подкрался насколько мог ближе. Предупредив Толю по рации, Корнеев пошумел куском жести, найденной им на месте. Боец повернул голову в ту сторону, но особого интереса не проявил. Тогда Лёша повторил свой манёвр, и на этот раз боец повернулся весь и даже поднял оружие, пристально всматриваясь в направлении Лёши.

«Только бы не позвал кого-то на помощь от главного входа», – подумалось Андрею.

Он заметил, как в это время всего в десяти метрах от бойца появился Толя и, несмотря на свои немалые габариты, стал быстро приближаться к нему. Он явно не издавал никакого шума, потому что боец даже не думал поворачиваться в его сторону. Впрочем, на территории комбината и в городе проходило ещё немало боев, так что стрельба почти не утихала и создавала постоянный шумовой фон. Да и шлем с балаклавой, которые были надеты на голову противника, точно не способствовали улучшению его слуха. Главное, чтобы сюда не смотрел ещё какой-нибудь снайпер, которого Лёша не заметил ранее.

Лёша больше не шумел, вероятно, тоже опасаясь привлечь внимание солдат у главного входа и боец расслабился и опустил оружие. Его рука потянулась к чему-то на разгрузке, может, к рации, но не успела, поскольку Толя чересчур уж мощным ударом приклада по шлему, заставил бойца свалиться на землю. Потерял он сознание от удара или нет было непонятно, но следом последовал ещё один, не менее мощный удар прикладом, после чего боец уже точно не подавал никаких намёков на шевеление.

Но Черенко не был бы собой, если бы не выкинул нечто неординарное. После того, как он нейтрализует солдата, он должен был дождаться остальных, но вместо этого он сразу полез в ангар, хоть наверняка понимал риск нарваться как минимум на очередь из автомата. Или не понимал? Чёрт его разберёшь этого Черенко…

Лёша с Андреем уже бросились к нему, хотя факт отсутствия стрельбы внутри ангара ещё не гарантировал, что Черенко там не повязали. Добежав и войдя внутрь, они увидели распластанное на земле тело с сильно разбитым носом, и Толю, краем глаза глядевшего на поверженного противника.

– Не, ну таких я вертел… да, – глядя на тело, Толик поделился важными размышлениями.

– Как? – изумлённо прошептал Андрей.

– Даже кабаны в лесу опаснее этого барана, – самодовольно ответил Черенко.

Быстро сориентировавшись внутри тёмного ангара, они засели за бетонными опорами и сваленными в кучу деревянными поддонами. Со стороны главного входа кто-то выкрикивал имена, но самого человека не было видно. Неподалёку с уровня ниже пола наверх вели то ли ступеньки, то ли пандус, который Андрей не видел через щели в укрытии, но догадывался о его существовании, потому что по нему к выходу бежали двое солдат. Андрей бросил быстрый взгляд на Корнеева. Похоже, Лёша оказался прав и ангар всего лишь вход куда-то. Но в этом ещё нужно убедиться.

Всё происходило очень-очень быстро и ни у кого не было времени сесть и размышлять всё ли идёт как надо и нет ли в поведении противника чего-то излишне подозрительного. Воспользовавшись моментом, когда солдаты скрылись из виду, Черенко побежал параллельно пандусу поверху, а Лёша с Андреем сразу спрыгнули вниз, но там, скрытая от их глаз, их уже поджидала с оружием наизготовку… блондинка ещё с двумя бойцами.

– Какого чёрта?! – только и спросила она. – Бросить оружие! Руки за голову!

– Дерьмо, – растерянно выдавил Андрей и невольно опустил руки.

Прежде чем они с Лёшей смогли принять решение как им быть, прямо на голову блондинке свалился Черенко, сбив её с ног и оттолкнув в направлении ещё одного из её бойцов. Она снесла беднягу, словно кеглю. Третий на секунду замешкался, пытаясь понять, кто из троих «гостей» представляет большую опасность, но этого хватило, чтобы Лёша успел сдвинуть в сторону свой автомат, выхватить пистолет, удобно расположенный в кобуре на его груди, и в доли секунды трижды выстрелить в него. Дистанция была метров шесть и Корнеев без труда попал в бронежилет. Боец охнул и свалился на пол. Оставались, правда, ещё блондинка и второй её солдат, но там орудовал Толя, а ему в ближнем бою противостоять было не так-то просто.

Черенко, воспользовавшись тем, что противники мешают друг другу, успел восстановить равновесие после прыжка и мощным ударом ноги вырубить бойца, но сама блондинка вывернулась из-под его следующего удара и, проведя ловкую подсечку, вскочила на ноги. Толя с лязгом и грохотом, достойным мешка с металлоломом, свалился на бетонный пол, но вовремя подоспевший Корнеев точным и сильным ударом по ноге свалил уже саму блондинку, а Андрей добавил прикладом подстреленному бойцу.

Блондинка оказалась ловкой, как пантера, она быстро, всего за какую-то секунду после падения извернулась и прицелилась в Лёшу из пистолета, но вовремя успела заметить, что тот уже держал почти прямо над ней боевую гранату с выдернутой чекой.

– Лучше не надо, – пригрозил он и сразу добавил. – И предупреди своих, чтобы не стреляли и держались подальше.

Позади и сбоку, со стороны пролома, через который они забрались в ангар, как раз загремели торопливые шаги её подмоги, поэтому она быстро выкрикнула нужную команду.

– Не стрелять! Никому не стрелять! Стойте на месте!

Её голос был полон ярости и бессильной злобы. Андрей с содроганием подумал, что будет, если они вдруг упустят инициативу. Чтобы перестраховаться, он тоже снял с разгрузки боевую гранату и выдернул чеку.

«Лажа… Ну почему всё никогда не идёт по плану?», – с досадой подумал он.

Ответ лежал на поверхности – необдуманные авантюры всегда идут именно так.

Оглянувшись, он увидел сразу шестерых солдат, целящихся в них из автоматов «Калашникова». По крайней мере, ему казалось, что это именно АК, хотя вид у них был необычный. Четверо остановились у начала пандуса в десяти метрах от них, и отчаянно пытались понять, что здесь происходит. Сверху стояли ещё двое, но и эти пока что ничего не предпринимали.

Ситуация накалилась и как сказал бы покойный Вурц, сейчас они идут «на тоненького», но отступать теперь было некуда.

– Так, хочу, чтобы ты правильно всё понимала, – стараясь сохранить инициативу, сказал Андрей. – В идеале мы не хотели бы никого убивать и сами умирать тоже не горим желанием, но терять нам уже нечего. Поэтому во избежание всякого – прикажи своим людям уйти. Быстро.

Блондинка смотрела на него взглядом самой настоящей разъярённой пантеры. Андрей плохо понимал на что она способна, но точно знал, что ожидать от неё можно чего угодно. И она не подвела.

– Взрывайся, – уверенно заявила она и прищурила глаза.

В них Андрей увидел презрение и высокомерие. Она понимала, что он блефует и хотела показать ему, что угрожать ей в таком случае бесполезно.

– Дура, что ли? Он же тебе по-русски сказал, что взорвёт только если ты начнёшь херню творить, – грубо объяснил ей Толя, который уже поднялся и почёсывал ушибленную скулу.

Наконец, к разговору решил подключиться и Корнеев, до этого пристально следивший за блондинкой, а боковым зрением оценивавший обстановку.

– Отбрось в сторону пистолет, затем вынь нож и тоже отбрось, – хладнокровно приказал он.

Автомат она выронила ещё когда Толя нанёс ей первый удар, но вот с остальным оружием расставаться пока не собиралась.

– И что потом? – нагло спросила она, продолжая смотреть на Андрея и даже не взглянув на Лёшу.

– Потом ляг на живот и заложи руки за голову, – спокойно ответил Лёша.

– Пф… А если не сделаю? – всё так же нагло продолжила блондинка, повернув лицо и презрительно взглянув ему в глаза.

– Будем здесь стоять, пока у нас руки не устанут, – Лёша безразлично пожал плечами. – Или Толя вырубит тебя… ударом ноги, например.

– Ага, и потом возьму тебя за ногу или за волосы и потащу, куда захочу, – согласился Толя, хищно глядя на неё.

– Как-то так, – на лице Лёши не проявилось ни единой эмоции.

Блондинка секунд десять думала, изучая троицу наглецов презрительным взглядом. Да, лучше бы она убила этих двоих ещё тогда, прямо на той автостанции. Выдав презрительное «тц», она выполнила требование Лёши и отбросила своё оружие, а затем, понукаемая его дальнейшими командами, легла на пол на живот и заложила руки за голову.

На бедре у одного из её бойцов висели пластиковые наручники, которые Корнеев давно подметил, и Лёша велел Толе «заковать» блондинку. Черенко врезал начинающему приходить в себя бойцу по лицу, отправив его в новый нокаут, затем снял наручники и с опаской посмотрел на женщину.

Она тоже, лёжа на полу, внимательно следила за ним. Её взгляд был полон обжигающей ярости.

– Даже не думай, – на всякий случай предупредил её Лёша.

Толя тем временем приблизился к ней сбоку и одну за другой затянул руки наручниками. Затем рывком поднял женщину на ноги. Второй боец тоже начал приходить в себя, но Андрей уже разоружил их обоих, потому просто жестами показал ему, чтобы не делал глупостей. Тот скользнул взглядом по своему товарищу, затем прислонился спиной к стенке и в дальнейшем лишь молча наблюдал за происходящим.

– А вы отчаянные, – вынуждена была признать блондинка. – Зачем это всё? Чего хотите?

– Для начала – твоё полное имя и фамилия, – потребовал Андрей.

– Саша Грей, – фыркнув, ответила она.

Андрею это имя ничего не сказало, а вот Черенко посмотрел на неё с интересом. Корнеев же позволил себе слегка нахмуриться.

– Толя, выбей ей пару зубов, – уверенно и вполне серьёзно приказал он.

– Эй! Вы там охренели, что ли? Только попробуйте её тронуть! – крикнул кто-то из шестёрки фанатов Саши Грей.

– Скажите её звание и настоящее имя, и тогда он не станет ничего с ней делать, – ответил Корнеев.

– Слушайте вы, клоуны, – зло заговорила блондинка, не позволив своим бойцам даже подумать над ответом. – Вы хоть понимаете, что из этой ситуации для вас выход только на кладбище?

– Не волнуйся так – мы прихватим тебя с собой, – вставил Толя.

– Но если вы сейчас сдадитесь, то я ещё могу смилостивиться и отпустить вас, – закончила она, не обратив внимания на реплику Черенко.

– Всё будет вот как, – уверенно ответил ей Лёша таким тоном, будто бы она только что совсем ничего не говорила. – Это там лифт, да? Мы вчетвером сейчас прокатимся вниз, и ты проведёшь нам экскурсию. Поверхностную. И только после этого мы мирно уйдём, а ты займёшься своими делами.

Блондинка смерила его насмешливым, вызывающим взглядом.

– И зачем мне это делать?

Лёша равнодушно смотрел на неё и после её вопроса снисходительно повёл бровями. Он сделал это так непринуждённо, что слова, которые он сказал после этого, совершенно не увязывались с его мимикой. Или увязывались, но окутывали говорящего зловещей аурой.

– Потому что иначе я убью здесь всех до единого. Потом спущусь вниз, убью всех ещё и там, и всё равно посмотрю на всё, что захочу.

Корнеев смотрел на неё с холодной уверенностью и говорил точно так же. Андрей одарил его оценивающим взглядом, пытаясь понять зачем Лёша так очевидно блефует. Толя же поверил Лёше на слово и даже не удивился.

– О да, курва мать, он может. Лучше бы тебе, милочка, ему поверить.

Но «милочка» и на этот счёт имела своё мнение и не стеснялась его выражать. Всё же слова Корнеева были слишком уж самоуверенными, чтобы она могла в них поверить.

– Заинтриговал. Хочу на это посмотреть, – осклабившись, с вызовом сказала она.

Ни один мускул не дрогнул на лице Лёши. Он всё так же невозмутимо смотрел на неё, но не торопился с ответом, а когда дал его, то сделал это с откровенным сожалением.

– Как знаешь.

Он спрятал пистолет обратно в кобуру, освободив правую руку, которая тут же ухватилась за рукоять автомата.

Взгляд блондинки впервые с начала разговора перестал быть презрительным и самоуверенным. О чём она сейчас думала? Неужели поверила в угрозы Лёши? Андрей вот, например, не верил и вообще пока слабо понимал, что делать дальше, всецело положившись на, как он думал, блеф Корнеева. Но у этой женщины был другой, куда более богатый опыт, о котором Андрей даже догадываться не мог. Верила она этому типу с бесстрастным лицом или нет? Что она видела в его чёрных глазах? Наверное, что-то видела, потому что внезапно решила сменить тактику.

– Как тебя зовут? – спросила она.

Корнеев не стал ей отвечать. Вместо ответа он бегло осмотрелся, сместился немного в сторону и стал боком к четвёрке её бойцов. Двое наверху оказались прямо перед ним. Они целились в него, но вряд ли знали, что им делать.

– Встаньте за ней, – уверенно приказал Лёша своим товарищам.

Те, не задавая лишних вопросов, выполнили указание. Что бы ни затеял Корнеев – в его игры точно стоит играть чётко по инструкциям.

– Эй! Ты что там задумал?!

Хорошо слышавшие весь разговор бойцы, видя, что происходит, заволновались и невольно отступили чуть дальше от пандуса. С одной стороны они ни в коем случае не могли допустить гибель этой женщины. С другой – собственные жизни они тоже хотели бы сохранить. Лёша вряд ли мог знать их настрой наверняка, но некоторые верные догадки у него точно были.

Блондинка всё видела и примерно поняла, как собирался действовать этот черноглазый. Он бросит гранату в её людей, в то время, как они не станут в него стрелять, поскольку он фактически находится почти на одной линии с ней, да и они в первую очередь будут думать о собственных жизнях. Она обезоружена и связана. К тому же у этого молодого тоже в руке граната. Черт, ещё и время играет против неё. Да, сейчас инициатива полностью на стороне противника.

Впрочем, её главный козырь находится внизу, и если она спустится, то, вероятно, сможет что-то придумать, чтобы эта троица навсегда осталась там. Единственный неизвестный фактор – насколько в действительности хорош этот черноглазый с лицом терминатора? Пока что он сумел её заинтересовать, а такое удавалось немногим. Он быстро ориентируется в ситуации, умеет читать чужое поведение и делает грамотные ходы. Но и она тоже.

– Хорошо! Твоя взяла, – поспешно согласилась блондинка, пока Лёша не начал действовать. – Моё имя – Сандрин Монье. И я проведу вас вниз.

Черенко держал её за воротник и после этой речи и последовавшего кивка Корнеева бесцеремонно потащил к лифту. Андрей с Лёшей шагали рядом, поглядывая на замерших в нерешительности бойцов блондинки. Сандрин Монье, если это были её настоящие имя и фамилия, нажала кнопку на стене, и большие двери тотчас разъехались в стороны.

Все четверо вошли внутрь, и Сандрин нажала одну из немногочисленных кнопок.

– Ждите здесь, – бросила она напоследок своим бойцам.

– Бывайте, шкеты, – Черенко нагло улыбнулся перед тем, как двери закрылись.

Лифт поехал вниз.

– Так зачем вы пришли? – спросила блондинка, пока лифт опускался.

– Хотим понять из-за чего умирали наши товарищи, – ответил Андрей и с удивлением почувствовал, как лифт остановился.

Похоже, спускались они всего-то на этаж, максимум на два. Двери снова медленно расползлись в стороны и в свете, вырвавшемся наружу, Андрей увидел троих бойцов во главе с Косарём. Они стояли в расслабленных позах прямо напротив лифта и явно не ожидали увидеть тут «анархистов». Впрочем, поначалу они обратили внимание только на Монье, а остальных распознали только через секунду-другую.

– О, а я как раз собир… – начал было Косарь, но затем запнулся и быстро поднял автомат. – Дерьмо! Ну проныры, ничего не скажешь. Как вы здесь оказались?

Товарищи Косаря тоже последовали его примеру и вскинули оружие.

– На лифте приехали, – толкая перед собой блондинку и нисколько не смущаясь такому приёму, отрезал Черенко.

– Ай да молодцы! А это у вас что? Граната, что ли? В рот мне ноги, если это не граната! Ты что, чеку потерял?

– Отставить трёп! – наконец-то заговорила Монье. – Опустите оружие. Пока что они со мной. Хотят здесь прогуляться.

– Эм-м… – Косарь окинул всех четверых странным взглядом, в котором было намешано много всякого, но из-за темноты никто ничего разобрать не смог. – Прогуляться, значит? А они не в курсе, да?

– Не в курсе чего? – тут же отреагировал Андрей.

Бойцы блондинки, наконец, нехотя опустили оружие. Вряд ли подействовал приказ Монье. Скорее, они обратили внимание, что немного расслабился сам Косарь. Хотя, когда это Андрей вообще хоть раз видел его напряжённым?

– Что гулять тут долго нельзя.

– Это почему?

– Воздух вредный, – сразу же нашёлся Косарь.

Сандрин внезапно будто пробудилась ото сна.

– Сколько ещё? Мы успеваем? – тут же спросила она.

– Мы-то да. Вот ты, похоже, не очень, – Косарь явно имел в виду сложившуюся ситуацию.

«Анархисты» и Монье уже вышли из лифта, и двери за ними закрылись, погрузив помещение в полумрак.

Это подземелье не было похоже на ту лабораторию, где им пришлось побывать. Вернее, что-то общее у них было, но это место точно не являлось подземной базой, а было, скорее, очень большим подвалом, упрятанным в бетонную коробку. Большие квадратные колонны поддерживали свод, вокруг угадывалось разнообразное оборудование с непонятным назначением. Центральное освещение отсутствовало, но люди Монье наверху подсоединили к электросети два мощных переносных генератора, которые обеспечивали внизу слабый, почти бесполезный свет, но главное – работу лифта и группы мониторов, светящихся впереди в полумраке.

– В чём проблема? – спросил Андрей.

Косарь бросил на Монье вопросительный взгляд, та подумала секунду-другую и согласно кивнула.

– Тут всё заминировано и вот-вот взлетит на воздух, – сообщил он.

– Почему не разминируете? – невозмутимо поинтересовался Корнеев.

– Сразу видно, что не шаришь. Эти суки так минируют, что скорее сам подорвёшься, чем разберёшься, что и как у них устроено.

– Да ладно? – Лёша ему явно не верил.

– Можешь сам глянуть, – предложил Косарь. – Они такие места готовят к подрыву заранее. Короче, когда-нибудь расскажу, как они работают, а сейчас просто поверь – нихрена с этим поделать нельзя.

– Ладно, нет времени, – включилась вдруг Монье, которая до этого о чём-то напряжённо думала. – Освободите меня. Немедленно.

– А ты не охренела, дамочка? – Толя явно не возрадовался такой наглости.

– Я гарантирую вам жизнь и свободный выход. Даю слово при своих людях.

Лёша стоял с безразличным видом. Толя растерялся от такого заявления. Андрей тоже. Освободив её, они потеряют все козыри, а иметь дело с Косарём без козырей – паршивая затея. К тому же сама блондинка тоже была крайне опасна, это Андрей знал очень хорошо.

– Скорее! Времени мало! – настаивала Монье.

Давление заставило Андрея что-то отвечать, а в таких случаях естественной реакцией для человека становится сопротивление.

– Нет, – ответ Андрея был, словно гильотина.

Но голову блондинке эта гильотина отрубить не смогла.

– Ты не понял – если ты не освободишь меня, то я не смогу сделать то, ради чего мы сюда пришли. Получится, что и мои, и твои люди погибли напрасно! Тебя ведь это волнует?

Монье рванулась было в сторону Косаря, но её порыв был моментально остановлен крепкой, как тиски, хваткой Черенко. Выглядело это так, будто хозяин дёрнул за поводок мелкую собачонку.

– Куда это ты собралась?

– Пустите, бараны! Косарь, делай, что хочешь, но помоги мне добраться до терминала! Скорее!

Косарь не был глуп и ситуацию оценивал трезво. Он не относился к тем, кто готов опрометчиво рисковать жизнью ради чужих «хотелок». У этих двоих в руках гранаты, третий крепко держит Сандрин и, зная его, Косарь был уверен, что вырвать её из его рук будет ой как непросто. Нет, он не видел никаких вариантов, как можно быстро вытащить её живой с помощью силы.

– Ладно, мужики, серьёзно – отпустите её. Если она гарантировала вам жизнь, то сдержит слово, бл… буду.

– Кх… ты за кого нас принимаешь, Косарь? Ты серьёзно думаешь, что мы ей поверим? – удивился Андрей.

Косарь не смутился и быстро задал свой вопрос.

– А мне?

Ответом была новая гильотина.

– И тебе тоже. Без обид.

Косарь слегка опустил лицо и немного поджал губы, но почти ничего из этого в темноте Андрей не заметил.

– Ладно, – смиренно сказал он. – Ваши условия?

Романов поначалу замялся, но быстро придумал, что делать.

– Мы останемся с ней, а вы уйдёте. Тогда я позволю ей сделать то, что она хочет.

Косарь покачал головой.

– Извини, но это чересчур…

– Да, я согласна, – решительно заявила Монье, перебивая его.

– Чего? Сандрин, ты…

– Заткнись и вали отсюда! Быстро! – она начинала нервничать.

– А дамочка-то ого-го, – бросил Черенко, всё ещё сомневаясь, как ему поступить.

Он на всякий случай отошёл с дороги её бойцов и стал так, чтобы прикрываться Сандрин. Андрей с Лёшей тоже подошли к ним поближе. Несмотря на мнимую дружбу с Косарём никто не забывал, что он наёмник и очень умелый, поэтому с ним нельзя было исключать какой-то подвох.

– Не расслабляйся, а то она тебе откусит, – на ходу предупредил Толю Косарь.

Он прошёл мимо них и нажал кнопку вызова лифта. Двери немедленно открылись и он вошёл внутрь, на ходу что-то бормоча по радиосвязи. За ним вошли и его бойцы. Андрей заметил, что их собственная связь почему-то перестала работать, когда они спустились вниз. Интересно, как тогда работает связь Косаря?

– Это все твои люди? – уточнил Корнеев.

В этот момент, не обращая на них никакого внимания, мимо пробежали ещё двое бойцов. Через плечо у одного из них свешивалось тело третьего. Похоже, убитого.

– Теперь все, – ответил Косарь. – Ну, может, вы с нами?

Вместо ответа Толя лишь помахал им рукой на прощание.

– Так и думал, – Косарь пожал плечами, затем указал рукой в темноту за спинами «анархистов». – Там есть коридорчик – держите его под присмотром. Оттуда могут появиться сектанты и…

Двери лифта закрылись.

– Скорее, вашу мать, придурки! Освободите меня! – сразу же взвизгнула Монье, заставив Андрея вздрогнуть от неожиданности.

– Освободи её, – приказал Толе Андрей.

Черенко достал нож и разрезал наручники Монье. Та сразу со всех ног помчалась к терминалу, и «анархисты» побежали за ней, опасаясь оставлять её без внимания. Все они знали, что она опасна, но каждый оценивал её возможности по разному.

Добравшись до терминала, Сандрин вставила что-то в разъём, затем принялась быстро стучать по клавиатуре. Справа, в двадцати метрах от них, в стене был проход без каких-либо дверей, видимо, тот самый, о котором говорил Косарь. Андрей отправил туда Толю, а сам принялся наблюдать за работой Монье и краем глаза за лифтом – вдруг Косарь решит вернуться? Лёша тем временем бродил по помещению и вокруг терминала.

Андрей не мог детально рассмотреть, что здесь вообще находится, и даже если бы мог, то его знаний не хватило бы для определения и десятой части оборудования. Но Лёша знал гораздо больше. Он подсвечивал себе фонарём и наверняка нашёл нечто интересное, потому что несколько раз подолгу останавливался и что-то внимательно рассматривал. Тщательно всё осмотрев, он вернулся к Монье.

– Что-то я не вижу нигде взрывчатки, – сообщил он.

– Она тут везде, – отмахнулась Сандрин.

– Где конкретно?

– Внутри сервера, может быть в стенах и вообще где угодно, – пояснила она после паузы.

Сандрин быстро нажимала кнопки на клавиатуре. В бледном свете мониторов Андрей отчетливо видел напряжение на её лице.

– Почему они не подрывают это место удалённо? Почему не взорвали при отступлении? – не унимался Корнеев.

– Слушай, не задолбывай, а? Мешаешь.

Возникла пауза, но недолгая. Слишком уж не вязались с логикой её ответы, чтобы всё можно было оставить как есть.

– Есть какой-то шанс, что всё не взорвется? – спросил Андрей.

Сандрин проигнорировала его.

– Сандрин!

– Не мешай.

– Тогда ответь.

Вместо ответа она вывела в угол одного из мониторов небольшой таймер, ведущий обратный отсчёт. На нем оставалось чуть более пятнадцати минут. Андрей ощутил лёгкий холодок на коже и напряжённо сглотнул. Мысль о том, что таймер может оказаться фальшивкой, не появилась даже на горизонте.

– И его никак не остановить? – сразу поинтересовался он.

– Нет, – тут же последовал резкий ответ.

Снова воцарилось молчание. Таймер неумолимо отсчитывал секунды, пока Сандрин стучала по кнопкам. На экранах бежали разные полоски, сменяли друг друга какие-то таблицы и столбики цифр, порой появлялись и тут же исчезали изображения, но ни одно из них не задерживалось дольше секунды, так что рассмотреть что-либо не удавалось.

Андрей принялся размышлять насколько разрушительны могут быть заряды, заложенные здесь. Насколько далеко лучше оказаться, когда они будут приведены в действие? Когда на таймере осталось менее десяти минут, он не выдержал.

– Ладно, пора валить, – решительно заявил он. – Давай, Сандрин, уходим.

– Куда валить? Я ещё не закончила.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Андрей и свистнул Толе.

Поняв, что Андрей действительно собрался уйти, она повернулась на несколько секунд и бросила быстрый взгляд на Корнеева, прислонившегося к колонне и лениво наблюдавшего за ней, и на Андрея.

– Но учтите, что без меня мои люди вас живыми не выпустят.

– Тогда мы заберём тебя отсюда и всех делов, – заявил он.

– Попробуйте, – сказала она и отвернулась к мониторам. – Но предупреждаю, что если я не вынесу нужные мне данные – вы живыми точно не уйдёте.

– Да ладно?

– Я серьёзно, – сказала она, не оборачиваясь. – Я найду способ вас убить, даже если вы снова начнёте размахивать гранатами. Вам было нечего терять, но если я не получу данные – нечего терять уже будет мне.

Андрей с Лёшей, кстати, так и носились с гранатами в руках, периодически осторожно перекладывая их из руки в руку. После её слов они быстро обменялись взглядами, и Андрей ненадолго задумался.

– Ладно. Чего же ты хочешь? – спросил вскоре он.

– Ты сам выгнал мою охрану – теперь выполняйте её функции, пока я не закончу.

Возникла пауза. Толя подошёл к троице и вопросительно поглядывал на всех по очереди. Андрей размышлял недолго. Монье, может, и готова рисковать собой, но Андрей – нет. Во всяком случае, его друзья уже не раз страдали из-за его ошибок, и сейчас точно не тот случай, когда он позволит этому снова случится.

– Окей. Я останусь, а вы сваливайте, – заявил он, обращаясь к товарищам. – Не хочу, чтобы вы здесь погибли из-за меня.

– Ты нормальный вообще? – удивился Толя.

– Быстро. Это приказ.

И Корнеев, и Черенко замялись. Монье обернулась было к Андрею, но быстро вернулась к мониторам так ничего и не сказав.

– Это была моя идея, так что мне и рисковать. Всё! Давайте, валите!

– Коридор же… – неуверенно напомнил Черенко.

– Я займусь. Всё, вперёд-вперёд-вперёд!

Толя так и стоял в растерянности, не зная, как поступить. Лёша быстро подошёл к Андрею и стал шептать ему на ухо.

– Ты понимаешь, что если мы уйдём – она тебя или убьёт, или бросит здесь?

Искра сомнения появилась где-то внутри, но решительный настрой Андрея быстро погасил её.

– Я справлюсь. Идите, – заверил он Лёшу.

– Как знаешь.

Корнеев пожал плечами, затем кивнул Толе и они ушли в сторону лифта. Вскоре они уехали, оставив Андрея наедине с Монье, которая всю эту сцену проигнорировала. Таймер показывал ещё восемь минут.

Андрей осторожно посмотрел на блондинку. Ему с самого начала хотелось задать ей кучу вопросов и сейчас, казалось, самое время, но Монье была занята и разговорчивостью не отличалась. Однако, один вопрос он должен был задать.

– Что это за данные? Ради чего всё?

– Важные.

– Я серьёзно.

Она продолжила его игнорировать.

– Ладно. Расскажешь позже. Я тебя заставлю.

– Кх… Ага, обязательно, – хихикнула Монье, даже не оборачиваясь к Андрею.

Может, он что-то ответил бы ей, но ему показалось, что он услышал какой-то странный звук. Вспомнив о предупреждении Косаря Андрей, оглянувшись на Сандрин, поспешил к проходу. Остановившись возле угла, он осторожно выглянул из-за него. Сразу за аркой находился широкий коридор, уходящий куда-то в темноту и разглядеть там ничего не удавалось, но слух уловил слабое шарканье приближающихся шагов. Чёрт, как же вовремя он подошёл! Однако звук внезапно прекратился, и сколько Андрей ни вслушивался – ничего больше не слышал.

Послышалось? А, может, они его заметили и теперь просто крадутся и поэтому он не слышит? А если да, то кто это: сектанты или люди блондинки? Впрочем, Косарь сказал, что его бойцов здесь больше нет. Что ж, если соврал – пусть пеняет на себя.

И Андрей бросил в коридор гранату, которая давно успела ему смертельно надоесть. Гулкий взрыв эхом пронёсся по коридору и заполнил помещение, почти полностью заглушив хруст упорно вгрызающихся в бетон осколков. Андрея оглушило, но гораздо хуже пришлось тем, кто был в коридоре.

Последовавшие оттуда вслед за взрывом крики и вопли по мере того, как проходило оглушение, становились всё громче и подтвердили, что слух его не подвёл. Подзадоренный успехом Андрей отправил в коридор вторую гранату. Затем, секунд через двадцать – третью. Ещё одну Андрей оставил про запас.

Его снова оглушило, в этот раз сильнее, и на некоторое время он вообще перестал что-либо слышать. Сколько бы там ни было противников – всех он точно не убил. Сектанты из коридора открыли шквальный хаотичный огонь. Конечно, если это были они. Андрей слышал выстрелы, будто они доносились откуда-то очень издалека, но постепенно стрельба становилась всё громче, и он невольно подумал, что противник приближается. Пришлось ему высовывать из-за угла оружие и наугад стрелять в темноту, но какой это давало эффект узнать он не мог.

Монье несколько раз внимательно и с недоверием смотрела на него, пока он защищал её и добровольно помогал выполнить задание. Когда у Андрея закончились патроны, и он повернулся, чтобы вставить новый магазин, парень заметил её беглый взгляд, но у него не было времени думать о том, что он означает.

Враги напирали, не давая передышки. Андрей выбросил последнюю гранату и, прильнув спиной к стене у входа, после взрыва крикнул, обращаясь к Монье.

– Сколько до взрыва?!

Ответа он не расслышал.

– Я ни черта не слышу! Повтори громче или покажи на пальцах!

– Пять с половиной минут! – ответила Сандрин и показала ему растопыренную пятерню.

И сразу же вскрикнула от неожиданности, потому что в стену рядом с Андреем попала реактивная граната, пущенная сектантами. Взрывная волна отбросила парня в сторону, будто манекен, и обдала кучей осколков бетона и, вероятно, не только его.

Андрей с трудом поднялся, тряся головой, но дополз на четвереньках обратно к проходу и выпустил в ответ весь магазин. Затем поднялся на ноги и, пошатываясь, как мог поспешил к Сандрин. Лицо у него было всё в крови. Правое бедро тоже, но из-за адреналина он пока что не чувствовал боли.

– Всё, надо валить.

– Я не закончила…

Он не услышал ответ, но интуитивно догадался, каким он может быть.

– Если ты не успела – тогда оставайся и умри. Я сделал всё, что мог.

Она одарила его злым взглядом, но он следил за проходом и не обратил на неё внимания.

– Малолетний дебил! Всё из-за тебя!

Выругавшись, Сандрин нажала несколько кнопок и достала из терминала какой-то предмет. Таймер показывал четыре минуты и пятьдесят пять секунд.

Андрей проигнорировал её оскорбления или просто не разобрал и стал медленно отступать к лифту, не убирая автомат от плеча и стараясь наблюдать и за Монье, и за выходом из коридора.

Ему показалось, что в пыли в проходе показался силуэт человека, и Андрей, не раздумывая, выстрелил короткой очередью. Человек крутнулся вокруг своей оси и грохнулся на землю, не издав ни звука. Тем временем двери лифта позади него открылись, и Сандрин вошла внутрь. Андрея посетила мысль, что она и правда сейчас его бросит. Он развернулся и побежал к лифту.

В этот момент из коридора в зал ворвались сразу трое сектантов. Заметив убегающего Андрея, они рванули за ним, на ходу стреляя из автоматов. Когда парень был уже почти у самого лифта, он увидел, как двери начали закрываться. Монье стояла внутри и равнодушно смотрела на него, но в её взгляде не было тех торжества или злорадства, которые часто проявляются у людей в моменты, когда они осуществляют свою месть. Возможно, она рассчитывала, что он успеет, или действительно собралась бросить его, но при этом не успела или не посчитала нужным нацепить на лицо нужное выражение – в любом случае ничего у неё не вышло.

Одна из пуль, в изобилии летящих в Андрея, с глухим звоном скользнула по его шлему. Он, возможно, навалил бы в штаны от осознания, что чудом остался жив, если бы другая пуля сразу же грубо не толкнула его в бронежилет, и парень уже не побежал, а полетел вперед, упав прямо в лифт. При этом ноги его почти полностью оставались в коридоре. Вряд ли лифт мог ему навредить, но то, что он так никуда не уедет сомнений не вызывало – двери пнули его по бёдрам и начали открываться обратно.

Монье, взвыв то ли от злости, то ли от отчаяния, ухватила стонущего парня за шиворот и затащила внутрь. Затем стала неистово жать на кнопку закрытия дверей. Пули врывались в кабину, дырявили её, но Монье пряталась сбоку и потому пока оставалась вне линии огня. Андрей на карачках отполз ближе к ней и кряхтел, приходя в себя. Тем временем двери закрылись, но лифт никуда не поехал.

Сандрин залипла, наблюдая, как дрожат двери под напором пуль, изредка выгибаясь бугорками, и потому не сразу сообразила, почему лифт не двигается. Нажав, наконец, кнопку, она привела кабину в движение.

Андрей ощущал сильную боль в спине, но был не в силах разобраться насколько всё серьёзно. В ушах всё ещё стоял звон, а голова болела, но он вдруг ощутил прикосновение ладоней к своему лицу: одна обхватила его подбородок, другая прижалась к виску. Он не успел понять, что всё это означает, потому что через пару секунд ладони исчезли, и Андрей даже не был уверен, что всё это ему не показалось.

Дышать было трудно, но он, несмотря на это, сумел подняться на ноги. Казалось, что они должны были бы уже приехать на нужный этаж, потому что вниз они спускались намного быстрее. Монье стояла в напряженном ожидании и не обращала на Андрея никакого внимания. Пока парень приходил в себя, лифт внезапно сильно тряхнуло, и Андрей снова оказался на полу, на этот раз вместе с Сандрин. Бог его знает, что там учинили сектанты, но под лифтом точно что-то взорвалось. В итоге кабину перекосило, и она застряла, погрузившись в полную темноту.

Пассажиры поднялись на ноги – Сандрин почти мгновенно, а Андрей с заметным опозданием и тяжестью. Она достала откуда-то фонарик и осветила кабину. Где-то под ногами что-то загудело и зашлось трелью, а пол будто начал дрожать. Наверное, снизу по ним стреляли.

– Чёртово дерьмо! – крикнула Сандрин и прижалась к стенке лифта, с опаской глядя на пол.

Андрей же, несмотря на свое состояние, сразу предпринял попытку открыть двери руками, но они, разумеется, не поддались.

Тогда он бегло осмотрел двери немного затуманенным взглядом и заметил, что внизу их, как и лифт, немного перекосило, но в образовавшееся отверстие можно было просунуть разве что палец или два.

Андрей быстро сориентировался и вставил ствол автомата в проём, действуя им, как рычагом и помогая себе ногами. Приложив серьёзные усилия, он смог развести двери настолько, чтобы туда мог втиснуться человек. Дело, правда, усложнялось ещё и тем, что лифт застрял между этажами, и Андрей не знал, сможет ли он пролезть в образовавшееся отверстие. В том, что в него пролезет блондинка, он почти не сомневался. Сектанты внизу продолжали неистовствовать и безрезультатно стрелять по кабине, но пули не пробивали металлическое дно лифта. Главным вопросом было: когда же они догадаются выстрелить из чего-то посерьёзнее.

«А, походу, уже догадались», – осенила Андрея внезапная догадка.

Сандрин поняла, что нужно делать и, сбросив бронежилет, полезла в отверстие, не без труда выбравшись наружу.

– Давай! – крикнула она Андрею и прошла немного по коридору, чтобы удостовериться, что их не застанут врасплох сектанты.

– Ну, что ты возишься!? – снова крикнула она и повернулась, чтобы посмотреть на него.

Но парня она не увидела. Сандрин подбежала к лифту и заглянула в отверстие – Андрей стоял на коленях посреди кабины и внимательно, но совершенно спокойно смотрел на неё.

– Давай вылезай, баран! Всё вот-вот взорвётся!

– Я не пролезу здесь! – со злостью крикнул Андрей в ответ. – Слишком узко.

Во взгляде, которым она одарила Андрея, не было жалости. Впрочем, несмотря на слова, которые она дальше сказала, не было там и злорадства.

– Ты сам в этом виноват.

И она побежала по коридору. Отблеск фонаря быстро исчез, оставив Андрея в темноте.

Романов ещё немного подождал в бессмысленной надежде, что она вернётся и сможет как-то ему помочь, а потом бессильно упал на пол. При этом он забыл о спине, и та ответила ему острой, пронзительной болью. Однако от этого слабого толчка кабина немного, почти незаметно дёрнулась. Прежде чем Андрей подумал о том, что можно попытаться расшатать её, в кабину или рядом с ней попало что-то разрывное, вероятно, граната из подствольника. Из-за взрыва лифт заметно просел, но не свалился в шахту окончательно.

Андрей, в очередной раз оглушённый взрывом, почти не понимал, что делал дальше – работали инстинкты. Он мотнул головой, восстанавливая ориентацию в пространстве и, пожалуй, подумал бы, что мёртв, но всё тело ужасно болело, а покойный Сева любил говорить, что раз просыпаешься и у тебя что-то болит, значит, ты ещё жив. Звон в голове превратился в перманентный и уже даже почти не раздражал.

Нащупав одной рукой проём, который ещё недавно расширял и который почему-то не захлопнулся при взрыве, другой рукой Андрей нащупал на разгрузке фонарь, вытащил и включил его. Затем, тоже сбросив бронежилет и прилагая небольшие усилия, он сумел протиснуться через проём и оказался в коридоре. Пошарив лучом фонаря по стенам, Андрей, опираясь одной рукой о стену, неуверенной походкой двинулся вперёд.

Она ведь попала сюда же? Если да – где она теперь? Куда пошла? Тело болело и не позволяло бежать, но он всё же надеялся, что сможет догнать её. Он полминуты шёл по коридору, пробуя все попадавшиеся ему двери, но все они оказались заперты. На каждой двери висели таблички, и Андрей с удивлением отметил, что названия на них были написаны на русском. Впрочем, секта была интернациональной организацией и, наверное, нет ничего странного, что на просторах СНГ на её объекте работали русскоговорящие сотрудники.

Однако, гораздо больше удивления вызывали названия, которые были написаны на этих табличках. На ходу читая их, Андрей обнаружил здесь морг, две операционных, манипуляционную и две лаборатории. Ещё нашлись кабинет главного врача и несколько дверей с такими названиями, которые не говорили Андрею вообще ничего. Перепробовав все двери и так и не открыв ни одной, он озадачился.

«Невозможно. Куда-то же она отсюда вышла?», – подумал он и заново, но прилагая больше усилий, стал пробовать открыть двери.

И на этот раз одна из них поддалась, а именно – дверь вообще без какой-либо таблички.

За ней оказалось какое-то большое, вероятно, техническое помещение. Здесь находилось скрытое в металлических кожухах громоздкое оборудование, обесточенный пульт и экран. В углу разместилась этажерка с инструментами, в другом – верстак, но ничего из этого ему сейчас было не нужно.

Сюда она пошла или нет? Времени оставалось всё меньше, а нервы распалялись всё больше. Хаотично освещая помещение, Андрей заметил, что в одном месте под потолком болталась широкая решётка, а за ней находилось какое-то прямоугольное отверстие, вероятно, вентиляционное. Оно имело пропорции примерно сорок на пятьдесят сантиметров или около того, так что Андрей, по идее, смог бы туда протиснуться. Пока что это был единственный доступный ему путь.

Быстро взобравшись по угловатой металлической конструкции непонятного назначения, он без труда дотянулся до отверстия и с некоторым трудом, но смог забраться внутрь. Зажав во рту включенный фонарь, он пролез по узкой трубе до вертикальной шахты, которая была немного шире. Затем, упираясь плечами и ногами и превозмогая боль в спине, вскарабкался на несколько метров вверх. Тут обнаружилась развилка и он выбрал путь наугад.

Но не прополз он и пяти метров, как почувствовал, что под руками ничего нет, и чуть не свалился в полуметровое углубление, на дне которого оказался неработающий вентилятор, а за ним очередная решетка. Перелезая через это углубление, Андрею пришлось встать в него ногами, но как только он вылез, его основательно встряхнуло, да так, что он сильно приложился головой о стенку вентиляционной трубы. Может, даже и не раз.

Одновременно с этим всё вокруг заполнил сплошной грохот.

Очнувшись, Андрей долго не мог понять, где находится. Сознание возвращалось медленно. Очень медленно.

Странно, но в ушах почти не звенело. Какое-то время он не двигался, по ощущениям пытаясь понять что с ним, но вскоре бросил эту затею: трудно определить состояние, когда болит всё и везде. Всё, что он пока смог понять – он точно не в вентиляции. В горячем воздухе носился какой-то странный, неприятный запах, будто рядом сгорело что-то вонючее, типа свиньи. А ещё во рту ощущался привкус железа.

Вскоре он смог разобрать в помещении слабый свет, излучаемый его фонариком, правда, где именно он лежит, Андрей разобрался не сразу. Романов со стоном перевернулся на живот и быстро нашёл фонарь. Осветив помещение, он не заметил жареных свиней, зато увидел расставленные у стен шкафы, два из которых были повалены. У противоположной дверям стены стоял письменный стол и два кресла, а рядом с дверью на полу лежали осколки зеркала.

Подняться на ноги ему удалось, но боль от этого стала только сильнее. Не похоже было, что он что-то сломал, но сильных ушибов на теле было не счесть, а главное– голова. Её просто хотелось отрезать. Воздух и без вони был очень тяжёлым, кислорода в нём заметно не хватало и отдышаться всё никак не удавалось. Первой мыслью было: он завален, путей для выхода нет, скоро кислород совсем закончится и он задохнётся. Из-за этого Андрей заметно занервничал и ему пришлось потратить немного времени, чтобы успокоиться.

«Пока я жив – ничего ещё не кончено. Я выберусь», – успокаивал он сам себя.

Сосредоточившись на этой мысли, он оценил обстановку и первым делом пощупал нагрудные карманы форменной куртки, выудив оттуда небольшой тряпичный мешочек, в котором хранил экстренный запас медикаментов. Выбрав болеутоляющее, он положил таблетку в рот, но протолкнуть её дальше было задачей не из лёгких: во рту давно пересохло, а фляги у него с собой не было.

Добрых пару минут он боролся с желатиновой капсулой и в какой-то момент даже испугался, что она застрянет в пищеводе или попадет в трахею, но его страхи не оправдались и всё закончилось благополучно – хоть и с трудом, но капсула доползла до желудка.

Те пять или десять, а может и все двадцать минут, что понадобились для того, чтобы болеутоляющее сработало, Андрей провёл в прострации, лёжа на столе, закрыв глаза и выключив фонарь. Так ему казалось, что голова болит чуть меньше.

Помимо не отступающей боли на психику давили и другие факторы: одиночество, темнота и отсутствие чёткого плана. Они пугали его, выводили из равновесия, пытались вызвать панику, но Андрей придумал воспользоваться своим излюбленным приёмом – представить эту ситуацию, как очередной тренажёр, постараться обуздать стресс и страх, принять их и сделать так, чтобы они перестали на него влиять.

Гронин как-то сказал ему, что поражение – это не такая уж плохая штука. Необходимо просто иметь смелость признать его, а затем проанализировать и извлечь пользу. Поражение – всего лишь трамплин, позволяющий человеку взять очередной разгон. Модели оказываются неверными. Планы разрушаются. Ничто и никогда не происходит так, как люди хотят или ожидают. Но гибнут они только из-за того, что позволяют себе слабость разочарования, нытье и плаксивые жалобы. Поэтому незачем тратить силы на сожаления, им можно найти куда лучшее применение. Например, отыскать выход.

Когда препарат начал действовать и боль стала понемногу утихать, Андрей принялся за дело. В первую очередь он проверил дверь, но, как и ожидалось, она оказалась заперта и открыть замок ему было нечем. Ящики стола и шкафы тоже были заперты, потому даже будь там ключ от двери – до него никак не добраться. Оставался единственный вариант – уйти тем же путём, которым он попал сюда, но и этот путь не был лёгким. Вентилятор свалился вниз, но вот решётка повисла на чём-то, вероятно, на петлях. Выдержит ли она его?

Андрей пододвинул к ней стол и взобрался на него. Из вентиляции тянуло гарью и воздух оттуда шёл горячий, но парень этому не удивлялся. Осторожно ухватившись за решетку, он услышал жалобный скрип и стал неторопливо, аккуратно карабкаться по ней вверх. Но дальше за решёткой находилась гладкая труба и там уже хвататься было не за что.

«Без паники», – спрыгнув, сказал он себе, и чуть не свалился от острой боли, стержнем пронзившей голову. Колени задрожали, и Андрей изо всех сил постарался унять предательскую дрожь, а когда это ему кое-как удалось, он снова осмотрелся в поисках подходящих предметов.

Нужно было построить некую конструкцию, чтобы подняться как можно выше и дотянуться от решетки до изгиба трубы. Он попробовал подвинуть один из металлических шкафов, но они оказались настолько тяжелы, что даже для двоих человек сделать это вряд ли было возможно. Тогда он заприметил в углу за шкафами большую картотеку и попробовал переместить её и это ему удалось.

Боли, допекавшие его, не смогла в достаточной мере заглушить одна доза обезболивающего, поэтому минут пять Андрей промучился, заставляя ещё одну капсулу пробраться внутрь него по пути первой. Когда с этим было покончено он, не дожидаясь, когда она подействует, в чём он не был до конца уверен, принялся разбираться с мебелью.

Провозившись минут десять, он сумел перетащить картотеку, поднять на неё письменный стол, а на него поставить кресло, но этого было мало. Тогда на кресло было водружено второе кресло, на что тоже ушло некоторое время, поскольку конструкция всё никак не желала держаться кучи и постоянно норовила развалиться. Однако, Андрей был решителен и напорист, и в итоге победил. Взобравшись на весь этот инженерный ад и балансируя на нём, он не без самодовольства подумал, что из него мог бы получиться неплохой гимнаст.

Несмотря на все его ухищрения, чтобы достать до изгиба трубы ему нужно было подпрыгнуть, а магия, державшая всю конструкцию в целости, вряд ли могла выдержать больше одной попытки. Секунд десять Андрей балансировал, выбирая наиболее устойчивую позу для прыжка и, наконец, подпрыгнул.

Но и здесь не всё пошло гладко. Допрыгнув и ухватившись за изгиб, он ощутил огромную радость, а сразу вслед за ней должно было бы идти облегчение, но вместо него он почувствовал жжение и боль в пальцах и ладонях, будто ухватился за горячий чайник.

Он вскрикнул и чуть было не отпустил руки, но снизу донёсся грохот разваливающейся пирамиды из мебели. Снова вскрикнув, на этот раз от отчаяния, Андрей, терпя боль, потянулся вверх, ногами стараясь зацепиться за решётку и помочь себе. Это ему удалось, правда, решётка почти сразу же отвалилась и присоединилась к креслам на полу, но Андрей, чуть не воя от боли, сумел удержаться и забраться в вентиляционную трубу.

Здесь всё было значительно хуже, чем он мог себе представить. Труба накалилась и болезненно обжигала кожу, поэтому он сразу втянул ладони в рукава. Стало чуть легче, но всё равно он ощущал, как обжигает горячий металл. Всё тело быстро нагревалось даже через одежду, а воздуха было ещё меньше, чем внизу, в помещении. Отчаяние, охватившее парня, возможно, даже смогло бы победить, если бы не страх такой болезненной и жестокой смерти, поэтому желание жить и адреналин погнали его вперёд. Ему повезло, что дыма почему-то было немного, иначе он быстро бы задохнулся и всё было бы кончено.

Наверное, Андрей слишком часто и сильно бился головой, потому что не пополз туда, куда следовал перед тем, как свалился вниз, а перепутал направление и вернулся обратно к развилке.

«Интуиция? А вдруг? Всё-таки, что ни делается – делается к лучшему», – подумал он и, выбрав единственный оставшийся путь, продолжил ползти.

Однако уже через полминуты движения он стал понимать, что долго так не выдержит – хоть дыма было немного, но даже от незначительного его количества несмотря на болеутоляющее снова начала болеть голова, и всё вокруг плыло перед слезившимися глазами. Стараясь дышать через натянутую на лицо футболку, Андрей, кашляя, полз вперёд и очень скоро упёрся в стенку. Взглянув вверх, он понял, что это вовсе не тупик, а очередное колено вентиляции.

Сознание постепенно покидало его, он задыхался, но единственной альтернативой было остаться на месте и умереть, а это его совсем не устраивало. Он не знал как скоро потеряет сознание, но точно знал, что должен сделать всё, что в его силах.

И снова, до боли стиснув зубы, он карабкался вверх, упираясь спиной, локтями и ногами в стенки трубы, обжигая кожу. Первая попытка оказалась неудачной: примерно на середине пути он сорвался и съехал обратно. Передохнув совсем немножко, он предпринял вторую попытку, которая оказалась удачнее. Поднявшись на три метра Андрей оказался на очередной развилке. Дыма здесь, кажется, стало чуть больше, и в свете фонаря было хорошо заметно, куда он тянется. Сознание всё больше норовило куда-то улизнуть и парень, издав короткий, полный отчаяния сдавленный вопль, что было сил пополз по узкой трубе.

Через десяток метров, когда он уже почти выбился из сил, он вывалился из трубы в более широкую, переполз через большой бездействующий вентилятор, ранее гонявший воздух и ставший бы смертельным препятствием, и оказался в достаточно широкой вентиляционной шахте, на одной из стен которой он увидел лестницу, ведущую наверх. Слабый дневной свет проникал в шахту откуда-то сверху, а чистого воздуха здесь было заметно больше.

Сколько ещё у него осталось сил? Хватит ли их? Как долго ещё будет действовать болеутоляющее и сможет ли оно вообще заглушить боль от всех тех увечий, что он успел нахвататься? Ответ на любой из этих вопросов пугал его, поэтому Андрей, отдышавшись, насколько мог быстро взобрался по лестнице и упёрся в прочную стальную решётку. Он попытался что-то с ней сделать, но никакого, даже малейшего эффекта не достиг.

Снаружи дул ветер и поэтому дым по большей части выходил через две из четырёх решёток. Прильнув к одной из тех, откуда тянуло свежим воздухом, Андрей, наконец, смог нормально вдохнуть. От дозы кислорода он ощутил головокружение и чуть не сорвался с лестницы, но сумел как-то удержаться. Затем, придя в себя, попытался позвать на помощь. Вышло так себе. Собравшись с силами, он снова позвал, и ещё раз, и ещё.

Чем дольше он звал, тем большее отчаяние его охватывало. Неужели он прошел весь этот путь, страдая от боли, давясь дымом, обжигая тело, чуть не умер несколько раз, и всё только для того, чтобы сейчас застрять перед этой решёткой? В каких-то грёбанных сантиметрах от свободы, от спасения, от жизни? Нет. Нет-нет-нет! И он продолжал звать, но всё тише и тише. Сил не хватало уже даже на это. Мёртвой хваткой вцепившись в прутья лестницы, Андрей собрался с силами и крикнул так громко, как только смог. Вышло довольно тихо.

– Точно здесь! – внезапно раздалось снаружи.

– Я здесь! Помогите! – снова слабо позвал Андрей.

Через полминуты он услышал приближающиеся шаги и где-то рядом кто-то остановился.

– Эй! Пожалуйста, помогите! – жалобно позвал Андрей.

В ответ раздался знакомый голос.

– Чтоб меня, пацан! Ну ты и таракан! Жди. Я сейчас.

Шахта была высокой. Косарь, а это оказался именно он, вернулся минут через пять с подмогой в виде одного бойца из его отряда. С собой они притащили лестницу и лом. Решётка продержалась секунд десять, а затем Романова вытащили из вентиляционной шахты, уложили на землю и принялись осматривать его раны, ожоги и ссадины.

Андрей представлял собой довольно плачевное зрелище: весь в ссадинах и саже, с обожжёнными ладонями и лицом и здорово обгоревшими волосами, он неподвижно лежал и лишь слегка морщился, когда Косарь поливал холоднющей, просто ледяной по ощущениям Андрея, водой очередной ожог. Романов постанывал, изредка шипел, но терпел эту новую боль, счастливый от осознания, что выбрался живым.

Глаза он держал закрытыми, но почувствовал, как рядом появился кто-то ещё и слегка приоткрыл их, чтобы посмотреть кто это.

– Ну и дрянь же ты, командир, – посетовал Толя, наблюдая за действиями Косаря. – Ты даже не представляешь, что мы здесь пережили после взрыва.

«Знал бы ты, что пережил я», – хотелось ответить Андрею, но он не стал этого делать.

Глава 5.1. Змеи

1

За накрытым скатертью столом сидели трое. Лысый полный мужчина в очках, надетых на самый кончик длинного носа, холёный брюнет с тяжёлым, хмурым взглядом, и ещё один грузный, неприятный тип. Все трое о чем-то напряжённо думали. На столе стояли разнообразные закуски и бутылка коньяка, но все они были почти нетронутыми. Наверное, никто из присутствующих просто не был голоден, а может, им было вовсе не до еды.

– Значит, Марк под колпаком… – задумчиво протянул мужчина в очках. – Быстрее, чем я ожидал.

Эти слова ответа не требовали. Это была констатация факта, поэтому никто не стал ничего на это отвечать.

– Что делать будем? – уточнил неприятный тип. – Для нас это большой риск.

В его тоне был намёк, плохо скрытый и от того ещё более неприятный. Брюнет скосил на него глаза и плотнее сжал губы. Ему было что ответить на подобное, но пока он сдерживался. Зато ответил мужчина в очках.

– Стас, прекрати, – строго потребовал он. – Марк – тёртый калач. Он справится.

Тот, кого назвали Стасом, фыркнул и отвернулся. Мужчина в очках продолжил свою мысль, показывая словами, что прекрасно понял намёк.

– Если мы начнём устранять всех, кто может нас выдать, то нужно начать шмалять прямо сейчас, за этим столом.

Стас повернулся обратно и пронзил мужчину в очках взглядом, полным недовольства, даже оскорбления.

– Давид, ты намекаешь на кого-то конкретного? – с вызовом спросил он.

– Лишь на то, что любой из нас может расколоться, если к нему нагрянут определённые люди с нагретыми паяльниками. Или ты станешь это отрицать?

Стас вздохнул и опустил глаза. Отрицать он не стал.

– Хватит, – заговорил, наконец, брюнет. – Когда мы задумывали всё это, никто из вас не переживал о последствиях, хотя все отчетливо понимали на что идут. Так что нехрен теперь ныть. Нужно думать, как действовать дальше.

Оба толстяка согласно закивали, но выражение лиц и, соответственно, взгляд на проблему у них был совершенно разный. Брюнет, тем временем, продолжил.

– Марк не попадётся. А если попадётся… Эту проблему я возьму на себя, – перед последней фразой он осёкся и сделал паузу, будто не решился сходу сказать то, что хотел.

– Хватит об этом, Серёжа, не нужно себя резать по живому, – участливо попросил толстяк в очках. – Я тебе верю. Уверен, Стас тоже, просто все мы немного нервничаем, правда?

– Разумеется, – тут же согласился с ним Стас. – Я ничего такого не хотел сказать.

– Вот. И ты абсолютно прав – давайте сосредоточимся на том, как быть дальше, – предложил Давид. – Марк пока пусть сидит тихо и не отсвечивает. Жаль, конечно, потому что он далеко продвинулся, к тому же я ему всецело доверяю, но мы не должны так рисковать.

– Ладно, проехали, – отрезал Сергей. – В любом случае контакт с «Рассветом» установлен и их предварительное согласие получено. Теперь главное – решить, как именно мы будем действовать.

Воцарилось молчание. Никто из троицы, несмотря на высочайшие посты, не решался заговорить о конкретных действиях, ведь все трое боялись мести человека, против которого они собрались выступить. И этот человек уже что-то знал, потому что его прихвостни активно работали в нужном направлении. Ну и удачно же выскочил этот информатор Марка Гауфмана. Не появись он, и через Марка их всех могли бы взять за жабры. Впрочем, и сейчас могут, но немного времени они всё же выиграли.

– Ох, и не люблю я этот режим борделя, – с лёгким раздражением заговорил, наконец, Давид.

– Ты о чём? – поинтересовался Стас.

– О том, что знаем, что вы. бут, но не знаем когда именно, – объяснил Давид. – А если будем медлить, то вы. бут наверняка. Поэтому действовать нужно немедленно. Раз они начали предпринимать такие шаги, то это вопрос времени, когда СБ доберётся до нас. Да, у нас немало сторонников, но все они быстро займут сторону победителя, если дело запахнет жареным.

– Согласен, – кивнул Сергей. – Теперь это гонка на время и мы должны первыми нанести удар.

– Сами или попытаемся сделать это вместе с «Рассветом»? – спросил Стас.

– От них ничего ожидать не стоит, – скептически качнул головой Сергей. – Они, конечно, обещали по возможности чем-то помочь, но это было сказано скорее для проформы. Я думаю, они собираются просто наблюдать и не вмешиваться, а затем занять сторону победителя, но уже сам факт того, что они немедленно нас не сдали, кое-что говорит об их взглядах.

– Эм… – попытался что-то вставить Стас, но осёкся.

– Что?

– Да так… – отмахнулся он, но, подумав пару секунд, всё же решил высказаться. – Не нравится мне кое-что. Они типа как согласны, но вместе с тем занимают очень уж хитровы. анную позицию: сами мы ничего делать не собираемся, но вы делайте. То есть, они типа поощряют нас, но при этом держат за яйца. Может, это всё игра и мы уже под колпаком? Как Марк?

– Может, – нервно бросил Давид. – И если так, то что с того? У нас нет возможности ни на что повлиять – мы можем только бить на опережение.

Он вдруг с подозрением посмотрел на Стаса.

– Или ты захотел спрыгнуть?

– Что это за заявления такие?! – Стас негодующе посмотрел на Давида. – Да и куда теперь спрыгивать? Ты не хуже меня знаешь, что пути назад ни у кого из нас нет.

Давид с Сергеем испытующе посмотрели на Стаса, но ничего не сказали. У них действительно не было пути назад. Была лишь призрачная надежда на то, что тому, кто упадет на колени перед нужным человеком, во всём сознается и всех заложит, даруют быструю смерть. Возможно, именно поэтому у них не было сомнений друг в друге, ведь каждый знал, что однажды войдя в этот поезд, выйти из него можно будет лишь на двух станциях – в конце пути, или на эшафот.

Говорят, что истинное счастье это не приз, не победа, не конечная остановка в пути, а сам путь. Наверное, глупцы, утверждающие истинность этого высказывания, просто никогда в своей жизни не следовали истинно сложным и кровавым путём.

Но зачем эти трое пошли им? Ведь они относились к тем везунчикам, у которых в современном мире анархии и безумия было не просто всё, а вообще всё: пища, кров, любые утехи, власть и беззаботное будущее. Вероятно, этого им оказалось мало. Кто-то из них шёл на риск из-за тщеславия, недовольный тем, что упёрся в хоть и невероятно высокий, но потолок. Кто-то – потому что был идеалистом и видел дальнейший путь иначе, хотел сделать всё по-другому, правильно, не так, как это было сейчас. А кто-то – потому что уязвили его самолюбие: находясь на самой вершине, он не чувствовал себя главным; знал, что многое скрывают и от него, будто не доверяют, будто сомневаются в нём, и осознание этого доводило его до исступления.

Серьёзные шаги всегда приводят к серьёзным последствиям, но эти трое уповали на один факт, который был неизменен на протяжении всех веков, что существовало человечество – историю пишут победители.

2

В другое время, в другом месте и за другим столом тоже собрались трое мужчин. Они так же обладали огромной властью и распоряжались человеческими жизнями, как игральными картами.

Один из них был высоким и русоволосым, с обильными проседями. Его умные серые глаза под высоким лбом, изборождённым глубокими горизонтальными морщинами, смотрели на собеседников уверенно, по-хозяйски. Вторым был пожилой седой мужчина в очках, с морщинистым лицом. Его взгляд светился большим умом, а в движениях и мимике прослеживались осторожность и сдержанность. Третьим был черноволосый мужчина лет сорока: спокойный, сдержанный и рассудительный. Он не торопился высказывать своё мнение и говорил в основном только тогда, когда к нему обращались. Возможно потому, что среди троицы имел наименьший вес, либо вообще почти никакого.

Такие встречи ввиду занятости присутствующих были большой редкостью, и сейчас, когда они, наконец, смогли найти время, разговор длился уже несколько часов. Здесь обсуждались разные темы, многие из которых человек непосвящённый просто бы не понял, а остальные никак не смог бы связать воедино, но все они так или иначе имели общие корни.

– Пошли разговоры, что мы проигрываем войну… – осторожно, без тени волнения, сказал седовласый.

Черноволосый выслушал это предложение с повышенным вниманием, а затем сразу же перевёл взгляд на того, кому оно было адресовано. Этот человек держался очень, очень уверенно.

– Войной у нас занимаются другие люди, – спокойно, с достоинством ответил мужчина с хозяйским взглядом. – Я в этом не компетентен, но насколько мне известно – мы не проигрываем. И тем более не проиграем.

– Да не то, чтобы я сомневался, – поспешил оправдаться седой, – просто мне не нравятся эти слухи…

– Мы их пресечём, будьте уверены.

Голос «хозяина» стал угрожающим и седовласый мужчина понял, что этой темы лучше больше не касаться. Но ещё один вопрос у него всё-таки был и его стоило задать, даже при опасности навлечь на себя гнев «хозяина».

– Что слышно по туркам? Меня немного беспокоит их поведение, а у нас на том участке мало…

– Турки нейтральны. Они сообщают это через своих послов каждую неделю. Наши наблюдатели это подтверждают. Поэтому перестаньте нагнетать.

– Понял. Простите.

Кем бы ни был старик, насколько высоко бы не стоял в иерархии – он весь сжался под властным взглядом «хозяина». Впрочем, сила, которой обладал «хозяин», нагоняла страху и заставляла подчиняться всех. Многие его ненавидели, многие хотели бы, чтобы он исчез, но этот человек оказался настолько умён, настолько дальновиден, что сумел предусмотреть всё. Сделать так, чтобы в нём нуждались. Он собрал в своих руках все нити и грамотно дергал за них. Но седой знал, что есть шанс, что вскоре всё может измениться.

– Так, ладно, закрыли вопрос, – уверенно сказал «хозяин». – Что по призракам? Есть прорывы?

– К сожалению пока нет, – вздохнув, ответил пожилой мужчина. – Мы собираем информацию, но всё не так просто.

– Что не просто? Ты говорил, что в Вольном были перспективы и что вы спасёте исследовательские данные?

Тон «хозяина» стал жёстче.

– Мы не успели. Секта всё взорвала.

– Ты издеваешься, что ли? – теперь не только тон «хозяина» был жёстким, но и взгляд. – Вы пожираете сумасшедшее количество ресурсов, а результата не даёте – неужели мне придётся принять меры?

Седой напрягся.

– Может, мы успели бы сделать всё, как надо, но нам помешали.

«Хозяин» обладал острым умом, умел быстро реагировать на сказанное и моментально включаться и вести разговор таким образом, как было выгодно ему. Этой его черте было очень трудно противостоять. Даже если заранее подготовиться к разговору, он умел перевернуть всё с ног на голову и задать такие вопросы, которые поставят собеседника в тупик.

– Что это значит? Ваш план провалился? Сектанты успели отреагировать? – раздражённо спрашивал он.

– Нет. Не сектанты… Ну, вернее, они тоже, но помимо них появились какие-то наглецы из «Булата» и испортили всё на корню. Моя оперативница в бешенстве…

– «Булат»? – «хозяин», казалось, изумился. – Кто именно? Какое подразделение? Фамилии?

– Какой-то молокосос, лейтенант… – мужчина в очках заглянул в бумаги, лежащие перед ним. – Романов. Из восьмого отдельного механизированного полка.

Услышав фамилию, «хозяин» и черноволосый быстро переглянулись. Последний заерзал на стуле.

– Кто командир полка?

– Какой-то подполковник Родионов. Мы уже начали разбираться, подключили всех, кого…

– Засранец, – не дослушав, раздражённо бросил «хозяин».

Седовласый не понял, к кому относится эта фраза: к лейтенанту, подполковнику или к нему самому, так что благоразумно решил помолчать и послушать, что «хозяин» скажет дальше.

– Кажется, я знаю, кто это такие, – «хозяин» сделал паузу и на секунду задумался, будто что-то вспоминая. – Похоже, это люди Гронина.

– Гронин? Что-то я не припомню такой фамилии.

– Есть один опасный сукин сын… Он руками этого пацана раскапывает неудобные вещи. Такие, которые лучше не трогать. Мне казалось, что он успокоился, но, похоже, я поспешил с выводами.

«Хозяин» снова ненадолго задумался.

– Как именно они помешали? – спросил он.

– «Путь просвещения» так и не смог сломать нашу защиту, поэтому они решили всё взорвать. Объект экранирован, из-за чего взорвать его дистанционно нельзя. Они взломали систему самоликвидации и активировали её. Когда мы снова захватили и зачистили объект, у нас было ещё достаточно времени, чтобы успеть забрать информацию, и вот тут появились эти из «Булата» и отняли время. А следом за ними сектанты через подземные коридоры бросили все свои силы на захват терминала и то ли удерживали его до взрыва, то ли вручную всё подорвали.

– Вместе с собой, что ли? – изумился брюнет.

– Да.

– Больные ублюдки, – процедил «хозяин», качая головой.

Некоторое время все молчали. Эта потеря в Вольном была уже третьей за последнее время и очень сильно ударила по крайне важной для них разработке. Противник делал всё возможное, чтобы помешать им, и пока что вполне себе преуспевал, даже несмотря на потери.

– Мог этот Гронин быть с сектой заодно? – задал вполне ожидаемый вопрос седовласый.

– Не знаю, – ответил «хозяин» и ещё некоторое время размышлял, прежде чем продолжить. – Гронин много где успел отличиться. Когда-то он командовал «Вымпелом» и другими особо секретными подразделениями, о работе которых знали единицы. Некоторое время руководил «Альфой» и говорят, это было самое безобидное из всех подразделений, куда его назначали. Он обладал одним из лучших интеллектов в оперативных и тактических играх в старые времена, а сейчас, когда большинство его соперников умерли или пропали без вести, он, наверное, лучший. Он исключительно хорош и если разберётся в ситуации, то сможет доставить проблемы кому угодно, особенно если ему удастся вырастить отряд, подобный его бывшей группе… И мне очень не нравится, что мы его не контролируем.

«Хозяин» выдержал паузу и слегка прищурил глаза.

– Нам нужен кто-то рядом с ним. Кто-то толковый. Я хочу знать, что он знает, что ещё намерен узнать, что собирается делать.

– Но ведь у нас там есть шпион, – осторожно напомнил брюнет.

– Этот? Как показали последние события – он совершенно бесполезен. Я бы даже сказал, что его действия нам вредят. Да и вытянуть информацию из самого Гронина вряд ли получится. Нужен кто-то, кто сможет тянуть её из его окружения, из тех, кому он отдаёт нужные приказы. Например, из Романова.

– Но зачем всё это? – седовласый занимался совсем другими вопросами, был далёк от шпионских игр и сейчас явно не понимал хода мысли собеседника. – Если он так опасен – не лучше ли его ликвидировать?

– Зачем? Ликвидировать его мы всегда успеем, – не согласился «хозяин». – Мы должны использовать этот актив – натравить его на наших врагов, а ещё лучше – переманить к себе и самим ему приказывать. Но этого не добиться грубыми методами, поэтому пока что нам нужен шпион…

Все затихли. Седовласому сказать больше было нечего. Брюнет догадывался, что дальше предложит «хозяин», но лелеял призрачную надежду, что тот не додумается, а сам он подсказывать не желал. Сам же «хозяин» обдумывал варианты.

– Так, ладно. Сделаем вот что…

3

В основном машина ехала уверенно, периодически покачиваясь только на особенно глубоких ямах. Этот чёрный «Land Cruiser» когда-то нашли среди прочих трофеев, захваченных у «волков», и Дьяков не придумал ничего лучше, чем преподнести машину Гронину в личное пользование. Павел отнёсся к этому жесту с прохладцей, да и редко пользовался машиной, поскольку разумно предпочитал бронированные военные автомобили гражданским, но в этот раз нужного транспорта в «Убежище» не оказалось. Единственный бронеавтомобиль, который был – стояла на ремонте в мастерских. Оставались либо лошади, либо «Тойота». Пришлось ехать на ней.

Кроме Гронина в автомобиле находились ещё двое бойцов. Один вёл машину, другой сидел на заднем сидении и всю дорогу смотрел в окно. Между ногами стволом вверх он держал АК-74, периодически зачем-то поднимая его и поправляя. Эти бессмысленные действия каждый раз привлекали внимание полковника, но он не торопился ничего говорить, предпочитая лишь наблюдать. Тем более что и в поведении самого бойца было что-то подозрительное.

Однако вскоре произошло нечто такое, что заставило Гронина заговорить. Боец в очередной раз принялся зачем-то крутить автомат в руках и теперь не просто поправил его, а положил на колени, ещё и стволом в сторону полковника.

– Сынок, поставь оружие, как было, – сурово потребовал Гронин.

Боец вздрогнул, бросил на Павла испуганный взгляд и после секундного замешательства выполнил требование полковника. Гронину показалось, что сделано это было с неохотой. Если учесть, что полковнику редко когда что-то «казалось», то теперь он будет наблюдать за своими сопровождающими особенно бдительно.

– Извиняюсь, товарищ полковник, – неловко бросил боец и снова отвернулся к окну.

Некоторое время ехали молча, но Павел уже начал сопоставлять факты. Нет, пока что у него не было ничего конкретного, но несколько новых сценариев дальнейшего развития событий он в своей голове нарисовал. Не то, чтобы он сильно верил, что они произойдут, нет, но это была специфика его мышления: он всегда пытался предугадать ход событий и максимально подготовиться к ним.

Занимаясь этим, Павел добрался и до анализа произошедшего с ним в течении последних нескольких часов перед выездом, но там не было ничего, стоящего внимания. Всякие мелкие встречи, включая визит его сына.

Мелкий засранец оказался совершенно бесполезным. Несмотря на сильное давление со стороны Павла он не сделал ровным счётом ничего стоящего в деле расследования покушения. Во многом именно из-за его бестолковых действий всё зашло в тупик, но Павла это больше не волновало. Он уже знал достаточно, поэтому ничего больше не ждал от Олега. Более того, ему играло на руку то, что Олег находится рядом и думает, что Павел считает, что сын сделал всё возможное.

Размышляя, полковник не забывал следить за бойцом справа. Похоже, после его предыдущего замечания парень начал нервничать. Это было заметно по его рукам, глазам и движениям. Кто-кто, а Павел очень хорошо разбирался в лжецах и их проявлениях. Он удвоил бдительность и, когда машина сильно качнулась на очередной яме, сразу обратил внимание, что боец вновь пытается переложить оружие себе на колени и вновь стволом в сторону Павла. Один из возможных сценариев, обдуманных Грониным, только что значительно прибавил в вероятности. И Гронин решил предпринять кое-какие превентивные действия, даже если в итоге окажется, что он ошибся. Ведь лучше быть живым параноиком, чем трупом, ожидавшим от жизни только положительных впечатлений.

Он резким, неожиданным для бойца движением схватился за ствол автомата и рванул его вверх и в сторону от себя. Боец явно не намеревался отдавать оружие, потому что цепко держался за него и автомат почти сразу начал стрелять. Пули вспороли подголовник водительского сидения, разбили окно и продырявили крышу машины. Раздался испуганный крик водителя и несколько матюгов, но прежде, чем машина начала останавливаться, Павел успел предпринять ещё несколько действий.

Он подался в сторону противника, перехватывая ствол автомата левой рукой, и мощно врезал бойцу локтем освободившейся правой. Тот моментально выпустил из рук оружие и отлетел к своему окну. Далее, пока боец не оправился от первого удара, последовал ещё один – ладонью по горлу. Бедолага захрипел и, схватившись руками за горло, стал сползать по сидению, но не успел, поскольку машина уже резко тормозила и его тут же отбросило вперёд.

Гронин среагировал мгновенно, успел упереться в водительское сидение плечом и почти никак не пострадать от торможения. Прежде чем водитель успел вытащить своё оружие, на него уже смотрело в упор чёрное дуло старенького АК-74.

– Давай без резких движений, – негромко и очень угрожающе посоветовал Павел. – Мне проще тебя завалить, а этого допросить. Понимаешь?

Его голос нагонял жути на водителя, а продолжающийся хрип товарища возводил её в степень.

– Понимаю, – сглотнув, он легонько кивнул.

– Молодец, – холодно похвалил его Павел. – А теперь осторожно возьми свой пистолет двумя пальцами и передай мне.

Водитель незамедлительно выполнил приказ. Сжав ствол «ПМ» пальцами, он отдал его Гронину.

– Чувствую, мы сработаемся, – снова поощрил его Павел.

Напарник водителя стал меньше хрипеть, и Гронин, бросив на него беглый взгляд, огрел того мощным ударом тяжелого ботинка по лицу. Хорошо, что внедорожник обладал большим внутренним пространством и почти не сковывал движения пассажиров. Пострадавший, и так валяясь на полу, брякнул что-то и застонал.

– Хм, – выдал Павел, смешав в этом звуке признание и лёгкое удивление.

Последовал ещё один, ещё более мощный удар стопой, от которого боец, лишь коротко булькнув, потерял сознание. Водитель мелко затрясся и всхлипнул. Гронин смотрел на поверженного противника, но боковым зрением контролировал и все движения парализованного страхом водителя.

– Заложи руки за голову и выходи. Медленно. Не забывай, что я всё ещё не нуждаюсь в тебе, – поступила новая пугающая команда.

Водитель и не думал сопротивляться. Он выполнил приказ, и последующие тоже. Повинуясь им, он обошёл машину и открыл заднюю правую дверь. Затем вытащил оттуда тело товарища, который, кажется, начал понемногу приходить в себя. Боец свалился на землю, поддерживаемый за одну руку водителем, и застонал, но вдруг раздался выстрел, и в его голове образовалась дыра, а на земле – неприятного вида пятно из мозга и крови.

– А-а! – завопил водитель и отпрянул, бросив безжизненное теперь тело.

Может, он и ещё что-то хотел сказать или спросить, но слова застряли у него в глотке. Ноги убитого, которые ещё находились в машине, медленно сползли оттуда и свалились на землю.

– Хочешь присоединиться к нему? – жёстко спросил Гронин, переведя взгляд на водителя. – Хочешь?!

– Нет, пожалуйста, – водитель зарыдал и сам опустился на колени, закладывая руки за голову. – Умоляю, не убивайте.

Страх не позволял ему даже поднять голову, не то что взглянуть в глаза полковнику.

– Не убивать? – в голосе Павла прорезалось пугающее веселье. – Почему?

– Прошу…

Но Гронин его не слушал.

– Почему не убивать? М? Если бы я попросил не убивать меня – ты бы послушал?

Водитель взвыл от бессилия, смутно догадываясь, что полковник и не ждёт от него ответа. Гронин продолжил.

– Рассказывай. Кто вам приказал?

В голове водителя появилась мысль о том, что раз его напарник погиб, то он единственный, кто может ответить на вопросы Гронина, значит, он ему нужен. Вот его билет.

– Я всё расскажу, если вы пообещаете отпустить меня!

Гронин лишь засмеялся в ответ на это заявление.

– Чего?! Ты с ума сошел, что ли? Я и без тебя знаю достаточно, чтобы прямо сейчас вернуться в «Убежище» и взять за задницу кого надо. Всё, что ты можешь – дать или не дать мне ещё больше доказательств.

Блефовал полковник или нет – для водителя сейчас было не самое удачное время, чтобы задаваться такими вопросами. Учитывая то, как быстро полковник принял решение расправиться с его товарищем, он понял, что должен немедленно что-то предпринять, но осознание собственного бессилия сковало его волю, и он опять завыл. Негромко, но протяжно и мерзко.

– Итак, у тебя два варианта, – ни на что не обращая внимания, уверенно продолжал Гронин. – Первый – просто умереть. Я застрелю тебя, как твоего напарника. Просто выстрелю в голову.

Он сменил тон и теперь говорил так, будто это была вполне обычная ситуация и никому здесь ничто не угрожало. Так, будто рассказывал сказку. Только вот сказка была уж больно ужасающая.

– Но этот вариант надо заслужить, – сразу предупредил он. – Второй – умирать долго и очень мучительно. За свою жизнь я многому научился и знаю, что нужно делать, чтобы человек умолял убить его. Вот и подумай – стоят ли секреты подставивших тебя людей мученичества. И учти – мне без разницы, что ты выберешь.

Он сделал паузу, позволяя зарыдавшему водителю осознать его слова.

– Итак, у тебя пять секунд. Раз, два… – начался быстрый отсчет.

– Я скажу-скажу! – пересиливая рыдания, запинаясь, выкрикнул водитель. – Золотарёв, это он отдал приказ.

– Знакомая фамилия… – принялся вспоминать Павел. – М-м… Вася, что ли? Старший механик?

– Да, он.

– Ясно, – полковник разочарованно вздохнул. – Жаль. Кто отдал приказ ему?

– Я не знаю, поверьте. Пожалуйста, не убивайте, умоляю…

Гронина все эти завывания и «ничегонезнания» интересовали мало, вернее, не интересовали вообще.

– Кто ещё в вашей ячейке?! Кого из подполья ты знаешь?! Кто вами руководит?! – посыпались новые строгие вопросы.

– Не убивайте…

– Прекрати выть и отвечай на вопросы или я начинаю делать тебе больно.

– Хорошо, я понял, понял! Прошу, я сделаю всё, что скажете, я буду вашим псом, я никогда больше вас не предам, только сохраните мне жизнь, – водитель был в отчаянии и выговорил всё это скороговоркой, надеясь, что Павел не станет его перебивать и не выстрелит.

Гронин позволил себе на секунду изумлённо вскинуть брови, будто не мог поверить в то, что слышал. Этот наивный болван, стоящий на коленях, реально верит, что может выжить? Что Павел поверит ему? Мда…

– Всё сделаешь, да? Ладно. Но это потом. Пока что расскажи мне всё, что знаешь о подполье. Кто им руководит, кто в нём состоит. Я хочу услышать от тебя всё. И тогда, если твоя информация совпадёт с моей, и я пойму, что ты не лжёшь, возможно, я позволю тебе ещё пожить.

Сразу после этого водитель начал говорить.

Глава 5.2

4

Взбучка? Темпераментное, равномерное покрытие матюгами толстым слоем? Или просто выговор? Что из этого его ждёт? От Родионова можно ожидать чего угодно. Андрей уже неплохо успел изучить его за всё время, что провёл в организации из «Убежища», и видел всякое в его исполнении. Первое было самым неприятным и болезненным, поэтому больше всего парень страшился именно этого. Однако ни один из вариантов в итоге не сыграл.

Родионов сидел у себя в палатке за знакомым Андрею по прошлым посещениям пластиковым столом, и встретил Романова с угрюмым и не предвещавшим ничего хорошего выражением лица. Искривив правый угол губ, он смерил Андрея взглядом из-под бровей, и Романов, переживший бои, плен, допросы, окружение и самоуничтожение лаборатории, под этим взглядом внутренне напрягся и даже немного затрепетал.

Он доложил о прибытии и молча ожидал, когда его начнут песочить, но поскольку Макс сидел на месте и не спешил подниматься, теоретически возможное физическое рукоприкладство Андрей пока отложил на потом. Возможно, Макс пожалел его, увидев в каком паршивом состоянии находится лейтенант. Но почему он так долго молчит?

– Выпить бы, – устало бросил Макс, даже не кивнув на приветствие Андрея. – У Черенко есть?

Опешивший лейтенант не сразу смог выдавить ответ. Всякого он ожидал, но точно не этого.

Черенко был известен своей любовью к алкоголю, а Бодяга, который был вторым сержантом во взводе, являлся самым знаменитым самогонщиком в «Убежище». Он и в «Анархисты»-то попал как раз по той причине, что появился серьёзный риск нарваться на всяческие кары, которые Гронин обещал обрушить на голову самогонщиков. До того их долго крышевал Родионов, но в конце концов даже ему за это влетело.

«Неужели он думает, что сейчас у Толи со Стёпой тоже всё налажено? Не-е, вряд ли. Скорее всего, рассчитывает, что у них может быть «НЗ». Но это вряд ли – я бы уже знал и залил им этот «НЗ» в задницы», – быстро пронеслось в голове у Андрея, когда замешательство прошло.

– Думаю, у них нет, – немного неуверенно сказал он.

– Думаешь? – тут же вцепился в слово Макс. – То есть, точно ты не знаешь, да?

Что-то он уж больно рьяно вцепился. Из-за этого Андрей засомневался, что его интерес исходит из желания выпить. Уж не хочет ли подполковник добавить к его промахам ещё что-нибудь в довесок?

– У них точно нет, – на этот раз вполне уверенно заявил Андрей.

Выражение лица Родионова стало заметно кислее.

– Ясно. Херово…

Романов на это никак не отреагировал.

– Ладно. Рассказывай давай. С чувством, с толком, с расстановкой, с деталями. Но без всякой херни, понял?

Андрей слабо понимал, что Макс имеет в виду под «хернёй», поэтому просто кивнул и стал рассказывать обо всём, что произошло с момента, как он решился нарушить приказ и до того, как выбрался из недр объекта. Родионов слушал внимательно, но выражение лица у него как было кислым, так и осталось до самого конца рассказа. Ни одного вопроса он тоже не задал, что Андрея сильно удивило.

Когда он закончил, Макс лишь вздохнул и впервые отвёл взгляд.

– Баран ты малолетний, – с досадой сказал он. – Просто баран.

Парню после всего пережитого слышать подобное было неприятно.

– Простите, товарищ подполковник, но можно узнать почему? – с обидой в голосе спросил он.

– Да потому что баран! – Макс даже слегка повысил голос.

Он выдержал короткую паузу и снова вперил взгляд в Андрея.

– Нахера ты туда полез – я так и не понял. И судя по тебе и твоему рассказу – ты и сам не знаешь. Что тобой управляло? Любопытство, идеализм, идиотизм… Что из этого? Или всё сразу? Господи, за что мне всё это…

Макс порылся в нагрудном кармане и извлёк оттуда то ли измятую, то ли изжёванную бумажку, которую Андрей с трудом смог идентифицировать, как пачку из-под сигарет. Сигарет в ней не оказалось, и Макс бросил на лейтенанта взгляд, полный нетерпеливого раздражения, будто именно он был виноват в том, что сигареты закончились.

Парень молчал. Пока что всё проходило по самому безопасному для него сценарию, ну, разве что кроме сигарет – эти могли добавить экшена, но Родионов, кажется, снова сдулся, потому что на лицо его вернулось кислое, апатичное выражение.

– Короче так, – заговорил он после длинной, очень длинной паузы. – Собирайте манатки и валите нахрен отсюда, да подальше. Нигде особо не представляйся, разве что совсем прижмёт, и даже рожей старайся не светить, иначе можешь нахвататься очень больших неприятностей.

На лице Андрея были написаны растерянность и изумление. Он не понимал, что всё это значит. Макс заметил его реакцию и тяжело, раздражённо вздохнул.

– Ты сделал очень большую глупость… Не, не глупость, – он сделал короткую паузу, а потом вдруг заорал, – ху. ню ты сделал полную, бл. дь!

Бедолага Романов содрогнулся, но не только от неожиданности, но и от реального страха. Родионов в ярости умел довести до инфаркта кого угодно, хоть и бывал в ярости он очень нечасто. Но сейчас Андрей чётко осознавал, что причины для этой ярости у подполковника явно имеются, просто пока что он ему их не озвучил. Озвучит ли вообще?

Последовала длинная вереница матюгов и оскорблений, иногда разбавляемая союзами и междометиями. За многие из сказанных здесь изречений Черенко с радостью заплатил бы так страстно желаемым сейчас Максом алкоголем. А если бы у Толи его не оказалось – он бы его наверняка нашёл, даже если бы пришлось с боем отбивать его у сектантов.

Когда поток ругательств иссяк, раскрасневшийся от злости Родионов откинулся на спинку раскладного стула и, задрав подбородок, яростно выдохнул. Успокаивался он ещё несколько минут. Андрей в это время стоял, опустив голову, и жалел, что не является магом и не может раствориться в воздухе – из-за бурности беседы её наверняка слышала минимум половина полка, и многие из оскорблений Родионова, вероятно, плотно приклеятся к парню.

– Короче, идёт разбирательство. Ты – всеобщий козёл отпущения и главный виновник провала операции, то есть – лох. Уже никто не скрывает, что город этот сраный нахер никому не нужен, а захват объекта и был реальной целью операции. В «Булате» все мелко моросят под себя – кто бы ни был ваш сосед справа – их там боятся. Ну, наверное, ты прав – это «Рассвет», только никому от этого нихера не легче, понимаешь?! Они давят на наших – наши выговаривают мне похуже, чем я тебе сейчас, и требуют твоей крови.

– Крови? В каком смысле?

Андрей немного напрягся от такой формулировки. Ему не верилось, что Макс говорит это буквально.

– В прямом, бл. дь! В самом прямом! Судить тебя хотят. Я их нахрен послал, ну, то есть, к Пашке… тьфу бля, к полковнику Гронину – пусть он с ними трёт. Он там кого-то знает, так что, может, ещё отобьёмся. Но лучше бы тебе свалить куда-нибудь, и никому не говорить, как тебя зовут.

Андрей тяжело вздохнул. Что же такого не смогла заполучить Монье? За чем «Рассвет» охотится, если из-за своей неудачи теперь готов рубить головы?

– Товарищ подполковник… – немного неуверенно начал Андрей и стал пристально следить за реакцией Макса.

Тот, кажется, пока отреагировал спокойно.

– Разрешите вопрос?

– Давай.

– Как вы считаете, ради чего всё это? Нас ведь просто использовали, как пушечное мясо…

– Не знаю, – Макс даже не стал дослушивать. – И я тебе очень советую тоже над этим не задумываться, иначе сам башку потеряешь, и остальных за собой утащишь.

Это была новая, неизвестная ему опасность, и Андрей ощутил тревогу, которой не испытывал ранее. Впервые ему вне поля боя противостоял могущественный противник, которого он не видел и не знал. Он мог лишь догадываться о его возможностях и мотивах, но чувствовал, что ему с ним не справиться. Чувствовал благодаря Максу, состояние которого более чем чётко давало понять – в этом мире есть вещи и люди, которые способны поколебать даже такого человека, как он.

Что же делать? Отступиться? Залечь на дно, как советует Родионов, и не отсвечивать, пока полковник не договориться об индульгенции? Логика говорила, что это правильное решение, но кое-что внутри него советовало другое – выясни, чего так страстно желает «Рассвет», и используй это против них. Не беги, не прячься, не проявляй слабость, а наоборот – нападай и покажи себя, как достойный противник, заставь врагов считаться с тобой.

Каким же будет окончательный выбор?

– И куда мне идти? – озадаченно спросил Андрей.

Макс недовольно фыркнул, склонил голову и потёр лоб рукой. Андрей подумал, что тот ничего не ответит, но ошибся.

– Не знаю. Подальше. Возможно, в «Убежище», – не совсем уверенно сказал он.

Он умолк и, похоже, снова задумался.

– Далеко, – сказал Андрей и понурился.

Он вздохнул, совсем не обрадованный перспективой далёкого пути, в котором ему нельзя никому называть своё имя. После непродолжительных раздумий, Макс продолжил.

– Я скажу, что отправил тебя на задание. А ещё выдам тебе бумажку с приказом о передислокации. Не знаю поможет она или нет, но предъявлять её при необходимости лучше твоему заму, а ты сам – погиб, пропал без вести, уехал на заработки, улетел на луну… короче, тебя нет на планете Земля, понял?

Разумеется, Андрей согласно кивнул. Вся эта ситуация вызывала у него всё больше волнения с каждым новым словом Родионова. Поначалу ему даже не верилось в реальность существующей проблемы, но чем больше он слушал подполковника, чем больше проникался его растерянностью и злостью, возникшими от бессилия, тем больше переживал. Происходящее отказывалось укладываться в его голове и от этого становилось ещё хуже.

В такие моменты нужна поддержка, нужно чьё-то доброе слово, ободрение, чувство, что ты не один, что даже после катастрофической ошибки кто-то поможет подняться на ноги. Где он может сейчас всё это получить? Разумеется, у своих друзей. Но не все умели правильно поддержать. Ему не хотелось слушать агрессивное сквернословие Толи или нытье Игоря, пусть даже в сторону Монье, не хотелось видеть сочувствующий, но говорящий «а ведь я предупреждал» взгляд Корнеева, и тем более не хотелось слушать весёлые, но неоднозначные подшучивания Кати или Кота.

Несмотря на такие мысли, Андрей не стал бы отрицать, что один подходящий человек в его отряде всё же был. Единственный, кто не станет ничего говорить, а просто молча побудет рядом. Человек, от которого веет теплотой и желанием помочь, который не задаёт ненужных вопросов и всегда готов поддержать, даже если Андрей ошибся и неправ. Каким-то непостижимым для него образом она умела развеять угнездившиеся в нём в последнее время тьму, тоску и даже страхи. Да, определённо нужно идти к ней.

5

Подразделения «Полмозга» покинули ставший бесполезным объект сразу после инцидента. Андрей ни капли не удивился, когда узнал об этом, но очень хотел бы знать, куда они отправятся дальше. Да вот только у кого ты будешь это спрашивать?

И вообще – Андрей теперь в принципе опасался не только задавать вопросы кому-либо, кроме своих, но даже показываться на глаза. Все попадающиеся ему на пути солдаты, которые не относились к полку Родионова или которых Романов не знал, расценивались им, как потенциальные враги, которые только и делают, что ищут его, чтобы арестовать. Поймав себя на этих мыслях, Андрей отметил, что надо бы завязывать с паранойей, а то так и до срыва недалеко.

«Анархисты» покидали Вольный тем же путём, которым вошли в него. Танки Ростовцева вместе со взводом Коробейникова уже ушли. Правда, то, что осталось от взвода Вовы, трудно было назвать взводом. Так, небольшое отделеньице. Коробейников очень сокрушался из-за этого, страдал, но никого, кроме сектантов, не обвинял. По крайней мере, вслух.

Оставшиеся бойцы под руководством Воробьёва загружали тяжёлое вооружение в только что прибывший грузовик. Игорь, ловко увернувшийся от этой работы, с грустью рассматривал почти полностью разрушенную артиллерией пятиэтажку как раз напротив той, в которой они размещались на ночёвку. Андрей хоть и был сильно потрёпан, но от путешествия в лазарет отказался, благоразумно опасаясь отделяться от своего взвода.

Он сидел в компании Корнеева неподалёку от суетящихся у грузовика бойцов. Услышав громкий оклик, донёсшийся откуда-то сбоку, оба с интересом повернули туда головы. Какого же было их изумление, когда они заметили приближающегося к ним уверенной походкой Косаря.

– Вот вы где! Зараза, как я устал вас искать!

Косарь всё в том же камуфляже типа «дубок» прошёл мимо удивлённого и взволнованного его появлением Андрея с видом действительно уставшего человека, поставил у стены дома свой АК-12, бросил рядом увесистый вещмешок, грузно плюхнулся на землю и громко выдохнул.

Андрей быстро пришел к мысли, что Косарь заявился сюда за ним. Он бросил взволнованный взгляд на Корнеева, но тот выглядел невозмутимо и даже не посчитал нужным ответить на взгляд Романова.

– Какого хрена ты здесь делаешь?! – первым отошёл от удивления Толя Черенко и подошёл к ним.

Косарь не спешил отвечать, демонстративно игнорируя Толю. Вместо ответа он неторопливым, вальяжным движением достал из кармашка на разгрузке сигарету, закурил, обвёл окружающих лукавым взглядом, сопровождаемым лёгкой улыбкой, и удовлетворённо хмыкнул.

– Та-ак, похоже, мне не рады, – протянул он.

– Вот тут ты, курвин сын, не ошибся, – Черенко, не скрывая недовольства, подошёл ближе.

Андрей, с подозрением наблюдая за этой сценой, не забывал осматриваться, ожидая, когда появятся и другие люди Косаря. Странно, конечно, что Косарь не покинул Вольный вместе с Монье, но, может, она дала ему задание поймать Андрея, и поэтому он здесь?

Помимо таких мыслей, Андрей также отметил, что от Толи в сторону Косаря исходит слишком уж много агрессии и озадачился этим фактом. Ему пока никто не рассказывал, что произошло после того, как Лёша с Толей ушли и до того, как сам он выбрался из лаборатории или что оно там такое.

А произошло вот что.

* * *

Ещё поднимаясь наверх, Лёша понял, что, возможно, Андрей совершил ошибку не только в том, что остался один на один с блондинкой, но и в том, что разделил группу и отправил их двоих в лапы к её людям. Возможно, Андрей рассчитывал, что наверху у них при любых обстоятельствах будет больше шансов выжить. А, может, надеялся на хорошие отношения, которые установились у них с Косарём, но если так, то зря – наёмник был непредсказуем и вряд ли можно уверенно предугадывать его действия. Лёша редко ошибался, но он не был роботом, поэтому иногда проколы случались и у него.

Когда двери лифта открылись, Лёша с Толей увидели дюжину стволов, направленных на них. Их прошлые трюки явно были учтены, поэтому сейчас ничего сделать было нельзя, разве что ретироваться обратно в лифт, но это Косарь, командовавший этим импровизированным «комитетом по торжественным встречам», предвидел.

– Быстро вышли из лифта или мы откроем огонь! – громко и без намёка на дружелюбие предупредил он. – Считаю до трёх! Один… два…

«Анархисты» в достаточной мере знали Косаря, чтобы понимать, что проверять блефует он или нет – крайне опасно для жизни. А считал он намеренно очень быстро.

– Выходим, – сообщил Лёша напарнику и покинул кабину.

Черенко последовал за ним. Двери лифта пока оставались открытыми и давали призрачную надежду, что «анархисты» смогут попытаться скрыться за ними в случае чего, но через пять секунд они с шумом захлопнулись, похоронив эту надежду.

– Вижу, что граната ещё при тебе… Всё оружие, кроме неё – на землю и оттолкнуть от себя, потом руки за голову! – последовала новая команда.

«Анархисты» выполнили и её. Косарь зачем-то вышел немного вперёд – то ли для того, чтобы его лучше слышали, то ли, чтобы покрасоваться.

– Сейчас вам скуют руки, – предупредил он. – Если вы хоть на сантиметр шевельнёте ими до того, как это сделают – умрёте.

– Какого хера, Косарь? – разгорячённо заговорил Толя. – Мы же на одной стороне.

– Нет никаких сторон. Есть приказы. Дважды я не предупреждаю.

Двое его бойцов отделились от группы и, не прекращая целиться в стоящих на коленях мужчин, медленно приблизились и зашли им за спины. Косарь и остальные бойцы ни на мгновение не спускали с них глаз, пока не услышали хруст пластиковых наручников, а граната в руке Алексея не оказалась в руках бойца Косаря. Только после этого они немного расслабились.

– Хорошие мальчики.

Не ясно было, кого именно Косарь похвалил.

Его бойцы, сковав «анархистов», поснимали с них гранаты и всё, представлявшее угрозу, что смогли найти. Косарь тем временем подошёл ближе и присел перед пленниками на корточки. Покрытый камуфляжной раскраской АК-12 болтался у него на плече, и когда он присел, то ствол автомата будто ненароком уперся в колено Толи Черенко.

Косарь, слегка прищурив глаза, внимательным и безжалостным взглядом рассматривал людей, которые ещё не так давно спасли его жизнь. Давно небритая щетина на его лице вблизи выглядела неряшливо и некрасиво, впрочем, как и на лицах пленных.

– Где она? – спросил он, явно имея в виду Монье.

– Внизу. С Романовым.

Ответ Корнеева был краток. Он собирался пока что этим ограничиться, но в разговор влез Толя и сразу испортил весь его план.

– Когда он увидит всё это – вам и ей жопа, – угрожающе заявил Черенко. – Так что освободи нас и побыстрее.

Косарь слушал его, не перебивая, но с таким выражением лица, будто умилялся ребёнку, который впервые сказал слово «мама». Затем, когда Толя закончил, он снова повернулся к Корнееву и выражение его лица вновь сменилось на сосредоточенное, с лёгким налётом самоуверенности.

– Почему вы их там оставили?

– Скоро взрыв. Романов прогнал нас, а сам остался охранять Монье.

Косарь немного склонил голову набок и чуть больше прищурил правый глаз, что, вероятно, означало недоверие.

– Настоящий рыцарь, – саркастично отметил он и поднялся, глядя на пленных сверху вниз. – Там недолго ждать. Если она не появится до взрыва…

Он не стал заканчивать фразу, но всем и так было понятно, что он хотел сказать.

– Косарь, курва мать, нахрена? Ты вообще уже озверел? – снова не выдержал Толя.

Косарь, начавший уже, было, уходить, остановился и снова повернулся к ним.

– Вы влезли сюда без разрешения. Только за это Монье может приказать пристрелить вас. Вы ведь знали это…

– Помоги нам? Мы же ничего такого не сделали? – перебил его Толя.

Наёмник вздохнул и отвернулся, бегло окинул взглядом своих бойцов и снова посмотрел на пленных.

– Не серчайте, братишки, но не могу. Я тут мало что решаю. Вы сами пришли сюда, так что без обид.

Сказав это, он ушёл, а Толя яростно заскрипел зубами. Через полминуты их подняли на ноги, вывели из ангара и поставили на колени у стены соседнего здания, приставив для охраны двоих бойцов. Корнеев молча ждал, глядя в землю, а Толя всё не унимался и донимал охранников вопросами, на которые те, впрочем, не отвечали. Так они и простояли некоторое время, пока не ощутили, как содрогнулась под ногами земля. Они не видели источников, но заметили, как через непродолжительное время из нескольких мест вокруг них вверх потянулся чёрный дым.

Ни Романова, ни Монье они пока так и не увидели.

– Стоп, я не понял, курва мать, а где Андрей?!

Вопрос Толи был очевиден, но некому было на него ответить. Настоящие же проблемы начались, когда откуда-то, словно чёрт из табакерки, выскочила Монье. Она, прихрамывая и держась за ободранное до мяса плечо, вышла из-за угла здания под ободряющие возгласы своих бойцов. Вся в крови, грязи и в саже, злая, как оса, увидев «анархистов», она немедленно изрекла короткий приказ.

– Этих убить.

И удалилась восвояси.

Охранники сразу развернулись и навели оружие на пленников, но Косарь, находившийся неподалёку и слышавший приказ, был уже тут.

– Отставить, мужики, – быстро сказал он, чем подарил «анархистам» надежду и тут же её забрал.

– Замочим их потом, когда покинем город. Их много кто знает: найдут тела – начнут задавать глупые вопросы, а нам это ни к чему. Следите пока за ними, а я пойду, вразумлю майора.

Оставшись одни, Лёша с Толей заметно поникли. Это было в первый и, наверное, единственный раз, когда Толя увидел в глазах Корнеева нечто особое, что-то, что он не смог верно идентифицировать, но чутье подсказывало ему, что в этот момент Лёша был мобилизован на триста процентов своих возможностей.

Корнеев искал выход. Водил глазами, выискивая возможности спастись, тщетно пытался как-то освободиться от наручников, а может даже рассматривал варианты действий, будучи скованным. Но вскоре его взгляд вновь потух и превратился в безразличный, привычный Толе. Черенко воспринял это, как поражение.

«Курва мать, сдался, что ли?», – спросил себя Черенко.

Вслух он ничего не спросил, а вместо этого принялся выдумывать, что делать. Идеи были безумны и любая из них, воплощённая в жизнь, наверняка приведёт его на кладбище. Но он и так не ожидал никакого другого исхода и намеревался сделать всё, что в его силах, чтобы забрать с собой ещё хоть кого-нибудь. Точь-в-точь как в том лесу, когда его окружили украинцы. Странно, что при таком поведении, он как и все изумлялся самоубийственному поведению сдающихся в плен сектантов.

А затем к двум охранникам присоединился третий.

– Их отпускают.

– Чего? Кто? – раздражённо спросили оба.

– Монье, кто же ещё?

Оба охранника скептически и с непониманием наблюдали, как новоприбывший разрезает наручники и освобождает «анархистов».

– Шняга какая-то. Она же только что приказала их убить? – недоумевал один из них.

– Чё ты удивляешься? Не. банная баба – хуже атомной войны. Задрала, – раздражённо ответил второй, сплюнул и бросил пленникам. – Повезло вам, козлы.

Глаза Толи немедленно стали наливаться кровью, но болезненный пинок от Корнеева перевёл агрессию с бойцов «Полмозга» на него самого, а последующий жёсткий взгляд Лёши и вовсе усмирил Черенко окончательно.

На том всё и закончилось. Переубедил ли её Косарь или Монье сама приняла такое решение – они так и не узнали, потому что саму блондинку никто больше не видел. Бойцы с шевронами «Полмозга» начали паковать вещички, игнорируя вопросы Толи о судьбе его командира, либо просто посылая Толю на три буквы. По счастливой случайности кто-то услышал крики Андрея, а затем объявившийся Косарь лично помогал его достать, но спросить его о разговоре с Сандрин в суматохе забыли.

* * *

После благополучного исхода из подземелий секты Андрей, немного оклемавшись, сразу был вызван к Родионову, поэтому сам ничего узнать не успел. И вот теперь, когда Косарь, наконец, предстал перед ними, после произошедшего в глазах большинства он не выглядел другом.

– Остынь немного, Толя, – устало попросил Андрей. – Чего ты на него взъелся?

– Чего? Он состоит в отряде этой белобрысой суки – тебе этого мало, что ли? – вмешался Игорь, тоже подошедший к ним.

– Вот именно. Вертел я этого говнюка. А, да! Ты же не в курсе, что он опять хотел нас замочить?

По взгляду Андрея стало понятно, что не в курсе. Косарь же начал защищаться ещё до того, как Андрей успел обработать эту информацию.

– Ты в сосну ударился или что? На кой ляд мне вас мочить? Я играл на публику. Не мог же я действовать вопреки приказам Монье? Более того – это я вас спас. Я стал отговаривать её от расстрела, правда, добился только того, что она сказала мне…

Он скорчил злую, агрессивную гримасу и слегка истеричным тоном проорал:

– Делай, что хочешь! А теперь уйди нахрен! – посопев носом, он закончил уже нормальным голосом. – Вот, как-то так. Извините за французский.

– Пи. дишь, курва, – зло процедил Толя.

– Ладно, – Косарь обиженно отвернулся и затянулся сигаретой, затем, не оборачиваясь, добавил. – Можете верить, что вам просто не повезло попасть в качели её ПМС, ведь сама она добрая и пушистая няшка, а я – демон лжи.

Андрею интересно было всё это слушать, но перепалка между ними грозила никогда не закончиться, поэтому он решил вмешаться. Игорь как раз прищурился и хотел что-то ответить, но Андрей его опередил.

– Так, помолчите уже. В любом случае я хочу послушать, что он скажет, – заявил он. – Зачем-то же он сюда пришёл?

– Всё просто, – сразу заговорил Косарь и, затянувшись сигаретой, повернул лицо к Андрею. – Хочу попроситься в ваш отряд.

Такой поворот удивил даже Корнеева, невозмутимое выражение лица которого при словах Косаря сменилось удивлением и недоверием. Андрей так и вовсе чуть не закашлялся от этого заявления. Он-то ожидал услышать со-овсем другое.

– Эта шутка ещё тупее остальных, – съязвил Толик. – Попросись в отряд к тамбовским волкам или в бродячий цирк – у тебя с ними много общего.

– Толя, я сказал – остынь!

Андрею с трудом дался этот выкрик. Косарь же немедленно стал кривляться.

– Хмм… Какой тонкий, искромётный юмор. Да за тобой сцена плачет! И лично коллега твой – Петросян!

Судя по его тону, его совершенно не задели ни холодный приём, ни нападки Толика с Игорем. Он всё с тем же легкомысленным и лукавым видом, не стесняясь, разглядывал их, правда, уже без своей фирменной хитроватой улыбки.

– Клоун, – выпалил Черенко и демонстративно отошёл на несколько шагов в сторону.

– Так что тебе нужно? – повторил свой вопрос Андрей, когда убедился, что обстановка, наконец, немного разрядилась.

– Я же сказал – хочу в ваш отряд. Возьмёте?

Это был поразительный человек. Его манера изъясняться, смотреть, выражать эмоции, его мимика и жесты – всё это было настолько непринуждённым и лёгким, что невозможно было даже отдалённо представить себе, что именно у него на уме. Шутит он или говорит серьёзно? Пытается помочь или выбирает место куда мягче войдёт лезвие ножа? Андрей отметил эти черты Косаря ещё при их первой встрече, но от этого ему было ни капли не легче. Подобное непредсказуемое поведение заставляло Романова сильно напрягаться.

– Что за фигня? – Андрей сделал паузу, недоверчиво глядя на Косаря. – Так, если ты сейчас же не скажешь, что ты тут делаешь – разговор окончен.

– Не-не-не ну вы чего, мужики?! – замахал руками Косарь, выбросил недокуренную сигарету и поднялся с места. – Я говорю очень серьёзно. Прям как папа залетевшей по пьянке дочурки с будущим зятем. Серьёзнее, наверное, уже некуда.

Андрей вздохнул и отвернулся. Первым порывом было подняться и отдать приказ выдвигаться, но вооружение всё ещё продолжали осторожно заносить в грузовик, поэтому уехать они пока не могли. Хорошо. Поиграем с ним ещё немного в эту его странную игру.

– Ладно. Допустим, так и есть. Зачем тебе к нам? Ты – солдат «Рассвета». Что-то мало верится, что тебя выгнали.

Никто пока не знал наверняка, что Монье и её бойцы принадлежали к «Рассвету». Да, многие об этом догадывались, но никто не был уверен. Вопрос Андрея содержал уловку, хоть и не особо хитрую. Парень не рассчитывал, что Косарь её не заметит, но всё равно попытался. Тот и бровью не повёл.

– Во-первых, я – наёмник, – уверенно заявил он. – А во-вторых – никто меня не выгонял. Я отработал контракт и ушёл сам. Эта сучка Монье заколебала меня до смерти своими вые. онами. Вот её я бы реально записал к тамбовским волкам.

Последнее заявление заставило Андрея чуть заметно искривить губы в горькой улыбке. Пойди Косарь с таким лозунгом на выборы – наверняка сумел бы набрать голосов.

– Ясно. Допустим, я тебе поверил. Но нам нечем тебе платить, Косарь. К тому же, мы не нуждаемся в твоих услугах, – твёрдо сказал он.

– Ну-у, вот здесь мне надо кое-что объяснить. Начну с того, что после известных вам событий я стал одиночкой и теперь точно знаю, что мне это не очень нравится. Когда я позавчера встретил вас, то реально обрадовался, и сразу же подумал о том, чтобы присоединиться к вам. Всё-таки, когда мы вместе путешествовали, хоть и недолго, я успел привыкнуть к вам и отношения у нас, как мне казалось, наладились. Поэтому, когда мой контракт с курицей окончился – я и поспешил разыскать вас.

– Ты хотел нас замочить, – упёрто, словно ребёнок, медленно проговорил Толя.

– О-о-ох… – простонал Косарь, глядя на Толю, как преподаватель на выкручивающегося студента на экзамене. – Чем больше в армии дубов, тем крепче оборона. Если бы я хотел – вы бы и померли. Просто не останавливал бы ребят от выполнения её приказа. Ну, ты чё, внатуре думаешь, что Монье по доброте душевной решила передумать? Да эта сука мочит, как букашек, даже людей, которые ей ничего плохого не сделали, а вы вон вообще взяли её в заложницы.

Похоже, слова Косаря постепенно пробивались через дубовую логику Толи, потому что запал его поубавился.

– Это не объясняет нахрена ты здесь, – заметно сдержаннее, но всё ещё не очень дружелюбно сказал он.

– Просто нравитесь вы мне. Интересные вы ребята и с вами, судя по последним событиям, всегда весело. К тому же, если у вас будет побольше таких бойцов как я и поменьше таких, как вот этот несдержанный мужчина в самом расцвете сил, – Косарь указал пальцем на Толика и снова уселся к стене, – то мы сможем куда эффективнее воевать.

– Я тебя убью, – прорычал в ответ Толик.

– Возможно, но я бы не советовал, – улыбаясь, Косарь выставил в сторону Черенко раскрытую ладонь. – Живой я – ценнее.

Толя что-то пробурчал, но никто не разобрал что. Косарь решил продолжить.

– Ладно, давайте без шуток.

– А ты так можешь? – съязвил Игорь.

– Вы – классные ребята и очень мне нравитесь, – продолжал, не отвлекаясь, Косарь. – Я задолбался наёмничать, а ещё мне хочется снова оказаться в кругу друзей или хотя бы приятелей. Вот я и предлагаю свою помощь. Я в отличной физической форме, в бою могу заменить пятерых, у меня опыт, который перекрывает вас всех вместе взятых, и к тому же я отлично знаю методы действия сектантов, немного знаком с образом их извращённого мышления и даже с их идиотской верой. Плюс за годы, проведённые в наёмниках, я приобрёл много связей как в гильдии, так и в прочих, менее пафосных тусовках, а это просто не может не пригодиться.

Он на секунду отвёл взгляд и выдал протяжное «м-м-м», размышляя, что ещё сказать. Никто из слушавших его людей не стал пока ничего говорить, размышляя над услышанным.

– Да, в прошлом у нас были разногласия, я доставил вам пару неприятных минут, и я искренне сожалею об этом, но я был наёмником, а наёмники в первую очередь должны выполнять то, за что им платят. Если бы я впервые повстречал вас в каком-нибудь кабаке, а не в тех развалинах – я бы угостил вас бухлом, а не устраивал допросы. Андрей, ты ведь здравомыслящий человек – согласись, что я прав?

Косарь сидел, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене, абсолютно спокойный и безмятежный. Казалось, ему всё равно, что он услышит в ответ на свою длинную речь. Андрей пытался разобраться во всей той тарабарщине, что Косарь успел наговорить, выделить в этом всём правду и вымысел и понять чего там больше. Но во многом Косарь был прав. Как, похоже, и в том, что от Монье его товарищей действительно спас он. Конечно, предстоит ещё в деталях расспросить Лёшу с Толей, что и как с ними было, но раз Корнеев до сих пор молчит, а Черенко уже не так упёрто возражает Косарю, значит, наёмник скорее говорит правду, чем лжёт.

– Ладно, – после короткого раздумья ответил Андрей, – возможно, мы примем тебя.

В парня сразу впилась пара удивлённых и не совсем приязненных взглядов. Он не успел продолжить, потому что грузовик зарычал двигателем и заглушил звуки голосов. Порычав немного, он уехал на сборный пункт в южной части города, где уже ожидали Ростовцев и остальные «анархисты». Кирилл, который был задействован в погрузке, освободившись, подошел к остальным и с интересом уставился на Косаря.

– Примем, если ты расскажешь, что Монье собиралась узнать в том странном месте. И что узнала, – закончил свою мысль Андрей.

Косарь недоверчиво посмотрел на него исподлобья, слегка искривив краешек губы.

– Ты серьёзно? – недоверчиво спросил он. – Откуда ж я знаю? Эта сучка положила чуть ли не половину роты – отличных парней между прочим, а потом взяла и умотала как ни в чём не бывало, оставив разгребать дерьмо своего зама. А этот баклан ещё и меня поднапрячь собрался. Задолбало меня это всё – я не уборщица в общественной параше, чтобы прибираться за всеми.

– И ты понятия не имеешь, что было там, внизу? – недоверчиво спросил Корнеев.

– Да вот вам крест, – Косарь действительно перекрестился и на секунду призадумался, отведя взгляд. – Я скажу вам кое-что, но только Андрею, потому что это не должно никуда просочиться.

Машина с людьми и оружием уже уехала. За старшего с ними поехал Воробьёв, поэтому лишних ушей больше не было. Оставшихся должен был забрать последний БТР, но он стоял далеко в стороне и оттуда точно не могли слышать их разговор.

– Можешь говорить при всех. Я доверяю этим людям так же, как себе самому, – заявил Андрей.

Косарь обвёл всех взглядом и застыл в нерешительности, плотно сжав губы. Он всё же не решался продолжать, но заметив, что терпение Андрея подходит к концу, всё же передумал. Затянувшись новой сигаретой, он заговорил.

– Под комбинатом был какой-то объект секты, типа как центр обслуживания, – тщательно подбирая слова, рассказал он. – Но что там обслуживали – я понятия не имею. Монье не болтала об этом всем желающим, она вообще мало говорит, и я услышал это чисто случайно. Просто оказался неподалёку, когда они с её замом что-то обсуждали и в разговоре это проскочило.

Он снова закусил губу и притих, осматриваясь, будто боялся, что их могут подслушать.

– Я ей богу не знаю, чем они там занимались. Моя группа спустилась туда для разведки и потенциальной зачистки, а потом, когда мы закончили, туда должна была спуститься Монье и вытянуть информацию с их сервера. Ударным соединением командовал подполковник Сандалов, но Сандрин поставили над ним, хоть она и майор, а меня вообще наняли, не объяснив с кем буду дело иметь. Потом уже узнал и охренел, потому что сразу вспомнил, как ты расспрашивал за этот «Рассвет».

– Значит, всё-таки это был «Рассвет»? – уточнил Андрей.

Косарь несколько секунд смотрел на него, слегка закусив губу, а затем кивнул.

– Да. Они. Мне дали толковый отряд, состоящий, между прочим, тоже из наёмников, и прицепили охранять курицу и «памперсы» ей менять, а она, тварь, взяла и умотала, ни слова не сказав. А я за это ещё и отгрёб от Сандалова.

Его слова звучали более чем убедительно. К тому же, он поделился кое-какой информацией, которая хоть и не являлась новостью для Андрея, но всё же была секретом для очень-очень многих. Всё действительно было похоже на то, что Косарь устал от того, что им постоянно затыкают дыры и будто специально бросают туда, откуда он уже не должен выбраться живым. Андрей уже склонен был принять его, но в разговор вмешался Корнеев.

– Как её отследить? Как узнать, куда она направляется? – спросил он.

– А чего ты так на меня смотришь? Мне-то откуда знать?

Лёша ничего не говорил, но его взгляд продолжал задавать вопрос. Андрей подумал о том, что будь он на месте Косаря – точно не сумел бы выкрутиться.

– Слушай, меня наняли сопровождать Монье и подставлять свою жопу под пули вместо неё. Ты её видел? Вот скажи – она, по-твоему, сильно болтливая?

– Дерьмо! – в сердцах выкрикнул Толя и ударил кулаком по ладони.

Никто не стал уточнять, почему он так сделал. В принципе, у всех здесь теперь были счёты к Монье, потому что все уже были в курсе, что операция как-то связана с её деятельностью и задачами. И никому не нравилось, что их использовали в тёмную. Правда, пока что Андрей никому не сказал о том, какой разговор у него состоялся с Родионовым, но пойти за Монье он в любом случае не мог, даже если бы Косарь сейчас сказал, что знает, где она.

– Значит, ты ничего не знаешь?

– Я бы уже сказал, если бы знал. Я как-то и не подумал, что вы можете отказать мне. Думал, что мы друзья, ведь как никак, а я спас как минимум двоих ваших. И по другим вопросам помогал, если помнишь. Думал, этого будет достаточно, чтобы вы меня приняли.

– Не знаю, конечно, как там с Монье, но то, что он не дал её бойцам пристрелить нас немедленно после того, как она отдала приказ – это факт, – согласился Лёша.

– Да, но ты помнишь как? – не дал ему закончить Толя. – Здесь нельзя – замочим их потом, за городом.

– А что ещё я должен был сказать?! – недовольно спросил Косарь. – Подождите мужики, она просто пошутила? Или не слушайте её – слушайте меня?

– Да, Толя, тут он прав, – кивнул Корнеев. – Будь я на его месте – поступил бы так же.

Он повернулся к Андрею и пристально на него посмотрел. Понял ли Андрей этот взгляд? И если понял – правильно ли? В любом случае у окружающих возникло впечатление, что Лёша защищает и отстаивает Косаря, а это само по себе было удивительно.

Андрей некоторое время задумчиво смотрел на Лёшу. Затем повернулся и так же задумчиво посмотрел на Косаря. Все поняли, что он принимает решение и застыли в нерешительности, ведь даже несмотря на слабое доверие к Косарю действенных аргументов против его слов ни у кого больше не было. У Андрея оставался последний вопрос, который имел серьёзный вес. Недавно у него были большие неприятности из-за того, что он не учёл один на первый взгляд незначительный момент.

– Ты понимаешь, что тебе со всем твоим опытом и навыками, придётся выполнять мои приказы? Приказы молодого пацана? – спросил он.

Косарь пожал плечами и невозмутимо уставился на Андрея.

– Ты же главный – что здесь непонятного? Я это изначально знал, – быстро ответил он.

Оставалось сказать последние слова. Да, после всего сказанного они уже были очевидны, но всё равно Андрей должен был их озвучить. Может, не стоило этого делать? Всё-таки, Косарь слишком неоднозначный, непонятный, чересчур самоуверенный и опасный тип. Но если Андрей правильно понял – Корнеев встал на его сторону. И сейчас, когда Андрей недвусмысленно намекнул, что намерен принять его – Лёша молчит и даже не думает протестовать. К тому же, как бы там ни было, но нельзя спорить с тем фактом, что Косарь действительно отлично подготовленный профессионал, который заметно усилит состав подразделения. Да и нужно отдать ему должное – кроме проблем он делал для «Анархистов» и добро.

Вряд ли Андрей принял бы Косаря. Слишком уж мало доверия к нему он испытывал, но мнение Корнеева имело в глазах парня большой вес. Что ж, нужно принимать решение.

– Поднимай свои вещи. Пока что поедешь с нами.

Глава 5.3

6

Нормальный человек. Странное, абстрактное понятие, точного определения которого, наверное, не существует. Даже в рамках одной страны и одной социальной группы это определение может различаться. Даже у двоих людей мнение о том, кто из них нормальный, с высокой долей вероятности у каждого будет своё.

Проблема Ани заключалась в том, что её собственное понимание нормальности разрушалось. Она никогда особо не пыталась копаться и определять нормальность посторонних людей, но как минимум в своей точно была уверена, хоть и не задумывалась, насколько её оценка субъективна. И сейчас она чувствовала, что с каждым днём становится всё более не нормальной.

Почему это происходило? Потому что её жизнь превратилась в постоянные оглядывания и боязнь шорохов. Теперь она чувствовала себя в безопасности только рядом с отцом, но тот, как назло, часто уезжал без неё, оставляя вместо себя Штерна, а иногда и его забирал с собой, и тогда Аня оставалась совсем одна.

Это были самые страшные дни и недели. Отец, уезжая, поручал Ане ряд мелких задач, вроде контроля отдельных процессов или сбора и систематизации какой-нибудь нужной ему статистики. Именно тогда Третьяков получал возможность прийти к ней якобы по рабочим вопросам, хотя на самом деле необходимости в таких визитах не было, и она вынуждена была принимать его и разговаривать. В таких случаях у неё под рукой всегда имелся диктофон, с которым она теперь не расставалась.

К её огорчению, Третьяков ни словами, ни интонациями не выдавал себя. Он был умён и прекрасно понимал, как она может действовать. Поэтому целью его визитов являлись не попытки закончить начатое и уж точно не рабочие вопросы – его целью было наслаждение от созерцания, как трепыхается в сетях уже пойманная им сильная рыба, а ещё от понимания того, что только он может решить, когда вынуть её из сети и употребить по назначению. Он видел по её взгляду, что Аня понимает всё это, а страх и отчаяние, которые отчётливо проступали в этих прелестных тёмных глазках, были для него вишенкой на торте.

В такие моменты он находил предлоги, чтобы спокойно и очень медленно докладывать о чём-то, что Ане слушать было вовсе не обязательно. Эти доклады растягивались, но не превышали разумных пределов, хотя Ане казалось, что она слушает Третьякова целую вечность. И пока он говорил, его взгляд, истинное значение которого было понятно только ей, говорил бедной девушке о многом. Влад смотрел на неё, как змей, который знает, что добыча уже никуда от него не денется, как паук, который не спешит к запутавшейся в паутине жертве, а просто наблюдает за её отчаянными, но совершенно безнадёжными попытками вырваться. Он специально приходил к ней именно за этим.

В конце концов, продержавшись непродолжительное время, Аня в какой-то момент поняла, что начинает терять себя, почувствовала, что перестаёт быть «нормальной». Оказавшись на грани срыва, в отчаянии она решилась на шаг, который теперь казался ей единственным способом защититься – она пришла к отцу.

– Привет, – поздоровалась она, входя.

Владов лишь слегка приподнял голову от ноутбука и посмотрел на неё из-под бровей. Он часто так делал, когда к нему заявлялись незваные гости и отвлекали его. Но незваных гостей у Владова почти не бывало, поэтому львиную долю таких взглядов получала именно Аня.

– Привет. Чего тебе?

Приём был не из самых тёплых. Вероятно, он был занят чем-то срочным, а она отвлекла, но сейчас её проблема была слишком важна, чтобы Аня могла отсрочить её решение ещё хотя бы на день.

– Отец, я хочу с тобой поговорить.

Владов вернулся к ноутбуку.

– Я занят. Зайди вечером, – не глядя на дочь, холодно ответил он.

Аня дрогнула, чувствуя, как подкашиваются ноги. Приложив усилие, она подавила дрожь и снова обратилась к отцу.

– Пожалуйста. Это очень важно и не может ждать до вечера. Я не могу ждать, – «не могу» она выделила особо.

Нахмурившись, Владов застыл на несколько секунд, затем раздражённо выдохнул и демонстративно отодвинул в сторону ноутбук, показывая тем самым, что готов её слушать. Ещё через пару секунд он приподнял голову и посмотрел на дочь.

– Что у тебя?

Это всё ещё было очень холодно, и прошлая Аня обязательно бы надулась и ушла, хлопнув дверью так, чтобы это услышали во всём здании, но сейчас она была в таком состоянии, что даже не обратила внимания на его тон.

– Я хочу поговорить про… о Третьякове. У меня… серьёзные проблемы с ним, – сбивчиво сказал она.

– Что за проблемы?

Это был её Рубикон. Что бы ни случилось дальше – она не имеет права проиграть. Собравшись с духом, Аня начала битву.

– Он пытался меня изнасиловать.

– Чего?!

Владов, казалось, не поверил. По тому, как он подался вперёд, было видно, что он заинтересовался сказанным, но в то же время выражение его лица и взгляд говорили о том, что он не верит.

– В Горшечном он… пытался меня изнасиловать и… у него почти вышло.

Она с трудом смогла сказать это. Глаза девушки заблестели, но она быстро смахнула слёзы рукой. Секунд десять отец сверлил Аню напряжённым взглядом, но угадать его мысли она была не в силах.

– Почему ты сразу не сказала? – наконец, спросил он.

Вздохнув, Аня рассказала всю историю, начиная от своей провокации и заканчивая угрозами Третьякова. Рассказала и про запись, которая у него якобы была. Владов внимательно слушал дочь, ни на мгновение не отводя взгляда.

Очень тяжело так вести разговор. Аню постоянно преследовало ощущение, что отец так внимателен, потому что ищет подвох: всматривается в её лицо, вслушивается в слова, пытаясь разгадать её замысел. Но ведь никакого замысла не было! Она говорила правду!

Когда она закончила свой рассказ, то ожидала, наконец, впервые за последнее время получить так необходимую ей поддержку. Но получила совсем другое.

– Ты совсем дура? Зачем ты его провоцировала? – раздражённо спросил Владов.

Такое отношение поначалу привело Аню в замешательство, но она вынуждена была это проглотить. Другого выбора у неё просто не было.

– Он вёл себя надменно, отнёсся ко мне, как к чему-то третьесортному, понимаешь? Вот эмоции и взяли верх. Я понимаю, что сглупила, но всё равно…

Владов покачал головой и отвернулся.

– Нет, ты не сглупила, – вздохнув, сказал он, а затем снова повернул лицо к ней. – Это называется другим словом. Ладно, допустим, ты сказала правду…

– Допустим? Допустим?! Ты что, не веришь мне?! – его слова больно укололи её.

– А должен? – вопросом на вопрос холодно ответил Владов, чем поверг Аню в кратковременный шок. – Ты ведь уже взрослая девочка, да и случай с Ткаченко показал мне некоторые твои скрытые навыки, так что не удивляйся.

Аня не сразу смогла собраться с силами, чтобы ответить. Ей понадобилось время для преодоления желания накричать на него и восстановления самообладания.

– Я не понимаю… Это что же получается – Третьяков, эта мразь, он трогал меня везде, понимаешь? Унизил, чуть было не изнасиловал, и ему за это ничего не будет? Никто его не накажет?

Владов прикрыл глаза рукой и опустил лицо. Наступила пауза, которая продержалась довольно долго, и во время которой внутри него происходила внутренняя борьба. По крайней мере, так могло бы показаться стороннему наблюдателю.

– Если бы ты обратилась ко мне сразу, то, возможно, врачи сумели бы собрать доказательства… – заговорил он, наконец.

– Его член прикасался ко мне! Прикасался к моей промежности! Ты хоть представляешь, ЧТО я пережила в тот момент?! – голос Ани всё-таки сорвался на крик.

Из её глаз брызнули слёзы, она чуть не забилась в истерике, но вновь сумела совладать с собой и сделала несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться. Владов молчал, глядя на неё проницательным взглядом, в дополнение к которому не хватало только знаменитой фразы: «Не верю!»

– И теперь ты говоришь мне, что всё это сойдет ему с рук? Я – твоя дочь, единственная дочь, и ты позволишь всяким ублюдкам издеваться надо мной? Может, тогда сразу на панель меня поставишь? – уже не в силах сдержать слёзы, дрожащим голосом тихо спрашивала Аня.

Владов отвернулся и посмотрел в окно. Аня стояла перед ним в ожидании, обливаясь слезами, но сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Пауза длилась где-то полминуты, и окончилась тем, что Владов, в очередной раз окинув дочь пристальным, задумчивым взглядом, снял трубку телефона, стоявшего у него на столе.

– Генрих, срочно вызови ко мне Третьякова. Мне всё равно, если он занят, его нет в городе и даже на планете – пусть отложит любые дела и немедленно явится. Дай знать через сколько точно он будет. Также сообщи Черкесу – пусть со своими будет наготове, но Третьяков не должен про них узнать, ясно? Нет, Ченг не нужен. …Жду.

Аня знала, что Черкес был командиром специального отряда, который обеспечивал безопасность отца. Она очень редко видела его и потому всегда удивлялась как человек, которого почти никогда нет рядом, может обеспечивать безопасность. И тем не менее, Черкес отлично делал свою работу.

Но она не знала, что Черкеса и его людей приставили к отцу чуть ли не насильно, хотя сам Владов никогда не проявлял излишнего беспокойства по поводу своей безопасности и потому вечно норовил уехать куда-нибудь без Черкеса и его команды, чем часто доставлял последнему неприятности. Впрочем, Владов делал это не специально. Просто он считал, что если его захотят убить, то никто не сможет ему помочь, а поскольку находился он чаще всего в глубине территорий гильдии, среди дружественных ему людей, то постоянное присутствие рядом охраны считал излишним и раздражающим.

Но на всех встречах, где могла возникнуть малейшая угроза его жизни его всегда сопровождал Ченг. Это был китаец среднего роста, который, как и люди Черкеса, занимался охраной отца, но его роль была несколько другой. В иное время Ченг часто отсутствовал, поэтому больше смахивал на порученца по особо важным делам. Когда же он не отсутствовал, то всегда находился где-то рядом, совсем рядом, готовый по первому зову явиться к Владову.

Ане никогда не приходилось видеть Ченга в деле, но она слышала, что он невероятно хорош, если дело доходит до применения его боевых навыков. Несколько раз он давал Ане уроки джиу-джитсу и показался ей мудрым и крайне нестандартным человеком, но наладить с ним дружеские отношения ей не удавалось, потому что Ченг вечно скрывался где-нибудь в тени.

Закончив говорить по телефону, Владов медленно перевёл взгляд на Аню, но сделал это, не поворачивая головы, и от этого выражение его лица приобрело крайне зловещий вид. Затем он принялся копаться в ящике стола. Через полминуты он достал оттуда пистолет «Glock 17» и положил его на стол перед собой, а сам откинулся на спинку кресла, о чём-то размышляя.

Аня не сразу смогла преодолеть внезапно возникший инстинктивный страх, но когда сумела сделать это, немедленно спросила.

– Зачем ты это делаешь? Зачем вызвал его…

– Закрой рот, – с прижимом ответил Владов.

Он редко кричал, но даже небольшого повышения его голоса, как в этом случае, хватало, чтобы нагнать жути на кого угодно. Аня немедленно умолкла и с опаской смотрела на отца.

– Сядь туда, – строго потребовал он, указав на мягкий диванчик у стены. – И не открывай рта, если к тебе не обращаются. Поняла? Кивни, если да.

Её собственная воля куда-то улетучилась, испуганная внезапным резким проявлением воли отца. Ошарашенная таким отношением, Аня кивнула, как он того хотел, и безропотно выполнила указание, всё ещё утирая текущие по лицу слёзы и не зная как быть дальше. Такого отца она ещё никогда не видела, и склизкий страх, который ей только-только удалось подавить, снова стал расползаться по телу.

Ждать пришлось недолго.

Коротко постучав, Третьяков вошёл в кабинет лёгкой, непринуждённой походкой и с абсолютно спокойным выражением лица. Он сразу обратил внимание и на «Глок», лежащий на столе Владова, и на заплаканную Аню, сидящую на диване, но ни на его лице, ни в движениях ничего не изменилось. Они остались всё такими же спокойным и уверенными.

Владов встретил его внимательным, ледяным взглядом, но как сидел, откинувшись на спинку кресла, так и продолжил сидеть.

– Здравия желаю, Игорь Алексеевич, – поздоровался Третьяков. – Чем могу быть полезен?

– А-ага, – протянул Владов, сложив пальцы в замок на животе, и тут же с нажимом спросил. – Мы же друзья, Владислав?

– Разумеется, Игорь Алексеевич, – невозмутимо кивнул подполковник.

Владов тоже кивнул и, не меняя позы, зловеще спросил:

– Тогда начнём по-дружески. Ничего не хочешь мне рассказать?

Третьяков совсем чуть-чуть склонил голову и вопросительно прищурился.

– Эм-м… Не вопрос, – медленно и осторожно ответил он. – Только скажите – мы о чём сейчас вообще?

– О ней.

Владов ни взглядом, ни жестом не указывал на Аню, но всё и так было понятно. Спокойно выдержав его взгляд, Третьяков повернул лицо к Ане и несколько секунд непонимающе смотрел на неё, но девушка не решилась ответить на его взгляд. Затем, не отворачивая лица, Влад перевёл взгляд обратно на Владова.

– Простите, но я пока не понимаю…

– А я думал мы друзья.

Тон Владова с ледяного превратился во что-то совершенно иное, не просто зловещее, а нечто ещё более пугающее. Он медленно подался вперёд и взялся за пистолет. Его взгляд не отставал от тона голоса и тоже не предвещал совершенно ничего хорошего. Третьяков сосредоточился на нём.

– Слушайте, давайте вы просто объясните мне, что не так? Что случилось?

Подполковник по-прежнему вёл себя так, будто происходящее его совершенно не касалось. Наблюдавшая за этой сценой Аня впервые с ужасом ощутила, что у Влада есть шансы выйти сухим из воды. Она подняла глаза и посмотрела на него.

– На колени! – вместо ответа рявкнул Владов.

Он даже не стал направлять на Третьякова пистолет. Одного давления его голоса хватало, чтобы подполковник медленно опустился сперва на одно колено, затем и на другое и сам, без какой-либо команды сложил руки за головой, всё ещё с недоумением глядя на Владова. С каждой секундой недоумение всё сильнее сменялось обидой.

– Я верно служил вам, Игорь Алексеевич, рисковал головой, многое исполнил, и вот это я получаю за свои старания? – с нотками раздражения спросил он.

– Ты меня за дурака держишь?! – угрожающе спросил Владов, не отвечая на его вопрос. – Ты думал, что всё сойдёт тебе с рук?

– Да что именно, Игорь Алексеевич? За что это всё? Что я сделал?!

Искренние недоумение и обида на лице Третьякова перемешались так качественно, что ему поверил бы кто угодно. Владов, не отвечая, поднялся и вышел из-за стола. Пистолет по-прежнему был у него в руке.

– Неужели ты, ублюдок, думал, что попытка изнасилования моей дочери сойдёт тебе с рук? Неужели ты допускал хоть на миг, что я не подвешу тебя за яйца на ближайшем дереве?

Теперь Аня внутренне возликовала. Она была уверена, что после такого прямого вопроса никому не хватит духу лгать её отцу, любой поймёт, что Владову всё известно и это конец, но… Третьяков раз за разом разбивал её и снова заставлял чувствовать отчаяние.

Его взгляд и выражение лица снова стали невозмутимыми, но с лёгкой ноткой разочарования, будто его несправедливо отругали.

– Так, секундочку, – даже не пытаясь сменить позу, заговорил Третьяков. – Игорь Алексеевич, скажите – по-вашему, я идиот? Да, моя работа накладывает на меня определённый отпечаток, но я точно не псих, и с инстинктом самосохранения у меня тоже полный порядок. У меня в свободном доступе валом красоток и многие из них даже получше вашей Ани.

Он на секунду повернулся к ней и посмотрел ей в глаза. С каждым его словом она ощущала всё большее отчаяние, а теперь так и вовсе была раздавлена. Её грудь сдавили спазмы, она хотела что-то сказать, но не смогла.

– Без обид, – невозмутимо сказал Третьяков, затем снова повернулся к Владову и продолжил. – Так скажите, зачем мне делать то, в чём вы меня обвиняете? Где логика? Зачем мне идти на такой риск? Уж кто-кто, а я точно знаю, что ждёт того, кто хотя бы прикоснётся к вашей дочери без её согласия.

– Ты больной ублюдок! – не выдержала Аня и поднялась с дивана. – Ты пытался меня…

Дальнейшие слова застряли у неё в горле, потому что Владов одарил её таким взглядом, от которого у неё снова затряслись колени.

– Сядь и помолчи! – жёстко сказал он ей. – Ты уже высказалась. Сейчас его очередь.

Третьяков удивлённо вскинул брови и отвёл взгляд, будто реакция Владова изумила его и поставила в неудобное положение.

– Она всё мне рассказала, – продолжил Владов, обращаясь уже к нему. – Я знаю всё, что ты делал с ней в Горшечном, поэтому отпираться бессмысленно.

Он сделал паузу, и Третьяков открыл рот, желая что-то сказать, но Владов жестом приказал ему молчать.

– Ты прав – у тебя есть заслуги, в том числе и передо мной. Именно поэтому я даю тебе шанс сознаться самостоятельно. Если ты это сделаешь – обещаю тебе послабление. Если нет – ты сам знаешь, что тебя ждёт.

Как ни старался Владов давить, как ни строил из себя оскорблённого, ослеплённого яростью отца, ожидая, что Третьяков ошибётся и хоть как-то проявится – всё было тщетно. Этот человек был либо невиновен, либо умел очень искусно играть.

– Наконец-то я понял в чём дело, – теперь в голосе Третьякова звучали радость и облегчение, которые казались совершенно неуместными в этой ситуации. – Итак, давайте разберёмся. Если я действительно её насиловал или пытался – где доказательства? Что мешало ей немедленно сдать меня вам? Или прямо в Горшечном доложить Гауфману? Ведь должны были быть какие-то следы: спермы, крови, ещё чего-нибудь. Гауфман бы меня наверняка прямо на месте в клочья разорвал.

Владов смотрел на Третьякова с откровенной ненавистью и презрением. Несмотря на его слова, он поднял пистолет и навёл на него. Третьякова это немного смутило, но он продолжал говорить так же спокойно, будто ничего этого не было, лишь периодически косился на пистолет. Его выдержка была воистину божественна.

– А ведь мы с вами говорили о том, что она может попробовать мне отомстить за Таню Ткаченко, помните?

Он вопросительно посмотрел на сверлящего его яростным взглядом Владова и сразу же продолжил.

– Я ещё после того на всякий случай постоянно таскал с собой диктофон, чтобы записывать все наши с ней разговоры. И представьте себе, в Горшечном она даже пыталась меня соблазнить. Между прочим, у меня и записи разговоров сохранились. Хотите, я могу принести? Или…

Он поводил глазами вокруг.

– Позовите кого-то, кто сходит вместо меня – я скажу, где их найти, – закончил Влад.

– Почему ты не доложил об этом? – сразу спросил вместо ответа Владов.

Третьяков ответил сразу, без заминки, и Аня, не будь она в таком состоянии, наверное, подумала бы, что он просто готовился к подобному разговору и разработал ответы на множество вопросов.

– Знал бы я, что всё так обернётся – обязательно бы доложил. А так… обиженная женщина пытается на мне отыграться… – он на мгновение опустил глаза и заговорил немного виновато, так, будто вообще не хотел всего этого говорить. – Не хотел я её перед вами позорить. Всё-таки, она ваша дочь и… я немного понимаю её позицию, хоть и не могу с ней согласиться.

Надежда окончательно покинула Аню, и девушка, сидя на диване, осознав, что проиграла, зашлась рыданиями. Владов, бросив на неё мимолётный взгляд, подошёл вплотную к Третьякову, присел и заглянул ему в глаза. Его взгляд выражал ярость, почти безумие, и он приставил пистолет ко лбу подполковника. Несмотря на всё это на лице Третьякова не дрогнул ни один мускул.

Поразительно было также и то, что Владов сильно рисковал, ведь Третьяков был хорошо подготовлен и мог запросто обезоружить Владова и захватить его в заложники. Он не мог знать, что «Глок» не заряжен, а вся ситуация – испытание, проверка, которую Владов устроил намеренно.

– Ты ведь неплохо меня знаешь, тварь, знаешь, что я вижу твою ложь насквозь, – злобно процедил Владов, продолжая провоцировать. – Как знаешь и то, что мне не нужны твои признания. За свою дочь я казню тебя лично. Можешь сказать последнее слово.

Он поднялся, держа пистолет направленным в лоб Третьякову. Тот смотрел ему в глаза, но без ненависти или злости, а лишь с обидой.

– Ну и ладно. Жаль только, что умру из-за пустых слов мстительной бабы, – разочарованно сказал он.

Владов опустил лицо и закрыл глаза. Сделал он это намеренно, давая Третьякову последнюю возможность предпринять что-то, чтобы спасти свою жизнь, но тот и пальцем не пошевелил. Вздохнув, Владов развернулся, ушёл обратно к столу и с грохотом бросил пистолет в ящик. Аня всё так же рыдала на диване, уже ни на что не рассчитывая.

– Вставай, Владислав, – скомандовал Владов своим обычным голосом. – Извини, но так было нужно. Ты свободен.

– Что? – всхлипнув, с трудом выдавила Аня, но оба мужчины, находящихся в кабинете, её проигнорировали.

Третьяков поднялся и стал по стойке смирно. Широко раскрыв глаза, он шумно выдохнул и покачал головой.

– Да, ну и дела-а. Но знаете – я до последнего верил в ваше благоразумие. И я… всё понимаю и зла не держу, – сказал он и повернулся к Ане, – Анна Игоревна, я знаю, что у вас ко мне личные счёты, но на вас тоже не обижаюсь. Считайте, что мы в расчёте за ту неприятную сцену с Таней Ткаченко, свидетелем которой вы стали.

Он несколько секунд с сожалением смотрел на неё, а затем бросил короткое «ну, я пошёл», и направился к выходу. Владов лишь кивнул на прощание и отвернулся к окну.

– Поверить не могу… – с трудом выдавила Аня, когда за Третьяковым закрылась дверь.

Отец стоял у окна и молча смотрел на улицу, размышляя о произошедшем. Его опыт говорил о том, что никто не смог бы сохранить самообладание в подобной ситуации, особенно те, кто знал, кто такой Игорь Владов и на что он способен, а Третьяков как раз таки относился к последним. Владова очень трудно было обмануть, и он был уверен, что это не тот раз, когда это кому-нибудь удалось.

– Неужели ты веришь ему, а не мне? Неужели ему и правда всё сойдет с рук? – рыдая, с трудом спросила Аня.

Отец ответил ей после непродолжительной паузы.

– Люди склонны лгать. Всегда, – уверенно сказал он. – Случай с Ткаченко показал мне тебя с другой стороны. Я понял, что не могу и не смогу больше верить тебе на слово. А без доказательств я не могу никого судить и тем более казнить.

– Но ведь я твоя…

– Это тут ни при чём! – резко перебил её он и повернулся. – Ты что себе возомнила?! Что можешь приходить, наговаривать на любого, и я по указанию твоего пальчика начну казнить направо и налево? Ты хоть осознаёшь насколько всё хлипко? Насколько трудно поддерживать порядок? Если я начну произвол, если начнётся необоснованное кровопролитие – ты понимаешь, что завтра оно вернётся ко мне, как бумеранг?

Аня молчала и просто плакала, закрыв лицо руками. Все его доводы для неё сейчас не имели смысла – только что разрушился её мир, вернее, разрушился фундамент, а остальное рухнуло само, и она осознала свою ничтожность и беззащитность.

– Наказания у нас жестокие, но они применимы только в случае доказательства вины, – продолжал Владов. – На этом строится дисциплина в Торговой гильдии. И даже если то, что ты сказала, правда, то раз ты сама его спровоцировала и при этом у тебя нет доказательств его вины – сама и пожинай результаты своей глупости.

Она продолжала рыдать, но отца это, казалось, не трогало.

– Ты теперь взрослая. Научись, наконец, нести ответственность за свои поступки, – закончил он.

– Значит, ты будешь ждать, когда он закончит начатое? – спросила Аня, безуспешно пытаясь стереть слезы.

Владов раздражённо фыркнул.

– Прекрати это. Ты уже должна была понять, что твоя ложь раскрыта, – сурово сказал он.

Никто не знал этого, он никогда никому не рассказывал, как раз за разом разочаровывался в людях, как они своими поступками, жадностью, предательством всё больше ожесточали его. Не рассказывал, что в итоге осталась лишь одна вещь, способная насквозь прошибить его ‒ женские слёзы. Но потом нашлась женщина, которая в попытках манипулировать им настолько часто к ним прибегала, что, в конце концов, и они перестали его трогать. В тот день последние остатки человечности внутри него умерли безвозвратно.

Подумав немного, он добавил:

– Даже если бы всё было так – он не рискнул бы. Он знает, что с ним будет, знает, что я найду его и лично буду отрезать от его тела по кусочку. Все это знают.

Аня ничего не ответила. Она просто не могла говорить. Посидев ещё некоторое время, она поднялась и с трудом, пошатываясь, вышла из кабинета. Отец больше не сказал ни слова.

Покинув здание, Аня вышла на улицу, но не заметила, как это сделала. По пути в коридоре она встретила Штерна, он что-то говорил ей, но она даже не запомнила, что вообще видела его. Её мир только что исчез, так какое теперь значение имел для неё какой-то там Штерн?

Ещё не так давно она чувствовала свою значимость, ощущала себя в безопасности, верила, что не является обычным человеком, что имеет вес и влияние. И вот, всего за пятнадцать минут Третьяков пошатнул её веру, заставил её содрогнуться до самого основания, а сегодня, ещё за пятнадцать минут, разрушил её полностью.

Она, словно в тумане, медленно брела по улице, не замечая ни людей, ни транспорта, ничего. И так и шла бы, наверное, если бы вдруг не услышала оклик.

– Анна Игоревна, паршиво выглядите. Разрешите проводить вас домой?

Этот голос… Наверное, это единственное, что сейчас могло вырвать её из тисков отчаяния и заставить отвлечься от мрачных мыслей, чтобы собрать последние силы для борьбы – голос Третьякова. Она подняла заплаканное лицо, по которому всё ещё текли слезы, и увидела его, учтиво улыбающегося и весёлого. Он протянул ей руку.

– Пойдёмте?

– Убирайся в ад, – слабо процедила она, инстинктивно делая шаг назад.

В глазах Третьякова мелькнула искра садистского удовольствия.

– Очень жаль, что вы так ко мне относитесь. Вы ведь понимаете, что я ни в чём перед вами не виноват – я просто делал свою работу, – он говорил так, будто ожидал, что она его записывает, будто думал, что Владов услышит их. – Да, к сожалению, такие люди, как вы, считают мою работу жестокой, может, даже садистской, но кто-то ведь должен её делать, правда? Я же ради всех нас стараюсь.

Она молчала, глядя на него и не в силах уйти. И дело было не в том, что у неё не было сил двигаться, а в том, что ей было до ужаса страшно поворачиваться к этому человеку спиной.

– Если вы это примете, Анна Игоревна, то сможете простить меня.

Взяв в руку тонкий прутик, найденный на земле, он присел и быстро начертил на ещё влажной после недавнего дождя земле два слова, затем поднялся и посмотрел на Аню, немигающим взглядом уставившуюся на его писанину. Убедившись, что она прочла эти слова, он сменил учтивую улыбку на плотоядную и подмигнул девушке.

– Помните это, – с прижимом закончил он и, с небрежным видом, но очень тщательно стерев ногой начерченные слова, удалился.

Аня смотрела ему в спину, пока он не скрылся за одним из зданий, а затем закрыла лицо руками, присела и снова горько разрыдалась. Перед глазами у неё стояли два начерченных слова: «ты моя».

Она не помнила, что делала дальше и как попала домой. Не помнила, кто к ней обращался по дороге, кто пытался помочь или просто подкатывал, потому что находились и такие. Не помнила ничего, ведь никто из них не обладал голосом этого человека. Оказавшись в своей комнате, она села на кровать и отрешённым взглядом уставилась в стену.

Она ощущала себя растением, которое вырвали из земли, и теперь оно, несчастное, безрезультатно пытается зацепиться поврёжденными корнями за сухую, безжизненную почву, не в силах принять, что эта почва, его привычная среда, больше не существует. Оно так и встретит свой конец, засохнет под палящим солнцем или будет растерзано руками того, кто его вырвал.

Уходя, Аня оставила ящик прикроватной тумбы приоткрытым и сейчас, опустив на него взгляд, через щель увидела рукоять своего спасения. Однажды он уже спас её, позволил избежать страданий, так может, у него получится сделать это ещё раз?

Открыв ящик, она быстро достала пистолет, вставила ствол себе в рот и закрыла глаза…

Глава 5.4

7

Успел ли Родионов всё устроить? Смог ли обосновать отправку одного взвода обратно в «Убежище»?

По легенде, придуманной Максом для вышестоящего начальства из «Булата», в «Убежище» активизировалась сильная оппозиция, выступающая против участия в войне, поэтому там срочно понадобились дополнительные надёжные силы, но, чтобы сильно не ослаблять свой полк, он решил отправить туда два подразделения, которые понесли самые тяжёлые потери. Разумеется, Макс никому не называл фамилии командиров подразделений, но это были взводы Романова и Коробейникова. И на всякий случай к ним ещё присоединили два экипажа танкистов без машин – команду лейтенанта Ростовцева. То есть, Родионов удалил от себя почти всех непосредственных и даже условных участников инцидента.

Похоже, успел, потому что «сбежать» оказалось не так сложно, как Андрей ожидал. В мире анархии, где мало кто может уверенно контролировать хоть что-нибудь, даже отряду из трёх десятков человек не составило особого труда затеряться в тылу. Правда, пока они выбирались из ближних тылов прифронтовой зоны, их дважды останавливали на КПП, устроенных на скорую руку. Первый они прошли быстро, а вот на втором возникли сложности: командир поста, желая убедиться в подлинности их приказа, начал связываться с кем-то по радиосвязи.

Это заняло минут пять, во время которых сержант и его бойцы подозрительно косились на «анархистов», но в итоге внятный ответ ему получить так и не удалось. Ростовцев, представившийся командиром подразделения, в расслабленной позе стоял возле сержанта и скучающе рассматривал то радиостанцию, то его самого. Трудно сказать каким мог бы стать исход проверки, но другие офицеры смешанной колонны «Булата» и торговцев, с которыми следовали «анархисты», начали проявлять раздражительность, и сержанту не оставалось ничего, кроме как сдаться. Бросив на прощание снисходительное «ладно, езжайте», он вернул документ, а Андрей смог с облегчением выдохнуть.

До Днепра «анархисты» ехали на грузовиках и сто с хвостиком километров преодолели чуть больше, чем за четыре часа. Вероятно, удача сопутствовала им, потому что они не только не попали ни под один авианалёт, но даже гула самолётов ни разу не услышали. В Днепре планировали устроиться на поезд, идущий на восток – всё равно куда, лишь бы подальше от фронта и поближе к «Убежищу».

Можно было, конечно, не ехать аж в Днепр, а попытаться сесть на поезд и где-нибудь поближе, но с этим могли возникнуть трудности. Во-первых, огромное количество путей в радиусе двадцати километров от Вольного были повреждены либо авиацией секты, либо её диверсионными отрядами, которые в крупных количествах продолжали действовать в тылах Альянса. Эти отряды активно искали, старались с ними бороться, но успеха добивались нечасто. Из-за всего этого немногочисленные действующие станции испытывали сильную перегруженность, и там можно было застрять очень надолго. Во-вторых, эшелоны, подвозившие поближе к фронту всё необходимое для наступающих войск, были вкусной целью для штурмовиков и тех же ДРГ противника, да и обратно они тоже следовали, набитые под завязку ранеными и повреждённой техникой, из-за чего на них не так-то непросто было попасть.

Поначалу в дороге Андрей размышлял о том, какие ещё могут быть ходы у его противников, которые он поначалу, поддавшись страху, не учёл. И первое, что пришло ему в голову – Косарь. Да, тогда в Вольном всё, что говорил наёмник, показалось Андрею логичным и последовательным, да и Лёша своим молчанием утвердил парня в этих мыслях, но сейчас… Что, если Косаря подослали намеренно? Что, если «Рассвет», не добившись результата через командование «Булата», решил действовать сам? Ведь мог же Косарь получить новый контракт, но уже на поимку самого Романова? Или слежку за ним.

«Не-ет… Только не это. Неужели я самостоятельно пригрел на груди змею? Блин, и что теперь делать?», – примерно такие мысли сидели сейчас в голове у Андрея.

Оно и не странно – слишком уж неоднозначен Косарь, чтобы безоговорочно ему верить. Но Андрей уже совершил эту ошибку и теперь понятия не имел, что делать дальше. Выгнать его? Да, это казалось самым правильным решением, но… Не лучше ли будет держать врага поближе к себе? Так он хотя бы будет под наблюдением, и если выяснится, что Косарь действительно враг, то он сможет стать неплохим источником информации… Или не сможет, если вспомнить прошлые попытки устроить ему допрос.

Если копнуть глубже, то идея прогнать Косаря тоже не выглядела такой уж удачной – он может последовать за ними тайно, и тогда станет только хуже, потому что у «анархистов» пропадёт даже минимальный шанс узнать что-то о его планах. Это, разумеется, если они у него действительно есть или будут.

«Чёрт, как же неприятно предполагать, что люди вокруг могут быть предателями. Как бесит само осознание этого. Ладно, время покажет, а пока пусть всё остаётся, как есть», – на этом Андрей перестал сушить себе голову проблемами, которые сейчас не мог разрешить с уверенностью в положительном исходе.

А затем его размышления были окончательно прерваны кое-чем куда более страшным. Чем-то таким, что Андрей впервые увидел своими глазами: здесь, в тылах, где ещё не прошла война, он увидел лагеря беженцев. За сотню километров они в итоге проехали три таких, хаотично устроенных рядом с дорогой. В одном из них колонна даже зачем-то делала короткую остановку.

В каждом лагере находились по несколько сотен человек, в основном женщины и дети, и лишь изредка старики и мужчины. Кто они, эти люди, бегущие от войны и пожарищ, от криков умирающих близких, от вони обгоревших тел и холодящих кровь стонов смертельно раненных, изувеченных людей?

Вряд ли они состояли в группировках Альянса, ведь тогда им всем нашлось бы дело: женщинам – в тыловых лазаретах и на производстве, мужчинам – в боевых частях, детям… лучше об этом просто не думать. Нет, скорее всего, это простые украинцы из нейтральных поселений, отупевшие от страха, голода и безысходности, отвечающие на вопросы только испуганным, ничего не понимающим и не выражающим взглядом пустых от несчастья и ужаса глаз. Жизнь уже во второй раз отняла у них всё, бросив в бурлящий водоворот, состоящий из смерти и циничного безразличия.

Глядя на них, на их исхудавшие тела, осунувшиеся лица, впалые глаза; глядя на рыдающую над телом, вероятно, мёртвого ребёнка мать; на детей, сбившихся в стайку у края дороги и протягивающих к пролетающим мимо на высокой скорости машинам тонкие ручонки, глядя на грязь, оборванство и всеобщую депрессию, Андрей видел ещё одну сторону истинного облика любой войны и ощущал боль. Настолько сильную боль, что сердце, казалось, не выдержит.

Он вспомнил себя в начале пути, вспомнил, зачем тогда взял в руки оружие, ради чего пошёл убивать врагов, за что намерен был бороться. Вспомнил и с горечью осознал, что не может ничего сделать – ведь с ним лишь горстка людей, а против них вся современная система.

Нет! Всё не так. Не так… На уме крутились слова, которые он прочёл однажды… Как же там было? Точно!

«Для того чтобы зло восторжествовало нужна только одна вещь – чтобы хорошие люди бездействовали».

Андрей не помнил, кто сказал эти слова, или в какой именно книге он их встретил, но он понимал, что они означают – он должен действовать, должен делать всё, что может. Сейчас, завтра и послезавтра. Не искать оправданий, не откладывать на понедельник, а делать всё, что в его силах. И, чёрт возьми, он будет это делать. Потому что не может иначе. Потому что не хочет видеть, как умирают от голода дети, тем более, что и сам он когда-то тоже вот так умирал.

Чёртова война… Чёртова секта… Чего им неймётся? Чего ещё не хватает? Чем больше он думал об этом, тем больше ненависти ощущал, и тем сильнее внутри него сгущалась тьма. Он не мог помочь этим несчастным беженцам, но мог сделать так, чтобы в будущем меньше людей повторили их судьбу. Он верил в это. Должен был верить, чтобы сохранить свой рассудок, сохранить себя.

Днепр стал первым большим городом, который Андрей увидел после эпидемии не в состоянии сильной разрухи и глубокого упадка, а в виде чего-то отдалённо похожего на Волгоград времён его детства. Конечно, и здесь встречалось великое множество заброшенных домов и зданий, целые микрорайоны, где не обитало ни единой живой души, находились и постройки, разрушенные как временем, так и агрессивными действиями двуногих прямоходящих обезьян, именуемых людьми. Но всё равно город выглядел намного живее и чище Волгограда, который предстал перед глазами Андрея зимой. Впрочем, Днепр быстро перестал увлекать парня. Его мысли сейчас оказались заняты другим – знают ли здесь о нём?

Возможно, всё стало случайностью, а может, дело было в настрое Андрея, потому что его мысли так и притягивали неприятности. В город они вошли вместе с колонной, и у солдат на КПП при въезде не возникло никаких вопросов, но даже тогда Андрей не смог успокоиться: ему всё казалось, что он вошёл в ловушку, и она захлопнулась. Казалось или не казалось, но в итоге так и вышло.

Когда Ростовцев начал попытки договориться о выдаче провианта и местах на поезде, торговцы его ожидаемо послали подальше. Такой вариант «анархистам» категорически не подходил, и лейтенант проявил упорство. В итоге всё, чего он смог от них добиться, так это того, что группой заинтересовалась местная служба безопасности.

Лихие ребята на боевых машинах и паре БТР-ов с поддержкой взвода бойцов приехали к месту стоянки «Анархистов» и разоружили их под прицелами крупнокалиберных пулемётов, затем арестовали Ростовцева и куда-то забрали, а остальных загнали в ветхий барак, расположенный неподалёку. Единственными, кто не упал духом в этой непростой ситуации, оказались Лёша и Косарь, да ещё, наверное, Толя, но они не спешили ничего предпринимать, а ограничились наблюдением за противником, окружившим их расположение. Впрочем, что вообще они могли сделать без оружия и под бдительным надзором?

Так в напряжённом ожидании прошло почти полдня. Андрей очень не хотел, чтобы из-за него пострадали те, кто ни в чём не виноват и, опасаясь за жизнь и здоровье Ростовцева, дважды порывался выйти к окружившим их солдатам и сдаться, но Игорь с Толей Черенко сначала отговаривали его, а затем один нытьём, а другой силой удерживали командира от такого безрассудства. Андрей злился, ругался, но справиться с Толей не мог. Наконец, безопасники вернули лейтенанта-бедолагу, правда, со следами легкого «мордобития», но извинились и пообещали в течение суток посадить «анархистов» на поезд, как минимум до Луганска. А вскоре гильдейские снабженцы подвезли и запрашиваемый провиант.

Такая резкая и кардинальная смена настроений настораживала.

– Рассказывай, – попросил Ростовцева Андрей, когда безопасники удалились.

– Тебя искали. Не верили, что ты мёртв, – коротко ответил танкист.

– Чёрт… Но как тогда…

Андрей в задумчивости почесал слипшиеся, немытые волосы.

– Я им ничего не сказал, – догадался о сути невысказанного вопроса Ростовцев. – Но всё это выглядит очень подозрительно. Сначала они только спрашивали, потом били, потом угрожали пытками, а потом раз и: ты свободен, братишка. Хрень какая-то…

Да, это было самое удачное объяснение – хрень какая-то. И пока что оно было единственным. Конечно, после произошедшего ехать куда-то по протекции этих «товарищей» из службы безопасности было опасно, но отказаться – ещё опаснее. Кто знает, что они выкинут, если попытаться их переиграть? Андрей слишком хорошо знал возможности торговцев, чтобы не питать иллюзий на счёт своих перспектив в таких «играх». Если бы он был им так сильно нужен, если бы они хотели его поймать, то с лёгкостью бы нашли способ «разговорить» Ростовцева… А может, они ему всё-таки поверили? Или связались с кем-то из «Булата» или даже с Грониным, и те как-то повлияли… Чёрт, где же правильный ответ?

Андрей в компании Корнеева и Игоря ещё долго сушил себе голову над этой задачей, но однозначного ответа не нашёл. Впрочем, Корнеев сказал очень дельную вещь:

– Если бы они захотели, то просто потянули бы на допрос нас всех. У них там наверняка есть соответствующие специалисты – они выделили бы самых психологически слабых из нас, быстро сломали их и всё узнали. Отсюда вывод: или они дураки, или ты им больше не нужен.

– А может быть такое, что кто-то им приказал нас отпустить? – неуверенно спросил Игорь.

Вместо ответа Лёша ограничился лишь невозмутимым взглядом. Игорь немного смутился, но продолжил.

– Они про Луганск говорили… Может, нас ТАМ будут допрашивать?

В этот раз Корнеев решил снизойти до ответа.

– Сейчас весь отряд был у них под контролем. Глупо таким образом предупреждать Андрея о риске и отпускать. Подобные ошибки свойственны дурачкам, вроде Олега Гронина, но для контрразведки торговцев это уж чересчур топорная работа.

Оба Романовых не смогли сдержать улыбки, услышав такое сравнение.

Косарь, сидевший неподалеку и прислушивавшийся к разговору, прочистил горло, давая понять, что тоже хочет что-то сказать. Благодаря своему весёлому нраву он сумел быстро расположить к себе многих бойцов подразделения, но пока остерегался влезать в какие-то важные разговоры. Впрочем, до этого действительно серьёзных разговоров и не было.

– Хочешь что-то сказать? – обратился к нему Андрей.

– Да так, просто из личного опыта. Лёха дело говорит – гильдейские безопасники настоящие профи. Я наслышан о них, а с парочкой даже приходилось иметь дело – там лохов не держат.

Даже если бы Косарь не сказал этого, Игорь и сам не собирался дальше настаивать на своей версии. В любом случае на этом обсуждение сложившейся ситуации прекратилось.

На следующий день «Анархисты» и их товарищи оказались в поезде. Им выделили два ободранных товарных вагона, в которых раньше, судя по вони, перевозили то ли скот, то ли раненых, а возможно, что и тех, и других одновременно. Кроме ароматов вагон обладал и другими «приятными» качествами: он постоянно скрипел, приоткрытая дверь постукивала, сцепка между вагонами то и дело гулко лязгала, а порой и вовсе издавала какой-то инфернальный грохот. Многие надеялись нормально отоспаться во время поездки, но уснуть в таких условиях могли лишь люди со стальными нервами, например, Воробьёв. Хотя нет, он тоже не мог.

В таких случаях на помощь приходили разговоры. Но в вагоне, где ехал Андрей, разговаривали мало. В основном потому, что здесь собрались такие титаны болтовни, как Корнеев, Руми, Воробьёв и прочие чрезвычайно «общительные» люди. Впрочем, такая ситуация была на руку Андрею, который не горел желанием с кем-то разговаривать и, закрыв глаза, сидел неподалёку от двери, где воздух был немного свежее. С другого края двери тихо переговаривались несколько танкистов Ростовцева. Говорили в основном о последних событиях и немного о том, как радостно, наконец, будет снова вернуться домой.

Во втором вагоне атмосфера была куда веселее. Здесь разговоры шли об оружии, пьянстве, драках, пьяных драках, пьяных вооружённых драках и, конечно же, о женщинах. Ну и о драках ещё немного. Первой скрипкой выступал, разумеется, Косарь. То и дело звучали анекдоты и раздавались взрывы хохота. В какой-то момент Кот, которому Косарь пришёлся очень по душе за свой весёлый нрав, решил задать тому вопрос, который многих интересовал уже давно.

– Слушай, Косарь, а как тебя звать? – громко спросил он.

– В смысле? – покосился на него Косарь. – Так и звать.

– Не-е, я не про позывной, а про настоящее имя.

Косарь немного отвернул лицо, чуточку прищурил один глаз и покосился на Кота.

– Косарь я, – будто напоминая, сказал наёмник.

Но Кот не собирался так легко отступать.

– Да ладно тебе? Мы же теперь не чужие люди. Что, западло назвать своё имя?

– Вот пристал… Нет у меня другого имени, – коротко вздохнув, быстро проговорил Косарь.

– Да как это нет? Что, мама в детстве так назвала? – не отставал Кот.

– Ну, реально. Просто в нашей бригаде имена были не в моде – вместо них у каждого был уникальный позывной. Мой был – Косарь. А настоящее имя я уж девять лет, как позабыл. Оно вылетело в трубу вместе со старым миром.

Кроме них в вагоне в этот момент больше никто не разговаривал. Всем стало интересно послушать ответы наёмника.

– Ну, как хочешь, – пожал плечами Кот. – А почему тогда именно «Косарь»? Это от процесса или от количества?

Косарь ухмыльнулся, явно довольный услышанным.

– Брателло, да ты открыл мне новый смысл, – обрадовался он.

– Всегда пожалуйста, – Кот заулыбался и на секунду театрально склонил голову.

Косарь, всё так же улыбаясь, продолжил рассказывать. Теперь уже явно с охотой.

– Меня когда приняли, в бригаде такое правило было – позывной надо было заслужить. И как себя проявишь, такой позывной и получишь. Ну, а если совсем что-то нереальное выдашь, тогда можешь сам какой угодно выбрать.

– Ты свой как получил? – немедленно полюбопытствовал Кот.

Косарь закатил глаза и прищурился, вспоминая те события.

– Ну, через пару дней после моего вступления в бригаду случилась у нас небольшая потасовка в одной рыгаловке. Братва тогда оценила мои навыки и заявила, что я буду Косарём.

– Понятно. А если бы ты сам мог выбирать, то что бы выбрал?

Улыбка исчезла, и взгляд Косаря стал серьёзным.

– Мне понравилось их предложение, так что я решил не заморачиваться.

Кот согласно закивал, а потом вдруг дёрнул головой, будто его током ударило, и свёл брови к переносице. Их диалог прекратился, в вагоне снова начались другие разговоры, но после недолгих раздумий Кот задал возникший у него вопрос.

– Стоп, так ты всё-таки впечатлил их и мог сам выбирать позывной? Так, что ли?

– Выходит, что так, – закивал Косарь.

– И что же ты такого сделал?

Наёмник на мгновение отвёл взгляд и на секунду изобразил недоумение, искривив губы и брови.

– Да ничего особенного. Уложил пятерых ножом, – буднично ответил он, снова взглянув на Кота.

– Ну, не так уж мало, – с восхищением проговорил тот. – А сколько на сколько была драка?

– Пятеро на одного.

Кот завис. Сидевшие ближе остальных и внимательно слушавшие разговор Толя Черенко и Игорь, в недоумении подняли головы и уставились на Косаря. Оба не могли решить, правду говорит этот человек или нет. Он, конечно, был тем ещё трепачом, но во вранье пока что замечен не был.

Игорю и вовсе немедленно пришла в голову мысль о том, что надо быть достаточно жестоким человеком, чтобы во время рядовой потасовки в баре взять и убить ножом пятерых. С другой стороны – он понятия не имеет о том, почему случилась та драка и как проходила. Может, те пятеро были зачинщиками, может, они первые схватились за ножи, и у Косаря просто не оставалось другого выхода…

– Ты их убил тогда, да? – решил уточнить Игорь.

– Ага, – спокойно ответил Косарь, взглянув на парня.

Игорь немного смутился от его взгляда, но всё же сказал то, что думал.

– А не убивать было нельзя? Как-то жестоко…

– Я бы не сказал. Закон джунглей не может быть жестоким, – снисходительно парировал Косарь. – Чтобы царствовать лев должен не вести себя, как царь, а быть им.

Те, кто услышали эти слова, невольно задумались над их смыслом. Спустя десяток секунд Игорь озвучил одну фразу, прочитанную им когда-то давно.

– Когда лев хочет есть – он ест.

– Красава. Вижу, из тебя будут люди, – улыбнувшись, похвалил его Косарь.

Но похвала пролетела мимо ушей Игоря. В задумчивости он уставился на медленно плывущий за приоткрытой дверью пейзаж, пытаясь понять, на какую же именно мысль его только что натолкнула эта фраза…

8

Что-то сломалось. Что-то такое, что не сломалось ранее. Что-то новое. И когда оно сломалось – её захлестнуло отупение. Оно возникло от бессилия, а ещё от осознания собственной ничтожности и беззащитности.

Она не смогла даже застрелиться. Хотя… тут всё зависит от того, с какой стороны на это посмотреть – на спуск-то она ведь нажала. Да, пистолет оказался не снят с предохранителя и не выстрелил, но она смогла сделать это, смогла приложить нужное усилие – просто ей не повезло. Правда, когда она поняла, что скорее сломает палец, чем добьётся выстрела, и сняла предохранитель, её силы оказались исчерпаны. Во второй попытке совершить задуманное она уже не смогла. Не хватило духа.

Она никогда ещё не доходила до подобного состояния и вообще никогда не представляла, что дойдёт. Она не задумывалась, что для того, чтобы убить себя, мало одного желания – нужны огромная воля и характер, чтобы осознанно, обдуманно совершить самоубийство. Слабый же человек может сделать это в порыве эмоций, подталкиваемый депрессией и нежеланием искать из неё выход. В тот момент Аня была чем-то средним.

Теперь она могла только страдать.

Малодушная… Убить Таню ты сумела, а ведь она прошла через ад, прежде чем ты даровала ей вечную свободу и забвение. Что же ты, ничтожество, испугалась повторить её участь? Решила избрать самый лёгкий путь? А почему бы тебе сначала не убить ЕГО?

Именно после этой мысли отупение и возобладало. Её сковал ужас, ведь она боялась даже думать о том, чтобы сознательно искать встречи с Третьяковым. От одной только мысли об этом тело становилось ватным, а ноги подкашивались. Нет, она не сможет убить его. Он видит её насквозь и поймёт всё раньше, чем она успеет что-то сделать, а как только её попытка провалится – она окажется в его руках. Нет. НЕТ! Что угодно, но только не снова в эти мерзкие руки насильника и душегуба. Ни за что. Лучше смерть.

Но сил отнять собственную жизнь у неё уже тоже не было. Отчаяние, которое подпитывало её решимость жать на спуск, ушло, сменилось этим странным чувством, состоящим из смеси безвольности, слабости и фатализма.

Пошёл уже третий день, как она не выходила из своей комнаты, ничего не ела и даже не мылась, заставляя себя только добрести до туалета. Тело начало неприятно пахнуть, волосы слиплись от жира, красивое лицо осунулось и посерело, а глаза покраснели от бессонницы – вот, что она сейчас из себя представляла.

Вечером третьего дня пришёл отец. Он стучал в дверь и звал её, но она не открыла ему так же, как и служанке, приносившей еду. Отец что-то кричал через дверь, кажется, даже нервничал, но это скорее из-за того, что ему не подчиняются, чем из-за того, что волновался за неё. Теперь она понимала это.

Прошло совсем немного времени после визита отца, и дверь, чуть не слетев с петель, с грохотом распахнулась от удара ручным тараном. Аня вздрогнула от неожиданного громкого звука и, повернув испуганное лицо, увидела, как в комнату входит отец – все остальные остались в коридоре, и кто-то даже аккуратно прикрыл за ним выбитую дверь.

Владов, на ходу бегло осматривая комнату, в которой оказался впервые, подошёл к кровати дочери. Поверхностного взгляда на Аню ему хватило, чтобы всё понять.

– Я думал у тебя больше воли, – холодно сказал он. – Не ожидал, что это поражение сломает тебя. Что-то ты зачастила.

Аня проигнорировала его слова.

– Неужели так трудно смириться с проигрышем? – в его тоне появились менторские нотки. – Это ведь совершенно обыденная вещь. Жизнь – она сама по себе простая череда побед и поражений.

Дочь смотрела на него невидящим взглядом. Его красавица, выглядящая сейчас не сильно лучше покойницы. Сам он смотрел на неё с жалостью и презрением и больше всего хотел бы уйти, потому что ничего в своей жизни Владов не презирал больше, чем слабаков. Но как-никак, перед ним была его дочь. Стоит сделать для неё небольшую поблажку. Особенно если учесть, что он пришёл сюда вовсе не интересоваться её состоянием, хоть это тоже имело значение – он пришёл, потому что для неё нашлась работа.

– Иногда вообще бывает, что поражения идут одно за другим и кажется, что просвета нет, – продолжил Владов. – В такие моменты настоящее значение имеет только решимость продолжать. Продолжать делать то, что считаешь правильным, или бороться, или жить. Именно наличие и сила этой решимости показывает, что ты за человек.

Он сделал паузу, наблюдая за реакцией дочери. Бог его знает, что он увидел, но вскоре он продолжил.

– Ты ненавидишь Третьякова и у тебя есть за что. Теперь, когда ты не смогла проглотить его, не смогла отомстить – ты страдаешь, и я понимаю тебя. Ты ожидала, что я стану слепым правосудием в твоих руках, но я не пошёл на поводу у твоих ненависти и коварства, и поэтому ты злишься – здесь я тебя тоже понимаю. Очень хорошо понимаю, ведь я твой отец.

Аня по-прежнему не реагировала. Постороннему могло бы показаться, что она вообще его не слышит, но Владов знал, что это не так. Чуть слышно фыркнув, он перешёл к конкретике.

– Но, несмотря на то, что ты пыталась меня использовать, я всё равно хочу помочь тебе. У меня есть предложение, которое должно тебе понравиться, – он сделал короткую паузу, внимательно глядя на дочь. – Хочешь уехать подальше от него? Туда, где он не будет мозолить тебе глаза и напоминать о поражении?

Кое-что в её покрасневших глазах изменилось, и Владов убедился, что смысл его слов, похоже, всё-таки достигает её. Прикорм сработал – пора забрасывать удочку.

* * *

Незадолго до встречи Ани с отцом состоялся короткий разговор, в котором Генрих Штерн предпринял последнюю попытку изменить дальнейший ход событий, хоть и не верил в то, что сможет добиться успеха. Произошло это, когда они летели на одну короткую, но очень важную встречу.

– Игорь Алексеевич, я не понимаю, – в голосе Штерна хорошо чувствовалось с трудом сдерживаемое негодование.

– Не понимаешь? Чего именно, Генрих? – Владов отвлёкся от просмотра отчёта контрразведки, который перечитывал уже несколько раз.

Штерн был заранее ознакомлен с планом Владова на Аню и очень не хотел, чтобы этот план воплотился в жизнь. Он потратил немало времени и сил, чтобы придумать, как переубедить шефа, но ничего путного в его светлую голову так и не пришло.

– Зачем вы так с ней? Она же ваша…

– Как, Генрих? – Владов перебил его и посмотрел вопросительно, но строго.

Любой другой человек давно бы отступился, но Штерн был ближайшим соратником Владова и поэтому мог позволить себе кое-что, чего не мог почти никто другой.

– Подвергаете её такому риску!

– Риску? – Владов будто удивился. – Ты о чём?

– О чём? Там целый взвод отморозков. И он сам, по-моему, ничем не лучше. Вы думаете он их контролирует?

Владов, не двигая головой, снова перевёл взгляд на отчёт, лежащий перед ним на столе, даже приподнял его, но затем вновь отложил и посмотрел на Штерна.

– Слушай, прекращай истерику и объясни нормально свою позицию.

Генрих выдержал короткую паузу, собираясь с мыслями: долго молчать было нельзя – Владов ценил своё время и просто не стал бы ждать. Особенно если учитывать, что их ожидало по прилёту. Дело было настолько серьёзным, что даже Штерну сейчас стоило бы думать именно о нём, а не о какой-то там женщине, пусть даже дорогой его сердцу.

– Вы отправляете Аню с толпой отморозков неизвестно куда. Её там могут изнасиловать, убить и даже в рабство продать, заявив потом, что она погибла или «потерялась». Я не понимаю, почему вы так жестоки с собственной дочерью.

Владов втянул губы и прищурился. Это был недобрый знак, и Штерн, который собирался ещё что-то сказать, увидев это, немедленно заткнулся, с опаской ожидая ответа шефа. Владов помолчал секунд десять, а затем его лицо приняло обычное выражение – буря миновала.

– А чего ты так за неё печёшься, будто это ты её отец, м?

Генрих смутился и опустил взгляд. Он не хотел отвечать на этот вопрос, но Владову и не нужен был его ответ, потому что он и так всё знал. Поначалу он хотел сказать об этом Штерну, но потом передумал.

Владов давно уже не был подвержен неконтролируемым эмоциям, давно научился при необходимости подавлять внутри себя всё, кроме сухой логики и расчётов, показывая эмоции только тогда, когда это было необходимо для правильного воздействия на окружающих. Но после того, что сделала эта дурочка, которая биологически является его дочерью, кое-какие чувства в нём всё же проснулись и постоянно грызли. Это были не жалость к дочери, не любовь к близкому человеку или сострадание – это было нечто другое: он ощущал, будто болезненно перерезает пуповину, которая соединяет его хоть с кем-то из людей, живущих на этой планете.

Последним человеком, который был ему дорог, с которым у него тоже была подобная пуповина, была Марина – его жена. Она была не только любовницей, но и партнёром, другом, соратником… Она была всем. Только когда Марина погибла, он вдруг вспомнил, что у него есть дочь. Не просто человек, о котором он иногда вспоминал, а ещё один близкий родственник. Он ощутил необходимость сберечь её, сохранить, но не как дочь, а как память о жене, ведь Аня была похожа на неё характером, и очень похожа внешностью.

Но на деле дочь, эта молодая женщина, на содержание которой он много лет просто выделял средства, но к которой никогда не питал никаких чувств, оказалась совсем другой. Она не только не была ни музой, ни соратником, но и посмела играть против него, затем пыталась манипулировать им, даже мешала. Пожалуй, он убрал бы её, но она всё ещё напоминала ему Марину и поэтому он не решался. Чёрт побери, не решался стереть какого-то там человека! Да в своей жизни он делал вещи и похуже, гораздо-гораздо хуже, а тут всего лишь один человек…

– Когда она пошла против меня: в деле с Ткаченко и затем с Третьяковым – она разрушила наши отношения, – казалось, Владов пребывает в лёгкой задумчивости, но так только казалось, потому что заговорил он уверенно и чётко. – Родство – это не кровь. Родство – это образ мышления, это схожие ценности и стремления, это поддержка и надёжность. Вот, что такое родство. Как оказалось, ничего из этого у нас с ней нет. Так какой смысл, Генрих, иметь дело с человеком, который тебя не понимает и однажды предаст?

Его речь была жёсткой, но уверенной и продуманной, будто он повторял её уже сотни раз. Штерну вновь нечего было ответить, кроме того, что подсказывали эмоции, но это был путь в никуда. К тому же даже не скажи Владов этих слов – Генрих и без них кое-что знал о взглядах шефа, всё-таки они уже несколько лет работали вместе. Не дождавшись ответа, Владов закончил свою речь.

– Теперь она для меня не близкий человек. Отвергнув меня, она сама, сознательно сделала свой выбор, и я больше не чувствую необходимости беречь её или опекать.

Трудно было обрушить эту логику, почти невозможно. По крайней мере, для Генриха и, по крайней мере, сейчас.

– Не слишком ли это жестоко, Игорь Алексеевич? – повторился он, предпринимая последнюю, отчаянную попытку.

Отчаянную, потому что понимал, что для Владова не существует тех понятий и категорий, к которым другие люди относят жестокость. В его системе эмоциональных координат жестокость была чем-то сродни инструмента, но никак не эмоцией и не чувством.

– За всё в этой жизни придётся заплатить, – сухо бросил Владов в ответ.

Генрих пошевелил бровями и взмахнул ладонью, как бы говоря: «хозяин – барин». Он сделал всё, что мог. Дальнейшая борьба могла только навредить ему самому. Что ж, Аня, теперь всё только в твоих руках.

Глава 5.5

Генерал Логинов, которого Павел видел более полугода назад, за это время успел ещё больше постареть. Он уже тогда, во время визита в «Убежище», выглядел дряхлым, но сейчас всё было ещё хуже: сморщенное лицо, впалые глаза, расцарапанные бритвой щёки… Зачем он вообще продолжал бриться? Генерал каким-то образом догадался о чём думает Павел и горько улыбнулся.

– Что, похож на трухлявый пень, да? – спросил он и сразу продолжил, не дав Павлу возразить. – Это потому что так и есть.

После официального приветствия Гронин остался стоять перед массивным столом генерала, ожидая приглашения присесть.

– Да садись давай, чего встал, как будто в гостях? Мы ж свои, – пригласил генерал.

Прежде чем присесть, Паша протянул генералу руку через стол. Тот крепко пожал её. Совсем не как трухлявый пень. Пока Паша усаживался, генерал продолжил.

– Устал я, Паша. И выгляжу так же, как себя чувствую. Не зря раньше в шестьдесят на пенсию отправляли, не зря…

– Не похоже на вас, Иван Павлович. Не припомню, чтобы вы позволяли себе раскисать.

Опустив взгляд и задумчиво покачав головой, Логинов пространно ответил:

– Может и так.

Затем он поднял лицо и впился в Гронина своими выцветшими глазами. Когда он заговорил, его тон сменился со старчески-доброжелательного на строгий тон командира.

– Что ж, полковник, хорошо, что явился лично. Есть разговор. Думаю, знаешь о чём.

– Скорее, смутно догадываюсь, товарищ генерал, – тоже сменил манеру речи Гронин.

– Облажался ты, полковник, крупно облажался.

Конечно же, Павел всё знал, но хотел немного потянуть время. При любом положении дел в текущей ситуации это должно было дать некоторые полезные преимущества. Правда, Логинов знал эти хитрости не хуже самого Павла, поэтому приходилось делать на это скидку.

– В чём именно? – спокойно уточнил Гронин.

– В чём? Лейтенант Романов – есть у тебя такой?

– Есть.

– Сомневаюсь, что ты не знаешь, что он натворил. Объясни-ка мне, что это было и куда он делся? – с прижимом спросил генерал.

Гронин, разумеется, был в курсе происходящего. И приехал он к Логинову как раз для того, чтобы обсудить в том числе и судьбу Романова.

– Ни я, ни подполковник Родионов не понимаем, зачем он туда полез. Такого приказа он ни от кого не получал. Это была полностью его личная инициатива.

– Этой инициативой он сорвал союзникам важную операцию! – позволил себе повысить тон Логинов, а потом, вспомнив, что на этого собеседника так просто не надавишь, прекратил и продолжил снова спокойно. – И создал гемор нам всем. Где он теперь? Куда вы его дели?

– Умер, – с ноткой сожаления сообщил Гронин, глядя генералу в глаза. – Надышался продуктами горения, когда выбирался из объекта по вентиляции. Успел доложить о своих приключениях, но на следующий день скончался от отёка лёгких.

Паша не питал иллюзий на счёт того, что генерал ему поверит. Так же как и Логинов не рассчитывал на то, что Гронин будет говорить правду. Их разговор был битвой, в которой каждый из участников по очереди наносил удары. В этой битве всё сводилось к тому, чтобы наносить эти удары как можно более умело, не оставляя противнику возможности для контратаки. Кто справится с этим лучше – тот и победит.

– А если я прикажу раскопать тело – Родионов покажет место? – спросил генерал.

Его уже неоднократно спрашивали про Романова, ведь Гронина и его группировку курировал именно Логинов. Старый генерал знал откуда исходит интерес и в чём именно вина лейтенанта, но и от него многое было скрыто. Впрочем, по его мнению, Гронин знал гораздо меньше.

– Хм… покажет, конечно, – с короткой заминкой ответил Павел. – Но откуда такой интерес к простому лейтенанту? Какова реальная причина, что все на него ополчились?

Логинов напустил на себя оскорблённый и негодующий вид.

– Решил мне вопросы позадавать, полковник? Считаешь, что имеешь на это право?

– Не считаю, а уверен, что имею, – спокойно парировал Павел.

Гронин пошёл напролом. Он ожидал, что Логинов попытается его осадить или заткнуть, и поэтому решил атаковать, сразу воспользовавшись самым эффективным с его точки зрения аргументом, который был в его арсенале.

– Если «Рассвет» использует моих людей в качестве пушечного мяса, то я имею право на любые вопросы, иначе пусть пускает в расход своих ребят. Кстати, это и ваши люди тоже, Иван Павлович.

При словах о «Рассвете» лицо генерала начало вытягиваться, но Паша продолжал, не обращая внимания на эти изменения.

– И я неприятно удивлён, что вас это, похоже, ни грамма не смущает. А если «Рассвет» прикажет пожертвовать лично вами ради их целей? Вы отреагируете точно так же?

Лицо генерала немного разгладилось, глаза, казалось, вернули свой прежний цвет и в целом он как будто помолодел. Возможно, это было результатом активной умственной деятельности. Генерал попробовал не выбирать ни один из двух вариантов, которых ожидал Гронин, расставляя свою ловушку.

– Что за рассвет? Ты что несёшь?

Взгляд Гронина оставался серьёзным и сосредоточенным.

– Иван Павлович, подобное поведение унижает вас. Создаётся впечатление, что вы при своей должности мало что знаете о современном мире и его устройстве, а я в это не верю. Да и мы с вами слишком хорошо друг друга знаем, чтобы действовать так топорно, правда?

Логинов молчал, сверля собеседника взглядом. Павел тоже молчал – он и так, поощряемый молчанием собеседника, наговорил больше, чем планировал.

– Как и ожидалось, навыков ты не растерял, – наконец, покачал головой Логинов. – А я староват стал для всего этого.

– Старый конь… – ответил Павел, но не стал заканчивать фразу.

– Да-да… – отмахнулся генерал и хотел что-то добавить на этот счёт, но не стал и вернулся к более важной теме. – Так что ты знаешь?

– О чём?

Несколько секунд генерал обдумывал дальнейшие слова, пристально глядя на собеседника.

– Про «Рассвет».

– Поверхностно о них самих и их деятельности. Чуть больше о методах. Совсем ничего о том, какого чёрта они указывают моим людям где и когда им умирать, – последнее предложение Гронин выделил раздражённой интонацией.

Логинов откинулся на спинку кресла и какое-то время оценивающе смотрел на Гронина. Павлу в этот момент очень хотелось заглянуть в голову старого генерала и прочесть его мысли, но, к сожалению, такого устройства ещё не придумали и вряд ли уже придумают.

– Это сложный вопрос, – заговорил генерал. – Он завязан на целый комплекс взаимных обязательств между гильдией, нами и самим «Рассветом». Не хочу спрашивать откуда ты о них знаешь, просто не хочу этого знать, но советую тебе ни с кем о них не разговаривать. В том числе и с нашими. Можешь случайно переброситься парой фраз не с тем человеком и… Короче, всё это может плохо кончиться.

– Я запомню ваш совет.

– Что же до их дел… В это нас тоже не посвящают, так что не думай, что я знаю сильно больше твоего. Всё, что мне известно – за твоим парнем идёт охота.

Павлу мало что было известно о делах «Рассвета» в Вольном. По сути он знал гораздо меньше, чем Родионов: их связь слушали, и Макс сумел в шифрованной форме передать лишь небольшую часть обшей информации. Поэтому Павел решил попытаться вытянуть хоть что-то из генерала.

– Почему? Что такого там произошло?

– А я знаю? Они не говорят, – как и ожидалось, попытка оказалась неудачной. – Он им нужен – вот и всё. По их версии – он виноват в срыве операции, возможно, работает на секту. В любом случае, он им нужен для показательной расправы.

– Боюсь, теперь это невозможно.

Генерал посмотрел на Пашу и криво улыбнулся, намекая тем самым, что попытка обмана также не удалась. Гронин тоже улыбнулся.

– Ладно, пока что оставим его в покое, – согласился, наконец, Логинов. – Ты ведь не для этого сюда приехал?

– Всё верно. Не для этого, – кивнул Гронин.

– Тогда выкладывай.

Первый раунд окончился вничью. Оба понимали, что собеседник изворачивается и скрывает информацию, но ничего не могли с этим поделать. Впрочем, Павел пока не отступил, а просто перенёс решение вопроса Романова на позже, а сейчас пора начинать разговор о другом, более важном деле. Успех будет означать спасение не одной жизни, а, вероятно, многих. Очень многих.

В этом вопросе заходить совсем издалека не стоило. Павел сейчас должен был выступить продавцом, настолько хорошим, насколько позволяли его скромные в этом плане навыки. А начать он решил с лобовой атаки.

– Я хочу, чтобы вы сняли восьмой отдельный механизированный полк с фронта и отправили его обратно в «Убежище».

Любой другой заявил бы, что это не лобовая атака, а вышибание двери ногой, но Логинов не оскорбился таким требованием, а разумно ожидал обоснования, поэтому бросил лишь спокойное: «продолжай».

– Во-первых, полк понёс тяжёлые потери, а пополнять мне его некем. Во-вторых, мы вложили много сил в подготовку этих бойцов и добились неплохих результатов. Наши ресурсы ограничены, поэтому мы сделали ставку на профессионализм бойцов, а не на их количество, и сейчас эти в целом хорошо подготовленные подразделения гибнут в наступлениях и под авиаударами наряду с гораздо менее способными войсками.

В этот раз Логинов несколько секунд думал, прежде чем что-то сказать, но в итоге снова ограничился сухой и короткой фразой.

– Дальше.

Гронина это не смущало. Чего-то подобного он и ожидал. Зная генерала, он и не рассчитывал, что тот скажет хоть что-нибудь, не обладая необходимым количеством фактов и аргументов, а пока что Павел не сказал почти ничего.

– Я предлагаю использовать моих людей в качестве ДРГ, – перешёл к более конкретному предложению полковник. – Их подготовка это позволяет. Кроме того, для этого у меня есть даже парочка очень толковых командиров. Включая, разумеется, меня самого.

А вот это уже было занятно. Некоторое время Логинов изучающе смотрел на Павла, затем, не вставая с кресла, нагнулся и открыл что-то под столом. Судя по звуку – дверцу. Через пару секунд на столе со звоном появились бутылка коньяка, а следом за ней и два бокала. Паша снова пожалел, что не мог читать мысли генерала в этот момент.

– Значит, хочешь всерьёз взяться за старое, – подытожил генерал, разливая по бокалам коньяк.

Его тон и мысли в эту минуту просто невозможно было разгадать. Как Паша ни бился, но так и не смог впоследствии понять, что было в этом голосе и словах: одобрение, сомнение или недовольство. А в тот момент времени у него и вовсе не было.

– Скорее хочу с пользой применить свои умения. Да и парней толковых жаль, и труда людей, которые их готовили.

Генерал поднял бокал и глазами предложил сделать то же самое Гронину. Залпом выпив содержимое бокала, он снова изучающе посмотрел на Павла.

– Я тебя, конечно, понимаю, но ты же не думаешь, что у нас самих нет подобных спецов? Или у тех же торговцев с неназываемыми ребятами?

Под «неназываемыми» определённо имелся в виду «Рассвет».

– Может и есть, но, во-первых, спецов много не бывает, а во-вторых, не буду скромничать – у ваших спецов нет меня.

Генерал улыбнулся.

– Хех. Да, Пашка, от скромности ты точно не умрёшь. Но, чёрт возьми, ты прав.

Гронин тоже позволил себе улыбнуться, но затем сразу продолжил говорить, намереваясь ковать железо, пока горячо.

– Не забывайте, что подчиняюсь я вам, – с ударением на последнем слове напомнил Павел. – Уверен, что вместе мы можем много чего сделать, как и в былые времена.

Старик напротив на пару секунд опустил глаза и с задумчивым видом легонько покивал. Павел продолжал.

– Можно провести небольшую реорганизацию. Если нужно – даже расшириться на базе моих учебок. Привлечём также ваших инструкторов и устроим крупный учебный центр. Так мы за относительно короткое время сможем подготовить значительное количество квалифицированного спецназа. Учитывая специфику современных боевых действий, мне не нужно объяснять насколько эффективны будут такие подразделения.

Гронин мог ещё добавить, что в руках генерала со временем сосредоточится настолько опасная и значительная сила, с которой он способен будет фактически на какие угодно действия, вплоть до перекраивания сфер влияния, но решил пока воздержаться от таких заявлений.

Генерал внимательно слушал, но ничего не говорил. Когда Гронин закончил излагать свои мысли, Логинов плеснул себе ещё коньяка и снова залпом выпил. Паша свой лишь пригубил.

– Заманчиво, но я не могу ответить вот так сходу, ты же понимаешь, – сказал генерал.

Гронин кивнул. Разумеется, быстрого ответа здесь быть не может.

– Не уверен, что смогу протащить создание у тебя большой учебки, но попытаюсь сделать, что смогу. А по поводу твоего полка… Это тоже сложный вопрос. Фронт есть фронт. Хорошо подготовленные солдаты нужны и там тоже.

Канат медленно потянулся в сторону генерала. Нужно было что-то с этим делать.

– Здесь они могут принести гораздо больше пользы, – начал Павел.

– Это просто слова. Их будет недостаточно, когда меня начнут спрашивать…

Логинов затих и задумался. Пользуясь возникшей паузой, Гронин перешёл в новое наступление.

– Почему вы не задавите «Чаян» в Краснодарском крае? Почему не ворвётесь на полуостров и не уничтожите их?

– Не понял? – генерал снова поднял глаза на Пашу.

– «Чаян» вам, как кость в горле. Они связали и сдерживают большие силы Альянса, но вы ничего не предпринимаете в связи с этим. Почему?

– Они долгое время готовились к войне и окопались на глубину чуть ли не всей своей территории. Да ты и сам знаешь.

– Знаю. Единственная причина, почему моя группировка ещё существует – это сильная оборона «Чаяна» на Кубани. Они просто не могут убрать оттуда силы для наступления здесь, иначе могут нарваться на контратаку. И провал наступления секты в центральной Украине привёл к дальнейшему замораживанию обстановки здесь. Если бы это наступление не сорвалось – «Чаян» вместе с сектой давно бы пошли на Кавказ.

Павел сделал короткую паузу и видя, что генерал не торопится ничего говорить, продолжил.

– Да, с ними не разделаться лобовым ударом, но я со своими ребятами берусь если и не вывести их из игры, то серьёзно подорвать их оборонительный потенциал на Кубани. Верните мне моих людей и за несколько месяцев я добьюсь значительного уменьшения плотности их ПВО, нарушу коммуникации и инфраструктуру, а при удаче добьюсь передислокации части их сил с севера на восток, что, возможно, позволит вам провести на севере наступление. Либо, если переброска не произойдёт, провести его в Краснодарском крае и сбросить их в море. Для этого я составлю и передам вам подробную карту всех их линий обороны, укреплений и коммуникаций.

Снова Логинов в задумчивости смотрел на Гронина и молчал. Разумеется, такое предложение необходимо обдумать, но Павлу не нравилось, что тот молчит. Логинов был не глупее него, а значит, запросто мог прямо сейчас строить в голове шахматную партию, поэтому Гронину хотелось, чтобы здесь прозвучало как можно больше слов, к которым потом можно будет апеллировать, когда в будущем генерал начнёт выкручивать всё себе на пользу.

Да, слова это пустяк, их можно «забывать», искажать и всячески делать вид, что ты их не говорил, но в новом мире все договорённости заключались только так, а стороны основывались лишь на сроках и размере взятых на себя обязательств. В самых параноидальных случаях обращались к услугам «арбитра», коим выступала какая-либо сильная группировка, например, Торговая гильдия или тот же «Булат».

Гронину же не было к кому обращаться, особенно когда вопрос был столь щекотливым. Вступая в диалог с Логиновым, он планировал убить двух зайцев. Во-первых, получить обратно все свои наличные войска, чтобы усилить оборону в случае потенциального наступления крымчаков. Да, этих сил не хватит, чтобы отбиться от «Чаяна», но с ними Гронин хотя бы сможет продержаться до подхода подкреплений. Во-вторых, Павел желал спасти жизни своих людей, а заодно добавить им мотивации, ведь одно дело сражаться в кровопролитных, жестоких боях далеко от родных и от дома, а совсем другое – совершать рейды на непосредственного противника, угроза от которого является вполне осязаемой.

Если они с генералом сейчас договорятся, то выполнение обеих целей произойдёт одновременно, и таким образом «Булат» свою часть сделки выполнит первым, что уберёт риск «кидка» для Гронина. Всё остальное, о чём он говорил, потребует ресурсов, которые вынужден будет дать всё тот же «Булат», что заодно позволит Павлу увеличить собственное влияние. Этому Логинов или другие генералы могут воспротивиться, но Павла это, в принципе, даже устраивало.

Таков был его план, вот только Логинов не был так прост и не всё сказанное воспринял именно так, как Павел пытался подать.

– Мои разведгруппы тоже регулярно ходят к «Чаяну». Думаешь, мы можем чего-то не знать? – тон Логинова был таков, будто его уязвили слова Павла.

Это было как раз то, что нужно. Павел в любом случае использовал бы свой последний аргумент, но сейчас генерал сам задал правильный вопрос, от чего эффект будет только сильнее.

Гронин знал, что «Булат» мало чем отличается от старой армии в мирное время. Знал, что безответственность, расхлябанность и безразличие никуда из неё не делись, и примерно догадывался, как обычная разведка «Булата» выполняет свою работу, особенно если основные силы не планируют наступать на вверенной этой разведке территории. А если учесть, что условная граница между «Булатом» и «Чаяном» на этом участке на три четверти проходит по территории группировки Гронина – всё становится ещё очевиднее.

– Ну, раз такое дело, то вы должны знать про два неприметных, но тщательно охраняемых объекта на территории «Чаяна», которые почему-то охраняет не «Чаян», – Павел позволил себе чуть заметную, едкую ухмылку. – Целых два, засекреченных, тщательно охраняемых, скрытых от разведки в горах. Вы ведь знаете их координаты, да?

На морщинистом лице генерала наметилось оживление. Некоторые люди их профессии предпочитали в подобных разговорах сохранять бесстрастное выражение лица, другие наоборот – постоянно изображали тщательно подбираемые под ситуацию эмоции, стараясь ввести собеседника в заблуждение относительно своих настоящих мыслей. Генерал комбинировал оба метода, но эта тактика замечательно работала, когда оппонент плохо тебя знает. Гронин же знал его достаточно хорошо.

– И как давно ты о них знаешь?

Вопрос был составлен умно, как и ожидал Павел. По такой формулировке нельзя было сказать знает ли генерал об этих объектах или нет и, по сути, это был единственный способ для генерала остаться сейчас в игре. Но Паша не был бы собой, если бы не предусмотрел подобное развитие событий и изначально не оставил ловушку. Осталось только разобраться, как теперь определить, кто из них двоих находится в неведении: генерал, который не знает, что объект существует, но только один, или сам Павел, который лгал, что их два, а их и в самом деле могло быть два.

Решать нужно было очень быстро.

– Достаточно. Даже успел потерять целую разведгруппу на одном из них, – ответил Гронин.

– Почему не доложил?

– А о чём докладывать? Я ведь не могу попасть внутрь. Вдруг там свиноферма?

Конечно же, Гронин не собирался так легко расставаться с ценной информацией. Генерал испытующе смотрел на Павла. Долго.

– Давай координаты. Мы сами всё проверим, – требовательно сказал он, наконец.

Звучало так, будто Логинов признаёт, что ничего не знает, и любой другой, возможно, поверил бы в это, но не Гронин. Знает генерал или нет – сейчас не важно. Важно – сохранить интригу и оставить у себя сильную карту.

– Извините, Иван Павлович, у меня их с собой нет. Где-то в кабинете, наверное, остались. Но я сделаю всё возможное, чтобы их отыскать, если вы одобрите моё предложение.

Наступила короткая пауза, во время которой генерал смотрел на Гронина оценивающим, пристальным взглядом. Думал ли он о том, что проиграл игру? Или наоборот, знал, что выиграл, но искал вариант, как окончательно разгромить соперника?

– Тебе не кажется, что даже несмотря на нашу дружбу, вести себя так – это уже чересчур? – упрекнул он Павла.

– Не уверен, что понимаю, о чём вы сейчас говорите. Я сказал всего лишь, что у меня, кажется, была информация о каких-то объектах сомнительной ценности, может, вообще бесполезных. И мне ещё нужно уточнить не ошибся ли я, прежде чем давать её вам.

Ещё добрых полминуты генерал сверлил Гронина взглядом, вероятно, оценивая ситуацию. Наконец, он, восхищенно улыбнувшись, покачал головой из стороны в сторону.

– Пашка – ты засранец. Трудно с тобой, но я рад, что мы снова встретились. Наконец, у меня появилось чувство, что есть кому поднять флаг, когда я сам не смогу его больше держать.

Гронин промолчал, но позволил себе короткий, скептический смешок.

– Знаешь, после катастрофы я не смог найти почти никого из наших. Разве что из твоих подопечных Лёшка Корнеев да Соколовский проскочили, но оба ненадолго. Сокол подался куда-то к «Новому порядку», а Лёшка…

Генерал отвёл взгляд и принялся что-то вспоминать. Гронин не собирался его перебивать и просто молча ожидал продолжения. Ждал недолго.

– Лёша работал с нами некоторое время, а потом ушёл, и я снова остался один. Представляешь, на такую огромную организацию – ни одного действительно достойного кандидата в наше дело. Да, были толковые ребята, но ни одного на сотни тысяч, кто мог хотя бы приблизиться к нам с тобой. Представляешь? Иметь тысячи подчинённых, но чувствовать себя одиноким воином… Нет, я тебе такого не желаю. И я искренне рад, что теперь ты со мной.

Логинов плеснул себе ещё коньяка, добавил немного Павлу, который почти не пил, а только пригубливал, и в очередной раз поднял бокал.

– Давай за нас и за наше нелёгкое дело. За выдержку, за стальные нервы, за каменные сердца. Вздрогнем.

Впервые генерал не ограничился просто жестом, а захотел чокнуться, и Павел не видел причин ему отказывать. Раздался звон, и Логинов сразу залпом опрокинул в себя «коварную» воду. Крякнув, он выдохнул остатки воздуха и тепло посмотрел на Пашу.

– Я сделаю, что смогу, – искренне пообещал он. – Как минимум по твоему полку.

– Спасибо, Иван Павлович. Вы меня знаете – я слов на ветер не бросаю. Краснеть за меня вам потом не придётся.

– Знаю, старый друг.

Взгляд генерала лучился теплотой, но Гронин, делая поправку на количество выпитого стариком, не смог бы с уверенностью назвать её источник. Раз они пришли к консенсусу по этому вопросу, пора было вернуться и к первому.

– А что будем делать с Романовым?

– С летёхой? Он же умер, что ж с ним теперь делать-то? – с хитроватой улыбкой, задал встречный вопрос Логинов.

Павел тоже улыбнулся, но оставался предельно собранным. В вопросе с Романовым Логинов только что взял разгон, но Павлу требовался какой-то ответ. Хоть какой-нибудь.

– А если вдруг выяснится, что он каким-то образом остался жив? – идя ва-банк, решился спросил Гронин.

– Тогда я бы советовал передать его нам. Я навёл справки и оказалось, что парень, несмотря на юный возраст, довольно известен. Если он всплывёт, вернее, когда всплывёт, неприятности будут куда серьёзнее, чем сегодня. Понимаешь?

Гронин кивнул вместо ответа.

– Так что смирись с тем, что его придётся слить. Без вариантов.

Логинов говорил уверенно и твёрдо, давая собеседнику понять, что дело и правда серьёзное. В этот раз Павел не стал сдерживать досаду и позволил ей проявиться в жестах и выражении лица. Разумеется, генерал это увидел.

– Слушай, Паша, – медленно заговорил он, – в этом ведь нет твоей вины? Это ведь была его личная инициатива, как ты и сказал, верно?

Его дружелюбный взгляд, даже несмотря на алкоголь, всё равно был дьявольски внимателен, и это не укрылось Гронина. Что бы ни говорил сейчас старый генерал – его мысли разительно отличались.

– Верно.

– Тогда чего ты так распереживался из-за какого-то пацана?

Поставив локоть на стол, Павел опустил лоб на ладонь и ответил, не глядя на собеседника.

– Витя Романов, – коротко ответил он. – Наш летёха – его сын.

Глаза генерала немного округлились и он позволил себе присвистнуть. Да, этого человека он знал не сильно хуже, чем самого Павла Гронина.

– Ну и тесен же мир…

– Витька был мне другом. И пацаны его мне, как дети. Вот почему я интересуюсь их судьбой, – объяснил Павел. – Причём пацаны неглупые, а старший так и вовсе весь в отца. Горячий, правда, пока что, и идеалист, но это у него постепенно проходит. Зато смышлёный, принципиальный, упёртый, при этом быстро обучается, много анализирует… в общем, почти наш человек.

Подумав пару секунд, генерал потянулся было к бутылке, но быстро отдёрнул руку и, глядя на Павла, тоже задумался. Он поверил Павлу – тому просто не было смысла лгать таким образом, но что толку? Вытащить пацана из пасти тигров, которые уже приготовились его съесть, было невозможно. Логинов никак не мог на них повлиять. Разве что тигры сами передумают или решат сожрать кого-то другого.

– Извини, Паша. Я не знал, что это сын Романова, и мне тоже очень жаль, но я ничем не смогу помочь. За чем бы «Рассвет» не гонялся в Вольном – это было для них очень важно. Чрезвычайно важно. И теперь они хотят через торговцев сделать так, чтобы виновный был наказан, а все в «Булате» и гильдии помнили, что нарушать подобные приказы и лезть не в свои дела – очень-очень плохо.

Ответ был неприятным, и Гронин не мог его принять. Он не собирался отдавать своих людей на расправу, и особенно это касалось таких проверенных людей, как Андрей Романов. Поэтому в данном случае Гронина не могли остановить никакие увещевания, просьбы или приказы. Если Андрей, ввязавшись в свои авантюры, погибнет сам – это одно, но просто отдать его на казнь в качестве жертвенного ягнёнка он точно не позволит. Точно не Андрея.

Однако у Павла пока что не было конкретного плана, как спасти парня. И Логинов, к сожалению, не помог ему его составить.

Глава 5.6

Путь из Днепра оказался беспокойным. «Анархистам» пришлось почти целые сутки провести, окапываясь вокруг железнодорожной насыпи, когда поезд остановился из-за разрушенного вражескими диверсантами полотна. Каждую минуту ожидалась атака на эшелон, что держало всех в большом напряжении. Особенно добавлял остроты тот факт, что на весь состав из тридцати двух вагонов, было всего-то около пятидесяти боеспособных защитников и почти тридцать из них составляли «анархисты».

Командир охраны эшелона очень настойчиво попросил рассредоточить подразделение Романова, вернее, Ростовцева, по всему составу. Настолько настойчиво, что Ростовцев сразу понял – откажись они и дальше придётся идти пешком.

Но, к счастью, миновало. Полотно восстановили рабочие, которые вместе с необходимыми материалами и оборудованием специально для подобных случаев следовали с поездом, и состав снова медленно продолжил свой путь. Только вот беззаботных разговоров больше не было, ведь оказалось, что война не осталась где-то там, а следует за ними по пятам, напоминает о себе, угрожает. Теперь все были предельно собраны.

Помимо действий диверсионных групп в пути поезд подвергся ещё и артобстрелу. Откуда-то из-за горизонта по составу плотным огнём работала артиллерия, скорее всего, крымчаков. Казалось бы, раз сюда бьёт столько стволов – должен быть и эффект, но на деле то ли артиллеристы «Чаяна» оказались криворукими, то ли корректировщики. Или все вместе. Короче, как бы там ни было, но пострадали от обстрела только окрестный ландшафт и нервная система людей в поезде: все снаряды легли перед составом на дистанции от пятидесяти до полутораста метров, и даже не повредили полотно, хотя огонь, нужно отдать «Чаяну» должное, был плотным.

И снова единственными, кто в такой ситуации не проявил признаков волнения, оказались Косарь и Корнеев. Хоть они и находились в разных вагонах, но окружающие отметили особую реакцию обоих. Алексей лишь поднялся, подошёл ближе к двери вагона и, стараясь сильно не высовываться, спокойно наблюдал, как снаряды вспахивают землю впереди. Косарь же наоборот, смеялся, всячески веселился и подзадоривал невидимых горе-артиллеристов, «корректируя» огонь. Даже редкий стук и скрежет долетевших до вагона осколков не останавливали и не отвлекали его.

– Господи, да что ж такое-то?! Ребятки, подтолкните пушки на полсотни метров, что ли?! – перекрикивая грохот канонады, веселился Косарь. – Или лучше бы буханули! Тогда точно бы попали!

Смеясь, он повернулся и заговорил, обращаясь к стоящему к нему ближе всех Толе.

– Знаешь, что общего у артиллеристов и сапёров?!

Толе, судя по напряжённому выражению его лица, было совершенно не до шуток, но Косаря это не останавливало.

– И те, и другие всегда набирают номер правильно, потому что сапер боится услышать «Вы ошиблись», а артиллерист – «Вы не туда попали»!

Он снова громко рассмеялся, но, заметив, что Толе не весело, прекратил.

– Ты чё такой серьёзный? Очкуешь, что сюда попадёт, что ли? – приблизив лицо к уху Черенко, громко спросил Косарь и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Да не парься ты – если попадёт, то нам всё равно сразу кранты! Ты и понять не успеешь!

Толя покосился на него, как на психопата, а Косарь, видя это, снова заржал и закончил смеяться аккурат под окончание обстрела.

– Косарь, ты безумец, – покачивая головой, с долей восхищения резюмировал Кот, когда всё закончилось.

Наёмник, улыбаясь, пожал плечами, но ничего не ответил.

Прибытие в Луганск было отмечено всеобщим оживлением и вздохами облегчения. До поездки никому и в голову не приходило, что путешествие на поезде в глубоком тылу может оказаться настолько опасным, но теперь они на себе испытали, что на войне опасно может быть всё и везде, даже в тылах.

Почти сразу по приезду отряд столкнулся с характерным для Торговой гильдии безразличием и агрессивностью. Ростовцев с Коробейниковым тыкались по кабинетам и офисам гильдейских интендантов всех мастей и званий, но в лучшем случае слышали предложения обратиться к кому-то другому. Гораздо чаще им хамили, а то и вовсе в грубейшей форме посылали на три буквы.

Проведя в бесполезных блужданиях полдня после прибытия и почти целый следующий день, оба, поникшие и растерянные, вернулись в старое, заброшенное двухэтажное здание, в котором, ни у кого не спрашивая разрешения, устроились «Анархисты». Единственным плюсом этого места было то, что до него никому не было дела, никто их не трогал и не выгонял. Здесь не было ничего, кроме голых стен и пустых окон, через которые ночью заливал дождь.

Запасы провизии подходили к концу. Если им не удастся до конца дня договориться с торговцами, то завтра группа из тридцати одного человека начнёт голодать. Не так давно отряд уже испытывал голод, и Андрею очень не хотелось повторять этот опыт.

В конце концов, инициативу взял на себя Косарь, который поначалу не торопился навязывать свою помощь. Он присутствовал на докладе Ростовцева и видел, как напряглись присутствующие, когда Ростовцев и Коробейников сообщили об очередной неудаче.

– Я тут знаю кое-кого. Могу попробовать договориться, – осторожно предложил Андрею Косарь.

– Чего ж ты сразу не сказал?! – недовольно спросил присутствовавший при разговоре Игорь.

– Ну, вы так рьяно бросились сами всё решать… Я и подумать не мог, что вас везде пошлют.

– Шёл бы ты сам… – буркнул Игорь.

– Игорь, успокойся, будь добр. Хватит уже грызни, – осадил брата Андрей. – Косарь теперь – один из нас. Что бы там ни было в прошлом, сейчас я требую к нему уважительного отношения. Понятно?

Игорь промолчал. Пришлось Андрею повысить голос.

– Я не слышу ответа?!

– Понятно, – всё так же буркнул Игорь, поднялся и вышел из помещения.

Проводив его взглядом, Андрей вздохнул и вернулся к разговору с Косарём.

– Кого ты здесь знаешь?

– Да так, мелкие рыбёшки. Вряд ли от них будет много толку, но, может, через них удастся выйти на кого-то покрупнее.

– Хорошо. Пробуй.

Кивнув, Косарь сразу ушёл и отсутствовал несколько часов. Вернулся он с довольно кислым видом, и все поняли, что именно он скажет, ещё до того, как наёмник открыл рот. Тон Косаря был слегка растерянным.

– Короче, хреновые наши дела. В город вчера прилетел какой-то хер из гильдейского руководства, чёрт его знает, контролёр какой-то. Местный царёк при нём как с цепи сорвался: похоже, очень хочет выслужиться и всех накаляет. Из-за этого офицерня и люд помельче стараются предельно чётко исполнять свои обязанности, а то парочку уже поставили к стенке за про. бы. Понятное дело, что никто не хочет брать на себя лишнюю ответственность и тратить ресурсы не по инструкции. К тому же, у нас кроме бумажки с приказом нихрена нет, и едем мы в тылы, а гильдия подписалась обеспечивать тех, кто едет на фронт. Появись мы позавчера – возможно, успели бы выехать, а так… В общем, такие дела.

Дослушав его, Андрей озадаченно вздохнул и опустил голову. Ситуация была, мягко говоря, сложная. Остальные присутствующие тоже понурились, послышались отдельные негромкие выражения досады и ругательства в адрес торговцев.

– И что это за морда такая? Есть у него фамилия?! – Толя решил уточнить лицо, на которое необходимо направить самые отборные оскорбления.

Косарь нахмурился на секунду.

– Кажется, Ладов или Блядов… Бл. дь какая-то, аха-ха-ха! Короче, что-то подобное, я не вникал.

Шутка всем понравилась и громкий взрыв смеха заполнил комнату и эхом разнёсся по зданию.

– Как-как?! – резко поднял голову Андрей. – А, может, Владов?

Смеющиеся над шуткой Косаря мужчины постепенно, но довольно быстро притихли. Одни, потому что услышали знакомую фамилию, а другие, потому что заинтересовались неожиданной реакцией Андрея. Сам Косарь вперился в Андрея взглядом, полным подозрительности и удивления.

– Может, и Владов, – ответил он. – А ты чего так всполошился, будто с дочкой его переспал?

Толя, услышав последнюю реплику, опять начал громко смеяться. К нему присоединились Кот, Бодяга и даже Воробьёв. Корнеев и Игорь ограничились лёгкими смешками, как и Косарь, который пока ничего не понял, но поддался их настроению, а вот Ростовцев, Коробейников и сержанты из его взвода застыли в недоумении, немного смущаясь, что не поняли шутку.

Меньше всех в этой ситуации хотелось смеяться самому Андрею. Он ощутил стыд и смущение, которые очень быстро сменились раздражением и нарастающей злостью: отряд испытывал серьёзные трудности, командир пытается что-то придумать, чтобы выпутаться, а они тут устроили балаган. Ещё и смеются именно над ним. Сволочи.

– Какого чёрта вы ржёте?! – напустился он на товарищей.

Это был один из немногих случаев, когда Андрей сумел правильно сыграть нужные эмоции и обмануть почти всех, кроме пары человек. Его слова прозвучали отнюдь не как взрыв уязвлённого человека, как большинство ожидало в подобной ситуации, а как негодование раздражённого командира, которому нерадивые подчинённые мешают выполнять свои обязанности. Смех стал быстро затихать и вскоре прекратился. Толя, как зачинщик, решил оправдаться.

– Так ты ж это, ну… того…

В этот раз внезапно начал громко хохотать уже Косарь.

– Вот теперь я всё понял! – смеясь, заявил он. – Что ж ты, Толян, сразу не объяснил?!

После этого засмеялись уже все присутствующие, кроме Андрея и Толи. Последний скорчил неодобрительную гримасу и принялся яростно жестикулировать, стараясь оправдаться, но никто его не слушал. Андрей, с плохо скрываемой злостью, снова окинул взглядом всех по очереди, тем самым заставив прекратить. Бойцы опять быстро перестали смеяться и, всё ещё с весёлыми улыбками на лицах, сосредоточились на нём.

Романов, нахмурившись, выждал несколько секунд и заговорил.

– Ни с кем я не спал…

– Это хреново, – вставил Косарь.

Андрей гневно посмотрел на него и тот мигом сделал каменное лицо.

– Но если это и правда Владов, то я его знаю, и это может нам помочь, – закончил Романов.

Выражение лица Косаря стало изумлённым, с толикой недоверия.

– Да-а? И откуда ты знаешь гильдейских шишек?

– Долгая история. Сейчас важно другое – это точно он?

– Ну-у, точно я не знаю, – пожал плечами Косарь, – но могу узнать.

– Тогда иди, узнавай…

– Подожди, – внезапно включился Игорь и с сомнением посмотрел на брата. – Даже если это окажется Владов – что это нам даёт? Ты что, забыл, что мёртв? Или решил воскреснуть?

Андрей не ответил, а вместо этого отвернулся и принялся чесать макушку. Замечание Игоря было очень кстати – прежде, чем рисковать, ему стоит хорошенько обдумать возможные последствия. Косарь остался на месте, ожидая подтверждения предыдущего приказа или его отмены.

– Давайте вместе посмотрим, что у нас есть, – повернувшись обратно к товарищам, предложил Андрей после паузы. – Мы тут застряли без еды и малейшего понимания, как нам быть дальше. До «Убежища» нам пешком не дотопать, а транспорт взять негде – вы сами слышали Косаря. Итого: без провианта, без транспорта, без перспектив. Что остаётся?

– А с полковником Грониным отсюда можно как-то связаться? Может, он сможет чем-то помочь? – подал идею Бодяга.

– Чем он поможет? Даже если мы свяжемся с ним – ему придётся договариваться с «Булатом», а тем – с торговцами. Мы тут с голоду помрём раньше, чем это всё сбудется, – ответил за Андрея Кот.

– И это тоже, – согласился с ним Андрей. – Поэтому единственный выход, который я сейчас вижу – воскреснуть.

– Ага, и сразу попасть в лапы к «Рассвету». Гениально, – язвительно заметил Игорь.

Толя одобрительно закивал, а Андрей на секунду закусил губу.

– Я чувствую, что Владов меня не выдаст, – сказал он в итоге.

Некоторые взгляды, обращённые на Андрея, выражали скепсис, некоторые – неприкрытый сарказм или недоверие. В памяти бойцов ещё были свежи и набег гильдейской службы безопасности в Днепре, и короткий пересказ слов Андрея о его разговоре с Родионовым. Слишком многие искали Романова, желая навешать на него собак, и Владов, несмотря на последние слова Андрея, запросто мог быть одним из них.

– Я – против, – решительно заявил Игорь.

– Ваше мнение учтено, рядовой Романов, – без тени язвительности ответил ему Андрей. – Но другого выхода сейчас нет. И я не намерен потратить впустую ещё несколько дней, пытаясь его найти. Поэтому, Косарь – давай пойдём вместе.

Косарь задумался на мгновение, а потом кивнул и поднялся.

– Конечно.

– Постой, Андрей, не делай этого! – поддержал Игоря Толя, и даже Воробьёв согласно кивнул. – Он же тебя сдаст, как пить дать.

– У нас нет выбора, – сходу ответил Толе Андрей. – Я не намерен смотреть, как вы, голодные и обессиленные, бредёте пешком в «Убежище», и понимать, что это происходит из-за меня.

Не желая принимать решение Андрея, Игорь попробовал и дальше ныть, но брат его просто проигнорировал. Вдвоём с Косарём они оставили товарищей и отправились претворять в жизнь план Андрея. Остальные, уже понимая, что это бесполезно, больше не пытались его остановить.

– Возможно, из этого что-то и выйдет. Всё-таки, когда-то Владов был ему обязан, – высказался Корнеев, когда Андрей ушёл.

Вряд ли он мог этим успокоить Игоря, но охватившее остальных напряжение всё-таки немного ослабил.

Город по заброшенности отдалённо напоминал Волгоград, на который Андрей в своё время вдоволь насмотрелся. Обжитыми и приличными выглядели только районы, где находились производство или склады. Дома в таких местах и вокруг них тоже, как правило, не создавали впечатления, что вот-вот развалятся, да и окна в них были целы, а дороги поддерживались в относительном порядке: по ним можно было ездить или ходить в определённом направлении, а не петляя между брошенными машинами, завалами и горами мусора.

Когда они с Косарём добрались до нужного места – замызганного трёхэтажного здания, Косарь попросил Андрея подождать, а сам вошёл внутрь. Оставшись в одиночестве, Андрей быстро пришёл к мысли, что светится. Когда ты вынужден скрываться тебе везде мерещатся враги, невольно начинаешь оглядываться, осматриваться и шарахаться от всего, что кажется подозрительным, а таковым кажется многое. То проходящие мимо люди как-то подозрительно косились, то вышедший на крыльцо покурить мужчина в форме слишком уж пристально присматривается, то ещё что.

Озарение пришло внезапно. Что, если Косарь действительно подослан к ним как раз для того, чтобы поймать Андрея? Тогда сейчас у наёмника появилась идеальная возможность сдать его в руки торговцев, которые уже переправят парня куда надо, а самому уйти по-английски.

Паранойя и сама по себе довольно сильная штука, а в таких случаях так и вовсе. Неопытный в подобных делах Андрей быстро поддался этому неприятному состоянию и решил укрыться где-нибудь, чтобы из безопасного места наблюдать, что будет дальше. Странно, что ему не пришёл в голову простейший ответ – если бы Косарь хотел его сдать, то за парнем вышли бы немедленно.

Прежде, чем Андрей выбрал место и успел сделать хоть несколько шагов, его окликнули. Он непроизвольно содрогнулся и медленно развернулся под удивлённый возглас Косаря.

– Ты куда? – скорчив озадаченное лицо, спросил наёмник, стоя на крыльце.

– Да так, хотел кое-что проверить, – нашёлся Андрей, осматриваясь вокруг.

Но ни враждебно настроенных солдат торговцев, ни их же безопасников нигде не было видно. Хорошо, что Косарь не стал ничего уточнять, а то Андрей не был уверен, что сможет оперативно придумать грамотную ложь, чтобы как-то оправдать приступ паранойи.

– Короче, ты был прав. Владов его фамилия.

«Ну и ну. К добру это или наоборот?», – подумал Андрей и вздохнул.

– Хм… Понятно. Теперь надо выяснить, как его найти.

– Э-э… я тут, наверное, не помогу. Если начну такое спрашивать, то ещё могут чего-то не так понять и… Короче, мои яйца мне пока дороги.

То, как подавал всё это Косарь выглядело глуповато. У Андрея на секунду появилось такое впечатление, будто Косарь намеренно играет дурачка.

– По-моему, ты ерунду городишь. Иди и спроси у своего знакомого, где найти Владова. Что ему, трудно сказать? Он ведь знает нашу ситуацию. Скажи, что отчаялись и хотим попытаться добиться его аудиенции.

– Ладно, – после паузы неохотно согласился Косарь и побрёл обратно ко входу.

Вернулся он минут через десять, повеселевший и с алкогольным перегаром. Андрей сразу это заметил.

– Что за дела? Вы там пили?

– Да, самую малость. Пришлось. Грех отказываться, когда так настойчиво предлагают.

Сначала у Андрея возникло желание отчитать Косаря, но эта идея быстро была отодвинута на второй план – сейчас важнее другое.

– Узнал?

– Ага. Не зря же выпивал? Этот Владов выгнал их местного шефа на мороз и устроился в его офисе. Это километра четыре отсюда, я примерно запомнил, как туда добраться.

Косарь, прищурившись, посмотрел на не очень довольного Андрея. Подумав пару секунд, он решил кое-что добавить к сказанному.

– Мне просто пришлось накатить, понимаешь? Чтобы легче было разобраться.

– Эти твои шуточки…

Андрей вздохнул, но больше ничего не добавил, а указал рукой на дорогу, намекая, что пора идти.

Помогла Косарю выпивка или он просто обладал хорошей памятью и умением ориентироваться, но примерно за час они добрались до нужного здания. Это оказался красивый, почти не отмеченный печатью времени большой трехэтажный дом из красного облицовочного кирпича, расположенный примерно в километре от центрального железнодорожного вокзала.

Рядом с домом рос большой, ухоженный сад из фруктовых деревьев, с другой стороны был устроен скверик с ухоженным газоном, кустарником, тротуарами и лавочками. А ещё там был высокий кованый забор и ворота, охраняемые парой вооружённых и с виду агрессивных солдат.

Романов на ходу придумал, что скажет этим двоим, но те повели себя совсем не так, как ожидалось, чем в зародыше испортили весь план Андрея. Не успели они с Косарём подойти и на десять метров, как оба охранника вскинули свои АКСУ и навели на них.

– Стоять! Посторонним здесь ходить нельзя! Если не хотите получить пулю – валите отсюда нахрен! Быстро!

Андрей ни капли их не испугался. Почему? Привык к подобному или не верил, что они могут открыть огонь? А может, он просто стал более опытен и оружие больше в принципе его не пугало? Как бы там ни было, Андрей с Косарём интуитивно подняли руки, показывая, что никаких злых намерений у них нет, и начали медленно пятиться.

– Хорошо-хорошо! Мы уйдём! – несмотря на агрессивное и грубое поведение охранников, Андрей отвечал им громко, но доброжелательно. – Но я должен встретиться с Игорем Алексеевичем Владовым.

Один из охранников хотел было его перебить, но услышав фамилию Владова, закрыл рот и на всякий случай дослушал Андрея до конца, сверля парня злым взглядом.

– Сообщите, что пришёл Ан…

Андрей внезапно запнулся, поняв, что чуть не сказал лишнего. Быстро сообразив, он сразу же исправился.

– Передайте, что пришёл его знакомый от Павла Гронина и ждёт его. Я тут недалеко побуду, вон там, – закончил Андрей и осторожно, не опуская руку полностью, указал ею на небольшой скверик неподалёку.

Охранники оружия не убирали, но ещё больше грубить тоже не торопились, пытаясь понять, что это за странный пацан в «левом» камуфляже, который приходит и так уверенно разбрасывается такими серьёзными фамилиями. Логика подсказывала, что у такого человека, как Игорь Алексеевич Владов не должно быть личных встреч с подобными непонятными оборванцами, но опыт говорил, что в такие времена может случиться всё, что угодно. И буквально через тридцать секунд оба убедились, что чутьё их не подвело.

Попятившись на несколько метров, Андрей с Косарём развернулись, опустили руки и, тихо переговариваясь, медленно пошли к указанному Романовым скверу. Они отошли совсем немного, когда Андрей услышал оклик и вздрогнул. Кто-то выкрикнул его имя, голос кричавшего показался ему знакомым, но он не мог вспомнить, кому он принадлежит и первым делом подумал, что его узнали и сейчас арестуют. Но через пару секунд он понял, что что-то в этом голосе было не так. Его заставил содрогнуться не только испуг, что его узнали, но и сам голос, что-то, что он нёс в себе… боль отчаявшегося человека, и одновременно радость того, кто увидел спасение в безвыходной ситуации… Такие разные, даже противоположные, эмоции имели удивительный контраст, когда звучали одновременно. Андрей обернулся и чуть не обомлел, увидев, кому принадлежал этот голос. И как он мог его не узнать?

– Андре-ей! – снова закричала красивая черноволосая девушка, со всех ног мчась к нему от дома из красного кирпича.

Изумлённый, ошарашенный, он уставился на неё, как на что-то невероятное, невозможное, как на ангела, в которого не верил, но который предстал перед ним во всём своём великолепии. Он даже не заметил как, забыв об угрозе охранников у ворот, побежал ей навстречу, а осознание происходящего пришло к нему только тогда, когда он заключил её в нежных, но крепких объятиях.

Сами охранники вообще застыли в недоумении: вроде как надо бы отогнать этого стрёмного типа, но как перед этим оторвать от него дочку Владова, которая сама неожиданно вылетела из калитки ворот и повисла у него на шее? И как она вообще здесь оказалась? Следила за ними, что ли?

А обнимающаяся парочка была поглощена совсем другими мыслями. Секунд тридцать они неподвижно стояли, обнявшись и не желая отпускать друг друга. Аня даже успела немного всплакнуть, давая волю рвущимся из неё страданиям, освобождающим место радости и чувству защищённости, объяснить которое она сейчас не смогла бы. Оно просто возникло откуда-то, когда Андрей обнял её. Сам Андрей наслаждался мягкостью и нежностью девушки, с трудом веря, что снова встретил её, что она вновь находится так близко к нему. Его тело била дрожь и он никак не мог с ней совладать.

Косарь, с видом блаженного идиота глядя на обнимающуюся перед ним пару, дебильно улыбался. Если бы кто-то из двоих обратил на него внимание, то определённо задался бы вопросом о чём же сейчас думает этот на первый взгляд рафинированный кретин, но никому из них сейчас не было дела до Косаря.

Когда эйфория от внезапной и от того ещё более приятной встречи начала спадать, Андрей вспомнил, как его поразил голос девушки, и слегка отстранился от неё, не выпуская из рук, силясь заглянуть ей в глаза. Его взгляд быстро скользнул по её лицу, и отметил всё то, что осталось после попыток Ани скрыть пережитые недавно страдания с помощью макияжа. Но дела обстояли так паршиво, что даже обычно не очень внимательный к подобным вещам Андрей увидел достаточно, чтобы обеспокоиться.

– Как ты… Нет – что с тобой случилось? Выглядишь так, будто тебя истязали.

Его тон как бы говорил: «только скажи, кто это сделал – я их всех убью».

Аня замотала головой и снова прижалась к нему, уткнувшись лбом ему в плечо. Она так жалась к нему, словно маленький ребёнок, который долго не видел уехавшего в командировку отца и тот, наконец, вернулся к нему. Андрей обнимал её и нежно гладил, повторяя свои вопросы, но она ответила лишь чуть слышным, коротким: «подожди».

Наконец, Аня тоже отстранилась от него, взяла его ладони в свои и, отойдя на полшага, заглянула ему в глаза. Она силилась сделать лицо счастливым, но не могла разрушить закрепившуюся на нём печать.

– Я так счастлива, что ты здесь, так рада, что…

Вновь её глаза заблестели и по лицу сбежала слеза. Она смахнула её и сделала ещё полшага назад, пресекая попытку Андрея снова обнять её.

– Да что ж такое? Аня, ты меня пугаешь…

– Я всё расскажу, обязательно, но чуть позже, – зашептала она так, чтобы её мог услышать только Андрей. – Мы можем встретиться вечером?

– Да, думаю, что можем… – тоже шепотом стал отвечать Романов.

– Хорошо. Тогда в девять на том же месте, где мы расстались в прошлый раз. Хорошо?

Андрей на секунду задумался, стараясь разобраться правильно ли он понял о каком именно месте идёт речь. На всякий случай решил уточнить.

– Ты про памятник?

– Да.

– Хорошо. Я буду там.

– Тогда до встречи, – Аня чмокнула его в заросшую щёку и быстро пошла обратно к дому.

Налетевший прохладный, порывистый ветер развевал её волнистые волосы и светлое летнее платье, делая девушку ещё красивее, чем обычно.

Но Андрей сейчас не замечал этого. У него возникло столько вопросов, что он всё никак не мог понять, что, собственно, происходит. Почему она уходит? Почему не остаётся с ним? Зачем ждать вечера? И почему так выглядит? Что здесь вообще творится?!

Был и ещё один вопрос, не менее важный, и пока Аня не скрылась из виду, Андрей вспомнил о нём и поспешил задать.

– Подожди! Твой отец – он здесь?! – крикнул он ей вслед.

Девушка остановилась, обернулась и долго смотрела на Андрея, снова вгоняя его в замешательство. Она была далековато, чтобы он мог увидеть выражение её лица, но что-то слишком уж долго она молчит.

– Нет! Но появится. Жди! – наконец, ответила она и вскоре скрылась внутри дома.

Охранники озадаченно пялились на Андрея, находясь в полном смятении. Больше всего они опасались, что парень сейчас двинется в дом следом за Аней Владовой, а в таком случае они понятия не имели, что делать. Пропускать его нельзя – это стало бы нарушением приказа. Но и останавливать тоже могло быть чревато, потому что на счёт Ани существовало чёткое указание – ей можно всё. Только вот сама она сейчас ничего не сказала, хотя её действия недвусмысленно давали понять, что парень этот для неё важен и дорог.

Попади сейчас им в руки лампа с джинном, и одним из желаний точно стало бы сделать так, чтобы парень перед ними ушёл куда подальше или, на худой конец, хотя бы остался стоять на месте до прибытия Владова. Только вот лампы нигде было не видать, а парень наоборот – стоял прямо перед ними. Когда Андрей развернулся и пошёл к Косарю, свирепые ещё несколько минут назад охранники вздохнули с облегчением.

– Даже подумать боюсь, кто эта породистая прелестница, но любопытство моё непреодолимо, – такой фразой встретил его Косарь, намекая на объяснения.

– Это Аня Владова, – со счастливой улыбкой на лице ответил Андрей, не уловив подвоха в тоне Косаря.

Наёмник слегка наклонил вперёд лицо и широко раскрыл глаза, затем сглотнул и прочистил горло.

– Так значит я тогда попал в самую точку? – осторожно поинтересовался он.

– Ты про что?

– Ну… это, – он с невозмутимым лицом пальцами левой руки сложил колечко и несколько раз просунул в него указательный палец правой, – когда сказал, что ты переспал с…

Андрей остановился и одарил Косаря злым, агрессивным взглядом.

– Всё, командир, я всё понял, – быстро заговорил тот. – Больше не надо ничего говорить и делать тоже. Особенно делать. Спасибо большое за расширенный и многое разъясняющий ответ…

– Просто заткнись, – раздражённо бросил Андрей.

– Заткнулся.

– Вот и заткнись.

– И заткнулся.

Романов сокрушённо покачал головой и дальше шёл молча. Косарь, к счастью, тоже.

Они просидели в парке чуть больше часа, поначалу молча, а затем болтая на разные отвлечённые темы. В основном, конечно, говорил Косарь, но и Андрей иногда брал слово.

Изредка они слышали звуки моторов, прекращали болтовню и начинали крутить головами, выискивая их источник, но почти все машины просто проезжали мимо. Лишь одна легковушка ненадолго остановилась неподалёку от ворот, высадила какого-то пузатого мужчину в штатской одежде, и тут же уехала.

Андрей на всякий случай присмотрелся к мужчине, хоть и уверен был, что это не Владов, разве что последний набрал килограммов тридцать с момента их последней встречи. Мужчина грузно прошагал по тротуару, прошёл мимо стоящих, словно столбы, охранников, которые никак на него не отреагировали, и исчез за воротами.

– Хм, чё за гаврик? – лениво поинтересовался Косарь, проводив мужчину взглядом.

Вопрос не имел никакого смысла, поэтому Андрей не стал ничего отвечать.

– Редко приходится видеть толстяков. Разве что у торговцев, – продолжил Косарь. – Было даже время, когда я был уверен, что они тупо не выжили. Многие ведь голодают, а этот вон сам, как отличная еда.

Романов покосился на него с сомнением.

– Что? Я серьёзно.

Взгляд Андрея оставался скептическим.

– Не веришь? Хех… Ты просто мало где был и мало что видел, – обычный для Косаря весёлый, с чуть заметной издёвкой тон, сменился на серьёзный. – А вот я видел всякое. Много такого, что хотелось бы развидеть.

Скептицизма у Андрея стало чуть меньше. Он жестом ладони побудил Косаря продолжать. Тот некоторое время испытующе смотрел на собеседника, а потом спросил:

– Тебе приходилось иметь дело с каннибалами? Или хотя бы видеть их?

– Это, которые людей едят?

– Они самые.

– Нет.

– А мне приходилось. Когда примерно через полгода после эпидемии мне пришлось побывать в Волгограде, я встретил там этих милых ребят. Они жрали всех залётных, до кого могли дотянуться. Такие поросёночки, как тот, что недавно вошёл в эти ворота, висели там у них на крюках.

Отвращение на лице Андрея ясно давало понять, что он об этом думает.

– Но зачем?

– Зачем? Думаю, потому что к тому моменту они зохавали всё, что нашли в городе. А ещё там приключилась авария на химзаводе, который бросили как есть, без надзора, и какой-то яд засрал полгорода и кучу территории вокруг. А там степь, жрать и так особо нечего, живности много не наловишь, а уходить куда-то… Те, кто поумнее, конечно, ушли, а те, что остались… Они нашли свой способ выживать.

Услышанное шокировало Андрея. Особенно потому, что он сам некогда был жителем Волгограда. Страшно даже подумать, что могло случиться, останься они с братом и матерью дома.

– И что стало с ними потом?

– Потом пришли чечены и зачистили эту опухоль.

– Да? А я подумал, что ты сам как-то участвовал в этом.

– Хех. В то время я участвовал только в собственном выживании, и это, скажу я тебе, тоже была та ещё игра…

Косарь намеревался продолжать, но отвлёкся на звук очередного автомобиля. А через несколько секунд на дороге показался большой квадратный чёрный джип с трёхлучевой звездой в кольце на решётке радиатора. За джипом следовал ещё один такой же и ехали они в направлении дома из красного кирпича.

– Но об этом как-нибудь в другой раз, – завершил Косарь, спрыгивая с низкой ветки дерева, на которой сидел.

– Да, мне тоже что-то подсказывает, что это он, – поделился своими мыслями Андрей. – Пошли.

– Не, лучше иди сам.

Андрей развернулся и вопросительно посмотрел на Косаря.

– Если вдруг что – кто тогда сообщит нашим? – объяснил тот.

Неприятное замечание. У Андрея появилось ощущение, будто ему только что пожелали неудачи, хоть замечание Косаря было вполне дельным и логичным.

– Да, ты прав, – неохотно согласился Андрей после секундного замешательства. – Ладно, тогда я пошёл.

Романов вышел из сквера и быстрым шагом, почти трусцой, поспешил к машинам, которые уже тормозили у ворот. Внезапно передняя машина вместо торможения ускорилась и понеслась к Андрею. Тот сразу понял, что что-то не так и остановился. Машина тоже резко притормозила метрах в сорока от него, и из неё быстро высыпали трое хорошо экипированных бойцов.

Укрывшись кто за открытой дверцей, а кто за капотом, бойцы навели на него оружие. Работали они очень слаженно, проделав всё лишь за несколько секунд.

– На землю! Руки за голову! – рявкнули от машины.

У Андрея не было ни малейших сомнений по поводу того выполнять эту команду или нет. Он послушно улёгся на асфальт и положил ладони себе на затылок. Кто-то из бойцов подбежал к нему и, заломив руки за спину, стянул запястья пластиковыми наручниками. Затем парня обшарили, но не обнаружив никакого оружия, уже в две пары рук рывком подняли с земли и быстро потащили к машине. Пока его почти несли, он успел заметить, как из другого джипа выходит человек, которого он, собственно, здесь и ждал.

– Игорь Алексеевич! – громко закричал Андрей. – Я Андрей уэ-э…

Его голос оборвался, а вместо слов раздался лишь хрип и стон. Ещё бы – если ему заехали коленом в солнечное сплетение!

– Заткни пасть! – прозвучала угрожающая команда.

С трудом сумев кое-как восстановить дыхание, Андрей хотел было выплюнуть набившую рот липкую слюну, но в этот момент его бросили на асфальт. Он открыл глаза, стараясь сориентироваться и понять, что к чему. Вокруг стояли четверо людей в летнем городском камуфляже, бронежилетах, касках и с масками на лицах. Один смотрел на него жёстким, угрожающим взглядом, таким, какой Андрей видел у Павла Гронина, когда они пытали «волков» в лесу неподалёку от Волчьего Логова. Трое других, держа наготове оружие, осматривались, вероятно, в поисках возможной подмоги схваченного парня.

Вооружены они были автоматами Калашникова, но точно не таким старьём, как «анархисты». Такими же или похожими были вооружены бойцы «Рассвета», в частности тот же Косарь, оружие которого потом пересмотрели все, кому это было интересно. Это были АК-12 последнего образца, с коллиматорными прицелами и ПББС. Выглядели они шикарно, но парню сейчас точно было не до зависти их владельцам.

Единственное, чего Андрей не мог понять, так это почему его до сих пор ни о чём не спрашивают. Ведь сейчас самое время, пока ему плохо, пока он сосредоточен на боли и дыхании, и не собрался с мыслями. Но на этот вопрос ответ он получил примерно через десять секунд, когда в поле его зрения показался Владов.

– Вот так-так, – заговорил Владов, глядя сверху вниз на Андрея.

Парню его взгляд показался излишне высокомерным, но лишь на мгновение, потому что проблематично надолго задумываться над такой ерундой, лёжа на земле в наручниках и под прицелами карабинов.

– Андрей Романов собственной, всеми разыскиваемой персоной, – саркастически продолжил торговец. – Я не поверил, когда мне сообщили. Ходили слухи, что ты мёртв.

«Ого, как быстро они у вас ходят, эти слухи», – подумал Андрей.

Он перевернулся и с трудом, но сумел сесть на колени, чтобы отплеваться. То, что никто ему не помешал это сделать, означало, что как минимум бить его пока не планируют.

– Черкес, освободите его, – стальным голосом скомандовал Владов.

Его приказ был исполнен так быстро, будто это был вовсе не приказ, а какое-то заклинание. Почувствовав, что руки снова свободны, Андрей первым делом вытер рукавом рот, затем, опираясь на ладони, медленно поднялся и взглянул на Владова.

– Здравствуйте, Игорь Алексеевич, – просипел он. – Приём у вас, как и всегда, душевный.

– А ты, как и всегда, остришь. В любом случае извинений не жди.

– Нет проблем. Всё нормально, – Андрей снова закашлялся, но с каждой секундой ему становилось всё лучше.

– Ладно, иди за мной, – приказал Владов, а затем обернулся к одному из бойцов в масках. – Черкес, сопровождать не нужно – он свой.

Не дожидаясь реакции парня, торговец развернулся и решительно пошёл к дому. Андрей быстро поднялся и, не удостоив бойцов в масках даже взглядом, поплёлся за Владовым. Остолбеневшие охранники у ворот не позволяли себе даже скосить глаза. Для Андрея это выглядело очень занятно и наводило на размышления. Вряд ли эти парни были из свиты Владова, значит, они местные. То, как они боятся привлечь к себе его внимание, с точки зрения Андрея означало, что Владова здесь опасаются. Как там он говорил? Кризис-менеджер? Хм… Понять бы, что это означает.

От ворот к дому вела мощёная разноцветной тротуарной плиткой дорожка, по бокам которой росли декоративные туи. Подняв голову и взглянув на сам дом, Андрей увидел на балконе третьего этажа Аню, которая напряжённо смотрела на него. Встретившись с ним взглядом, она чуть заметно приподняла руку в немом приветствии. Когда они подошли совсем близко, перед тем, как подняться на крыльцо, Андрею показалось, что он увидел на её лице смятение. Но их взгляды пересеклись лишь на мгновение, а затем девушку скрыл от него свод крыльца.

Войдя в дом, они сразу оказались в самом настоящем муравейнике. Большой холл оказался везде, абсолютно везде заставлен столами с компьютерами. За каждым сидели люди, постоянно кто-нибудь с серьёзным видом сновал туда-сюда с бумагами в руках, а симпатичная девушка заполняла мелом какую-то таблицу на большой чёрной доске в углу.

– Ого, – вырвалось у Андрея.

Владов ничего не сказал, а решительно двинулся между столами к лестнице. Никто не обращал на него внимания, разве что один мужчина уступил дорогу, а так больше ничего не указывало на какое-нибудь особенное отношение всех этих людей к Игорю Владову. Андрей торопливо шёл за ним, опасаясь, что если отстанет, то надолго застрянет в этом шумном улье.

Они поднялись по лестнице на самый верх – на третий этаж. Там, на небольшой площадке находились три одинаковых двери, возле одной из которых со скучающим видом сидел на стуле какой-то невзрачный азиат в полевом камуфляже. При появлении Владова он лениво поднялся, но Игорь Алексеевич, не говоря ни слова, сделал ему незаметный для Андрея знак ладонью, даже не поднимая самой руки, и азиат так же медленно и лениво сел обратно.

Этот «китаец», как Андрей мысленно его окрестил, заинтересовал парня, однако он полностью проигнорировал короткий изучающий взгляд Романова, проходящего мимо него вслед за Владовым.

За дверью оказалось помещение, напоминающее кабинет и спальню одновременно. Это была комната квадратов в сорок, в одном углу которой на небольшом подиуме стояла огромная резная кровать с балдахином и шкаф-купе с большущим зеркалом, а в другом – впечатляющих габаритов рабочий стол, десяток офисных стульев и шкаф для документов. Примерно в середине комнаты, ближе к кровати, на стене висел огромный телевизор, каких Андрею видеть ещё не приходилось.

И телевизор, и кровать с балдахином привлекли внимание Романова, поскольку выглядели в его глазах не только диковинно, но и бесполезно, а потому удивительно. Особенно телевизор – что с него толку, если телевидения и интернета больше нет?

Большое бежевое кресло сухо скрипнуло, когда хозяин кабинета плюхнулся в него и откинулся на спинку. Андрею показалось, что Владов сейчас выложит на стол ноги, но тот этого не сделал, а ограничился тем, что вытянул их и сложил руки на груди.

– Рассказывай, – хлёстко бросил торговец, даже не предложив парню присесть.

– Э-э… о чём? – Андрей немного растерялся.

– О чём? – вопросительная интонация в голосе Владова присутствовала, но больше для проформы. – Почему тебя все ищут, за что хотят наказать, кто распустил слух, что ты погиб, что ты здесь делаешь и зачем вообще пришёл ко мне?

Он выдержал паузу, пронзительно глядя на вновь растерявшегося от такого потока вопросов Андрея.

– И главное – как ты считаешь, что я теперь должен с тобой сделать?

Последний вопрос был точь-в-точь как последний гвоздь в крышке гроба. Андрею даже показалось, что голос Владова прозвучал так же размеренно, как удары молотка, этот гвоздь забивающего. Он невольно сглотнул и в замешательстве уставился на хозяина кабинета, не зная, с чего начинать.

– Не молчи, у меня не так много времени, – сухо поторопил его Владов.

Каждый раз, когда Андрей оказывался перед этим человеком, Владов был разным. Во время их знакомства это был властный, бескомпромиссный, жёсткий диктатор. При последующей встрече он уже больше смахивал на благодушного хозяина, который хоть и не выказывает радости нежданным гостям, но и не отказывает им. В этот раз он казался Андрею судьёй, который знает, какой приговор должен вынести, но всё ещё не принял окончательного решения. Чёрт возьми, сколько же в нём личностей?!

– Скажите, с какого из вопросов мне начать. Наверное, так будет проще, – именно попросил, а не предложил Андрей.

– Начни с первых двух, – ответил Владов.

Первые два вопроса касались авантюры в Вольном. Здесь скрывать Андрею точно было нечего и он кратко пересказал как было дело, умолчав, разумеется, об истинной причине своего интереса к Монье и делам «Рассвета». Владов слушал его, не перебивая, а на лице у него был заметен неподдельный интерес.

– Хм… То есть, ты ничего не понял и не узнал? Просто помешал этой Монье и всё? И из-за этого такой сыр-бор? – с долей разочарования в голосе уточнил торговец, когда Андрей закончил.

– Выходит, что так. Я полагаю, что нашим соседом справа скорее всего был «Рассвет». Наверное, у них там было какое-то важное дело, вот они и разобиделись, что я влез. Правда, я так и не понял, чем именно им помешал…

Взгляд Владова на несколько секунд стал безжизненным и устремился к чему-то, что было за Андреем, прямо сквозь парня. Но только на несколько секунд.

– Знаешь, что-то не вяжется в этой истории, – сказал он вскоре.

– Что именно?

– Ты что-то недоговариваешь. Не верится мне в твои мотивы.

На секунду глаза Андрея, прикованные к торговцу, застыли в недоумении.

– …Я не понимаю…

Владов слегка повернул голову в сторону, не спуская с собеседника пронзительного взгляда.

– Зачем лезть туда по такой глупой причине? Не-ет, ты почему-то мне лжёшь. У тебя был приказ.

– Приказ был – оставаться на позиции и не входить в зону ответственности «Рассвета», – покачал головой Андрей, старающийся скрыть волнение, возникшее из-за того, что Владов ему не верит.

Андрей был согласен с Игорем и другими скептиками, что Владов может его сдать, но верил, что найдёт подход к торговцу. Однако сейчас он впервые больше сомневался в своей стратегии, чем в том, о чём говорил Игорь.

– Да ладно тебе, перестань уже, – Владов нетерпеливо повёл головой. – Ты же не так глуп. Да и я тоже. Кстати, если ты переживаешь, что твой ответ от меня куда-то просочится, то можешь не волноваться – мне нет смысла никому об этом рассказывать. Я – торговец, а тебя ищет «Булат».

– И «Рассвет», – добавил Андрей и через секунду продолжил. – Не было никакого приказа туда лезть. Это всё моя собственная дурость.

Владов несколько секунд испытующе смотрел на Андрея, затем азартно прикусил нижнюю губу и доброжелательно улыбнулся.

– Нравишься ты мне, Романов, – по-доброму сказал он. – Толковый ты парень, и неглупый, хоть местами и умудряешься отличиться.

Он сделал паузу, а Андрей слегка смутился и бросил короткое: «спасибо».

– Помнится, я когда-то предлагал тебе перейти ко мне, – вспомнил Владов. – Пожалуй, сделаю тебе такое предложение повторно. Что скажешь?

Андрей остолбенел, так внезапно услышав это предложение, и чуть было не открыл рот от удивления.

«Чёрт, ну и поворот! И что делать? Если отказать – не обидится ли? Ведь если обидится, то точно отправит связанным «булатовцам», ещё и бантик сверху повяжет. Но и соглашаться нельзя», – размышлял Андрей.

Несмотря на всю заманчивость предложения, он был верен Гронину. Андрей не только считал его за отца, но и был признателен за спасение. И не только за это, но и за науку, за переданный опыт, за доверие и хорошее отношение, за поддержку… Да много за что. В конце концов, если бы они с Максом тогда не спасли его – он бы попросту погиб, поэтому он по гроб жизни обязан им как минимум за это.

Видя замешательство парня, Владов улыбнулся, сжав губы и через секунду эта улыбка трансформировалась в ухмылку. Затем он сам помог парню выйти из возникшей непростой ситуации.

– И это мне в тебе тоже нравится. Твоя верность. Ты не хочешь предавать Гронина и перебегать к кому-то, даже ко мне. Ты ведь об этом сейчас думаешь, я прав?

Несмотря на желание, Андрей не смог сдержать удивления, и оно подло вылезло наружу. Владов при виде лица собеседника, от души засмеялся.

– Не спеши с ответом. Подумай ещё немного, – сказал он, отсмеявшись, и, скосив глаза на окно, добавил. – Сутки, например.

Затем его взгляд снова впился в Андрея.

– И обязательно прими во внимание, что я не делаю предложений в третий раз, – медленно сказал Владов, делая ударения чуть ли не на каждом слове. – Я и во второй раз делаю их очень-очень редко.

Парень совсем сник. В голове проносилась куча сценариев, как всё будет дальше, и ни один из них не был положительным. В случае его отказа все как один заканчивались паршиво и для него, и для его друзей.

– Я… – он хотел что-то ответить, но не мог подобрать слов.

И снова Владов сам пришёл на выручку. Он показал Андрею ладонь, намекая, чтобы парень остановился.

– Не нужно ничего говорить. Если ты не уверен, что готов к ответственности за то, что собрался сказать – лучше промолчи.

Всё, что оставалось Андрею – это кивнуть в ответ.

– Так, ладно, – продолжил Владов. – Тогда самый последний вопрос отложим на завтра, а на сегодня остался предпоследний – зачем ты ко мне пришёл?

Здесь-то Андрею было, что сказать. Вышло всё, правда, почему-то в форме армейского доклада, но Владова это вроде как устроило. Дослушав, он секунд десять задумчиво барабанил пальцами по столешнице, затем, с лёгким прищуром посмотрел на парня и заговорил:

– Я думаю, что к этому вопросу мы тоже вернёмся завтра… Да, определённо так.

Его взгляд стал весьма многозначительным, и Андрею, который уже успел набраться опыта в подобных делах, не составило никакого труда понять, что он означает. Он опустил лицо и вздохнул. Владов всё видел и всё понимал, но не собирался ничего говорить, потому что происходящее его вполне устраивало.

Они распрощались, договорившись встретиться на следующий день в три часа. Покидая дом из красного кирпича, Андрей обернулся, надеясь увидеть Аню, но девушки на балконе уже не было. Впрочем, до встречи с ней оставалось не так уж много времени.

Восхищённый Косарь ждал Романова на том же месте, где Андрей его оставил, и сразу завалил вопросами. Он думал, что парня арестовали, и уже собирался возвращаться с этой новостью в расположение отряда, поэтому был и рад, и изумлён, что Андрею удалось выбраться из этой передряги. Вот только отсутствие результата Косаря не обрадовало.

– Это что, придётся зубы на полку положить, что ли? – недовольно хмурился он.

– Надеюсь, что ненадолго, – утешал его Андрей. – Думаю, что завтра я смогу убедить Владова, и он нам поможет.

Хотя у него были серьёзные сомнения на этот счёт, он обязан был поддерживать товарищей.

«Завтра я во что бы то ни стало добьюсь всего, что нам нужно», – пообещал сам себе Андрей.

Только вот легко ли это будет сделать? И не придётся ли заплатить за эту помощь самому Андрею? А если придётся – что тогда? А ещё немаловажным был вопрос о том, на что потратит эти сутки сам Владов. Кому сообщит об Андрее? И не загребут ли его прямо сейчас безопасники?

Вернувшись с Косарём в расположение отряда, Андрей рассказал всем о последних событиях. Новость, что им придётся поголодать, люди восприняли с бурчанием, но стоически. Косарь вскоре отправился к своему знакомому в попытке раздобыть хоть что-нибудь, но больших надежд просил не возлагать.

А Андрей, сообщив, что у него есть ещё кое-какие дела, принялся умываться дождевой водой, которую «анархисты» успели прошлой ночью собрать в случайно обнаруженную пластиковую бочку. Его умывания привлекли внимание Игоря. Быстро сложив в голове дважды два, он скривился в неодобрительной ухмылке.

– Так, секундочку, уж не к Аньке ли ты собрался? – начал он.

У Кота было чудесное чутьё на возможность повеселиться и, как обычно, он и в этот раз оказался рядом.

– Стоп! Стоп-стоп-стоп! Я не понял, какая ещё Анечка?! – немедленно включился он. – С фамилией Владов у меня ассоциируется только одна Аня – та красотка, за которую папа яйца отрывает. Уж не она ли?

Андрей их игнорировал, продолжая возиться с водой, которой оставалось всё меньше.

– Она самая, – уверенно ответил Игорь. – Чёрт, Андрей, когда ты уже повзрослеешь? Она же опять тебя вокруг пальца обведёт, как лоха последнего.

– Это уже мои проблемы! – огрызнулся Андрей. – Нечего лезть в мои дела, понятно?

– Хе-хе-хе, – Кот хитро подмигнул Игорю. – Это не проблемы – это гормоны.

Хорошо ещё, что рядом не было Толи, а то втроём они точно довели бы Андрея до белого каления. Впрочем, один Черенко в помещении был, но не Толя, а Кирилл, а он был абсолютно безобиден. Как и Руми, сидящая рядом с ним и напряжённо прислушивающаяся к разговору мужчин.

Заметив девушку, Кот решил подключить и её.

– О, Руми! А что ты думаешь о мартовских игрищах командира?

И без того напряжённые черты лица девушки совсем ожесточились, и она, одарив Кота презрительным взглядом, демонстративно отвернулась, не сказав ни слова.

– Ох, люблю нашу крошку! Только она умеет максимально доходчиво отвечать на вопросы, не разбрасываясь словами!

Кот засмеялся и его смех подхватили все присутствующие, кроме Андрея.

– Да, причём вообще ни одним, – даже Кирилл в кои-то веки решил подать голос.

Руми точно не относилась к людям, которые любили, когда над ними подшучивают. Обычно, когда подобное начиналось, она всегда уходила, но в этот раз почему-то оставалась на месте, даже несмотря на то, что Кот продолжал к ней цепляться и шутить. В конце концов, шутки Кота снова нацелились на Андрея, а после вообще переключились на посторонние темы. Затем в помещении объявился Толя, и всё началось по новой.

Андрей некоторое время огрызался, а потом бросил это бесполезное занятие и местами даже сам над собой смеялся. Руми же сидела с каменным лицом и ни на одну шутку не отреагировала, хотя некоторые были очень хороши.

Когда Андрей попрощался и ушёл, она так и осталась сидеть на своём месте с суровым выражением на лице. Никто уже не обращал на неё внимания, разве что Игорь, который, будучи более чувствительным и внимательным, чем Андрей и остальные, сумел по глазам девушки определить, что её выражение – лишь маска. Он догадывался, что внутри неё сейчас что-то происходит, но не знал, что именно, хотя кое-какие мысли на этот счёт у него были: Руми в этом плане была очень похожа на Воробьёва, а того Игорь сумел изучить чуть лучше, потому что Сергей хоть иногда разговаривал.

Оставив своих товарищей, Андрей направился к месту встречи с Аней. Это было неподалёку от дома из красного кирпича. Днём, сидя в сквере вместе с Косарём, он издалека даже визуально наблюдал на подъёме холма нужное место. Чуть меньше, чем через час Андрей уже рассматривал большую бронзовую статую с облезлой краской и несколькими сколами на гранитном пьедестале. За памятником по-прежнему высилось депрессивного вида огромное здание, которое гильдия никак не использовала, а вокруг статуи хаотично росли сорняки, среди которых выглядывали несколько небольших елей.

До назначенного Аней времени оставалось ещё целых сорок минут. Осмотревшись, Андрей нашёл ту самую потрёпанную временем скамейку, на которой они в прошлый раз сидели. С холма открывался отличный вид на стоящие внизу дома и солнце, катящееся к горизонту. С такого расстояния даже дома не выглядели руинами, лишь растительность была слишком уж густой. В целом обстановка располагала к размышлениям: одиночество, тишина, красивый закат… Но ничего не вышло, потому что как только Андрей подошёл к скамейке, то услышал позади торопливые шаги.

Обернувшись, он увидел человека, которого ждал. Аня, тоже удивившаяся его столь раннему появлению, замерла на мгновение, а затем с радостной улыбкой бросилась к нему, обняла и прильнула своими мягкими губами к его. Поначалу Андрей вздрогнул от неожиданности, внутри пронеслась волна, перевернувшая всё с ног на голову, но очень быстро он растворился в будоражащем коктейле из счастья и нежности, заполнившем его полностью.

Долгие, нежные поцелуи и объятия, ощущение близости и тепла, всего, чего им так не хватало – сейчас они наслаждались этим, хоть и понимали, что насытиться не смогут. Чувство неизмеримой радости не покидало их, а все проблемы отошли куда-то, исчезли, растворились в лучах закатного солнца.

Ни один не смог бы сказать сколько это длилось, но когда они, наконец, смогли оторваться друг от друга и просто стояли, обнявшись, солнце уже наполовину скрылось за горизонтом.

Андрей обнимал тесно жмущуюся к нему девушку и счастливо улыбался, ощущая неистовое бурление в груди. Казалось, что тело просто взорвётся, настолько сильные эмоции он испытывал. Хотелось закричать, пусть весь мир услышит, что он чувствует, но вместо этого Андрей просто засмеялся: громко, чисто и очень счастливо. Аня не понимала, что происходит, но тоже стала посмеиваться, поддавшись его настроению. Однако Андрей всё смеялся и смеялся, и Аня, наконец, не выдержала.

– Чего ты? – с ноткой упрёка спросила она, и слегка отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Просто не могу сдержать эмоций. Я сейчас так счастлив… – честно признался Андрей.

– Как и я, – мягко промурлыкала Аня и прижалась к нему ещё сильнее.

Они долго обменивались подобными репликами и наслаждались близостью друг к другу, но рано или поздно это должно было закончиться. В конце концов, оба примостились всё на ту же скамейку и, обнявшись, смотрели на остатки заходящего солнца, окрасившего горизонт и небо с облаками в ярко-оранжевый с розовыми оттенками цвет.

– Не верится, что всё это не сон, – заговорил Андрей.

– А если так? – Аня чувствительно ущипнула его за руку.

– Ай! – Андрей отдёрнул руку. – Да-да! Теперь всё чувствую. Но можно было бы и не так больно.

– Да? Тогда, может, так?

Аня схватилась за его щеку ладонью, повернула лицо к себе и снова поцеловала. Звук её голоса, прикосновения, излучаемая нежность, не говоря уже об объятиях и поцелуях, всё сильнее и сильнее приковывали к ней Андрея. Ему казалось, что если они продолжат вот так сидеть рядом, то он никуда уже не захочет уезжать, и поначалу эта мысль показалась ему прекрасной. Тем более, что она совпала ещё кое с чем, о чём он внезапно вспомнил.

Когда они, наконец, сумели совладать с почти непреодолимой тягой целовать друг друга и снова уставились на закат, Андрей решил поделиться новостью с Аней.

– Знаешь, что мне предложил твой отец?

При упоминании отца, Аня внутренне собралась и напряглась. Она думала над тем, чтобы рассказать Андрею о последних событиях, но пока не решалась на это. И раз она не хочет, чтобы он сам вспомнил о своих вопросах у ворот, то стоит и дальше сохранять самообладание.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Перейти к нему на службу, – сообщил Андрей.

Пауза, возникшая после его слов, была слишком короткой, чтобы парень смог что-нибудь заподозрить.

– Ого! Я редко такое слышу, – восхитилась Аня, с трудом сумев выдавить это восхищение.

Девушка задумалась на пару секунд и спросила:

– А ты что? Согласился?

– Нет ещё. Он дал мне время подумать до завтра.

Избегать мрачных мыслей было слишком тяжело. Аня вернулась к созерцанию заходящего солнца и не сразу продолжила разговор. Когда она снова заговорила, в её голосе и словах присутствовали непонятные Андрею эмоции, не все из которых он сумел правильно истолковать. Он мог с уверенностью сказать, что в словах есть тоска и надежда, но было там и ещё что-то, какая-то неоднозначность, скрытый смысл. Или ему показалось?

– Вот как. И что, ты уже решил что-нибудь? – этим своим не до конца понятным тоном спросила Аня.

В Андрея впился ожидающий и немножко требовательный взгляд.

– Вообще да, но не знаю, как он воспримет мой ответ. Опасаюсь, что это может плохо закончиться не только для меня, но и для моих товарищей.

– Вот как, – снова повторила Аня.

Похоже, ответ её не обрадовал. Девушка снова отвела взгляд и грустно посмотрела на узкую полоску почти полностью закатившегося солнца. К сожалению их романтический настрой потускнел и исчез, как угасал красивый, насыщенный оттенок облаков. Пока Андрей размышлял правильно ли он всё понимает, Аня сама заговорила.

– Делая выбор, никогда не жалей об упущенном, – менторским тоном сказала она, а затем продолжила совсем другим голосом. – Легко так говорить, но вот сделать… не просто. Неважно какой путь ты выберешь – преодолев его и оглянувшись назад, всё равно загрустишь. И ничего с этим не поделать. Так уж мы, люди, устроены.

Приятный тембр её голоса был окрашен тоской и горечью. Андрею хотелось спросить, о чём она сейчас думает, но он интуитивно чувствовал, что не должен этого делать. Такая резкая смена её настроения выглядела тем более странно, ведь ещё несколько минут назад вся она излучала счастье.

Оба притихли, обдумывая каждый своё. Андрей пытался разгадать скрытый в её словах смысл и даже не понимал, что говоря их, она имела в виду не только себя, но и его. А если бы он понял это, то как бы толковал её слова? Что он стоит на распутье и должен выбрать: она или его друзья? Вряд ли всё так примитивно.

Аня думала о совершенно другом. Ей очень хотелось бы, чтобы Андрей принял предложение отца. Даже если учесть, что он вряд ли после этого будет рядом с ней, она хотя бы будет знать, что он находится под покровительством Владова, пусть даже чисто символическим. Это, наверное, был бы самый лучший вариант для них обоих, если бы не некоторые «но». Надо отметить – очень существенные «но».

И потому она, которая однажды уже сделала ошибку, выбрав неверный путь, в этот раз выбирала, руководствуясь полученным опытом. И выбор этот давал ей повод для радости, но в то же время терзал.

– Забери меня с собой…

Это прозвучало одновременно и как просьба, и как вопрос, но в тоне присутствовал какой-то фатализм, неверие в саму возможность воплотить в жизнь прозвучавшие намерения. Из-за этого Андрей, который поначалу оказался ошарашен услышанным, засомневался, что она говорит серьёзно.

– Ч-что ты сказала?

– Я хочу… – она запнулась на секунду и опустила лицо, а потом тихо закончила фразу, – сбежать с тобой.

Аня украдкой взглянула на Андрея, и он, видя лишь половину её лица, сумел в сгущающихся сумерках рассмотреть блеск слёз. Если бы это была Аня времён Ольховки, то Андрею трудно было бы поверить в серьёзность её намерений, но она так изменилась с тех пор… Вместо жизнерадостной, уверенной в себе и немного властной яркой девушки рядом с Андреем сидела немногословная, опечаленная, надломленная молодая женщина. Он был посвящён в некоторые кошмарные события её жизни, но чувствовал, что явно не во все. Она по-прежнему не торопилась рассказывать о том, что ещё с ней произошло, но если судить по её виду – хорошего там не было.

Не так давно на этом же месте они пообещали друг другу никогда не лгать. Андрей вспомнил это обещание и поэтому поверил ей. А отчасти и потому, что очень хотел, чтобы она сейчас говорила искренне. Правда, были некоторые моменты, требующие уточнений, иначе вероятные неприятные последствия могли иметь воистину вселенский масштаб для обоих.

– Ты… Это возможно вообще? Твой отец… что будет, если… – Андрею почему-то с трудом давались слова.

– Мне всё равно, чего он хочет. Значение имеет только чего хочу я. А я хочу быть с тобой. Всегда.

Этим ответом Аня показала свою решимость. Андрей оказался ошарашен таким заявлением. Нет, он был счастлив, что она сказала это, но всё случилось так неожиданно, что парень на какое-то время оцепенел, не зная, что сказать. Не дождавшись ответа, Аня сама решила задать вопрос.

– А чего хочешь ты сам, Андрей?

Чего он хочет? Чёрт возьми, скажи ему кто-нибудь раньше, что этот вопрос может оказаться таким сложным, Андрей бы лишь рассмеялся, но сейчас, когда его задали и требовали ответа, парень растерялся. Чего он хочет… У него есть цели, но ведь Аня сейчас спрашивает не о них. Интуиция подсказывала единственно верный в такой ситуации ответ.

– Я тоже хочу быть с тобой…

Дав друг другу обещание никогда не лгать и не недоговаривать, сейчас каждый по своему, но оба его нарушили. Когда-то, стоя здесь, Аня сказала, что в недоговорённостях тоже скрывается ложь, и когда она накопится, то обесценит всё. Права она была или заблуждалась? Ведь существует такое понятие, как «ложь во благо», а здесь была даже не ложь, а безобидная недоговорка. Как показывает жизнь, ответ на этот вопрос может дать только время.

Глава 5.7

Учитывая обстоятельства, Андрей был уверен, что ему придётся ждать Владова. Это в лучшем случае. У него имелись даже небезосновательные опасения, что Владова вообще может уже не быть в городе – мало ли какие проблемы, требующие его участия, могли возникнуть? Однако эти опасения не подтвердились, и в оговорённое время Владов находился на месте, а охрана у ворот дома из красного кирпича оказалась заранее проинструктирована и немедленно пропустила Андрея, проверив только на наличие оружия, которого парень, ожидая подобного, даже не думал брать с собой.

На первых этажах дома всё так же кипела работа. Романов понятия не имел, что все эти люди делают, но выглядели они очень занятыми. Владов находился у себя в кабинете на третьем этаже, а на площадке при входе дежурил всё тот же «китаец», который в прошлый раз так заинтересовал Андрея. Как и тогда, он напрочь проигнорировал парня. По крайней мере, сам Романов был в этом уверен.

Владов ожидал его, как и сказали охранники у ворот, и после короткого приветствия, сразу же задал Андрею конкретный вопрос. Андрей готовился отвечать на него, но не ожидал, что вопрос окажется именно таким, с подвохом.

– Ну? Ты принял правильное решение? – ударение было сделано Владовым на слове «принял», делая следующее за ним слово будто бы менее важным, но на самом деле как раз наоборот, и именно из-за этого Андрей растерялся.

Сразу же возникла неловкая пауза, но, видя замешательство Романова, её вскоре прервал сам Владов.

– Хм. Вижу, что принял, но не то, – с долей разочарования сказал торговец. – Жаль. Искренне жаль. Так мне трудно будет тебе помочь.

– Простите…

Пока что это было всё, на что Андрей оказался способен.

– Не извиняйся. За преданность можно пострадать, даже умереть, но уж точно не извиняться. Если честно, то я немного удивлён. Ты знаешь, что тебе угрожает, знаешь, что я, возможно, смогу спасти тебя, но всё равно остаёшься предан Гронину, – Владов сейчас смотрел на Андрея открытым, добрым взглядом, будто отец, что было непривычно и совсем ему не шло. – В наше время люди, способные на такую самоотверженную преданность – большая редкость. Поэтому я даже не знаю дурак ты или та самая редкость.

Романов стоял с опущенной головой, будто ребёнок, которого отчитывал отец. Ему нечего было ответить. Полночи он думал об Ане и их договорённости, а ещё полночи о том, что скажет Владову и что тот сделает, потому что от этого зависело вообще всё. Боялся ли Андрей, что его арестуют? Боялся, конечно, но он сам в ответе за свои поступки, и если придётся, то ради своих людей готов понести наказание. Вот, что он решил. Да и перебегать от Гронина – подобное он вообще не рассматривал.

На самом деле Андрей уже хорошо понимал, что попал в отчаянную ситуацию и выхода из неё не видел. Он разозлил сильных мира сего, они жаждут его крови, а у него нет никаких средств для борьбы с ними. Было лишь вопросом времени, когда его поймают, а вчерашнее появление перед Владовым только усугубило ситуацию. Теперь-то Андрей это понял, хотя накануне с какого-то перепугу верил совсем в другое. Только вот уже было поздно пытаться что-то изменить.

О чём думал Владов, как всегда было загадкой. Как загадкой было и то, что он сделает дальше.

– Ну что, вернёмся к нашим вчерашним вопросам, – продолжил торговец. – Что мне с тобой делать и что-то ещё было… Ах, да – причина, по которой ты пришёл. С чего начнём?

Наконец, Андрей поднял голову и смог нормально отвечать. Слова Владова, который сам сменил тему, помогли Романову собраться.

– Давайте со второго. Если вы удовлетворите мою просьбу, то по первому вопросу – я в вашем полном распоряжении.

По лицу торговца пробежала какая-то тень, что-то неуловимое, что подсказало Андрею – Владов явно не ожидал такого заявления.

– Даже так? – с удивлением переспросил он. – Хорошо. Говори.

– Обеспечьте моих людей провиантом и транспортом, чтобы они смогли добраться до «Убежища». Это всё, что мне нужно.

– И всё?! – теперь в голосе Владова звучало откровенное разочарование. – Ты меняешь себя на еду и пару грузовиков? Я разочарован.

Он осуждающе покачал головой.

– Знаете, с моей точки зрения всё выглядит немного иначе, – осторожно возразил Андрей. – До «Убежища» отсюда километров шестьсот, не меньше, а у нас ещё вчера полностью закончились съестные припасы. Ваши подчинённые нас игнорируют, подозреваю, потому что мы идём в тылы, а не на фронт, транспорта у нас нет, припасы пополнить не за что. Так, что нам дальше делать? Остаётся только вернуться к экспедиционному полку или умереть с голоду.

– Да, вернуться на фронт – неплохая идея.

Над вариантом возвращения Андрей тоже размышлял. Ведь и правда, если просто вернуться назад, то всё будет, как раньше… Обстрелы, бомбёжки, наступления и обороны, рытьё окопов, порой голод, непрекращающиеся дожди и, конечно же, смерть. Лёгкая для счастливчиков и совсем другая… для остальных. Было бы самообманом сказать, что Андрей хотел обратно, как не хотел никто из «анархистов». И дело было вовсе не в трусости, а в здравом смысле – им повезло вырваться, так почему они не должны воспользоваться этой возможностью?

Тем более Макс обмолвился, что в «Убежище» тоже всё не так уж радужно: «Чаян» совсем рядом и в любой момент там может начаться круговерть пострашнее, чем на фронте. Поэтому даже в возвращении домой не всё было так однозначно, как могло показаться постороннему человеку.

– У нас есть приказ. Мы нужны в «Убежище», и чем скорее, тем лучше, а чтобы сделать это мы должны остаться в живых и твёрдо стоять на ногах. Поэтому я меняю себя не на припасы и грузовики, а на жизни своих подчинённых, которые сильно рискуют, если всего этого у них не будет. Вот как всё выглядит для меня.

Владов дослушал Андрея, не перебивая, хотя по выражению лица торговца было видно, что ему скучно.

– Понятно, – с облегчением бросил он и продолжил уже в другом тоне. – То, что ты говоришь – очень наивно. Неужели я переоценил тебя?

В ответ на это Андрей лишь слегка вскинул брови и пожал плечами в характерной ему манере. Владову такое безразличие парня не понравилось.

– А что скажешь на то, что я сейчас арестую тебя и передам «булатовцам» или даже сразу «Рассвету», а люди твои останутся ни с чем?

Внутри у парня всё похолодело, во рту мгновенно пересохло, а в руках появилась лёгкая дрожь. Владов только что озвучил наихудший из возможных сценариев. Андрей думал и о нём тоже, но всё равно надеялся, что до этого не дойдёт. На этот случай у него в арсенале был один старый аргумент, должок, который Владов давно оплатил. А если он не пройдёт, то оставалась лишь слабая надежда на Аню. Андрей знал, что у неё очень мало влияния на отца, но пока что даже не догадывался, что его нет вовсе.

Собрав в кулак всю свою волю, он вступил в новый раунд противостояния.

– Я очень надеюсь, что вы не серьёзно, – издалека начал он.

– Да? Почему же? – услышанное позабавило Владова.

Как же трудно собраться, когда от катастрофы тебя отделяет всего мгновение, как трудно найти слова, когда любое из них может стать роковым. Андрей с трудом сейчас находил в себе силы придерживаться избранной стратегии. Противник был слишком силён, слишком умён, слишком неограничен в методах и возможностях, чтобы парень мог сделать хоть что-нибудь, и из-за этого Андрей испытывал огромное давление.

– Если честно – я просто считаю вас хорошим человеком, – еле-еле сдерживая дрожь в голосе, ответил Андрей. – Мне с трудом верится, что вы можете отдать меня в руки палачей, зная, что я, по сути, ни в чём не виноват. К тому же, я когда-то спас вашу дочь, и хотя вы за это давно расплатились, я надеюсь, что по старой памяти это значит для вас ещё хоть что-нибудь.

Лёгкая саркастическая улыбка сползла с лица Владова.

– Наивен. Ты всё ещё наивен и, похоже, полон идеалов и веры в добродетели, – с прохладцей сказал он.

Андрей молчал.

– Этот мир жесток. Он пожрал всех идеалистов, всех благородных людей. Некоторых, правда, отрыгнул на обочину, чтобы они умирали там и были назиданием тем, кто захочет избрать такой же путь.

Это были очень неприятные слова. Они ножом прошлись по Андрею, в основном потому, что были правдой.

– Вы считаете, что всё должно быть именно так?

– Не имеет значения, что Я считаю. Мир не станет считаться со мной.

– Имеет. Ещё как имеет. Ведь чтобы зло восторжествовало – хорошие люди должны бездействовать, – осторожно парировал Андрей.

– О! – восхитился Владов. – Парень, ты всё ещё можешь меня удивить! Неужели ты читал Бёрка?

– Я не помню, у кого это прочёл, может, и у него. Сейчас важно не это, а то, что эти слова означают для вас.

Этот разговор постепенно стал для Владова своеобразной игрой. Андрей определённо развлекал его. Поразительно, но в его возрасте парень не только умудрился заполучить где-то неплохой багаж знаний, читал нетривиальных авторов, так ещё и сумел запомнить это и даже вынести что-то для себя.

Конечно же, итог разговора был Владову заранее известен, а сам разговор – спланирован, как и почти всё в его жизни. У Андрея не было ни малейшего шанса как-то повлиять на исход, но он всё равно сумел привнести в беседу нечто интересное – он боролся, отстаивал свои взгляды и принципы, даже пытался апеллировать к высоким идеалам и перетянуть на свою сторону самого Владова! Какой забавный паренёк. Как давно никто не смел призывать его к чему-либо столь абстрактному вот так просто, в равной беседе.

– Пороки всегда сильнее человека, – заговорил Владов после короткой паузы. – Это демоны, которые, как болезни, находятся в крови каждого и ждут, когда ослабнет иммунитет, только вместо иммунитета их сдерживают наша совесть и принципы. Демоны искушают нас, нашёптывают, подсказывают лёгкий путь, расшатывая принципы и угнетая совесть. И как только человек даст слабину – они добьются своего. Это неизбежно, Андрей.

– Хотите сказать, что вас тоже пожрали демоны? – быстро спросил Романов.

Услышав это, Владов рассмеялся.

– Ха-ха-ха! В некотором смысле можно сказать и так. Пожрали, как и каждого из нас, и тебя в том числе.

Андрей с трудом мог уловить ход мыслей собеседника.

– Я не понимаю…

– Ты ведь делал то, чего не хотел, правда? Под давлением обстоятельств, или на поле боя, или в других ситуациях, когда выбора не оставалось – ты делал что-то, чем не гордишься, не так ли? – Владов звучал уверенно, несгибаемо, поскольку точно знал, что прав.

Теперь Андрей промолчал. С его точки зрения вопрос был риторическим – всем хотя бы раз в жизни приходилось делать нечто подобное. Не дождавшись ответа, Владов продолжил.

– Человек всегда выбирает лёгкий путь. В основной массе люди – наивная, ленивая скотина, которую необходимо погонять и постоянно указывать, куда ей идти. Людей, обладающих собственной волей, умеющих поставить цели и достигать их, способных сопротивляться внутренним демонам, таких, как ты или я – нас слишком мало. Мы не можем вывернуть мир наизнанку и изменить человечество, как вид, потому что они задавят нас своей массой, просто завалят трупами. Поэтому всё, что мы можем сделать – возглавить это бестолковое стадо и навязать ему свою волю.

В задумчивости Андрей опустил голову. Владов, высказавшись, дал оппоненту время подумать, в надежде, что тот сможет сказать ещё что-нибудь интересное. Андрею понадобилось секунд двадцать.

– Я не верю. Не могу с этим согласиться. Большинство людей правда просты и так же просты их цели: они хотят жить и созидать, хотят строить, растить детей, создавать что-то. Им чужды ваши демоны. Они просто хотят жить свободно и никому не мешают. Где же здесь лёгкий путь?

– Да? Хорошо. Ты сам сказал – большинство. Пускай на каждых троих из этого большинства, хотя на деле их меньше, приходится один жестокий лентяй. Он придёт, убьёт одного из троих, а оставшихся заставит работать на себя, указывая им что, где и как они должны созидать. Вот она – реальная картина этого мира.

Спорить с этим было невозможно. Андрей видел всё описанное собственными глазами, пережил на собственном опыте и именно с этим хотел бороться. Владов лишь в очередной раз показывал ему, что побороть ветряные мельницы невозможно. Единственный путь – добро должно быть с кулаками. Если ты хочешь созидать – будь готов к разрушениям, потому что свои взгляды и образ жизни тебе придётся защищать с оружием в руках.

– Теми, какие мы есть, нас в первую очередь делают наши поступки, а не наши мысли или слова, – не поднимая лица, сказал Андрей. – Я не хочу прикрываться жестокостью мира или обстоятельствами, и не хочу жить в мире, который вы описали, поэтому я буду до конца верить в добродетели и сделаю всё, чтобы люди, которые тоже в них верят, жили дальше, даже после меня.

На секунду Владов задумчиво отвёл взгляд, но только на секунду.

– Люди с такими идеями обычно умирают, как мученики, – холодно сказал он.

Андрей, который в глубине души уже приготовился к наихудшему, набрался наглости и задал самый важный вопрос.

– Так, как вскоре умру я?

Некоторое время Владов пристально смотрел на Андрея. Это продолжалось довольно долго, чтобы парень начал серьёзно волноваться, понимая, что внутри торговца происходит некое противоборство. Его жёсткий взгляд и каменное выражение лица не давали Андрею ни малейшего шанса понять, что побеждает. Внутреннее напряжение буквально разрывало парня, каждая секунда была настоящей пыткой пока Владов, наконец, не вынес приговор.

– Поживи ещё, Романов, – снисходительно изрёк он, но продолжил в совсем другом тоне. – И помни – с этого момента ты мой должник.

Его тон стал не угрожающим, но настолько жёстким, что Андрей понял: если при необходимости он не уплатит этот долг – последствия будут тяжелейшими.

– Приходи ко мне ещё раз, но только когда повзрослеешь и излечишься от наивности. А пока иди. Подождёшь во дворе – к тебе подойдёт человек и сообщит всё, что нужно.

Андрей не мог поверить, что всё закончилось вот так. Неужели он и правда не только выскочил из смертельной, как он думал, ловушки, да ещё и получил то, ради чего полез в неё?

«Ох, удача, капризная ты дама! Хоть ты и попила моей крови, но спасибо тебе!!!», – радовался он, распрощавшись с Владовым и спускаясь по лестнице.

Но радость была недолгой. Очень скоро её омрачили мысли о том, что он вскоре собирается сделать. Это будет самый настоящий «теракт», и Владов никогда и ни за что его не простит. С одной стороны, Андрею спишется долг, с другой – он отплатит злом за добро и наживёт врага, ведь Владов сразу догадается, что Аня сбежала именно с ним. Ох, как же быть…

В таких думах Андрей провёл минут десять. Затем к нему вышла строгого вида женщина в гражданской одежде и деловым тоном торопливо рассказала, что завтра в полдень «Анархисты» должны быть на железнодорожной станции Луганск-Грузовой. Объяснив к кому там нужно обратиться, она, не дожидаясь ответа парня, развернулась и быстро зашагала обратно к дому, а задумчивый Андрей направился к своим товарищам.

Всем настолько хотелось как можно скорее покинуть «гостеприимный» Луганск, что отряд перебазировался на грузовую железнодорожную станцию ещё с самого утра. Там они получили обещанный запас продуктов на несколько дней и полдня ожидали момента, когда их посадят на поезд. Андрей поначалу ждал вместе со всеми, но чем дольше затягивалось ожидание, тем больше он нервничал. В конце концов, ближе к обеду он оставил отряд на Ростовцева и Коробейникова, а сам, пообещав вскоре вернуться, исчез.

Руми провожала его бесстрастным, но очень внимательным взглядом. Ей было больно, потому что она знала куда и почему он идёт, но настоящая боль ждала её впереди, ведь она не знала, что вернётся он не один.

Игорь в момент, когда Андрей уходил, находился несколько в стороне, но, заметив, что брат удаляется, подошёл Коробейникову.

– И куда он свалил? – поинтересовался он.

– Куда-куда, – заговорил, ухмыляясь, Косарь, – решил на прощание ещё разок присунуть одной милашке.

Раздались смешки, а Игорь не нашёлся, что ответить.

Примерно через час появился сержант от торговцев и провёл «анархистов» к одному из нескольких стоявших на станции железнодорожных составов. На этот раз им выделили обычный пассажирский вагон, а не грузовой, как скоту. Да, он был старый и замызганный, но зато здесь хотя бы можно было по-человечески сидеть. Даже треть отсутствующих в вагоне окон и гуляющие из-за этого повсюду сквозняки почти не мешали.

Подразделение уже давно погрузилось, но локомотив не торопился трогаться. И слава богу, потому что Андрей всё ещё не появился. Специально для этого у вагона курили Черенко и Воробьёв, готовые в любой момент бежать стометровку и тормозить локомотив, даже если понадобится вытащить из него машиниста и вступить в бой с торговцами. Оба с нетерпением поглядывали по сторонам, ожидая Андрея, а завидев его вместе с Аней, быстро заскочили в вагон, хотя на лицах у обоих застыло недоумение. Андрей помог девушке забраться на высокую подножку, а затем ловко вскочил сам, держа в одной руке большую сумку с её вещами.

Именно из-за этой сумки они так задержались. Парочка, шагающая по городу с увесистой сумкой привлекала внимание, а оно им обоим было нужно меньше всего, но Аня настаивала, что сумка обязательно нужна. Теперь даже скрывшись от посторонних глаз в вагоне и закрыв дверь, оба не чувствовали себя в безопасности, и с нетерпением ожидали, когда поезд тронется.

Адреналин выделялся в кровь с каждым новым ударом сердца. Андрею всё казалось, что Ани хватятся, что сейчас кто-нибудь из службы безопасности откроет эту дверь и ворвётся внутрь, чтобы вырвать у него из рук недавно приобретённое счастье.

Аня тоже переживала и чтобы скрыть волнение тесно прижималась к Андрею. Ей хотелось раствориться в нём, почувствовать его тепло каждой клеточкой своего тела, ощутить уверенность и защиту. Проникнувшись этой близостью, чувствуя нежные объятия и понимая, как рискует ради неё Андрей, она впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему кому-то нужной. Не в силах сдержать накатывающие гигантской волной эмоции, она опять заплакала.

Андрей не понимал, почему она плачет и трактовал её слезы по своему. Он считал, что Аня радуется избавлению от проблем, которые на неё навалились: от тирана-отца, от одиночества, от страха. В конце концов, она просто счастлива рядом с ним. Так он считал и отчасти был прав: Аня действительно испытывала многое из того, о чём он подумал, но было ещё кое-что. Что-то недоговорённое, скрытое от него, и от того, что это вступало в конфликт со светлыми, чистыми чувствами к нему, Аня уже начинала снова страдать. С первых же минут, как они взялись за руки и остались вдвоём.

И вновь, в очередной раз виной всему был её отец.

Прежде, чем поезд тронулся в путь, прошло ещё около получаса, и всё это время Андрей с Аней простояли в узком коридоре вагона между тамбуром и купе проводника. За это время в коридоре показалась лишь Руми. Она осторожно выглянула из-за угла, увидела то, о чём уже шепталось полвагона, и молча ушла обратно, не замеченная ни Аней, ни Андреем.

Вагон дёрнулся. Вскоре послышался характерный гул, а за ним появился и размеренный, постепенно ускоряющийся стук колес. Состав всё разгонялся и разгонялся, оставляя позади неприятный, негостеприимный Луганск и его хозяев, а ещё Третьякова и все ужасы, которые он готовил.

Казалось бы, теперь и Аня, и Андрей – оба должны быть счастливы, но… Не сделали ли они ошибку?

Что будет делать Владов, когда хватится дочери? Аня говорила Андрею, что минимум сутки у них в запасе точно есть. Служанку она предупредила, чтобы та вообще ни по каким вопросам к ней не приходила, а отцу и без того не до неё. Всё, что им нужно – добраться до Ростова и получить там транспорт раньше, чем Владов поймёт, что его дочь сбежала, и успеет отреагировать.

Стоять всю дорогу в коридоре было заманчивым решением, ведь там они могли быть только вдвоём, но всё же Андрей чувствовал, что должен объясниться со своими товарищами.

– Пойдём, – тихо предложил он.

Аня вцепилась в него сильнее, но только на несколько секунд, а затем её хватка ослабла.

– Только не оставляй меня одну, пожалуйста, – тихо попросила девушка.

– Я постараюсь.

Похоже, в вагоне не осталось никого, кто не понимал бы опасности сложившейся ситуации. Подавляющее большинство взглядов, направленных на Андрея и Аню, были осуждающими, но, несмотря на это, вопросов никто не задавал. Впрочем, ещё когда они стояли в коридоре, до Андрея доносились обрывки фраз и многие из них были достаточно нелицеприятными, а некоторые и вовсе грубыми и даже матерными. Причём доставалось обоим.

В первом же пассажирском купе сидели оба Черенко, Бодяга, Шелковский и Воробьёв. Дверь в это купе отсутствовала, поэтому Андрей сразу заглянул туда. Аня стыдливо пряталась за ним, будто нашкодившая кошка и избегала смотреть на бойцов Андрея. Возможно, она тоже слышала осуждающие её разговоры, и поэтому так себя вела.

Пять пар глаз впились в Андрея: три осуждающих взгляда, один сомневающийся и один скептический. Увидев это, Романов невольно вздохнул.

– Ладно, давайте вы первые, – предложил он.

– Ты ведь и сам всё понимаешь, что тут говорить, – Бодяга отвернулся, когда говорил это.

– А вот я скажу, – не согласился с ним Шелковский. – За всё время, что я тебя знаю, командир – это твой самый большой промах.

Андрей был готов выслушивать подобное, но всё равно это было неприятно.

– Кто ещё? – спросил он.

– Вертел я тебя с такими раскладами, – Толя сделал такое движение губами, будто хотел сплюнуть, но, бегло осмотревшись, передумал.

Остальные промолчали. То ли им нечего было сказать, то ли хватило Толика, который, похоже, интуитивно высказал мнение всего вагона. В коридоре позади Андрея внезапно возник Косарь.

– Моё почтение прекрасной даме, – театрально поклонился он и тут же обратился к сидящим в купе. – Ну вы, старые сапоги, какого чёрта раскудахтались? Дело молодое, не видите, что ли? Я бы, например, ради такой девочки…

– Тебя я тоже вертел, – нервно процедил Толик, перебив Косаря и не дав тому рассказать, что он готов сделать ради Ани Владовой.

Реакция Косаря была мгновенной.

– Да ладно? Может, проверим?

– Отставить! – вмешался Андрей.

После этого ни Толя, ни Косарь ничего не предприняли, только обменялись грозными взглядами.

– Не хватало ещё, чтобы вы тут устроили разборки, – он окинул обоих осуждающим взглядом, но Толя отвернулся и не видел этого. – Я примерно догадываюсь, что к чему, но хоть кто-то в этом вагоне может озвучить…

Он осёкся, увидев, что в коридоре показались Катя, Кот и Игорь. Они стояли в другом конце вагона и внимательно слушали командира.

– Причину вашего недовольства, – закончил Андрей.

– Да, давай я это сделаю, – вызвался из дальнего конца вагона Игорь и решительно пошёл к брату.

– Ну, давай, – Андрей повернулся к нему.

Аня всё так же стояла у него за спиной и избегала смотреть на кого-либо. Игорь подошёл на расстояние пары шагов и говорил громко, чтобы все могли его слышать.

– Во-первых, зачем мы нагребаем на себя этот риск? Её папаша нас всех к стенке поставит, когда поймёт…

– А он поймёт, – вставил Шелковский из купе.

– Что она с нами сбежала, – продолжал Игорь.

Андрей хотел ответить, но Игорь поднял руку, требуя дать ему закончить.

– Во-вторых, она тебя уже дважды подставила, ты сам это знаешь и тащишь её к нам? Хочешь, чтобы она ещё что-то сделала? Чтобы взорвала «Убежище» или нас…

– Это уже перебор, – раздражённо перебил его Андрей. – Тебе не кажется, что ты перегибаешь?

На мгновение Игорь замялся, но быстро нашёлся, что ответить.

– Когда она или ты сам докажете, что она ни в чём не виновата – я попрошу прощения. Иначе – я уверен, что это она нас подставила. И с Ильченко, и с…

Игорь осёкся и бросил мимолётный взгляд на Косаря, который внимательно смотрел на него. Возникла короткая неловкая пауза, которую прервал Игорь, не выговорившийся до конца.

– Ещё кое с чем, – закончил он предыдущую мысль. – И, в-третьих – ей что, так плохо было у папы за пазухой? Какого чёрта она вообще сбежала из своей обеспеченной, сытой жизни? Ты сам-то об этом подумал?

Косарь эскападу Игоря пропустил мимо ушей. Или сделал вид, что пропустил. Он достаточно хорошо владел лицом, чтобы уметь скрывать свою реакцию в нужные моменты.

– Всё? Мне можно, наконец, отвечать? – раздражения в голосе Андрея ни на йоту не убавилось.

– Можно.

– Итак, первое. Вы на себя ничего не нагребаете. Во-первых, у нас есть запас времени, и если всё пойдет по плану, то Владов сможет только предполагать, что Аня с нами, но ничего не сможет доказать.

– Бредовая отмазка – тоже отмазка, – парировал Игорь. – Ему не нужно ничего доказывать. Он из-за неё в «Убежище» армию пришлёт.

– Посмотрим.

– Окей. Что по второму и третьему?

Вот здесь Андрей немного замялся. Всё, что у него было – слова Ани, которые никак нельзя было подтвердить. То, что она его не предавала и не выдавала отцу информацию об Ильченко или о том, что ещё Андрей ей рассказывал, было лишь верой Андрея в девушку, но не более того. Игорю, да и остальным тоже, таких доказательств будет недостаточно.

Решение пришло с другой стороны. С той, откуда никто сейчас его не ожидал.

– Я сама всё расскажу. Отвечу на все вопросы, – тихо, но так, что Игорь и все остальные, кто находился рядом, услышали её, сказала Аня.

– И ты думаешь, что тебе поверит хоть кто-нибудь, кроме этого простофили? – с издёвкой спросил Игорь, указав пальцем на Андрея.

– Мне всё равно. Когда сбежим от отца – я всё расскажу и отвечу на любые вопросы, а вы сами решите верить мне или нет.

Она подняла свои миндалевидные глаза и посмотрела на Игоря печальным взглядом. Может, Игорь и хотел что-то ей сказать, но, смерив её презрительным, недоверчивым взглядом, лишь фыркнул, развернулся и ушёл. Остальные тоже молчали, даже Косарь, которому молчать, казалось, было физически трудно.

Убедившись, что в противостоянии наметилась пауза, Андрей повёл Аню в купе, где сидели Коробейников и бойцы из его взвода. Они ничего не знали ни про Аню, ни про их с Андреем прошлые взаимоотношения, поэтому и осуждения здесь никто не выражал ни своим видом, ни словом. Всем в купе было даже немного неловко из-за того, что они невольно стали свидетелями этой совершенно непонятной для них сцены.

Но Ане от этого было не легче. Сидя рядом с Андреем, она избегала смотреть на остальных и глядела либо себе под ноги, либо на пробегающие за окном тоскливые степные пейзажи. Как и Андрей, она тоже вместо счастья ощущала тревогу, только вот причины были другие. Третьяков, главная опасность, остался где-то там, далеко позади. Вскоре она будет так далеко, что он уже никак не сможет до неё добраться. Вот только даже этот побег имел свою цену, и только сейчас Аня начала осознавать насколько она, эта цена, высока.

Неужели порочный круг не разомкнётся? Неужели, однажды встав на путь предательства, она больше не сможет сойти с него? Почему только предавая, она может кому-то помочь? Почему, чтобы помочь одним, она вынуждена предавать других, а чтобы продолжать, ей приходится в итоге предавать их всех?

Боль, которую она ощущала, задавая себе все эти вопросы, была настолько сильной, что перевешивала все остальные чувства. Даже радость от того, что она вырвалась из лап Третьякова, что находится рядом с человеком, которого любит и который может её защитить – меркла из-за этой боли. Как же её прекратить?!

Глава 6.1. Проблемные домочадцы

1

Дорога вымотала много нервов. Особенно Ростов, где каждый в отряде был, как на иголках, пока Ростовцев не получил три грузовика с запасом топлива, и «анархисты» не выехали оттуда. Больше всех нервничал Андрей, и не столько потому, что боялся мести Владова, хотя её он тоже очень опасался, сколько из-за страха потерять саму Аню, которая очень быстро стала для него чрезвычайно важной.

Когда в какой-то момент Андрей осознал её ценность – это напугало его. Он вдруг понял, что означали все те поучения Гронина, Родионова и других людей про «жить дальше» и тому подобное. Он понял, наконец, что на самом деле означали слова Воробьёва про «счастье – наш враг» и «есть, что терять». В тот момент он понял всё, и теперь постоянно мучился другим вопросом: как быть дальше?

Его цели, ради которых он проделал столько работы и испытал столько лишений, всё ещё не были достигнуты. Однако теперь стремления, которые ещё недавно всецело поглощали его, вступили в конфликт с другими чувствами, отодвинулись, внезапно стали менее важными, и именно это беспокоило Андрея. Да, девушка стала для него важна, рядом с ней он чувствовал себя по-особенному, так, как не чувствовал никогда до этого, но является ли это тем, что ему действительно нужно? И самое главное – как это повлияет на его окружение и дальнейшую жизнь?

Помимо сомнений Андрея была и ещё одна проблема – его товарищи Аню не принимали. Гнетущая атмосфера продолжала сохраняться до самого прибытия в «Убежище», где все смогли отвлечься и на время забыть о ней. Особенно враждебно к ней почему-то относились именно женщины – Катя и Руми, на поддержку которых Андрей рассчитывал больше всего, но не получил ни грамма. А когда он попытался поговорить с ними об этом, они под разными предлогами ушли от разговора. Чёрт их разберёт, этих женщин…

Эта атмосфера тоже действовала на Андрея не с положительной стороны и заставляла его задавать себе всё новые и новые вопросы. Почему он поверил Ане? Она ведь никак не могла доказать, что не предавала его. Почему поверил в её ужасающие истории о том отморозке из службы безопасности и безразличии Владова? Неужели такое вообще возможно?!

Вся эта история сама по себе вызывала у Андрея множество дополнительных вопросов, казалась ему нереальной, сюрреалистичной. Ну где это видано, чтобы отец после попытки изнасиловать его дочь принимал сторону насильника? Как-то не вяжется… С другой стороны, Аня рассказывала обо всём очень детально, связно и логично, хоть и плакала почти всё время, что говорила. И по её рассказу Владов получался человеком хоть и странным с точки зрения родительских чувств, но слишком уж справедливым… Может, именно поэтому он отпустил Андрея? Почувствовал, что парень ни в чём не виноват и проявил сочувствие? Тогда почему он не проявил его к собственной дочери?! Ерунда какая-то…

Итак – почему… Почему он взял её с собой? Предполагал ведь, что отряд её так просто не примет… Почему тогда его эгоистичное желание перевесило? Потому что влюбился? Да, вероятно, это так. И что теперь? Как быть? Что ценнее – его новые чувства и желание быть с Аней или то, что вело его последние годы – месть тем, кто отнял у него родителей и нормальную жизнь, заодно ввергнув в кровавый хаос весь мир? Последнее дополнительно усиливалось количеством закопанных в землю друзей, ведь все они тоже требовали отмщения. Ответа на эти вопросы у Андрея пока не было.

Против Ани оказался и полковник Гронин, разговор с которым вышел тяжёлым сразу по целому ряду причин. Во-первых, Андрей получил грандиозную выволочку за авантюру в Вольном, а затем уже за Аню.

Услышав об Ане, полковник не смог сдержать эмоций. Он переменился в лице и невольно поднялся со стула. Увидев его реакцию Андрей сильно струхнул. Гораздо сильнее, чем под бомбёжкой и миномётным обстрелом, и даже сильнее, чем в кабинете у Владова, когда заранее себя похоронил. Он судорожно сглотнул и невольно опустил лицо, исподлобья глядя на полковника испуганным взглядом.

Далее последовала короткая, но тонкая и о-очень ёмкая обработка матюгами. Многие из них Андрей уже слышал от Родионова, но некоторые оказались уникальными. Выговорившись, Павел тяжело сел обратно на стул и некоторое время смотрел в сторону злым, но изумленным взглядом. Затем покачал головой, поставил локти на стол и закрыл лицо руками.

– Как ты мог растерять все мозги всего за несколько месяцев… – чуть ли не со стоном сказал он, не убирая ладоней с лица. – Я тут пытаюсь отбиться от твоей выходки в Вольном, из кожи вон лезу, чтобы тебя вытащить, а ты стреляешь себе в голову…

Умение молчать в нужный момент ещё никогда не подводило Андрея. В этот раз он тоже не пытался оправдываться или упираться.

– Хочется отдубасить тебя до полусмерти, – честно признался полковник. – Или отдать нахрен Логинову, пусть они там тебя четвертуют, всё равно ты своими действиями приносишь одни лишь только неприятности.

В ответ на эти слова Андрей тяжело вздохнул. Гронина он всегда считал самым сдержанным и здравомыслящим человеком из всех, кого он знал. Если даже он говорит сейчас такие вещи, то, видимо, Андрей и правда сильно налажал.

– Когда Владов узнает, что она здесь – нам не поздоровится.

– А, может, не узнает? – с надеждой спросил Андрей. – Никто не видел, как она…

Павел жестом показал Андрею замолчать. Он смерил парня сердитым взглядом и, выдержав небольшую паузу, задал сразу целый ряд вопросов.

– Вот скажи честно, не как подчинённый командиру, а как сын отцу – нахрена ты её сюда приволок? Нахрена вообще полез в это дерьмище? Ты же понимал, что Владов быстро сложит дважды два и этого так не оставит?

Снова вздохнув, Романов опустил глаза. И что ему отвечать? Гронин не относился к тем людям, от которых можно что-то утаить, когда сказал хотя бы одну букву. А как-то коротко рассказать об Ане и её обстоятельствах не получится, придётся выкладывать всё. В очередной раз вздохнув, Андрей принялся пересказывать те моменты в истории его знакомства с Аней, о которых полковник не знал, а не знал он многого. Гронин, несмотря на злость, выслушал парня до конца, периодически задавая уточняющие вопросы. По ходу рассказа он строил гипотезы, но Андрею их, понятное дело, не озвучивал.

– То, что ты повёлся на красивую барышню – очевидно, – холодно сказал Павел, когда Андрей закончил рассказ. – Но хотя бы попытайся абстрагироваться от этого и подумать трезво – зачем она сбежала? Какие могут быть реальные причины?

– Я верю ей…

– Нет! – рявкнул Гронин. – Не включай влюблённого идиота, а думай! Давай, или я свяжу вас обоих и отправлю Владову в красивой упаковке. С моими искренними извинениями в придачу.

Андрей сомневался, что Павел говорил серьёзно. Впрочем, если он не сделает то, чего полковник от него сейчас требует, то каких-то непредсказуемых последствий точно не избежать. Но как он ни старался, а под требовательным взглядом Гронина не мог разродиться ни одним словом. Все другие варианты казались ему нелепыми, ведь Аня была такой искренней и убедительной…

Но нужно было сказать хоть что-нибудь… Чёрт, как же трудно пытаться обличить дорогого человека… Силясь что-то придумать, Андрей перебрал в уме несколько самых очевидных вариантов. Ближе всего к реальности выглядела идея со шпионажем, но в неё не было логики – зачем Владову при его возможностях отправлять шпионкой собственную дочь?

Требовательный взгляд Гронина ожидал ответа, и Андрей решил озвучить именно этот. Услышав его, полковник согласно кивнул, даже несмотря на дальнейшие заявления Романова о нелогичности. Андрей недоверчиво уставился на него, а тот изучающе – на самого Романова.

– Будь с ней очень осторожен, – доверительно сообщил Павел. – Всё может оказаться вовсе не так, как ты думаешь.

– Я, конечно, обязательно учту ваш совет, но по-прежнему считаю эту версию нелогичной.

Гронин чуть заметно вздохнул и на миг вскинул брови, затем выдержал длинную паузу, во время которой отвёл взгляд и задумчиво щурился, будто ему в голову только что пришла интересная мысль. Похоже, у него действительно созревал какой-то план. Андрей понял это и начал волноваться, ведь план этот определённо был направлен против Ани.

– Жизнь – интересная штука, – неожиданно для Андрея заговорил Павел, и только потом перевёл на парня взгляд. – Когда у тебя на руках будут все козыри – она предложит тебе сыграть в шашки.

Он коротко вздохнул и продолжил.

– Понимаешь, у логики есть кое-какие финты. Например, с её помощью очень удобно скрывать истинное положение вещей.

– Не понимаю…

Гронин за долю секунды шевельнул бровями, отвёл взгляд и снова приковал его к Андрею. Смерив его пристальным взглядом, он решил кое-что объяснить.

– К каждому типу людей есть свои подходы. К примеру, с помощью лжи можно обмануть дураков. С помощью огромной лжи – простаков. А с помощью логики – умников.

Лицо Андрея показывало, что он понял слова полковника, но не до конца. Павел снова начал объяснять.

– Люди, думающие, что всё видят и знают – умники – интерпретируя события или человеческие поступки, часто руководствуются логикой и их собственным пониманием здравого смысла. Их не обманешь банальной ложью, но зато легко добьёшься этого, подстроив логически верную цепочку событий. Эти доморощенные мудрецы, ухватившись за подсунутую им нить, настолько увлекаются своей проницательностью и воображаемой гибкостью ума, что не замечают других, не менее логичных вещей. Короче говоря, таким людям дают возможность прикоснуться к якобы сокрытому, а дальше их гордыня всё доделывает сама.

Андрей настолько увлёкся словами полковника, что на некоторое время впал в задумчивость, когда тот замолчал. Павел не торопился выводить парня из неё.

– Получается, обмануть можно всех… – заключил в итоге Андрей.

– В смысле? Умных так не обманешь, – полковник скептически покачал головой.

– Что-то я совсем запутался. Вы же сами только что сказали, что…

– Я говорил – умников, – перебил Гронин. – А умники и умные – это две большие разницы.

Андрей надул губы и нахмурился. Павел слегка улыбнулся. Он сделал это впервые с начала разговора, и Андрей понял, что на этом выговоры закончатся. Оставалось, правда, ещё дождаться вердикта и оглашения приговора, но хотя бы самая неприятная часть разговора осталась позади.

– Если сравнить некую проблему с айсбергом, – продолжил Гронин, – то умники видят только его вершину и думают, что уже точно знают, что там под водой. Максимум – заглянут одним глазком, убедятся, что там тоже лёд и потешат своё эго мыслью: «я ведь говорил». Умный человек не удовольствуется таким поверхностным анализом. Он обязательно исследует проблему и, исходя из своих способностей, разберётся, какие риски она несёт и как их избежать. Поэтому умного можно только отвлечь, но не обмануть. Ему нужно дать максимально большое количество задач, чтобы он банально не успел предпринять что-то для решения всех.

– Хм… Но он ведь может сосредоточиться на некоторых из них, а остальными пренебречь. Вдруг в таком случае он угадает?

– Если угадает, значит, скорее всего, выиграет раунд. Или даже весь бой, – серьёзно ответил полковник.

Наконец-то мысль Павла стала Андрею полностью понятной. Оставалось только найти ответ на вопрос, как заглушить свои чувства и суметь беспристрастно оценить действия женщины, которую любишь? История сохранила множество историй, когда люди теряли всё или даже умирали, не сумев это сделать. Некоторые из них Андрею были известны.

– Ладно, пора заканчивать, – полковник вернулся к своему обычному, непроницаемому выражению лица. – Как тебя наказать придумаем позже, если Владов до того момента не объявится и не накажет нас всех.

Андрей искривил губы и уставился на Павла виноватым взглядом. Вся эта ситуация нравилась ему чем дальше, тем меньше. Ну прямо всё вокруг рушилось из-за Ани: и с Владовым теперь он наверняка будет в контрах, и Гронин недоволен, и внутри отряда разлад, и даже внутри самого Андрея. Дёрнул же его черт поддаться эмоциям…

– Я постараюсь что-нибудь придумать, а ты пока никому кроме своих её не показывай. Никто не должен знать, кто она на самом деле, понял?

Андрей согласно закивал. Павел несколько секунд задумчиво смотрел на него, обдумывая только что созревший у него в голове план.

– Хорошо. Пока что пару дней отдохните, только не здесь, – продолжил полковник и, прежде чем удивлённый таким сообщением Андрей успел задать вопрос, заговорил далее. – Разместитесь в том доме, где мы с тобой пили чай после победы над «волками». Он свободен и вы как раз все влезете. Я хотел его использовать для размещения важных гостей, но никто из них у нас ни разу так и не задержался, поэтому сначала вам придётся там прибраться.

Предложение показалось Андрею странным. Зачем отправлять их так далеко? Будто ссылка какая-то. Если не считать учений, когда весь отряд перебирался на тренировочные базы Родионова, в остальное время они всегда размещались в «Убежище». Почему сейчас полковник удаляет их?

– Так далеко? – всё же разочарованно уточнил Андрей.

Гронин оценивающе посмотрел на него.

– Не понял? Есть возражения, что ли? – с нотками недовольства спросил он.

– Никак нет, – спокойно ответил Андрей. – Просто удивлён, что вы меня удаляете.

– Не удивляйся. На то есть свои причины. К тому же это ненадолго. Будьте наготове и ждите вестей от меня в любой момент.

Звучало это подозрительно, и Андрей невольно нахмурился.

– Детали позже, – предсказал его вопрос полковник.

– Понял.

Разговор прекратился, но привычного «свободен» всё ещё не прозвучало. Андрей в неопределённости ёрзал на стуле, а Гронин отвернулся и принялся тереть большой палец правой руки об указательный. Так он просидел около полуминуты.

– Скажи, ты доверяешь всем своим людям? – не поворачивая головы, он бросил на Андрея испытующий взгляд.

Андрей не был уверен, что правильно понял вопрос.

– Что вы имеете в виду? Если бы я им не доверял, то как бы мог находиться рядом с ними?

– Всем или нет? – настаивал на своём полковник. – Аня не в счёт.

Андрей задумался ненадолго, но очень быстро ответил.

– Ну, разве что новенький у меня – Косарь. Вот ему, пожалуй, пока что не совсем доверяю.

Полковник чуть заметно закивал, но быстро прекратил и заговорил.

– Сомневаюсь, что он может быть в курсе нашей внутренней кухни. Мой вопрос касался тех, кто состоит в твоем отряде давно, а раз всем остальным ты доверяешь, то всё отлично. Ладно, можешь идти. Только не вздумай никому – вообще никому – говорить об этом разговоре, понял?

– Понял.

– Ну и ладненько. Свободен.

Поднявшись, Романов отсалютовал и быстро покинул кабинет. Неприятные мысли буквально роились у него в голове и их было так много, что он ещё не скоро сумел их систематизировать. Гронин сказал, что умного можно только отвлечь, но если судить по последним действиям, то вряд ли Андрей относился к умным. Осознание этого огорчало парня. Пора было с этим что-то делать.

2

Дом выглядел почти таким же, как в тот день, когда Андрей увидел его впервые. Отряд добрался до него на двух микроавтобусах, один из которых почему-то немного задержался. Причина задержки выяснилась, когда они прибыли на место, и Андрей увидел, как из машины выходит Таня. Удивился этому не только Андрей, но и Воробьёв, ехавший вместе с ним. Удивился, похоже, неприятно.

– Тц… Ну и нафига… – с раздражением бросил он и сразу ушёл за дом.

Таня, тоже увидевшая Сергея, проводила его тоскливым взглядом, даже не заметив, что её пытался приобнять Косарь, которого бесцеремонно отодвинул в сторону Толя. Косарь хотел что-то сказать, но свирепое выражение лица Черенко заставило его передумать. Вряд ли наёмник испугался. Скорее всего, просто не хотел устраивать конфликт, либо понимал, что неправ.

Кто бы ни придумал привезти Таню – Толя или Бодяга, а Романов не сомневался, что это кто-то из них – Андрею такая самодеятельность не понравилась, но, подумав, он решил ничего им не говорить. Если он сам подаёт плохой пример, то чего же он хочет от своих людей? К тому же, в данном случае никто не мог пострадать, в отличие от авантюр, которые раз за разом устраивал сам Андрей. Одна из этих «авантюр» как раз прикоснулась к его руке. От этого нежного прикосновения Романов ощутил приятную дрожь в теле.

Аня, вероятно, хотела обратиться к нему или что-то спросить, но не успела, потому что к ним уже быстрым шагом приближались Косарь и Кот.

– Крутая у вас банда, командир. Я ещё ни у кого таких казарм не видел, – кивком указав на дом, заявил Косарь.

– Да, мы такие. Только придётся там немного прибраться. Говорят, в нём давно никто не жил.

– Гигиена – враг спецназа, – уверенно заявил Косарь и покачал головой, намекая, что заниматься уборкой ему совсем не хочется.

– О!

Это воскликнул Кот и принялся шарить по карманам. Что он там искал и что означал его возглас никто так и не понял.

– Может, и враг, но заняться уборкой точно придётся, – ответил Косарю Андрей и все вместе они двинулись к дому.

Дом пустовал уже длительное время. За его наружным состоянием приглядывал старичок-привратник, который и выдал «анархистам» всю необходимую для уборки и мелкого ремонта утварь. Но внутри он явно никогда не прибирался, о чём свидетельствовал толстый слой пыли, покрывшей всю мебель в комнатах, и не только её. Вскоре дело закипело и «анархисты» быстро привели дом в порядок. Это было не столько необходимостью, сколько требованием полковника, а возможно даже, что частью обещанного наказания.

Когда-то на крыше дома были смонтированы солнечные батареи, но их давно демонтировали, а вместо них в пристройке у дома поставили слабенький генератор, для которого, впрочем, не было топлива. Пришлось Бодяге слить немного из бака одной из машин, но после запуска генератора свет в доме не появился.

Не успел Бодяга расстроиться, как дядя Ваня, которого большинство называли просто «Дед», вызвался разобраться в чём проблема. С помощью привратника он нашёл в чулане тонкий моток синей изоленты и сомнительного вида инструменты, а затем взялся решать с проблему. На это у него ушло почти три часа, за которые весь остальной отряд как раз закончил убираться в доме.

– Дед, признавайся уже, что ты профан в электрике и просто хотел свинтить с уборки, – подначивал его Косарь, наблюдая, как тот возится с люстрой в гостиной.

В люстре что-то перегорело, причём очень давно, и Ивану пришлось разобрать её почти полностью, чтобы выяснить причину, из-за чего многие провода теперь сверкали синей изолентой. На фоне добротно обставленной гостиной всё это выглядело, как седло на корове, и провоцировало шутки.

– Шо вы ржёте, свинюки? – негодовал Иван. – Я ж вам свет сделал. Сейчас посмотрите, какой я мастер.

Он подошёл к давным-давно разбитому пулей выключателю и соединил два проводка. Люстра вспыхнула и почти тут же погасла.

– Э-э… – протянул Шелковский, а Черенко выругался.

– Дед, у тебя что, по принципу: если руки золотые, то похрен откуда они растут? – улыбаясь, спросил Косарь.

Украинец что-то пробурчал в ответ, разъединил проводки и, ворча, снова полез к люстре. Черенко, заявив, что вертел он и люстру, и свет, ушёл из гостиной в поисках Бодяги, а Косарь проводил его жадным взглядом: ему было известно, что кроме Тани Бодяга прихватил из «Убежища» и несколько литров самогона. Андрей вроде бы пока ничего не знал, поэтому все, кто был в курсе этой стратегической тайны, усиленно делали вид, что ничего такого нет. Особенно старался Толя Черенко, который порой уже не мог идти прямо.

– А я ведь когда-то был священником, представляешь? – внезапно сообщил Иван, мотая остатки изоленты.

– Серьёзно? Да ну? – Косарь с трудом мог поверить в слова украинца.

– Да. Спасал человеческие души, – задумчиво сказал Иван и после короткой паузы так же задумчиво продолжил. – И эти души тогда казались мне куда интереснее, чем сейчас, когда я с помощью автомата отправляю их в ад.

– А ты философ, дед, – шутливо заявил Косарь и через секунду в том же тоне добавил. – Но лучше бы был электриком.

Украинец фыркнул и выдал какое-то непонятное ругательство на украинском. По крайней мере Косарю показалось, что это было ругательство. Затем Иван снова слез с табуретки и вернулся к проводкам выключателя. На этот раз лампочки на люстре засветились. Не все, конечно, но многие.

Рядом с домом, кроме сарайчика, в котором хранились дрова и садовые инструменты, была построена большая сауна. Вероятно, она стояла здесь ещё до эпидемии, но по сравнению с остальными постройками выглядела почему-то новее. Возможно, потому что бывший хозяин любил париться и следил за сауной даже больше, чем за самим домом. А, может, сам старик-привратник иногда пользовался ею и потому старался поддерживать постройку в надлежащем состоянии.

Коротко посовещавшись, отряд решил собраться именно в сауне, благо комната для отдыха в ней позволяла вместить всех. На столе появилась посуда, нехитрая еда и та самая стратегическая трёхлитровая банка, при виде которой Андрей состроил осуждающую мину и принялся бурчать, но под давлением «общественности» вынужден был уступить. Причём за алкоголь выступили даже Катя и Руми, чего раньше за ними не замечалось. Выпив по три рюмки, обе, прихватив Таню и на прощание одарив Аню ядовитыми взглядами, первыми пошли в парилку.

– Вы куда? Там же ещё не нагрелось… – Бодяга попытался их остановить, но его проигнорировали.

Аню их поведение, может, и зацепило, но она не подала виду. Она уже немного привыкла к своему положению, смирилась с осторожностью и недоверием по отношению к себе мужчин, и с неприязнью женкой части отряда. Да, это было неприятно, даже больно, но всё равно гораздо лучше, чем раз за разом встречаться с Третьяковым. Всё равно дело хоть и медленно, но понемногу налаживалось. Сейчас она уже могла иногда даже вставить несколько слов в общий разговор, а порой позволяла себе и воинственные взгляды в сторону женщин, если те чересчур наглели. Тех мужчин, кто замечал это молчаливое противостояние, оно очень забавляло.

– Война, пандемия, конец света, ещё какая холера – бабы остаются бабами, – покачав головой, сказал Иван, заметив, каким взглядом Руми окинула Аню перед уходом.

Аня смущённо потупила взгляд, но больше никто ничего не добавил, поэтому о реплике украинца все быстро забыли. Да и как ты будешь заморачиваться женскими дрязгами, когда со всех сторон сыплются предложения наливать?

Быстро выпив ещё по паре рюмок, мужчины выбрали новую, более интересную тему для разговора: кто чем займётся после окончания этой, ещё недавно невозможной в их представлениях, войны. Странно, но ни у одного даже мыслей не возникло, что они могут оказаться на стороне проигравших, поэтому все рассуждали так, будто точно знали, что победят.

– Ты что будешь делать, когда всё закончится? – отрывая зубами кусок курицы, уже слегка заплетающимся языком спросил Толя, обращаясь к Шелковскому.

Тот пожал плечами и задумчиво склонил голову. Новый мир давал не так много перспектив для самореализации, чтобы надолго задумываться над подобным вопросом.

– Не знаю. Наверное, найду себе симпатичную девчонку, наклепаю детей… И буду горбатиться в поле до седьмого пота, чтобы всех прокормить.

– О да, заманчивая перспектива, – прыснул Кот, почему-то взглянув на Аню.

– Ага, – мрачно поддержал его Игорь.

– А ты? – спросил в свою очередь Шелковский.

– Я? Я… – Толя задумался на мгновение. – Надеюсь, всё это никогда не кончится, и я смогу заниматься этим до самого конца.

Взгляды всех за столом сосредоточились на нём. Косарь громко хмыкнул, но ни слова не сказал. Толя вызывающе покосился на него, но тот не отреагировал.

– Тебя что, совсем не смущает, что ты сам можешь закончиться гораздо раньше? – снова захихикал Кот.

– Не-а, – Толик продолжил, но перед тем громко отрыгнул, чем вызвал брезгливый взгляд Ани. – Мы все так уже одиннадцать лет живём и никого ж не смущало?

– Так да не так… – попытался вставить Карданов.

– Так-так, – бесцеремонно перебил его Толик, который становился всё пьянее и развязнее. – Просто раньше, когда тебя смешивали с дерьмом, ты не мог ответить, потому что ответить было нечем, а теперь можешь.

Далее последовало бурное обсуждение его слов, в какой-то момент чуть было не переросшее в драку, которую изо всех сил пытался спровоцировать Толя, но вмешались Бодяга с Андреем и быстро всех успокоили.

Странно, но Косарь в этот раз почему-то не активничал и не пытался занять «эфир», как он частенько делал. Даже на выпады и провокации Толи он почему-то не реагировал. Вместо этого он вместе со всеми потягивал самогон и неторопливо жевал, слушая пьяного Черенко и изучающе поглядывая на Корнеева, который с флегматичным выражением лица сидел на том краю стола, где находились места ушедших в парилку женщин. Скрытный Лёша был куда интереснее Косарю, чем простой, как дверь, Толя.

А вот у женщин в парилке настроение было совсем другое. Рюмки, которые Косарь нашёл в доме, больше походили на небольшие стаканы, а Бодяга наливал от души и очень настаивал, что всем нужно выпить, особенно женщинам. Поэтому Катя, «опрокинув» три такие рюмки, в пока только тёплой, но быстро набирающей температуру парилке начала хмелеть и стала страшно откровенной и болтливой.

Руми наоборот, несмотря на уговоры Бодяги, всё равно пила осторожно и потому выглядела почти трезвой. Про Таню вообще трудно было сказать что-то конкретное – она тихо сидела в своём уголке парилки и в разговор не рвалась. В итоге поначалу болтала в основном только Катя, и то ли из-за алкоголя, то ли потому что они впервые за долгое время смогли, наконец, расслабиться, но ей захотелось вдруг рассказать о себе.

Рассказ был интересным, но малоприятным. Катя поведала о том, как оказалась в этих краях после эпидемии и что тогда видела. Затем рассказала, как впервые столкнулась с произволом вооружённых отморозков, как потом участвовала в партизанской войне против «Степных волков», и как чудом осталась в живых, когда партизаны проиграли.

Большинство её товарищей перебили, а Катя оказалась в небольшом числе тех, кого схватили живыми. Тогда она и пожалела, что не погибла.

– Ублюдки издевались надо мной, били, насиловали. Много раз. Я каждый день благодарю бога, что не забеременела и не заразилась чем-то от них. Даже их шмары иногда участвовали в этих забавах… Долбаные сучки были хуже мужиков и отрывались, как могли, придумывая новые способы, как надругаться надо мной… Шлюхи затасканные…

– Как же ты выжила? – пролепетала Таня.

– Чистое везение. Они как-то раз нажрались больше обычного. Праздник там какой-то был или что-то такое. И как-то так вышло, что одна из тех сучек оказалась не такой, как остальные, и помогла мне сбежать. Только мне одной. Я даже не поверила сначала. Думала, что это ловушка какая-то, что меня убьют при попытке бежать, но всё оказалось взаправду. Она дала мне одежду и немного еды, затем вывела за околицу деревни, и дальше всё было в моих руках. Если честно, то я не думала, что выживу. Слабая, истерзанная… В теле болело просто всё, сил не было долго идти. Сама не знаю, как я сумела добраться к людям. Наверное, ненависть давала мне силы.

Она выдержала короткую паузу и добавила:

– Повезло ещё, что меня не выдали обратно. Я вообще везучая, как видишь.

Таня смотрела на Катю ошарашенными глазами. Сама Катя, увидев это, криво ухмыльнулась и прекратила говорить. Руми всё это время молча слушала её, но смотрела в сторону, и нельзя было точно определить слушает ли она вообще или в очередной раз ушла в себя. Однажды её глаза даже заблестели от набежавших слёз, но поскольку ни Катя, ни Таня не смотрели на неё, то никто ничего не заметил.

– Я… – начала вдруг Руми и запнулась.

Вот теперь на неё обратили внимание, а её потерянный взгляд стал блуждать по парилке. Она переводила его с места на место, словно ища что-то. Катя ещё никогда не видела Руми такой растерянной и потому не сразу поняла, что с ней происходит.

– Меня… Мне тоже…

Она хотела что-то сказать, искала нужные слова, но ей явно было тяжело. Необщительная и замкнутая, сейчас она, наконец, захотела рассказать о чём-то, и Катя не стала ей мешать. Лишь молча ждала, глядя на Руми чуть влажными глазами.

– Меня изнасиловали…

Руми сказала это и содрогнулась, будто испугалась собственных слов. Долгое, очень долгое время она носила это в себе, ни с кем не обсуждая, никому не рассказывая, переживала снова и снова, страдая и подпитывая свою ненависть. Как и для Кати, эта ненависть была её топливом, углём в топке её жизни. Она разжигала внутренний огонь, ведущий Руми к мести всем и каждому, кто имел отношение к ненавистным скотам, надругавшимся над ней.

Катя молчала, Таня тоже, а Руми будто давилась словами. Уже несколько раз она выговаривала несколько слов и запиналась, не в силах продолжить. Что бы она ни собиралась рассказать – это давалось ей нелегко. Наконец, она всё же нашла в себе силы высказать мысль до конца.

– Меня тоже изнасиловали «волки». Но я забеременела.

– Вот уроды… – зло выдохнула Катя.

Возникло тягостное молчание. Оно тянулось секунд десять, но всем казалось, что гораздо дольше.

– Я бы, наверное, убила себя или ребёнка, случись это со мной, – высказалась Катя, нарушив тишину.

Таня тихо сидела в уголке, немного позади Кати и Руми. Сейчас обе то ли игнорировали её, то ли забыли, что она здесь.

– А я не смогла, – тихо ответила Руми. – Ребёнок ни в чём не виноват…

– Это да-а, – вздохнув, протянула Катя, а затем осторожно спросила. – Что с ним стало?

Руми понадобилось около минуты, чтобы собраться и выдавить ответ на вопрос Кати, но она сделала это. Прежде чем заговорить, она несколько раз глубоко вздыхала и сглатывала, сдерживая рвущиеся слёзы.

– Он не родился. Они вернулись через полгода… Увидели меня беременную и изнасиловали снова. Толпой… Выкидыш случился прямо там, у них на глазах… Они так развеселились…

Не было ничего удивительного в том, что каждое новое слово давалось Руми всё тяжелее. Глаза уже давно блестели не от жары, а от слёз. Услышав её рассказ, Таня в углу не удержалась и всхлипнула, но и сейчас никто не обратил на неё внимания.

Катя была в ужасе. Она-то думала, что это ей пришлось паршиво, но эта красивая девушка с холодным взглядом, сидящая рядом с ней, пережила кое-что пострашнее, чем унижение и боль. Немудрено, что после такого она замкнулась в себе и жила только местью.

Руми издала такой звук, будто захлебнулась чем-то. Слёзы прорвались и потекли по щекам, но сама Руми не издала больше ни звука.

– Тебе плохо? Может, хочешь выйти? – не зная, что сказать, растерянно затараторила Катя.

– Нет, – всхлипнув и помотав головой, отказалась Руми.

Но Кате остро хотелось сделать хоть что-нибудь.

– Тогда можно тебя обнять? – спросила она, чувствуя, что сейчас тоже разрыдается.

Руми ответила лишь косым взглядом, но Кате показалось, что ответ утвердительный. Она прислонилась к Руми, обняла её и тоже заплакала, как и Таня в своём углу.

Руми пролила уже множество слёз о своём потерянном ребёнке. Она любила его, несмотря ни на что, хотела его и ждала тот день, когда он родится. Её родители погибли вскоре после катастрофы, а за ними умерла и бабушка, у которой они пересиживали эпидемию. Девочка выжила только потому, что люди в деревне очень уважали её бабушку и не бросили сироту, когда старушка скончалась. Но по-настоящему близких людей у Руми после этого никогда не было. Когда она поняла, что беременна, то поначалу была в отчаянии и, как и сказала Катя, хотела сделать что-то, чтобы прервать беременность. Но вскоре она изменила свою точку зрения, решив, что ребёнок станет её новой семьёй, внесёт в её жизнь хоть немного радости. А потом у неё отняли даже это.

Каким чудом она выжила после такого – одному Богу известно. После изнасилования и последовавшего за ним выкидыша из Руми вытекло так много крови, что люди в деревне сразу начали заговаривать о том, где её похоронят, причём обсуждали это прямо при ней. Но она выжила, а через две недели даже смогла самостоятельно подняться с постели. С тех пор она верила, что осталась в живых только для того, чтобы мстить. И мстила, как могла. Но теперь, когда через столько времени она, наконец, смогла рассказать кому-то эту историю, поделиться своей болью, она почувствовала, как горечь и ненависть отступают.

Обнявшись, женщины плакали, не особо сдерживаясь. Мужчины, находившиеся за дверью, услышали плач и не могли пропустить такое мимо ушей.

– У них там всё в порядке? Может, случилось чего? – взволнованно спросил Кирилл.

– Ага, приласкали друг друга и теперь рыдают от счастья, – прыснул Кот, чем вызвал у всех взрыв хохота, а Кирилл почему-то покраснел.

– Балбесы, – по-доброму поругал их Иван. – Что-то там у них приключилось, но вряд ли то, о чём ты сказал.

Вскоре женщины с заплаканными лицами и покрасневшими глазами вышли из парилки. Катя и Руми, еле прикрытые короткими полотенцами, явно не стеснялись перед мужчинами: одна из-за приобретённого циничного отношения к ним, а другая из-за тем же образом приобретённого безразличия. А вот Таня робела, избегала их взглядов и быстро сбежала туда, где её никто не мог видеть, чтобы переодеться. Такое поведение привлекло внимание Косаря, и он проводил девушку хищным взглядом. Катя и Руми лениво поплелись следом за ней, тоже привлекая своим видом много внимания. Всё-таки женщины у подавляющего большинства сидящих за столом мужчин давно уже не было.

– Харэ пялиться, пошли теперь мы, – выступил с инициативой Воробьёв.

– Ого! – изумлённо воскликнул Кот. – Целый год твоего голоса не слышал. А можешь ещё что-нибудь сказать?

Но Воробьёв уже поднялся и гулко топал по кафелю к парилке, поэтому слова Кота проигнорировал.

– Отметишь в календаре красным и будешь ждать следующего года, – предложил Коту Игорь и, смеясь, пошёл за Воробьёвым.

Вскоре сауна разделила компанию ещё больше, а ушедшие женщины так и не вернулись. Все разбились на несколько небольших групп и разговаривали обо всякой чепухе. Более менее интересная беседа возобновилась лишь вечером, когда Андрей с Аней куда-то исчезли, а все остальные собрались в гостиной, допивая остатки самогона и закусывая его запечённой в углях картошкой.

– Слышь, украинец, я вот так и не понял – нахрена вы пошли против секты и, по сути, своих же? – спросил уже хорошо поддатый Косарь.

– Бестолковый ты, москаляка, – горько улыбнулся Иван.

– Ну так просвети меня, о великий гуру! Вы же врубались, что ваше дело безнадежное? Зачем было вести эту бессмысленную войну?

Украинец поджал губы и уставился в потолок. Народ в гостиной уже здорово опьянел и в разговор вступать не торопился. Толя Черенко похрапывал на краю дивана и норовил свалиться на пол. Кирилл сидел рядом с видом сторожевого пса и обеспокоенно поглядывал на отца, намереваясь помешать тому упасть. Елагин и Корнеев ушли спать, а Бодягу в бессознательном состоянии отнесли туда же Воробьёв с Игорем, но сразу же вернулись обратно, и теперь тоже лениво прислушивались к беседе. Шелковский, казалось, пытался задремать, Катя тоже клевала носом, а Руми пребывала в отрешённом состоянии, о чём-то глубоко задумавшись.

Наконец, Иван созрел для ответа.

– Война, такая, как сейчас – штука глобальная. Её ведут ради какой-то выгоды или отстаивая свои принципы. Мы же не воевали – мы сражались, а то совсем другое.

– Ладно-ладно, о великий мудрец! Так за что сражались-то?

– Мужчины… – начал было украинец, но осёкся и после короткой паузы продолжил, – не такие, как ты – беспринципные балбесы, а настоящие мужчины – они сражаются за свою землю и своих женщин.

Для большинства, кто прислушивался к разговору, от слов Ивана веяло менторством и скучной лекцией. Кто-то заулыбался, кто-то покачал головой. Иван же, хоть и видел всё это, продолжал.

– Вы смеётесь, но задайте себе этот вопрос и если мозги у вас не отсохли – вы придёте к тому же ответу. Вы все здесь из-за этого. Как бы вы себя не обманывали, какие причины или мотивы не придумывали – рано или поздно все они потонут в крови и растеряют всякий смысл: и высокие идеалы, и громкие лозунги, и даже вера. В конце концов, решающими факторами останутся только выживание и смерть. Выживание станет единственной логикой, а смерть – единственным, что можно услышать и увидеть. И когда лучшие друзья будут кричать, умирая у вас на руках, и люди вокруг станут терять рассудок, обезумев от боли и ярости, а вся справедливость и красота окружающего мира улетят прочь вместе с оторванными руками, ногами и головами друзей или родственников – решимость защитить свою землю и женщин – вот, что заставит настоящих мужчин продолжать сражаться и умирать. Не власть, не принципы, не идеи и даже не ресурсы – женщины, чтобы продолжить род, и земля, чтобы прокормить его и построить свои дома.

Чем больше Иван говорил, тем меньше оставалось улыбок и скепсиса на лицах окружающих его людей. Даже менторский тон больше никого не раздражал – все внимали украинцу с интересом, будто и правда находились на лекции, но увлекательной. Каждый из присутствующих задумался над его словами, и хоть не все сейчас готовы были с ним согласиться, но где-то глубоко внутри каждый чувствовал, что в итоге украинец окажется прав.

– Браво, дядя Ваня! – Игорь похлопал в ладоши. – Очень хорошая теория. Ничего лучше я, наверное, ещё не слышал.

– Сказано, конечно, сильно, – согласился с ним Косарь. – Но я так и не понял – у вас же не отнимали землю. И бабы ваши вроде как при вас оставались, не?

– При нас, да, но нашими они не были. Женщины у жопоголовых вообще людьми не считаются. А земля – мы больше не могли сами решать, что и как с ней делать. Как и с женщинами. Для секты мы все были просто муравьями.

Разговор продолжался ещё около получаса, а затем люди начали постепенно расходиться спать. Тех, кто больше всего храпел, бросили прямо в гостиной, а остальные разбрелись по спальням, которых в доме оказалось целых пять.

Одна из этих спален была устроена на мансарде, и именно в ней уединились Аня с Андреем, когда покинули остальных. Инициатором выступила девушка. Возможно, Андрей возбудился бы и разволновался, сделай она это игриво или хотя бы с намёком, но ничего такого в её просьбе не было. Поэтому он просто отвёл Аню наверх, в выбранную заранее обоими спальню.

После разговора с полковником у Андрея появилась некоторая осторожность по отношению к Ане. Конечно, он всё ещё верил ей, но больше не мог чувствовать себя в её обществе так непринуждённо, как раньше. Теперь ему нужен был ответ. Аня тоже чувствовала, что что-то изменилось, что Андрей стал отстраняться от неё, но не понимала почему.

Помимо этого их отношения не стали настолько близкими, чтобы Андрей почувствовал, что может поставить Аню перед фактом, что он будет спать вместе с ней. Вернее он, конечно, мог так поступить, но боялся, что в таком случае отношения могут пострадать. Короче говоря, сказывались молодость, заблуждения и недостаток опыта – ну куда она в принципе теперь могла от него деться?

Поэтому изначально Андрей собирался подселить к Ане Таню. Но Катя, видимо, чего-то наговорила ей, и Таня решила ночевать вместе с ней и Руми. Таким образом, Аня осталась в своей спальне одна, и Андрея слегка озадачивала мысль, как это воспримут остальные. Он уже представлял себе восклицания типа «королева, что ли?» или «какого чёрта для неё особенные условия?».

Андрей не знал, что именно этот момент, в отличие от некоторых других, для его бойцов не имеет ни малейшего значения. Разве что Косарь мог заявить, что раз такая ситуация, то он тоже будет ночевать в спальне вместе с Аней, чтобы место не пропадало. Только кто ж ему позволит?

Постоянный риск гибели вообще быстро делал людей циничными и неспособными оценить вещи, не имеющие важности для выживания. Состояние личного оружия для них было гораздо важнее, чем личная гигиена и уж тем более – чистота дома, который им временно выделили. Даже возможность банально «нажраться» считалась куда ценнее, чем «отсидка» в безопасном тылу, ведь все понимали, что затишье – оно перед бурей и не продлиться вечно. Так какой смысл заморачиваться какой-то там фигнёй, типа не блевать спьяну в коридоре?

Проводив Аню, Андрей хотел вернуться к товарищам, но она попросила его остаться. Только услышав такую просьбу, Андрей почувствовал волнение, а затем постепенно нарастающую волну адреналина. Фантазия быстро начала рисовать разнообразные картины одна горячее другой, но… Аня с грустным видом присела на край кровати и задумалась. Андрей в лёгком замешательстве потоптался у двери, а затем немного неуверенно прошёл вперёд и присел на скрипучее кресло-качалку, в котором когда-то уже сидел.

Он всё ещё надеялся на что-то и с волнением ожидал продолжения, но Аня явно не разделяла его желаний. Поняв, что она точно не намерена воплощать в жизнь его сексуальные фантазии, Андрей заметно приуныл и какое-то время с лёгкой нервозностью скрипел креслом. Смирившись с происходящим, он, чтобы не скучать, принялся гадать, о чём она думает, а затем и сам невольно погрузился в размышления о своих проблемах. Возбуждение быстро улетучилось и сменилось задумчивостью, которой способствовала тягостная атмосфера в комнате.

О чём бы ни думала Аня, сказать это она не решалась. Андрей же размышлял о словах полковника. Ему не хотелось верить, что Гронин мог оказаться прав. Более того – сама мысль о подобном раздражала парня, даже злила, потому что заставляла его сомневаться. Ведь бред же. Бред! Ну какая она шпионка? Ни навыков, ни подготовки… Да и за кем ей шпионить? Ни к кому серьёзному, типа Гронина или Родионова, даже к Дьякову – у неё доступа нет, да и они слишком осторожны, чтобы она могла что-то выведать, даже если бы такой доступ у неё появился. А у Андрея ей выведывать вообще нечего.

В состоянии лёгкого раздражения Андрей придумал топорный план, как решить этот вопрос раз и навсегда.

– Когда-то мы с тобой пообещали никогда не врать друг другу. Ты помнишь? – немного неуверенно начал Андрей.

Аня внутренне вздрогнула, услышав его слова и несколько секунд оцепенело смотрела в пол. Затем медленно подняла глаза на Андрея и кивнула.

– Конечно.

– И я… могу не сомневаться в твоей искренности?

Это был удар, но Аня уже справилась с эмоциями и приняла его во всеоружии. Девушка надула губки и нахмурилась.

– Знаешь, это звучит очень обидно.

В её глазах читалась уязвлённая гордость, хорошо знакомые Андрею. Романов немного смутился и отвёл взгляд.

– Да, наверное. Прости.

Нужно было продолжать, но после Аниной реакции он понял, что лучше немного остыть и получше продумать дальнейшие слова.

Вопрос Андрея заинтересовал девушку, но она не спешила продолжать тему, тоже осторожничая и тщательно подбирая слова. Особенно волнительным для неё оказалось то, что она сама думала о чём-то похожем.

– Так неприятно… – с укором, осторожно бросила она.

– Прости, ладно? Я не хотел, – виновато ответил Андрей.

– Почему ты вообще спрашиваешь о таком? – продолжила упрекать Аня.

В её голосе появился напор. Андрей от такого поворота заволновался. Несмотря ни на что, она была важна для него, и он боялся сделать что-то такое, из-за чего их отношения могут испортиться. Это было глупо, наивно и незрело. А ещё совершенно нелогично, но мужчины часто так себя ведут в отношениях с женщинами, особенно когда они молоды и неопытны.

– Да так. Просто есть тут кое-кто, кто говорит о тебе неприятные вещи.

Ответ был очень неопределённым.

– Хм… Всего лишь кое-кто? А, по-моему, в твоём отряде все так делают. Разве нет?

Андрей вздохнул и ничего не ответил. Даже если он и хотел взглянуть на девушку, то теперь точно не смог бы этого сделать. Ему было стыдно, что он не может разобраться с собственными подчинёнными и друзьями, что позволяет им умышленно или случайно унижать Аню недоверием и настороженностью, а то и откровенной неприязнью. Но что он мог с этим поделать? Заставить их, что ли? Всё-таки в их отношении к ней тоже было рациональное зерно.

В поезде Аня обещала им рассказать о себе и о том, почему она сбежала. Позже она сделала это, но многие так и не приняли её слов, особенно женщины. Ох, ну почему всё так сложно?

– К этому мы ещё вернёмся. А сейчас ответь мне на один вопрос, пожалуйста. Только честно, хорошо?

Звучало наивно, прямо, как в детстве. Андрей и сам это понимал, но всё равно сказал так. Возможно, он подсознательно перестраховывался, чтобы в случае, если Аня обманет, его совесть была совершенно чиста. По крайней мере, если она солжёт и позже это откроется, он будет точно знать, что больше никогда не поверит на слово ни одной женщине в мире.

Аня почему-то вздохнула.

– Разумеется. Спрашивай.

Андрей мялся ещё целую минуту. Ему тяжело было озвучить свой вопрос, и чем дольше он решался, тем больше понимал, насколько глупой и наивной была сама идея изначально. Но раз уж начал, то надо заканчивать.

– Сразу скажу, что твой ответ ни на что не повлияет. Я верю тебе и в любом случае несу за тебя ответственность. Даю тебе слово, что даже если ответ будет утвердительным – я не оставлю тебя и мы вместе придумаем что делать…

– Да спрашивай уже! – с лёгким раздражением поторопила Аня.

Такая реакция заставила Андрея запнуться. Ему понадобилось ещё некоторое время, чтобы решиться продолжать, ведь от ответа девушки зависело столь многое.

– Ты здесь, чтобы шпионить? – глядя в пол, глухо спросил он.

Аня переменилась в лице и посмотрела на Андрея растерянным, пустым взглядом. Несколько секунд она даже не дышала, ошарашенная его словами. В них она услышала долю вины за такой вопрос, но помимо неё там была уверенность, а стало быть, у него были какие-то факты, что-то, что убеждало его: такой вариант весьма возможен. Осознав всё это, Аня ощутила, как где-то внутри что-то больно укололо её. Но больно ей стало не только из-за этого…

– Почему ты не отвечаешь? – Андрей, не поднимая лица, скосил на неё глаза.

– Это… Я…

Она никак не могла подобрать слова. Её глаза заблестели, затем она отвернулась и снова затихла.

– Что? Это правда, что ли?

В голосе Андрея чувствовалось разочарование. Ане срочно нужно было найти в себе силы собраться и сказать что-то, иначе могло стать слишком поздно.

– Конечно, нет, – наконец, выдавила она, а через секунду тем же полным боли тоном спросила. – Почему ты так поступаешь?

– Как?

– Причиняешь мне боль.

Эти слова немного сбили Андрея с толку. Он не ожидал именно такой реакции и потому какое-то время думал над ответом. Пока он искал слова, Аня поднялась со своего места и, подойдя к нему, присела напротив, опустившись на колени. Андрей взглянул на неё, всё ещё не зная, что сказать, и увидел, как по щеке девушки скатилась слеза.

– Я здесь, чтобы быть с тобой, – прошептала она, подалась вперёд и нежно провела рукой по его лицу.

Её действия заставили Андрея ощутить вину и разозлиться на самого себя за то, что решил так грубо проверить девушку. Он ведь чувствовал, что Аня не может быть шпионом, но всё равно поступил так глупо. Однако злость быстро улетучивалась, растворяясь под действием ласковых, нежных прикосновений Ани.

Андрей сполз на пол и тоже опустился перед девушкой на колени. Затем обнял её и сильно прижал к себе.

– Прости меня. Прости.

Её рука с трудом высвободилась из тисков объятий и скользнула ему на затылок, взъерошив волосы. Андрей повернул к Ане лицо, а она тут же впилась в его губы жадным поцелуем, вновь разжигая в молодом теле страсть и вожделение. Андрей ощутил, как утруднилось дыхание, как гулко забилось его сердце, и все мысли вмиг улетучились.

– Мне уже всё равно, – прошептала Аня, когда их губы на секунду разомкнулись. – Только позволь быть рядом.

Они стояли на коленях и покрывали друг друга жаркими поцелуями. Оба быстро распалялись, страстно блуждая руками по горячим телам, и в какой-то момент одежда явно стала лишней. Стащив с Ани тонкую футболку, рука Андрея скользнула вниз по шелковистой коже её спины, зацепившись по дороге за бретельки бюстгальтера, и быстро добралась до бедра. Ему хотелось ласкать её и дальше, но Аня внезапно оторвалась от его губ и, взяв за руку, потянула к кровати.

Большая часть неуместной теперь одежды быстро исчезла, почти полностью обнажив красивые молодые тела. Аня что-то страстно прошептала, но Андрей, подчиняясь неконтролируемым инстинктам, принялся ласкать её груди, и ничего не услышал. Девушка сладостно застонала, прильнула к нему и нежно поцеловала. Она мягко погасила попытки Андрея форсировать события, одаривая его нежными, неторопливыми ласками, и страсть, овладевшая обоими поначалу, уравновесилась лавиной чувственных эмоций.

Они таяли в этих чувствах, плыли на их волнах, с радостью отдаваясь друг другу. Для Андрея это вообще было чем-то совершенно новым, таким, чего он никогда ещё не испытывал. Его тело наполнилось блаженством, стало лёгким, как воздух. Ощущение гладкой, шелковистой кожи девушки пьянило его, а её вздохи, мурлыкания и постанывания – сводили с ума. Руки Ани, лаская, скользили по его телу. Андрей отвечал ей своими ласками, ориентируясь на её реакции. Поначалу он немного волновался, чувствуя, что его опыта маловато для таких чувственных игр, но усиливающиеся стоны девушки подсказывали, что он на верном пути.

Андрей настолько погрузился в этот коктейль из страсти и нежности, что почти перестал понимать, что вообще делает. В какой-то момент он краем сознания зацепился за мысль, что хотел бы прожить в таком состоянии всю жизнь, а через миг его сознание окончательно погрузилось в сладостное наслаждение.

Он больше ничего не понимал и не замечал. Ни как они избавились от остатков одежды, ни как ласкали друг друга, ничего. Был лишь водоворот сумасшедших ощущений, нежности и ласки, были интуитивные, подсказываемые инстинктами и сладкими стонами партнёра движения, была разгорячённая, извивающаяся в его руках девушка, ради которой он готов был отдать что угодно, включая всего себя.

Никто из них не знал, сколько всё это длилось. Сознание возвращалось ненадолго, когда возникали редкие паузы, но и они были скоротечны, а затем оба вновь с головой бросались в омут наслаждений от познания друг друга, забывая обо всём на свете. В ту ночь для них не существовало ничего и никого, кроме них двоих.

Утро стало почти таким же сладостным, как и ночь. Проснувшись, Андрей долго смотрел на тихо посапывающую девушку рядом с собой и не мог поверить в происходящее. Все проблемы, беды и невзгоды внезапно потеряли любое значение, уступив место счастью, наполнившему его до краёв. Через некоторое время Аня тоже проснулась, немножко приоткрыла глаза и сразу же встретилась взглядом с Андреем. Промурлыкав что-то, она улыбнулась лёгкой улыбкой, вытащила руку из-под подушки и нежно погладила его по лицу, заставив испытать ещё больше радостных эмоций.

В дальнейшем новый день стал почти полным повторением предыдущего, разве что за исключением уборки. Почти с самого утра выяснилось, что у Бодяги оказалась припасена ещё одна банка, но когда об этом узнал Андрей было уже поздно – процедура опохмела находилась в самом разгаре. Андрею это, понятное дело, не понравилось. Однако, будь у него у самого всё, как обычно, он бы просто отобрал банку или устроил всем выволочку, а так лишь побурчал и, взяв со всех слово, что на следующее утро он не найдёт полумёртвых тел в гостиной, а у Бодяги не найдётся ещё и третья банка, набрал с собой кое-какой еды и под аккомпанемент ехидных и пошлых шуточек вернулся к Ане, ждущей наверху. Сама она спускалась только чтобы принять душ, от чего заочные шутки в адрес неё и Андрея перешли на новый уровень.

На этот раз ночь уже не была такой бурной, потому что оба знатно измотали друг друга ещё днем. На улице яростно пели сверчки, устроив настоящую музыкальную битву и заглушив пение какой-то птицы, вероятно, соловья. Рука Ани покоилась на груди Андрея, а сама она, прижимаясь грудью к его руке, мерно посапывала, иногда что-то мурлыча во сне. Всё это возбуждало Андрея, но после сумасшедшего многочасового марафона, прерывавшегося на короткий сон и минутные перекусы, он уже с некоторой опаской думал о том, что девушка может проснуться и потребовать ещё.

Сейчас, когда они немного насытились друг другом, он, наконец, почувствовал, что может трезво мыслить. Да, он то и дело отвлекался на её мурлыканье или на возбуждающую податливость и нежность её тела, но, тем не менее, мог трезво размышлять. Наверное, впервые за последние дни.

Думал Андрей всё о том же: как быть дальше? Ответ у него уже наметился, но всё это время Андрей избегал его. Раньше он боялся, что если примет его, то может разрушить их только-только зародившиеся отношения, но сейчас, после их разговора и сумасшедших суток, проведённых в постели, он смог посмотреть на всё иначе.

Девушка, мирно спящая рядом с ним… Красивая, умная, темпераментная. Восхищается ли он ею? Считает ли лучшей среди всех, кого встречал? Конечно, да. Но что ещё он к ней чувствует? Любовь? Хм… Не стоит спешить разбрасываться такими ёмкими словами. Хотя бы потому, что он по-прежнему сомневается в ней. Зёрна сомнения, посеянные Игорем и полковником Грониным, дали слишком обильные всходы, чтобы Андрей мог их игнорировать даже после того, что они вместе испытали.

Но было ещё кое-что. Его цель.

Да, он сильно увлёкся девушкой, она стала важной для него, но Андрей чувствовал, что она станет или уже является помехой для его планов. Он очень хотел бы, чтобы Аня всегда была рядом, но не верил, что она сможет стать такой, как Катя или Руми. Не верил, что она сможет сражаться рядом с ним, разделить его стремления и взгляды и помочь достичь его призрачной, утопической цели. А ведь только тех, кто мог всё это, он готов был назвать семьёй. Поэтому его настоящая семья – не она, а все те люди, что сейчас находятся внизу, и те, кого с ними рядом уже нет. Аня может стать частью этой семьи, но никогда не сможет заменить их всех.

Что же до любви… Андрей не был уверен, что вообще понимает, что такое любовь к женщине. Он запутался в собственных чувствах и не мог найти ответы. Боялся, что если признает, что любит её, то вынужден будет принять её вероятные требования отказаться от всего, чтобы остаться рядом с ней, и тем самым он предаст всё, к чему стремился. Так он думал.

Почему он вообще решил, что она должна потребовать нечто подобное? Или, что если она это потребует, то он обязательно вынужден будет принять её требования?

Андрей прочёл немало мудрых книг и услышал от Акима немало цитат великих людей, но он никогда не слышал, что в любви является самым главным. Он понятия не имел, что любовь – это значит не садиться людям на шею и не предъявлять им требования, а дать пространство для жизни, дать возможность развиваться, и попытаться помочь близкому человеку в его стремлениях. Вот, что такое любовь.

Из-за своей неопытности Андрей совершал классическую ошибку многих людей – он думал, что любовь это в первую очередь обязательства. Некому было рассказать ему, что любовь – это свобода, это поддержка, это уважение к выбору близкого человека. В любви нет места порицанию и унижению, нет места требованиям и ультиматумам и, конечно же, нет места обману.

Где-то в доме появился подозрительный глухой звук. Андрей прислушался к нему, но не сразу смог определить, что происходит. Лишь когда звук усилился настолько, что стал конкурировать с бешеным стрекотом сверчков за окном, Андрей распознал его и снисходительно улыбнулся – где-то стонала женщина и грохотала кровать. Андрею уже приходилось слышать эти стоны ранее – их определённо издавала Катя. Интересно, с кем на этот раз?

Андрею захотелось пить, но в кружке не оказалось воды. Дождавшись, пока крики стихнут, Андрей осторожно, чтобы не разбудить Аню, выбрался из кровати и остановился, любуясь ею. Она лежала на боку, наполовину прикрытая простынёй. Идущая на убыль луна давала достаточно света, чтобы позволить Андрею рассмотреть её прекрасное тело: округлую, полную грудь, изгибы талии, изящные плечи, тонкие руки… Всё это великолепие дополняли разбросанные по подушке тёмные волнистые волосы.

«Всё-таки, как бы там ни было, и что бы я о ней ни думал – она прекрасна», – счастливо подумал Андрей.

Вдоволь налюбовавшись, он натянул штаны и футболку и бесшумно вышел из спальни. Наверху было тихо, но спустившись на этаж ниже, Андрей услышал многоголосый храп из-за дверей одной из спален. Похоже, кто-то имел весьма серьёзные намерения бросить вызов сверчкам. Или же таким образом они надеялись отпугнуть их, чтобы те не мешали спать? В любом случае сверчки, кажется, всё равно побеждали. Оно и не странно – тысячи лет на рынке, как никак…

В гостиной, где Андрей намеревался найти воду, на диване в странной позе валялся Толя Черенко и тоже ужасающе храпел.

«Он что, со вчерашнего дня тут так и спит, что ли? Хотя нет… Кажется, утром я видел его сидящим. Вроде бы…», – подумал Андрей.

Вода нашлась на своём месте – в большом металлическом ведре. В дом она подавалась из колодца, но насос не работал из-за выключённого генератора, потому «анархисты» пользовались ведром. Ухватив со стола ближайший стакан, Андрей зачерпнул воды и принялся пить. Уже допивая, он расслышал звук шагов и развернулся, чтобы посмотреть, кого там принесло, да так и застыл с поднесённым к губам стаканом – в дверях появился Косарь. Абсолютно голый. Увидев Андрея, он остановился и замер, но лишь на мгновение, а затем сразу двинулся дальше и принялся искать, чем зачерпнуть воды.

Андрей молча протянул ему стакан.

– Ага, – только и сказал Косарь, забирая посуду.

Он зачерпнул воды и начал жадно пить. Затем повторил процедуру ещё раз. Гостиную луна освещала плохо, но всё равно кое-что Андрей смог разобрать, а именно – густо покрытое шрамами тело Косаря. Он уже видел эти шрамы вчера в сауне, но сейчас ему показалось, что несколько параллельных тонких линий выглядят совсем свежими. Андрей решил обратить на это внимание наёмника.

– А, – поначалу Косарь лишь отмахнулся, но через несколько секунд решил ответить. – Катька ваша это нечто… Ты пробовал?

По скептическому выражению лица парня Косарь без труда понял ответ.

– Агхм… Ну да, как и думал. Короче, попробуй как-нибудь, – посоветовал он.

Андрей округлил глаза и ничего не ответил, а Косарь двинулся обратно, но через пару шагов остановился и снова повернулся к Романову.

– Только это – не совершай моих ошибок и не подходи к ней без броника, – посоветовал он.

В чем был истинный смысл этой фразы Андрей до конца так и не понял. Косарь удалился, оставив парня размышлять о сказанном, но через минуту тишину, вернее, храп Черенко нарушили приглушённый смех и осторожные шаги, а затем в гостиную вошла Таня и замерла на пороге.

– Ой! – вырвалось у неё.

– Что там? – раздался позади неё голос Воробьёва.

Он протиснулся мимо неё и увидел Андрея. Как и всегда, лицо его было абсолютно бесстрастным.

– А, командир… – разочарованно сказал он и, схватив Таню за руку, повёл обратно.

Андрей проводил их взглядом, потом посмотрел на странный хлам на диване, похожий на Толю Черенко и скорчил озадаченную гримасу.

«Интересно живём», – подумалось ему. – «А полковник просил быть в тонусе. Да, пора это прекращать».

Шаги Воробьёва и Тани быстро стихли. Где-то скрипнула дверь, но Андрей не понял где именно. Впрочем, его это не особо то и волновало. Он принялся искать что-нибудь, во что можно было набрать воды и забрать с собой в спальню, чтобы хватило им с Аней обоим. Самой вместительной тарой на столе оказалась трехлитровая банка, в которой Бодяга привёз самогон. Вероятно, где-то здесь валялась и вторая, но зачем её искать, если уже есть эта? Андрей взялся за банку и с удивлением отметил, что она не пуста. Поднеся её к свету, он увидел, что в банке плескалось ещё примерно граммов семьсот.

«Невероятно. Как они могли не допить?!», – изумлённо подумал он.

Такой промах нельзя было прощать, поэтому Андрей потопал на улицу, чтобы вылить остатки самогона. Можно было бы, конечно, облить им спящего Черенко и вложить банку ему в руки, пусть бы утром все решили, что это он сам допил, и обложили его матюгами, но подлость не была отличительной чертой Андрея. К тому же, банка ему самому была гораздо нужнее, чем Толе. Выйдя на улицу, Романов быстро исполнил задуманное и, заходя обратно, услышал где-то неподалёку сдавленные стоны. Покачав головой, он вернулся в дом.

А что в это время делала Аня? Спала? Конечно, нет. Она проснулась, когда почувствовала, что Андрей пытается неуклюже переложить её руку и выбраться из кровати. Можно было бы окликнуть его, и поначалу она хотела это сделать, но быстро передумала. Пусть идёт. Ей сейчас не повредит побыть одной. Есть над чем подумать.

Ей вспомнился Марк. Тот случай, когда она чуть было не отдалась ему, но в последний момент передумала. Тогда она была уверена, что поступает так из-за чувств к Андрею, но сейчас, когда она, наконец, оказалась с ним рядом, когда провела с ним эти определённо незабываемые сутки, Аня засомневалась, что всё так однозначно. Да, Андрей дорог ей, она чувствует к нему сильную тягу и симпатию, но в то же время что-то было не так. Почему у неё не проходит ощущение, будто она возвращает ему долг? Вернее, уже вернула. За что она расплачивается? За его помощь в трудную минуту или за своё предательство? И в какой форме? Тем, что просто рядом или тем, что спит с ним?

В отличие от Андрея, не умеющего нормально разбираться в собственных эмоциях и всегда ищущего быстрые решения, Аня не желала действовать столь опрометчиво. Но чтобы получить ответы на свои собственные вопросы, ей нужно было задать целый ряд вопросов самому Андрею и, исходя из его ответов, найти свои.

Пока что она могла с уверенностью сказать только одно – она влюблена в этого простого парня, иначе ни за что не согласилась бы и дальше испытывать на себе все те ужасные условия, риск и неопределённость, которые он переживает изо дня в день. Говорят, с милым рай и в шалаше, но надолго ли её хватит в таких-то условиях? И опять же, в отличие от Андрея, толком не понимающего даже что такое любовь, Аня знала разницу между влюблённостью и любовью и точно не заблуждалась в своих чувствах.

Открылась дверь. Аня быстро села в кровати и искренне, радостно улыбнулась. В голове мелькнула мысль, что это может быть не он. Она ухватилась за край простыни, но затем передумала: конечно, это он. Вряд ли кто-то ещё посмел бы притащиться сюда. Несмотря на плохое отношение со стороны отряда к ней самой и критику решения Андрея взять её с собой, в остальном они подчинялись ему беспрекословно и явно очень уважали. Нет, никто, кроме него, сюда не придёт.

Из-за двери совершенно бесшумно выплыл Андрей со слегка мечтательным взглядом и большой банкой в руках, полной какой-то жидкости. Кажется, в ней раньше был самогон, но учитывая невероятную тягу к нему отдельных личностей в отряде, Аня была уверена, что так много алкоголя остаться просто не могло. Значит, вода.

– Ну, и где ты ходишь? – игриво сказала она и протянула к Андрею тонкую руку. – Мне холодно без тебя так что иди сюда скорее.

Андрей вздрогнул от неожиданности и замер, смотря на обнажённую девушку, призывно манящую его пальцами. Пару секунд он любовался ею, а затем, тепло улыбнувшись, поставил банку на пол и направился к Ане.

– Обожаю тебя… – прошептал он, обнимая её и увлекая за собой на подушку.

Глава 6.2

3

Покрытая вымоинами, но сухая полевая дорога не мешала водителям выжимать из микроавтобусов максимум, поднимая в воздух огромные клубы пыли. Внутри каждой машины царило полное спокойствие. Почти никто уже не нервничал, не сомневался и вообще не выражал никаких эмоций. Волновалась только Аня. Да ещё Толя Черенко был хмур и зол, как оса: после двух дней пьянства у него уже второй день болела голова.

– Катя, дай ты ему уже какую-нибудь таблетку, – попросил Игорь.

– Не хочет.

– В смысле? Почему?

Несмотря на присутствие самого Толи, они разговаривали так, будто его там не было.

– Говорит – злее будет, – с чуть заметной улыбкой ответила Катя, скосив глаза на Черенко.

Игорь тоже улыбнулся, а Толя сделал вид, что не слышал их разговора.

В доме, где все на короткий период ощутили себя обычными людьми из прошлого, выбравшимися на отдых, «анархисты» пробыли пять дней. Это было отличное время. Наверное, впервые за последние годы каждый из них смог почувствовать себя совершенно беззаботно, как когда-то давным-давно. Но всё хорошее когда-нибудь кончается, и этот случай не стал исключением.

В разных карманах разгрузки у Андрея лежали два приказа, выданные лично Грониным. Один – для «анархистов» – чётко объяснял, что они должны делать, а для второго приказа Андрей был обычным курьером. Поначалу, когда Гронин дал по рации лишь общие указания типа «быть наготове», «анархисты» восприняли это спокойно. И когда курьер привёз из «Убежища» два запечатанных конверта – тоже. Но когда в назначенное время Андрей вскрыл «их» конверт – спокойствие окончилось.

Как ни странно, взволновало всех не то, что взвод ощущал серьёзную нехватку личного состава для выполнения полноценной боевой операции, а факт, что им придётся принимать участие, по сути, в карательных мероприятиях: Гронин принял решение жёстко подавить оппозицию и схватить всех заговорщиков до того, как они выступят против него открыто или организуют очередное, на этот раз успешное, покушение. Это означало, что по ту сторону баррикад может оказаться кто-то из знакомых или даже близких людей.

С трудом верилось, что в такое время в принципе возможно подобное. Особенно при учёте войны с сектой. Но письмо, лежащее во внутреннем кармане куртки Андрея, подписанное Грониным и с его личной печатью, свидетельствовало о том, что происходящее – не учения и уж точно не сон. Волнение среди членов отряда продолжалось почти до самого выезда: высказывалось недовольство, сомнения и неодобрение сложившейся ситуации, даже устроили допрос Тане, но девушка ничего не знала и вряд ли она лгала. Всё хорошенько обсудив, «анархисты» вместе пришли к выводу, что раз уж они доверяют Гронину и никогда раньше в нём не сомневались, то не станут сомневаться в нём и его решениях и сейчас.

Помимо волнений среди членов отряда, Аня тоже добавила Андрею головной боли, наотрез отказавшись остаться в доме со старичком-привратником. Какие бы аргументы не предъявлял Андрей, её позиция оставалась неизменной. Она заявила, что сбежала с Андреем, потому что хочет быть рядом с ним и хочет заниматься тем же, чем и он. Риски она, якобы осознаёт, но вот Андрей в этом си-ильно сомневался.

Особенно он волновался на счёт того, что Аню в «Убежище» могут обнаружить потенциальные шпионы гильдии, которые наверняка уже проинструктированы на этот счёт. Вряд ли кто-нибудь из них знает её в лицо, но вот появление в рядах «Анархистов» ещё одной женщины точно заметят. Конечно, само по себе это не так уж странно: в боевых частях служит немало женщин, и взвод просто мог получить пополнение, но всё равно это вызовет вопросы. По крайней мере, у Андрея точно бы вызвало, что уж говорить про Владова. Значит, в «Убежище» нужно держаться от неё подальше и всячески делать вид, что она просто ещё один его боец. А ещё лучше – спрятать её куда-нибудь.

Странно, что саму Аню всё это не волновало. Или же, с точки зрения Андрея, она слишком беспечно к этому относилась. Впрочем, её можно понять – в случае чего, ей всего-то придётся вернуться обратно к отцу, а вот Андрею…

Да, конечно, был ещё такой фактор, как этот Третьяков, но Андрей всё больше сомневался в том, что он настолько страшен, как Аня его описывает. Как и в том, что Владов в действительности мог позволить случиться чему-то подобному тому, что рассказывала Аня. Нет, вряд ли.

В любом случае, Аня пробыла с ним всего ничего, а уже возник первый случай, когда Андрей пожалел, что помог ей сбежать и взял с собой. Была, конечно, мудрая мысль от Толи связать её и на время задания оставить старику, но пришлось от неё отказаться – Аня бы такого точно не простила. Да и шуточное предложение Косаря оставить его с ней, чтобы сторожить, звучало не менее опасно, чем взять её с собой, в частности, потому что с Косарём никогда нельзя было чётко разобраться когда он шутит, а когда нет.

Поначалу Андрей злился из-за этого, но затем решил удовлетворить её желание. Раз она так решила – пусть делает. Он тоже когда-то попал в свой первый бой почти неподготовленным и до сих пор помнил, что тогда пережил. Возможно, этот опыт даст Ане понять, что больше так поступать не стоит. Тем более, Андрей не ожидал чего-то экстраординарного: вряд ли им на головы будут сыпаться мины или бомбы, поэтому Ане вступать в бой точно не придётся. Она может находиться за спинами и просто наблюдать. Главное, чтобы не мешала. Конечно, даже при таком подходе он всё ещё волновался за девушку, но поскольку не собирался ничего менять, то быстро переключился на предстоящее дело и сосредоточился на нём.

Аня, одетая в бронежилет, с каменным лицом сидела рядом с Андреем, уставившись в какую-то далёкую точку перед лобовым стеклом микроавтобуса и сжимая в руке свой «Five-seven». Но Андрей почти не смотрел в её сторону и не обращал внимания на её состояние.

Наконец, впереди замаячил знакомый тоннель. Микроавтобусы затормозили возле организованного перед ним блокпоста. Из первой машины вышел только Андрей, в то время, как из второй выгрузились абсолютно все и быстро окружили блокпост. Озадаченный этими действиями командир блокпоста в нерешительности уставился на быстро идущего в нему Романова. Четверо его бойцов тоже заметно напряглись, уже догадываясь, что что-то происходит.

– Я лейтенант Романов! – громко представился Андрей. – Где командир блокпоста!?

– На той стороне, – ответил ему боец в чине младшего сержанта.

– Ты здесь за старшего?!

– Да. Младший сержант Панченко, – представился тот.

Было хорошо заметно, что бойцы блокпоста заметно разволновались, но Андрея Романова все знали в лицо, как знали и то, что он входит в ближайшее окружение Гронина, поэтому младший сержант ничего не предпринимал, даже если у него и были какие-то сомнения.

– У меня приказ от полковника Гронина, – громко сообщил Андрей, доставая приказ и показывая его сержанту. – Вы должны разоружиться и передать блокпост моим бойцам. Затем проследовать за мной через тоннель.

Раздались изумлённые возгласы. Сержант прочёл приказ, который Андрей поднёс к его глазам на вытянутой руке, и кивнул головой. Несмотря на то, что приказ был вполне чёткий и понятный, сержант почему-то стоял в замешательстве, не торопясь отдавать приказ своим бойцам. Андрей воспринял это как растерянность от внезапности возникшей ситуации, ведь не каждый день происходит подобное.

– Младший сержант?! – недовольным тоном поторопил его Андрей.

Тот вздрогнул и, бросив на Андрея растерянный взгляд, повернулся к своим и отдал соответствующий приказ.

Больше проблем здесь не возникло. Солдаты не выглядели довольными полученным приказом, но подчинились. Андрей быстро запрыгнул в машину, оставив конвоирование бойцов блокпоста на Бодягу и Шелковского. Воробьёв нажал на газ и через полминуты микроавтобус затормозил уже возле следующего блокпоста, почти сразу за тоннелем. Здесь следом за Андреем машину быстро покинул весь отряд, включая Аню.

– Мне нужен командир блокпоста! – громко потребовал Андрей, пока его отряд рассредоточивался.

– Я здесь, – отозвался тяжёлый бас.

Андрей быстрым шагом направился в сторону старшего сержанта, который ему ответил. Это был крепкого телосложения немолодой мужчина с высоким лбом и умными серыми глазами. Он излучал доброжелательность, но не стоило обманываться, потому что в целом он создавал впечатление «добра с кулаками».

– Я лейтенант Романов. У меня для вас приказ от полковника Гронина, – сообщил Андрей, подойдя ближе к сержанту и достав конверт.

– Интересно.

После слов Андрея во взгляде сержанта появилась нотка подозрительности. В принципе, в этом не было ничего странного – ни разу ещё не было случая, чтобы охране тоннеля приходили приказы «извне». Обычно они всегда исходили либо от майора Дьякова, либо от подполковника Родионова, либо лично от полковника Гронина, а тут на тебе…

– Распечатывайте, – спокойно предложил Андрей, передав конверт.

Несмотря на разницу в званиях, он продолжал обращаться к людям старше него на «вы».

Андрей знал, что написано в конверте и спокойно ожидал, когда сержант прочитает приказ и выполнит его. Но сержант, как и его подчинённый на внешнем блокпосте, почему-то не торопился. Он принял конверт и сделал шаг назад. Затем, подозрительно поглядывая на Романова, покрутил конверт в руках и принялся тщательно его изучать. Пока что Андрей ещё не был уверен, что что-то не так, но кое-какие мысли на этот счёт у него уже начали появляться.

– Вскрывайте, – в тоне Романова появилась раздражительность.

– А почему я должен это делать? – будто только и ожидая этого, сержант опустил руку с конвертом и уставился на Андрея.

– Потому что это приказ от полковника Гронина, – ответил Андрей.

– Да? Хм… странно. А, по-моему, я получил его от вас. Как же он может быть от полковника?

Это было совсем не по плану. Романов помнил указание Гронина провести всё в чётко очерченном временном диапазоне, и он не намерен был его срывать. Негодование и злость зажгли Андрея, словно спичку, но он слишком много времени уделял своим эмоциям, изучил их, и научился с ними бороться. Лёша и Макс всегда говорили, что профессионал в любой ситуации должен сохранять хладнокровие, иначе он превратится в обычного специалиста.

– На конверте есть подпись и печать полковника. Я не мог их подделать. Поэтому немедленно вскрывайте его, иначе поедете общаться со службой безопасности, – сдерживая эмоции, проговорил Андрей.

«Анархисты» рассредоточились по блокпосту так, чтобы контролировать всех шестерых бойцов. Солдаты сержанта стояли с бледными лицами, но нельзя было уверенно сказать из-за чего они побледнели – из-за поведения командира или из-за того, что понимали, почему он так себя ведёт.

Бойцы «Анархистов» пока не вели себя агрессивно или вызывающе, не поднимали оружия и тем более не целились в солдат блокпоста, но чувствовалось, что они готовы к любому развитию событий. Про спецотряд Романова в «Убежище» ходило много слухов, страшно бесящих Олега Гронина, но их высокая подготовка и опыт к слухам не относились – все знали, что это правда. Это тоже наносило серьёзный урон боевому духу и уверенности бойцов старшего сержанта.

Сержант несколько секунд с сомнением смотрел на Андрея, но затем согласился.

– Ладно, – кивнул он и вскрыл конверт.

Он делал всё медленно и осторожно, будто боялся повредить лист с приказом. Очень неторопливо сержант достал его, расправил листок и принялся внимательно читать, то и дело переводя взгляд с листка на Андрея и обратно. Вряд ли там было так много слов, чтобы всматриваться в документ целую минуту, потому на этот раз Андрей окончательно убедился, что сержант намеренно тянет время.

Что ж, у «анархистов» имелся план действий на этот счёт. Андрей ощутил, как в кровь выбрасывается новая порция адреналина. Он уже интуитивно ощущал, что придётся делать.

– Ну?! – нетерпеливо спросил он, когда сержант, закончив читать, опустил руку с листком, медленно повернулся к своим бойцам, сделал к ним два небольших шага и молча топтался на месте.

Сержант повернулся обратно к Андрею, бросил на него короткий взгляд и отвёл глаза в сторону. Для Романова это послужило сигналом, что сержант пытается придумать, как ещё потянуть время. В этот момент прозвучал новый сигнал, который означал только одно: вы возитесь слишком долго. Прозвучал он со стороны базы и это были звуки выстрелов.

Расстояние до сержанта составляло метра три. Теоретически, можно было бы попытаться обезоружить его силой, но сержант почти не уступал в телосложении Толе Черенко, а Толю Андрей ещё ни разу не смог одолеть в схватке, хотя пытался уже раз пять. К тому же этот метод даже при успехе займёт слишком много времени, и кто знает, чем обернётся его потеря. Нужен был вариант, который чётко покажет солдатам на блокпосте, что им лучше ничего не предпринимать, а «анархистам» – что нужно делать.

Решение, которое за долю секунды выбрал Андрей, ошарашило всех без исключения, а чуть позже – даже его самого.

Он в мгновение ока выхватил пистолет из нагрудной кобуры и дважды выстрелил в старшего сержанта. После демонстрации этого метода Лёшей в Вольном, Андрей уделил овладению им слишком много времени, чтобы у командира блокпоста был хотя бы минимальный шанс среагировать. Тот вскрикнул и повалился на землю – первая пуля попала ему в бронежилет, а вторая в правое плечо. Кроме сержанта вскрикнул кто-то ещё, но Андрей не обратил на это никакого внимания.

– Всем сложить оружие! – прорычал Андрей, без раздумий направляя пистолет на ближайшего к нему солдата.

Сержант только-только успел повалиться на землю, а «анархисты» уже взяли на прицел всех солдат блокпоста. Со всех сторон послышалось: «поднять руки!», «на колени!». Если у солдат и была какая-то воля к сопротивлению, то сейчас они оказались настолько поражены и подавлены случившимся, что просто не могли его оказать. Дезорганизованные, потерянные, они один за другим сложили оружие и легли на землю, сложив руки за головой, как от них требовали.

Андрей уже стоял над стонущим сержантом, целясь в него из пистолета. Бегло осмотревшись, он увидел, что на выходе из тоннеля на земле лежат ещё пятеро бойцов внешнего блокпоста, а возле них стояли готовые к любым неожиданностям Бодяга и Шелковский.

Аня с круглыми от страха глазами стояла, прислонившись спиной к микроавтобусу, и не сводила взгляда с Андрея. Пистолет она, слава богу, держала опущенным, хоть и вцепилась в рукоять обеими руками, будто боялась, что он может выскользнуть. Отовсюду слышался треск пластиковых наручников, затягивающихся на запястьях бывших охранников блокпоста.

– Катя! – позвал Андрей, убедившись, что всё теперь идёт как надо.

Хорошо понимая, что нужно делать, Катя подбежала к раненому сержанту, вынула у него из кобуры «ПМ» и, не обращая никакого внимания на его ранение, крики и ругательства, стянула его запястья за спиной наручниками. Только после этого она приступила к осмотру раны. Со стороны базы продолжалась стрельба. На этот раз более интенсивная, но всё ещё не тянущая на полноценный бой.

– Косарь! Если вы закончили – действуем по плану! – Андрей отдал этот приказ и взялся за рацию. – Корень, это Анархия, приём.

– Корень на связи.

Спокойный, как всегда уверенный голос Корнеева, прибавлял уверенности и самому Андрею.

– У нас порядок. Приём, – сообщил Андрей.

– Понял тебя. Конец.

Пока они разговаривали, Андрей визуально контролировал происходящее. Бодяга и Шелковский криками подгоняли, по сути, уже пленников к небольшому кирпичному зданию КПП, туда же заводили солдат внутреннего блокпоста Кот и дядя Ваня. Игорь, Карданов и Воробьёв помогали Косарю спешно оборудовать позиции для обороны, в том числе развернуть и подготовить к стрельбе установленный здесь пулемёт НСВТ. Катя перевязывала тихо матерящегося сержанта. Не хватало только Руми, но она вряд ли пилила где-то ногти – скорее всего, была занята выбором или обустройством скрытой позиции. На мгновение у Андрея проскользнула мысль, что сержанта можно было бы обезвредить как-то иначе, не калеча, но быстро исчезла – приказ и безопасность его бойцов превыше всего.

Когда Лёша отключился, Андрей, наконец, позволил себе взглянуть в сторону Ани. Та по-прежнему стояла у микроавтобуса и ошарашено следила за происходящим.

– Ты в норме? – немного резковато спросил Андрей, быстро подойдя к ней.

Она перевела на него взгляд, но не отвечала.

– Аня! Ты в норме?! – ему пришлось повысить голос.

– Д-да, – она закивала, но глаза оставались такими же ошалелыми.

– Уйди в тыл, поближе к тоннелю, – Андрей указал направление рукой. – Если здесь начнётся бой – беги на ту сторону, к Корнееву. Поняла?

Девушка замерла, ничего не отвечая. Что бы ни чувствовал к ней Андрей, сейчас это было очень маловажным.

– Аня! Ты поняла меня?! – резко, с плохо сдерживаемым раздражением, повторил свой вопрос Андрей.

Вздрогнув от неожиданности, она судорожно покачала головой.

– Тогда давай, беги выполнять! – потребовал Андрей и, видя, что она не спешит двигаться с места, прикрикнул. – Бегом!

Снова вздрогнув, девушка сделала шаг. Затем ещё один. Поначалу каждый был таким тяжёлым, будто ноги налили свинцом. Ей всё казалось, что она сейчас свалится на асфальт, но каким-то чудом этого не случалось. Однако с каждым новым шагом Ане становилось всё легче, и вскоре она двигалась достаточно уверенно, чтобы Андрей мог перестать наблюдать за ней. С этого момента он полностью переключился на выполнение своей непосредственной задачи.

Следить за разоруженными бойцами Андрей отправил Игоря. Остальные заняли позиции вокруг блокпоста и стали ждать. Стрельба со стороны базы то затихала, то разгоралась вновь. Что там происходило? Кто от кого отстреливается? Кто предатель? Вопросов было более чем достаточно, а вот с ответами пока было очень туго.

Впрочем, долго задумываться над ними не пришлось – примерно через пятнадцать минут после захвата блокпоста на дороге появился грузовик. Он быстро приближался к блокпосту, между бетонными блоками которого припарковали микроавтобус, перегородив дорогу. В принципе, если к ним приближался противник, то ничего не мешало грузовику протаранить микроавтобус, но водитель отлично понимал, какое на блокпосте есть оружие и также понимал, что его обязательно применят, если он попытается прорваться. Наверное, понимал, потому что притормозил метрах в ста от блокпоста, дав Андрею тем самым полную уверенность в том, что перед ним именно противник.

Вскоре из грузовика вышел человек и быстро побежал в сторону блокпоста, но чем ближе он подходил, тем медленнее двигался. Видимо, меры, предпринятые охраной блокпоста, его обеспокоили, потому что метрах в тридцати он совсем остановился и некоторое время молча осматривал занятые «анархистами» позиции.

– Эй! Чего встал, дружочек?! Подходи, раз пришёл! – громко позвал солдата Косарь.

Андрей поначалу почувствовал раздражение от того, что Косарь без приказа открыл рот, но затем даже подумал, что так может быть лучше. Бог его знает, что это за грузовик и кто именно в нём находится – в любом случае будет лучше, если удастся избежать стрельбы, а для этого необходима дипломатия, состоящая из слов. Солдат стоял в нерешительности и не делал ни шагу.

– Давай-давай! А то придётся тебя подстрелить! – снова крикнул Косарь.

Солдат не двигался. Лишь оглянулся на секунду, будто спрашивая взглядом у тех, кто остался в грузовике, что ему делать. Ещё через несколько секунд со стороны грузовика донёсся хорошо знакомый Андрею голос.

– Бл… Рогачёв, чё за херня?! – недовольно и с удивлением прозвучал он.

В этот раз Косарь ничего говорить не решился и уставился на находящегося в нескольких метрах от него Андрея, намекая, что пора бы и ему вступить в диалог. Андрей его взгляд заметил и расценил правильно.

– Рогачёв, ты там ох. ел, что ли?! Чё молчишь?! – удивление в голосе кричавшего сменилось раздражительностью, даже агрессией.

– Покиньте машину, поднимите руки и медленно подойдите! – прокричал в ответ Андрей.

На той стороне некоторое время молчали. По обеим сторонам от дороги росло немало кустов и деревьев. Если в грузовике бегущие от Гронина заговорщики, а Андрей, зная план операции, в этом почти не сомневался – они могут быстро укрыться среди деревьев и принять бой. Романов потянулся к рации и нажал кнопку вызова.

– Руми, если кто-то…

Он не успел закончить, потому что от грузовика в обе стороны начали разбегаться вооруженные люди.

– Огонь! Огонь!!! – выкрикнул команду Андрей.

Блокпост мгновенно утонул в звуках стрельбы. С лязгом заработал «Утёс», оглушая людей и выступая главной скрипкой, хотя его грохот был очень далёк от скрипки. Ему аккомпанировали другие «инструменты», активно стараясь помешать оставшимся пассажирам грузовика покинуть машину. Солдат, посланный на блокпост, немедленно грохнулся на асфальт, прикрыв голову руками, но затем даже это делать перестал, не говоря уже об ответной стрельбе. Почти не стреляли и со стороны самого грузовика, выпустив на ходу в сторону блокпоста лишь несколько неприцельных очередей.

Через десяток секунд стрельба прекратилась даже без команды Андрея – стрелять больше было не по кому. Кроме солдата перед блокпостом, по разные стороны от машины лежали, не подавая признаков жизни, ещё трое, и один медленно полз к спасительным кустам, но через несколько секунд замер и он. Выждав ещё немного, Андрей решил обратиться к тем, кто ещё оставался в живых, а таких было минимум четверо.

– Сложите оружие и сдавайтесь! Мы не хотим больше кровопролития, но пройти через блокпост вы не сможете! – громко прокричал он.

Некоторое время никто не отвечал. Затем снова раздался знакомый ему голос.

– Романов, сука, это ты, что ли?! – в нем слышалось удивление и страх.

– Олег, что ты делаешь?! – вопросом на вопрос ответил ему Андрей.

Снова возникла пауза, длившаяся около минуты. Затем среди деревьев раздались выстрелы и крики, через несколько секунд выстрелы повторились, только никто уже не кричал. В сторону блокпоста ни одна пуля так и не прилетела – похоже, стреляли совсем не сюда.

– Что будем делать? – равнодушно поинтересовался Бодяга, когда снова воцарилась тишина.

– Ничего, – уверенно ответил Андрей. – Нам приказано удерживать блокпост, а не гоняться за зайцами.

Он вызвал Корнеева и поинтересовался, что происходит у них. Лёша ответил, что на самом блокпосте всё спокойно и на передовой позиции Черенко тоже. При этом он не задал ни единого вопроса о том, что происходит у самого Андрея, хотя точно слышал стрельбу. Его дисциплина и выдержка по-прежнему поражали и восхищали Романова.

Стрельба на базе тоже прекратилась, и на блокпост больше никто не совался. «Анархисты» провели на нём ещё полтора часа, ожидая чего угодно, но никто уже не пытался пробиться к тоннелю. По растительности вокруг блокпоста было хорошо заметно, что не более недели назад её всю тщательно вырубили и выкосили траву, чтобы у потенциальных беглецов не было возможности проскользнуть незамеченными, поэтому не могло быть и речи, чтобы кто-то скрытно проскользнул в тоннель. Олег, вероятно, сбежал, но куда? И главное, чего Андрей никак не мог понять – почему? Что он вообще здесь делал? Неужели он участвовал в заговоре против собственного отца?

Затем с «анархистами» связался Гронин и сообщил, что операция успешно завершилась, и он отправляет на блокпост новую постоянную охрану. Когда она прибыла, Андрей смог, наконец, покинуть позиции и осмотреть место боя, рощу и лежащих на дороге убитых людей. Одним из них оказался Сашок – ближайший товарищ Олега. Он был тем, кого Олег послал на блокпост и кто стал первой жертвой. Самого Олега так и не нашли.

4

Операция Гронина внесла в жизнь «Убежища» большую сумятицу. Заговор оказался достаточно глубоким и, по предварительным оценкам, охватил около трети людей всей организации. Это и стало для Павла главным спусковым механизмом к решительным действиям – он не мог позволить заговорщикам привлечь на свою сторону ещё больше людей.

Поскольку заполучить всё подполье вряд ли было делом выполнимым, Гронин решил не пытаться сесть на все стулья сразу, а удовольствоваться лидерами и теми ключевыми людьми, до которых мог дотянуться. Хотелось, конечно же, сделать всё лучше и качественнее, но значительный дефицит надёжных людей вносил соответствующие коррективы. Впрочем, даже тех мер, которые Павел предпринял, оказалось достаточно, чтобы нанести заговорщикам чудовищный удар, и вывести из игры львиную долю главарей и других активных деятелей, а оставшихся заставить бежать.

Многое из того, что в процессе расследования узнал Гронин, стало для него неприятным сюрпризом, а кое-что сумело даже поразить. Да, не каждый день узнаёшь, что люди, которым ты доверял, которые пережили с тобой эпидемию, лишения, рядом с которыми выживал долгие годы, а затем строил своё новое будущее – готовились нанести тебе удар в спину.

Один из таких людей, привязанный к стулу, сидел сейчас перед ним, опустив голову. Он знал, на что способен Павел Гронин, но вряд ли избегал смотреть ему в глаза из-за того, что боялся. Да, у каждого человека есть свои недостатки, но в трусости Колю Дьякова точно никогда нельзя было обвинить.

Паша уже минут пять сидел напротив него и молчал. Даже несмотря на то, что он готовился к этому разговору, начинать его не хотелось.

– Смотрю на тебя и не знаю, как с тобой разговаривать, – начал, наконец, Паша.

Дьяков промолчал. Паша усилием воли отогнал от себя желание одеть ту маску, что стала для него привычной за годы работы и к которой он теперь прибегал столь редко. Нет, после десяти лет в компании Дьякова ему хотелось до последнего разговаривать с Колей не скрывая своих эмоций, если не как с другом, то хотя бы как с товарищем.

– Коля, мы были почти как родственники. Не знаю сколько, но лет восемь точно. Произошедшее уже не изменить, но давай хотя бы покончим с этим не как враги, а?

Паша говорил доброжелательно, но Дьяков по-прежнему не отвечал. Гронин вздохнул.

– Ты знаешь, как я веду себя с врагами. Не заставляй меня поступать схожим образом с тобой. Мне этого не хочется.

– Раз не хочется, так не делай, – впервые подал голос Дьяков, по-прежнему не поднимая головы.

Павел выдержал паузу, но недолгую.

– Коля, какой смысл? Ты ведь знаешь, что не один арестован, и я выясню всё, что пожелаю, если не у тебя, так у кого-нибудь другого.

– Вот и узнавай, – буркнул Дьяков.

– Мда… Ведёшь себя, как обиженный ребёнок. Мы сошлись в поединке, ты достойно проиграл. Так закончи это тоже достойно?

Впервые Дьяков поднял лицо и посмотрел Гронину в глаза. В его взгляде Паша увидел неприязнь, досаду и смирение. А ещё силу духа. Жаль, очень жаль, потому что Гронину не хотелось его ломать.

– Ладно. Хорошо. Мы могли бы поторговаться по старой дружбе, но нет, так нет. По той же дружбе сделаю тебе прощальный подарок – если узнаю у других всё, что мне нужно, то ты страдать не будешь.

Гронин поднялся и направился к выходу. Дьяков следил за ним исподлобья, но молчал, пока Павел не дошёл до самых дверей камеры.

– Поторговаться на что? На лёгкую смерть? – с горькой иронией спросил он, когда Павел протянул руку к ручке двери.

Полковник замер на секунду, затем медленно повернулся к Коле.

– А чего ты хочешь? Назови свои условия.

Почему именно так? Почему Гронин строит предложения именно так? На что он реально готов пойти? И почему хочет получить информацию именно от него? Дьякову стоило бы задать себе все эти вопросы, но задал он только один из них, а для того, чтобы остаться в игре этого было недостаточно.

– Свобода. Запас еды на неделю, оружие и свобода. Вот, что мне нужно.

– Ого-го. Серьёзный список, учитывая обстоятельства. И что в эти времена господства бартера ты готов дать взамен? Что ты считаешь равноценным этому запросу?

Это был поворотный момент. Дьяков это чувствовал, но знал, что Гронин, во-первых, совсем не прост, а во-вторых, непредсказуем. Если Коля сейчас продешевит – второй шанс ему вряд ли представится. Если предложит слишком много… рискует окончательно погубить дело, которое после него мог бы закончить кто-то другой, ведь взяли не всех. Но общее дело точно не дороже жизни. Оставался последний вопрос – сдержит ли Гронин слово?

– Поверь, у меня есть, что тебе предложить. Во всяком случае, мне так кажется. Что ты хочешь узнать за мою свободу?

Гронин сделал шаг назад, упёрся спиной в дверь и сложил руки на груди. Некоторое время они с Колей сверлили друг друга взглядами, оценивая противника и собственные силы. Затем Паша начал поединок.

– Кто был инициатором заговора?

Дьяков не ответил, но вскоре задал свой собственный вопрос.

– Как ты меня отпустишь?

Паша слегка повернул голову набок и немного прищурил правый глаз. Дьяков понял, что должен уточнить свой вопрос.

– Как объяснишь людям, что отпускаешь меня?

– Да никак, – пожал плечами Павел. – Просто отпущу и всё. Ваш заговор был направлен против меня, а не против людей, поэтому мне и принимать решение, что с вами делать. Могу хоть всех отпустить, и никто мне ничего не возразит.

В принципе, аргумент был логичный. Заговорщики и правда не желали лишних жертв. Всё, чего они хотели – это сменить руководство и политику организации, поэтому вряд ли люди будут возражать, если Гронин решит проявить милосердие.

– Хорошо, – кивнув, согласился Дьяков. – Какие гарантии?

– Ты о чём? – Павел удивлённо вскинул брови. – Какие могут быть гарантии, если ты до сих пор ничего не сказал? Может, я знаю больше тебя?

– Тогда всё это не имеет смысла, – поникшим голосом сказал Коля.

– Ну, раз ты так считаешь, то и ладно, – Паша оторвался от дверей и опустил руки. – Хех, знаешь, игнорированием возможности остаться в живых ты удивил меня даже больше, чем своим участием в заговоре.

Он снова ухватился за ручку и быстро открыл дверь. Дьяков выкрикнул имя. Паша, который уже переступил порог, замер. Само имя не было для него новым. Об участии этого человека в заговоре он знал почти с самого начала, но никак не мог выяснить, насколько высокий пост среди заговорщиков он занимал. Всё же, он не обладал достаточными способностями или знаниями, чтобы руководить крупной подпольной сетью, поэтому тот факт, что этот человек, по словам Коли, мог быть инициатором заговора, несколько удивил Павла.

Глубоко вздохнув, Гронин снова развернулся, шагнул обратно и закрыл дверь. Затем посмотрел на Колю хмурым взглядом.

– В следующий раз я выйду, что бы ты ни сказал, и больше сюда не вернусь. При таком раскладе эта встреча станет последней, а твоя участь – решённой. Поэтому лучше тебе определиться прямо сейчас, что ты собираешься делать, – с прижимом предупредил он.

Коля сжал губы, опустил взгляд и несколько раз легонько покачал головой. Выбор был сделан.

Они проговорили около часа. Около трёх четвертей услышанного Гронин уже знал. Через оставленного в живых водителя, этого нерадивого участника покушения, Павел внедрился в подполье. Правда, вскоре водителя убили, зачищая хвосты, но Павел успел завербовать ещё двоих участников заговора, что в итоге и решило судьбу всего подполья, поскольку дальше опыт работы позволил Гронину быстро продвинуться и выяснить всё, что ему было нужно.

Однако кое-что из рассказанного Дьяковым всё же имело ценность. Как минимум, помогало собрать пазл до конца, а в отдельных случаях давало серьёзную пищу для размышлений.

– Зачем ты сам в это полез, Коля? Чего тебе не хватало? – укоризненно спросил Павел, когда их основная беседа подошла к концу.

Но это стало единственным вопросом, на который Коля не ответил. Гронин подождал минуту, но ответа так и не получил.

– Ладно, я пошёл, – сказал он, поднимаясь со стула.

– А я? Что со мной?

Паша задержался ненадолго, оценивающе посмотрел на Дьякова и плотнее сжал губы.

– Всё, как договаривались, – сказал он после коротких раздумий.

Он развернулся и быстро пошёл к выходу.

– А как мы договаривались, Паша? – бросил ему вдогонку обеспокоенный Коля.

Гронин уже переступал порог.

– Никуда не уходи, – не оборачиваясь, сказал он напоследок.

– Я получу свободу?!

Через секунду дверь громыхнула, и послышался щелчок замка. Это стало единственным ответом.

Глава 6.3

Скоротечный и, если так вообще можно выразиться, лёгкий бой, стал для Ани, никогда ранее не видевшей ничего подобного, первым испытанием, и она прошла его довольно легко. Впрочем, оно и не странно, если учитывать тот факт, что противник даже толком не стрелял в сторону блокпоста. В любом случае Ане, которая с первой минуты своего побега из Луганска готовилась к чему-то подобному, показалось, что всё не так страшно, как она думала. По крайней мере, она и раньше считала, что подготовка и настрой в критических ситуациях решают всё, а по поведению «анархистов» в бою убедилась в этом воочию. Жаль только, что она не знала, сколько нужно работать, чтобы иметь достаточную подготовку, и сколько всего пережить, чтобы психика очерствела настолько, чтобы сохранять тот самый «настрой», если это слово вообще здесь уместно.

Одни и те же воины не всегда и не во всех битвах ведут себя одинаково. В каждом отдельном случае значение может иметь безнадёжность сложившейся ситуации, вера в свою правоту, личная решимость или отвага, и множество других факторов. У многих вырабатывается привычка, пофигизм, а иногда и цинизм ко всему. Кто-то жаждет адреналина, кто-то просто хочет убивать и понимает, что ответный риск это просто часть игры. Есть те, кто привыкает к этому, свыкается с происходящим, начинает ориентироваться по звукам: по крикам ярости или боли, по свисту пуль, по шуршанию мин, по гулу двигателей, по хлопкам, толчкам или звону выстрелов, и, разумеется, по грохоту взрывов. Всё это становится частью воина, привычным звуковым сопровождением его «работы», начинает составлять обычную рабочую атмосферу, своеобразный фоновый шум.

Со временем воин просто перестаёт реагировать на каждый из услышанных звуков, как на опасность. Его рефлексы и опыт сами подсказывают ему где и когда действительно опасно, а когда чрезмерная предосторожность излишня. Однако сколь бы опытен ни был солдат, сколько бы битв он не прошёл, смерть всё равно всегда будет маячить рядом. Избежать её не выйдет, обмануть – тем более. Она может играть с воином, а может и гоняться по пятам, может даже делать вид, что игнорирует его, но рано или поздно обязательно настигнет любого. И ей плевать на опыт, профессионализм и мастерство.

Но ни о чём таком Аня никогда не задумывалась.

После захвата блокпоста и завершения операции Андрей по просьбе полковника Гронина закрыл Аню в кабинете Бернштейна, пустовавшем после гибели старика. Отсутствовал Андрей часа два, но Аня не сильно скучала, поскольку у покойного профессора нашлось несколько неплохих книг, одна из которых особенно заинтересовала девушку.

По возвращении Андрей выглядел обеспокоенным и расстроенным. Войдя, он махнул девушке рукой, закрыл кабинет на замок и опустился на стул, стоявший у стены. Некоторое время он молчал, не обращая внимания на вопросительный взгляд Ани, пока она не решилась задать вопрос. Тогда Андрей в общих чертах вкратце рассказал о результатах операции и о том, что некоторые ранее проверенные люди, казавшиеся надёжными, на деле оказались предателями. А после этого речь зашла о вопросах иного характера, касавшихся непосредственно самой девушки.

– Ты знаешь, что отец тебя ищет? К нам поступил прямой запрос, – без вступления сообщил Андрей.

Аня, сидевшая в кресле Бернштейна, ни грамма не смутилась и спокойно пожала плечами.

– Это логично и потому ожидаемо, – небрежно ответила она.

– Меня удивляет твоё спокойствие…

Романов не смог договорить, потому что девушка тут же его перебила.

– А что я должна делать? Рыдать? Биться в истерике? Резать вены?

Будучи неготовым, Андрей несколько растерялся от её реакции и напора, и потерял инициативу. Аня заметила это и тут же воспользовалась полученным преимуществом.

– Я, по-твоему, дура, что ли? Думаешь, я не понимала, что он будет меня искать? – с запалом говорила она. – Каков бы он ни был – я его единственная дочь, так что ничего удивительного. Другое дело, что я не собираюсь к нему возвращаться. Никогда. Поэтому пусть ищет. Поищет, смирится и успокоится.

В этом месте у Андрея появилось окно для контратаки.

– Что? Смирится? Твой отец? Ты что, знаешь его хуже, чем я?

Здесь Андрей определённо был прав, и опровергнуть его слова Аня не могла. Теперь пришёл её черёд растерянно отводить взгляд.

– Хм… Ну, ладно, не смирится, а займётся другими делами, отвлечётся…

Андрей скептически покачал головой.

– Аня, ты сказала, что не дура, но…

То, что он хотел сказать дальше, прозвучало бы весьма резко. Он вовремя спохватился и продолжил в более осторожном ключе.

– Ты кое-что упускаешь.

Почувствовав, что именно он собирался сказать, Аня агрессивно прищурилась, но через несколько секунд сменила гнев на милость и вопросительно посмотрела на Андрея, ожидая объяснений.

– Он прекрасно понимает, что ты сбежала со мной, и будет искать тебя здесь или там, где буду я сам. Это ясно, как божий день. Именно поэтому, находясь рядом со мной, ты подвергаешь риску и себя, и весь мой взвод. Это не говоря уже о том, что ты видела, чем мы занимаемся и насколько это опасно. Тебе это точно не по плечу.

Крутнувшись в кресле в сторону окна, Аня задумалась и некоторое время молчала. Андрей, прежде чем продолжить давление, решил дождаться её выводов, поскольку был уверен, что владеет железобетонными аргументами и сможет сокрушить их все.

– Да, ты прав, – сказал она через пару минут, чем сразу вызвала самодовольное выражение лица у Андрея. – Признаться честно, я была поражена…

– Вот видишь. Всё это очень опасно… – кивнув, Андрей грубо встрял в её речь, но сам оказался перебит.

– Тобой.

– Что?

– Я была поражена тобой. Твоими действиями.

На лице Андрея отразилось недоумение. Не находя чёткого ответа, он хотел задать ей вопрос, но она опередила его.

– Ты изменился, – коротко пояснила Аня.

– Серьёзно? В лучшую или худшую сторону? – спросил Андрей после короткого, пристального взгляда на девушку.

– Даже не знаю. Ты просто стал другим.

Звучало всё ещё слишком размыто. Андрей считал, что девушка восхищается им, и захотел потешить своё самолюбие.

– Да? Каким же?

– Хм… Как бы сказать… – Аня задумалась и отвернулась на несколько секунд. – Жёстким, уверенным… Сильным. Ты уже не тот Андрей Романов, с которым я познакомилась когда-то в Ольховке. Я больше не ощущаю в тебе ни наивности, ни излишних доброты или идеализма. Этот мир жесток по отношению к добрякам, и, видимо, ты тоже понял это и отбросил лишнее.

Это было не совсем то, что Андрей ожидал услышать. Она сказал: «отбросил лишнее». Отбросил доброту и идеалы… Неужели она видит его именно таким? Очерствевшим и ожесточившимся. Но, может, он теперь такой и есть? Хоть в глубине души Андрей верил, что доброта в нём никуда не делась, но если бы нашёл время копнуть, посмотреть, что и как он делал, и как поступает теперь, то понял бы, что Аня действительно права. Но времени у него сейчас не было.

Ещё она сказала, что мир жесток к добрякам и идеалистам. Нечто похожее Андрею говорил недавно в Луганске Владов. Интересно, Аня сейчас озвучивает собственные мысли или его?

– Даже не знаю, как это трактовать, – озабоченно сказал Андрей и уточнил. – Ты сказала, чего больше не ощущаешь – а что тогда ощущаешь?

– Что ощущаю… Силу. Немножко растерянности. И одержимое стремление к цели.

Интересно, о чём это она? Андрей пока не успел ничего рассказать Ане о том, к чему стремится. А с тех пор, как он рассказывал ей о своих стремлениях в последний раз, прошло довольно много времени.

– Это хорошо или плохо?

Андрей решил задать нейтральный вопрос, но получил на него такой же ответ.

– Ни то, ни другое.

Парень немного нахмурился, обдумывая следующий вопрос, но Аня снова его опередила.

– Слушай, когда я сказала, что хочу быть рядом – я была очень серьёзна. После сегодняшнего я понимаю, как непросто это будет, но всё равно хочу попытаться. Если для этого мне нужно стать такой, как Катя, как Руми…

Аня запнулась на секунду, видимо, осознавая насколько важно и судьбоносно то, что она собралась сказать дальше.

– Я готова, – продолжила она. – Научи меня? Помоги мне стать сильнее, чтобы я сама смогла помочь тебе? Ведь я хочу того же, что и ты. Если, конечно, твои цели не изменились.

Брови Андрея нахмурились ещё больше, а взгляд стал пронзительным. То, что она сейчас сказала, не коррелировало с тем, что он в принципе ожидал от неё услышать. Теперь он понял, что был чересчур самоуверенным, когда решил, что способен предугадать все её мысли.

– Да, мои цели остались прежними, – глухо сообщил Андрей. – На пути к ним я уже потерял столь многих… И ничья смерть пока что не смогла меня сломить, но я боюсь, что не выдержу, если увижу, как умираешь ты.

От его слов у Ани заблестели глаза.

– Если я…

Она выделила интонацией слово «если», но Андрей не дал ей закончить. Он приложил к своим губам указательный палец, прося её помолчать.

– И ещё кое-что… – продолжил он. – Объясни, зачем тебе самой всё это нужно? Зачем тебе грязь, кровь, лишения, прозябание под дождями, холод, болезни, голод, боль, страдания? Зачем тебе становиться свидетелем мучений и смерти друзей? Зачем ты хочешь держать их на руках, обещать им, что всё будет хорошо и изо всех сил сдерживать собственные боль и терзания в ожидании, пока они испустят свой последний вздох?

Девушка смотрела на Андрея широко раскрывшимися глазами, силясь понять, что именно он сейчас пытается сделать. Всё, что он назвал, все эти вещи… Он пытается её напугать? Или проверяет её решимость?

– Что… Андрей, при чём здесь всё это? – нетерпеливо спросила она.

– Хм… Это то, что пережил я сам. Всем этим выстлан путь, по которому я иду, – с горечью ответил Андрей и добавил. – В том числе всем этим…

Секунд пять Аня недоверчиво смотрела на него, будто сомневаясь в его словах. Затем она поднялась с кресла и направилась к нему. Андрей тоже поднялся ей навстречу, и Аня, подойдя, ухватилась пальцами за его одежду и в растерянности уткнулась лбом в плечо.

Да, она была растеряна. И не только потому, что не знала, что сказать человеку, пережившему столь многое, но и потому, что сама теперь засомневалась. Он лжёт или нет? Если всё, что он рассказал – правда, то сможет ли она исполнить задуманное? Правда или ложь? Хм… Они ведь вроде бы пообещали друг другу больше никогда не лгать… но она уже грубо нарушила это обещание. А вдруг и он тоже сейчас пытается её обмануть, чтобы отговорить? И что ей теперь делать?

– И не забывай, что в любом случае везде, где мы будем натыкаться на Торговую гильдию, а происходить это будет часто, к нам всем будут пристально присматриваться, ведь отец никогда не оставит тебя в покое, – добавил Андрей, обнимая её.

– Тогда что ты предлагаешь мне делать? Остаться здесь, в «Убежище»?

Андрей вздохнул.

– Пока не знаю. Здесь он точно тебя найдёт. Но полковник обещал что-нибудь придумать.

Сказав это, Андрей украдкой горько улыбнулся, вспомнив, что именно говорил на этот счёт полковник.

– Сразу после того, как убьёт меня за то, что я тебя привёз, – добавил он.

Аня издала смешок, но радости в нём было очень мало.

– Значит, другого выхода нет. Я стану сильнее и пойду рядом с тобой, – слегка дрожащим голосом сказала она.

Он промолчал, продолжая её обнимать.

– И на счёт отца, – снова заговорила она. – Можешь о нём не волноваться. Если он и ищет меня, то скорее для проформы, чем потому что я ему нужна, и скоро действительно перестанет. Поверь, я знаю, что говорю. После совершённых мною ошибок мы сильно отдалились друг от друга. Настолько, что он даже не поддержал меня в случае с Третьяковым, хотя я чувствовала, что он понимает, что я не лгу. Для него я предатель, и поэтому больше никто. А теперь, после побега, так и вовсе.

– Знаешь, я все никак не могу поверить в это. В смысле, в то, что он не принял твою сторону.

– Да, я тоже… Я тоже до сих пор не могу в это поверить…

Голос Ани задрожал, и Андрей сильнее прижал её к себе.

– В тот момент мой мир окончательно перевернулся, – горько закончила она.

Они провели вместе ещё немного времени, а затем Андрей ушёл, снова оставив девушку одну.

Когда они прибыли непосредственно на саму базу, Андрей сразу отправился искать полковника Гронина, а отряд оставил помогать с охраной у главных ворот. Направляясь теперь туда, он расслышал доносящиеся от ворот взрывы хохота. Он ни секунды не сомневался, что в этом как-то замешаны Кот и Косарь, и странно себя из-за этого почувствовал. Несколько часов назад все они побывали в бою и убили несколько человек, которые ещё вчера считались «своими». Неужели такое может не беспокоить? Или, может, его бойцы смехом снимают стресс? Впрочем, если говорить конкретно о Косаре и украинце, то для них всё это действительно было делом маловажным – они тут никого не знали и потому все здесь были для них чужими. Но если в веселье замешан и Котин, то, похоже, он успел здорово набраться от Косаря нездорового цинизма.

Андрей постарался подойти к воротам так, чтобы его не заметили, а он мог подслушать, о чём там говорят. Взвод разбился на несколько небольших групп и в каждой настроение кардинально различалось: Корнеев и Руми, как обычно, держались особняком и молчали, поглядывая вокруг; Кирилл, Карданов и Толя с обеспокоенными лицами что-то обсуждали в стороне; неподалёку от них так же обособленно ото всех держались дядя Ваня, Воробьёв и Елагин, и тоже о чём-то разговаривали. Игорь находился среди оставшейся пятёрки бойцов, которая, собственно, и создавала весь шум.

– Вот такая вот загогулина, – под смех остальных закончил какой-то очередной рассказ Косарь.

– Да, это тот ещё цирк, – смеясь, соглашался с ним Кот.

Косарь, улыбаясь, бросил быстрый взгляд на Толю Черенко и повернулся к Бодягину.

– Слышь, Бодяга, вот вы с Толяном оба здоровые бычары. С ним всё ясно – он дитя природы, и не странно, что такой вымахал, ну а ты? Тоже деревенское молоко да девки?

– Хех… Не. Я по молодости раскачался, – улыбнувшись, ответил Бодяга. – Во дворе, где я рос, был один пацан, Санёк – большой фанат качалки и вообще весь из себя ЗОЖ-ник. Ну, и короче, как-то раз он то ли стероидов пережрал, то ли мозг тоже от перенапряжения в мышцы превратился, но, в общем, начал он свою веру в массы толкать, мол, чтобы все тоже в качалку шли. Но пацаны сам знаешь какие – пивко там, девки, все дела – какая, нахрен, качалка? Короче, увидел Санёк, что слова не действуют, и поменял тактику. Ну, там, типа, идёшь такой, а он на встречу, и спрашивает: куда идёшь? Отвечаешь ему – в магазин, мама за хлебом послала. И он тебе тут же в табло – на! И пошёл себе дальше. Ну, я сопли кровавые вытер, фак ему показал и пошёл себе дальше. Через пару дней опять он навстречу. Куда идёшь? А я ж ученый уже, знаю по собственному опыту и товарищей, что к друзьям, в магазин, по делам, мама послала куда-то – всё это не работает. Вот и отвечаю ему: на свидание к девчонке. А он что мне на это, как думаете?

Бодяга обвёл всех вопросительным взглядом.

– Что по что – рассказывай давай, не томи! – потребовал Шелковский.

– Короче, он опять мне фанеру пробил, – посмеиваясь, ответил Бодяга.

Послышались смешки и шутливые реплики. Бодяга, улыбаясь, продолжал.

– Лежу я, значит, думаю: «ну, что за херня?». И ведь я же знаю, что он так себя ведёт не только со мной, а со всеми пацанами во дворе. Смотрю, а он уже дальше идти собирается. Ну, я смелости набрался, кричу ему в спину – а куда, мать твою, надо идти, чтобы ты не цеплялся?

– А он?

– А он отвечает – в качалку! Заниматься! Короче, так у нас во дворе все стали сильными и здоровыми.

Очередной взрыв хохота наполнил округу. Когда смех начал немного стихать, Косарь задал логичный вопрос.

– А чё вы его толпой не отделали?

– Ну-у, во-первых, он здоровый был, хрен бы мы его без серьёзных потерь осилили. А во-вторых, когда какой махач между дворами, то он у нас, как тяжёлая артиллерия шёл. Если б мы его отмудохали, то боялись, что обидится и перестанет за двор на стрелки ходить.

– Да-а, серьёзные у вас там дела творились.

– А то.

В этот момент Андрей вышел из своего укрытия и направился к бойцам. Бодяга сразу его увидел.

– О! Командир!

Даже без его реплики Андрея уже заметили, и взвод пришёл в движение, собираясь. Андрей подошёл к ним, отдал необходимые распоряжения и отозвал Игоря. Бойцы отправились выполнять приказы, а братья, разговаривая, прогулочным шагом направились в сторону плаца.

– Ну что? Рассказывай, а то мы тут все уже голову сломали, гадая, что к чему, – любопытствовал Игорь.

– Да нечего особо рассказывать. С Грониным поговорили лишь вскользь. Всё, что знаю – Дьяков арестован, и Олег Гронин тоже как-то замешан в заговоре.

– Дьяков? Майор, что ли? – удивлённо и с недоверием спросил Игорь.

– Да, он самый, – подтвердил Андрей, чем окончательно огорошил Игоря.

– Ёмаё… – только и выдавил тот.

– Да, такие дела. На базе настоящий хаос, но в плане организации. Многие оказались замешаны и теперь арестованы, либо прячутся. Нам пока дела нет – служба безопасности хоть и оказалась чуть ли не наполовину гнилой, но её лояльная часть работает, как надо. Вроде бы.

– Во дела-а…

– Угу. Короче, тут такое дело…

Андрей немного мялся, подбирая слова, но недолго.

– В общем, полковнику сейчас везде сильно не хватает надёжных людей. Даже новый главный инженер, которого вместо Горвата назначили, и тот оказался под арестом, не говоря уже о Дьякове. А один толковый безопасник, который мог бы сейчас помочь, Прокурор, если ты его знаешь – тяжело ранен. И я вот подумал, может, ты…

– Останусь помогать Гронину, да? – перебил его Игорь, уже поняв, что хочет сказать брат.

– Да, – подтвердил Андрей.

На лбу Игоря проявились борозды, а взгляд стал жёстким. Он поджал губы и весь его вид ожесточился. Смысл предложения брата он понял по-своему.

– Почему? Ты мне не доверяешь? Сомневаешься? Я в чём-то виноват? – стараясь пока сдерживать раздражение и обиду, Игорь задал сразу целый ряд вопросов.

– Да не в этом дело… – начал было оправдываться Андрей, но Игорь уже завёлся и быстро перебил его.

– Тогда почему ты хочешь списать меня?! Почему хочешь оставить одного?!

– Да не хочу я! – Андрею пришлось повысить голос, чтобы заставить брата хоть немного сбавить обороты. – Просто мы оба знаем, что тебе некомфортна та жизнь, которую мы ведём сейчас. Ведь твоим коньком всегда было решение задач головой, а не руками, и сейчас у тебя есть отличная возможность проявить себя.

Он сделал паузу, глядя на Игоря и стараясь понять насколько его слова дошли до адресата.

– Мозги всегда ценились намного выше физической силы, – продолжил Андрей. – Твой потенциал выше моего, понимаешь? И сейчас, когда полковник лишился половины надёжных, толковых людей, ему как никогда нужны такие люди, как ты. У тебя есть шанс пойти намного дальше, чем могу я. Так воспользуйся им!

Игорь покачал головой. Несмотря на похвалу брата услышанное было ему неприятным. Он никогда не ставил личные интересы выше семьи и сейчас тоже не намерен был так поступать. Неважно, какой у него потенциал – он просто не представлял своей жизни вдали от брата, к которому был сильно привязан и которого не мог бросить. И теперь Игорю было обидно, что Андрей думает, будто он может согласиться.

– Я тебя не оставлю, – безапелляционно заявил Игорь. – Мы всю жизнь вместе, ты – моя единственная семья, и я не собираюсь тебя терять.

– Да куда я денусь?

– Нет. Это не обсуждается. Я буду там, где и ты.

Андрей вздохнул и выдержал небольшую паузу.

– Подумай о том, что я сказал.

– Нет. Даже думать не буду. И не предлагай мне больше такого, понял? Меня это оскорбляет.

Игорь был категоричен, и Андрею не оставалось ничего другого, кроме как сдаться.

– Ладно. Как скажешь.

Оба замолчали, но расходиться не торопились, продолжая шагать по плацу прогулочным шагом. Андрею вроде как было, что ещё сказать, но теперь не хотелось. Игорь тоже что-то обдумывал, а, может, просто успокаивался после бурной реакции на предложение брата.

– Что там у тебя, любовь-морковь, все дела, да? – спросил он через пару минут.

Андрей усмехнулся и скосил глаза.

– Да, и куча головной боли, – ответил он после паузы.

– Что такое?

– Да всего понемногу.

Андрей кратко рассказал брату об Ане и проблемах, которые на него навалились из-за неё. Игорь выслушал его, ничего не спрашивая, и задал вопрос лишь когда Андрей закончил.

– Скажи, зачем ты забрал её с собой?

– Хех… Сам-то как думаешь?

Сперва Игорь хотел заставить ответить Андрея, но передумал и ответил сам.

– Думаю, что любой нормальный мужик клюнет на такую деваху и при первой же возможности попытается затащить её в постель. У тебя такая возможность появилась, вот ты ею и воспользовался.

– Хм… Понятно. Кто ещё так думает?

– Кто? Да об этом весь взвод шепчется. Единственная проблема, конечно, это папаша её… Он тебе теперь точно при встрече яйца с корнем вырвет. Мужики даже ставки делают.

Всё, что Андрей мог сейчас сделать, так это глубоко вздохнуть.

– И много ставят?

– А что? Ты тоже хочешь поучаствовать? – Игорь улыбнулся.

– Мне нельзя. Я – заинтересованное лицо.

– Хе-хе-хе. Ладно, тут вопрос в другом – что ты сам теперь собираешься с ней делать? Постоянно держать её при себе и пользовать по назначению не получится, ведь мы же, как перекати-поле: сегодня здесь, а завтра там.

– В этом главная проблема – ей придётся быть с нами. Здесь Гронин её видеть не желает по ряду причин, а больше её деть пока что некуда.

Игорь недоверчиво посмотрел на брата, но чем дольше смотрел, тем более недоумевающим становился его взгляд.

– Ты это серьёзно, что ли? – осторожно, будто сомневаясь, спросил он.

– Ага.

– Вот блин! Нет. Нет-нет-нет… Не может быть.

Андрей вздохнул, понимая, насколько плоха его затея, но что ещё он мог сейчас придумать? В любом случае на ближайшее задание, которое Гронин уже ему анонсировал, у него есть идея, где её оставить, но дальше придётся взять её с собой. Даже если риск будет велик.

– Ты с ума сошёл, что ли? Нет, точно сошёл, если решил, что ей можно находиться с нами, – заговорил Игорь, когда понял, что брат ничего не скажет.

– Я собираюсь попросить полковника, чтобы он включил её в курс общей подготовки, а там…

Он запнулся, потому что заметил, что Игорь остановился и смотрит на него округлившимися глазами.

– Поверить не могу… – с трудом выдавил Игорь.

– Да что такое?

– Что? Ей нельзя к нам! Вообще никуда нельзя! Пусть валит обратно к папаше! – взорвался Игорь.

– Почему ты так её ненавидишь? Что она тебе сделала?

– Да потому что она засланная! У неё определённо есть какая-то цель, Андрей! – ответ поступил немедленно.

Игорь, которому уже сорвало «предохранители», продолжал что-то с напором доказывать, но Андрей его почти не слушал, углубившись в его последнее утверждение.

– Окей. Допустим засланная. Кем? – спросил он через какое-то время, когда даже Игорь, выговорившись, затих.

– Да Владовым же!

– Ладно. Для чего? Чтобы у него появился повод меня убить? Так это он мог бы и без повода сделать. У него была куча возможностей. К тому же у него наверняка достаточно шпионов, чтобы не рисковать собственной дочерью. Мог бы и кого-то другого заслать.

Аргументы были сильны, и Игорь отвернулся, размышляя, но через несколько секунд его напряжённый взгляд снова оказался прикован к Андрею.

– Значит, у неё какая-то другая задача, – не сдавался он.

– Если так, то Владов ничего мне не оторвёт и вообще искать её не будет, – парировал Андрей.

– Именно поэтому её нужно вернуть обратно, и чем скорее, тем лучше. Ты ведь всё равно уже получил, что хотел?

Андрею не понравились последние слова брата, но он не успел ничего ему ответить, потому что от ворот послышался рокот автомобильного двигателя, и оба брата повернулись в ту сторону. На базу заехал большой пятнистый внедорожник и медленно покатился к штабу. Кто бы это ни был, Андрей почувствовал, что ему тоже нужно быть там. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, кто это приехал.

Пообещав Игорю продолжить разговор позже, Андрей поспешил к штабу. Подойдя ко входу, возле которого как раз остановилась машина, он не смог скрыть удивление от увиденного – прямо ему навстречу от машины шёл никто иной, как подполковник Родионов собственной персоной.

– О! Максим Андреевич! Рад видеть! – искренне поприветствовал Макса Андрей и козырнул по привычке.

– Хе-хе, здарова, засранец, – улыбаясь, ответил Макс, подавая руку для приветствия.

Рукопожатие Макса оказалось крепким настолько, что Андрей непроизвольно крякнул от неожиданности. Сделано это было явно намеренно. Андрей, не ожидавший подобного, уже ничего не мог поделать и вынужден был шипеть и терпеть боль.

– За что?

– За всё оптом, – Макс отпустил ладонь и, ухмыляясь, пристально посмотрел Андрею в глаза. – Выпили мне крови из-за тебя, ох выпили.

Андрей виновато улыбнулся и чуть склонил голову.

«Это ты ещё про Аню не знаешь», – с опаской подумал он, но вслух сказал другое.

– Виноват. Исправлюсь.

– Исправишься, конечно, куда ж ты денешься? – уверенно заявил Макс, кивая.

– Ага. Это… а где остальной полк?

– Где-где… В Караганде, – улыбаясь ответил Макс и продолжил после короткой паузы. – Пока что остановились рядом с тренировочным лагерем в Катреничах. А что тут у вас? Как дела?

В ответ на эти вопросы Андрей смог лишь вздохнуть и отвести взгляд, совершенно не зная с чего начинать. Родионов весь день находился в дороге и вряд ли был в курсе произошедшего, если Гронин не вводил его в курс дела ранее. Судя по его виду, неторопливости и вопросам, Макс ещё ничего не знал, а по реакции Романова он понял только то, что дела почему-то не очень. Правда, Родионов не мог знать, что вздыхает Андрей больше из-за собственных проблем, чем из-за того дурдома, который сейчас творился в административном аппарате организации, но обо всём этом Максу ещё только предстояло узнать.

Глава 6.4

6

Что чувствует человек, в один миг потерявший всё? Горечь? Отчаяние? Ярость? Опустошение? Или всё вместе? Трудно сказать. Наверное, каждый переживает подобное по-своему. Николай Дьяков, например, поначалу чувствовал пустоту и апатию. Когда у него отняли всё: власть, свободу, перспективы и даже волю к жизни, он отчаялся и просто ждал конца. Но Гронин, этот ублюдок, этот сукин сын… Он пришёл сюда и пообещал ему свободу. Коля выполнил свою часть уговора, дал все сведения, что тот просил… ну, почти все. И что же он получил взамен? Ничего.

Коля давно потерял счёт времени, не знал даже утро сейчас, день или ночь. Не знал, что его заточение длилось уже почти неделю. Шесть дней он жил в тускло освещённой, небольшой комнате, круглосуточно вдыхая вонь собственных испражнений, и дважды в день видел только двух автоматчиков, которые, брезгливо морщась, приносили скудную еду и выносили ведро, выполнявшее функцию туалета. Они не отвечали на вопросы и не обращались к нему.

Периодически у Дьякова возникала мысль убить себя. Просто броситься на них и бойцы вынуждены будут его застрелить, но каждый раз Коля отказывался от этого, надеясь, что Паша отпустит его, как и обещал. Всё-таки, Гронин человек слова. По крайней мере, Коля не помнит случаев, доказывающих обратное. Возможно, Паша просто занят отловом остальных членов подполья и исполнит обещанное, когда закончит с этим?

Когда дверь в очередной раз заскрипела, Коля посмотрел на неё без энтузиазма, ожидая, что за ней покажутся всё те же двое вооруженных бойцов, но на этот раз порог переступили не они, а кое-кто другой. Человек, с которым Коля провёл столько же времени, сколько и с Павлом Грониным. Человек, которого Коля знал так же хорошо, как и Пашу, но с которым почти никогда не мог найти общий язык. Их взгляды всегда различались, но в большинстве случаев Гронин почему-то принимал именно его сторону – Макса Родионова.

Макс вошёл в комнату, брезгливо морщась и на секунду замер на пороге, будто не зная, что делать: закрывать дверь или оставить открытой. Атмосфера в помещении ему была ну совсем не по душе. Подумав немного, он всё же решил не закрывать дверь.

Коля смотрел на него с опасением, но и с надеждой, что тот пришёл исполнить обещание Гронина. Всё же, Родионов часто выступал таким исполнителем.

– Как сидится? – с издёвкой спросил Макс.

– Посиди сам и узнаешь, – огрызнулся Коля.

– Извиняй, в дерьме не купаюсь, – в том же тоне ответил ему Родионов.

Он замолк и остался стоять у дверей. Родионов не обладал даже десятой долей умения Павла владеть лицом, поэтому все его эмоции Дьяков читал без особого труда: и отвращение, и замешательство.

– Чего пришёл? Злорадствовать? – решил спросить Коля.

Макс не ответил и брезгливо посмотрел на него, но был ли причиной этой брезгливости сам Коля или вонь в комнате, Дьяков не знал. Пауза длилась секунд пять, затем Макс выглянул в коридор и снова обратил свой взор к Дьякову.

– Пошли, а то я сдохну, если пробуду здесь ещё хоть минуту, – он жестом подозвал пленника к себе.

Вместо ответа Дьяков потряс рукой, звеня цепью, второй конец которой был прикован к металлической кровати.

– Ух ты! – восхитился Родионов. – Прям как в настоящем подземелье. Хех.

Он вышел за дверь и тихо позвал охранника. Между ними произошёл какой-то короткий диалог, который вёлся так тихо, что Коля не смог ничего разобрать, кроме того, что охранник, похоже, сопротивлялся. Но длилось это очень недолго, потому что вскоре он вошёл в комнату-камеру и отстегнул Дьякова от кровати. Родионов, сложив руки на груди, стоял у дверей и спокойно наблюдал за действиями бойца. По их поведению Коля начал подозревать, что его надежды, похоже, осуществляются.

Когда ненавистная цепь со звоном и лязгом упала на пол, Коля растёр саднящее запястье и вопросительно посмотрел на Макса.

– Пошли уже или ты хочешь, чтобы я задохнулся? – требовательно заявил Макс.

Коля не стал отвечать и двинулся к выходу. Родионов вышел в коридор, пропустил Колю вперёд, и пошёл следом. Шли молча, а когда вышли на улицу, то Николай с полминуты жмурился и тёр глаза, привыкая к свету, который отбрасывало восходящее за скалами солнце. Учитывая пору года, сейчас было примерно начало шестого утра. Жизнь в «Убежище» только-только начиналась и людей на улице почти не было. Лишь два человека спешили куда-то мимо бараков, но оттуда они не могли видеть, кто там вышел из бункера службы безопасности.

– Ну, бл… я-то думал это камера твоя воняет, а это, оказывается, ты сам, – морщась, брезгливо заявил Макс, но, прежде чем Коля успел ответить, продолжил. – Ну и говно же ты, Колян.

Дьякову очень хотелось огрызнуться, ответить тоже какой-то колкостью, но раз уж его отпускают, а в этом он теперь почти не сомневался, то не стоит лишний раз злить Родионова. Если всё пойдёт как надо, то у него ещё будет шанс поквитаться с ним.

– Что дальше? – спросил Николай.

– Дальше? – Макс осмотрелся и, немного подумав, продолжил. – Пошли на выход. Из долины.

Дьяков почувствовал, как нарастает внутри него адреналин. Внутри он весь ликовал, сердце забилось чаще, и даже мышцы, ослабевшие от паршивой кормёжки и долгого бездействия, вдруг снова наполнились силой.

Шли снова молча. Родионов ничего не говорил, а Коле с ним говорить и не хотелось. Он больше размышлял о Гронине и его поступке.

Всё-таки, Паша не изменил себе и остался верен собственному слову. Да, конечно, быть человеком слова это, с одной стороны, правильно, иначе как с тобой будут иметь дело? Но оставаться честным с принципиальными врагами… Это уже граничит с глупостью. Несмотря на то, что Коля не любил ни самого Павла, ни его методы работы и принятия решений, не любил его всезнайство, которое чувствовалось в его поведении и взгляде, не любил, что тот вечно делал всё по-своему, выслушивая других, но принимая их точку зрения только в случаях, когда она совпадала с его собственной – всё равно он уважал его. Как минимум, как достойного противника и врага. Но сейчас, когда Гронин отпускал его, Коля не мог понять его мотивации, хоть она и была ему во благо.

Что им руководит? Принципы? Офицерская честь? Вдруг Колю осенило, да так, что он ощутил, будто его ударило током. Дьяков, поражённый своей догадкой, остановился и замер, от чего шедший позади Родионов сразу недовольно выругался.

– Какого хера, Коля? Давай иди, у меня нет времени, – недовольно пробурчал он.

– Да-да, иду, – агрессивно огрызнулся Дьяков и снова пришёл в движение.

Плевок, насмешка, издёвка – вот, что это было. Гронин ещё сильнее унижал его своим фальшивым великодушием, издевался, показывая, что считает его ни на что не способным ничтожеством, которое можно смело отпускать, зная, что оно не сможет отомстить. От осознания этого Коля мгновенно наполнился яростью. Не в силах сдержать эмоции, он заскрежетал зубами. Идущий позади и немного сбоку Родионов заметил, как на лице Дьякова заиграли желваки.

– Ха-ха, что, бесишься, да? Бесись, бесись, – тихо посмеиваясь, проговорил Макс.

Дьяков проглотил его слова, но только потому, что уже размышлял о том, как отомстит. Отомстит им обоим, да и не только им.

«Высокомерные ублюдки, вам всем воздастся, вот увидите», – заливаясь желчью, думал он.

Они задержались немного на КПП перед тоннелем, пока Макс объяснялся с начальником блокпоста. Коля не верил в это, но всё же надеялся, что ему выдадут обещанное оружие, или хотя бы запас провизии, но даже когда этого не произошло, не пал духом. Тем не менее, вопрос об этом он Максу задал. Тот сделал удивлённое лицо и, издевательски ухмыляясь, заявил, что ничего такого не знает. Но Дьякова больше ничего не задевало. Поглощённый мыслями о том, что свобода уже близко, он шёл по тоннелю, затем миновал уже предупреждённый о них блокпост и пошёл по дороге. Родионов, правда, продолжал идти рядом с ним.

– Я думал, ты меня только до выхода проведёшь, – с плохо сдерживаемой неприязнью, сказал ему Коля, когда они отошли уже достаточно далеко.

– Мы десять лет прожили рядом, делали общее дело, товарищами были, пусть и не всегда ладили. Думаю, ты заслуживаешь прощальный подарок, – с ноткой язвительности ответил Макс после долгой паузы.

Он больше не шёл позади. Теперь он шагал почти рядом, всего в полутора метрах справа. На поясе у него висела кобура, из которой торчала рукоять «Стечкина». Коля видел её и даже размышлял над тем, что мог бы попытаться внезапно напасть на Макса, завладеть оружием и убить уже сейчас, чтобы не ждать следующей встречи. Но здравый смысл был против. Сейчас Коля слаб, а он, даже будучи здоровым и полным сил вряд ли мог справиться с Родионовым.

– Ты выполнил приказ хозяина. Можешь быть свободен, а свои подарки засунь себе в жопу, понял?

Дьяков сказал это, даже не глядя на Макса. Он не заметил, как заиграли желваки и рефлекторно сжались и разжались кулаки подполковника. Впрочем, даже если бы и заметил, то всё равно оставил бы это без внимания, ведь Макс ничего не мог ему сделать, иначе нарушил бы обещание Гронина. Хотя… Они сейчас были за стенами «Убежища» и ничего не мешало Максу заявить, что он отпустил пленника. Да, наверное, не стоит его больше злить.

Когда Коля подумал об этом, они отошли уже примерно на километр и здесь их никто не мог увидеть.

– Всё, Колян. Здесь всё, – внезапно сказал Макс, до этого упорно молчавший.

– Ага, – Коля глянул на Родионова и остановился.

– Прежде, чем мы попрощаемся, ответь мне на один вопрос, – попросил Родионов.

Его голос хоть и звучал относительно нейтрально, но напряжение в нём чувствовалось сумасшедшее.

– Какой?

– Зачем вы всё это заколотили?

– Пф…

Фыркнув, Коля отвернулся и сделал шаг, собираясь идти дальше, но затем остановился и некоторое время задумчиво смотрел перед собой. Когда он ответил, его голос зазвучал неприятно, источая концентрированные яд и ненависть.

– Потому что нам не нравится курс Гронина. Не нравится его стиль управления. Он высокомерный диктатор, смотрящий на всех, как но говно. Даже на тебя, просто ты сам недалёкий и этого не замечаешь. Но однажды ты поймёшь это. Увидишь, что я был прав, и пожалеешь обо всём, что делал.

– М… Говёный ответ. Такой же, как ты сам.

Голос Макса, раздавшийся за спиной, теперь тоже был полон злости. Но это была не такая злость, как у Дьякова, нет, она не звучала как шипение раненой змеи, желающей только уползти, чтобы залечить свои раны. Здесь было другое… Удовлетворение от предчувствия близкого выплеска ярости.

Дьяков сразу распознал это. Его внутренний радар завопил о приближающейся со спины угрозе, но он не решался обернуться и встретить её, оцепенев от понимания, что просчитался.

– Повернись, мразь, – несмотря на невероятную концентрацию презрения и ярости, оскорбление Макса прозвучало радостно.

Коля ощутил, как тело заливает сумасшедшими дозами адреналина и судорожно соображал, как спастись. В любом случае, чтобы сделать это, ему придётся обернуться и атаковать первым. Да, это единственный шанс. Атаковать на упреждение, пока Родионов не готов, тогда у Коли будет шанс. Он внутренне напрягся, мобилизуя силы, развернулся и приготовился к стычке, но, несмотря на все эти меры, не готовым оказался именно он.

Всё, что Коля успел увидеть краем глаза – блеск лезвия и тень, несущаяся на него. Он ничего не успел предпринять, ни отскочить, ни уклониться. Спустя долю секунды лезвие глубоко вошло между рёбер, и Коля ощутил острую, парализующую тело и волю боль. Он вскрикнул, но крик быстро оборвался и перешёл в короткий, глухой стон, а сам Коля рефлекторно отшатнулся, буквально сползая с ножа. По телу потекла горячая, густая жидкость, а ноги предательски дрогнули, намереваясь подкоситься. Зашкаливающий адреналин позволил Коле устоять на ногах и приготовиться к схватке за свою жизнь, ведь мозг ещё не принял тот факт, что Николай Дьяков уже почти труп.

Макс, достигший своей цели, сделал уверенный шаг назад, увеличивая дистанцию, и с гнусной ухмылкой уставился на шатающегося мужчину перед ним. Он не желал убивать его быстро. За свои действия этот ублюдок перед смертью должен ощутить боль.

– Так ты… палач… – с трудом сказал Коля, ощущая, как всё тяжелее становится дыхание.

Воспалённый от боли и адреналина мозг искал выход, но его не было. Коля больше не чувствовал в себе сил победить, и даже если бы мог, то не знал, как быть дальше. Как спасти тело, из которого стремительно вытекала жизнь.

– Палач? Типа, думаешь, что Гронин приказал убить тебя? Нет. Это моя собственная инициатива, хотя и он, как мне кажется, вряд ли тебя отпустил бы.

– Тогда почему?

Коля опустился на колени, прижав руку к ране, хотя это уже никак не могло ему помочь.

– Потому что ты мразь и говно. А ещё за Бернштейна. И за многих других, кто пострадал от ваших действий.

По лицу Дьякова стекла непроизвольная слеза. Нет, не потому что ему было жаль Бернштейна или кого-нибудь ещё – сейчас ему было не до них – а потому что ему самому так не хотелось умирать… Особенно зная, что он не будет отмщён.

– Ты нарушил… приказ.

– Я так не думаю. Если бы он приказал тебя убить, то я уже выполнил. А если приказал бы отпустить, так я и отпустил. Даже провёл через блокпост… в последний путь, ха-ха-ха!

Макс искренне рассмеялся, довольный собой. Он чувствовал радость от завершения давно начатого дела, а началось оно ещё тогда, когда погиб Бернштейн. Макс тогда поклялся, что отомстит за доброго, мудрого старика, который никому никогда не сделал ничего плохого.

– Бернштейн… – прошептал Коля, у которого начало плыть перед глазами.

– Что? – заинтересовался Макс. – Совесть за старика не мучает?

– Я… не убивал… его…

– Чего? Давай ещё скажи мне, что в разработке вашего неудачного плана ты не участвовал?

Коля молчал. Он уже не мог говорить, а только кашлять и булькать. Кровь заливала лёгкое и текла из раны и рта. Он свернулся калачиком, до последнего на что-то надеясь, хотя спасения быть не могло.

– Давай, выдави ещё хоть пару слов, кусок ты дерьма, – продолжал Макс, но, понимая, что Коля уже не сможет, продолжил сам. – Должны были погибнуть я и Паша, но по иронии судьбы из-за криворукости исполнителя пострадали ты сам и бедолага профессор. Это не считая других.

Подождав ещё секунд двадцать и видя, что Коля уже вообще не подаёт признаков жизни, Макс смачно плюнул на его тело, затем подошёл, схватил его за ногу и, словно дикарь, потащил в придорожные кусты. Коля ещё чувствовал, как его тело куда-то волочат, ощущал, как больно трётся о землю щека, но это не шло ни в какое сравнение с болью внутри груди. Он захрипел в последний раз, но в шорохе листвы и веток Макс этого не услышал.

Присыпав тело листвой, Макс постоял над ним секунд пять, о чём-то размышляя. По выражению лица можно было бы подумать, что он думает о чём-то очень серьёзном. Никто бы не смог сказать о чём именно, но вырази посторонний наблюдатель даже сотню предположений, он вряд ли смог бы предугадать то, что сделает Макс. Покончив с размышлениями, Родионов оголил своё хозяйство и от души помочился на тело бывшего товарища.

– Гори в аду, крыса, – сказал он, заканчивая своё дело, – а я постараюсь, чтобы вся твоя шобла как можно скорее к тебе присоединилась.

Выйдя обратно на дорогу, Макс обратил внимание на кровавый след на растрескавшемся асфальте и искривил рот в недовольной гримасе. Вряд ли кровь можно будет заметить, если не знать где смотреть, но лучше не оставлять даже намёков. Реакцию Гронина на свои действия Макс предсказать не мог, поэтому на всякий случай потратил ещё пять минут на присыпание свежей крови придорожной пылью и, убедившись, что спрятал все следы, страшно довольный собой, отправился обратно в «Убежище».

Командир блокпоста, видя хорошее настроение подполковника, высказал своеё недовольство тем, что Дьякова решили отпустить, и поинтересовался, как всё прошло.

– Понимаешь, полковник Гронин он… слишком великодушный, – снисходительно улыбаясь, ответил ему Макс. – Поэтому пришлось мне отпустить майора.

Родионов сделал ударение на слове «мне», чем ввёл сержанта в замешательство. Но даже если у того и возник какой-то вопрос, то задать его он не успел, потому что Макс, что-то довольно насвистывая, уже пошёл по направлению к воротам базы.

7

В этот раз генерал Логинов сам почтил Гронина визитом. Он вместе с адъютантом прилетел на вертолёте, а Павел помнил, что старик вертолёты не любит и летает на них только при острой необходимости. Стало быть, дело срочное. У Гронина как раз в самом разгаре была охота на недобитое подполье, поэтому визит Логинова оказался несколько некстати, но сказать так генералу, конечно же, было нельзя. Пришлось бросать всё, возвращаться из «полей» и садиться с генералом за стол переговоров.

Логинов выглядел ничуть не лучше, чем во время их последней встречи. Похоже, старик быстро сдаёт, а это не сулило Павлу каких-то хороших перспектив.

– Уютно у тебя тут, в долинке-то, – первым начал разговор генерал после приветствия.

Гронин выдержал трехсекундную паузу, размышляя, что именно генерал успел заметить или узнать за те пару часов, пока Павел добирался до «Убежища».

– Бывало и уютнее, – ответил он. – Сейчас вон веду охоту на зайцев.

– Серьёзно? И как? Многих выловил?

Как и ожидалось генерал был в курсе происходящего.

– Немало, но ещё не всех.

– Ну, я в твои дела вникать не хочу, но желаю тебе удачи. Такие зайцы – штука кра-айне неприятная, – с искренним сочувствием сказал Логинов.

– Что есть, то есть, – на мгновение опустив взгляд, согласился Павел. – И за пожелание спасибо. А у вас как дела? Как обстановка на фронте?

Генерала передёрнуло от услышанного. Он скривился и отвернулся к окну.

– Фронт… – покосившись на Гронина, брезгливо выдавил он после коротенькой паузы. – Знаешь, что оно такое, этот фронт?

Гронин, ничего не говоря, чуть нахмурил бровь в характерном для него вопросительном выражении.

– Швейцарский сыр – вот что, – раздражённо объяснил Логинов.

– Не уверен, что правильно понял метафору… – осторожно признался Павел.

– Он весь состоит из дыр, понимаешь? То есть, на самом деле нет никакого фронта. Есть отдельные подразделения и части, которые выполняют отдельные задачи, часто толком не зная, что произойдёт в следующую минуту. На участке в сто километров может быть пятнадцать-двадцать условно пригодных для наступления дорог, при этом по половине из них можно пройти несколько десятков километров и никого не встретить, тем самым забравшись глубоко во вражеские тылы со всеми вытекающими отсюда последствиями. Это не война даже, Паша, это какая-то хрень, понимаешь?

Гронин кивнул.

– И вот в эти дыры мы то и дело проваливаемся, а сектюги – в другие. Где-то встретимся, а где-то – нет. Вечно кто-то отрезан, либо у нас в тылах неожиданно обнаруживается чуть ли не целая дивизия и устраивает там такое…

Генерал прекратил говорить и некоторое время молчал. Гронин тоже решил помолчать, понимая, что наступил генералу на больной мозоль и теперь нужно дать старику успокоиться.

– Радует хотя бы, что отступают, – уже менее раздражённо, но всё ещё безрадостно продолжил Логинов, – и мы вернули всё, что потеряли.

– Что-то я не слышу в ваших словах особой радости, – отметил Павел.

Генерал неприятно ухмыльнулся.

– А чего радоваться, если они всё развалили? И вообще – всё так выглядит, будто они только для того и наступали, чтобы разрушать.

– Так может, так и есть? – предположил полковник.

– Может. С этими приболевшими всё может быть.

Оба немного помолчали.

– Ладно, пусть этим дерьмом занимаются те, в чьём ведении оно находится. Ты лучше расскажи, что сам делать собираешься? Разумеется, после охоты на зайцев. Или, если это надолго, то одновременно с ней.

– Как и обещал, собираюсь взяться за крымчаков, – заговорил Павел после паузы. – Жду только вашей отмашки.

– Ну, так считай, что получил её. Какие планы у тебя?

На стене за Грониным висела большая карта, занавешенная шторкой. Павел поднялся, отодвинул шторку, некоторое время сосредоточенно смотрел на карту, а затем принялся рассказывать генералу какой комплекс мер он собирается предпринять. Генерал внимательно слушал и кивал, задавал много вопросов и сделал даже несколько весьма конструктивных замечаний и предложений. В процессе обсуждения он поднялся со своего места и подошёл к карте, скрупулёзно её осматривал и задал вопрос по каждой пометке без исключения, но всё равно в итоге остался чем-то недоволен. И Гронин, кажется, понял чем именно.

– Как ты понимаешь я поговорил с кем надо, – сообщил Логинов, с кряхтеньем усевшись обратно на свой стул. – Твою идею с крымчаками поддержали, и тебе выделят всё необходимое – только согласуешь со мной список.

Гронин позволил себе улыбнуться. Пока что всё шло, как надо.

– Но поддержали только эту идею. Предложение с учебками напоролось на серьёзное противодействие. – генерал внимательно посмотрел на выражение лица Павла и только после этого закончил свою мысль. – Но ты ведь ожидал этого, да?

Павел ограничился кивком. Здесь не было смысла что-то скрывать.

– Как и думал, – хмыкнув, сказал Логинов. – Но дело не безнадёжное. Если ты со своими довольно скромными силами сможешь всерьёз нагадить в кашу «Чаяну», то у меня помимо твоей старой репутации появится такой аргумент, противопоставить которому генералитету будет нечего.

– Ну-у, я сделаю всё возможное.

– Знаю, – кивнул Логинов и, подумав немного, продолжил. – Да, старые пердуны опасаются того влияния, которое ты можешь получить. Никто не хочет, чтобы среди генералитета появился новый человек, который начнёт высушивать это вонючее болото. Ещё и такой способный человек, как ты.

– А вы?

– А что я?

– Не боитесь того же?

Логинов растянул губы в снисходительной улыбке.

– Не боюсь. В отличие от этих пней я понимаю, что не вечен, что в любой момент могу скопытиться от коньяка или инфаркта, а организации нужны новые умы, особенно такого калибра, как твой. Признаюсь честно – то, что ты теперь с нами, греет мою старую душу. Смогу, наконец, отойти от дел и спокойно уйти в мир иной, зная, что наше дело в надёжных руках.

– Никогда не любил подобных речей, – покачав головой, сказал Павел.

– Постареешь – всё поймёшь, – отмахнулся Логинов. – А сейчас давай вернёмся к тому, о чём говорили в прошлый раз – что и где ты нашёл у «Чаяна»?

Это была единственная козырная карта Гронина. Он не лелеял бессмысленную надежду, что Логинов об этом забудет, но всё равно желал максимально оттянуть момент, когда эту карту придётся разыграть.

– В ближайшее время я займусь этим и выясню, что там такое. Как только у меня будет подробная информация – я сразу вам доложу.

– Не годится, – безапелляционно заявил Логинов. – Нам нужно немедленно всё выяснить и оценить уровень угрозы. Для этого туда отправят несколько разведотрядов. И у меня требуют координаты.

Гронин не смог сразу ответить, и Логинов немедленно принялся давить.

– Координаты, Паша. Они мне нужны. Прямо сейчас.

По реакции Павла было видно, что этого всё ещё мало.

– Ты получил, что хотел – дай взамен то, что хотят от меня. Такова была наша сделка, – совсем не доброжелательно добавил генерал.

Похоже, не стоило заводить этот разговор дальше. Павел подумал ещё немного, затем шумно выдохнул и кивнул.

– Хорошо.

Он открыл ящик стола и достал оттуда большую, много раз сложенную карту. Развернув её на столе, Паша секунд десять смотрел на неё, а затем достал карандаш и лист бумаги. Выписав два ряда цифр, он сложил листок вчетверо и начал протягивать генералу, но на полпути отдёрнул руку. Старик вопросительно на него посмотрел.

– Я потерял там хороший отряд и хочу отплатить крымчакам или тем, кто там у них обосновался. Дайте мне две недели, а потом делайте, что хотите.

– Паша, у нас нет времени на игры! – вспылил, было, генерал, но быстро взял себя в руки. – Слушай, я вообще не собираюсь ничего делать. Координаты у меня требуют, чтобы отправить туда разведку. Это всё, что я могу сказать. Пока что никто тебе не запрещает делать то, что ты посчитаешь нужным.

Он несколько секунд изучающе смотрел на Гронина. Паша недовольно нахмурился и не торопился передавать заветную бумажку. Генерал понимал, что в итоге она так или иначе окажется у него, по другому просто не могло быть, но понимал он и причину, почему Гронин так долго созревает. Логинову не хотелось излишне давить на старого знакомого, поэтому вскоре старик снова заговорил.

– Понимаешь, после начала эпидемии и подписания соглашения о полной ликвидации ядерного вооружения кое-что, ясное дело, осталось. И кое-кто уверяет, что по твоим координатам может находиться объект, имеющий к этому отношение, а если так, то шутки в сторону. Поэтому у меня требуют координаты, даже если мне придётся прямо сейчас подвесить тебя за яйца.

Паша криво ухмыльнулся, невольно представив себе такую попытку в исполнении генерала.

– И много таких объектов осталось? – спросил он.

– Немало, но подавляющее большинство бесполезны. Я, если честно, вообще слабо верю, что эти объекты в принципе могут принести пользу: пусковых кодов нет, а сами ракеты за годы без обслуживания пришли в негодность и скорее нагадят радиацией в души бесценного персонала, который будет с ними работать, чем куда-нибудь полетят.

Бумажка снова начала движение к генералу. Тот ухватился за неё, но Гронин всё ещё не выпускал её из пальцев.

– И я могу отправить туда отряд?

– Можешь, – охотно кивнул Логинов.

Пальцы полковника разомкнулись и заветный листок, наконец, оказался в руках генерала. Тот развернул его, взглянул на аккуратные ряды цифр и спрятал в карман.

– Почему одни? Где вторые?

– Там только один объект. Я хотел увидеть вашу реакцию.

Генерал одарил Павла неприязненным, недоверчивым взглядом.

– Паша, лучше не надо этого делать. Не в этом случае, поверь. Просто отдай ещё одни координаты, – недовольно потребовал он.

– Там нет второго объекта, – как можно убедительнее ответил Павел. – А если и есть, то я о нём ничего не знаю. Я просто блефовал.

Видя, что его слова не убеждают Логинова, Павел предложил ему показать карту, лежавшую у него в столе. Генерал на это согласился, карту тщательно изучил, но Гронину всё равно не поверил.

– Я бы тебе рекомендовал и первые координаты не трогать, чтобы там случайно кто-то с кем-то не столкнулся, но пока нет приказа – поступай, как считаешь нужным. Но если ты прячешь ещё одну такую карту, то лучше сожги её, а о существовании второго объекта просто забудь, – с прижимом предупредил старик.

Гронин никак не отреагировал, но про себя дважды прокрутил в голове слова старика. Он ещё в прошлый раз заинтересовался его реакцией, а сейчас она была ещё более подозрительной. Требовательные слова Логинова могли бы оскорбить или обидеть кого-то менее сдержанного, но точно не Гронина.

– Как это понимать? – вполне спокойно уточнил он.

– Буквально, Паша, буквально, – ответил генерал и поднялся. – Поеду я, а ты – лови своих зайцев. Извини, что отвлёк.

Старик протянул Павлу сморщенную, шершавую ладонь. Паша пожал её, сосредоточенно глядя на генерала, но ни один, ни другой ничего больше не сказали друг другу. Попрощавшись, Логинов покинул кабинет, а Гронин ещё минут пять крутил в голове его последние слова, пока не услышал характерный гул вертолётного двигателя.

– Сергей! – громко позвал Гронин и через секунду добавил фамилию. – Власенко!

На его крик в кабинет быстро вошёл дежурный, который постоянно находился неподалёку, когда Гронин был на месте.

– Позовите ко мне подполковника Родионова. Затем свяжитесь с лейтенантом Романовым. Пусть бросает всё и едет сюда. Немедленно!

Дежурный пулей выскочил из кабинета и помчался выполнять приказ, а Гронин поднялся, быстро подошёл к окну и проводил взглядом вертолёт, который вот-вот должен был скрыться за скалами.

«О чём ты не захотел мне рассказывать, старик?», – подумал он.

Глава 7.1. Пятьдесят ходов

1

Андрей не любил, когда Гронин не раскрывал до конца свои планы. Да, у полковника наверняка были для этого причины, а, может, лейтенанту просто по статусу было не положено знать, но всё равно Андрей очень не любил подобное. Не владея всей картиной, он опасался, что может из-за этого нарваться на неприятности, а в данном случае его опасения вряд ли были напрасны, ведь «Анархисты» направлялись не абы куда, а на территорию противника, и при этом не могли рассчитывать даже на минимальную подмогу в случае, если что-то пойдёт не так.

Особенно Андрея насторожила всплывшая в процессе инструктажа новость, что кроме них на участке может действовать ещё одна или даже сразу несколько групп разведки союзников. Вряд ли могло случиться что-нибудь ещё более нелепое, чем боевое столкновение между собой.

Инструктаж перед заданием не только не дал всех ответов, но и породил дополнительные вопросы, на которые Андрею не смогли ответить. Почти на все из них ответ был один: «для выполнения задачи тебе это знать не нужно». У парня даже появились мысли, что ему перестали доверять, но он решил не торопиться и не задавать ещё и этот вопрос. Возможно, потому что боялся ответа.

В дороге он некоторое время размышлял о сложившейся ситуации, пытаясь понять, почему ему поручили это задание именно сейчас, ведь операция по отлову заговорщиков ещё не закончилась. До сих пор не были выловлены многие участники подполья, до сих пор не назначены люди на важные посты, до сих пор не найден Олег Гронин, который вряд ли мог выбраться из «Убежища». По крайней мере, точно не смог бы, пока у тоннеля находились «анархисты». А ещё ходили дикие слухи, что Дьяков, находившийся под арестом, был отпущен, причём самим Родионовым. Андрей спрашивал об этом во время инструктажа, но в ответ получил лишь хмурое, злое выражение лица Гронина, а также загадочное и, как показалось Андрею, немного виноватое – Родионова. Короче говоря, у организации, по мнению Романова, было ещё достаточно много внутренних проблем, которые требовали решения, прежде чем переключаться на внешние.

Поскольку ответов не было, Андрей быстро переключился на более приоритетные вопросы, а именно – поставленные перед ним задачи. Здесь всё звучало просто и понятно – выяснить, что за объект находится по указанным координатам. Как это сделать Андрей должен был решить сам: сидеть там и наблюдать, взять «языка», попытаться устроить штурм или придумать что-нибудь ещё. Пару идей у него возникло, он даже составил план и озвучил его своим исполнителям, однако с самого начала всё пошло не так.

Основные силы «Анархистов» разместились на давно брошенном людьми хуторе посреди глухого леса, а к объекту выдвинулась группа из четырёх человек. В неё вошли оба Черенко, Лёша и Косарь. На счёт последнего Андрея одолевали сомнения, но наёмник был силён в аргументации, предлагая свою кандидатуру, и лейтенант в итоге согласился.

Их расположение и целевой объект разделяли шесть-семь километров густого, непроходимого для техники леса. Ожидалось, что разведчики будут отсутствовать хотя бы десять-двенадцать часов, но вернулись они уже через пять, а на связь вышли так и вовсе через три, причём с очень плохими новостями.

Началось всё с отдалённых, приглушённых лесом звуков частых взрывов. Расслышал их один лишь Карданов, и остальные поначалу ему не поверили. Но, начав прислушиваться, вскоре звук выделили и другие члены отряда, после чего все моментально приготовились к бою и стали ждать, пока разведчики ответят на запрос командира. Вскоре Корнеев, как командир группы, вышел на связь. Он сообщил, что объект подвергся тяжёлому артобстрелу реактивной артиллерией, вызвавшей пожары и сильные разрушения, а следом за обстрелом начался интенсивный бой, но кто атакует выяснить невозможно. Ещё через двадцать минут Лёша вновь вышел на связь и сообщил, что в результате артобстрела начался лесной пожар, и оставаться там дальше группа не может. Андрей вынужден был отдать приказ уходить.

Но и на этом проблемы не закончились. Вскоре выяснилось, что за разведгруппой увязались преследователи. Предложение Андрея выслать им навстречу подмогу Корнеев отверг, посоветовав вместо этого связаться с полковником и запросить инструкции, что делать дальше.

Гронин воспринял неприятные новости спокойно, будто ожидал подобного, и сразу приказал возвращаться в «Убежище». Когда разведгруппа присоединилась к основным силам, «анархисты» уже ждали их с прогретыми двигателями и сразу же покинули хутор. Где в тот момент находились преследователи никто так и не узнал, а операция оказалась самой нелепой и бессмысленной из всех, которые приходилось выполнять Андрею.

2

Если не считать условия, в которых их содержали, то в остальном всё оказалось куда проще, чем Аня ожидала. Она даже немного разочаровалась, когда заметила, что всё даётся ей так легко. Похоже, её физической формы с лихвой хватало для программы, которую проходили бойцы «Убежища». Да и навыки обращения с оружием, которые у неё уже имелись, тоже позволили ей быстро выбиться в лидеры учебной группы. Правда, тот факт, что инструктора почти не хвалили её, вызывал у Ани раздражение и негодование, но девушка сдерживалась и не выказывала этого. Тот пожилой бычара, который изначально привёз её сюда, Родионов или как там его, однажды заглянул на их занятия и лишь посмеивался, когда инструктор рассказывал ему об успехах Ани. Ей он тогда ничего так и не сказал, и с того дня Аня его больше не видела. Как и Андрея.

Прошла целая неделя, а Романов так и не появился. И когда прошла вторая – тоже. Аня даже начала немного волноваться: не случилось ли чего? Но спросить о нём было некого. Под конец обучения девушка каждый день с надеждой ждала не появится ли снова этот надменный подполковник, чтобы спросить его об Андрее, но Родионов, как назло, не приходил.

Что же до условий содержания, то здесь Ане было на что пожаловаться. Привыкшая к комфорту и служанкам, Аня чуть не разрыдалась, когда увидела затёртый, грязный барак, двухъярусные железные кровати и набитые соломой, далёкие от чистоты матрацы. Но это было ещё половиной беды, потому что вскоре выяснилось, что ей придётся самой стирать и мыться под холодной водой в общем душе, где мылись и другие женщины из их группы. Для Ани это было унизительно. Ей было неприятно чувствовать на своём теле завистливые взгляды грубых деревенских девок и сбитых, наглых женщин под сорок. И это не говоря уже об их язвительных шутках и подколках. Их отношение к ней вызывало у Ани бурю негодования, но она боялась огрызаться и вступать с ними в конфликт, понимая, что среди них она – белая ворона, и воевать может только одна против всех.

Не один раз по ночам она беззвучно рыдала в подушку, выпуская накопленный стресс, не один раз думала о том, зачем ей всё это и стоит ли оно её длинных, роскошных волос, которые пришлось коротко постричь, стоит ли оно ссадин и гематом, полученных на полосе препятствий, и тех страданий, что она испытывала в целом. Но когда она вспоминала Третьякова, то сразу понимала – стоит, ещё как стоит. Да и успехи в обучении помогали ей немного отвлечься от ужасов жилищных условий и кормежки, которая тоже была так же далека от привычного ей меню, как Земля от Солнца.

Как они могут так питаться? Как могут так жить? О чём мечтают? Чего ждут от завтрашнего дня? Все эти вопросы Аня раз за разом задавала себе, глядя на девушек и женщин, которые каждое утро поднимались и со спокойными выражениями лиц шли на завтрак, весело переговариваясь, словно там их ожидала вполне нормальная еда, а не каша, больше похожая на сопли, заправленные невесть чем. Их мотивация и мечты были так же непонятны ей, как муравью – устройство мира.

Из скудного меню Аня более менее могла есть только плохонький хлеб, картошку, курятину и овощные салаты, которые, слава богу, делали из вполне приличных продуктов. Конечно, они были не чета тем салатам, что готовили для неё у отца, но хотя бы выглядели не мерзко и на вкус были вполне. В итоге Аня потеряла немного веса, но пока что считала, что это ей даже на пользу.

Было и ещё одно обстоятельство, которое вызывало у Ани тревогу. Впервые за много лет она попала в общество мужчин, которые не имели ни малейшего понятия кто такой её отец и ни грамма его не боялись. Эти мужчины не стыдились похотливо пялиться на неё, многозначительно улыбаться и делать недвусмысленные предложения. Аня боялась их, боялась, что кто-то может попытаться напасть на неё, и чем больше она думала об этом, тем страшнее ей становилось. В памяти немедленно всплывал её кошмарный опыт: мерзкие, парализующие тело и волю прикосновения насильника, и её собственное бессилие.

К счастью, был один сдерживающий фактор, который немного охлаждал пыл приставал: в самый первый день занятий инструктор обратил внимание всех на Аню и сообщил, что она под личной опекой подполковника Родионова, и любой, кто тронет её, будет иметь крупные неприятности. Аня помнила, как тогда раздались смешки и пошлые шутки, но инструктор быстро их пресёк, и больше подобное не повторялось, но только на курсах. Вне стен учебных классов Аня раз за разом становилась объектом излишнего мужского внимания и словесных оскорблений, каждый раз чувствуя, как мурашки целыми толпами бегают по её коже. Но, к счастью, рук никто не распускал.

В этой чрезвычайно стрессовой для девушки обстановке единственной радостью для Ани, светом в конце тоннеля, стало истечение трёх недель, которые длился базовый курс подготовки. Аня терпела и ждала окончания курса, как манны небесной, и вот, наконец, этот долгожданный день настал.

Всё утро она провела в волнительном ожидании и когда увидела подполковника Родионова, то чуть не бросилась ему на шею от радости. Он вошёл в пустой барак, где не было никого, кроме Ани, и взглянул на девушку. Видимо, он как-то догадался о её состоянии, а может, предугадал его, потому что смотрел на неё ехидно посмеиваясь, а заговорил с лёгкой издёвкой:

– Что? Рада меня видеть, да? К папе ещё не хочется?

Разумеется, она хорошо помнила, что за человек Родионов и как он к ней относится, поэтому радостное выражение лица Ани быстро сменилось на агрессивное, а из глаз полетели искры.

– Я стала лучшей в своей группе, – с вызовом заявила она. – Что теперь?

В ответ на это заявление Макс рассмеялся, но смеялся недолго, а затем покачал головой и посмотрел на Аню ласково, но со снисхождением, как на малолетнего несмышлёныша.

– Романов, кажется, упоминал какую-то бредовую идею… – Макс сделал вид, будто пытается что-то вспомнить. – Что-то вроде того, что ты хочешь в его отряд. Это не выдумка?

– Не выдумка. Я готова.

Родионов приложил ладонь ко лбу и потёр его, сжав зубы и растянув рот в неприятной гримасе.

– Готова, говоришь? – он хохотнул и посмотрел на неё презрительным взглядом. – Сказал бы я, на что ты годишься, но Андрей обидится, когда узнает, а мне не хочется оскорблять парня. В отличие от тебя – он не заслужил.

Его слова больно укололи Аню, и она с трудом сдержалась, чтобы не принять вызов.

– Что… дальше? – пересилив себя, снова спросила она.

– Дальше… Хех… Дальше ещё хотя бы полтора месяца подготовки, во много раз более жёсткой и интенсивной, чем детсад, который ты только что закончила. Там ты будешь недосыпать и недоедать, будешь терять сознание от нагрузок и ещё больше страдать. Но если ты действительно хочешь попытаться стать бойцом, достойным отряда Андрея, то тебе придётся пройти через это. Ну что, ты все ещё готова?

Аня ощутила отчаяние. Она была уверена, что всё закончилось, что ужасная кормёжка и вшивые бараки уже в прошлом, что она, наконец, приблизилась к Руми и Кате, но этот грубый солдафон только что заявил ей, что последние три недели были ерундой? Он что, издевается?

– Вы сейчас издеваетесь, да?! – не выдержала она. – Чему ещё меня учить? Я умею стрелять, у меня отличная физическая форма, я знаю, как действовать в бою – какое ещё может быть обучение? На танке ездить?!

Под конец её голос сорвался на крик. Родионов дослушал её, хотя хотел перебить ещё в самом начале. И прибить.

– Захлопни варежку! – рявкнул Макс, а его лицо приобрело обозлённые черты.

Напуганная таким резким изменением в подполковнике, Аня замерла.

– Ты что себе решила, писёха малолетняя?! Что ты тут у папочки?! Что имеешь право что-то вякать?!

Аня застыла в страхе, но решимость добиться своего не позволила страху проявиться на её лице. Человек, стоявший перед ней, как оказалось, мог быть действительно страшен. Нет, не так, как Третьяков – тот пугал своей скрытой жестокостью, непредсказуемостью, а этот – холодной яростью и силой. Но Аня должна была это преодолеть, даже несмотря на дрожащие коленки.

– Вали к папе, – агрессивно продолжал Макс. – Мы поможем тебе добраться. Вали туда, где твоя жизнь, где то, к чему ты привыкла. Не мучай парня и не заставляй меня тратить на тебя время, кукла.

Это были очень неприятные слова. Все из них. Аня так и стояла, застывшая, а через несколько секунд по щекам предательски потекли слёзы. Но её лицо не исказилось в гримасе обиды или боли, и она всё так же смотрела на Макса взглядом, полным решимости. Нет, ни за что. Так просто он её не сломает.

– Я готова, – выдавила она. – Я пройду вашу подготовку. Если её прошла Руми – я тоже смогу.

– Руми? Эта сумасшедшая? Да что ты о ней знаешь? Она – сгусток ненависти, у неё есть враги, ради мести которым она готова руку отдать, не то что пройти какие-то там испытания. А на что готова ты, папина дочка? Сломать ноготь? Три дня не краситься? И ради чего ты всё это собралась делать?

Он намеренно давил на неё. Теперь она поняла это. Родионов просто хотел сломать её, показать, что ей здесь не место. И не только здесь, но вообще среди них. И она знала, почему он это делает.

Сжав зубы, Аня опустила лицо и некоторое время молчала. Родионов сказал, что у Руми есть цель и мотивация, намекая, что у самой Ани их нет. Откуда ему такое знать?

– Просто скажите, что дальше, – не поднимая лица, зло ответила Аня, вытирая слёзы.

Макс сверлил её презрительным взглядом, ничего не говоря. Поначалу его забавляла показная решимость куклы, стоявшей перед ним, а теперь она же его злила. Он понимал, что просто тратит время, что девушка не выдержит даже трети курса. А что, если вдруг справится? Нет. Не справится.

3

Родионов не угадал. Аня продержалась дольше трети, но выбыла в середине двухмесячного курса подготовки. Она неплохо стреляла из лёгкого стрелкового оружия и не пасла задних в тактике, хоть и была далека от лидеров, но хрупкая девушка не смогла выдержать растущих физических нагрузок. Условия содержания и еда оставались, по сути, теми же, но Аня узнала, что всё может быть ещё хуже. Она ночевала под открытым небом, питалась тем, что сама смогла найти, а могла она очень немногое, не мылась дольше трёх дней, потому что в лесу во время длительного тренировочного задания на это просто нет времени, не говоря уже о самой возможности.

Она познала отчаяние в другой форме, сильно отличающейся от того, что ей случалось пережить раньше. Ей приходилось отчаиваться из-за резкого и грубого изменения её образа жизни, ограничения свободы, и самое страшное – из-за насилия. Сейчас же она впервые ощутила на себе значение понятий «выживание» и «одиночество». Инструктора относились к ней пренебрежительно, а бойцы её группы по большей части игнорировали. И если на прошлом курсе это было вызвано тем, что инструктор озвучил, что она протеже, то в этот раз ничего подобного никто не говорил, однако Аня подозревала, что это могло быть нарочно сделано Родионовым или кем-то ещё в её отсутствие.

В конце концов, всё это вместе надломило её и она, несмотря на неистовое желание доказать Родионову, что он ошибался на её счет, сдалась. Вернее, у неё просто не было больше сил.

Когда Аня, обессиленная и апатичная, уезжала в «Убежище», к её удивлению Родионов провожал её без злорадства, даже сказал несколько слов ободрения и поддержки. Сделал он это, конечно, в своём странном стиле, когда непонятно похвалили тебя, или фекалиями обмазали, но Аня уже немного научилась понимать солдафона, как она его называла.

– Вот видишь – тебе бы в платьях ходить да детей рожать, а не по лесам партизанить, – спокойно, немного поучительно сказал он и, немного подумав, решил добавить кое-что. – Но знаешь, кукла, к моему удивлению ты проявила упорство и характер, из-за которых смогла немного продержаться. Были люди посильнее тебя, а выбывали раньше.

Измождённая, исхудавшая, с потерянным взглядом, Аня выслушала его, но ничего не сказала в ответ. У неё просто не было сил спорить или огрызаться.

С момента их расставания с Андреем прошло почти два месяца, и всё, что за это время Аня слышала о нём – он жив. Ни где он, ни чем занимается, ни когда вернётся – ничего из этого она не знала.

За это время Альянс продвинулся далеко на восток, и война переместилась на территорию секты. Гронин, как и обещал, выполнил свои обязательства, и Альянс, точными ударами подавив значительную часть противовоздушной и прочей обороны крымчаков, перешёл в наступление, открыв второй фронт. Для Торговой гильдии наступило время кровавой мести «Чаяну» за старые обиды и коварство. А для Гронина – время использовать вторые координаты, о которых он когда-то солгал Логинову.

По прибытии в «Убежище» Аня удостоилась личной аудиенции у Павла. Тот приветливо встретил её, немного поспрашивал о подготовке и сообщил, что Андрей скоро вернётся. Но пока он не прибудет, Аня должна максимально стараться не отсвечивать. Девушка, разумеется, со всем согласилась.

Её разместили в специально оборудованной для гостей комнате. По меркам организации комната была неплохо обставлена, по старым меркам Ани условия приближались к чему-то среднему между плохими и средними, но после ночёвок в грязных бараках и просто под открытым небом девушка была на седьмом небе от счастья, когда увидела нормальную кровать и простынь. Упав на чистую, пахнущую свежестью постель, Аня долго плакала.

Следующие несколько дней она отсыпалась и отъедалась. В столовой нашлись несколько сердобольных тётушек-поварих, которым стало жаль симпатичную, но выглядевшую, словно мертвец, девушку. За эти дни Аня немного пришла в себя, стала лучше соображать и вообще снова почувствовала себя живым человеком, а не загнанной лошадью. Наконец-то она смогла думать о чём-то ещё, кроме того, что ей очень хочется кушать, что нет сил бежать изнурительный марафон или точно стрелять из автомата.

Другие бойцы, которые обучались вместе с ней, могли жрать те мерзкие харчи, которыми их кормили, и у них в итоге находились силы на всё. Быть может, если бы не отвращение Ани к еде, она смогла бы пройти весь курс до конца и утереть нос это солдафону… Или нет. Нагрузки постоянно неумолимо росли, и Аня вынуждена была признать, что вряд ли смогла бы выдержать это до конца. По крайней мере, одной только решимости и упорства ей бы точно не хватило.

Если подвести итог – эти два с лишним месяца, которые прошли с момента её побега от отца, стали самыми трудными в её жизни. Никогда ещё она не ощущала голода и этого неприятного отупения, которое следует за ним. Никогда ещё не валилась на вонючий матрац грязная и настолько обессиленная, что даже если бы кто-то попытался её изнасиловать – она бы не смогла сопротивляться и, наверное, позволила насильнику сделать что угодно, лишь бы он не заставлял её двигаться и что-то делать.

Мысли об изнасиловании вообще теперь не покидали её, когда она оставалась рядом с мужчинами, которых не знала. Девушка настороженно относилась буквально ко всем, и это тоже истощало её. Однако Родионов установил жёсткие правила на счёт насилия среди бойцов, к тому же все они каждый день выматывались настолько, что даже думать ни о чём таком не хотелось. Все без исключения, и мужчины, и женщины, думали только о выполнении норматива, а каждую драгоценную минуту отдыха – о сне. Когда-то Аня услышала от одного человека, что во время сильных продолжительных потрясений, таких как война или катаклизмы, в действие вступает правило: «спи, где придётся, вставай, когда будят». Теперь-то она поняла истинный смысл этих слов!

Находясь в «Убежище», она часто размышляла обо всём, что успело с ней произойти, и вспомнила, как Родионов спросил её ради чего она всё это делает. Ответ казался неоднозначным, прятался, подкидывал другие варианты, но Аня имела достаточно свободного времени и начала копаться, выискивая правильный. Ради Андрея, ради любви, ради мести, из-за Третьякова, из-за того, что хочет насолить отцу… всё это было отброшено ибо не являлось истинной причиной. Все эти ответы были лишь частями правильного – она делает это ради себя. Потому что её не устраивает то, что происходит сейчас в её жизни.

В какой-то момент Ане казалось, что она испытывает к Андрею сильные чувства, но сейчас она подозревала, что чувства эти замешаны на восхищении и обычной химии организма, а не на настоящей любви. Как только страсть пройдёт, Аня лицом к лицу столкнётся с суровой действительностью: нищетой, отсутствием комфорта, еды, нормальной одежды и даже крыши над головой. Говорят, что с милым рай и в шалаше, но рай этот очень быстро превращается в ад, когда крыша шалаша течёт, стены продувает ветер и тебе постоянно нечего есть. Хочет ли она такой жизни? Нечего кривить душой – конечно же нет. Значит, рано или поздно ей придётся вернуться к отцу… Но и этого тоже не хотелось.

Аня не успела найти подходящий ответ поскольку в этот момент гуляла по «Убежищу», и кто-то её окликнул. Нет, не по имени, просто крикнули: «эй, девушка!». Аня осторожно осмотрелась и заметила коренастого, бородатого мужчину в засаленной одежде, который жестом подзывал её к себе.

– Да-да, ты! Иди сюда!

Мужчина стоял в проулке между мастерскими, а у его ног лежал раскрытый картонный ящик. Аня вздрогнула и замерла в нерешительности. Мужчина не мог видеть её реакцию, но кажется, догадался о ней.

– Да не бойся ты, я не кусаюсь. Мне помощь нужна, – вполне доброжелательно попросил он.

Подумав ещё немного, Аня всё же двинулась к нему. Вряд ли он мог как-то угрожать ей здесь, на базе. К тому же после муштры тренировочного лагеря Аня чувствовала, что в бою один на один уж точно способна за себя постоять. Подойдя ближе, она остановилась метрах в пяти от мужчины и внимательно присмотрелась к нему. Круглое, одутловатое лицо, большой, картошкой нос, карие глаза, черная, густая борода. На вид ему лет тридцать-пять, но если убрать бороду, то наверняка будет младше… Нет, она его точно не знала.

– Слушай, дорогуша, я же не кусаюсь, – снова заговорил он. – Подойди ближе, будь добра.

Говорил он вполне миролюбиво, и у Ани не возникало ощущения, что здесь есть какой-то подвох. Девушка поджала губы, помедлила секунду, а затем сделала ещё несколько шагов. Теперь их разделяло метра полтора, и Аня могла видеть в коробке мужчины какие-то детали, кажется, к автомобилю.

– В чём дело? – осторожно поинтересовалась Аня.

Лицо мужчины стало серьёзным, он чуть заметно прищурился, а затем ответил.

– У меня для тебя привет от нашего общего знакомого, – загадочно произнёс он.

Аня первым делом почему-то подумала о Третьякове, и её сердце сразу ушло в пятки. Как он её здесь нашел? Как это возможно?!

– От кого? – еле выдавила она.

– От Владова, от кого же ещё? – оглянувшись, шепотом ответил мужчина.

Внутри Ани всё окончательно похолодело. Девушка ощутила, как страх слизнем ползает по внутренностям и сковывает тело. Ей понадобилось некоторое время, чтобы взять себя в руки.

– Как вы меня узнали? – недоверчиво и испуганно спросила она.

– Молча. Я тебя уже месяца два выглядываю, с тех пор, как сообщили, что ты будешь тут.

Недоверие во взгляде девушки не торопилось исчезать.

– И вот прямо узнали? Вы меня не видели никогда.

– Слушай, дорогая, мне фотку твою показывали. К тому же наши ребята, которые в тренировочном лагере работают, мне всё про тебя рассказали: и как выглядишь, и что шифроваться будешь, и что с Романовым крутишься, и что тебя лично Родионов с Грониным опекают. Да, трудновато было тебя вычислить, но ничего сверхъестественного.

По выражению лица и позе девушки могло показаться, что она готова в любую минуту сорваться с места и бежать, что есть духу. Собеседник, видя это, решил добавить ещё немного к своему объяснению.

– Как сказали, что ты из лагеря сюда поехала – мне надо было всего-то следить за прибывающими, и не зайдёт ли к полковнику симпатичная или подшитая барышня. А подшитая на всё «Убежище» ты одна.

Аня про себя выругалась. Ведь и правда – её просили не отсвечивать, но она как-то даже не подумала, что если будет вечно ходить с капюшоном на голове, то лишь привлечёт ещё больше внимания. Аргументы собеседника звучали вполне логично. Придется их принять.

– Чего вы от меня хотите? – собравшись, спросила она.

– В смысле? Мне сказали, что ты свои задачи знаешь, – удивился мужчина.

Задачи? И что она должна сейчас ему ответить? Подумав немного, она решила, что во всех непонятных ситуациях лучше нападать, чем защищаться.

– Ты сам-то кто такой? – дерзко, но тихо спросила Аня.

– Дед Мороз, блин… – проворчал мужчина, а затем ответил уже более разборчиво. – Связной твой, кто ж ещё-то? Псевдоним – Кобальт. Или тебе не давали список агентов, с кем ты будешь работать?

Аня помотала головой.

– Сказали только, что со мной свяжутся, – немного испуганно пролепетала она и тоже оглянулась.

– Не боись, всё в норме, – видя её беспокойство, уверенно заявил Кобальт. – Здесь есть ещё наши люди, но с тобой встречаться буду только я. Если вдруг кто-то будет задавать вопросы – говори, что я к тебе клеюсь, а ты от скуки со мной флиртуешь.

На лице Ани всё ещё отражался испуг. Она была не в своей тарелке и всё никак не могла решить, как поступить.

– Поняла.

– Умница. Ну так что, у тебя есть информация?

– Какая?

– По заданию твоему, какая же ещё? – Кобальт немного вспылил, неприятно удивлённый её тупостью.

Аня снова отрицательно помотала головой. Когда она поняла, кто с ней разговаривает, то разнервничалась ещё больше. Что делать? Как поступить? Она решила попробовать играть дурочку.

– Я… Можешь объяснить?

– Какие тебе поставили задачи? – вместо ответа строго спросил Кобальт.

– Собирать информацию про «Убежище», и про всякое такое, что делается в организации, – после короткой паузы ответила Аня.

– И всё, что ли?

Кобальт нахмурился, задав этот вопрос.

– А что ещё?

– Про Гронина что-то было?

– А! Ну да… – немного неуверенно ответила Аня и опустила взгляд.

– Ну вот. Что-то узнала?

– Нет. Пока нет.

Кобальт вздохнул и сокрушённо покачал головой.

– Хреновый из тебя шпион.

– Ну, уж извини, – огрызнулась Аня. – Меня, между прочим, тут два месяца не было. Вот, только вернулась. Как узнаю что-то – сразу свяжусь с тобой. Как это сделать?

Собеседник несколько секунд пристально смотрел Ане в глаза, а девушка вся дрожала от переполнявшего её адреналина. Ей очень нужен был его ответ, но когда он дал его, то оказалось, что это ничего ей не даёт.

– Я сам с тобой свяжусь. Просто гуляй здесь иногда. Поняла?

Аня согласно закивала.

– Молодец. Ну всё, бывай!

Девушка не заставила себя просить, развернулась и медленно пошла прочь. Всё тело тряслось, словно от лихорадки, и ей стоило усилий держать себя в руках.

«Только не бежать, только не бежать», – словно мантру, повторяла она сама себе.

– Эй! – снова донеслось позади неё.

Аня содрогнулась, замерла на секунду, а затем медленно повернулась к Кобальту.

– Может, всё-таки погуляем вечерком, а?!

Вон оно что… Она помедлила с ответом.

– Я подумаю.

Услышал он её или нет – Аню это мало интересовало. Она нутром чуяла опасность, исходящую от Кобальта, и хотела только одного – убраться от него как можно дальше. Но что делать после этого? Как поступить? Идея, которая пришла ей в голову почти в самом начале разговора с Кобальтом, сейчас уже не казалась такой хорошей. Не вылезет ли это ей боком? И всё-таки… стоит попытаться.

Поначалу она медленно шла мимо мастерских, затем мимо бараков, а когда убедилась, что Кобальт больше никак не может её видеть, со всех ног помчалась к штабу. К счастью, Гронин был на месте, хоть к нему и не хотели пускать. Пришлось прорываться со скандалом, но в итоге она сумела найти нужные аргументы, которые значительно усилила поднятая ею буча.

Гронин принял её и выслушал с бесстрастным лицом, ничем не выдавая своих мыслей и реакций. Вскоре к ним присоединился человек из службы безопасности, и Аня пересказала всю историю ещё раз, подробно описав, как Кобальт выглядит и где она его встретила. Однако вопрос поверили ей или нет некоторое время оставался открытым.

Ответ на него она получила только на следующий день, когда к ней явился человек из службы безопасности и потребовал следовать за ним. Аня успела испытать миллион эмоций, пока шла по плацу к бункеру службы безопасности. Она арестована? Её ведут на допрос? Что с ней будет дальше? Чуть живая от страха, она вошла в бункер и стала спускаться по ступенькам вниз. Сотрудник СБ шёл позади. Всё это напомнило Ане подвалы Третьякова, в которых когда-то она стала свидетелем ужасных событий. Неужели и здесь происходит то же самое? Подумав об этом, Аня не смогла совладать с собой. Ноги подкосились и девушка чуть не упала со ступенек, вовремя придержавшись рукой за шершавую стену.

Мужчина, идущий позади, многозначительно хмыкнул.

– Ну-ну, не стоит так волноваться, – вкрадчиво сказал он.

Аня опасливо оглянулась на него, оттолкнулась от стены и продолжила медленно спускаться.

– Извините, нога подвернулась, – соврала она.

– Ага. Так и подумал.

Ответ собеседника прозвучал странно, и Аня обдумывала его, пока не вошла в комнату, в которой находились двое мужчин, один из которых, бородатый, круглолицый, связанным сидел на стуле. Кобальт. На лице у него краснели несколько неприятных ссадин. Он встретил её злым, неприязненным взглядом. Наверное, хотел что-то сказать, но не мог, потому что рот у него был заткнут кляпом.

– Вы узнаёте этого человека? – спросил безопасник, который её привёл.

Услышав вопрос, Аня ощутила облегчение и безумную радость, граничащую с эйфорией.

– Да. Это Кобальт. Тот человек, о котором я сообщала, – энергично кивнув, ответила она.

Глава 7.2

Уход основного фронта далеко на запад позволил Альянсу запереть «Чаян» на их территории и почти полностью изолировать от союзников. Впрочем, в этих местах из союзников крымчаков в строю оставались только несколько мелких банд, но когда дело стало совсем плохо, даже они побросали всё и попрятались в леса и всевозможные щели, молясь, чтобы никто их не нашёл. Сообщение с силами секты у «Чаяна» осталось только по морю, но слабая пропускная способность этой транспортной сети не позволяла ей ни на что повлиять.

Крымчаки дрались яростно, с неистовством загнанного в угол раненого зверя. Они цеплялись за любое место, где можно было организовать оборону и нанести ущерб атакующим. Наступающие войска несли тяжёлые потери, но сами крымчаки несли ещё большие. Благодаря информации, полученной от деятельности разведгрупп Гронина, Альянс сумел в первый же день боевых действий высокоточными ракетными ударами уничтожить значительную часть ПВО крымчаков, а затем с помощью артиллерии и авиации нанести удары по самым уязвимым местам их обороны. Далее в дело вступили мотопехота и танки. Много танков. Всё, что до этого сосредоточивалось Альянсом для потенциальной обороны от «Чаяна», теперь было использовано для того, чтобы уничтожить крымскую группировку одним могучим ударом.

Андрею было мало что известно о масштабах разворачивающейся бойни. Он знал только то, что сам он и его взвод вложили много сил в сбор разведданных и диверсионную деятельность, и что она теперь наверняка приносила пользу. В данный момент его больше беспокоила отвратительная дорога, которая мешала дремать, чем состояние фронтов и проблемы «Чаяна», тем более, что он намеревался эти проблемы ещё больше усугубить.

Уже некоторое время Андрей лениво глядел на едущий впереди грузовик, который так раскачивало на ямах, будто кто-то делал это намеренно. Людям в кузове точно нельзя было позавидовать. «Тигр» в котором ехал он сам, был куда более устойчив, но даже в нём качало будь здоров. Поскольку покемарить точно не получится, Андрей стал придумывать чем бы заняться. Пытаясь решить эту проблему, он осмотрел попутчиков.

За рулём уверенно крутил баранку Воробьёв, который стал для Андрея настолько же привычным в роли водителя, как оба Черенко в роли разведчиков. В последнее время Сергей заметно изменился, стал более жизнерадостным и даже иногда мог что-то рассказать. Андрей был уверен, что это влияние Тани, которая чуть ли не измором, но всё-таки сумела достучаться до вечно молчаливого Воробьёва. Романова частенько подмывало напомнить ему их давний разговор о счастье, которое может быть врагом, но он каждый раз душил в себе это глупое желание.

Сзади на сидении делал вид, что дремлет, Корнеев, с другой стороны примерно тем же занимался Игорь. От Косаря в салоне машины виднелись только ноги, а всё остальное торчало из люка над крышей. Наемник невозмутимо курил за пулемётом, разглядывая природу.

«Анархисты» передвигались по тылам, но опасность здесь была не ниже, чем на передовой. В лесах осталось немало отрезанных стремительным наступлением боевых частей противника, не стеснявшихся партизанить и прорываться к своим. Об этом регулярно напоминали встречающиеся остовы подбитой техники на обочинах или даже прямо посреди дороги. Свой вклад вносили и периодически появляющиеся звенья штурмовиков, а порой и вертолётов, но с ними активно боролись, поэтому налётов становилось с каждым днём всё меньше, как и самих летающих машин. Но особенно опасно было в населённых пунктах, которые после захвата силами Альянса крымчаки порой бомбили с устрашающей силой.

Косарь буркнул что-то. Затем ещё. Не услышав ответа, он присел и заглянул в салон.

– Ну, конечно, – улыбнувшись, бросил он и вернулся к пулемёту, бурча что-то про гранату-будильник.

Андрей расслышал это и тоже улыбнулся. Да, за эти месяцы Косарь прижился в коллективе ничуть не хуже старожилов. Хоть поначалу многие были настроены против него, а некоторые даже не стеснялись прямо заявлять ему об этом, вскоре все привыкли к этому весёлому, энергичному и чрезвычайно активному человеку. Некоторым он успел спасти жизнь, другим помог советом, а кому-то просто нравился его весёлый характер. Кем он был в прошлой жизни, как многие называли время до эпидемии, Косарь так и не рассказал, но бойцом он оказался действительно хорошим. Может, не лучше Корнеева, но если и хуже, то точно ненамного. Несколько раз они с Лёшей буквально вдвоём скрытно пробирались в расположение противника, и однажды притащили «языка», а в другой раз заминировали половину вражеского лагеря и взорвали крымчаков к чёртовой матери. Возможно, после таких совместных операций даже Корнеев проникся бы к Косарю уважением, если бы наёмник постоянно не пытался подначивать Лёшу или не устраивал регулярных попыток выяснить, кто круче, которые Лёша, впрочем, всегда игнорировал.

Подобное поведение этих двоих привело к тому, что каждый во взводе теперь занимал чью-то сторону и с нетерпением ожидал, когда же терпение Лёши лопнет и вопрос разрешится. Андрею такое положение вещей не очень нравилось и он как-то задал Косарю прямой вопрос. Наёмник ответил, что считает Корнеева самым профессиональным бойцом во взводе и специально разжигает здоровую, с его точки зрения, конкуренцию. Якобы это улучшает боевой дух и отдачу остальных бойцов, да и его самого. Андрей в тот момент не нашёл, что на это ответить и решил оставить всё, как есть.

Кроме Лёши одна лишь только Руми по-прежнему не жаловала Косаря. В прошлом Андрей обязательно спросил бы её об этом, но в последнее время их отношения почему-то расстроились, и если дело не касалось приказов, то девушка всячески избегала командира.

Машину в очередной раз тряхнуло, и Андрей взглянул на дорогу перед собой. Местность была холмистой, и серая с чёрными ямами дорога частенько петляла, огибая очередной крутой холм, густо поросший деревьями. Здесь было много узких мест, в которых легко можно было устроить засаду, но Андрей научился сдерживать подобные опасения и не позволять им разжигать чрезмерную паранойю – под каждый куст не заглянешь, за каждый камень – тоже. Если здесь регулярно ездят колонны наступающих войск и тыловики, и они не сообщают о нападениях партизан, то нет смысла сгрызать лишние ногти из-за возможных засад. Достаточно просто быть готовым к бою в любой момент.

И Андрей, даже находясь в полудрёме, чувствовал, что готов. Забавно, но теперь он не удивлялся таким изменениям в себе. Это раньше он радовался, что стал сильнее или глубоко переживал, когда обнаруживал в себе новые качества, которые казались ему негативными. Теперь же любые изменения он принимал, как норму.

Ощущения от предстоящей операции у Андрея с самого начала были паршивыми. Началось всё с того, что он узнал о повышении в звании до старшего лейтенанта, а это уже не обещало ничего хорошего. Когда его повысили в прошлый раз, то прибавили людей в подчинение, а это в свою очередь сулило не только большую ответственность, но и более опасные задания. Тогда ему понадобилось время, чтобы свыкнуться с новым положением, и вот всё повторяется по новой.

В итоге чутьё не подвело. Следом за повышением Андрей узнал, что ему в подчинение помимо Ростовцева и его трёх танков дают ещё два взвода пехоты и пару БМП-2 с БТР-ами. Будто своего взвода ему было мало! Захотелось спросить, не нужно ли им будет штурмовать и захватить Крым, но парень сдержался. Да и спорить с приказами он давно отвык – эта черта тоже осталась в далёком прошлом, которое теперь казалось Андрею чужим, настолько разными людьми являлись он из того времени и он сегодняшний.

Неприятности продолжались. После истории с Буреевым Андрей отлично усвоил, что контакт с подчинёнными нужно налаживать немедленно. Чтобы сделать это, он собрал вместе подчинённых лейтенантов и их командиров отделений и сразу же в жёсткой форме разъяснил всем их место и роли. Судя по менявшимся выражениям лиц отдельных личностей, он понял, что всё сделал правильно. По крайней мере, если Коробейников и Ростовцев уже неплохо знали Андрея и реагировали спокойно, то вот новый лейтенант – Варанцев по кличке Варан, по типажу и повадкам сильно напоминавший Буреева – ушёл с собрания с совершенно иным выражением лица, чем пришёл на него. Правда, этому способствовало одно зрелищное, но не очень приятное мероприятие.

Варан, этот высокий, сорокапятилетний мужчина со шрамами на лице пришёл на собрание с видом отца, намеревающегося напутствовать заигравшихся детишек, и разговаривал хоть и без грубости, но небрежно и будто немного свысока. Некоторое время Андрей терпел это, а затем без обиняков спросил, почему тот так себя ведёт. В результате разговор быстро перерос в конфликт, аналогичный конфликту с Олегом Буреевым. Со стороны Варана начались заявления о житейской мудрости и превосходстве в опыте, а затем хвастовство достижениями и навыками, на что Андрей предложил простое решение – проверить уровень подготовки и тех самых навыков в рукопашной схватке. Для начала – между сержантами «Анархистов» и взвода Варана, а если этого будет недостаточно, то и между Андреем и самим Вараном. Если Варан победит, то Андрей прислушается к его требованиям, в противном случае Варан даст слово, что как минимум до конца операции от него и его людей не будет никаких проблем. Варанцев согласился, чем и совершил ошибку, поскольку Андрей, предвидевший подобное развитие событий, со своими бойцами договорился заранее и, хорошо зная их возможности, был уверен, что они его не подведут.

Поскольку он выступил инициатором, то заранее указал Варану, кто будет участвовать от «Анархистов» и предложил лейтенанту самому выбрать пары. Тот согласился, но это ему не помогло. В первом поединке Толя Черенко буквально размазал противника. Во втором Косарь, уже месяц как сменивший на посту командира отделения Кота, расправился с соперником ещё более брутально, обезвредив того первым же болевым приёмом. После этого противники были настолько деморализованы, что третий бой мог бы и не состояться, но Корнеев, который тоже был в звании сержанта, выглядел не так угрожающе, как его потенциальный соперник, поэтому поединок всё же провели. Однако он прошёл в том же ключе, что и бой Черенко, хоть и казалось, что Лёша уж слишком осторожничает. После этого Андрей повернулся к Варану и спросил хочет ли тот драться с ним, но лейтенант заявил, что это будет лишним, при всех извинился перед Андреем и дал слово, что проблем между ними не будет.

Но и это не стало последней неприятностью. Подразделения встретились и ожидали приказов в одном из населённых пунктов «Булата», далеко от территории своей группировки. После «усмирения» Варана Андрей сообщил офицерам и сержантам суть поставленной задачи, а также точное время отбытия, до которого в тот момент оставалось чуть больше шести часов. Однако, ближе к назначенному времени отправления выяснилось, что Косарь и Корнеев куда-то запропастились. Их бросились искать, но так и не нашли. Минут за десять до назначенного времени объявился Корнеев, но ничего объяснять не захотел, а лишь извинился перед Андреем и пошёл за своим снаряжением. Через пару минут следом за ним появился Косарь и с виноватым видом сообщил, что прощался с какой-то местной барышней. У Андрея в тот момент не было времени на разбирательства, да и формально они не опоздали, поэтому он оставил этот инцидент без последствий.

После такого начала плохое предчувствие больше не покидало Андрея, хоть как он ни старался его прогнать.

Посёлок, являвшийся их пунктом назначения, стоял на берегу небольшой, но глубокой реки. Не так давно его заняли войска Альянса, при этом помешав отступающим крымчакам взорвать мост. Немедленно был захвачен и укреплён плацдарм на другой стороне реки, однако на этом наступление остановилось. Гронин внимательно следил за передвижениями войск, выжидая подходящего момента и придерживая заранее выбранные для своей операции подразделения поближе к нужному месту.

Посёлок расположился в долине у подножия высоких холмов и к моменту прибытия «анархистов» уже полностью контролировался гильдией. Южнее посёлка находилось небольшое поле, за которым река делала изгиб, прижимаясь к холмам. На другом берегу темнел густой лес, а за ним высились очередные холмы. Где-то там, между теми холмами, и располагалась настоящая цель Романова.

По пути «анархисты» обогнали колонну самоходных артиллерийских установок, а сразу перед посёлком Косарь заметил неподалёку от дороги ещё одну батарею самоходок, в основном «Акаций», но была среди них и пара «Пионов».

В условиях постоянного стресса каждый ищет разрядку в чём может. Несмотря на отличную организацию и дисциплину среди солдат торговцев, в условиях активных боевых действий даже у них случались нарушения, например, непреодолимая тяга к алкоголю. Вездесущий и всезнающий Косарь и здесь оказался чертовски предусмотрителен.

Когда «анархисты» узнали, что покидают «Убежище» и будут долго действовать рядом с «Булатом» и торговцами, Косарь зачем-то заставил Бодягу добыть пару десятков литров хорошего самогона. Узнавший об этом Андрей был в ярости, но Косарь отвёл его тогда в сторону и буквально за три минуты не только успокоил, но и убедил в чём-то, потому что после их разговора Андрей к бурной радости Бодяги и Толи Черенко позволил взять самогон с собой. Но радость их оказалась недолгой: угрозами и тумаками Косарь никого не подпускал к заветным бутылкам, чем даже заслужил немного ненависти. Но затем, когда он, благодаря своей природной хитрости и невероятной харизме, с помощью этих самых бутылок умудрялся выменивать на алкоголь не только снаряжение, но и информацию, к самогону стали относиться, как к патронам.

– Э! Тормози! – пригнувшись в салон, крикнул Косарь.

Воробьёв флегматично посмотрел на Андрея, и тот кивнул, мол, выполняй. Сергей посигналил передней машине и свернул на обочину. Корнеев выпустил Косаря из машины и сел обратно на своё место, а наёмник подошёл к окну Андрея и постучал в него, прося открыть, но Андрей решил тоже выйти из порядком поднадоевшего «Тигра», чтобы хоть немного размять ноги.

– Командир, это, нам же недалеко тут, да? – поглядывая на батарею, поинтересовался Косарь.

– Недалеко, – согласился Андрей, пока не понимая в чём дело.

– Так, может, нам пойти подружиться с мужиками? – он кивнул на батарею. – У меня ещё осталось немного коварной воды.

Романов и сам рассчитывал перед штурмом заручиться артиллерийской поддержкой у союзников, но собирался сделать это через командира наступающих соединений. Надо заметить, что если в атаку шла не сама гильдия, а союзники – их артиллерия работала спустя рукава, будто жалела боеприпасов, поэтому идея Косаря определённо имела смысл. Если повезёт, то благодаря алкоголю артиллерия может реально помочь.

– Давай. Найдёшь нас в посёлке, – согласился Андрей.

Косарь исчез, а через полминуты, хлопнула задняя дверь «Тигра».

– Трогай, – скомандовал Сергею Андрей, и «Тигр» тронулся с места, оставляя на обочине Косаря с вещмешком в руках.

Посёлок сильно пострадал в результате боёв. Подбитая техника и мёртвые тела, которые никто не торопился убирать, массово встречались уже на окраинах. Большинство зданий были разрушены тяжёлым артиллерийским огнем, вероятно, того самого дивизиона, что они встретили по дороге. Даже старый асфальт оказался перепахан. Во многих местах дороги преграждали груды щебня и кирпичей, а несколько пятиэтажных домов были настолько сильно разрушены взрывами, что ничем не отличались от фотографий времён второй мировой. Глядя на них, Андрей вспомнил, как по приказу Монье в Вольном складывались, словно карточные домики, огромные девятиэтажки, но тогда он не ощущал такого трепета, как сейчас. Да, гильдия не жалела ни средств, ни боеприпасов, когда наступала сама.

Андрей немного нервничал из-за того, что ему придётся снова напрямую иметь дело с гильдией, опасаясь, что старые грехи могут аукнуться. Примерно две недели назад Гронин сообщил ему, что «Рассвет» больше за ним не охотится, и это стало для парня большим облегчением, но вот ситуация с Владовым всё ещё оставалась непонятной. Один раз он связывался с «Убежищем» и задавал Гронину вопросы об Ане, но полковник её не выдал. Затем через неделю после этого в «Убежище» на вертолёте прилетал какой-то наглый майор от гильдии и встречался с Павлом, обсуждая то же самое. Гронин и тогда настаивал, что Ани в «Убежище» нет и, в принципе, говорил правду, ведь она находилась в совершенно другом месте. С тех пор прошёл месяц, но от Владова больше ничего было не слыхать.

Он бросил поиски или перенёс их в другие места? А, может, просто выжидал, пока Андрей где-нибудь объявится, чтобы спросить с него самого? Впрочем, в любом случае, Ани с ним не было, а это значительно упрощало задачу.

Первым делом Андрей отправил разведгруппу на ту сторону реки, предварительно согласовав это с командиром торговцев на мосту. Капитан Панкратов, в чьём ведении была охрана моста и плацдарма на противоположном берегу, оказался сговорчивым и вообще весьма приятным мужиком. Договорившись с ним, Андрей направился к командиру батальона торговцев, чтобы решить вопрос с артподдержкой. Бутылки Косаря, конечно же, способны были сотворить чудеса, но стрелять без «благословения» сверху артиллеристы вряд ли смогут.

К счастью, здесь тоже всё прошло замечательно. Майор о спецоперации «Булата» знал и все нужные инструкции получил. Вопросов об Ане также не было. Удивлённый такой поразительной сговорчивостью и благодушием офицеров гильдии, Андрей ещё больше насторожился. Что-то слишком уж всё хорошо шло, стало быть, где-то должен быть подвох. Но подвоха всё не было. По крайней мере, с этой стороны.

С появлением первой информации от разведчиков выяснился неприятный факт: объект охранялся смешанными силами крымчаков и секты, но точно оценить эти силы не представлялось возможным. По своему устройству он очень напоминал подземную лабораторию, которую когда-то посещали «анархисты». Это была ограждённая металлической сеткой территория сложной формы, площадью примерно две трети гектара. Здесь размещались три ряда не очень длинных бараков, здание боксов примерно на восемь машин и ещё два каких-то бетонных строения.

Из охраны снаружи Косарь с Лёшей насчитали около пятидесяти человек, но сколько ещё их могло находиться за большими, врытыми в склон холма воротами бункера, можно было только догадываться. Помимо живой силы на территории находились минимум два танка типа Т-80, пара БМП-2 и БТР-ов. Вполне возможно, что на подступах к объекту могли быть ещё какие-то укреплённые блокпосты или что-то подобное, но это ещё предстояло выяснить.

В принципе, количество сил у противника Андрея не сильно беспокоило. Сколько бы их там ни было, артиллерия значительно уменьшит их ряды. Проблема была в другом – как быстро и сколько резервов смогут подтянуть сектанты, когда начнётся заваруха и что они успеют вывезти с объекта за время, пока «анархисты» будут готовиться к операции? А вывозили они активно.

В распоряжении самого Андрея, с учётом танкистов, было восемьдесят четыре человека, и он был уверен, что ему этого хватит. Неприятным моментом было то, что припасов у них хватит всего на три-четыре дня, и если они не успеют выполнить задачу за это время, то начнётся морока с попытками достать у торговцев жратву, а Андрей, имея неприятный опыт в решении таких вопросов, страшно их не любил. Анализируя полученную информацию, за ночь Андрей успел немало посушить себе голову, как подступиться к сектантам, но к утру его сырой предварительный план оказался полностью разрушен.

В начале седьмого утра, когда небо только начало сереть, «анархисты» проснулись от внезапной артиллерийской канонады. Андрей дрых прямо в «Тигре». Тут же, на переднем сидении, в неудобной позе ещё минуту назад дремал дежуривший у рации Серёга. Прежде, чем Андрей успел понять, что происходит, рация в машине зашипела.

– Анархия, ответьте Корню. Приём.

Воробьёв сразу схватился за микрофон и ответил. Андрей подобрался поближе к нему, чтобы не тратить время на пересаживание. За стеклом машины уже появились озадаченные лица Коробейникова и Бодягина. Слышались какие-то команды, но Андрей не собирался вникать в них. В любом случае ребята молодцы – быстро реагируют.

– Это Анархия, приём.

– Объект подвергается тяжелому артобстрелу. Вероятно, перед атакой. Приём.

– Понял. Оставайтесь на позиции и держите меня в курсе ситуации! – громко проорал Андрей, чтобы его уж точно услышали.

Корнеев прекратил связь и отключился. Андрей быстро выскочил из машины и осмотрелся, стараясь разобраться, кто из нужных ему людей уже находится рядом, а за кем ещё нужно отправить гонцов. Бодяга, Варан, Коробейников и Ростовцев были уже здесь, стало быть, все в сборе. На вопрос Андрея, что происходит, ответа пока не было. Косарь находился с Лёшей в разведгруппе, ведь вместе они составляли самую опытную пару, которой Андрей больше всего доверял. К артиллеристам отправили кого-то из взвода Коробейникова, но тот ещё не вернулся.

Андрей попытался заново прогнать в голове всё, что успел узнать за прошедший вечер и ночь, чтобы хотя бы приблизительно понять, что происходит. Комбат торговцев вчера рвал на груди тельняшку, заявляя, что участок прорыва сменили, и минимум три дня они в наступление точно не пойдут. У него был приказ укреплять и расширять плацдарм, чтобы там можно было сконцентрировать новую ударную группировку. Возможно, в рамках этого расширения он, сам того не зная, обнаружил и влез на секретный объект «Чаяна»? Может быть. Но Лёша докладывал, что у крымчаков там активное движение и хорошая оборона, которой способствует ландшафт. Вряд ли туда можно было влезть силами, собранными на плацдарме, ведь большая часть батальона оставалась здесь, в посёлке, а оставлять внешние рубежи уж точно не стоило. Рота Андрея размещалась неподалёку от моста и если бы ночью через мост перебросили дополнительные силы, то они бы точно это заметили. Значит, было что-то ещё.

– Бодяга! Поднимай наших и отправь кого-то к капитану Панкратову на мост – нужно узнать, что происходит, – начал Андрей.

– Делаю!

Всем остальным Андрей отдал приказ готовиться к выдвижению, а сам, про себя злясь и матерясь, вернулся в «Тигр», надеясь, что разведчики ещё выйдут на связь и сообщат что-нибудь полезное. Минут через пять с моста вернулся Игорь и сообщил, что Панкратова там нет, а из тех, кто есть никто не имеет ни малейшего понятия, что происходит.

«Врут или нет?», – спросил себя Андрей, но ответа пока не имел.

Грохот артиллерии продолжался ещё минут десять, а затем стих. Рота Андрея за это время была приведена в полную боевую готовность и ждала только приказа. Через минуту после наступления тишины снова ожила радиостанция в машине.

– Анархия, это Корень, приём.

– Слышу тебя. Что у вас?

– Как и ожидалось начался штурм, – спокойно, будто комментируя вялый футбольный матч, сообщал Корнеев. – Атакуют с севера и востока. Пока что невозможно определить силы атакующих. Приём.

«Интересный выбор направления. Вход на объект ведь в западной стороне», – подумал Андрей.

– Понял тебя. А кто атакует? Приём.

Ответа не было секунд десять.

– Корень?! – нетерпеливо поторопил Андрей.

Рация включилась, из неё полились звуки взрывов и стрельбы, а ещё неразборчивые голоса. Кажется, Косарь спорил о чем-то с Лёшей.

– Кажется, полмозга, – сообщил, наконец, Корнеев.

– Бл. дь!

Ну, конечно! Кто же ещё! Андрей переключил радиостанцию на частоту взводов и скомандовал выдвигаться к мосту. Однако там их ждала проблема в виде троицы бойцов Панкратова, перегородивших дорогу. Они уверенно стояли прямо перед мостом, руками делая знаки, требуя остановиться. Андрей быстро выскочил из машины и подбежал к ним.

– Какого чёрта?! Убирайтесь нахрен с дороги! – набросился он на них.

– Проезд запрещён! – ответил ему один из бойцов.

– Что значит запрещён?! Кем? Где капитан Панкратов?!

– На той стороне. Он же и отдал приказ никого не пропускать.

Лицо Андрея выглядело настолько разъярённым, что бойцы стали поглядывать на него с опаской.

– Короче, мы проезжаем, даже если придётся проехать по вам, – предупредил их Андрей через несколько секунд.

– Нихрена вы не проезжаете! – один из троицы приподнял свой АК, выказывая больше решимости, чем его товарищи.

– Ты что, стрелять в меня собрался? М?

Андрей с угрожающим видом сделал пару шагов к солдату, тот растерянно попятился, но оружие пока не поднимал. Его напарники тоже не знали, что делать. От колонны к ним уже спешили Толя Черенко и Бодяга.

– Капитан Панкратов и майор Нигматулин знают, кто мы такие и зачем мы здесь. Вчера вечером майор гарантировал мне свободный проезд через мост в любое время, поэтому если моя колонна сейчас не проедет и я потеряю время – я лично утоплю вас в этой реке, понятно?

– Но приказ о запрете проезда пришел всего полчаса наз…

– На меня он не распространяется, – отрезал Андрей и энергично махнул рукой Воробьёву.

Мощный мотор «Тигра» зарычал и машина уверенно покатилась на людей. Двое из солдат попятились, опасаясь, что на них и правда наедут, а самого упёртого Андрей решительно оттолкнул с дороги. Внушительные фигуры сержантов рядом с Андреем действовали как усилитель его действий.

– Только рыпнись и вам конец, – угрожающе предупредил Романов. – Как вернусь – приду к Вам с Панкратовым. Разберёмся, кто и что вам приказывал.

Вряд ли Андрей был бы столь напорист и решителен, если бы не злость от чувства, что «Рассвет» в очередной раз собрался его обставить. Нет, ему это надоело и больше так не будет. По крайней мере, точно не сегодня.

Большим плюсом для Андрея в этой ситуации стали два момента. Во-первых, при всей агрессивности «анархистов» они даже не пытались хвататься за оружие, поэтому солдаты гильдии не решались устраивать стрельбу по союзникам, пусть даже в чём-то неправым. А во-вторых, для любого гильдейского офицера их запрета было бы достаточно, поэтому они и стояли так наивно втроём, но подобное не действовало на Андрея. Поставь они перед мостом какую-нибудь боевую машину, Андрею пришлось бы решать вопрос с Панкратовым или Нигматулиным, а так ему, по сути, мешала проехать только исполнительность одного из бойцов, и то большой вопрос мешала ли она на самом деле.

Упёртому бойцу, наконец, пришла в голову здравая мысль связаться с капитаном Панкратовым, и он метнулся к стоявшей неподалеку палатке, где, вероятно, находилась рация. Черенко, следивший за ним, догадался что к чему, в три прыжка догнал бойца, схватил за бронежилет и оторвал от земли. Тот отчаянно вопил и барахтался, пытаясь вырваться, но через несколько секунд под хохот Бодяги уже летел с обрыва в воду. Его напарники трюк не оценили и навели на Толю оружие.

– Чё?! – грозно рявкнул на них Черенко и, видя, как обескуражено они на него смотрят, сплюнул. – Вертел я вас, мудаки.

На тот момент треть колонны Андрея уже ехала по мосту, а сам наглый старлей вскочил на подножку проезжающего грузовика и был таков. Бодяга догнал один из проезжающих грузовиков и запрыгнул на борт, Толя сделал то же самое и через минуту рокот двигателей доносился уже в лесу за мостом. Искупавшийся в холодной воде боец, долго не мог выбраться по крутому склону и матерился, а его напарники, забыв о нём, объясняли по рации суть инцидента капитану Панкратову. Но время было упущено, и пока Панкратов разобрался в ситуации и смог отдать хоть какие-то распоряжения, «анархисты» были уже далеко.

До позиций сектантов было километров пять, если напрямую, но если двигаться по извилистой дороге среди холмов, то все десять. В пути с Андреем связался сам майор Нигматулин, с которым Романов накануне согласовал частоту для связи.

– Какого хера, старлей?! Ты нарушил мой приказ и угрожал моим людям?!

– А вы мне не командир. И если мне не изменяет память, то мы вчера договорились, – попытался съехать с темы Андрей.

– А сегодня – нет! Ты ох. ел, такое творить?!

– Простите, товарищ майор, мне нужно вести бой, – ответил Андрей и отключился.

«Да, похоже, неприятностей теперь прибавится. Может, не стоило переть напролом… Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления», – решил он.

В какой-то момент снова включилась артиллерия. Грохот её могучих взрывов примешался к уже хорошо слышным звукам боя. На запрос Андрея в этот раз ответил Косарь. Он сообщил, что атака «Рассвета», вероятно, захлёбывается, потому что они снова запросили поддержку артиллерии. Затем послышались его изумлённые возгласы.

– Что там такое?!

– Эти черти лезут прямо под огонь собственной арты! – поражался Косарь. – В том бункере что, наливают?

– А что сектанты? – спросил Андрей, игнорируя его шутки.

– Сектанты?

Косарь затих на пару секунд, видимо, оценивая действия противника. Вскоре ответ был дан.

– Хренеют от такой наглости.

Силы «рассветовцев» упорно штурмовали укрепления секты прямо под не очень плотным, но крайне разрушительным артиллерийским огнём. Наблюдая за всем этим, Косарь сокрушённо качал головой ‒ кто-то понапрасну губил солдат. Впрочем, сектанты несли куда большие потери, и когда огонь артиллерии снова прекратился, а дым немного рассеялся, позволяя оценить обстановку, «рассветовцы» уже зажимали в клещи обороняющихся на развороченных взрывами позициях сектантов, а группа примерно из двадцати человек взорвала ворота и вошла в бункер.

Корнеев тоже начал стрелять, пытаясь среди огня и дыма отыскать и ликвидировать офицеров сектантов. Косарь, закончивший говорить с Андреем, принялся осматривать место боя через бинокль и подсказывать Лёше цели. Но продолжалось это недолго. Лёша успел сделать лишь четыре выстрела, когда одинокая пуля со свистом вспорола пожухлые листья прямо у его руки.

– Ёманарот! – выкрикнул Косарь, тоже понявший, что это может означать.

Корнеев не был параноиком, но и в случайности не верил. Он отреагировал мгновенно и, отработанным движением быстро сложив сошки винтовки, стал отползать за гребень холма, где они с Косарем устроили себе лежбище. Косарь делал то же самое. Отползая, Корнеев считал в уме секунды, пока не услышал ещё одно характерное жужжание и шелест. Да, никаких совпадений.

Им с Косарём понадобилось около пяти минут, чтобы сменить позицию, но новая оказалась во много раз хуже старой и сильно ограничивала обзор. Пока они устраивались на новом месте, шум стрельбы усилился ‒ интенсивность огня значительно возросла. С правого фланга и с тыла по атакующим ударили непонятно откуда взявшиеся пулемётчики сектантов. Как ни старался Косарь, но со своей позиции он не мог их разглядеть. Были видны вспышки выстрелов, казалось, даже заметны очертания стрелков, но разобрать, что к чему оказалось невозможным. Опешивший Косарь осмотрелся вокруг, полагая, что у него что-то со зрением, затем осмотрел бинокль. Нет – и с биноклем, и со зрением всё было в порядке.

– Что за хрень?! – бросил он лежащему рядом Корнееву. – Лёха, правый фланг. Пулемётчики наваливают – что-нибудь видишь?

Корнеев навёл прицел винтовки на указанный участок, но ничего не отвечал.

– Видишь стрелков или нет?!

– Нет.

– Выстрели туда.

Лёша проигнорировал партнера.

– Лёха, выстрели, говорю.

И снова игнор.

– Ты слышишь меня вообще?!

– Ага, – прозвучал спокойный ответ.

– Так какого хера молчишь?!

Трехсекундная пауза закончилась флегматичным ответом.

– Ты спецом меня подставляешь?

– Ты о чём? – подозрительно спросил Косарь, отложив бинокль и уставившись на партнёра.

– Против нас стрелок, – с ноткой раздражения в голосе объяснил Лёша.

Теперь Косарю стало понятно, почему Корнеев его игнорировал. По своей привычке, он не отвечал на вопросы и предложения, которые считал глупыми, а Косарь в его глазах сейчас проявлял глупость.

«Да-да, Корнеев, ты не глуп, тут не спорю», – подумал наёмник.

– Сорян, братан, тупанул, – признал ошибку Косарь и вернулся к биноклю.

Стрельба с фланга по «рассветовцам» уже прекратилась, а сама их атака окончательно захлебнулась. Весь правый фланг и часть центра импровизированных клещей были почти полностью уничтожены, а оставшиеся в живых бойцы, растерянные и дезорганизованные, теперь были больше заняты спасением собственных жизней. Более того, сектанты задвигались, намечая контратаку. Но для Корнеева и Косаря по-прежнему оставались открытыми несколько вопросов. Почему сектанты в засаде не добили атакующих, почему перестали стрелять, и как они, чёрт возьми, сумели так мастерски замаскироваться, чтобы их было совершенно не видно с четырёхсот метров ни в бинокль, ни в прицел винтовки?!

Тем временем Андрей, понимая, что время работает против него, решил рискнуть. Риск состоял в том, чтобы без разведки пути рвануть к объекту напролом, выставив в авангард танки Ростовцева в надежде, что в случае неожиданного фронтального столкновения с противником по пути они смогут откатиться обратно с наименьшими потерями.

План сработал, как ожидалось. Из-за отсутствия разведки бой для «анархистов» начался ещё на подступах к объекту, когда на трёхсторонней развилке дороги, открывшейся за склоном очередного холма, они почти лоб в лоб выскочили на четыре БМП-2 и пару БТР-ов крымчаков, облепленных пехотой.

Пехота противника обладала отменной реакцией, потому что успела спешиться ещё до первых выстрелов танков Ростовцева, которые, ожидавшие чего-то подобного, слаженно разъехались в стороны, давая друг другу пространство для стрельбы. БМП противника начали маневрировать, пытаясь отвернуть уязвимые борта и придумать хоть какой-то способ выжить под безжалостным огнем танковых орудий, но всё было тщетно.

Одна за другой БМП гибли, содрогаясь под разрушительным действием бронебойных и осколочно-фугасных снарядов. Одна из них просто затихла, будто отключилась, две других запылали, а последняя взорвалась со спецэффектами, достойными голливудских блокбастеров. Один из БТР-ов сумел укрыться за «притихшей» БМП, хоть и не имел шансов оттуда выбраться, а второй после попадания укатился, горя, куда-то за склон холма и исчез из вида. Всё это заняло всего лишь полминуты, чем очень впечатлило Андрея. Именно в такие моменты он острее всего понимал, насколько сильны и смертоносны танки.

По танкам Ростовцева в ответ прилетели несколько выстрелов из гранатомётов и один снаряд из пушки БМП, но качественного результата они не добились. Один за другим передняя машина приняла все четыре попадания, и сквозь дым и пыль во все стороны от неё летели ошмётки навесного оборудования. «Анархисты» уже спешились и тоже открыли огонь по пехоте противника, быстро сокращая расстояние при поддержке танков. Завязался непродолжительный, но ожесточенный бой, который помогли быстрее закончить всё те же танки Ростовцева, казавшиеся просто всемогущими.

Всего за семь минут развилка стала местом гибели для более чем пятидесяти человек, а всё благодаря трём машинам и умелому управлению Ростовцева. Из крымчаков выжили только трое бойцов, успевшие вовремя сдаться бойцам Варанцева. Люди Коробейникова, особенно ненавидевшие сектантов и их союзников, уж точно бы никого не взяли в плен. Пока что на единицу времени это была самая кровавая бойня из всех, в которых Андрею приходилось участвовать. Оставив два танка, одну БМП и взвод Варана удерживать перекрёсток, Андрей с остальными силами поспешил к объекту, который располагался всего в километре от него.

Косарь с Лёшей видели достаточно, чтобы быть абсолютно уверенными в немедленном кровавом разгроме «рассветовцев», но появившиеся со стороны главного входа «анархисты» несколько оттянули гибель псевдосоюзников.

Обороняющиеся хоть и были теперь малочисленны и сильно потрёпаны, но нашли в себе силы поприветствовать «анархистов». Идущий впереди танк получил два попадания из гранатомётов с интервалом в несколько секунд, и Андрей с изумлением наблюдал, как две слепящие вспышки и огромные снопы искр на секунду залили всё вокруг ярким светом. Гранаты взорвались с оглушительным грохотом, отразившимся от крутых склонов холмов, в стороны разлетелись осколки, а сама машина покачнулась так, будто ей нанесли сокрушительный, непоправимый урон. Но уже через несколько секунд танк вновь пришёл в движение и даже сделал выстрел из главного орудия, хоть и промахнулся: осколочный снаряд взорвался в стене одного из бараков в сотне метрах за главными воротами. А вот БМП-2, аккуратно выехавшая на огневую позицию из-за танка, оказалась точнее, потому что её выстрел разнёс в пыль позицию минимум одного гранатомётного расчёта сектантов.

Танк продолжил вести огонь, но у него явно были какие-то проблемы с прицелом, потому что снаряды не летели в цель. Ему как мог помогал БМП, а два БТР-80 застряли позади них, не имея возможности как-то помочь на узком участке. Вскоре Руми и ещё пара стрелков из взвода Коробейникова вскарабкались на холм и открыли снайперский огонь по сектантам, быстро погасив сопротивление, после чего боевая техника и пехота вошли на территорию объекта. Пока что Андрей не имел ни малейшего понятия, что делать дальше, намереваясь решать этот вопрос после полной зачистки сектантов.

Большая часть зданий на территории представляла собой сплошные руины. Лишь бетонные постройки сохраняли форму, да зловещие стальные ворота напоминали, что самое интересное здесь находится не над землёй. Остатки «рассветовцев» были добиты или обращены в бегство, и сектанты переключили все свои скудные силы на отчаянное сопротивление «анархистам». Андрей каждый раз изумлялся стоицизму и самоотверженности бойцов «Пути просвещения», их нежеланию сдаваться даже когда ситуация становилась для них безнадёжной. Подобного фанатизма он не встречал больше ни у одного противника, и поражался, когда воля сектантов раз за разом оказывалась сильнее желания жить.

Но никакая самоотверженность не могла помочь преодолеть четырёхкратный перевес в силах. Т-72 даже с разбитым прицелом не промахивался по целям с расстояния в пятьдесят-сто метров, в дополнение к основному орудию поливая всё подозрительно шевелящееся пулемётным огнём. БМП-2, будучи более уязвимым, держался далеко позади, а с танком шла пехота.

Территория объекта вся была в дыму и пожарах, что сильно затрудняло видимость и своевременное определение оставшихся огневых точек противника. Лёша, вновь сменивший позицию, сообщил о возможном снайпере или даже нескольких, но времени сидеть и придумывать план борьбы с ним у Андрея не было – впереди маячили те самые стальные ворота, за которые чёрт знает сколько времени назад проникла большая группа «рассветовцев». Если Андрей намерен сейчас победить и выполнить своё задание – он должен войти туда вслед за ними.

Сектанты отчаянно сопротивлялись, но вскоре их оборона осталась представлена только несколькими огрызающимися ручными пулемётами высоко на холмах, где их не могли достать Руми и её команда. Корнеев заявил, что тоже не может, но это было ложью, чего, впрочем, никто, кроме него и Косаря не знал. Косарь недоверчиво спросил его об этом, но Лёша в ответил лишь раздражённым: «не мешай».

Андрей же намеревался отправиться в бункер и осматривался кого взять с собой, когда с холма над вратами по «анархистам» открыли шквальный огонь из автоматов и пулемётов. Либо сектанты сумели перегруппироваться там, либо к ним через какой-нибудь запасной выход из бункера пришло подкрепление. Либо… это были оставшиеся «рассветовцы». Андрей не успел додумать эту мысль, потому что в танк с холма прилетела очередная реактивная граната, но в этот раз смертоносная машина не смогла сдержать удар.

Вспышка и взрыв. Двое бойцов, находившихся очень близко к бронированной машине, упали. А через мгновение Андрей стал свидетелем картины, от которой впервые за долгое время ему поплохело. Всего за доли секунды из-под башни танка во все стороны разнеслось длинное пламя, после чего взрывом башню сорвало с корпуса, словно игрушечную, и отбросило далеко в сторону, а сама машина исчезла в огненном вихре, поглотившем и нескольких людей, что находились рядом с танком. Ещё двоих отбросило ударной волной. Во все стороны полетели обломки, норовя ещё кого-нибудь убить, а облако огня, клубясь, переливаясь и чернея, поползло вверх. Эта картина потрясла Андрея до глубины души, потому что до этого момента танки… его танки почему-то казались парню несокрушимыми, а тут, всего за секунду он увидел, как эта брутальная машина превращается в ничто.

– Се-рё-га-а!!! – истошно закричал стоявший рядом Игорь, и побежал в сторону пылающего танка.

Андрей не сразу понял, что одним из людей, которые попали под ударную волну, был Воробьёв. Упав, Сергей, подгоняемый рефлексами и адреналином, быстро поднялся на ноги, но, почувствовав, как в боку что-то грубо резануло, с коротким воплем свалился обратно на асфальт. Он почему-то ничего не слышал, кроме оглушительного колокольного звона, но это отступало на второй план перед парализующей болью, сковавшей тело и волю.

Оружие вывалилось у него из рук ещё при падении, он попытался свернуться калачиком, и ему показалось, что так стало немножечко легче. В глазах рябило, но Сергей видел, как кто-то опустился перед ним на колени, видел шарящие по грязному асфальту руки, обронённый медпакет… Видел, но ничего не понимал. Он думал о том, что, может, если полежать вот так пару минут, то боль уйдёт и всё будет нормально? Внезапно разум очистился, а мысли прояснились, и единственным, о чём он смог подумать сквозь режущую боль в боку, так это о том, что нормально уже никогда не будет.

Он не слышал криков, не слышал автоматных выстрелов и грохота орудий БМП и БТР-ов. Мир для него сжался до разводов гари на асфальте, звона в голове и мыслей о том, что будет дальше.

Он не хотел умирать. Только не сейчас, когда ещё столь многое предстояло сделать. Инстинкт самосохранения, как ни странно, тоже молчал. Не требовал что-то предпринять, или хотя бы попытаться перевязать себя. Похоже, мозг уже смирился с неизбежным финалом. Оставалось только осознать и принять его самому сознанию.

– Как же так?

Причитая, Игорь попытался перевернуть Воробьёва, из-под которого уже вовсю текла кровь, но тот так жалобно застонал, что Игорь вздрогнул и отказался от своей затеи.

– Как же так? Как же так? – словно заведённый, повторял он свой вопрос.

Сергей ничего не отвечал. Он смотрел куда-то в сторону, игнорируя попытки Игоря помочь ему, игнорируя его слова и весь мир вместе с ним – он был уже мёртв. Стон, который Игорь услышал секунду назад, был последним звуком, который издал его товарищ.

Больше всего Андрею хотелось бы тоже броситься на помощь другу, но там уже был Игорь и туда же направлялся Карданов, а Андрей должен был покончить с теми, кто всё это устроил. Сконцентрировавшийся на противнике Андрей не видел, как Карданов, раскинув руки, упал на бок, когда ему в шею попала пуля снайпера. Не слышал, как истошно после этого орал Игорь, зовя Катю, не знал, что выстрел по Карданову предрешил судьбу вражеского снайпера, выдав его позицию Корнееву, который уже давно высматривал принципиального противника.

Кто бы ни был там, наверху, вскоре их заставили заткнуться сумасшедшим огнём стрелкового оружия и боевой техники. Перебили они всех или нет, «анархисты» в тот момент так и не поняли, потому что далее их ожидал ещё один неприятный сюрприз.

Из бункера, о котором все на время позабыли, буквально на четвереньках выполз боец «Рассвета», а следом, ковыляя, выбежал ещё один и помог первому уйти подальше от входа. Позади в черноте виднелись светлые силуэты ещё нескольких, но они выбраться не успели. Сильный толчок сотряс землю вокруг, изнутри бункера вырвался столб пламени, пожирающего всё, до чего оно способно было достать, и на несколько секунд заслонил собой вход в бункер. Андрей, находившийся примерно в полутораста метрах от бункера, успел на мгновение заметить, как дёрнулись мощные железные ворота и сразу же исчезли в жёлто-чёрном с оранжевыми переливами огне.

Те двое, что выскочили первыми, успели спастись. Следовавший за ними боец попал в эту огненную геенну и, весь охваченный пламенем, словно живой факел, упал на землю, сделал отчаянную попытку подняться и затих. Участь остальных была не менее печальна.

Разобравшись с вражеским снайпером, Корнеев переключился на другие цели и теперь наблюдал за парой выживших после взрыва «рассветовцев». Несколько секунд они неподвижно лежали на земле, будто не веря, что остались в живых. Затем поднялись и, помогая друг другу, пригибаясь, быстро побежали в сторону леса, явно намереваясь сбежать. Когда к ним осторожно приблизились двое «анархистов», один из «рассветовцев» принялся стрелять в них из пистолета, в то время как другой что было духу бросился к спасительным кустам. Корнеев, не раздумывая, выстрелил в беглеца и пуля, попавшая в тело, эффектно уложила его на землю. Если она пробила бронежилет и убила его – тем лучше. Корнеев «Рассвет» не любил. Второй выстрел пришёлся по солдату с пистолетом и вот этот уже наверняка был смертельным.

– Ты что творишь?! – опешил тоже следящий за происходящим Косарь. – Это же «Рассвет»!

– Они в наших стреляют!

Косарь запнулся на мгновение, затем бросил короткое:

– Дауны.

Тем временем первый «рассветовец», игнорируя боль, задвигался и пополз к спасительным кустам. Лёша следил за ним, держа палец на спусковом крючке. Он уже собирался выстрелить, когда к «рассветовцу» подбежал Толя Черенко. Охотник несколько секунд оторопело глядел на раненого бойца, а далее сделал то, чего Лёша от него не ожидал, но всячески одобрил – с размаху врезал тому по голове ногой, затем схватил бойца за ногу, словно дикарь свою добычу, и куда-то поволок.

– Жесть какая-то, – с лёгким удивлением выдал Косарь, и через секунду добавил. – Надеюсь, нам за это ничего не будет.

Глава 7.3

Неудовлетворение стало самой положительной эмоцией, которую чувствовал Андрей, покидая разрушенный объект. Есть там внизу лаборатория или нет – выяснить это больше не представлялось возможным, потому что главный вход в неё был полностью разрушен и завален огромными кусками породы. Может быть, существовал запасной вход, но искать его было занятием долгим и муторным, к тому же потенциально опасным, да и временем на это дело «анархисты» сейчас не располагали.

Пришлось Андрею удовлетвориться тем, что они бегло обследовали территорию вокруг объекта, сделав несколько открытий разной степени полезности, но некоторые из них Андрею очень не понравились. В довесок «анархисты» сумели заполучить двух «языков», что хотя бы немного компенсировало весь тот спектр фекалий, которых они успели хлебнуть за последние несколько часов. Впрочем, если учесть, что это были за «языки», то компенсация выглядела очень и очень сомнительной.

Кроме неудовлетворения Андрей испытывал целую гамму негативных эмоций, среди которых доминировали злость, ненависть и жажда мщения. Даже если эта троица ненадолго отходила на второй план, то возникавшая на их месте скорбь быстро возвращала их обратно.

Что же до «языков», то ими оказались настолько сомнительные персонажи, что надеяться на сколь-нибудь положительный результат могли только самые большие оптимисты. Одним из этих «языков» был офицер «Пути просвещения», каким-то невероятным образом взятый живым. Захватил его Толя Черенко, что поражало ещё сильнее, ведь обычно Толя был так же кровожаден к сектантам, как взвод Коробейникова. Упёртость, стойкость и фанатичность сектантов были широко известны, поэтому никто в отряде не торопился делать какие-либо прогнозы.

Второй информатор оказался ещё хуже первого, и разговорить его будет задачей не менее трудной. Когда Андрей увидел этого человека, то на несколько секунд просто потерял дар речи: перед ним стояла грязная, избитая блондинка с разбитым носом и злым, колючим взглядом. Захватил её тоже Толя Черенко. Он же ударом ноги разбил ей нос и оставил огромный, на половину скулы, синяк, и благодаря всему этому теперь был страшно доволен собой. В любом случае, прежде чем начинать разговор с этими малоприятными особами, необходимо было сначала уйти обратно в тылы под защиту сил Альянса, чем «анархисты» и занялись.

На передовых позициях торговцев взвод прошёл по обычной процедуре и никто никаких лишних вопросов не задавал, но вот на мосту их уже ждали. В этот раз мост оказался перегорожен боевой машиной пехоты, развернувшей орудие в сторону приближающейся колонны «анархистов», а перед БМП, сложив руки на груди, словно изваяние, стоял лично капитан Панкратов и самодовольно улыбался. По обе стороны моста на оборудованных позициях на «анархистов» грозно смотрели два «Утёса», но их обслуга не выглядела готовой к бою.

Вся эта картина хоть и казалась опасной на первый взгляд, но воинственного настроя в ней не ощущалось. Однако даже несмотря на это расслабляться Андрей не спешил. Всё-таки каждый раз, когда он каким-то образом прикасался к «Рассвету», Торговая гильдия с мясом вырывала у него из рук любые нити. Понимая, что без разговора с капитаном ему не проехать, Андрей медленно вышел из «Тигра» и пошёл к Панкратову.

Панкратов был высоким, но довольно худосочным, как для своего роста, и обладал вроде бы приятными, но почему-то не располагающими чертами лица. Выглядел он лет на тридцать, а вёл себя довольно прямолинейно, что импонировало Андрею.

– Старлей, ты какой-то уж сильно ох. евший, – неоднозначно улыбаясь, вместо приветствия заявил капитан.

Улыбка у него была странной. Вроде бы вполне обычная, искренняя, но Андрею казалось, что за ней скрывается какая-то опасность.

– Извини, капитан, не со зла. Просто у меня не было времени играть в бирюльки с твоими бойцами, а ты отсутствовал.

Из-за того, что они относились к разным группировкам и не являлись друг другу ни командиром, ни подчинённым, Андрей тоже решил обращаться к Панкратову на «ты». Капитан воспринял это спокойно, лишь взгляд его стал более острым и сосредоточенным.

– Тебе бирюльки, а Нигматулин меня чуть не сожрал. И тебя тоже очень хотел, – сообщил он.

– Хотел? Уже не хочет, что ли? – оговорка капитана показалась Андрею занятной.

Панкратов подумал малость, затем слегка прищурился, изучающе глядя на Андрея.

– Ты известный, – ответил он. – Майор хотел тебя как-то поставить на место, подал запрос, но его быстро усмирили. Не знаю как. Он просто сказал, что ничего тебе сделать не сможет.

Вот так новость! Такого поворота Андрей никак не ожидал.

– Хм… Как так?

Капитан лишь пожал плечами. Андрей опустил взгляд и задумался. Ответ Панкратова был уж слишком честным. Может, именно в этом скрывался подвох?

– Что у вас за подразделение? – полюбопытствовал Панкратов, пока Андрей размышлял.

– Обычное подразделение. Такое же, как и твоё, – пожав плечами, ответил Романов.

– Да ладно. Вы же спецы, так что не надо тут втирать. Не хочешь говорить – так и скажи, – с нотками обиды в голосе сказал капитан.

– Спецы? – Андрей поднял лицо и недоверчиво посмотрел на собеседника. – Кто это сказал?

– Нигматулин.

Андрей снова хмыкнул и отвёл взгляд. Спецы… Приятно было, что кто-то так назвал его подразделение, но что-то его в этом беспокоило.

– Кстати, я бы тебе советовал зайти к нему и решить вопрос, – продолжил Панкратов. – Не ругаться, а просто обсудить всё и помириться. Он нормальный мужик и всё поймёт. Кто его знает, когда и при каких обстоятельствах ещё придётся пересечься?

Совет был дельный, и Андрей посмотрел на капитана с благодарностью. Непривычно было встретить среди наглых и зажравшихся гильдейских офицеров нормального мужика.

– Спасибо за совет.

– Да не за что, – усмехнулся Панкратов.

Возникла неловкая пауза, во время которой каждый внимательно осматривал собеседника.

– Так мы можем проезжать? – осторожно спросил Андрей.

– Конечно. Как я могу вас не пустить? Ещё в воду сбросите.

Он вызывающе улыбнулся, что не соответствовало тому, что он только что сказал.

– Ну, я смотрю тут у тебя вот… – Андрей кивнул на грозную, облепленную контейнерами динамической защиты БМП-3.

– Это, чтобы ты не рванул мимо. Хотел с тобой немного поболтать.

Панкратов повернулся к БМП и помахал высоко поднятой ладонью её водителю. Машина зарычала двигателем и вскоре отодвинулась, освобождая проезд.

– Поболтать… – задумчиво повторил Андрей и, глядя на лязгающую гусеницами БМП, спросил. – Слушай, а можно вопрос?

– Валяй.

С самого начала операции Андрею во всём, что происходило, чудился подвох. И когда он успел стать таким подозрительным? Чёртов «Рассвет», всё из-за него.

– Откуда столько участия? Советы и доброжелательность… Мы же не просто из разных подразделений, а даже из разных организаций. К тому же я вроде как подставил тебя…

Панкратов широко улыбнулся, и вроде бы совершенно искренне. Чем больше он так делал, тем сильнее укреплялись подозрения Андрея.

– Ты молодой пацан ещё, а уже старлей и командуешь ротой. Можно было бы подумать, что ты просто чей-то протеже, но таким целую роту так просто не дают. В общем, я просто уважаю способных и целеустремлённых людей.

– С чего вдруг?

– Люблю всё редкое, – Панкратов снова широко улыбнулся. – Можно сказать, что я ценитель.

– М… Ясно.

Андрея впервые хвалили посторонние люди, и он несколько смутился от этого непривычного чувства. А, может, это просто лесть, чтобы отвлечь его от чего-то? Но Панкратов уже продолжал, и Андрей переключился с размышлений на его слова.

– А ещё я отправил за вами разведку и более менее в курсе результатов вашей работы.

– Вот оно как…

Видя, что колонна Андрея всё ещё стоит, Панкратов сам махнул рукой водителям, показывая, что они могут проезжать, но те не двигались с места.

– Дисциплинированные у тебя бойцы, – в очередной раз улыбнувшись, заметил капитан.

– Есть такое, – согласился Андрей и, повернувшись, жестом показал, чтобы колонна начинала движение.

Игорь, руливший «Тигром» вместо погибшего Воробьёва, на приказ не отреагировал, ожидая самого Андрея. Он просто отъехал в сторону, уступая дорогу следовавшим за ним машинам. Первым за «Тигром» шёл танк Ростовцева, за ним сильно потрёпанный второй уцелевший Т-72, который своим брутальнейшим видом привлёк внимание Панкратова. Романов, задумчиво глядя на торговца, потянулся к висевшей на плече рации.

– Коробок, это Анархия, приём, – спокойно сказал он.

– Слышу тебя, Анархия. Прием.

– Двигайтесь в пункт «А» и ждите меня там. Ты командуешь, пока я вас не догоню. Я скоро. Приём.

– Понял тебя, Анархия. Двигаемся в пункт «А» и ждём. Конец.

Панкратов с безразличным выражением лица слушал переговоры Андрея и разглядывал проезжавшую мимо него тяжёлую технику. Интересно, о чём он думал в этот момент?

– Вопрос, конечно, наивный, но всё же спрошу – что ещё ты знаешь о произошедшем и итоговых результатах? – спросил Андрей.

Панкратов перевёл взгляд на старлея и криво ухмыльнулся вместо ответа.

– Ничего не знаю, – подмигнув, сказал он. – Я ведь никого больше не видел.

Романов правильно понял его ответ.

– И не увидишь, – вполне серьёзно сказал Андрей. – Без шуток. Они все погибли.

Детали он рассказывать не собирался. Ни о том, что остатки «рассветовцев» исчезли, будто их и не было, ни о том, что снайпер, который стрелял в Лёшу и убил Карданова, оказался бойцом «Рассвета», и уж тем более не собирался говорить о том, что в одном из БТР-ов «анархистов» сидел их связанный офицер.

Панкратов задумчиво прищурился, глядя на замыкавший колонну «анархистов» БТР-80 и размышляя, что и как ему сказать. Ответ он нашёл быстро.

– Тем хуже для них, – неопределённо сказал он.

Андрей прекрасно понимал, что капитан знает, о чем говорит, поэтому решил задать ему ещё несколько вопросов.

– Как давно они пересекли реку?

Впервые с начала их разговора лицо капитана посуровело. Вопрос ему явно не понравился.

– Давай лучше сменим тему, – немедленно предложил он.

– Я ничего больше не спрошу. Просто ответь – как давно? – настаивал Андрей.

Панкратов помялся немного, глядя на Романова, затем сделал шаг к нему и приблизил лицо к его уху.

– За два часа до вашего прибытия. Только тс-с, – он отошёл обратно и приложил палец к губам.

– Ясно. Спасибо.

Андрей нахмурился и вздохнул. Лёша частенько делал акцент на том, что нужно всегда стараться обращать внимание на мелочи, систематизировать их и искать ответы там, где их, казалось, не было. Эта наука постигалась тяжело, но всё-таки Андрей старался делать всё возможное, чтобы развиваться в этом направлении. Пока что он понял одно: его прибытие заставило «Рассвет» торопиться и привело к печальным для них последствиям. Однако целая уйма других вопросов требовала ответов, получить которые без помощи хотя бы Корнеева Андрей вряд ли сможет. Поскольку Косарь уехал со своим отделением, то в «Тигре» как раз остались Игорь и Лёша, стало быть, у Андрея будет возможность с ним поговорить. Кроме них, в «Тигре» находился и ещё один пассажир, но он уже никогда и ни с кем не заговорит. Вспомнив о нём, Андрей снова загрустил.

– Ладно, спасибо тебе за всё, капитан Панкратов, – искренне поблагодарил Андрей, протягивая капитану руку. – Хотелось бы, чтобы все в Торговой гильдии были такими, как ты.

– Так говоришь, будто у нас одни говнюки собрались, – посмеиваясь, ответил Панкратов и крепко пожал ладонь Романова.

– Хочешь верь, а хочешь нет, но до вчерашнего дня мне почему-то попадались в основном только они, – улыбнувшись, пожаловался Андрей и махнул рукой Игорю.

«Тигр» грозно рыкнул, и покатился к Андрею.

– Так как называется твое подразделение, старлей? Вдруг, ещё встретимся? – напомнил свой вопрос Панкратов.

– «Анархисты», – ответил Андрей, уже открыв дверь «Тигра» и, подумав секунду, добавил. – Буду рад, если встретимся.

Махнув рукой Панкратову, он сел в машину. «Тигр» неторопливо покатился по мосту, сделав остановку на другой стороне, где Андрей заметил солдата, которого Черенко сбросил в воду. Романов счёл необходимым извиниться перед бойцом, всё же тот выполнял свою работу и ни в чём не был виноват. Бойцы встретили Андрея неприязненно, помня прошлые события и опасаясь его, но после того, как он принёс извинения, их хмурые лица сменились удивлением. Такой жест поразил солдат и в итоге они расстались с Андреем очень тепло.

Свернув за мостом на другую дорогу, «Тигр» покатился вдоль железнодорожной колеи, объезжая посёлок – так было намного быстрее, чем искать дорогу среди развалин и воронок. Штаб Нигматулина располагался на опушке леса на другом краю посёлка, и Андрей, поглощённый размышлениями о том, как себя вести с майором, не сразу услышал за шумом двигателя то, что расслышал опытный Корнеев.

– Игорь, тормози! – резко крикнул он со своего сидения.

Игорь вздрогнул, удивлённый его возгласом, но тут же нажал на педаль, и неторопливо двигавшаяся машина застыла. Теперь и Андрей, кажется, расслышал то, что так взволновало Корнеева.

– Из машины! Быстро! – скомандовал Лёша, хватая свою винтовку.

Андрей с Игорем тоже выскочили на дорогу и теперь уже отчётливо услышали тот тошнотворный гул и свист, который Лёша расслышал ещё в машине. Где-то вдалеке разразилась канонада скорострельных зенитных установок, а через несколько секунд её заглушили взрывы. В небо взметнулись два огненных вихря, над которыми пролетели три штурмовика и стремительно понеслись на Андрея и его товарищей.

– Ах ты ж мать твою! – выругался Игорь.

Лёша был более информативен.

– Убирайтесь с дороги! – крикнул он и бросился к голому кустарнику на обочине.

Андрей с Игорем тоже метнулись в разные стороны, а дорога перед машиной уже изрыгала из себя фонтаны пыли и комья земли с остатками асфальта. На секунду округу заполнило сердитое урчание, с которым скорострельные авиапушки нашпиговывали землю смертоносным свинцом. К урчанию прибавились и звуки корежащегося металла – это двадцатимиллиметровые снаряды начали рвать на части несчастный «Тигр». Машина с металлическим стоном скрылась в облаке искр и пыли, а через секунду сквозь облако уже мерцало зарево огня.

– Суки! – в бессильной злобе заорал Андрей, понимая, что в машине осталось тело их товарища.

Самолёты пошли на вираж, намереваясь продолжать начатое. От них отделились черные комки авиабомб и через секунду в небо вновь взметнулись облака огня. Со всех сторон за самолётами летели трассеры зенитных орудий, но ни один не настиг цель.

Провожая взглядом удаляющиеся в вираже штурмовики, Андрей выбрался из кустов и побежал к горящей машине, совершенно упустив из виду, что с другой стороны налетало ещё одно звено.

– Стой! Не подходи к ней! – крикнул ему вдогонку Лёша, но Андрей его не слушал.

Однако машина оказалась настолько объята пламенем, что подобраться к ней и как-то забрать тело Воробьёва было невозможно.

– Уроды-ы! – в ярости взвыл Андрей и ощутил, как его тянет за плечо Корнеев.

Андрей с трудом отошёл от машины, позволяя Лёше чуть ли не оттащить его. С другой стороны с тоской смотрел на «Тигр» Игорь.

Самолёты, свистя, кружили над посёлком, с характерным треском поливая его снарядами из авиапушек и сбрасывая новые бомбы, яростно грохотали зенитные установки, и всему этому пока не виделось конца. Краем глаза Андрей заметил, как из леса навстречу штурмовикам одна за другой взмывают две ракеты, но чем закончился их путь он увидеть не успел.

Раздался короткий парализующий свист, и плотная ударная волна мощным пинком сбила Андрея с ног и бросила обратно в придорожную канаву. Над головой пронеслась такая волна жара, что даже волосы на затылке затрещали.

«Нахер мы им сдались?», – подумал Андрей и, подначиваемый громкими командами Корнеева, поднялся и в полную силу вместе с Игорем побежал за ним.

Пробежав по колдобинам перепаханной авиапушками дороги метров двести, они втроём, реагируя на приближающийся гул самолётов, обессилено упали в большую яму у дороги. Прямо перед ними, в сотне метрах находились две ЗУ-23-2, яростно поливавшие небо трассирующими пулями, но через секунду земля содрогнулась, и со стороны зениток донёсся очередной оглушительный взрыв. Дождавшись, пока спадёт волна жара, Андрей с Игорем принялись вертеть головами, пытаясь разобраться в обстановке.

Ни о каких позициях зенитчиков больше не могло быть и речи: вместо них бушевал огонь. Неподалёку жарко полыхало какое-то здание. Никто, может, и не обратил бы на него внимания, если бы из него с истошным визгом один за другим не выбежали трое горящих людей. Двое из них буквально горели, пробежали немного и грузно плюхнулись в грязь. Третий упал на землю и принялся кататься туда-сюда, стараясь сбить пламя, но вскоре затих и он.

Андрей ощутил, как ещё несколько раз от близких взрывов содрогнулась земля, но чувствовалось, что налет выдыхается: то ли у штурмовиков заканчивалось горючее, то ли боеприпасы. Или же они просто выполнили свою задачу.

Игорь сказал что-то, но Андрей не смог разобрать его слов из-за треска огня и грохота немногочисленных уцелевших в посёлке зенитных установок. Он хотел переспросить, но тут земля под их ногами зашевелилась и исторгнула из себя глухой, болезненный рокот, не предвещавший ничего хорошего. Наверное, Андрей впервые увидел, как Корнеев побледнел. Он повернул голову туда, куда смотрел Лёша, и с изумлением раскрыл рот от увиденного.

Где-то в километре-двух от них грозно вздыбился черный лес сплошных разрывов. Андрей с Корнеевым ещё несколько секунд обречённо смотрели на взлетающую вверх жуткую мешанину раздробленной в прах почвы, корней и осколков, несущуюся на них в темпе скоростного поезда. Тоже увидев это, справа истерично завизжал Игорь.

«Что это такое?!», – успел с ужасом подумать Андрей ещё до того момента, как его ноги помимо его же воли понесли парня прочь. В то мгновение он явственно, всей разом заледеневшей кожей ощущал, что на них неумолимо надвигается самый настоящий рукотворный ад. Бог его знает сколько и в какую сторону они, объятые ужасом, успели отбежать, прежде чем на них навалился скрежещущий гул непрерывных разрывов, и они, словно три попавших в смерч мотылька, несколько секунд парили где-то над землёй, совершенно не понимая где, собственно, сама земля, а где, мать его, небо.

Тишина обрушилась на них так же внезапно и страшно, как и грохот недавней бомбёжки. Очухавшись и прочистив забитые уши, Андрей с трудом поднялся из протяжённой, затопленной вонючей жижей канавы, и, пошатываясь, попытался занять вертикальное положение, но сразу свалился обратно. В голове стоял сплошной колокольный звон, а перед глазами роилось густое серое марево, будто гигантские насекомые налетели огромным роем и заслонили собою всё на свете.

Постепенно приходя в себя, Андрей предпринял вторую попытку подняться, но смог выровняться только стоя на коленях. Потратив некоторое время на то, чтобы убедиться, что он снова не завалится, Андрей, часто моргая, попытался осмотреться. Вся местность вокруг была старательно перепахана. Из всего обозримого пространства относительно нетронутым остался только небольшой пятачок, посередине которого он сейчас и стоял, выискивая глазами неизвестно куда пропавших напарников. В опустевшей на время голове начали появляться первые мысли, и все они были нехорошими.

Звуки мира всё ещё не могли пробиться через звон, но глаза уже стали видеть лучше, поэтому Андрей быстро обратил внимание на странное движение в земле неподалёку, будто какой-то гигантский крот пытался выбраться на поверхность. Андрей, всё ещё пребывая в отупении, уставился туда и пустым взглядом наблюдал, как из-под широкого куска серо-желтого дёрна медленно и неуверенно выскользнула грязная человеческая рука.

Со стороны Андрей в тот момент выглядел, будто посетитель зоопарка, заметивший, как животное делает что-то совершенно удивительное, чего он раньше никогда не видел. Бог его знает, сколько ещё он бы так смотрел, если бы в кадре не объявился Корнеев. Именно он бросился на помощь грязной руке и откопал Игоря. К счастью, брата лишь немного привалило землей.

Откашлявшись и поднявшись на ноги, Игорь протёр запорошенные глаза и осмотрелся вокруг, а затем внезапно принялся неудержимо хохотать. Некоторое время он ржал в одиночку, слегка приплясывая, а затем смех передался и Андрею, а потом и Лёше. Они долго хохотали, указывая на всё вокруг пальцами, достаточно долго, пока из глаз не потекли слёзы. Пока они смеялись, у Андрея разложило уши, и он смог не только видеть, как все смеются, но и слышать.

– Ой всё, хватит, – вдруг совершенно спокойным и твёрдым голосом сказал Корнеев, и смех будто застрял у Андрея в горле.

Игорь тоже затих и, грязными руками размазав слёзы в инфернальные разводы, стал разглядывать свои пальцы. Андрей же всё ещё отрешённо смотрел то на Лёшу, то на Игоря, пытаясь привести мысли в порядок. Корнеев ушёл куда-то, но вскоре вернулся, с сожалением разглядывая погнутый ствол своей МЦ-116М.

– Эм… а… – Игорь пытался что-то сказать, с трудом шевеля окровавленными губами, чем привлёк внимание остальных. – Я… вот.

Он показал левую ладонь, три последних пальца на которой были странно скрючены. По идее он должен был бы сейчас орать от боли, но ничего такого не делал. Корнеев подошёл, внимательно осмотрел его пальцы и предложил Игорю протянуть ему ладонь. Тот, пребывая, похоже, в таком же отупении, как и Андрей, не задумываясь сделал это. Схватив его ладонь, Лёша один за другим быстро вправил все три пальца, чем, наконец, вызвал у Игоря уместную реакцию. Крича от боли, Игорь упал на колени и некоторое время стоял так и завывал, даже не думая как-то отомстить обидчику.

– Надо идти, – бросил Лёша Андрею.

Тот кивнул, хотя кроме смысла сказанных слов ничего больше не понимал. Пришлось Корнееву вести этих двоих болванов за собой, как утят. Игорь, прикрывая сломанные пальцы здоровой ладонью, поскуливал, с опаской поглядывая на Лёшу, а Андрей молчал, шагая за Корнеевым по перерытой бомбёжкой земле. Из бедра Лёши сочилась кровь, но всем троим понадобилось время, чтобы осознать проблему и уделить ей должное внимание. На кровь и ссадины на лицах им было плевать.

К счастью, отпускало хоть и медленно, но всё же отпускало. Звон в голове постепенно слабел, а зрение вернулось в норму. Всё лучше и лучше становился слух, и даже в голове заметно прояснилось. Но только когда они остановились, чтобы, наконец, перевязать рану Корнеева, Андрей смог впервые составить какую-то адекватную и законченную мысль и облечь её в слова.

– Что это было? – спросил он.

– Похоже на ковровую бомбардировку, – вздохнув, ответил Корнеев.

До Андрея всё доходило медленно, но слава богу, что доходило в принципе. Игорь вон вообще вёл себя, как пёс, которого впервые в жизни вывели на прогулку.

– А… мы… мы выжили, – с дебильным удивлением заметил Андрей.

– Как видишь, – прыснул Корнеев.

Он ненадолго отвлёкся от раны и посмотрел на Андрея.

– Или ты хотел спросить, как нам это удалось? – поинтересовался он, и, когда Андрей кивнул, продолжил. – Вообще – не должны были. Нам повезло, что дорога пролегала по краю посёлка, и нас просто задело крайней полосой бомбардировки. Можно сказать, что сегодня мы не только заново родились, но и выиграли в лотерею. Трижды.

Дослушав его ответ, Андрей ненадолго задумался. Затем у него возник ещё один вопрос.

– Нахрена они так?

– Так жёстко? – уточнил Лёша и пожал плечами. – Не знаю. Такая бомбардировка – очень затратное мероприятие да и сомнительное, хоть и убийственно эффективное. Мало кто может себе такое позволить.

Он задумался ненадолго и осмотрел образовавшийся на месте поселка пустырь.

– Может, это месть секты за лабу, – предположил он и, подумав ещё немного, озвучил ещё одну идею. – А, может, просто отчаянная попытка «Чаяна», используя всё, что есть, нанести противнику как можно больший ущерб, ведь они стремительно проигрывают эту войну.

Пока Лёша возился с ногой, Андрей сидел рядом и просто смотрел на дымящийся пустырь, возникший на месте бывшего посёлка. Постепенно, по мере того, как разум прояснялся, в его голове возникали важные вопросы. Что стало с силами Торговой гильдии? Где искать Нигматулина, да и нужно ли вообще теперь это делать? И что было бы, если бы он не отпустил колонну вперёд, а приказал им ждать в посёлке? Последний вопрос он озвучил вслух.

– Все бы полегли, – спокойно ответил Лёша. – Так что ты, сам того не зная, всех их спас.

Андрей в ответ что-то промычал, но Корнеев не придал этому значения. Через пару минут он закончил с перевязкой и поднялся. Андрей, заметив это, хлопнул брата по плечу и тоже, кряхтя, поднялся на ноги.

Приключение которое он только что пережил, без сомнений останется в его памяти на всю оставшуюся жизнь.

Некоторое время они бродили вокруг рукотворной пустоши, поражаясь, насколько опустошительной может быть человеческая ярость. Изредка им встречались бесцельно бродящие люди: раненые, контуженные, растерянные. Гораздо чаще на пути попадались трупы: растерзанные, с отсутствующими конечностями и даже головами, а сколько их лежало под слоем перепаханной земли можно было только догадываться.

Перед бомбёжкой Андрей отправил взвод в городок, из которого они выступили сюда, а это был неблизкий путь. Учитывая состояние их троицы преодолеть его без транспорта вряд ли представлялось возможным, поэтому решено было всё же попытаться разыскать Нигматулина и попросить его если и не отправить их троих в тыл вместе с ранеными, то хотя бы позволить воспользоваться рацией. Но никто из встреченных выживших солдат гильдии не знал, где искать комбата. Лишь спустя полчаса бесплодных поисков какой-то сержант сообщил, что штаб Нигматулина был уничтожен бомбардировкой, а сам майор, скорее всего, погиб.

Предложение искать Панкратова отверг Корнеев, разумно предложил повременить с этой идеей, пока торговцы сами не восстановят хотя бы видимость порядка и не станет понятно, кто из офицеров выжил и реально руководит этой дезорганизованной толпой. Приняв такое решение, «анархисты» взобрались на небольшой пригорок, нетронутый бомбами, и развалились на траве. Игорь уже пришёл в себя и начал, наконец, чувствовать своё тело и осознавать происходящее. Посыпались вопросы, но большая их часть осталась без ответа.

На пригорке троица провела почти час, а затем к ним пришло неожиданное спасение. Оно предстало перед ними в виде растерянной, взволнованной девушки, нервно мечущейся по руинам посёлка со снайперской винтовкой за плечами. Подбежав к ним, она не сразу узнала тех, кого искала и лишь когда Лёша, улыбаясь, обратился к ней по имени, девушка с короткими, пшеничного цвета волосами бросилась к нему и обняла, а затем расплакалась. Размазывая слёзы, она отошла от Лёши и обняла Игоря, а далее взглянула на Андрея и застыла в нерешительности, но через несколько секунд, подошла и мягко обняла уже его.

Андрей испытал странные чувства, ощутив, как аккуратно и нежно она его касается. Он долго не мог объяснить, что это, и лишь позже понял, что это было ощущение тепла и заботы, похожее на то, как в детстве о них с Игорем заботилась и беспокоилась мать. В тот момент он настолько впечатлился проявлением Руми, что не обратил внимания, что его она обнимает намного дольше, чем остальных. А вот остальные это заметили.

Девушка продолжала плакать и обнимать его, пока Андрей сам не опомнился и не заговорил с ней.

– Ну же, Руми, не надо плакать. С нами всё хорошо, – мягко попросил её Андрей. – Лучше расскажи, почему ты здесь и где тогда все остальные?

Руми несколько нехотя отстранилась от него, вытерла рукавами слёзы и, ещё слегка всхлипывая, начала отвечать. Многословно, целыми предложениями. Это было нечто новое и невероятное.

– Когда мы услышали, что тут творится, лейтенант Коробейников… послал одно отделение на бронетранспортёре, чтобы… выяснить обстановку, и я поехала с ними, – девушка то и дело сбивалась от волнения, но продолжала говорить. – Увидев, что тут произошло… мы разделились и отправились вас искать…

По её лицу снова потекли слёзы, она всхлипнула и несколько раз глубоко вздохнула, а затем продолжила.

– Мы думали, что вы все погибли… Машины никто не видел… а везде этот ужас…

Андрей не мог разобраться, почему Руми так разволновалась, но ему захотелось как-то успокоить девушку и лучшее, что он смог придумать, это шагнуть к ней и вновь её обнять. Только после этого до него дошло, что она, наверное, очень волновалась за Корнеева, который стал для неё учителем и другом.

Сам Корнеев смотрел на них спокойным, безмятежным взглядом, но на его грязном с кровавыми разводами лице угадывалась сдерживаемая улыбка. Игорь был больше занят осмотром окружающего ландшафта, причём делал это с таким видом, будто только что его заметил.

– А «Тигр»-то где? – спросил он таким тоном, будто за потерю машины его наверняка строго накажут родители.

Корнеев на такие вопросы принципиально не отвечал. Андрей же вообще не знал, что сказать. Трудно было выбрать подходящее слово и он долго колебался между «стёрта» и «распылена». Да, жаль было машины, жаль оружия, новенького АК-15, выданного перед выездом из «Убежища», но больше всего было жаль Воробьёва, которого теперь даже нельзя по-человечески похоронить.

– Руми, хватит реветь, – обратился к девушке Корнеев. – Лучше покажи, где бэтр или на чём там вы приехали.

Девушка несколько секунд не реагировала, затем оторвалась от Андрея с таким трудом, будто никогда не собиралась этого делать, снова рукавом растёрла слёзы по лицу и кивнула.

Через десять минут они вчетвером пришли к БТР-80, ожидавшему их на опушке. Рядом с машиной уже собрались остальные бойцы отделения из взвода Коробейникова, которые по понятным причинам искали не так долго и рьяно, как Руми. У всех без исключения были изумлённые лица, ведь после увиденного лунного пейзажа мало кто верил, что ТАМ можно было выжить.

Взглянув на бойцов, Андрей улыбнулся.

«Что, суки, не ждали?», – вспомнилась фраза давно погибшего Вурца, с которой он как-то в похожей ситуации приветствовал товарищей. Вспомнив Вурца, Андрей вспомнил Воробьёва и остальных, кого они уже потеряли, и улыбка сползла с его лица, и его снова охватила тоска.

Глава 7.4

6

Косарь, опасавшийся портить отношения с «Рассветом», расстреливая их людей, сбавил обороты, когда узнал, что выжившим бойцом, которого подстрелил Корнеев и которому после этого врезал по башке Толя, оказалась не кто иная, как майор Сандрин Монье. Он не только знал, что среди «анархистов» её «любят» особенно, но и лучше всех присутствующих знал, что она за человек, и именно поэтому больше не рвался её защищать.

В любом случае это было бы бесполезной затеей, поскольку Черенко свирепел при одном лишь намёке на снисхождение, от кого бы он ни поступал. Его ненависть к Монье после событий в Вольном оказалась намного сильнее, чем можно было ожидать, и именно он, пока Андрей отсутствовал, незамедлительно занялся допросом Сандрин так, как считал нужным. Коробейников пытался ему помешать, но в итоге даже он решил уступить ярости охотника. С одной стороны лейтенант немного опасался, что Черенко натворит дел, а влетит за это именно ему, но с другой – он знал, что Толя относится к самым приближённым людям Андрея Романова, и раз уж он намерен действовать вопреки приказам, то, вероятно, должен понимать, что делает.

И что же сделал Толя? О, он сумел развернуться, да так, что даже Косарь признал его изобретательность и похвалил. Для начала Толя раздел Монье донага, проверил и распотрошил всю её одежду, не поленившись разрезать каждый шов, и вытащил оттуда всё, что смог найти, оставив от одежды и бронежилета охапку лоскутов и бронеплиты. Покончив с этим, он привязал её к стулу и принялся сильно, но пока без особой жестокости, бить звонкими, увесистыми пощёчинами, требуя рассказать, какого чёрта она делала на объекте. От каждого второго удара нагая женщина заваливалась на пол, но её поднимали и экзекуция продолжалась. Причём бил он её даже если она пыталась что-то отвечать, от чего возникал вопрос – нужны ли вообще ему её ответы? Впрочем, говорила она в основном разнообразные оскорбления, из-за чего все действия Толи начинали выглядеть не такими уж и жестокими.

В какой-то момент в подвал школьного здания, где происходила экзекуция, спустился Косарь. Уже в тёмном коридоре до ушей наёмника донеслись звонкие звуки ударов и глухие стоны пленницы. Ориентируясь по ним и подсвечивая себе путь ручным фонарём, Косарь без проблем нашёл комнату, где и происходило действо.

Когда-то это помещение площадью квадратов в двадцать, наверное, использовалось, как чулан, но сейчас всё, что в нём находилось это стул, на котором сидела связанная голая женщина, и двое мужчин. Один стоял возле женщины, а второй прислонился спиной к стене и сложил руки на груди, держа в одной из них пистолет. В помещении воняло сыростью, ржавчиной, плесенью и чёрт знает чем ещё. Оно освещалось тремя ручными фонарями, которые, будучи разложены в разных местах, давали более чем достаточно света, выхватывая из темноты старые ржавые трубы в углах и под потолком, могучий мужской торс и голое мускулистое тело женщины на стуле. Бодяга, стоявший у стены, находился в относительной темноте.

Когда Косарь вошёл в комнату до него донёсся звонкий шлепок, а следом за ним сдавленный стон, и женщина вместе со стулом в очередной раз грохнулась на грязный пол.

– О! А у вас тут весело, как я вижу, – отметил Косарь, прикрывая за собой дверь.

– Ещё не приехали? – повернувшись к нему, вместо ответа спросил Толя.

– Пока нет.

Черенко повернулся обратно к лежащей на полу Монье и в очередной раз поднял её. Та что-то пыталась сказать.

– Что? – грубо переспросил Толя и прислушался. – Слабо?! Хм…

Замах, новый шлепок, новый стон и падение. Косарь засмеялся.

– Ха-ха-ха! Мазохистка и садист, наконец, нашли друг друга, и в нашем жестоком мире появилась ещё одна крепкая пара! Совет да любовь!

Лежащая на полу Монье бросила в его сторону злой, непонимающий взгляд, хотя по её уже изрядно распухшему лицу трудно было точно определить эмоции. Выражения лица самого Косаря, находящегося в темноте, она не видела. Черенко вновь поднял её, а от Косаря потребовал заткнуться. Допрос продолжился.

После каждой пощёчины Сандрин глухо, продолжительно стонала, но если не падала на пол, то потом сквернословила и сыпала оскорблениями. Черенко из-за этого ещё больше распалялся, но в какой-то момент остановился.

– Лучше бы вы. бали, хоть не было бы так скучно, – с трудом шевеля распухшими губами, на удивление едко проговорила Монье.

– Гы-гы, – Косарь издал короткий смешок. – Что, не хватает, да? А я тебе говорил – найди себе мужика.

Черенко, который и так сильно злился из-за её стойкости и оскорблений, от последней фразы Монье окончательно взбесился и начал метаться взглядом по помещению, стараясь придумать что-нибудь более унизительное и неприятное для этой упёртой сволочи. Несмотря на затмевающую разум ярость, он всё же сумел кое-что придумать.

– Верёвки, – бросил он, вероятно, Бодяге. – Есть ещё?

Умкнув, тот поднял с пола и бросил Толе два мотка верёвки.

– Помоги, – потребовал Черенко и обратился затем уже к Косарю. – Ты тоже. Сам знаешь, что она брыкается.

Если Бодяга, положивший пистолет на кучу тряпья на полу, шагнул к Монье довольно уверенно, то вот Косарь сделал это с явной неохотой.

– Только втроём… с одной бабой… можете справиться, слизняки, – не унималась Монье и насмешливо хихикнула.

– Жалеешь её, что ли?! – нервно спросил Косаря Толя.

Пришлось Косарю действовать активнее.

Толя с Бодягой перевязали её кисти верёвками и перебросили их через трубы под потолком, затем Косарь развязал связанные у неё за спиной руки и отвязал их и её ноги от стула. Бодяга с Толей сразу же натянули верёвки, подвешивая женщину, а Косарь отошёл в сторону и залюбовался картиной.

– Знаешь, Сандрин, а ты, оказывается, тоже можешь быть милашкой, – улыбаясь на все тридцать два, заявил он.

– Козёл, – только и ответила она.

Черенко, впрочем, на этом не остановился. Несмотря на отчаянные попытки Монье помешать им, они с Бодягой привязали к трубам верёвками и её ноги тоже, растянув её в виде буквы «Х», а затем тоже отошли, чтобы осмотреть результаты своей затеи. Наблюдавший за всем этим Косарь снова не удержался от язвительного комментария.

– Эм, Толян, мож я сбегаю к торговцам и поспрошаю у них плеть, кожаную маску и шариковый кляп? Без них картина не полная…

Разозлённый Черенко повернул к нему ошалевшее лицо.

– Мож ты сбегаешь отсюда нах. й и не будешь звездеть?! – с угрозой в голосе ответил он.

Мало кто в подразделении мог сказать подобное Косарю. Большинство бойцов знали, что он столь же опасен, как и Корнеев, и благоразумно избегали вступать с ним в конфликт, как и с Лёшей, а сам Косарь мало когда бывал агрессивен и напрашивался на драку. Толя был одним из тех, кто порой мог грубо отвечать Косарю, но наёмник редко реагировал на это, чаще отшучиваясь. Не ответил он и на этот раз.

– Пф… Какой же ты бука, Толясик. Уйду от вас, – фыркнув, ответил Косарь.

Он быстро открыл дверь, но не вышел, а повернулся и ещё раз взглянул на подвешенную Монье, которая тоже смотрела на него и криво ухмылялась. Косарь мерзко улыбнулся и игриво ей подмигнул.

– Ну, крошка, эти мальчики тебя и без меня развлекут. Не скучай, – бросил он ей на прощание и вышел.

– Мог бы и здесь подрочить, – едким тоном в свою очередь попрощалась Сандрин.

Косарь застыл на мгновение, но затем покинул помещение.

Черенко некоторое время задумчиво смотрел на растянутую Монье, словно скульптор, стоящий перед глыбой камня, которому предстояло стать шедевром. Затем он подошёл к ней спереди и схватил её рукой за подбородок.

– Вы знали, что мы идём к объекту? Откуда? Почему вы хотели нас опередить? Что там было? – громко задал он те же вопросы, что и до этого.

Сандрин, ухмыляясь, посмотрела на него презрительным взглядом.

– Отсоси у себя – тогда скажу, – предложила она.

Помещение на миг заполнил звук очередной звонкой пощёчины. Бодяга уже занял своё место у дверей и не без интереса посматривал на растянутую в воздухе женщину, хоть в глубине души и жалел её. Черенко обошёл Монье со всех сторон и внимательно осмотрел её тело в свете фонарей. Он и раньше замечал на ней шрамы, но сейчас у него появилась возможность рассмотреть её тело детальнее. На ней оказалось множество шрамов самых разных форм и размеров, часть из которых скрыл огромный синяк от пули Корнеева под левой лопаткой. Её спина была буквально исполосована, вероятно, плетьми, а на бедрах и предплечьях были заметны следы нескольких огнестрельных и ножевых ранений. Нашлась даже пара ожогов. Возможно, если бы не обстоятельства и ярость Черенко, то даже он бы содрогнулся, увидев эту картину, но сейчас его разум работал иначе.

Он ненавидел женщину перед ним. За жестокость, за беспринципность, за то, что она хотела их убить и чуть было не убила, если бы не этот засранец Косарь. Из-за неё у них были проблемы, а недавно она и её люди ещё и стреляли в его бойцов, а этого Толя вообще никак не мог простить. Она была его личным врагом и плевать на организации и шевроны.

Закончив с осмотром, Черенко смачно ударил ладонью по ягодицам Монье и принялся снимать ремень.

– Получала в детстве ремня, курвина дочь? – спросил он. – Вижу, тебя немного хлестали, но не там, где надо. Я это исправлю.

Монье мучительно засмеялась в ответ, краем глаза наблюдая за реакцией и действиями своего истязателя.

– Давай, накажи меня, – хрипло попросила она. – Я была очень плохой девочкой.

Бодяга, слушавший всё это уже больше часа, никак не мог взять в толк, зачем эта белобрысая дура ещё больше драконит Толика. Лично ему происходящее не нравилось, но он понимал, что допросить эту мадам в любом случае необходимо, поэтому не мешал и не пытался успокоить Черенко, хотя и хотел бы, чтобы всё происходило как-то почеловечнее. Но если она будет продолжать так себя вести, то ничем хорошим для неё это точно не кончится. С другой стороны – могло ли всё это в принципе закончиться для неё чем-то, кроме пули?

Раздался свист, и кожаный ремень с сильным шлепком плотно вжался в упругие ягодицы Монье. Она лишь вздохнула. Снова свист и удар, снова вздох. И так ещё пять раз. Далее с каждым новым ударом в свете фонарей было заметно, как мускулы женщины всё больше напрягаются, но привычных ядовитых замечаний от неё не поступало с самого начала порки. Черенко остановился.

– Эт, курва, что такое? Чего замолчала, м? Где твои оскорбления? – громко спросил он.

Монье почему-то промолчала. Хмыкнув, Толя ударил её ещё трижды, но ответа так и не поступило. Повторялось только сильное напряжение мышц на бёдрах и ягодицах, а после четвёртого удара Монье, наконец, громко закричала. Сделала она это не просто так – на то была причина, но её план не сработал. Да, ни Толя, ни Бодяга не услышали за криком, как что-то выпало из промежности Монье и со звоном упало в грязь на полу, но зато они увидели металлический блеск в свете фонарей. Поняв, что произошло, Монье в ярости задёргалась в своих путах, выкрикивая ругательства и новые порции оскорблений в адрес Черенко, но тот уже не реагировал.

Склонившись над полом, он несколько секунд разглядывал продолговатый металлический предмет, похожий на помаду, а затем попросил Бодягу подсветить. Когда Стёпа выполнил просьбу, Толя поднял предмет и осмотрел – он действительно выглядел, как помада. Покрутив предмет в руках, Толя случайно открыл его и заметил синий USB-разъем, который и выдал истинное назначение предмета из далёкого прошлого.

– Ишь курва, как интересно, – с издёвкой сказал Толя, не обращая внимания на хриплые крики и угрозы Монье. – Где это было?

Он поднёс предмет к носу и понюхал. Монье в этот момент обещала накормить его его же собственными яйцами, но Толю это не пугало, а как раз наоборот.

– Угу-у, значит, здесь, – издевательски сказал Черенко, бесцеремонно засунул пальцы во влагалище Монье и принялся там шарить.

Монье буквально взвыла от переполнявшей её ярости, чем только ещё больше раззадорила Черенко. Сейчас Толя не истязал её, стараясь действовать осторожно и не причинять боль, но чувствовал он настоящее удовлетворение – наконец-то он её достал, эту упёртую мразь!

– Странно, что больше ничего нет, – с фальшивым разочарованием сказал он. – Ты там довольно просторная, могла бы и гранату спрятать.

– Толян, прекращай. Это уже совсем за рамками, – недовольно бросил Бодяга.

– Ладно-ладно, – согласился Толя, вынул пальцы и обошёл Монье спереди. – А в заднице ничего не прячешь?

Сандрин в ответ плюнула ему в лицо, шипя и изрыгая угрозы. В ответ Черенко замахнулся было, но не ударил: она ведь только того и добивается, чтобы он бесился. Уж что-что, а это он за час, наконец, сумел понять. Опустив руку, он отошёл и осмотрелся, затем поднял кусок её бывшей формы и вытер им лицо.

– Ну и ладно. Там в следующий раз поищем, – угрожающе пообещал он ей.

– Что дальше делать будем? – поинтересовался Бодяга, который тоже понял, что за предмет был спрятан у Монье во влагалище.

– Дождёмся командира. Уверен, что бы там ни было – ему это понравится. Ты это, главное никому не говори пока, понял?

Бодяга кивнул и бросил короткое «угу». Затем они оба покинули Монье, так и оставив её голой висеть в холодном подвале. Звуки её яростных, но хриплых воплей некоторое время преследовали их, пока они шли по коридору, но обоим было наплевать.

7

Почти всё время, что Аня находилась в «Убежище» она каждый день по два раза выходила гулять и каждый раз шла одним и тем же маршрутом. От здания лазарета, где она жила на первом этаже в гостевой комнате с отдельным входом, мимо длинных складов, затем мимо казарм и автомастерских, далее она проходила через небольшой сквер, где ненадолго присаживалась на скамейку, а затем шла мимо штаба и арсенала обратно к лазарету. Её маршрут никогда не менялся, что, впрочем, и не выглядело странным, ведь особо разгуляться в «Убежище» было негде.

Каждый день она просто проходила свой привычный маршрут и возвращалась. После случая с Кобальтом никто больше не окликал её, не останавливал и даже не смотрел в её сторону. Пора стояла холодная, поэтому девушка в накинутом на голову капюшоне не привлекала внимание немногочисленных прохожих. Но на этот раз кое-что изменилось. Когда она проходила через сквер, её привычная скамейка оказалась занята каким-то человеком. В таком случае Аня собиралась пройти мимо и не останавливаться, но кое-что привлекло её внимание – песня, которую негромко, но отчётливо пел человек, сидевший на скамейке. Судя по голосу, это была женщина.

– Если друг оказался вдруг, и не друг, и не враг, а – так, – доносилось со стороны скамейки. – Если сразу не разберёшь, плох он или хорош.

Голос был так себе и на сцену эту даму точно бы не пустили, но Аня всё равно остановилась и замерла, уставившись невидящим взглядом во что-то перед собой, но во что именно она и сама не знала. Да ей вообще было плевать куда она смотрит, важно было только то, что она слышит.

– Парня в горы тяни – рискни! Не бросай одного его: пусть он в связке в одной с тобой, – Аня вся съежилась, ожидая, чем окончится эта песня. – Там поймёшь…

И пение оборвалось. Сердце девушки стучало, как безумное, давление подскочило, и Аня с трудом удерживала себя в руках. Ей было очень страшно, но она всё же нашла в себе силы медленно развернуться и посмотреть на человека, сидевшего на скамейке. Там сидела сутулая женщина в грубом коричневом пальто и простой вязаной шапке, и смотрела в землю. Аня ещё немного постояла в нерешительности, но всё же переборола себя и сделала несколько шагов к скамейке.

– Это… – во рту пересохло, поэтому ей пришлось потратить время, чтобы одолеть страх и договорить задуманное, – любимая песня моего отца.

Женщина на скамейке не подняла лица и не посмотрела на Аню. Со стороны могло показаться, что она глубоко подавлена, но вряд ли это было так.

– В этом нет ничего странного, – негромко заговорила она. – Мужчины любят эту песню. Мой покойный брат, например, очень любил.

Буря эмоций пронеслась внутри Ани и она на секунду застыла, борясь с ними. Взяв себя в руки, девушка подошла и присела на скамейку рядом с женщиной. Та по-прежнему не поднимала лица и вообще не двигалась. День был холодным, а большинство обитателей «Убежища» – как всегда заняты. В сквере и так нечасто кто-либо бывал, но в этот раз кроме двух сидящих на скамейке женщин там не было вообще никого.

– У меня тоже был брат. И он тоже умер, – тихо сообщила Аня, хоть никакого брата у неё отродясь не было.

– Постарайся говорить так, чтобы твоего рта не было видно, – тихо приказала женщина после того, как Аня договорила.

Аня подумала немного, а затем склонилась вперёд, положила локти на колени и, наклонив голову, упёрлась ладонями в виски. Ничего лучше она придумать не могла, да и не сильно понимала почему ей вообще нужно так делать, но приказ всё же посчитала нужным выполнить.

– Есть что-то стоящее? – тихо спросила женщина, по-прежнему не двигаясь и не поднимая головы.

– Пока нет, – тоже тихо ответила Аня. – Романова тут нет. И ко мне подсылали подставного связного.

Возникла продолжительная пауза, после которой собеседница сделала странное движение, будто глубоко вздохнула, но самого вздоха Аня не расслышала.

– Что ты предприняла? – прозвучал новый вопрос.

– Сдала его Гронину, – ответила Аня и не удержалась, чтобы не похвастаться. – Они всё проглотили. Я мастерски это сделала.

– Наивная, – теперь-то вздох Аня услышала отчётливо. – Гронин ничего не проглатывает и всё видит. Даже не пытайся играть с ним. Он всегда на пять… на пятьдесят ходов впереди тебя.

Это было неприятное замечание, но Аня промолчала. Если этот Гронин такой опасный, то зачем шпионской сети вообще использовать Аню? Чего она сможет добиться? Да и не похож Гронин на такого человека. Аня не раз обводила вокруг пальца своего отца, а вот он уж точно хитёр и дальновиден. Гронин, конечно, тоже не дурак, но до её отца ему далеко, уж в этом Аня не сомневалась.

– Так что мне делать? Просто ждать Романова?

– Да. Он сейчас выполняет какое-то важное задание. Когда вернётся – найди способ узнать у него об этом задании всё, что сможешь: суть, что произошло, каковы результаты. Следующий контакт – через три дня… если ты ещё будешь здесь. Затем ещё через три. Если появятся новые инструкции – тебе сообщат при контакте.

Женщина говорила так тихо, что Ане приходилось изо всех сил напрягать слух, чтобы разобрать все слова. Что означает фраза «если ты ещё будешь здесь»? Аня хотела спросить, но собеседница опередила её.

– Всё понятно?

Вопрос был задан довольно жёстко, и Аня решила сначала ответить, прежде чем задать свой собственный вопрос.

– Да.

Услышав её ответ, женщина тут же медленно поднялась и, глядя под ноги, неторопливо побрела в сторону автомастерских. Аня, огорчённая тем, что не успела уточнить значение тех слов, что было сил давила в себе желание окликнуть её и даже смотреть ей вслед, а когда та скрылась из виду, откинулась на спинку скамейки и посмотрела на серое небо. На улице было очень холодно, но она не чувствовала этого. Даже наоборот – мысли разогревали девушку настолько, что ей даже хотелось сбросить с себя тяжёлый бушлат.

Наконец-то с ней вышли на контакт. Прошло больше двух месяцев, и она уже начала думать, что этого никогда не произойдёт. Чем дольше не было контакта, тем больше она ощущала растерянность и страх, что её бросили. Но боялась она не этого, а того, что её посчитали бесполезной, и в любой момент отец может забрать её обратно.

«Если хочешь реабилитироваться в моих глазах, снова получить мою благосклонность и поддержку – тебе придётся пойти на жертвы. На что ты готова, чтобы вернуть моё доверие? Или чтобы прекратилась ваша бессмысленная вражда с Третьяковым?», – так тогда сказал отец. Тем разговором он сумел вытянуть её из трясины, в которую она с каждым днём всё больше погружалась, дал ей не только надежду на улучшение её положения, но и показал путь, как этого добиться.

А затем появился Андрей. Он пришёл и, словно ангел, своими добротой, пониманием и нежностью вернул в её тело не только волю к жизни, но и душу. И тем самым вновь причинил ей боль, потому что она не хотела его предавать, не хотела его использовать, но и поступить иначе тоже не могла, и осознание этого жгло её ещё сильнее.

Она не видела Андрея уже два месяца и очень ждала его возвращения, хоть и боялась этого дня из-за того, что вынуждена будет сделать. Каждый день она с надеждой наблюдала, как в «Убежище» прибывают небольшие колонны или отдельные машины, рассчитывая увидеть, как из одной из них выйдет высокий, русоволосый парень, вечно небритый, в ссадинах, но такой близкий и… родной. Да, как бы она ни отпиралась – она любила его, теперь она смогла это признать. В последнее время только рядом с ним она ощущала полное спокойствие и безопасность, чувствовала себя защищённой, и теперь ей остро не хватало его тепла, нежных объятий, доброго, с лёгкой хрипотцой голоса и не по годам взрослого, слегка усталого взгляда, который, как оказалось, успел повидать столь многое…

Он так сильно изменился со дня их первой встречи… Стал жёстче, сильнее и мудрее, вырос как мужчина, как личность и как командир. Аня не ожидала, что его отряд, состоящий сплошь из людей гораздо старше него, будет так любить своего молодого командира и подчиняться ему во всём, но была этим приятно удивлена. Для неё это многое значило.

Но были вопросы, которые мучили её и порой заставляли сомневаться. На сколько хватит её любви? Сколько такой жизни она сможет выдержать? И это при том, что несмотря на все пережитые страдания, самого трудного она до сих пор всё ещё не вкусила.

Однако и это была не последняя проблема. Был ещё отец, который знал где она, что делает и что должна делать. Даже если она решилась бы остаться с Андреем навсегда – он не позволит ей этого сделать. Если она провалится – отец вернёт её обратно на то же положение, что у неё было, и тогда Третьяков рано или поздно найдёт способ добраться до неё. В этом Аня не сомневалась. Она чувствовала, что этого маньяка может остановить только смерть. Или Игорь Владов.

И как ей быть? Чтобы спастись и сохранить шансы на нормальную жизнь ей необходимо предать любимого человека, и даже для того, чтобы остаться с ним ей всё равно необходимо его предать. Понимание этой неизбежности медленно убивало её.

Что ж, раз ей в любом случае придётся предавать, нужно решить, что делать дальше, потому что даже для предательства ей всё ещё необходимо учитывать один момент, который она узнала в разговоре со связной, и который после того разговора всё чаще и чаще всплывал в памяти: «он всегда на пятьдесят ходов впереди тебя».

Скептически воспринятые поначалу, эти слова казались Ане всё более правдоподобными по мере того, как она о них думала. Связная казалась опытной, гораздо опытнее Ани, и она определённо понимала о чём говорит. Да, Аня прошла проверку, но достаточно ли этого? Что ещё может предпринять Гронин? И что сама Аня может ему противопоставить, чтобы упрочить своё положение?

Первоначальная импульсивная идея выглядела неплохо, но в то же время – ужасно. Ане понадобились целые сутки, чтобы перебрать в голове все варианты, до которых она только смогла додуматься, но каждый раз она возвращалась именно к ней – к идее, возникшей первой… сдать связную. Это поможет ей законспирироваться ещё лучше, упрочить своё положение и увеличить доверие Гронина. Вряд ли он мог знать, что она раскусила Кобальта, значит, к ней уже есть толика доверия, но если она сдаст настоящего шпиона, Гронин точно поверит ей…

Даже не пытайся играть с ним. Он всегда на пятьдесят ходов впереди тебя.

Аня много раз во весь голос кричала в подушку, затем набирала воздуха и кричала ещё. Почему? Почему?! ПОЧЕМУ?! Почему единственная хорошая идея требует человеческих жертв? Почему, чтобы Аня продолжала жить, из-за неё должны гибнуть люди? Из-за её страха, из-за её слабости… из-за её неуверенности. Эта женщина… её ведь точно убьют. Но иначе никак.

Он всегда на пятьдесят ходов впереди тебя.

Неужели он и правда может быть настолько умён? Он – бог? Нет. Не бог. И Аня докажет это. Отец говорил, что ей придётся чем-то жертвовать, но он не говорил, что жертвовать она должна только собой. Да и вообще – в гибели этой женщины будет виновата не только Аня, но и её отец, который отправляет людей играть в такие опасные игры. Она разделит с ним эту ответственность или… Нет. Во всём виноват только он один. Всё – из-за него.

Приняв решение, Аня вышла из своей комнаты и медленно пошла к штабу. Погода всё больше портилась, становилось всё холоднее и ветренее, и Аня подумала, что погода отражает её настроение. Но, несмотря на это, она готова. Она сможет. Она справится и её совесть останется чистой, потому что во всём виноват отец.

«Он всегда на пятьдесят ходов впереди тебя… Черт, что я упускаю?», – думала Аня, шагая по старым плитам плаца.

И вот, уже стоя на пороге штаба, она внезапно прозрела. Когда это произошло, от внезапно накатившей волны страха у Ани чуть было не подкосились ноги.

К ней подослали человека, якобы от отца. Она сразу раскусила его и радостно сдала Гронину, хотя для всех это автоматически означало, что отец знает, где она и может нагрянуть за ней в любой момент, но раз он не делает этого, то… О, господи… Она сама себя выдала. Она должна была подготовиться перед тем походом к Гронину, придумать, как себя вести. Ей стоило устроить там истерику, разыграть страх, что отец уже нашёл её, просить защиты, и таким образом заставить Гронина раскрыть свои карты. Это стало бы самой лучшей конспирацией, а теперь он всё знает. Он давно всё знает. Знает и наблюдает… О, чёрт…

«Он всегда на пятьдесят ходов впереди тебя», – снова всплыли в голове сказанные связной слова, а страх внутри стал осязаемым. – «Господи… Что теперь делать?»

Тяжелая рука легла внезапно ей на плечо, и испуганная Аня содрогнулась всем телом, направив весь запас внутренних сил на то, чтобы не позволить ногам предательски свалить тело на бетонные ступени. Голова закрутилась, перед глазами всё поплыло, и Аня пошатнулась, но смогла устоять на ногах.

– Здарова, кукла! – раздался знакомый весёлый голос. – Чего тормозишь? Заходи, раз пришла.

«Господи! Он тоже всё знает и играет со мной!», – пронеслось в голове.

С большим трудом, но Аня сумела немного приглушить страх, надеясь на какое-нибудь чудо. Медленно выдохнув, она повернулась и остекленевшим взглядом посмотрела на крупное, небритое лицо Родионова. Тот, увидев её выражение, прыснул со смеху.

– Пф… Я помешал тебе пронести бомбу и взорваться там, да? Извини.

– Вы просто меня смертельно напугали, – выдавила она и тут же вскипела, выпуская наружу накопившиеся эмоции. – Ну вас к чёрту с такими шутками!

– Ты глянь, какая коза! Забодаешь ещё! Дай-ка я лучше пойду по своим делам, – Макс, как ни в чём не бывало, прошёл мимо неё и, не оглядываясь, скрылся в дверях штаба.

Когда он ушёл, Аня развернулась и медленно пошла прочь от штаба. В теле возникла лихорадочная дрожь, но все попытки Ани подавить её были тщетными. Они всё знают и играют с ней – неспроста Родионов называет её куклой. Они просто играют, позволяют ей быть здесь, наблюдают… и ждут. Господи, какая же я дура, дура, ДУРА! Что мне делать? Что мне делать?!

Просто сдав подставного Кобальта, я признала, что отец нашёл меня. Не выказав на этот счёт никакого волнения, я подтвердила, что знала, что он знает, где я. Это конец… Или нет? Если всё так – почему они… почему Гронин молчит? Почему не позовёт меня к себе и не скажет, что всё знает? Почему не угрожает, что расскажет всё Андрею или просто не отправит меня обратно к отцу? А вдруг всё не так плохо, как я думаю?

Размышления заняли ещё одни сутки. Аня придумывала что-то, доказывала это самой себе, а потом фразой «он всегда на пятьдесят ходов впереди тебя» разрушала свою идею, и так повторялось раз за разом. Но ничего не делать и опустить руки она больше тоже не могла, потому что даже не попытавшись спастись, позволив себе без боя проиграть и снова оказаться лицом к лицу с Третьяковым… Она чувствовала, что после этого сломается уже навсегда.

Наконец, Аня выбрала лучшую, с её точки зрения, идею и собралась с силами, чтобы воплотить её в жизнь. Она почти не спала из-за этого, но всё же была уверена, что сумела выработать единственно правильную стратегию. Да, это не позволит ей победить, но зато она сможет прощупать, что знает или думает о ней Гронин, и уже исходя из этого сделает ему предложение.

Приняв решение, она с нетерпением собралась и снова отправилась в штаб, только на этот раз чуть ли не бегом. Гронин, слава богу, оказался на месте и сразу согласился её принять.

Он сидел на своём месте за столом. Седеющий, но всё ещё пышущий здоровьем крупный мужчина с проницательным, тяжёлым взглядом. В отличие от Родионова, полковника Аня видела всегда чисто выбритым.

– С чем пожаловала на этот раз? – без обиняков поинтересовался он.

– Я хочу заключить с вами сделку, – уверенно заявила Аня в ответ.

– Сделку?

Ане показалось, что на лице Гронина проскочило удивление, но он быстро скрыл его. Поначалу девушка обрадовалась, ведь оказалось, что перед ней не робот, но затем она одёрнула себя, вспомнив фразу, которую раз за разом себе повторяла.

– Да. Сделку.

– Хм, – Павел снова на миг сделал вид, что удивлён, а затем вернулся к своему непроницаемому выражению лица. – И какого характера она должна быть? Что мы вообще можем предложить друг другу?

– А как вы думаете?

Лишь две секунды он пристально смотрел на неё, никак не меняясь в лице. Нечто подобное Аня замечала за тем человеком из отряда Андрея… Как же его… Корнеев, кажется. Тот тоже часто выглядел равнодушным, и никогда нельзя было понять, что он думает или собирается сказать.

Ответ полковника прозвучал жёстко и с ноткой раздражительности, будто Гронин был сильно занят, а она его отвлекала.

– У меня нет времени на игры. Если хочешь что-то сказать – говори. Если нет – уходи.

«Тупик? Он не заинтересовался? Но ведь должен был!», – немного испугавшись, лихорадочно соображала Аня.

Даже так она не смогла ничего выведать. Ни по его лицу, ни по словам она так и не поняла, что он знает. Но ничего, к чему-то подобному она тоже была готова.

– Вы ведь понимаете, зачем я здесь, не так ли? – продолжила она, имея в виду не кабинет Гронина.

– Если честно – вообще нет, – полковник ответил так, будто это действительно было правдой. – И чем дольше ты тянешь, тем больше мне хочется, чтобы ты покинула мой кабинет.

Теперь Аня воспринимала его совсем иначе: присматривалась ко всему, что он делал и говорил, наблюдала за морщинами на его лице, за движениями губ, пыталась уловить любые эмоции, которые он столь скупо проявлял, в надежде, что Гронин ошибётся, выкажет что-то. Но всё было тщетно. Он вёл себя, словно машина, и даже те лёгкие тени эмоций, что ей удавалось заметить, заставляли Аню сомневаться, казались уловками. Случайно она попала в самое яблочко.

Она думала, что её отец умнее и хитрее Гронина? Нет. Теперь она это поняла. У отца были свои сильные стороны, но Аня знала его, знала его методы и характер, пусть не всегда, но часто понимала, что он скажет в тот или иной момент, хотя его истинные мысли часто оставались для неё загадкой. Но Гронин был совсем другим: он адаптировался на ходу, перестраивался, менял поведение и тактики. Только сейчас она внезапно осознала это. Осознала и по настоящему испугалась.

– Я имею в виду не кабинет… – разволновавшись, объяснила она, – а в целом. Зачем я сбежала от отца. Что здесь делаю.

«Заинтересуйся! Задай хоть какой-то вопрос!», – мысленно кричала она.

Но Гронин не собирался себе изменять.

– Конкретика, Анна, – строго потребовал он, теряя терпение.

«Да как с ним разговаривать?! Он что, совсем тупой и ничего не понимает?», – с раздражением подумала Аня.

Она поняла, что единственное, что она сейчас может сделать, чтобы этот разговор не окончился – пойти ва-банк и сознаться ему во всём. Но Гронин так себя вёл, будто ничего не знал и не понимал, и всё это его ни грамма не интересовало. Впервые Аня позволила себе усомниться в словах связной, но быстро одумалась – связная явно опытнее неё и точно понимала о чём говорит.

Внезапно Ане в голову пришла ещё одна идея, как попытаться заставить Гронина раскрыть хоть какие-то карты и начать торг.

– Вы ведь проверяли меня. С Кобальтом.

На лице Гронина отразились нетерпение и раздражение, будто ему хотелось, чтобы собеседник поскорее покинул его.

– Это был ваш человек, – добавила Аня.

– Что за чушь? С чего ты это взяла?

Это ещё что за реакция? Аня снова оказалась в тупике, но быстро сумела найти выход.

– Женская интуиция, – соврала она.

– Её не существует, – жёстко парировал Гронин.

– Докажите.

Это слово могло относиться как к интуиции, так и к Кобальту, но Гронин правильно понял о чём именно говорит Аня. Девушка в свою очередь подумала о том, что Родионов давно бы уже лыбился вовсю и шутил, но Гронин даже сейчас сохранял нейтральное выражение лица и не позволял голосу выдать свои эмоции.

– Легко. Я сейчас позову дежурного, и он проводит тебя к могиле.

– Какой ещё могиле? Чьей? – опешила Аня, хоть и догадывалась, какое имя сейчас прозвучит.

– Кобальта.

Возникла пауза, во время которой Гронин преспокойно смотрел в прелестные глаза совершенно сбитой с толку Ани, а она, изумлённая, не могла поверить в то, что только что услышала.

– Это… это ложь. Этого не может быть! – воскликнула она.

Ответ полковника был мгновенным, будто он только и ждал её реплики.

– Тебе дадут лопату. Раскопаешь сама. Разговор окончен. Кивалов!

Гронин громко позвал кого-то. Через несколько секунд скрипнула дверь, и на пороге возник дежурный. Аня сидела в замешательстве, не зная, что делать дальше.

– Проводишь Анну Игоревну в СБ. Там передашь её Прокурору. Пусть выделит кого-то, кто проведёт её к могиле предателя, которого вчера расстреляли. Кобальта. Прокурор знает. Также пусть даст ей лопату. Дама должна раскопать могилу и убедиться, что с ней здесь никто не играет в игры. И ещё одно – передай, что ни в коем случае ей не должны помогать. Её инициатива – её ответственность. Если узнаю, что кто-то помогал копать – накажу. Всё понял?

– Так точно!

Полковник перевёл взгляд на Аню.

– Извини, но у меня больше нет на тебя времени. Иди.

Девушка, не двигаясь, некоторое время растерянно смотрела на Гронина.

«Это означает, что никаких сделок не будет?», – подумала она.

– Если ты сейчас же не уйдёшь – я просто выставлю тебя за дверь, – холодно сказал Ане полковник, но продолжил уже чуть мягче. – Когда закончишь с могилой – может, ещё поговорим. Ты меня заинтересовала.

Разгром. Полный разгром. Её «самая лучшая» стратегия не дала ей вообще ничего. Аня медленно поднялась. Она просто должна была подняться, иначе её действительно вышвырнут отсюда. В голове творился полнейший бардак. Гронин не только выгнал её, он вообще не заинтересовался ни её словами, ни её предложением. Будто ему совсем не интересно… потому что он уже всё знает.

Она медленно пошла к дежурному, молодому веснушчатому солдату, надеясь, что Гронин окликнет её, скажет, что она проиграла и прикажет говорить, но он не сделал этого. Почему? Неужели, потому что хотел, чтобы она увидела в могиле бородатое лицо Кобальта? Чтобы поняла, насколько глупой была. Чтобы сломалась…

Он всегда на пятьдесят ходов впереди тебя.

И всё равно невозможно. Аня была уверена, что Кобальт – подсадной, а разве Гронин станет убивать своих людей? Это уже чересчур, он просто не может этого сделать… Или может? Неужели он и правда способен поступить настолько жестоко? Подобное характерно для кого-то вроде Третьякова, но Гронин… не похож на него. Андрей описывал Родионова и Гронина как суровых и жёстких, но человечных людей, и её собственное мнение после знакомства с ними совпадало с его рассказами. Гронин не похож на того, кто станет убивать верных ему людей только для того, чтобы сломить не имеющую никакого веса девушку… Или Кобальт не был подсадным.

Нет, это невозможно… Этого просто не может быть. Но почему тогда Гронин с такой уверенностью отправил её раскапывать тело?

С такими мыслями Аня дошла до бункера службы безопасности, в котором уже однажды бывала. Там её представили пожилому мужчине по имени Пётр Викторович, не очень приятному на вид, но с хорошими манерами. Он некоторое время размышлял над странным приказом Гронина, но в итоге пожал плечами и перепоручил Аню одному из своих подчинённых – немолодому угрюмому мужчине со шрамом на щеке.

Угрюмый провожатый провёл Аню на небольшое кладбище за базой. Он не сразу нашёл нужную могилу, но всё равно сделал это достаточно быстро. Воткнув лопату в землю возле свежего холмика, он без тени сомнений приказал копать. Подавленная и напуганная происходящим Аня взглянула на него, и некоторое время наблюдала, как мужчина доставал самодельную сигаретку и флегматично чиркал спичками, пытаясь прикурить. В его поведении и выражении лица не было ни капли сомнений в том, что происходит и каков будет результат.

Аня машинально взяла в руки лопату, хотя уже знала, что копать не будет – она просто не сможет. В любом случае кто бы там в итоге ни оказался – она проиграла. Гронин просто хотел добить её. Понять бы только зачем? Чего он хочет добиться? Безоговорочной победы? Так он уже победил. Ей нет смысла копать, даже если там окажется не Кобальт, хотя Аня теперь была почти уверена, что на дне ямы будет лежать именно он. Перед глазами снова пробежала картина, как она раскапывает чей-то труп… Кошмар…

– Я не буду, – заявила Аня, воткнув лопату обратно в землю.

– Чего?! – раздражённо спросил проводник и с угрозой приказал. – Копай!

– Пошёл ты!

Сказав это, Аня со всех ног бросилась прочь с кладбища. Её угрюмый сопровождающий бросился за ней, матерясь и требуя остановиться, но Аня не собиралась его слушать. Тренировки Родионова не прошли зря и к моменту, когда она добежала до своей цели, у неё возник солидный отрыв от преследователя.

На крыльце штаба с хмурым выражением лица стоял дежурный, тот самый молодой парень по фамилии Кивалов. Сзади с криками бежал «угрюмый», поэтому Кивалов сразу понял, что что-то не так. По выражению его лица Ане стало ясно, что войти он ей не позволит. Оглянувшись, она прикинула сколько ещё времени нужно преследователю, чтобы настигнуть её, и решила использовать единственную возможность, что у неё оставалась.

– Полковник Гронин! Я сдаюсь! Вы победили!

Дежурный осуждающе покачал головой и решительно шагнул к ней.

– Полковник Гронин! Я готова говорить! Выслушайте меня!

Солдат попытался схватить Аню за руку, но она вырвалась и отбежала. Нет, ни в коем случае она не будет копать могилы, ни за что!

– Выслушайте меня, полковник!

Подбежал запыхавшийся преследователь и помог дежурному поймать и обездвижить Аню. Девушка сопротивлялась и не собиралась сдаваться так легко, хотя паника всё больше охватывала её.

– Я отвечу на все вопросы! Что вы хотите знать?! Полковник Гронин!

В окне второго этажа показался уже знакомый силуэт. Гронин неторопливо открыл окно и выставил наружу недовольное лицо. Заметившие его мужчины замерли, не выпуская Аню из рук.

– Чего ты орёшь? Ты уже раскопала своего Кобальта? – раздражённо спросил Гронин.

– В этом нет смысла. Вы победили. Я готова говорить и так.

Но Павел был неумолим.

– Понятия не имею о чём ты. Иди копай.

«Он и правда хочет, чтобы я раскопала могилу? Он с ума сошёл? Нет! Ни за что!», – подумала Аня и рванулась в руках державших её мужчин, но вырваться не смогла.

Отчаяние захлестнуло её. Из глаз медленно потекли слёзы, а тело, как и голос, задрожали.

– Нет! Пожалуйста! Я сдаюсь. Прошу, не надо…

Секунд десять Гронин смотрел на плачущую девушку безжалостным взглядом. Затем раздражённым тоном отдал приказ дежурному.

– Кивалов, веди её ко мне.

Вскоре Аня вновь сидела на стуле, на котором сидела ещё полчаса назад, только теперь она плакала, часто всхлипывая. Гронин приказал дежурному принести ей чаю, а самой Ане велел вытереть слезы и успокоиться. Девушке почему-то захотелось выполнить его приказ с таким рвением, будто от этого могло что-то зависеть, но на это понадобилось время.

Странно, но Гронин не торопил её. Он молчал, пока она шмыгала носом и размазывала по лицу оставшиеся слезы, молчал, когда дежурный принёс ей чай из мелиссы, молчал, пока Аня, избегая его острого взгляда, медленно прихлёбывала этот чай. Только когда Гронин убедился, что она успокоилась, он строгим тоном потребовал начать говорить.

Чтобы картина была полной, Аня решила начать с истории о Третьякове. Гронин слушал внимательно и постоянно задавал вопросы, много вопросов, из-за чего Ане пришлось рассказать ему и о Ткаченко. Вспоминая их, девушка снова наглоталась горьких слёз, но довела рассказ до конца. Обрисовав сложившиеся с отцом отношения, Аня, наконец, рассказала, как он предложил ей уехать с Андреем и какие поставил задачи. Короче говоря, она рассказала Гронину всё.

– После истории с Кобальтом вы ведь всё поняли? – Аня решила предпринять последнюю попытку выяснить, что Гронину было известно до её рассказа.

Тот некоторое время сверлил её проницательным взглядом, и девушка, оказавшись не в силах выдержать его, опустила глаза. Когда Гронин заговорил, то речь пошла совсем о другом, будто её вопрос и вовсе не был озвучен.

– Скажи… – Гронин выдержал небольшую паузу, подбирая слова. – Андрей… Ты чувствуешь к нему хоть что-нибудь?

Глаза Ани заблестели. Она прикрыла их на мгновение, и маленькая слезинка сбежала по щеке. Ей стыдно было говорить о своих чувствах перед чужим человеком, но она должна была ответить, чувствуя, что это может оказаться важным.

– Я… люблю его. И я перед ним в долгу.

– Ты сейчас меня обманываешь или себя?

Аня внутренне содрогнулась и на мгновение ощутила тотальную, сосущую пустоту внутри себя, через секунду сменившуюся негодованием. Она выложила Гронину всю правду, ничего не скрывая и не обманывая, поэтому, когда он усомнился в ней, это уязвило её. Девушка, идя на поводу у этого чувства, подняла, наконец, лицо и опасливо, но с недовольством взглянула на полковника. Впрочем, её запала хватило лишь на секунду.

– Это правда, – с обидой в голосе сказал она.

Гронин ещё некоторое время пристально смотрел на неё, а затем, на миг вскинув брови, заговорил.

– Хм… Ладно. Так какую сделку ты собиралась мне предложить?

Ане было тяжело выдерживать его взгляд. Она снова опустила глаза, прежде чем ответить.

– Я хотела во всём сознаться. Возможно, даже помочь вам отловить агентов отца, которые пытались бы выйти со мной на контакт.

– И взамен?

– Взамен вы позволили бы мне остаться с Андреем и сохранили бы всё это в тайне от него.

В холодном взгляде Павла так ничего и не отразилось, но вот последовавший вопрос означал сомнение.

– И всё?

Услышав его, Аня вздохнула.

– И ещё помогли бы мне спастись от отца.

– Хм… – Гронин снова удивлённо вскинул брови и задумчиво отвернулся.

– А не лучше ли будет уехать обратно? Ну, подумаешь – не справилась. Тебя ведь не накажут за это.

– Не лучше! – с тревогой воскликнула Аня. – Третьяков… Вы не представляете себе, что это за человек.

Она немигающим взглядом уставилась в кружку, стоявшую на столе, и несколько секунд смотрела на неё со страхом и отвращением, будто она и была Третьяковым.

– Я даже представить себе не могла, что на свете существуют люди настолько ужасные, как он, – закончила она.

– Но твой отец…

– Защитит меня? – закончила за него Аня и вымученно улыбнулась, а её глаза снова заблестели. – Вы просто не представляете себе, что такое Третьяков… Он изверг и маньяк, а я – его цель, его приз. Он хитёр, он умён, он осторожен и главное – он совершенно не боится моего отца. Он терпелив и потратит столько времени, сколько придётся, но рано или поздно он найдёт способ, как до меня добраться, а я лучше умру, чем позволю этому случиться.

Хоть она очень старалась, но не смогла сдержать слёз. Они не были результатом страдания, боли или истерики, а текли из-за осознания собственного бессилия и беззащитности, а ещё обиды, что мир так жесток и несправедлив. Несмотря на все пережитые события и способность к критическому мышлению, Аня упорно отказывалась принять тот факт, что единственной причиной всех бед, которые с ней произошли, была она сама.

Гронин прекрасно понимал это, но не собирался делиться с ней своими умозаключениями. Он никогда не испытывал жалости к слепцам, отрицающим или намеренно игнорирующим очевидные вещи и страдающим из-за этого. Всё-таки, если человеку нравится получать по голове – зачем мешать ему быть счастливым? Но если без шуток – Павел старался не давать людям непрошенных советов, особенно если эти люди были ему никем.

Девушка перед ним не казалась глупой. Она сможет сама всё понять, если захочет, ведь только в таких случаях люди действительно чему-то учатся. Да, можно сколько угодно твердить о том, что умные учатся на чужих ошибках, но на самом деле это не так – умные редко совершают ошибки, потому что заходят в неизвестные воды либо предварительно обучившись, либо с поддержкой тех, кто в этих водах ходит давно. На чужих ошибках учатся умники, а они на то и умники, чтобы каждый раз говорить себе, какие они молодцы и какие дураки все вокруг них, а потом пополнять ряды этих дураков.

Настоящий опыт можно получить только испытав последствия собственных ошибок на себе, осознав, что именно ты ответственен за случившееся, и приняв результаты. Чтобы вырасти, нужно признать собственную некомпетентность и необходимость учиться. Всегда учиться. Всю жизнь.

Руководствуясь этими правилами, Павел сейчас смотрел на Аню без капли жалости или сочувствия. Рассказанная ею история была сильно похожа на правду, но именно поэтому он её и не жалел. Глупая, заигравшаяся девочка, не рассчитавшая своих сил самоуверенная бабочка, влетевшая в ураган… Она просто расплачивалась за собственные ошибки, а жалость в таких случаях была неуместна.

Когда Гронин заговорил, его голос звучал жёстко и содержал в себе одну лишь сталь.

– С этого момента ты подчиняешься мне. Ты будешь выполнять любые мои приказы. В том числе поможешь арестовать всех агентов Владова, которые выйдут с тобой на контакт. Со своей стороны я постараюсь сделать всё, чтобы твой отец не понял, что это происходит из-за тебя, но он умён и наверняка быстро догадается, а это поставит крест на ваших отношениях. Быть может, даже сделает его твоим врагом. Это будет ценой за то, чтобы ты смогла остаться, а Андрей ничего не узнал.

Он продолжал буравить Аню тяжёлым, проницательным взглядом. Дав ей немного времени осознать услышанное, он продолжил.

– Поэтому ты должна решить для себя, что ты хочешь делать дальше – остаться с Андреем или вернуться к отцу. Если выберешь отца – ты уедешь беспрепятственно, и я гарантирую, что доберёшься до него целой и невредимой, но по понятным причинам я вынужден буду обо всём рассказать Андрею. То есть, выбирая любой из предложенных вариантов, ты выбираешь соответствующую сторону и становишься врагом для противоположной. Подумай до вечера, а в двадцать ноль-ноль я жду тебя здесь с ответом. Можешь идти.

Он разложил ей всё по полочкам, не оставив ни сантиметра для манёвра предоставив только два варианта: светло-серый и тёмно-серый. Никаких полумер, никаких уступок и ни намёка на дальнейшие переговоры.

Осознав это, Аня поднялась и, совершенно поникшая, побрела к выходу. Павел провожал её внимательным взглядом и до того, как она откроет дверь, решил добавить кое-что ещё.

– Но если решишь остаться – не рассчитывай, что я перестану за тобой присматривать, и не смей думать, что сможешь меня перехитрить – я не твой отец.

Аня выслушала его, не оборачиваясь, а затем сразу вышла. Дежурный сидел на табуретке в конце коридора и с жалостью смотрел на заплаканную красивую девушку. Он понятия не имел, что произошло за плотно закрытыми дверьми, но хотел как-то поддержать её, приободрить.

– Эй! Ты это… не плачь, а? Всё будет хорошо, – это было всё, на что он оказался способен.

Глупые, пустые слова, выражающие бессмысленное, фальшивое участие. Аня на миг остановилась возле него, взглянула на парня горьким взглядом и побрела дальше.

– Хорошо уже никогда не будет, – фаталистично произнесла она.

Работы было ещё невпроворот, но Гронин не торопился за неё браться. Всё равно сколько её ни делай, а меньше не становилось. Он потратил ещё двадцать минут на размышления о своей примитивной, грубой игре с Аней Владовой, которая почему-то решила, что сможет с ним потягаться. Несмотря ни на что девчонка сумела удивить его. Да, у неё не было опыта, не хватало навыков и знаний, но, тем не менее, она проявила смекалку и характер. Будь она его дочерью – он бы её похвалил, даже несмотря на все её ошибки, ведь она обладала многими хорошими качествами. Видимо, Владов всегда был слишком занят, чтобы заниматься дочерью, и именно поэтому её жизнь сложилась так. Впрочем, не ему критиковать Владова – его собственный сын вообще не имел ничего общего с существом под названием «человек».

Гронин поднялся и подошёл к окну. Выглянув на улицу, он с удивлением заметил, что в паре десятков шагов от штаба под начавшимся слабым дождём стояла Аня. Девушка стояла спиной к нему, но поскольку с момента её ухода прошло уже больше двадцати минут, стало быть она всё это время простояла там. Интересно, о чём она думает?

«Он всегда на пятьдесят ходов впереди тебя».

Глава 8.1. Совершенные убийцы

1

Тусклая лампочка, ватт на сорок, не более, слабо освещала маленькую часть большой школьной столовой – одного из немногих уцелевших зданий в этом городе. Электричество сюда каким-то образом давала гильдия: здесь они кормили солдат, но ужин давно закончился, и «анархистам» разрешили оставить только одну эту лампочку, чтобы зря не расходовать дефицитную мощность. Остальные лампочки ретивый и упёртый гильдейский интендант самолично выкрутил, рискуя зубами, которые ему пообещал выбить Толя, и которые лишь немалыми стараниями дяди Вани и Шелковского остались на своём месте, хоть Косарь и старался подначками добиться драки.

Свет едва выхватывал из темноты посуровевшие, угрюмые лица людей, и при таком тусклом освещении они выглядели злобно и угрожающе, будто каждый из присутствующих собирался броситься на сидящего напротив.

Косарь разлил по стаканам остатки уже второй бутылки, добытой им самим непонятно где, бросил короткое «помянем» и залпом выпил. Ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя много кто за столом морщился и кривился, заставляя себя пить горькую и жгучую дрянь, воняющую, как выразился Бодяга, «немытой задницей». Этот самогон не шёл ни в какое сравнение с тем, который гнал сам Бодяга или его «коллеги» в «Убежище». Впрочем, нашлись ценители, которым нравилось. Кроме Косаря за столом сидели ещё двенадцать человек основы взвода: ветераны подразделения и просто проверенные люди.

В последней операции они понесли большие потери. Погибли танкисты, погибли четверо человек у самих «анархистов» и столько же у Коробейникова, а у Варанцева один был тяжело ранен, вполне вероятно, что фатально. Казалось бы, одиннадцать человек для такой сумасшедшей операции это не так уж много, но на деле за прошлые месяцы, когда они ходили в глубокие рейды на вражескую территорию, то за всё время потеряли всего двоих, а тут за час более чем в пять раз больше. И это не считая того, что ещё трое должны были полечь при бомбардировке. А если бы Андрей не остановился извиняться перед бойцом Панкратова? А если бы он не болтал с самим капитаном? А если бы…

Если бы… Бесполезное, кошмарное словосочетание. Если бы Воробьёв стоял чуть дальше, если бы в танк не стреляли, если бы не случилась эта война, эпидемия… Если бы… Это были лишь бессмысленные размышления, которые ничего не могли изменить. Их друг, их брат, человек, который шёл с ними рядом с самого-самого начала, с самого первого боя – погиб. Его больше нет, и никакие «если бы» его не вернут. Андрей страдал, когда погиб Вурц, но сейчас он испытывал куда более сильную душевную боль. Вурц был классным мужиком, настоящим товарищем, но Воробьёв за всё время, которое они провели плечом к плечу, стал для Андрея чем-то большим, чем товарищ или даже друг. В его молчаливом спокойствии Андрей всегда чувствовал простоту и надёжность, готовность поддержать в любой момент, всегда прийти на выручку по первому зову. С его гибелью Андрей потерял часть себя.

«Вы – моя семья», – сказал когда-то Сергей.

Андрей запомнил эти слова и много думал о них. Они стали для него важной частью его собственной жизненной философии, позволили ответить на вопросы, которые до того ему не поддавались.

«Ты боялся, что придётся выбирать между ей и нами, боялся, что будешь колебаться… Но ты не колебался, мой друг, и был надёжен до конца», – сказав это себе, Андрей ощутил горечь утраты так остро, как ни разу до этого. В груди будто образовалось нечто вроде чёрной дыры, вытягивающей все силы и положительные эмоции, взамен возвращая только боль.

Надеясь как-то заглушить её, Андрей попросил Косаря налить по новой. Наёмник достал уже третью бутылку и охотно принялся за дело. Взяв из его руки кружку, Андрей поднялся. Казалось бы, что в подобных обстоятельствах командир должен был первым сказать что-то о погибшем товарище, но до этого момента Андрей всё никак не мог собраться с мыслями, предоставив возможность говорить другим.

– Когда-то очень давно, когда мы были ещё никем, почти ничего не умели и не видели, Серёга сказал мне, что его настоящая семья – это все мы, – Андрей обвёл всех взглядом и продолжил. – Таня тогда только начала бегать за ним, и он очень переживал, что если позволит себе любить, то начнёт колебаться и не сможет в нужный момент сделать то, что должно. Наверное, он с самого начала готов был умереть за любого из нас.

Андрей выдержал небольшую паузу, опустив глаза.

– Его слова поначалу показались мне странными, но в дальнейшем я много думал об этом и со временем сумел кое-что понять. Семья это не обязательно люди одной крови, а люди с одинаковыми ценностями и стремлениями. Можно иметь десятки братьев и сестёр, но если вы не способны поддержать друг друга, если у вас нет единства, а ваши ценности совсем не совпадают – вы не семья, и никакое кровное родство тут не поможет.

Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. Чувствовалось, что он не готовился к этой речи, что слова сами выныривают из сознания и вплетаются в предложения.

– Серёга был моим братом, таким же, как Игорь, таким же, как все вы. Он верил в то же, что и я, желал того же и стремился к тому же. И его потеря ввергает меня в ярость и отчаяние одновременно.

Андрей снова умолк, а за столом раздались негромкие и мрачные голоса, соглашающихся с ним людей. Но командир не пил и не садился на своё место, значит, хотел сказать что-то ещё.

– Я клянусь, что сделаю всё, чтобы дойти туда, куда мы с ним должны были прийти вместе, и закончу то, чего мы оба хотели. Покойся с миром, брат, а я завершу нашу работу, – решительно закончил Андрей.

Многие за столом знали, о чём говорит Андрей, но было и несколько заинтересованных взглядов. Однако Андрей ничего больше не сказал, а отпил немного мерзкой, жгучей жидкости и сел на место. Остальные тоже выпили, и за столом снова завязался тихий, тягостный разговор. Даже Корнеев что-то говорил. Молчали только Руми и Игорь.

Через пару минут тихие разговоры прервал Толя Черенко.

– Раз уж заговорили о целях и стремлениях, то самое время и мне кое-что сказать.

Он мимолётно взглянул на Бодягу, будто ожидал от него одобрения, и продолжил.

– Я тут кое-что нашёл у нашей белобрысой шлёндры… – Черенко запнулся и почему-то упёрся взглядом в Руми, пристально глядевшую на него. – Прости, малышка, ты же понимаешь, что я не про тебя, а про ту курицу в подвале.

Руми даже не шелохнулась.

– Короче, командир, вот, что я нашёл.

Толя достал из внутреннего кармана куртки продолговатый, блестящий предмет и через стол протянул его Андрею. Заинтересованные и удивлённые взгляды всех присутствующих сосредоточились на флешке. Наиболее подавленным до этого момента выглядел Игорь, но, увидев флешку, даже он заметно оживился.

– Что это? – спросил Андрей, крутя в руках похожий на губную помаду предмет.

– Это флешка. Лярва прятала её у себя между ногами, – сообщил Толя.

Андрей подозрительно уставился на охотника. После прибытия его завалили расспросами о произошедшем, а затем поступило предложение от Косаря помянуть погибших товарищей, поэтому Андрей пока что ничего не знал о не совсем художественной самодеятельности Черенко.

– Боюсь даже спрашивать, как и при каких обстоятельствах ты туда заглядывал, – с сомнением сказал Андрей.

– И не надо, – посоветовал ему дядя Ваня.

– Вот-вот, – согласился с украинцем Толя. – Главное, что мы её нашли. Теперь бы выяснить, что на ней.

– Нужен компьютер или ноутбук, – заметил очевидное Игорь.

– Значит, одолжим на часок у торговцев, – уверенно сказал Андрей, не сводя глаз с флешки.

Наконец-то у него в руках появилось что-то стоящее, некий секрет, который Монье, как оказалось, сумела припрятать в столь неожиданном месте. Андрей вновь ощутил охотничий азарт, но кое-что портило момент – «Рассвет» не любил, когда кто-то лез в их дела. Впрочем, Андрей недолго этим заморочивался: во-первых, хоть это было слабым аргументом, но всё-таки в этот раз не «анархисты» влезли в дела «Рассвета», а наоборот, а во-вторых – было уже слишком поздно об этом думать.

2

Прослушав историю о действиях Толи, Андрей поначалу не был в восторге. И хотя Толю нельзя было упрекнуть в какой-то запредельной жестокости, ведь он не жёг Монье, не резал и не причинял тяжёлых увечий, но всё равно методы Черенко попахивали варварством. Впрочем, нужно отдать ему должное – именно эти методы помогли найти в совершенно неожиданных местах совершенно неожиданные вещи. Интересно, когда именно Монье ухитрилась спрятать туда флешку? Впрочем, все более менее знали, что эта дама умела удивлять.

Сандрин на допросе так ничего и не рассказала Толе, но Андрей, зная нрав охотника и его методы, не был этим удивлён, и решил поговорить с ней лично. Вместе с Толей и Бодягой, они втроём спустились в тёмный подвал и подошли к нужной двери. Из-за неё не доносилось ни звука, но это и не странно, если учесть в каком состоянии они оставили Монье и насколько живуча и упёрта эта женщина.

Подсветив себе фонарём, Толя со скрежетом вынул кусок трубы, которым заблокировал дверь, чтобы её нельзя было открыть изнутри, но как только сделал это – двери с грохотом распахнулись, сбив его с ног. Черенко отлетел к стене, а его фонарь упал на пол и погас. Пока он ещё работал, Андрей успел заметить, как из тёмного помещения к Бодяге метнулось что-то светлое, но через мгновение свет пропал, а с той стороны донеслись возня и глухие удары.

Черенко яростно матерился, стараясь нащупать на полу фонарь, а Андрей в кромешной темноте пытался по звукам определить, где находится враг, чтобы как-то помочь Бодяге. Он вслепую шарил перед собой руками и дважды даже нащупал тело Бодяги, но не понимал, что там происходит и что ему делать. Тем временем звуки борьбы становились всё слабее, пока не перешли в хрип. Толя, наконец, нащупал фонарь и через мгновение осветил коридор.

Они увидели, как на полу в двух шагах от Андрея, обвитый грязными женскими ногами, хрипит Бодяга. На шее у него плотно затянулась веревка, и он уже начал синеть. Подскочив к нему, Андрей попытался нанести удар кулаком в окровавленное женское лицо у Бодяги за спиной, но не попал – Монье увернулась, и его кулак врезался в стену. Андрей взвыл от боли, но жалеть себя не было времени. Он сменил тактику – ухватил Монье за руку и попытался вывернуть её, чтобы заставить отпустить конец веревки. С другой стороны налетел Толя и принялся бить женщину по голове. Сандрин уклонялась, как могла, но не успевала уделять внимание всем троим, поэтому Черенко сумел врезать ей в ухо своим кулачищем.

Андрей сразу почувствовал, как рука противницы ослабла, и воспользовался моментом, вывернув её руку в противоестественное положение, чем вызвал острую боль. Сандрин вскрикнула, но уже ничего не могла поделать, ведь с другой стороны на её шею, правое ухо и скулу градом сыпались мощные удары, каждый из которых мог вывести её из боя. И тем не менее, несмотря на всё это, она всё ещё сопротивлялась. Просто поразительно, откуда в этой измученной женщине было столько сил и воли к борьбе, что даже двое хорошо подготовленных, здоровых мужчин, пусть и немного выпивших, с трудом могли с ней справиться.

Понадобилось ещё пару ударов, чтобы Монье, наконец, отпустила концы верёвки и отключилась. Черенко, страшно матерясь, повалил её лицом на вонючий пол, завёл руки за спину и принялся связывать Монье её же верёвкой. Андрей тем временем оттащил от неё не подававшего признаков жизни Бодягу, и пытался привести его в чувство. Ни слова, ни шлепки по лицу не помогали. Кроме того Андрею мешали активно транслируемые в пространство проклятия и оскорбления, которые сбоку изрыгал Черенко.

– Заткнись, Толя! – прикрикнул он на охотника.

Толя и правда заткнулся. Брошенный на пол фонарь светил в стену, поэтому Черенко и его жертву почти не было видно, но не дышащее тело Бодяги освещалось, как надо. Андрей склонил своё лицо к лицу товарища, пытаясь услышать хотя бы слабое дыхание, а пальцами щупал пульс, но ни того, ни другого не было.

– Сука… – прошипел он и принялся за реанимацию.

Наблюдавший за действиями Андрея Толя, очень недобро посмотрел на лежащую на полу в полубессознательном состоянии Монье. После произошедшего он опасался наклоняться к ней, но ему очень хотелось что-то с ней сделать. Простые решения всегда были самыми лучшими, поэтому Толя ощутимо пнул женщину ногой.

– Курва, если он умрёт – я разорву тебя за ноги, – процедил он, но ответа, разумеется, не получил.

Бодяга никак не реагировал на усилия Андрея, но парень не сдавался, продолжая непрямой массаж сердца и искусственное дыхание. Это было единственное, что сейчас можно было сделать, но все понимали, что с каждой секундой шансы Бодяги стремительно уменьшаются. Монье, немного пришедшая в себя после пинка, расслышала или смогла увидеть, что происходит, и тихо, но злорадно засмеялась. Черенко, стоявший над ней, яростно зарычал и поднял ногу, намереваясь раздавить её лицо к чертовой матери, но сумел удержаться и опустил ногу обратно на пол. Однако через секунду на лицо Монье один за другим обрушились три быстрых, но сильных удара кулаком. Монье со стоном выдохнула и снова затихла.

Андрея мало волновала возня сбоку. Даже если бы Толя начал её убивать – Андрей сейчас никак бы не отреагировал. Он думал только о том, что не может допустить, чтобы ещё один его товарищ погиб, к тому же так глупо.

– Давай же, давай, Бодяга, борись… – умолял Андрей, нажимая на грудную клетку, а затем уже в третий раз начал вдыхать воздух в лёгкие товарища.

И Стёпа, будто услышав его просьбу, захрипел и закашлялся, а затем сдавленно, с трудом задышал. Услышав это, Андрей откинулся назад и уселся на полу. Руки дрожали, а изнутри рвался нервный, истерический смех. Он смог, он победил, он спас…

Андрей засмеялся, но лишь на пару секунд, а затем быстро взял себя в руки, хотя дрожь в теле ещё какое-то время унять не мог. Бодяга всё ещё лежал на спине и не шевелился, но с каждым новым вдохом хрип уменьшался и он дышал всё ровнее и спокойнее. Черенко тоже радовался, но гораздо сдержаннее остальных. Он же стал первым, кто начал действовать и призвал Андрея помочь.

Монье затащили обратно в тёмную комнату, где на полу валялись верёвки, а одна из ржавых труб под потолком оказалась сломана. Некоторое время они оба пялились на трубу, не веря своим глазам. Как пленница после всех истязаний Черенко, длительное время находясь голой в помещении, где температура вряд ли была выше плюс пяти градусов, умудрилась сохранить силы для такого? Она вообще человек?!

Не говоря ни слова, Толя связал Монье ещё одной верёвкой и, попросив Андрея постеречь её, помог Бодяге дойти наверх.

Стоя у стены с пистолетом в руке, Романов смотрел на голое тело избитой, продрогшей женщины, лежавшей в луже испражнений, но не чувствовал к ней ни грамма жалости. Сколько же проблем у него случилось из-за неё. Если бы тогда, по пути в Волгоград, они не нашли и не спасли её… Эта доброта… эта филантропия точно делает человеку медвежью услугу. Не хотелось этого признавать, но Владов, похоже, кое в чём был прав – не получится в обществе, где человек человеку волк, выжить, будучи филантропом. Никак.

В коридоре снова раздалось шарканье ботинок и какое-то нечленораздельное, угрожающее бульканье. В помещение ввалился возбуждённый Толя, а за ним – спокойный Корнеев. В руках они держали по фонарю, которые сразу направили на Монье. Далее Черенко потребовал от Лёши связать её таким способом, чтобы при попытке освободиться петли затягивались, врезаясь в кожу и ухудшая кровообращение. Лёша беспрекословно выполнил его просьбу. Покончив с этим, все трое удалились.

Монье знала такие узлы, и впоследствии при первых же осторожных попытках развязать себя осознала всю плачевность своего положения. Абсолютно голая, связанная и обездвиженная, голодная и избитая, она лежала на грязном полу в тёмном чулане старой школы и размышляла, каким жесточайшим карам она подвергнет эту шайку, когда они попадутся ей в руки. Странно, но она даже не допускала, что может здесь умереть.

Стоит также отметить, что её абсолютно не заботило, что с ней сделали. Всё это ей было совершенно безразлично. За годы работы на «Рассвет» ей неоднократно приходилось попадать в плен и подвергаться пыткам, избиениям, изнасилованиям и прочим неприятным способам унижения и допроса, так что «злодеяния» Черенко могли лишь позабавить её, а охотнику подписать смертный приговор, ведь она убивала, не раздумывая, и за гораздо меньшее. Но вот отнять флешку! Этим смертный приговор себе подписали они все.

Когда попытка разговора с Монье чуть не окончилась смертью Бодяги, Андрей решил сначала разобраться с флешкой. Косарь, зарекомендовавший себя, как самый опытный в переговорах с торговцами человек, отправился к ним выпрашивать ноутбук, хотя бы на время. Но когда он вернулся, быстро выяснилось, что трудности на этом не закончились – флешка оказалась защищена паролем.

‒ Э-э, не рекомендую пытаться подобрать пароль, ‒ узнав о защите, сразу же предупредил Косарь. ‒ «Рассвет» – не дебилы. Я слыхал от Монье, что у них всегда при трёх неудачных попытках открытия носитель форматируется и инфа пропадает. Придётся выпытывать у неё пароль.

‒ Ты и правда веришь, что она его нам скажет? – с удивлением спросил Кот.

‒ Вам – понятное дело, не скажет. Но, может, скажет мне, ‒ не очень уверенно заявил Косарь и сразу добавил. ‒ Я знаю её немного лучше вас и, может, смогу сторговаться. Только вот… что мы готовы дать ей взамен?

– А что она может захотеть? – тупо спросил Игорь, хотя ответ был очевиден.

– Что-то мне подсказывает, что как минимум свободу, – с кривой ухмылкой ответил Косарь.

Раздался грохот удара. Это Толя врезал по столу кулаком.

– Ага! Щас! Вертел я её! Она тут сдохнет! – безапелляционно заявил он и с вызовом посмотрел на Косаря.

– Говно-вопрос, – почему-то психанул наёмник. – Тогда вали, сам с ней договаривайся. Вы же ладите, как-никак.

Сказав это, Косарь развернулся и отошёл в сторону, будто не желая больше ни с кем разговаривать. Агрессивная вспышка Толи погрузила компанию в молчание. Некоторые размышляли над вариантами дальнейших действий, но большинство просто ждало, что будет дальше.

– А почему нам просто не кинуть её? – спросил Кот. – Хочет свободы? Конечно, да. Поедешь домой, как только дашь нам пароль. А потом…

Он провёл большим пальцем у себя по шее, имитируя нож.

– Ох, вы прямо, как дети, – Косарь сокрушенно покачал головой. – Она, по-твоему, откуда? Из детсада? Она не пойдёт ни на какие сделки, сидя в подвале.

– А как тогда?

– Будет что-то типа «вы меня отпускаете и даёте рацию. Пароль дам, когда буду в безопасности».

– Но это же кидок. Она вернётся с толпой своих полумозговых друганов и отожмёт у нас флешку, – предположил Кот.

Косарь сразу же одобрительно кивнул.

– Всё верно. Так и будет.

– Получается патовая ситуация? – спросил Игорь.

Лицо Косаря на секунду приобрело выражение неопределённости, затем он просто отвернулся и замолчал. Пока они препирались, Андрей обдумывал ещё один вариант действий.

– Лёша, ты смог бы её расколоть? – осторожно спросил Андрей.

Корнеев, отрешённо глядя на стол, плотнее сжал губы, в уме взвешивая варианты, а затем отрицательно покачал головой.

– Вряд ли это возможно, – озвучил он свой вердикт.

– Серьёзно?! – Толя скептически посмотрел на него.

– Она опытный профессионал, – даже не взглянув на Толю, ответил Корнеев.

Черенко немедленно его перебил.

– Вертел я всех профессионалов! – заявил он. – Профессионал, прохренал, ещё какой-то там анал – если вам начать резать пальцы один за другим, то ничего кроме соплей от вашего охренализма не останется.

Кот с Шелковским внезапно поддержали его предложение, чем немного удивили остальных присутствующих. Корнеев, наконец, решил взглянуть на Черенко, но его взгляд, как и всегда, ничего не выражал. Андрею всегда было очень интересно, о чем Лёша думает в такие моменты.

– Успокойся, Толя, – попросил Андрей.

Он тяжело вздохнул и почесал макушку. Несмотря на все попытки хоть немного очистить грязные волосы, они все ещё были полны земли. Требовалось искупаться где-нибудь, чтобы отмыть их, да вот только в ноябре трудновато найти, где это сделать. Пока Андрей размышлял, Лёша решил продолжить свою мысль.

– Порезать её – самый простой, но одноразовый способ, и мы всегда успеем это сделать. Я не собираюсь объяснять, почему это самый плохой вариант, просто поверьте мне на слово. С такими, как она нужно попытаться договориться. Тем более, что в данный момент МЫ можем диктовать ей условия, а не наоборот.

Лёша повернулся к Косарю и внимательно посмотрел на него.

– Ничего не мешает хотя бы выслушать её условия, – поддержал Лёшу Игорь.

Тот проигнорировал его слова и заговорил, обращаясь к Косарю.

– Косарь, а что тебе мешает её обмануть? Она ведь всё равно не жилец.

– Это мы ещё не решили, – вставил Андрей, не дав Косарю ответить.

– В смысле не решили?!

Толя снова поднялся со своего места.

– В прямом, – твёрдо ответил ему Андрей. – Я тут подумал: когда мы захватили её – выжившие «рассветовцы» могли это увидеть, поэтому не исключаю, что её, возможно, придётся отпустить.

– Какой, нахрен, отпустить?! – снова рассвирепел Черенко. – Она подохла от ран. Мы пытались спасти, но ничего не вышло!

– Согласен. К тому же – а если не видели? Там тех «рассветовцев» оставалось горстка и чья-то мошонка, – засомневался Кот.

Последнее приключение, из которого Андрей большим чудом вышел живым и не меньшим чудом в последствии сохранил голову на плечах, заставило его несколько бояться осуществлять какие-нибудь совсем уж радикальные действия в отношении «Рассвета». Даже то, что они сделали сейчас, заставляло его нервничать, но в данный момент Черенко уже проявил свою самодеятельность и отменить её было невозможно, зато всё ещё можно было не делать ничего, что вообще никак нельзя будет исправить.

– Может, и не видели. Я не знаю. Но в любом случае я считаю, что не надо спешить с её ликвидацией, – ответил им Андрей. – И вообще – я думаю, что нам надо как можно скорее сваливать, пока нас не нашли и не накрыли, желая забрать Монье, а заодно и флешку.

– Короче, достали, – раздался раздражённый голос.

Это снова заговорил Косарь. Он отлип от стены и подошёл ближе. Взгляды всех без исключения присутствующих обратились на него.

– Я иду к ней и попробую как-то договориться. Но я не собираюсь её на. бывать – у меня перед ней есть личные долги, и если после кидалова она каким-то макаром выживет и найдёт меня, то это вылезет мне боком.

– И как тогда ты собрался с ней договариваться? – удивился Кот. – Отпускать её мы точно не собираемся.

– Не знаю. Всё равно с вами, баранами, только время теряем.

Заявление звучало обидно, но никто не стал протестовать, понимая, что Косарь прав. Их длительные прения действительно до сих пор не принесли никакого результата.

– Тогда я с тобой, – сказал Андрей.

Наёмник пожал плечами и направился к лестнице в подвал. Андрей следовал за ним, но когда они уже начали спускаться вниз, Косарь заявил, что к пленнице пойдёт один. Разумеется, Андрей удивился такому заявлению и поинтересовался причиной. Косарь объяснил это тем, что он в курсе некоторых дел Монье и попытается использовать это, но чтобы разговор на такие темы смог состояться в принципе, он должен проходить тет-а-тет.

– Вряд ли она мне доверяет, но меня она, во всяком случае, хоть немного знает, – закончил объяснение он. – И ты учти, что я ничего не обещаю. Если у меня не выйдет – отдадим её Толямбе на ритуальное расчленение по традициям сибирских охотников. Тогда, может, хоть развлечёмся.

– Твои шутки меня иногда пугают, – покачав головой, пожаловался Андрей.

– Ага. Меня тоже.

В подвал они спустились вместе с Андреем, но в помещение к Монье, как и договорились, Косарь вошёл один. После его громкого «здарова, зайка», в первые десять секунд Андрей ощущал прилив адреналина, ожидая новой безумной атаки от Монье, но всё было тихо, и он немного расслабился. Отсутствовал Косарь минут сорок, но разговаривали в помещении так тихо, что расслышать что-то даже через щель в старой двери Андрей не смог. Он слышал лишь шепот и отдельные обрывки фраз и из-за этого испытывал некоторые сомнения.

«О чем они шепчутся? Почему Косарь не может говорить с ней, как обычно? Что их связывает?», – чем дольше продолжался их разговор, тем больше нервничал Андрей, разжигая собственную паранойю.

Когда дверь, наконец, открылась, и в коридор с довольной улыбкой вышел Косарь, Андрей в свете направленного внутрь собственного фонаря успел заметить лишь презрительный взгляд Монье, которым она провожала своего старого «товарища».

– Ну? – с надеждой спросил Андрей.

– Всё в поряде, – ответил Косарь и показал большой палец. – Пароль у меня.

Это была отличная новость, но о возникших вопросах Андрей не забыл, и радость от успеха Косаря не перевесила настороженность парня.

– Косарь, а чего вы шептались? – спросил он, шагая рядом с наёмником по коридору.

– Это был очень приватный разговор, – сразу же ответил Косарь. – Она понимала, что нас будут подслушивать, поэтому выдвинула такое требование. Всё же, мне пришлось использовать некоторые аргументы, связанные с её прошлыми делишками и работой, а ты сам знаешь, как ревностно «Рассвет» охраняет свои секреты.

– И всё?

Косарь вздохнул и бросил на Андрея косой взгляд. Секунд пять он шёл молча.

– Ну, ещё она подбивала меня по старой дружбе её освободить, а вас всех перебить, а такое, сам понимаешь, вслух говорить нельзя. Обещала взять меня к себе в «Рассвет», золотые горы, молочные реки, сисястые бабы… Ну, ты понял.

После таких слов у Андрея по спине невольно побежали мурашки. Косарь говорил это так спокойно, как обычно делал Корнеев, но когда так говорил Лёша, Андрей не нервничал. Сердце у парня бешено заколотилось, но тот факт, что Косарь спокойно шёл дальше, а не наносил по телу Андрея уже какой-нибудь сорок первый ножевой удар, всё же немного успокаивал. Совсем чуть-чуть.

– И ты…

Романов опасался это спрашивать, но он должен был получить ответ. На всякий случай он приготовился к драке.

– Не посчитал это заманчивым предложением? – не сумев до конца скрыть волнение, спросил Андрей.

Косарь остановился, и Романов понял, что сейчас настал самый опасный момент. Бог его знает, почему он боялся Косаря, но в ту секунду он его действительно боялся. Они уже дошли до лестницы, и наёмник успел подняться на две ступени, оставив Андрея с фонарём позади. Он медленно повернулся к парню и взглянул на него. В его глазах читалось превосходство.

– Бу! – неожиданно вскрикнул он, и Андрей рефлекторно отшатнулся.

Косарь громко рассмеялся.

– А-ха-ха! Ну ты и дурень, Андрей Романов, – смеясь, сказал он. – И если честно, то мне очень обидно, что ты так реагируешь, что боишься меня… Я-то надеялся, что мы стали дружбанами, что я давно уже всем доказал, что вы и для меня стали семьёй, как для усопшего Серёжки, а оно вон какие пироги.

Под конец тон Косаря стал несколько разочарованным. Его речь немного успокоила Андрея, но не до конца.

– Ты это, не пойми меня неправильно, – попытался оправдаться Андрей. – Просто я не знаю, что вас раньше объединяло и какие между вами остались отношения, понимаешь? Слишком уж заманчивое предложение она сделала. На такое кто хочешь мог бы согласиться.

– И правда дурень, – Косарь сокрушённо покачал головой. – Меня с ней… Вернее, даже не с ней, а с другим человеком, связывал контракт, который я выполнил. Вот и всё. Я за то время успел немного изучить её и хорошо знаю, какова цена её обещаний. Пшик. Пустой звук. Дерьмо на палочке.

Он сделал коротенькую паузу и продолжил.

– Если бы ей удалось с моей помощью или при моём бездействии всех вас замокрушить, то в конце она попыталась бы грохнуть и меня. Просто так. Потому что я тоже тут был и подвернулся под руку. И срать она хотела на любые обещания и договорённости. Понимаешь теперь, что она за человек, м? Если уж на то пошло – она не человек вообще, а кровожадная машина для выполнения заданий, зло в женской оболочке. Я в своей жизни мало видел таких упоротых, волевых и ебан. тых людей, как она, а повидал я народу немало, уж поверь.

Он вздохнул и о чём-то задумался, но вскоре развернулся и молча продолжил подниматься по лестнице. Андрей неуверенно пошёл следом, переваривая услышанное. Бдительности он по-прежнему не ослаблял, хотя совесть за недоверие к наёмнику немного мучила.

– Прости, Косарь, – решил извиниться он. – Извини, что засомневался в тебе.

– Проехали, – буркнул тот.

Монье не солгала, и пароль действительно подошёл. Все настолько увлеклись флешкой, что никто не настаивал на подробностях переговоров с пленницей, удовлетворившись тем, что Косарь пообещал ей сделать всё возможное, чтобы сохранить жизнь, и, возможно, даже добиться её освобождения. Черенко поворчал немного на этот счёт, но его быстро заткнули, ведь в данный момент были вопросы поважнее и уж точно поинтереснее, чем Монье.

На флешке хранился огромный архив данных, изучение которых могло занять куда больше времени, чем ожидалось поначалу. Сперва вокруг ноутбука собрались все присутствующие, но информация была на английском, изобиловала терминами и цифрами, и имела такой запредельный объём, что через десять минут возле ноутбука остались только Лёша и Косарь – единственные, кто более менее хорошо знал английский и могли разобраться в написанном.

Когда прошло полчаса, а ничего интересного так и не прозвучало, стало понятно, что дело затянется. Дядя Ваня выкрутил лампочку, отсоединил от провода патрон и сделал из проводков эрзац-розетку, в которую включил блок питания от ноутбука. Рабочее место программистов, как он назвал пару «исследователей», было готово, а столовая погрузилась в кромешную темноту, из-за чего вскоре все разочарованно удалились спать. В холодной столовой вместе с Лёшей и Косарём остался только Андрей, который таращился в экран и задавал вопросы каждый раз, как что-то привлекало его внимание.

Поначалу они втроём изучали информацию про какую-то уникальную и чрезвычайно эффективную пехотную броню, затем разбирались в отчётах о роботизированных конечностях, наподобие протезов, которые напрямую соединялись с нервными окончаниями человека и в связке с мощными процессорами позволяли почти мгновенно интерпретировать сигналы мозга в команды для конечностей. Затем они нашли чуть ли не диссертацию о медикаментах с совершенно мозголомными названиями, даже будь они на русском, и их воздействии на психику человека и организм в целом. Далее шли отчёты о хирургических операциях, ампутациях и протезировании.

Сопоставив полученную информацию, поначалу всем казалось, что сектанты занимались лечением и протезированием своих пострадавших бойцов, возможно, что даже ставили на них какие-то медицинские опыты. Долгое время троица не могла найти другого смысла в полученной информации, но к двум часам ночи они наткнулась на данные о вооружении, системах обнаружения и технологиях адаптивной маскировки. А ещё там был целый ворох отчётов об исследованиях в области взаимодействия между головным мозгом человека и компьютерным процессором.

После этого они иначе взглянули на содержимое флешки: во всём стала чувствоваться какая-то общность, будто всё это являлось не просто базой данных об отдельных исследованиях, а было частью чего-то цельного, но чего именно они пока не понимали.

Последние сутки оказались чрезвычайно напряжёнными даже по сравнению с самыми тяжелыми испытаниями, который выпадали на долю Андрея ранее. Глаза сами закрывались, а сознание то и дело норовило ускользнуть, требуя дать отдых перегруженным психике и телу, но парень изо всех сил старался удержаться, чувствуя, что в их руки попало нечто действительно ценное, и желая немедленно узнать, если Лёша с Косарём найдут что-то новое.

Пазл, наконец, сложился только к пяти часам утра. В одном из файлов нашёлся ряд фотографий, вызвавших большое оживление среди засыпающих прямо за компьютером «исследователей» – на них был изображён какой-то массивный и явно очень тяжёлый бронекостюм.

– Что это? – спросил Андрей и вопросительно посмотрел на Лёшу.

Тот лишь пожал плечами, продолжая читать текст на экране.

‒ Ну, не томи. Рассказывай, что там написано! ‒ потребовал Андрей.

Лёша потянул ещё немного, просматривая текст, но вскоре начал рассказывать.

‒ Это называется «Wraith». По нашему ‒ «Призрак». И это не робот и не бронированный костюм, как мне показалось поначалу. Это…

Он замялся, пытаясь подобрать нужное определение, и ему на помощь пришёл Косарь.

– Это человек, что ты там выдумываешь, – уверенно заявил он.

– Я бы это так не назвал, – не согласился Корнеев. – Да, внутри находится человек… Но не полностью: только торс, голова и обрубки рук и ног.

– Ага, – Косарь решил взять на себя инициативу. – Его конечности почти полностью механические ‒ от середины бедра и от плеча уже присобачены титановые протезы. Они с помощью микроэлектродов подключены к нервным окончаниям и с задержкой в несколько миллисекунд реагируют на команды человеческого мозга. Тут много терминов, в которых я не секу, поэтому перевожу, как могу.

– Тогда давай я, – предложил Лёша, вероятно, имея в виду, что он в терминах смыслит чуть больше.

– Ты поправляй меня, если что, – не отступался Косарь, и Лёша кивнул, соглашаясь.

Косарь хлебнул из кружки холодной воды и продолжил.

‒ Короче, хрень эта в высоту достигает от два-двадцать и выше. Внутри герметично запакован терпила-оператор. У него там автоматическая система циркуляции воздуха, цикл которой, если надо, может быть закрытым, так что чистым воздухом оно дышит даже в газовой камере. Эта броня… похоже, она как-то снимается для обслуживания бедолаги внутри. Ещё броня выступает в роли несущей конструкции для искусственной опорно-двигательной системы и сделанных из титановых сплавов конечностей. Питают оператора внутривенным вливанием растворов глюкозы, витаминов и микроэлементов. За это отвечает программа. Помимо этого в него могут вводить ещё какую-то химию, кажись, для стимуляции нервной системы… Или что-то в этом роде. В случае получения сильных повреждений в кровь вводятся стимуляторы и обезболивающие.

Косарь притих и некоторое время хмурился, вчитываясь в слова, иногда советуясь с Лёшей по отдельным словосочетаниям и предложениям, затем продолжил.

‒ Ещё в него периодически заливаются антибиотики и какие-то иммуносупрессоры, что ли. Написано ‒ для остановки сепсиса и гангрены.

‒ Вероятно, из-за микроэлектродов, – предположил Корнеев. – Организм отторгает их, и возникают нежелательные, потенциально летальные процессы. Странно, если честно. Вряд ли на таких препаратах это существо живёт слишком долго.

– Хрен поймёшь, я не Пирогов. Так, что тут дальше… к сердечной мышце тоже присобачены микроэлектроды для реанимации в случае остановки сердца в результате шока или удара… м-м-м… О! Память существа частично блокируется с помощью гипноза и пачки препаратов. Походу тех, которые мы вначале видели. Процедуру периодически повторяют. Интересно нахрена?

‒ Это стало бы понятно, если бы мы знали, зачем проводить первоначальную блокировку, ‒ предположил Андрей.

‒ Возможно. Так, вот тут есть про ТТХ. «Призрак» может использовать практически любое пехотное стрелковое вооружение. Броня состоит из двух пластин – наружной вольфрамовой, толщиной 8мм и внутренней из титана, которая в два раза тоньше. Они соединены в плотный брикет с прослойкой из композитных материалов. Под бронёй тело оператора затянуто многослойным комбезом из кевлара. Такая защита делает их совершенно невосприимчивыми к попаданиям любых типов пуль калибра до 7,62 включительно, и даже отдельных типов пуль калибров побольше, вплоть до 12,7мм, но при определённых условиях. По средствам обнаружения ‒ в шлем встроен тепловизор и обычный прибор ночного видения. Когда «Призрак» работает в группах, то весь отряд соединяется между собой общей сетью, что-то типа вай-фая, только мощнее. Это позволяет им обмениваться данными о позициях противника, его вооружении, собственных тактических ходах, а также приказами. Короче, то, что видит один из них, видят все…

Открыв новую страницу, Лёша с Косарём некоторое время внимательно вчитывались в неё, а затем озадаченно переглянулись.

‒ Пиз. ц, ‒ выдал Косарь.

– Что там? – нетерпеливо спросил Андрей.

– Короче, эта штука может… становиться почти невидимой.

‒ Это как?!

‒ Тут целый набор вариантов адаптивного камуфляжа… Есть модели, на которых смонтированы гибкие экраны и микрокамеры, которые транслируют нужное изображение… По сути обманка, но таких мало. Есть модели, обтянутые какой-то микроскопической серебряной сеткой… Когда на неё подаётся ток определённой силы возникает оптический эффект, заставляющий свет огибать «Призрака», делая его почти незаметным в оптическом диапазоне… Вот ещё одна модель, где используется спецматериал, которым покрывают весь корпус призрака и даже делают чехлы для штатного вооружения. Этот материал заставляет свет огибать покрытое им тело… Ёмаё, благодаря этой ткани «Призрак» невидим не только в оптическом диапазоне, но и в инфракрасном. Ещё и энергии не жрёт… Грёбаные нанотехнологии… Да, эту штуку точно не в Сколково придумали…

‒ Вот, смотри, – Лёша указал на что-то Косарю. – Тут есть и другие варианты адаптивного камуфляжа, но эти в основном в виде единичных прототипов… Похоже, они сильно вложились в эти исследования.

– Угу. Но главное – когда и с кем они смогли это сделать?

– Понятия не имею. Я вообще не думал, что после эпидемии подобные технологии в принципе могут существовать, а они не только существуют, но и продолжают развиваться, – поражённо сказал Лёша.

‒ А я думал, что все технологии прибрал к рукам «Рассвет», – озадаченно сказал Андрей.

– Как видишь – не все. Но теперь я понимаю, почему они так охотились за объектами секты.

Некоторое время все молчали. Лёша с Косарём листали данные и спорили о переводе и прочитанном. Вскоре Андрею надоело ждать.

– Так, рассказывайте, что ещё там есть?

‒ Очень много всего. Тут рыться не перерыться в этой базе… О, вот данные по питанию… Ох, нет, тут нечто мозголомное… Аккумуляторы, но… Короче, это какая-то уникальная разработка, я о таком никогда не слышал. Хотя нет… Вижу, тут они тоже много вариантов перепробовали… И литий-воздушные батареи, и литий-серные… вот какие-то никель-кобальт-алюминиевые электроды… графены-катоды… хреноноды! Да ну нахер, у меня сейчас температура поднимется!

Косарь начал жаловаться, что ни черта не понимает, и Лёша перехватил эстафету.

– В общем, помимо протезирования и брони они много сил и ресурсов вложили в технологии адаптивного камуфляжа и электрических батарей. У меня мало знаний в этой сфере и мне трудно определить новая это технология, изобретённая уже после эпидемии, или развитие старых. В любом случае двигаются эти штуки за счёт достаточно мощных электроприводов и работают долго. Очень долго. В экстренных случаях они способны перерабатывать солнечную энергию в электрическую и пополнять запас аккумуляторов, хоть и очень незначительно. В режиме полной загрузки всех имеющихся систем «Призрак» может работать от 18 до 22 часов. В стандартном боевом режиме ‒ примерно до 40 часов. Если работает только опорно-двигательная система и жизнеобеспечение ‒ до 70 часов. В режиме ожидания с минимальной нагрузкой на системы ‒ в среднем 190–210 часов. В экстренном режиме, когда работает только система жизнеобеспечения – до 450 часов.

‒ Короче, эта шняга может неделю просидеть в засаде, затем надрать нам задницы и пойти домой пить пиво и заряжать батарейки, ‒ подытожил Косарь.

‒ В целом как-то так, да, ‒ подтвердил Алексей и добавил после паузы. ‒ Похоже, я получил ответы на многие вопросы.

– Например?

– Например, кто вырезал украинцев, кто нападал на конвои гильдии и «Рассвета», и кто чуть не проломил тебе череп в Ольховке.

– Согласен по всем пунктам, – закивал Андрей.

Услышав про Ольховку, Косарь с интересом посмотрел на Андрея.

– Ты это, типа выжил в бою с этой хреновиной? – недоверчиво спросил он.

– Нет. Он её перегнал, – ответил за Романова Алексей.

– Это как? – заинтересовался Косарь.

– Выиграл в прятки и смог убежать, – разъяснил ему Андрей. – Сейчас понимаю, что скорее выиграл в лотерею.

– Ага-а-а…

Косарь больше ничего не спросил. Потому что Лёша снова заговорил.

– Так, вот тут ещё немного про внутреннее устройство… Хотя… ничего особо важного. Разве что обычно раз в две недели они проходят диагностику, а каждые полтора месяца полную проверку и техобслуживание… Слушай, Косарь, попытайся завтра добыть у торговцев пару флешек. Нам нужно сделать копии этих данных.

Наёмник пожал плечами.

– Ладно…

Он не успел договорить, потому что в коридоре школы раздался какой-то шум. Лёша быстро захлопнул крышку ноутбука и выдернул блок питания из импровизированной розетки. Флешку он тоже вынул и спрятал в карман. Через несколько секунд в столовую вошли гильдейские повара и с удивлением уставились на сидящих за столом людей. Никто, правда, ничего не спрашивал, но «анархисты» и не стали бы отвечать. Они молча поднялись и покинули столовую, но перед этим Андрей попросил Косаря назвать пароль к флешке.

В ответ на это предложение Косарь некоторое время хитро ухмылялся, но затем, уже в расположении «анархистов», всё же накарябал на листке двенадцатизначный пароль, состоящий из цифр, букв и двух знаков восклицания.

К сожалению, несмотря на дикое желание спать, больше часа на сон Андрею не дали. Уже через час его разбудил Игорь и сообщил, что от торговцев заявился какой-то сержант и чего-то хочет. Андрей сразу понял, чего именно, и, разбудив Косаря, объяснил ему суть проблемы. Наёмник, бурча, вышел к сержанту и, приобняв его за плечи, куда-то повёл, на ходу рассказывая о том, как космические корабли бороздят просторы космоса.

Вернулся он примерно через полтора часа, когда рота уже заканчивала завтрак. Плюхнувшись рядом с Андреем, Косарь взял пустую тарелку и набросал себе холодной лапши, затем положил в неё кусок тушёнки из жестяной банки и, жуя, вкратце рассказал Андрею, где он был и что делал.

Оказалось, что торговцы задавали ему неприятные вопросы на счёт того, чем именно «анархисты» занимались в разбомбленном посёлке, и выезжали ли они из него куда-нибудь или нет. Косарь, понимая, куда дует ветер, заявил, что ничего не знает, сам был в тыловом подразделении, и что там делали авангард и остальная часть роты не имеет ни малейшего понятия. Знает только, что порученное задание выполнить не удалось.

Косарь здорово умел прикидываться шлангом и наверняка сумел выиграть немного времени, но Андрей понял, что роте нужно немедленно выезжать в «Убежище» или хотя бы на свою территорию, пока торговцы не сумели найти среди своих выживших под бомбёжкой солдат и офицеров кого-нибудь, кто видел и помнит «анархистов». Отдав приказ Варану и Коробейникову готовить роту к отъезду, он сам и все участники вчерашних посиделок ещё ненадолго остались в столовой. Первым делом Андрей спросил Косаря на счёт флешек. Косарь глубоко вздохнул, прежде чем озвучить ответ торговцев, а затем сделал это, чем произвёл фурор.

– Чего?! Что они хотят?! – никто в помещении не поверил своим ушам, но больше всех изумился Толя Черенко. – Бэтр за пару флешек?! Серьёзно?

– Серьёзно.

– Пи. ец, – в сердцах выдохнул Толя, вскинул брови и изумлённо усмехнулся.

– Говорят, что флешек сейчас мало, а бэтров много. Поэтому с их точки зрения размен равнозначен, – объяснил Косарь.

Толя открыл было рот, но не придумал, что сказать и закрыл обратно. Андрей вопросительно посмотрел на Лёшу, всё-таки скопировать информацию было его идеей, но лицо Корнеева выглядело как всегда непроницаемо.

– Да это гон какой-то, – выразил всеобщее мнение Кот.

– Я бы согласился, но если сделаю это – они окончательно поймут, что здесь что-то не так. Поэтому, Косарь, сходишь, вернёшь им ноутбук и пошлёшь к чёрту с такими предложениями, – не обратив внимания на реплику Кота, приказал Андрей.

Наёмник кивнул. Сразу после этого на них посыпались вопросы о содержимом флешки, но Андрей, чувствовавший, что подразделению нужно как можно скорее покинуть городок, не стал сейчас отвечать на них. Потребовав от всех никому не говорить о наличии флешки, он пообещал всё рассказать, когда они выберутся в безопасную зону, где их не сможет достать ни гильдия, ни «Рассвет».

‒ Флешка очень важна. Нам ни в коем случае нельзя её потерять, – закончил Андрей.

– Да, уж поверьте – Монье не зря рвала свою упругую попку ради неё, – шутливо добавил Косарь.

‒ Кстати, о попках, ‒ заговорил Кот. ‒ Что будем делать с пленницей?

‒ Замочим, конечно, ‒ немедленно ответил Толик.

Он сказал это таким тоном, будто всё уже давно решено. После Черенко снова заговорил Кот.

‒ Я поддерживаю. Она же напрочь отмороженная. Такая наверняка струёй унитаз надвое рассекает, и мне кажется, что если оставить её в живых – она от нас не отстанет.

– Разумное предложение, но есть моменты, – сказал Андрей и повернулся к Косарю. – Ты говорил, что пообещал ей жизнь и свободу, да?

– Ага, – кивнул Косарь. – И флешку вернуть.

– Гы-ы, и полцарства в придачу? – Кот широко улыбнулся.

– Мы её не отпустим! – решительно рявкнул Черенко и вскочил со своего места.

Андрей жестом попросил Толю сесть обратно, но не успел ничего сказать, потому что слово внезапно взял Косарь.

– Её надо мочить, – уверенно заявил он.

Множество взглядов устремились на него, включая Корнеева. Это заявление не коррелировало с тем, что Косарь говорил раньше. Он тогда предупреждал, что не собирается её обманывать, что у него перед ней есть какие-то долги… Почему теперь он внезапно решил отказаться от собственных слов?

– Хм, знаешь, может, мы ещё сможем подружиться, – наконец, присев, с ноткой удивления одобрительно сказал Толя.

– Косарь, почему ты так считаешь? – спросил Андрей. – Ты же раньше говорил…

– Есть причины, – не дал ему закончить Косарь. – На планете Земля нет никого более мстительного, чем эта бесноватая баба. Если она останется в живых, то приложит все силы, чтобы найти нас и поотрывать яйца. Всем. Поверьте, я знаю, что говорю.

– Значит, мочим её и валим отсюда! – заявил Черенко и снова рывком поднялся со стула.

Большинство поддержало его предложение, возник небольшой гам, а Толя немедленно засобирался идти воплощать в жизнь свои слова.

– Э! Стой, мочитель! – осадил его Косарь. – Здесь её валить нельзя.

– Чего? Что за херня?

– Включи мозг… Хотя о чём это я. Короче, за нами могут наблюдать, а Монье много кто знает в лицо. Если её труп обнаружат, то быстро опознают и сразу свяжут с нами.

– Вообще не проблема. Я могу её так отделать, что мать родная не узнает…

– Это не поможет, – скривившись, перебил его Косарь. – Не по харе, так ещё как опознают. Тебе придётся всю её на куски нарезать и по пакетам расфасовать. К тому же если кто-то видел, что мы её захватили, то «Рассвет» скоро начнёт искать и её, и нас. Прочешут все места, где мы стояли, найдут подвал и тело. Они сумеют её опознать: по родинкам, группе крови, ширине влагалища – не знаю как, но нюхом чую, что смогут, и тогда за нами приедут весёлые ребята с угрюмыми лицами, но будут не сразу отрывать яйца, а сначала в тиски их зажимать. Мне такая перспектива ни разу не по нраву.

Черенко поджал губы, но промолчал. Похоже, доводы Косаря возымели действие даже на него. Вечно весёлый и циничный Косарь сейчас выглядел озабоченным, а такое изменение в его поведении не могло не вызывать опасения у окружающих. Если даже у наёмника нашлось что-то, к чему он отнёсся серьёзно, то, видимо, стоит если и не прислушаться, то хотя бы учесть его слова.

– Ну, допустим. И что ты предлагаешь? – спросил Андрей.

– Её надо забрать с собой и замочить где-нибудь по дороге. Что, Толян, потерпишь ещё пару часов?

Взгляд Черенко был очень кислым.

– Слушайте, а зачем вообще её убивать? Есть вариант получше, – заговорил пребывавший до этого в задумчивости Игорь, и все взгляды устремились на него. – Давайте отвезём её к полковнику Гронину. В «Убежище» у него будет сколько угодно времени, чтобы допросить её как следует. Есть у меня ощущение, что она знает столько, что Гронин нас на руках носить будет.

Несколько секунд все зачарованно смотрели на Игоря, будто удивлялись, как это они сами не пришли к подобному решению. Только Толя и Бодяга выглядели полными скептицизма.

– Это херовая затея, – запротестовал Толя.

– Нет, она вполне здравая, – не согласился с ним Андрей. – Помнишь Ильченко? Гронин с тех пор очень хотел обстоятельно пообщаться с кем-нибудь типа него, а Монье, как мне кажется, знает гораздо-гораздо больше такого человека, как Ильченко.

– Да ты посмотри на эту терминаторшу – она же кремень. Что, если он её не расколет? – Черенко не собирался так легко отступаться.

– То и хрен с ней. Всё равно ей помирать. Заодно насладимся кровавой баней в твоём исполнении, только в более комфортных условиях и необходимости спешить, – радостно ответил ему Косарь.

Выражение лица Черенко было таким, будто он не ел две недели, а у него прямо изо рта вырвали внезапно найденный кусок хлеба. Бедолага изо всех сил искал повод победить всех этих бестолковых людей, которые не понимали, что Монье надо немедленно убить, расчленить и сжечь, но идеи у него явно закончились.

– Слушайте, а никого не волнует, что она может попытаться сбежать? – отметила Катя.

Толя посмотрел на неё таким взглядом, будто перед концом света увидел ангела, и энергично закивал, соглашаясь с каждым словом. А вот Бодяга, который чуть не протянул ноги во время предыдущей попытки Монье сбежать, наоборот, с сомнением покачал головой.

– Ну, это вряд ли, – скептически сказал он. – Ты бы её видела: голодная, замерзшая… Она там еле живая в том подвале. Сомневаюсь, что она сможет сделать ноги, если её как положено связать и постоянно за ней присматривать.

Он взглянул на Черенко, взгляд которого вопил: «предатель!».

– Но это… Я бы её всё-таки прибил, – опасливо косясь на Толю, добавил Бодяга.

– Вам бы только прибивать! Она – уникальный источник информации. Кто его знает, что ещё затевает «Рассвет»? Может, вы не заметили, но они в последнее время постоянно становятся нам поперёк горла. Так, может, хватит уже находиться постоянно на шаг позади?

Это снова был Игорь, который внезапно сделался очень настойчивым. Высказанный им аргумент оказался силён.

Андрей и сам ранее размышлял о том же, задаваясь вопросом, что за игры ведёт «Рассвет». От их действий за версту несло чем-то мутным и дурно пахнущим, они явно знали что-то такое, чего не знал больше никто, но не собирались ни с кем делиться своими знаниями. Впрочем, теперь эта информация лежала в кармане у Андрея, но парень был уверен, что это всего лишь один секрет из многих. О чём ещё известно «Рассвету»? Они атаковали эту лабораторию уже зная, что там найдут, или наугад? Их прошлые и текущие действия имели единую конкретную цель или они просто охотились за всеми секретными объектами секты? И если учесть насколько невероятной оказалась информация на флешке, то что ещё о технологиях и исследованиях «Пути просвещения» известно «Рассвету»? Какие ещё безумные вещи проворачивают сектанты? И главное – какую цель, в конце концов, ставит перед собой сам «Рассвет»?

Ответы на многие из этих вопросов наверняка сейчас сидели в холодном подвале. Удастся Гронину расколоть Монье или нет – это третий вопрос, но сама возможность подобного стоила того, чтобы попробовать.

– Ты так её защищаешь… Она тебе дала, что ли? – Косарь криво ухмыльнулся, но Игорь не успел ему ответить.

– Решено. Отвезём её в «Убежище», – твёрдо сказал Андрей и поднялся с места. – Лёша, пожалуйста, займись ею лично и спеленай, как положено, хорошо? А теперь – собираемся.

Через минуту столовая опустела. Одним из последних выходил ворчащий Черенко, который всё никак не мог успокоиться.

– Гасить её надо! Гасить! – не унимался он.

Глава 8.2

Линия условного фронта находилась примерно в полусотне километрах на западе. Здесь, в глубоком тылу, небо не озаряли вспышки артиллерийской канонады, не прочерчивали длинные полосы трассирующих пуль, и не звучал глухой, устрашающий рокот рвущихся вдалеке снарядов. Стояла холодная, тихая ночь, и всё вокруг спало, погрузившись в молчаливую безмятежность. Молодой месяц неспешно закатывался за горизонт, забирая с собой остатки света, а ещё больше сгущающаяся чернота угрожала поглотить все оставшиеся краски. Звёзды, периодически выплывающие из-за небольших рваных облаков, казались яркими, но их присутствие не способно было пролить хоть каплю света на происходящее вокруг. Не освещали они и округлые тёмные купола парашютов, приближающиеся к земле.

Гулкие, тяжёлые удары приземляющихся бойцов на короткое время нарушили ночную тишину. Падающие следом парашюты жалобно шелестели, словно жалуясь на свою судьбу, желая продолжить ночной полёт, но бойцов они совершенно не волновали – они быстро подбирали парашюты, небрежно комкали и уносили к ближайшему кустарнику. Затем тяжёлой поступью направлялись к точке сбора, которая находилась в месте, куда приземлились четыре массивных, скреплённых между собой контейнера с оружием. Открыв два из них, бойцы принялись проверять снаряжение и вооружаться.

Большинство вооружились ручными пулемётами М249 и противотанковыми гранатомётами FGM-172/SRAW. Двое из них в качестве второго оружия вместо гранатомётов выбрали снайперские винтовки CheyTac InterventionM200 с длинными, громоздкими глушителями. Четверо отсоединили от связки два оставшихся нетронутыми контейнера и приготовились выступать в путь. Пустые контейнеры бросили рядом с парашютами и прикрыли от посторонних глаз наломанными ветвями. Закончив с приготовлениями, отряд выдвинулся в дорогу.

Несмотря на огромный вес и тяжёлый груз, «призраки», а это были именно они, как ни странно, издавали лишь не многим больше шума, чем обычный человек. Если бы они чуть сбросили темп, то смогли бы передвигаться ещё тише, но сейчас это было ни к чему. Тяжёлой поступью они безостановочно, без пауз, привалов и передышек, словно танки, двигались к своей цели. Если бы их увидел кто-то посторонний, он бы ужаснулся: закованные в массивную броню, огромные солдаты в больших шлемах-масках, полностью закрывающих голову и лицо – они выглядели, как минимум, устрашающе.

Впрочем, вряд ли кто-то мог их увидеть. Даже без учёта перманентного адаптивного камуфляжа, в зависимости от растительности и рельефа оснащение позволяло «призракам» контролировать территорию вокруг себя на несколько километров и страховало от случайных встреч. К тому же отряд состоял из опытных бойцов, выполнивших немало сложных боевых задач ещё задолго до того, как их навсегда заковали в эту уникальную броню, и благодаря своим навыкам они хорошо умели поддерживать маскировку даже без специальных средств.

Командир отряда шёл впереди. Самый опытный среди «призраков», своими навыками он выделялся даже среди этого уникального и элитного типа пехоты. К сожалению, подавляющее большинство его бойцов не осознавали этого, поскольку их память и образ мышления были блокированы и откорректированы так, как требовалось людям, их создавшим. Они знали лишь то, что лидер их группы на этот раз – «WR006C», и вне операции он имеет звание полковника. Впрочем, знали они также и то, что этот воин является условным командиром всех существующих «призраков», но поскольку иерархия званий в среде элитной пехоты не имела значения, то никто из них об этом не задумывался.

Кроме командира группы лишь один «призрак» обладал собственной памятью и знал и о себе, и о командире гораздо больше, чем уникальный кодовый идентификатор. Он знал, например, настоящие имена, которыми их обоих называли до того, как они стали «призраками». Иногда, совсем редко, по этим именам к ним обращались немногочисленные старожилы технического отдела, которые помнили их ещё обычными людьми, но с течением времени таких становилось всё меньше. Для большинства же новых технарей они были всего лишь «WR006C» и «WT008M». Было ли им от этого грустно? Трудно сказать.

Большинству «чистых», например, вообще на всё было плевать. Они верили только в приказы и в того, кто их отдавал. Ну, и в высокую идею, разумеется. В этом не было ничего странного, ведь их память очистили от всего лишнего. Они не помнили, кем были до того, как стали «призраками», не помнили своих близких, или откуда они. Зато хорошо помнили, как действовать в бою, как эффективно убивать, помнили тактику и не растеряли рефлексов. Да, за эти годы мозгоправы «Пути просвещения» значительно продвинулись в своем профессионализме. Но, к сожалению, только мозгоправы, ведь Волкова заменить по-прежнему невозможно.

«WT008M», он же Александр Токарев, относился к другой категории – он был добровольцем. Но в отличие от командира, Токарев пошёл на это не в силу обстоятельств, а из-за веры в него – в своего командира. Он уважал и любил его, как отца, и готов был следовать за ним куда угодно, лишь бы и дальше служить вместе с этим некогда благородным, ярко выделяющимся из толпы человеком. Некогда, потому что со временем благородство и высокие идеалы всё больше вытеснялись постепенно растущей апатией – естественной спутницей человека, лишённого обычных человеческих радостей, а в бою – жаждой мести и ненавистью к врагу.

Ненависть вытеснила благородство, растворила его в себе, но к счастью, хотя бы апатии ни сам Токарев, ни командир оказались подвержены не столь сильно, как некоторые другие. В основном так было из-за того, что для них звания стали не пустой приставкой к индексам: с ними считались, на их опыт полагались, их мнение учитывали. Они помогали приближать общую победу, помогали свершить правосудие, но, к сожалению, их собственное время подходило к концу, и угроза не увидеть, как возмездие свершиться, с каждым днём становилась всё более реальной.

Отряд продолжал своё размеренное, но быстрое шествие. Все «призраки» были под завязку напичканы электроникой, и непрерывно просматривали округу в оптическом и инфракрасном диапазонах. Как только датчики регистрировали что-то, боец тут же определял тип объекта, а компьютер с помощью лазерного дальномера измерял расстояние до цели и по картинке с микрокамеры вычислял её предварительные физические параметры. На дисплее внутри шлема отображалась масштабированная карта местности, и любой объект, попавший в поле зрения одного из бойцов, распознавался, а на карте появлялась соответствующая метка, и весь отряд тоже начинал «видеть» цель.

Они не общались между собой. Даже в ситуациях, когда очередному обнаруженному объекту нельзя было сходу присвоить один из известных ярлыков, и отряд моментально готовился к бою – они оставались безмолвны. Слаженность их действий, молчаливость, какая-то необъяснимая, врождённая враждебность в движениях могли бы заставить волноваться любого видавшего виды противника. «Призраки» принимали решения быстро, с ледяным спокойствием, словно заранее знали исход любой возможной ситуации. Каждое их действие выражало сдержанную агрессию – это были хищники до мозга костей, совершенные убийцы.

Переход из точки приземления в зону проведения операции занял у них немногим меньше пятнадцати часов. За это время их приборы зарегистрировали множество разнообразных объектов, но все они были отмечены на тактических картах синим цветом или вовсе не отмечались, если ими можно было пренебречь. И лишь девять зелёных точек на внутреннем дисплее каждого из «призраков» означали членов отряда.

Не дойдя до цели два километра, они укрылись в овраге и прождали там некоторое время, а на заранее определённые исходные позиции вышли лишь к вечеру, когда движение на объекте ещё было активным. Осеннее солнце немного обагряло небо, быстро прячась за горизонтом, и так же быстро после его заката сгустились сумерки.

Целью группы была железнодорожная станция в глубоком тылу наступающих войск Альянса. Несмотря на бомбардировки и разрушение путей, инженеры Торговой гильдии уже всё восстановили, и эта станция, через которую раньше проходила значительная часть грузоперевозок наступающих войск, вскоре снова наберёт обороты. В городе, в котором находилась станция, стоял сильный гарнизон – около трех тысяч человек, но на самом вокзале постоянно находилось не больше роты. Такие силы были «призракам» по плечу, поэтому и было принято решение задействовать в операции именно их.

Раньше на станцию просто налетели бы штурмовики и разбомбили её, но наступающий Альянс постоянно усиливал противовоздушную оборону у себя в тылу, поэтому налёты штурмовиков и вертолётов стали рискованными, малоэффективными и грозили высокими потерями. В другой ситуации «Путь просвещения» оставил бы всё, как есть, но им остро требовалось время, поэтому командование приняло решение задействовать здесь такой дорогостоящий, но чрезвычайно эффективный ресурс, как «призраки».

Если бы не просчёт Военного совета, Альянс не продвинулся бы так далеко и не смог бы нанести «Пути просвещения» столь ощутимый урон. Когда планировался стратегический манёвр, все были уверены, что оставленных сил хватит для удержания Альянса в его границах, но в итоге война переместилась на территорию «Пути просвещения». Впрочем, даже несмотря на успехи Альянса, командир «призраков» знал, что этих успехов недостаточно. Как только план Военного совета будет исполнен – основной фронт падёт, а Альянс – сметён.

Перед приходом «призраков» со станции ушла очередная колонна грузовиков и боевой техники, но на платформе продолжалась разгрузка эшелона. Под покровом ночи двое «призраков», прихватив часть взрывчатки из одного из принесённых контейнеров, вышли на разведку.

Неторопливо обойдя станцию, они обнаружили два БМП-2, один БМП-3 и один БТР-80А, а так же танк Т-80Б. Ещё шесть таких же танков, ожидая своей очереди на разгрузку, стояли на платформах без экипажей и угрозы не представляли. Немногочисленная лёгкая техника была идентифицирована как небронированная, без вооружения и не представляющая опасности. Вся техника стояла внутри охраняемого периметра непосредственно вокруг складов возле станции. Внешний же периметр патрулировали пять отрядов по три человека, но, не зная куда смотреть, они никак не могли обнаружить вражеских разведчиков, а даже если бы знали – высокотехнологичный камуфляж «призраков» всё равно не позволил бы патрулям ничего увидеть. Был, конечно, незначительный шанс обнаружить «призраков» с помощью тепловизоров, но солдаты Альянса редко имели в наличии столь редкий и дорогой прибор.

На внутреннем периметре, ограждённом сеткой, «призраки» пометили стационарные огневые точки с крупнокалиберными пулемётами и ПЗРК, и места размещения живой силы. Все объекты в пределах периметра получили пометку уровня опасности и приоритет, но для каждого «призрака», в зависимости от местонахождения последнего, они различались. Если для бойца, находящегося неподалёку от танка, тот был одним из самых опасных противников, то для «призраков», находящихся вне прямой видимости танка, и имеющих другие задачи, смертоносная машина отмечалась как относительно безопасная.

Закончив с оценкой сил противника, «призраки» затаились и принялись ждать. Если бы за ними можно было подглядывать, наблюдатель не переставал бы поражаться им. Со стороны могло показаться, что они мертвы – почти шесть часов эти существа простояли в одной позе с оружием наизготовку, не сделав ни одного движения, не издав ни звука, будто просто ожидая, пока кто-то нажмёт кнопку активации. Они выглядели идеалом дисциплины – каждый невозмутимо ждал приказа о начале операции: не жаловался, что устал стоять, что у него затекли ноги или, что ему хочется в туалет. Никто не бросал в эфир глупых шуточек, не сомневался, не подкалывал товарищей и не рассказывал, что дома его ждёт жена или девушка. Они просто стояли и всё.

«Призраки» отлично знали преимущества и недостатки своего оружия и ещё лучше – свои собственные возможности. Они заранее знали, что и как будут делать в случае, если что-то пойдёт не по плану, поэтому им нечего было обсуждать и не о чем беспокоиться. Их ждала очередная стандартная операция, к тому же достаточно простая. Вероятность потерь оценивалась, как минимальная, но даже если кому-то и суждено погибнуть – «призраки» на этот счёт не испытывали совершенно никаких чувств: война есть война, и её правила никогда не изменятся.

Солдаты гильдии, охранявшие вокзал, ни о чём не догадывались. Хоть внутренний периметр был огорожен заграждением из металлической сетки и колючей проволоки, за которыми находились сторожевые вышки с караульными, куча солдат и пулемётные точки – они всё равно были беззащитны перед неотвратимой угрозой, которая терпеливо выжидала их в засаде. Жить торговцам оставалось недолго.

В один час и пятнадцать минут пополуночи на дисплее у каждого «призрака» появилась команда от командира, короткая фраза, несущая в себе цель, которую они все и так знали: «Зачистка». Это был один из стандартных планов операции, и для каждого из бойцов это короткое слово означало абсолютную ликвидацию всего живого, что находилось внутри периметра, отмеченного на тактической карте красной рамкой.

Последний из принесённых «призраками» контейнеров был вскрыт за три минуты до поступления команды, а из него извлекли многоствольный пулемет М134 с боеприпасами и станок для него. Из второго ящика ещё до того забрали всю оставшуюся взрывчатку.

Незаметные благодаря адаптивному камуфляжу, «призраки» всей группой, кроме ушедших ранее разведчиков и снайперов, которые держались отдельно, приблизились к ограждению. Шестеро часовых заняли у двух «призраков»-снайперов всего семь секунд времени, после чего основная группа приступила к проникновению внутрь охраняемого периметра, а снайперы направились на другие позиции для ликвидации патрульных.

На создание лаза в металлической сетке ушло чуть меньше пятнадцати секунд. Никто не слышал щелчков огромных ножниц, которыми «призраки» резали металл, ведь часовые на вышках уже были мертвы, а совершавшие обход патрульные в этот момент находились далеко. Проникнув внутрь периметра, «призраки» разделились – у каждого имелась своя задача. Несмотря на уверенность в снайперах, командир всё равно задержался у лаза и установил рядом с ним детектор движения, данные с которого напрямую шли в компьютеры всех членов отряда. Если патрульные каким-то образом останутся в живых и доберутся сюда – «призраки» об этом узнают, даже если упустят их из виду.

Ещё около минуты у «призраков» ушло на осторожный подход к заранее определённым для каждого позициям. Большинство личного состава отдыхали в казарме, а активность на территории отмечалась только возле эшелона и в мастерских.

Командир «призраков» постоянно отслеживал движение патрульных – вот прямо сейчас три красные точки направляются к лазу в заборе и… гаснут одна за другой – снайперы работают безукоризненно. Вскоре гаснут ещё три, за ними ещё. Остаются шесть, но три из них очень далеко, а ещё три из красных стали жёлтыми: ушли из прямой видимости всех членов отряда. Компьютер продолжил расчёт их траектории движения исходя из скорости и направления движения до этого, но всё равно данные желательно обновить. Вскоре это было сделано, но за те полминуты, что точки оставались жёлтыми, что-то изменилось, потому что в итоге они возникли совсем не там, где их ожидали увидеть.

Скорость движения одного из патрульных резко возросла. Остальные тоже начали двигаться быстрее. Что ж, вот и первые изменения в плане действий. В эфире голосом звучит первая короткая фраза, понятная для всех: «готово». Командир отвечает также коротко: «начали».

Почти все «призраки» одновременно открыли огонь. Очень быстро погасли точки, отмеченные, как пулемётные расчёты. Вскоре вслед за ними исчезли все БМП и БТР, но вместо них на карте появился целый ворох новых отметок – солдаты торговцев, разбуженные стрельбой и поднятой тревогой, спешили на помощь товарищам, ещё не зная, что тех уже нет в живых. Большинство солдат находились в казарме, как и предполагали «призраки». Не ожидая, что противник находится так близко, они опрометчиво выбегали из здания и падали под ураганным огнём установленного заранее М134 и двух М249. Большинство возникших точек тут же потухли, а оставшиеся в живых люди остались внутри.

Командир «призраков» должен был расправиться с единственным боеспособным на текущий момент танком. Т-80Б стоял рядом с импровизированной мастерской и экипаж, предположительно, находился внутри здания. Так и оказалось: когда началась стрельба, дверь мастерской распахнулась и на улицу, опасливо озираясь, выскочили пятеро человек. Трое из них побежали к танку. Компьютер учёл скорость целей и подал на дисплей в шлеме угол упреждения. «Призрак» несколько раз нажал на спуск, и М249, крепко сжимаемый механической рукой, выплюнул три короткие очереди по 2–3 патрона, стерев с карты очередные точки. Ещё два человека развернулись, услышав гулкие выстрелы и увидев вспышки, но растерялись, не видя врага в темноте. Через секунду две такие же экономные очереди скосили их тоже. Впрочем, один из них не умер и, громко вопя от боли, свернулся калачиком на земле. «Призрак» уже готов был добить его, когда за спиной у него возникли ещё два противника. Приоритеты «призрака» изменились, а жизнь раненого оказалась дольше сразу на целый десяток секунд.

Маскировка в очередной раз выручила «призрака». Противники замерли, видя в свете фонаря раненого товарища и какое-то странное марево, а через секунду яркие вспышки выстрелов заполнили пространство. Пули пробили стандартные бронежилеты и ворвались в человеческие тела. Оба солдата упали на землю, но снова один из них остался жив. «Призрак» приблизился на расстояние, достаточное для стопроцентного смертельного поражения цели и сделал выстрел противнику в лицо. Затем вернулся обратно и добил раненого «крикуна». После этого улочка, наконец, оказалась полностью очищена от врагов, и пришло время заняться танком.

Пулемёт, уверенным движением отведённый в сторону, повис на ремне, а в руки «призрака» перекочевал гранатомёт. Несколько секунд, и он с шипением выпустил из своего чрева тупоносый боеприпас, который стремительно преодолел небольшую дистанцию и попал в борт танка, под заднюю часть башни, накрыв его облаком огня. Через мгновение «призрак» снова перевооружился, но не ушёл, а остался наблюдать, как рассеиваются огонь и пыль вокруг танка. Как он и ожидал, поражённая машина загорелась. Убедившись в этом, «призрак», наконец, ушёл прочь, остерегаясь вероятной детонации боекомплекта и вытекающих из этого непредсказуемых последствий.

Укрывшиеся в казарме бойцы погасили панику и предприняли очередную попытку покинуть здание, чтобы помочь товарищам. Опасаясь чудовищного М134, сеющего не только смерть, но и ужас, на этот раз они сосредоточили усилия на запасном выходе и окнах первого этажа, но везде их поджидала смерть. Новую волну паники преодолеть уже не удалось. Охваченные ею, они придумали последний отчаянный способ спастись – в открытую дверь главного входа вылетели сразу три боевые гранаты. Стоявший в стороне замаскированный «призрак» оценил угрозу, как ничтожную, и полностью проигнорировал взрывы.

Следом за боевыми гранатами солдаты бросили дымовые, даже не догадываясь, что и это им не поможет – с помощью тепловизора «призрак» видел всё, что ему было нужно, и продолжил терпеливо ожидать. Он не чувствовал злорадства или самодовольства из-за безнадёжных попыток противников как-то его обмануть, не думал о своём превосходстве или их ничтожности. Он вообще не думал ни о чём постороннем, полностью сосредоточившись на своей задаче с коротким названием «зачистка». Это слово содержало в себе всё, что в данный момент имело для него значение, а люди, которым суждено было умереть от его руки, означали не больше, чем точки, которыми они отображались на тактической карте.

Пользуясь дымовой завесой, солдаты Торговой гильдии снова попытались покинуть здание, ставшее для них ловушкой. Первые двое осторожно выглянули из-за дверей, затем выбежали на затянутую дымом улицу. За ними последовали еще двое. Парами они вышли из дымовой завесы и добежали до углов здания. «Призрак» спокойно наблюдал за их действиями, чего-то выжидая, а двое его «коллег» находились с другой стороны казармы, ориентируясь на зрение своего напарника. Убедившись, что всё чисто, бойцы гильдии сообщили об этом остальным, и из дверей казармы вышли ещё четырнадцать человек. Когда они разделились на две группы и быстро побежали по улице, М134 вновь злобно затрещал, с умопомрачительной скоростью сея смерть. Те солдаты торговцев, которым каким-то образом посчастливилось выжить и укрыться за углом, вскоре были добиты другими «призраками». Расправившись с противниками на улице, «призраки» с разных входов вошли в казарму, намереваясь проверить, не укрылся ли там ещё кто-нибудь, а боец с М134 направился устанавливать своё грозное оружие поближе к шлагбауму на выезде из охраняемого периметра.

Хаотическая для стороннего наблюдателя стрельба продолжала возникать и прекращаться по всему периметру. Крики умирающих и громкие, истеричные приказы беспомощных командиров всё ещё разносились в ночном воздухе, но их становилось всё меньше. Красные точки стремительно гасли – за полторы минуты, прошедшие с момента поднятия тревоги, их исчезло уже более пятидесяти.

Внезапно на карте «призраков» появился новый враждебный объект, которого раньше не было: это не человек – это техника, которая спустя пару секунд была помечена, как бронемашина «Тигр». Ревя мотором, «Тигр» протаранил деревянные ворота мастерской, выехал на дорогу и помчался в сторону города, провожаемый короткими очередями из М249 командира «призраков». Стрелок за пулеметом «Тигра», не успев сориентироваться, в панике принялся палить совершенно не туда, но вскоре его смело градом пуль из М134, а сам «Тигр» превратился в движущийся фейерверк: пули, высекая из брони искры, рикошетили, разбрызгивая вокруг снопы света, и множество из них проникли внутрь машины. М134 протяжно загудел на холостом ходу – патроны, наконец, закончились. Изрешечённая машина уже под огнём ручного пулемета другого «призрака» продолжала ехать, но недолго – через три десятка метров она снесла КПП, забор, врезалась в стоящий за ограждением кирпичный дом и затихла.

«Призрак» с М134 находился ближе всего к «Тигру», поэтому он оставил свой бесполезный теперь пулемёт и приблизился к машине. Рывком открыв заднюю дверцу, он бегло осмотрел салон. На дисплее появились семь отметок, шесть из которых тут же погасли. «Призрак» протянул руку внутрь и быстрым движением вытащил из машины мужчину в солдатской форме. Мужчина был дважды ранен и вряд ли мог выжить, но «призраки» обладали огромным оптимизмом в вопросах возможностей человеческого организма, потому что словосочетание «вряд ли выживет» всегда интерпретировали, как «точно выживет» и всячески стремились перевести противника в более определённое состояние. Зверский удар головой о борт машины привёл к фактически несовместимой с жизнью травме, но «призрак» не остановился и повторил действие ещё дважды, пока череп несчастного не треснул, а борт машины не окрасился пятнами крови. Выпустив из рук мёртвое тело, «призрак» уверенным движением достал из салона АК-74М и отправился за брошенным пулемётом.

В указанном периметре осталось всего шесть красных точек, но некоторые здания ещё не были осмотрены. Подошедший Токарев с командиром вошли внутрь мастерской. Свет здесь отсутствовал, но им это не мешало. Микрофоны на шлеме сразу уловили всхлипывания, а компьютер определил их направление. «Призраки» разделились, и именно Токарев направился к источнику звуков. За кучей деревянных ящиков всхлипывал ещё совсем молодой парень в промасленной спецовке механика. Как только тепловизор показал его очертания, Токарев нажал на спуск и две пули вошли парню в череп, мгновенно прервав жизнь.

– Нет! Умоляю, не надо! – заорал кто-то в стороне.

Токарев сделал ещё три шага, уже наведя оружие на предполагаемую цель. Там оказался ещё один механик, видимо, коллега только что убитого.

– Пощад… – просьба застряла у него в горле, прерванная грохотом пулемёта.

Пара пуль изуродовали лицо и шею человека. Тело опрокинулось, не издав больше ни звука, а Токарев, даже не взглянув на него, тяжёлой поступью пошёл дальше.

«Пощадить? Хм… Те, кто никого не пощадил, просят пощады. Какая ирония», – сухо подумал он.

Со стороны, где совершал осмотр командир, раздался шум и откуда-то выскочил третий человек – молодая женщина в гражданской одежде. С воплями она стремглав бросилась к выбитым «Тигром» воротам. Токарев повернулся в ту сторону, делая подсказанное баллистическим компьютером упреждение, но выстрелить не успел – его опередил напарник. Прозвучала короткая, ритмичная очередь, женщина вскрикнула и в падении оторвалась от пола, но до ворот долетела уже мёртвой.

Итого: восемьдесят девять.

Ещё шесть бойцов гильдии забаррикадировались в кирпичном здании одного из небольших складов. Неподалёку от склада находился один из «призраков», но сам никаких действий пока что не предпринимал. Токарев с командиром переместились туда. Оценив обстановку, командир решил попытаться проникнуть внутрь, рассчитывая на маскировку, но обороняющиеся были настолько напуганы, что стреляли при малейшем подозрении не экономя патроны. Командир получил шесть прямых попаданий, которые сорвали с его брони значительную часть маскирующего материала, и предпочёл отступить. В чате отряда появился запрос, а через полминуты к троице присоединился четвёртый «призрак» с трофейными ручными гранатами. Две гранаты забросили внутрь склада, а сразу после взрывов трое «призраков» ворвались в здание и быстро добили уцелевших.

Убив всех, «призраки» покинули склад, но один остался, чтобы обойти постройку и убедиться, что выживших точно нет. Он обходил немногочисленные внутренние помещения одно за другим. Первое. Второе. Третье. Везде было чисто. Войдя в четвёртое, «призрак» получил сильный удар в голову, вероятно, прикладом. Нападавший оказался хорош – он не только умело спрятался, не позволив «призраку» заметить себя достаточно рано, чтобы избежать его удара, но и ударил, руководствуясь опытом, слухом и чутьём, потому что заметить замаскированного «призрака» лишь в бликах слабых очагов начинающегося пожара было крайне трудно.

Удар был настолько силён, что наверняка убил бы любого человека. Только вот «призрак» был не совсем человек. Он лишь слегка покачнулся и сделал полшага в сторону, а спустя две секунды направил ствол пулемёта на противника. Ещё через мгновение два выстрела в упор привели к смертельным ранениям шеи и оборвали жизнь солдата гильдии.

Красные точки на дисплее закончились. С момента первого выстрела прошло четыре с половиной минуты, за которые погибло девяносто пять человек. Периметр заново многократно обследовался «призраками», но обилие огня мешало и тепловизорам, и классическим ПНВ, а обычным зрением пока что никого видно не было.

Большинство «призраков» покинули периметр через выбитые машиной ворота. Остался только командир, который шёл замыкающим. Дойдя до ворот, он услышал за спиной громкий треск, плавно переросший в непродолжительную канонаду. Т-80Б, объятый пламенем, наконец, с угрожающим треском и шипением исторгнул из башни большой яркий факел, который поднялся метра на четыре вверх, а затем быстро затух. Теперь языки пламени жадно облизывали корму танка и периодически мелькали из открытого люка башни, внутри которой регулярно постреливали горящие боеприпасы.

В последний раз осмотревшись, командир по-прежнему видел на карте только девять зелёных точек своих бойцов и ни одной красной. Остальные «призраки» уже обошли станцию с севера и готовились к обратному походу, и лишь командир всё ещё чего-то ждал у ворот.

«Все мертвы, чего ещё ты там стоишь?», – подумал Токарев, но задавать вопрос не собирался.

Командир, будто почуяв его мысли, сам дал ответ:

– Второй, третий – повторный обход.

«Никогда не мог отличить твою щепетильность от жажды мщения», – вновь подумал Токарев, который на этой операции был номером вторым.

Он также был одним из снайперов, которые не получили никаких повреждений во время боя, поэтому их маскировка до сих пор идеально функционировала. Различить «призрака» в текущих условиях можно было только по отражаемым, неестественно дрожащим, многократно преломляющимся и размытым языкам огня, и то лишь под определённым углом и с близкого расстояния. А если не знать, где именно он находится, то заметить его вообще невозможно.

Названные командиром бойцы разошлись в разные стороны, повторно осматривая территорию. Очень скоро к семи зелёным точкам на дисплее добавилась резко контрастирующая с ними красная: один из «призраков» заметил кого-то, но не успел выстрелить – человек перебрался за другое укрытие.

Если бы они оставили этого счастливчика – это ничего бы не изменило, а задача всё равно была бы выполнена. Но командир не собирался никого оставлять. Если он может убить ещё хотя бы одного ненавистного врага и тем самым приблизить победу – он обязательно должен это сделать. Даже несмотря на то, что время истекало, что до него уже доносились звуки приближающихся с юга машин с ожидаемым подкреплением, он всё равно уверенно двинулся к врагу, зная, что успеет. Быстро добравшись до уничтоженного бронетранспортёра, «призрак» осмотрелся – компьютер указывал, что человек прятался за горящей машиной, но заглянув туда, он никого не обнаружил.

Бойцы за забором продолжили обход, пытаясь снова засечь свою жертву и вскоре им это удалось – человек прятался неподалёку, за кучей хлама, всего в десятке шагов от командира. Они могли бы убить его, но командир запретил стрелять – пусть подкрепления думают, что бой окончен. Командир не видел жертву, но её видели другие «призраки», и благодаря этому сам командир видел мерцающий красный контур притаившегося за укрытием человека. Он двинулся к нему: неумолимый, безмолвный убийца. Солдат услышал что-то, осторожно выглянул из-за своего укрытия, прищурился, пытаясь разобраться, что не так впереди – огонь горел как-то неестественно, пятнами и угловато, что ли, а ещё, если всмотреться, то можно было различить очертания чего-то, похожего на человека. Но он не успел разобраться, что именно увидел – марево поколебалось, а через мгновение мощный удар в голову, сопровождаемый хрустом ломающейся кости, привёл к открытой черепно-мозговой травме, не совместимой с жизнью. Тело бедолаги свалилось к ногам убийцы, но тому было мало, и последовавший через несколько секунд удар ногой окончательно размозжил жертве голову. Последняя отметка на дисплее погасла.

Через минуту на территорию станции вошло сильное подкрепление и рассредоточилось, занимая периметр. Ещё через полторы минуты вся станция и часть эшелона с танками и боеприпасами вместе с прибывшими солдатами утонули в огненном вихре.

Глава 8.3

Расстояние до границ своей группировки было не так уж велико. В теории даже с учётом состояния дорог его можно было преодолеть за день, но на деле всё оказалось сложнее. Проблемы с техникой и ранее неоднократно случались, но в этот раз они были особенно некстати. Первым сломался один из грузовиков: раздался громкий, душераздирающий хруст, после которого в машине что-то заклинило. Как в итоге выяснилось – сломалась трансмиссия. Из-за этого пришлось потратить немного времени, пока разобрались, в чём именно проблема и поняли, что её невозможно устранить. Затем перегрузили людей и снаряжение в другие грузовики и продолжили путь. А вот следующую проблему решить, банально бросив сломанную машину, уже не получалось.

Всю технику, кроме грузовиков, «Анархисты» получили у «Булата», в ближайшем к зоне проведения операции месте. У них не было времени подробно оценить её состояние, поэтому, понадеявшись на техников и механиков «Булата», «Анархисты» просто ушли на этой технике в бой. Слава богу, сам бой и предшествующие ему марши все машины прошли замечательно, но на обратном пути на повреждённом танке каким-то образом выбило один из пальцев гусеницы. За считанные секунды полуторатонная гусеница сползла с катков, танк плавно повернул и чуть не уехал в лес. Водитель вовремя остановил многотонную машину, но почти вся колонна вынуждена была резко тормозить. Повезло ещё, что никто не пострадал.

Ремонт занял много времени, и пока Ростовцев с остальными танкистами на неудобном для такой работы ландшафте возились с гусеницей, наступили сумерки. Впереди их ждало ещё примерно сто двадцать километров отвратительной, непредсказуемой для колёсной техники дороги. Впрочем, как показала практика, для гусеничной – тоже.

Потенциально на этой дороге их могли ждать засады недобитых крымчаков, но их Андрей боялся куда меньше, чем тех, о ком он узнал совсем недавно. «Призраки». Могут ли они тоже бродить по этим лесам?

В таких условиях Андрей опасался продолжать путь и принялся искать место для установки лагеря. В любом случае невозможность вести эффективную разведку ночью сильно замедлит их, да и люди в целом очень устали, особенно он сам. Андрей пытался подремать в скачущем на ухабах БТР-е, но попробуй поспи в таких условиях – только отвлечёшься и обязательно расцарапаешь обо что-нибудь лицо от уха до пупа. Усталость, буквально валившая его с ног, стала ещё одним аргументом для остановки на ночь. Найдя подходящее место, рота наспех разбила лагерь, выставила дозоры и устроилась на отдых.

Ночь выдалась неприятной. Было очень холодно, а частые сильные порывы ветра расшатывали палатки и гудели в кронах деревьев, заставляя их скрипеть. Андрей, ожидавший, что немедленно вырубится, некоторое время не мог уснуть, даже несмотря на усталость. Видимо, дело было в настроении, которое было таким же мрачным, как и погода: тревожность и ощущение чего-то плохого, неотвратимого, всё не покидали его. Усталости понадобилось целых десять минут, чтобы взять своё, а затем Андрей, наконец, уснул. Казалось бы, если настроение плохое, то и сны должны сниться такие же, но на деле Андрей настолько устал, что ему вообще ничего не снилось.

И вновь ему не удалось нормально поспать. В час ночи сон прервали тревога и последовавший за ней всеобщий переполох. Затем уже проснувшегося командира позвал Кирилл Черенко.

– Командир, тревога! У нас беглец!

Андрей, ещё не успевший полностью согнать сонливость, моментально встряхнулся и подорвался с места, ошарашено уставившись на Кирилла.

– Что? Какой ещё беглец?! – не сразу сориентировался он, а затем, зашагав к выходу, внезапно понял. – Как он сбежал?

– Не он. Монье.

– Что?!

Выйдя из палатки, Андрей на секунду застыл, услышав, кто сбежал. В голове на пару секунд образовался вакуум, только вот времени цепенеть совершенно не было – ситуация требовала действий.

– Пошли.

Всё оказалось просто до банальности и именно потому бесило ещё сильнее. Монье была чрезвычайно опасна, все об этом знали, поэтому предприняли необходимые меры. После всего, что выпало на её долю в последние дни, Сандрин выглядела обессиленной, но это никого не сбивало с толку. Поэтому её более менее тепло одели и оставили на ночь крепко связанной в кузове одного из грузовиков под постоянным надзором. Как при этом она могла сбежать? Что же это за демон такой?

Добравшись до места происшествия, где как раз появился Корнеев, Андрей подключился к беглому расследованию. Монье надежно связали руки и ноги и поместили в углу кузова. Охранявший её солдат находился в противоположном углу и, по идее, должен был следить за ней полночи, пока его не сменят, но что-то в этом простом деле пошло не так. Теперь этот бедолага лежал в большой луже крови с порезом на правой стороне горла. Как, когда и чем Монье сумела это сделать – было величайшей загадкой, приводившей в недоумение даже Корнеева.

– Как? – спросил Андрей тоном, в котором смешались злость и удивление.

– Тут всё как раз ясно, – ответил ему Корнеев. – Он отвлёкся или уснул, думая, что она связана и не сможет сбежать незаметно. У неё был какой-то условно острый предмет, которым она перерезала верёвки и убила охранника. Меня больше интересует – где и когда она заполучила этот предмет? И что это было? Когда мы с Толей забирали её из подвала, она была абсолютно голой.

В кузов запрыгнул Косарь.

– Ну, просто п. здец, – в сердцах бросил он и раздражённо застонал. – Я же говорил, что её надо решать…

Он тоже бегло осмотрел кузов и покачал головой. Похоже, он и правда нервничал, потому что в нём не было заметно ни малейшего желания шутить в его обычной манере.

– Я так понял, у неё теперь есть ствол, нож и что-то ещё? – спросил он, глядя на Лёшу.

– Ага, – спокойно ответил тот.

– Какого хера ты так спокоен?! – внезапно вышел из себя Косарь, что Андрей наблюдал впервые. – Ты понимаешь, что она еб. нутая?

– Да. И что с того? – всё так же спокойно поинтересовался Корнеев.

У Андрея возникло подозрение, что Лёша намеренно так себя ведёт, но подтвердить свои подозрения у него не вышло, потому что Косарь прекратил реагировать. Он на пару секунд приложил ладонь к лицу, после чего снова заговорил.

– Мда. Вы, кажись, одного поля ягоды. Короче, она может выкинуть какой-нибудь фортель, например, попытаться завалить меня или Андрея. Вряд ли она уйдёт без флешки.

– М-м, ну, со мной понятно, но ты-то ей зачем сдался? – не понял Андрей.

Косарь посмотрел на него раздражённо и с нетерпением, будто уже двадцать раз объяснял одно и то же.

– Я её развёл. Она мне этого не простит.

Андрею казалось, что наёмник преувеличивает, но среди них Косарь был единственным, кто мог уверенно сказать, что знает Монье, так что, возможно, стоило поверить его словам. Романов ещё раз быстро прошёлся лучом фонаря по месту происшествия и раздражённо вздохнул.

– Мы теряем время.

Сказав это, он прошёл до заднего борта и спрыгнул на землю. Возле машины уже собралось несколько человек, присланных от разных подразделений.

– Всем передвигаться только по трое и быть максимально бдительными. Никаких самостоятельных отлучек. Кирилл и вы двое, – Андрей указал пальцем на конкретных бойцов, – Свяжитесь с Варанцевым и Коробейниковым и передайте, чтобы привели взводы в боевую готовность.

Когда указанная троица удалилась, Андрей взял в руки рацию и опросил дозоры. Как он и ожидал, дозоры были в полном порядке, но ничего не видели и не слышали. Монье наверняка ушла. Несмотря на то, что он доверял словам Косаря, Андрей всё равно сильно сомневался, что она могла сидеть в засаде. В данный момент у неё не было шансов забрать флешку или убить кого-то и уйти живой. К тому же она сильно ослаблена, хотя… эта бесноватая баба поражала своей стойкостью и живучестью, поэтому лучше её не недооценивать. Подумав немного, Андрей отдал команду грузиться по машинам.

Сон развеяло, словно дым на ветру. Усталость тоже забылась. Её место заняло недовольство, постепенно перерастающее в злость. Дров в топку подкидывал и Толя Черенко, со своим: «Вертел я вас всех! Я говорил, что её надо мочить!».

Да, задним умом хорошо рассуждать, кто оказался прав, а кто нет, но если мыслить трезво, то всё равно получится, что идея везти Монье в «Убежище» была верной. Значит, они ошиблись в чём-то другом. Внимательнее осмотрев веревки, Лёша сделал вывод, что они больше перетёрты, чем разрезаны, да и рана на горле погибшего часового при ближайшем рассмотрении больше смахивала на прокол с последующим разрывом тканей, чем на резаную. И действительно, будь у Монье что-то острое типа ножа или осколка стекла – она бы элементарно перерезала ему горло от уха до уха.

Как бы там ни было, «Анархисты» вновь понесли потери, причём на этот раз даже не боевые, и Андрея это очень донимало. Он злился на солдата, ослабившего бдительность, даже несмотря на то, что бедолага поплатился за это своей жизнью, злился на себя, что не предпринял дополнительные меры, злился на Монье, что она такая, какая есть. Злость поначалу всегда горячила его, а затем накал спадал, и от неё, словно пепел, оставались только ненависть и жажда мщения.

– Так, надо разобраться с сектантом, пока и он не сбежал, – вспомнил Андрей.

– После побега белобрысой курицы его так спеленали, что он даже пёрднуть не может. Толян лично за ним присматривает, – ответил ему Кот.

– Ладно. Но как только доберёмся к своим – поговорим с ним.

Колонна двигалась медленно, поэтому и ночь казалась невероятно долгой, а сам путь – слишком длинным. На территорию группировки Гронина «анархисты» ступили только к полудню, но здесь, наконец, они смогли перевести дух. Коротко пообщавшись с командиром гарнизона первой на пути крупной деревни, Андрей приказал Коту и Толе привести пленника в небольшой заброшенный домик на окраине. Кроме Андрея и Игоря туда же прибыли приглашённые лейтенантом Косарь и Корнеев.

Пока Толя с Котом ходили за сектантом, все остальные ожидали их в напряжённом молчании. Впрочем, нет, напряжённым выглядел только Андрей, потому что Игорь был задумчив, Корнеев – безмятежен, а Косарь откровенно скучал.

– Чем больше думаю обо всём, что случилось за эти дни, тем большее меня охватывает бешенство, – не выдержал молчания Андрей.

– Хех… Так не бесись, не носи дерьмо внутри себя, а выплесни наружу, дай волю ярости, – посоветовал Косарь и, немного подумав, продолжил. – Ярость, скажу я тебе – отличная штука: она убирает всё лишнее, высвобождает силу, позволяет совершить то, чего иначе никогда не сделаешь. Жизнь без неё – пресная фигня. Только ярость позволяет освободить всю энергию, накопившуюся внутри, и превратить её в нечто воистину выдающееся.

– Хм… Не знаю. Может, ты и прав, – стиснув зубы, сказал Андрей. – Если так, то стоит начать с того ублюдка, которого сейчас приведут. Всё равно он вряд ли будет говорить.

Обычно молчавший в подобных случаях Лёша в этот раз решил не оставаться в стороне.

– Чушь, – коротко бросил он, обращаясь к Косарю.

– Да? Почему же? – заинтересовался наёмник, паскудно ухмыляясь.

– Потому что на самом деле ярость – слепое и жестокое чувство, несущее в себе только бессмысленные страдания и саморазрушение. Она высвобождает внутреннее зло, вскрывает жестокость и кровожадные порывы. Нет ничего глупее, чем утонуть в её потоке, не задумываясь о своих действиях, и только потом, когда натворил дел, которые уже никак нельзя исправить, ужаснуться самому себе.

Услышав ещё и такой вариант, Андрей задумался. Оба взгляда имели свои плюсы и минусы, оба были выражены крайне опытными людьми и оба звучали разумно и обоснованно. Андрей вряд ли смог бы ответить, какой из них ему сейчас был ближе, но чувствовал, что оба правы.

– Звучит оч-чень профессионально, – резюмировал Косарь и выдал короткий смешок. – Я так понимаю, месье знает толк в извращениях?

Корнеев оценивающе посмотрел на Косаря, размышляя над ответом, а может, и не размышляя вовсе, в любом случае никто этого так и не узнал, потому что в дом вошли трое мужчин. Первым шёл на редкость серьёзный Кот, неся в руках сосновую колоду, за ним пленник со связанными за спиной руками: высокий, светловолосый мужчина с жёсткими, острыми чертами лица. Замыкал шествие Толя. Кот поставил свой груз на пол, а Толя тычком усадил пленника на колоду.

Андрей впервые с момента захвата сектанта смог спокойно рассмотреть его. Тот сидел, опустив голову, поэтому его глаз Андрей не видел, но в остальном он был похож на обычного человека, хотя Романов всегда подсознательно верил, что офицеры секты наверняка должны иметь в своем лике нечто демоническое.

– Кто он вообще? Важная шишка или так? – поинтересовался Андрей у присутствующих.

– Курвин сын он, а вообще не знаю, – отвечал ему Толя. – Но он точно какой-то командир, потому что приказы раздавал.

– И как вы его взяли?

– Случайно. Он застрелиться хотел, но у него патроны того, закончились. Я бы его и сам пристрелил, но он, курва, по-русски говорил, вот я и решил взять его живым.

Большинство из сектантов не говорили по-русски, поэтому допрашивать их было некому. Вернее, раньше никто в отряде не знал, что у них имеются сразу два человека, которые могли бы это сделать. Впрочем, сектанты редко попадали в плен и ещё реже ломались на допросе, но даже если их и удавалось разговорить, то полезного они рассказывали крайне мало. Как правило, рядовые сектанты ничего толком не знали, а младшие офицеры, даже если их удавалось захватить, знали лишь тот минимум, что им был положен. Офицеры среднего звена почти в ста процентах случаев убивали себя, а те несколько человек, которых удалось захватить, якобы выдерживали самые страшные пытки, но не ломались. По крайней мере, «анархисты» владели только такой информацией.

В любом случае сейчас перед Андреем находился человек, который разговаривал по-русски, а Романов давно мечтал лично пообщаться с кем-нибудь из секты. Желательно с кем-то таким, кто способен дать ответы на давно интересующие его вопросы. Не факт, что перед ним именно такой человек, но всё же это была хоть какая-то возможность. Пленник выглядел спокойным и своим поведением никак не напоминал бесноватую Монье, чего Андрей почему-то ожидал. Это было плюсом для обоих.

Косарь до последних слов Толи просто стоял рядом, скучающе рассматривая сектанта. Но услышав, что тот разговаривает по-русски, заинтересовался.

– И что же он говорил? – спросил он Толю.

– Матерился по-нашему.

Косарь хмыкнул и снова повернулся к сектанту, глядя на него уже более заинтересованно.

– Насколько я слышал, они вроде как не ломаются. Что будем с ним делать? – скептически поинтересовался он.

– Ну, мне пока не нужно его ломать, – ответил Андрей, хмуро глядя на пленника.

Тот сидел, низко опустив голову, и ни на что не обращал внимания.

– А, ну да, ну да, – Косарь скептически ухмыльнулся и покивал головой.

Подойдя ближе к пленнику, Романов присел примерно в полутора метрах напротив него и попытался заглянуть ему в глаза, но тот слишком низко опустил голову.

– Ты понимаешь меня? – спросил Андрей.

Пленник промолчал. Несмотря на то, что Андрей не знал этого человека и никогда его прежде не видел, он всё равно презирал и ненавидел его. Те, кому он служил, убили миллиарды людей, но не остановились на этом. Захваты, принуждения, казни, убийства, опыты на людях – вот неполный перечень того, чем они занимались после эпидемии. Но одной только Европы им оказалось недостаточно – они развязали войну и принесли всё это сюда, поэтому Андрей в принципе не мог спокойно относиться ни к одному человеку, который поддерживал этот массовый геноцид. Но пока что он не спешил спускать с поводка свою злость.

– Я знаю, что ты меня понимаешь. Подтверди, что это действительно так, – вполне спокойным тоном попросил Андрей.

Сектант снова не ответил. Романов вздохнул.

Корнеев стоял немного в стороне и наблюдал. Косарь тоже пока не торопился как-то принимать участие в допросе, позволив Андрею попытаться добиться чего-нибудь самостоятельно.

Видя, что без него Андрей вряд ли справится, к беседе подключился Черенко. Охотник начал разговор с мощнейшего бокового удара, пришедшегося сектанту в ухо. Тот грохнулся набок вместе со своим «стулом» и несколько секунд не шевелился. Толя, никак это не комментируя, деловито поднял колоду, а затем и самого сектанта, и усадил обратно с такой силой, что колода вместе с пленником начала заваливаться назад, но через секунду всё-таки снова встала на место.

– Слышь ты, кусок дерьма, тебе вопрос задали, – недобро заговорил Толя. – Будешь молчать – я тебе разобью хлебало в кровавую кашу и повыбиваю все зубы.

Сектант держал голову низко опущенной и молчал, поэтому трудно было понять насколько действенны угрозы Черенко. Ухо, принявшее удар, краснело и увеличивалось в размерах прямо на глазах. Наверняка сектанта оглушило, и он плохо слышал слова Черенко.

– Толя, попридержи коней, – попросил Андрей.

Черенко недовольно фыркнул, но повиновался. Некоторое время после этого Андрей молча рассматривал сидящего напротив него человека.

– Слушай, мы, конечно же, враги, но даже если и так – давай просто поговорим о происходящем, а? Не о войне и даже не про объект, который ты защищал – чёрт с ним. Поговорим о мотивации, об отношении ко всему, что произошло и продолжает происходить. Давай представим на минуту, что мы обычные люди и попытаемся понять друг друга, а?

Сектант по-прежнему молчал. Андрею это не нравилось, но у него в запасе имелось ещё достаточно терпения, чтобы не отступаться от своей затеи.

– Расскажи мне, почему вы всё это делаете? Ради чего? Какова цель? Помоги мне понять ваши мотивы. Что скажешь?

Сектант не издал ни звука, но слегка приподнял лицо и взглядом из-под бровей прикипел к Андрею. Вероятно, он пытался понять суть этой хитроумной уловки, однако вряд ли это было возможно, потому что Андрей не замышлял ничего такого. Ему действительно хотелось понять своего противника, понять их всех, и хотелось этого уже давно.

Толя сделал было шаг вперёд, намереваясь снова что-то предпринять, но Андрей заметил его порыв и остановил жестом.

– Я слышал, что у вас есть вера, – продолжил Андрей, – но понятия не имею во что вы верите. Вы ведь тоже люди, вас очень много – не может быть такого, чтобы все вы заблуждались. Так расскажи мне, м? Ради чего вы пришли сюда убивать и подчинять? Вдруг я тот, кто сможет принять ваши стремления и разделить их?

Лицо Косаря на мгновение приняло странное, сомневающееся выражение. Он напряжённо смотрел на Андрея, но через секунду все эмоции с его лица исчезли, и он вновь принял свой обычный вид. В это время все смотрели на Андрея и пленника, поэтому никто выражение Косаря не заметил.

Мало кто верил, что вопросы Андрея способны всколыхнуть хоть что-то в сектанте. Даже Андрей слабо верил в это и всё больше склонялся к тому, что придётся заставить сектанта говорить силой. Но пленник удивил всех.

– Сомневаюсь, – выдавил он, не поднимая лица.

Он сказал это так, что трудно было однозначно ответить сомневается он в словах Андрея или в своих собственных, которые планировал сказать.

– Сомневаешься в чём? – уточнил лейтенант.

Последовала длинная пауза. Настолько длинная, что Толя снова зашевелился, и снова был остановлен Андреем. На этот раз уже взглядом.

– Что ты тот, кто сможет понять, – ответил, наконец, сектант на чистом русском языке.

– Не попробуешь – не узнаешь, – пожал плечами Андрей и, подумав немного, добавил. – Почему, по-твоему, я не смогу вас понять?

– Потому что ты – шавка гильдии, – с надменностью, которая в данной ситуации выглядела нелепо, ответил сектант.

Слышать подобное от такого шелудивого пса было малоприятно, но Андрей постарался не подать виду, чтобы не пресечь словоохотливость сектанта.

– Хо-хо! И откуда такие мысли? Неужели только из-за того, что я – твой противник? По-твоему, все, кто встал на сторону Альянса – шавки гильдии? Может, я тебя разочарую, но это не так. Многие банально боятся того, чего не понимают: вашего режима и вашей веры. Боятся, что их лишат свободы, в том числе и свободы выбора. Боятся планов по размножению, разделения семей, боятся казней инакомыслящих.

Чем больше Андрей говорил, тем сильнее разгоралось пламя внутри него. Желая сдержать его, Андрей сделал паузу и стал ждать каких-то слов от сектанта, но тот молчал, хоть и смотрел на него внимательно, но с презрением. Не дождавшись ответа, Андрей решил продолжить.

– Хочешь честно? Я тоже этого боюсь, поэтому и сражаюсь. Но в отличие от других я не слепо воюю с противником, а попутно пытаюсь разобраться в его идеологии, понять, чем он руководствуется. В моей голове просто не укладывается, что у «Пути просвещения» есть миллионы последователей и все они, веря в этот «путь», ошибаются, либо заблуждаются, либо находятся в каком-то запуганном состоянии.

Речь Андрея не была построена и продумана заранее. Он действовал интуитивно и потому по большей части говорил искренне. Да, в его словах присутствовали мелкие хитрости, но они были настолько незначительны, что не знающему Андрея человеку невозможно было их заметить.

– Что за смысл… – начал было сектант и запнулся, но сразу продолжил. – Зачем мне что-то говорить?

– Зачем? Хм… То есть, тебе нужна мотивация? – Андрей на пару секунд задумался. – С моей точки зрения – как минимум, чтобы попытаться привлечь противника на свою сторону, тем самым сохранив себе жизнь.

На лице сектанта появилась презрительная ухмылка, он опустил лицо и чуть заметно покачал головой.

– Я не дурак. И знаю, что уже труп.

Да, действительно, Андрей сделал слишком наивный ход, но ничего – ошибки позволяют учиться.

– Тяжёлый ты человек, – покачал головой Андрей. – Я говорил с тобой искренне. Меня правда интересуют ответы на заданные вопросы, но если ты не хочешь говорить… Как хочешь. Странно, что ты служишь «Пути просвещения» и не желаешь принести это самое просвещение другим.

Он выпрямился не без радости: от долгого сидения на корточках ноги изрядно затекли. Отвернувшись от сектанта, Андрей посмотрел на своих товарищей, вероятно, собираясь им что-то сказать.

– Хорошо. Скажу пару слов, – донеслось до него.

Андрей снова обернулся и смерил собеседника взглядом.

– Но не потому, что верю, будто ты меня не убьёшь, – добавил сектант.

– Тогда почему?

Пленник помолчал немного, собираясь с мыслями.

– Ты прав – «Путь просвещения» не просто так имеет такое название. В моём лице ты получишь шанс обратиться к свету.

Косарь с Толей прыснули, а Игорь улыбнулся. Андрей воспринял слова сектанта со скепсисом, и только Лёша остался невозмутим.

– Отлично. Тогда начни с вашей веры, – предложил Андрей.

Он осмотрелся в поисках стула, разумеется, ничего не нашёл, поэтому просто отошёл немного назад и упёрся спиной в стену.

– Это бесполезно. Вряд ли кто-то из вас способен постигнуть её суть, – отказался сектант. – Но я могу ответить на другие вопросы.

Пленник говорил так, будто делал Андрею одолжение. Он смотрел на собеседника с выражением превосходства, совершенно не соответствующим положению, в котором он находился.

– Например?

– Задавай, какие хочешь. Отвечу, на что смогу.

Андрей нахмурился на мгновение, а затем быстро выдал первое, что его интересовало.

– Вирус, который отбросил человечество на десятки, если не сотни лет назад – его выпустил в мир «Путь просвещения»?

Пленник задумался и отвёл взгляд, но только на пару секунд.

– Да, – спокойно ответил он.

– Зачем?

Это был важнейший для Андрея вопрос, краеугольный камень всего происходящего: какова мотивация такого чудовищного поступка? Ради чего вообще можно вынести и привести в исполнение смертный приговор всему человечеству? И ответ прозвучал.

– Человечество стремительно двигалось к упадку.

Это было всё, что сказал сектант. Черенко что-то неразборчиво пробормотал, остальные сохраняли спокойствие. Все, кроме Косаря.

– Прям как в лужу пёрднул. Что это за ответ? Ты можешь нормально объяснить? – спросил он.

Сектант прикрыл глаза и задрал подбородок. Бог его знает зачем: то ли он так собирался с мыслями, то ли выражал свое презрение к окружающим. В любом случае вскоре он ответил.

– Когда-то давно, ещё до эпидемии, у моих друзей была собака, самец той-терьера, – как-то очень уж издалека начал он. – Это был странный пёс. Он метил деревья, становясь на передние лапы, и мочился вниз головой – так он ставил метку выше своего роста и завышал собственные габариты перед другими собаками. Но ведь это был всего лишь той-терьер – даже так он не мог выиграть многого, но всё равно упрямо делал это, стараясь хоть чуть-чуть подняться в иерархии. Я каждый раз вспоминал об этом, когда видел людей, одетых в бренды, с дорогими телефонами и прочим барахлом. Особенно забавными они выглядели, когда я знал, что все их побрякушки куплены в кредит, и теперь эти ничтожества горбатятся, чтобы вернуть одолженное. Ирония в том, что они не могли это вернуть, ведь через полгода требовалась уже новая модная фигня, а через год – новый телефон или машина, поэтому всё продолжалось и продолжалось без конца. И всё это в то время, когда человек мог бы осваивать космос, развиваться, а человечество в целом – прогрессировать и эволюционировать. Вместо эволюции оно выбрало деградацию, вместо развития – пиво, тупые сериалы и бессмысленные развлечения. Это ли не упадок? Скажи?

– Дерьмо какое-то, – высказался Толя.

– Толя, пожалуйста, помолчи, – строго попросил его Андрей и снова повернулся к сектанту. – Знаешь, это, возможно, и аргумент, но не все ведь жили так, как ты описал.

– Может, и не все, но очень многие. Культура потребления агрессивно насаждалась и всячески поощрялась. Интеллект и развитие – наоборот.

– И что? Это было настолько ужасно, что необходимо было устраивать геноцид?

– Иначе никак. Процесс стал необратимым. Деньги делали деньги, богатые становились богаче, бедные не могли им соответствовать, но изо всех сил пытались выглядеть и жить, как богачи, забывая о настоящем смысле жизни. С этим нельзя было ничего поделать. Только сжечь.

Некоторое время Андрей молча смотрел на сектанта пустым взглядом, переваривая услышанное. «Только сжечь». Но ведь так они «сожгли» и множество людей, которые не подпадали под ту категорию, которую так презирал этот сектант.

– Вот как. Значит, эволюция происходит вот так… Знаешь, я пытаюсь сейчас тебя понять, но не могу. Не знаю, что в последние десять лет делал ты, но я, например, как и мой брат, как миллионы других детей, был лишен самой возможности выбрать свой путь. Вместо этого я попал в категорию счастливчиков… или неудачников – это в зависимости с какой стороны посмотреть – которым удалось не умереть во время эпидемии, а попасть в куда худшие условия и остаться самим по себе в схватке с жестокостью, выплеснувшейся из озверевших людей. Это, что ли, твоя эволюция, м? Ответь?

– Нельзя очистить лес, срубая одно дерево в день, – уверенно ответил сектант. – Систему невозможно изменить – её можно только разрушить и построить заново другую. Чтобы сделать это, нам пришлось избавиться от балласта. Хоть метод и был жесток, но другого не существует. В любом случае сильнейшие, как всегда, выжили, и тебе повезло – ты попал в их число.

Андрей с трудом сдержался, чтобы не зарычать от злости. Цинизм и спокойствие сектанта поразили его. Игорь смотрел на пленника ошеломлённо и даже если хотел что-то сказать, то не мог. Лицо Косаря озаряла чуть заметная, жестокая ухмылка человека, который уже знал, что кровавая баня сидящему перед ним пособнику геноцида гарантирована. Выражение лица Корнеева, как и всегда, было бесстрастным. Только Черенко сжимал и разжимал кулаки, яростно сверкая глазами, но Андрей научился сдерживать охотника одним лишь только взглядом. Впрочем, его взгляд тоже был таким, что даже Толя понимал – скоро ему разрешат сделать всё, что он захочет.

Лейтенанту понадобилось время, чтобы подавить в себе желание разорвать сектанта прямо сейчас. С одной стороны, в словах пленного, конечно, было рациональное зерно, но его уверенная поддержка выбранных методов и полное отсутствие сожаления о последствиях шокировали.

– И что же дальше? Какова конечная цель ваших действий? – наконец, спросил Андрей.

– Всё просто. «Путь просвещения» перезагрузит человечество, как вид, и создаст новое общество. Задаст ему правильный путь и вектор развития. Не будет больше шатания, погони за бессмысленными и никому ненужными псевдоценностями. Уже сейчас деньги и статус перестали иметь значение. Важной стала лишь реальная польза отдельной особи для всего вида в целом.

– Амбициозно, – дрожащим от негодования голосом вставил Игорь.

– Демократия и индивидуализм показали свою несостоятельность. И люди, как вид, в рамках этих идеологий – тоже. Столетия истории подтверждают, что человек не заслуживает свободы. Будучи свободным в своём выборе, он находит ложные цели, делает ложный выбор и обретает ложные стремления…

– И вы с этим боретесь, да? – не выдержав, перебил его Игорь.

– Уже побороли. «Путь просвещения» всё исправил: талантливые люди получают всё необходимое, любую поддержку, а бесталанные – выполняют работу, не требующую квалификации, на благо остальных. Каждый получил свою роль исходя из своих умений. А когда «Путь просвещения» вберёт в себя всё человечество – оно, наконец, получит шанс на настоящее будущее.

– Угу. Понятно, – Андрей согласно закивал головой, хоть и не соглашался ни с одним словом. – Тогда почему же вы не поделитесь своими великими замыслами с другими? Почему насаждаете их силой и казните всех, кто не согласен?

Он почему-то надеялся своим вопросом заставить собеседника хоть немного смутиться и задуматься, но тот ответил моментально.

– В любом огороде находятся сорняки…

– Какой же ты, сука, богатый на эти умные ответы, – недобро процедил Черенко.

– Так, не мешайте мне общаться с человеком, – зловеще потребовал Андрей.

Косаря его тон, направленный явно не на своих, развеселил, и он широко улыбнулся. Андрей тем временем задал сектанту очередной вопрос.

– А разделение семей? Планы по рождаемости? Это зачем?

– Разделение семей? – сектант, казалось, удивился, но лишь на секунду. – А-а, ты о перемещении… В разных местах складывается разная демографическая ситуация. Где-то не хватает женщин, где-то мужчин. Приходится это компенсировать. Что же до рождаемости… На территориях, где нет нашей власти, рождаемость низка сама по себе – у вас тут нет никакого порядка…

– Нет порядка? – зло переспросил Черенко. – Из-за вас его нет!

– Из-за нас? Вы сами разрушили свой мир, сами вцепились друг другу в глотки и уничтожили всё…

– Ты говорил про низкую рождаемость и отсутствие порядка, – перебил и направил пленника Андрей.

– Да… – он отвлёкся и немного помолчал, но вскоре снова заговорил. – В условиях, в которых вы живёте, страшно рожать детей. Без должного обеспечения и медицинского контроля у них низкая выживаемость. «Путь просвещения» решил и эту проблему. Созданы большие репродуктивные центры, где дети рождаются под контролем квалифицированного медперсонала и получают всё необходимое. Так мы в скором времени нарастим популяцию до оптимального уровня. Что же до рождаемости на местах – это тоже часть плана. Его альтернативная версия, так сказать.

Всё это звучало для Андрея совершенно безумно, и он решил уточнить.

– И ты не считаешь, что это дикость?

– Что именно?

– Навязывать женщинам такие условия.

– Не понимаю о чём ты.

– Не понимаешь? Женщины такие же люди, как и мы. Они имеют право жить так, как хотят и с теми, с кем хотят. Имеют право рожать или не рожать от тех, от кого хотят. А вы сделали из них инкубаторы для планового размножения.

Лицо сектанта выражало лишь жалость к низшему существу, стоявшему перед ним и не способному понять высокие замыслы.

– Глупо так думать. Женщины или мужчины – в рамках вида нет никакой разницы. Каждый должен делать строго то, в чём хорош, и где от него будет максимальная польза – только такой подход позволит человечеству шагнуть вперёд. Разве я виноват, что мужчины гораздо лучше и эффективнее по всем показателям? Что же до самих женщин… В эволюционном плане женщины стоят ниже мужчин, ими управляет гормональный бардак, они неадекватны, поэтому неспособны к логическому и системному мышлению. За редким исключением, разумеется. Так что нет никакого смысла учитывать их нерациональные желания.

В этот момент Черенко закашлялся, будто чем-то подавился, а Косарь, изумлённо и одновременно с тем саркастично улыбаясь, посетовал на то, что рядом нет Кати, и она этого не слышит.

Андрей же всё больше и больше поражался холодным, расчётливым, но совершенно чуждым ему суждениям собеседника, но ещё больше его пугало то, что подобные убеждения, похоже, разделяли все, кто состоял в «Пути просвещения». Казалось, секта действительно рассматривает людей, как муравьёв, как и сказал когда-то Иван.

– То есть, если я правильно понимаю, в вашей организации женщины – это безвольные рабыни, просто средства для рождения новых людей?

Пленник покачал головой.

– Не совсем так. У них есть и другие обязанности, а также права, просто они в них ограничены, пропорционально пользе от них для общества. Нечто подобное есть у многих народов, традиции которых чётко разделяют в правах мужчин и женщин, а это явно было сделано неспроста. Тот факт, что вы сами не понимаете необходимость подобных мер, уже говорит о том, что вы не способны принять реальность. Женщины тянут человечество вниз, отвлекают мужчин от действительно важных вещей и занятий. Их глупые, бессмысленные требования заставляли мужчин тратить силы на их удовлетворение. А что мужчины получали взамен? Секс? Да и то не всегда. Как только даёшь женщинам свободу выбора – сталкиваешься с эмансипацией и агрессивным феминизмом, а это совсем не тот путь, по которому должно следовать человечество.

– А мне кажется, что тебе просто бабы не давали, – ехидно улыбаясь, вставил Косарь.

Черенко наверняка поддержал бы его слова смехом, но был слишком зол, чтобы смеяться. Сектант в ответ лишь пожал плечами.

– Меня не оскорбляют ни сарказм, ни глупые шутки гильдейских холуев, – равнодушно ответил он.

Занятно, что теперь сектант говорил очень охотно, будто они сидели не в старом доме на руинах некогда процветающего мира, а в парламенте, где обсуждалось будущее целой нации. Никто не уловил момент, когда разговор стал настолько живым и перерос в противостояние.

Андрей оторвался от стены и принялся медленно ходить взад-вперед перед сектантом. Что-то мучило его, в нем происходила какая-то внутренняя борьба – это видели и Леша, и Косарь, и Игорь. Только Черенко, вовсе не умеющий читать лица, ничего не заметил.

– С твоими доводами просто невозможно согласиться. Женщины – такая же неотъемлемая часть человечества, как и мужчины. И не важно, что ими движет – какая-то изощрённая логика или, как ты выразился, гормональный бардак – они прекрасны и уникальны как раз благодаря этому, а потому имеют те же права, что и любой мужчина и вообще человек.

– Неприятие очевидного ограничивает тебя, – сухо констатировал сектант.

До этого момента Андрей изо всех сил скрывал бурлящую в нём злость и нетерпение, но сейчас он не сдержался и бросил на сектанта испепеляющий взгляд.

«Убей его. Хватит слушать это дерьмо. Просто убей эту тварь», – говорил Андрею внутренний голос, но парень сдерживался. Всё-таки это был его единственный источник информации о секте за столь долгое время.

К разговору внезапно подключился молчавший всё это время Корнеев.

– Да, женщины полны недостатков, – рассудительно сказал он, – но не больше, чем мужчины. Есть такие, что действительно уничтожают, ломают мужчин, но есть и другие, которые действуют наоборот – придают мужчинам сил, направляют их, дают им толчок к развитию, помогая вырасти и стать лучше. Такая женщина окружает мужчину любовью, лаской и заботой, и благодаря этому он способен свернуть горы.

– Нелепица…

– Нелепица это твои утверждения о том, что женщины – низшие существа, – перебил его Лёша. – Проблема человечества вовсе не в этом. За прошедшие столетия люди научились строить самолёты и летать, как птицы. Научились строить корабли и подводные лодки и плавать, как рыбы. Проблема в том, что мало кто из нас научился жить, как человек. И вашими методами это не исправить.

– Я же говорил, что разговор с вами не имеет смысла. Ограниченные люди не способны ничего понять, – пожав плечами, заявил сектант.

Этой фразой он по сути обесценил всё, что было сказано Лёшей, но Корнеева это не смутило и не покоробило. Он заранее знал, что не получится ни к кому достучаться, если комната за дверью пустая.

Секунд десять в доме было тихо. Все молчали, находясь на своих местах, и только Андрей продолжал вышагивать, сдерживая и усмиряя кипящие внутри эмоции. Если все в секте рассуждают так же, как этот человек, сидящий на колоде, то секта не просто опасный противник для свободолюбивых людей – она враг человечества в принципе.

– Скажи, а тебя не мучает совесть от осознания того, что ты одобряешь убийство миллиардов людей? – поинтересовался Андрей, остановившись напротив сектанта. – Тем самым ты ведь косвенно становишься соучастником этих убийств. Возможно даже, что тогда погибли какие-то твои родственники.

– Я действую во имя будущего всего человечества, – с важным видом ответил пленник. – Все мы ради этого вынуждены идти на жертвы.

– Значит, ты спокойно принимаешь гибель всех этих людей? Мужчин, женщин, детей?

– Смерть выдающегося человека – трагедия. Смерть даже миллиардов бесполезных потребителей – статистика.

Глаза Черенко давно уже налились кровью, но сейчас он выглядел особенно свирепо. Андрей тоже из последних сил сдерживал себя, чтобы не размозжить сектанту голову. Он не мог и даже не пытался понять, как человек может настолько обесценить жизни миллиардов людей, кем нужно быть и как рассуждать, чтобы спокойно забирать все эти жизни, распоряжаясь людьми, словно каким-то скотом?

«Они все недостойны жить. Убей эту мразь. Убей немедленно. И всех, кто с ним заодно», – требовал его внутренний голос. Несмотря на жгучее желание сделать это, Андрей всё ещё находил в себе силы продолжать разговор. Ему было что ответить, хоть он и понимал, что собеседник не способен понять его.

– Эти люди умирали в муках. От вируса, потом от голода, холода, пуль. От произвола озверевших от собственной безнаказанности нелюдей. Их делали рабами, истязали, насиловали, убивали. Над ними ставили опыты и продолжают ставить. И ты считаешь, что именно так всё должно быть? Это – эволюция?

Сектант слегка покачал головой с таким выражением лица, будто смертельно устал объяснять дебилу, что такое математика.

– Жизнь даже девяноста пяти процентов населения планеты ничто по сравнению с жизнью человечества, как вида. С чего ты взял, что жизнь среднестатистического человека в принципе имеет хоть какую-то ценность? Какую пользу приносил человечеству отдельно взятый наркоман, трейдер, менеджер по перекладыванию бумажек или коррумпированный политик? Это всего лишь безликое существо, зацикленное на себе и бесполезное для вида в целом. И такие, как вы – тоже относя…

Четыре громких быстрых выстрела прогремели в тесном помещении, прервав речь сектанта. Кобура висела у Андрея на груди по примеру Лёши, и он, много тренировавшийся в этом навыке, выхватил пистолет настолько быстро, что пленник даже не успел испугаться. Четыре выстрела уложились секунды в полторы, и на груди упавшего вместе с колодой мужчины стали расплываться кровавые пятна. Одна из пуль точно пробила сердце, поэтому он умер мгновенно. С ненавистью глядя на мёртвое тело, Андрей пожалел, что убил сектанта так быстро.

Помещение ненадолго наполнил приятный запах пороха. Корнеев оценивающе посмотрел на Андрея, Косарь – с видимым одобрением. Толя просто одобрительно крякнул, а Игорь, не ожидавший такого поворота, поначалу испугался, но быстро пришёл в себя и скривился.

– Можно было бы ещё что-то у него выяснить, – посетовал он.

– Я узнал достаточно, – брезгливо отрезал Андрей и ушёл, на ходу пряча пистолет.

После сделанного он был одновременно доволен и недоволен собой. Доволен, потому что с лёгкостью, не задумываясь, избавил мир от раковой клетки, а недоволен, потому что сорвался и убил ублюдка так быстро. Эта тварь должна была мучиться, страдать, ощутить на себе хоть малую часть того, что ощутили по вине его дружков люди всей планеты. Он должен был почувствовать боль, страх и отчаяние, должен был ощутить ужас безысходности и отсутствия пути к спасению, должен был испытать то же, что чувствуют люди, на глазах которых в муках умирают их близкие, а помочь нечем и некому. Какая-то сила внутри Андрея говорила, что всё нужно было сделать именно так. Сила тёмная, но могущественная…

Когда же он впервые почувствовал его? Монстра, живущего в одном из тёмных уголков его души и терпеливо наблюдающего за ним откуда-то из этой темноты. Монстра, выжидающего удобного случая для того, чтобы показаться, плотоядно улыбнуться и пожрать его душу. Того, о ком ему не так давно говорил Владов. Андрей тогда сильно удивился, когда торговец своими словами попал в самое яблочко.

Впрочем, какая разница… Андрей чувствовал силу монстра, чувствовал, что он уже выбрался и расправляет плечи, готовясь к решающему удару. Он чувствовал это и… улыбался про себя. Он был рад, что монстр, наконец, показался, проявил себя. Рад, потому что благодаря ему Андрей впервые за многие годы почувствовал себя свободным, избавился от целого вороха сомнений и слабостей, освободился от жалости и сострадания, присущих слабакам.

Вдруг его осенила ещё одна догадка – так вот, как чувствуют себя Косарь, и Лёша, и Гронин с Родионовым. Он невольно улыбнулся по-настоящему, подумав об этом и поставив себя в один ряд с этими выдающимися, по его мнению, людьми.

Вероятно, впервые он почувствовал его тогда, в Волгограде, сидя на диване в комнате, полной пыли и, казалось бы, добрых и хороших, но причиняющих адские страдания, воспоминаний. Именно тогда монстр впервые проявил себя, начав постепенно, шаг за шагом напитывать его ненавистью и жаждой мщения. Всё, что было у Андрея до этого, было проявлениями идеализма и глупого желания восстановить справедливость. Это были чистые, но наивные побуждения. То, что было дальше… имело другую природу.

Он освобождался. Медленно, маленькими шажочками он неотвратимо шёл к свободе от нелепых ограничений, которые сам же себе когда-то установил. Владов был прав, абсолютно прав, а Андрей был дураком, не признавая этого – миру не нужны герои, не нужны идеалисты, порядок или моральные устои. Но если они нужны лично тебе, то нет никакого смысла пытаться их проповедовать – их нужно насаждать: силой, страхом, жестокостью. И только так. Именно этим он в перспективе и займётся.

Что же он будет делать сейчас? Сейчас он будет убивать. Много-много убивать. Он готов к этому, готов выпачкать в крови руки, даже искупаться в ней, лишь бы очистить мир от мразей, скотов, ублюдков, маньяков и прочей нечисти, заполонившей его. И он не успокоится, пока не перебьёт их ВСЕХ.

Глава 8.4

Взвод Варанцева согласно приказам остался в Рыбном. Несмотря на не самое простое начало их сотрудничества, расставались они с Андреем очень тепло. Ростовцев и вся тяжёлая техника, кроме грузовиков, тоже остались там. Впереди было «Убежище», дом, который давно перестал быть домом. Странное место, единственное, в котором Андрей чувствовал себя в безопасности, но почти всегда испытывал тоску. Однако в этот раз он стремился туда не только для того, чтобы отдохнуть, но и для того, чтобы увидеть Аню, и чем ближе они подъезжали, тем большее волнение и нетерпение испытывал Андрей, предвкушая эту встречу.

Уже на подъезде к «Убежищу» зарядил мерзкий, холодный дождь, отражавший реальное настроение многих людей в подразделении. Несмотря на более менее успешное выполнение задания, почти все среди «анархистов» пребывали в унынии из-за длинной вереницы неудач, казалось бы незначительных, но слишком уж болезненных. Гибель Воробьёва и Карданова, бомбёжка, Бодяга, которого Андрей лишь чудом сумел откачать, Монье и её побег – всё это, произошедшее за короткий промежуток времени, наложило на людей неизгладимый отпечаток. И кто знает, что ждало их впереди.

Миновав ворота, Андрей принялся высматривать Аню. Ему почему-то казалось, что она обязательно должна быть где-то здесь, должна ждать его, но девушки, разумеется, нигде не было видно. На миг Андрею стало грустно из-за этого, но грусть быстро прошла. Всё-таки нелепо ожидать, что девушка, не имеющая понятия, когда он приедет, окажется на улице под холодным дождём.

«А если Владов нашёл её?», – пролетела в голове пугающая мысль.

Внутри всё похолодело. Первое, что Андрею захотелось сделать после этой мысли – выскочить из машины и бежать искать её, но парень быстро подавил это нелепое стремление. Прошедший год научил его многому, в том числе умению контролировать себя и удерживаться от опрометчивых, безрассудных действий. Да, в этом он всё ещё был далёк от совершенства, но, тем не менее, прогресс был заметен.

Если Владов нашёл её – Андрей всё равно не сможет ничего с этим поделать. А если нет – Аня никуда от него не денется. Гораздо важнее сейчас – устроить на отдых своих людей, затем доложиться полковнику и только после этого заниматься личными делами.

«Убежище» совсем не изменилось за те два с лишним месяца, что Андрей его не видел. Те же здания, та же серо-коричневая палитра с ржавчиной и грязью, только на этот раз с вкраплениями уже голых, давно сбросивших листья деревьев. Картина выглядела очень тоскливо.

Грузовики проехали по базе и остановились возле ставшего привычным одноэтажного здания. Эта серая кирпичная постройка давно уже ассоциировалась у «анархистов» с домом. Редкое место, где они могли по-настоящему расслабиться. Оба взвода – и «анархисты», и подразделение Коробейникова – быстро выгрузились из машин и принялись разгружать вооружение. Личное оружие сдавали в малый арсенал при казарме, а всё остальное Бодяга и его отделение повезли в общий арсенал. Поначалу Андрей, привыкший, что подобными делами всегда занимается Воробьёв, рефлекторно позвал его, чем вызвал у всех, кто был рядом и слышал его оклик, непонятливые и тоскливые взгляды. Поняв, что ошибся, тоску почувствовал и сам Андрей. Призрак надёжного, исполнительного Воробьёва, наверное, ещё долго будет преследовать его. Воистину, мы осознаем настоящую важность близких людей только тогда, когда они покидают нас безвозвратно.

Когда машина с Бодягой отъехала в направлении арсенала, возле здания появилась одинокая девушка в коричневом плаще. Большой капюшон, накинутый на голову, скрывал её лицо и защищал от дождя. Когда она вошла в казарму, взгляды многих обратились к ней. Поначалу никто не понял, кто именно это может быть, но девушка быстро откинула капюшон, и все увидели милое круглое личико с острым носиком и светлым, преданным взглядом, блуждающим по помещению. Если поначалу все заинтересованно уставились на гостью, то теперь делали прямо противоположное, изо всех сил стараясь не встретиться с ней взглядом. Только вот между собой взглядами люди обменивались, но, как правило, виноватыми и растерянными.

Обычно эту девушку у «анархистов» всегда встречали приветливо, поэтому такой приём привёл её в некоторое замешательство. Она постояла немного, в недоумении хлопая ресницами, и не зная, что делать, затем сделала пару робких шагов и снова замерла.

– Добрый день, – осторожно поздоровалась девушка.

В ответ она получила бессвязные, негромкие приветствия и взгляды украдкой. Открыто смотрели на девушку только Косарь, Корнеев, Руми и Андрей, хотя у последнего во взгляде было какое-то странное, непонятное для неё выражение. Черенко стоял к девушке вполоборота и выглядел злым, а Катя так и вовсе ушла в самый дальний конец помещения.

– Слушай, милашка, заходи, – начал было Косарь, улыбнувшись своей широкой улыбкой.

– Косарь, не надо, – сразу же осадил его Андрей и медленно пошёл к девушке.

Кто-то должен был сообщить ей скорбную весть, и Андрей, как командир, решил, что это его долг. Таня робко и всё ещё с лёгким недоумением смотрела на приближающегося к ней высокого мужчину, пытаясь понять, что происходит, и сердце девушки уже начало биться быстрее.

– Здравствуй, Таня, – поздоровался Андрей, не глядя ей в глаза.

Растерянное выражение лица Андрея подтвердило её смутную тревогу и девушка ощутила, как у неё из-под ног уходит земля. Ухватившись рукой за стену, она прислонилась к ней плечом, хотя в глазах, направленных на Андрея, всё плыло.

– Он… Серёжа… – она с трудом выдавила эти пару слов.

Андрей вздохнул и только сейчас набрался мужества, чтобы посмотреть Тане в глаза. Когда он пошёл к ней, то даже не догадывался, что сказать нужные слова будет настолько трудно.

– Его нет, Таня, – собравшись с силами, глухо проговорил Андрей.

Девушка замерла, глядя на него недоверчивым взглядом, который постепенно пустел, пока совершенно не остекленел. Она всё поняла, но верить не хотела. Из глаз медленно потекли слезы, но она всё же задала наивный вопрос.

– А где он?

От звука её голоса Андрей вздрогнул. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы выдавить ответ.

– Погиб.

Её глаза на несколько секунд широко распахнулись, только вот непонятно было, куда они смотрят. Вероятно, в никуда, потому что никакой осмысленности в них не наблюдалось.

В казарме стояла гробовая тишина. Все знали, что Таня очень любила Воробьёва, понимали, что она сейчас чувствует, но никто не знал, что ей сказать. Конечно, у Косаря в арсенале всегда имелась пара-тройка циничных фразочек, но даже он понимал, что сейчас лучше промолчать. К тому же всем было проще, что роль плохого вестника на себя взял командир, и никто не хотел в это встревать.

– Таня…

Андрей сделал ещё шаг к девушке, но она, не меняя направления взгляда, сделал шаг от него. Оба замерли на какое-то время, а затем Таня задала коротенький вопрос.

– Он мучился?

– Нет. Всё произошло быстро, – ответил Андрей после паузы.

Услышав его ответ, Таня медленно развернулась и отрешённо, слегка пошатываясь, пошла к выходу. Никто за ней не последовал. Вскоре хлопнула входная дверь, но напряжённое молчание в казарме долго не прерывалось.

– Зря ты мне помешал, – пожаловался Косарь, первым нарушив тишину. – Её ведь надо утешить сейчас, обнять, приласкать, все дела…

– Косарь, ты, конечно, нормальный мужик, но иногда хочется тебе врезать, – укорил его Кот.

– Не, ну правда…

Обернувшись, Косарь заметил неодобрительные взгляды товарищей и притих.

– Что такое?

– Дозвездишься, курва мать, – угрожающе ответил ему Толя. – Серёга был наш брат, а она была для него…

Он запнулся, не зная, как описать, кем Таня являлась Воробьёву, ведь Сергей никогда ни с кем не делился своими мыслями о ней.

– Не важно, кем она ему была, – продолжил за него Андрей. – Она была важна для него, и мы будем это уважать. Не смей её трогать, понял?

– Да понял я, понял. Ты смотри, как взъерепенились, – Косарь ухмыльнулся и покачал головой. – Всё, буду ходить с неё пыль сдувать. Обещаю.

Андрей раздражённо вздохнул и нахмурился.

– Просто не подходи к ней и всё, – миролюбиво предложил Иван.

Наёмник кивнул и на этом разговор закончился. Постепенно все успокоились и вернулись к своим делам. Только Катя и Руми проявили больше участия и решили пойти к девушке и как-то её поддержать.

Быстро обустроившись, Андрей помылся под холодным, заставляющим цепенеть тело, душем, затем выбрил лицо и попросил Игоря коротко состричь волосы, которые успели сильно отрасти. К Ане он не спешил, потому что уже знал, что её, как и полковника, на базе не было, и этот факт заставлял его нервничать. Андрей не мог понять, почему отсутствуют сразу оба. Аня, так или иначе, уже должна была закончить курс Родионова, но почему тогда её нет? А что, если они уехали вместе?

Следующая мысль заставила Андрея напрячься ещё сильнее. Что, если Гронин лично повёз её к Владову, с извинениями, как он сам когда-то говорил? В груди появилось неприятное, мучительное чувство, и преследовало его весь оставшийся день, но Андрей ничего не мог поделать, чтобы прогнать его.

Стараясь отвлечься, он окунулся в непривычную для него, размеренную суету «Убежища», характерную только для тех мест, где люди жили с чувством спокойствия и уверенности в будущем. Решив некоторые организационные вопросы, Андрей получил в арсенале новый автомат, взамен утраченного во время бомбардировки, и вернулся обратно в казарму, где была комната для чистки оружия. В комнате он обнаружил Корнеева, возившегося с винтовкой.

– О, и ты здесь, – Андрей на мгновение замер на пороге, разглядывая разложенные на столе части оружия.

Лёша мельком взглянул на парня и вернулся к своему занятию. Романов прошёл к столу и положил на него старый АК-74. После утраченного АК-15 этот автомат выглядел, будто какой-то карамультук, но ничего лучшего в текущий момент арсенал «Убежища» предложить Андрею не мог. Зато сравнение и тоска по утерянному оружию позволили парню немного переключиться от мыслей об Ане.

Быстро разобрав автомат, Андрей принялся неторопливо и основательно осматривать его механизмы и смазывать их. Поглощённый своими мыслями, он не стремился общаться с Лёшей. Тот не изменял себе и сам с разговорами тоже не лез. Так прошло около получаса.

Как и Андрей, Корнеев никуда не торопился и подолгу возился с каждой деталью винтовки, а затем и пистолета СР1МП, его извечного спутника ещё с тех времён, когда он присоединился к отряду. Лёша редко пользовался им и испытывал вечный дефицит патронов, но от оружия всё равно не отказывался.

Изредка Андрей поглядывал на товарища, наблюдал за его действиями, и несколько раз будто порывался что-то сказать, но раздумывал. Наконец, он всё-таки решился.

– Я вот всё думаю – как она сбежала? – сказал он, аккуратно отложив в сторону очередную промасленную деталь.

Тон Андрея звучал подозрительно, будто в вопросе имелся подтекст. Вероятно, он там действительно был. Корнеев отвлёкся и смерил Андрея оценивающим взглядом.

– Что конкретно ты имеешь в виду?

Сомнения Андрея было легко заметить, даже невзирая на то, что он опустил голову и не смотрел на собеседника. Его тон и поведение могли намекать на то, что он подозревает в чём-то либо собеседника, либо кого-то ещё. Кто-то эмоциональный, типа Игоря, наверняка воспринял бы это на свой счёт и надулся, но Лёша не относился к таким людям и спокойно ждал ответа.

– Ей ведь кто-то помог, – тихо сказал Андрей и осторожно, будто украдкой, посмотрел на Лёшу, словно опасался, что тот окажется предателем.

Но Корнеев не дал ответа, а сам задал вопрос.

– Почему ты так думаешь?

– А как иначе? Где она взяла оружие или что-то другое, чем смогла разрезать верёвки и убить охранника?

Возникла пауза. Непродолжительная, но для Андрея неприятная. Ему почему-то казалось, что если Лёша не отвечает сразу, значит, пытается что-то скрыть.

– Тут вариантов много, – наконец, заговорил Корнеев. – Она могла перетереть верёвки о любой шершавый или проржавевший металлический предмет, даже о деревянный – в кузове были скамьи, а они для этого вполне подходят. При должном упорстве, разумеется. Меня больше интересует убийство охранника. Не уверен, что она сделала это ножом – рана рваная, а не резаная. Возможно, оружие было заостренным, но без лезвия.

Лёша прервал речь и немного подумал, а затем продолжил.

– Либо это всё-таки был нож, но она по какой-то причине держала его обратным хватом. Если рвануть обухом клинка, то рана как раз будет такой, как мы увидели. Но я сомневаюсь, что профессионал уровня Монье мог ошибиться и не резануть лезвием, а действовать иначе. С другой стороны, как любой профессионал Монье умна, терпелива и хладнокровна, а ещё хитра и изворотлива. В её действиях мог быть умысел или попытка нас запутать.

Хоть Лёша и перестал говорить, но размышлять – нет. Он думал о том, что насколько хороша бы ни была Монье, она никак не могла предсказать, как будут развиваться события и когда ей представится возможность бежать, чтобы подгадать момент для использования своего оружия. Освободись она раньше времени – это бы заметили. Пропусти момент – и ей конец. Та ночь была её единственным шансом на побег, она знала, что сделает это и была уверена в себе, потому что владела средством для побега. Или ей помогали.

– Значит, у неё как-то оказался нож? – уточнил Андрей.

Корнеев пристально смотрел на Андрея, но снова не ответил сразу.

– Возможно, – будто размышляя вслух, заговорил он. – Но если у неё не было оружия, и охранник действительно уснул, то ей, освободившись, ничего не стоило подкрасться и вытащить его нож, а затем убить его.

– И тогда получается, что ей никто не помогал?

– Возможно.

Андрей вздохнул с таким облегчением, будто избавился от огромной проблемы. От внимательного к мелочам Корнеева подобное ускользнуть не могло.

– Ты считаешь, что у нас есть предатель?

Романов вздрогнул, пораженный тем, что Лёша прочёл его мысли. Он-то думал, что идеально скрыл их.

– Я не знаю. Но мне кажется, что это возможно.

– Кого подозреваешь?

Непривычно было слышать от Корнеева так много вопросов. Андрей поднял глаза и посмотрел на него.

– Это может быть кто угодно.

– Но ты ведь больше всего подозреваешь кого-то конкретного, правда?

Это был убийственно прямой вопрос. Андрею неудобно было отвечать на него, ведь одним из тех, кого он подозревал, являлся сам Корнеев.

– Я не могу понять кто, что и когда передал ей, чтобы она могла бежать. Не могу понять, где она это хранила. Но если ты прав, и она банально перетёрла верёвки и воспользовалась тем, что охранник ослабил бдительность…

– Если у тебя есть сомнения – действуй. Развей их или подтверди, но не оставляй всё, как есть. Действуй, Андрей.

Андрей несколько смутился от внезапного напора Корнеева и опустил взгляд. От мысли, что он подозревает своих друзей в предательстве, парень чувствовал себя мерзко. Но Лёша был прав – оставлять всё так, как есть, нельзя. Он намекал, что Андрей не должен уходить от проблемы. Парень снова поднял глаза и хмуро взглянул на товарища.

– С кем ты был, когда вы её связывали? – спросил он.

– С Толей.

Услышав ответ, у Андрея почти сразу отлегло от сердца. При такой компании незаметно подсунуть что-то Монье было непросто. Толя наверняка заметил бы, если бы Лёша осуществлял какие-то подозрительные действия. К тому же Андрей не хотел верить, что Корнеев может оказаться предателем. Кто угодно, но только не он.

– Она ведь в тот момент всё ещё была голая?

– Голая, голодная, ослабленная. И очень замёрзла. Черенко даже сказал, цитирую: «Ах ты ж курва, она издохла!».

– Хм… – на лице Андрея появилась мимолётная улыбка. – И вы связали её как надо?

– Думаю, это наш просчёт. Я не мог связать её самозатягивающимися узлами, потому что для транспортировки они не годятся, поэтому, учитывая её состояние, мы связали её обычным способом.

– Почему вы не спеленали её? Обмотали бы её всю веревками и дело с концом.

– Её связывал Толя, а я следил, чтобы она чего-нибудь не выкинула. Он решил, что раз она в таком состоянии, то изгаляться нет нужды. Тем более, что мы спешили.

– Он мог так поступить, но ты! Лёша, ты ведь знаешь, насколько она непредсказуема. Почему ты не настоял?

Что Корнеев мог ответить Андрею? Конечно, много чего, но он не собирался объяснять парню, что играет в свою собственную игру и уж тем более не желал, чтобы Андрей или кто-нибудь ещё тоже начали в неё играть. Лёша ни к кому особо не привязывался, хоть и по-своему уважал многих людей в своём текущем окружении, но всё равно ему не хотелось лишних и особенно неоправданных жертв среди них.

– Я проявил халатность, – соврал он.

– Для тебя такое нехарактерно, – подозрительно отметил Андрей.

Лёша чуть заметно кивнул, внимательно глядя на парня. Его обычно бесстрастный взгляд сейчас выглядел так, будто Корнеев что-то выискивал в собеседнике, подозревал его в чём-то и искал подтверждение своим подозрениям. В такие моменты Андрею становилось неуютно, он не только знал, но и ощущал превосходство Корнеева, чувствовал, что Лёша что-то обдумывает, но не мог вскрыть его мысли и тем более не мог заставить его рассказать о них. Прямо сейчас это пугало парня. Пугало почти так же сильно, как разговор с Косарём на той тёмной лестнице в подвале.

Андрей постарался придать своему лицу как можно более озадаченное и огорчённое выражение, а сам украдкой осмотрел всё, что лежало на столе или находилось на расстоянии вытянутой руки от Корнеева. Паранойя в его голове рисовала разнообразные сценарии, обосновывая как и почему Лёша может попытаться убить его, и как потом объяснит это остальным.

Сразу возникла продиктованная страхом мысль отступить. Если Лёша действительно как-то связан с Монье, то лучше его сейчас не трогать, и вообще лучше избегать оставаться с ним один на один. Но может ли он быть с ней связан? Каким образом? Может, она сделала ему такое же предложение, как Косарю? От этой мысли Андрею заметно поплохело. Парень начал искать опровержения и быстро нашёл несколько фактов, однако, все они требовали подтверждения.

Ну что же, видимо, придётся всё-таки рискнуть и продолжить разговор. Если Корнеев действительно предатель – Андрей внутренне содрогнулся от мысли о том, что это может оказаться правдой – то лучше узнать об этом прямо сейчас, даже если придётся из-за этого сойтись с ним в смертельной схватке. В противном случае то, что в итоге может разыграть Лёша, вполне способно будет погубить весь отряд.

С другой стороны, можно ничего не предпринимать и поделиться своими подозрениями с Грониным, но у Андрея не было достаточно доказательств, а он не хотел дискредитировать себя в глазах полковника необоснованными обвинениями. Это его отряд, его люди, а значит, его проблема и ответственность. К тому же ещё совсем недавно он называл, да и продолжает называть всех этих людей своими братьями, семьёй, а ради семьи он должен постараться и развеять все сомнения, либо самостоятельно найти паршивую овцу.

Собравшись с мыслями, Андрей осторожно продолжил разговор.

– И всё-таки, как бы там ни было, давай допустим, что ей кто-то помог и продолжим размышлять в этом направлении. Монье была голой и не могла иметь при себе ничего острого и режущего, но у неё это появилось позже… Как? Может, с одеждой? Вы её принесли?

– Да. Одежду нам дали Катя и Руми. У них на двоих набрался неполный запасной комплект.

– Могло ли там что-то быть в карманах?

– В теории всё возможно. Мы за ними не проверяли, но сами девчонки сказали, что в карманах ничего нет.

– Хм… Значит, Монье не могла спрятать у себя нож, а вы с Толей точно не передавали его ей. Девчонки остаются под подозрением, но я сомневаюсь, чтобы они сочувствовали ей. А мог ли Косарь как-то передать ей нож или заточку? Спрятать в комнате, чтобы она потом перепрятала его себе в одежду?

– Он-то мог, но она – нет. Когда мы пришли, она лежала связанная в углу на куче тряпок в собственных испражнениях. Учтя инцидент с Бодягой, я связал её так, чтобы любые движения привели к затягиванию узлов. Она знала, что это означает и понимала риски. Вряд ли она могла что-то прятать или перепрятывать. В любом случае, когда мы подняли её – ни у неё, ни рядом ничего не было.

– Значит, и не Косарь… да и никто другой тоже. В дороге с ней постоянно была куча народу и теоретически можно было что-то ей подсунуть… хотя как такое провернуть у всех на глазах? Но если этот вариант тоже отбросить, тогда выходит, что никто ей не помогал. С одной стороны – слава богу, но с другой… у меня не пропадает ощущение, что всё-таки кто-то в этом поучаствовал.

Безмятежное лицо Лёши не позволяло понять, о чём он думает, но очередная пауза, которую он выдержал, оказалась довольно длительной. Андрей ни за что не смог бы догадаться, что Лёша в данный момент анализирует всё, что услышал от Андрея, и определяет каким объёмом информации владеет парень.

– Учитывая всё, что мы видели на месте происшествия, Монье вполне была в состоянии сбежать и сама, – высказался он, наконец.

– Значит, ты всё-таки считаешь, что предателей среди нас нет?

– Я не делаю выводов, основываясь на домыслах, – быстро ответил Лёша. – Факты. У тебя есть факты и доказательства?

Слова Корнеева как всегда были логичны. У Андрея действительно не было ничего, кроме подозрений, и даже у этих подозрений не нашлось конкретных лиц, на которых парень мог бы указать с уверенностью. Хорошо ещё, что разговор с Лёшей не привёл ни к каким малоприятным последствиям, которые так старательно рисовало его подверженное в последнее время паранойе воображение. Андрей тяжело вздохнул, и на том их разговор был окончен.

Но Романов на этом не остановился. Были и другие люди, действия и мнение которых его интересовали. Особенно после того, как Корнеев побудил его действовать. Одним из них являлся Косарь, на которого Андрей наткнулся сразу после беседы с Лёшей. Наёмник сидел на табурете у выхода из казармы и болтал с Иваном о дальнейших перспективах человечества.

– Ну и темы у вас, – удивился Андрей, невольно подслушав их разговор.

– А как ты думал? Надо же кому-то человечество с колен подымать, – осклабился Косарь. – Ты же слышал, какие планы у сектюг? Просветители сраные.

– Слушай, надо поговорить, – Андрей проигнорировал его слова.

– Не вопрос. Здесь?

– Нет. Тет-а-тет. Пошли.

Андрей кивнул Ивану и вышел из казармы. Косарь пожал плечами и, подмигнув украинцу, пошёл следом за командиром. Скверик, тот самый, в котором Аня разговаривала со своим связным, в это время пустовал и стал отличным местом для разговора. Дождь давно закончился, но оставался неприятный, порывистый ветер, угрюмо свистевший в ветвях деревьев. На мокрых лавках вряд ли было бы приятно сидеть, поэтому Андрей решил поговорить стоя.

Осмотревшись, Косарь удовлетворительно крякнул.

– Уединённое местечко… Ты это, надеюсь, не в любви мне признаваться собрался? – сказав это, он криво ухмыльнулся.

Андрей ответил ему тяжёлым, неприязненным взглядом, который заставил Косаря переменить его обычную слегка разгильдяйскую манеру поведения. Улыбка с лица наёмника исчезла и он враз стал серьёзным.

– Ладно, понял – отставить смехуёчки. Так о чём будем говорить?

– О Монье.

Услышав это имя, Косарь закусил губу и почесал затылок. Андрею такая реакция показалась подозрительной.

– О как. Ну, давай, – согласился Косарь.

Вопросы у Андрея были заранее подготовлены, поэтому он немедленно перешёл к делу.

– Что ты думаешь о её побеге?

– Думаю, что она сбежала.

Губы Косаря снова растянулись в широкой улыбке.

– Косарь, прекрати это, понял? Мне не до шуток, – выражение лица Андрея стало ещё более жёстким. – Эта ситуация меня сильно беспокоит. Я считаю тебя профессионалом, поэтому меня очень интересует твое мнение.

Это была наивная речь, полная искреннего недовольства и раздражения. А ещё – фальшивая. После разговора с Корнеевым Андрей понял, что в деле Монье он не будет никому доверять. А Косарю и Лёше – особенно. Не то, чтобы он был уверен, что они как-то с ней связаны, но Корнеев слишком уж подозрительно себя вёл, а Косарь в принципе был человеком непредсказуемым и опасным, а помимо всего прочего ещё и раньше работал с Монье.

– Всё, всё, командир, я понял, – Косарь помахал перед собой руками.

– Если понял, то ответь нормально, – с прижимом потребовал Андрей.

Косарь отвернулся и некоторое время щурился, глядя на голые деревья, будто пытался что-то в них разглядеть. Андрею было интересно, о чём именно тот сейчас думает: об ответе или придумывает, как обмануть его и оградить себя от подозрений.

– Из того, что я видел, я понял вот что: она как-то освободилась, завалила охранявшего её бойца и встала на педали. И во всех этих пунктах кое-что пованивает.

– Например?

– Например, как именно она освободилась? Если перетёрла верёвки – она большой молодец, но вот только хер там. Перетереть их можно, базару ноль, но у неё не было на это нужного времени. Разве что она Гарри Гудини или все, кто с ней ехал, закрыли глаза, заткнули уши и подрачивали.

Ухмыльнувшись, Косарь сделал короткую паузу.

– Поэтому берём второй вариант – она разрезала верёвки. Но и тут снова несколько моментов: у неё с собой что-то было, это «что-то» ей кто-то подбросил или кто-то сам её освободил. Отака ху. ня, малята.

Несмотря на шутливое и матерное выражение в конце, которое он совсем недавно перенял у Ивана, Косарь посмотрел на командира серьёзно, без тени улыбки.

Ничего из того, что наёмник сейчас сказал, не стало для Андрея откровением. К тем же умозаключениям он пришёл и сам, а к чему не сам, к тому с помощью Корнеева. Это были простые и логичные предположения, но Андрей ждал от Косаря другого – он хотел знать, что именно думает сам Косарь. Или как он будет это подавать.

– И какой из них ты считаешь наиболее вероятным?

– Все в одинаковой мере, – на миг искривив губы, быстро ответил Косарь.

– В смысле все? Хочешь сказать, что среди нас есть предатель, работающий с ней в паре?

Косарь, до этого задумчиво осматривавший мокрую лавку, мгновенно перевёл взгляд на Андрея.

– Заметь, что это не я сказал, а ты, – заявил он, ткнув в Андрея пальцем.

– Но ты так думаешь, да? – догадался Андрей.

Наёмник немного опустил лицо и, слегка закусив губу, несколько раз кивнул.

– Слушай, но если ты так думаешь, то почему раньше не сказал?

– Та… знаешь, вот поставь себя на моё место? Я же у вас самый свежачок, и в прошлом имел дело с этой сучкой, затем вообще с ней с глазу на глаз любезничал, а потом она сбежала. Как думаешь, кто тут больше всех похож на крысу? При таком раскладе мне не в тему поднимать подобный вопрос. Это будет выглядеть будто я перекладываю с больной головы на здоровую, понимаешь?

Да, о таком сценарии Андрей тоже уже думал. Косарь действительно казался самым подозрительным, но как раз из-за того, что многое слишком явно указывало на него, это и казалось невероятным. Как можно поверить в то, что профессионал уровня Косаря будет действовать так по дилетантски? К тому же Андрей с Лёшей уже пришли к выводу, что Косарь не мог ничего передать Монье и не мог как-то ей помочь, а это в некоторой степени уменьшало подозрения на его счёт.

– Хм, согласен, резон в твоих словах есть, – Андрей несколько раз легонько кивнул. – И всё-таки – ты считаешь, что предатель существует?

– Это самый простой ответ. К нему легче всего прийти. И именно поэтому я бы не спешил с выводами.

– Почему?

– Потому что мы можем ударить в штангу, если сразу пойдём этим путём. К тому же, если крыса есть, то сейчас она будет максимально осторожна и сделает всё, чтобы себя не выдать. В итоге ты потратишь кучу сил, а получишь хер без соли, да и крысу спугнёшь.

Логика была верной, и Андрей не мог с ней не согласится. Подумав немного, он задал следующий вопрос.

– Тогда что ты предлагаешь?

– А ничего. Забить на всё, сделать вид, что ты ничего не подозреваешь и уверен, что Монье сбежала сама.

А вот этот совет показался Андрею странным. Ему было не совсем понятно, какие преимущества он может получить от такого поведения.

– И что это мне даст?

– Если она умотала сама, что тоже очень даже вероятно, то ты ничего не теряешь, а если ей помогли – помощник в дальнейшем расслабит булки и будет думать, что все тут дятлы. Тогда тебе станет легче его вычислить, когда он снова начнёт действовать.

Косарь посмотрел на Андрея, взглядом задавая вопрос, согласен ли он с его советом, но Андрей, отвернувшись, задумался и не видел его взгляда. Тогда наёмник продолжил говорить, потому что ему ещё было, что добавить.

– И вот ещё что. Монье сделала ноги, и если она не загнулась где-то по дороге, то про флешку и инфу на ней уже знают в «Рассвете». Не знаю, насколько нужна им именно эта инфа, но при любом раскладе это хреново и может вылезти нам всем боком. Если в подразделении в натуре есть крот, то ты никому не должен говорить о флешках, их количестве и местах, где они хранятся. Никому, кроме тех, в ком ты стопроцентно уверен, понял? А если кто-то спросит, то это будет первым признаком, что такой человек – крот.

Пока наёмник говорил, Андрей по-прежнему задумчиво смотрел в сторону, но когда он закончил, парень впился в него пристальным, сомневающимся взглядом. Некоторое время Андрей смотрел на него, мучимый каким-то вопросом или мыслью, а затем решился озвучить её.

– Косарь, скажи, кому, по твоему мнению, я могу верить?

Несколько секунд наёмник серьёзно смотрел Андрею в глаза, а затем его губы в очередной раз растянулись в широкой улыбке, а в глазах снова появился хитрый блеск.

– Как это кому? Мне, конечно, кому же ещё?

В ответ на лице парня проявились скепсис и недоумение, которые Косарь понял правильно.

– Да шучу я, ясен пень, – улыбаясь, предупредил Косарь, а затем улыбка исчезла и он моментально снова стал серьёзным. – Никому не верь, Андрей. Монье, когда это нужно, умеет предлагать золотые горы и могла купить любого, особенно если учесть сколько у нас в подразделении болванов. Нет-нет, не подумай, они все отличные мужики, но в плане смекалки у многих серьёзные неприятности. Если честно, то я вообще в шоке, как некоторые из них дожили до этого дня.

Услышав ответ, Андрей тяжело вздохнул и отвернулся. Что бы он не думал о Косаре, вещи наёмник говорит дельные, с этим не поспоришь.

– Короче, если у тебя есть хоть капля сомнений в человеке – не верь ему. Рассчитывай только на себя. Это единственный способ победить в таких раскладах, – добавил Косарь.

Интуитивно Андрей с самого начала больше всего подозревал именно Косаря, но сейчас, после этого разговора, его мнение изменилось. Наёмник открыто заявлял о том, что думает, прямо говорил, что ситуация сложная и что он сам – наиболее подозрительный элемент. Даже советовал не верить ему, и при этом ни на кого не указывал, сам ничего не спрашивал и не лез с предложениями. Он просто открестился от всего, даже не пытаясь себя выгораживать.

Да и тогда в подвале, на той лестнице, после того, как Косарь добыл у Монье пароль к флешке – он честно признался, что она пыталась его подкупить, и признался, почему не согласился на это, не прикрываясь какими-то великими идеалами или дружбой. Тогда Андрей был в стрессе и не мог додуматься до вопроса, который нужно было задать, но сейчас ситуация была другой.

– Косарь, если бы тогда в подвале сделку с «Рассветом» тебе предложила не Монье, а кто-то другой, кто бы точно её выполнил – ты бы согласился? Перебил бы всех нас? – не колеблясь, уверенно спросил Андрей.

Выражение лица Косаря приобрело суровый вид, и он несколько секунд молчал.

– Опять ты об этом, – недовольно заговорил наёмник. – Не перебил бы. Вы стали моей новой командой, а у меня, хоть со стороны и может казаться иначе, есть свои принципы. Например, я никогда не предам своих, понял?

Он тяжело вздохнул и отвернулся. Андрею стало немного неловко из-за своей бестактности и он молчал, обдумывая ситуацию и ответ Косаря. Наёмник тоже молчал, но недолго.

– В этом мире в личной выгоде давно уже нет смысла. Денег, чтобы делать всё, что захочешь, больше не существует, а другие способы оплаты только дают возможность сводить концы с концами и быть уверенным в том, что завтра у тебя будет всё необходимое, чтобы выжить. Смысл теперь есть только в том, чтобы находиться рядом с нужными людьми, с которыми можно заниматься любимым делом. А с вами у меня этого хоть отбавляй.

Косарь снова повернулся к Андрею и чуть заметно улыбнулся.

– Так что не бзди, командир – я на таких тощих и жилистых сучек, как Монье, не ведусь. Баба должна быть с сиськами. Хе-хе, – он протянул руку и похлопал Андрея по плечу. – Но если снова будешь задавать такие вопросы – могу передумать, понял?

– Понял я, понял, – виновато улыбнувшись, ответил Андрей.

А вот чего он не понял, так это что ему делать дальше? Послушать Косаря и затаиться, внимательно наблюдая за своими людьми, или поступить, как советует Корнеев и продолжить задавать вопросы? В любом случае после этого разговора Андрей наверняка знал только то, что он до сих пор находится в отправной точке, и работы предстоит ещё очень много.

Глава 8.5

6

Деревья и густой кустарник давным-давно сбросили листья и выглядели угрюмо и неприятно. Под ногами то и дело чавкало после интенсивных дождей, прошедших совсем недавно, но что ещё хуже – грязная, ледяная вода попала в обувь. Однако Игорь не обращал на это внимания. Такие мелочи не имели значения, когда на кону стояла жизнь человека, который не был ему чужим.

Он сразу заподозрил неладное, как только услышал от обеспокоенных Кати и Руми, что они нигде не могут найти Таню. Игорь отметил её шок и странное поведение ещё в казарме, когда Андрей сообщил ей о гибели Воробьёва, но тогда он не мог ничего для неё сделать. Или не захотел. В тот момент её нужно было поддержать или хотя бы попытаться утешить, но он, как и все, чувствовал себя растерянно и неловко, и позволил Тане уйти.

Теперь Игорь чувствовал свою вину за происходящее, и если с Таней что-то случится – он себя не простит. Почему именно он? Потому что он так решил. Да, каждый из них нёс ответственность за Таню перед покойным другом, и все они поступили малодушно, позволив слабой девушке остаться в одиночестве перед свалившимся на неё несчастьем, но Игоря другие не волновали – он отвечал за себя.

Катя и Руми уже успели проверить все места в «Убежище», где Таня обычно могла находиться, и теперь отправились искать в других местах. Игоря же посетила мысль, что Тани может просто не быть внутри базы, и он решил отправиться на поиски за её пределы. Он чувствовал, что дело плохо, ощущал это интуитивно, подсознанием или ещё как – он и сам не смог бы объяснить. Главное – Игорь готов был руку дать на отсечение, что с Таней сейчас происходит что-то очень-очень нехорошее, поэтому нужно во что бы то ни стало как можно скорее найти её.

Когда-то давно «Степные волки» разделили его с братом и он долгое время не знал, где Андрей. Игорь хорошо помнил, что чувствовал тогда, и после того случая всегда подсознательно боялся вновь ощутить то одиночество и парализующую волю пустоту внутри, которые испытывал, потеряв брата – единственного человека, которого по-настоящему любил. Возможно, Таня сейчас чувствовала нечто похожее.

Ветки кустарника оцарапали Игорю лицо, насквозь промокшие ноги замёрзли, но он упрямо продирался через заросли, зацикленный на своей цели. Так продолжалось некоторое время, пока до него, наконец, не дошло, что действуя таким образом он никогда её не найдёт. Остановившись, Игорь осмотрелся и сразу заметил, что в намокшей, разбухшей листве остаются глубокие следы. Вот, что нужно делать – не бродить наобум, а искать её следы.

С удвоенным рвением Игорь начал свои поиски и через пятнадцать минут был вознаграждён – в листве действительно обнаружились вмятины, очень похожие на следы, такие же, как оставлял он сам. Может, их оставила не Таня, а кто-то другой, но раздумывать над этим не было времени, поэтому Игорь, выбрав направление, пошёл по этим следам.

Следы были чёткими, но вскоре вывели Игоря на поросший мхом скалистый участок и там находить их стало намного труднее. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы продолжать путь, и через некоторое время он вышел к широкому выступу большой скалы, уходящему дальше направо. В сотне метрах впереди уже виднелись отвесные, высокие скалы, ограждавшие всю долину, в которой находилось «Убежище».

«Она что, бросилась вниз?», – возникла в голове первая мысль.

Внутри всё сжалось и Игорь медленно, боясь увидеть внизу распростёртое тело девушки, подошёл к краю скалы и посмотрел вниз. К счастью, там никого не оказалось. Осмотр местности впереди тоже ничего не дал. Слева от скалы находился крутой, поросший пожухлой травой склон, по которому кто-то уже спускался, оставив характерные следы, поэтому Игорь осторожно спустился там же и двинулся вдоль скалы. Его шаги и характерный хруст веток заполнили округу, лёгким эхом отражаясь от окруживших парня скал. Это же чуть слышное эхо принесло откуда-то спереди странный звук, похожий одновременно на хрип и на приглушённое карканье вороны. Казалось, что звук донёсся из-за скального выступа, поэтому Игорь, заинтересовавшись, пошёл дальше и почти сразу же увидел её. Таню.

Сперва Игорь просто застыл на месте и широко раскрытыми от страха глазами оцепенело смотрел на дергающееся перед ним тело, висящее на верёвке. Затем его мозг пулей прошибла мысль, что девушка ещё жива, и он, совершенно не отдавая себе отчёта в своих действиях, в несколько прыжков подскочил к ней и обхватил за бёдра, стараясь поднять её повыше и не дать задохнуться. Таня барахталась, пытаясь руками разжать затянувшуюся на шее веревку, но Игорь не видел этого, потому что изо всех сил старался не упасть на землю, запутавшись ногами в чём-то непонятном. На миг опустив взгляд, он увидел, что это дряхлый деревянный ящик, который Таня, видимо, принесла с собой.

Адреналин, нагнавший поначалу страху и затмивший разум, постепенно уступил приобретённому в частых схватках за свою жизнь рациональному мышлению. Первым делом Игорь отшвырнул ногой ящик, чтобы не мешал, затем заново оценил ситуацию, сразу заметив второй конец верёвки, привязанный рядом к толстой ветке.

– Дура! – вырвалось у него. – Не умирай!

Игорь отпустил одну руку, стараясь придерживать Таню другой, но девушка сразу же начала хрипеть. За последнее время Игорь научился не расставаться с пистолетом и ножом и всегда носил их при себе. Вытащив нож, он потянулся и резанул по верёвке, которая не выглядела особо прочной, но всё равно Игорю понадобилось две попытки, чтобы разрезать её.

Девушка свалилась прямо на него и, хрипя, разжала петлю. Игорь лежал рядом и не двигался, находясь в лёгком шоке, но через полминуты он смог, наконец, говорить.

– Ты больная, что ли?! Зачем ты это сделала?

К тому моменту Таня уже лежала на боку спиной к нему и плакала, обняв себя руками. На шее у неё виднелся след от петли.

Игоря одолевала злость. Адреналин и испытанный только что страх требовали выхода, и он снова накричал на Таню, но девушка ему не ответила. Немного выпустив злость, он поднялся и сел рядом с Таней, покосился на неё, но больше ничего не сказал. После этого они долго не говорили друг другу ни слова: девушка плакала, а Игорь успокаивался и прокручивал в голове произошедшее.

Он быстро успокаивался, поскольку всхлипывания и слёзы девушки вызывали в нём сострадание и жалость, сменявшие злость. Когда адреналин окончательно унялся, Игорь, наконец, заговорил.

– Таня… – позвал он девушку.

Снова посмотрев в её сторону, он сразу понял, что она ему не ответит. Тогда Игорь медленно и нерешительно протянул к ней руку и осторожно дотронулся до плеча: Таня дрожала, как осиновый лист. Игорь не знал, что делать дальше, что ей сказать или как поддержать, но чувствовал, что должен что-то сделать. Ему было очень жаль эту хрупкую девушку и от этой жалости его собственное сердце разрывалось.

– Танюша, пожалуйста, поговори со мной, – мягко и виновато попросил он, будто действительно был в чём-то перед ней виноват.

Но девушка снова не выказала никакой реакции. Тогда Игорь медленно, часто останавливаясь, придвинулся к ней, неуклюже обнял и прижался лбом к её затылку.

– Мне тоже было тяжело, когда он погиб, – извиняющимся тоном заговорил он. – Серёга был мне, как брат, и, когда он погиб… у меня будто кусок сердца вырвали.

Возникла пауза, но недолгая. Игорю вспомнился момент гибели Воробьёва и то, как он бросился к Сергею, как пытался помочь, как погиб Карданов, тоже поспешивший на помощь. Только сильно позже, когда всё произошедшее осталось далеко позади, Игорь понял, насколько близок был в тот момент к собственной гибели. Возможно, именно Карданов спас его, отдав свою жизнь вместо него.

– Я до сих пор не могу смириться с его смертью, не могу принять её. Мне кажется, что он жив, просто находится где-то в другом месте.

Таня продолжала дрожать, но всхлипывала несколько тише. Игорю показалось, что она его всё-таки слушает.

– Мы должны принять это. Ты и я. И все остальные тоже. У нас просто нет выбора. Иначе мы не сможем жить дальше.

– А я… и не хочу… жить, – выдавила Таня и снова разрыдалась.

Узнав о смерти Сергея, Таня впала в отчаяние и не знала, как пережить свою утрату. Мир вокруг моментально поблек и утратил все краски. Всё так же, как и тогда, после эпидемии… Когда умерли родители, а Таня осталась одна, она замкнулась в себе и много лет ни с кем не шла на контакт. Она жила рядом с людьми, делала то же, что и они, помогала в меру своих сил, но не хотела ни с кем общаться больше, чем того требовала работа. Она не желала больше никого впускать в свою жизнь и тем более не собиралась ни с кем сближаться.

Но время лечит, девочка росла и постепенно начала оттаивать. Особенно, когда встретила Воробьёва. Как говорится – свояк свояка видит издалека. В немногословном, отчуждённом Сергее Таня безошибочно увидела товарища по несчастью, такого же добровольного отшельника, как и она сама. И её потянуло к нему, разом отменив все установки и запреты, которые она сама себе придумала и соблюдала столько лет. Почему именно к нему? Наверное, потому что родственным душам не нужны никакие объяснения и логика, они просто тянутся друг к другу и всё. Вероятно, поэтому и он сделал для неё исключение, позволив войти в свою жизнь и занять в ней какое-то место. В тот момент Таня стала по настоящему счастливой. Поверила, что тоже сможет жить обычной жизнью, как и все.

Вскоре она на ощутила на себе значение фразы «чем выше поднимаешься, тем больнее падать». Очередной удар судьбы настиг её в момент наивысшего счастья, а боль, которую она испытала, оказалась ещё сильнее, чем в прошлый раз, потому что вскрыла и ту, старую рану. Но в этот раз выдержать её у Тани не хватило сил.

– Почему, Таня? – спросил Игорь и сам чуть не заплакал.

– Не хочу… без него, – выдавила она после очень долгой паузы.

Игорь решил ничего больше не спрашивать, пока она не успокоится. Он точно не даст ей сейчас ничего с собой сделать, а рыдать сутки напролёт, лёжа в мокрой, холодной листве Таня точно не сможет. И даже если сможет – он будет рядом с ней и дождётся момента, когда она будет готова к разговору. Он сделает это ради Серёги.

Таня громко рыдала минут пять или около того, затем добрых минут двадцать всхлипывала и ещё бог знает сколько времени просто плакала. Игорь терпеливо сидел рядом и ждал, обдумывая всё, что ей скажет. Поначалу ему казалось странным, что никто, кроме него, не нашёл это место, но затем он увидел, как на уступе, с которого он сам спустился, появился чей-то силуэт. Кто бы это ни был – он не стал спускаться, а ограничился лишь наблюдением. Солнце уже клонилось к закату и спряталось за скалами, поэтому Игорь не мог разобрать, кто именно следит за ними, но его это, в принципе, и не волновало, особенно, когда этот человек скрылся из виду.

Наконец, Таня утихомирилась, а вскоре и сама поднялась с холодных листьев. Игорь отметил, что девушка сильно дрожит, но он не знал из-за стресса это или из-за холода. Стянув с себя бушлат, она остался в флисовой кофте и футболке под ней, а бушлат протянул девушке.

– Накинь, а то ты совсем уже замёрзла.

Таня даже не шелохнулась, лишь посмотрев на бушлат усталым, безжизненным взглядом. Тогда Игорь сам накинул бушлат на девушку. Она не сопротивлялась.

– Поговори со мной, м? Пожалуйста, – попросил он.

– Зачем? – после паузы спросила она безжизненным тоном.

– Зачем? Потому что это важно!

– Для меня больше ничего не важно, – тем же тоном ответила Таня.

– Не говори так, пожалуйста.

Девушка никак не отреагировала и просто сидела, опустив лицо. Несмотря на долгие размышления о том, что ей говорить, Игорь всё равно оказался озадачен. Он почему-то ожидал, что она проявит хоть какой-то интерес к беседе, но этого не произошло.

– Разве смерть – это единственный выход? – спросил Игорь, но ответа не получил. – Ответь, Таня! Прошу тебя!

Она подняла лицо, и Игорь увидел покрасневшие от слёз глаза на искажённом страданием лице. На покрытых грязными разводами щеке и скуле отпечатались следы от одежды и листьев, на шее из-под воротника бушлата проглядывал тёмный след от веревки. Даже в быстро сгущающейся темноте Игорь отчётливо видел, насколько страшно и безысходно выглядит человек, добровольно обрёкший себя на смерть.

– Чего ты от меня хочешь? Чего пристал?! – с претензией, устало спросила Таня.

– Чего?! Хочу, чтобы ты не разбрасывалась своей жизнью! Вот чего! – вспылил Игорь.

Таня снова опустила лицо и тихо ответила:

– Это моя жизнь. Я сама решу, что с ней делать.

– Вот и решай, только не смей больше пытаться убить себя, поняла?

– Ты не понимаешь…

– Я не понимаю? – перебил её Игорь.

– Ты не был на моём месте, – одновременно с ним закончила она.

Игорь заскрипел челюстью и впервые нахмурился. Слова девушки задели его.

– Что ты знаешь о том, где я был? Где мы все были? Что ты знаешь о том, что мы видели, участниками и свидетелями чего стали? – с прижимом спросил он.

Девушка промолчала.

– Не был на твоём месте, говоришь? – с запалом продолжил Игорь. – Я успел потерять гораздо больше друзей, чем ты думаешь, и Серёга был только одним из них, но далеко не единственным. Насмотревшись на их смерть, порой гораздо более ужасную, чем та, которая постигла Серегу, я, как и ты, тоже сломался и стоял на краю пропасти, в которую ты чуть не прыгнула. Я тоже смалодушничал и готов был покончить с собой, но мне не позволили. Нашлись те, кто сумел объяснить мне, что жизнь имеет смысл, и Серёга был одним из таких людей.

Некоторое время Таня молчала, но Игорь чувствовал, что его слова что-то в ней задели. Это было заметно по тому, как изменилось выражение её лица.

– И что он тебе сказал? – спросила она после паузы.

– Что сказал… Ты знала, что он тоже хотел покончить с собой? Ещё в бункере, когда только-только началась эпидемия.

Девушка украдкой, недоверчиво посмотрела на Игоря.

– Не знала. А я знал. Он рассказал мне. И объяснил почему не сделал этого. Знаешь почему? Серега считал, что раз миллиарды людей погибли, а он выжил, то в этом должен быть какой-то смысл, потому что всему должна быть причина, и он хотел её найти. Нашёл или нет – я не знаю. Может, смысл оказался в тебе, или в том, чтобы быть рядом с нами, а может, в чем-то ещё – он не рассказывал, но он точно не сдался.

Некоторое время Таня обдумывала его слова, и Игорь не стал ей мешать, надеясь, что пример Воробьёва вдохновит её.

– Может, и так, но никто из вас не был и никогда не будет в положении, в котором оказалась я, – печально заключила она.

Неужели она снова малодушничает, считая себя самым несчастным человеком на планете? Игорь искривил лицо и готов был бросить какую-то колкость, когда его осенило.

– Положение? Уж не хочешь ли ты сказать, что…

– Да. Я… беременна.

Раздался тяжёлый вздох. Игорь приложил ладонь к лицу и некоторое время молчал. Теперь он лучше понимал, что творится в душе у несчастной девушки, но даже так не считал её решение верным.

– Как мне с ребёнком выжить без Серёжи? – с отчаянием в голосе спросила Таня, подняв лицо и взглянув на Игоря.

– Он знал? – вместо ответа глухо спросил Игорь.

– Нет. Я не успела ему сказать.

По лицу девушки снова потекли слёзы. Игорь не удержался, придвинулся к ней и осторожно обнял, прижав к себе. На этот раз она плакала беззвучно и успокоилась гораздо быстрее. Чувствуя, что пока её снова не отпустят эмоции она всё равно ничего не услышит, Игорь молчал, пока она не перестала всхлипывать.

– Серёга всем нам был, как брат. Поэтому мы все будем в ответе за вашего ребёнка и не бросим вас. В первую очередь этого ни за что не сделаю я.

Таня так и оставалась в объятиях Игоря, прижавшись лбом к его плечу.

– Обманщик, – не шевелясь, глухо упрекнула она.

– Почему?

– Твоя жизнь… висит на волоске, как и Серёжина, – объяснила Таня после паузы.

Как ни странно, но несмотря на ситуацию в её словах было много здравых рассуждений. Игорю порой даже не верилось, что Таня действительно собиралась повеситься. Впрочем, если допустить, что это решение пришло ей в голову не под давлением эмоций, а в ходе логических умозаключений, то становится только страшнее.

– Так не будет вечно. Война закончится, и я вернусь, чтобы сдержать своё слово. Вот увидишь.

– А ты вернёшься? Можешь пообещать?

Девушка посмотрела Игорю в глаза, силясь увидеть там ответ, будто не доверяла словам. Грудь Игоря распирало от неприятного ощущения чудовищного обмана, который он собирался озвучить. Более того, он понимал, что они оба заранее знают, что это будет обман, но не мог промолчать.

– Да. Обещаю – я вернусь.

– Обманщик. Обманщик! – Таня ткнула его кулачком и склонила голову, снова прижавшись лбом к его груди.

От её упреков Игорю стало очень горько. Этой слабой девушке хватило сил и духа покончить с собой, на что он сам оказался не способен, и теперь, когда она упрекала его, это причиняло ему боль. Впервые в жизни ему захотелось кому-то что-то доказать, захотелось взять на себя ответственность за что-то, перестать быть безответственным ничтожеством в конце-то концов! Игорь решил, что сдержит своё слово, чего бы это ему ни стоило.

– Вот увидишь! Я выживу любой ценой и вернусь, чтобы сдержать слово. Просто дождись, хорошо?

Таня молчала и не шевелилась, но Игорю требовался ответ, и даже более – ему требовалось обещание.

– Пожалуйста, пообещай мне, что не станешь убивать себя.

Девушка вновь его проигнорировала.

– Таня! Ты слышишь меня? Пообещай, что пока мы живы – ты тоже будешь жить. Ради Серёги и вашего ребёнка. Пообещай!

Она продолжала молчать. Но когда Игорь уже снова хотел потребовать её обещания, Таня, наконец, ответила.

– Хорошо. Я обещаю, – очень-очень тихо, так, будто надеялась, что Игорь не расслышит, сказала она.

7

Многое в «Убежище» изменилось с тех пор, как Андрей попал в него впервые. Что-то постоянно перестраивалось, достраивалось или модернизировалось, что-то где-то улучшалось или сносилось из-за ветхости или ненадобности, и только кабинет Гронина изменился минимально. Кроме новых обоев бежевого цвета в нём добавились только огромный сейф и большой шкаф.

Старое, в некоторых местах сильно затёртое кресло, благодаря бережному отношению Гронина всё ещё сохраняло более менее приличный вид. Павел, долго сидевший в безмолвии и задумчиво смотревший куда-то сквозь Андрея, внезапно подался вперёд, скрипнув креслом. Сам Романов в это время сидел вполоборота к Гронину и смотрел в сторону, поэтому движение Павла уловил лишь краем глаза и благодаря скрипу. Когда-то давно он наверняка бы вздрогнул, испугавшись неожиданного резкого звука.

– Мда, столько интересных новостей за раз ты, наверное, ещё никогда не приносил, – заговорил Павел.

– Да уж. Насыщенная выдалась поездка, – согласился Андрей, покачивая головой.

Доклад длился уже больше часа, и Андрей, говоривший почти всё это время, уже порядком подустал.

– Эти «призраки»… Звучит, как фантастика, хотя факты говорят об обратном.

Некоторое время Гронин задумчиво барабанил пальцами по столу, затем развернулся, скрипя креслом, и долго смотрел на карту, висевшую у него за спиной.

– Мне кажется их собирали… или пытались собирать в лаборатории неподалёку от нас. В той, которую вы первой проверяли по найденным в колонне координатам, – заключил он после долгих раздумий.

– Точно! – спохватился Андрей. – И как это я сам не вспомнил о ней? Ведь мы действительно обнаружили там…

– Да-да. Тела.

Павел перебил его, не желая продолжать эту тему. Ситуация с этой лабораторией была вовсе не такой однозначной, как казалось поначалу, а главный вопрос для Гронина теперь заключался в том, чей именно это был объект? С одной стороны всё казалось очевидным – если технология секты, значит, объект тоже их, да и человек «Рассвета», с которым встречался Андрей, Астафьев, говорил, что сектанты захватили эту лабораторию у них. Плюс близость к «Чаяну» секте тоже на руку. Но при этом всём некоторые моменты вызывали у Павла сомнения. Например, откуда и куда двигалась колонна, в которой покойный Дьяков и Олег нашли карту с координатами, и что это была за колонна? Кто именно уничтожил ту лабораторию и почему?

И тот же вопрос по второй лаборатории, где «анархисты» познакомились с Косарём. Вот она точно принадлежала «Рассвету», в этом у Павла не было никаких сомнений, но как тогда они были связаны с первой лабораторией и с колонной? Словам Астафьева Павел не верил. Нет, не всем, а именно тому, что касалось лабораторий. Поначалу, впрочем, не до конца верил и словам про «во всём виноватую» секту, но после того, как Андрей рассказал ему о допросе пленного сектанта, речи Астафьева стали казаться куда более достоверными.

– Что ты рассказал о «призраках» своим? – сменил тему Павел.

– Всё. Не хочу ничего от них скрывать, – честно признался Андрей.

Полковник на секунду отвёл взгляд и прикусил губу.

– Зря, – выдохнул он.

– Почему?

– Эти знания очень опасны. Если они вытекут наружу, то неизбежно повлияют на боевой дух солдат.

Полковник был прав – нечто подобное озвучивали некоторые из «анархистов», когда Андрей рассказывал им о содержимом флешки.

– Согласен, но я не мог скрывать это от своих бойцов. К тому же я ввёл в курс дела только самых проверенных людей, тех, кто точно не станет болтать лишнего. И, кстати, Корнеев сказал то же, что и вы, а остальные согласились, что лучше пока держать «призраков» в секрете.

– Это, конечно, здорово, но ты поступил опрометчиво. Что известно двоим – известно и свинье. Теперь нам вряд ли удастся избежать проблем.

– Уверен, что удастся, – не согласился Андрей.

– Ох, Андрей… – Гронин покачал головой. – Не разбрасывайся этим «уверен». Даже в старом мире ни в чём нельзя было быть уверенным, а в новом и подавно.

Пожалуй, полковник и здесь был прав. Андрей по привычке отстаивал своих людей, но случай с Монье пошатнул доверие Романова к своим людям и, что самое обидное, особенно к Корнееву. Андрей не смог бы сказать, что именно не так, но он чувствовал, что Лёша что-то скрывает. Вот только что?

Возможно, стоило поговорить об этом с полковником, но Андрей не хотел занимать Гронина своими проблемами, особенно, когда они основаны только на домыслах и не имеют доказательной базы. Ведь Андрей сам не был на сто процентов уверен, что чутьё его не подводит. К тому же в последнее время он стал излишне подозрительным и допускал, что у него просто разыгралось воображение.

– Эта флешка, – Гронин покрутил в руках продолговатый блестящий предмет, – о ней знают те же люди, что и о «призраках»?

– Да. Плюс Монье.

Полковник пару раз кивнул и задумался.

– Монье и «Рассвет»… – он слегка закусил губу и побарабанил пальцами по столу. – Я предчувствую неприятности с этой стороны. Они наверняка что-то предпримут, чтобы забрать своё. И главное – вы, болваны, пытали Монье, зная к какой организации она относится и чем это грозит. Такое нам точно не спустят.

Андрей понимал, что Гронин прав, но если учесть через что они прошли и скольких потеряли, то слышать подобное лейтенанту было неприятно.

– Да? А то, что она в очередной раз пыталась нас обставить, и то, что её люди в нас стреляли? Мы такое спустим? – с напором спросил он.

Полковник тяжело вздохнул. Когда-то в молодости он тоже верил в справедливость, но очень-очень быстро выучил и приспособился к одному из фундаментальных законов мира, который гласит: кто сильнее тот и прав. Сам Павел не одобрял это правило, но вынужден был по нему жить. Впрочем, все правила действуют только на тех, кто не умеет их обойти, поэтому вскоре после знакомства с этим законом, Гронин сделал верные выводы: сила без ума – бесполезна, ею легко манипулировать. И довольно быстро научился это делать.

– Сильные пишут законы, чтобы держать слабых в подчинении. И сила в данном случае на их стороне, – ответил Павел.

– И что нам тогда делать? Отдать им флешку?

Гронин покачал головой.

– Нет. Вот этого как раз делать нельзя. Она им нужна и они знают, что она у нас. Если её отдать – у нас не останется никаких козырей.

– Козырей?

Павел не спешил продолжать и некоторое время буравил Андрея своим тяжёлым, внимательным взглядом. Несмотря на то, что Романова распирало любопытство, он не рискнул прерывать размышления Павла, терпеливо ожидая ответа.

– Да. Ты наделал ошибок и в очередной раз наступил «Рассвету» на хвост. Поэтому, чтобы избежать или хотя бы отсрочить последствия нам нужен козырь. Кстати, ты молодец, что догадался сделать копию флешки.

– Это не я. Корнеев подсказал.

– Неважно.

Оба снова погрузились в размышления, из-за чего возникла пауза. Первым её прервал Андрей.

– Вы знаете, Павел Константинович, что-то после ваших слов мне стало как-то не по себе.

– А конкретнее?

– Я про «Рассвет». Учитывая, какая психопатка эта Монье… что-то я забеспокоился.

Павел погладил ладонью щетину на подбородке и ненадолго уставился в окно.

– Конечно, если бы вы её довезли – проблем вообще бы не было, так что её побег стал по-настоящему серьёзным провалом. Думаю, на текущий момент это твоя самая большая ошибка за всё время, что я тебя знаю. Но пока флешка у нас – «Рассвет» в слабой позиции. Это если она действительно представляет для них ценность, а учитывая, что на ней находится и как они за это дрались, я полагаю, что представляет.

Андрей тяжело вздохнул.

– И как мне быть? – немного подавленно спросил он.

– Пока ты здесь – беспокоиться не о чем.

– Да, но так будет не всегда. Мне ведь придётся рано или поздно уехать.

– Придётся, – согласился Павел.

Андрей энергично закивал, удовлетворенный тем, что Гронин, наконец, признал проблему.

– Тогда, может, всё-таки лучше отдать флешку? Зачем нам проблемы с «Рассветом»?

Взгляд полковника стал колючим.

– Ты, что, не понимаешь? – с лёгким раздражением спросил он. – У тебя уже проблемы с «Рассветом». Их можно было бы избежать, если бы Монье не сбежала или ты спас её, а потом отпустил. Но ты поступил иначе, а точкой невозврата стал её допрос.

Романов вздохнул и опустил лицо на ладони. Похоже, необдуманные действия Толи Черенко на этот раз могут привести к действительно серьёзным последствиям.

– Поэтому раньше надо было думать, – продолжил Гронин. – А сейчас надо намертво вбить себе в голову план действий. И вот каким он будет. Эта флешка – причина всех твоих, а возможно, что и моих будущих бед, но она же наша страховка. Я уже более менее понимаю, как действует «Рассвет» и ожидаю, что в ближайшее время за ней кто-то заявится. Я буду настаивать, что ни за что не отдал бы приказ на конфронтацию с союзниками, а с «Рассветом» и подавно, а произошедшее – исключительно твоя самодеятельность, о которой я ничего не знаю, но пообещаю разобраться. Это понятно?

– Так точно.

– Хорошо. Если кто-то будет спрашивать тебя, то отвечай, что на объекте ты был, в бою участвовал, но потом всё взорвалось и ты ушёл с потерями, а всё остальное – отрицай. Ничего не видел, ничего не знаю, никого в плен не брал и не допрашивал, понятия не имею о чём вообще речь. А если кто-то говорит иное – ложь и попытка свалить на тебя вину за чужой провал. Ясно?

– Так точно.

– Хорошо. Тогда остаётся главная проблема…

Полковник склонил голову, почесал лоб и задумался. Поначалу Андрей терпеливо ждал, когда Павел продолжит, но в конце концов не выдержал.

– Какая же?

Гронин, подпирая рот ладонью, поднял лицо и хмуро посмотрел на парня. Так он просидел ещё какое-то время, но Андрею казалось, будто он поступает так специально.

– Информация на флешке – действительно уникальна, – заговорил полковник. – Ни о чём подобном я никогда не слышал и даже не догадывался. Потому если вдруг эта флешка нужна «Рассвету» ещё больше, чем я думаю, то за вас могут взяться очень-очень серьёзно. Вплоть до захвата всего отряда с методичным поочерёдным выбиванием информации с каждого и без стеснения в методах.

В голове у Романова немедленно возникли визуализации описанных Павлом перспектив. Надо сказать, в крайней степени неприятные визуализации.

– Вы думаете такое возможно? А это не приведёт к конфликту между «Рассветом» и «Булатом»?

– У «Рассвета» очень специфические взгляды на такие конфликты, – неопределённо ответил Павел и после короткой паузы продолжил. – Но я бы поступил именно так. Я мало что могу с уверенностью сказать о «Рассвете», но то, что ради технологий они готовы на всё, у меня больше не вызывает никаких сомнений, а раз так, то будь я на их месте – стёр бы в пыль вас всех, но своего добился.

Лицо Андрея стало совсем кислым.

– Ох, блин… Если бы такое говорил подполковник Родионов, то я бы подумал, что это всё шутка, и он просто нагоняет мне жути, но когда такое говорите вы… Что же мне делать?

– Пока что – ничего. Ты просто не можешь. Как и я. Если описанный мною сценарий осуществится, и ситуация станет критической – заявишь, что отдал флешку мне, и если с тобой что-то случится – флешки никому не видать. Тогда и посмотрим, как они будут действовать дальше.

– Значит, придётся сидеть и ждать, пока в меня ударит молния, – с горечью констатировал Андрей и с надеждой посмотрел на Гронина. – Но если всё-таки отдать флешку? Извиниться и…

Павел посмотрел на Андрея с нетерпением и нотками недовольства, заставив парня запнуться. Затем вновь громко скрипнул креслом, поднимаясь на ноги.

– Давай-ка я тебе кое-что объясню, – сказал он и вышел из-за стола. – «Рассвет» – самая странная и скрытная организация из всех, о ком мы знаем. Они не любят, когда о них говорят, что уж говорить о тех, кто лезет в их дела. Ты сделал это в Вольном, и уже тогда тебе выписали смертный приговор, который потом лишь каким-то чудом был отменён. Я не знаю, кто это сделал, но точно не я и не генерал Логинов, потому что никто из нас сделать ничего не мог. Возможно, какое-то влияние действительно имеет Владов, но я не готов настаивать на этой версии.

Павел говорил, вышагивая по кабинету и сложив руки за спиной.

– Проходит какое-то время и вот ты снова переходишь им дорогу. Но на этот раз идёшь дальше и не просто срываешь операцию, а захватываешь их оперативника. Мало того, ты подвергаешь этого оперативника допросу с физическим воздействием, угрожаешь ему и унижаешь, затем ещё и отнимаешь добытую им информацию, а такие действия это самый натуральный беспредел. Любая мало-мальски серьёзная организация не может спустить такое. Решение этой проблемы – вопрос их репутации. А когда речь идёт об организации уровня «Рассвета», за игры с которой может пострадать даже дочь такого человека, как Владов, то нечего и говорить о том, что ожидает других.

Если Гронин ставил целью напугать Андрея, то ему это удалось. Как известно ожидание смерти хуже самой смерти, и подобное чувство сейчас сформировалось в голове у Андрея. За свою жизнь он часто ощущал безысходность, и каждый раз она вызывала в нём сильное волнение, нервозность и желание немедленно что-то делать. Когда ты в углу, выхода нет, все действия кажутся бессмысленными, а поражение – лишь вопрос времени… Да, это определённо самое худшее состояние из всех возможных.

– Поэтому флешка – твоя единственная страховка, – продолжал полковник. – Если её просто отдать, то тебя либо сразу убьют, либо захватят и показательно казнят, либо убьют, когда твои пути и пути «Рассвета» снова пересекутся. Это при самом оптимистичном сценарии.

– Что же я натворил… – выдохнул Андрей, растирая лицо ладонями. – Как же так вышло…

– Ты не тем забиваешь себе голову. Сейчас уже не имеет никакого значения как это вышло. Важно то, как выбраться из этой ситуации.

– И тем не менее, если не разобрать причины проблемы, то я не смогу исключить подобное в будущем, – вяло отрицал Андрей.

– Это если у тебя есть будущее.

Полковник позволил себе лёгкую издевательскую улыбку. Ну совсем, как Родионов.

– Причины… Ладно. Проще простого, – сказал он после паузы и подкрепил свои слова характерными мимикой и жестом. – Кто там у тебя это начал? Старший Черенко, кажется?

Андрей кивнул.

– Ну, вот и ответ. Посади его на цепь, поломай руки или любым другим способом отучи от самоуправства. Родионов когда-то учил тебя, что в подразделении должна быть строгая дисциплина и исполнение приказов. Наконец-то ты получил ответ на вопрос, что будет, если вместо них в подразделении царит анархия.

Романов сидел совсем поникший. Порой ему казалось, что Гронин даже рад, что его предупреждения, наконец, привели к неприятностям, и теперь злорадствует, но в глубине души он понимал, что это не так. На самом деле Павлу было жаль парня, но он ничего не мог для него сделать. Разве что спрятать где-то, закрыть, как кое-кого другого, но на такое сам Андрей вряд ли когда-нибудь согласится. К тому же нет гарантий, что «рассветовцы» с оружием наперевес не заявятся за ним прямо сюда, если совсем уж сильно захотят. Несмотря на все свои знания, навыки и опыт, Павел прекрасно понимал, что при таком сценарии он не сможет защитить парня. И это злило.

– Выходит, я почти что смертник, – угрюмо констатировал Андрей.

– Не спеши с выводами. Я всё ещё жду, что «Рассвет» предпримет, а это произойдёт не раньше, чем Монье доберётся до них. К тому же есть небольшая вероятность, что она сгинула где-то по дороге, тогда проблема решится сама собой.

«Такой таракан, как она, выживет где угодно», – подумал Андреё, а в слух сказал другое.

– Ваши слова так странно звучат… Будто вы ведёте какую-то игру.

Несколько секунд Гронин испытующе смотрел на парня, затем ответил.

– Отчасти так и есть, – признал он. – Возникшая ситуация позволяет получить кое-какие знания. Согласись, глупо не воспользоваться ею, раз уж ты её создал?

Такое заявление уязвило Андрея, и он поспешил показать это Гронину.

– Так-то оно так, но мне не очень нравится моя собственная роль в этой игре.

– Ну, дружок, раньше надо было думать. Теперь ты её невольный участник и пенять можешь только на себя.

С такими доводами спорить было трудно. Оставалось только признать их.

– А в чём ваш интерес, Павел Константинович? Раз уж я записался в смертники – расскажите хотя бы, что вы хотите на мне выиграть?

– На тебе – ничего, – спокойно ответил Гронин. – Но раз уж так сложилось, то я хочу кое-что для себя прояснить.

Павел выдержал паузу, подбирая слова, чтобы не сказать ничего лишнего. Андрею незачем было знать о его планах и стратегии. Дело касалось не доверия, а того, что лишние знания в перспективе часто приводят к неприятным последствиям.

– Я давно уже пытаюсь разобраться кто стоит на самом верху пищевой цепочки. Торговая гильдия, «Булат», «Рассвет» – все они кажутся самостоятельными игроками, но невозможно не заметить, что они тесно связаны между собой, и я почти уверен, что есть кто-то, кто контролирует их всех. Опосредованно или напрямую – пока не знаю, но я почти уверен, что такой человек или группа лиц существует.

– Хотите сказать, что эта троица по сути одна организация? – изумился Андрей.

– Не-ет, вряд ли это так. Но я думаю, что кто-то сумел подчинить своей воле все три. Слишком уж быстро и слаженно они действуют между собой. Номинально все они, конечно, вполне самостоятельны, но в некоторых вопросах их действия…

Полковник не успел закончить свою речь, потому что в дверь постучали. После разрешения войти в кабинет заглянул дежурный и сообщил, что к Павлу заявилась целая делегация.

– Да-да. Пропустишь их, когда уйдёт старлей. Можешь идти.

Дождавшись, пока дверь закроется, Гронин пристально посмотрел на Андрея.

– Ладно, придёт время и всё станет понятно, а пока придерживайся нашего плана и жди моих указаний, понял?

– Понял, – вздохнув, ответил Андрей.

Ответ парня не пылал энтузиазмом, но это не было чем-то странным. Вряд ли кто-то может спокойно выполнять роль наживки при охоте на хищника и при этом с оптимизмом смотреть в будущее.

– Да не унывай ты. Без боя мы не сдадимся, – подбодрил его полковник.

– Спасибо.

Всё-таки поддержка – самое важное, что только может быть в жизни. Черчилль когда-то сказал: «Успех – не окончателен, неудачи – не фатальны. Значение имеет лишь мужество продолжать». Это мужество, воля продолжать борьбу во многом подпитывается поддержкой окружающих, осознанием, что ты не один. Ощутив это, Андрей посмотрел на Гронина с благодарностью.

– Что ж, тогда иди, проблемный ребёнок, – с лёгкой улыбкой, окончил разговор Павел.

Андрей поднялся кивнул полковнику и развернулся, но не сдвинулся с места. Подумав несколько секунд, он снова повернулся к хозяину кабинета.

– Всё хотел спросить, да забывал.

– О чём?

– Об Олеге. Его нашли?

Ответ Павла не был моментальным. Ему понадобилось секунды три, чтобы дать его.

– Нет пока.

– Хм. Странно как-то…

– Всё, Андрей, давай, у меня нет времени это обсуждать, – поторопил его Гронин.

Снова кивнув, Андрей нехотя пошёл к выходу. Нехотя, потому что в данный момент только в этом кабинете, рядом с его хозяином парень чувствовал себя в безопасности. К тому же у него было ещё несколько вопросов, которые он не успел задать.

С тяжёлым сердцем Романов покинул кабинет. Неопределённость ещё какое-то время грызла его, но его новый характер, его пробудившийся демон вскоре заставит парня принять эту суровую реальность. Принять и ощетиниться, мобилизоваться для борьбы, в которой он обязан стать победителем.

Глава 9.1. Отцы и дети

1

Глаза болели и не хотели открываться. Это было первым, что он почувствовал. Через миг сознание пронзила боль в голове и правом плече. После этого болезненные ощущения во всём теле, которые он «диагностировал» дальше, казались сущей ерундой. С некоторым трудом раскрыв слипшиеся веки, он сразу же зажмурился от яркого света, но когда глаза привыкли, понял, что на самом деле свет вовсе не яркий: он распространялся всего от двух слабых ламп на потолке, да и то где-то в стороне.

Следующим шагом стала попытка подняться, но тело отозвалось болью везде, где только можно, поэтому он лишь застонал и бросил эту затею.

– О, наконец-то! Пришёл в себя, – раздался голос рядом.

Повернуть голову оказалось почти не больно, хоть шея и заныла. Сделав это, он увидел человека, которому принадлежал голос – Сашу Шелковского. Тот с облегчением смотрел на товарища и явно был очень рад.

– Игорёха, ты как? – донёсся новый вопрос.

И как на него отвечать? Как описать состояние, когда чувствуешь себя почти мертвецом, когда всё болит, а руки-ноги, кажется, вот-вот отвалятся к чёртовой матери? К тому же, помимо боли в голове туда, казалось, засунули какой-то мерзкий гонг, и он всё звенел и звенел, скотина этакая. Ещё и холодно, как в холодильнике. Бесит. Всё бесит!

– По мне проехал… танк? – не без труда спросил Игорь.

– Хе, ну, почти, – Саша задумчиво отвёл взгляд. – Хорошо, что шутишь. Значит, не так всё плохо. Я уж думал, что ты всё – отвоевался.

Малоприятное ободрение. Игорь легонько, стараясь минимально напрягать ноющую шею, повертел головой, пытаясь получше осмотреть место, где они находятся, но удавалось плохо. Помимо лёгкого, но раздражающего звона и голоса Шелковского он слышал и другие приглушённые голоса. Как-то странно, что остальные не подходят к нему. Засранцы. Неужели не услышали, что он пришёл в себя? А, чёрт с ними, говнюками.

Лучше бы понять, почему всё так болит? Что же всё-таки произошло? И почему он почти ничего не помнит?

– Дай воды, – попросил Игорь.

Саша повозился немного и приложил ко рту Игоря почти пустую флягу. Парень быстро высосал из неё всё до последней капли. Этого было ничтожно мало, но всё равно лучше, чем ничего.

– Дай ещё.

– Извини, брат, больше нет.

«Как это нет? Так попроси у кого-нибудь…», – Игорь не окончил даже собственную мысль, потому что в голову закралось очень нехорошее предчувствие.

– Так что случилось? – поинтересовался он, когда почувствовал, что язык стал ворочаться чуть лучше.

– Ты правда не помнишь, что ли? – немного удивился Шелковский.

– Типа того.

Саша задумался, видимо, решая с чего начать, а затем начал рассказывать. Рассказ оказался длиннее, чем Игорь ожидал, поскольку воспоминания возвращались медленно и отрывочно, и Шелковскому приходилось отступать всё дальше и дальше, пытаясь нащупать точку, события до которой Игорь помнил чётко.

Из-за побега Монье «анархисты» почти полтора месяца не вылезали из «Убежища». Андрей поначалу переживал, затем просто волновался, а после – успокоился и даже не подымал эту тему. Видимо, Гронин предпринял что-то или Монье, наконец, издохла, но никаких проблем в итоге так и не возникло. Да, это было странновато, но тем не менее, таково было положение вещей.

Всё это время Гронин тщательно штудировал информацию на флешке и нашёл там много интересного. Например, что «призраков» создают почему-то только в одном-единственном месте и обязательно при участии некоего доктора Волкова. Был он главным в проекте или знал больше всех, а, может, на то были какие-то иные причины – ответов на этот вопрос не было, как и координат места, где всё это происходило.

Зима выдалась холодной и снежной, из-за чего наступление на «Чаян» заметно сбавило обороты. Возможно, Альянсу просто не хватало выделенных на это сил, а, может, дело было в том, что крымчаки, понимая, что в случае поражения они потеряют всё, ничего не жалели уже сейчас, взрывая мосты и прочую собственную инфраструктуру, устраивая массированные артиллерийские обстрелы и авианалёты каждый раз, как только это могло принести пользу. Такая тактика сильно замедляла наступление и позволяла «Чаяну» выиграть время для создания очередного оборонительного рубежа. Потери обеих сторон были велики, но обе продолжали упорно сражаться. Одни, потому что уже не могли себе позволить не добить противника и отступить, понеся столь ощутимые потери, а вторые, потому что поставили на карту всё, что имели.

Поскольку Гронин подписался принимать непосредственное участие в крымской кампании, на этот раз уже батальон под командованием Родионова после двухнедельной передышки вновь отправили в бой. А в середине января, после длительного затишья, нашлось дело и для «Анархистов». Всё-таки, вечно держать их в «Убежище» было нельзя.

Игорь помнил, как они получили приказ, как добирались до Крыма, как страшно было перебираться через скованное льдами Азовское море. Затем был сам Крым, с его сложным, скалистым ландшафтом, но потом… Что было дальше, Игорь вспомнить почему-то не мог. Как ни силился он восстановить в памяти дальнейшие события, но картинка упрямо не проявлялась. Вместо неё ощущалось только что-то неприятное, скользкое… Воспоминания начали пробиваться, когда Шелковский, наконец, нащупал нужное место, и как только это случилось – Игоря охватила дрожь.

Он побывал уже во многих боях и видел немало. Игорь никогда не был героем и не стал бы хвастать, что всё давалось ему легко. После первой бомбардировки, в которую он попал, он чуть не сломался от ужасов увиденного и того, что прочувствовал на себе. Вторая бомбардировка наверняка уничтожила бы если не его тело, так личность уж точно, если бы мозг сам не включил защиту, вызвав отупение и инстинктивное следование за братом и Корнеевым. Казалось бы, что ничего страшнее той бомбардировки быть уже не может, но Игорь ошибался.

Саша продолжал тихо рассказывать, и по его постепенно изменяющемуся тону чувствовалось, что он сам тоже испытал сильный страх. Но Игорь не замечал этого, потому что в памяти постепенно проявлялись образы тех событий, а следом за ними проявились и ощущения, которые он тогда испытал: бессилие, страх, отчаяние.

Задача, которую им поставили, требовала проникновения в тыл противника. «Анархисты» сумели сделать это малыми силами, сократив отряд наполовину, чтобы привлекать как можно меньше внимания. Поначалу всё шло неплохо. Цель находилась в гористой местности и к ней непросто было подобраться, но им удалось сделать это. Далее они полтора дня потратили на наблюдение за объектом и разработку плана операции, а затем… их обнаружил противник.

Бог его знает, как это вышло. Времени разбираться не было, потому что гораздо важнее стало другое – сохранить свои жизни. Бой начался внезапно. Противник напал небольшими силами, примерно в два раза превосходящими численность «Анархистов». Эффект внезапности, конечно, поначалу сыграл им на руку, но «Анархисты» не просто так считались одним из лучших подразделений Гронина. Они быстро сориентировались, наладили оборону и даже сами начали теснить противника, расчищая себе путь к отступлению. Но затем всё изменилось из-за появления на поле боя одной-единственной боевой единицы.

Как они могли проворонить его? Как могли не услышать его приближение? Наверное, всё дело в канонаде, которая эхом разносилась между скалами, скрывая или маскируя другие звуки. А может, все его и заметили, и только Игорь, до этого немного оглушённый близким взрывом гранаты, не смог этого сделать? Дядя Ваня находился в паре метрах от Игоря, и парень заметил, как от страха исказилось его лицо. Украинец инстинктивно отпрянул и сел на землю, в ужасе глядя на что-то перед собой, а затем подорвался и, вопя, помчался к одной из нескольких расщелин в стене пещеры, где «анархисты» обустроили свой лагерь. Игорь отвлёкся на него секунды на три, а затем его ослабленный слух всё же привлёк новый гул и свист, которых до этого не было. Он повернул голову и оцепенел: прямо перед ним, всего в каких-то сорока-пятидесяти метрах, из-за скалы выползло и зависло в воздухе нечто страшное и ужасающее, нечто такое, что способно парализовать волю одним лишь видом – ударный вертолёт.

Это сейчас Игорь мог размышлять над произошедшим, мог думать о том, что невозможно даже описать, каким хищным кошмаром кажется эта машина, когда ты попадаешь в её прицел, а тогда всё, что он видел и осознавал, это шум и ужас, источаемые металлическим монстром. То, что было дальше, вообще трудно описать. Просто нет времени, чтобы запоминать и осознавать что-то. В мозгу гвоздем сидит единственная мысль – укрыться и спастись. Где угодно, лишь бы выжить в вихре пуль и осколков и не сойти с ума в рокоте взрывов и волнах обжигающего кожу пламени.

Ми-24, он же «крокодил», открыл огонь почти сразу. Его скорострельный пулемёт прошёлся по скалам, высекая искры и сотни острых, как бритва, осколков, которые заставили «анархистов» пригнуть головы и вжаться в любые укрытия, которые только были им доступны. Затем он почему-то улетел. Шелковский говорит, что по вертолёту сразу начали стрелять, и пилот, видимо, решил не испытывать машину на прочность, но, сделав круг, он вернулся. Игорь помнил, как после паузы, гораздо раньше, чем он успел принять решение что делать, несколько ракет промчались в направлении пещеры со скоростью гораздо большей, чем могли уследить глаза, утопив вход в пещеру и окружающие скалы в огненных вихрях. Они обжигающим ураганом пронеслись возле Игоря, неся в себе ливень осколков камня и металла.

Неведомая сила пнула Игоря заставив его упасть и выбив из рук оружие. Ошеломлённый, он не сразу понял, что именно произошло, и рефлекторно приподнялся, чтобы проследить глазами дымный след от ещё одной ракеты, пролетевшей мимо него и взорвавшейся где-то внутри пещеры. Игорь всем телом ощутил удар, будто кто-то снова неистово пнул его в спину, и опять упал, задыхаясь и хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

Он не видел, как мимо вертолёта пролетела реактивная граната, выпущенная из РПГ, не видел, как высекают искры и отскакивают от летающего чудовища автоматные пули. В конце концов, машина улетела на очередной круг, дав своим жертвам новую передышку. Лёжа на скале, Игорь мог думать только об одном – как не сойтиума. Отовсюду доносились крики, ни на секунду не унималась стрельба, но Игорь их и так почти не слышал, зато из звона в ушах на время исчез зловещий гул вертолёта. Хотелось лежать и дальше, но инстинкт самосохранения подсказывал, что если Игорь хочет жить, то должен заставить себя подняться и искать путь к спасению.

В голове шумело, а мышцы сводило от страха, будто судорогой. Появилась навязчивая идея выпрямиться и размять их, иначе не получится бежать, но поднявшись, Игорь вновь замер, уставившись на густое облако дыма, валившее из пещеры. Крымчаки стреляли по позициям «анархистов» снизу, иногда мимо Игоря пролетали шальные пули, но они не пугали и даже не отвлекали его, ведь всё его внимание было приковано к пещере, из которой на четвереньках выползло нечто, похожее на человека. Существо медленно и с трудом, плача, двинулось вдоль стены, а Игорь не сразу смог принять увиденное, ведь по всем законам природы этот человек должен быть мёртв: взрывом у него вырвало кусок спины, а одежда горела, обжигая развороченное мясо. В красно-черном мясе двигалось что-то белое, пока он полз, но вскоре несчастный грузно упал на живот и затих.

У Игоря появилась импульсивная, не подкреплённая реальным желанием действовать, мысль двинуться на помощь бедолаге, но в этот момент истинный бог смерти вернулся и с рёвом на большой скорости пронёсся мимо, на ходу выпуская новые ракеты. И снова скалы утонули в огне, а раскаты взрывов эхом разнеслись по округе. Последнее, что помнил Игорь, это как его, словно куклу, сорвало с места и отбросило на скалу.

– Я видел, как кто-то погиб, – тихо сказал Игорь. – Кто это был?

В отряд взяли только самых надёжных бойцов, оставив всех новичков ожидать их в тылу, поэтому любая потеря отзывалась болью в сердце. Игорю не хотелось бы знать ответ, но он чувствовал, что должен его узнать.

– Я видел только Бодягу, – покачал головой Шелковский.

Саша помнил, как умер его товарищ, но не желал озвучивать это. Ему казалось, что если не говорить о Бодягине, то потом окажется, что на самом деле он жив.

После очередной вертолётной атаки Шелковский увидел Бодягу, лежащего на спине. Ног одной от колена, а второй посередине бедра не было. Кровь хлестала из разорванных артерий, но Бодяга, казалось, не замечал этого. Саша в два прыжка приблизился к нему, наивно надеясь, что сможет как-то помочь, и склонился над телом.

«Стой, стой, погодь, Санёк, – с трудом, будто после быстрого бега, сказал Бодяга. – Дай передохнуть».

Шелковский замер на секунду, ошарашенный таким заявлением.

«Такое чувство, будто полгода бежал без остановки, – продолжил Бодягин. – Ноги совсем не слушаются… Но ты не помогай. Сейчас я малость передохну и сам встану. Погодь, дай… минут…»

Он оборвался на полуслове и не вздохнул, никак не пошевелился, не забился в агонии, а просто замер. Лишь взгляд остекленел и потерял свой свет. Видимо, именно так душа покидает тело. Этот момент Саша будет помнить всю жизнь.

Но смерть товарища не означала, что можно остановиться и сделать паузу, чтобы погоревать. Огромная, чудовищная машина со свистом и рёвом надвигалась прямо на Шелковского, продолжая собирать свою кровавую жатву и намереваясь забрать столько жизней, сколько сможет. Саша инстинктивно укрылся за одной из скал, а через мгновение раздались взрывы. Огненный вихрь пронёсся прямо у Саши перед глазами, обдав его горячим воздухом и заставив трещать волосы на лице. В полуметре перед ним в остатки снега врезался раскалённый добела кусок металла и несколько секунд злобно шипел, растапливая снег. Внимание Саши на некоторое время полностью сосредоточилось на этом осколке, будто железка обладала волей, могла заметить его и убить. Затем прямо перед ним, всего в десятке метрах, пронёсся чёртов ненавистный вертолёт. Следом за ним воздух прочертила реактивная граната, но в цель не попала, взорвавшись на противоположной скале.

Больше Ми-24 не возвращался. Может, у пилота закончились боеприпасы, а может, он просто решил, что сделал достаточно. Но останься он ещё хотя бы на пару минут и наверняка добил бы «анархистов» если не физически, то морально так уж точно.

Когда вертолёт улетел, Саша опасливо выглянув из-за скалы и осмотрелся, но ни своего оружия, ни тела Бодяги не увидел. Не заметил он и никого из бойцов своего отряда, а бой, казалось, переместился куда-то в сторону и вниз. «Анархисты» отступили, бросив всё, включая самого Шелковского. Стало обидно, но Саша не осуждал Андрея – в этой огненной кутерьме искать и собирать всех было просто невозможно, и командир принял верное решение, желая спасти хотя бы тех, кого мог. Что ж, теперь ему просто придётся догонять их самостоятельно.

Из воспоминаний Шелковского вырвал тихий и взволнованный голос Игоря.

– Сань, а почему никто не подходит? И где мы вообще? – с нотками обиды спросил он.

– Где? Я бы и сам хотел это знать, – грустно ответил Шелковский.

– Не понял? – занервничал Игорь, убеждаясь, что что-то не так.

– Мы в плену.

Подняв голову, Саша обвёл взглядом помещение, в котором находилось ещё шестнадцать незнакомых ему людей, таких же пленников, как и они с Игорем.

2

Система, организованная полковником, работала так, чтобы его участие было необходимо только в решении важных либо стратегических вопросов, а всё остальное решалось непосредственными руководителями. Поэтому мало кто обращал внимание на то, есть полковник Гронин на месте или нет. В основном это всегда точно знали несколько человек из штаба, кому подобное было положено по рангу либо обязанностям, Прокурор и пара человек из СБ. Раньше были ещё Дьяков и прочие участники подполья, но Паша «упразднил» их знания вместе с ними самими.

На этот раз Гронин уехал, поставив в известность только Прокурора. Конечно, на КП хорошо знали, кто ездит на единственной Тойоте, но там сейчас стояли только проверенные ребята, которые ни с кем ни о чём трепаться не будут. Отчасти Павел даже был рад, что заговор состоялся: это позволило ему выявить и ликвидировать почти все сомнительные элементы в его организации и лучше подготовить тех, кто остался.

Созданная для бездорожья машина отлично себя вела, но Павлу всё равно часто приходилось крутить руль, объезжая особенно плохие участки, а такие были почти все. Несмотря на свою изначальную надёжность, машина всё-таки была старой, да и поломки устранять становилось всё сложнее, вот Гронин и берёг её, как мог. Однако несмотря на то, что дорога требовала много внимания, голова Павла всё равно был занята совершенно другими вещами. Но оно и не странно, ведь подумать ему было о чём.

Например, о Логинове. Старый генерал был у него через шесть дней после возвращения Романова с операции, в которой они столкнулись с Монье, и состоявшийся между Павлом и стариком разговор до сих пор не выходил у Гронина из головы. Он прокручивал его снова и снова, пытаясь найти в словах старика что-то скрытое, завуалированное, чего он мог не заметить, а такого там было полно. Вот и сейчас, пока машина раскачивалась на ямах, Павел вновь прогнал в памяти ту встречу.

Как ни странно, беседа между ними не началась немедленно. Обычно занятой Логинов, вечно экономящий своё время, всегда приезжал только для серьёзных разговоров, которые нельзя доверить радиосвязи, и немедленно приступал к делу, но в тот раз всё было иначе. Генерал начал с того, что поинтересовался нет ли у Павла чего выпить, желательно коньяка. Поинтересовался, разумеется, в чисто генеральской манере.

– Слушай, полковник, устрой старому генералу пару рюмок коньяка, – небрежно приказал Логинов.

Павел окинул генерала оценивающим взглядом, помедлил немного, а затем поднялся и пошёл к шкафу с документами, находящемуся в углу кабинета. Открыв дверцу внизу шкафа, Павел несколько секунд возился внутри, а затем вытащил оттуда стакан и непочатую бутылку с янтарного цвета жидкостью.

Вернувшись к столу, Гронин откупорил бутылку и на треть наполнил стакан. Оставив её возле генерала, он направился обратно к своему месту, но был остановлен брошенной в спину укоризненной фразой старика.

– Что же это, полковник, ты хочешь чтобы я один пил, что ли?

Снова помедлив пару секунд, Павел развернулся к Логинову.

– Извините, Иван Павлович, но я совсем не пью, – ответил он.

– М? Что-то новенькое, – старик покачал головой и прищурился. – А как-то, помнится, ты составлял мне компанию.

– Было дело. Но теперь не пью.

– Нет, так не годится. Не оскорбляй меня и хотя бы пригуби, – настоял генерал.

Старик упёрся, а Павлу не хотелось продолжать эти бессмысленные пререкания. Пришлось идти доставать стакан и для себя. Если бы на затылке у Гронина были глаза, он бы заметил, как генерал меняется в лице в те моменты, когда Павел на него не смотрит: в его выцветших глазах и на морщинистом лице проявляется странная, нехарактерная для него меланхолия, можно даже сказать – тоска.

– Давай за то, чтобы мы умерли с таким же острым умом, каким обладали по жизни, – предложил Логинов, когда Павел, наконец, налил себе и уселся в своё скрипучее кресло.

– Хороший тост, – согласился Павел.

Они не чокнулись, а лишь приподняли стаканы. Логинов залпом выпил и сразу же потянулся за бутылкой. Гронин ограничился тем, что поднес стакан к губам и чуточку смочил их в приятно жгущей жидкости. Взяв бутылку, генерал пару секунд разглядывал этикетку, прежде чем налить себе вторую порцию.

– Сраная гильдия, – пробормотал он, сразу установив, откуда к Гронину попала эта бутылка.

Павел его реплику проигнорировал. Его больше заинтересовало содержание предложенного генералом тоста. Был ли в нём какой-то подтекст или у генерала просто начинает разыгрываться присущая старикам меланхолия?

– Почему такой тост, Иван Павлович? – осторожно поинтересовался Гронин.

Генерал несколько секунд буравил Павла взглядом, прежде чем ответить.

– Ай!

Он раздраженно махнул рукой и отвернулся, по-стариковски поджав губы. Ответа долго не было, а Павел, уже считав настроение гостя, не собирался на него давить. В любом случае, когда тебя что-то интересует, есть куда больше одного способа получить ответы. Требуются лишь немного терпения и толика хитрости.

– Был тут недавно на совещании, – начал внезапно Логинов, не поворачиваясь к Павлу, – посмотрел на этих пердунов да расстроился. Старые мешки с песком! Разве что горшки за собой не таскают, мозги совсем уже отказали, а они упёрлись, твердят своё и всё тут. В такие моменты особенно отчётливо понимаешь, что отставка и пенсия были придуманы неспроста.

Сказанное звучало, как жалоба. Видимо, Логинова действительно чем-то сильно достали. В свои семьдесят с лишним лет генерал до сих пор обладал острейшим умом, чего, похоже, нельзя было сказать о его коллегах. Гронин тактично промолчал – если человек начал выговариваться, то не стоит ему мешать, пусть лучше сперва сам скажет всё, что захочет, а там будет видно, как действовать дальше.

Но Логинов тему не продолжил. Вместо этого он повернулся и протянул к Паше стакан.

– Давай за здравомыслие. Чтобы нам всегда хватало ума правильно оценивать свои силы и принимать верные решения, – предложил он новый тост.

Павел кивнул, слегка склонив голову набок и приподняв брови. За такое тоже грех было не выпить, но его снова не покидала мысль о том, нет ли и в этом тосте какого-то скрытого смысла. На этот раз чокнулись, Гронин опять лишь пригубил, а генерал снова залпом выпил и потянулся к бутылке.

«Что-то он частит», – подумал Павел, но промолчал.

И вновь возникла длинная пауза. Гронин был слишком умён, чтобы просто плыть по течению и не анализировать собеседника и обстановку. Что-то с генералом было не так, но почему? Каковы причины и какое отношение к этому имеет сам Павел? Ведь Логинов точно не приехал бы сюда и не затеял этот разговор, если бы Гронин никак не был к этому причастен. Впрочем, чего гадать – он скоро всё узнает, хотя… Возможно, есть смысл всё немного ускорить, чтобы не дать генералу времени ещё лучше подготовиться?

– У меня такое ощущение, что вы приехали не по делу, а для того, чтобы исполнить своё обещание, – с надеждой сказал Гронин.

Логинов резко перевёл на него взгляд и изобразил озадаченность. Гронин идеально сыграл искренность и надежду, хоть оба знали, что генерал в это не поверит.

– Как-то вы говорили, что приедете, чтобы, цитирую: «посидеть, как полагается», – объяснил Павел.

– Вон ты о чём, – генерал снова отвернулся, слегка вздохнув, что не укрылось от Гронина. – К сожалению, сейчас не тот случай.

– Понял. Тогда что заставило вас снова ехать сюда?

Логинов, не меняя позы, почесал большим пальцем седую щетину на подбородке, а затем повернулся к Павлу.

– В догадки с тобой играть не интересно – пустая трата времени, – заявил он, но не продолжил.

Некоторое время он пристально смотрел на полковника, а Павел готовился к атаке, однако она так и не началась.

– Со старостью обычно приходит что-то одно – или маразм, или мудрость, с шансом десять к одному, – начал, наконец, генерал. – Мудрость ещё часто называют философским взглядом на жизнь. Наверное, потому что начинаешь думать о всякой херне, на которую раньше не обращал внимания. Я вот, например, недавно задумался: нахрена живу вообще? Зачем? Что оставлю после себя?

Павел слегка искривил рот и задумчиво покачал головой, соглашаясь.

– У тебя вон хоть сын есть, а я что? – продолжил Логинов. – Ты же знаешь, я один всю жизнь. Бабы менялись одна за другой, но ни с одной я долго не оставался. Просто не ожидал, что с нашей работой доживу хотя бы до пятидесяти, а вдову оставлять не хотелось. Да и не была бы она со мной счастлива – не выйдет это с мужиком, который женат на работе.

Беседа пока что больше смахивала на исповедь. Кому-то менее прозорливому могло бы показаться, что Логинов и правда приехал к старому другу, но Павел знал, что это не так.

– Не сказал бы, что вы в чём-то ошибались, – согласился Павел и, подумав, решил добавить. – Да и дети не всегда становятся предметом для гордости.

Генерал промолчал, но смерил Павла взглядом. В этом взгляде не было эмоций, поэтому Павел не смог ни понять его значение, ни прочитать возможные мысли генерала. Впрочем, даже если бы Логинов дал ему такую возможность, Гронин ему бы не поверил.

– Знаешь, Паша, а ведь ты мне почти как сын, – признался Логинов. – Я всегда восхищался тобой, видя в тебе молодого, но ещё более перспективного себя, и очень радовался, когда ты нашёлся и примкнул к нам. Но в этот раз ты меня сильно разочаровал.

«Вот и началось», – подумал Гронин, а вслух уточнил:

– Чем же?

Лицо старика враз изменило выражение на раздражённое, будто до этого он всё время сдерживался. Гронин знал, кто перед ним, и не верил в такие проявления. Он хорошо знал правила этой игры и ещё лучше – игрока, с которым сидел за столом. Ни генерал, ни сам Павел ни за что не станут полностью раскрывать друг перед другом свои карты, не позволят себе быть искренними просто потому, что прекрасно понимают – в этой игре доверие невозможно. Более того, в их деле доверие часто стоит жизни.

– Ты говорил, что у тебя нет вторых координат, но тем не менее твои люди снова влезли в дела «Рассвета», хоть я и предупреждал тебя, что это плохо кончится.

Для человека, для которого вся жизнь выглядела шахматной партией, подобные заявления были ничем. Они были недостойны даже хода пешки, поэтому Паша отреагировал вполне спокойно.

– Вот вы о чём… Как-то больно много внимания вы уделяете защите их интересов.

– Это потому, что шутить с ними нельзя! Это проверено множество раз! – внезапно вскипел Логинов, но после короткой паузы продолжил уже спокойнее. – Ты доиграешься, Паша. И мне очень жаль, что ты не слышишь меня, хоть я раз за разом тебя предупреждаю и даже прошу.

Снова возникла пауза, будто два рыцаря после размена ударами разошлись, чтобы заново оценить противника и продумать новую тактику.

– И в чём же проблема на этот раз? – с показным безразличием поинтересовался Павел.

– Что там случилось? – вместо ответа спросил генерал.

– Где?

– Не зли меня. Ты всё понимаешь, – во взгляде и тоне Логинова проскочило раздражение, которое он сразу же постарался скрыть.

Гронин на миг задумался, допустил ли генерал промашку из-за старости или действительно злится из-за неё же.

– Если у вас есть конкретные вопросы, Иван Павлович, так задавайте их прямо, – всё так же спокойно предложил Павел.

– Объект на территории «Чаяна», на котором твои ребята столкнулись с «Рассветом». Что там произошло?

Генерал впился глазами в Гронина. Павла это, разумеется, ни грамма не смутило и он начал отвечать спокойно и сдержанно, как и всегда.

– «Рассвет» пытался опередить нас. Нагло, прямо у нас под носом. Я пока не знаю как они о нём узнали: следили за моими людьми, у меня где-то есть крот или это совпадение, – последнее слово Павел выделил саркастическим тоном, намекая, что в совпадения не верит. – В любом случае был тяжёлый бой, «рассветовцы» стреляли в моих ребят, уничтожили наш танк и убили восьмерых человек.

Паша намеренно завысил потери, понимая, что их невозможно проверить. Морщинистое лицо Логинова на несколько секунд стало таким, будто его высекли из камня. Некоторое время старик молчал, глядя на Павла.

– Знаешь чего мне больше всего не хватает? – внезапно спросил он.

Гронин вопросительно посмотрел на генерала.

– Дронов и видеокамер. Спутников. Наблюдения, – рассказал Логинов. – Каждый творит, что хочет, нигде нет доказательств и из-за этого в ходу наше с тобой такое нелюбимое правило…

– Кто сильнее тот и прав? – догадался Павел.

– Оно самое.

То, что Логинов говорит так, ещё не означало, что он верит или собирается поверить Павлу. По крайней мере, Гронин рассуждал именно так. Но разговор пошёл таким образом, что у Павла появилась возможность будто бы между делом задать интересующий его вопрос.

– «Рассвет» не впервые ведёт себя совсем не как союзник. Им что, всегда такое сходит с рук?

– Речь сейчас не об этом…

– Об этом, Иван Павлович, как раз об этом, – не отступался Гронин. – Что происходит? Почему такое допустимо? Что такое «Булат», если союзники позволяют себе такие действия по отношению к нам?

Пауза, возникшая в результате речи Павла, была слишком уж длинной. Здесь было два варианта: либо Логинов в тупике и не может быстро решить, что ответить, либо он размышляет о том, стоит ли отвечать на вопрос честно, ничего не скрывая, и к чему это в последствии может привести. Гронин, конечно, сомневался, что это второй вариант, но очень хотел бы, чтобы это был именно он.

– Я так устал, Паша.

Генерал ответил слишком уж неформально. Вздохнув, он откинулся на спинку стула и задумчиво уставился на стол, а через пару секунд продолжил.

– Смертельно устал. От них всех. Иногда думаю: какого хрена я не сдох во время эпидемии? Почему мне выпало столько дерьма? Возиться с этими старыми долбо. бами, пытаться что-то сделать с этим застоявшимся говном под названием «Булат»…

Он снова вздохнул и перевёл взгляд на стакан, на треть наполненный янтарной жидкостью. Колебания продолжались секунды три, а затем его рука неспешно потянулась к нему. Какое-то время старик задумчиво покачивал стаканом, наблюдая, как плещется его содержимое, затем отпил примерно половину без всякого тоста и даже взгляда в сторону хозяина кабинета.

Павел видел, что со стариком что-то происходит, что он борется с собой, и с надеждой ждал окончания этой борьбы. Дождался в итоге лишь того, что Логинов допил коньяк и с сомнением посмотрел на бутылку, в которой осталось чуть больше половины. Тогда Павел решил вмешаться.

– Не очень лестные высказывания. Можно поинтересоваться почему? – спросил он.

– Потому что так и есть, Паша, – отрезал Логинов, даже не взглянув на собеседника.

Немного помолчали. Гронин осторожничал. Он предпочитал сначала посмотреть, что предпримет соперник, а потом уже использовать действенные контрмеры, а о чём думал Логинов – оставалось загадкой.

– Как ты думаешь, что мы из себя представляем? Я про «Булат», – нарушил молчание генерал.

– Мне трудно ответить на этот вопрос. Организация огромна, и я с ней не знаком. У меня тут свои проблемы и дела.

– Ладно. Я тебе расскажу. Ты знаешь, что после эпидемии не вся армия развалилась? Вернее, поначалу развалилось почти всё, но потом более менее быстро удалось кое-как собрать в кучу примерно четверть старых баз, частей и запасов, и на этой основе создать ядро новой организации. Появился базис, но в скором времени организация столкнулась с серьёзной проблемой: обеспечение. Армия по большому счёту никогда ничем себя не обеспечивала. Этим всегда занималось государство через огромный ВПК, смежников и частные структуры. Армия занималась только хранением и постепенным, осторожным, а где-то и не очень, разбазариванием запасов. И вот, преодолев первый кризис, новоиспечённый «Булат» тут же попал во второй – как поддержать своё состояние? Генералы подумали-подумали и нашли отличный, проверенный веками способ. Как думаешь, какой?

– Раз проверенный веками, то… свалить поиск решения на подчинённых? – догадался Паша.

– В точку. Офицеры пониже рангом спихнули всё дальше вниз. Сам понимаешь, какой был в итоге эффект. Месяца через три стало понятно, что выжить организации будет очень-очень трудно. Примерно в то время в неё пришёл я и привёл с собой кое-кого из наших ребят. Гемора тогда было выше крыши. Вокруг бардак, все вооружились и стреляли по поводу и без, постоянно где-то что-то взрывалось или воняло. Кое-как мы протянули ещё три месяца, а потом, когда дела стали совсем плохи, начались заказы от торговцев, которые как раз набирали силу. Мы-то умели только оружие в руках держать, а гильдейцы оказались хитрее – они пошли в производство и инфраструктуру, запугиванием или договорами забрав себе всё, что только могли. Многие банды тогда влились в ряды гильдии, но им всё равно не хватало силы. И этой силой стали мы. Вся уцелевшая армия стала одним большим наёмником. Не всем это понравилось, но таковы были реалии. Благодаря этому мы сумели выжить, а после понемногу выйти и на самообеспечение, но у нас на это ушло три года, а у гильдии – три месяца. Вот, что такое качественное, продуманное управление.

Это была интересная информация. Подобным Паша интересовался давно и везде, где только мог, по крупицам собирал данные.

– Как они это сделали?

– Долгий рассказ. Если вкратце, то у истоков там стояли и стоят сильные управленцы, которые бесподобно ведут переговоры и торгуются. Видимо, в новом мире это стало ещё важнее, чем раньше.

– И всё равно это феномен, согласитесь? – осторожно направил разговор Гронин.

– Какая теперь разница? Главное – они сумели сделать так, что мы во многом зависим от них и постепенно всё больше теряем самостоятельность. Самые горячие годы давно в прошлом, теперь важнее стали не грубая сила, а то, что необходимо для спокойной, комфортной и сытой жизни. А как раз в этом мы зависим от торговцев полностью. Это, разумеется, если не брать в расчёт войну с сектой. Она – наш шанс.

– А при чём тут тогда «Рассвет»?

– «Рассвет»…

Логинов сделал паузу, опустив лицо и потирая ладонью морщинистый подбородок.

– Представь себе, что я почти ничего о них не знаю. Я! Иван Павлович Логинов НИЧЕГО не знает о таком крупном игроке. Ты ведь понимаешь, что это не от того, что мне не интересно или не хочется узнать? – генерал поднял взгляд на Гронина.

– Догадываюсь, – кивнул Павел, хотя конкретно этим словам генерала не поверил.

– Я знаю, чем они занимаются, кое-что знаю об их делах с торговцами, но только и всего. Я понятия не имею ни где они находятся, ни где их лаборатории или базы или что там у них такое. И главное – я с трудом себе представляю их реальный потенциал и цели.

Генерал говорил, не сводя с Павла взгляд, и сделал очередную паузу. То ли он ожидал, что Гронин будет что-то спрашивать или уточнять, или думал, что он отреагирует как-то по особенному, но Павел оставался спокоен и невозмутим.

– Обычно от их имени говорит гильдия, но в серьёзных вопросах может заявиться и кто-то от них самих. Как в этом случае с тобой, – закончил Логинов и снова притих.

Конечно, Павел мог бы продолжать молчать, вынуждая генерала самого рассказывать, но тогда информации он может получить меньше. Да и генерал своим поведением и словами намекает, что ждёт вопросов.

– Так что конкретно они сейчас говорят? Что не так? Они нанесли нам тяжёлый урон, а теперь ещё и пытаются выставить в чём-то виноватыми?

– Вкратце дело обстоит так: они первыми пришли на объект, поэтому считают, что это их добыча. Из-за вашего вмешательства их операция сорвалась, они понесли дополнительные потери, но главное – твои ребята расстреляли их оперативников, а нескольких взяли в плен.

Взгляд генерала стал жёстче. Он вновь буквально впился им в Павла, стараясь не пропустить ничего из того, что может отразиться на лице полковника.

– Что ответишь?

Гронин покачал головой.

– Вздор. Доклад командира штурмовой группы описывает всё иначе, хотя чисто технически «рассветовцы» действительно начали атаку раньше моих бойцов. Они понесли там тяжёлые потери и в целом их операция провалилась ещё до того, как мои вошли туда, полностью уничтожив идущие на объект подкрепления крымчаков. «Рассветовцы» смогли выбраться оттуда живыми исключительно благодаря моим ребятам, но отплатили за это огнём по союзникам и убийствами.

– А пленные? Они у тебя?

– Пленных не было. Штурмовая группа вернулась ни с чем.

– Паша, ты уверен? – очень медленно переспросил Логинов.

Между ними прошёл уже не один подобный разговор, добрый десяток раундов, в которых Гронин вёл себя безупречно, не давая Логинову ни шанса. Но сейчас, в этот момент Павел впервые допустил ошибку. На первый взгляд это и ошибкой-то нельзя было назвать, подумаешь, лёгкое, мимолетное замешательство, вызванное странным поведением и откровениями генерала, которые сумели лишь немного сбить Павла с его монолитной позиции, просто заставить на секунду задуматься не может ли Логинов действительно в этот раз быть за него. Несмотря на то, что Павел сразу отбросил этот вариант, старому генералу хватило этой секунды, чтобы укрепить свои подозрения.

– У меня нет и не было пленных «рассветовцев», – уверенно ответил Гронин, в принципе, не соврав. – Был сектант, но сами знаете – от них толку ноль. Больше спецотряд никого не привёз.

– Ясно.

Кивнув, генерал отвёл взгляд и некоторое время молчал. О бутылке на столе никто больше не вспоминал и даже не смотрел в её сторону. Гронин, привыкший на ходу анализировать ситуацию, уже отметил свою ошибку и у него начали появляться первые подозрения.

– Послушай, Паша. Внимательно и вдумчиво послушай меня, – медленно выговаривая слова, попросил Логинов и сосредоточил свои выцветшие, морщинистые глаза на Гронине. – На этот раз всё очень серьёзно. «Рассвет», конечно, не бесчинствует, значит, пока не имеет чётких доказательств, но настроены они очень агрессивно. Пропала одна из их лучших оперативниц, и не просто пропала, а вроде как у неё что-то было, что-то она успела добыть на том объекте, и «Рассвету» это очень-очень нужно.

Генерал сделал короткую паузу, затем продолжил.

– Если вдруг у твоих ребят где-то в заначке сидит эта дамочка или, опять же вдруг, у них есть то, что она имела при себе – сделай так, чтобы это внезапно нашлось. Не знаю, там… вывалилось на землю, когда в дамочку случайно попала авиабомба… или типа того, главное, чтобы оно нашлось. Так вот, если такое вдруг возможно – сделай так, чтобы оно попало ко мне, а от меня – к «Рассвету».

Всё в выражении лица и тоне генерала говорило: «Тревога! Будь осторожен!», но Гронин ничего бы не достиг в своей жизни, если бы верил в подобные угрозы. Да, «Рассвет» играет не по правилам, да, они сильно хотят флешку и, желательно, Монье, но судя по тому, что говорит генерал, у них нет доказательств, что всё это у Гронина. Впрочем, тут был ряд странностей. По идее за шесть дней Монье давно должна была выйти к своим, а тогда «Рассвет» обладал бы всей картиной и доказательствами и вёл бы себя иначе, но раз пока всё так, похоже, Монье у них нет. Или Павла проверяют. Тот же Логинов в собственных целях или по команде «свыше». Что ж, тогда в данный момент у полковника есть только один приемлемый вариант, как остаться в игре и при этом не лишиться козырей.

– В данный момент у меня ничего нет, но теперь я займусь этим вопросом со всей тщательностью, – стараясь быть максимально серьёзным и убедительным, пообещал Гронин.

То ли Логинов не смог скрыть своего разочарования, то ли удачно его обманывал, но Павел заметил это в чуть изменившемся выражении лица старика.

– Но что будет, если у ребят всё-таки ничего нет? – закончил полковник.

– Я не знаю. Честно. Но возможно всякое, в основном неприятное, – недовольно ответил Логинов.

– Эта угроза… она от вас исходит, Иван Павлович?

Старик смерил Павла очередным проницательным взглядом.

– Нет, Паша, не от меня, хоть я и буду очень недоволен, если ты меня обманешь. У «Рассвета» есть свои методы.

– Смертельные?

– Весьма.

– Но тогда если их… не знаю, что там они потеряли, но если они уверены, что эта штука у меня – они потеряют её наверняка, разве нет? – с нотками разочарования поинтересовался Павел, будто его оскорбляла тупость противника.

– Верно, зато о каре, которая вас постигнет, узнают все без исключения. Разумеется, обиженной и покаравшей стороной будет выступать Торговая гильдия.

– Вот как… И вы сейчас намекаете, что не сможете мне помочь?

Вместо ответа Логинов просто утвердительно кивнул.

– На самом деле, Паша, в противостоянии с гильдией или «Рассветом» я бессилен. Мы будто лежим в одной кровати, только они – две горячие молодые девки, а я – просто вышедший в тираж старик, у которого давно не стоит.

Реальные угрозы или попытки взять на «понт»? Вот какой вопрос сейчас стоял перед Грониным. У него уже давно было подозрение, что во всех играх, в которых Логинов выступал посредником, он играл против Павла, хотя каждый раз генерал пытался убеждать его в обратном. Подумав немного, Гронин решил ещё чуть-чуть пощупать почву под ногами.

– Но разве это не беспредел? Они просто придут убивать, а вы спокойно будете на это смотреть?

– Конечно не будем, поэтому вряд ли они на такое пойдут, – Логинов задумчиво покачал головой. – Но за десять лет я примерно полтора десятка раз видел, как торговцы это делают с неудобными или строптивыми соперниками. Давление или грубая сила использовались только в трех случаях, когда имел место прямой конфликт. В остальных – тонкая игра. Поверь, когда надо торговцы могут быть феноменально коварны.

Интересная информация, а главное – похоже на правду. Гронин не удивился, потому что сам был орудием в руках гильдии, причём дважды. Понять бы ещё, какие методы могут быть в арсенале противника в ситуации, когда нужно наказать сильного союзника да так, чтобы не уронить его авторитет. Что такого можно сделать? Устроить провокацию? Диверсию? Вариантов, конечно, множество и все не просчитать…

Что ж, похоже, пришла пора принимать какое-то решение, а времени на размышления было в обрез. Подумав немного, Павел решил, что самым оптимальным в данной ситуации будет не менять свою позицию, но при этом выразить максимальную готовность к диалогу.

– Я разберусь в этой ситуации. Мне не нужен конфликт ни с «Рассветом», ни, тем более, с торговцами, поэтому если у моих ребят что-то было или есть – я найду это и передам вам. Так же я выясню судьбу пленных «рассветовцев», если таковые действительно были, – пообещал Гронин, внимательно наблюдая за реакцией собеседника.

Генерал ограничился сухим кивком, не проронив ни слова.

– Но вы тоже должны кое-что для меня сделать, – продолжил Павел.

Брови старика вопросительно поднялись.

– Если окажется, что мои люди действительно как-то замарались – вы должны гарантировать им безопасность.

Логинов, не меняя своего вопросительного выражения лица, немного склонил голову набок.

– И как же я должен это сделать?

– Не знаю. Но если у меня обнаружится то, что хотят в «Рассвете», найдите способ убедить их умерить жажду крови, иначе я не стану это отдавать. Поэтому мне и нужны гарантии. Если после этого кого-нибудь из моих людей убьют… Я пока не знаю, что именно тогда стану делать, но точно ничего хорошего, – пообещал Гронин.

Старик несколько секунд бесстрастно смотрел на полковника, хорошо понимая, что это прямая, не завуалированная угроза. Очень жаль, ведь это не шло Павлу на пользу как раз потому, что генерал отдавал себе отчёт, насколько тот может быть опасен.

Гронин был своего рода гением, уникальным средством, которое очень хотелось иметь в своём арсенале, но при этом, как выяснилось, крайне трудно контролировать. Постепенно он превратился в чемодан без ручки, и большинство генералов выражали недовольство его действиями, которые то и дело приводили к конфликтам с союзниками. Логинов не лгал, когда говорил, что Павел ему, как сын, но тоже вынужден был признать, что из-за характера и незаурядных навыков Гронин просто не может быть элементарным исполнителем или даже подчинённым. Он – самостоятельный игрок, смертельное оружие с собственными волей и характером. Он может быть только партнёром или союзником, но никак не звеном и не вассалом. В этом были его плюс и минус одновременно.

Генералу было очень интересно, чего сможет достичь Павел, если дать ему необходимые ресурсы. Это стало для Логинова своеобразным развлечением на старости лет и генерал искренне болел за своего бывшего подчинённого, но ему всё сложнее становилось поддерживать и защищать Гронина от последствий его авантюр. Да, полковник хорошо играл и пока что отлично справлялся, сбивая нюх акул, но его люди не были столь безупречны, поэтому акулы, однажды учуяв его кровь, уже чуяли её везде, и каждый раз, с каждой новой выходкой их раздражение и нездоровый интерес усиливались. Рано или поздно может наступить момент, когда генерал просто не сможет ничего сделать, ведь даже несмотря на высочайший пост, он далеко не всесилен.

Возможно, стоит озвучить всё это Павлу прямо сейчас, поговорить откровенно, но тогда генералу придётся признать многое, чего он пока что признать не мог не столько в силу личных качеств, сколько из-за того, что это могло побудить Павла действовать совсем уж автономно, а такого Логинов пока что допустить не мог.

– Пашка, а ты наглец, – генерал позволил себе лёгкую улыбку.

– Ни грамма, Иван Павлович, – серьёзно ответил Гронин. – Я уже староват для боя, но всё ещё способен создать кое-кому большой геморрой.

– О да, Паша, в этом я не сомневаюсь. Более того – некоторым ты его уже создал, – кисло улыбаясь, закивал Логинов и добавил. – Проблемный ты ребёнок.

Эти последние фразы тоже сильно не нравились Павлу. Слишком много трактовок они могли иметь. Вскоре после этого они с Логиновым пожали друг другу руки и распрощались, но неприятный осадок в душе у Гронина оставался до сих пор, продолжая порождать и поддерживать сомнения. Иногда он жалел, что существует ложь, что мир не может быть искренним и честным. Насколько же легче было бы жить, будь всё так… Но как можно требовать от мира того, к чему не готов сам?

Да и нельзя ни от кого и ни от чего требовать быть идеальным, даже в чём-то отдельном. Это слабость. Это зло, которое нужно ненавидеть и всячески в себе искоренять. Ведь такое требование вредит не только окружающим, но и тебе самому, поскольку всегда приводит к глубокому разочарованию, а разочаровываться из-за несовершенства мира или людей, как минимум, глупо. Разочаровываться можно только в себе, только себя можно ругать и себя же ненавидеть, если не следуешь своим идеалам, и только себя нельзя прощать за слабость и несовершенство.

Машина проехала небольшое поселение, входящее в состав группировки. Издалека услышав звук двигателя, на улицу выбежали двое детишек, вероятно, единственных здесь, и принялись с интересом наблюдать, как Тойота месит грязь и выбивает брызги воды из глубоких луж. Гронин провёл ребятишек взглядом, но не более того. Он никогда не чувствовал к детям каких-то особенных эмоций. Нет, не потому, что был жесток или ненавидел их, просто дети всегда были для него такой же частью мира, как и взрослые, и он не делал для них поблажек. Особенно после того, как в ходе боевых операций именно дети дважды убивали его бойцов, пожалевших их перед этим. Возможно, он относился бы к детям иначе, оправдай его ожидания собственный сын, или позволь он ему ощутить радость отцовства, но этому, к сожалению, уже никогда не сбыться.

Машина оставила поселение позади и по бездорожью направилась к хутору, отдалённому от селения на несколько километров. Это место было в ведении СБ и они использовали его по своему усмотрению, но в последние месяцы оно стало тюрьмой для одного человека, которого Гронин давно бы убил, если бы не определённые обстоятельства. В опрятном дворе с топором в руке машину встретил немолодой широкоплечий мужчина с суровым взглядом, который временно жил здесь и по совместительству обеспечивал необходимый минимум потребностей пленника.

– Здравия желаю, товарищ полковник, – по-военному приветствовал Павла мужчина.

– Здорова, Витёк, – поздоровался Гронин и протянул руку. – Как дела?

– Всё путём.

– Как местные?

– Тоже паиньки. Даже мальчишки сюда не суются.

– Это хорошо…

Павел запнулся, размышляя, стоит ли задавать следующий вопрос, но всё-таки решил спросить, хоть это и не имело никакого смысла, ведь через пару минут он и сам всё увидит.

– А он как?

– Всё по-старому. Упрямый жучара.

– Понятно. Ну, что ж, сегодня всё изменится.

Вздохнув, Павел повернулся, подвигал плечами, разминая их, и зашагал ко входу в двухэтажный каменный дом. Впереди его ждало то, что стоило сделать очень-очень давно. Кто-то сказал бы, что поступи Павел так вовремя и он смог бы избежать многих проблем, но Гронин так не считал, веря, что всё, что ни делается – делается к лучшему. Ведь в итоге, даже упустив этого человека, позволив ему делать всё, что он делал, Паша нашёл и очистил скверну внутри организации, обнаружил большую часть ненадёжных людей и избавился от них. За это стоит быть благодарным. А теперь пришло время облечь эту благодарность в нечто большее, чем слова.

Глава 9.2

3

Повсюду высились скалы, а под ногами, под обманчивым слоем снега то и дело обнаруживались камни самых разных размеров. Люди оступались, поскальзывались, спотыкались и падали в снег, но упорно продолжали что было сил гнать вперёд, преодолевая очередной перевал, а за ними неотступно следовал враг. Троица арьергарда в лице Толи Черенко, Лёши и Руми сдерживали противника, но патроны у них были на исходе. Косарь и Елагин тащили носилки с раненым в ногу украинцем, а Кирилл, у которого пуля прошла через плечо навылет, слава богу, мог идти сам.

Передвигаться по заснеженным, а местами обледенелым горам было непросто даже когда все были на ногах, а сейчас, когда приходилось нести носилки да ещё и периодически помогать раненому Кириллу, этот поход превратился в настоящую пытку. Кот с остальной частью взвода уже спешил к ним на помощь, но расстояние между ними было слишком велико, чтобы просто сесть и ждать его: к преследователям могло подойти подкрепление, а у «анархистов» каждый патрон был на счету. К тому же в любой момент мог налететь ещё один вертолёт, а этого все в отряде боялись до дрожи в коленках.

Заняв удобную для обороны высоту, группа остановилась на передышку. Преследователи находились внизу более чем в полукилометре и, сдерживаемые снайперским огнём, никак не могли подобраться к «анархистам». Обойти их они тоже не могли – скалы делали это невозможным и именно поэтому Андрей дал десять минут на то, чтобы перевести дух.

Больше всех пауза требовалась самому Андрею. Его мозг просто закипал, перегружался, снедаемый негативными эмоциями. Пока отряд двигался, забота о товарищах заставляла его отложить в сторону личные переживания и боль, но как только выдавалась малейшая пауза – злость, обида и отчаяние брали над ним верх. Ещё пару часов назад их было тринадцать человек, и даже когда завязался бой с крымчаками – всё шло нормально, но затем прилетел вертолёт… и мир перевернулся. Бомбардировки, артобстрелы, танковый огонь – всё это было страшными испытаниями, но вертолёт… Он сумел вселить в сердце Андрея первобытный ужас. Однако даже это ощущение меркло на фоне потери брата.

Да, Игоря, Шелковского, Бодяги и самого толкового новичка – Руслана – они не досчитались и сколько ни пытались вызывать по рации – ответа не было. Похоже, Андрей потерял их в том кошмаре, в кутерьме осколков, огня и доводящего до исступления, ужасающего гула. Другого объяснения быть просто не могло. Он ещё до конца не осознал, что брат погиб, что он больше никогда его не увидит и даже тело не сможет похоронить, и только поэтому сохранял некую видимость самообладания. Видя его состояние, Катя опасалась, что в момент, когда Андрей примет гибель брата, они могут его потерять.

– Курва мать! Как мы могли бросить своих? – почти сразу, как все свалились в снег, начал старую песню Толя.

Андрей его слова проигнорировал, а Корнеев вместе с Руми был чуть поодаль, занятый отстрелом противников, и ответить не мог. Оценив ситуацию, пресекать проблему на корню решил Косарь.

– Э! Только не вздумайте сопли размазывать! Сейчас не время – у нас пиз. ец на хвосте!

– Вертел я тебя! Там остались наши ребята!

– И что предлагаешь? Вернуться?

– А ты – нет?!

– Мы не можем вернуться, – глухо отрезал Андрей, чем моментально сбил настрой Черенко и заставил последнего изумиться.

Именно Андрей понёс самую тяжелую потерю и тот факт, что он осознанно заявляет, что группа не будет возвращаться, имел сейчас невероятно огромный вес.

– Вот именно, – тут же продолжил Косарь. – А знаешь почему? Потому что когда я видел их в последний раз – вертушка пыталась размазать нас тонким слоем по скале. Хочешь ещё разок?

Толя бросил на Косаря агрессивный взгляд и заскрипел зубами, но промолчал.

– Меня гораздо больше беспокоит другое, – продолжил Косарь. – Как нам уйти? С украинцем на руках мы двигаемся слишком медленно. Если «крокодил» вернётся, то нам точно жопа.

– Что ты предлагаешь? – спросила Катя, почуяв неладное в словах наёмника.

Лёша и Руми сделали по выстрелу, Косарь отвлёкся на них, но через пару секунд снова посмотрел на Катю.

– Как он вообще? – спросил он, кивая на дядю Ваню, затем посмотрел на украинца, лежащего всего в метре от него. – Слышь, электрик, ты как?

– Х..йово, – выдавил украинец.

– Пуля повредила вену на бедре, – ответила за него Катя. – Я сделала всё, что смогла, но не знаю дотянет ли он до хирурга.

Корнеев снова сделал выстрел, звук которого, как и прошлые, эхом разнёсся между скалами. Противники в ответ не стреляли. Их снайпера Лёша убил ещё в начале боя, а остальное оружие не позволяло им тягаться с парой снайперов «анархистов».

Украинец никак не отреагировал на слова Кати, будто речь шла не о нём. Он молча с грустью смотрел на низкие тучи, которые будто висели прямо над ним. Казалось, что можно протянуть руку и ухватиться за них. Это, кстати, было везением – окажись перевал на пару десятков метров выше и «анархисты» сейчас сидели бы в густом тумане, откуда не то что следить за местностью стало бы невозможно, но и друг друга не факт, что было бы видно.

– Дерьмово, – процедил Косарь и ненадолго задумался.

Кто-то из снайперов снова выстрелил.

– Если мы их не сбросим – они снова натравят на нас «крокодила», – сообщил наёмник после паузы, имея в виду крымчаков. – Второй акт этого балета мы точно не переживём.

– И что предлагаешь? – с вызовом, нервно спросил Толя.

– Не, вменяемых идей нет, – выдержав короткую паузу, ответил Косарь.

– У меня есть, – внезапно заявил украинец.

Все с удивлением посмотрели на него, будто не ожидали, что он вообще может говорить.

– Я – балласт. Вы должны меня оставить…

Несколько секунд все ошарашено молчали, а затем ему ответил Толя.

– Нет, такое не обсуждается, – решительно отрезал он.

– Я всё решил, – продолжил Иван. – Чуешь, бестолковый? Вороги могут как-то обойти это место?

Бестолковым Иван обычно называл Косаря, но тот никогда не обижался на украинца. Впрочем, только на него. Со всеми остальными за подобное обращение он легко мог устроить драку, как правило, очень скоротечную и всегда проигрышную для второй стороны.

– Не, дядя Ваня, только по небу.

– То добрэ. Значить, я стану миной. Оставьте мне всю взрывчатку, шо у нас есть, и как эти выб. ядки доберутся сюда, я устрою им прощальный фэйервэрк.

– Что ты несешь, курва твоя мать? Вертел я такие предложения!

Толя выругался и сплюнул. Андрей молчал, блуждающим взглядом осматривая скалы напротив, а на деле, скорее всего, даже не видя их.

– Я уже не жилец. Я то знаю. Потому не спорьте, а делайте, шо говорю.

– Ну ты даёшь, электрик, – с изумлением, но почтительно проговорил Косарь и взглянул на Андрея. – Командир, что скажешь?

Хоть Андрей и пребывал по большей части в своих мыслях, но разговор, как оказалось, тоже слышал, потому что перевёл взгляд на украинца. Никто, впрочем, не ожидал, что Андрей согласится на такой безумный план.

– Дядь Вань, ты понимаешь, что предлагаешь? – монотонно и безэмоционально спросил он.

– Авжеж, – по-украински ответил Иван. – То будэ козацька смэрть.

– Я херею от твоего духа, украинец. Ты мужик, достойный бронзовой статуи с во-от такими яйцами!

Косарь показал кулаками, какими, по его мнению, должны быть бронзовые яйца у статуи дяди Вани. Никто, впрочем, шутку не оценил.

– Но если вертолёт не вернётся – мы сможем дотянуть до наших. Зачем идти на верную смерть? – с надрывом спросила Катя.

Она не могла поверить, что все сейчас всерьёз обсуждают самоубийство украинца.

– «Крокодил» вернётся, – уверенно заявил Косарь. – Увидите. Походу, вертушка у них одна и сейчас её наверняка перезаряжают. Как только закончат – она будет здесь.

– А если ты ошибаешься?! – не уступала Катя.

Наёмник смерил её саркастическим взглядом, затем повернул лицо в сторону Корнеева, находившегося примерно в двадцати метрах от них.

– Лёха! Срочный вопрос! – громко крикнул он.

– Какой? – чуть слышно донеслось с позиции Корнеева.

– Как думаешь – что сейчас делает «крокодил»?!

– Перезаряжается, – немедленный ответ прозвучал, словно нож гильотины.

Косарь с победоносным выражением лица снова повернулся к Кате. Некоторое время женщина ошарашено смотрела на всех по очереди, словно не верила в услышанное.

– Нет, я не позволю вам это сделать! Если придётся, то я сама потащу…

– Помовч, Катюша, – решительно пресёк её украинец. – Мы с тобою знаем, шо я вже отвоювався. Не спорь и делай, шо кажуть.

В эти последние минуты жизни он снова перешёл на украинский язык, вставляя русские слова там, где сомневался, что его правильно поймут. Его слова звучали уверенно, в них не чувствовалось ни грамма сожаления или сомнений, поэтому Андрей принял очередное болезненное для себя решение.

– Делаем, как сказал дядя Ваня, – решительно заявил он и поднялся на ноги.

Передышка была окончена. Услышав его команду и осознав поражение, Катя не смогла сдержать слёз, а Толя, недовольно бурча, вместе с Косарём принялись готовить скудные остатки взрывчатки. Когда всё было готово, Косарь сообщил Лёше и Руми, что пора выдвигаться, а затем сам коротко ознакомил их с планом. Услышав, что они собрались сделать, Лёша глубоко вздохнул и бросил на Андрея грустный взгляд, но ничего не сказал, а вот Руми изумлённо и с неверием уставилась на Романова, будто не могла поверить, что тот действительно на это согласился, но Андрей её взгляд проигнорировал.

Бойцы с тяжёлым сердцем попрощались с украинцем и спешно продолжили путь. Возле Ивана остались только Андрей, Лёша и Косарь.

– Ты просто монстр, украинец. Думаю, ты всех нас спасёшь, – с почтением сказал Косарь.

Романов же присел рядом с раненым товарищем, взял его ладонь в свою и крепко сжал.

– Спасибо, дядя Ваня. Прости, что тебе пришлось умирать за нас так далеко от родных краёв.

– Далеко? – на губах Ивана появилась слабая, хитроватая улыбка. – Я на своей земле. Крым – то Украина.

Услышав это, Косарь прыснул.

– Ох вы, салоеды, упёртые, – с горькой иронией сказал он. – Но для тебя, украинец, мне не жалко. Ты его заслужил.

– Как можно заслужить то, что и так моё? – ответил ему украинец.

Косарь промолчал, а Андрей поднялся и с тоской посмотрел на Ивана. С каждой новой смертью товарищей его сердце всё сильнее разрывалось, а вместе с ним и душа. Каждый раз, как кто-то погибал, Андрей чувствовал, как теряет связь с этим миром, ощущал точь-в-точь те же чувства, что испытывал, когда умирали близкие: дед, бабушка, мама… Игорь. Что-то уходило вместе с ними, безвозвратно исчезало навсегда. Что-то важное, что-то такое, что было Андрею жизненно необходимо, но он не мог назвать, что именно. Просто чувствовал, как истончается что-то внутри него. Человечность? Желание жить? Или… и то, и другое одновременно.

– Прощавайтэ, москалякы, – сказал напоследок украинец и слабо помахал товарищам рукой с зажатым в ней детонатором. – Идите и надавайте жопоголовым за меня.

– Обязательно, друг, – ответил ему Корнеев.

– Прощай, великий человек, – сказал Косарь.

Андрей же просто кивнул.

«Анархисты» удалились уже почти на километр. Это было значительно дальше, чем все ожидали и у многих появились сомнения, что украинец справился. Может, крымчаки успели убить его раньше, чем он взорвал заряды? Или, может, он умер сам? Или потерял сознание от кровопотери… Хотя, может быть и так, что крымчаки, напуганные снайперами, слишком долго оставались на своих позициях, опасаясь продолжать преследование? Или же и вовсе отказались от этой затеи. А что? Разве такое невозможно?

Все размышления прервал грохот взрыва, который внезапно наполнил округу, усиленный скалами, и понёсся между ними, а далеко за спинами «анархистов» в небо взмыл шар клубящегося огня и дыма. Где-то в том огне наверняка плыла душа невероятно сильного духом человека, не боявшегося принимать суровые, соответствующие ситуации решения. Это была именно та черта, которая отделяет настоящего мужчину от всех остальных представителей самцов человека – воля принимать трудное решение, воплощать его в жизнь и отвечать за его последствия. Не количество выпитого, не сила бицепсов, не чемоданы заработанных денег, не любовные победы и не длинный счёт побеждённых в драках противников, а именно целеустремлённость, отвага и готовность нести ответственность – вот, что делает мужчину мужчиной.

На душе у всех было совсем паршиво. Их друзья уже не раз гибли у них на глазах, но в этот раз каждый чувствовал свою вину за случившееся, ведь никогда ещё «анархисты» не оставляли своих умирать ради остальных. Катя всё никак не могла успокоиться. Она то молча плакала, то нападала на товарищей в порывах бессильной злости, обвиняя всех в смерти украинца. Никто с ней не спорил. Большинство – потому что чувствовали, что в её обвинениях много правды, а некоторые – потому что просто не знали, что ей ответить. Примерно через час до них донёсся усиленный горами далёкий шум вертолёта и сопровождал «анархистов» около получаса, а затем стих. После этого Катя больше ни на кого не нападала, и лишь беззвучно плакала. Жертва дяди Вани оказалась не напрасной.

4

В доме пахло едой и совсем немножко дымом. Проходя по коридору, Павел заглянул на кухню и увидел за столом ещё одного мужчину, чистящего лук. На железной плите что-то кипело, а под ней трещал и гудел огонь. Мужчина Гронина тоже увидел.

– Товарищ полковник, – он поднялся и чуть лениво приложил руку к виску.

– Привет, Миша. Как дела?

– Скучно. Хотим обратно, чем-то полезным заниматься.

– Верю. Скоро поедете. Обещаю.

Миша не успел ничего ответить, потому что Павел взял со стола мощный фонарь и сразу же покинул кухню. Эти двое – Виктор и Михаил – были сотрудниками СБ и уже две недели находились на этом заброшенном хуторе, охраняя одного-единственного арестанта. До них здесь были две другие смены, которые точно так же чуть не выли от скуки. Павел догадывался, что его решение оставить арестанта в живых вряд ли одобрялось подчинёнными, но их мнение не имело значения.

Арестант нужен был Павлу по двум причинам. Во-первых, он владел большим объёмом информации о подполье, хоть и не шёл на контакт. Павлу ничего не стоило сломать этого человека, но он не хотел этого делать без необходимости. К тому же Гронин и сам знал о подполье более, чем достаточно, в том числе и от других членов оппозиции, но пока это осиное гнездо не будет полностью вычищено, он решил оставить арестованного здесь. Во-вторых, сходу убить его он тоже оказался не готов. Странно, но в тот момент, когда арестованного впервые привели к нему, у Павла не хватило решимости это сделать, хотя желание было.

Прокурор ещё неделю назад отчитался перед Павлом о полном завершении дела. Подполье было выжжено калёным железом: немало мятежников сопротивлялись и их убили при аресте, многих удалось поймать и казнить, и лишь некоторые сумели сбежать или затаиться. После этого в руках у Павла остался только один мятежник, и разобраться с ним Гронин обязан был сам.

Перед тем, как спуститься в подвал, Павел вошёл в одну из комнат и провёл там около полуминуты. Затем вернулся в коридор и крикнул Мише:

– Миша, будь добр, иди подыши свежим воздухом. И скажи Вите, чтобы тоже сюда не заходил.

– Понял, – ответил ему из кухни спокойный баритон.

Не дожидаясь выполнения, Павел направился в подвал, где была оборудована камера для содержания арестованных. Кстати, занятно, что устроил и оборудовал её, как и весь объект, сам арестант. Будучи сотрудником службы безопасности, он создал здесь нечто вроде полевой базы или перевалочного пункта при проведении операций вдалеке от «Убежища». Павел сожалел, что раньше не интересовался такими делами, потому что позже узнал много малоприятных деталей о том, чем именно здесь занимался арестант и подчинённая ему группа.

Дойдя до металлической двери, Павел остановился и некоторое время не двигался. Прошло почти два месяца с их последней встречи, и за это время многое в отношении Павла изменилось, слишком многое. Но когда он переступит порог камеры – пути назад уже не будет, а ему так не хотелось делать то, зачем он сюда пришёл. Очень-очень не хотелось. Но он должен это сделать.

Вздохнув, Гронин повернул ключ и со скрипом отворил дверь. В камере воняло испражнениями от ведра в углу и царил полумрак, поскольку свет попадал в неё только через два узких, но длинных окошка под потолком, больше похожих на щели. Арестованный сидел на кровати, но выражение его лица разобрать было невозможно. Гронин ожидал от него определённой реакции, но судя по тому, что тот никак не отреагировал, Павел допустил, что его попросту не узнали из-за темноты. Он шагнул внутрь и сразу включил фонарь.

Свет выхватил нахмуренное, давным-давно небритое лицо арестанта и его угнетённый, но агрессивный взгляд исподлобья. Однако через мгновение после того, как загорелся фонарь, арестованный зажмурился и отвернулся, прикрывая глаза ладонью. Когда он более менее привык к казавшемуся ярким освещению, то убрал руку и тут же его взгляд полностью переменился.

– Ты?! – изумлённо и с испугом воскликнул арестант, резко вскочив на ноги.

– Да, сын, я, – кивнул Павел.

Олег испуганным взглядом смотрел на отца, не зная, ни что тот собирается делать, ни что делать ему самому. При виде отца его охватил страх. Он интуитивно понял, что раз отец здесь, то его судьба круто изменится, но в какую сторону? Павел выдержал долгую паузу, давая сыну возможность в полной мере «насладиться» страхом и неопределённостью, а затем снова заговорил.

– Пошли отсюда. Хватит тебе здесь сидеть, да и разговаривать тут в любом случае невозможно.

Но сын по-прежнему смотрел на отца с опаской и не двинулся с места.

– Давай-давай, чего стоишь? Или хочешь остаться здесь?

Пятясь, Павел сделал пару шагов и вышел в коридор. Выбор у Олега был очень прост – остаться в камере и продолжать бояться или всё-таки последовать за отцом. А поскольку в любом случае он находился в полной власти Павла, и что бы отец ни задумал – он легко исполнит это, то смысла как-то сопротивляться не было. По крайней мере сейчас. Олег пошёл вперёд и вышел из камеры, что за эти месяцы делал нечасто. Павел шёл в нескольких шагах позади и освещал им путь.

Вход в подвал был устроен внутри дома, что в таких домах встречалось нечасто. Поднявшись по скрипучей деревянной лестнице, они вышли в коридор первого этажа, из которого можно было попасть на кухню, улицу или в комнату. Были ещё ступеньки на второй этаж, но Павел сразу предложил войти в комнату. Олег сделал, как тот просил.

Войдя в помещение, парень немного прищурился, привыкая к дневному свету, но даже несмотря на это сразу же заметил на кровати чехол с боевым ножом, а на подушке – пистолет Макарова.

«Неужели кто-то из двух баранов забыл их здесь?», – молнией пронеслась мысль, а адреналин немедленно зашкалил.

Олег на мгновение замер, не зная, как поступить. Он не знал, что у отца на уме, но инстинкты подсказывали, что он просто обязан использовать это счастливое стечение обстоятельств и таким образом застраховать себя от чего угодно, а то и даже получить возможность перейти в наступление.

Опасения, конечно, были, но Павел задержался в коридоре, закрывая дверь в подвал, и Олег понял, что это его шанс. Комнатка была небольшой, поэтому он в считанные секунды переложил пистолет к ножу и уселся на них, когда Павел как раз заглянул в комнату. Конечно, можно было бы сразу попытаться взять отца в заложники, но парню банально не хватило бы времени, тем более, что он уже несколько месяцев не тренировался и ослаб, да и отца всё же немного побаивался. Главное, что у него внезапно появилось значительное преимущество, и это горячило кровь.

Войдя в комнату, Павел выглядел слегка подавленным и будто расстроенным, ведя себя так, будто его что-то мучит. Он взял стул в углу и сел возле стола, в трёх метрах от Олега. Сын уже не чувствовал того ужаса, который охватил его в камере при виде отца, а наоборот, ощущал, что является хозяином положения. Ещё бы, ведь у него теперь не только есть оружие, но и эффект внезапности. Однако он не спешил ничего говорить или делать, разумно ожидая, что же сделает сам отец. Олег всё ещё не понимал, что у того на уме, и опасался его, хотя желание вырваться отсюда и сбежать росло в нём с каждой секундой, разжигаемое страхом, что промедление может привести к провалу.

– Как думаешь, зачем я здесь? – начал Павел.

– А я знаю?

– Я знаю, что не знаешь, потому и спрашиваю – как думаешь?

Олег слегка нахмурился, но лишь на секунду.

– Соскучился, наверное.

– И это тоже, – признал Павел. – Но в основном потому, что подполья больше нет и пришло время тебе вернуться.

Чего угодно ожидал Олег, но точно не этого.

«Вернуться? Он это серьёзно? Старый пень что, вообще уже из ума выжил? Или, может, есть какой-то мизерный шанс, что он ничего не знает о его роли в мятеже… Не-ет, я не идиот, чтобы в такое поверить», – размышлял Олег.

– Вернуться? Куда? – спросил он.

– Ко мне, куда же ещё. Не обещаю, что в службу безопасности, но как минимум в «Убежище».

Подозрительности во взгляде Олега стало ещё больше. Оно и не странно – Павел знал, что так будет, поэтому не придавал этому значения.

– Ты гонишь? Как ты себе это представляешь? Я участвовал в заговоре против тебя, забыл?

– Не забыл.

Олег выдержал паузу, продолжая подозрительно смотреть на отца.

– И тебя это ваще не парит? – недоверчиво спросил он.

– Парит, – кивнул Павел. – Но ты мой сын. И я надеюсь, что ты понял урок. Ты ведь понял его, я прав?

Он с надеждой посмотрел на Олега, а тот всё никак не мог поверить в происходящее. Да, урок Олег точно понял, но ещё до того, как попал сюда. И уроком этим стало осознание того, что его отец хитрее, чем ему всегда казалось. И как быть? Если это какая-то игра, то как играть в неё, не зная правил? Похоже, придётся их выяснить.

– Понял, ясен хрен, попробуй тут не понять, – неопределённо ответил Олег. – Но чего не понял, так это того, как ты собрался вернуть меня. Я ж звезда теперь, и тебя тупо не поймут.

– Поймут, если я расскажу всем, что сам тебя подослал к мятежникам. Я уже пустил этот слух, и многие в «Убежище» это обсуждают.

– Охереть не встать, – Олег опешил от такой новости, но сомнения остались. – Я в шоке, батя.

– Почему же?

– А как иначе? Слышь, ты если такое планировал, то какого хера мариновал меня тут чуть ли не полгода, а?

– Извини, Олег, я не знал, что тебя содержали в таких условиях. Это Прокурор, баран, так всё устроил. Он мне говорил, что у тебя тут всё, как надо, а я верил ему, старый дурак.

Павел говорил с таким искренним раскаянием, что Олег невольно начинал ему верить. Да, он всё ещё сомневался и будет сомневаться, но чем больше Павел говорил, тем больше Олег колебался.

– Ну, ладно, это пока отложим. Лучше расчехли, как всё это будет?

– Я тебе уже сказал. В «Убежище» да и по всей организации ходит слух, что ты работал под прикрытием и подполье потерпело такое сокрушительное поражение именно благодаря тебе. Ты чуть ли не герой. Мы с Прокурором четыре месяца вычищали все эти гнойники, и сейчас уже не осталось никого, кто мог бы опровергнуть этот слух. Даже если кто-то найдётся, то будет молчать, ведь такое заявление может сделать только тот, кто причастен к мятежу и в курсе дела, а это грозит арестом.

– Аргумент, да, – Олег вынужден был согласиться. – Но ты сам – ты что, реально меня прощаешь?

– Поначалу, конечно, хотел прибить, но сейчас, когда всё уже в прошлом, остыл. Всё-таки, ты же мой единственный сын, – тепло ответил Павел, выдержал короткую паузу и добавил. – Это в первую очередь.

– О. А во вторую?

– Расскажи мне о подполье, всё, что знаешь, чтобы я смог сопоставить с тем, что знаю я. Если выяснится, что я кого-то упустил, то мы это исправим, а ты докажешь мне, что я в тебе не ошибся.

«Вот оно что! Он просто отработал всех, кого знал, и теперь решил использовать меня», – скрывая недовольство, подумал Олег.

Теперь ему всё стало понятно.

«И чё делать? Мочить его и попытаться встать на лыжи или лучше будет взять в заложники? Наверняка у него тут есть тачка», – размышлял он, глядя на отца.

Этот вариант казался Олегу заманчивым, но какие в таком случае для него открывались перспективы? Ему обещали награду, но в случае выполнения взятых на себя обязательств, а Олег их явно недовыполнил. Одно из доказательств прямо сейчас сидело перед ним на стуле, и даже устранение этого доказательства теперь не могло ему помочь. Скорее всего.

Но что, если отец не лжёт и действительно простил его? Верилось, конечно, с трудом, но звучало заманчиво, и сулило хоть какие-то перспективы. Это можно и нужно проверить. Олег всё равно уже ничем не рискует, ведь за то время, что он сидел здесь, отец наверняка разрушил подполье достаточно, чтобы оно перестало представлять хоть какую-то угрозу. Парню даже самому стало интересно, насколько сильный ущерб отец смог нанести его бывшим соратникам. Чтобы проверить это, Олег решил назвать Павлу десяток имён и посмотреть на его реакцию.

Одно за другим он перечислял имена, а Павел кивал и кратко комментировал одним из двух слов: убит или сбежал. Из девяти названных Олегом людей, выжить и скрыться сумел только один. Озадаченный таким положением вещей, Олег назвал ещё десяток имен, и снова только один человек, по словам Павла, остался в живых.

– Быть не может, – недоверчиво сказал Олег. – Как вы их всех переловили? Откуда вообще узнали о них?

– Это всё Прокурор, – солгал Павел. – Он внедрил в подполье несколько тайных агентов и сумел собрать приличный список участников, прежде чем мы начали операцию. Да и потом, когда мы вычистили «Убежище», к нам в руки попало немало осведомлённых людей, тот же Дьяков, например. Они пополнили наши знания. Значительно.

Олег смотрел на отца со смесью трепета и недоверия. Он ожидал, что Павел смог схватить от силы половину мятежников, но по его словам получалось, что ликвидировано процентов девяносто. Это вообще возможно?

– Не могу поверить, – повторил он.

– Когда вернёшься – сам проверишь. Какой мне смысл тебе лгать?

Смысл, конечно, был, это Олег понимал. Например, если Павел не планировал оставлять сына в живых, но на этот случай у Олега имелись нож и пистолет.

– Ладно. Так что ещё ты хочешь знать?

– Есть некоторые моменты, которые мне до сих пор до конца не понятны. Помоги мне разобраться в них.

– Например?

– Например, когда вы запороли покушение. То, с гранатами – Дьяков тогда тоже сильно пострадал, а он ведь был одним из лидеров оппозиции. Как это вышло?

Олег не ответил сразу и отвёл взгляд.

– Он не знал об этой акции, – вскоре прозвучал ответ.

– Кто же тогда разрабатывал её и отдавал приказ?

– Я.

Павел знал, что мозгом всего подполья был именно Дьяков. На нём держалась вербовка, планирование и разработка стратегии, но то покушение, в котором пострадал он сам, Коля не планировал. Павел был почти уверен, что это был Горват, поэтому, когда услышал, что всё придумал Олег, искренне удивился и не стал этого скрывать.

– Ты? Сам?

– Да.

– Хм… То есть, ты и его решил убрать?

– Нет, – хмурясь, покачал головой Олег. – Просто так вышло. Я не хотел его мочить, но так уж совпало. План был хорош и возник спонтанно. Я тупо не успел, а потом не мог его предупредить.

Было просто умилительным то, как спокойно отец и сын обсуждают попытку одного убить другого. Павел думал, что с его-то опытом в этой жизни удивляться ему уже не придётся, но, как выяснилось, ошибся. Век живи – век учись, как говорится.

– Понятно. Но больше всего меня интересует другое. Дьяков сказал, что инициатива организации подполья была твоя. Что кто-то извне обещал тебе поддержку. Кто это был и когда это произошло?

Ответ на этот вопрос, кроме самого Олега среди мятежников знали Дьяков и ещё двое людей. Все они, по словам Павла, были мертвы, но по его же словам, как минимум Дьяков перед этим заговорил, а раз так, то отец должен знать ответ.

«Проверка, значит. Ладно, значит, пройдём её. Всё равно терять уже нечего», – решил Олег.

– Началось всё с командировки в Ольховку. Ту, когда меня подстрелили, если помнишь, и я какое-то время провалялся на койке в лазарете у торговцев. Владов дважды подкатывал ко мне с одной и той же темой – шпионить для них, но я послал его к чёрту.

– Ты не спрашивал, зачем ему за нами шпионить? Мы ведь ничего из себя не представляли.

– Не помню уже, – Олег нахмурился, стараясь вспомнить. – Чё-то там чесал, типа, они нас вообще не знают, а им это надо, типа, так у них всё устроено. Мол, я ничем тебе вредить не буду, просто иногда надо будет сообщать кое-какую нужную инфу.

– Например?

– Ну, там, типа, чего нам не хватает и чем мы вообще занимаемся.

– А почему ты не рассказал о вербовке мне? Неужели не понимал, что это не шутки?

И снова Олег не ответил сразу, то ли не зная, что сказать, то ли придумывая ложь.

– Владов рекомендовал не болтать об этом и не спешить отказываться от таких щедрых предложений. А ещё сказал, что такими кентами, как он, лучше не разбрасываться. Ну, и немного угрожал. Я тебе скажу, он шарит убедительно базарить.

– Что было дальше?

– Позже, когда я врубился, что у тебя новый любимчик, а на собственного сына тебе насрать, я снова связался с гильдией и попросил передать Владову, что согласен.

Павел вздохнул и слегка опустил глаза.

– Мне никогда не было, как ты говоришь – насрать. И у меня никогда не было любимчиков…

– Вот не надо тут чесать! – внезапно взвизгнул Олег.

Разговоры о Романове давно уже вызывали в нём одну лишь только ненависть, но сейчас был не тот случай, когда её стоило проявлять, поэтому Олег быстро опомнился.

– Я не слепой. Но я тебя простил, как и ты меня. Что было, то было.

Павел эту вспышку проигнорировал, но выглядел удручённо, словно чувствовал свою вину перед сыном. Кроме того он отметил, что Олег, похоже, уже принял тот факт, что его простили.

– Значит, тебе предложили просто шпионить?

– Нет. Вернее, поначалу. Потом поставили другую задачу.

– Какую?

Возникла пауза, но недолгая. Во время неё Олег опасливо разглядывал отца, а затем начал отвечать.

– Расшатать организацию и сместить тебя или убрать.

Он впился в Павла взглядом, ожидая увидеть его реакцию, но отец воспринял слова сына совершенно спокойно.

– Амбициозно. А зачем?

– Ну, типа, ты неуправляемый и лезешь куда не надо и вообще шибко самостоятельный. Им это не нравилось.

Да, у Павла действительно было несколько столкновений с торговцами, когда они слишком уж настойчиво требовали от него разных услуг. Он несколько раз отказал, но вряд ли только эти отказы послужили достаточным поводом для подобного решения. Должно быть что-то ещё, но вряд ли Олег может это знать.

– И что они тебе за это пообещали?

– За шпионаж там было так – я два года шпионю, а потом могу перебираться к ним. Мне дадут работу по навыкам и интересам, нормальную хату где сам захочу и всё необходимое для жизни. Почти как в старые времена.

– Заманчиво.

– Вот и я так подумал. Но потом пошли другие расклады.

– Другие? Какие?

Олег задумчиво отвёл взгляд и почему-то заёрзал на кровати. Павел тоже чуть заметно задвигался на стуле, принимая более удобную позу, но ничего не произошло. Через несколько секунд Олег внимательно посмотрел на отца.

– Ты точно меня прощаешь? Я буду свободен?

– Да.

– Даёшь слово?

– Конечно, сын.

«Ага, так и поверил. Но хули толку? Хотя при любом раскладе я тут всё решаю», – подумал Олег, помялся ещё немного, вздохнул и продолжил рассказывать.

– Когда предложили замочить тебя и захватить организацию, – он с опаской взглянул на отца, будто боялся, что из-за этих слов тот взбесится и набросится на него, но Павел выглядел совершенно спокойным, – то Владов гарантировал, что я её возглавлю. Если справлюсь – он даст поддержку ресурсами и вообще всем, чем будет надо, чтобы заткнуть всех несогласных. А если я себя проявлю, то даже рассмотрит вариант с нашим присоединением к торговцам.

Смех да и только. Скажи Владов подобное самому Павлу – тот ни за что бы не поверил. Для торговцев это было бы просто глупо. Зачем разрушать буфер и присоединять к себе малополезные с экономической и стратегической точек зрения территории, которые, к тому же, соседствуют с непосредственным противником? Если бы гильдия хотела этого, то забрала бы их уже давным-давно. Значит, Владов либо проверял предел глупости Олега, либо, уже зная его, нагло лгал прямо в лицо, издеваясь над ним.

– И ты ему поверил?

– А почему нет?

Хмыкнув, Павел кратко пересказал Олегу свои мысли на этот счёт, и тот задумался. Выражение его лица за обильной растительностью разобрать было трудновато, но вот глаза выдавали просветление. И злость. Похоже, Олег, наконец, понял, что его надули. Если учесть, в каком положении он теперь из-за этого находится, открытие было далеко не из приятных.

– Кто убил Бойко и охранника?

Олег вздрогнул от неожиданности. Павел не только прервал его размышления, но и резко сменил тему.

– Я, – выдавил он через пару секунд.

Павел и сам знал ответ, но всё равно хотел услышать его от сына. В том была своя цель.

– По чьему приказу?

– Без приказа.

– То есть, ты сам принял решение?

– Ну да, – уже взяв себя в руки, буднично ответил Олег. – Нельзя было его в живых оставлять. Ты и сам должен это понимать.

Ещё бы Павел не понимал! А кроме того он понимал, что Олег оказался гораздо глупее, чем он даже мог себе представить. И как так вышло, что его сын настолько туп и близорук? Из-за этого Павел чувствовал себя оскорблённым. Может, Олег не от него? Да, пожалуй, узнай он такое прямо сейчас, это задело бы его куда меньше.

– Последний вопрос. Так, просто для себя. Если бы всё прошло как надо и вы смогли меня устранить, то что вы собирались делать с теми, кто не согласился бы на ваше управление организацией?

– Это с кем, например?

– С Родионовым, с Романовым.

Лицо Олега снова на мгновение слегка перекосило, когда он услышал фамилию заклятого врага.

– Родионова Дьяков должен был взять на себя. Мы с ним это обсуждали. А Романов… С ним я бы сам разобрался.

Олег плохо умел скрывать свои эмоции, и от Павла не укрылись недобрый взгляд и характерное движение скулами, которые были красноречивее любых слов. Вот волчонок, уже проиграл, уже зубы все обломали, а он всё никак не успокоится. Ну, что за натура.

– Романов бьётся за свои идеалы, ему плевать на тебя. Оставь ты его уже в покое.

Павел попытался направить сына, но куда там.

– Он лживая сучка! Выскочка! Он унизил меня, понимаешь? Я никогда ему этого не забуду.

– Чем же он тебя унизил?

– Да всем! Своими действиями, пизд. жом, самим своим существованием. Даже тёлку себе ох. енную отхватил. Такой добренький, такой правильный… Грёбаный гондон. Даже здесь я из-за него!

Павел вздохнул. Он всякое в жизни видел, но порой всё ещё удивлялся нежеланию людей принять тот очевиднейший факт, что всё, что происходит с ними в жизни, происходит исключительно по их воле и вине. И Олег уж точно не был исключением. Вот почему люди такие слепцы?

– А если бы ты смог скрыться из «Убежища» – куда бы ты пошёл?

Олег за последние несколько минут почему-то заметно расслабился. Возможно, потому что Павел никак не реагировал на его вспышки, тем самым будто поощряя их. Некоторое время он размышлял над ответом.

– К Владову. В случае провала он обещал меня пристроить. Говорил, что я это уже заработал.

– Заработал, говоришь, – резко сбросив маску, злобно и угрожающе процедил Павел.

Он давно уже узнал всё, что хотел, и ему окончательно надоел этот разговор. Олег вызывал в нём одно лишь только отвращение. Он был в его глазах подлым, лживым и мерзким существом, с которым неприятно было даже дышать одним воздухом. Такие не заслуживали жить и будь это кто угодно другой – Павел давно бы уже самолично свернул ублюдку шею, но решиться на такое действие по отношению к собственному сыну было сложнее, и на это понадобились время и дополнительная мотивация.

Услышав тон отца, Олег сразу всё понял и его глаза широко распахнулись от страха, а руки нервно задвигались. Он хотел схватить пистолет, но боялся резко это делать, чтобы не спровоцировать отца раньше времени. Нет, он должен сделать это осторожно, так, чтобы тот ничего не успел понять.

– Прежде, чем мы закончим, скажу тебе вот что, – не скрывая презрения проговорил Павел, продолжая спокойно сидеть на своём месте, явно ни о чём не подозревая. – Ты – мразь. Я отрекаюсь от тебя. Ты – не мой сын, потому что ты – последняя гнида, мерзкая и подлая тварь, которая просто не может быть не то что моим сыном, но даже человеком.

С этими словами он быстро поднялся с места, но Олег уже был готов, в мгновение ока вытащил из-под себя пистолет и тоже поднялся. В другой руке он зажимал зачехлённый нож. На лице у него играла злорадная ухмылка, но Павел видел, что рука с пистолетом чуть заметно дрожит то ли от страха, то ли от зашкалившего адреналина, а вот сам Павел был на удивление спокоен. Несмотря на оружие в руках противника он продолжил вести себя так, будто это не имело совершенно никакого значения.

– Я дам тебе последний шанс умереть достойно – отдай мне оружие и прими заслуженную кару, и тогда я обещаю тебе быструю смерть. Иначе ты будешь страдать так же, как страдали от твоих действий другие, – строго потребовал Павел.

Его внешнее спокойствие заставило Олега нервничать ещё больше. Он не мог понять, почему отец не боится его, ведь пистолет здесь именно у него, он контролирует эту ситуацию. Замешательство продолжалось от силы пару секунд, во время которых Павел всё ещё бездействовал, без особой надежды ожидая, что Олег хотя бы сейчас поймёт свои ошибки.

– Пошёл ты нахер! Ты сам во всём виноват, старый козёл! – взвизгнул Олег. – Ты никогда меня не любил! Ты даже не видел меня, появлялся раз в сто лет и после такого ещё возомнил себя папашей? Вали в ад!

Сказав это, он нажал на спуск, но пистолет не выстрелил. Его глаза в тот момент были достойны картины, и Павел сполна насладился выражением недоумения и страха. Олег нажал ещё раз, но пистолет не отреагировал, однако ещё больше парня испугало отсутствие какой-либо реакции со стороны отца. Насколько бы туп ни был Олег – сейчас он понял всё. Уже заранее зная результат, он дёрнул затвором, от волнения чуть не выронив нож, и снова нажал на спуск, но выстрела всё равно не последовало, ведь ПМ был не заряжен. А Павел уже сделал первый шаг…

Зачем он вообще оставил здесь оружие? Чтобы намеренно искусить Олега. Хотел посмотреть, что сын будет делать: раскаиваться, всё отрицать или бороться до конца. От его выбора зависела его судьба. Вернее, от этого зависела его смерть, то, какой она будет. И своими словами и действиями Олег выбрал наихудший вариант, которого сам Павел желал меньше всего.

Он в два шага сократил дистанцию и приблизился вплотную к Олегу. Тот успел выхватить нож из чехла, но прежде чем сумел хотя бы взмахнуть им, Павел схватил его вооруженную правую руку за кисть и, несмотря на отчаянное сопротивление, легко заломив её, переместился к сыну за спину. От сильной боли Олег застонал и сразу выпустил нож, неуклюже размахивая свободной рукой, которой он не мог ничего сделать противнику. Павел несколько секунд вертел отчаянно матерящегося Олега на месте, продолжая заламывать руку, а затем надавил сильнее и резким усилием сломал парню кисть.

Из глаз Олега брызнули слёзы, он упал на колени и заорал от боли, на короткое время парализовавшей его сознание. В себя он пришёл от того, что другая не менее сильная боль пронзила его сознание вновь – это Павел уже ломал его левое плечо и очень скоро добился цели. Вне себя от боли, которая словно разрывала его на части, Олег упал на пол. Невидящим взглядом он смотрел на нож лежавший прямо у него перед носом, но не понимал, что видит, а если бы и понимал – взять его ему было нечем, разве что зубами. Павел оставил его в таком положении, отошёл, присел обратно на стул и пристально уставился на сына, о чём-то размышляя. В его взгляде не было ни капли сомнения, сожаления или раскаяния в содеянном.

Олег кое-как сумел сесть, непроизвольно принял самую удобную позу, какую только мог, и рыдал. Сломанные конечности пронзало, словно копьями: правая рука была подвижна только до локтя, левая – не слушалась вовсе. Павел сидел напротив, положив руки на колени и склонив чуть набок голову, и терпеливо ожидал, когда сын немного оклемается. Для стороннего наблюдателя эта картина выглядела бы не просто зловещей, а ужасающей.

– Я переломал бы тебе все кости до единой, – начал он, когда в обезумевшем от боли взгляде Олега появилась искра сознания. – И сделал бы это публично, чтобы все видели, что предателям не может быть пощады. То, что ты был мне сыном, для тебя только хуже, потому что своими действиями ты запятнал и мою честь, а такое смывается только кровью, поэтому ты встретишь смерть здесь. Бесславно, как ты и заслуживаешь.

– Пожалуйста, – рыдая и скуля, прошептал Олег. – Пожалуйста.

– Что? Пожалуйста что? – бесстрастно переспросил Паша.

– Не убивай, – скулил Олег. – Я же твой сын. Пощади.

– Ты – мой сын? Аха-ха-ха! – Павел от души рассмеялся, а затем резко оборвал смех и посмотрел на Олега презрительным взглядом. – Ты мне не сын. Да ты даже не человек – ты кусок дерьма, прицепившийся к подошве моего ботинка. Я должен был счистить тебя сразу же, как только услышал твою вонь, но не сделал этого и это была самая большая ошибка, которую я совершил в своей жизни. Именно поэтому я должен исправить её собственными руками.

– Не убива-а-ай… – омерзительно завыл Олег, услышав речь отца.

– Не убивать? Ты – сгусток ненависти, жестокости и коварства, не знающий, что такое совесть, просишь не убивать? Мразь, переступившая все возможные границы и потерявшая человеческое лицо, просишь пощады? Нет, и не надейся. Если бы ты раскаялся, то заслужил бы лёгкую смерть, но в тебе нет ни капли раскаяния, поэтому перед смертью ты испытаешь боль, которую причинял другим.

Павел поднялся, подступил к Олегу и поднял с пола нож. Олег в ужасе завыл, попытался как-то отползти, но куда ты денешься в маленькой комнате, да ещё и со сломанными руками? Павел присел возле сына и заглянул в его помутневшие глаза. Олег неуклюже пытался закрыться правой рукой, хотел что-то сказать, но лишь всхлипнул, когда после молниеносного движения ощутил жгучую боль в животе.

В комнате раздался сдавленный, болезненный вопль.

– Это за Бернштейна. За старика, который, несмотря на всё твоё дерьмо, любил тебя, урод.

Снова молниеносное движение и новый удар. Олег замычал.

– Это за Рысакова, малыши которого остались без отца, потому что ты, мразь, прикрывал свои делишки, и за девушку, которую вы с дружками изнасиловали и убили здесь, в этом доме. Думал, я не узнаю?

Ещё удар. Сознание Олега уплывало, а в животе жгло так, словно кто-то налил внутрь кислоты.

– Это за всех, кого ты загубил, спасая свою гнилую, смердящую тушу.

Олег не мог даже кричать, настолько боль парализовала его, лишь мучительно стонал, выпучив глаза. Вероятно, не слышал он и слов отца, но Павлу было всё равно. За свою жизнь Павел Гронин убил многих людей, но только три убийства стали для него потрясением: самое первое, затем неведомо какое по счёту, когда целью оказалась беременная женщина с малолетним ребёнком – агент-предатель, из-за которого накрылась целая сеть, а многие агенты были схвачены, подвергнуты жестоким пыткам и казнены, и вот теперь третье, когда он собственными руками убил нечто, что когда-то считал сыном.

– Ты простил… обещал… свободу, – из последних сил прохрипел Олег.

– Да. Я даю её тебе.

Паша с силой всадил нож Олегу в горло. Парень захрипел и, обливаясь кровью, начал сползать. Гронин вынул нож, отбросил в сторону и медленно встал.

– И прощаю.

Некоторое время он смотрел на труп и растекающуюся под ним кровь. Он давно решил, что смерть Олега будет зависеть от того, как он поведёт себя в последнем разговоре, надеялся, что парень раскается и расстанется с жизнью безболезненно, но Олег оставался собой до конца. То, что Павел сделал, было жестоко, но не менее жестоко было и то, что творил сам Олег. Гронин давно уже не чувствовал сильного прилива адреналина, когда вступал в бой или убивал, но сейчас его сердце колотилось, как безумное. Он даже сделал шаг назад и на всякий случай ухватился за дверной косяк, чувствуя, что что-то не так, но это оказалась лишь мимолётная слабость и вскоре он уже был в порядке.

– Любой человек имеет право сеять всё, что захочет. Но пожинать он будет только то, что посеет.

Сказав это, Павел уже вполне уверенной походкой направился по коридору к выходу. На улице его встретили двое озадаченных мужчин: один с топором, а второй с пистолетом в руке. Оба были закалёнными бойцами, повидали в жизни всякого и убивали не раз, но сейчас смотрели на Павла круглыми от изумления глазами. Только Гронину было плевать. У стены стоял большой пень, исполняющий роль табуретки, и Павел опустился на него, а когда сделал это, только тогда заметил, что весь в крови.

– Когда-то каждый из нас пожнёт свой урожай, – обращаясь к самому себе, тихо сказал он.

Глава 9.3

5

Никто не испытывал радости, когда «анархисты» воссоединились. Нет, конечно, это было здорово, что взвод вновь собрался и не понёс ещё больших потерь, особенно когда за спинами диверсионной группы рыскал боевой вертолёт, но даже те потери, что они получили, давили на ветеранов подразделения с огромной силой. Аня плохо знала погибших, но никого из них не считала плохими людьми, разве что с Игорем у неё почему-то совсем не складывались отношения. Однако именно потеря Игоря больше всего заставила девушку волноваться. Особенно, когда она увидела Андрея.

На тот момент его эмоции уже сменились. В пути он понял, что должен отпустить ярость, осознал, что она вызвана глубочайшей несправедливостью, скорбью и мучениями, и как раз поэтому её во что бы то ни стало нужно унять. Когда гнев постепенно утих, Андрей ощутил, что вместо него в груди зияет дырой чувство утраты.

После этого он переменился, и Аня увидела уже другого Андрея: лицо парня застыло, словно было вылеплено из воска, ни одна эмоция не проявлялась ни на нём, ни в движениях или жестах, даже глаза ничего не выражали. Если бы не ссадины и царапины на лбу и скуле, то Андрея проще было принять за робота или восковую фигуру, чем за человека: он просто двигался вперёд с каменным лицом, ожидая, когда сядет батарея.

Поначалу Аня с тревогой подумала, что парень сломлен, но услышав, как он чётко раздаёт приказы, а его бойцы безропотно и охотно их выполняют, она поняла, что на самом деле всё иначе: Андрей не сломлен, просто он настолько потрясён, что не в состоянии даже выражать собственные эмоции, переживая их глубоко внутри. Ане больно было смотреть на него, но она прекрасно понимала, насколько важна сейчас для парня поддержка близкого человека.

Взвод соединился в хорошо скрытом скалами месте, где можно было устроить небольшой привал. Руми с Корнеевым по-прежнему находились в арьергарде, но Андрей уже отправил двоих людей сменить их: снайпера сделали максимум возможного за эти полдня и заслужили отдых. Убедившись, что его приказы выполняются, Андрей двинулся вдоль скалы, ища подходящее место для того, чтобы уединиться. Сейчас ему жизненно необходимо было побыть одному.

Он механически двигался вперёд, погружённый в себя, и больше никого не замечал. Даже Аня, которая стояла почти у него на пути, не попала в его поле зрения, и если бы девушка сама не обхватила его руками и не остановила, Андрей не обратил бы на неё внимания.

– Андрей… это так ужасно, – дрожащим голосом проговорила она и уткнулась лбом ему в плечо.

Остановленный ею, Андрей замер, медлительно размышляя как поступить: оттолкнуть её, просто аккуратно освободиться из объятий или попросить оставить одного.

– Я понимаю каково тебе сейчас, – продолжала Аня с искренним сочувствием в голосе. – Я тоже прошла через это.

Понимает она или нет – Андрею было всё равно. Нуждался он в поддержке или нет – он и сам не смог бы ответить на этот вопрос. Ему просто хотелось остаться в одиночестве, даже не столько в одиночестве, сколько в тишине: без визга пуль, без треска автоматных очередей, без гула вертолётных винтов, но главное – без человеческих голосов, а желательно и без самих людей. Поведение Ани было понятно ему, но в силу обстоятельств он не мог воспринять его спокойно.

– Я буду рядом, – не замолкала Аня, – буду поддерживать тебя, что бы ни случилось. Всегда.

Это были искренние слова, но Андрея сейчас они только раздражали. Это раздражение всего за секунду превратилось из только что родившегося чувства в атомный взрыв, и побудило Андрея оттолкнуть девушку. Не сильно, но достаточно, чтобы освободиться из объятий, а её саму заставить с недоумением посмотреть на него.

– Почему? – с обидой спросила она, не понимая, что происходит.

В глубине души Андрей понимал, что совершает ошибку, но это осознание было настолько слабым, что никак не могло конкурировать с раздражением и тем более с болью утраты. Это потом он всё проанализирует и поймёт, но сейчас…

– Почему ты отталкиваешь меня? Я ведь хочу помочь, – все ещё не могла понять Аня.

– Оставь меня в покое, – со злостью бросил Андрей.

Бойцы, располагавшиеся неподалёку, услышали его тон и обратили на пару внимание, но Андрея это не заботило. Он прошёл мимо Ани, даже не взглянув на неё, чем очень оскорбил девушку, ведь она искренне хотела помочь ему. Аня была ещё слишком неопытна, чтобы понять, чего именно хочет Андрей и каким образом она может его поддержать, а вспыльчивый характер, который она не всегда могла контролировать, часто оборачивался против неё. Проводив Романова обиженным взглядом, девушка шумно выдохнула, выпуская раздражение, и отвернулась, не желая больше на него смотреть. Впрочем, её обида длилась считанные секунды, ведь она прекрасно понимала, что поведение Андрея сейчас вызвано не его отношением к ней.

Уйдя на полсотни метров, Андрей нашёл для себя укромное место, аккуратно поставил оружие у скалы, а рюкзак снял и положил на большой, почти плоский валун, будто специально оставленный здесь, чтобы на нём сидеть. Усевшись сверху, Андрей поставил локти на колени и спрятал лицо в ладонях, наплевав на то, что перчатки в снегу и гари.

За то время, что они шли, вся злость улетучилась, как и отчаяние. Осталась только боль потери, осознание того, что лишился чего-то, что уже никогда не вернуть. Проверенная годами истина: что имеем – не храним, а потерявши – плачем. Только плакать Андрей сейчас не мог.

Впрочем, может, оно и к лучшему – никому в отряде не нужна раскисшая тряпка, да и сам Андрей не хотел опускаться до такого, не желал больше страдать, впадать в депрессии и на почве этого выпадать из строя, не хотел больше насильно вручать взвод в руки Корнеева или кого-то ещё, чтобы другие несли за всё ответственность. Нет, он больше не будет слабым, не станет ношей для своих людей, чтобы ни случилось – он больше никого не подведёт. Нужно только пересилить себя сейчас, в последний раз, выдавить, выстрадать эту потерю, принять её…

Но как?! Игорь был не только братом, но и человеком, с которым Андрей разделил самые сильные боль и горечь в своей жизни, вместе с которым прошёл самые жестокие испытания. Они всегда были вместе, всегда заботились друг о друге, и вот теперь… его больше нет. Как принять и переварить это?

Андрей был настолько погружен в эти мысли, что не услышал, как кто-то приближается. Скрип снега усиливался, отражаясь от скал, но Андрей ничего не замечал. Впервые за эти часы он сумел полностью уйти от мира, чтобы попытаться разобраться с собой, но кто-то снова собирался ему помешать. Он осознал присутствие другого человека только тогда, когда почувствовал, как к его спине кто-то прислонился.

«Всё равно пришла? Опять будешь лезть со своими утешениями?!», – раздражённо подумал он и выпрямился, теснее прижавшись к спине человека позади.

Но пришедший не вымолвил ни слова. Кто бы это ни был, он просто молча сидел рядом.

«Ну и чёрт с тобой. Только молчи», – так и не обернувшись, подумал Андрей и откинулся назад.

Человек за спиной поначалу склонился, застигнутый врасплох таким движением Андрея, но через секунду тоже упёрся в спину парня и дальше они так и сидели, используя друг друга, как спинки стульев. Оба молчали, но Андрея это устраивало. Появившееся поначалу раздражение быстро ушло, и теперь Андрей наоборот чувствовал как раз ту поддержку, что была ему нужна: молчаливое присутствие человека, который не лез со своими советами и предложениями, а просто был рядом, готовый при необходимости сделать всё, что будет нужно, если Андрей сам того попросит.

Романов на подсознательном уровне почувствовал, как ему было нужно такое присутствие. Оно будто вытягивало из него боль и тоску, забирало их часть себе, приносила ему облегчение. Вряд ли он способен был сейчас радоваться, но как минимум мог чувствовать удовлетворение от мысли о том, что Аня всё-таки поняла его, сумела распознать, чем именно может ему помочь. Слёзы как-то сами собой потекли из глаз неудержимым потоком. Андрей даже немного удивился, потому что это явление не сопровождалось желанием плакать. Видимо, организм сам принял решение и делал всё без воли хозяина.

Слёзы текли ещё некоторое время, заставляя Андрея размазывать их по лицу слегка заледеневшими рукавами. Вместе с ними из парня вытекала и пустота, образовавшаяся внутри. Полностью она не ушла, но уменьшилась достаточно, чтобы Андрей почувствовал, что готов продолжать путь.

– Пора.

Сказав это, он поднялся и повернулся к Ане, желая поблагодарить девушку, но не увидел её. Вместо Ани на валуне спиной к нему сидела Руми.

6

Было страшно. Всё время, беспрерывно. Страх сковал Игоря по рукам и ногам, парализовал волю, убил в нём всё не только мужское, но и человеческое. Вопросы возникали, какое-то время сверлили мозг, а затем заменялись другими. Это конец? Я умру? Меня будут пытать, подвергнут боли и страданиям? Может, повезёт и смерть будет лёгкой? Если бы у него были ответы…

Через некоторое время после того, как Игорь очнулся, Шелковского куда-то забрали и он долго отсутствовал. Лицо Саши изобиловало царапинами и кровоподтёками ещё до того, поэтому после его возвращения Игорю трудно было определить пытали товарища или нет, но сам Саша на этот вопрос ответил отрицательно. Возможно, потому что хотел поддержать Игоря, зная, что тот и так сейчас не в лучшем состоянии. После допроса Шелковского прошло ещё немного времени и их вывели из камеры, где содержали, и погрузили в какой-то транспорт, которого Игорь, от тряски снова впавший в забытье, совершенно не запомнил.

Когда сознание вернулось в следующий раз, он находился уже в другой камере и в совершенно другом месте, но далеко не сразу это понял. Голова всё ещё адски болела, тело по-прежнему оставалось таким, будто его избивали сутки напролёт, а желудок всё норовил вывернуться наизнанку, но каким-то непостижимым уму образом не делал этого. Игорь то впадал в забытье, то приходил в себя, но почти не двигался и был совершенно дезориентирован. Он не смог бы сказать, сколько времени это продолжалось, но когда он более менее начал контролировать своё сознание, то обнаружил, что одет во что-то непонятное и лежит на чистой постели.

Где бы он ни находился – тьма стояла непроглядная, а рядом точно никого не было, потому что Игорь неоднократно звал Шелковского или хоть кого-нибудь, но никто ему так и не ответил. Страх не пропадал ни на секунду, и Игорю стоило немалых усилий, чтобы не разрыдаться из-за охватившего его отчаяния. Решив выяснить где находится, парень попытался подняться на ноги. Это удалось, но сил долго стоять не было: тело было очень слабым, и мышцы сразу заныли, но больше всего болела голова. С трудом пройдя несколько шагов, Игорь упёрся в стену.

Сев на пол, он принялся заново себя ощупывать. Ноги точно целы, но в некоторых местах перебинтованы, как и левая рука. Интересно, кто и когда это сделал? Голова по-прежнему раскалывалась, но боль уже хотя бы не заглушала мысли. Понять, где он находится, Игорь не мог, сколько ни пытался. Во что он одет – разобраться тоже не удалось. На ум пришла лишь мысль, что это может быть нечто вроде пижамы. Всё, на этом попытки хоть что-то понять окончились, и на передний план вышла постепенно нарастающая паника, а вскоре Игорь снова вырубился.

В следующий раз парень пришёл в себя от резкого звука открывающейся двери. На мгновение открыв глаза, Игорь сразу же вынужден был зажмуриться из-за яркого света, прорвавшегося в камеру. Он рефлекторно прикрылся рукой, чем привлёк внимание тех, кто пришёл к нему. Послышались спокойные команды на незнакомом языке, но никакого физического воздействия, которого Игорь ожидал, не было. Да и команды, похоже, предназначались не для него.

Когда парень более менее адаптировался к свету, его уже осторожно подняли, усадили на каталке и сняли одежду, которая оказалась типичной больничной пижамой. Его осматривал мужчина в белом докторском халате, а ещё один, в камуфляже, стоял у двери с пистолетом в опущенной руке. Осмотр занял всего несколько минут, затем «доктор» записал что-то в принесённый блокнот и удалился, но конвоир почему-то остался. Прежде чем воспалённый мозг Игоря успел сообразить зачем, появился ещё один человек в медицинском халате, на этот раз женщина – она принесла поднос с едой. Затем «посетители» удалились, а дверь, издав непривычный, звонкий щелчок, снова изолировала крохотный мирок Игоря, погрузив его в темноту.

Поднос стоял на маленьком столике в углу, но в темноте Игорь его совершенно не различал. До него доносился лишь будоражащий тело и разум запах.

– Издеваются, наверное, – сказал он сам себе. – Как мне есть в такой темени?

Его будто кто-то услышал, потому что через несколько секунд в потолке камеры загорелся свет: слабое, голубое свечение, будто от ночника, только какое-то болезненное. Впрочем, как и сам Игорь.

– И на том спасибо, – вздохнул Игорь и поплёлся к подносу.

Еда оказалась весьма неплоха, что удивило парня. Ему принесли ещё теплую гречневую кашу с вареной курицей и овощной салат с каким-то мягким, но солёным сыром. Кроме всего этого на подносе стоял стакан с непрозрачной густой жидкостью. Приятно удивлённый Игорь понюхал, а затем осторожно пригубил её и ещё больше изумился, почувствовав давно забытый вкус апельсина. Поразительно, но пленников в «Пути просвещения» кормили лучше, чем жителей «Убежища». Как минимум апельсинового сока там точно никто никогда не видел, как и самих апельсинов. Может, во всём этом крылось какое-то коварство, но в тот момент парню такая идея и в голову не пришла. Вкусная пища подействовала на Игоря успокаивающе, и некоторое время после еды он провёл в относительном спокойствии, но затем страх и неопределённость вернулись и больше не уходили.

Время продолжало свой неумолимый бег, но Игорь понятия не имел, сколько его прошло. Дни? Недели? Месяцы? В камере не было окон, не было часов или чего-либо, что позволило бы ему понять, как долго он здесь находится. Впрочем, поначалу он и не задавался таким вопросом, его больше мучила мысль о том, жив ли Андрей и где он сейчас, но затем, довольно быстро Игорь сосредоточился на себе и, осознав собственное бессилие, впал в апатию.

Несмотря на плохое психологическое состояние, физическое – постепенно улучшалось. Регулярные медосмотры подтверждали это, и охрана во время них или разноса еды вела себя всё настороженнее. Ни на какие вопросы ни они, ни осматривавшие парня врачи не отвечали, каждый раз ограничиваясь лишь резкой, громкой командой на непонятном Игорю языке, которую он интуитивно понимал, как «заткнись». Наверное, они опасались агрессии с его стороны, но Игорь не обращал на это внимания и тем более не чувствовал в себе ни сил, ни мотивации для агрессии.

А затем наступил день, когда Игоря впервые вывели из камеры. В сопровождении врача и двоих охранников, вооружённых автоматическими карабинами, Игоря, закованного в наручники, повели куда-то по ярко освещённым коридорам. Как дальше выяснилось – на подробный медосмотр. У него взяли, как ему казалось, все возможные анализы, подвергли всем возможным проверкам и процедурам, включая такие, которые требовали невиданных Игорем ранее медицинских аппаратов и приспособлений. В процессе парень натерпелся и боли, и страха, но ни одного ответа, кроме жёстких, угрожающих команд, так и не получил. Отчасти проблема заключалась и в том, что никто из персонала и охраны, похоже, не разговаривали по-русски, что заставляло Игоря раз за разом спрашивать себя, где же он находится.

Мало помалу за телом начала подтягиваться и психика. Апатия, вызванная бессилием повлиять на собственную судьбу, никуда не делась, но немного разбавилась желанием узнать хоть что-нибудь. Игорю по-прежнему было страшно, но этот же страх подталкивал его попытаться предпринять хоть что-нибудь, чтобы понять, где он и что с ним собираются делать.

Вскоре после медосмотра Игорь придумал считать дни по разносу еды. Где бы он ни находился, кормили здесь отлично и трижды в день, будто намеренно откармливая. Интересно, так кормят всех или к нему особое отношение? Ответа на этот вопрос пока тоже не было.

С тех пор, как он начал считать дни, прошло почти две недели, и за это время медицинские тесты проводились ещё раз. Чувствовать себя подопытным кроликом было унизительно и неприятно, но Игоря никто не спрашивал о его желаниях, поэтому он вынужден был молча сносить это. Возможно, будь у него больше решимости, он бы покончил с собой, банально разбив голову о стену, но для этого требовались воля и характер, а Игорь ни тем, ни другим в нужной мере не обладал. Всё это время он шёл за братом, который был для него своеобразным маяком, а Андрею хватало качеств на них двоих, но сейчас брата рядом не было… и вряд ли им суждено ещё встретиться.

Когда Игоря вывели из камеры в третий раз, от мысли, что его снова будут колоть иглами и творить прочие малоприятные вещи, парня охватила дрожь, и он никак не мог её унять. Однако на этот раз его повели в другую сторону, что, впрочем, не успокоило, а заставило ещё больше нервничать.

Его привели в кабинет, такой же идеально вылизанный, как и все остальные помещения, в которых Игорю довелось побывать на этом объекте. На площади примерно в сорок квадратов разместился большой медицинский стол, больше похожий на операционный, но застеленный чем-то мягким, наподобие тонкого матраса, письменный стол с офисным креслом, и пара шкафов у дальней стены: в одном сквозь стекло угадывались книги и папки, в другом – медикаменты. Рядом со шкафами стояло нечто большое и блестящее, вероятно, холодильник, а в углу рядом с ним – обычная кушетка, наполовину прикрытая ширмой. Игоря подтолкнули к медицинскому столу, и взглянув на него внимательнее, парень ощутил прилив липкого, мерзкого страха.

– Ложись, – с очень сильным акцентом, но по-русски сказал сопровождавший его врач.

Стол был оборудован ремнями и прочими приспособлениями для фиксации тела. Именно этот факт привёл Игоря в ужас.

– Что вы собрались со мной делать?! – попытался протестовать он, но четыре сильные руки немедленно скрутили его и подтащили к столу.

Игорь попытался вырваться, но куда там – его руки, и так скованные наручниками, были словно в тисках, к тому же одну из них выворачивали с особым упорством, причиняя парню сильную боль, которая в итоге и парализовала его волю окончательно. Когда руку отпустили и боль в плече ушла, его ноги, правая рука и туловище уже были надёжно зафиксированы на столе. Наручники сняли, а через десяток секунд левую руку тоже плотно стянул кожаный ремень, и Игорь оказался полностью обездвижен, лёжа лицом вниз и не имея возможности нормально обозревать пространство вокруг себя.

Сказать, что его охватила паника это ничего не сказать. От неопределённости и ощущения абсолютной беспомощности у Игоря невольно потекли слёзы. Один из конвоиров презрительным тоном бросил какую-то фразу и все трое ушли, оставив Игоря наедине с разъедающими разум мыслями.

Слёзы всё текли и текли, а он ничего не мог поделать. Ни с ними, ни с собой. Нет ничего, вообще ничего хуже, чем вместе со свободой потерять даже право решать жить тебе или умереть.

«Андрей любит говорить, что у человека всегда есть выбор… где же тогда этот выбор сейчас? Что я могу выбрать?», – в отчаянии подумал Игорь.

Да, действительно, выбора у него теперь не было, но он был до этого. Впрочем, пока он остаётся в живых выбор может появиться вновь.

Послышался звук открывающейся двери, затем лёгкий хлопок, когда её закрывали. Игорь выкрутил шею, пытаясь заглянуть назад, но ничего не увидел. Кто-то подошёл к столу и положил на него нечто увесистое. От этого звука Игорь содрогнулся и внутри всё похолодело, а из глаз потекла новая порция слёз. Воображение нарисовало ужасный, кровавый эксперимент и от страха парень чуть не потерял сознание.

Наконец, человек подошёл к самому Игорю и остановился рядом. Парень снова вывернул шею и увидел белый докторский халат. Подняв затуманенный слезами взгляд выше он остановил его на измождённом лице, покрытом недельной щетиной: плавные черты, прямой нос, серые, усталые глаза. Мужчина смотрел на него странным взглядом, но Игорю трудно было охарактеризовать его. В нём проглядывали и жалость, и безразличие одновременно, а кроме них – скука от рутинной работы и вместе с тем какой-то несоответствующий ей интерес. Короче говоря, однозначно описать этот взгляд точно было нельзя.

Несколько секунд они молча глядели друг на друга, затем человек в халате заговорил по-русски, хоть и с заметным акцентом.

– Слёзы… Редко встречается.

Игорь ничего не сказал, пытаясь проглотить ком, застрявший в горле, хотя неожиданно вполне сносная русская речь и удивила его.

– Я доктор Максим Волков. Можешь обращаться просто по имени, – представился он. – А как зовут тебя?

Справившись, наконец, с накатившими эмоциями и возобладав над собой, Игорь смог заговорить, только вместо ответов сам начал задавать вопросы.

– Зачем эти ремни? Что со мной будет? Что вы хотите со мной сделать?!

– Ничего. Просто я не люблю посторонних во время работы, и эти ремни нужны, чтобы обезопасить меня, – спокойно рассказал Макс.

Могло бы показаться странным, как он угадал мысли Игоря, но Максим Волков часто встречался с подобной реакцией, да и не было в ней ничего странного – любой человек начнёт переживать, будучи в беспомощном состоянии. Тем более в медицинском учреждении.

– Так как тебя зовут? – повторил свой вопрос Волков.

Игорь отвернулся и пробурчал:

– Иванов. Иван Иваныч.

Взгляд Волкова слегка изменился. Теперь он смотрел на Игоря немного грустно, даже с тоской.

– Понимаю, что ты злишься. Это нормально в твоей ситуации, но ты злишься не на тех людей. Я тебе не враг…

– Не враг… Тогда скажи – что со мной будет?

Типичный вопрос, который Волков слышал уже столько раз. Все, с кем он имел дело, рано или поздно задавали его. Менее сильные духом – раньше, более сильные – позже, и только отчаявшиеся – сразу.

– Я не господь бог и предсказывать будущее не умею. Всё зависит от тебя, – ответил он фразой, которую повторял уже множество раз.

– От меня? Хочешь сказать, что я могу выбраться отсюда живым? – осторожно уточнил Игорь.

– Разумеется, – Волков кивнул.

Страх давно сковал волю парня, а вместе с ней и львиную долю критического мышления. Он давно себя похоронил, давно понял, что так или иначе умрёт, а тут ему вдруг бросили спасительную соломинку. Будь на месте Игоря Андрей – он бы ни за что не поверил и не поддался Волкову, но Игорь был из другого теста: внутри он всегда был склонен к коллаборации и лишь решимость и воля Андрея заставляли его следовать за братом.

Волков спокойно наблюдал за реакцией пациента. Вся эта ситуация была для него вполне привычной. За годы работы он повидал всякого и догадывался, что чувствует и о чём думает человек перед ним. За плечами доктора имелся богатый опыт, ведь через него прошло настолько много пациентов, что он давно уже сбился со счёта. По сути, технически, Волков даже не лгал парню. Бедолага действительно может выйти отсюда живым, такой шанс у него есть и если учесть насколько эффективной стала в последнее время их команда, количество осложнений и летальных исходов уменьшилось до жалких двадцати семи процентов. Это не те ужасающие семьдесят четыре, которые были в начале, и из-за которых Волков в своё время чуть не спился.

Как бы там ни было для пользы дела требовалось, чтобы Игорь находился в спокойствии и пришёл к этому состоянию сам, добровольно. В крайнем случае существовало несколько способов, как этого добиться, включая медикаментозные, но самым эффективным по-прежнему оставался традиционный – установить нормальные отношения с пациентом, и лучше всего здесь проявляли себя ложная надежда, имитация эмпатии и обычный человеческий разговор.

– Что я должен делать, чтобы выжить? – спросил Игорь.

По его тону Волков уже почувствовал, что парень готов на всё. Странно как-то. В деле написали, что он из спецподразделения, и по физическому развитию тела в это, в принципе, можно поверить, но вот с психологией у него явно проблемы, а такое для спецов нехарактерно. Впрочем, было пару случаев, чего уж там, но смертность среди таких значительно выше заветных двадцати семи процентов. Ну и ладно. Всё равно Волков ничего не может с этим поделать. Его мнения давно уже никто не спрашивает.

– Для начала мы должны провести осмотр. Чтобы сделать это, мне нужно, чтобы ты доверился мне и расслабился, – сказал Волков.

Несмотря на эмоциональный бардак в голове, от слов доктора веяло подозрительностью, и Игорь смог её уловить.

– Я лежу привязанный к этой штуке. Даже если я поверю – ты правда думаешь, что я смогу довериться тебе и почувствовать себя спокойно в таком состоянии? – не скрывая скепсиса, спросил Игорь.

– Не думаю. Поэтому я развяжу тебя, если удостоверюсь в твоем благоразумии, – ответил ему Волков и продолжил прежде, чем парень сам смог что-то ответить. – Сразу предупреждаю: я – мелкая сошка и моё убийство никак тебе не поможет. В любом случае дальше этого кабинета ты не уйдёшь и неизбежно будешь убит сам.

– А если я решу разменять свою жизнь на твою?

– Тем хуже для тебя. В любом случае ты не сможешь ничего сделать – твои ноги останутся привязанными, просто чтобы обезопасить тебя от безрассудных действий.

– Ясно.

– Так что скажешь?

Что тут можно было сказать? Ответ был очевиден.

– Я согласен. Развязывай.

Волков не обманул и действительно освободил руки и тело парня. Связанными остались только ноги – каждая своим ремнем. Доктор пообещал, что никаких действий, кроме массажа совершать не будет, поэтому Игорю не о чем беспокоиться, ихоть парень поначалу ему не поверил, в итоге всё так и вышло.

– Так как тебя зовут? – поинтересовался Волков после того, как развязал руки пациента и ремень, стягивающий его тело чуть выше поясницы.

– Игорь.

Ответ ничего не давал доктору – Волков читал протокол допроса напарника своего пациента и сам знал, что парня на столе перед ним зовут Игорь Романов. Макс просто следовал привычному, проверенному плану.

– Приятно познакомиться, – дружелюбно сказал он.

Постепенно завязался неторопливый разговор, состоящий из вопросов Игоря и медлительных, но охотных ответов Волкова. В процессе Игорь узнал, что доктор оценивает его общее физическое состояние, правда, Макс не объяснил толком для чего и как именно он это делает, потому что кроме ощупываний и лёгкого массажа он ничего больше не сделал. Иногда он низко опускал кровать с помощью пульта, а сам стоял над Игорем и по несколько минут всматривался во что-то на его спине, а пару раз просил Игоря сесть на коленях, а сам отходил и подолгу стоял сзади, снова вглядываясь во что-то на теле парня. В такие моменты Игорь интуитивно ощущал тревогу, но Макс каждый раз успокаивал его, дружелюбно объясняя, что волноваться совершенно не о чем. Странно, но Игорь действительно проникся к доктору пусть незначительным, но доверием. Это был первый человек, который хоть и с акцентом, но разговаривал по-русски да ещё и дал парню хоть какие-то ответы. Но ответа на главный вопрос Игорь так и не получил – что с ним собираются делать?

Казалось, что осмотр подходит к концу, потому что Волков вернулся к столу, достал из принесённого с собой чемоданчика ноутбук и принялся что-то печатать. Игорь некоторое время скучал, а затем решил поделиться внезапно появившейся у него мыслью.

– В последний раз я был в больнице в Волгограде, больше десяти лет назад, – сообщил он. – Десять лет, представляешь?

– Ты жил в Волгограде? – не отрываясь от ноутбука, спросил Волков.

– Угу. Мы с братом одинаково ненавидели больницы, но он ещё и боялся. Бывало, что затащить его туда становилось чем-то нереальным, мама буквально тянула его за шиворот, а он вырывался и кричал, что лучше умрёт, чем даст что-то с собой сделать.

Игорь на секунду печально улыбнулся, вспомнив картинку из детства.

– Только отец мог его заставить.

– Как же он это делал?

– Он был военным, умел отдавать приказы, но вместе с тем умел и договариваться. Он всегда находил к нам подход, знал, как нас замотивировать. Помню, что после короткой беседы с ним Андрей хоть и нехотя, но шёл в больницу и молча сносил все экзекуции. Дважды так было.

Наступила пауза. Волков продолжал что-то печатать, а Игорь – предаваться воспоминаниям. Парень думал, что доктор не слушал его, поглощённый своим занятием, но это оказалось не так.

– Почему только дважды? – уточнил Волков после паузы. – Если я ничего не путаю, на осмотр в больницу детей нужно было водить регулярно.

– Отец редко появлялся дома. Всё время на службе пропадал, – с нотками огорчения поделился Игорь.

Он всегда завидовал другим пацанам, у которых отцы были рядом. Они гуляли с ними, играли в игры, проводили вместе время, а Игорь с Андреем были этого лишены. Даже несмотря на прошедшие годы, он так и не смог простить отца за его постоянное отсутствие. В особенности из-за того, что чувствовал: будь отец рядом – всё было бы иначе и мама осталась бы живой.

– Хм. Странно как-то. Почему он так редко появлялся?

– Мама рассказывала, что у него особая служба. Секретная. Поэтому он постоянно находился в разъездах.

Волков прекратил печатать и некоторое время молчал, глядя на экран. Игорь не обращал на него внимания и продолжал вспоминать, но больше ничего не озвучивал.

– Как, говоришь, звали твоего брата? Андрей?

– Не звали, а зовут, – поправил его Игорь. – Он ещё жив.

Доктор оторвался от ноутбука, повернулся к Игорю и с сомнением на лице уставился в спину парня.

– И отец тоже жив?

– Не знаю. Вряд ли. Он уехал по работе в самом начале эпидемии, и больше мы его никогда не видели. Мы с братом долгие годы искали его, вернее, надеялись, что найдём. Даже добрались до нашей квартиры в Волгограде, представляешь?

Игорь рассказывал медленно, делая паузы между предложениями. Теперь, когда надежда на то, чтобы найти отца умерла, эти воспоминания стали ему неприятны, потому что напоминали о горьком разочаровании, постигшем братьев в той квартире.

– Но когда пришли – нашли только записку от него и пятно крови на кровати. Представляешь, он вернулся домой, когда началась эпидемия, но мы с матерью на тот момент давно уже уехали в деревню. Вышло, что он не знал, где мы, а мы не знали, где он. В итоге та записка ничего нам не дала. Только принесла боль.

Дежавю? Нет, невозможно. Этого просто не может быть. Волков, возможно, поверил бы в нечто подобное, случись это до эпидемии, в старом мире, где глобализация и развитая транспортная система позволяли человеку оказаться где угодно и случайно столкнуться с другим таким же атомом в безумии броуновского движения жизни, но сейчас… Однако, он определённо слышал от кого-то похожую историю. От знакомого, с кем дружил уже давно, но виделся в последнее время не так уж часто.

– А как звали твоего отца? – спросил Макс после долгих размышлений.

– Виктор Валериевич Романов, – с небольшой задержкой ответил Игорь и вдруг опомнился. – А тебе зачем?

Лицо Волкова никак не изменилось и на вопрос он тоже не ответил. Вместо этого доктор повернулся к ноутбуку, аккуратно захлопнул крышку и спрятал его обратно в чемоданчик.

– На сегодня всё, – поднявшись, заявил он. – Мне было приятно работать с тобой. Ещё увидимся, Игорь.

Сказав это, Максим Волков быстро покинул помещение, не дожидаясь, пока Игорь что-то ответит, а через десяток секунд после его ухода в кабинет вошли конвоиры, и Игорь, по-прежнему полный сомнений и страхов, отправился обратно в свою камеру.

Глава 9.4

7

После встречи с Волковым прошла неделя. Рацион Игоря оставался по-прежнему прекрасным, но больше не радовал, потому что вместе с едой ему начали давать какие-то таблетки и требовали, чтобы он их принимал. Разумеется, никто не собирался объяснять, что ему дают и зачем, а когда Игорь предпринял попытку отказаться, то его заставили силой. Вряд ли такой подход можно было воспринять спокойно, но время шло, а никаких изменений в состоянии своего здоровья Игорь не чувствовал, и это немного снизило первоначальное напряжение.

К тому же парня ежедневно начали водить в огромный тренировочный зал, в котором кроме разнообразных спортивных снарядов и тренажёров было оборудовано нечто вроде полосы препятствий, только потяжелее, чем та, которую он преодолевал во время обучения у Родионова. В зале было полно вооружённой охраны, и помимо Игоря там тренировались ещё около двух десятков людей. Парень догадывался, что это такие же узники, как и он, но заговорить ни с кем из них не мог: как только он пытался это сделать, тут же слышал агрессивный оклик от ближайшего охранника, а если не реагировал на замечание, то в ход шла физическая сила.

В первый же день Игорь видел, как за какую-то провинность жёстко отделали дубинками одного из заключённых, и в дальнейшем опасался нарушать инструкции охраны, переданные ему на очень плохом русском языке. Конечно, такие действия охраны показались Игорю странными, ведь узников явно для чего-то готовили и следили за их здоровьем, а тут такое… Но немного подумав, он пришёл к выводу, что это, видимо, делалось в воспитательных целях: персонал готов был временно вывести из строя одного из узников, чтобы остальным было неповадно нарушать правила.

Помимо тренировок в посещениях зала Игорь видел и другую пользу – он надеялся увидеть там Шелковского и попытаться хотя бы на мигах или жестах переброситься с ним парой слов. Каждый раз он с надеждой разглядывал арестантов или подопытных, или кем там они все здесь являлись, но Сашу либо не приводили сюда, либо специально приводили отдельно от Игоря. Либо его и вовсе не было на этом объекте.

Вот так, в одном и том же режиме день проходил за днём. Поговорить было не с кем и всё, что Игорю оставалось – размышлять обо всём, что он видел. Размышления порождали вопросы, те, в свою очередь, порождали новые вопросы и так далее, но количество ответов упорно оставалось на нуле. Охрана могла только грозно командовать на своём, напрочь непонятном Игорю языке либо отдавать приказы на ломаном русском, а медперсонал так и вовсе с ним не разговаривал, отчего люди в белых халатах резко становились в разы страшнее. Единственным человеком, который мог ответить хоть на какие-то вопросы был доктор Волков, поэтому Игорь с нетерпением ожидал их следующей встречи и испытал чуть ли не счастье, когда она, наконец, состоялась.

Доктор уже ждал его в том же кабинете, где они встретились в прошлый раз. Он выглядел всё таким же изможденным и уставшим, а на дружелюбное приветствие парня ответил лишь лёгким кивком. Игорь отметил его настрой и не стал ничего спрашивать, пока в кабинете оставались охранники, но как только они ушли – тут же набросился на доктора с вопросами.

– Что со мной будет? Что за таблетки мне дают? Зачем? – затараторил он.

– Извини, но я пока что не могу ответить ни на один из этих вопросов, – покачал головой Максим. – По-прежнему могу с уверенностью сказать одно – у тебя точно есть все шансы остаться в живых и получить свободу.

Увидев сомнение на лице парня, Волков решил продолжить.

– Ты ведь сам видишь, что ничего плохого с тобой не происходит? Просто продолжай выполнять всё, что тебе говорят.

Романов достаточно повидал в последние годы, чтобы понимать, что филантропии и доброте в новом мире места нет. Во всяком случае точно не в таких местах, как это, и уж точно не в организации, считающей человека просто единицей, а не личностью. Это место точно не было тюрьмой, и заключённых здесь содержали с какой-то целью, но с какой? Подопытные? Испытуемые? Или, может, как расходный материал для пока неизвестного Игорю эксперимента? Но и на этот вопрос Волков точно не ответит.

– Давай всё, как в прошлый раз, идёт? – попросил Максим, и в этот раз оставив ноги Игоря привязанными.

– Ладно. Но чур вы ответите хотя бы на некоторые из моих вопросов, идёт?

Игорь почему-то решил перейти на «вы» с Волковым. Возможно, потому что доктор был единственным человеком на этом объекте, к которому парень испытывал симпатию. К тому же по виду Максим казался как минимум в два раза старше Игоря.

– Хорошо.

Волков достал что-то из кармана и поставил на столе. Вывернув голову, Игорь увидел, что это смартфон – вещь, которой он не видел уже больше десяти лет. Затем, прежде чем Игорь успел спросить хоть что-нибудь, Максим захватил инициативу и принялся задавать вопросы сам. Их было много, они были объёмны и часто требовали описательных ответов, а касались эти вопросы всего: прошлого Игоря до эпидемии, семьи, родителей, его истории после эпидемии и событий, в которых ему пришлось принять участие.

Парень очень удивился такому неожиданному допросу и поинтересовался для чего это всё, но Волков ответил уклончиво, сославшись на то, что объяснит всё позже. Подумав немного, Игорь решил, что не будет ничего плохого в том, что он удовлетворит любопытство доктора: навредить себе этим он точно не сможет, а об «Убежище» он ничего особенного рассказывать не собирался.

В итоге их неторопливая беседа продлилась больше шести часов. В кабинет дважды заглядывала явно удивлённая этим обстоятельством охрана, но Волков каждый раз в довольно грубой манере что-то говорил им, и те немедленно уходили. Наблюдая это, Игорь подумал, что доктор, похоже, не такая уж мелкая сошка. Или же охрана здесь считается чем-то вроде уборщиков, и научный персонал относится к ней пренебрежительно.

– И всё-таки – для чего все эти вопросы? – снова поинтересовался Игорь, когда Волков прекратил расспрашивать.

Доктор немного помедлил с ответом, но всё же решил озвучить его. Он подошёл ближе к Игорю, даже немного склонился к парню, хоть и остался на дистанции, достаточной для того, чтобы успеть среагировать, если Игорю вдруг придёт в голову устроить какую-то выходку.

– Это часть твоего пути к свободе, – негромко ответил он.

Несколько секунд Игорь с сомнением смотрел на Волкова. Вопрос был не столько в недоверии, сколько в отсутствии у парня понимания, как всё это может быть связано. Ему и в голову не приходило, что для Волкова в первую очередь важны спокойствие пациента и как можно более благоприятное психоэмоциональное состояние, а для этого парень должен верить, что с ним всё будет хорошо.

– Знаете, я почему-то верю вам, – признался Игорь. – Не то, чтобы безоговорочно, но мне просто хочется вам верить. Наверное, потому что иначе я отчаюсь. К тому же вы единственный здесь, кто способен мне ответить или хотя бы просто поговорить со мной.

Он выдержал паузу, не зная стоит ли продолжать и говорить то, что он только что хотел, но, подумав немного, решил закончить.

– Я всё ещё не смирился с тем, что не могу никак повлиять на то, чтобы остаться в живых…

Доктор сделал движение губами, собираясь что-то ответить, но Игорь перебил его.

– Нет-нет, не надо отрицать, я же вижу, что это за место… Я ведь подопытный, да?

Волков лишь слегка поджал губы, но взгляда не отвёл и продолжал смотреть на Игоря своим усталым взглядом. Игорь тем временем продолжил.

– Хоть я и не смирился – это ничего мне не даёт. Я слабак. Мне страшно. Я боюсь умирать, но больше всего боюсь, что смерть будет мучительной, что я буду страдать. Скажите, Максим, вы можете пообещать, что я умру без мучений?

Подобные вопросы Волкову тоже уже задавали, но все те ситуации были совсем другими. Некоторое время он молчал, подбирая слова для ответа.

– Если тебе суждено умереть здесь не по своей воле – смерть точно не будет болезненной. Но я думаю, что ты будешь жить, Игорь. Просто продолжай делать всё то же самое, что делал до этого момента и не падай духом. Договорились?

Игорь не сводил взгляда с собеседника, изо всех сил стараясь разобраться правду ли тот говорит. Ему очень хотелось верить Волкову, но он чувствовал, что всё не может быть так просто.

– Знал бы я, для чего всё это – может и не падал бы, а так… звучит, как ободрение в безнадёжной ситуации… И всё равно спасибо, доктор.

Дослушав его ответ, Волков отошёл к столу и взял в руки смартфон. Игорь украдкой следил за ним, видел, как тот что-то нажимал на экране устройства, а затем спрятал его в карман. Сложив ноутбук и остальные вещи, перед тем как покинуть кабинет, Волков снова повернулся к парню.

– Возможно, в следующий раз мы встретимся не скоро. Если такое произойдёт – помни, что я сказал, хорошо?

Игорь ничего не ответил, поскольку не видел в этом смысла – что же ещё ему остаётся делать?

Следующая встреча действительно состоялась нескоро. Прошло больше трёх недель, во время которых Игорь продолжал принимать выдаваемые ему препараты, посещать тренировочный зал, а также регулярно проходить медицинские тесты и обследования. Именно врачебные издевательства больше всего пугали парня, поскольку он всё никак не мог понять, чего добиваются медики. Игорь ожидал, что таблетки будут как-то негативно влиять на него, но, к его удивлению, с каждым днём чувствовал себя только лучше. Он нарастил мышечную массу, набрал оптимальный для себя вес и хорошо высыпался. Парень буквально ощущал бьющую из него энергию и вовсю выкладывался на тренировках.

Однако время для Игоря всё равно тянулось безумно медленно. Он втянулся в режим, свыкся с мыслью, что не может ни на что повлиять и просто плыл по течению, удостоверившись, что ничего плохого с ним вроде бы не делают. Мелькнувшая давным-давно мысль о самоубийстве больше не возвращалась, а если бы и вернулась, то он всё равно не смог бы себя убить.

Наконец, настал день очередного долгожданного осмотра у Волкова. Игорь, конечно, не знал, куда его поведут в этот раз, но, увидев, что конвоиры двигаются не по ежедневному маршруту в сторону тренировочного центра или медицинской зоны, обо всём догадался. Вскоре его действительно привели в тот же кабинет, где он уже дважды встречался с Волковым.

Войдя внутрь, Игорь отметил, что обстановка в кабинете была такая же, как и в прошлые разы: та же чистота, те же мебель и приспособления, разве что ширма в углу на этот раз почти полностью закрыта, но есть ли там кто парень не видел. Волков тоже уже был на месте и на русском поприветствовал Романова, затем на другом языке что-то сказал конвоирам, те пристегнули ноги Игоря ремнями и удалились.

Дальше всё пошло по привычному сценарию: Волков занялся осмотром, не забывая непринуждённо болтать с пациентом. Парень охотно поддерживал разговор, периодически поглядывая на ширму: ему казалось, что от него там что-то прячут, но спрашивать он не решался.

Говорили, как обычно, об Игоре и его жизни, но в этот раз Максим немного рассказал и о себе, что подтолкнуло немного освоившегося в общении с доктором Романова к неудобному вопросу.

– Всё хотел спросить, – осторожно начал он и сразу замялся.

Вопрос казался Игорю был скользким и, возможно, даже неприятным. Он опасался, что доброе отношение доктора из-за этого может испортиться, но всё равно хотел знать ответ.

– О чём? – вполне доброжелательно спросил Волков, чем немного подтолкнул Игоря к действию.

– Почему вы работаете на «Путь просвещения»? Вы ведь не можете не знать, что они устроили массовую бойню на планете.

Возникла пауза. Быстро проговорив свой вопрос, Игорь затаил дыхание, ожидая ответа, но его не было. Волков долго молчал, а Игорь опасался повторять вопрос или как-то давить на доктора. Когда в тягостном молчании прошли несколько минут, парень, уверенный, что сделал ошибку, разволновался и решил попытаться как-то исправить свою оплошность.

– Простите. Наверное, я не должен был спрашивать о таком, – виновато извинился он.

– Всё нормально. Я задумался, потому что не знаю стоит ли вступать с тобой в полемику. Я не имею понятия, что ты знаешь об эпидемии, не знаю, у кого получил информацию, сколько получил и какой, и какого придерживаешься мнения. Всё это сильно влияет на мой ответ.

– Так спросите меня.

– Нет смысла. В любом случае для обсуждения подобных тем у меня нет ни времени, ни интереса.

– Но почему? Разве вам…

– Я же сказал – я не буду разговаривать с тобой об этом, – строго перебил парня Максим. – Почему я состою в «Пути просвещения» – моё дело, и тебя оно не касается.

Волков достаточно жёстко дал понять Игорю, что не собирается ничего рассказывать, и парень вынужден был отступить. Некоторое время оба молчали и немного сбитый с толку изменением атмосферы Игорь ушёл в себя. Так продолжалось минут пятнадцать, большую часть из которых Игорь провёл, наблюдая за подозрительной ширмой.

– У меня такое ощущение, будто за нами кто-то наблюдает, – решил пожаловаться он.

– Здесь установлены камеры. Отсюда и ощущение, – монотонно ответил Волков.

– Нет, я не о них. Такое чувство, будто здесь есть кто-то ещё.

– И где же?

Игорь смутился от такого вопроса, понимая, что его подозрения и правда беспочвенны, но и промолчать уже не мог, иначе выглядел бы параноиком. То, что он и так уже им выглядит ему в голову не приходило.

– Такое чувство, что там, за ширмой, кто-то есть.

– Да – бабай, – ответил Волков и улыбнулся.

Улыбка получилась натянутой, но за секунду доктор всё же смог исправить её до почти искренней. Если бы Игорь в этот момент смотрел на него, а не на ширму, то, возможно, смог бы всё это заметить.

– Не отвлекайся. Возможно, это последний сеанс и мне нужно закончить работу, – продолжил Максим.

Фраза оказалась для парня волнительной, и он быстро позабыл о ширме.

– Закончить? И что тогда? – с тревогой в голосе спросил он.

– А что тогда?

– Ну… как бы… Что будет со мной?

– Вот ты о чём… Ничего. Всё будет, как раньше. Просто со мной ты в следующий раз увидишься очень-очень не скоро, вот и всё.

Несколько секунд Игорь молчал, ошарашенный такой новостью. Волков стал для него единственной отдушиной в этом малоприятном мире, и Романов сразу подумал, что в лице доктора потеряет единственного условного «друга», которого здесь имеет.

– Понятно. Жаль.

– Тут не о чем сожалеть, – заявил Волков и притих, но ненадолго. – Лучше, пока есть время, расскажи ещё какую-нибудь историю из вашей с братом жизни – они мне очень интересны.

Загрустивший было Игорь на некоторое время задумался над просьбой доктора. Что ж он всё никак не уймётся? Он уже столько всего ему рассказал, а тот всё продолжает и продолжает расспрашивать. Для чего? Какая у него цель?

– Почему? – поинтересовался он после паузы.

– Почему интересны? – задумчиво переспросил Волков. – Наверное, потому что я всё продолжаю поражаться, насколько опасный, но удивительный путь ты прошёл за столь короткую жизнь. Не то, что я.

– Завидуете, что ли? Или так же хотите?

– Нет уж. Извини, но нет. Я лучше послушаю, – улыбнувшись, честно признался доктор.

Грустно улыбнувшись в ответ, Игорь некоторое время молчал, а затем всё же принялся рассказывать очередную историю. Волков с интересом слушал парня и задавал много вопросов, тем самым подтверждая, что его интерес не фальшивый. Чувствуя искренность собеседника, Игорь рассказывал охотно, хоть порой воспоминания и заставляли его грустить. А ещё его заставляла грустить неизвестность: ранее он интуитивно чувствовал, что зачем-то нужен Волкову и пока это так – ему ничего не грозит, но теперь, когда работа доктора подходит к концу, проснулись временно подавленные страхи, и Игорь вновь забеспокоился о своём будущем.

Когда он закончил рассказ – наступила тишина. Волков молчал, сосредоточенный на работе, а Игорь погрузился в мрачноватые мысли о своём будущем.

– Максим, скажите, что мне сделать, чтобы выжить? Что я МОГУ сделать? – прозвучал весьма наивный вопрос.

– Я тебе уже говорил – делай всё, что от тебя требуют, – уверенно ответил Волков.

Он заявлял это каждый раз, будто какую-то мантру, чем немного злил Игоря. Волков наверняка лгал, и Игорь раздражался из-за этого, но боялся показывать свои эмоции, опасаясь потерять даже ту скудную поддержку, которую, как он думал, доктор ему оказывает. Эмоции начали бурлить внутри него, ища выход, но Игорь изо всех сил старался подавлять их и в итоге подавил сам себя: когда вскоре Волков закончил работу, парень настолько ушёл в себя, что даже нормально не попрощался с доктором. Впрочем, возможно, парень решил, что Волков нормального прощания и не заслуживал.

Когда всё закончилось, доктор не ушёл первым, как поступал ранее. На этот раз он остался в кабинете, наблюдая, как поникшего Игоря уводит охрана, даже помахал ему на прощание рукой, хоть и не получил никакого ответа. Когда дверь закрылась, он подождал ещё несколько секунд и внезапно заговорил всё на том же русском с заметным акцентом.

– Ну, что скажешь?

Прошло секунд десять, а никакой реакции не последовало. Можно было бы подумать, что доктор разговаривает сам с собой, но это было не так. Наконец, ширма в углу отдёрнулась настолько энергично, что Волкову показалось, будто её пытаются оторвать, а не подвинуть. За ней стояло высокое, огромное существо в броне, на матовой тёмно-серой поверхности которой отражались тусклые блики осветительных приборов – «призрак». Подавляющее большинство людей ощущали страх и благоговение, находясь рядом с этими металлическими исполинами, но Волков был абсолютно спокоен, глядя на результат многолетней тяжёлой работы, к которой он приложил не то что руку, а всю свою душу, хотя никогда этого не желал.

«Призрак» решительно шагнул вперёд, но, несмотря на его внушительный вес, ожидаемого грохота шагов не прозвучало: помещение наполнили только звуки обычных шагов и слабое гудение приводов экзоскелета. Волков ждал ответ, но быстро понял, что вряд ли услышит его – «призрак» уверенно направлялся к выходу.

– Спасибо, – коротко и мрачно бросил «призрак», приблизившись к большим дверям, в которые, впрочем, протискивался с некоторыми трудностями.

– Да подожди ты! – попросил его Максим. – Не за что. Но ты можешь немного поговорить со мной? Это важно.

«Призрак» остановился у самой двери и некоторое время молчал.

– Ты же знаешь, что здесь неудобно разговаривать, – ответил он вскоре.

Тут он был прав, но Максим и сам это знал, однако помимо заданного ранее у него имелись и такие вопросы, на которые «призрак» мог ответить даже несмотря на прослушку. Настойчивости Волкову добавлял и тот факт, что никто другой на его вопросы не мог ответить в принципе: военные не делились информацией с научными сотрудниками. Считалось, что нечего подвергать гражданский персонал лишним переживаниям и мешать сосредоточенно работать. Только вот полностью исключить утечки и возникающие из-за них слухи было невозможно.

Конечно же слухи без фактов, как теория без проверки – пустая болтовня, поэтому Волков с нетерпением ожидал, когда на объекте появится кто-нибудь из его немногочисленных друзей-военных, у кого он сможет прояснить всё, что его беспокоило. Тем более, что на этот раз у него у самого имелась экстраординарная информация на обмен для одного из них.

– Я хочу спросить кое-что. На этот вопрос ты точно сможешь ответить, – настойчиво попросил Волков.

– Например?

– Что происходит на фронте? Ходят слухи, что враг близко. Это правда?

Подобная информация военными, разумеется, не распространялась, чтобы не отвлекать и не будоражить умы тех, кого это не касалось, но «призрак», стоящий перед Волковым, был как раз одним из тех, кто решал что можно говорить учёным, а что – нет. Да и сам Волков всегда относился к категории благонадёжных людей, которые не станут попусту трепаться и которым можно дать чуть больше информации, чем остальным. Всё это, вкупе с дружбой и ещё кое чем, позволяло Максиму надеяться на ответ. И он его получил.

– Да, Альянс рядом. Тридцать километров.

Волков вздохнул и помолчал, но совсем немного, потому что знал, что у его собеседника почти всегда нет времени, и если прервать разговор тот сразу же уйдёт.

– Какие для нас есть риски?

– Мы считаем, что «Рассвет» уже знает, что здесь расположен исследовательский центр. Ожидается, что их спецназ будет здесь при первой же возможности.

«Призрак» ответил быстро и без обиняков, не пытаясь что-то сглаживать или подавать информацию так, чтобы успокоить собеседника. Это было одним из качеств, за которые Волков его уважал.

– Почему тогда нас не эвакуируют?

– Это бессмысленно.

Такой ответ немного удивил доктора.

– В каком плане? Я не понимаю…

Как правило в беседах с Волковым «призрак» был немногословен и часто отвечал или обрывочно, или так, что большинство его фраз приходилось додумывать, но когда дело касалось серьёзных вопросов, он мог делать исключения.

– Во-первых, на фронте сейчас условный паритет: у Альянса больше сил, но недостаточно, чтобы закрепить успех в случае прорыва. Во-вторых, нам сейчас нельзя нарушать отлаженную работу единственного предприятия, где создают «призраков», не говоря уже про обслуживание единиц, закреплённых за этим объектом…

– Но вы рискуете научным составом, – не сдержался Максим.

– Это война. Работа центра – в приоритете.

Слышать подобное было не очень приятно. Этот «призрак» являлся единственным среди них всех, кто имел ранг полковника и формально считался среди элитной пехоты главным. Но кроме этого он являлся одним из трёх «призраков», кто принимал участие в планировании операций и единственным из них, чей голос имел вес даже для генералитета. А это означало, что сейчас в его словах была выражена позиция руководства организации к этому объекту и его персоналу. Позиция, крайне уязвляющая Волкова.

– Мы для вас муравьи, что ли? Они там вообще уже позабыли, что мы здесь делаем и насколько ценен персонал, работающий здесь?! – с негодованием спросил он.

– О вас беспокоимся в первую очередь: риски учтены, для объекта выделена дополнительная охрана, а рядом расположены резервы.

Это слабо утешало Волкова. Особенно продолжение фразы, прозвучавшее после секундной паузы.

– Но я всё равно рекомендую носить личное оружие.

В изумлённых глазах доктора читался скепсис и лёгкий шок. Похоже, это всё-таки всколыхнуло что-то в «призраке», потому что он внезапно заговорил более участливо и дружелюбно. Почти, как когда-то.

– Не волнуйся, Макс, всё будет хорошо. Мы всё контролируем, просто объект является лакомым куском для «Рассвета» и избежать атаки, когда мы в зоне поражения их артиллерии – невозможно. Но поверь – нам хватит сил удержать всё под контролем.

Максим больше удивился манере речи «призрака», чем её содержанию. Тот редко вёл себя столь… человечно, что ли. Увидев его реакцию, «призрак» истолковал её по-своему и продолжил.

– Уже скоро мы будем готовы к открытию второго фронта, и как только это случится – Альянсу станет не до тебя. Если нападение на объект не произойдёт до этого момента – угроза будет исключена.

– Насколько скоро вы откроете этот фронт?

– Скоро.

А вот этот ответ был вполне в стиле «призрака» – Волков часто слышал его в случаях, когда тот не мог, либо не желал разглашать информацию, и доктор знал, что большего уже не получит. Что ж, похоже, придётся довольствоваться тем, что есть. К тому же, он и так узнал немало.

Теперь, когда вопросы, вызванные личным беспокойством, были заданы, доктор решил вернуться к другому вопросу, продиктованному интересом и соучастием. Конечно, в свете только что услышанных новостей у Максима было мало желания обсуждать что-то другое, но ситуация того требовала: в следующий раз он может увидеть своего собеседника очень не скоро. Или не увидеть вовсе.

– Так что думаешь про парня?

«Призрак» мгновенно переключился на другую тему и ответил так быстро, будто предугадал вопрос и заранее подготовил ответ.

– Психологически слабоват. Но для Ларсена так даже лучше.

Доктор Ларсен – руководитель группы, отвечающей за работу с психикой и памятью испытуемых для программы «Призрак». Используя гипноз и целый арсенал медикаментов, они занимались избирательной чисткой, а точнее блокировкой памяти нелояльных бойцов-кандидатов. «Путь просвещения» неохотно пускал на рискованные эксперименты собственных хорошо обученных бойцов, разве что те получали тяжёлые увечья в боях, например, подрывались на мине, как в случае с «призраком», стоявшим сейчас перед Волковым. Но даже тогда требовалось добровольное согласие кандидата. Именно поэтому нелояльные кандидаты, отобранные среди способных пленных, составляли подавляющее большинство.

Отчасти так поступали ещё и потому, что судьба «призраков» была весьма незавидна и для них самих было гораздо лучше, чтобы их память отредактировали. Навсегда связанные со своими полумеханическими телами, они были лишены всех радостей простой человеческой жизни. Мир для них стал другим, замкнутым на их броню и базы обслуживания. Они не могли освободиться от неё, не могли отказаться её использовать и жить, как обычные люди, не могли питаться обычной едой, а порой даже долго дышать обычным воздухом без последствий. Эти солдаты больше походили на посаженных в механизированные гробы живых мертвецов, чем на людей. Они даже выглядели так, словно в огромный металлический саркофаг в форме человека вдохнули человеческую душу. Молчаливые, исполнительные, автоматические машины для убийства, в компании большинства из которых Волков испытывал лёгкую тревогу и инстинктивное чувство опасности. И даже из тех, кто не был «промыт» Ларсеном, очень немногие не вызывали у Максима подобных ощущений.

Однако собеседник Волкова не был из числа «промытых». Более того, Максим хорошо знал его и думал, что неплохо разбирается в его характере и чувствах. Именно поэтому, услышав ответ собеседника, Волков сильно удивился, ведь отдать парня Ларсену означало начало работы по созданию из него «призрака», а это был путь в один конец.

– Ты это серьёзно? – уточнил доктор.

«Призрак» несколько секунд думал, затем отвернулся и продолжил уже давно привычным Максиму глухим, угрожающим голосом.

– Пойдём.

Он повернулся боком и пригнулся, с трудом вмещаясь в весьма большую для простого человека дверь. Волков быстро схватил свои вещи и поспешил за позвавшей его смертоносной машиной. «Призрак» уже ждал его в длинном коридоре, где камер было всего две и обе находились далеко.

– Можешь придержать его немного? – первым заговорил он, когда Волков закрыл за собой дверь кабинета.

– Сложный вопрос, – доктор задумчиво потёр лоб свободной рукой. – Как долго?

– Как можно дольше.

Конечно же, Волков пользовался непререкаемым авторитетом в «Пути просвещения». Более того – вся программа «Призрак» по сути держалась на нём одном, хотя он знал, что организация уже много лет пытается добиться результата без его участия, но продолжает терпеть неудачи, что лишь давало Максиму поводы для злорадства. Однако, несмотря на всё это возможности Волкова были сильно ограничены, как почти у всех в «Пути просвещения» – организации, ценящей способных людей, но не дающей им привилегий. Понимая это, он вздохнул, прежде чем ответить.

– Сделаю, что смогу, но обещать что-то тут сложно. Сам понимаешь.

«Призрак» промолчал. Оба очень медленно шли по пустому коридору. До Максима внезапно дошло, что он до сих пор так и не получил нормального ответа от «призрака» ни о его планах, ни о том, что он на самом деле думает об Игоре Романове.

– Так что ты собираешься делать дальше? – начал он, желая прояснить эти вопросы.

– Отдавать долги. До встречи, – поступил немедленный ответ.

Сказав это, «призрак» ускорился и быстро пошёл по коридору. Волков остановился и смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за большой автоматической дверью в конце. Да, похоже, ему не понять этого человека. Никогда не понять. Причём проблема не столько в том, что он «призрак», сколько в том, что сам ход его мышления был непонятен Волкову ещё до того, как тот стал таким. И тем не менее, этот «призрак» был и остаётся человеком, обладающим железной волей и целями, к которым он упорно идёт, несмотря ни на что. Не понаслышке зная, как сильно со временем деформируется и разрушается психика «призраков», Волков не мог этим не восхищаться.

Ответ «призрака» прозвучал очень расплывчато. Доктор испытывал некоторое беспокойство из-за этого и не был уверен, что поступил правильно. С другой стороны, не поступи он именно так, то совесть мучила бы его до конца жизни, а он прекрасно знал каково это.

Не имея больше возможности получить ответ, он вздохнул и, бросив последний взгляд в сторону закрывшихся дверей, отправился по своим делам.

8

Действия Гронина, разумеется, не остались незамеченными. Он нанёс серьёзный удар по Торговой гильдии, выловив и обезвредив её агентов, а такое нельзя было оставить без ответа. К тому же, «Рассвет» по-прежнему настаивал, что люди Гронина захватили и ликвидировали их солдат, заполучив у них чрезвычайно важную информацию, в которой был заинтересован в первую очередь сам Владов. Эта проблема была, наверное, даже важнее первой.

По вопросу «Рассвета» Гронин настаивал, что у него ничего нет, но просто так поверить в это было нельзя – требовались доказательства. «Рассветовцы» раньше утверждали, что внедрили к Гронину шпиона, но толку от него оказалось ноль, потому что когда он понадобился связаться с ним не удалось, а сам он не давал о себе знать уже почти два месяца. Учитывая как лихо Гронин расправился со шпионской сетью гильдии, нельзя было исключать, что и «рассветовца» он тоже раскрыл. Либо тот погиб.

Идеальным способом проверить слова Гронина могла бы стать Аня, но именно здесь крылась главная проблема – на неё больше нельзя было рассчитывать. Больше «мягких» вариантов у Владова не было, ведь даже генералитет «Булата» не мог ничем помочь, включая этого старого лиса – Логинова.

Официально между организациями царило полное согласие, но за кулисами вскоре должна была начаться нешуточная грызня. Именно поэтому Штерн и Владов специально выделили время, чтобы обсудить усугубляющуюся проблему.

– Он вскрыл почти всю нашу сеть. Мы внедрили к нему семерых агентов, из которых трое работали непосредственно в самом «Убежище», но за последние две недели Гронин схватил шестерых, а последнего пришлось отозвать.

Эта информация не была для Игоря Владова новой, но он не стал останавливать помощника – ему всё ещё требовалось время, чтобы подумать, поэтому пусть говорит. Глядя на стол пустым взглядом, он невнимательно дослушал его доклад до конца, медленно вобрал воздух и тяжело выдохнул.

– Он прекрасно понимает, что делает, и знает, что мы отреагируем, – заключил Владов.

– Да, я тоже так считаю.

Возникла пауза. Владов пока не был готов озвучить решение – слишком уж серьёзный вопрос стоял перед ним. Сейчас было, мягко говоря, не самое удачное время, чтобы устраивать воспитательные разборки с союзниками у себя в тылу, но действия Гронина требовали ответной реакции. Все понимали, что у гильдии везде есть свои люди, но никто ещё ни разу не объявлял ей холодную войну, выискивая и вычищая свои ряды от шпионов. Никто, кроме Гронина.

За все годы, прошедшие со времён эпидемии, такого ещё не было. Ну, случалось, что изредка кто-то где-то ловил самых расслабившихся и обнаглевших шпионов, но чтобы выловить всех… Да, таких наглецов Владов ещё не встречал. Но он достаточно хорошо знал, кто такой Павел Гронин, и понимал, что тот делает это не из глупости. Он что-то затеял и поэтому ему есть, что скрывать. Заодно он наглядно показал Торговой гильдии – я знаю, что вы делали, поэтому больше не лезьте в мои дела, иначе я всё повторю. Весьма самоуверенно.

Но он не может не понимать, что гильдия не оставит это без внимания. Насколько бы хорош он ни был, он не сможет составить ей конкуренцию. Никак. Тогда на что он рассчитывает? Вряд ли Владов сможет самостоятельно это понять.

Что ж, похоже, игры кончились. Теперь быка придётся либо взять за рога, либо отправить на бойню.

– Он не оставляет нам выбора. Придётся принять меры, – задумчиво сказал Владов.

– Согласен. Что мне делать?

Владов потёр пальцем переносицу и бросил на Штерна пронзительный взгляд.

– Ничего. Я сам всё сделаю, – решительно заявил он.

На короткое мгновение Штерн замер, удивившись ответу шефа, но перечить и не думал. Владов всегда посвящал его в свои планы. Исключения случались только в силу особых обстоятельств, но в этот раз ничего такого не было, тогда почему он секретничает? Впрочем, Штерн знал, что расспрашивать шефа в таких случаях не стоит, поэтому ему оставалось только согласиться.

– Как скажете.

Генрих немного подождал, всё же надеясь на какой-нибудь комментарий от начальства, но видя, что шеф не реагирует, начал собирать в папку документы, лежавшие перед ним. Закончив с этим, он поднялся.

– С вашего позволения я пойду. Меня ждёт…

– Стой. Есть ещё один вопрос, – перебил его Владов.

Штерн остался стоять, глядя на задумчивого начальника. Тот не торопился продолжать и Генриху пришлось сесть обратно, потому что разговор, похоже, предстоял продолжительный.

– Как думаешь, почему Гронин сделал всё это именно сейчас? – заговорил, наконец, Владов.

– Мне кажется, он решил воспользоваться тем, что в условиях войны у него появилось больше возможностей. А у нас их как раз стало меньше, – предположил Генрих после непродолжительных размышлений.

– Нет, Генрих. Дело не в этом, – криво ухмыльнувшись, ответил ему Владов, и Штерн про себя отметил, что выглядит шеф довольно зловеще.

– А в чём, по-вашему?

Владов некоторое время, прищурившись, смотрел на подчинённого, а затем заговорил.

– В Ане.

– Что?

На лице помощника отобразилось непонимание и сомнения, а затем он озвучил то неприятное предположение, которое выглядело для Владова самым очевидным.

– Хотите сказать, она вас предала?

– Это факт.

Владов сказал это так спокойно, будто говорил не о собственной дочери, а о совершенно постороннем человеке. Посторонним могло бы показаться, что он просто уже пережил потрясение внутри себя и смирился, но Генрих хорошо изучил своего шефа и знал, что это не так.

– Нет. Она бы ни за что… – попытался переубедить его Штерн.

– Ты не слышишь? Это факт, Генрих. Гронин – не Романов. Я ни секунды не сомневался, что он не поверит ей, поэтому всё, что она должна была делать это держать глаза и уши открытыми и ждать инструкций, но она выбрала другой путь и переметнулась.

– Что? Переметнулась?

Штерн всё ещё не мог поверить, что Владов говорит подобное. Разве могла дочь пойти против отца, пусть даже у них непростые отношения?

– Да, – уверенно ответил Владов.

– Но почему вы так думаете?

– Она повела очень хитрую и продуманную игру с нашими агентами. Настолько продуманную, что для её ума и опыта это просто невозможно. Она водила их за нос, спекулируя некой секретной информацией, которую Романов добыл на последнем задании, а ты знаешь, где он был и что там произошло. Мы просто не могли не отреагировать, особенно не зная о её предательстве. И Гронин предусмотрел это.

Да, Штерн знал о ситуации с «Рассветом». Из-за этого до сих пор творился страшный переполох. «Рассвет» наконец-то добыл исчерпывающие данные по технологии «призраков», за которыми так долго охотился, но тут же потерял их в гуще боя, и во всём этом вроде как замешаны всё те же Романов и Гронин. Хотя ситуация больше смахивает на перекладывание ответственности за неудачу с больной головы на здоровую: Штерну с трудом верилось, что несчастный доходяга Романов может быть виноват чуть ли не во всех крупных неудачах «Рассвета» за последние полгода. Тем не менее, как бы там ни было, а придурки из «Рассвета» настаивают, что нужно ворваться в «Убежище», подвесить там всех за яйца и вытрясти флешку. Только вот беда в том, что доказательств, что она у Гронина – ноль, и сделай они так – «Булат» на этот раз вряд ли промолчит.

Отношения между союзниками в последнее время и так натянулись. У «Булата» накопилось слишком много претензий к Торговой гильдии, да и сами они тоже не без грехов, а «Рассвет» так вообще часто поступает по своему и делает всякие неудобные для остальных вещи. Всё это отнюдь не способствует дружеской атмосфере, и именно поэтому не стоит ещё больше усугублять обстановку. Особенно сейчас, когда ситуация на фронте ценой огромных потерь, наконец-то выправилась в пользу Альянса.

В любом случае для реализации плана «Рассвета» нужно согласие хотя бы того же Логинова, а его без доказательств невозможно переубедить. Он, конечно, не единственный, кто в «Булате» всё решает, и его можно обойти, но лучше этого не делать. По крайней мере пока что. Если флешка действительно у Гронина – она всё равно рано или поздно всплывёт, ведь ему больше нечего с ней делать. Не наладит же он сам производство «призраков»?

Тем временем Владов продолжал говорить об Ане.

– Гронин использовал её, ни грамма не беспокоясь на счёт того, что мы поймём это. Он намеренно демонстративно играл ею, как пешкой, тем самым выказывая нам и мне лично своё превосходство. Я хитрее, я умнее, я даже могу использовать против вас ваших же людей – не лезьте в мои дела. Вот, что он нам сказал.

– Я так и не понял с чего вы взяли, что она пошла на это добровольно. Я уверен, что даже если она действительно играла за него, то её заставили.

– Нет, Генрих. Если бы заставили – она бы нашла способ подать нам сигнал. И не забывай, что Гронин не может на неё давить – я знаю где она, и он знает, что я это знаю. Разобравшись, что она из себя представляет, он наверняка предложил ей нечто вроде депортации или работать на него, и она выбрала второе. Единственный вопрос – почему?

– Если всё так, как вы говорите, то вряд ли мы узнаем.

– О, нет – узнаем. Обязательно узнаем, – Владов уверенно кивал, глядя на Штерна колючим взглядом.

От этого взгляда у Штерна по спине бежали мурашки.

– Что вы задумали?

– Увидишь.

Штерн видел настроение шефа и чувствовал, что у того есть план. Вопрос в том, чем этот план обернётся для Ани, а у Генриха были все причины волноваться на этот счёт.

– Ну, ладно, но что на счёт Гронина? Не кажется ли вам, что он совершил слишком уж дерзкий поступок как для человека, который может рассчитывать только на себя? За ним наверняка кто-то стоит.

– Вот и посмотрим, – с каменным лицом проговорил Владов.

Это выражение лица Штерн очень часто встречал, когда Владов принимал брошенный ему вызов. В последние годы Генрих редко его видел, но оно всегда вело к суровым последствиям для противников. Учитывая, что самому Штерну сказали ничего не делать, ему оставалось только распечатать банку с попкорном и запастись терпением – события явно будут интересными.

* * *

Владов выглядел задумчивым. Не растерянным, не подавленным, не агрессивным, а именно задумчивым, чего Третьяков лично ещё никогда за ним не наблюдал. Наверное, такое поведение в подобной ситуации было природным, всё-таки речь шла о его дочери. Третьяков пока ещё не услышал, что именно нужно делать, но предчувствовал, что задание будет интересным. К тому же при упоминании одного лишь имени Ани Владовой он ощущал возбуждение, а сейчас так и вовсе чуть ли не эйфорию, предвкушая, что в его руках, возможно, окажется её жизнь.

Третьяков относился к человеческой жизни точно так же, как к жизни любого другого животного на планете – она не представляла для него никакой ценности. Так, просто нечто эфемерное, что можно отнять, как, скажем, конфету. Так же он относился и к детям, которых у него наверняка было много, просто о большей части из них он не знал. А скольким из них, наверняка уже зачатым, он не позволил родиться собственными действиями…

Самого себя Третьяков честно причислял к социально адаптированным маньякам. Будто слегка поехавшие патологоанатомы: вроде бы совершенно вменяемый человек, образованный, с широким кругозором, настоящий профессионал, но при этом не такой простой, как кажется на первый взгляд. В любой момент он был способен сделать с другим человеком всё что угодно просто потому, что не видел в этом ничего такого. Возможно, это было следствием его профессиональной деформации, а скорее всего – частью его натуры.

Но Владов-то ведь не был таким, вот и мялся. Хотя…

Наконец, он заговорил.

– Она предала меня, а я никому не прощу предательства. Найдите её и убейте. Если придётся – перебейте всех, кто будет вам мешать, по возможности – у неё на глазах, – без тени сомнений приказал Владов. – Но не вздумайте устраивать с ней свои сексуальные извращения. Если узнаю, что перед смертью она физически страдала больше, чем требуется – лично по лоскутку спущу шкуру. Со всех бойцов группы. По очереди. На глазах у остальных. Это понятно?

Угрозы Владова, высказанные в его обычной манере – спокойным, но решительным, с прижимом, голосом могли напугать многих, но не Третьякова. Этого человека вообще мало чем можно было напугать.

– Разумеется, – отчеканил он, и бровью не поведя.

Вообще, конечно, Владов сейчас проявлял странную отцовскую любовь – не желал дочери физических страданий, но приказал её убить, при этом желательно доставить ей страдания психологические. Да, как и предполагал Третьяков, дело действительно оказалось интересным.

– Задание принципиальное, – продолжал Владов, – поэтому ты не стеснён в средствах. Используй всё, что понадобится. Но если не справишься и мне придётся подключать других, более способных людей – снисхождения не жди, поэтому лучше откажись, если сомневаешься.

При этих словах Третьяков невольно взглянул на Ченга, сидевшего в углу и с видом обожравшегося крокодила разглядывавшего свои ногти. Изредка китаец переводил свой ленивый, будто полусонный взгляд на Третьякова, и в такие моменты тот ощущал, как кровь в теле закипает: он чувствовал в Ченге нечто такое, что было присуще и ему, некую одержимость своей целью, нечто, сродни безумию, только китаец скрывал это гораздо тщательнее Третьякова. Этот человек определённо не относился к тем, с кем безопасник хотел бы иметь дело.

Услышав про возможные последствия, Третьяков сразу подумал о том, что устроит их ему именно Ченг. Впрочем, нечего беспокоиться об этом, ведь он не собирался проваливать порученную задачу. Всё-таки, её успешное выполнение позволит ему заполучить вожделенную Анюту.

Он уже рисовал в голове планы, что с ней сделает и как долго это продлится. Да, потом придётся рассказать Владову продуманную историю о том, как всё прошло, но это для Третьякова не проблема. Уж что-что, а изворачиваться и лгать он умеет, как никто. Да и для своих тоже надо что-нибудь придумать, ведь что известно двоим – известно и свинье. Придётся взять девчонку живой, а потом лично и наедине «казнить». А, может, будет лучше перебить их всех? Хотя, наверное, трудновато будет… В голове у Третьякова внезапно возникла мысль, что он, наверное, готов даже податься в бега, как только девушка окажется у него в руках, лишь бы у него была возможность подольше позабавиться с ней. Подумав об этом, он чуть было не улыбнулся и сразу же одёрнул себя.

Владов не питал иллюзий на счёт человека, стоявшего перед ним. Он прекрасно понимал, что это за существо в человеческом обличье и презирал его, но с тех пор, как он разглядел таланты Третьякова и забрал его из Ольховки, его навыки и интеллект уже не раз сослужили Владову хорошую службу. Незначительные минусы, как то нездоровая, извращённая жестокость или небольшие нарушения дисциплины – не перевешивали плюсы, а порой и сами становились ими. Владов допускал, что Третьяков нарушит приказ, но даже если это случится – Владов всё равно будет в плюсе. Случись такое, и у него появится повод избавиться от не совсем верной и порою бешеной собаки, заодно напомнив кое-кому, что дисциплина и верность – основы Торговой гильдии.

Почему он отправлял за Аней именно Третьякова? Почему не Черкеса или не Ченга? Потому что последние двое были слишком грубы и прямолинейны в своих действиях, а в отряде у Андрея, который несомненно будет находиться рядом с Аней, имелись личности, которых нельзя взять грубой силой. Именно поэтому для дела требовался кто-то с неординарным мышлением, кто-то, кто может и умеет удивлять.

– Я справлюсь, – уверенно заявил Третьяков.

– Хорошо. Вопросы есть?

– Нет. Мне всё понятно.

Несколько секунд Владов сверлил Третьякова взглядом, обдумывая, как ещё можно будет использовать возникшую ситуацию.

– Обязательно привези мне тело, – приказал он, наконец.

Такой ход событий немного шёл в разрез с планами самого Третьякова.

– А если не будет такой возможности? – осторожно уточнил он.

– Тогда постарайся, чтоб была, – отрезал Владов. – Ещё вопросы.

– Больше нет.

– Вот и хорошо. Детали узнаете у Штерна. Свободны.

Третьяков и его заместитель, Батырин – могучий, наголо бритый детина с немного угрюмым взглядом, попрощались и покинули помещение. Поначалу оба молчали, шагая по коридору, а затем и по улице, хотя по Третьякову было видно, что его буквально распирает от радости. Когда они отошли достаточно далеко от здания, в котором находились Владов и его окружение, Третьяков, наконец-то, позволил эмоциям прорваться наружу.

– Вот это день! Вот это я понимаю! Просто джек-пот, – воодушевлённо заговорил он.

Он закусил нижнюю губу и, азартно подпрыгивая на месте, несколько раз ударил Батырина в плечо. Бил не сильно, да и Батырин уже привык к таким проявлениям своего начальника, поэтому оставил это без внимания.

– Ты о чём? – предчувствуя нечто нехорошее, уточнил заместитель.

– О папашиной дочурке, конечно же, – оглянувшись, почти шепотом ответил Третьяков. – Хо-хо! Да я землю руками буду рыть лишь бы поскорей напялить ее.

Батырин был известным отморозком, но даже он сейчас оказался в недоумении. И этот блеск в глазах Третьякова немного его напрягал.

– Ты в сосну ударился?! Ты слыхал, что он сказал? Что шкуры с нас спустит. Со всех. А ты его получше меня знаешь – он в таких делах за базар отвечает.

– Да, есть такая херня, риск высок, зато при-из! – Третьяков многозначительно поднял вверх указательный палец и с лукавством посмотрел на товарища. – А ещё ты – баран невнимательный.

– Не понял?! – Батырин оскорбился и вызывающе прищурился, но Третьяков проигнорировал его явно агрессивное восклицание.

– Он сказал: «если узнаю». Значит, если не узнает, то всё можно.

Лицо Батырина снова разгладилось.

– Ты псих, – внезапно заржал он.

– Да-а. Смехуйки смехуйками, но эта высокомерная сучка, – Третьяков на пару секунд прикрыл глаза и сладострастно застонал, – она единственная, на кого у меня реально стоит. И я давно хочу взять её в оборот. Когда-то кинцо такое было – увидеть Париж и умереть. Ну, вот для меня эта сучка – Париж. Только я её не видеть собираюсь.

Дослушав Третьякова, Батырин на секунду оценивающе скривил губы и задумчиво закатил глаза.

– Да, она тёлка что надо, тут не поспоришь, но всё равно ты гонишь, – вполне равнодушно ответил он.

– Да ну тебя. Все эти наши развлечения мне давно уже остое. нили. Хочу топовую тёлку. С характером: злую, стервозную, чтобы брыкалась, кусалась, дралась, чтобы билась за свою жизнь, а не как эти – поцарапается немного, порыдает, а потом только: э, а, прошу, умоляю, – Третьяков омерзительно скривился. – Что это? Какой кайф от такой? Я чувствую… нет, я знаю – маленькая сучка… она именно такая, как надо. О да-а…

Третьяков вспомнил, как однажды Аня уже вырвалась из его хватки, и это немного подпортило его настроение, но вместе с тем ещё сильнее разожгло азарт. Нет, на этот раз ей никуда от него не деться. Теперь, когда сам Владов дал ему карт-бланш, у неё нет ни малейшего шанса на спасение. Она станет его игрушкой, его сучкой и будет жить, пока не сломается, а как только это произойдёт – Третьяков выполнит приказ Владова и как ни в чём не бывало вернётся к нему на доклад.

Батырин слушал товарища с интересом и явно задумывался над его словами. Он и сам был не прочь поиграть с красоткой подобного калибра, но такой приз, как Аня Владова ему был явно не по зубам, хоть о нём и нельзя было сказать, что у него нет яиц.

– Главное, чтобы она тебе боком не вылезла, – закончил он свои умозаключения.

Только вот собеседника подобные завистливые выражения не волновали. Он видел, что Батырин стремается, что у него кишка тонка заигрывать с Владовым. Что ж, может, Третьяков сжалится и одолжит товарищу на разок то, что останется от дочки Владова, когда сам он с ней закончит.

И пока неподалёку двое отморозков обсуждали жестокую участь его дочери, сам Игорь Владов думал о совершенно других вещах. Его больше волновало и даже злило, что такой актив, как Павел Гронин, вырывается из его рук. Владов понимал, что теперь вероятность привлечь Гронина в свои ряды крайне низка, но всё ещё полагал, что это возможно. Убийство Ани должно стать одним из аргументов. На этом примере Гронин должен понять, что для гильдии в целом и для Владова в частности не существует ничего, перед чем они остановятся. Если ты предаёшь Торговую гильдию или становишься её врагом тебя ждёт только одна судьба – смерть, поэтому даже не пытайся противостоять нам, а лучше – переходи на нашу сторону. По большому счёту Владов уже решил, что будет делать с Грониным. Аня просто подвернулась под руку. В её лице Владов убивал двух зайцев – мстил предавшей его дочери и делал последнее китайское предупреждение несговорчивому полковнику, навыки которого нужны были ему для пары очень важных проектов.

Что же до самой Ани – ему не было жаль её, как никогда не было жаль предателей. Она сама выбрала свой конец, может, в силу обстоятельств, а может добровольно, но в любом случае предатели и их судьбы Игоря Владова никогда не интересовали.

Кроме того Владова совершенно не беспокоило и то, как всё будет выглядеть в глазах других людей. Многие наверняка будут в шоке, когда узнают, что он приговорил собственную дочь, только вот мало кто понимает, что у него давно уже нет дочери. Когда-то она была чем-то наподобие любимой канарейки, но с того самого момента, как Аня предала его в первый раз, она стала всего лишь инструментом, а теперь, когда её предательская натура окончательно раскрылась, этот инструмент стал бесполезен. Поэтому всё, что теперь можно сделать – это как можно более эффективно разыграть эту карту перед тем, как она сгорит дотла. Например, показать всем и каждому, что единственная дочь Игоря Владова, его детище, его единственная любовь, которой он отдал и посвятил свою жизнь и за которую сотрёт в порошок всё и вся – это Торговая гильдия.

Глава 9.5

С последней встречи с Волковым прошло девять дней, таких же однообразных, как и те, что были до них. Поначалу Игорь ожидал, что с ним что-то сделают, что вот-вот раскроется суть какого-то кровожадного эксперимента, участником которого он является, но день шёл за днём, а ничего кроме успевшего опостылеть спортзала, уже привычной, ведь к хорошему быстро привыкаешь, кормёжки и неприятных медицинских тестов он так и не увидел. А на десятый день кое-что произошло.

Его разбудил толчок и отдалённый шум, вернее, это был не просто шум, а грохот. У Игоря уже имелся кое-какой опыт в этом вопросе, поэтому он сразу понял: где-то что-то взорвалось. Он рефлекторно вскочил с постели, тело напряглось, мобилизуясь, а в кровь поступили первые порции адреналина. Мозг сразу же начал генерировать возможные варианты происходящего.

Неудачный эксперимент? Саботаж? Или, может… нападение?

Раздался ещё один взрыв, а за ним третий. Стены вновь отозвались слабой дрожью, а с потолка на Игоря осела пыль.

«Что же происходит? И что мне делать?», – чихая и стирая эту пыль, раздумывал он.

Первым делом он решил попытаться собрать как можно больше информации, чтобы хотя бы примерно понять, что же там, собственно, происходит. Подойдя к двери, Игорь приложил к ней ухо, но вряд ли стал лучше слышать. Хотя нет… так он смог расслышать звуки стрельбы. Похоже, всё-таки это было нападение.

Снова возник вопрос, как быть. Выбраться из камеры Игорь не мог, но стоит ли ему позвать кого-то или лучше сидеть тихо? Подумав немного, парень решил всё-таки пока подождать: мало ли, охрана наверняка сейчас на взводе и может выкинуть всякое. Лучше пока что их не злить.

Приняв решение, Игорь продолжил прислушиваться и понял, что бой стал интенсивнее, а затем ему показалось, что возник ещё один очаг, откуда раздавалась стрельба: в другой стороне, да ещё и ближе. Порой раздавались новые взрывы, но слабые, а затем бабахнуло так, что Игорь даже испугался и отпрянул от двери. Стены сильно затряслись и парню даже показалось, что на него сейчас обвалится потолок, но этого, к счастью, не произошло. Зато произошло кое-что другое – через секунду после взрыва погас свет, а в двери щёлкнул замок. Этот щелчок был хорошо знаком Игорю, ведь он слышал его уже множество раз.

Первым делом он подумал о том, что электронный замок двери отключился вместе с подачей энергии, но добрый десяток секунд парень не решался выяснить так ли это, сдерживаемый опасениями перед непредсказуемой и наверняка агрессивной охраной. Но что, если это его путь к свободе? Кто бы ни напал на объект – это сто процентов союзники, и если он доберётся до них, то наверняка сможет спастись. А если не доберётся? Или если штурм провалится? Что тогда?

Будь на его месте Андрей – он бы уже мчался по коридору, но Игорь был не такой. Вместо действия он, одолеваемый сомнениями и слушая звуки нарастающего боя, принялся просчитывать варианты. Впрочем, он очень быстро предположил, что на объекте наверняка есть резервное питание и как только оно включится – дверь тут же снова заблокируется, а это сведёт все его просчёты и хитрые планы на нет. Подумав об этом, Игорь сразу же решился толкнуть дверь: если откроется и там окажется злая охрана, то он уляжется на пол и попытается как-то отмазаться, но если там не окажется никого…

Так и вышло. Дверь открылась в полную темень, а внутрь камеры сразу же проникли усиленные в несколько раз, но всё ещё сильно приглушенные звуки далёкого боя. Темнота стояла непроглядная, нигде не было ни малейшего источника света, поэтому Игорь сразу же переключился на слух, пытаясь расслышать хоть что-нибудь сквозь тарахтенье автоматных очередей, но это ему долго не удавалось. Наконец, минуты через две он всё же расслышал шарканье обуви и негромкое, злое ворчание. Внутри у парня всё сразу же похолодело, он интуитивно отпрянул назад в камеру и забился в угол, ожидая, что в камеру сейчас войдёт охрана. Стоп! А разве у охраны не нашлось бы фонарей? Вряд ли они стали бы бродить по коридорам на ощупь.

Только вот предпринимать что-то было уже поздно. Шарканье в коридоре усилилось, к камере что-то приближалось и оно явно не было дружелюбным, потому что постоянно что-то то ли рычало, то ли бурчало, а воображение Игоря уже дорисовывало всё остальное. Когда парень уже совсем струхнул и приготовился в случае чего бороться за свою жизнь, в коридоре внезапно появилось освещение, а в открытой двери снова что-то щёлкнуло.

Может, Игорь и взялся бы анализировать глупость системы замков, рассчитанную на основной источник питания, может, даже догадался бы, что на деле основной источник всегда дублировался и активация резервного происходила за секунду после его выхода из строя, а в данном случае атакующие просто на время вывели из строя автоматическую систему, отвечающую за это, но сейчас Игорю было не до того, потому что вспыхнувший красный свет аварийного освещения заставил парня думать о совсем других вещах.

Шарканье в коридоре с появлением света резко прекратилось, а затем послышалась агрессивная речь и началась какая-то возня. Игорь поначалу не мог понять, что там происходит, но опасался показываться – вдруг это охрана? Но затем он отчётливо расслышал русский мат и звуки глухих ударов.

«Там драка? И что делать? А вдруг там кто-то из наших дерётся с охраной? Может, помочь?», – потратив немного времени на размышления, Игорь осторожно выглянул в коридор и увидел схватку двух мужчин.

Один из них держал второго в захвате и душил. Игорь знал этот приём и знал также и то, что при умелом исполнении из него почти невозможно вырваться. Будто в подтверждение этого попытки захваченного освободиться с каждой секундой становились всё слабее, пока не прекратились вовсе, и жертва не захрипела. Игорь растерянно смотрел на двух мужчин, одетых так же, как и он – оба были такими же подопытными или арестантами. Но гораздо хуже было то, что они явно пытались убить друг друга, а значит сейчас то же самое ждёт и самого Игоря.

Через секунду руки проигравшего повисли, а победитель небрежно оттолкнул от себя тело, уже сосредоточив взгляд на новом противнике. Доза адреналина в крови Игоря увеличилась многократно, но адреналин действует на людей по разному. Одни вступают в схватку, другие бегут, третьи пытаются спрятаться, а для Игоря все эти варианты были плохи. Всё ещё желая избежать схватки, он попятился, чем только усилил уверенность противника.

В плохом освещении Игорь мог разглядеть только телосложение своего оппонента. Но высокий, широкоплечий мужчина, только что задушивший другого, не менее крепкого на вид, не собирался давать Игорю время на оценку и решительно шагнул к нему, заставив парня снова попятиться.

– Не надо, – неуверенно попросил Игорь, но противник и не думал останавливаться.

Пришлось повторить.

– Я не враг! Не надо!

Игорь понял, что схватки не избежать и приготовился защищаться, но мужчина вдруг застыл и секунду-другую смотрел на парня.

– Русский, что ли? – раздался хриплый голос.

Немного сбитый с толку такой резкой переменой Игорь поначалу остолбенел, но быстро спохватился.

– Да, а ты?

– Ясен хер. Откуда?

Несмотря на паузу, тон мужчины не стал доброжелательнее. Вряд ли он спрашивал о том, откуда Игорь родом. Скорее всего, хотел узнать к какой группировке или организации парень принадлежит.

– «Булат», – сразу же ответил Игорь. – А ты?

– Гильдия, – после непродолжительной паузы ответил мужчина. – И что делать будем?

– Ты про это место?

– Нихера. Я про нас с тобой. Хочешь, как он?

Не сводя глаз с Игоря, мужчина кивком головы указал на тело, лежащее всего в паре шагов у него за спиной. От предчувствия близкой схватки у Игоря на пару секунд перехватило дыхание.

– Не особо, – ответил он, готовый к нападению.

– Тогда вали нахер с дороги, – совсем недоброжелательно потребовал противник.

Слегка приподняв руки, Игорь сделал шаг назад в свою камеру и остановился там. Мужчина прошёл мимо него и ушёл, а Игорь, немного выждав, снова вышел в коридор. Тень недавнего собеседника маячила в конце коридора, возможно, он там возился с дверью, только вот вряд ли её можно открыть без ключа, а тех, у кого он был, голыми руками не возьмёшь.

Тем временем в коридоре каким-то образом открылась ещё одна дверь и внимание Игоря переключилось на человека, вышедшего из неё. Это тоже был мужчина примерно одинакового с Игорем телосложения и роста. Парень даже поначалу подумал, что это может быть Саша Шелковский, но затем тот, увидев тело на полу, заговорил на незнакомом языке, и Игорь понял, что ошибся.

Голос мужчины звучал агрессивно, но с нотками сомнения. Видимо, он не понимал, зачем Игорь убил человека, лежащего на полу и опасался парня. Игорь понял, о чём тот думает и попытался объяснить, что это не он, но до взаимопонимания им было далеко.

– Слышь, закрой пасть! – угрожающе донеслось из конца коридора.

К кому именно это относилось Игорь не понял, но решил помолчать. От «торговца» исходила аура опасности, из-за которой парню очень не хотелось иметь с ним дело. Второй противник Игоря тоже притих, услышав этот окрик. Оба замерли, глядя друг на друга, а вскоре «торговец» снова обратился к ним.

– Идите сюда, козлы! Быстро!

Обращение было неприятным, и звучало так, что Игорю хотелось бежать, только вот бежать здесь некуда, поэтому он кивком показал «иностранцу», чтобы шёл за ним и сам двинулся к «торговцу». Последует ли «иностранец» за ним или нет Игорю было всё равно.

– А этот что? – спросил «торговец», когда Игорь подошёл.

– Не знаю. Похоже не понимает нас.

– Значит, надо его замочить. Нехер тут у нас за спиной дышать.

«Торговец» двинулся к иностранцу.

– Может, ещё пригодится? – осторожно спросил Игорь, сильно не желавший бессмысленных убийств.

– Ну и нахера?

По тону собеседника Романов понимал, что отвечать нужно быстро, а лишнего вообще лучше не говорить – слишком уж скор на действия был его новый знакомый. Особенно на агрессивные.

– Например, если набежит охрана – он на секунду-другую может их отвлечь. Всё равно он стоит, как истукан.

Несколько секунд «торговец» стоял на месте, сверля «иностранца» взглядом. Игорь чуял агрессию, исходящую от него, и уже было подумал, что «торговец» проигнорирует его предложение, но тот всё-таки согласился.

– Ладно, похер. Помоги дверь раздвинуть. Но если этот чмырь что-то выкинет – я вас обоих порешу, усёк?

– Усёк, – подтвердил Игорь, чтобы не провоцировать собеседника.

Затея «торговца» оказалась неудачной. Приложив массу усилий, они вскоре вынуждены были признать, что открыть дверь вручную невозможно. Нужен был ключ или чтобы снова пропало напряжение, но рассчитывать ни на один из этих вариантов не стоило. Пока они возились с дверью, в коридор как-то выбрался ещё один узник и, похоже, быстро нашёл общий язык с «иностранцем».

«Как они это делают?!», – изумлялся Игорь, но быстро нашёл для себя ответ. – «Наверняка они слегка приоткрыли двери, когда питание пропало, и втихую наблюдали за происходящим».

Игорь то и дело поглядывал в сторону этих двоих, как и «торговец», который явно не собирался рассчитывать на своего временного напарника.

– Ага, ясно, – презрительно сказал он, отвернувшись от двери и оценив потенциальных противников. – Так, ссыкло, ты хоть на что-то способен?

– Не понял? – хоть Игорь и не хотел злить «торговца», но не смог скрыть недовольство его обращением.

– Я буду звать тебя Ссыкло, потому что ты ссыкло. Что-то не ясно?

Деваться в коридоре было некуда, поэтому уйти от «торговца» Игорь не мог, да и опасался он расходиться с ним. Дело было даже не столько в тех двоих, что стояли впереди, сколько в самом «торговце» – лучше пока что показывать ему, что они товарищи, чем соперники.

– А по нормальному как-нибудь нельзя?

– Подумаю, если заслужишь. Возьмёшь правого. Пошли.

«Торговец» решительно двинулся к паре напротив, а Игорь, проклиная всё на свете, пошёл следом, пытаясь на ходу придумать, что делать – вступать в бессмысленную драку и понапрасну рисковать жизнью ему совершенно не хотелось.

– Зачем нам вообще их трогать? Пусть себе стоят…

– Ссыкло, закрой пасть и делай, что говорю, – жёстко пресёк его «торговец».

Противники, видимо, поняли, что сейчас произойдёт, потому что оба приготовились к схватке. Это было видно по тому, как изменились их позы, но затем позади них открылась дверь и ситуация резко переменилась.

Яркий свет ручных фонарей проник в длинный коридор, и Игорь, пятой точкой хорошо чуявший опасность, немедленно схватил за шиворот своего напарника и закинул в открытую дверь в камеру, откуда ранее вышел либо сам «торговец», либо его жертва, а затем прыгнул туда сам.

– Ты чё, сука, творишь?!

«Торговец» в мгновение ока поднялся на ноги и напал на Игоря. Тот хоть и предполагал подобное развитие событий, но оказался к нему не готов и пропустил сильный удар в скулу, а через пару секунд уже оказался в захвате, но чувствовал, что «торговец» пока не стремится его убивать, а лишь удерживает. В коридоре тем временем раздавались крики, а по стенам шарили лучи фонарей. Вскоре «торговец», видимо, понял, что Игорь поступил правильно, и отпустил его. Почувствовав, что хватка ослабла, парень вырвался и, отпрыгнув к противоположной стене, сел на пол, стараясь привести дыхание в порядок. Сейчас нужно было максимально восстановиться, потому что вскоре, возможно, им предстоит ещё более опасная схватка.

Однако и этому не суждено было сбыться, потому что раздался новый взрыв, но на этот раз не где-то далеко, а совсем рядом. Волна огня пронеслась по коридору, а грохот оказался настолько громким, будто кто-то ударил в огромный колокол прямо у Игоря в голове. Он упал на пол и закрыл уши руками, но это мало чем помогло.

Когда парня немного отпустило и звон уменьшился, Игорь, наконец, сумел открыть глаза, но понял только то, что стал видеть значительно хуже. «Торговца» нигде не было видно, но это, наверное, к лучшему. На всякий случай Игорь приблизился к тому месту, где видел его в последний раз, и пошарил руками, но того и след простыл.

«Интересно», – подумал Игорь и подполз к дверям.

В коридоре сильно тянуло гарью, но зато Игорь понял, что у него нет проблем со зрением, просто взрывом снесло часть ламп и общее освещение в этой части коридора стало ещё хуже. Широкая раздвижная дверь слева, откуда появились те, с фонарями, снова оказалась закрыта, а вот точно такая же справа, та, которую Игорь с «торговцем» пытались открыть, была взорвана и теперь в ней зияла большая дыра.

– Здорово, – тихо сказал Игорь и направился по коридору в сторону закрытой двери.

Там в свете красных ламп он увидел три мёртвых тела в арестантской одежде и ещё три – в форме охраны объекта. Оружия нигде не было видно, хотя на всех телах имелись следы огнестрельных ран, а на полу лежало пару десятков гильз. Хоть оружия и не было, зато у одного из охранников Игорь нашёл ту самую ключ-карту, в которой он так нуждался. Теперь предстояло решить самый простой и одновременно сложный вопрос – куда идти? Кроме него были и другие вопросы: кто именно штурмует объект и куда подевался «торговец», но эти могли подождать.

Идти в разрушенную взрывом дверь казалось неплохой идеей, но кого он там встретит и куда вообще двигаться? Как выбраться из этого места? Ничего из этого Игорь не знал, поэтому более грамотным вариантом выглядело отправиться за атакующими и попытаться примкнуть к ним. По идее, они должны более менее понимать, что делают и как вернуться обратно. По крайней мере Игорь бы уверен, что с ними будет легче иметь дело, чем с сектантами.

Приняв решение, он направился к нужным дверям. Приложив ключ-карту к считывателю, Игорь услышал хорошо знакомый писк и створки двери неторопливо разъехались в стороны. За ней всё было точно так же: красный свет ламп и несколько тел в одежде узников с огнестрельными ранениями на полу. Похоже, штурмующие ни с кем не церемонились, а может, освободившихся арестантов перебила охрана. В любом случае увиденное заставило Игоря действовать ещё осторожнее.

В противоположном конце коридора находились такие же двери, как те, через которые он вошёл, и Игорь двинулся к ним. Похоже, в этой части объекта располагались блоки с камерами для заключенных, потому что и этот, и следующий коридоры выглядели одинаково и изобиловали дверьми по обе стороны. Везде на полу встречались тела арестантов, но в конце последнего коридора кроме них Игорь снова увидел четверых убитых сектантов и у этих он наконец-то разжился оружием – винтовкой FN SCAR и парой полных магазинов. Стоило ещё взять бронежилет, но в спешке Игорь упустил это из виду.

За следующей дверью тюремный блок, как его назвал Игорь, заканчивался. Здесь коридор разветвлялся сразу на три части и на этом распутье лежал первый человек, который не относился ни к секте, ни к арестантам: солдат в камуфляже, рисунок которого невозможно было разобрать в плохом освещении. На шее у него зияла большая огнестрельная рана, ставшая причиной смерти. Осмотрев тело, Игорь заметил на рукаве хорошо знакомый шеврон с полосой и полукругом, который у «анархистов» называли «полмозга». В этот раз Игорь был уже вооружен и чуть более хладнокровно оценивал обстановку, поэтому нашёл время, чтобы снять с тела бронежилет. Рядом лежал АК-12, но патронов или гранат на разгрузке не оказалось. Видимо, их забрали его более удачливые товарищи.

Весь комплекс охватили звуки боя. Игорь уже плоховато понимал, где именно стреляют, а где более менее спокойно. Осторожно осмотревшись на первом попавшемся перекрёстке, он заметил в одном из коридоров два тела сектантов и подумал, что штурмовая группа пошла именно туда. Впрочем, Игорь в любом случае выбрал бы именно то направление, потому что звуки боя оттуда доносились наиболее отчётливо. В бронежилете и с оружием Игорь уже не чувствовал себя таким слабым и готов был постоять за себя даже если придётся сойтись в бою против психованного «торговца». Но то, что он увидел вскоре, заставило парня сильно засомневаться в своих возможностях.

Пройдя по коридору, Игорь свернул за поворот. Там, всего в десяти шагах впереди и слева, в стене находилась огромная дверь. Прямо возле неё на полу в луже крови лежал боец «рассвета». Ещё один высунулся из-за угла и стрелял внутрь помещения, но через мгновение в стену позади него и в руку бойца вгрызлись пули. «Рассветовец» дернулся и выронил оружие, но не совладал с телом и завалился вперёд, а в бок ему тут же врезались новые пули. Боец упал набок и затих посреди коридора, а через секунду тело несколько раз конвульсивно дёрнулось и замерло уже навсегда.

Пока Игорь прикипел взглядом к неприятнейшему зрелищу предсмертных конвульсий, из дверного проёма буквально вылетел ещё один человек, перелетел через тело только что умершего и грохнулся на пол у стены. Игорь догадался кто это мог быть по виду одежды: она выглядела точь-в-точь, как его собственная, а поверх хлопчатобумажной футболки также был надет бронежилет, который, похоже, не помог. Мужчина был ещё жив и хрипел, слабо шевеля конечностями. Его взгляд прикипел к чему-то за дверью, чего Игорь не видел, и парень поначалу даже хотел броситься на помощь, но прежде чем он сумел осознать своё желание и начать действовать, из дверей вышло нечто, что заставило Игоря передумать.

Это была огромная человекоподобная махина ростом под два с половиной метра или около того.

– Нет, только не это, – вырвалось у Игоря.

Могучее на вид, существо выглядело чёрной тенью, а поверхность его брони слабо отражала красный свет аварийного освещения. В руках оно держало какое-то оружие, похожее на пулемёт, но делало это играючи, будто оружие было игрушечным. Игорь с приоткрытым от страха и изумления ртом наблюдал, как оно вышло, и ожидал, что исполин выстрелит, но тот быстрым движением размозжил обездвиженному противнику голову ногой, а затем… повернул голову в сторону самого Игоря.

Ужас, который испытал парень, невозможно сравнить ни с чем. Рефлексы и инстинкт самосохранения сработали моментально и понесли тело Игоря прочь, совершенно не интересуясь его волей, хотя она наверняка совпадала с ними. Краем глаза он успел увидеть, как «призрак» повернулся в его сторону, и уже ощущал, как пули вгрызаются ему в спину.

Свернув за следующий угол, он вскоре упёрся в дверь. В панике он забыл, что ему нужно поднести ключ-карту к считывателю, но пока вспомнил, что должен делать, стало поздно – позади уже кто-то стоял. Игорю не было нужды оборачиваться, чтобы понять кто именно.

«Надеюсь, это будет быстро», – только и подумал он.

– Повернись, – прозвучала команда на русском.

Голос был настолько же ужасающим, насколько и выглядел тот, кому он принадлежал. От страха Игорь чуть не обмочился, но всё же нашёл в себе силы обернуться. В голове было почти пусто. Даже не смотря на то, что он сжимал в руках винтовку, у него и в мыслях не было стрелять.

– Игорь Романов, – обратился к парню «призрак», чем поверг Игоря в ещё больший шок, – если хочешь жить – следуй за мной.

– Чт… Чего? – это было всё, что смог выдавить Игорь.

Немыслимо! Это розыгрыш? Трюк? Глупая шутка? Или что-то другое? Только вот «призрака», похоже, не волновала реакция парня.

– Отстанешь – погибнешь, предупредил он и прошёл мимо Игоря, бесцеремонно оттолкнув его к стене.

Затем «призрак» открыл дверь, правда, как именно он это сделал Игорь так и не понял, потому что ключ-карты у существа не наблюдалось. Сам парень всё ещё в недоумении стоял на месте, пытаясь разобраться, что происходит. Если бы «Путь просвещения» хотел его убить или упрятать обратно в камеру, то эта вот огромная штуковина, которая только что предложила ему помощь, наверняка в мгновение ока воплотила в жизнь любой из этих вариантов. Промелькнула мысль, что его таким образом хотят обмануть, но если так, то какой в этом смысл? Зачем обманом добиваться того, чего гораздо проще добиться силой? А в том, что сила на стороне «призрака» сомнений не было, ведь Игорь точно знал, что с его оружием ему этого монстра не одолеть.

Тогда что делать? Довериться ему? Довериться вот этому… чёрт его знает, что оно такое. А если нет, то что тогда? Наугад бродить по коридорам тоже не казалось Игорю хорошей затеей. Он понимал, что в одиночку будет выбираться отсюда до второго пришествия, а если здесь, не дай бог, есть ещё «призраки»… Перед глазами снова возникла сцена, как тело «торговца» пролетает через коридор и шмякается о стену, а затем под тяжёлой ногой его голова с хрустом лопается, будто переспелый арбуз. Здравый смысл подсказывал Игорю, что другие «призраки» здесь точно есть, а ещё он же говорил: от этой штуковины тебе не уйти. Играет она с тобой или нет – если ты сейчас попытаешься свалить, то для тебя всё закончится немедленно.

Возникла странная ситуация, когда парень понимал, что доверять «призраку» – полнейшая глупость, и вместе с тем не пойти за ним – точно такая же. Но против него играло время, которого было мало, и одиночество, которое также несло в себе целую пачку минусов, начиная от полного незнания устройства объекта и заканчивая невозможностью прорываться с боем через многочисленных врагов.

Однако наибольшее воздействие на парня оказало то, что «призрак», открыв дверь, спокойно пошёл по коридору, совершенно не заботясь идёт за ним Игорь или нет, будто ему и правда было наплевать на парня. Когда «призрак» открыл следующую дверь и сразу же вошёл в неё, Игорь совсем растерялся и как только дверь закрылась, парень чуть ли не побежал к ней.

«Открою и всё станет ясно», – подумал Игорь, прикладывая ключ-карту к считывателю.

Он ожидал, что «призрак» будет стоять сразу за дверью и ждать его, но на деле тот уже открыл следующую дверь и, похоже, совершенно не собирался никого ждать. Увидев это, Игорь бросился за ним, а когда нагнал, то решил кое-что прояснить.

– Слышишь? Эй! – позвал он.

Реакции не последовало, но ошарашенного происходящим Игоря это не смутило.

– Я пойду за тобой, если ты объяснишь, что происходит.

И снова тишина в ответ.

– Эй! Ты меня слышишь вообще?

– Иди молча.

Эти два коротких слова мало того, что прозвучали вызывающим мурашки глухим голосом, так ещё и сквозили недовольством. Игорь всё-таки притих, но решил, что будет держаться подальше от «призрака», и как только ему что-то покажется подозрительным или он заметит для себя какой-то способ выбраться на поверхность – тут же попытается сбежать от него. Парень увеличил дистанцию и старался держаться минимум в десяти метрах от уверенно шагающего впереди воина.

Стрельба на объекте не утихала, да и взрывы разной силы время от времени грохотали. В коридорах металось много народу, но это всё были солдаты секты, поэтому волей-неволей, а Игорю пришлось подобраться почти вплотную к своему проводнику. «Призрак» старался так вести Игоря, чтобы как можно меньше пересекаться с солдатами, но на одном из многочисленных перекрёстков полностью избежать встречи не удалось. «Призрак» тогда замер в паре метрах от перекрёстка, закрыв испугавшегося Игоря собой, а солдаты просто пробежали мимо, одаривая железного воина опасливыми взглядами. Даже если кто-нибудь из них и заметил за ним жмущегося к стене подозрительного парня, то ни слова не сказали. А вскоре после этого «призрак» остановился у одной из многочисленных дверей. Через секунду раздался уже знакомый Игорю писк, а за ним щелчок замка.

– Входи, – скомандовал «призрак».

Игорь замер, с опаской глядя то на открывшийся тёмный проём, то на «призрака». Первой мыслью было, что это конец пути – сейчас «железяка» запрёт его в новой камере и на этом всё закончится, но «призрак», не дожидаясь Игоря, сам уверенно шагнул в темноту, чем заставил парня засомневаться в этой версии. Почти сразу же внутри помещения вспыхнул яркий свет, но он постоянно колебался, будто его источник не был стабилен. Игорь подошёл ближе и заметил, что «призрак» включил фонарь, закреплённый сбоку на шлеме и что-то ищет в шкафах большой комнаты, похожей на склад.

Парень осторожно вошёл в помещение, будто опасался, что там устроена засада. Медленно осмотревшись, он принялся следить за «призраком», продолжающим рыться в шкафах.

– Эй, у тебя есть имя? – спросил Игорь.

«Призрак» промолчал. То ли не услышал из-за шлема, то ли не посчитал нужным отвечать. Игорь опасался его доставать, но этот вопрос он считал важным, поэтому решил повторить.

– Мне же надо как-то к тебе обращаться, если что, – объяснил он цель своего вопроса, – поэтому назовись, пожалуйста.

– Шестой.

И как это понимать? Это он так ответил или у него имя такое странное? Если бы какой-нибудь двадцать четвертый, то Игорь бы догадался, что это порядковый номер, а так…

– Что? Шестой? Тебя так зовут, что ли?

Ответом был скрип металлической дверцы шкафа и шуршание вытаскиваемой оттуда одежды. Одеждой оказалась солдатская форма «Пути просвещения», комплект которой «призрак» бросил Романову.

– Одевай. Быстро.

Сперва Игорь с недоумением уставился на закованного в сталь гиганта, протягивающего ему одежду, но через секунду выхватил её и начал быстро переодеваться. Бог его знает, что эта штука удумала, но то, что он не планирует снова закрыть Игоря в камере стало очевидно. Ведь будь всё иначе – зачем тогда весь этот цирк?

Романов быстро переоделся, затем переобулся в брошенную ему пару ботинок, на мгновение удивившись, как «призрак» с первого раза угадал размер его ноги. Дольше удивляться времени не было, потому что Шестой уже протягивал ему бронежилет, и парень быстро одел и его тоже, а старый, одолженный у погибшего «рассветовца», пришлось оставить, хоть он и был лучше по качеству. Прежнюю одежду арестанта Игорь выбросил, но «призрак» потребовал собрать её и сложить в рюкзак, который он тоже протянул парню. В тот же рюкзак Игорь засунул выданный «призраком» подшлемник, а затем уже с трудом запихнул туда бушлат и зимние штаны. С рюкзаком Игорь, конечно же, будет выглядеть подозрительно, о чём недоумевающий парень сразу же предупредил, но «призрак» его предупреждение проигнорировал.

Закончив сборы, они направились к выходу. «Призрак» уже погасил фонарь и обоих сразу поглотила темнота. Он первым вышел в коридор, но через секунду попятился и вошёл обратно до того, как Игорь успел выйти за ним. Парень отпрянул, опасаясь оказаться раздавленным, но не испугался.

Игорь был абсолютно прав, полагая, что на объекте есть ещё «призраки». Помимо того, который сейчас находился рядом с ним, где-то в этих лабиринтах бродили ещё одиннадцать таких же ходячих кошмаров. Игорь думал, что знает, насколько они опасны, но когда ему выпала возможность воочию наблюдать за действиями всего лишь одного-единственного «призрака», он понял, что очень сильно заблуждался.

Всё произошло внезапно и очень быстро. По коридору продвигалась группа, принадлежности которой Игорь не знал, но зато знал «призрак». Бойцы видели тёмный проём и двигались в грамотном построении, контролируя его и ожидая, что там окажется противник, однако, всё равно в итоге оказались не готовы. Из-за своих габаритов «призрак» вышел из укрытия с грацией беременной гориллы и поднял своё оружие уже под огнём противника. Игорь не знал сколько там врагов, он услышал только громкую команду и увидел, как «призрака» окатил град пуль и покрыло росчерками искр, а через мгновение к гулкому стрекоту автоматов прибавился оглушительный грохот ручного пулемёта и крики гибнущих людей.

От грохота, усиленного голыми стенами закрытого пространства, некуда было деваться. Игорь пытался закрывать уши руками, но безрезультатно, поэтому когда стрельба утихла, а произошло это очень скоро, в голове знатно гудело, хотя и далеко не так, как после взрыва. Быстро придя в себя, Игорь отметил, что «призрак» куда-то подевался. Схватив винтовку, парень осторожно выглянул в коридор и увидел, как «призрак» ногой добивает ещё дышащего «рассветовца», растаптывая его лицо в фарш. Воображение дорисовало то, что скрывала темнота, и парня начало мутить, но он сумел побороть подступающую к горлу тошноту.

Быстро расправившись с недобитым противником, «призрак» махнул Игорю рукой и двинулся в ту сторону, откуда пришли «рассветовцы». Переступая через изуродованные трупы несчастных союзников, Игорь старался не смотреть на них, но взгляд сам то и дело опускался к чернеющим телам, в беспорядке лежащим на полу. Их там было восемь. «Призрак» всего за десяток секунд убил восьмерых спецов «Рассвета» в открытом бою и как ни в чём ни бывало повалил дальше. Безумие. Просто безумие.

В дальнейшем Игорю пришлось частенько переступать через трупы как бойцов секты, так и «Рассвета», но последних было значительно меньше. Удивляло только то, что несмотря на интенсивные перестрелки по всему объекту, ему до сих пор не попался никто из научного персонала.

Романов не мог знать, что секта контролировала подступы к объекту и заранее узнала об атаке, поэтому укрыла персонал в подготовленных местах под надёжной охраной. Однако, несмотря на все приготовления, штурмовавший объект «Рассвет» всё равно сумел пробить оборону и нанести критический урон основным коммуникационным узлам. Они сильно повредили главный генератор и на время захватили контроль над компьютерной системой управления объектом, отключив автономные средства безопасности и не позволив резервным генераторам сработать как надо. Именно благодаря этому Игорь и другие заключённые смогли выбраться из своих камер, но сделано это было не ради них, поскольку их спасение, разумеется, не входило в планы «Рассвета».

Коридоров на объекте оказалось много. Очень-очень много. Казалось, что весь объект состоял из длинных и широких тоннелей, но по их протяжённости и геометрии Игорь понимал, что за стенами этих коридоров скрываются огромные помещения с неизвестным предназначением. «Призрак» уверенно вёл его вперёд, и Игорю могло бы показаться, что у того есть конкретный план, если бы воин не делал частые остановки, а несколько раз они даже возвращались назад, выбирая другие маршруты, из-за чего Игорь решил, что проводник и сам блудит. Пару раз они проходили через какие-то цеха, но Игорь, озабоченный тем, чтобы не отстать от быстро движущегося «призрака», не смог ничего разобрать в тусклом свете. «Рассветовцы» на пути больше не попадались, но пару раз они натыкались на солдат секты, и в обоих случаях маскировка Игоря сработала. Хотя, у него была гипотеза, что заслуга пугающей ауры его сопровождающего имеет куда большее влияние.

Чем дольше «призрак» помогал Игорю, тем больше парень верил в то, что он действительно на его стороне, хоть его мотивы и оставались неясны. Теоретически он мог действовать по просьбе того же Волкова. К тому же в творившемся хаосе освободить и вывести Игоря было, наверное, не так уж трудно. Но если так, то зачем это Волкову? В чём его собственный мотив и чем это всё может обернуться для него и для этого «призрака»? Ответов на все эти вопросы не было, а Шестой уперто молчал. Единственное, что он сказал со времени выхода со склада, так это то, чтобы Игорь ни при каких обстоятельствах не лез в бой. Что ж, такое требование Игорь готов был выполнять с радостью.

Они ещё долго бродили по коридорам объекта, и чем дальше заходили, тем сильнее становились разрушения и тем больше тел попадалось на пути. Почти все двери здесь были взорваны, в нескольких местах было сильно задымлено, а кое-где и вовсе бушевали пожары, которые никто не торопился тушить, хотя система дымоудаления, слава богу, работала. «Призраку», похоже, всё это было до лампочки, а вот Игорь ходить в дыму не мог, поэтому сильно задымленные места они обходили.

И вот, наконец, одна из остановок оказалась длиннее предыдущих, но поскольку проводник не разговаривал, а из-за шлема Игорь не видел его лица, то не мог понять, чем она вызвана. Наконец, «призрак» заговорил с ним.

– Оставайся здесь. Что бы ни случилось – стой на месте. «Рассветовцы» здесь не появятся – сектор зачищен, а если появятся мои солдаты – скажешь на русском, что ждёшь здесь «WR006C» по его приказу и больше ни слова, понял?

Игорь скептически нахмурился, но кивнул.

– Повтори, – потребовал Шестой.

Парень повторил слово в слово то, что ему только что сказали, и «призрак», похоже, остался доволен, потому что тут же развернулся и ушёл вперёд.

– Э! Постой! – окликнул его Игорь, который разволновался из-за того, что не успел ничего спросить.

Бесполезно. «Призрак» не остановился, не обернулся и даже не замедлил шаг. Лишь вскинул пулемёт, приближаясь к углу коридора. А затем свернул за угол и исчез, заставив Игоря снова остро почувствовать одиночество и уязвимость.

Тем временем Шестой быстро приближался к двум другим «призракам», неподвижно стоявшим в широком коридоре. Он сразу же подключился к их сети и уже знал, что в этой команде состоят только двое. Это была хорошая новость и Шестой рассчитывал, что сможет беспрепятственно пройти мимо них вместе с Игорем.

– Командир, доклад, – потребовал он, подходя к «призракам».

Один из них остался неподвижным, наблюдая за тёмным коридором впереди. Второй, с шильдиком «WZ219S» справа на груди, повернулся к Шестому.

– Блок «R» полностью зачищен и под контролем. Текущая задача – охрана эвакуационного выхода и поддержание изоляции блока.

Поддержание изоляции означало, что никто не мог отсюда выйти. По крайней мере здесь. Это плохо.

– Чей приказ?

– Генерала Шрайбера.

Тоже паршивая новость. Иерархия «призраков» сильно отличалась от обычной армейской. Они не принадлежали ни к каким конкретным подразделениям и не имели прямых командиров. Их каждый раз тасовали и присоединяли к командам только перед непосредственным выполнением боевых операций. Вне боевых действий «призраки» условно подчинялись старшим по званию, хотя на самом деле приказы им могли отдавать только офицеры в ранге подполковника и выше, и несколько майоров из спецвойск, а остальных офицеров они игнорировали. Впрочем, эти «остальные» в любом случае предпочитали обходить «призраков» десятой дорогой и на то были причины.

Но всё менялось, как только «призракам» назначались задача и конкретный командир – после этого они подчинялись только ему и лицу, которое выдало приказ, и отменить это было невозможно. Эту схему в своё время предложил сам Шестой и на то были веские причины. Он же теперь стал жертвой собственного внедрения.

«Инициатива имеет инициатора, да?», – спросил он сам себя.

– В сложившихся форс-мажорных обстоятельствах я являюсь командиром всех «призраков» на этой операции. Генерал Шрайбер знает о моём задании. Приказываю пропустить меня, – попытался настаивать Шестой, хотя заранее знал ответ.

Это был блеф. Шанс, что он сработает, был невелик и вообще возник только потому, что в данный момент со штабом отсутствовала связь, из-за чего выяснить изменения в командной цепочке было невозможно. Будь перед ним «непромытый» «призрак» задумка Шестого могла бы увенчаться успехом, но в данном случае правила были буквально «прошиты» в мозг Двести девятнадцатого, и он неукоснительно им следовал.

– Это невозможно. Вы знаете порядок. Если вам нужно пройти – подайте запрос генералу Шрайберу, – прозвучал ожидаемый ответ.

Генерал Шрайбер, разумеется, и слыхом не слыхивал ни о каких делах и приказах Шестого, поэтому не могло быть и речи о том, чтобы связываться с ним. Шестому ещё повезло, что «Рассвет» сумел нарушить коммуникации и со Шрайбером нет связи, иначе «WZ219S» сам бы подал запрос и немедленно всё выяснил, а тогда от неприятных вопросов было бы не отвертеться.

– Хорошо. Я скоро вернусь, – ответил Шестой и удалился, оставив пару коллег заниматься своим делом.

«Призраки» не относились к людям, которые долго думают над тем, как решить проблему. Во-первых, среди них подавляющее большинство обладали высокими интеллектуальными способностями, особенно в сфере решения тактических и боевых задач, а это само по себе требовало быстроты и гибкости мышления. А во-вторых, в их распоряжении кроме собственного ума имелся и компьютер, который при верной постановке задачи умел быстро выдавать много вариантов её решения.

Игорь с волнением и нетерпением ожидал Шестого и вздохнул с облегчением, когда тот вернулся.

– За мной, – бросил Шестой, проходя мимо парня.

Романов уже хорошо усвоил, что спрашивать о чём-то эту штуку бесполезно. Надо просто делать то, что оно говорит. Этой манерой поведения «призрак» напоминал Игорю Корнеева – тот тоже вечно говорил только обязательный минимум, оставляя всё остальное на воображение товарищей, а частенько и вовсе не отвечал на вопросы.

Они быстро прошли по коридорам и в одном из них столкнулись с охраной из восьмерых бойцов секты, охранявшей один из перекрёстков. Командир отряда попытался остановить Шестого, но после скоротечного разговора отступил, давая дорогу.

Пройдя ещё немного, они снова остановились у большой двери, которую Шестой вновь открыл неведомо каким образом. Как и на складе, он снова включил фонарь и уверенно шагнул внутрь помещения, которое оказалось арсеналом.

Здесь «призрак» действовал куда увереннее, чем на складе с обмундированием, потому что не рылся повсюду в поисках нужных вещей, а сразу открывал конкретные сейфы и ящики и доставал оттуда то, что ему было необходимо. Вскоре он передал Игорю активные наушники для стрельбы, прибор, похожий на ПНВ и сразу целый десяток гранат, а также увесистую треногу для крупнокалиберного пулемёта. Сам «призрак» сперва подготовил станковый пулемёт, присоединив ствол к телу пулемёта, затем сменил ленту в своём ручном М249 и закинул его за спину, после чего добавил к нему массивный противотанковый гранатомёт. На пояс он каким-то образом быстро закрепил две небольшие коробочки и в одну руку взял тело станкового пулемёта, а в другую – ленту для него. С этого момента каждый его шаг кроме гудения электроприводов дублировался легким позвякиванием пуль в ленте.

– Будем захватывать мир? – не удержался от вопроса Игорь, сильно озадаченный таким набором вооружения. – Ты, кстати, забыл красную повязку на лоб замастырить. Она необходима для полноты образа.

Ответа, разумеется, не последовало.

– Понятно. Так и думал, – парень покачал головой и вздохнул.

Закончив с оружием, они покинули арсенал и пошли обратно. Командир отделения сектантов, увидев их снаряжение, похоже, не удивился. Возможно, «призрак» что-то объяснил ему ещё до того, а может, такое поведение для «призраков» было нормой… Как бы там ни было, но офицер лишь провёл их взглядом, не сказав ни слова.

Оставив солдат далеко позади, «призрак» заговорил.

– Понадобится твоя помощь. Будешь стрелком пулемёта.

После посещения арсенала Игорь принял решение не удивляться действиям Шестого, иначе можно и мозг сломать, пытаясь понять, что он задумал.

– Понял, – сразу же ответил парень.

– В конце коридора будут противники – я отвлеку их и выманю на тебя, а ты расстреляешь.

– В конце коридора? Стоп, а эти восемь тогда что? – озадачился Игорь.

– За них не беспокойся. Если ты не справишься с теми, кто придёт спереди, то солдаты уже ни на что не повлияют.

– Ну и задача… Постараюсь, – не скрывая скепсиса, честно признался Игорь. – А сколько народу будет против нас с твоей стороны?

– Двое.

– Дв… – начал было Игорь и осёкся.

Математика оказалась уж слишком проста, поэтому он сразу же понял, кто ждёт их впереди, и рефлекторно сглотнул. Будь его воля, он бы прямо сейчас бросил всё и побежал куда глаза глядят искать другой способ выбраться отсюда, но отступать уже было поздно. Впрочем, на его стороне тоже не простой солдат и он вроде бы знает, что делает.

«Призрак» тем временем остановился, с лязгом положил пулемёт на землю, снял с пояса одну из коробочек и прикрепил к стене на уровне колен. То же самое метров через пятнадцать он сделал и со второй коробочкой.

– Это мины с датчиком движения. Я активирую их дистанционно и только я могу их деактивировать. Если я погибну, а мины ещё будут здесь – пути назад для тебя не будет, – предупредил «призрак».

Решение ничему не удивляться моментально оказалось забыто, и глаза Игоря округлились. Для него «призрак» был чем-то незыблемым, несокрушимым, бессмертным, а тут такое! Как это «если я погибну»? Спросить ничего парень, правда, не успел, потому что они как раз дошли до конца коридора и свернули за угол.

– Здесь, – скомандовал Шестой, положил на пол свою ношу и добавил. – Одень ПНВ.

Игорь понял что делать и быстро разложил станок. «Призрак» сразу же установил на него пулемёт и зарядил ленту. В отличии от парня он знал, что сейчас они уже шли ва-банк: если «призраки» на выходе заинтересуются звуками, доносящимися отсюда, и придут посмотреть, то всё пойдёт совсем не по плану. Сам Шестой, возможно, справится, но парень точно погибнет. Игорь тем временем одевал на голову прибор ночного видения, даже не представляя себе, о чём думает его спутник.

Громко лязгнул затвор, досылая первый патрон, и «призрак», закончив с пулемётом, взял в руки гротескно-огромный гранатомёт. Игорь понятия не имел, что это за модель, но если судить по размеру, то привычный парню РПГ-7 по сравнению с ним выглядел хлопушкой. Шестой ничего ему не говорил, но только сейчас до Игоря дошло, зачем тот дал ему наушники, и парень быстро одел их на уши.

«Призрак» убедился, что всё готово и, не сказав ни слова, пошёл по коридору. Места в коридоре было недостаточно для того, чтобы развернуть габаритный пулемёт и в случае чего отстреливаться от солдат в тылу. Именно поэтому «призрак» установил пулемёт не на углу, а за ним, чтобы в Игоря не могли стрелять сбоку не проходя через мины.

Чувствуя, как вырывается сердце из груди, Игорь схватился за органы управления пулемётом. Всё, что будет твориться позади для него резко перестало иметь смысл. Важно было только то, что сейчас делал этот во всех отношениях безумец, который быстро шагал вперёд. Он шёл против своих, против всего, за что боролся, собирался убивать товарищей, но ради чего?

Перед самым выходом Шестой заранее положил гранатомёт на плечо и приготовился. Выйдя за угол он повернулся, мгновение целился, а затем сразу же выстрелил. Его обволокла и наверняка обожгла реактивная струя и дым, но что с ним стало из-за этого Игорь не увидел, потому что картинка в ПНВ размазалась. Коридор содрогнулся, а наушники, как и думал парень, ни черта не помогли. По крайней мере это он так считал, но не будь их, от взрыва такой силы в замкнутом пространстве он по всем правилам должен был получить как минимум разрыв барабанных перепонок и тяжёлую контузию.

Взрывная волна толкнула его и отбросила от пулемёта, но не так далеко, как он ожидал, поэтому Игорь быстро вернулся к оружию, на ходу цепляя сползшие наушники. В ушах снова шумело, но он сосредоточился на том, что видел, а не на том, что слышал. Картинка в ПНВ по-прежнему была размазанной, но движущийся к Игорю силуэт возле левой стены угадывался более менее четко, а затем позади него возник ещё один. Парень интуитивно навёл прицел и нажал на спуск. Пулемёт сразу же загрохотал, выплёвывая сорокапятиграммовые стальные пули, которые на огромной скорости полетели в сторону цели, но попал он или нет Игорь разобрать не мог, потому что из-за вспышек пулемёта картинка в ПНВ размазалась окончательно.

Несмотря на страх, после десятка выстрелов Игорю пришлось сделать паузу, чтобы разобраться, что к чему. Красно-жёлто-оранжевого пятна в тепловизоре больше не наблюдалось, вернее, одно там было – у стены слева, но оно стояло без движения и это был Шестой. Наверное, это был он.

Затянувший коридоры дым начал разъедать глаза. Игорь поднял ПНВ, желая собственными глазами убедиться в успехе своего дела, но увидел ровным счётом ничего. Темень стояла непроглядная и коридор настолько затянуло дымом, что позади лишь угадывалось слабое красноватое свечение. Помимо глаз дым проникал в лёгкие, вызывая кашель. Он был повсюду, но при этом не стелился на пол, а медленно поднимался к потолку – системы вентиляции и дымоудаления были одними из немногих, которые работали на аварийном питании.

Игорь закашлялся и через кашель не сразу смог распознать звуки глухих ударов. Поняв, что что-то не так, он быстро опустил ПНВ и схватился за пулемёт, но так и не смог понять, что происходит впереди. Горячий дым втягивался в вентиляционные отверстия и всё меньше размазывал картинку. Слева у стены всё ещё угадывался силуэт, но теперь он там был не один, а сразу двое. А ещё они оба активно двигались.

Впереди точно происходило какое-то безумие. Хоть Игорь и не мог разобрать конкретные детали, видя лишь тепловые метки, но там точно творилось нечто невообразимое. В широком для Игоря, но узком для них коридоре друг друга метелили два «призрака». Они, будто манекены, отлетали к стенам и тут же снова бросались на противника. Обычных ударов почти не было, вместо них в действиях каждого угадывались попытки бросить противника на пол либо посильнее приложить о стену, желательно головой и оба прикладывали столько усилий, что иначе как безумием назвать это было невозможно.

Внутри у Игоря всё похолодело, он навёл на дерущихся своё оружие, но понятия не имел в кого стрелять. А тем временем позади него раздался взрыв и по стенам заскрипели осколки. Один из них, срикошетив от стены, даже толкнул Игоря в бронежилет и бросил на пол, снова сбив наушники.

«Повезло», – подумал Игорь и, стиснув зубы от боли в спине, на четвереньках отполз от пулемёта.

Оказавшись в безопасности, он снова заворожено и с опаской принялся таращиться на драку монстров перед собой. Присмотревшись внимательнее, парень отметил, что один из «призраков» выглядит явно слабее и вот-вот проиграет, только кто это: Шестой или его противник? Не успел Игорь как следует всё обдумать, как этого ослабевшего с лязгом и грохотом в очередной раз приложили о стену. Он тут же оттолкнулся от неё, намереваясь продолжить бой, но противник уже схватил его за маску шлема одной рукой и с усилием впечатал голову в стену, затем ещё раз. Проигрывающий как-то вырвался и сделал пару шагов, но соперник, завладев инициативой, пинком в спину бросил того на противоположную стену, а затем приблизился вплотную сзади и сделал что-то такое, от чего поверженный «призрак» с грохотом, достойным мешка с металлоломом, повалился на пол.

В коридоре позади стреляли, пули вгрызались в стены, порой рикошетили куда-то, но Игорю было не до них. Объятый ужасом, он в мгновение ока вернулся обратно к пулемёту и схватился за органы управления. Победитель чудовищной схватки уже шёл к нему, и перепуганный Игорь, ещё не зная, что делать, в панике заорал.

– Стой или я стреляю!

Противник замер и пару секунд стоял не двигаясь, а через секунду Игорь услышал его глухой, пугающий голос.

– Это я. Уходим.

«Призрак» развернулся и медленно пошёл вперёд, не обращая внимания на Игоря. Парень не сдвинулся с места, наблюдая, как тот нагнулся и подобрал что-то с пола, наверное, валяющийся там М249, а затем скрылся за углом коридора.

«Вот же ж мать твою! И что делать? Это точно он?», – спрашивал сам себя Игорь.

Ему очень-очень сильно хотелось прихватить пулемёт с собой и он жалел, что этого нельзя сделать. Позади уже не стреляли, но вместо этого раздался второй взрыв и по стенам снова захрустели осколки. В этот раз грохот взрыва оглушил парня и заставил его снова упасть на пол. В голове загудело, Игорь застонал и тяжело помотал головой, пытаясь прийти в себя. Мысли всё никак не хотели собираться в предложения, уползали и разваливались. Ухватившись рукой о стену, Игорь попытался подняться, но не смог, а через секунду какая-то неведомая сила схватила его за шиворот и в мгновение ока поставила на ноги.

Парень упёрся спиной в стену, всё ещё мотая головой. Он чувствовал, что с его разгрузкой что-то делают, но пока плохо понимал, что именно. Сквозь звон в голове пробилась решительная команда.

– Уходи по коридору. Быстро.

Романов, держась за стену, побрёл в указанном направлении и чуть не упал, споткнувшись обо что-то габаритное посередине коридора, но кое-как добрёл до угла. Там его уже догнали, подхватили под руку и потащили вперёд. Сознание постепенно возвращалось, а вскоре тяжёлая, задымленная и наполненная множеством неприятных запахов атмосфера подземелья сменилась на запах свежего зимнего воздуха. Наконец, спустя месяцы заточения, Игорь снова оказался на свободе. Только надолго ли?

Даже если у него и оставались какие-то сомнения на счёт действий Шестого, то сейчас они уже полностью развеялись. Их место заняли другие мысли и главным среди них был вопрос – зачем Шестой всё это делает? Игорь решил, что сделает всё возможное для того, чтобы получить на него ответ.

Глава 9.6

Много осталось позади: и страх, и смертельная опасность, и десятки трупов. В основном все те трупы были на совести… бог его знает, есть ли у него совесть… в общем, убивал в основном Шестой. И чужих, и своих. Жестоко, так, чтобы наверняка. Исследовательский комплекс, с которого Игорь с Шестым сбежали, оказался расположен в горах, и пока они покидали его территорию много кто появлялся у них на пути. К счастью, «призраков» среди них больше не оказалось, а все остальные – ни «рассветовцы», ни сектанты – совладать с Шестым не могли.

Игорь помогал ему по мере сил, но чаще всего «призрак» действовал один. Порой он пользовался ландшафтом, порой хитростью, а порой нападал в лоб, и все эти атаки были чудовищно эффективны и жестоки. Никто из противников не остался жив, ни один не уполз даже смертельно раненым – «призрак» был дьявольски внимателен и каждому либо делал контрольный выстрел, либо превращал голову в кошмарный фарш своими механическими руками или ногами.

Когда они оставили врагов позади Игорь рассчитывал, что сможет, наконец, разговорить «призрака», но он ошибся – у Шестого будто испортилось настроение и он стал ещё более молчаливым и скрытным, чем был там, внизу. Игорь, по-прежнему пребывавший в неведении относительно настоящих целей «призрака», нервничал из-за его замкнутости и желал во что бы то ни стало добиться хоть каких-то ответов, непрестанно бомбардируя спутника вопросами. Но эффекта не было.

– У тебя есть имя?

Молчание.

– Зачем ты спас меня?

Молчание.

– Куда мы идём?

Молчание.

– Что ты собрался делать?

И снова молчание.

«Почему ты молчишь? Кто ты такой? Зачем я тебе? Почему ты так странно себя ведёшь? Что дальше? Ты – онемел?», – какой бы вопрос Игорь не задал ответ был неизменен – молчание.

Парень чувствовал, что «призрак» спасает его, но куда он его ведёт? И главное – почему? Эти существа… люди, они точно его враги, но почему тогда вот этот помог ему бежать? Почему выступил против своих, устроил ту жестокую битву с другим «призраком», которую Игорь будет помнить всю жизнь?

Только вот Шестой не собирался ему отвечать и тем более пускаться в подробные объяснения. Он просто молча шёл вперёд, иногда останавливался, чего-то выжидая и делая Игорю знак рукой, и тогда парень останавливался рядом с ним и тоже с волнением ждал, прислушиваясь к шуму ветра и скрипу ветвей, а затем они вновь продолжали идти. В итоге они целый день прошагали по горам, но за всё это время «призрак» так и не обмолвился ни словом.

Игорь рассчитывал, что ночью они хоть немного передохнут, но «призрак» в отдыхе не нуждался и продолжал идти так же уверенно, как днём. На просьбы уставшего парня дать ему хотя бы небольшой отдых Шестой коротко отвечал: «ещё рано». В конце концов, стараясь не отстать от «призрака» и не потеряться во тьме горного леса, Игорь совершенно выбился из сил и «бездушной железной хреновине», как Игорь его обозвал, пришлось удовлетворить просьбу парня. Под одним из склонов им попалась небольшая выемка, защищённая от ветра, и «призрак» позволил Игорю поспать в ней несколько часов.

Как только забрезжил рассвет, он немедленно поднял Игоря на ноги, и они снова вышли в путь. Чтобы не скучать парень опять принялся задавать вопросы, а «призрак» – отмалчиваться. В очередной раз столкнувшись со стеной безразличия, Игорь в конце концов придумал самый примитивный, наивный и бестолковый план, пахнущий детством за километр, и, выбрав подходящее место, резко остановился.

– Так, к чёрту это всё, – решительно заявил он. – Я дальше не иду.

Игорь уселся на отломанную непогодой большую ветвь дерева, поставил локти на колени и опустил лоб на ладони. «Призрак» вернулся к нему и остановился в нескольких шагах, но по-прежнему безмолвствовал. Может, он ожидал, что Игорь скажет что-то ещё?

– Я больше ни шагу не сделаю, пока ты мне не ответишь на мои вопросы, ясно? – добавил Игорь, видя, что его спутник отреагировал.

Стальной воин стоял, как статуя. Посмотрев на него, Игорь со злостью отметил, какая это неблагодарная и бесящая вещь – разговаривать с человеком, не видя его лица.

– Слушай, я ведь всё равно должен был там сдохнуть, и я с этим даже уже смирился, – продолжал Игорь. – Так что мне уже плевать – там, тут или в том месте, куда ты меня ведёшь. Если ты не объяснишь мне куда мы идём, кто ты такой и зачем мне помог – я дальше с тобой никуда не пойду.

– К силам Альянса. У нас очень мало времени, – немедленно прозвучал краткий ответ.

– К Альянсу, значит, – заключил Игорь, хмуро глядя на «призрака».

Воин по-прежнему стоял, как вкопанный, не шелохнувшись ни на миллиметр.

– Так почему ты мне помогаешь? Зачем ведёшь к Альянсу? Мы ведь враги. Ты, конечно, спас меня, но я всё равно ничего не понимаю.

«Призрак» молчал и, не видя его лица, Игорь не мог понять игнорируют его или размышляют над ответом. Это злило.

– Возвращаю долг, – наконец, раздался ответ.

– Кому?

Прошла минута, другая, третья. Кажется, в этот раз игнорирует.

– Я ведь не сдвинусь, – пригрозил Игорь.

Реакция оказалась немедленной.

– Тогда я сделал достаточно. Продолжай идти на север. Прощай.

«Призрак» повернулся и пошёл в обратном направлении, оставив парня одного. Упёртая железяка! Игорь поднялся на ноги и яростно смотрел ему вслед, пока «призрак» не скрылся за деревьями. Видя, что план не принёс быстрого успеха, Игорь сразу же пошёл на попятную.

– Аргх! Ладно! Твоя взяла! – громко бросил он в спину сомнительному союзнику. – Вернись!

Разумеется, ответа не последовало. И сам «призрак» тоже не вернулся. Игорь простоял на месте пять минут, десять, но ничего не изменилось.

«Чёрт… Вот я баран. И что теперь делать? Куда идти? Где я вообще?», – «призрак» ушёл, но вопросов не стало меньше, они просто сменились другими.

Ходить по горам дело нелёгкое, тем более когда ты их не знаешь. А вот «призрак», похоже, всё здесь знал. По крайней мере он без труда находил поросшие горные дороги, уверенно сворачивал с них в чащу, а затем выводил Игоря на новые дороги. Но теперь его здесь не было.

Хорошо хоть, что у парня имелась тёплая одежда. Если бы не зимняя одежда, которую «призрак» заставил его впихнуть в рюкзак, Игорь давно бы уже замёрз, однако даже в ней он не чувствовал себя абсолютно комфортно. Передвижение по горам требовало много сил, и Романов сильно вспотел, шагая вверх по склону: нижний слой одежды намок, и парень здорово продрог на ветру, а если бы не бушлат – стало бы совсем туго. Помимо проблемы с холодом была ещё и проблема с отсутствием еды, которую вообще никак нельзя было решить. Слава богу, что хотя бы в воде он не нуждался – её заменял прекрасный, девственно чистый горный снег.

Подождав ещё немного, Игорь нервно сплюнул, выругался, и пошёл в направлении, указанном «призраком». Оставаться на месте и умирать после всего, что он пережил за последние месяцы, точно не входило в его планы: с «призраком» или без него Игорь должен был действовать, должен был предпринимать всё возможное, чтобы выжить.

Температура держалась чуть ниже нуля. Снег не таял, но обувь парня, уже и так изрядно промокшая, всё меньше удерживала температуру. Пока он шёл, то чувствовал, что ноги кое-как отогреваются, но как только останавливался – холод тут же пробирался сквозь ботинки, особенно через подошву. Укладываясь ночью на свой короткий сон, Игорь укутывал ноги всей оставшейся в рюкзаке одеждой и это кое-как спасало, но при ходьбе по снегу отогреться ему было нечем.

Как только Игорь остался один, ощущение безопасности, которое укоренилось в нём за последние сутки, внезапно развеялось. Кем бы ни был «призрак», без него парень чувствовал себя слабым и беззащитным, словно маленький зверёк, брошенный в вольер с хищниками. Поэтому Игорь часто озирался, в глубине души надеясь, что «призрак» вернётся.

Но вскоре ощущения изменились. Ему стало казаться, что за ним кто-то следит. Страх подсказывал: это не Шестой, здесь есть кто-то ещё. Игорь начал останавливаться из-за каждого шороха, беря оружие на изготовку и подолгу всматриваясь в чёрные кроны деревьев. Он напрягал зрение, пытаясь разглядеть то, чего там не было, и прислушивался к шуму леса, стараясь различить в нём не скрипит ли снег ещё под чьими-то ногами, но всё было тщетно.

В таком режиме прошёл примерно час. Когда паранойя стала совсем уж брать верх, Игорь чертыхнулся и вернулся обратно, намереваясь выяснить всё раз и навсегда. Если за ним и правда кто-то идёт, то снег покажет ему это. Парень прошёл пятьдесят метров, сто, двести, но видел только собственные следы. Триста метров…

– Схожу с ума, – вслух подумал Игорь, когда и там ничего не увидел. – Чтобы не потерять меня, ему нужно держаться неподалёку, иначе…

«А ведь «призраки» обладают кучей электроники и помимо инфракрасного и ночного зрения видят лучше человека и в оптическом диапазоне», – вспомнил он.

Захотелось крикнуть погромче и заставить засранца выйти. Если, конечно, Шестой и правда здесь. Но Игорь понятия не имел, где он сам и где враги. Вдруг, поднимая шум, он привлечёт кого-то нежелательного? Мысль о том, что этот нежелательный может быть рядом прямо сейчас Игорь отвергал в корне: будь здесь враг или враждебный «призрак» – парня уже давно бы убили или поймали. Нет, если здесь и есть кто, то только Шестой.

– Слушай, если ты тут – покажись!

Игорь говорил громко, но не кричал, так что вряд ли его могли услышать дальше чем за пару сотен метров.

– Пожалуйста! Я обещаю больше не доставать тебя вопросами…

Парень запнулся, не совсем довольный тем, что сказал, но у него не было другого выбора – он нуждался в помощи. Очень нуждался. Как бы не хотелось ему это признавать, но один он не выберется – умрёт с голоду или замёрзнет, блуждая по заснеженным горам.

– Поступим так, как ты хочешь, пойдём, куда скажешь! Просто… помоги мне ещё раз.

Никто не отвечал и не выходил из-за деревьев, как надеялся Игорь. Парень прождал сколько мог, пока ноги не промёрзли настолько, что стоять на месте стало уже просто невмоготу. Игорь из далёкого прошлого на его месте сейчас, наверное, рассердился бы, сказал какую-то гадость, но сегодняшний Игорь Романов не считал себя в праве злиться на «призрака» – он и так сделал для него невероятное.

Вздохнув, парень развернулся и чуть не свалился в снег от испуга. «Призрак» был здесь. Стоял справа от него, метрах в тридцати, и молча смотрел на Игоря.

– Чёрт возьми, а ты умеешь эффектно появляться, – переведя дух, пожаловался Романов.

– За мной, – своим привычным зловещим голосом сказал «призрак» и направился дальше в лес.

Игорь бросился за ним вдогонку.

Они снова набрали былой темп и уверенно продвигались своим тернистым путём. Порой идти было легче, а порой оба брели, утопая в снегу чуть ли не по пояс. Хорошо ещё, что «призрак» постоянно шёл впереди, протаптывая тропу.

Несмотря на то, что он обещал не доставать Шестого вопросами, Игорь продержался только полчаса.

– Слушай, извини, но я должен это сказать… спросить. Ты, конечно, можешь не отвечать, ведь я обещал ничего не спрашивать, но только один-единственный вопрос – пожалуйста, ответь. Я даю слово, что если ты потребуешь, то после этого я буду молчать всю дорогу.

«Призрак» молча шёл впереди. Он ни на мгновение не замедлил ход, ни на сантиметр не повернул головы, но Игоря это не останавливало.

– Почему ты мне помог? Ты сказал, что возвращаешь долг – кому? Кто за меня попросил?

Сколько ни ждал Игорь – ответа не последовало. Парню оставалось только принять это и дальше идти молча, чтобы ненароком не разозлить спутника. Они шли ещё примерно полдня, а затем наткнулись на горную хижину, старую и дряхлую, но всё ещё способную хоть немного защитить от ветра и холода. После непродолжительного обсуждения в ней решили переночевать, и смертельно уставший Игорь почти сразу уснул прямо на грязном деревянном полу.

На следующий день всё продолжилось, но шли они недолго, может, пару часов. А затем «призрак» внезапно остановился, как вкопанный, будто упёрся в какую-то невидимую стену, границу, через которую его не пропускала потусторонняя сила. Игорь вопросительно посмотрел на своего проводника, но тот не торопился что-либо объяснять.

Секунд тридцать «призрак» просто стоял и молчал. Игорь уже успел привыкнуть к подобному поведению спутника, ведь раньше тот часто останавливался и подолгу всматривался в окрестности. Наверняка он тогда что-то видел, ведь его усиленное зрение было в разы эффективнее, чем у Игоря, но в этот раз они остановились в таком месте, где высматривать было попросту нечего – впереди находился очередной крутой подъём, слева – тоже, позади и справа высились высокие сосны и кустарник. Что же не так?

– Дальше ты сам, – внезапно сообщил «призрак». – Продолжай идти на северо-восток. Через пять-шесть километров выйдешь к позициям Альянса.

Игорь недоверчиво посмотрел на «призрака», пытаясь понять почему он вдруг решил так поступить. Шесть километров по горам – большое расстояние. Игорь третий день не ел и сильно ослаб, а по дороге с ним может приключиться всё, что угодно. К тому же это территория секты – не факт, что по пути его не отловят её патрули или другие «призраки». Неужели его проводник оставит его сейчас, когда впереди самый важный и опасный отрезок пути? Он задал «призраку» этот вопрос.

– На этом участке почти нет войск «Пути просвещения». Горные дороги они контролируют, а вне их Альянс наступать не может. Просто будь осторожен и ты справишься.

Игорь отметил, что «призрак» сейчас, кажется, сказал больше слов, чем за всё время, которое прошло с момента, как они выбрались на поверхность. Какой разговорчивый…

«Интересно, а он сам что собрался делать? Вопрос почему он не идёт со мной к Альянсу, раз он предал своих, тут не стоит – как только его увидит кто-нибудь из «Рассвета», то наверняка тут же разберут на гайки для попыток воссоздать, а протащить его к своим… Это вообще из области реального?», – размышлял Игорь, а затем озвучил свой вопрос.

– А ты сам дальше что будешь делать?

Молчание.

– Ладно. Ладно…

Расставаться с ним очень не хотелось, только вот не Игорю было это решать и парень хорошо это понимал. Наверное, действительно пришло время попрощаться и сказать «спасибо».

– Тогда… Спасибо тебе за всё. Огромное спасибо. Ты сберёг мою жизнь и… хоть и враг мне, хоть и принадлежишь к организации, которую я ненавижу каждой фиброй своей души, но всё же… я проникся к тебе уважением. И благодарностью. Если бы я мог как-то тебе отплатить…

«Призрак» ответил так, будто пропустил мимо ушей почти всё, что Игорь ему только что наговорил.

– Каждой фиброй? – трудно было распознать в его грубом, зловещем голосе удивление, но Игорь смог. – Это из-за пленения?

«И чего это ты так удивляешься, будто вас не за что ненавидеть?», – с недовольством подумал Игорь, но вслух сказал другое:

– Нет. Не из-за него.

– Тогда из-за чего?

– Из-за чего… – Игорь не хотел бы напоследок ссориться с «призраком», но тот сам задавал ему эти вопросы, причём в такой странной форме, что парень не смог сдержать растущее внутри раздражение. – Вы устроили эпидемию, из-за вас миллиарды погибли в муках сразу, сотни миллионов погибли в последующем хаосе, ещё сотни миллионов потеряли семьи, друзей, будущее. Родители хоронили своих детей, дети…

На его лице явственно отразились горечь и злость. Он опустил взгляд, но отнюдь не от стыда.

– Дети потеряли и безуспешно искали родителей, звали их по ночам, просыпаясь от кошмаров, в отчаянии взывали к ним, моля о помощи, когда умирали от голода или мучимые извергами… – он снова поднял полный негодования взгляд и посмотрел так, будто пытался прожечь непроницаемую маску «призрака», чтобы проникнуть сквозь неё и увидеть, наконец, его глаза. – Разве этого недостаточно, чтобы ненавидеть?

«Призрак» молчал. Долго. Конечно, что он мог ему ответить? Как мог оправдать секту в его глазах? Впрочем, наверное, как-то мог. Может, как и тот пленный офицер, тоже собирался начать разглагольствовать о будущем человечества, необходимости чистки и прочем бла-бла-бла, но только, видимо, понимал, что такие оправдания слишком жалки, чтобы даже пытаться открыть рот.

Но на деле «призрак» думал совсем о другом. Не гневные заявления Игоря заставили его долго подбирать слова, не перечисление жертв и не речь о страданиях выживших. Его потрясли слова парня о детях, взывающих к родителям, ведь он понял, почувствовал, что Игорь сам пережил это, лично прошёл через эти страдания. И не только Игорь.

Несмотря на сомнения парня в том, что он услышит в ответ хотя бы слово, «призрак» всё-таки ответил ему.

– Всё, что ты сказал – справедливо…

– Ещё бы! – фыркнув, язвительно вставил Игорь.

– Кроме виновника, – параллельно с репликой парня продолжил «призрак».

Выражение лица Игоря стало меняться.

– В эпидемии виноват не «Путь просвещения».

От такого заявления Игорь опешил. Его лицо быстро приняло выражение крайнего презрения к собеседнику.

– Что за бред?! Тебе не стыдно говорить такое? Не стыдно так нагло выгораживаться?

«Призрака» его атака не смутила. Его, похоже, вообще невозможно было смутить.

– Я понял, как ты рассуждаешь и догадываюсь, кто мог вложить в твою голову такие мысли. «Рассвету» и Торговой гильдии выгодно обставлять всё именно так.

– Как? И откуда ты знаешь о «Рассвете»? Хотя, у вас ведь крутая разведка, наверное…

Последовавший ответ «призрака» возымел на парня сокрушительный эффект.

– Я состоял в «Рассвете» в первые годы после эпидемии. Именно там я стал «призраком». Одним из первых. Шестым, если быть точным.

Глаза Игоря округлились и было от чего: сказанное «призраком» шокировало парня. Он с трудом мог поверить в то, что только что услышал.

– Как и многие другие, я покинул «Рассвет» и присоединился к «Пути просвещения», когда узнал правду об эпидемии и о том, почему и как она произошла.

Это он сейчас собрался намекнуть, что во всём виновата не секта? Серьёзно?!

Игорь почувствовал, что задыхается. Он не мог умом поверить в ту чудовищную ложь, которую ему сейчас говорили. Не мог, потому что понимал, что это полнейший бред. Но внутри, где-то в подсознании, через толстую корку недоверия и сомнений настойчиво пробивалось противоположное чувство – это существо, или человек или что оно теперь такое – может говорить правду. Не говорит, а именно может говорить.

Он спас его, рискнул собой, пошёл против своих, сошёлся с ними в смертельной, ожесточённой схватке, убивал их, и при этом ничего не требует, не просит, и даже не намекает на какие-либо ответные действия. Его ведь теперь, наверное, казнят, если поймают? Тогда ради чего он всё это сделал? И какой в таком случае ему смысл лгать?

В теории таким образом сектанты могут пытаться переубедить его, но… зачем? Почему именно его? Да и бред это полнейший – использовать такой дорогостоящий метод для того, чтобы только ПОПЫТАТЬСЯ переубедить в чём-то одного человека, да ещё и пленника, да ещё и не обладающего ни должностью, ни навыками, ни влиянием. Это несостоятельная, бредовая теория, а значит, «призрак» скорее всего не лжёт. Впрочем, он тоже может заблуждаться и искренне верить, что его версия правдива.

– Что ж, я даже не знаю, что сказать… – после долгой паузы выдавил Игорь. – Всё, что приходит в голову – я тебе, ясное дело, не верю, но чисто ради интереса готов выслушать твою версию.

По-прежнему недвижимый, словно статуя, «призрак» выдержал очередную паузу.

– Хорошо, я расскажу, – согласился он. – Но информации будет много. Постарайся ничего не забыть, иначе так и останешься слепым орудием в руках убийц.

– Уж кто бы говорил, – съязвил в ответ Романов.

«Призрак» никак не отреагировал. Слова отскакивали от него точно так же, как и пули, не нанося никакого ущерба. Впрочем, пули разрушали маскировочный слой, так что, наверное, и слова порой давали хоть какой-то эффект.

Шестой молчал около минуты, видимо, собираясь с мыслями. Молчал и Игорь, с нетерпением ожидавший, когда тот заговорит. Ситуация и события, которые они пережили вместе, говорили о том, что «призраку» действительно нет никакого смысла лгать, но Игорь всё равно был настроен скептически и готовился внимательно слушать, чтобы сразу отделять зёрна истины от плевел лжи.

– Задолго до эпидемии существовала тайная структура без названия. Те, кто знал о ней и сами её участники называли её просто «Организация». Это была не масонская ложа, как считали некоторые, а кое-что похуже. В состав «Организации» входили люди с большими амбициями и влиянием: богатые диктаторы, наркобароны, олигархи, миллиардеры. «Организация» была создана для предоставления комплекса незаконных или запрещённых услуг и содержала большой штат специалистов самого широкого профиля. Они курировали и направляли криминальные группировки по всему миру, манипулировали политиками и устраивали перевороты, занимались торговлей людьми, наркотиками, оружием, органами и ещё много чем, обладали собственной армией и крупным научным подразделением с десятками тайных, хорошо замаскированных исследовательских центров вроде того, с которого я помог тебе сбежать. Первым и единственным подразделением «Организации», которое получило собственное название до эпидемии стал «Путь просвещения». Он был организован как типичная секта, но за счёт постоянных вливаний капитала быстро набирал популярность. Задача секты состояла в том, чтобы создать новую современную религию, которая втянула бы в свои ряды максимально возможное количество людей и смогла конкурировать с такими гигантами, как христианство и ислам. Всё шло по плану, но вскоре «Путь просвещения» столкнулся с сильным противодействием со стороны религиозных конфессий, которые нашли способ дать секте достойный отпор.

«Призрак» говорил ровно, без запинок, будто выдавал заранее записанную и отредактированную речь.

– Реальной целью «Пути просвещения» было установить контроль над массами и дать возможность верхушке «Организации» управлять ими. Для чего это было нужно я не знаю, а догадки озвучивать не буду. В любом случае план провалился. «Путь просвещения» начали травить и рвать на части, и тогда кто-то решил разыграть стремительно теряющую вес карту в последний раз. Научное подразделение «Организации» занималось многочисленными исследованиями в самых разных отраслях. Очень многие из этих исследований считались запрещёнными, в том числе эксперименты на людях и разработка бактериологического оружия. Именно научное подразделение разработало вирус ND139, который убил миллиарды людей, проект «Призрак», для создания таких, как я, и многое другое.

«Призрак» впервые сделал паузу в своём рассказе, но очень коротенькую. Возможно, он думал, что Игорь задаст ему какой-то вопрос, но тот слушал его с замершим лицом и был настолько поглощён рассказом, что даже не думал о том, чтобы что-то спрашивать.

– Вирус передали «Пути просвещения». Секта должна была задействовать его в густонаселённом мегаполисе, а «Организация» разыграть этот ход, как циничную атаку на секту со стороны спецслужб. Во всяком случае, они так сказали. Но в итоге руками «Пути просвещения» «Организация» намеренно спровоцировала массовый геноцид человечества. Они знали, что вирус очень заразен и живуч, знали, что у него длительный инкубационный период, что это, безусловно, увеличит скорость его распространения. Повторюсь – они совершили это намеренно.

– Но… Кто мог такое… – вырвалось у Игоря.

– Я не знаю, кто именно был инициатором разработки вируса и его использования. Знаю только, кто его создал и кто использовал. Руководителями научной группы, которая создала ND139 были японец по имени Ёшитеру Мияби и русский – Астафьев Сергей Олегович. От осознания, автором чего он стал, Мияби покончил с собой через полгода после эпидемии, а Астафьев – ещё жив. Если удастся с ним встретиться – вы сможете задать ему правильные вопросы и получить правдивые ответы. В том числе и о том, кто именно и с какой целью отдал приказ использовать вирус и инициировать геноцид. У меня есть только теории, домыслы и слухи, а они больше сбивают с толку, чем помогают. Всё, что я знаю, это то, что эпидемию устроило научное подразделение при поддержке радикалов в рядах «Пути просвещения» по приказу правления «Организации».

Он сделал очередную паузу, видимо, разделяя темы, потому что дальше речь пошла о немного другом.

– Многие в «Организации» не смогли смириться с бесчеловечными политикой и действиями её правления, из-за чего в первое время после эпидемии «Организацию» сильно лихорадило. Много несогласных убили, но оппозиция всё равно осталась сильна и сумела расколоть «Организацию», не позволив ей добиться желаемого. В результате разрушения транспортных коммуникаций из-за эпидемии и внутреннего противостояния всякая связь с подразделениями в Северной и Южной Америках была потеряна, а в дальнейшем раскол привёл и к потере большинства отделений в Азии. «Путь просвещения», как сильнейшее из отделившихся подразделений, вобрал в себя всех, кто этого пожелал, а это оказалось более половины оставшегося состава, и избранный лидер секты взял курс на построение нового общества, но желание отомстить «Организации» он не забыл.

– Но я никогда не слышал о группировке с названием «Организация». Такой просто не существует, – хмурясь, перебил Игорь.

– В этом нет ничего странного. После раскола и отделения «Пути просвещения» «Организация» провела реструктуризацию. Научное отделение было переименовано в «Рассвет» и получило условную автономию. Всё остальное теперь называется Торговая гильдия.

Лицо Игоря окаменело, а взгляд стал пронзительным и долгое время был нацелен на «призрака». То ли он силился проникнуть сквозь его маску, то ли ждал, что Шестой добавит что-нибудь ещё, но в итоге так ничего и не дождался. Игорь был настолько поражён, что на некоторое время даже перестал дышать.

Немыслимо. Невозможно. Ложь. Вранье. Обман. НЕТ!

Или, может, всё-таки да?

Когда первоначальный шок прошёл, Игорь начал судорожно искать в сказанном слабые места и нестыковки, но не смог ни к чему придраться. Да, рассказ был скуповат, не объяснял множества деталей, но всё равно оказался очень логичным и информативным. Да, Игорь не верил «призраку», но чёрт возьми, насколько же сильно звучала его версия!

«Призрак» затих, а парень, увлечённый своими мыслями, даже не сразу понял, что уже минут пять, как оба они молчат. Игорь вздрогнул, будто с него согнали какое-то наваждение и он только что очнулся в этом мире. Придя в себя и проморгавшись, он взглянул на собеседника, но не смог ничего спросить или сказать, потому что внезапно осознал, что версия «призрака» ничем не хуже той, которую в своё время Андрею озвучил «Рассвет»…

«Нет, не может этого быть. Гильдия… она хоть и не фунт сахара, но всё-таки поддерживает какой-то порядок и вообще выглядит в этом конфликте добром. Они не убивают несогласных, не уничтожают деревни, не разбивают человеческие жизни и судьбы. Они не делают такого… Нет, не лги себе, Игорь, не надо. Они делают всё это, просто иначе».

Лицо парня посерело. Осознание того, что их, возможно, обманули, что всё, через что они прошли с Андреем и «анархистами»: все трудности, все жертвы, все лишения и потери… были спровоцированы чудовищным обманом…

«Господи… Нет, только не это, это не может быть правдой… Что угодно, но не это…», – пытался убедить себя Игорь.

Он почувствовал, что ноги и тело отказали ему, только когда грохнулся в снег. Отупение и шок сковали его. Нет, не потому, что он вдруг поверил «призраку», а потому, что осознал: версия Астафьева может быть таким же враньём, как версия «Пути просвещения», которую ему только что озвучили. Ведь в одном «призрак» был абсолютно прав – гильдии и «Рассвету» это выгодно… А они с братом, да и остальные «анархисты» поверили, ведь в словах Астафьева всё было так логично, так чётко. И даже Гронин поверил… Или нет?

Романов не чувствовал этого, но из его глаз вдруг потекли слёзы. Они стали результатом смешения подавленности, бессилия и отчаяния, которые внезапно захлестнули его, с осознанием того, что его родной брат, самый дорогой ему человек, возможно, будучи марионеткой, использовал собственных товарищей для достижения ложных целей, возложил их жизни на алтарь мщения, исступлённо тянул их за собой, рискуя ими – и всё только ради того, чтобы исполнить ложную волю кукловодов, тех, кому он на самом деле должен был мстить. Какая жестокая ирония…

О том, через что ему самому пришлось пройти, в этот момент Игорь даже не подумал.

«Только бы это всё не оказалось правдой…», – молил он.

– Ты в порядке? – послышался глухой, зловещий голос.

«Призрак» повернулся к нему и смотрел прямо на парня, но тот не мог ничего ответить. Пока он не примет услышанное, пока оно не переварится – Игорь вряд ли сможет пошевелиться. Даже эта внезапная, удивительная участливость «призрака» не привлекла его внимания.

В голове у парня творился такой хаос, всё было настолько обрывочно, что проще было назвать это пустотой, ведь ни одной связной мысли он выдать не мог. Всё вертелось, словно какой-то причудливый калейдоскоп: проносились отдельные фразы, обрывки воспоминаний, боль, гибель друзей, ненависть к врагам и страх, постоянно преследовавший его. В этой кутерьме внезапно всплыла чёткая мысль, которая и вернула его в реальность. Разогнав весь хаос, она царственно заняла всё пространство в его голове, не позволяя больше ничему помешать ей.

«Я должен рассказать обо всём Андрею, а затем выяснить, кто из них говорит правду», – вот, что он подумал.

Открыв глаза, Игорь поднялся и сел, что-то вспоминая.

«А ведь Андрей рассказывал, как Гронин, кажется, говорил что-то о том, что хоть версия Астафьева и звучит правдоподобно, но не стоит ей безоговорочно верить. Мудрый Павел Константинович…», – подумал он, а затем заговорил.

– Мой брат жил ради мести. Мы были слабы, ничего не умели и не могли, но с тех пор, как стали сильнее, он жил только ради того, чтобы отомстить: за родителей, за нас и за всех людей, – медленно сказал Игорь, а его глаза смотрели в никуда.

«Призрак» молча слушал его. Или не слушал? Игоря это, впрочем, не волновало. Кряхтя, он поднялся и отряхнул снег.

– Я должен выжить, чтобы рассказать ему, что он может заблуждаться, – продолжил он. – Чтобы помочь ему выяснить правду.

Он перевёл взгляд на «призрака». Теперь в его глазах выражались холодная решимость и твёрдость, так хорошо знакомые человеку, чьё лицо было скрыто под шлемом.

– Это опасный путь. Идя по нему вы, вероятно, встретите свою смерть.

– Возможно. Может, мне даже не хватит сил это сделать, но их хватит Андрею. Это я знаю точно. Я не могу позволить, чтобы он тратил силы не на тех врагов, – со странным отчуждением ответил Игорь.

– В таком случае – будь собран и осторожен. И главное – не дай ненависти захватить себя или брата.

Игорь ничего не ответил. Он некоторое время сосредоточенно смотрел на «призрака», о чём-то размышляя, пока, наконец, не оформил свои мысли ещё в несколько вопросов.

– Ты говорил, что вместе с «Путём просвещения» от «Организации» откололось больше половины народу. Почему тогда секта немедленно не уничтожила оставшихся?

– Ей тоже нужно было время для реорганизации, а когда с этим было покончено, Торговая гильдия и «Рассвет» уже получили поддержку «Булата». Баланс сил изменился в их пользу и из-за этого месть решено было отложить.

– А сам «Путь просвещения»… ты считаешь, что секта всё делает верно? Что их политика по отношению к людям – она правильная? – спросил Игорь после очередной паузы.

– Моё мнение на этот счёт не имеет значения. Став «призраком», я мог находиться только с тем, кто мог поддерживать мою жизнь, а после раскола все, кто занимался проектом «Призрак», в полном составе примкнули к секте. И я в том числе.

– И ты переметнулся только из-за этого? Или была какая-то другая цель?

«Призрак» молчал некоторое время и в такие моменты казался просто статуей. Обычно Игоря злило, что он не может увидеть его лицо, но сейчас он пребывал в таком состоянии, что ему не было никакого дела до «призрака» и его лица.

– Я хочу лишь одного – наказать тех, кто виновен в эпидемии. Для этого я готов использовать любые средства, – ответил, наконец, «призрак».

– Вот чёрт. Ты прямо, как мой брат, – со вздохом заметил Игорь. – Думаю, вы бы точно нашли общий язык.

«Призрак» промолчал.

– У меня ещё столько вопросов… – продолжил Игорь, но Шестой внезапно перебил его.

– На них нет времени. Ты должен идти, – заявил он.

– Но я должен узнать как можно больше, чтобы понять сколько правды в твоих словах!

– Значит, тебе придётся получить ответы у тех, кто ими располагает, – отрезал «призрак».

– У этого Астафьева, что ли? Ты хоть представляешь, насколько это нереально?

– Подтверждение моих слов ты можешь получить не только у него. Я уверен, что верхушка Торговой гильдии и их ближайшее окружение тоже знают ответы. А ещё ты всегда можешь обратиться к Посреднику.

Знакомое имя заставило Игоря проявить каплю удивления.

– Посреднику? Ты и его знаешь?

Романов ждал ответа, но его не было.

– Кто он, этот Посредник? Откуда столько знает? – спросил парень.

– Не знаю. Но его информация всегда точна и правдива. А теперь всё, пора прощаться, – сухо, словно Корнеев, заявил своим неприятным голосом «призрак».

– Ну и ладно, – согласился Игорь и отвёл глаза.

Как-то ему было не по себе. Он никак не мог придумать, что сказать. Да и вообще почему-то не хотел расставаться с «призраком». Поначалу с ним, конечно, было страшно и беспокойно, но теперь всё стало как раз наоборот – Игорь чувствовал себя в безопасности только рядом с ним. Вот бы заполучить к себе в отряд такого вояку…

– У тебя есть имя? – спросил Игорь. – Настоящее, а не номер.

«Призрак» помедлил с ответом, и Игорь уже было подумал, что услышит имя, но услышал в итоге совсем другое.

– Прощай, Игорь Викторович Романов. Береги себя и брата.

Парень фыркнул.

– Ну и бесящая у тебя привычка отвечать на вопросы что попало или не отвечать вовсе, – несмотря на слова, выражение лица у Игоря было грустным.

Собеседник в очередной раз промолчал.

– Ладно. Сберегу. Спасибо тебе за всё и прощай… друг.

Сказав это, Игорь отвернулся и принялся карабкаться на пригорок, а вскоре исчез за деревьями, так больше и не обернувшись.

– Помни, что люди, поддерживающие тебя – твоя настоящая семья. Цени и береги их, – негромко добавил Шестой, но Игорь никак не мог его услышать.

Оставшись в одиночестве, «призрак» так и стоял на том же месте, будто истукан. Можно было бы, конечно, сесть где-нибудь под деревом, но в этом не было никакого смысла – заряд батарей так не сэкономить. Да и не хотел он сидеть – лучше встретить смерть стоя. Позиция ног была основательной, так что никакой порыв даже очень сильного ветра его, скорее всего, не уронит. Убедившись в этом, «призрак» отключил питание в последней системе, которая ещё была активна, кроме системы жизнеобеспечения – двигательной.

Все остальные и так уже давным-давно были отключены. Некоторые за ненадобностью, но большая часть ради экономии: связь, автоматическое прослушивание радиочастот, внутренняя сеть, почти все датчики, включая все лишние системы наблюдения, кроме оптической. Даже компьютер, осуществляющий тактический анализ поступающей информации – один из важнейших узлов – он выключил абсолютно всё. И даже при такой экономии заряд батарей стремительно угасал. Конечно, львиную долю энергии он растратил в бою с «WZ219S» и в процессе ухода из научного комплекса, но всё равно последующий расход его сильно удручал. Если бы он знал, что всё произойдет именно так, он бы не взялся за это дело на половине заряда.

«2 %». Вот, что он видел в углу перед глазами. Холодная, безжалостная цифра. Значит, в текущем режиме у него было от четырех до шести часов, а если продолжать двигаться – минут тридцать, может, сорок, не больше… Остаток заряда батарей давно перевалил за экстренную черту, и если бы транспондер работал – его давным-давно забрала бы эвакуационная команда. Хотя о чём это он? Если бы транспондер работал – эвакуационная команда давно забрала бы его останки.

Благодаря тому, что он был одним из первых, к тому же добровольцем, он сохранил и разум, и память, и возможность самостоятельно принимать решения. Да, так случилось в том числе и потому, что он был лоялен и не раз доказал свою лояльность не только в бою, но и в решении оперативных задач. Всего двое из «призраков» были допущены к стратегическому и тактическому планированию и только с его мнением считались абсолютно все. Он заслужил это. Именно благодаря этому, благодаря своей лояльности и дружбе с Волковым он знал, как отключить транспондер. Знал, в то время как подавляющее большинство других не знали даже о его существовании.

Да, если бы не помощь Волкова, его бы давно уже нашли. Несмотря на свои нечеловеческие возможности, он не питал иллюзий на счёт того, что его сотрут в пыль, как только обнаружат. Кто, как не создатели, лучше всего знают способы уничтожения своих детищ?

Когда заряд батареи окончательно иссякнет, отключится система жизнеобеспечения. Придётся дышать воздухом внешней среды и нечем будет поддержать иммунитет. Это будет тяжёлая и болезненная смерть… В парализованном теле в одиночестве ждать, когда она наступит. Конечно, есть стандартная система самоуничтожения и она должна бы сработать, но он и её отключил вместе с транспондером. Чёрт, как же разозлятся в техническом…

Это вызвало у него улыбку. Он подумал о многих людях, которые поддерживали его жизнь все эти годы. Некоторые, наверное, расстроятся, узнав о его предательстве, ведь их условно можно было назвать друзьями. Да и немного было среди «призраков» таких, как он. Большинство были «промытыми» и мало чем отличались от роботов: молчаливые, послушные, безэмоциональные, но чудовищно эффективные исполнители. Такие, как «WZ219S».

Если посмотреть на ситуацию с практической точки зрения, то всё, что он делал эти долгие годы, все его заслуги – всё пошло псу под хвост всего лишь за несколько часов. И вместе с ними рассыпались надежды на достижение целей, ради которых он вытерпел столь многое. Но он ни о чём не жалел. Нисколечко. Его жизнь должна была закончиться ещё тогда, когда мир развалился, а он потерял всё, что было ему дорого. Он уже тогда не хотел жить, не видел в этом никакого смысла, но его заставляли жить те, кто вверил ему свои собственные жизни: Токарев, Каверин, Басмач и другие ребята. Тогда он продолжил жить ради них, а затем встретил нужных людей. А если бы не встретил, если бы ничего не узнал…

Но он отплатил им сполна. Вряд ли кто-нибудь скажет, что ущерб, причинённый за эти дни «WR006C» составляет хотя бы тысячную долю от той пользы, что он принёс «Пути просвещения» за годы службы. Нет, он с лихвой вернул свой долг. Да, ему приходилось делать много всякого и пожертвовать всем, что у него осталось, но это стоило того, потому что благодаря им он дожил до этого дня и получил возможность хотя бы чуть-чуть исправить свою чудовищную ошибку, сделать то, что он должен был сделать ещё тогда, в тот день, когда перед ним открылись двери лифта…

* * *

Сжимая в руках трофейную FN SCAR, Игорь шёл по снегу в направлении, указанном «призраком». Он так и не узнал, кто это был и какие долги отдавал, не узнал даже его имени, которое упёртая железяка так и не захотела назвать, но он чувствовал к нему то, чего никак не мог от себя ожидать – душевную теплоту. «Призрак» был немногословным, иногда чересчур упёртым, а порой совершенно непонятным, но его действия с момента их встречи постоянно были направлены только на то, чтобы помочь Игорю обрести свободу. Даже если он солгал в конце, когда рассказывал об эпидемии и её виновниках, хотя Игорь интуитивно чувствовал, что это не так, это всё равно не могло испортить впечатление о нём. Игорь не знал наверняка, но чувствовал – это странное, непонятное ему существо… нет – этот человек – обладал большой душой, был самоотверженным и умел платить по счетам. Кому бы он ни отдавал свои долги – цена, которую он в итоге заплатил, оказалась чрезвычайно высокой и многое сказала о том, кто её задолжал.

Но «призрак», несмотря на все свои заслуги перед Игорем, удостоился лишь малой толики мыслей парня. Гораздо больше Игорь думал о том, что услышал от него перед прощанием: о непомерных амбициях, о нечеловеческом цинизме и жестокости, превышающей жестокость всех известных истории маньяков вместе взятых. Да, «призрак» мог солгать в том, кто именно был виноват в произошедшем, но Игорь чувствовал, что мотивы этих людей «призрак» назвал очень точно.

Кто же виноват во всём? Нет, не в эпидемии, а в том, что мир породил этих моральных уродов, считающих людей быдлом, а себя возомнивших богами? Кто виноват в том, что такие ублюдки появились на свет и смогли совершить то, что они совершили? Наверное, виноваты люди. Обычные люди, глупые люди, не желающие включать голову и хотя бы попытаться хоть немного мыслить критически, не обращающие внимание на происходящее вокруг, не желающие находить причины и понимать следствия… Все, кто думал, что дела этого мира их не касаются, все, кто думал, что «после нас хоть потоп» или «моя хата с краю», все, кто закрывал глаза на моральную деградацию и произвол окружающих. Все они.

Но Игорь не держал на них зла. В конце концов, людей не изменить. К тому же, эти бедолаги давно заплатили за свои ошибки и даже более того – до сих пор продолжают платить. А он не мог сейчас дать им ничего больше, чем капля жалости, хотя был ничуть не лучше их и сам заслуживал того же. Просто сожаление отнимает много сил и энергии, а Игорю сейчас нужны были все его силы, потому что он должен был сделать всё возможное для того, чтобы выжить и добраться до Андрея. Ведь больше никто во всём мире не сможет рассказать ему, что у медали есть другая сторона.

Content

Вячеслав Бец
Расплата

Глава 1.1. Испытание на прочность

Глава 1.2

Глава 1.3

Глава 1.4

Глава 2.1. Гостеприимство по-украински

Глава 2.2

Глава 2.3

Глава 3.1. Чаша страданий

Глава 3.2

Глава 3.3

Глава 3.4

Глава 3.5

Глава 4.1. Старые новые лица

Глава 4.2

Глава 4.3

Глава 4.4

Глава 4.5

Глава 5.1. Змеи

Глава 5.2

Глава 5.3

Глава 5.4

Глава 5.5

Глава 5.6

Глава 5.7

Глава 6.1. Проблемные домочадцы

Глава 6.2

Глава 6.3

Глава 6.4

Глава 7.1. Пятьдесят ходов

Глава 7.2

Глава 7.3

Глава 7.4

Глава 8.1. Совершенные убийцы

Глава 8.2

Глава 8.3

Глава 8.4

Глава 8.5

Глава 9.1. Отцы и дети

Глава 9.2

Глава 9.3

Глава 9.4

Глава 9.5

Глава 9.6