Крис Райландер

Загадка для гнома

Посвящается всем, кто меняет мир, и даже тем, кто этого не делает.

Chris Rylander

THE RISE OF GREG

Copyright © Temple Hill Publishing, 2020

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency.

© Проходский А.Н., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1. В которой левая рука капитана Вонюченожки трещит, как попугай

Вы уже кое-что знаете, поэтому если я спрошу вас, в какой день меня слопал кракен, то вы наверняка ответите: в четверг. И будете не правы. Потому что на самом деле это случилось в пятницу (когда-то мой самый любимый день недели). Уточню: это была пятая пятница с того момента, как я и мои друзья убедили Совет, что пора действовать, и тот согласился отправить нас на миссию по поиску потерянного Фаранлегтского амулета Сахары. Согласно преданиям, он обладает способностью управлять магией (с ним мы, например, сможем снова избавиться от неё или использовать во благо или во зло, тут уж всё от нас зависит).

Никому не известно, где он спрятан, кроме моего друга Камешка – скального тролля. А ещё – моего бывшего лучшего друга Эдвина Алдарона.

– Когда мы уже доплывём? – спросила Ари тем пятничным утром, когда мы стояли на верхней палубе нашего внушительного корабля. – Я воняю, как шорты боксёра после спарринга, которые выварили в уксусе. Мне нужно принять нормальную ванну на сухой земле.

– Надеюсь, что сегодня вечером, – ответил я, обводя взглядом бескрайний простор без малейших признаков земли. – По крайней мере, капитан Вонюченожка мне так вчера сказала.

Мы провели в открытом море на этом корабле почти четыре недели. Столько времени требовалось, чтобы пересечь Тихий океан, после того как в мире не осталось ни одной действующей машины. С момента возвращения магии автомобили, телефоны, компьютеры, блендеры – да буквально все механические приспособления – перестали работать и оказались бесполезны. Раньше ПВГЛ «Пауэрхэм»[1] служила пассажирским паромом, на котором перевозили людей и автомобили. Два его двигателя мощностью более десяти тысяч лошадиных сил разгоняли судно до тридцати узлов.

Теперь же он приводился в движение особыми парусами, спроектированными гномьими инженерами, а также четвёркой бугганов, которые сидели в трюме и гребли выполненными на заказ вёслами[2]. Конечно, если бы не гномья магия, которая обеспечивала попутный ветер и океанские течения, путешествие заняло бы вдвое больше времени.

– А ты уверен, что капитан Вонюченожка точно знает, что делает? – спросила Ари.

– Конечно. Наверное, – ответил я, не зная, что ещё сказать. – Да и вообще, сейчас уже поздно об этом думать.

– Да, да, ты прав, – быстро проговорила Ари. – Просто… слишком многое поставлено на карту.

И я прекрасно понимал, почему она так переживает. Нам пришлось полностью довериться гномихе, у которой были, скажем так, некоторые особенности. Например, у неё был лишь один зрячий глаз, отчего при разговоре она склоняла голову набок, как будто пытаясь вытрясти воду из уха. А ещё у неё имелся говорящий попугай Финнеган, который был вовсе не попугаем, а кистью её руки. Когда «попугай» «говорил», его владелица хлопала этой рукой, изображая клюв.

Но раз уж Данмор был в ней так уверен, что доверил ей командование кораблём, который отправлялся на самую важную миссию в современной истории гномов, то и мне не оставалось ничего другого.

– Важный груз, – раздался позади нас голос, от которого я подпрыгнул и чуть не свалился за борт. – Важный в груз корабля трюме. Ага. Вот так.

Капитан Вонюченожка. Как долго она тут стояла? Что она успела услышать? Капитан, склонив голову, переводила свой единственный глаз с одного из нас на другого. На её измождённом, неспокойном лице появилась кривая усмешка.

– Важный груз? – неуверенно переспросила Ари.

– Именно. Важный груз, – повторила капитан, в то время как её кустистые брови двигались так интенсивно, как будто танцевали брейк-данс. – Как я сказать. Хе-хе.

– Капитан говорит: важный груз! – снова заговорила она голосом попугая Финнегана и захлопала рукой, словно клювом. – Чирик! Важный груз!

И да, когда Финнеган чирикал, капитан Вонюченожка просто говорила «чирик», вместо того чтобы подражать птичьим звукам.

Мы с Ари переглянулись. Мы совсем не понимали, о чём говорит капитан. По нашим сведениям, на корабле вообще не было никакого груза.

– Эмм… – протянул я.

– Я знаю, что ценности в трюмы грузить, – продолжила капитан. – И в сохранности доставлены будут. Так я сказать. Хе-хе. Магия приходит и уходит, а звёзды, ага, звёзды остаются навсегда. Пусть мёртвые и погасшие, но свет призрачный их останется неизменным навеки.

– Неизменным навеки! – добавил Финнеган. – Чирик!

Я понял, что капитан хвастается тем, как она смогла провести корабль, ориентируясь исключительно на солнце и звёзды. GPS остался в прошлом. Многие (если не все) спутники превратились в безжизненный космический мусор, навсегда застрявший на орбите, или рухнули за эти несколько месяцев на землю, прорезав ночное небо охваченными пламенем обломками. Вернувшийся гальдерватн просочился даже за пределы нашей атмосферы.

– Ну, – начал я, не зная, что ответить гному, который, может быть, и был стукнутым на всю голову, но в нашей миссии играл существенную роль. – Спасибо, что доставили нас.

– Парень, мы ещё не прибыли, – ответила капитан, живо оглядывая океан единственным глазом. – Но мы уже близко. Хе-хе, как я и сказать. Вы, я и остальная часть важного груза.

– Чирик! – добавил Финнеган.

Затем капитан развернулась и ушла в каюту на верхней палубе.

– Ты думаешь, она имела в виду нас? – прошептала Ари.

– Ты про важный груз? – уточнил я. – Вполне возможно.

И у капитана были на то причины. Если задуматься, то на корабле был действительно очень важный груз. Не мы с Ари конкретно, но вся наша команда. На этот раз Совет воспринял нас очень серьёзно. Нельзя сказать, впрочем, что он доверил общее будущее кучке детей-гномов, которые всё ещё проходили обучение. Если честно, дети оказались в составе экспедиции лишь благодаря Камешку. Он наотрез отказался ехать без нас. Так что мы присутствовали здесь исключительно как свита скального тролля, и никто больше. Данмор чётко дал это понять.

Настоящее дело (то есть возвращение давно утерянного Фаранлегтского амулета Сахары) будет возложено на профессионалов. Кроме Ари, Лейка, Глэм, Головастика, Тики Грызьнелюб (нашей недавно обретённой подруги из Нового Орлеана), Камешка и меня[3] на корабле также плыли двадцать пять лучших гномов-воинов из живущих в наше время, прошедших полный курс подготовки: два отряда элитных воинов из Гномьего Караула под командованием самого яростного и самого уважаемого военного офицера в современной истории гномов – лейтенанта Дорака Громоцветного.

Командующий был очень похож на нашего прежнего наставника Бака Знатнобородого. Они оба терпеть не могли улыбаться, всегда хмурились и с недосягаемым совершенством владели гномьими военными приёмами. Но командующий Дорак был выше, сильнее, стройнее и не такой ленивый. Оказалось, что есть кто-то, кто может переплюнуть Бака в способности обзываться и выходить из себя.

Я, например, и врагу бы не пожелал столкнуться с лейтенантом на поле боя.

Если уж на то пошло, то я был невероятно рад его присутствию (и присутствию его двадцати четырёх сверхсолдат тоже). По крайней мере, теперь на мне не было никакой ответственности. И мне не придётся сходить с ума от мыслей о том, как выполнить задание, которое я в итоге не провалю только благодаря глупым капризам удачи. Сказать по правде, меня в дрожь бросало при мысли о том, с чем нам придётся столкнуться на пути к амулету. Но я был совершенно уверен, что стражи гораздо лучше меня подготовлены к любым непредвиденным ситуациям. Наверное, это была первая миссия, в успехе которой я не сомневался… потому что ею руководил не я.

Теперь исход миссии, да и всё будущее гномов, не зависели от моих нелепых ошибок.

И тем не менее мне (опять!) удалось всё безнадёжно испортить.

Глава 2. В которой я поймал три рыбы разом (и даже кулаком не пошевелил!)

Чуть позже в тот же день я в одиночку завалил всё дело ещё до того, как оно началось.

– Чем ты тут занят, красавчик? – спросила Глэм, спрыгивая со ступенек на нижнюю палубу. Следом шли Тики и Лейк. Эта часть парома находилась почти на уровне воды, потому что раньше, пока не изменился мир, сюда пришвартовывались более мелкие суда.

Я сидел на складном стульчике у самого края, не сводя глаз с лески, уходившей в глубину, и слушая, как вода плескала под днищем судна.

– А на что это, по-твоему, похоже? – спросил я.

– Похоже, что цели неведомой для в друг наш открытом поймать море хочет щуку, – подколол меня Лейк.

– И вовсе даже для ведомой, – ответил я, удобнее обхватывая удочку. – Я пытаюсь развлечься.

– Неправильно ты это делаешь, – заметила Тики. – У нас на юге мы ловим рыбу, просто болтая кулаком в воде.

– Ого, – сказала Глэм. – Рыбалка кулаками? Мне нравится эта мысль!

– Ну, мы не глушили её кулаками… или что-нибудь подобное, – пояснила Тики. – Мы использовали руки как приманку, чтобы ловить сомов. Мы называли это нудлингом.

– Попробовать не хочешь нелепость сию? – воскликнул Лейк, рассмеявшись от одной мысли об этом. – Кулак свой как опускай наживку море в!

– Раз уж мы на движущейся лодке, то я предпочту старую добрую удочку, – ответил я.

– Уже поймал что-нибудь? – спросила Глэм.

– Вообще-то, нет, – признался я. – Но зато наслаждаюсь великолепным видом.

Я, собственно, и не собирался никого ловить. Если совсем честно, то я и сам не понимал, чем занят. Но четыре недели на тихоходном судне – это достаточно долго, и свободного времени нам хватало. День на пятый или шестой нашего путешествия я обнаружил на нижней палубе кладовку, в которой нашлись несколько старых удочек и какие-то снасти. Когда я был поменьше, мы с отцом несколько раз рыбачили на озере Мичиган в заливе Монтроз. Мне всегда нравилось проводить время на природе, хотя нам удавалось поймать лишь какую-то мелочь.

С тех пор как я нашёл катушку, я почти каждый день рыбачил не меньше часа. Однажды мне даже удалось поймать рыбу, но она сорвалась, прежде чем я успел подсечь её. Как я уже сказал, я не знал, чем занимаюсь. Я просто привязывал пластиковую наживку с тройным крючком к леске и бросал её за борт. Наверное, на такую приманку трудно было поймать хоть что-нибудь. Но мне просто нравилось сидеть в спокойствии на корме и наслаждаться водными просторами (сначала Тихого океана, а затем Охотского моря), которые простирались вокруг нас.

Большую часть рыбалки я не переставал думать о противоядии для своего отца[4]. Когда меня держали в тюрьме Алькатрас, доктор Ельварин сказала мне, что я никогда не смогу приготовить противоядие, потому что три главных ингредиента исчезли тысячи и тысячи лет назад, ещё во времена Земли отделённой. Но перспектива поиска амулета Сахары в давно потерянном магическом государстве, которое было отрезано от всего мира с тех самых давних времён, давала мне некоторую надежду на то, что я смогу отыскать ингредиенты, которые считаются давно исчезнувшими:

1. Корень тафрогмаша длиною с палец;

2. Крылышко феи асрай;

3. Семь лепестков ядовитого цветка, который называют «нидиокори».

Но я не стану повторять своих ошибок. В этот раз я не допущу, чтобы мой личный интерес помочь отцу стал для меня важнее всеобщей цели. Я буду искать ингредиенты, когда выдастся свободная минутка, но не в ущерб главной задаче: поиску амулета.

– Просто чтобы ты знал, – сказала Глэм, присаживаясь рядом со мной на палубу. – Капитан Вонюченожка заметила вдали землю. Она сказала, что через пару часов мы сможем пристать к берегу. Поэтому можешь прекращать переживать о нашем несуществующем ужине и идти собирать свои вещи.

Тики и Лейк захихикали.

– Ладно, ладно, – сказал я, усмехнувшись. – Я сматываю удочки.

Они поднялись по лестнице на среднюю палубу. Я не сразу пошёл за ними, потому что хотел ещё минут пятнадцать посидеть в тишине и спокойствии, пока не начнётся настоящая миссия. После двадцати шести дней, проведённых на крохотном корабле в компании тридцати двух гномов, четырёх гребцов-бугганов и одного скального тролля, начинаешь ценить редкие минуты тишины.

Особенно сейчас, когда мы почти достигли цели нашего путешествия: отдалённого берега России.

Камешек не мог показать на карте место, где спрятан амулет, так, как это сделали бы вы или я, но в его голове хранились сведения, как дотуда добраться. Если быть точным, он сказал: «КАМЕШКА НАВИГАЦИОННЫЙ ПРЕДВЕСТНИК О МЕСТОПОЛОЖЕНИИ ПЕРВОГО КАМНЯ ЗНАТЬ С ОТНОСИТЕЛЬНОЙ ТОЧНОСТЬЮ. ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ МНЕНИЕ – ВСТУПЛЕНИЕ В МУНИЦИПАЛИТЕТЕ С НАИМЕНОВАНИЕМ ЧУМИКАН».

После долгих часов поисков на картах и в огромных книгах, которые называют энциклопедиями, мы наконец нашли то, про что он говорил: крошечную прибрежную деревушку Чумикан в Хабаровском крае на Дальнем Востоке России. Эта малонаселённая местность, поросшая лесом, вполне соответствовала туманным описаниям магического царства, в котором, согласно древнему преданию, и хранился амулет. Большинство гномов давно стали называть это место просто: Затерянный лес.

Капитан Вонюченожка была абсолютно уверена, что сможет высадить нас на берег всего в трёх километрах от Чумикана, используя в качестве ориентиров только настенную карту советской эпохи, солнце, звёзды и горизонт.

Я очень надеялся, что она не ошиблась, пока вытягивал приманку, чтобы потом собрать свои вещи в каюте и присоединиться к остальным на верхней палубе. Раньше я никогда не покидал Америку, и мне не терпелось впервые взглянуть на чужой берег.

Внезапно кончик удочки нырнул в океан. Сначала я решил, что приманку подхватило течением или корабль изменил скорость. Но затем кончик дёрнулся ещё несколько раз, и мне стало совершенно ясно, что с другой стороны за него дёргает кто-то живой.

Я бешено принялся сматывать леску, сам удивляясь своему восторгу.

Моя добыча почти не сопротивлялась, поэтому я продолжал наматывать леску. Иногда удочка дёргалась, но скорее под собственным весом. Спустя несколько минут на глубине приблизительно трёх метров показалась зелёная рыбка. Крючок вцепился ей в губу, и вся она была едва ли больше наживки.

– Свежатинка на ужин! – воскликнул я вслух, репетируя то, как сообщу об этом своим спутникам, когда взойду на верхнюю палубу с рыбой в руках. Вот они удивятся. Все эти недели, проведённые в море, мы питались в основном вяленым и консервированным мясом, тушёнкой, беконом и венскими сосисками.

Но когда между рыбой и поверхностью моря оставалось каких-то полметра, из глубины проступила огромная тень. Она выросла быстрее, чем я успел сообразить что-либо.

Я всё ещё держал в руках удочку, когда появилась гигантская акула. Она раскрыла пасть и заглотила мою рыбку одним махом. Один из стеклянных чёрных глаз зверя сверкнул на солнце, прежде чем огромная туша развернулась и нырнула в глубину.

Леска начала разматываться, и до меня дошло, что огромная акула заглотила наживку вместе с рыбкой. Я вцепился в удочку изо всех сил, она выгнулась дугой, катушка так бешено вращалась, что казалось, она вот-вот задымится.

Но затем леска замерла. Видимо, акула ушла на максимальную глубину.

Я стоял на корме, перегнувшись через перила и уставившись в прозрачную глубину синего моря, видного в кильватере. Леска отвесно уходила вниз, как будто акула находилась прямо под паромом.

Внезапно натяжение ослабло, леска всплыла на поверхность и теперь покачивалась на волнах, образуя петли и кольца. Я несколько раз крутанул катушку, но леска по-прежнему прибывала.

Сначала я решил, что акула, должно быть, просто выплюнула наживку или перекусила блесну. Но в таком случае натяжение ослабло бы гораздо резче. А всё происходило плавно, как если бы… акула плыла обратно на поверхность.

Эта мысль пришла мне в голову не сразу. Точнее, когда в толще воды показался заострённый нос и я увидел широкую улыбку, усеянную треугольными зубами. Всё это неслось вверх с немыслимой скоростью.

Двухтонная зверюга кинулась на меня, наполовину вывалившись на паром, в тот самый момент, когда я попятился и грохнулся на палубу. Её острые как бритва шероховатые зубы клацнули в полуметре от меня.

Только гном мог умудриться угодить акуле в пасть, находясь на корабле.

Но прежде чем зверюга дотянулась до моих ног, океан под её хвостом вскипел. Внезапно акулу подбросило высоко в воздух. Её хвост был зажат в челюстях морской твари, которую я распознать не смог.

На занятиях по монстрологии у нас была лекция про морских обитателей, но эта тварь не подходила ни под одно из описаний, что мы изучали.

У неё было две головы. Обе они вцепились в пятиметровую акулу и с лёгкостью разорвали её пополам. Китообразная туша всё ещё продолжала подниматься из воды, и, к своему ужасу, я осознал, что она может запросто проглотить всю нашу лодку.

Как будто по сигналу, я резко взмыл в воздух.

Весь мир превратился в мешанину тёмной воды, голубого неба, облаков и нашего корабля, крутящегося в водовороте, как огромный пропеллер.

А затем моё лицо столкнулось с холодной поверхностью моря. Зрение затуманилось, когда морская вода обожгла глаза и хлынула в мою глотку солёной горечью. У меня перехватило дыхание, когда лёгкие обожгло ледяной водой. Казалось, она поглотила меня изнутри.

Моя одежда промокла, и естественная плавучесть исчезла, поэтому я начал погружаться в пучины Охотского моря. Холодная вода парализовала меня и лишила способности сопротивляться.

Свет померк.

Тёмные тучи наплывали на моё сознание. Я умру так же, как и мой топор Кровопийца: в водяной могиле на дне моря. «Вполне справедливо», – подумал я, ведь я сам отправил его туда. Но меня хотя бы не бросал за борт лучший друг. В этом смысле моя гибель была гораздо лучше, чем его. И я наверняка не заслужил такой щедрости.

Глава 3. В которой утонул Грегдруль Пузельбум: так себе рыбак, но ого-го какой неудачник

С самого начала моя главная задача в этой миссии была составлять компанию скальному троллю.

Всё-таки я нашёл способ всё испортить ещё до того, как оно началось. Лодка опрокинулась, я вот-вот погибну бесславной смертью на дне русского моря, про которое я никогда не слышал, а тем временем гномоядный морской монстр сожрёт моих друзей.

Однажды надо мной установят буй, который будет колыхаться на морских волнах. На моём плавучем надгробии[5] будет написано: «Здесь утонул Грегдруль Пузельбум, так себе рыбак, но ого-го какой неудачник».

Ну, или что-то в этом духе.

«Грегдруль».

Знакомый голос пробился сквозь моё увядающее сознание, как острейший клинок.

«Кровопийца? – мысленно отозвался я. – Карл?»

Но как такое вообще возможно? Расстояние плохо сказывалось на нашей телепатической связи, а он в настоящую минуту лежал на дне залива в Сан-Франциско. Нас разделяло в буквальном смысле полмира.

Я решил, что это помешательство на фоне приближающейся смерти.

«Это не помешательство, но умрёшь ты очень скоро, если ничего не предпримешь, идиот ты эдакий!» – сказал голос.

Это определённо был голос Кровопийцы. Ну, насколько у топора может быть голос, конечно.

«Поверить не могу, что гном, которого я выбрал, ИЗБРАННЫЙ, может погибнуть в обычном происшествии на рыбалке, – продолжил голос. – Если бы я знал, что ты такой бесхребетный гвинт, я бы выбрал кого-нибудь другого. Например, того парнишку, который в прошлом году на уроках металлургии случайно заковал свою руку в цельный кусок стали. У него, по крайней мере, хватило мозгов придать ему форму, удобную для ковыряния в носу, прежде чем сталь застыла».

«Но что же мне делать? – мысленно задал я вопрос, уже почти потеряв сознание. – Я тону, и до поверхности слишком далеко, чтобы я успел вынырнуть».

Мой магический топор удивительным образом вздохнул в моей голове.

«Используй магию, тупица», – сказал он.

Ах, магия. Ну да.

Я уже почти забыл, что теперь в любое время могу использовать магию. С момента её полного возвращения те из нас, у кого были способности, могли применять заклинания в любое время. Теперь нам не нужно было обязательно принимать клубящийся туман, который мы называем гальдерватн. Теперь он был повсюду, он впитался в атмосферу, землю и в каждую клеточку всех живых существ.

«Превращение в камень сейчас вряд ли поможет», – подумал я.

«Остаётся лишь надеяться, что твой идиотизм и недалёкость – это последствия нехватки кислорода в твоих мозгах, Грегдруль, – сказал Кровопийца, – а не того, что ты просто отупел».

«Ты о чём?»

Я чувствовал, как погружаюсь в кромешную темноту.

«Магия гномов ограничивается только природными элементами, которые тебя окружают, – завопил Кровопийца так яростно, что это вдохнуло в меня ещё несколько жизненных секунд. – Ты же некоторое время ходил в человеческую школу».

«И что с того?»

«Ну и что вам рассказывали на химии? Вода из чего состоит?»

«Из водорода и кислорода, конечно же».

Точно!

Кровопийца был абсолютно прав: я конченый кретин.

Используя последнюю толику сил, я сосредоточился и направил все свои магические способности на атомы кислорода, которые окружали меня в воде. В морской воде есть также натрий и какие-то ещё примеси, но магия гномов действует по своим законам и правилам. Она не обязана опираться на химию. Поэтому мне не нужно было знать точный состав окружавшей меня воды.

Внезапно вода, которой я наглотался, вырвалась из меня наружу как из сверхмощного насоса. Когда она вышла вся, то вместо того чтобы дышать полной грудью под водой или отрастить магические жабры, я понял, что мне вообще не нужно дышать. Не знаю, что за заклинание я произвёл, но оно позволило мне поглощать кислород прямо через поры и доставлять его в кровь, минуя лёгкие.

«Ну наконец-то, Грегдруль, – сказал Кровопийца. – И чего ты теперь ждёшь? Плыви наверх и спасай друзей!»

Я ринулся к поверхности. Теперь, когда я больше не тонул, я грёб, как олимпийский чемпион, и тянулся к лучам солнца, которые проникали сквозь толщу воды.

Спустя, как мне показалось, считаные секунды я вынырнул на поверхность моря и глубоко вдохнул настоящий воздух. Оглядевшись, я понял, как далеко меня отнесло от места кораблекрушения.

Гномы барахтались среди обломков корабля почти в пятидесяти метрах от меня.

Но даже с такого расстояния я мог сказать, что они в большой беде. Потому что огромное чудовище, которое разрушило корабль, всё ещё было там, извиваясь всем телом в воде.

Я двинулся в сторону этой заварушки.

Подплыв ближе, я смог лучше рассмотреть чудовище. Оно было похоже на двух сросшихся морских змей, каждая толщиной с небольшой грузовик, которые переплелись между собой, как спутанные шнурки. Трудно было понять, где начинается одна и заканчивается другая, и неясно было, то ли они с рождения такие, то ли это два разных организма сплелись в один. Пока они, перекатываясь, бороздили поверхность, я заметил, что вдоль каждой «змеи» тянутся ряды плавников.

Там, где «змеи» разветвлялись в разные стороны, тела их переходили в две длинные шеи, каждая из которых оканчивалась головой. Головы были похожи, но всё-таки различались. Обе напоминали крокодила с очень короткой мордой. Из крепких челюстей, как пики, торчали десятки длинных неровных зубов. У одной, как борода, свисали склизкие щупальца, а у другой изо лба выступали костяные шипы.

Тварь (или твари) устремилась к большому обломку. Семь гномов забрались на какую-то деревяшку и теперь наблюдали, как монстр приближается к ним. Одним из них была Глэм.

Она стояла в полный рост и грозила чудовищу кулаком.

– Только подойди ближе, гадина! – оглушительно вопила она. – Я одной левой распутаю тебя и сделаю из тебя отбивную, а правой в это время приготовлю маринад!

Головы жутко скрипели.

Кулаки Глэм превратились в сокрушительные булыжники, но я понимал, что ими нельзя остановить монстра, который слопает всю компанию в один присест.

Я отчаянно грёб в их сторону, пытаясь вспомнить заклинание, которое придаст мне скорости. Но если магия гномов и способна была на мгновенную телепортацию (что вряд ли), у меня не оставалось времени даже на то, чтобы произнести заклинание. Обе головы чудовища уже склонились над потерпевшими, а я всё ещё был в паре десятков метров от них.

Но внезапно чудовище взмыло в воздух.

Сначала я подумал, что неосознанно вызвал заклинание, которое спасло положение. Но потом понял, что заклинание здесь совершенно ни при чём.

Просто очередное морское чудовище вцепилось в двухголовую тварь и стало размахивать ею во все стороны над водой. Двухголовый монстр жалобно заверещал, когда взмыл в воздух и отлетел почти на пятнадцать метров в море.

Я рассмотрел нового участника событий и тут же опознал его по рисункам в нашем учебнике по монстрологии.

Кракен.

В человеческой культуре кракенов обычно изображают как крупных тварей с щупальцами, внешне больше похожих на гигантских осьминогов или кальмаров, чем на что-то мифологическое. Но это современные представления, основанные на рассказах моряков, которые в действительности видели гигантских осьминогов.

На самом деле кракены из Земли отделённой совсем другие. У них внушительные тела с огромными горизонтальными плавниками, как у китов, но ещё толще и крупнее. Например, этот конкретный кракен был вдвое больше голубого кита. Рот у него был просто бездонный. Кракены используют острые как бритвы когти на концах двух щупалец, растущих из их брюха, чтобы выхватывать жертву из океана и бросать её целиком в свою утробу. Также у них имеется по четыре тонких щупальца, которые они оборачивают вокруг своих толстых тел, когда плывут. Эти щупальца чем-то напоминают ноги гигантского краба, только более узловатые.

Короче, кракен является гигантской помесью кита и краба, у которой отросло множество шипов.

Кракен и двухголовое чудовище боролись в воде, сражаясь за потерпевших кораблекрушение (иными словами, судьба беспомощно барахтавшихся на поверхности воды гномов мало зависела от исхода поединка).

Схватка оказалась очень короткой, потому что кракен попросту оторвал одну из голов твари своими здоровенными когтями. Вверх, как из пожарного гидранта, ударила струя голубой крови, заливая всё вокруг. Оставшаяся голова взревела от боли и скрылась под поверхностью океана.

Кракен развернулся в сторону кораблекрушения, где Глэм и остальные, насквозь пропитанные голубой кровью, в ужасе смотрели на чудовище. Два когтя на мощных длинных щупальцах вынырнули из воды и зависли над гномами, как будто дразнили их.

Я должен был действовать срочно.

К счастью, на уроке про кракенов я слушал очень внимательно и запомнил, что они хотя и гораздо умнее обычных рыб, но так же легко ведутся на яркие штучки, блестящие на солнце. Кракены никогда не были глубоководными существами. Наоборот, они держались в паре сотен метров от берега, залегая на дно, и солнечный свет помогал им замечать жертву, плавающую у поверхности.

Я достал свой кинжал Мрак из-за пояса. Он обладал способностью поглощать весь свет окрест себя буквально за секунды. Временная темнота подчеркнёт яркую вспышку света.

Я поднял кинжал, приказывая ему показать, на что он способен.

Волны, обломки, гномы и недоумевающий кракен – всё потонуло в кромешной тьме. Но океан никуда не делся, а вместе с ним и голоса моих друзей и разозлённого монстра, пытавшегося их съесть.

Я болтал ногами в темноте, взбивая воду, и держал Мрак над головой. Я знал, что вспышка, с которой вернётся свет, может произойти в любую секунду.

Несмотря на то что глаза мои были закрыты, я был ослеплён ярким заревом, когда кинжал высвободил свет. Он был в разы ярче, чем вспышка большого фотоаппарата в тёмной комнате.

Когда я открыл глаза, то тут же понял, что мой план сработал. Вспышка отвлекла кракена. Он передумал есть Глэм и остальных несчастных, плавающих среди обломков. Он вообще уже был далеко от них.

Потому что плыл в мою сторону.

Глава 4. В которой кракен страдает вздутием живота

Хотел бы я рассказать, что и дальше вёл себя как герой. Что я сразил кракена всего лишь маленьким кинжалом и толикой гномьей магии и всех спас.

Но вы же меня хорошо знаете.

Я просто застыл от ужаса, пока чудовищная морская тварь приближалась ко мне, так широко распахнув пасть, что могла бы запросто снова целиком заглотить весь наш с папой старый магазин, если бы он вдруг оказался тут, посреди моря. Поэтому я просто барахтался, не в силах отвести взгляд.

Над пастью виднелись глаза кракена, которые совсем не походили на глаза акулы, совсем недавно пытавшейся меня сожрать. Глаза акулы были бездонными чёрными пучинами, в которых не отражалось ничего, кроме хищного инстинкта с программой по выживанию, как и заложила в неё природа. Но четыре глаза кракена, два по бокам головы и два впереди, казались почти человеческими. Понимаю, что это звучит дико, особенно если учесть, что каждый глаз в отдельности был не меньше автомобиля. Внешне они совсем не напоминали человеческие глаза. Внушительные серебристые зрачки, окружённые всевозможными оттенками жёлтого. Но в то же время, когда я взглянул в глаза кракену, несмотря на его раскрытую пасть, в которой виднелись тысячи острых «зубов» вытягивающихся из глотки, чтобы схватить меня и закинуть в брюхо, клянусь, это был осознанный взгляд. В нём угадывались эмоции. Может, даже сочувствие.

Но миг спустя у меня перед глазами раскинулась только пасть размером со стадион.

А сразу после этого наступила кромешная темнота, потому что чудовище проглотило меня.

Я был бы уже, наверное, мёртв и вы бы закончили читать, вероятно, самую короткую в истории литературы третью часть повести, если бы не два важных фактора:

1. По сравнению с обычными жертвами кракена я был слишком мал, так что умудрился проскользнуть между передних зубов, когда меня втянуло внутрь вместе с галлонами морской воды;

2. Отголоски инстинкта самосохранения всё-таки проснулись во мне, и по пути в брюхо чудовища я почувствовал, что превратился в камень. Если бы я не сделал этого, то меня бы разрезало на мелкие кусочки, потому что пищевод кракена оказался усеян острыми костями размером с меч.

Когда я превратился обратно в гнома из плоти и крови, то свалился во влажное, вязкое варево гниющих останков рыбы, оказавшись в главном отделе желудка кракена. Было темно, хоть глаз выколи, и вокруг плавал воздух такой спёртый и влажный, что каждый вдох представлялся мне последним и я изо всех сил старался задерживать дыхание как можно дольше.

Но прежде чем начать волноваться по этому поводу, мне следовало разобраться, куда я, собственно, попал и что случилось.

«Тебя проглотил кит на крабьих ножках, вот что случилось», – сказал Кровопийца.

«Это я сам знаю», – огрызнулся я, пытаясь встать на ноги.

Но стоять было не на чем. Мои ноги вязли в бездонной массе из морских чудовищ, постепенно разъедаемой желудочным соком – тем самым, от которого мои поцарапанные руки начали дико чесаться, как будто я подхватил чесотку.

«Как ты вообще можешь разговаривать со мной прямо сейчас? – подумал я. – Ты где-то рядом? Ты что, можешь путешествовать под водой?»

«Ха. А что, тебе бы этого хотелось? Только представь, будто я в твоих руках. Если бы ты не выбросил меня, как двухнедельный мусор, я бы с лёгкостью вызволил тебя отсюда. Да и вообще, если я был бы по-прежнему с тобой, ты бы здесь даже не очутился».

Я собирался придумать остроумный ответ (нет, серьёзно, клянусь, я почти придумал хлёсткую реплику), но мне не дали этого сделать. Внезапно меня отбросило в сторону, и я с головой погрузился в отвратительную массу в желудке кракена. Затем последовали толчки и тряска, пока я пытался вынырнуть на поверхность и не нахлебаться переваренных останков и желудочного сока.

Очевидно, кракен вертелся, возможно, сражаясь с кем-то или чем-то.

Мне нужно было выбраться наружу, чтобы помочь остальным. Ну и вообще, мне не хотелось умереть медленной мучительной смертью, будучи разъеденным кислотой.

«Это куда лучше, чем провести вечность на дне океана по соседству с самовлюблённым, самоуверенным городом с завышенной самооценкой!»

Я до сих пор не могу определиться, было ли возвращение Кровопийцы (пусть только и в моей голове) приятным или раздражающим, потому что он только и делал, что отпускал острые комментарии, вместо того чтобы действительно помогать мне.

Кракен снова дёрнулся, и моя голова наконец-то вынырнула из вязкой массы. Я вытерся, насколько это было возможно, и сделал короткий сдавленный вдох внутри вонючего желудка.

Для того чтобы выбраться, мне первым делом нужен был свет. В конце концов, я даже не знал, насколько большой этот желудок. Если я всё правильно понял, то я ещё даже не прикоснулся к внутренней поверхности его стенок. Но откуда взяться свету в таком тёмном месте?

«Может быть, подожжёшь сероводородные газы, а?» – предложил Кровопийца.

«Ха-ха».

«Я просто пытаюсь помочь».

Я всё ещё крепко сжимал рукоятку Мрака. Но обладал ли этот кинжал магическими силами, способными произвести обратный эффект? Если я воспользуюсь им в месте, где нет вообще никакого света, то, может быть, он вместо того чтобы поглотить свет, произведёт его?

Я вскинул клинок вверх, желая, чтобы случилось именно это.

Ничего не произошло.

В желудке было по-прежнему темно.

Я старался не поддаваться панике, зная, что истерика отберёт ещё больше кислорода, а его и так осталось немного.

В конце концов существуют и другие способы извлечь свет. Например, с тех пор как несколько месяцев назад я подпалил собственные штаны, сражаясь с горгульей, я оттачивал своё магическое мастерство в этом направлении, то есть в поджигании вещей. И за последние недели на корабле неплохо натренировался в этом[6].

Я сконцентрировался на лезвии Мрака, не зная, сработает ли магия на металле. К моему удивлению и радости, лезвие вспыхнуло ярким бело-жёлтым пламенем.

Которое тут же погасло.

Я ахнул, и в голове просветлело. Что на самом деле означало, что последние остатки кислорода в желудке подошли к концу.

«Ага, потому что ты только что использовал их, чтобы зажечь свой кинжал, умник», – сказал Кровопийца.

Чёрт!

Как я мог забыть, что огонь поглощает кислород, как верблюд – воду? Ведь верблюды пьют много воды. Постойте. А точно верблюды пьют помногу воды? Или я уже страдаю от последствий асфиксии?

«Наверное, и то и то», – спокойно заметил Кровопийца, как будто его совсем не волновало, что станется с моей жизнью.

«Помоги мне!» – отчаянно подумал я в ответ.

Ответа не последовало, и я начал короткими гребками пробираться через желудочную жижу. В темноте было очень трудно сориентироваться, и оставалось только надеяться, что я плыл прямо, а не нарезал круги в прогорклом рыбном супе. Но узнать наверняка можно было, либо дождавшись, когда я выдохнусь и умру, либо добравшись до стенки желудка.

Спустя несколько секунд моя рука коснулась склизкой, горячей стены плоти. У неё не было начала и конца, и рука просто шарила по гладкой поверхности. Наверное, это и было дно брюха кракена.

Я немедленно воткнул Мрак в плоть монстра, и у меня перед глазами проплыли картины, как я прорезаю себе путь наружу.

Клинок сделал надрез, потом ещё один. Я упорно продолжал кромсать и полосовать по одному и тому же месту, размахивая кинжалом направо и налево, изо всех сил стараясь не выпустить скользкую рукоять. Правда, мне казалось, что я ни капельки не продвинулся, и, когда я остановился, чтобы проверить свои успехи, выяснилось, что это так и было. Надрез, который я сделал, был не больше пары десятков сантиметров в длину и нескольких сантиметров в глубину и уже надвигался на меня: желудок сжимался, помогая себе лучше переварить содержимое.

Толщина стенок желудка у кракена не меньше – а то и больше – метра. Может быть, и гораздо толще. Чтобы пробиться сквозь него с маленьким кинжалом, мне придётся потратить несколько часов. Но этих самых часов у меня не было – от силы секунд двадцать, прежде чем я задохнусь от нехватки кислорода, если верить ощущениям в лёгких и плывущей голове.

«К тому же, даже если ты и прорежешь себе путь сквозь стенки желудка, – добавил Кровопийца, – твой нож ни за что не справится с плотными слоями мышечной массы, окружающей желудок».

«И что теперь? Умирать?»

«Грегдруль, иногда разговаривать с тобой – всё равно что общаться с каменной коровой. Воспользуйся магией гномов, олух ты эдакий!»

Мой топор был прав. Почему бы мне ещё раз не прибегнуть к магии? Видимо, то, что я провёл большую часть жизни без неё, не давало мне привыкнуть к новой реальности, в которой мои возможности технически были ограничены только малыми потребностями, скудным воображением и скромными амбициями.

Я ещё раз отчаянно глотнул спёртый, едкий воздух с избытком метана и попытался прикинуть, что из того, что меня окружает, может мне действительно пригодиться. Если я не мог прорезать себе путь наружу, как по-другому я мог бы выбраться из закрытого пространства?

Бомба могла бы помочь, но…

Постойте-ка!

Что я там только что упоминал?

Ответ буквально витал в ядовитом воздухе, который я вдохнул в очередной раз: метан.

Когда пища переваривается, одним из сопутствующих продуктов выделения является метан. Обычно животные способны избавляться от него, отрыгивая или выпуская газы. А что, если я немного ускорю процесс пищеварения? Что, если процесс будет идти гораздо быстрее, чем газ успевает выделяться естественным путём?

«Собираешься выбраться с помощью гигантского пука?»

«Нужно же мне хоть что-нибудь сделать», – подумал я.

«Нет, нет. Мне нравится эта идея. Серьёзно. С удовольствием понаблюдаю. Уверен, это будет нечто».

Я даже не стал терять время, чтобы понять, издевается ли Кровопийца надо мной или говорит серьёзно. Вместо этого я сконцентрировал всю свою энергию на биообезвоживании. Я старался усилить энзимы в желудочной кислоте, расщепляя органические материалы. Я не был уверен, что мне надо вдаваться в такие подробности, но вреда от этого точно не было. В конце концов, я был на грани отчаяния, а это одно из условий творения гномьей магии.

Внезапно я пошёл ко дну. Не в пучину жижи, а вместе с ней. Стенки желудка кракена стали расширяться.

Сработало!

Кто бы мог подумать, что уроки естествознания в человеческом мире однажды помогут мне выбраться из нутра кракена, причём во времена, когда прежние законы науки перестали действовать?

Мы, можно сказать, вступили в противостояние с самим океаном, пока чудовище наполнялось газом. Меня бросало из стороны в сторону, когда кракен метался в воде от желудочных колик.

Я поднял Мрак и сосредоточился на лезвии, используя потенциальную биоэлектрическую энергию вокруг меня, чтобы разогреть металл. Время тянулось медленно, но наконец чёрная сталь покраснела. Света было немного, но достаточно, чтобы я мог разглядеть, что желудок расширился до размеров огромной, способной к перевариванию органики аудитории, в которой обнаружилось кислотное озеро, рыбьи кости, деревянные и металлические обломки кораблей и полупереваренные скелеты акул.

Стенки желудка по-прежнему раздувались вширь, и теперь их было почти не видно. Наверное, снаружи кракен стал похож на воздушный шарик, притворяющийся морским монстром. Теперь он скорее напоминал забавное украшение на День благодарения, чем живого кракена. Думаю, что стороннему наблюдателю могло показаться, что он вот-вот взорвётся.

И он действительно взорвался.

Глава 5. В которой я превращаю залив Уды в крупнейшее в мире джакузи

Только через несколько секунд до меня дошло, что кракен действительно взорвался.

В ушах засвистел воздух, а затем меня ослепила яркая вспышка солнечного света. Перед глазами завертелось ярко-синее небо, а в лёгкие хлынул свежий поток морского воздуха.

Спустя несколько незапланированных кувырков я плюхнулся в море, как никогда радуясь леденящей прохладе солёной воды.

Я вынырнул на поверхность и сделал несколько глубоких вдохов. Промыв глаза от остатков рыбьей бурды, я, наконец, смог оценить картину произошедшего.

Повсюду плавали ошмётки кракена.

Внутренности и мышечная ткань покачивались на волнах. Более крупные куски, вроде двух крабьих ног, всё ещё соединённых с телом, быстро опускались на дно. Кровь и слизь нефтяным пятном растеклись по поверхности воды. Скелеты рыб, обломки лодок и прочее содержимое желудка разлетелось на десятки метров во всех направлениях.

Но больше ничего видно не было.

Никаких следов нашего корабля, последствий крушения, останков двухголовой змеи, никого из оставшихся в живых участников экспедиции. Всё, что я увидел, – это останки кракена и восхитительный вид серо-зелёной полоски земли метрах в двухстах от меня.

Неужели кракен успел отплыть так далеко от места нападения? Либо произошло именно это, либо одно или оба морских чудовища сожрали остальных членов нашей команды и всё, что осталось от «Пауэрхэма». Но это вряд ли. Даже несмотря на невероятные габариты обоих монстров.

Я постарался выбросить подобные мысли из головы и погрёб к берегу, изо всех сил стараясь не касаться останков монстра, плавающих в воде вокруг меня.

Спустя всего лишь пару метров я наткнулся на что-то твёрдое. Когда я оттолкнул предмет в сторону, стало ясно, что это не что иное, как изжёванные и окровавленные обломки сверкающей, украшенной витиеватым орнаментом амуниции главнокомандующего Громоцветного. Он никогда не расставался с ней. Вообще. Даже ранним утром во время завтрака в нашей временной столовой на корабле. Поговаривали, он даже принимал душ и спал, не снимая своих доспехов.

А это значило, что командующий миссией и, вероятно, величайший из ныне живущих гномов военный офицер скорее всего был съеден кракеном.

Я оттолкнул латы в сторону, скинув их с куска китового жира, который поддерживал амуницию на плаву. Нагрудная пластина мгновенно пошла ко дну.

Я ещё быстрее заработал руками и ногами в ледяном океане, стремясь выбраться на сушу прежде, чем натолкнусь на останки других своих товарищей.

Берег впереди был грифельно серым и каменистым, с плотным строем деревьев, возвышавшихся на невысоком гребне. Никого из людей видно не было.

Вода была обжигающе холодной, и я старался согреть себя гномьим заклинанием. Получалось не очень (точнее, вообще никак), но попытки отвлекали меня от пронизывающего холода солёной воды и расстояния, которое мне нужно было проплыть.

«Кровопийца? – позвал я. – Карл?»

Тишина.

Он игнорирует меня? Или просто та связь, которая была у нас ещё несколько минут назад, вновь исчезла?

Я не знал ответа, поэтому просто продолжал плыть.

Ближе к берегу вода стала мутной, менее плотной и более тёплой (насколько это возможно на севере). Значит, сюда откуда-то попадает пресная вода. Хороший признак, потому что на огромной карте России, висевшей в каюте капитана Вонюченожки, была нанесена крупная река Уда, впадавшая в Охотское море рядом с городком Чумикан. Поэтому я, по-видимому, был недалеко от места нашего назначения. Если, конечно же, меня не отнесло к устью какой-нибудь совершенно другой реки.

Спустя, как мне показалось, час гребли, я заставил себя поднять голову и бросить взгляд сквозь накатывающие коричневые волны на берег.

Мне показалось, что теперь я каким-то образом очутился ещё дальше!

Должно быть, здесь очень сильное течение. Я ни за что не смогу плыть против него, но, может быть, я смогу пронестись вперёд с помощью магии, как я раньше делал с ветром? То же самое заклинание должно сработать и в воде. Теоретически. Потому что вода, в конце концов, тоже природный элемент планеты.

Почти сразу же после того, как я попробовал применить заклинание, сосредоточившись на необходимости добраться до берега, я почувствовал волнение у себя за спиной. Как будто в воду прямо за мной опустили огромный и очень мощный комплекс джакузи. Магическое течение понесло меня вперёд так стремительно, что в стороны пошли волны. Я старался удерживать голову на поверхности, пока разрезал толщу воды, как моторная лодка.

Уже через несколько минут каменистый пляж стал гораздо ближе. Я постарался отменить заклинание, когда почти вплотную приблизился к неприветливому берегу, который, как я надеялся, был восточной Россией. Но я развил слишком большую скорость.

Несколько мгновений спустя я кувырком выкатился на галечный пляж. Набив несколько незначительных шишек, я всё же остановился, чуток полежал, а потом с опаской поднялся, чувствуя твёрдую землю под ногами впервые за прошедший месяц.

Берег представлял собой бесконечный серый каменистый пляж, простиравшийся в обе стороны от меня. Метрах в десяти от кромки воды начинался пологий склон, на вершине которого стояла плотная стена высоких елей сибирских (или picea obovate) и пихт белокорых (abies nephrolepis).

Вокруг не было ни домов, ни каких-либо признаков присутствия человека, если не считать деревянного и пластикового мусора, который прибило к берегу. Не было даже опор электропередач или старых рыбацких снастей.

Мы планировали пройти пешком несколько миль на север до деревни Чумикан и оттуда двинуться на запад, в мрачные, скалистые и почти необитаемые сибирские леса Хабаровского края. Мозг Камешка был нашим проводником ко входу в Затерянный лес, где, по слухам, был скрыт амулет Сахары.

Поскольку я не знал, где очутился, то не знал и куда идти. Но по крайней мере, я догадывался, что Чумикан расположен недалеко от устья реки Уда, поэтому самым естественным было идти вдоль берега моря, ориентируясь на мутноватую пресную воду. Так я доберусь до реки (ну и до городка, наверное).

Хоть что-то для начала.

Я вздохнул и вскарабкался по каменистому берегу к стене деревьев. Склон оказался более крутым, чем виделось мне снизу, но, цепляясь Мраком, я смог добраться до леса и оглядеть то, что, я надеялся, было рекой Удой.

Лента коричневатой воды впадала в море, а другой её конец терялся среди густого леса. Я предпочёл направиться туда.

Пока я продирался сквозь деревья, я снова попытался телепатически позвать Кровопийцу.

«Карл? Скажи что-нибудь».

Снова молчание.

Лес был противоестественно тихим. Ни птиц, ни животных, ни голосов – абсолютно ничего. Единственным шумом был шёпот океанского бриза и мои собственные шаги, шуршавшие по сухой лесной земле.

Где же Кровопийца? Он действительно разговаривал со мной в океане? Или это всего лишь плод моего воображения?

Спустя удивительно короткую прогулку по лесу – не больше пары сотен метров – я наткнулся на прогалину среди деревьев. Светло-серая пыльная гравийная дорога петляла вдоль берега.

Благодаря изучению карт я знал, что в этом регионе не было дорог, нанесённых, собственно, на карту (если я всё-таки очутился поблизости от того места, куда мы планировали прибыть), и поэтому я решил, что этот путь обязан вывести меня к Чумикану.

Я собрал в кулак всю свою волю и направился по открывшейся мне дороге.

Дорога шла вдоль берега, абсолютно пустынная, если не считать старого ржавого грузовика, покоившегося в траве в сотне метров от меня. Теперь такая картина уже никого не удивляла. Больше не существовало ровных рядов припаркованных у домов машин.

Когда гальдерватн вернулся полностью, примерно через неделю после моего освобождения из плена Эдвина в Алькатрасе, мир буквально погрузился в хаос. Вместе с возрождением магических тварей и созданий пришёл безвозвратный конец всевозможным механизмам. Не только компьютерам и электричеству, но и всему, у чего был двигатель. Никто не знает почему, но даже очищенное топливо лишилось энергии. Можно было бросить спичку в бочку с бензином или нефтью – и ничего не случилось бы.

Современное общество оказалось на грани краха.

Большинство людей, кроме особо упёртых, были абсолютно уверены, что произошло вторжение инопланетян и к прежним устоям жизни возврата уже никогда не будет. В большинстве стран ввели чрезвычайное положение и рекомендовали своим жителям по возможности оставаться дома. Похоже, наступали мрачные времена. Впору было поддаться панике, но я всё ещё верил в предсказание своего отца о том, что мы сможем найти способ обернуть разгулявшуюся магию во благо и добиться наступления вечного мира и процветания на планете. Что мы можем использовать магию, чтобы создать реальность, какой ещё не было на Земле: реальность всеобщего согласия и единения с природой.

Знаю, что это кажется смешным, но я старался верить, что это возможно.

Не хотелось даже представлять, что может случиться при ином раскладе.

Но этот конкретный грузовик у дороги заржавел уже очень давно. Он явно пролежал тут несколько десятилетий и не был жертвой гальдерватна. В любом случае он был признаком цивилизации и давал мне надежду, что я приближаюсь к месту назначения. Чумикан был единственным помеченным населённым пунктом на много километров вокруг рядом с местом предполагаемого расположения Затерянного леса.

Сразу за развалинами грузовика обнаружился одинокий дорожный знак, грубо вырезанный из дерева, на котором краской от руки было что-то написано по-русски. К сожалению, я не понимал, что означают слова, начертанные кириллицей на его поверхности. Но я решил, что это ещё один признак того, что я двигаюсь в нужном направлении.

Я весь дрожал, пока шёл. Ледяной ветер, продувавший мою насквозь промокшую одежду, делал путешествие почти невыносимым. Мне казалось, что мои кости бренчат друг об друга, когда я вздрагивал от холода. Солнце уже спускалось к горизонту, унося с собой последние крохи тепла.

Даже если я отыщу Чумикан в конце пути, что тогда?

Остались ли там ещё жители? По старым данным, их было не больше тысячи.

Говорит ли кто-нибудь из них по-английски?

А даже если и говорит, станут ли они помогать пришельцу, который приплыл из-за моря? Дадут ли они погреться у своего огня? Или скажут убираться, или что похуже? Помогут ли они мне найти моих друзей?

Но больше всего меня пугала другая мысль: а остались ли у меня друзья, которых нужно искать?

Что, если я теперь здесь совсем один?

Что, если теперь эта бредовая затея по спасению мира целиком и полностью легла на мои плечи?

Глава 6. V kotoroj Greg vonyaet kak konskiy zad

Чумикан оказался больше, чем я ожидал.

Я шёл по пыльным улицам тихого, по всей видимости, заброшенного прибрежного городка, удивлённый тем, что всего на тысячу человек потребовалось столько зданий. Мне показалось, там даже гостиница была, хотя трудно было сказать наверняка, потому что по-русски я не читал. Неожиданный размер города только усиливал гнетущее и пугающее ощущение из-за отсутствия людей, животных и иных признаков жизни.

Солнце почти село, осветив дорогу передо мной таинственным оранжевым светом. Я шёл по тёмным улицам, невольно дрожа всем телом. Ноги так замёрзли, что я почти не чувствовал их. Температура была градусов десять, но поскольку я вылез из моря, где промок до нитки, то мне казалось, что сейчас минус десять.

«Карл, ты можешь мне помочь?» – подумал я в последний раз, когда в одиночестве шагал по улицам к северо-западной окраине города.

Теперь я был уверен, что наше с ним общение в океане мне померещилось. Помутнение рассудка, вызванное шоком, ледяной водой или адреналином. Удивительно, но я впервые столкнулся с серьёзной опасностью, с тех пор как бросил свой топор в залив Сан-Франциско.

Ари выковала для меня новое оружие, чтобы заменить Кровопийцу. Новый топор оказался удобнее и легче, чем зачарованный раритет из гномьих легенд. И характером он был тоже попроще, начиная с того, что он вообще не разговаривал: ни телепатически, ни как-либо ещё. Если учесть, что для своих лет Ари была просто великолепным кузнецом, то топор получился замечательным и наверняка отлично послужил бы мне в схватке. Но об этом я никогда не узнаю, потому что он, очевидно, теперь покоится на дне Охотского моря вместе со всем, что осталось от ПВГЛ «Пауэрхэм».

Но зато у меня остался мой проверенный кинжал Мрак.

Я вложил его в ножны и спрятал, прикрыв рубашкой, чтобы его не было видно. Мимо проплыли ещё несколько погружённых в темноту зданий. Одно из них было магазином или бакалейной лавкой, которую не открывали уже несколько недель как минимум. На полках, видневшихся через мутные витрины, не было ничего, кроме залежалой пыли.

На двери висела табличка, очевидно, с надписью «ЗАКРЫТО».

Стало так темно, что я больше не мог видеть вдали вершины гор. Они слились с мрачными, низкими облаками. Стояла гробовая тишина, а я всё ещё оставался промокшим и продрогшим, но в эту минуту мне вдруг захотелось оказаться в лесу. Как будто провести ночь в одиночестве посреди леса не так страшно, как остаться здесь – в маленькой заброшенной русской деревне.

Я обхватил свои озябшие плечи, старясь унять дрожь, и двинулся дальше мимо тёмных окон и закрытых дверей. Несколько жилых домов, несколько торговых точек, рынок и какая-то забегаловка – на столах внутри по-прежнему стояли тарелки и стаканы, как будто люди покинули её в один момент. Местами встречались грязные машины по обочинам и на парковках, где они нашли своё последнее пристанище.

Уже подойдя к окраине города, приблизившись к реке Уде, я обернулся, чтобы поискать огонёк в окнах домиков, оставшихся за спиной. Хоть какие-то признаки жизни. Пусть в мире не осталось электричества, но я был бы рад огоньку свечи или костра.

Но с того места, где я стоял, была видна лишь подступающая темнота.

И тут я увидел её.

Маленькая девочка с тёмными волосами стояла у тропинки за домом, всего в нескольких проулках от меня. На ней была бирюзовая куртка. Она явно наблюдала за мной. Мы оба замерли и уставились друг на друга в темноте, потому что каждый боялся, что любое неосторожное движение отпугнёт другого.

На вид ей было лет семь или восемь, но на таком расстоянии трудно сказать наверняка.

Я вымученно изобразил дружескую улыбку и помахал рукой.

– Привет! – крикнул я.

В окружавшем нас запустении мой голос, эхом прокатившийся по округе, казался визгливым и надтреснутым. Несколько «приветов» укатилось в лес.

Глаза девочки округлились, а потом она развернулась и побежала.

Не задумываясь о том, что, наверное, страшно, когда тебя в темноте преследует упитанный незнакомец, я инстинктивно кинулся за ней следом. Только когда она бросилась наутёк, я понял, как рад был увидеть живого человека.

Но, даже если забыть про это, я был просто обязан догнать её. Она наверняка знала место, где я мог согреться и обсушиться. Без этого сомневаюсь, что смог бы пережить ночь, которая обещала быть очень холодной.

– Постой! Я просто хочу поговорить! – кричал я ей вслед.

Она не обернулась и свернула на одну улицу, потом на другую. Крошечная деревня казалась бесконечной, когда я бежал через сплетенье грязных улиц и проулков.

Я уже почти догнал беглянку, когда она неожиданно нырнула направо, в ворота, а потом быстро пробежала по дорожке перед домом и юркнула в дверь.

Я остановился перед воротами и перевёл дыхание, прежде чем подойти к двери. Слабый мерцающий свет свечи или какого-то другого огня виднелся за тонкими выцветшими жёлтыми занавесками.

Грязная белая дверь держалась на ржавых петлях.

Я несколько раз постучал (очень вежливо, как мне казалось).

Никто не ответил, но я услышал тихое перешёптывание внутри.

– Прошу вас! – крикнул я. – Мне нужна помощь! Просто место, где можно согреться, – и я продолжу свой путь.

После чего я снова несколько раз очень настойчиво постучал и спрятал озябшую руку обратно в карман.

– Прошу! – повторил я, стараясь не скулить и не думать о возможности замёрзнуть насмерть на крыльце чужого дома где-то на окраине России.

Я ждал, размышляя, стоит ли быть более агрессивным или, наоборот, начать стонать и умолять о снисхождении. Я, конечно, мог найти другой дом (который окажется заброшенным) и просто вломиться внутрь. Но к счастью, мне не пришлось выбирать между этими вариантами, потому что дверь наконец-то открылась. Правда, совсем чуть-чуть. За ней показались плечо и половина лица пожилого мужчины.

Он был высоким, выше среднего роста, с абсолютно седыми волосами и упрямыми бровями. На его худом и измождённом лице было недовольное выражение, подчёркнутое встопорщенными усами.

В эту минуту в мою голову закралось подозрение, что я постучался в дом к эльфам. Что было маловероятно, потому что Совет сказал нам, что восточная Россия населена в основном людьми, с примесью гномов и совсем уж малым количеством эльфов.

Но мне же, как всегда, везёт.

– Chevo ty khochesh, гвинт? – прорычал мужчина.

По-русски я, конечно же, не говорил, поэтому ничего не понял, но последнее слово прояснило три вещи:

1. Я действительно среди всех русских домов и деревень наткнулся на тот, который принадлежит эльфам (что лишний раз подтверждает удачливость гномов);

2. «Гвинт» одинаково произносится как минимум на двух языках;

3. Он знал, что я гном, и не был рад меня видеть.

Но даже если бы я встретил гнома, то не факт, что меня приняли бы лучше. Командующий Громоцветный утверждал, что большинство гномов в России полностью отказались от своих истинных корней. Он уверял, что местные гномы отвергают любые намёки на то, что они являются кем-то иным, кроме как людьми; и, пока мы плыли через океан, предупреждал нас держать ухо востро. «Никому не доверяйте, – неоднократно повторял он. – Те, кто живёт на Дальнем Востоке, не зря решили отстраниться от всего! Они полностью отказались от своих связей с Землёй отделённой. Давным-давно они предпочли современный мир, и у них нет ничего общего с гномами!»

Так что если уж русские гномы так относятся к гномам, то могу себе представить, что думают обо мне местные эльфы.

– Chto sluchilos’, гвинт? – снова заговорил мужчина, как мне показалось, очень враждебно. – Ty gluhoy, tupoy ili i to, i to?

– Не… не знаю, – пробормотал я. – Не понимаю. Но я замёрз и промок. Мне просто нужно место, где я мог бы переночевать, а затем я уйду своей дорогой.

Мужчина уставился на меня. Я по-прежнему не знал, понимает ли он по-английски.

– Ukhodi, takim kak ty tut ne mesto. – Он яростно замахал руками, как будто хотел, чтобы я огляделся вокруг. – Vy zabrali u nas vsyo!

– Пожалуйста… хотя бы скажите, где я могу найти помощь, – снова начал я.

Мужчина с отвращением покачал головой.

– Uhodi!

Он почти захлопнул дверь, но тут перед ним возникла та самая маленькая девочка и схватила его за руку. Сначала на его лице отразилось недоумение, потом раздражение.

– Vozvrashchaysya vnutr’, eto tebya ne kasaetsya! – сказал он ей.

– My ne mozhem prosto ostavit’ ego tam, – ответила она.

– On – гвинт! – крикнул мужчина, махнув в мою сторону. – On navernyaka opasen i kak minimum vonyuchiy.

– On vonyaet kak konskiy zad, – сказала девочка, зажимая нос рукой. – No on zamyorz i mokryy. On umryot na ulitse segodnya vecherom. My dolzhny pomoch’ yemu!

– Net.

– Da, papa! – настойчиво сказала девочка, оживлённо жестикулируя. Они явно спорили о том, что делать со мной. – My vsyo yeschyo horoshiye lyudi. My ne mozhem otvergnut’ nuzhdayuschegosya. I ne vazhno, гвинт on ili net!

Старик посмотрел на неё и, наконец, неохотно вздохнул. Очень неохотно. Если честно, то этим вздохом он явно хотел показать мне, как он меня ненавидит.

– Horosho! – буркнул мужчина, отходя в сторону. – On mozhet sogret’sya i vysokhnut’. No potom on uydet!

Девочка улыбнулась и посмотрела на меня, а потом махнула рукой, приглашая войти.

Большинство гномов при этом развернулось бы и убежало (если этого не произошло раньше). Они лучше бы доверились медведю где-нибудь в чаще, чем поверили бы эльфу.

Но я не был большинством.

Мой бывший лучший друг был эльфом. Правящим эльфийским лордом, если быть точным. Кроме того, пока я почти целый месяц был его пленником, мне повстречались десятки других эльфов. И большинство из них оказались такими же сердечными, как гномы или люди, которых я встречал в своей жизни. Этот опыт показал мне, что, несмотря на природные различия, у нас было больше общего, чем всем казалось.

В общем, в том случае, когда большинство гномов с криками убежали бы в лес, чтобы умереть там от холода в гордом одиночестве, я благодарно улыбнулся маленькой эльфийке и прошёл за ней следом в тёплый дом.

Глава 7. В которой двум смертям не бывать, а одной не миновать

Воздух в доме трещал от напряжения.

Мы сидели за их маленьким обеденным столом в комнате, освещённой только жёлтыми огоньками пламени в печке в углу. Меня завернули в огромную пижаму (принадлежавшую, как я решил, старику) и широкое одеяло. Моя одежда сохла на верёвке, натянутой у огня.

По выражению лица мужчины я понял, что, как только я уйду, пижаму он тут же сожжёт.

Тарелка со свекольным супом стояла передо мной наполовину пустая. И мне пришлось себя заставлять, чтобы съесть даже столько. Ну как это – борщ без мяса? Да где это видано! Но я не хотел показаться невежливым и заставил себя проглотить ещё пару ложек. Спасало то, что я был голоден, впрочем, как и во всё остальное время своей жизни[7].

– Благодарю вас за вашу доброту, – сказал я мужчине.

Он посмотрел на меня, явно поняв, что мне не по вкусу его борщ.

– On govorit spasibo, – перевела мои слова девочка.

– On blagodarit menya, a sam korchit rozhi! – яростно фыркнул мужчина в ответ.

– Что он сказал? – спросил я у девочки, которая представилась Розой.

Её английский оказался на удивление приличным для такого юного существа, живущего в такой глуши.

– Он сказал «не стоит благодарности», – ответила она, хотя мы оба знали, что мужчина на самом деле сказал что-то совсем другое.

Несмотря на очевидное напряжение в воздухе, я знал, что должен хотя бы попытаться что-нибудь узнать у этих эльфов. Слишком многое было на кону.

Формально война между гномами и эльфами не возобновилась, но, учитывая, что Эдвин пытался захватить власть над всей магией с помощью древнего амулета, а эльфы из Верумку Генус (возглавляемые моим старым школьным врагом Перри Шарпом) сейчас набирали армию из тысяч монстров, чтобы захватить мир силой, это было лишь вопросом времени. Я не имел права сворачивать с пути и обязан был закончить миссию, даже если мне придётся сделать это одному.

Я должен выяснить местонахождение амулета Сахары раньше Эдвина.

– Спроси его, как мне найти реку Джана, – обратился я к Розе. – Долго до неё добираться?

Хотя у меня не было карты Камешка, которая существовала лишь в его голове, я всё-таки знал, что точка, с которой надо начинать, это пересечение рек Уда и Джана. И на старой карте эта точка была не очень далеко от Чумикана.

Роза кивнула и перевела.

Мужчина ответил что-то очень резкое, как и всё прочее, что он говорил до этого.

– Зачем тебе это знать? – перевела она. Мужчина сказал что-то ещё. Роза кивнула и снова посмотрела на меня. – Зачем ты здесь?

Я посмотрел прямо в колючие голубые глаза мужчины. С тех пор как я узнал, что я гном, я усвоил, что нет ничего важнее откровенности, когда пытаешься навести мосты с кем-нибудь. Поэтому я не стану ничего скрывать от них. В конце концов, они буквально спасли меня от смерти, пригласив в свой дом.

– Я ищу магический лес, – начал я, говоря очень медленно и делая паузы, чтобы Роза могла перевести. – Ходят слухи, что он скрыт где-то среди сибирской тайги, здесь, на Дальнем Востоке. Мне сказали, что своё путешествие я должен начать там, где река Джана впадает в реку Уда. Я надеюсь, что там смогу воссоединиться со своими спутниками, чтобы мы могли продолжить путешествие вместе.

Девочка ещё не успела перевести мои слова до конца, а мужчина уже отрицательно тряс головой и бросал отрывистые фразы.

– Ты говоришь глупости, – перевела Роза. – Нет в округе никаких магических лесов.

Я бы мог поверить ему, если бы что-то во взгляде девочки не подсказывало, что он лжёт.

– Пусть так, – сказал я. – Если магического леса не существует, я это выясню и уберусь восвояси. Ничего плохого не случится, если я просто проверю.

В комнате наступила тишина, пока мужчина обдумывал, что сказать дальше. Роза не сводила с него взгляда с таким нетерпением, которое, как мне кажется, бывает только у детей. Наконец мужчина посмотрел на меня в упор и кивнул, его колючие голубые глаза почти гипнотизировали меня.

– Ya znayu, chto ty ischesh’ amulet Sahary, – сказал он. Хотя я почти не понимал его, но я точно услышал одно знакомое слово и сообразил, что он не просто указывает мне путь к реке или посылает лесом. – No reka Dzana ne pomozhet v poiskah.

Я перевёл взгляд на Розу.

Она что-то уточнила у мужчины, прежде чем повернуться ко мне.

– Он сказал, что знает, что ты ищешь амулет, – сказала она, и я уронил ложку в свой свекольный суп от удивления, – но река Джана не поможет тебе найти его.

Мужчина снова заговорил, и девочка перевела его слова.

– Никакого амулета нет, – сказала она. – Это миф. Если ты отправишься в волшебный лес, ты не найдёшь ничего, кроме… – Она остановилась, слушая речь мужчины, голос которого стал низким, напористым и угрожающим. – Кроме тьмы. Смерти. И тех существ, которые, к счастью, исчезли много веков назад. Он говорит, что даже во времена фей всем, кто хотел прожить долгую и счастливую жизнь, в этом лесу делать было нечего. Он полон ужасов. И чистокровных лесных троллей!

Мужчина вскочил на ноги и начал размахивать руками над головой, выражение отвращения на его лице сменилось ужасом от вещей, которые он описывал.

Девочка продолжила перевод:

– Невозможно представить, с какими опасностями ты там столкнёшься. Даже если ты выживешь, ты не найдёшь того, что ищешь. Амулет просто выдумка. Старая сказка, которую рассказывают детям на ночь. Как ты думаешь, почему в округе нет животных? Почему люди сбежали отсюда? Потому что они знают. Они знают, что скрывает лес, который ты ищешь. Когда мир изменился, люди почувствовали опасность и сбежали. Даже животные. Слишком опасно.

Роза замолчала, и мужчина снова сел на своё место.

– Но вы же остались, – сказал я, надеясь, что они не решат, что я намекаю на их интеллектуальные способности.

Девочка перевела, и мужчина задумчиво кивнул. Затем он сказал что-то низким и полным раскаяния голосом.

– Он говорит, что нам надо было уходить вместе с остальными, – признала Роза. – Но он… – она замолчала, подбирая нужное слово, – гордый. Он не может покинуть свой дом. Поэтому мы остались.

Мы все трое переглянулись, и напряжение спало. Его сменило предчувствие чего-то плохого, и я догадался, что мужчина уверился в том, что сидит напротив упитанного глупого гнома, который очень скоро превратится в упитанного мёртвого гнома.

Но я должен был действовать. Хотя бы попытаться. Возвращение назад с пустыми руками после первого же предостережения старого ворчливого эльфа никак не поможет спасти мир. Я должен был узнать, существует ли амулет на самом деле.

– Ty ved’ vsyo ravno poidesh’, da? – тихо спросил мужчина, нарушив молчание.

Я взглянул на Розу.

– Он знает, что ты пойдёшь в любом случае.

Я повернулся к мужчине и очень серьёзно кивнул. Надеюсь, он понял, что я поступаю так, потому что должен идти, а не потому, что не доверяю ему.

– Dvum smertyam ne byvat’, odnoy ne minovat’ – произнёс старик.

Роза помедлила, снова посмотрев на пожилого мужчину, как будто не хотела переводить.

– Что он сказал? – уточнил я.

– Это старая русская поговорка, – сказала она наконец. – Она значит что-то вроде: ты не можешь умереть два раза, а одного всё равно не избежать.

Роза, должно быть, заметила выражение моего лица, потому что покачала головой и сжала руки.

– Ты не понимаешь, – сказала она. – Он хотел сказать: ты прав, иди и найди то, что ты ищешь, если это твой путь. Потому что однажды ты всё равно умрёшь. Как и все мы.

Затем старик снова заговорил, теперь его голос звучал добрее, чем прежде, словно подтверждая слова Розы.

Она дождалась, пока он закончит, и снова перевела:

– Но тебе не надо искать реку Джана. Лучше идти прямо к магическому месту. Ну или туда, где оно, по слухам, находится. Он не врал, когда говорил, что никто туда никогда не ходит. Ни прежде, ни теперь. В отличие от гномов, мы прислушиваемся к предостережениям из прошлого.

Старик ещё что-то добавил.

– Hot’ ya i chuvstvuyu sebya soobschnikom v ubiystve, ya skazhu tebe, kak tuda dobrat’sya. Tol’ko chtoby ty ushol.

Я подождал, пока Роза переведёт, но она не сводила взгляда с мужчины. Он кивнул ей, чтобы она передала его слова, но она покачала головой. Он вздохнул и сказал что-то совсем другое.

На этот раз девочка перевела.

Мужчина с неохотой начал объяснять мне путь к магическому лесу, который, по его мнению, убьёт меня.

Глава 8. В которой мой желудок помогает печени с перестановкой в комнате

Несколько часов спустя я в одиночестве вступил в сибирский лес.

Совсем не так я представлял себе нашу миссию, когда месяц назад мы «подняли паруса». Я думал, что мы все будем вместе: я, мои друзья и Камешек, сопровождаемые двумя отрядами натренированных гномьих стражей.

И вот он я, бредущий по незнакомому лесу в незнакомой стране, совершенно и безнадёжно одинокий, абсолютно не представляющий, что меня ждёт.

Конечно, старик дал мне указания, куда идти. Но назвать их указаниями было бы слишком смело. Скорее, он широким жестом описал местность не меньше Род-Айленда. Он без конца повторял, что Затерянный лес существовал только за счёт магии, а магия вернулась совсем недавно, и поэтому нельзя было точно определить, где начинается магическое королевство, как туда добраться и тем более как войти. Но старик также сказал, что в обширном сибирском лесу есть места, которые всегда считались заколдованными, и до появления здесь цивилизации людей, и после. Возможно, когда-то эти таинственные места и были входами в Затерянный лес. Теперь, когда магия вернулась, эти порталы могли снова распахнуться.

– На территории магического леса, – сказал мужчина (конечно же, с помощью Розы), – ты полагаешься только на себя. Никто здесь не верит в существование амулета, и я не знаю, где его искать. Как дойти до леса, я подскажу. Если тебе повезёт, или наоборот – не повезёт войти в лес, с поисками разбирайся сам.

Но я всё же был несказанно благодарен ему за помощь. Я бы даже досюда не добрался без великодушной помощи старика, чьего имени я так и не узнал, и его дочери (или внучки) Розы. Вдобавок к тому, что они позволили мне помыться, накормили меня, постирали и высушили мою одежду, уложили на потёртый, но всё же мягкий диван, они ещё и дали мне в дорогу несколько банок консервов с килькой в чём-то красном, плотные шерстяные носки и старую куртку. Будучи на несколько размеров больше, она закрывала мои пухлые ноги почти до колен.

Всё это было ещё одним доказательством того, что холодная война, которая скоро разгорится между эльфами и гномами, – просто полная бессмыслица.

Итак, я в одиночестве входил в густой лес.

Я двигался в северо-западном направлении, в глубь материка, заходя в дикую гористую глушь, где на сотни километров вокруг не было ни городов, ни посёлков, ни дорог, ни людей. Я бы чувствовал себя гораздо увереннее, если бы Камешек и мои друзья были рядом. Не только потому, что тролль знал, где найти амулет, или потому что мне не хватало компании, а потому, что в таком случае я бы знал, что с ними всё в порядке и они спаслись после кораблекрушения.

Часами брести по необитаемой глуши, когда не с кем поговорить, очень тоскливо. Я уже в который раз пожалел о том, что бросил Кровопийцу. Он мог быть яростным, жаждущим крови оружием, созданным, чтобы убивать, и толкающим меня на жуткие поступки, но с ним, по крайне мере, никогда не было скучно.

Если откровенно, то топор практически вообще не замолкал. Но его постоянные призывы к разрушению или бесконечные подколы по поводу шуток моего отца были всё же лучше, чем одинокие шаги в пустом лесу.

Относительная тишина дала мне возможность вспомнить, что я делаю здесь, в лесу на самом краю мира. Мы пытались добраться до амулета раньше Эдвина. Наша миссия также должна была доказать, что:

1. Мой отец прав насчёт природы магии и её способности установить мир во всём мире.

2. Гномы правы насчёт того, что эльфы ужасны до отвращения и нельзя, чтобы амулет попал к ним.

Всё за пределами этих двух гипотетических истин означало бы, что мы напрасно теряем время. В конце концов, даже если мы отыщем амулет раньше Эдвина, то что тогда? У него, по крайней мере, были планы относительно такого могущественного объекта. А главной целью гномов, насколько я знал, было просто отыскать амулет до того, как до него доберётся Эдвин.

Но что мы будем с ним делать потом?

Может быть, амулет открывал путь к всеобщему миру. А может, и нет. В этом было слабое место в теории моего отца, а растолковать нам её он больше не мог. Мы знали только то, что теоретически это единственный в своём роде предмет, который способен контролировать и усмирять сущность магии.

Причём все наши умозаключения основывались на предположении, что амулет действительно существует, а это тоже совсем не точно. Особенно если учитывать слова старого эльфа: амулет – всего лишь выдумка.

К закату я прошёл как минимум двадцать километров в глубь леса.

Устроив себе постель из веток серебряных елей, я стал думать, что делать со своими съестными припасами. Старик уверял, что мне потребуется не меньше трёх дней, чтобы дойти до области, где, по слухам, находится одно из таинственных «волшебных мест». Место, которое чисто теоретически может привести к Затерянному лесу. Но я же гном, поэтому голод преследовал меня повсюду. И сейчас, когда за целый день пешей прогулки я съел всего лишь две крошечные баночки кильки, во мне проснулся такой голод, что я был готов спалить целый лес, чтобы выместить свою зверскую ярость.

Мой желудок урчал так громко, что казалось, он разговаривает со мной, пока я свернулся на своей постели из веток у костерка, который развёл с помощью магии.

«Покорми меня, Грег!» – простонал желудок.

«Не могу, – подумал я в ответ. – Мне нужно сберечь последние несколько банок. У меня впереди минимум два дня пути. И кто знает, сколько ещё пройдёт, прежде чем я войду в Затерянный лес».

«У тебя всегда находятся отговорки, – пожаловался мой желудок. – А знаешь что, приятель? Меня не волнует твоё нытьё. Давай доставай еду и складывай её в меня. Живо!»

«Сам возьми!»

«А вот и возьму!»

«И чего ты ждёшь?»

«Сейчас я как встану!»

«Ну-ну, посмотрим».

…

«Ну и?» – снова подал мысленный голос я.

«Отвали».

«Сам отвали».

«Клянусь, я уже собирался. Но потом твоя печень попросила меня о помощи. Поэтому я не смог. Сейчас я занят».

«Как скажешь, желудок».

«Нет, серьёзно! Она сказала, что ей нужно передвинуть какие-то коробки. И повесить картину на стену».

«То есть хочешь сказать, внутри у меня теперь свалены какие-то коробки и непонятные картинки? Поясни, что-то не сходится».

«Ну-у, как бы… Знаешь что? Господи, и зачем я в это ввязался! Хочешь знать, что я думаю?»

«И что же?»

«Что ты меня сейчас покормишь».

«Нет».

«Да. Куда ты денешься? Вот только попробуй не покормить, и ты у меня запомнишь эту ночку».

Внезапно мой желудок скрутила такая дикая боль, что я чуть не укатился в костёр. Пальцы на ногах скрючились, а кулаки сжались, пока мои внутренности обжигало и кололо так, как будто их протыкали раскалённым лезвием.

«Ну что, нравится? А?»

«Нет. Прекрати, пожалуйста!»

«Запросто… просто дай мне ещё этой кильки!»

Наверное, я ещё час катался, корчился и в полуобморочном состоянии разговаривал со своим желудком, но потом всё же сдался. С едой я смогу решить что-нибудь утром. Но я знал, что если мне не удастся хоть немного поспать, то я буду не в состоянии преодолеть то расстояние, которое мне надо пройти за завтрашний день.

Поэтому я засунул руку в нейлоновую сумку, которую дала мне Роза, и достал предпоследнюю банку с консервами. Я повернул ключ, оттянул крышку и одну за другой проглотил крошечных рыбок в масле и томатном соусе. Как я мечтал, чтобы она была бездонной, эта баночка.

Когда я снова свернулся на своей постели из веток и хвои, мой желудок практически урчал от удовольствия.

«Видишь? Что, так трудно было?»

Я вздохнул и подумал, что, наверное, схожу с ума.

«А теперь почему бы не пойти до конца и не открыть последнюю банку? Давай? Грег? А, Грег? Ну чего ты, Грег?»

Мой желудок снова принялся бурчать.

Я почувствовал такую грусть и одиночество, свернувшись на этих ветках на пару с докучливым гномьим желудком, что почти заплакал. Но самое первое вселенское правило гномов гласит: гномы никогда не плачут. Второе было: гномы не врут. Чем больше я размышлял об этом, тем больше склонялся к мысли, что если придерживаться первого правила, то очень часто нужно нарушать второе.

Желание поплакать вполне естественно. Это помогает высвободить чувства. А заставлять себя без конца сдерживать эмоции непременно означает лгать самому себе и всем окружающим. Ты предаешь собственные чувства.

Когда мой желудок наконец сдался и позволил мне погрузиться в сон, я как раз размышлял: а замечал ли это несоответствие кто-нибудь из других гномов? Ведь эти два основополагающих правила были, получается, взаимоисключающими.

Если уж два основных и самых простых правила гномов были так непродуманны в своей сути, то значит, и остальные гномьи убеждения могли оказаться ошибочными.

Если честно, то чем больше я размышлял над тем, во что верили гномы, тем больше осознавал, что мы можем вообще быть неправыми во всём.

В таком случае, что я делаю в сибирской глуши в полном одиночестве, прикорнув у костра и вступая в споры с собственным желудком?

Правда ли я на миссии по спасению мира?

Или я на пути к тому, что я бы назвал универсальной способностью всех гномов: бесславно проиграть и сделать всё ещё хуже.

Глава 9. В которой я замечаю, как прекрасно солнце, мерцающее на тоненьких и пушистых усиках

Запах готовящегося мяса – лучший будильник для гномов.

Именно поэтому я подскочил меньше, чем за секунду, когда роскошный аромат плавящегося свиного сала ударил мне в нос. Сначала я решил, что всё ещё сплю или мой мозг сыграл со мной плохую шутку. Или, может быть, во сне я нечаянно скатился в костёр, и меня разбудил запах приготовления моего собственного сала.

Но тут знакомый голос дал мне понять, что я не сплю.

– Эй, красавчик, – сказала Глэм. – Как насчёт жареного бекона?

Она склонилась над моим увядающим костром, ловко удерживая над тлеющими углями металлическую сковородку с ароматными ломтиками. Глэм улыбнулась мне и, когда утренний свет, пробивавшийся сквозь верхушки деревьев, осветил её лицо, я как никогда был рад виду её роскошных усов.

– Ты жива! – простонал я.

– Конечно, я жива, – фыркнула она. – Ты думаешь, что двухголовая змея или кракен могут так просто меня укокошить? Ха!

– Вообще-то именно Грег спас тебя от кракена, не забыла? – раздался другой знакомый голос.

Ари присела на землю, перебирая содержимое большого рюкзака.

Она улыбнулась мне.

– Ну да, – признала Глэм.

Когда я вскочил на ноги, чтобы обнять их, то увидел, что и другие были тут. Четверо караульных – двое мужчин и две женщины – стояли в сторонке и с серьёзным видом что-то обсуждали.

– Они целое утро только и спорят, кто из них самый главный, – шепнула мне Ари.

– Командующий Громоцветный мёртв, – сообщил я.

– Да, мы знаем, – сказала Глэм. – И эти четверо с тех самых пор, как нас прибило к берегу, не перестают спорить, кто теперь руководит миссией. А между тем мы с Ари невзначай велим им, что делать, а они даже не замечают этого.

– Но их развитая мускулатура пригодится, раз уж мы оказались в Затерянном лесу, – добавила Ари.

Глэм кивнула.

– Погоди, а что, кроме вас, больше никого нет? – спросил я в таком отчаянии, что желудок снова схватили судороги. – Больше никто не выжил? Камешек? Лейк? Головастик? Тики?

– Мы не знаем, где они, – ответила Ари. – Но мне кажется, что с ними всё в порядке.

Глэм протянула сковороду с шипящим беконом. Я схватил ломтик и дал ему немного остыть на утреннем воздухе, глядя как от хрустящих краешков поднимается дым. Потом запихнул его полностью в рот. Солёный, насыщенный копчёный вкус ошеломил меня почти до обморока.

– А почему вы так решили? – спросил я с набитым ртом.

– Мы видели, что кракен съел тебя, командующего и нескольких других стражей, – пояснила Ари. – Мы решили, что вы все погибли. А потом заметили дым костра, пришли сюда и увидели спящего тебя. Я так завопила, что до сих пор не понимаю, как ты не проснулся.

– Короче, – перебила её Глэм. – Мы видели, как Камешек вместе с остальными плыли к берегу, пока мы сражались с кракеном. Но в той неразберихе, которая потом случилась, мы потеряли их из виду.

– Камешек умеет плавать? – удивился я.

– При помощи пары десятков спасательных жилетов, – сказала Ари.

– Мы решили, что если будем двигаться на северо-запад, то обязательно наткнёмся на них, – продолжила Глэм, протягивая мне ещё один ломтик бекона, который я с радостью взял. – Потому что мы все идём в одном направлении.

– Будем надеяться, – сказал я. – Наверняка знает только Камешек.

– Не совсем, – сказала Ари.

Я озадаченно посмотрел на неё.

– Пока кто-то тратил время на рыбалку, – пояснила она с усмешкой, – я провела много времени с Камешком в его каюте, обсуждая местонахождение Затерянного леса и амулета. Я многого так и не поняла – у скальных троллей своеобразное пространственное ощущение и понимание того, как надо указывать дорогу, – но у меня есть примерное представление о том, куда нам надо попасть.

Я кивнул с облегчением. Какое счастье, что мне больше не придётся топать неизвестно куда совсем одному. И мы явно двигались в то же место, которое мне описал старый эльф.

– Эй, детишки, пора выдвигаться! – рявкнула на нас одна их представительниц Караула. – Если вы забыли, мы на задании.

– Не разговаривай с ними так, – сказал другой.

– Я теперь главная, – ответила первая. – И я сама решаю, как мне поступать.

– Не выдумывай. Мы это уже обсуждали! – вмешался третий, и всё началось по новой. Видимо, их спор – кто теперь главный – разрешится не скоро.

Я помог Ари и Глэм снова собрать рюкзаки, которые, по их рассказам, они нашли в заброшенном зимовье в нескольких километрах отсюда.

С погибшего корабля им удалось унести гораздо больше припасов, чем я мог себе представить, включая несколько упаковок с беконом и другим солёным мясом, спальные мешки, палатки, кружки и некоторые другие принадлежности для готовки. Совместными силами им также удалось спасти некоторое оружие, прежде чем ПВГЛ «Пауэрхэм» успела затонуть. У двоих стражей были боевые топоры, у одного гномьи мечи, а у последнего – внушительная булава с острыми пиками. У Ари был её кинжал и боевой топор. У Глэм тоже был боевой топор, но не её собственный.

– Моего больше нет, – пояснила она печально, когда заметила, что мой взгляд упал на её новое оружие. – Леди Вегас больше нет[8].

– Итак, дамы и господа, идём в том направлении, – объявила Ари, когда вся группа была в сборе.

Глэм пошла следом за Ари, которая повела нас через лес, немного отклоняясь от того направления, в котором пошёл бы я, если бы был один.

Не уверен, расслышали ли стражи в пылу спора, что сказала Ари, но, заметив, что мы снова тронулись в путь, они выстроились в шеренгу метрах в двадцати от нас, умудрившись при том продолжить перепалку. Мы с Глэм встретились взглядами и хихикнули. Потому что мы знали кое-что, чего так и не поняли эти четверо: их звания больше не имели значения. Потому что с этой минуты кое-кто другой взял командование на себя.

Уточню: Арийна Светобоец.

И мы все пошли следом за ней в чащу густого леса, ни на секунду не задумавшись.

Глава 10. В которой выясняется, что гигантские говорящие пауки, тролли в набедренных повязках и язвительные кентавры всё же могут напугать, пусть даже о них упомянули шутки ради

К концу дня – после длительного, изнурительного перехода – нас было уже двенадцать вместо семи.

Уже смеркалось, когда мы наткнулись на пятерых наших товарищей, собравшихся около горы камней, что неудивительно, если вспомнить о предпочтениях моего друга.

– ДОКЕМБРИЙСКОЙ ЛАВЫ ПРИМЕР! – грохотал Камешек, склонившись над камнями. – ДОКЕМБРИЙСКИЙ ОРТОГНЕЙС! ГРАНИТ СОРОК ПРОЦЕНТОВ КВАРЦА!

– Ну, что там опять? – недовольно сказал караульный за его спиной. – Нам правда так важно останавливаться перед каждой кучкой камней?

– От него отстать лучше, – сказал Лейк. – Склонности лишними приобретённые твои не бывают разве?

Головастик кивнул стражу, соглашаясь, что лучше оставить Камешка в покое.

– Ребята! – завопил я, подбегая к ним.

Сложно сказать, кто обрадовался этой встрече больше – мы или наши вновь обретённые друзья. Бывший с ними стражник быстро метнулся к нам, чтобы стукнуться кулаками и побрататься с нашими четырьмя. Ари чуть не повалила своего брата Лейка на землю. Головастик, молчаливый, как и всегда, улыбнулся и с облегчением кивнул мне и Ари. Тики Грызьнелюб произнесла целый поток отменных гномьих ругательств, а потом обняла меня и назвала «вонючей отрыжкой».

– ГРЕГДРУЛЬ! – пророкотал Камешек, забыв о камнях. – КАМЕШЕК БОЯТЬСЯ ОРГАНИЧЕСКИЙ СОСУД СЛИЛСЯ С ОТХОДАМИ В ГАСТРОНОМИЧЕСКОМ ТРАКТЕ КРАКЕНА!

Он бросился ко мне, как щенок, которого надолго оставили одного дома.

Я попытался увернуться, но крупный скальный тролль подхватил меня и сжал в своём фирменном смертельном объятии.

– Камешек, я… не могу… дышать, – просипел я, почти теряя сознание.

Напоследок он ещё раз стиснул меня так, что затрещали кости[9], и, наконец, отпустил.

– Рад… видеть… тебя… тоже, – сказал я, хватая ртом воздух.

– Хорошо есть, что компания ваша ночи раньше наступления здесь появилась, – сказал Лейк, похлопывая меня по спине, пока я переводил дыхание.

– ОСТАЛСЯ ОДИН КАМЕНЬ СТРАНСТВОВАНИЯ, – произнёс Камешек. – КАМЕШЕК ВЕСТИ.

– Мы уже близко? – спросила Глэм.

Пока мы все собирались вокруг него, Камешек погрузился в раздумья с таким видом, как будто он знал, сколько нам ещё идти, но не понимал, близко это или нет. Наконец он обнажил каменистые зубы, демонстрируя улыбку по-троллевски.

– СОВРЕМЕННЫЕ МЕРЫ РАССТОЯНИЯ ЛЖИВЫЕ, НЕ НАЙТИ ПОХОЖИХ НА ОДИН КАМЕНЬ, – пояснил он. – ТОЧНЫЙ ОТВЕТ ПРОБЛЕМАТИЧНО ВЫРАЗИТЬ ВЕРБАЛЬНО.

Хотя всякий раз трудно было понять, что именно тролль имел в виду, главный смысл его сообщения был ясен: там, куда мы направляемся, такие понятия, как «в километре отсюда» или «мы приближаемся», не работают. В Затерянном лесу современные метрические системы будут бесполезны.

И как это понимать?

С другой стороны, это даже упрощает задачу. Но мы же гномы, а гномы и «проще» понятия несовместимые.

Мы разбили лагерь прямо на этой лужайке, рядом с булыжниками, которыми так восхищался Камешек. Мы уже долго шли по ухабистой долине между двух гор, и лес становился всё более дремучим. А это значило, что никто не знает, сколько нам ещё придётся пройти, чтобы наткнуться на место, пригодное для ночлега.

Костра было два.

Пятеро караульных развели свой собственный на краю лужайки, уселись там и принялись орать друг на друга. С появлением пятого солдата в их команде споры стали ещё более ожесточёнными. Они вели себя обособленно, а если и бросали нам пару слов, то это совсем не касалось нашей миссии. Даже на корабле, во время нашего морского путешествия, военные не общались ни с кем, кроме своих соратников, даже наоборот – старались избегать нас. Но если честно, мы были даже рады: очень не хотелось вникать в их внутренние мелочные разборки.

Мы в шутку начали называть их костёр «взрослым», а наш «детским».

Камешек сидел в сторонке ото всех, рядом с кучкой булыжников. Казалось, мыслями он был где-то очень далеко. Толстыми, узловатыми пальцами он водил по камням, возможно, зачарованный тем фактом, что находится ближе, чем когда-либо, к легендарному первородному камню. На самом деле его называли «корурак» – самый древний минерал во Вселенной. Такой древний, что этот камень, который, по слухам, и составлял основу амулета, был единственным в своём роде. По крайней мере, в изученной Вселенной.

– Так что там случилось с этой заброшенной деревней? – спросила Тики. Всполохи огня бросали на её лицо таинственные тени. – Чумикан – или как её там?

Мы вшестером: Глэм, Ари, Лейк, Тики, Головастик и я – сидели прямо на земле вокруг «детского» костра, изо всех сил стараясь согреться его теплом.

– Понятия не имею, – ответила Ари. – Я весь день про неё думаю.

– Наверное, жители просто сбежали, когда мир рухнул, – сказал я, не упоминая, что это мне рассказал старый эльф, с которым я там познакомился.

– Мир не рухнул, – поправила меня Глэм. – Некоторые вообще уверены, что всё только начинается.

– Ну да, но большинство людей, когда вернулась магия, решили, что настал конец света, – сказала Ари. – Только представь, разом не стало: Интернета, телефонов, инстаграма, нетфликса и всех машин и механизмов. Да вообще, всех вещей, которые составляли их жизнь.

Мы мрачно кивнули в знак согласия.

Без сомнения, людям трудно будет приспособиться к новым условиям. И я был из их числа ещё семь месяцев назад, пока не узнал, что я на самом деле гном.

– Ребята, а как, по-вашему, выглядит Затерянный лес? – спросила Ари.

– Если всё будет, как в том тупом фэнтезийном фильме, который я видел недавно, то нас ждёт целая компания штампов, – попытался отшутиться я, вместо того чтобы передать им слова старика из Чумикана, утверждавшего, что всё, что мы там найдём, – это смерть. – Ну, знаете, гигантские говорящие пауки, тролли в набедренных повязках, язвительные кентавры, говорящие деревья и всё такое прочее.

Но никто не рассмеялся.

Тики отважно хохотнула, но шутка, скорее, заставила всех нервничать ещё больше. Потому что, даже если это всё просто клише, окажись оно правдой, нам не поздоровится. И мы все это знали.

– Предков мир ваших вы узнать шанс имеете, – нарушил молчание Лейк. – Подобное очевидцы наблюдать могли времена жизни отделённой на Земли примерно во.

– Да, здорово будет посмотреть на часть мира, не тронутого современной цивилизацией, – согласилась Ари.

– Лично мне без разницы, что мы там найдём, – заявила Глэм. – Главное, чтобы мне было что покрушить.

Хотя Глэм и вправду любила крушить всё на своём пути, сейчас она пошутила специально, и мы все с благодарностью залились смехом.

– Эй вы, тихо там! – крикнул один из караульных от «взрослого» костра.

– Вот именно, – добавил другой. – Собираетесь всем в округе сообщить, что мы тут? Всем монстрам или эльфам, которые рыскают поблизости?

Дружно отчитав нас за шум, они снова принялись спорить о своём так оглушительно, что эхо отскакивало от тёмных деревьев. Я даже расслышал, как одна стражница пыталась построить свою аргументацию на том, что её большой палец – вылитый палец Борина Лесоруба, а это, между прочим, единственное, что сохранилось от его статуи.

У «детского» костра мы все закатили глаза и захихикали.

– А ваши караульные назвали вам свои имена? – спросила Тики. – Тот, с которым нас прибило к берегу, даже не представился, тухлый огрызок!

– Нет, – ответила Глэм. – По-моему, это странно.

– Они никогда не открывают своих имён, – впервые за несколько часов подал голос Головастик. – Потому что их у караульных не бывает.

– В смысле не бывает? – потребовала объяснений Тики. – Да у всех есть хоть какое-нибудь занюханное имя!

– Только не у членов Караула, – сказал Головастик, когда мы все придвинулись к нему. Даже Глэм, похоже, впервые услышала про такую традицию. – У них были имена. Когда-то. Но они отдали их как часть клятвы, которую они приносили, когда вступали в Гномий Караул.

– Чем им имена-то помешали, пипидастр их задери? – спросила Тики.

– А по-моему, это клёво, – сказала Глэм. – Кучка безымянных воинов!

– Так, а в чём смысл? – всё ещё не понимал я. – Что такого, если у них будут имена?

– Смысл в том, что имя предполагает индивидуальность, – пояснил Головастик, за последние две минуты сказав больше слов, чем за почти целый месяц на корабле. – Они уверены, что на войне или в битве для имён места нет. Имена – для личностей, а в армиях личностей нет, есть лишь сплочённые отряды, которые действуют как единый механизм. Имя придаёт гному индивидуальность, позволяет иметь собственные мысли и мнение, а этот груз отвлекает их от самого важного. Гномы из Караула стали считаться самыми лучшими воинами, потому что они приносили клятву, посвящая всю свою жизнь большому делу. Они отреклись от собственной индивидуальности, чтобы войти в число тех, чья цель – защищать существование расы гномов и ничего больше.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросила Глэм.

– Отец рассказал мне, – ответил Головастик, упоминая нашего старого наставника и тренера по боевым искусствам Суфира Бака Знатнобородого. – Он сам когда-то был одним из них.

– Был когда-то? – уточнила Ари. – Ты только что сказал, что это выбор на всю жизнь.

– Так и есть, – признал Головастик. – Но его исключили, когда он встретил мою маму. Жениться и завести детей для караульного уже само по себе плохо. Одно это может привести к позорному исключению. Но тот факт, что она была ещё и эльфийка… Повезло, что Данмору удалось как-то замять это дело. Иначе его бы исключили из сообщества гномов.

Наступила долгая тишина. Единственными звуками было потрескивание огня и непрекращающийся спор у «костра взрослых». Так вот почему Бак не жил в Подземелье, когда мы впервые его встретили. И вот почему он всегда злился на гномью политическую систему, да и на многое другое.

Наконец я откашлялся и вернулся к прежнему разговору[10].

– Ребята, а за последние несколько дней вам попадались эльфы? – спросил я Головастика, Тики и Лейка.

Лейк покачал головой.

– Ничего мы не видели, кроме долбаной дикой природы, – сказала Тики. – Даже животных нет. Очешуенно странно.

Я кивнул. Она права – странно всё это.

С тех самых пор как магия начала возвращаться, животные по всему миру по какой-то – до сих непонятной нам – причине нападали на гномов. В городах, в зоопарках – повсюду. А теперь в чаще дикого леса, который должен кишеть дикими тварями, мы до сих пор даже несчастной белки не встретили или там птички. Ни разу.

Старик в Чумикане уверял, будто это потому, что животные чуют опасность вблизи Затерянного леса, в который теперь можно попасть из нашего мира. Они ушли в надежде избежать надвигающейся угрозы. Но я снова не стал посвящать товарищей в подробности своего пребывания в Чумикане, потому что решил, что не стоит пугать их ещё больше.

Мы так и сидели в молчании, и тишину нарушали лишь треск костра и гул голосов караульных.

Рассказ Головастика о прошлом его отца заставил меня задуматься о своих собственных родителях. Ведь я почти ничего не знал о своей маме. Она умерла, и я её совсем не помню, а отец почти никогда не рассказывал о ней. Я никогда не докучал ему расспросами, но с тех пор как я узнал о своём истинном происхождении – то, что я гном и всё такое, – я не перестаю размышлять, какой она была и почему отец почти не рассказывал о ней.

Иган когда-то сказал мне, что она была из рода Секирваров – династии заговорщиков оружия. Но это почти всё, что я знал.

Именно поэтому я иногда думал: а может, моё призвание – это заговаривать оружие, а не быть легендарным героем? Вдруг именно потому у меня всё так плохо получалось: просто я должен был стать простым ремесленником, как моя мама. И кстати, почему, если гномы твердят о равноправии, дети должны наследовать фамилию отца, а не матери? А также предопределённые навыки и судьбы предков по отцовской линии? А что, если я вообще просто Грег: закоренелый неудачник, у которого лучше всего получаются эпические провалы? А может, я вообще должен был стать дантистом или кем-нибудь таким?

Чем больше я размышлял обо всём этом во время долгих ночей на борту «Пауэрхэма», тем больше осознавал, как мало смысла в традиционных представлениях гномов о семейных узах.

То есть каждому гному уготована конкретная профессия или занятие только из-за семейной традиции? Получается, нашу жизнь определяют фамилия и навыки наших предков? Да как такое может быть? Быть может, иногда стоит повернуться спиной к тому, что, по мнению других, уготовано нам судьбой?

Моя фамилия не должна влиять ни на то, кем я являюсь или должен стать, ни на мои поступки.

Единственное, в чём я был уверен, – мне не было предначертано стать кем-то великим. Я уже почти отказался от мысли о предопределённости судьбы. Я сам принял решение избежать этого пути, там, в Сан-Франциско, когда велел Ари бросить Кровопийцу за борт.

Но от этого наша миссия становится ещё бессмысленнее.

Когда Кровопийца выбрал меня своим новым господином, я решил, что моё предназначение – спасти нашу расу, оправдать всеобщие ожидания и стать отважным и знатным воином. Я должен был возглавить наши силы в борьбе с эльфами и прочими врагами. Но теперь, когда я больше в это не верил, могло случиться всё что угодно.

Потому что, похоже, я успешно могу только всё завалить.

Кстати, так, скорее всего, и случится, учитывая мою способность к провалам.

А это означает, что, даже если мы отыщем место, где предположительно скрыт амулет Сахары, с большой долей вероятности в мире ничего не изменится. Только погибнем зазря.

Глава 11. В которой стражи бросают своё оружие в озеро

– Вот это оно есть? – с недоверчивым возмущением спросила Глэм. – Вы серьёзно?

– ПОДТВЕРЖДЕНИЕ, – ответил Камешек.

Ближе к вечеру следующего дня мы добрались до преддверия предполагаемого Затерянного леса, волшебного королевства зачарованных земель, которые на тысячи лет были отрезаны ото всего мира. Королевство, в котором, поговаривают, можно столкнуться со множеством опасностей и невероятно мерзких тварей, а ещё найти амулет, настолько могущественный, что он может разрушить или спасти мир, в зависимости от наклонностей и амбиций своего владельца.

Но отчасти я был согласен с Глэм: на первый взгляд в этом месте не было ничего особенного.

Тем утром мы сначала поднялись на небольшую гору, а потом спустились в долину, образованную ею и другой горой. Долина превратилась в непролазную чащу, и нам пришлось продираться сквозь плотные заросли хвойных деревьев, пока мы наконец-то не добрались до небольшой поляны на краю прозрачного озера, наполняемого тающим снегом, сходящим с обеих гор. Мы обогнули озеро и упёрлись в сплошную стену деревьев у подножия горы.

Не поймите меня неправильно – пейзаж был дивный и не шёл ни в какое сравнение со всем тем, что я видел или мог себе представить у себя в Чикаго. Но с другой стороны, мы стояли на каменистом берегу горного озера, уставившись на вереницу высоких, стройных аянских елей. Не спорю, они были великолепны, но ни капли не напоминали вход в древнее зачарованное королевство.

– Ты точно уверен, что это оно? – снова спросила Ари.

– СОВЕРШЕННО, – прогрохотал Камешек, но в его устах это восторженное слово прозвучало как-то неестественно. – ЧТОБЫ ПРОНИКНУТЬ ТУДА, ИГОЛЬЧАТЫЙ ПОКРОВ ТРЕБУЕТСЯ ПРЕОДОЛЕТЬ.

– И всего-то? – спросил караульный. – Нужно просто пройти через эти деревья – и мы попадём в Затерянный лес? Тогда чего мы ждём?

– ВЫШЕУПОМЯНУТОЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВО ОБМАННЫМ ПРИКРЫТИЕМ ЯВЛЯЕТСЯ, В ЗАБЛУЖДЕНИЕ ВВОДИТ, – предупредил Камешек.

– Чего это? – настойчиво сказала Глэм, делая несколько шагов вперёд. – По-моему, всё просто. Видишь деревья – иди мимо деревьев. Просто как пряжкозубым тигром об асфальт, как говорил мой дедушка!

Мы наблюдали, как Глэм направилась к деревьям. На секунду показалось, что она была права: для того чтобы попасть в древний волшебный лес, нужно пройти внутрь, и никаких ловушек.

Но когда до ближайшего дерева осталось метра три, её внезапно развернуло, и она сделала несколько неуверенных шагов в нашу сторону.

Наша спутница ошарашенно замерла.

Поморгав, Глэм развернулась и снова попыталась подойти к деревьям. И снова её развернуло в нашу сторону, как только она приблизилась к ним.

– Да что это значит, задери вас эльф? – завопила она в небо.

Она пыталась снова и снова. Со стороны казалось, что Глэм просто ходит по кругу на полянке у леса. Это было бы дико смешно, если бы не было так странно. В какой-то момент она так разозлилась, что её кулаки превратились в булыжники, которыми она замолотила по воздуху.

– Глэм, остынь, – сказала наконец Ари.

Раскрасневшаяся гномиха обессиленно посмотрела на нас, тяжело переводя дыхание.

– Я… я не понимаю, что происходит, – признала Глэм. – Я вроде… иду к деревьям… а потом… как будто нет. Это… трудно объяснить. Что-то не даёт мне подойти ближе. Как будто меня насильно разворачивает так быстро, что я даже не замечаю: раз – и я уже иду в другом направлении!

Вскоре мы уже все ходили отчаянными кругами по каменистой опушке елового леса, который вырастал из земли как сплошные ряды острых клыков.

Дикое зрелище мы собой представляли: одиннадцать гномов, ходящих по кругу между озером и лесом, а в сторонке стоит горный тролль и смиренно наблюдает за происходящим безумием.

Но так и было: лес просто не пускал нас дальше.

Каждый раз, когда я пытался приблизиться к дереву и уже почти добирался до него, меня внезапно разворачивало обратно. При этом я ничего не ощущал, ничего не видел, это просто случалось. Само по себе. Как по волшебству[11].

Головастик сдался первым.

– Думаю, всё дело в деревьях, – тихо произнёс он.

Я бросил страдать ерундой и ходить бесконечными кругами и спросил:

– Что ты хочешь сказать?

– Эти деревья разворачивают нас назад.

– Не уловил твою мысль, – признался я. – С виду обычные аянские ели.

Но Головастик просто пожал плечами вместо того, чтобы объяснить всё толком.

В конце концов сдались все.

Так мы и стояли, выстроившись вдоль берега крошечного озера, уперев руки в боки и недоумённо покачивая головами. Ну почему было не сделать испытание перед входом в зачарованный лес каким-нибудь более понятным? Не знаю, сразиться с трёхголовой собакой или поотвечать на тупые загадки? Вместо этого мы натолкнулись на невидимый, метафизический барьер. Нечего было тут проткнуть, порубить, прикончить или надуть.

Мы просто-напросто не могли попасть в лес.

– Камешек, ты знаешь, как нам пройти? – спросил я. – Ты сказал, что будет непросто войти. Откуда ты знал?

– БАСНИ ПЕРВОГО КАМНЯ, – ответил Камешек. – МАТУШКА ПЕЛА НАМ, КОГДА БЫЛИ ОТРОКАМИ, ПРО КАМЕНЬ ПЕРВОРОДНЫЙ ЧУДО НАПЕВЫ. РАДИ ПРОНИКНОВЕНИЯ ПУТНИКУ ПОТРЕБНОСТЬ УДОСТОИТЬСЯ ЧЕСТИ. ДРЕВЕСНЫХ РАСТЕНИЙ ОДОБРЕНИЕ СНИСКАТЬ. ЕЛЬ АЯНСКАЯ – СТРАЖНИК ДАННОЕ ЦАРСТВО, ВЛАДЕЕТ ПРАВОМ НЕ ПУСТИТЬ СКОРБНЫМ СТРАСТЯМ НАВСТРЕЧУ.

– Чего? – спросила Глэм, ошарашенная, как и мы все.

– Если вкратце, он сказал, что деревья – стражи королевства, – пояснила Ари. – Только они могут пропустить тех, кто достоин встретиться с опасностями.

Я не смог сдержать стона и так закатил глаза, что на секунду даже испугался, что они не выкатятся обратно и так и застрянут, уставившись в мой мозг.

– Так я и знал! – воскликнул я. – Говорил же, что нам встретятся ожившие деревья! Я так и знал!

Правда, на деле деревья до сих пор занимались только тем, чем и положено обычным деревьям: стояли на месте, шелестели ветками на ветру и молчали. Насколько нам было известно, истории, которые рассказывала Камешку его мама, были просто сказками, чтобы усыпить маленьких троллят, и ничем больше.

– Посторонитесь! – сказала представительница Караула, более прочих желавшая стать предводительницей отряда. – Предоставьте-ка это боевому офицеру!

– Ты сейчас про меня говорила? – спросил другой воин.

– Вообще-то я имела в виду себя, но уверена, все согласны, что мы впятером должны, наконец, довести это дело до конца?

Все стражи Гномьего Караула кивнули и достали своё оружие: топоры, меч и одну булаву.

– Детки, отойдите в сторонку, – сказала всё та же стражница. – Мы в два счёта расправимся с этими несговорчивыми деревьями.

Маленький отряд подошёл к елям и остановился невдалеке от того места, где их непременно развернуло бы.

– Пусти нас! – крикнула грозная воительница лесу. – Или пожалеешь!

– Точно! – подхватил кто-то из её коллег.

Деревья не ответили.

– Ну раз так… – сказала стражница. – Воины, готовьтесь к атаке.

– А чего ты так раскомандовалась? – возмутился всё тот же спорщик. – По-моему, я здесь отдаю приказы.

– Ты хотел сказать: я! – воскликнул ещё один воин.

Они ещё немного поспорили, кто должен отдавать приказ о нападении. Мы наблюдали за этим цирком с мрачным любопытством. Не сказать, что нам было интересно, чем же закончится этот бессмысленный спор. Скорее, мы надеялись узнать, что случится, если они всё же когда-нибудь доберутся до нападения на лес.

В конце концов они нашли компромисс и решили, что дадут сигнал к нападению все вместе. Ари закатила глаза, и мы с ней просто не могли не хихикнуть, когда стражи начали обратный отсчёт.

– Три! – крикнули они хором.

– Два!

– Один!

– В атаку!

Все пятеро стражей бросились с оружием к ближайшему дереву. Через несколько шагов они метнули своё оружие, но после короткого полёта топоры, мечи и булава резко врезались в невидимую преграду и отлетели назад, в сторону гномов, которые их бросили. Стражи бросились врассыпную, едва уворачиваясь от собственного оружия, которое чуть не порубило их на части.

Орудия между тем полетели дальше, и теперь уже нам пришлось пригнуться. В итоге они достигли самого центра горного озера и с безразличным всплеском рухнули в него.

Пятеро караульных подошли к нашей группе, на их лицах смешались недоумение, смущение и раздражение.

Одна из воительниц пожала плечами.

– Мы сделали всё, что могли, – сказала она. – В конце концов, мы воины. Нас готовили к боям с эльфами и монстрами, а не с кучкой тупоголовых деревьев.

– Как мы добудем назад своё оружие? – спросил другой стражник.

– Откуда я знаю? Вот ты и скажи! – возмутился его соратник по правую руку. – Ты же у нас тут главный.

– Вовсе не я! – огрызнулся его сосед. – Вот она.

– Нет, нет, нет! – сказала самая бойкая прежде стражница, отступая. – Мы же решили, что он теперь главный, и, как главнокомандующий, он должен найти способ вернуть нам наше оружие! Я только подчиняюсь приказам!

– У меня нет назначения! – завопил тот, на кого она тыкала пальцем. – Мы это уже обсуждали…

Мы вздохнули и перестали обращать внимание на их вопли, снова повернувшись к деревьям. Перед нами ведь стояла действительно серьёзная проблема. Я был расстроен, как и стражи: сражаться с чем-то, чего ты не видишь и даже не понимаешь, было, наверное, ещё хуже, чем знать, что противник превосходит тебя числом. По крайней мере, так ты хоть понимал бы наверняка, что тебя ждёт. Пусть даже исход обещал быть печальным.

Но сейчас мы столкнулись с задачкой, у которой не было очевидного решения.

Мы даже не знали, с чего начать искать ответ, потому что до сих пор не понимали вопроса.

И в этот момент, пока мы все ломали голову над решением загадки (а стражи по-прежнему спорили, кто из них главный и не главный), я понял, что остальные вообще-то и не думали ломать голову.

Вместо этого они все уставились на меня.

Как будто решили, что мне известно, как поступить дальше.

Я громко вздохнул и приблизился к деревьям, даже не представляя, что же такое сотворить.

Лучше попытаться сделать хоть что-нибудь, чем просто стоять на берегу прозрачного ледникового озера в ожидании смерти и слушать, как взрослые ссорятся и решают, как они будут доставать оружие со дна этого самого озера.

– Деревья леса… – обратился я к ним, чувствуя себя последним идиотом, которому вздумалось поговорить с неодушевлёнными предметами, – эмм… Обращаюсь к вам, аянские ели. Вы славные, могучие, высокие… и всё такое. Прошу вас, пропустите нас в Затерянный лес, вход в который вы охраняете.

Мне показалось, что кто-то хихикнул позади меня, но я не стал заострять на этом внимание.

– Ну, пожалуйста, – добавил я спустя пару секунд молчания.

Я стоял там, раскинув руки и ожидая… а чего, собственно, ожидая? Ответа? Сам не знаю. Это как-то сильно глупо – ждать ответа от кучки деревьев. Может быть, попробовать по-другому?

– Эй! – крикнул я. – Мы требуем пропустить нас! Живо!

Я подождал секунду, а потом пошёл вперёд. Через несколько шагов меня снова настойчиво развернуло странной магией лицом к моим спутникам. Те смущённо отвели взгляды.

Когда я развернулся, чтобы снова обратиться к деревьям, во мне начала закипать ярость.

Магия переполняла меня, и земля тряслась под ногами, пока я пытался вырвать деревья буквально с корнем, прибегнув к гномьей магии. Но они стояли, не шелохнувшись. Моё заклинание было отражено, не причинив никакого ущерба старым ёлкам.

– Пустите же нас! – завопил я. – Тупые деревяшки…

Ответом на это было молчание и лёгкое дуновение ветерка.

Я уже почти был готов сдаться, когда в дыхании ветра, шелестящего у меня ушах, я кое-что услышал. Можно назвать меня окончательно спятившим, но деревья, похоже, удивительным образом отвечали мне.

«Эй. Сам ты тупой!»

Глава 12. В которой появляется Тенистый лес бесконечных смертей и страданий

«Биллиам, – раздался у меня в ушах еле слышный голос, – нет, ты слышал? Этот дёрн обозвал нас тупицами! И кто? Мальчишка, который только что, как последний идиот, валялся у нас в корнях, плакал и умолял пропустить его!»

«Да я даже не слушал, что он там бормочет…» – ответил другой голос.

Я ушам своим не поверил. Деревья и вправду разговаривали? И не просто разговаривали, а вели беседу на прекрасном английском. Или это происходило только в моей голове, как тогда в океане, когда я думал, что разговариваю с Кровопийцей?

– Я слышу вас! – сказал я. – Вы… эмм… ели?

«Конечно же, мы ели, кретин, – ответил первый голос. – До великого лесоведа тебе явно далеко. Если я разговариваю как английская сосна, ещё не значит, что я она и есть! Умник, полный предрассудков…»

– Нет-нет, прошу прощения, – быстро проговорил я. – Я раньше никогда не слышал, как разговаривают ели, сосны или пихты, поэтому я ничего такого не имел в виду. Я не хотел вас обидеть.

«Да ну его, Реджинальд, – сказал второй голос, которого назвали Биллиамом. – Чего ты тратишь время на этого гвинта?»

– Эй! – крикнул я. – И кто из нас теперь расист?

Я обернулся и улыбнулся своим спутникам, уверенный, что они радуются, что мы наконец хоть чуть-чуть продвинулись. Но на их лицах было написано недоумение, смущение, удивление и задумчивость.

– Ребята, вы же тоже это слышите? – спросил я их. – Деревья разговаривают!

Они медленно и синхронно покачали головами.

– Он с катушек съехал, – громко шепнула самая крикливая представительница Караула (взрослые перестали спорить, видимо, заметив, как я чокнулся). Кстати, она сжимала в руках мокрый топор, очевидно, преуспев в доставании его из озера.

– Может быть, – согласилась Глэм. – Но давайте посмотрим, чем всё это кончится. Грегдруль частенько вытаскивал кроликов из шляпы.

– А шляпу он где возьмёт? – влез ещё один караульный.

– Ради Годвина Благочестивого, это же просто поговорка, – закатила глаза Глэм.

– Может быть, это как-то связано с его любовью к деревьям? – предположил Головастик.

– Как вариант, – согласилась Ари. Но в её взгляде всё ещё читалось скорее сомнение, чем уверенность. – Грег, продолжай. Эмм… Разговаривать с… деревьями.

Я кивнул и снова обернулся к лесу.

– А с кем из этого прекрасного леса я сейчас общаюсь? – спросил я. – Я хотел бы, ну, вы понимаете, видеть собеседников. Лицом к лицу, так сказать.

Деревья рассмеялись[12].

«Биллиам, ты слышал? – насмешливо сказал Реджинальд. – Мальчишка думает, что у нас есть лица».

«Вот умора, – ответил Биллиам, но голос его весёлым не был. – Как будто раньше не видел чёртовых деревьев».

«Ведь нет никакой разницы, с кем из нас болтать, верно? – произнёс Реджинальд. – Потому что все мы тут деревья, все на одно лицо, да? Такие, типа, в содружестве. Одно за всех, и все за одного».

Мне показалось, что я уловил нотки сарказма в его голосе, и спустя несколько секунд это подтвердилось, потому что Биллиам и несколько других деревьев залились смехом.

– Ладно, ладно, хорошо, – сказал я, пытаясь вернуться к нашему разговору. – Я вот что хочу знать: можно ли нам войти в Затерянный лес?

«Затерянный лес? – спросил Биллиам. – Что за чушь ты несёшь?»

«Он говорит про Тенистый лес бесконечных смертей и страданий, – сказал Реджинальд. – Эти людишки, должно быть, называют его Затерянным лесом».

– Тенистый лес бесконечных смертей и страданий? – переспросил я, и моё горло мгновенно так пересохло, что трудно стало глотать. – Серьёзно?

Последовало долгое молчание, после которого они снова принялись хохотать. Эти деревья всерьёз начинали действовать мне на нервы.

«Нет, братан, – наконец сказал Биллиам. – Мы называем его просто лес. Кто вообще выдумал давать каждому чёртову лесу, реке или пруду собственное имя? Кому какая разница, как его называть?»

«Чувак, ты дело говоришь», – согласился Реджинальд.

Я потряс головой, стараясь не заводиться. В конце концов, успех всей миссии зависел от того, подружимся мы с этими деревьями или нет.

– Да как бы его ни называли, – сказал я. – Почему мы не можем войти? Почему не можем пройти мимо вас?

«Потому что, чувак, ты не… как это… не Избранный!» – ответил Биллиам.

«Вот-вот, точно. Усёк? – подтвердил Реджинальд. В его голосе всё больше и больше проявлялась подозрительность. – Только этот Избранный, в соответствии с… эмм… пророчеством Зандброза Зинги Зулзанаха, может войти в эти запретные и священные места! Так было завещано много лет назад великим и великолепным магом и прорицателем, эмм, лордом Сорцером Приклбинкодинком».

Остальные деревья еле сдерживались, и у меня в ушах стоял гомонящий свист.

– Ну, конечно, ещё одно идиотское пророчество, – пробормотал я себе под нос. Сколько можно? Даже если эти деревья придумали его только что, в буквальном смысле не сходя с места.

Но это как раз было мне на руку. Раз они решили сыграть в игру, это и я смогу.

– Ну что ж, к вашему сведению, – гордо объявил я, – я и есть Избранный. Я – Грегдруль Пузельбум! Известный среди гномов повсеместно за отвагу в бою! Избранный священным Кровопийцей, чтобы однажды помочь нашему народу поднять голову и вернуть былую славу!

Я ожидал, что деревья тут же начнут охать и ахать, но после непродолжительного молчания последовало тихое хихиканье.

«Чувак, что, правда? – спросил Биллиам. – Я никогда не слышал о человечке по имени Брюхобац, или как там тебя».

«Да, вот ещё, если ты не врёшь, что Кровопийца выбрал тебя, парень, – добавил Реджинальд, – то где он тогда? Чего-то я его при тебе не вижу».

«Вот и хорошо, – вставил слово Биллиам. – Терпеть не могу этого придурка! Всё время треплется, как будто ему нечем больше заняться».

– Вы знаете Карла? – спросил я, удивлённый, что они знакомы с моим старым топором.

«Это его так теперь зовут? Карл? – спросил Реджинальд. – Он раньше назывался Ханклом. Да, мы знакомы с ним. Мерзкий тип».

Думаю, что у них был повод недолюбливать топор. Большинство топоров изначально созданы, чтобы рубить деревья.

«Эй, братан, – обратился Биллиам, видимо, не ко мне. – Ты помнишь Норвудскую резню елового ряда?»

«О да! Такая бойня была, – сказал Реджинальд. – Твой дружок Карл, Ханкл, Кровопийца, или как бы его ни звали, просто так, развлечения ради, вырубил целую семью норвежских сосен».

– Согласен, это ужасно, – сказал я, решив не уточнять, что фактически основная вина лежит на том, в чьих руках был топор в ту минуту. – Я хотел сказать, я никогда не просил Карла о чём-нибудь подобном.

«Может, нет, а может, и да, – сказал Реджинальд. – В любом случае, раз у тебя нет топора, мы не сможем проверить, не врёшь ли ты нам».

Я вздохнул, потому что в этом они были правы.

Наверное, уже в десятый раз я поймал себя на мысли, что жалею о том, что выбросил свой топор в залив Сан-Франциско.

«Послушай, чувак, на самом деле это неважно, – снова взял слово Биллиам. – Мы бы всё равно тебя не пустили, потому что этот старый пень слева от меня давным-давно решил больше никого не пропускать. А точнее, после того, как феи учудили всю ту бучу много лет назад. Если бы спросили меня, братан, то я бы уже давно пропустил тебя в этот дурацкий лес».

«Полегче, – возмутился Реджинальд. – Не надо сваливать всё на меня! Это же ты уговорил меня больше никого не пускать, ведь так?»

«Может быть, но с тех пор я передумал, – огрызнулся в ответ Биллиам. – И теперь я говорю: давай пропустим этого парнишку и его спутников».

«А я всё ещё говорю “нет”», – буркнул Реджинальд.

«Прости, братан, вон, сам слышал, – обратился ко мне Биллиам. – Боюсь, что мы не можем тебя пропустить, если не будет единогласного решения».

Его слова о феях вселили в меня новую надежду. Они могли означать, что как минимум часть слухов о феях, спрятавших амулет в чаще Затерянного леса, была правдой. Потому я не должен сдаваться.

– Биллиам, – начал я. – А почему ты изменил своё мнение и решил пропускать людей?

«Скука, братан, только и всего».

«И к тому же это опасно!» – добавил Реджинальд.

«Прекращай! – проворчал Биллиам – Чем опасно-то? Что эти путешественники могут сделать? Описают нас всех?»

«Они могут устроить пожар…»

«Аргумент, – согласился Биллиам. – Это вполне возможно. Мы наслышаны о том, как недоумки вроде вас поджигали свои леса и творили подобные ужасы по отношению к окружающей среде. Теперь, пожалуй, мы ни за что вас не пустим в лес. Короче, Реджинальд, ты меня убедил. Теперь я тоже голосую против».

Чтоб вас!

Весьма типично для гнома. Попытка использовать Биллиама, чтобы он убедил Реджинальда изменить своё мнение, обернулась полным провалом. Теперь я был в два раза дальше от разрешения на вход, а я даже ещё и не предпринял ничего конкретного, только вопрос невпопад задал.

«Стой, стой. Биллиам, ну что ты скачешь, как белка, то “я за”, теперь “я против”, – пожурил Реджинальд. – Мы уже обсуждали это: будь последовательным в своих убеждениях, так ведь? Да, и кроме того, ты же сам говорил: такая скучища не пропускать никого, так ведь? Так что я принял решение: я меняю своё мнение и голосую “за”».

– Отлично! – сказал я, не веря собственным ушам. – Так что? Мы можем пройти?

«Не так быстро, чувак, – сказал Биллиам. – Голосование по-прежнему один против одного. Я-то всё ещё против, пусть этот дубина и поменял своё решение».

– Но ты же пару минут назад сказал «да», – простонал я.

«Братан, а что, дерево не может вдруг передумать? – фыркнул Биллиам. – Вот так вот, да? То есть это позволено только гномам с руками, ногами и всем прочим? Так, да?»

– Да нет же. Я не это хотел сказать, – выпалил я. – Я никого не хотел обидеть.

«Ещё бы ты хотел, – пробубнил Биллиам. – Но первое слово дороже второго, согласен?»

Я покачал головой, чувствуя, что зашёл в тупик, причём остался с этой проблемой один на один, потому что мои друзья всё более недоверчиво наблюдали за тем, как я спорю с ветром (с их точки зрения).

– Итак, по-прежнему один голос против одного, просто вы поменялись местами, так? – уточнил я.

«Именно, чувак, – сказал Реджинальд. – Уж извини. Если бы всё зависело только от меня, я бы вас пропустил, честно. Но этот Биллиам…»

«Эй, придержи конец, – встрял Биллиам. – Не надо на меня всё сваливать. В конце концов, это именно я убедил тебя пропустить того парня и его друзей вчера, помнишь?»

«Точно, чуть не забыл об этом парне! – воскликнул Реджинальд. – Очень вежливый парнишка!»

– Что? – воскликнул я, и в моё сердце водопадом хлынула тревога. – Хотите сказать, что вчера уже пустили кого-то в Затерянный лес?

«Ага, чувак, высокого мальчика, – ответил Реджинальд. – Очень симпатичного».

«И очень вежливого! – добавил Биллиам. – Для эльфа».

Я тут же понял, что это был Эдвин. А кто ж ещё? Вряд ли по сибирским лесам бродит много симпатичных мальчиков-эльфов. А это значит, что он как минимум на день опережает нас.

Нужно срочно сделать что-то, чтобы пройти мимо этих деревьев.

Но что?

Они такие непостоянные. Боюсь, что, даже если мне удастся их уболтать, они снова могут внезапно поменять своё мнение. Я обернулся и посмотрел на своих спутников, которые теперь казались ещё более смущёнными, чем в начале моего спора с этими твердолобыми (во всех смыслах) типами.

– Не знаю, что делать, – сказал я. – Я только что узнал, что Эдвин уже в Затерянном лесу. Он опередил нас почти на день.

– Говорил же вам, что так и случится, если командовать буду не я! – завопил караульный, который только что горячо отпирался от руководства. И их спор пошёл по новому кругу.

– Жаль, что я не могу тоже слышать деревья, – сказала Ари, игнорируя их вопли. – Может, тогда мы бы могли чем-нибудь помочь…

– Может быть, именно в этом и дело, – сказал Головастик.

Мы посмотрели на него, ожидая объяснений. Осознав, что мы не поняли, к чему он ведёт, Головастик вздохнул, но продолжил:

– Почему только Грег может слышать деревья? – спросил он.

– Трепетная любовь деревьям к сказывается ясно, – сказал Лейк.

– Верно, но я сейчас не об этом, – продолжил Головастик. – «Почему» не ключевое слово. В моей теории главное другое: Грег действительно любит деревья.

Убедившись, что мы по-прежнему не понимаем его, Головастик снова вздохнул и ещё раз набрал полную грудь воздуха, как будто собирался совершить километровый забег.

– А ты уже использовал свои знания? – спросил меня Головастик. – Что это за деревья?

– Picea ajanesis, – ответил я, постепенно начиная догадываться, к чему он клонит, – более известная как ель аянская, иногда её ещё называют Джизо. Но в любом случае мне раньше не случалось разговаривать с хвойными деревьями, аянскими или любыми другими!

– Разговаривал или нет, это же всё равно деревья, правда? – спросил Головастик. – Чем этот вид ели отличается от других?

Я кивнул, понимая, чего он от меня добивается. Правда, я по-прежнему не догадывался, как знание о том, что аянские ели достигают до пяти метров в высоту и что их древесину используют для изготовления музыкального инструмента под названием тонкори, может помочь нам убедить их пропустить наш отряд в Затерянный лес. Но сейчас буквально жизненно необходимо было использовать любую возможность.

– Ладно. Попробую что-нибудь придумать, – сказал я, оборачиваясь снова.

Я сделал несколько шагов к лесу и услышал, как деревья перешёптываются.

«Ш-ш-ш, тихо! Он возвращается», – сказало одно из них.

«Братан, тебя не устроил ответ “нет”?» – спросил Биллиам.

– Не в этом дело. Просто стало любопытно, – сказал я, глубоко вздохнув, – каково это – иметь светло-коричневые иголки различной длины, в отличие от красно-коричневых иголок определённого размера, как у ваших близких соседей на юге?

На секунду деревья, кажется, опешили.

«Итак, кто же у нас тут? – наконец сказал Реджинальд. – Тут у нас маленький знаток деревьев, ведь так?»

«По-моему, он думает, что знает о деревьях всё», – добавил Биллиам.

«Похоже, ему много что известно, чувак».

«Я сам вижу, что много, – согласился Биллиам. – Братан, это не сарказм».

Они так впечатлились, что даже не заморочились ответом на мой вопрос. Теперь я привлёк их внимание, и нельзя было потерять его.

– Я это к чему, – продолжил я. – Готов поспорить, что в лесу позади вас есть множество очень крутых деревьев, каких я никогда не видел. Да что там я, никто их не видел уже тысячи лет. А ведь они по-настоящему уникальны.

«Ну, думаю да», – согласился Реджинальд.

«Хочешь сказать, что тебе интересно на них посмотреть?» – спросил Биллиам.

– Это было бы здорово, – ответил я. – Любопытно, чего там больше: елей или пихт. Сколько хвойных? Вдруг обнаружатся какие-нибудь следы дорианского широколиственного дерева?

«О, теперь и мне интересно! – воскликнул Реджинальд. – Да, я ведь уже давно об этом думаю!»

«Видишь ли, мы не знаем, какие там деревья. Мы же не можем сами пойти и посмотреть, потому что у нас нет ног, чтобы ходить», – объяснил Биллиам.

– Я могу сходить посмотреть и потом рассказать вам, – предложил я.

Они надолго задумались и замолчали.

«Обещаешь, что ты вернёшься и расскажешь нам обо всём, что увидел? – пытливо спросил Реджинальд. – И не попытаешься прошмыгнуть мимо нас, словно мышь?»

– Обещаю, – сказал я. – Если только я не сгину в лесу, я точно-точно вернусь.

«Хорошо, братан, – удовлетворился моим ответом Биллиам. – Ты почти наверняка умрёшь, потому что никто из тех, кого мы пропускали, не возвращался. По крайней мере, в целом виде. Но мне кажется, попытаться стоит. Поэтому я говорю “да”. Реджинальд?»

«Конечно, скорее всего, он со своими друзьями там и останется, – сказал Реджинальд. – Но мне же тоже любопытно узнать, сколько там симпатичных темнохвойных, а сколько вертихвосток берёз. Так что да, чувак, я согласен».

«Итак, Грегдруль Пузельбум, – объявил Биллиам. – Ты и твои друзья можете пройти!»

Я обернулся и махнул спутникам, чтобы они шли за мной.

– Мы можем пройти! – радостно сообщил я им. – Быстрее, пока они не передумали.

Глэм, Лейк, Ари, Головастик, Камешек, Тики и пять караульных быстро похватали свои пожитки и присоединились ко мне на краю леса.

Затерянного леса.

«Братан, ну и чего ты ждёшь?» – нетерпеливо рявкнул Биллиам.

«Ждёт, когда подадут оркестр, наверное», – предположил Реджинальд.

Я покачал головой и сделал несколько шагов вперёд. Ничто не остановило меня, не развернуло. Мои спутники двинулись следом, и мы наконец прошли мимо первого ряда деревьев в зачарованное королевство Затерянного леса.

Теперь мы стали гораздо ближе к амулету.

Надеюсь.

Глава 13. В которой стая белок ест оленя

Затерянный лес нас не впечатлил.

То есть, конечно, в первый момент мы застыли от восторга и недоумения, когда поняли, что горы, прежде окружавшие лес, вдруг исчезли, как и ледниковое озеро позади нас. Внезапно всё вокруг обратилось в дремучий и кажущийся бесконечным мир деревьев.

Ну а когда первое изумление улеглось, мы поняли, что внешне это самый заурядный лес. Деревья выглядели как деревья. Земля под ногами по-прежнему оставалась обычной землёй, усеянной листьями, веточками и камнями. Привычное солнце по-прежнему светило сквозь листву, отчего его лучи преломлялись и рассеивались.

В целом всё казалось обыкновенным.

Конечно, мы коренным образом изменили своё мнение, когда наткнулись на рокнара – крупную тварь, такую беспощадную и кровожадную, что я даже худшему врагу не пожелаю с ним встречи.

Но я забегаю вперёд.

Тогда же, когда мы наконец вошли в Затерянный лес, нам в первую очередь надо было спланировать свои действия. Эдвин и его спутники опередили нас на целый день, поэтому нам придётся протопать достаточно много, чтобы нагнать их.

– Итак, Камешек, – начал я, после того как все вдоволь наобнимались, радуясь, что мы оказались в лесу, не тронутом современной цивилизацией, который был частичкой прошлого, тем немногим, что осталось от Земли отделённой. – Куда теперь?

Камешек огляделся, несколько раз обернувшись вокруг своей оси. На секунду мне показалось, что у него нет никаких идей и он так же растерян, как и все остальные. Не было никаких ориентиров, ни одной подсказки, куда смотреть и в каком направлении двигаться. Одни сплошные деревья.

Но, как это и свойственно гномам исторически, я недооценил скального тролля.

– ПРОГРЕСС, – сказал он уверенно, показывая в нужную сторону (восток, запад, север – они вообще ещё остались?) невероятно крупным пальцем. – ПЕРВОРОДНЫЙ КАМЕНЬ.

– Отлично. В путь! – объявил я. – У нас мало времени.

Удивительно, но все подчинились. Минуту спустя мы уже продирались сквозь заросли деревьев. В отличие от русского леса, где было совершенно тихо и казалось, что все животные просто сбежали, этот лес был переполнен голосами: трелями птиц, раздражающим жужжанием жучков и мух, ну, и да – воплями гигантских белок.

Я, конечно, не уверен, что это были именно белки, но так их описать проще всего. Мы почти сразу же заметили их присутствие: впереди закачались ветки, когда животные метнулись на деревья.

Белок они напоминали тем, что их тело было покрыто серо-коричневым мехом. У них было четыре конечности и пушистый хвост. И они могли лазать по деревьям так, слово ходили по земле. Не помню, я уже говорил, что они были просто гигантскими? По крайней мере, для белок. Каждая выглядела не меньше собаки, в основном вроде мопса или корги. Но были и особи, достигающие размеров сенбернара.

Стволы деревьев (кстати, не известных мне видов) были намного толще, чем в русском лесу. Когда белки-гиганты прыгали по веткам, то на фоне этих монструозных стволов не казались такими уж огромными. Казалось, они вполне безобидны. Наше появление скорее насторожило их, чем напугало или вызвало кровожадный интерес. Кстати, довольно быстро мы заметили, что, в отличие от животных в нашем мире, у этих переростков не возникало желания нападать на гномов безо всяких на то оснований. Они, вообще старались не особенно с нами контактировать, а только внимательно поглядывали на нас, когда мы проходили мимо.

Мы шли без происшествий ещё часа два и наконец добрались до опушки. В центре поляны лежало тело какого-то большого животного. Наверное, это был олень. По крайней мере, он напоминал обычного оленя, только был крупнее и без рогов. Труп окружало не меньше двадцати гигантских белок, жадно вгрызавшихся в плоть поверженной твари. Зубы у них были острые как бритва, а глаза налились кровью, когда они уставились на нас. Судя по всему, нас посчитали конкурентами за ужин.

Мы медленно попятились назад и обогнули полянку, не выходя из-за деревьев.

Вывод: гигантские белки были не совсем белками. А точнее, совсем не белками.

Первые несколько часов в Затерянном лесу мы почти не разговаривали. И мне это было на руку, потому что ничто не отвлекало меня от внимательного изучения земли под ногами, где я уже начал искать ингредиенты, необходимые для снадобья, которое излечило бы моего отца. Теперь, когда я действительно оказался в Затерянном лесу и своими глазами узрел растения и созданий, которых никто не видел тысячелетиями, моя надежда на выздоровление отца окрепла, как никогда.

Проблема состояла в том, что я до сих пор не знал точно, как выглядит корень тафрогмаша и цветы нидиокори (два из трёх необходимых ингредиентов). То есть я, конечно, видел рисунки в старинных книгах, но древние чернильные рисунки были далеки от совершенства цветной фотографии. Особенно если дело касалось цветов и растений, которые и в цвете все выглядели почти одинаково. Не буду говорить, что понятия не имел, где возьму крыло феи асрай (третий ингредиент), учитывая, что феи, скорее всего, так больше никогда и не вернутся в наш мир, сколько бы в нём ни было магии.

Пока я мог только идти и тщетно пытаться найти первые два ингредиента, но не встречал ничего, что хоть отдалённо напоминало бы рисунки, которые я изучал на «Пауэрхэме». Но я не сдамся. Ради отца.

Первый вечер прошёл на удивление спокойно, если не вспоминать о стае гигантских белок со свирепыми глазами и острыми зубами, которые обгладывали оленя. Мы разбили лагерь посреди полянки, где было достаточно места для трёх наших палаток. В эту ночь мы решили не разводить костёр. Мы совсем не знали Затерянного леса и опасностей, таящихся в нём. Поэтому не стоило привлекать лишнего внимания.

Ночь прошла совершенно спокойно.

После скромного ужина мы все были так измотаны, что Головастик, Глэм, Ари, Тики и я заползли в свои палатки и тут же отрубились. Камешек спал, свернувшись калачиком возле горки камней на краю поляны. А пятеро караульных по трое спали в своей палатке, пока двое бодрствовали с дозором.

Если я ничего не путаю, нам всем снились цветочки и солнышко.

А рано утром к нам припёрся рокнар.

Помните рокнара? Я уже упоминал его.

Так вот, все наши чаяния и надежды на то, что миссия станет проще, когда мы попадём в Затерянный лес, были жестоко разрушены оглушительным рёвом, от которого кровь стыла в жилах, и видом того, как отвратительная комковатая тварь вколачивает одного из караульных в ближайшую скалу, как будто играет в футбол.

Одного рокнара было вполне достаточно, чтобы мы сразу приуныли.

Но рёв второго, который прокатился по лесу за моей спиной и вырвался на залитую солнцем поляну, тут же удвоил проблемы и утроил наше уныние, превратив его в панику.

А я что, не упомянул об этом раньше? О том, что на нас напали сразу два рокнара?

Тупица, что ещё скажешь.

Глава 14. В которой кулаки-булыжники Глэм несколько видоизменяются

По омерзительности рокнаров можно сравнить разве что с горой конского навоза.

Это коренастые ящероподобные твари с чешуйчатой коричневой кожей, покрытой огромными бородавками и гноящимися нарывами. В полный рост они напоминали тираннозавров, только без хвоста, и передние лапы у них были куда длиннее. Этими внушительными лапами они запросто могли смять грузовик, как бумажный стаканчик. На ногах выпирали мосластые коленки. Крепкие головы с четырьмя ноздрями и широченным ртом, полным окровавленных зубов, производили неизгладимое впечатление. Они много рычали, обдавая окрестности смрадным запахом, а когда приходили в особую ярость, то даже выпускали струйки огня.

Так что, хоть по факту нас и было двенадцать против двоих, на деле силы были неравными – и совсем не в нашу пользу.

Когда я выкарабкался из палатки, палатка караульных уже была охвачена огнём. Я не знал, успели ли трое стражей выбраться, но подойти и посмотреть мне не дали.

Второй рокнар протянул ко мне узловатую, когтистую лапу, явно намереваясь схватить меня, а не просто пожать руку.

Я выхватил Мрак из ножен и взметнул его в воздух.

Внезапно померк свет, и вся поляна погрузилась в полную темноту.

Оба рокнара яростно рычали, и в темноте эти утробные звуки казались ещё страшнее. Кто-то завопил. Где-то рядом с собой я по-прежнему слышал топот рокнаровых ног по земле.

Я откатился в сторону как раз в тот момент, когда передо мной из абсолютной тьмы вырвался язык белого пламени. Жар стоял такой, что я почувствовал, как волосы на руках просто испаряются. Когда на секунду огонь, выпущенный рокнаром, осветил окрестности, я увидел:

1. Неровные зубы рокнара и его здоровенные ноздри;

2. Ноги спутников: одни убегали, а другие, наоборот, бежали ко мне;

3. Другого рокнара, буквально в два присеста сожравшего ещё одного караульного.

Внутри у меня всё оборвалось, когда пламя исчезло и мы снова погрузились в полную тьму. Когда рокнар взревел в очередной раз, кто-то схватил меня под локти и рывком поставил на ноги.

– Грег, давай же, бежим! – крикнула Ари мне в ухо.

– Куда?

Она схватила меня за руку и оттащила от того места, где стоял рокнар. Не знаю, как она могла хоть что-нибудь разглядеть в темноте, но я доверился ей и метнулся следом, ориентируясь на звук её шагов.

Справа от нас, в отдалении другой рокнар дожевал стража и выпустил ещё одну струю белого огня. Несколько теней бросились врассыпную, когда два дерева охватило пламя.

Ари наконец остановилась, и мы оба притаились у края поляны.

– Нам нужен план, – сказала она. – Не может всё кончиться вот так вот.

Прежде чем я успел ответить, Мрак перестал поглощать свет, и к нам вернулось обычное утреннее солнце. Перед нашими глазами предстал весь ужас, творившийся вокруг, отчего мы на несколько мгновений просто онемели.

Наш лагерь лежал в руинах.

Одна палатка сгорела дотла, а две другие оказались сплющены. Повсюду было разбросано оружие, спальные мешки и наша провизия, а между ними мелькали сгорбленные фигуры наших друзей. Лейк и Тики тащили явно раненого Головастика подальше с поляны.

Схватка разделилась на две части.

Глэм и Камешек плечом к плечу сражались с одним рокнаром. Камешек был больше двух метров в высоту и весил, наверное, почти тонну, но гигантский рокнар превосходил размерами даже его. Пока Камешек яростно отбивался от ударов его массивных лап, Глэм молотила своими кулаками-булыжниками по коленям монстра, но тот, похоже, и не замечал этого.

Вторая схватка происходила между тремя оставшимися стражами и вторым рокнаром. Фактически я впервые видел караульных воинов в действии. И они оправдывали рассказы о себе, потому что действительно были непревзойдёнными бойцами. Трое гномов кружили и плясали вокруг монстра с молниеносной быстротой, с лёгкостью уворачиваясь от его ударов и огненных атак, а потом стремительно бросались вперёд, нанося удары ему в подбрюшье. Чудовище было серьёзно ранено и, похоже, начинало выдыхаться. А вот стражи вообще ни на секунду не останавливались, со стороны казалось, что они могут сражаться часами без передышки. Они явно держали под контролем этого рокнара.

Поэтому мы с Ари бросились через поляну к Камешку, Глэм и первой твари.

Схватка принимала скверный оборот. Камешек был повержен, и рокнар топтался по нему своими ужасными корявыми ступнями. Скальный тролль отчаянно пытался прикрыться от его ударов, но рокнар был слишком тяжёлым.

Глэм бросила молотить по коленям чудовища и теперь, прикрыв глаза, работала над другим заклинанием. Секунду спустя её кулаки стали чёрными, как обсидиан, и выпустили острейшие пики из сияющей чёрной магмы.

Глэм замахнулась обоими кулаками, и пики впились в левую икру рокнара.

Тот взвыл от боли.

Когда рокнар переключился на Глэм, Камешек воспользовался заминкой, чтобы откатиться в сторону. Но один из её шипастых кулаков увяз в ноге монстра и никак не вытаскивался.

Она не могла отбежать.

Рокнар открыл свою пасть, где-то в глубине его глотки уже виднелись белые язычки пламени. Глаза Глэм наполнились ужасом, но она всё ещё отчаянно пыталась вытащить свой кулак из ноги монстра.

Она превратилась в лёгкую добычу.

Ари и я всё ещё были слишком далеко, чтобы помочь ей.

Я на миг задумался, не применить ли ветровое заклинание, которое унесло бы чудовище прочь, но пока к нему пришпилена Глэм, это может только ухудшить ситуацию.

Но всё равно было слишком поздно.

В тот момент, когда Глэм наконец-то удалось освободиться и отпрянуть, бело-голубое пламя уже неслось в её сторону.

Последним, что я услышал, был истошный вопль, а затем языки пламени поглотили её с головой.

Глава 15. В которой в нашем стане появляется первая брешь

Я споткнулся и чуть не упал замертво при виде моей подруги, поглощённой белым огнём.

Но Ари схватила меня за руку и потянула за собой, вынуждая переставлять ноги.

– Грег, смотри! – завопила она. – С ней всё в порядке.

В последнюю секунду Камешек успел заслонить собой Глэм. Его огромное тело нависло над гномихой, защищая её от огня, который прокатился по его спине.

Рёв боли вырвался изо рта скального тролля.

Глэм очухалась, метнулась в сторону и теперь каталась в грязи, чтобы потушить вспыхнувшую одежду.

Рокнар наконец-то выдохся, и огненный водопад прекратился, но Камешек так и остался стоять на коленях, обхватив лицо руками, а между его пальцев сочился дым, поднимаясь в безоблачное голубое утреннее небо, проглядывавшее сквозь кроны деревьев.

И тут уж мы с Ари навалились на рокнара, нанося удары по всему, до чего могли дотянуться. Но мой коротенький кинжал Мрак – при всей своей остроте – не мог прорезать толстую, усеянную бородавками кожу. Даже боевой топор Ари отскакивал от тела чудовища, как будто был сделан из пластика.

– Брюхо! – выкрикнул я, припоминая боевую тактику караульных. – Бей прямо в живот!

Ари кивнула и замахнулась топором. Но рокнар, который явно знал своё уязвимое место, успел прикрыться локтем. Затем он так толкнул Ари, что она кувырком отлетела далеко в сторону.

Рокнар посмотрел на меня своими малюсенькими, ничего не выражающими глазками и зарычал.

Его пасть изнутри была покрыта запёкшейся кровью и гниющими останками его несчастных жертв. Но всё же она явно была мягкой, в отличие от плотного внешнего покрова.

Я откатился в сторону, когда тварь попыталась схватить меня.

Ари и Глэм уже снова были рядом, нанося удар за ударом по животу монстра своим оружием. Но они проигрывали в скорости – их противник с лёгкостью отражал все выпады.

Рокнар был очень крупным, но не выпрямлялся в полный рост. Его спина скрючилась, когда он опустился на корточки, как будто выполнял упражнения по приседанию. И пусть поза была очень смешной, но зато обеспечивала полное прикрытие для его уязвимого мягкого живота.

Я бросил взгляд через поляну, ища взглядом караульных.

Схватка всё ещё продолжалась, и стражи носились и вертелись вокруг рокнара, нанося частые удары по мягким местам этой твари и делая надрезы то тут, то там. Они определённо одолеют его, но им нужно ещё немножко времени, чтобы покончить с чудовищем. Скорее всего, они хотели взять его измором, а не сокрушить силой. Похоже, это была единственная эффективная тактика, применимая к рокнарам. Проблема была в том, что наша троица не обладала ни нужной скоростью, ни навыками, чтобы сражаться как бойцы войск особого назначения.

Нам требовался новый план.

Когда Ари и Глэм увернулись от новой огненной атаки, я перекувыркнулся за левое плечо монстра. Тот пыхал пламенем, пытаясь попасть в Глэм, метавшуюся из стороны в сторону перед его мордой.

Я хорошенько присмотрелся к шишковатой, мерзкой голове и удивился, до чего она похожа на человеческую. Несмотря на очевидные различия, на ней тоже были ноздри (четыре ноздри остаются ноздрями), рот (пусть и полный клыков) и два уха (которые на самом деле были просто дырками по бокам его головы).

И тут меня озарило.

– Ари! Глэм! – завопил я, когда чудовище решило сделать передышку и прекратило плеваться огнём. – Держитесь перед ним и будьте готовы!

– К чему? – в голос крикнули они.

– Сами поймёте, – ответил я и метнулся к монстру, надеясь, что он не обернётся.

Я забежал к нему справа и взмыл вверх с помощью гномьего ветряного заклинания. Через миг я вцепился в спину монстра где-то за правым плечом. Бородавки и гноящиеся нарывы были просто омерзительными, но зато по ним было удобно забираться вверх.

Я начал карабкаться по монстру, а тот размахивал лапами, пытаясь прихлопнуть меня.

Добравшись до плеча, я протянул руку, чтобы удобнее схватиться за его голову, а другой рукой вытащил Мрак из-за пояса. Я быстро вспомнил заклинание, которое сотворил несколько дней назад в брюхе у кракена.

Блестящее лезвие Мрака начало наливаться красным.

Я сосредоточился на открытом ушном отверстии твари и замахнулся, чтобы вонзить в него свой кинжал.

Но прежде чем я успел исполнить задуманное, лапа рокнара всё-таки настигла меня и легко сорвала со своего плеча. Когда чудовище подняло меня к своему лицу, несомненно, намереваясь сожрать, словно цыплёнка, я осознал, что у меня остался последний шанс избежать желудка ещё одного монстра.

Я замахнулся и метнул кинжал в ушное отверстие, которое находилось не более чем в двадцати сантиметрах от меня. Сложность состояла в том, что рокнар не стоял смирно, послушно подставив мне своё ухо. Я постарался прибегнуть к магии, чтобы направить клинок, и до сих пор не знаю, она ли помогла, или это мой бросок был настолько мастерски точным. Но как бы там ни было, мой нож попал куда следует.

Раскалённое лезвие погрузилось в правое ухо рокнара.

Чудовище взревело и уронило меня.

– Сейчас! – крикнул я, падая вниз.

Всё случилось так стремительно, что я не знал, услышала ли меня Ари или просто инстинктивно поняла, что настал нужный момент. Лёжа на земле, я видел, как она метнула топор прямо в морду твари, пока рокнар выл от боли.

Топор влетел в пасть рокнара, и чудовище пошатнулось. Визг вырвался из глотки монстра, и он стал заваливаться назад.

Наконец массивная туша с грохотом ударилась о землю. Высокий фонтан крови вырвался из раззинутого рта. Рокнар дёрнулся в последний раз и умер.

Я сел, тяжело дыша, до сих не веря в то, что только что произошло.

Я огляделся, ожидая увидеть ликующих Ари и Глэм, дающих друг другу пять или бегущих ко мне, чтобы дать пять. Или мы по очереди должны были дать пять друг другу. Но никакого ликования не было.

Вместо этого они бежали к Камешку, который всё ещё стоял на коленях, зажимая лицо руками.

С трудом встав на ноги, я бросился к ним.

Кожа скального тролля была жутко обуглена. Когда он повернулся ко мне лицом, я понял, что у него больше не было глаз. Вместо них зияли две пустых дыры с запёкшейся кровью. Две струйки серого дыма поднимались от его лица в небо, как испаряющиеся слёзы.

– ГРЕГДРУЛЬ? – спросил он. – ТЕМНОТА.

– Грег, кажется, он ослеп, – сказала Ари.

Глава 16. В которой выясняется, что у скальных троллей плоские шутки

Камешек действительно ослеп.

И это не было временной слепотой, когда зрение возвращается через пару дней, недель или месяцев. Нет, его глаза выгорели, а веки расплавились от жара. Камешек навсегда останется слепым.

Магия гномов была очень могущественной, но никто и никогда не слышал и не читал в древних книгах о том, что есть заклинания, способные вернуть утраченные глаза или оживить мёртвого. Наша магия, берущая свои истоки у природы, всегда очень естественна, а исцеление таких тяжёлых ранений было, скорее, противоестественным.

Но Камешек на удивление легко переносил свою утрату. Он не только не впал в отчаяние, но и даже отпускал шутки по поводу произошедшего. Например, он ухватил одну из отрубленных лап рокнара, постучал ею несколько раз по земле перед собой и выдал:

– КОСТЫЛЬ ДЛЯ ПОДДЕРЖАНИЯ ТЯЖЕЛОРАНЕНОГО?

– Фу, Камешек, – воскликнула Ари, несмотря на то, что Лейк и Тики залились смехом. – Ты не можешь использовать его лапу вместо трости!

Ближе всех к сердцу ранение Камешка приняла Глэм. Она попросила у него прощения и поблагодарила его столько раз за час, прошедший после схватки, что нам пришлось увести её от него подальше. Мы знали, что, возникни такая необходимость, он, не задумываясь, поступил бы точно так же.

К сожалению, зрение Камешка было не единственной потерей в бою.

Двое дозорных караульных погибли, когда рокнар подкрался к ним по лесу. Но, что довольно странно, остальных воинов этот факт, похоже, не волновал. Они не выражали печали или сожалений о том, что не смогли спасти их, и вообще не оплакивали своих павших товарищей. Стражи просто принялись разделывать двух рокнаров и собирать то, что осталось от палаток и наших припасов.

– Вам что, совсем нет дела? – не выдержала Ари. – Они были вашими товарищами, вашими однополчанами, вашими… друзьями!

– С чего ты это взяла? – без эмоций спросила одна стражница из оставшихся. – Мы не были друзьями. У Караула вообще нет друзей.

– Но должны же вы справить тризну по вашим павшим… единомышленникам, – предложил я.

– Да кому это надо, – фыркнул другой караульный. – Смерть – это часть нашей работы. Мы не оплакиваем павших. Это пустая трата времени и отвлечение от насущных проблем. Когда ты вступаешь в Караул, ты перестаёшь быть той личностью, чья смерть будет оплакана. Мы все лишь части чего-то большего, и так к нам и следует относиться.

– Это часть нашей присяги, – добавил третий воин. – «Мы служим, мы сражаемся, мы защищаем. Мы поддерживаем нашу миссию и с радостью отдадим свои жизни, если будет на то воля богов». Так что наша задача сейчас – понять, каким образом обеспечить успех нашего похода без сорока процентов боевого состава.

Мы с Ари переглянулись и сдались.

В конце концов, было в этом рациональное зерно: возможно, что судьба всего мира зависела от нашей миссии, и поэтому совершенно глупо было тратить время на оплакивание гибели двоих, когда провал может привести к гибели миллионов или даже миллиардов.

Кроме бойцов (если не считать наших ушибов и синяков) пострадал только Головастик, который вывихнул лодыжку. Тики уже работала над заклинанием, которое облегчило бы его боль.

У Тики Грызьнелюб всегда была высокая восприимчивость к магии. Правда, до того как она перебралась в чикагское подземелье, Тики никакой подготовки не проходила. Оказавшись там, она начала тренировки с Фенмиром Мистмохнусом (я тем временем был в темнице на базе Эдвина в Алькатрасе). В результате выяснилось, что у Тики есть два таланта:

1. Жутко и заковыристо браниться;

2. Учить и применять целебные заклинания.

И хотя её заклинания не всегда могли излечить болезнь, они отлично уменьшали боль и ускоряли процесс восстановления.

В любом случае мы считали себя счастливчиками, имея такого члена в отряде, что, надо заметить, совершенно не по-гномьи.

Спустя пару часов после Битвы на рокнаровской опушке мы забрали всё, что смогли, из наших палаток, освежевали рокнаров и взяли с собой всё мясо, которое могли унести[13], и вырезали Камешку посох.

– Итак, Камешек, в какую сторону нам идти? – спросил я.

И тут мы все замерли. Одна за одной наши головы медленно повернулись к скальному троллю. Мы все в немом осознании уставились на то, что осталось от его глаз.

– КАМЕШЕК ЛИЦЕЗРЕТЬ КУДА В ДАННЫЙ ПРОМЕЖУТОК ВРЕМЕНИ? – спросил он. – КАМЕШЕК ДЕЗОРИЕНТИРОВАН.

– Эмм… – произнёс я.

– Идрит-ангридит, – сказала Тики. – Наш навигатор теперь ни кашаглота не видит!

Караульные ахнули, услышав невыносимо грубые ругательства Земли отделённой.

– Обычный компас не поможет в этом лесу, – тихо сказала Ари. – Никто не сможет сказать, в каком направлении мы смотрим.

Тут Камешек принялся издавать грохочущие раскатистые звуки, как будто его сейчас стошнит. Но я понял, что на самом деле это было нечто другое: тролль смеялся. Камешек хохотал, чуть не лопаясь от смеха.

– УМОРА, – сказал он. – КАМЕШЕК УСТРАИВАТЬ ТЕАТРАЛЬНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ. КОМЕДИЙНУЮ УЛОВКУ. ПРИТВОРНОЕ БЕССИЛИЕ. ПРЕДУМЫШЛЕННЫЙ ВЕСЁЛЫЙ СЦЕНАРИЙ. КАМЕШЕК РАЗЛИЧАЕТ ПОДХОДЯЩИЙ ПУТЬ НЕ ОРГАНАМИ ЗРЕНИЯ. ИДТИ ВПЕРЁД.

Огромный тролль ткнул пальцем куда-то в чащу и первым пошёл в том направлении, стуча внушительным посохом по земле перед собой, чтобы не наткнуться на что-нибудь.

Никто не рассмеялся над его шуткой, мы лишь молча двинулись следом.

Но я совершенно уверен, что услышал девять облегчённых выдохов.

Глава 17. В которой появляется давно потерянный галдадрунский эсток из легенды о сэре Даромире Ядобородом

Если битва с рокнарами чему меня и научила, так это тому, что мне нужно новое оружие.

Снова и снова избавление от Кровопийцы (про который говорили, что это самое мощное оружие гномов) казалось большущей ошибкой. Если бы он был поблизости, то определённо согласился бы со мной: «Конечно же, это была ошибка, Грегдруль!» Как раз в такие моменты во всех рассказах читатель хлопает себя ладонью по лбу, полностью убеждаясь в непроходимой тупости главного героя.

Но всё дело в том, что я не был героем.

Топор превращал меня в кого-то, кем я не являлся. Кого-то, кто нравился мне всё меньше и меньше. Кого-то жестокого. Самовлюблённого. И беспринципного.

Да и к тому же что это за гном, если ему повезёт отправиться в самую опасную миссию с самым подходящим для этого оружием? Это уже и не гном, а удачливое непонятно что.

Вот почему, когда чуть позже тем же утром мы наткнулись на меч в камне, нам это показалось очень неожиданным (и слегка подозрительным).

Вот именно, настоящий меч в камне. (Знаю-знаю, я тоже закатил глаза.)

Мы нашли его примерно в десяти километрах от того места, где сражались с рокнаром. Глэм первая заметила рукоять, торчащую из здоровенного булыжника. В этом мече не было ничего особенного, если не считать того, что он был воткнут в твёрдый камень. На рукояти не было ни искусных росписей, ни украшений из драгоценных камней. Она не была отлита из золота, и её не украшала изысканная резьба. Это был обычный стальной эфес, c прямой гардой и сферическим навершием размером чуть больше мяча для гольфа. Если его и покрывала когда-то кожа, жгут или дерево, чтобы защищать руки владельца, то всё давно истлело. Клинок тоже казался ничем не примечательным кроме того, что часть, выступавшая из камня, блестела и была так отполирована, как будто меч воткнули сюда всего несколько часов – а не лет, веков или даже тысячелетий – назад.

– Меч в камне? – наконец произнёс я. – Серьёзно? Да ну, бросьте…

Не секрет, что я не любил фэнтезийные книги и фильмы, и не полюбил их даже после того, как узнал, что я гном и что многие из них основаны на реальных исторических событиях. И никто из моих друзей не любил эти фильмы. Но у них это, скорее, были не претензии к художественной силе произведения, а обиды на то, как там, например, в «Хоббите», нашу подлинную историю подавали как сказку. Ну, вы понимаете, все эти вещи и существа – заговорённое оружие, обладающее собственным именем, предсказания, волшебники и странные формы жизни вроде разговаривающих деревьев и рокнаров – объявлялись авторским вымыслом.

И вот перед нами меч в камне, – пожалуй, самый распространённый образ в мире фэнтези.

– По-моему, это круто, – заявила Глэм. – Вдруг у него есть что-то вроде разрушительной силы, и всё такое.

– Быть должно, утерянный эсток галдадрунский это, – сказал оживившийся Лейк. – Из легенды о сэре Даромире Ядобородом.

Ари и трое караульных задумчиво закивали. Это, видимо, была одна из тех историй, на которых они выросли и которые слышали бесконечное число раз, поскольку были детьми гномьей культуры.

– Хорошо, – вздохнул я. – Сдаюсь. Что ещё за легенда о Даромире каком-то-там-бородом?

– Сэр Даромир Ядобородый был рыцарем Креулианского зуба из Галдадруны, – начала Ари, несомненно, долгую и нелепую историю. – Это был регион в Северо-восточном Шире Земли отделённой, славящийся лучшими мечами в мире. Как бы там ни было, однажды он напился в малконианской таверне под названием «Пенная пустыня» и потерял свой знаменитый меч. Ходили слухи, что взбунтовавшийся рыцарь из ордена Серого пальца нашёл его и шутки ради воткнул в камень. Даромир провёл остаток своих дней в поисках меча, но без особого успеха.

Я ждал продолжения, но Ари просто пожала плечами.

– И что, всё? – спросил я.

– Да. А чего ты ещё ждал?

– Не знаю, – ответил я. – Какой-нибудь длинной истории о предательстве и возмездии, которая заканчивается тем, что какой-нибудь волшебник поместил заколдованный меч в волшебный камень, пока некто предречённый, особо избранный, не вытащит его и не спасёт мир от лорда Чёрного Льда по имени Замбони?

– Ха, – фыркнула Глэм. – Это больше похоже на «Сказание о подлом походе Прогтейла Сердооркого»! Ты уже слышал его?

– Нет! – воскликнул я. – Даже не представляю, о чём это, просто… Скажите честно, сколько есть древних историй, в которых встречается замурованный в камень меч?

– Ну, это как посмотреть. Мы считаем только палаши, эстоки, длинные и короткие мечи? – уточнила Глэм. – Или нам рапиры, катаны и ульфберты тоже подойдут?

– И что ты понимаешь под словом «камень»? – спросила Ари. – Потому что в некоторых сказаниях это мост или стена замка.

– Знаете что? – сказал я, отмахиваясь от всех этих легенд, вместе взятых. – Уже не важно. Знать ничего не хочу. Но вот… если это давным-давно потерянный меч Даромира, то как мы это поймём? Если существует столько преданий, то с чего вы взяли, что вот именно этот меч – тот самый, а не из какой-нибудь из других четырёхсот историй?

– Галдадрунские мечи исключительно редкие, – объяснила Ари. – На всю страну у них было лишь два оружейных кузнеца. Из стали Галдадруна было выковано всего лишь сто пятьдесят мечей. И поэтому в сказаниях про мечи в камнях встречается лишь два таких клинка. И похоже, это один из них, если верить преданию о том, что он никогда не ржавеет…

Клинок был просто обязан заржаветь, с этим не поспоришь. Даже спустя пару месяцев при взаимодействии с окружающей средой сталь покрывается как минимум патиной.

– А можно ли как-нибудь проверить, что это меч из Галдадруна или какой-нибудь другой?

– Говорили, что в центре клинка есть клеймо.

– Мастера искусного знак, – вставил Лейк.

– Ну что ж, – заметил я саркастично. – Ничего не остаётся, кроме как вытащить его и проверить. Ведь легендарный могущественный меч наверняка просто торчал тут и ждал только нас. Ничего необычного.

– Блин, Грег, будь хоть чуточку более оптимистичным, – сказала Глэм.

– Или благодарным, – согласилась Ари, но обе они хихикали.

Однако самое главное состояло в том, что никто не возражал против вытаскивания меча. Потому я положил руку на эфес. Он был холодным и шершавыми. Вообще волшебный меч выглядел просто мечом, воткнутым в камень.

Я потянул, но меч даже не пошевелился.

– Ну же, напряги мышцы, пацифист! – подначивала Глэм.

Я рассмеялся и положил вторую руку на рукоятку, упёрся ногой в камень и потянул сильнее. Я напрягал все мышцы и тянул изо всех сил, помогая себе ногой. Магическая штука даже не шелохнулась. Руки соскользнули с эфеса, и я отлетел в пыль.

– Что ж, – произнёс я, пока мои друзья изо всех сил сдерживались, чтобы не заржать в голос. – Похоже, что я не тот самый Избранный из предсказания, легенды, тупого фильма или чего там ещё.

Лейк помог мне подняться на ноги, а Глэм фыркнула, подошла к камню и принялась разминать пальцы, с громко щёлкая суставами. После пяти минут натужных проклятий Глэм тоже сдалась.

– Может, его сюда специально воткнули? – предположила Ари. – И лучше не стоит его вытягивать?

– Или стоит. Особенно раз у нас в компании оказался вот такой парень, – сказал один из караульных, показывая на Камешка.

Во время всего путешествия было заметно, что стражи недолюбливают тролля и не доверяют ему. Если бы он не был жизненно необходим для выполнения миссии, они наверняка в первую же ночь сбросили бы его за борт.

– Камешек, не хочешь попытаться? – спросил я.

Он кивнул.

Мы подвели его к камню. Он пробежал руками по его поверхности и коснулся эфеса. В какой-то момент он даже наклонился, чтобы понюхать меч.

– ЭСТОК ПРОНИК В БАЗАЛЬТ БОНИНИТ. НЕПРЕВЗОЙДЁННЫЙ ВНЕШНИЙ СЛОЙ, – сказал он. – СОХРАНИТ УНИКАЛЬНЫЕ ПРЕЛОМЛЕНИЯ СВЕТА. РЕДЧАЙШИЙ ОБЪЕКТ.

Камешек зажал крошечный (для его руки) эфес между большим и указательным пальцами. Потом легко, как нож из масла, он вытянул клинок из камня.

И протянул его нам.

Это был вполне обычный двуручный меч-эсток, может быть, несколько короче и толще, чем полагается. Он определённо хорошо сохранился в камне, но в остальном был ничем не примечательным, великолепно выкованным мечом, призванным отпугивать непрошенных гостей. На лезвии не было никаких знаков, так что это не был меч сэра Даромира, и вообще, не факт, что он был из Галдадруны.

Но он вполне мог сгодиться мне в качестве нового оружия, если Ари отделает эфес кожей или шнуром.

– Кто навонял? – возмутилась Глэм, пока я изучал меч.

Сначала я не обратил внимания на запах, но теперь, когда она сказала это вслух, должен был признать, что воздух у валуна испортился. Все прикрыли носы рубашками, куртками и рукавами. Даже Камешек поперхнулся, издав при этом звук, как будто кто-то встряхнул ведро с камнями.

– Интересно, кто бы это мог быть? – спросила Ари, бросая на брата обвиняющий взгляд.

Но никто не сознался.

И вот тут-то я заметил жижу, вытекавшую из щели, оставленной мечом. Вязкая зелёно-коричневая масса противно пузырилась и, очевидно, и была источником невыносимой вони. Она растеклась по камню и медленно сползала вниз. У основания камня она собралась в склизкую кучку, достаточно плотную, чтобы её можно было принять за глину.

– Фу-у! – воскликнула Ари, отпрянув назад. – Что это за гадость?

– Это же не могут быть какашки? – спросила Глэм, когда мы все отошли на несколько шагов назад.

– Камешек? – спросил я, потому что он всё-таки разбирался в минералах.

Тролль снова поперхнулся и потряс своей огромной головой, пребывая в таком же недоумении, как и мы все. Наверное, даже большем, потому что ничего не видел.

Масса продолжала извергаться из отверстия и собираться вокруг валуна. Мы в ужасе смотрели, как кучка на земле разрослась до размеров кресла-мешка – примерно полтора метра в высоту и в ширину.

И вдруг, так же внезапно, как она появилась, странная жижа закончила изливаться.

Последние капли коричневато-зелёной массы скатились по камню и плюхнулись в отвратительный массивный комок. На камне не осталось ни крошки, ни капли, ни следа. Не надо было быть геологом, чтобы понять: это неестественно.

Что бы это ни было, оно явно принадлежало Земле отделённой, а не нашему миру.

Затем громоздкий омерзительный кусок неизвестно чего начал двигаться.

Мы синхронно сделали ещё два шага назад, а караульные выхватили оружие, в то время как вонючая кучка продолжала трансформироваться, а вещество, из которого она состояла, вращалось и перемешивалось само по себе. В результате из неё получился своего рода колобок. Оттенки зелёного переливались на нём, отчего по всей поверхности будто проходила рябь.

Что же такое мы нечаянно высвободили?

– Оно, оно… живое, – слабо сказала Ари.

Никто не ответил.

По крайней мере, никто из нас не ответил.

Потому что после короткой паузы колобок заговорил.

Между прочим, на великолепном английском (сами увидите).

Глава 18. В которой на сцене появляется Блоб Бог Колобок[14]

– О-о-ох! – облегчённо воскликнул колобок мужским голосом. – Как же хорошо-о-о! Знаете, сколько я томился в заточении?

Все промолчали. Мы все уставились на пульсирующую массу отвратительной жижи, которая, даже проведя несколько минут на свежем лесном воздухе, пахла ничем не лучше прежнего.

– Нет. Я серьёзно. Можете точно сказать, сколько? – спросило существо, подкатываясь к нам. Мы все инстинктивно отступили. – Через пару часов я сбился со счёта!

Наступило ещё более глубокое молчание. Колобок покачнулся, устраиваясь поудобнее.

– Эмм… Привет? – наконец выдавил я.

– О! – сказало существо. – Значит, вы меня всё-таки понимаете. Я не был уверен, что произношу всё правильно. Забыл, когда в последний раз говорил на простом наречии. Подумал, вдруг у меня в мозгах что проржавело.

– А ты… ты можешь говорить и на других языках? – удивилась Ари.

– Ну конечно! – ответил колобок. – Только самовлюблённые напыщенные болваны не утруждают себя изучением других языков кроме своего собственного. Разве нет?

Мы смущённо переглянулись. Кроме Камешка, никто из нас не говорил ни на каком языке, кроме английского, ну, или, в случае с Лейком, английского варианта древнегномьего, который на самом деле был больше похож на обычный английский[15], чем на настоящий древнегномий.

– Ах… я понял, – сказал колобок. – Простите меня. Сначала я принял вас за немного более просвещённых. Но всё в порядке. Проблемы нет. Мы же по-прежнему можем стать друзьями! Верно?

Говоря это, он снова подкатился поближе к нам. Вонь стояла почти удушающая. Мои друзья снова отпрянули назад, но я заставил себя остаться на месте, не желая оскорбить эту… штуку, чем бы она ни была.

– Точно, – слабым голосом ответил я. – Друзьями. Меня зовут Грегдруль Пузельбум. Это Ари, Глэм, Лейк, Головастик, Камешек и Тики, а эти трое с обнажённым оружием – караульные. Но они не причинят тебе вреда. Видишь ли, они охраняют нас, поэтому перестраховываются.

– Ага, ясно! – ответил колобок, довольно жизнерадостно для существа, на которого направлены топор, меч и дубина. – Предосторожность – сестра выживания, в конце концов. Меня зовут Blaaaaffffttt.

При этом его имя прозвучало так, как будто ребёнок топает по грязи в резиновых сапогах.

– Но несомненно, ваши примитивные и нетренированные языки не смогут произнести его. Поэтому можете звать меня просто Блоб Бог Колобок. Или просто Блоб, если захотите. Мой господин звал меня так.

– Господин? – переспросила Ари. – Тобой… кто-то владел?

– Фактически да, – ответил Блоб. – Но я предпочитаю думать, что это было подобие дружбы, а не совсем уж собственническая форма отношений.

– А что случилось с твоим прежним господином… в смысле другом? – спросил я.

Блоб слегка всколыхнулся, потом перекатился справа налево, как будто нервно потоптался на несуществующих ногах.

– Не знаю, – наконец ответил он. – Когда мы расстались, он был очень недоволен мною. Если честно, то он всегда злился на меня. Справедливо, наверное, потому что я – всего лишь кусок фекалий. Не в прямом смысле, разумеется. Но он всегда мне так говорил. Я не очень хороший слушатель. И не очень хороший напарник. Я изо всех сил пытался угодить ему, прислуживал, как только мог, но, блин, это не так-то просто, когда не имеешь рук и ног… Я вечно всё проваливал. Зато очень зрелищно, должен заметить.

– Мне так жаль, – сочувственно произнесла Ари. – Твой прежний господин, кажется, был довольно грубым…

– Нет, нет, нет! – внезапно воскликнул Блоб, бросаясь вперёд так стремительно, что Ари чуть не грохнулась, пытаясь увернуться. – Нет, нет, нет, нет. Не смейте плохо отзываться о господине. Он был великим человеком. Мудрым и доблестным. Мудрейший и самый доблестный из всех, когда-либо живших на земле! Я бы отдал жизнь за него! Хотя с моей везучестью я бы, наверное, и это провалил…

– Прости, – сказала Ари.

– Мы теряем время, – вмешалась стражница. – Давайте избавимся от этой штуки и продолжим путь. Не возражаете?

Хотя меня задело такое грубое вмешательство, нельзя было отрицать, что мы спешим. Нельзя забывать, что Эдвин уже довольно далеко ушёл вперёд.

– Блоб, мы не желаем тебе зла, – сказал я, бросая осуждающий взгляд на стражницу. – Но нам действительно нужно продолжать наше путешествие. Приятно было познакомиться.

– Постойте! А я не могу присоединиться к вашим приключениям? – спросил Блоб, подкатываясь поближе ко мне, отчего я чуть не задохнулся от вони. – Я замечательный спутник. Я много чего полезного могу делать… ну, по крайней мере, я стараюсь.

Я сделал неуверенный шаг назад и взглянул на своих спутников. Они качали головами с очень выразительными лицами. Никто не хотел, чтобы вонючий назойливый колобок-какашка присоединился к нам.

– Эмм… Видишь ли, это очень опасная миссия, – начал я. – И я бы не хотел, чтобы ты пострадал…

– Всё из-за запаха, верно? – спросил Блоб. Он сделал небольшой круг и укатился за валун. – Я слышал, как люди судачили об этом раньше.

– Нет, нет. Я хотел сказать: о чём ты? – промямлил я. – Какой запах?

– Нет нужды врать, – простонал Блоб. – Я не тупой. Но я ничего не могу поделать с этим. Это всего лишь побочный эффект того, как я потребляю энергию из материалов, которые меня окружают. Я либо пахну так, либо умру. И что мне делать? Предпочитаете, чтобы я умер? Только скажите, и немедленно приму свою участь…

Я чувствовал себя ужасно.

Неужели мы действительно отделаемся от него только потому, что его запах не соответствует тому, что мы привыкли считать приятным? То есть вонь, конечно, была сногсшибательная (смесь протухших яиц, Накладного кубка, подгузников, скисшего молока и уксуса), но всё-таки это казалось несправедливым – бросать его здесь из-за того, что он даже не может контролировать.

– Хорошо, – сказал я. – Можешь отправиться с нами.

– Грег, нет! – простонал второй караульный.

– Блоб, идём с нами! – сказал я громче. – Но хочу, чтобы ты знал, Блоб, что миссия у нас опасная. Ты можешь… все мы можем… погибнуть. Ты готов на такой риск?

– Конечно же! – восторженно завопил Блоб. – Да. Да, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь. Знаете, мой прежний господин говорил, что толку от меня – как от мула-паралитика. И хотя я не знаю, что значат слова «мул» и «паралитик», я абсолютно уверен, что это то, без чего в любых опасностях просто не обойтись!

Ари и Лейк уставились на меня. Я чувствовал, что все смотрят на меня, недоумевая, что я такое творю. Но я не собирался настаивать на своём решении. Мы не имели права дискриминировать кого-либо – вне зависимости от его запаха, внешности или степени назойливости. По крайней мере, Камешек меня поддерживал.

– ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ! – проурчал он в направлении вонючего колобка. – СОДРУЖЕСТВУ ПРИЕМЛЕМОМУ РАДЫ!

– Провалиться мне на месте! – воскликнул Блоб. – Никогда раньше не встречал груду говорящих камней! В смысле, теперь я видел всё! Нет, я серьёзно! В буквальном смысле всё. Готов поспорить, что в этом мире не осталось чего-то такого, чего я не видел, если не считать того самого мула, но он и рядом не стоял с говорящей кучей камней.

– Значит, решено, – сказал я, перебивая его трёп. – Вперёд, Камешек.

Камешек кивнул и продолжил путь в том же направлении, что мы шли до этого. Когда я заткнул мой новый меч за пояс, то задумался, а стоило ли это оружие приобретения такого спутника.

Но как и со всеми вещами, чья природа нам неизвестна, никогда не угадаешь заранее.

Глава 19. В которой сэра Уилимота Проворного раздавили, как букашку

К сожалению, скоро выяснилось, что Блоб никогда не замолкает. Вообще никогда.

Если честно, по пути я начал размышлять о причинах, почему тот, кого он знал долгие годы, запер Блоба в камне. С другой стороны, хотя он и достал нас пустыми рассказами о том, сколько существует способов использовать ведро, или о неожиданном разнообразии настроений мокриц, во всём остальном он казался вполне безобидным и благонадёжным.

Нельзя сказать, что мы до конца смирились с его бесконечной болтовнёй. Да и вонью, что уж греха таить. Каждый раз, когда до нас доносился его ни с чем не сравнимый «аромат», дух захватывало, как и при нашей первой встрече.

Головастик один отдувался за всю нашу компанию: он шёл рядом с Блобом, прося всё новых и новых рассказов, и не переставал заинтересованно кивать. Это был один из тех благородных и самоотверженных поступков, которыми известен наш Головастик. Он даже замедлил шаг, чтобы замыкать наше шествие. Так что если бы не ветер, то мы бы почти не чувствовали блобовской вони.

Во главе нашей колонны шли Ари, Глэм и я, на несколько шагов впереди шагал Камешек, который вёл нас, ощупывая посохом путь перед собой.

– Я всё хотела спросить, теперь, когда мы подошли так близко… – начала Ари. – Что будет после того, как мы найдём амулет? Если найдём, конечно…

Я собирался ответить ей: «Ну, мы победим Эдвина с помощью него!» Но я понял, что на самом деле это не совсем правильный ответ.

– Кстати, да, я тоже думала про это, – сказала Глэм. – Ясно, что главное добраться до амулета раньше, чем Эдвин, и не допустить, чтобы он подчинил себе всю магию, и всё такое. Но… а что потом? Если мы первыми найдём амулет, то что мы будем делать с такой мощной штуковиной?

– Очевидно, что только Совет может принять такое решение, – сказала Ари. – Но как вы сами думаете, что нам следовало бы с ним сделать?

– Эмм… ну, – запнулся я. – Эмм…

Истина была в том – и это было так очевидно, что мне необязательно было произносить это вслух, – что я не имел ни малейшего понятия, что произойдёт потом. Начнём с того, что я совершено не понимал, чем на самом деле является эта штука, ну, кроме того, что она жутко могущественная. И никто не понимал. Нам говорили, что амулет может подчинить себе сущность любой магии и управлять ею. Но что это значило по сути?

– Думаю, – сказал я медленно, – что мы с его помощью сможем предотвратить войну с эльфами прежде, чем она начнётся. После этого мы обезвредим Верумку Генус и не дадим им разрушить весь мир. Но кроме всего этого, как мне кажется, мы должны найти какой-нибудь способ использовать амулет, чтобы устроить мир во всём мире. Но опять же я не представляю, как это сделать, даже владея самым разволшебным амулетом.

– То есть мы отправились в опасное путешествие, чтобы принести то – не знаю что, и это «не-знаю-что» обладает сверхсилой, про которую никто ничего не знает наверняка, а мы до сих пор не знаем, как нам его найти и что потом с ним делать? – подытожила Ари.

Последовала долгая пауза, а потом мы все трое рассмеялись. А что нам ещё оставалось делать? То, как лаконично и обыденно она указала на бесчисленные просчёты в нашей миссии по спасению мира, было так… по-гномьи.

– Хотите услышать кое-что действительно ужасное? – спросил я, после того как мы отсмеялись.

– Вообще-то, нет! – сказали они почти в один голос.

– Как хотите…

– Говори уже, – проворчала Ари. – Всё равно кругом сплошные опасности.

Я наконец-то рассказал им о старом эльфе, который приютил меня у себя в доме в Чумикане в первую ночь после того, как меня вынесло на берег.

– Что такого страшного в дряхлом, выжившем из ума эльфе? – спросила Глэм.

– Не в нём самом, а в том, что он сказал, – пояснил я. – Вдруг мы и вправду найдём предполагаемое место, где хранится амулет, и не найдём там никакого амулета?

– С чего ты взял, что это возможно? – спросила Ари.

Я поведал им, что старик был совершенно уверен, что амулет – выдумка. И о том, что местные жители считали всё это просто сказкой.

– Он был абсолютно уверен, что амулета здесь нет, – скал я.

– И что, мы должны поверить какому-то там эльфу? – спросила Глэм пренебрежительно. – Эльфы всегда врут. Даже если сами не подозревают об этом.

Ари хорошенько подумала и заявила, что старик просто заблуждался. Но, честно сказать, в голосе её не чувствовалось уверенности.

– Мы всегда знали, что такая вероятность существует, – проговорила она. – Чуть не половина гномьего Совета уверена, что наша миссия – это пустая трата времени и ресурсов. Голосов за отправку нас сюда было едва ли больше половины. Я совершенно не уверена, что мы в итоге отыщем амулет. Так же как и старый эльф в Чумикане, многие гномьи историки утверждают, что это миф. Возможно даже, что сами феи выдумали эту историю, чтобы отвлечь всех от истинного предназначения амулета. Если он вообще существует.

– Но в таком случае что мы тогда вообще тут делаем? – задала резонный вопрос Глэм. – Это опасная миссия. Ради чего мы так рискуем?

– Потому что стоит попытаться. Вдруг он всё-таки окажется настоящим, – ответила Ари. – Кроме того, я не говорю, что не верю в его существование. Просто поделилась сомнениями. Главная причина, почему я считаю, что мы обязаны проверить всё наверняка, – это он.

Она показала на Камешка, который шёл на несколько шагов впереди, уверенно прокладывая путь, как будто он совершенно точно знал, куда идти, не важно, был он слепой или зрячий.

– Я верю Камешку, – продолжила Ари. – Если он говорит, что камень, украшающий амулет, настоящий, я верю ему, пока не доказано обратное.

Мы с Глэм согласно кивнули.

Ари права: именно Камешек подтолкнул нас к такому риску. Ну и ещё мой бывший лучший друг Эдвин. Он был одним из умнейших людей, которых я встречал, и если уж он думал, что амулет существует, то и я буду так думать. Плюс, как и сказала Ари, стоило хотя бы попытаться. Потому что, если вдруг он там, нельзя просто сидеть и ждать, пока Эдвин заберёт его.

До конца дня ничего знаменательного не случилось.

Я бы сказал, что всё было тихо-мирно, если бы не россказни Блоба о:

1. Том, что он однажды съел на завтрак тысячи лет назад (в основном он питался растениями, веточками и грязью, отчего большинство в нашей компании стали ненавидеть его ещё больше);

2. Том, как однажды он помог прежнему господину разыграть кого-то, убедив, что фекалии его господина умеют разговаривать (предлагаю вам включить воображение и самим представить, как это происходило);

3. Том, как он когда-то считал солнце блестящей наклейкой на небе и долгое время поклонялся ей, пока его господин не объяснил ему, что солнце на самом деле – всего лишь гигантская муха, которая взлетела слишком высоко и застряла на небе.

Но всё равно лучше уж слушать пустой трёп Блоба, чем пережить ещё одно нападение рокнара или какого-нибудь другого монстра.

На ночлег мы остановились у ручья, который пробегал по узкому оврагу, огибавшему каменистый склон. Я бы хотел сказать вам, что это был склон горы, но не могу. Ближе к вечеру густой туман окутал верхушки деревьев, полностью закрывая обзор всего, что находилось выше веток над нашими головами.

Пока мы трудились, разбивая лагерь, я заметил, что Блоб покатился прочь по узенькой тропинке между двух кустов, которые напоминали сибирский кипарис, но точно были чем-то другим (потому что их листья слегка сияли)[16].

– Пойду проверю, куда он направился, – сказал я Лейку и Головастику, с которыми мы устанавливали палатку.

Они оба кивнули, и я пошёл следом за Блобом. Он успел укатиться уже довольно далеко. Эта шарообразная масса могла двигаться очень быстро, если хотела. Но найти его было нетрудно по омерзительному запаху.

Вскоре я услышал его громкий голос. Он с кем-то разговаривал.

– Ну да, мы на миссии! – громко заявил он. – Охотимся на какой-то древний минерал, насколько я понял.

Мне тут же представилось, что он эльфийский шпион или ещё хуже. И если это окажется ловушкой, то во всём буду виноват только я, потому что именно я позволил ему присоединиться к нам, несмотря на протесты остальных. Пусть от меня и стоило ожидать чего-нибудь подобного.

Я не хотел упускать шанс подглядеть, с кем разговаривает Блоб, поэтому пригнулся за кустами и медленно стал подкрадываться ближе, так тихо, как только мог.

– Я уже говорил, что они настроены очень серьёзно, – продолжал Блоб. – И у меня есть стойкое убеждение, что они найдут его. Там есть один парень – его зовут Головастик – и он так напоминает мне господина, правда, этот чуть потише. А это что-нибудь да значит! Миссию возглавляет совсем низенький и упитанный парень по имени Грегдруль. По-моему, он довольно милый…

Я начал медленно высовывать голову из-за широкого ствола, пока, наконец, не увидел Блоба.

И тут же испустил облегчённый выдох.

Блоб устроился около другого дерева, разговаривая с одной из гигантских белок. Огромное животное склонило голову и смотрело на вонючего колобка, не понимая, то ли это враг, то ли добыча, то ли ни то ни другое. Она явно не понимала ни слова из того, что нёс Блоб.

– Вот ты где, – сказал я, выходя на поляну. – Я уже решил, что ты сбежал от нас!

Гигантская белка вздрогнула при моём появлении и тут же умчалась в лес.

– А, Грег, – воскликнул Блоб. – Похоже, ты спугнул моего нового друга. Я даже не запомнил его имени… молчаливый парнишка, но зато какой слушатель!

– Знаешь, Блоб, не стоит каждому встречному-поперечному рассказывать о нашей миссии.

– А она что, секретная? – спросил Блоб, покрываясь восторженной рябью, отчего, к сожалению, запах только усилился. – Мой господин никогда не доверял мне никаких секретов. Он говорил, что я не умею их хранить. Но с чего он так решил, если даже не дал мне попробовать?

Теперь Блоб уже вовсю трещал, медленно катясь вперёд вдоль оврага в направлении, противоположном нашему лагерю.

– Ну, конечно, один раз он-таки рассказал мне о секретной миссии фей. А я случайно разболтал про неё хозяину гостиницы… Ах да! Ещё один раз он доверил мне особую монету, которая начинала сиять, если приближался вампир, а я потерял её на Вестердомском рынке.

– Блоб, постой! – крикнул я, бросаясь следом. – Да остановись хоть на минутку! Куда ты так торопишься?

Блоб наконец-то сделал передышку, но не стал оборачиваться, чтобы посмотреть на меня. Он ведь был Блобом и ни спины, ни лица, ни глаз не имел, но он мерцал и совершенно точно смотрел на меня.

– Когда вы начали устанавливать палатки, я понял, что уже бывал здесь, – ответил Блоб. – И вспомнил, что где-то тут поблизости логово лесного тролля.

– Логово лесного тролля?!

– Да, где-то совсем близко, если память мне не изменяет, – спокойно ответил Блоб, как будто пытался отыскать ресторанчик, где когда-то обедал. – Я даже сталкивался с одним из троллей, которые там жили. Парнем по имени Зунабар. Очень нервный чувак, должен заметить. Ха-ха! Он даже пытался пристукнуть меня кулаком! Хорошо, что у меня нет костей и внутренних органов, или я бы точно кончил так же, как несчастный сэр Уилмот Проворный, когда тролль прихлопнул его. Ну и грязно же тогда было…

– Что? – сказал я, почти взвизгнул. – Зачем тогда тебе вздумалось пойти искать этого дикого тролля?

Но, должен признать, что мне и самому теперь стало любопытно. В смысле, важно же знать, есть ли в самом деле неподалёку от нашего лагеря логово лесного тролля. Это помогло бы избежать неприятных сюрпризов вроде ночной атаки.

– Хм, – сказал Блоб, как будто и вправду до этого не задумывался, для чего он собирается отыскать тролля. – Наверное, просто хотелось увидеть знакомое лицо. Что в этом странного? Или всё-таки странно? Господин всегда говорил, что я какой-то не такой. То есть не стоит к нему идти? Ладно, не идём, так не идём.

Конечно же, я должен был согласиться в ту же секунду и сказать: «Да, это странно. Никуда не пойдём».

Но теперь моё любопытство разбушевалось не на шутку. И мой мозг даже придумал резонное оправдание: «Грег, ты просто ОБЯЗАН знать, нет ли поблизости логова монстра. Неразумно вот так не исследовать потенциальную угрозу».

«Согласен, но ведь можно вернуться назад и организовать нормальный поисковый отряд», – попытался я поспорить с собственным любопытством.

«Нет, это будет слишком долго, – не согласилось моё любопытство. – Скоро стемнеет. Не стоит шататься по темноте в этих лесах. Пошли просто по-быстренькому посмотрим, пока хоть что-то видно в этом тумане. Ничего не будем трогать, затем тихонечко вернёмся в лагерь и расскажем, что увидели. Ничего страшного».

«Да, разумное решение», – безрассудно согласился я.

– А это далеко? – спросил я Блоба.

– Да совсем близко, – ответил он. – Идём дальше?

– Да, давай сходим.

Тут я должен признать: до этого момента я совершил немало ошибок в своей жизни. В тот раз, когда выпил подозрительный чай своего отца, спровоцировав множество ужасных событий; и в тот раз, когда я поджёг собственные штаны в битве с горгульей; и в тот раз, когда потопил корабль, решив порыбачить. И это только то, что сразу пришло на ум. Поэтому можете представить, чем всё обернулось, когда я пошёл дальше, потому что, сознаюсь, – это было худшее решение, которое я принимал за всю свою жизнь.

Потому что из-за этой ошибки (вернее, череды ошибок) уйма народу могла погибнуть.

Глава 20. В которой мы узнаём, что не так-то просто разбудить спящих троллей

Мы ни за что не заметили бы вход в пещеру, если бы не две вещи:

1. Блоб точно знал, где он;

2. Оранжевое свечение костра, которое ни с чем не спутать.

Пещера и впрямь была совсем близко от того места, где мы разбили лагерь. Мы с Блобом прошли не больше пятисот метров вдоль оврага, когда заметили расщелину входа в скалистом склоне на другой его стороне.

– Как мы туда доберёмся? – спросил я, потому что расщелина располагалась довольно высоко.

– Я могу просто заползти по склону, – ответил Блоб. – А ты нет?

Нам обоим было прекрасно известно, что не смогу. И меня немного подбешивало, что он прикидывался дурачком. Хотя чего ждать от пассивно-агрессивной кучки какашек?

Я бросил на колобка многозначительный взгляд.

– Ну да, точно. – Блоб притворился, что до него только что дошло. – Руки, ноги, и всё такое. Хорошо, что вон там за деревьями есть тропинка наверх.

Никаких пальцев у него, конечно, не было, поэтому я не понял, куда он «показывает». Но на берегу небольшого ручейка росла всего лишь парочка деревьев. Мы перешли ручей вброд и начали подниматься на горной тропе. Когда мы подошли к пасти пещеры, меня вдруг посетила разумная мысль (которая вообще-то должна была заглянуть в мою голову задолго до этого): «Какого чёрта я тут делаю?»

Я что, всерьёз иду к возможному логову лесного тролля, имея в качестве прикрытия вонючий навозный мячик?

Да. Так и было. Я же гном.

Входом в пещеру служила расщелина в форме клыка с основанием около шести метров и сужающимся сводом, уходившим вверх на десяток метров. С другой стороны оврага она казалась куда меньше.

Вокруг пещеры валялось множество обглоданных костей и черепов всевозможных животных. Некоторые казались знакомыми, зато другие скорее напоминали пришельцев из космоса. Кучи окровавленной амуниции и ржавого оружия были разбросаны по кустам. Склон горы был замусорен ими, как обочина автострады городскими отходами.

Что бы там ни обитало в этой пещере, оно совершенно точно было диким и кровожадным.

– Пошли, давай заглянем внутрь, – прошептал я Блобу.

– Ага. Надеюсь, что Зунабар никуда не съехал, – ответил тот. – Мне очень понравилось, когда его узловатый кулак размазал меня по земле. Ха-ха. Я тогда три часа собирал всего себя по округе! Может быть, какая-то часть меня даже присохла к стене пещеры. Это было довольно…

– Т-с-с-с! – утихомирил его я.

Блоб замолчал и покатился рядом со мной ко входу в пещеру. Сам знаю, что это была дурацкая затея. Но я ведь уже зашёл так далеко. Возвращаться в лагерь, не добыв никаких сведений, значило бы, что мы зазря сюда поднимались.

Мы тихонечко подкрались ко входу.

Изнутри не доносилось никаких звуков, кроме потрескивания огня. Мы подошли к стене вплотную, для чего мне пришлось переступить через груду побелевших черепов, которые когда-то явно принадлежали гигантским белкам, населявшим лес.

Я аккуратно выглянул из-за угла.

На уровне моих колен кусок Блоба вытянулся, словно перископ, и тоже заглянул в пещеру.

Отсюда нам мало что было видно, кроме костей (опять), старых доспехов и отблесков костра на отсыревших стенах пещеры. Так что, чтобы что-нибудь разглядеть, нам пришлось войти внутрь.

Я вытащил из-за ремня свой новый меч. Он плохо ложился в ладонь и оттягивал руку. Временно я обернул несколько лоскутов ткани вокруг металлической рукоятки, чтобы хоть как-то держать его в руках.

– Пошли, – шепнул я и на цыпочках вошёл в пещеру.

Блоб покатился следом.

Мы обогнули небольшой простенок и, наконец, оказались в большой пещере.

Мы почти сразу заметили здоровенные тела четырёх лесных троллей, спящих у тлеющего костра. На полу были разбросаны куски мяса и костей каких-то несчастных животных, как будто тролли только что закончили пировать и с набитыми брюхами откинулись там же, где и сидели.

Двое из них вообще как сидели, так и заснули, громко храпя. Двое других свернулись, как кошки, на каменном полу. Правда, у кошек не бывает голов размером с электрокар. Лесные тролли, без сомнения, были самым отвратительным видом троллей, что я встречал.

Они были крупнее Камешка, но меньше, чем горные тролли, напавшие на Подземелье. И если горные тролли в целом напоминали человека-переростка с проблемной кожей, то лесные тролли ничем не напоминали людей, кроме того что у них тоже было две ноги, две руки и одна голова. Испещрённая трещинами кожа была усеяна маленькими шипами и отростками. Внушительные клыки торчали из нижней челюсти, поверх сухих губ с коростами крови. Что касается носов, то у лесных троллей были шнобели, больше похожие на бугристые, бесформенные курганы зелёных бородавок, чем на что-то, хоть отдалённо пригодное для дыхания. У одного из чудищ из носа свисала золотистая сопля. У них были сильные, накачанные руки и ноги и сгорбленные тела. Из одежды на них были только грубые, ветхие набедренные повязки, сшитые из обрывков шкур различных животных. Да, именно так: набедренные повязки.

Короче, выглядели они как дикие монстры.

И они так воняли, что запах Блоба по сравнению с этим был запахом свежеиспечённых булочек.

– Печаль! – внезапно громко заявил Блоб. – Похоже, что Зунзабар тут больше не живёт. Этих я в первый раз вижу. Отсюда вынужден сделать вывод, что, пока я сидел в камне, сменилось немало поколений лесных троллей. В любом случае, думаю, можно уходить.

Я только и смог, что уставиться на него, ошеломлённый громкой тирадой, из-за которой мы оба могли погибнуть на месте.

– Что такое? – спросил Блоб всё так же громогласно. – Я что, воздух испортил?

Я прижал палец к губам и быстро обернулся на спящих троллей. Удивительно, но один из них просто повернулся на другой бок, а остальные даже не пошевелились.

– Ах да, – сказал Блоб, понижая голос. – Думаешь, лучше их не будить?

– Пошли. Давай выбираться отсюда, – прошептал я.

Я могу только предположить, что Блоб кивнул, а затем покатился следом за мной, пока я крался назад к выходу из пещеры. Но я так отчаянно хотел поскорее оттуда выбраться, только теперь осознав, какую ошибку совершил, забравшись так далеко, что не заметил скелет у себя под ногами. Его челюсть всё ещё была распахнута в предсмертном вопле ужаса, вырвавшемся из груди несчастного создания в тот момент, когда его настигла смерть.

Моя нога споткнулась о грудную клетку скелета, и я внезапно растянулся на полу, свалившись в ещё большую кучку костей. Горы бедренных и позвоночных костей с грохотом раскатились по полу пещеры.

Я полежал немного, пытаясь понять, не проткнул ли я случайно себя какой-нибудь из костей. Но быстро осознал, что сейчас это, собственно, уже и не важно. Потому что, несомненно, тролли проснулись, и неуклюжему гному Грегдрулю и его товарищу по имени Блоб спустя пару секунд придёт конец.

– Ты цел? – спросил Блоб, когда я с трудом поднялся на ноги, удивляясь, что до сих пор не слышу рычания внезапно разбуженных чудовищ.

В это было невозможно поверить, но все четыре монстра по-прежнему мирно спали у огня. Похоже, лесные тролли были невероятными сонями (помимо того, что были ненасытными хищниками).

– Фу-ух. Чуть не попались! – сказал я Блобу и повернулся к выходу. – Я было уже решил, что мы достанемся на ужин троллям. Пошли…

Но фраза застряла у меня во внезапно пересохшей глотке, когда я взглянул на вход в пещеру (по совместительству – единственный из неё выход).

Там, закрывая собой весь проём, стоял пятый, совершенно бодрый и очень голодный лесной тролль.

Глава 21. В которой: ГРанргААА ог ЧОнгО ГлуопонДЕРИН ЯааЯ ггг ГронОБ!

– Мы что, ошиблись пещерой? – слабо пискнул я. – Простите, не специально. Если вы отойдёте в сторонку, то мы сразу же уйдём.

Тролль заревел оглушительным утробным рыком, в котором слышалась такая ненасытная и дикая ярость, что я тут же бы свалился замертво, если бы от страха не боялся пошевелиться.

Затем он завопил, хрипло и неразборчиво:

– ГРанргААА ог ЧОнгО ГлуопонДЕРИН ЯааЯ ггг ГронОБ!

Это мгновенно вывело его четырёх соседей из состояния, казалось бы, непробудного сна. Они вскочили на ноги, увидели меня и Блоба и теперь уже в голос принялись гортанно рычать.

– Эй, а никто не видел Зунабара? – спросил Блоб, как будто болтал с безобидным почтальоном. – Примерно вашего роста, может, капельку выше, когда-то жил тут неподалёку.

Тролли вместо ответа издали ещё несколько гортанных, угрожающих рыков. Или, может быть, это было голодное рычание.

Время покажет.

– Видите ли, Зунабар мой старый приятель, – продолжил Блоб, похоже, не осознавая, в какой опасности мы оказались. – Никто из вас его не видел?

Пять троллей молча окружили нас.

– Грег, видимо, они не говорят на простом наречии! – обратился ко мне Блоб. – Может, стоит попробовать на орковом? Вроде как лесные тролли и орки имеют общих предков.

Блоб принялся издавать невероятные звуки, которых я не слышал ни в одном языке. Тролли всё-таки прислушались, но их внушительные грубые кулаки нетерпеливо сжимались и разжимались.

А затем первый тролль замахнулся, и его кулак, словно осколок горы, полетел на меня.

В последний момент я успел обратиться в камень, а потом принял свой прежний облик и быстро откатился в сторону, уворачиваясь от следующего удара. Но тут третий тролль пнул меня ногой, и я отлетел в глубь пещеры, как будто он играл мною в футбол.

Я звучно врезался в каменную стену, которая была покрыта тысячелетним слоем копоти и кровавых брызг.

Мой новый меч со звоном упал где-то поблизости.

От такого удара я почти лишился дыхания. Я слабо сипел, пытаясь подняться на ноги. У входа в пещеру тролли дико молотили по Блобу руками и ногами. Он на удивление проворно умудрялся уворачиваться от их ударов.

– Ребята, вы чего! – вопил колобок. – Могли бы найти другой способ сказать мне, что вы не в ладах с Зунабаром!

Я поднялся на ноги и схватил свой меч, всё ещё с трудом переводя дыхание.

Затем я бросился на троллей.

Они были слишком заняты Блобом, чтобы обратить на меня внимание, так что я подошёл сзади к одному из них и нанёс удар по ахилловому сухожилию. Но лезвие просто отскочило от щиколотки тролля, как будто его кожа и мышцы были сделаны из резины. Ари предупреждала меня, что меч мог сильно затупиться после стольких лет, проведённых в камне.

Тролль мигом развернулся и зарычал, как лев. Я чуть не лишился чувств от его протухшего дыхания и рухнул на землю.

– Грегдруль, беги! – завопил Блоб.

Я вовремя поднял глаза, чтобы увидеть невероятное: сгусток жижи, который звался моим другом, взлетел в воздух и в полёте разделился на пять частей. Затем каждый мини-Блоб залепил морду одному из троллей. В ужасе они истошно завопили и принялись молотить себя кулаками по головам.

Блоб только что устроил всё так, чтобы я мог сбежать.

Не хотелось, чтобы его усилия пропали даром, поэтому я вскочил на ноги и метнулся к выходу, протискиваясь между шатающихся монстров.

Я знал, что у Блоба нет ни костей, ни внутренних органов и что ему ничего не станется от ударов, иначе я бы остался там, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Но болтливая кучка какашек была старше меня как минимум на несколько тысяч лет, поэтому я решил, что он знает, что делает.

Я сбежал по горной тропинке, внимательно глядя под ноги, чтобы не споткнуться о корни или камни.

Уже в самом низу я остановился и обернулся. Почему-то я надеялся, что увижу троллей, всё ещё ослеплённых кусками моего друга Блоба. И откуда у гнома могли взяться такие жизнеутверждающие мысли и чаяния?

Вместо этого я увидел Блоба, снова собравшегося в единое целое и катящегося по тропинке следом за мной, словно снежный ком.

За ним по пятам бежали пятеро троллей, размахивая примитивным подобием боевых дубинок очень угрожающего вида.

Может быть, тролли и были очень неуклюжими, но ярость явно придала им прыти и манёвренности.

– Грегдруль, ты чего встал?! – крикнул Блоб, когда поравнялся со мной.

Впервые в его голосе я разобрал нотки страха, и эти интонации окончательно лишили меня присутствия духа. Так что дважды упрашивать не пришлось. Я развернулся и бросился бежать.

Вскоре мы домчались до ручья, и я понял, что у меня есть три выхода (а на принятие решения были считаные секунды):

1. Я мог побежать назад к лагерю, где меня ждало небольшое вооружённое подкрепление. Ну, как – ждало… Если честно, то мы бы застали их врасплох, и они были бы, мягко говоря, не готовы к обороне от троллей, которых я приведу с собой.

2. Я мог увести троллей подальше от лагеря, вполне осознавая, что на следующее утро буду перевариваться у них в желудках, но зато мои друзья останутся в живых. Хотя бы на день дольше.

3. Я мог остановиться, развернуться и использовать гномью магию, новый меч и вонючего колобка по имени Блоб, чтобы сразиться с пятью гигантскими и очень недовольными лесными троллями.

Пока ни один из вариантов мне не нравился.

Но выбора на самом деле не было.

Так что я быстро принял решение.

Ещё одно из целой череды ошибок, которые принесли мне сплошные несчастья.

Старые писания утверждали, что гномы обречены на вечные провалы. Но моя скромная персона определённо доказывала, что что-то в мире поменялось: мои провалы были просто феерическими.

Глава 22. В которой Блоб становится подливой для стейков

Битва с лесными троллями началась лучше, чем ожидалось.

Оказалось, что я слишком долго отсутствовал, и мои спутники начали переживать. И поэтому, вместо того чтобы сидеть вокруг костра, готовить ужин и рассказывать забавные гномьи истории, вся группа была на ногах, во всеоружии и готовилась отправить отряд на поиски нас с Блобом.

Поэтому они встретили троллей, топавших за мной по лесу, заклинаниями и оглушительным звоном оружия.

Сначала кто-то (Ари, Глэм, Тики или один из караульных, потому что кроме меня только они обладали способностями к магии) произвел заклинание, которое подняло высокую стену огня позади меня, чтобы задержать троллей на какое-то время. Точнее, такой был план. На практике стена никак не помогла, и монстры промчались сквозь неё, как будто были огнеупорными.

Затем откуда-то сверху слетела Глэм (она, похоже, сидела в засаде на дереве). Когда она приземлилась на плечо одного из лесных троллей, её кулаки превратились в булыжники. Она тут же замолотила по его голове и лицу.

Камешек был совершенно незаменим в нашей команде, потому что понимал, куда и зачем мы идём, знал пятнадцать языков (в том числе и язык лесных троллей) и был неприхотлив. А ещё он обладал нужными познаниями в геологии и, что самое главное, в боевых искусствах. Поэтому он не собирался сидеть в сторонке. Даже слепой.

Он метнулся на звук оглушительного топота троллей. Несмотря на то что он был минимум на два метра ниже и весил на два-три центнера меньше, он налетел на одного из лесных троллей с такой силой, что они оба впечатались в ствол одной из неохватных елей. Дерево треснуло пополам и повалилось в лес позади них, увлекая за собой несколько деревьев поменьше.

В тот момент мне казалось, что мы действительно можем одолеть их.

Видимо, я никогда ничему не научусь.

Потому что очень скоро мы поняли, в какой бесперспективной передряге оказались. Этих ребят не могло свалить буквально ничто. Ничто, включая магию, не могло причинить им хоть малейший вред.

Мне кажется, я вспомнил, что на уроках монстрологии говорили о главной особенности лесных троллей – их легендарной выносливости. Написанное на бумаге, это слово казалось безобидным (и поэтому почти не запомнилось), а вот на деле выяснилось, каким зловещим смыслом оно обладает на самом деле.

Потому что:

1. Не важно, сколько Глэм молотила тролля по лицу и голове. Её кулаки просто отскакивали от них, как будто были сделаны из строительной пены. Даже удары, которые, казалось, могли бы раскроить любой череп, не останавливали тролля и не причиняли ему боли. Пару мгновений спустя он просто смахнул Глэм с плеча, как букашку.

2. Сквозь волшебную лозу они продрались с лёгкостью, как будто она была карамельной; вызванные магией ветер и огонь не причиняли им вреда; и тролли, похоже, даже не заметили, как зачарованная молния ударила прямо в руку одного из них, отчего его бицепс покрылся чёрной копотью.

3. Даже Камешек, похоже, не мог их одолеть, хоть и колотил по ним каменными кулаками, выкручивал конечности и вообще дрался со всей яростью, на которую способен такой миролюбивый на первый взгляд парень. Тролли со смехом отмахивались от его сокрушительных ударов, как будто он был назойливым комаром, а не двухтонным каменным созданием.

4. Наше оружие отскакивало от их толстых шкур, не оставляя даже царапин. Головастик как-то умудрился проткнуть одному из них глаз, совершенно точно, наполовину ослепив тролля. Но чудовище, даже не моргнув уцелевшим глазом, оторвало Головастика от плеча и бросило под свои узловатые, вонючие голые ноги с выступающими костяшками. Пока гном беспомощно катался по земле, уворачиваясь от его пяток, тролль победно ухмылялся, не обращая никакого внимания на то, что из его глазницы по щеке стекала лиловая кровь.

Короче, мы безнадёжно проигрывали.

У нас не было никаких шансов победить этих тварей. Спустя всего десять минут с начала битвы она закончилась нашим поражением.

Караульные не пожелали прекратить схватку и сдаться, как это сделали мы, когда осознали тщетность всех наших усилий. Все они были мертвы. Камешка (наш единственный шанс противостоять этим монстрам) нигде не было видно. Скорее всего, он, как говорится, пропал без вести, или ещё что похуже. Глэм, Головастик, Ари, Тики, Лейк, Блоб и я собрались возле потухшего костра. Кучка раненых и отчаявшихся гномов. И вонючий ком слизи.

Пятеро троллей окружили нас, чтобы мы не могли сбежать. Но, откровенно говоря, мы были так измотаны, изранены и подавлены, что уже и не думали об этом. Всё, что нас волновало, – раны и мысль о том, какая жестокая судьба нас вот-вот постигнет.

Долго ждать не пришлось.

Тролли вступили в оживлённую перепалку. Их язык звучал просто как набор примитивных рыков, рёва и хриплого воя.

– Мне кажется, они о чём-то спорят, – сказала Ари, постанывая оттого, что Тики обернула её сильно повреждённую руку тряпкой, одновременно пытаясь применить какое-нибудь исцеляющее заклинание.

– Интересно, о чём же? – мрачно спросила Глэм.

Остальные пожали плечами, а Блоб вытянулся, словно прислушиваясь.

– Думают, съесть ли нас сырыми, как тартар, – непринуждённо произнёс он, – или освежевать и нарезать из нас стейков, чтобы потом зажарить на костре.

Мы все в ужасе и недоумении повернулись к нему.

– Там, в пещере, я совсем забыл, что могу говорить на языке лесных троллей, – пояснил он. – Умора. Какой я глупый. Всякий раз забываю, какие языки знаю, а какие нет. Забавно, не правда ли?

Но никому это не показалось забавным. Мы были заняты тем, что прикладывали все свои силы, чтобы наши желудки не вывернуло наружу при известии о том, как нас будут готовить.

– Они что… они собираются съесть нас прямо здесь и сейчас? – спросила Ари с побледневшим лицом – не знаю, от потери крови или страха (может быть, и от того, и от другого разом).

– Именно. Они хотят съесть нас, – подтвердил Блоб, пока тролли продолжали спорить.

– Что будем делать? – спросил я.

Никто не ответил. Мы все знали, что выхода нет. Нам не справиться с этими тварями даже с помощью магии. Теперь магия казалась совсем не такой всесильной. Или мы просто не знали, как использовать её на всю мощь. Мы ведь фактически так и не закончили обучение.

Тролли наконец-то перестали спорить, и один из них достал нож, такой длинный, что вдоль него можно было уложить двоих из нас. Другой направился в лес. Третий поднял свой огромный щит и смачно плюнул на его внутреннюю сторону. Я мог только предположить, что это было тщетной попыткой его почистить.

– Похоже, что они всё-таки приняли решение! – энергично возвестил Блоб, как будто принёс хорошее известие. – Они собираются разделать вас и приготовить прожаренный стейк из гномов! А меня они собираются использовать как подливу.

Глава 23. В которой готовится вкуснющий завтрак из фирменных гномьих пончиков™

– Мне ещё никогда не доводилось быть подливой! – заявил Блоб. – Я, конечно, очень польщён, но всё-таки совсем не хочу, чтобы меня съели. От этого я могу и умереть! Я всегда утверждал, что очень аппетитный, и это лучшее доказательство…

– Блоб, пожалуйста! – воскликнула Ари, чуть не плача. – Нас всех съедят, если мы не придумаем, как спастись!

– На счёт три, – сказал я очень тихо, – все разбегаемся в разных направлениях. Они же не могут поймать нас всех разом, ведь так? Так что хоть кто-то сможет убежать.

– Я не хочу оказаться среди тех, кто сбежал и выжил, – заявила Глэм. – Я никого не брошу.

– Стратегия вряд успешная ли эта, – мрачно буркнул Лейк. – Возможного мала освобождения вероятность сожалению к.

Спорить дальше не получилось. Тролли сгребли нас и бросили в огромную сетку-мешок из грубого жгута. Ячейки были достаточно крупными, чтобы мы могли просунуть через них ногу или руку, но слишком маленькими, чтобы пролезть полностью. Если, конечно, нет гномьего заклинания, которое сдалало бы нас мелкими или текучими.

Кстати, о текучих созданиях. Конечно же, сетка не могла удержать Блоба, и он неуклюже просочился на тропинку, пока тролль тащил нас к ближайшему дереву.

– Блоб, беги! – крикнул я ему. – Убегай отсюда, пока можешь!

– И бросить своих новых друзей? – крикнул он снизу. – Ну уж нет! Или это такая уловка? Ты таким образом пытаешься от меня избавиться? Ведь так? Я так и знал! Я знал, что когда-нибудь вы перестанете выносить мой запах. Я всегда это подозревал. Даже тогда, когда…

Я раздражённо вздохнул и попытался отключиться от неоправданных жалоб липкого, вонючего и всё-таки преданного колобка, катившегося позади нас.

Тролль повесил сетку на высокую ветку дерева. Другой тролль стал складывать костёр из веток неподалёку от нас. Щит (видимо, в роли самодельной сковороды) лежал поблизости. Тролль, у которого был нож, затачивал его об камень очень странной формы.

Он жадно оскалился на нас, и жёлтая слюна потекла по подбородку и закапала на землю. Вскоре у его ног собралась дымящаяся лужица.

– Должно же быть заклинание, которое поможет нам, – простонала Ари.

– Именно! – воскликнул Лейк. – Способностью владеющие напарники, заклинание нужное незамедлительно использовать должны.

Ари, Глэм, Тики и я начали пробовать разные заклинания, которые могли освободить нас из сетки. Я подумал об огне, чтобы пережечь верёвки, или растениях с острыми листьями, которые вырастут под нами и перережут верёвки. Я даже попытался пожелать, чтобы верёвка сама по себе рассосалась, порвалась или протёрлась.

Но ничего не произошло.

– Ребята, вы хоть что-нибудь делаете? – спросил Головастик через пару минут.

– Да! – хором ответили мы четверо.

– Ой, а вы что, пытаетесь использовать заклинания? – спросил Блоб снизу. – Так они же не сработают. Ха-ха. В смысле, удачи вам, ребята.

– В смысле – не сработают? – спросил я, немного раздражённый тем, что он воспринимает происходящее как самое обыденное происшествие.

– Ну, эти сети сплетены из волокон местного растения, которое называют скибана, – пояснил Блоб.

– Ну и что? – достаточно грубо бросила в ответ Глэм.

– Ну и что? – передразнил её Блоб. – Ну так вот, эти волокна гасят эффект почти любой магии. Вы серьёзно? Да все это знают.

– Очевидно, не все, – пробормотал я.

– Супер! – заорала Глэм. – И что теперь делать?

– Снимать штаны и бегать! Вот что! – так же истерично ответила ей Тики.

– Может, у кого-то осталось при себе оружие? – спросил Головастик.

В этот момент я должен был бы отвесить себе подзатыльник, если бы обе мои руки не были неестественным образом скрючены и зажаты между спиной Глэм и ногой Тики (мы были свалены в мешке, как кучка фирменных гномьих пончиков™).

– Я почти уверен, что Мрак всё ещё у меня за поясом, – сказал я.

– И ты только сейчас об этом говоришь? – воскликнула Глэм.

– Сейчас не время выяснять отношения, – перебила её Ари. – Кто-нибудь может до него дотянуться?

– Я точно не могу, – ответил я, потому что мои руки занемели в неестественном состоянии. Верёвочная сумка несколько раз дёрнулась, что сопровождалось стонами и вздохами, потому что внутри все возились, потягивались и пихались, пытаясь дотянуться до кинжала, засунутого мне за пояс. Я почувствовал, что у кого-то получилось ухватиться за рукоять.

– Получилось! – воскликнул Головастик.

Прежде чем я успел опомниться, мы все вывалились из разрезанной сетки на землю, упав с довольно с приличной высоты. Будь мы людьми, переломали бы себе все кости. Но повезло (ха-ха), что мы гномы.

Правда, нельзя сказать, что больно не было. Было. Очень.

Но разлёживаться было некогда. Выпутавшись из кучи-малы, мы быстро помогли друг другу подняться и собрались броситься прочь.

– Вы освободились! – сказал Блоб. – Отлично, друзья мои!

Но не успели мы даже подумать о побеге, как что-то большое протащило нас по лесной земле, словно веник детские игрушки. Я врезался в Блоба, и часть его жижи попала мне в рот – как будто кто-то заехал мне ногой в челюсть. Пока мы катились по утоптанной земле, я безостановочно откашливался. Метров через пятьдесят это ужасное действо остановилось, и только тогда мы смогли осознать, что произошло.

Один из троллей использовал здоровенную ветку в качестве веника, чтобы смести нас поближе к троллю с ножом. Мы сели на земле, оглушённые, избитые и понимающие, что эти твари слишком большие и сильные. Нам просто не убежать от них.

Тролль с ножом бросил странный камень, об который затачивал своё орудие. И в этот момент я разглядел, что же это было. Оторванная рука Камешка.

Я пришёл в ужас, и внутри меня всё сжалось. Я был так ошарашен, потерян, так потрясён и опустошён, что даже не сопротивлялся, когда тролль поднял меня с земли и уложил на пень. Это была его импровизированная разделочная доска.

Меня сейчас выпотрошат, как кролика, и я ничего не могу с этим поделать.

На этот раз даже Камешек больше не ворвётся и не спасёт меня.

Глава 24. В которой парочка прожаренных стейковых каламбуров произносятся вполголоса

Я слышал крики ужаса своих друзей снизу.

И всё же я сосредоточился на лице тролля. У меня осталось ещё одно заклинание, которым можно было попробовать отвлечь или обезвредить его. Учитывая, что все наши прежние попытки были тщетны, надежды оставалось мало, но в любом случае что я терял? Меня всё равно через пару секунд порежут на кусочки.

Я вгляделся в жирное комковатое лицо, покрытое бородавками, и собрал всю ненависть, гнев и отвращение, какие только мог.

И… голова тролля взорвалась!

Как только безжизненное обезглавленное тело повалилось назад, я тут же понял, что это не моя заслуга. Во-первых, магия гномов просто не может так действовать. Она не создавала энергию, а, скорее, прибегала к естественной энергии природы и её элементов, которые уже и без неё существовали. А ещё – нельзя провести больше месяца в эльфийской тюрьме и не научиться распознавать магию эльфов с первого взгляда.

Я вскочил на пень, озираясь в поисках источника эльфийского заклинания, которое только что спасло мне жизнь.

Несколько гибких тел метнулись с деревьев.

Эльфы на лету осыпали врагов дождём из стрел и заклинаний. Их стрелы запросто пронзали кожу оставшихся четырёх троллей, на что наши стрелы были не способны. Каждая в отдельности наносила существенные повреждения, а вместе они достигали куда более ощутимого эффекта, чем все наши атаки до этого. Эльфийские заклинания превосходили наши с ещё большим отрывом. Наша основанная на элементах магия была практически бессильна против толстокожих лесных троллей, но эльфийская магия с лёгкостью поражала этих чудовищных недоумков.

Два шара, переливавшиеся жёлто-зелёной энергией, пролетели через лес и врезались в тролля, который разводил костёр. Они ударили его с двух сторон, и тролль в буквальном смысле испарился на месте. Всё, что от него осталось, – пара дымящихся ступней, покрытых бородавками.

Я стоял на пне и с восторгом наблюдал, как ещё больше эльфов спускается с деревьев. Моей первой мыслью было: «Почему они нам помогают?» Но затем я узнал одного из эльфов, бегущих через поляну.

– Пригнитесь! – крикнула Ликси моим друзьям, выпуская очередную стрелу в тролля, топающего в нашу сторону и поднявшего над головой огромный камень.

Это она «выгуливала» меня, пока я находился в Алькатрасе. Я считал её своим другом, хотя должен был бы считать своим врагом.

Стрела, которую Ликси выпустила в тролля, попала ему в запястье.

Должно быть, она перебила сухожилие, потому что тролль выронил камень и больше был не в состоянии пошевелить рукой. Булыжник приземлился ему же на голову с глухим стуком.

Два заряда эльфийской магии появились из ниоткуда и мигом прикончили его.

Я был поражён разрушительной силой магии. Как мой отец мог рассчитывать, что нечто, способное обратить громадного лесного тролля в пар, может быть использовано для установления мира во всём мире?

Ещё один эльф мягко приземлился рядом со мной на пень, пока его напарники с лёгкостью добивали последнего тролля.

– Чувак, ещё минутка – и из тебя бы вышел прекрасный Грильдруль, – заметил, ухмыляясь, Эдвин.

Я не мог не рассмеяться над каламбуром моего бывшего лучшего друга.

– О да, стейки от шеф-троляра.

– Гномбургеры, – добавил Эдвин. – С двойной котлетой.

И затем, несмотря на то что на деле мы боролись за право раньше другого найти амулет, несмотря на то что, судя по всему, он преуспеет в этом, несмотря на то что наши расы – враги, несмотря на то что он держал меня в тюрьме в Алькатрасе и несмотря на то что мы никогда прежде не делали того, что произошло дальше, я наклонился к Эдвину и обнял его.

Он тоже обнял меня.

Я был так рад, что остался жив.

Но к моему искреннему удивлению, ещё больше я был рад увидеть эту ухмыляющуюся надменную физиономию.

Глава 25. В которой выясняется, что бигфут мало того что существует, так он ещё и законченный клептоман

– Почему вы спасли нас? – спросил я.

Все собрались у основания внушительного разделочного пня. Ари, Лейк, Глэм, Головастик, Тики и я сгрудились плечом к плечу. Напротив нас стоял Эдвин и четверо других эльфов: Ликси, Пламялис Фарро (хиппующий скейтбордист, помешанный на религии, которого я встретил в Алькатрасе), Стальной Шар (смотритель из Алькатраса) и эльф постарше, мне не знакомый.

В воздухе висело очевидное напряжение.

Эльфы по-прежнему держали оружие наготове и не предлагали нам собрать наше собственное, разбросанное по всей поляне, берегу ручья и лесу.

– Трудно ответить вот так сразу, – произнёс Эдвин. – И ответ, помимо прочего, зависит от того, захотите ли вы присоединиться к нам.

– Присоединиться? – обалдело переспросил я. – К вам?

– Ага. Объединить силы, – подтвердил Эдвин. – Слить войска, вступить в партнёрство, создать альянс эльфов и гномов, как мы всегда мечтали, когда мир ещё был прежним, а мы играли в шахматы в Чикаго.

– Ни за что! – завопила Глэм. – Не можем мы стать одной командой с ними. Они – враги!

Эльфы во все глаза уставились на набросившуюся на них с обвинениями гномиху с ухоженными усами. Ари и Лейк изо всех сил старались успокоить её.

– Не забывайте, что мы только что спасли ваши жизни, – напомнил ей Эдвин. Но в его тоне не чувствовалось высокомерия. Лишь благородство. И логика (с ней было трудно спорить).

– Да, это так, – согласился я. – И мы в долгу перед вами. Но объединить силы? Не хочу показаться занудой, но, как бы помягче выразиться, соперничество за амулет и стало причиной нашего здесь появления.

– Да, это будет довольно трудная процедура, никто не спорит, – признал Эдвин. – Но обстоятельства изменились. У нас есть общий враг, тот, которого нужно остановить прежде, чем можно будет спорить о судьбе мира.

– Верумку Генус? – уточнил я.

Эдвин кивнул.

– В данную минуту, пока мы тут беседуем, они собирают силы в Сент-Луисе. Они планируют двинуться на Чикаго, оставляя после себя лишь смерть и разрушения. Сначала они займут вашу столицу, сметя с лица земли гномий Совет, затем займутся оставшейся частью страны. А потом и всем миром. И похоже, единственное, что может их остановить, – это амулет. С помощью него мы сможем лишить их магических способностей и контроля над армией монстров. Иначе разразится война настолько катастрофическая, настолько ужасная, что будет уже не важно, кто победит. Впрочем, мы с вами, скорее всего, проиграем.

Я неохотно кивнул.

Даже Глэм промолчала, начиная понимать, как важно, чтобы хоть кто-нибудь нашёл амулет и остановил эльфийских мятежников.

– И ты считаешь, что вместе мы справимся с этим быстрее? – спросил я.

– Именно. Как выяснилось, эти леса куда опаснее, чем мы предполагали, – ответил Эдвин. – И, думаю, каждому есть что предложить другой стороне. А ещё…

Он замолчал на полуслове, и в его глазах отразилась смесь недоумения с отвращением.

– Это что вообще такое?

Огромный шар зелёно-коричневой слизи выкатился на поляну из леса.

– Ах, это? Это наш друг Блоб.

– Привет, – сказал Блоб. – Давненько я не встречал крысоухих.

Эльфы вздрогнули, когда Блоб произнёс это оскорбительное (и забавное) слово.

– Я хотел сказать, что последний раз я встречал эльфа в Хаунлвиче, как раз перед тем, как меня заточили в камне, – продолжил Блоб. – Мы с господином работали по заказу и преследовали эльфийского фехтовальщика, подозреваемого в краже скипетра лорда Джиферроя. И тут…

– Блоб, не сейчас, – перебил я его. – Нам нужно обсудить кое-что очень важное.

Удивительно, но он замолчал и откатился метра на полтора в сторону, похоже, осознав всю шаткость нашего положения.

– Он прикольный, – сказал я, поворачиваясь к Эдвину. – Прости его за «крысоухих». Сам понимаешь… колобок.

– Он воняет, как набедренная повязка тролля! – с отвращением заявил самый старший эльф.

– А ты! – воскликнул уязвлённый Блоб. – А ты, ты воняешь, как… как… вонючая вонючка, вот как!

– Он всё принимает близко к сердцу, – пояснил я. – Эдвин, ты начал говорить, что мы можем помочь друг другу.

– Ага, – ответил он, всё ещё с любопытством разглядывая Блоба. – Понимаешь, в этот лес мы вошли в сопровождении двенадцати моих самых искусных воинов. И это все, кто выжил. Проблема и в том, что мы не знаем точно, где искать амулет. И поэтому мы без толку бродим по лесу, сталкиваясь всё с большими опасностями и теряя людей. Сначала нам встретился василиск. Он убил двоих из нас. Затем были элементал и стая нимф. Ну и конечно же, бигфут.

– Бигфут? – переспросил я.

– Ага. Оказывается, он существует, – сказал Эдвин, пожав плечами. – По крайней мере, в Земле отделённой он точно существовал. Хотя он не причинил нам особого вреда, зато пробрался в наш лагерь и украл почти все наши запасы.

– Чудно.

– И не говори, – кивнул Эдвин. – В любом случае именно поэтому я предлагаю объединиться. Вы, как я подозреваю, знаете, где найти амулет. Мы следили за вами, и вы явно идёте в конкретном направлении. А мы можем предложить вам дополнительную защиту от всей этой жути, что тут возникает на каждом шагу. И вы знаете, что она вам потребуется. Ну и если быть до конца честными, то и нам может потребоваться ваша помощь. Мы нужны друг другу, чтобы выжить в этой миссии.

Эдвин обвёл окрестности рукой, чтобы напомнить мне, из какой передряги они только что нас вытащили.

Это был весомый аргумент.

– Грег, не смей соглашаться! – простонала Глэм. – Они же притворяются! Мы не можем доверять им!

Я не стал ей отвечать и посмотрел прямо в ярко-голубые глаза Эдвина.

– Мы просто обязаны помешать Верумку Генус. Это задача номер один, – сказал я, поворачиваясь к своей группе. – И мне кажется, он прав. Нам нужно как можно быстрее отыскать амулет, вернуться в Штаты и остановить этих придурков. А затем решать, что делать дальше.

– Но что будет, когда мы найдём амулет? – спросила Ари. – Кто его получит? Мы все знаем, что у нас совершенно разные планы.

– Да, это определённо дилемма, – согласился Эдвин. – Но, мне кажется, когда не надо будет так торопиться, мы сможем навести мосты.

– Ну да, разыграем его в партии в шахматы, – сказал я шутя. – Ну, ты понимаешь, поставим судьбу всего мира на кон в игре. Классика жанра.

Эдвин знал, что я прикалываюсь, но всё-таки кивнул.

– А почему бы и нет, – сказал он с ухмылкой.

– Ладно, поскольку у гномов нет автократии, лордов и всей этой эльфийской ерунды, – сказал я, и Эдвин закатил глаза, – то мне нужно обсудить это с моими товарищами.

– Ладно, поступай, как считаешь нужным, – сказал он.

Ари, Лейк, Глэм, Головастик, Тики, Блоб и я отошли от эльфов на несколько метров.

– Я считаю, что мы должны согласиться, – тихо сказал я. – Один раз они уже спасли наши жизни. Плюс, если они нападут на нас здесь и сейчас, мы слишком измотаны и изранены, чтобы дать отпор.

– Только не говори мне, что я не смогу пришибить парочку эльфов-шмельфов! – рявкнула Глэм, и её кулаки сами собой превратились в булыжники.

– Грег дело говорит, – сказала Ари, стараясь успокоить её. – Если мы будем работать сообща, то быстрее сможем отыскать амулет и остановить Верумку Генус. И, как Грег уже сказал, они действительно уже спасли нам жизни. Какие ещё нужны доказательства их мирных намерений?

– Согласен, – сказал Головастик, и его доводы на этом и закончились.

– Мне кажется, что у нас на самом деле нет выбора, – неохотно согласилась Тики.

Мы повернулись к Лейку. Непокорные пряди его светлых волос растрепались ещё больше обычного, и запутавшаяся в них листва вперемешку с грязью усеяла его голову, как лесные приправы. Он нахмурился и кивнул.

– Для блага общего дело сие, – произнёс он наконец. – Слияние эльфами с временно поисков амулета для.

– Согласен, – добавил Блоб, хотя его никто и не спрашивал. – Мне очень понравился тот, которого зовут Эдвин. Похоже, этот парень – добрый малый. Однажды я уже встречал эльфа, похожего на него. Единственная разница, что это был не он. Да и вообще, там был совсем не эльф. Но он мне очень его напоминает. Мне кажется, это было на ярмарке. На ярмарке Сент-Сиггинс в Улиноре, которая проводится каждые десять месяцев после десятого равноденствия… или семь месяцев после седьмого солнцестояния?..

Мы все застонали, закатили глаза и изо всех сил постарались не обращать внимания на болтливого колобка.

– Ну что, значит, соглашаемся? – спросил я. – Принято пятью голосами против одного. Глэм, ты сможешь найти в себе силы согласиться с решением большинства?

Она фыркнула и кивнула.

– Конечно, смогу, – сказала она. – Чего вы меня выставляете каким-то отбитым монстром? Фу такими быть!

Мы улыбнулись и вернулись к тому месту, где стояли эльфы.

– Мы согласны, – сказал я Эдвину.

– Супер! – улыбнулся он и хлопнул меня по плечу. – Эдвин и Грег: снова вместе!

Я хотел улыбнуться в ответ, но ужасающая реальность стёрла с моего лица все признаки весёлости.

– Есть только одна проблема, – сказал я мрачно.

– Какая? – спросил Эдвин, нахмурившись.

– Я почти уверен, что наш друг Камешек, – сказал я, показывая на оторванную руку на земле, – единственный из нас, кто знал точно, где искать амулет, погиб.

Глава 26. В которой появляется загадочник с маленькими ножками

– Твой скальный тролль? – спросил Эдвин.

– Нет, он не мой, – объяснил я. – Он не… не был нашим питомцем.

– Я не это имел в виду.

Я вздохнул, изо всех сил борясь со слезами. Пусть я знал Камешка совсем недолго, мы очень сблизились. Забавно: если тебе просто кто-то доверяет, он сразу становится тебе очень дорог.

– Если он лишился руки, это ещё не значит, что он погиб, – заметила Ликси.

– Давайте поищем другие части чудовища, прежде чем списать его со счетов, – предложил старший эльф.

– Он не чудовище! – завопила Глэм, делая шаг в его сторону, а Ари и Лейк поспешно схватили её за плечи.

– Не стоит так отзываться о нашем друге, – грозно заявил я этому парню.

– Да, Ристел, полегче, – велел ему Эдвин, а потом повернулся ко мне и прошептал: – Ты уж извини. Во времена правления моего отца он был главным советником. Поэтому всё ещё бывает слишком резким.

– Грег, они правы, – сказала Ари. – Нельзя просто так списывать Камешка со счетов. Он крепкий малый. Может, он ещё жив.

И всё же, говоря это, Ари не могла не смотреть на оторванную руку.

– Но тогда – где он? – спросил я неожиданно резко. – Он никогда бы не бросил нас вот так. Если бы он был жив, он сражался бы вместе с нами до самого конца!

– Угу! – согласился Лейк.

– Он может быть ранен, – предположил Головастик. – И не забывай, что он теперь слепой.

– Погодите, погодите, – вмешался Эдвин. – Ваш проводник слепой?

– Ну да… – начал было я, но потом понял, что не смогу объяснить, откуда Камешек знает, куда идти, потому что я и сам не понимал. – Но ему это не мешает, – наконец сказал я, пожав плечами.

– Ясно. Не важно, просто давайте поищем его! – приказал Эдвин с присущей ему властностью. – Мы теряем время… а у нас его и так не то чтобы много.

Несмотря на то что уже стемнело, мы согласились разбиться на группы и прочесать округу, чтобы отыскать хоть какие-нибудь следы Камешка. Мы старались пока не смешивать гномов и эльфов, и получилось разделиться следующим образом: Ари и Головастик; Лейк, Глэм и Тики; Эдвин и Ристел; Пламялис и Стальной Шар; и, наконец, я и Ликси. Все согласились, что у нашего сочетания гнома и эльфа меньше всего шансов поссориться.

Блобу доверили патрулировать периметр и следить, чтобы вдруг не появились лесные тролли или другие потенциальные угрозы, пока мы разделены[17].

План был такой: искать в течение часа, а потом снова собраться всем вместе у мясницкого пня, чтобы отчитаться (и, как мы надеялись, сообщить радостные новости о нашем добром товарище). Мы знали, что нам надо хоть немного поспать, пока не наступит утро, но поиск нашего проводника был в данную минуту важнее.

Мы с Ликси пробирались вдоль ручья, оставив гору позади. Небо окрасилось жутковатым холодным лунным светом, я же не сводил взгляда с земли, стараясь заметить малейшие признаки моего друга тролля: другие части тела, густую серую кровь, хоть что-то.

Почти сразу, как только мы отделились от группы, Ликси аккуратно взяла меня под руку. Меня так поразил этот жест, что я чуть не отшатнулся, но в последний момент сдержал себя.

– Рада видеть тебя снова, – сказала она. – Я так и не успела поблагодарить тебя за… ну, за спасение моей жизни там, в Алькатрасе.

Я кивнул и отмахнулся, как будто это были пустяки[18].

– Ты бы сделала то же самое ради меня, – сказал я. – Правда? Я хотел сказать… Правда же?

Ликси рассмеялась своим мелодичным смехом и – теперь, когда я услышал его вновь, – я понял, как мне его не хватало. Когда я сидел в тюрьме Эдвина, я слышал этот смех по нескольку раз за день.

– Конечно, – сказала она.

Несколько минут мы мирно шагали в полной тишине. Она не убрала свою руку, и я совсем не возражал.

– Как ты думаешь, мы, в конце концов, найдём амулет? – спросил я.

– Не знаю, – ответила Ликси. – Надеюсь.

– Старик эльф в Чумикане сказал мне, что его вообще не существует.

– Если кто-то что-то сказал, это ещё не значит, что это правда, – ответила она, но я слышал сомнение в её голосе.

– Он был совершенно в этом уверен.

Похоже, Ликси не нашла, что на это возразить, поэтому просто пожала плечами, наконец отпустив мою руку. Секунду спустя она внезапно выхватила стрелу и натянула лук.

Я вопросительно на неё посмотрел.

Она кивнула в сторону горы.

Поначалу было трудно увидеть крошечную расщелину у основания склона. Я кивнул Ликси и только тут понял, что вооружён только кинжалом Мраком. Я потерял новый меч во время схватки и понятия не имел, где он может быть. Но магический кинжал всё-таки лучше, чем ничего.

Я обнажил клинок, и мы оба стали подкрадываться ко входу в пещеру.

Когда мы немного приблизились, я заметил два разорванных рюкзака. Их содержимое было разбросано вокруг: пара рубашек, несколько контейнеров для еды, какая-то посуда, столовые приборы и прочие случайные вещи.

– Это то, что бигфут стащил у нас! – прошептала Ликси.

– Бигфут. Нам прямо везёт, – сказал я. – Пойдём, приведём остальных.

– Ну уж нет, – сказала Ликси. – Давай сами посмотрим.

– Когда я в прошлый раз самостоятельно забрался в пещеру монстра, это обернулось настоящей катастрофой.

– Правда?

– Ага. Из-за этого на нас напали тролли, – кивнул я. – В результате трое наших караульных погибли, а может быть, и мой друг Камешек тоже…

– Зато именно поэтому мы снова вместе, – возразила Ликси с мрачной улыбкой. – Пойдём, посмотрим. Ну же. Не переживай ты так. Я сражаюсь гораздо лучше тебя, так что на этот раз всё обойдётся.

Я знал, что она просто шутит, но мне почему-то стало от этого легче. Лук и стрелы в руках хорошо натренированного эльфа превращаются в бесшумное, смертоносное и очень полезное в таких ситуациях оружие.

Я пошёл следом за Ликси в пещеру.

Луна на удивление хорошо освещала всё внутри, бледный свет отражался от стен из кварца. Вход в пещеру был гораздо меньше, чем в логово лесных троллей, и тут было куда опрятнее и светлее. Кроме разбросанных пожитков эльфов, на полу валялись только отдельные камни и листья. Ну и ещё там совершенно точно не лежали старые кости и черепа. И пахло тут хвоей и свежестью, а не гниющей плотью, мочой и прочими отходами.

Это уже было гораздо лучшим началом, чем когда я сумасбродно вломился в чужую пещеру.

И тут я увидел Камешка.

Он неподвижно лежал на подстилке из еловых ветвей, а его одинокая рука покоилась на груди, как будто он лежал в гробу.

Словно он был мёртв.

Я сделал шаг вперёд, чтобы узнать, подтвердятся ли мои худшие опасения.

Но прежде чем я успел добраться до самодельной кровати из веток, меня отпихнули в сторону чем-то громадным. Ликси с криком приземлилась рядом со мной в тот момент, когда мимо нас прошагало огромное мохнатое чудище.

В этом создании было как минимум два метра роста, а всё его тело покрывал растрёпанный серо-коричневый мех. Оно ходило на задних лапах, как человек, но слегка сутулилось. Это нечто, стоявшее между нами и Камешком, нельзя было спутать ни с чем: бигфут, йети, или как бы его там ни называли, выглядел именно так, как и на видео из навсегда канувшего в прошлое Интернета.

Чудовище рыкнуло на нас.

Я поднял кинжал, но Ликси положила ладонь на мою руку.

– Погоди, Грег, – прошептала она. – Если бы он хотел нас убить, то давно бы это сделал. Я вообще думаю, что он… пытается защитить своего друга.

Я медленно опустил Мрака, так, чтобы бигфут убедился, что я не желаю ему зла.

Он какое-то время рассматривал нас. Два на удивление выразительных глаза выглядывали из-под нависающих бровей. Затем он что-то проворчал, развернулся и положил лапу на грудь скального тролля. Откуда-то из зарослей густой шерсти бигфут достал примитивную флягу, сделанную из кожи и дерева, и приложил её ко рту Камешка.

– Мне кажется, что он пытается спасти его, – прошептала Ликси.

Я изо всех сил надеялся, что она права. И не только потому, что это бы означало, что бигфут не представляет угрозы (хотя это тоже было бы приятной новостью). Ещё это говорило бы о том, что Камешек жив, хотя и серьёзно ранен.

– Мой друг, – сказал я бигфуту, показывая на Камешка. – Друг.

Я ожидал, что чудовище ответит мне ещё одним рыком или рёвом. Или склонит голову набок в непонимании. Но вместо этого бигфут развернулся, выпрямился в полный рост и заговорил на великолепном английском (или простом наречии, как все его здесь называли). И голос его был таким мягким и нежным, как будто он убаюкивал ребёнка.

– Хорош друг. Он лишился руки, переломал рёбра и контужен, и всё потому, что ты привёл лесных троллей прямо в свой лагерь. Повезло, что кровь скальных троллей слишком густая и он не истёк ею до смерти.

– Камешек пошёл с нами по собственной воле, – возразил я. – Я не принуждал его отправляться в эту миссию.

Очевидно, бигфут шёл за нами по пятам какое-то время и знал, что это правда, поэтому он ничего не ответил и просто пожал мохнатыми плечами.

– Он поправится? – спросил я.

Бигфут бросил взгляд на Камешка и вздохнул.

– Я надеюсь, – наконец сказал он. – Спустя какое-то время.

– Он может отдохнуть у нас в лагере, – сказал я. – Мы можем перенести его туда.

– Нет, – отрезал монстр. – Он останется здесь.

– Он же не вещь, за которую нужно бороться! – воскликнула Ликси.

– Я это знаю, – ответил бигфут, и голос его по-прежнему оставался мягким, нежным и даже убаюкивающим. – Дело не в том, что мне просто так хочется, это нужно ему. Нельзя подвергать его риску и перемещать прямо сейчас. Ему нужен покой. Боюсь, что он не сможет никуда идти как минимум неделю или две. Если, конечно, вы не хотите прикончить его.

Я медленно покачал головой.

– Мы не можем ждать две недели, – сказала Ликси.

– Послушайте, мистер бигфут, – начал я. – Мы…

– Бигфут? – перебил меня здоровяк. – Кто или что такое бигфут?

Я внезапно вспомнил, что мы сейчас в зачарованном королевстве, которое веками было отделено от внешнего мира. Поэтому естественно, что он не знал, как в современном обществе называют его мифологическую сущность.

– Ну… просто там, откуда мы пришли, так называют существ, подобных вам, – пояснил я.

Бигфут фыркнул и покачал головой.

– С чего бы им вздумалось так меня называть, рокнар их задери?

– Ну, из-за гигантского размера ваших ступней… – начал я и замолчал, потому что наконец-то разглядел его на удивление крошечные ноги.

Они были до странного маленькими относительно остального тела. То есть двухметровая человекоподобная горилла стояла на ножках примерно моего размера (а я хочу вам напомнить, что я весьма низенький, даже для тринадцатилетнего подростка).

Бигфут посмотрел на свои ступни и рассмеялся.

– Большие ноги, – сказал он. – Для илюяру.

– Илюяру? – переспросил я, не припоминая, чтобы мне встречалось такое слово в учебниках по монстрологии, гномьих рассказах или фольклоре.

– Ты что, никогда не слышал об илюяру? – спросила меня Ликси. – Нам рассказывали про них в эльфийской школе ещё в третьем классе!

Я тупо пожал плечами.

Если эльфы знали о целой расе из Земли отделённой, о которой гномы и понятия не имели, то – промелькнула у меня мысль – нет ли знаний, которые сохранились только в наших книгах и отсутствуют в эльфийских? И как в таком случае мы могли бы обогатить знания друг друга, если бы гномы и эльфы прекратили враждовать и, наконец, объединили умы ради общего блага!

– В любом случае, – снова подал голос илюяру, – в моём родном языке моё имя звучит как Джохангаггцорк Гроггензогген. Но вы, ребята, может звать меня просто Джон.

– Отлично, – сказал я. – Приятно познакомиться, Джон.

– Я – Ликси, – сказала моя спутница. – А он – Грегдруль.

– Да, я знаю, – ответил Джон.

– И как долго ты шёл за нами следом? – спросил я.

– Достаточно долго, чтобы понять, что вы никогда не найдёте то, что ищете.

«Откуда ему знать?» – возмущённо подумал я, но затем напомнил себе, что он здесь родился. В лесу, о существовании которого ещё три месяца назад я и не подозревал. Так что ему лучше знать, что мы найдём тут, а что нет.

– Тогда, – сказала Ликси. – Может быть, вы поможете нам найти то, что мы ищем?

– Нет, не могу, – ответил Джон. – И никто не сможет. Потому что этого не существует.

Теперь уже двое местных утверждали это. Становилось всё труднее и труднее сохранять надежду, что у нашей миссии есть хоть малейший шанс на успех. Но не могли же мы зазря отправиться в это долгое, сложное, полное опасностей приключение, ведь правда? Правда же?

– А вы уверены, что мы говорим об одном и том же? – спросил я его.

– Фаранлегтский амулет Сахары? – сухо уточнил Джон. – Ага. Мне кажется, да.

Я вздохнул.

– Трындец, – сказала Ликси, наверное, используя какое-то эльфийское ругательство, которое выражало наши чувства в эту минуту.

– Можете вы хотя бы показать нам путь к пещере, где он предположительно находится? – спросил я. – Чтобы мы сами убедились, что его там нет.

– Камешек был нашим навигатором, – пояснила Ликси, махнув рукой в сторону моего друга. – Без него нам её не отыскать. И раз вы говорите, что он останется здесь для отдыха, то, может, сами расскажете нам? Раз вам так хорошо известно, что есть и чего нет в этом лесу…

Джон какое-то время размышлял. Он посмотрел на Камешка, потом на Ликси, на меня, снова на Камешка – и так по кругу несколько раз.

– Ладно, – наконец кивнул он. – Я помогу, но сначала вы должны кое-что для меня сделать.

Невольный стон сорвался с моих губ.

Серьёзно? Дополнительный квест? Сколько ещё фэнтезийных и игровых клише мне придётся пережить, чтобы закончить эту миссию и спасти мир?

– Пещеру я вам помогу отыскать, – нараспев произнёс Джон. – Но хоть вам отваги и не занимать, а должно и ум также свой показать тем, что загадки мои разгадать.

Глава 27. В которой чашка благородного чая угрожает всей нашей миссии

– Да вы просто издеваетесь! – Я почти кричал. – Загадки от бигфута? А что дальше? Кроссворд от пасхального кролика?

– Так и есть, – спокойно проговорил Джон.

– Что «так и есть»?

– Я издеваюсь.

Последовала долгая пауза, во время которой мы с Ликси переваривали его слова. Затем мы оба выдавили слабые нервные смешки.

– Ну ладно, получилось несмешно, – серьёзно сказал Джон. – Естественно, вам не надо решать никаких загадок. Это было бы тупо. На самом деле мне всего лишь нужно несколько лепестков голубиного чертополоха. Я знаю, что у взрослого эльфийского джентльмена, которого зовут Ристел, он есть в сумке. Принесите мне четыре лепестка. Они нужны мне, чтобы приготовить лекарство для лечения вашего друга. В обмен я скажу вам, как добраться до пещеры, которую вы ищете.

– Договорились, – сказал я. – Это честный обмен. Скорее, даже великодушный.

– Да, только заранее не благодарите, – сказал Джон, пошкрябывая волосатую щёку. – Мне кажется, я буду не первым, но должен предупредить вас: путешествие к этой пещере будет опасным. А в конце вы не обнаружите то, что вы ищете. Амулет – это миф.

Все были рады, что Камешек жив.

Все, кроме Ристела.

– Что значит: вам нужен мой голубиный чертополох? – буркнул он, покрепче прижимая к груди свою сумку.

– Бигфут, то есть я хотел сказать Джон, говорит, что он нужен ему, – ответил я, – чтобы продолжить лечение Камешка.

– И что? Пусть сам его ищет.

Я вздохнул:

– Если мы принесём ему этот чертополох сейчас, он скажет нам, как добраться до пещеры, где, возможно, хранится амулет.

– Амулет, который, по его словам, не существует? – фыркнул в ответ Ристел. – Хорошо устроился.

– Это подозрительно, – подал голос Эдвин. – И если Ристел прав, бессердечно.

Я хотел возразить ему, но Эдвин уже продолжал:

– Но стоит как минимум попытаться. И это кажется самым быстрым способом узнать, куда нам идти. Так что, Ристел, просто дай ему лепестки.

Странно было наблюдать, как тринадцатилетний мальчишка отдаёт приказы мужчине средних лет, который когда-то занимал высокую должность в крупной корпорации – там, в человеческом мире. Ристел не возражал. Он демонстративно долго копался в своей сумке и, в конце концов, вытащил несколько ярких зелёно-фиолетовых лепестков и швырнул их в мою сторону.

Я собрал их (они были очень мягкими на ощупь) и положил в карман.

– Зачем ты вообще брал их с собой? – спросил его Эдвин.

– Из листьев голубиного чертополоха получается изумительный чай, – ответил Ристел, величественно выпячивая грудь.

– Столько возни из-за чая? – фыркнула Ликси.

– Если бы ты его попробовала, то тоже бы не отдавала, – проворчал Ристел.

Пятнадцать минут спустя мы снова были в логове бигфута Джона.

– До пещеры, которую вы ищете, ещё один день пути, – сказал он, двумя камнями растирая лепестки чертополоха в порошок. – Может быть, два. Идти нужно вдоль ручья в глубь долины. В конце концов он исчезнет, потому что впадёт в расщелину там, где встречаются пик Дриатос и Пустая гора. Когда вы дотуда дойдёте, то увидите нагромождение камней, которые похожи на двухголовую черепаху. Вход прямо за ней. – Он закончил готовить кашицу из чертополоха и принялся накладывать на культю Камешка. – Это если верить рассказам, – продолжил Джон за работой. – Но никто и никогда так и не смог вступить внутрь пещеры.

– А почему?

– Увидишь.

Нам потребовалось несколько секунд, чтобы уложить в голове его туманный ответ.

– Погодите-ка, – сказала Ликси. – Раз никто и никогда не вступал в эту пещеру, тогда откуда вы знаете, что мы не найдём там амулета?

– Потому что, – пояснил Джон, словно объяснялся с маленьким ребёнком, – амулета просто не существует. Всем известно, что история про фей, которые сначала воспользовались могущественным амулетом, а потом спрятали его, просто выдумка.

– Ну, не так чтобы всем, – пробормотал я, припоминая, что минимум половина гномьего Совета была уверена в правдивости этой истории.

– Как бы там ни было, должен признаться, что я просто не знаю наверняка, что вы обнаружите внутри пещеры, – сказал Джон, снова поворачиваясь к нам, и его глаза потемнели от печали и страха. – Но, зная эти леса, что бы там ни оказалось, оно будет ужасным и смертельно опасным.

Глава 28. В которой Рейн и Блоб выходят на сцену

– Эй, это же мой меч!

Я бросился к тому, что издалека напоминало фикус Бенджамина, растущий на краю опушки. Это было на следующее утро. Мы поспали всего несколько часов, встали на рассвете и начали собираться в путешествие по долине, разрезанной широким ручьём. Пока эльфы собирали палатки, гномы прочёсывали лес в поисках своего оружия и припасов, которые разбросало во время атаки троллей.

Как раз тогда я и заметил свой меч, запутавшийся в торчащих из земли корнях деревьев.

Я схватился за рукоять и вытащил его.

– Я нашёл свой меч! – крикнул я и присоединился к остальным, потрясая им в воздухе.

Следом раздалось пять ошеломлённых ахов. Если быть точным, ахи Эдвина, Ликси, Пламялиса, Стального Шара и Ристела.

– Что случилось? – спросила Ари, хватаясь за топор и оглядываясь в поисках того, что так впечатлило эльфов.

– Это же… это же меч Андурил, – сказал Эдвин, тупо уставившись на клинок в моих руках.

– Чего-чего? – переспросила Глэм, подтверждая, что я был не единственным, кто не понял, о чём говорит Эдвин.

– Меч Андурил, – произнёс Пламялис. – Также известный как Клятвоотступник, Челюсти Солнца, Воленарушитель, Подношение принца, Чревооткрыватель, Залог мучительного конца.

– Ну и что? – усмехнулась Глэм. – Что в нём особенного кроме тысячи прозвищ?

– Ну, в первую очередь то, что мы считали его мифом, – прошептала Ликси, заворожённо глядя на старый, внешне совершенно обычный меч с самодельной рукоятью, сжатой в моей руке.

– Считается, что это самый мощный эльфийский меч из когда-либо выкованных, – сказал Эдвин, очевидно, догадавшись, что мы до сих пор не понимаем, в чём уникальность этого оружия. – По крайней мере, если верить легенде.

– Когда-то им владел эльфийский лорд Таррон Валрин, семнадцатый наречённый эльфийский лорд, – добавил Пламялис. – Так что вы можете представить, какой он древний.

Хотя я и понятия не имел об истории и славе эльфийских лордов, особенно времён Земли отделённой, всё же тот факт, что лорд Валрин являлся всего лишь семнадцатым эльфийским лордом, означал что «старый» – это ещё мягко сказано. (Пусть я до сих пор и не был убеждён, что это тот самый меч.) А если это действительно так, то он, должно быть, ещё старше, чем Кровопийца.

– В правильных руках ему не будет равных, – продолжил Пламялис. – В бою он несокрушим и смертоносен. Он также обладает магическими свойствами, которых нет ни у одного другого оружия, когда-либо созданного гномами, эльфами, орками, людьми или любыми другими формами жизни. Уверяют, что он был выкован Агисом Балинором, знаменитым эльфийским кузнецом, которого часто привлекали для изготовления оружия и прочих вещей для древней богини Битрикс, повелительницы и хранительницы смерти. В любом случае после того как наша планета утомила Битрикс и она отправилась в какое-то другое место во Вселенной, она вручила меч эльфийскому лорду Валрину. В течение многих лет могущественное оружие помогало лорду править Соединённым эльфийским королевством, отдавать приказы и поддерживать мир. Но однажды ночью после одной очень шумной королевской вечеринки он был украден. Украден человеком, рыцарем по имени сэр Нил Шакал. После этого все его следы теряются. Больше никто и никогда не слышал о сэре Ниле и этом мече.

– Господин! – завопил Блоб так восторженно, что из его склизкой жижи вырвался пузырёк воздуха, обдав нас особенно едким зловонием.

Все зажали носы.

– Твоим господином был сэр Нил Шакал? – гнусаво спросила Ари.

– Да! – ответил Блоб. – Конечно, он сменил имя, чтобы его не нашли. Потому что любая кража у эльфийского лорда карается смертью, знаете ли. А за кражу волшебного меча вора покарали бы долгой и мучительной смертью, которая длилась бы долгие, наполненные страданиями десятилетия. Поэтому, когда мы встретились, он больше не был сэром Нилом Шакалом, а вместо этого назывался благородным Рейналдусом Честнейшим. Но я звал его попросту Рейном. Рейн и Блоб, вот какой замечательный дуэт у нас получился.

Тот факт, что мы нашли Блоба и этот меч вместе, подтверждал слова эльфов. Это если поверить Блобу. Но ведь он ни разу не дал мне повода сомневаться во многом множестве множеств его рассказанных им историй.

Я снова изучил меч, ожидая, что после того, что я узнал, он вдруг будет выглядеть по-другому. Но мне он по-прежнему казался старым мечом, хотя и хорошо сохранившимся (особенно если он действительно был таким древним, как все говорят).

– А что случилось с Рейном? – спросила Ари.

– Господином Рейном? – печально и медленно повторил Блоб. – Должен признать, что мне это неизвестно. Он вырубил щель в камне и сказал мне залезть внутрь и посмотреть, что я там обнаружу. А я, будучи преданным другом и слугой, с радостью согласился. После этого вход был закупорен, и я навеки застрял в камне. Пока ваша компания не пришла и не освободила меня.

На поляне воцарилась тишина. Эльфы не сводили с меча взглядов, как будто наблюдали за рождением сверхновой.

– Как по мне, так он выглядит как обычный меч, – сказал я. – Почему вы так уверены, что это и есть меч Андурил? На нём даже клейма никакого нет.

– Что значит «выглядит как обычный меч»? – спросил Эдвин, которого явно задели мои слова. – Ты что, правда не видишь?

Его восторг лишь подчеркнул совершенную неприглядность этого меча.

– Не вижу что?

– Лезвие, – тихо сказала Ликси.

– То, что оно сияет и искрится, как жидкие алмазы, – продолжил Пламялис.

– Как фиолетовые самоцветы на солнце, – добавил Стальной Шар.

– Это самый прекрасный и очаровательный меч из всех, что я видел, – сказал Эдвин. – Вы действительно не замечаете?

Я снова бросил взгляд на холодную, неотполированную сталь клинка.

– Не-а, – сказал я и повернулся к своим друзьям-гномам. – А вы, ребята, видите что-нибудь такое?

Они покачали головами, смущённые точно так же, как и я.

Наконец я просто пожал плечами и спрятал меч в ножны, разрушая странные чары, которые он наложил на наших эльфийских спутников. Они всё ещё не сводили взгляда с рукояти, выглядывавшей из ножен, но теперь в их глазах читалось больше зависти, чем изумления.

Самым благородным было бы предложить им этот предполагаемый магический меч в обмен на другое оружие, раз уж он так ценен для них. Но в то же время как раз сейчас лучше было попридержать его. В качестве козыря, которым я мог бы воспользоваться позже, когда мы отыщем амулет.

Уверен, что Эдвин угадал ход моих мыслей, потому что он, наконец, оторвал взгляд от меча и кивнул мне.

– Пусть будет так, – сказал он. – Пора отправляться в путь. Давайте отыщем амулет.

Глава 29. В которой Глэм, Ари, Тики и я принимаем песочную ванну

– Ну что ж, это действительно похоже на двухголовую черепаху, – сказал Эдвин. – Бигфут не соврал.

Мы все стояли у края оврага, где ручей впадал в расщелину между пиком Дриатос и Пустой горой. И, как и описывал бигфут Джон, там, где вода исчезала под каменной стеной, уходившей высоко вверх, виднелось нагромождение валунов, которое было очень похоже на здоровенную черепаху с двумя головами[19].

– Я же говорил, что он не врёт, – заметил я.

– То, что каменная черепаха на месте, ещё не значит, что бигфут не наврал про всё остальное, – огрызнулся Эдвин.

– А мне уже хочется, чтобы он соврал, – признался я. – Потому что он несколько раз повторил, что мы не только не отыщем амулет, но ещё и столкнёмся с невероятными опасностями, которые скрываются за этими валунами.

Эдвин секунду подумал над моими словами и согласился:

– В точку.

– Но кроме этого Джон говорил, что никто и никогда не проникал внутрь, – добавила Ари.

Мы задумчиво кивнули.

Бигфут Джон явно многого недоговаривал и отказывался объяснять, что он имеет в виду. И это было странно. Сдвинуть эти камни с места казалось очень простым делом. Потребовалась бы всего лишь парочка гномьих заклинаний.

– Отойдите в сторонку, – сказала Глэм, пробиваясь вперёд. – Думаю, я знаю, что делать.

Когда она подошла вплотную к массивным валунам, мы все столпились за её спиной. Гномиха закрыла глаза и подняла руку, призывая заклинание. Но вместо того чтобы откатиться в сторону с порывом ветра, приподняться на ветвях магической лозы или хотя бы рассыпаться в щебёнку, камни зашевелились, как будто ожили.

Как выяснилось в следующую секунду, именно это и произошло.

Огромный булыжник, который образовывал левую голову черепахи, поднялся, как будто просыпаясь. Каменный рот внезапно распахнулся и потянулся к Глэм. Она отпрянула в сторону, потому что каменные челюсти едва не перекусили её пополам.

Правая голова тоже ожила и потянулась к отскочившей Глэм. Если бы Пламялис грациозно не подхватил её и не оттащил в сторону, то голова схватила бы нашу спутницу.

Черепаха вертела из стороны в сторону своими каменными головами и перебирала ногами, но не двигалась с места, застряв в предполагаемом проёме, ведущем в пещеру.

– Наверное, именно это и имел в виду Джон, когда утверждал, что никому и никогда не удавалось пройти мимо камней, – сказал я, когда Глэм и Пламялис присоединились к нашей группе.

– Если мы смогли выжить после встречи с лесными троллями, граглбраксом и слезоточивыми осами, то, мне кажется, двухголовая каменная черепаха не сможет встать на нашем пути, – сказал Эдвин.

Я сомневался, что у нас так уж легко получится преодолеть это препятствие. А почему, собственно? В душе я надеялся, что он прав.

– Ну что ж, – сказал я. – Принимайтесь за дело.

Эдвин кивнул Стальному Шару и Ристелу (единственным эльфам со способностью к магии). Они приблизились к двухголовой черепахе: Эдвин занёс меч, Стальной Шар держал наготове мерцающие кулаки, заряженные эльфийской магией, а Ристел поднял своё оружие – медальон, по краям которого полыхало пламя.

Они нанесли удар.

Потоки, всполохи, струи и шары сверкающей эльфийской магии обрушились на черепаху из рук Стального Шара, меча Эдвина и медальона Ристела. Это было похоже на шоу фейерверков. Волшебная энергия объяла шеи и головы чудовищного существа.

Тварь дрогнула, но не сдвинулась с места.

Энергия истощилась и изошла паром с тела совершенно целёхонькой черепахи.

В ту же секунду головы раскрыли свои пасти и издали такой пронзительный вой, что мы рухнули на колени. Вопль был такой силы, что мне показалось, будто моя голова сейчас разлетится на куски, как переспелый арбуз под ногой горного тролля.

Мы стонали от боли, а черепаха всё голосила. Даже Блоб пару раз всхлипнул: ему тоже было не по себе, как и всем остальным. После десяти мучительных секунд вой, наконец, стих. Обе головы качались, словно насмехались над нами или, наоборот, предупреждали, чтобы мы не вздумали провернуть что-то подобное ещё раз.

– О-хо-хо-нюшки! – завопил Блоб. – Мне казалось, я сейчас растаю! Что это было?

Эдвин поднял меч, словно собираясь напасть снова, но Ари положила руку ему на плечо.

– Не надо! – сказала она. – Ясно же, что ваша магия никак не действует на это создание.

Эдвин помедлил, но затем кивнул и опустил оружие.

– И что нам делать? – спросила Ликси.

– Как нам пройти мимо этой треклятой кучи фекалий? – прибавила Тики.

Никто не знал ответа.

Но это же не конец? Мы не могли закончить нашу миссию вот так, ведь правда? Нас остановила неподвижная двухголовая черепаха из камня? Серьёзно? И к тому же какой бы зачарованной ни была эта черепаха, но она же сделана из камня – природного элемента, с которым в теории все гномы прекрасно умеют обращаться.

– Давайте ещё раз попробуем гномью магию, – предложил я. – Только с более безопасного расстояния, чем Глэм.

– И все вместе, – согласилась Ари.

Наша великолепная четвёрка повернулась к головам, готовая выпустить всю ярость на эти клацающие каменные изваяния.

– Что мы применим? – спросил я. – Вырвем её и отшвырнём? Обратим в гравий? Вызовем небольшое землетрясение?

– Мы должны все сосредоточиться на каком-нибудь одном заклинании. – Ари поняла, к чему я клоню.

– Давайте разотрём её в песок, – предложила Глэм, стукнув кулаком о ладонь.

– Это должно сработать, – согласился я. – В конце концов, песок – это всего лишь большой булыжник, который хорошенько измельчён водой, ветром и всем прочим. Поэтому гномья магия может успешно ускорить этот процесс, верно?

Ари медленно кивнула.

– По-моему, всё так, – сказала Тики. – Давайте уже вмажем этому долбаному камню.

– Итак, на счёт три мы изо всех сил стараемся превратить эту черепаху в кучу песка, – сказал я. – Раз… Два… Три!

При слове «три» я вложил всю свою магическую волю в поставленную задачу. Я подумал о мелком песке, которым усыпаны пляжи озера Мичиган в Чикаго. Я старался представить себе ощущение крошечных гранул под ногами и процессы, которые разрушают камни и булыжники и превращают их практически в ничто. Я думал о времени и о том, как песок появился на нашей планете.

Я открыл глаза, уверенный, что увижу перед собой груды жёлтого песочка, как в детской песочнице. Или в лотке у котика. Странно, что я так в это уверовал. Ведь мы же гномы, в конце концов. Успех не приходит к нам с первого раза.

Вместо песка я увидел, как черепаха снова распахивает пасть.

Я зажмурился, ожидая ещё одного зубодробительного вопля.

Но на этот раз черепаха не издала ни звука. Нет. Она стала изрыгать на нас целые потоки песка.

Сначала я хотел рассмеяться, подумав, что в итоге наши заклинания всё-таки сработали. Но тут же понял, что черепаха целенаправленно нас засыпает. Она выплёвывала столько песка, что я уже был по пояс погрёбен в нём и вскоре уже не мог пошевелить ногами. Пока мой мозг осознавал это, я уже оказался завален по грудь, а руки мои были тесно прижаты к бокам. Вдохнуть как следует уже не получалось.

Глэм, Тики и Ари завопили, запоздало пытаясь высвободиться.

Последнее, что я увидел перед тем, как песок поглотил меня полностью, было исполненное отчаяния лицо Ари, постепенно скрывавшееся под бурой пылью.

Затем я погрузился во тьму, не способный дышать и видеть.

Но по крайней мере, я умер как истинный гном, которому прилетело его же собственным заклинанием, когда он сражался с магической двухголовой черепахой.

А на что я ещё рассчитывал?

Глава 30. В которой мы разгадываем загадки (на этот раз всерьёз)

К счастью, я снова не умер.

Конечно, наши друзья не позволили нам погибнуть под завалами песка. Я мог быть фантастическим остолопом, но это же не значит, что и все окружающие были такими же. Спустя всего пару секунд чья-то рука схватила меня за волосы и потянула вверх. Я бы завопил, но открыть рот означало наглотаться песка ещё больше, и поэтому я просто зажмурился. Вскоре те же руки нащупали мои подмышки.

Спустя мгновения меня вытащили из песчаной могилы, хотя я почти успел вызвать заклинание, чтобы разметать её.

Ари, Глэм, Тики и я откашливались и отплёвывались, скатываясь вниз по высоченной куче песка, насыпанной перед совершенно не повреждённой булыжной черепахой.

Мне казалось, что песок навеки забился под мою одежду и во все отверстия на моей голове, но, по крайней мере, я остался жив. Кто-то протянул мне флягу с водой, и я жадно принялся пить, стараясь прочистить глотку и рот. Глэм, Тики и Ари занимались тем же.

Черепаха по-прежнему мотала головами вверх и вниз, как будто танцевала под бит. И снова у меня возникло смутное подозрение, что это намёк на то, что нам стоит бросить все попытки сдвинуть её. Похоже было, что черепаха не хотела причинять нам вреда, но всеми силами охраняла то, что таится за нею.

– И что теперь? – наконец смог произнести я.

– Может, попробовать другие заклинания? – предложила Ари.

– Нет уж, не стоит, – сказал Эдвин. – Мне кажется, что теперь совершенно ясно, что магия тут бессильна.

– Но должен же быть хоть какой-нибудь способ пробраться внутрь, – сказала Ликси.

– Не обязательно, если то, что скрывается там, никогда не должно быть обнаружено, – задумчиво сказал Головастик.

До этого никто о таком не думал, и это высказывание повергло нас в молчание, а черепаха нависала над нами, всё так же раскачивая своими головами. Теперь она как будто говорила: «Точно, парнишка, ты наконец-то усёк. Именно это и происходит. Вам никогда не пройти!»

– Ну и что теперь, всё? – спросила Тики после затянувшейся паузы. – Просто сдадимся, как кучка недоделанных пипидастров?

– Сама ты пипидастр, гвинтов рюкзак с ушами! – огрызнулся Ристел.

Тики и Глэм подскочили, как будто собирались врезать ему за оскорбление. Ристел схватился за оружие, но Эдвин поспешно встал между ними.

– Ребята, завязывайте с этим! – приказал он, и обе стороны тут же угомонились. – Если мы будем ссориться друг с другом, это нам ничего не даст.

– Он прав, – согласился Пламялис. – Нам нужно вместе поискать решение…

– Эй! – внезапно воскликнула Ари с волнением в голосе. – А где Лейк?

Мы все огляделись, понимая, что и вправду нигде не видим её брата-близнеца. У меня промелькнула мысль, что его тоже засыпало песком, а мы и не заметили. И видимо, не только у меня, потому что мы все в панике обернулись на кучу. Но Головастик сделал шаг вперёд и указал на каменный склон слева от булыжной черепахи.

– Вон он.

Лейк упорно карабкался вверх по склону, приближаясь к дальнему краю самого большого булыжника, который образовывал черепаший панцирь. Это был огромный, слегка приплюснутый овальный камень размером с два школьных автобуса, прижатых друг к другу. На панцирь он был похож весьма отдалённо, только формой и тем, что вокруг располагались валуны, игравшие роль конечностей и голов.

– Лейк, ты зачем туда залез? – крикнула Ари.

Лейк, не отпуская выступы на крутом склоне, просто оглянулся и улыбнулся нам. Затем он снова принялся карабкаться, пробираясь по поверхности утёса к черепашьему панцирю. Когда он почти добрался до него, мы все поняли, что он собирается делать.

– Лейк, не смей! – завопила Ари.

Но он всё равно прыгнул.

У него бы ничего не получилось, если бы я по-быстрому не призвал заклинанием порыв ветра, который пронёсся над черепахой и завихрился между панцирем и выступом, с которого сиганул наш друг. Ветер подхватил Лейка как раз в тот момент, когда он уже летел вниз, и забросил его на спину черепахе.

Посадка была всё-таки жёсткой, и Лейк прокатился по панцирю, практически свалившись с другой стороны, но умудрился найти, за что зацепиться, и остался на вершине.

Лейк гордо встал на ноги и победоносно улыбнулся нам из-за двух голов черепахи, которые по-прежнему разевали пасти и, похоже, совершенно не догадывались, что позади них диверсант.

– Что ты там делаешь? – потребовала ответа Ари.

– Песок рта из высыпался когда, – крикнул в ответ Лейк, – я как отметины будто тусклые видел. Представилось на резьбу знаки что начертаны похожи.

– Что он только что сказал? – не понял Эдвин.

– Когда черепаха плевалась в нас песком, – перевела Ари, – ему показалось, что он заметил какую-то гравировку на панцире.

Мы подождали, пока Лейк поднимется на вершину главного булыжника и скроется из вида.

– Ну и? – крикнула Ликси спустя несколько минут. – Есть там какие-нибудь знаки?

– Ага! – ответил Лейк. – Письменность древних ныне утраченная наречий.

– Ты можешь её прочитать? – завопила Глэм.

– Ага!

– Поверить не могу, что его одержимость древними языками может быть полезной, а не только бесить, – сказала его сестра с надеждой в голосе.

Мы все молча ждали, пока Лейк прочитает загадочные письмена. Мне даже показалось, что на эти несколько минут все затаили дыхание.

Затем над нами возникло улыбающееся лицо Лейка. Он уселся на краю черепашьего панциря справа от голов, которые всё ещё качались, но уже гораздо медленнее.

– Так что там написано? – спросил я.

– Древняя загадка! – проорал он, сжимая в руках кусок пергамента, на котором он нацарапал перевод.

Я вздохнул.

Я всё ещё надеялся, что нам удастся пройти это испытание без отгадывания тупых загадок. Но видимо, не судьба. И всё же, если честно, я был бесконечно рад и приободрён тем, что, возможно, нам не придётся сражаться с каменной черепахой до скончания времён.

– Это прекрасно! – засиял Эдвин. – Будь добр, зачитай!

Лейк откашлялся и начал:

– О, путник, душой благородный и сердцем, ответь на загадку. Близок конец твоих странствий, и с этого места назад нет возврата. Ты у развилки. К тому, что ты ищешь, один из путей лишь ведёт. А на другом участь хуже, чем смерть, ожидает. На этой развилке ждёт сказочный бог-черепаха. Известно, что две черепахи – правители в царствии этом. Первый, Абраксис, есть зло. Он вечно желает вам худа и лжёт постоянно. Другой же, Сискарба, – добро есть, он только хорошего хочет для вас, и правда ему лишь знакома. Те боги есть близнецы и потому неразлучны. Тебе неизвестно, кто пред тобою сейчас. Древние сказы гласят: могучему богу дозволено дать путнику смелому ответ на один лишь вопрос. Он приведёт тебя к цели твоей… или к гибели в муках. Задай свой вопрос черепахе. У тебя лишь единственный шанс.

Его последние слова сменились гробовым молчанием. (На меня особенно подействовало ещё и то, что я впервые слышал, как Лейк говорит «нормальным», – ну, относительно – языком. Впечатляюще.)

– Что за чушь? – простонала Глэм.

– Точно! – добавила Тики. – Конченый тупизм!

– Но это, очевидно, единственный способ пройти мимо неё, – произнёс Эдвин.

– И очень метафоричный, – сказал Пламялис.

Мы все повернулись к нему.

– Как мне кажется, – предположил он, – это не просто обычная загадка. Если мы правильно зададим вопрос, чтобы решить загадку, то нам покажут тот путь, что мы ищем. Ну а если вопрос окажется неверным… ну… вы сами слышали, куда ведёт другая дорога.

Пока он говорил, каменные головы снова активно закивали, как будто подтверждали его слова.

Так что теперь нам в буквальном смысле надо было задать вопрос жизни и смерти.

Глава 31. В которой мы решаем: «Красное море» или «красное море»

– Ну и какой вопрос? – спросила Глэм, нарушая мрачную тишину. – Ну же, Грег. Ты и твой друг тут самые умные. Что мы должны спросить у этой тупой черепахи?

Я покачал головой, совершенно растерянный.

– Тут есть подвох, – размышлял вслух Эдвин. – Черепаха может быть либо Абраксисом, в таком случае всё, что она скажет, – ложь. Или может быть Сискарбой, которая говорит только правду. Но как нам узнать, с кем мы сейчас разговариваем?

– Может, просто спросить у них самих, кто есть кто? – предположил Стальной Шар.

– Нет, потому что мы по-прежнему не будем знать, правду нам ответят или нет, – возразил Эдвин. – Если это Абраксис, то он скажет, что он Сискарба, потому что всегда врёт. А если это Сискарба, она скажет правду. Так что ответ снова будет «Сискарба». Так что ничего не выйдет.

Мы все замолчали и принялись изо всех сил шевелить мозгами.

– А что, если мы зададим вопрос, ответ на который нам уже известен? – наконец предложила Ари. – Например, можно спросить: «Ты черепаха?» Тогда, если она скажет «да», перед нами Сискарба, а если «нет» – Абраксис.

Некоторые закивали, соглашаясь с ней, но Эдвин решительно покачал головой.

– Нет, это тоже не поможет, – сказал он. – Напоминаю, что мы можем задать только один вопрос. Проверочного раунда нет. Нам нужно узнать, не кто эта черепаха, а куда нам идти.

– Ну, значит, мимо, – сказала Ари.

Снова воцарилось молчание. Казалось, слышно было, как наши мысли скребут в черепушках. Вдруг Ликси, сидевшая на земле, подскочила на ноги.

– Кажется, я поняла! – заявила она. – Мы можем спросить: «Умру ли я, если я пойду по левой тропинке?»

– Допустим… – протянул Эдвин, обдумывая предложение.

– Смотрите, – стала разъяснять Ликси. – Допустим, левая тропинка правильная. Тогда Абраксис нам соврёт и скажет «да». Но если это будет Сискарба, а она говорит только правду, то скажет «нет». А если это неправильный путь, Абраксис скажет «нет», а Сискарба «да»…

Тут её объяснения сошли на нет, так как Ликси (да и мы тоже) в процессе поняла, что снова упёрлась в тот же тупик: мы получим разные ответы, но так и не узнаем, какая из тропинок правильная, потому что не будет ясно, с какой из черепах мы разговариваем. Никому даже не пришлось объяснять это эльфийке. Она сникла, всё сама поняв.

– Ну да, ясно, я и сама теперь вижу, что это не сработает.

Мы все вернулись к своим мыслям.

В какой-то момент я перестал биться над загадкой и начал думать об отце. Он всегда любил головоломки и шарады. Как-то, когда мне было семь или восемь лет, мы пошли в старую кафешку «Уютный уголок». У них на столах были бумажные подложки с головоломками, ребусами и загадками. В тот день на нашей была такая загадка:

ЕСЛИ БРОСИТЬ БЕЛЫЙ КАМЕНЬ В КРАСНОЕ МОРЕ, ЧТО С НИМ СЛУЧИТСЯ?

По озорной ухмылке отца я догадался, что он знал ответ на эту загадку. Но он ничего не сказал и дал мне время самому подумать над ней. После трёх или четырёх безуспешных попыток, в которых я пытался выяснить, имеется ли в виду Красное море или просто море красного цвета и с каким именно белым камнем мы имеем дело, я всё же сдался.

– Ну ладно, пап, какой ответ?

– Камень намокнет, – ответил он.

Я фыркнул над таким слишком очевидным ответом. Хотелось бы чего-нибудь хитрее, ведь так? Но затем я проверил ответ на обратной стороне подложки и убедился, что там было сказано: «Камень станет мокрым!»

Казалось, что восклицательный знак в конце ответа поставили, чтобы посмеяться над ним самим. И надо мной заодно, таким тупым и так жаждущим показаться умным.

– У всех загадок в основе лежит цель запутать человека, – пояснил отец, пока уплетал гигантский омлет из двенадцати яиц с беконом и сосисками. – Они намеренно заставляют тебя мудрить, когда ты обдумываешь ответ. А он обычно такой простой и очевидный, что большинство людей не обращают на него внимания. Загадки объегоривают людей тем, что люди пытаются объегорить загадку. Решение загадок похоже на решение большинства жизненных вопросов. Тебе нужно просто найти самый простой, самый очевидный способ ответить на вопрос.

Эту логику отец применял почти ко всему в своей жизни, а не только к разгадыванию глупых шарад в дешёвых забегаловках. Когда однажды летом у нас сломался кондиционер, мы просто стали надевать меньше одежды, когда ходили по дому (и нормально нам было, очень даже). Когда однажды у нас спустило автомобильную шину, а мы не могли купить новую, мы просто продали машину и стали чаще ездить на автобусе. Когда однажды отец спалил наш ужин, то мы просто отгрызли уцелевшие кусочки, а остальное выбросили. Когда мы выбирали, какую лампу купить в нашу гостиную, то он просто выбрал ту, с установкой которой не надо было возиться.

Так всё-таки какой самый лучший способ найти ответ, если учитывать, что про саму загадку можно и забыть?

В нашем случае нужно узнать, куда пойти. Какая из тропинок верная, а какая – нет. Так что самый очевидный ответ был бы… Нет. Такого просто не может быть. Ну, это уж слишком.

Слишком просто.

– Мне кажется, я понял, – внезапно сказал я.

Все посмотрели на меня.

– Мы спросим черепаху: «В какую сторону мне пойти?»

– Да ну, брось! – буркнул Стальной Шар. – Ответ должен быть поумнее.

– Вот именно. И разве мы снова не столкнёмся с той же проблемой, где нам предложат два разных ответа? – спросила Ари. – Если нужно налево, то Абраксис скажет «направо». А Сискарба – «налево». И нам опять не будет ясно, какая…

– Нет, Грег прав! – перебил её Эдвин, начиная говорить очень быстро, как он делал всегда, когда его что-то увлекало. – Ну, или он очень близок. Нам стоит лишь слегка дополнить его вопрос, потому что мы упустили важную деталь: одна черепаха злая, другая добрая. Эта деталь тут неспроста. Так что на самом деле нам нужно спросить: «Куда ты ХОЧЕШЬ, чтобы мы пошли?»

– Очуметь, какая разница, – фыркнула Тики.

– Но эта разница и даст нам правильный ответ, – сказал Эдвин, замолкая, чтобы каждый сам мог поразмыслить над этим.

И он оказался прав. Эта мелочь решала всё.

Обращаясь к их, так сказать, желаниям, мы вводили в вопрос новый смысл, а ещё играли на обязанности голов говорить ложь или правду. Допустим, что путь налево правильный. Если мы разговариваем со злым Абраксисом, то он хочет, чтобы мы погибли, пойдя по правому пути, но раз он всегда врёт, то скажет «налево». Если черепахой окажется Сискарба, то она захочет, чтобы мы пошли налево, потому что желает нам добра, и это и скажет, ведь это будет правдой. Так что в любом случае нам дадут правильный ответ независимо от того, с кем мы имеем дело.

Когда стало ясно, что до всех дошло, мы столпились перед кучей песка.

Лейк спустился и присоединился к нам.

– Ну что, все согласны? – уточнил Эдвин. – Потому что, если это и правда загадка для нас, неверный ответ будет значить верную смерть.

Один за другим мы кивнули, включая Блоба. В его исполнении кивок выглядел как выделение части слизи из своей верхней половины и покачивание ею вверх-вниз.

– Значит, решено, – сказал Эдвин. – Кому мы окажем такую честь?

– Тебе, раз ты догадался, – сказала Ари.

– Без вопроса Грега я бы не смог, – сказал он.

– Давай тогда вместе, – предложил я. – Ты и я.

Эдвин кивнул.

Мы вышли вперёд и подошли к булыжной черепахе.

– У нас есть вопрос для тебя, – прокричал я вверх черепашьим головам, которые повернулись так, как будто смотрели на нас. – Мы спрашиваем у черепахи на развилке дороги… – я помедлил, чтобы Эдвин мог присоединиться ко мне, – по какой тропинке ты хочешь, чтобы мы пошли?

Почти в ту же секунду головы черепах метнулись к нам, распахнув пасти. Правая голова – к Эдвину, а левая – ко мне. Это было так внезапно, что мы не успели отреагировать, и они заглотили нас целиком.

Глава 32. В которой вы узнаете, что я не умер (хотя, я надеюсь, вы и так догадались)

Ну ладно. Вы теперь точно знаете, что я не умер.

Иначе как бы я вам всё это рассказал, а вы бы всё это читали? Припомнив все несостоявшиеся смерти во всех трёх книгах, вы, я надеюсь, уже усвоили, что я каждый раз как-то умудряюсь выжить во всех этих передрягах.

И я действительно выжил после того, как меня слопала гигантская каменная черепаха.

И Эдвин тоже.

Во-первых, потому что у черепахи не было зубов. Во-вторых, черепаха не клацнула пастями, чтобы раздавить или разрубить нас, а подкинула в воздух и проглотила, так что мы целёхонькими пронеслись по двум параллельным туннелям в скале, которые, судя по всему, были её пищеводами.

И, в отличие от случая с кракеном, когда он проглотил меня целиком и я очутился в брюхе чудовища, на этот раз я скатился по узкому каменному туннелю в промозглую пещеру, слабо освещённую светом зелёных кристаллов, росших на стенах. И, поскольку Эдвин скатился сюда же по своей шейной трубе, теперь стало очевидно, что мы оказались внутри валуна, который образовывал черепаший панцирь. Потолок утопал во мраке, а в дальнем конце пещеры, там, где хвост черепахи должен был уходить в гору, виднелся проход.

А за ним царила пугающая темнота множества других пещер и туннелей.

– Чувак, мне кажется, мы отгадали, – сказал Эдвин, помогая мне подняться на ноги.

– Да уж. Умный в гору не пойдёт, умный в гору заползёт, – сказал я.

Эдвин в голос рассмеялся над моим неожиданным – и не особенно остроумным – каламбуром.

– Точно-точно, – сказал он, всё ещё смеясь. – Я сам в шоке, что мы живы. Это стоило бы отметить.

Я тоже рассмеялся, а потом мы оба разом умолкли, подумав об одном и том же.

– Ребята наверняка решат, что нас сожрали и мы погибли, – сказал Эдвин.

– Может, они догадаются, что это и есть тот самый путь? – возразил я.

Прислушавшись, мы разобрали голоса наших друзей снаружи. Они были такими приглушёнными, как будто доносились не из-за каменной стены, а с того света, но они явно стенали и убивались из-за потери своих друзей и так называемых «вожаков». Жутковато было слушать всё это, будучи целыми и невредимыми.

– Нужно дать им знать, что с нами всё в порядке, – сказал Эдвин. – Раз мы слышим их, то и они могут услышать нас.

Я кивнул, и мы оба принялись орать, стараясь показать этим, что с нами всё в порядке. Так мы поорали несколько минут, чуть не сорвав глотки, и тут я остановил Эдвина.

– Погоди, если они услышат наши вопли, то решат, что мы, как бы это сказать, медленно и мучительно растворяемся в желудке монстра или что-нибудь в этом роде.

– Верно подмечено, – сказал Эдвин с мрачной усмешкой. – И что ты предлагаешь?

Я быстро вытащил Мрак из-за пояса и отрезал небольшой лоскут от своей рубашки.

– Есть что-нибудь, чем можно писать? – спросил я, кивая на сумку Эдвина.

– Нет, – ответил он, быстрым движением выхватив у меня из руки кинжал. – Но у нас всегда есть это.

Он сделал неглубокий надрез на руке.

– Ну ты даёшь! – ахнул я.

– Немного странно, но кровь – это древнейшие чернила, – пояснил он.

– Правда?

– Не уверен, честно говоря, – ответил он. – Но по-моему, вполне логично. Ну, или пещерные люди писали какими-то другими выделениями тела, а я на это не готов. Теперь давай поторопимся. Раны у эльфов быстро затягиваются.

– Ты серьёзно? – спросил я, удивляясь, что никто не говорил мне про это раньше.

– Да, чувак, – подтвердил Эдвин. – У вас самые крепкие кости, а у нас крепкая плоть. Так, что ты хочешь, чтобы я написал?

Он взял лоскут у меня из рук и прижал его к стене. Затем обмакнул палец в сочившуюся тонкой струйкой кровь.

– Мы в порядке, – сказал я. – Скажите черепахе то же самое.

Эдвин быстро нацарапал послание кровью на обрывке моей рубашки. Закончив, он протянул лоскут мне.

– И как ты рассчитываешь доставить его им?

– Тем же способом, каким мы будем делать многие вещи в будущем, – ответил я. – Магией.

Я подбросил обрывок ткани вверх, в направлении шеи левой головы черепахи, и призвал ветряное заклинание. Порыв свежего горного воздуха вылетел из правого туннеля, подхватил клочок и унёсся с ним в левый туннель, после чего, очень на это надеюсь, вынес наше жутковатое послание изо рта черепахи.

– В яблочко, – сказал Эдвин.

Я кивнул.

А потом мы просто ждали.

Я представил себе, как голова черепахи поперхнулась и выплюнула окровавленный кусок моей рубашки. Наверное, в первую секунду наши друзья решили, что это подтверждение того, что чудовище уже переварило меня и теперь отрыгнуло останки. Я живо вообразил, как Глэм подняла лоскуток, поднесла его к лицу и вдруг заметила буквы. Наверняка половина собравшихся пришла в восторг, а другая решила, что это какая-то уловка. Скорее всего, начались дикие споры. А дальше кто-то из них поднял руку, призывая к тишине, в гробовом молчании подошёл к голове черепахи и повторил наш вопрос. Я подумал, что этим кем-то могла быть Ари.

Пока я представлял себе всё это, прошло несколько долгих, мучительных минут.

– Думаешь, сработало? – наконец спросил Эдвин. – Может, стоит ускорить события?

– Дай им ещё пару минут, – ответил я.

Эдвин кивнул.

Как по заказу, спустя несколько секунд мы услышали девичий вопль. Он приближался, и вот уже Ари вывалилась из левого туннеля и мягко приземлилась на ноги рядом с нами. Она улыбнулась мне и оттолкнула нас в сторонку, когда послышались ещё два вопля. Из туннелей выпали Глэм и Ликси.

Один за другим прибывали наши спутники, скользя по пищеводам, проглоченные огромными головами черепахи. Последним был Ристел. Судя по выражению его лица, когда он приземлился, этот состоятельный политик вряд ли был поклонником американских горок.

– А где Блоб? – спросил я, когда Ристел подтвердил, что он последний.

– Он решил остаться снаружи, – сказала Глэм. – Выдумал какую-то историю про патрулирование окрестностей, или что-то в этом роде.

– Ну и слава богу, – сказал Эдвин. – Только представьте, как бы он пах в таком замкнутом пространстве…

Мы все неловко рассмеялись, а потом повернулись к проходу в другом конце «зала». Он имел форму неровного овала. За ним можно было разглядеть не больше метра туннель, освещённый сумрачным светом зелёных кристаллов на стенах. Дальше всё утопало во мраке.

– Только между нами, Грег, – шепнула Ари, подойдя ко мне поближе. – Мне кажется, Блоб был напуган. Долгие тысячелетия, проведённые в камне, определённо отразились на его психическом здоровье.

Я кивнул, понимая, что она, скорее всего, права. Блоб был не из пугливых. Но трудно спорить, что теперь он дважды подумает, прежде чем снова полезет в неизведанную каменную щель.

– Что ж, – сказал Эдвин, когда мы замерли перед входом в таинственное подземелье. – Я думаю, что теперь я могу пойти первым.

Он вынул свой меч, и лезвие вспыхнуло магическим голубым огнём, так же, как во время схватки на пирсе Нейви. Несмотря на то что прошло всего полгода, мне казалось, что с тех пор минули десятилетия.

Эдвин поднял свой импровизированный факел и вошёл в туннель.

Глава 33. В которой мы узнаём, насколько бессмысленно и тщетно наше существование, да и вообще всё тлен

Готов поспорить, вы ожидали, что мы окажемся в лабиринте – невероятном переплетении туннелей, запутанных прямо как рисунки Маурица Эшера.

Или, может быть, увидим дракона, спящего на горе золота.

Или, может быть, наткнёмся на распахивающуюся ловушку, в которую попадёт какой-нибудь наименее значимый член нашего отряда и разобьётся насмерть.

Или, может быть, встретим горлумоподобного мутанта с мерцающими глазами, блестящей, склизкой серой кожей и острыми зубами, торчащими из вонючей пасти (ну и чисто гипотетически страдающего раздвоением личности).

Что ж, не хотелось бы вас разочаровывать, но там не было ни лабиринта, ни монстров, ни смертельных ловушек. Хотя кое-какое клише нам всё же попалось.

Туннель с неровными, но на удивление уютными стенами и полом растянулся на десятки метров. Их озарял свет меча Эдвина, многократно отражённый от зелёных кристаллов. В конце концов туннель привёл нас в большую пещеру, забитую всякой всячиной: сокровищами (ну да, согласен, банально – все эти золотые монеты, драгоценные камни, украшения, короны и прочее, и прочее), старинными книгами, свитками, оружием, кубками, вазами, стульями, столами, диванами и почти всем, что можно себе вообразить.

Пещера не уступала крупному стадиону в размерах и была в буквальном смысле завалена вещами от пола до потолка. Некоторые стопки книг достигали не меньше десяти метров в высоту. Впрочем, иные кучи сокровищ (например, одна горка старых бронзовых монет у задней стены) были и того выше, так что свет от горящих здесь факелов даже не добирался до их верхушек.

И всё равно пещера была такой огромной, что оставалось ещё много незанятого пространства. Тропинки петляли между гор хлама и сокровищ, как будто это была библиотека или антикварная лавка, где можно с интересом побродить вволю.

Местная обстановка очень напоминала один из крупных блошиных рынков, куда отец частенько приводил меня, когда я был ребёнком. Ну, те развалы, которые устраиваются на школьном футбольном поле или платных парковках. Отличие было лишь в том, что там среди гор хлама бродили сотни и тысячи людей, а у товара имелись продавцы, а тут совершенно никого не было. И по большей части все эти вещи не были хламом. Даже старые книги и свитки почти наверняка хранили в себе важные сведения. Хотя большинство людей, наверное, и не заметили бы какие-то там книги, ослеплённые горами сокровищ и драгоценного оружия, усеянного золотом и самоцветами.

Так что всё, что находилось в пещере, обладало определённой ценностью.

– И как нам отыскать амулет среди всего этого хлама? – спросила Глэм.

– Будем копать, наверное, – тихо сказал Эдвин.

– На это же уйдут годы! – воскликнула Ари, хотя явно находилась под впечатлением от вида искусно сделанного копья, покоившегося на оружейной стойке у входа, справа от неё.

– Вы что, думаете, раз нашли комнату, полную вещей, можете взять без спросу всё, что вам вздумается? – неожиданно прогрохотал оглушительный голос. Отражаясь от стен, он как будто шёл одновременно отовсюду и из ниоткуда.

В голосе чувствовалась природная властность, хотя он казался очень старым и усталым, как будто им пользовались уже не одну сотню лет. В нём также звучали раздражённые и угрожающие нотки, от которых у меня всё похолодело внутри.

– Так принято в тех местах, откуда вы пришли? – гремел голос. Мы озирались, стараясь понять, откуда он исходит. – Просто так брать то, что вам не принадлежит?

Я хотел соврать что-нибудь в оправдание и сказать, что мы не собирались «просто так брать» то, за чем пришли. Но гномы не врут, по крайней мере, осознанно. И я стал придумывать, что бы ещё сказать этой… личности, кем бы она ни была. Но Эдвин опередил меня, потому что мог врать без труда.

– У нас и в мыслях не было брать что-либо без спроса, – сказал он, оглядывая большой зал. – Мы ищем амулет, и мы должным образом заплатим за него.

– Нельзя врать мне, мальчик! – произнёс голос. Он по-прежнему был спокоен, но в нём угадывалась ярость. – Я знаю всё!

– Но мы заплатим за него! – возразил я. – Мы отдадим всё, что вы попросите. Прошу вас! От этого зависит судьба всего мира!

– Что, правда, что ли? – Голос, казалось, успокоился, но в нём слышалась издёвка. – И с чего вы так решили?

– Ну, потому что… – начал было я, но потом замолчал, осознав, что совсем не уверен в том, о чём собираюсь сказать.

– Группа эльфов собирает огромную армию, – начал Эдвин. – Они называют себя…

– Верумку Генус? – перебил его голос. – Ах да, я знаю про это.

– Ну, тогда вы должны знать их намерения, – сказал Эдвин. – И знать, что нам нужен амулет! Это единственный способ не дать им обрушить на мир полчища монстров.

Поначалу голос ничего не ответил. И я решил, что, может быть, мы смогли достучаться до него и он, наконец, понял, чего мы добиваемся. Но, когда он снова заговорил, все мои надежды испарились.

– Ну и? – хихикнул голос.

– Что «ну и»? – огрызнулся Эдвин.

– Я всё ещё жду ваших объяснений, какое отношение имеет мир к Верумку Генус, – сказал голос.

Мы переглянулись в полном изумлении. Если ему столько известно, то как он не понимает, сколько несчастий может принести эта группа чокнутых террористов со своей армией монстров?

– Их армия убьёт миллионы на своём пути к власти, может, даже миллиарды, – наконец сказал Эдвин. – Разве это не ясно?

Голос рассмеялся. Горько и безразлично.

Смех внезапно оборвался, когда откуда-то из-за кучи красивых деревянных стульев показался его хозяин. Это был человек или эльф очень высокого роста, сгорбленный, хромой, в поношенном сером плаще. Капюшон был опущен на голову, но из-под него виднелись пряди седых волос и края бороды. Если присмотреться, то во всполохах факелов были видны глубокие морщины и дряблая кожа.

Он остановился метрах в десяти от нас и выпрямился, но лицо его оставалось в тени.

– Совершенно ясно, что план Верумку Генус принесёт многочисленные жертвы, – наконец сказал старик. – Но мне до сих пор непонятно, как это повлияет на весь мир в целом.

– Миллиарды невинных людей погибнут! – Эдвин почти вопил. – Я бы сказал, что это существенно повлияет на мир.

– Да, гибель миллионов существ, безусловно, будет трагедией, но мир не прекратит своё существование, – спокойно сказал мужчина. – Совершенно точно. Уверяю вас, он сохранится. Разрушенный? Да. Выжженный? Возможно. Подавленный трагедией? Именно. Но он продолжит своё существование. И я абсолютно уверен, что Верумку Генус со своими монстрами сами погибнут или будут свергнуты, и затем власть перейдёт к кому-то другому. И может быть, этот кто-то будет править с ещё большей жестокостью и тиранией, чем все предыдущие. Или окажется заядлым пацифистом. Как бы там ни было, мир сохранится. Если даже эта планета истощится и не сможет больше влачить на себе большинство живых существ, мир сам по себе не погибнет. Так что утверждать, что целый мир зависит от чего-то столь незначительного, как ваша шайка или какой-то там камень, в корне неправильно. Жизнь во Вселенной неукротимо текла миллиарды лет до сегодняшнего дня и будет течь ещё миллиарды лет, вне зависимости от того, что вы сделаете или скажете, – продолжал мужчина. – Не стоит быть такими самонадеянными и считать, что космос вращается вокруг вас! Он знать про вас не знает. Существование – это просто метафизическое повторение событий, совершаемых всеми формами жизни повсюду. Отдельная личность, отдельная раса, отдельная планета, отдельная галактика… всё это само по себе несущественно. Существенно только всё это как единое целое. Так что – нет. Мир ни капли не зависит от того, что вы найдёте и вынесете из этой комнаты.

Старик прекратил разглагольствовать и сделал несколько шагов нам навстречу.

Мы все ошеломлённо молчали, наверное, понимая, что он, безусловно, прав.

В теории.

Но признать наше существование чем-то столь незначительным было бы несправедливо, хотя и верно по факту. Потому нам это верным не казалось.

– Но вы обесцениваете всю сущность нашего существования, – сказал я наконец. – А ещё боль и страдания тех, кто останется беззащитным, если мы не будем действовать. Это важно. Для нас это важно. Это наш мир. Если даже мы всего лишь маленькая частичка этого мира, всё, что мы знаем…

Старик оборвал меня грубым смешком и жестом руки.

– Твои слова ничего не значат! – прошипел он. – Если проторчишь тут столько же, сколько я, мораль отдельно взятой жизни перестанет что-то для тебя значить. Если бы ты видел с моё, то был бы со мной полностью согласен, поверь мне. Но всё это совершенно не имеет значения. Главное, что вам надо знать: ничего в этом зале не продаётся. Ничего нельзя трогать и выносить без разрешения. Вы беспардонно вломились сюда, и вам тут не рады! – Голос старика усилился до громовых раскатов, что казалось немыслимым для такого хрупкого существа. – А нарушителей границ в соответствии с древним турианским законом можно убивать на месте!

Затем мужчина поднял обе руки, и внезапно гора старых стульев рядом с ним полетела в нас с невероятной прытью. Целый вихрь из ножек и спинок.

Прежде чем я успел как-то отреагировать или даже подумать о заклинании, один из тяжёлых деревянных стульев врезался в меня, и я, как подкошенный, рухнул на пол.

Глава 34. В которой мы выясняем, что общего у сэра Нила Шакала, благородного Рейналдуса Честнейшего и Ранеллевелленара Светоносного

Благодаря тому, что гномьи кости такие прочные, моё лицо выдержало натиск твёрдого стула.

Но это совсем не значит, что было не больно (ещё как было). Или что моя переносица не сломалась (ещё как сломалась). Или что я не отключился на несколько секунд, пока кровь заливала мой подбородок (если честно, я не помню).

Затем в пещере грянула эльфийская магия и полетели стрелы.

Я поднял голову и сразу понял, что любое произнесённое заклинание или пущенная стрела обходили старика стороной. Видимо, это была какая-то оборонная магия. Я уже прежде видел Эдвина и его эльфов в деле, и они всегда били точно в цель.

Старик среди всего это хаоса был совершенно спокоен, только чашечки чая не хватало. Его движения были медленными, почти утомлёнными, но всё же грациозными и, может быть, чуть более сосредоточенными, чем казались.

Он нанёс ответный удар, обстреляв нас градом бронзовых монет из кучи, лежавшей неподалёку от него. Они просвистели мимо, как крошечные пули. Одна из них расколола стул напополам, как будто он был сделан из карамели, а не из дерева.

Когда очередная дробь монет прошила воздух, я быстренько сделался каменным. Несколько монеток с противным звоном отскочили от моей гранитной кожи.

Я снова обернулся гномом из плоти и крови и поднялся на ноги, как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромный стол, за которым могли бы усесться десять человек, летел в нашу сторону, кувыркаясь в воздухе.

Я нырнул за башню из книг, а стол с ужасным грохотом рухнул на каменный пол в том месте, где я только что стоял.

Я выглянул из-за угла.

Старик по-прежнему стоял там же, где и в начале схватки, и его совершенно не волновали летавшие вокруг стрелы.

Я быстро сотворил ветряное заклинание.

Из туннеля у меня за спиной вырвался воздушный поток, такой сильный, что повалил стопку книг поблизости.

Мой порыв ветра натолкнулся на невидимую преграду вокруг старика. Во все стороны полетел всякий хлам и обломки, но незнакомец оставался невредим и неподвижен.

Он посмотрел прямо на меня, и в тени его капюшона сверкнула ироничная улыбка.

Что его так развеселило?

Мой сломанный нос?

И тут я увидел, что из-за куч старых кубков и завалов монет к мужчине с двух сторон начали подкрадываться Глэм и Лейк. Глэм держала наготове топор, а Лейк раскручивал своё оружие над головой, как пропеллер.

Мужчина, не сводя с меня взгляда, легонько взмахнул рукой. Глэм и Лейк отлетели назад, как будто их стукнули невидимые кулаки. Обронённое оружие забренчало по полу.

Я хотел уже достать свой меч и напасть, когда справа от меня у входа в пещеру появился Блоб.

– Эй, ребята! – воскликнул он, принеся с собой свой отвратительный запах. – Мне чего-то наскучило ждать вас там одному, так что я тоже решил… Эй! А что тут у вас за канитель происходит?

Все замерли и уставились на пахучего колобка, выкатившегося в самый центр схватки. Даже старик. Самое интересное, что он не просто прекратил отбиваться, но и сделал два шага вперёд, опуская капюшон.

На его измождённом и древнем лице, обрамлённом седыми волосами и длинной бородой, появилось странное выражение.

Сначала я решил, что старик просто удивился при виде болтливого зелёного колобка, но потом в его глазах мелькнуло узнавание.

– Блоб? – хриплым шёпотом спросил он.

– Господин? – отозвался потрясённый Блоб.

– Так это твой прежний хозяин? – спросила Ари, выглядывая из вороха древних свитков. – Тот, который поработил тебя и был так груб, что засунул в камень на долгие тысячелетия?

– Ну, я в общем-то это заслужил, – признался Блоб, медленно подкатываясь к старику.

– Вот именно, – согласился старик, делая неуверенный шаг навстречу.

Похоже, этот бесчувственный древний (хотя и очень могущественный) философ действительно был господином Блоба. Рыцарь, известный как сэр Нил Шакал, а позднее – под именем Благородный Рейналдус Честнейший. И, раз он только что колдовал, значит, некоторые люди тоже обладают способностями к магии. Но и это не самое удивительное. Если это действительно он, то ему сейчас должно быть невероятное количество лет, а люди так долго не живут.

– Почему ты запер меня в камне, господин? – спросил Блоб, катясь в его сторону. – Я знаю, что я не подарок, но я всегда старался как мог.

– Ах, мой дорогой старый друг Блоб, – сказал сэр Нил, или Рейналдус, или как там его. – Сколько раз я говорил тебе не называть меня «господином»? Ты никогда не принадлежал мне… Ты скорее был мне другом. Как минимум моим спутником.

Если колобки могли плакать, то Блоб именно это и делал. По его бокам текли тонкие ручейки вонючей жижи.

– Тогда почему ты вечно командовал мной? – спросил он.

– Потому что ты постоянно рассказывал истории, которые я слышал сотни раз! – ответил мужчина. – Задания, которые я тебе давал, занимали тебя на какое-то время, и ты наконец-то затыкался.

Сами по себе слова были несколько обидными, но старик произнёс их с некоторой нежностью, и, я думаю, Блоб тоже это заметил.

– Но почему ты запечатал меня в камне?

– Ради твоей собственной безопасности. Мне нужно было выполнить одно поручение. Задание, данное феями, которое должно было всё изменить. Если бы тебя не защищала сила меча Андурила, ты бы вряд ли выжил.

Я положил руку на рукоять меча – всё-таки это был тот самый легендарный эльфийский меч.

– Спасибо, господин, спасибо! – сказал Блоб, подкатываясь на расстояние пары шагов к старику, который явно подзабыл за несколько тысячелетий аромат Блоба и зажал нос.

– Пожалуйста, не зови меня господином, мой друг, – сказал старик. – Мне горько оттого, что тебе так долго пришлось ждать освобождения. Я понятия не имел, сколько потребуется времени для возвращения магии.

Я заметил, что все опустили своё оружие. Чем бы ни подогревалась схватка прежде, теперь, после воссоединения Блоба со своим… кем он там ему приходится, воцарилось перемирие. К тому же у меня было смутное подозрение, что старик просто забавлялся с нами и мог бы с лёгкостью избавиться от нас за секунды, если бы захотел.

Когда наступила тишина, Тики обошла присутствующих, чтобы помочь им своими целебными заклинаниями.

– Итак, вы и есть сэр Нил Шакал? – спросил я, выступая вперёд.

– Нет, – ответил мужчина. – Больше нет. Уже давно никто меня так не называл.

– Но когда-то вы были им?

Он медленно кивнул:

– Давным-давно.

– Так, значит, люди тоже могут творить магию? – спросил я, запрокидывая голову, чтобы Тики могла сотворить заклинание над моей сломанной переносицей.

– Конечно, могут! – ответил мужчина, когда-то звавшийся сэром Нилом Шакалом. – Ну, некоторые. Ты всерьёз думаешь, что только фантастические создания вроде эльфов и гномов такие уж особенные? Смею напомнить, что люди тоже вышли из Земли отделённой.

Я пожал плечами.

Мужчину, похоже, очень позабавило моё молчание.

– Конечно же, среди людей есть волшебники и ведьмы, – сказал он. – Но тем не менее я не был одним из них. Пока я был сэром Нилом Шакалом, я не владел магией.

– То есть только когда вы стали Благородным Рейналдусом, у вас появилась способность к магии? – спросил я, слегка озадаченный.

Старик рассмеялся, качая головой.

– Нет-нет, это была просто перемена имени, – пояснил он. – Чтобы скрыть мою личность. Но я оставался тем же самым человеком. Но в любом случае оба этих человека, обладатели обоих этих имён, погибли давным-давно. Я теперь некто совершенно иной. И вот почему я могу творить магию, как ты и сказал.

– Так что же вы такое тогда? – спросил Эдвин.

– Ну, теперь я зовусь Ранеллевелленар Светоносный, – ответил он. – Но предпочитаю, чтобы меня называли Крейч. Хотя никто меня так прежде не называл, потому что вы первые живые существа, с которыми я разговариваю за долгие тысячелетия.

Я поперхнулся, когда острый локоть ткнулся мне в бок. Это была Ари, и её глаза блестели от восторга.

– Грег, это он! – прошептала она. – Как и сказано в легендах про фей! Ранеллевелленар Светоносный – это имя хранителя Фаранлегтского амулета Сахары!

Глава 35. В которой Ранеллевелленар Светоносный – хранитель всего сущего (и, как мы надеемся, Фаранлегтского амулета Сахары) – рассказывает свою историю

– Так вы действительно он и есть? – спросил я. – Ранеллевелленар Светоносный?

– Прошу вас – Крейч, – напомнил он. – Зовите меня Крейч. Никогда не любил это имя… Ранеллевелленар Светоносный. Брр.

– Но вы хранитель Фаранлегтского амулета Сахары?

Крейч рассмеялся, а потом вздохнул.

– Нет, – ответил он. – Истина в том, что я теперь гораздо больше, чем просто хранитель.

– Что это, чёрт возьми, значит? – спросила Глэм. – Надоели мне загадки!

– Дитя, это не загадка! – возразил Крейч. – История действительно запутанная, но совсем не загадочная. Давайте-ка я расскажу вам её, чтобы вы, наконец, всё поняли и перестали смотреть на меня как среброрунные бараны.

Мы пропустили оскорбление мимо ушей и окружили его, а он поднял стул и уселся поудобнее.

Оказавшись так близко к нему, я осознал, какой он старый. Его дряблая кожа, испещрённая морщинами, была сплошь покрыта бородавками, папилломами и пятнами, так что он уже едва ли напоминал человека. Как будто на череп набросили драную скатёрку и накрыли дешёвым париком.

Блоб подкатился к нему вплотную, и Крейч привычным движением прикрыл нос от вони, исходившей от его давнего друга.

– Так с чего мне начать? – произнёс он. – Ах да! Почему бы не со встречи с феями в деревушке под названием Торнпонд в самом северном уделе Тройонской провинции в королевстве Розен? Там феи предложили мне работу. Почему мне? Я до сих пор не до конца это понимаю, но я знаю точно, что навеки проклят тем, что они выбрали меня! Но как бы там ни было, феи предложили внушительную сумму только за то, чтобы встретиться со мной, так что, конечно же, я согласился. Хотя и не собирался браться ни за какие безумные задания. Мы встретились в убогой таверне «Пронырливый моряк» на окраине городка. Только фея-мать, которую звали Танги Неверби, и я. Блоб и её стражницы феи ждали снаружи и охраняли нас. Вообще-то нечасто можно увидеть фей и людей вместе, особенно в таком месте, как Тройон. Поэтому были необходимы меры предосторожности: она приняла человеческий облик. Наша встреча состоялась очень поздно, после восхода луны, чтобы не привлекать лишнего внимания. Даже в человеческом облике фея продолжала слегка светиться, что легко бы заметил внимательный наблюдатель.

Вот история, которую поведал нам Ранеллевелленар Светоносный, он же Крейч.

– Благородный Рейналдус Честнейший, – начала фея-мать Неверби. – Или мне стоит называть вас сэр Нил Шакал, презренный рыцарь, вор, самоуверенный наглец, самый разыскиваемый преступник королевств Амальгамы и всепрочий прохвост?

Я помедлил, прежде чем ответить, потому что она очень точно перечислила все мои регалии.

– Возможно, – уклончиво проговорил я.

– Нет необходимости притворяться передо мной, – фыркнула фея-мать Неверби. – Феи – ясновидящие. Разве вы не знали?

Я кивнул. Я слышал об этом, но далеко не всегда то, о чём мы слышали, на деле оказывается правдой.

Она знала, кто я на самом деле. Если бы кто-то в округе пронюхал про это, то он бы уже с воплями нёсся сюда, чтобы меня обезглавить и принести мои презренные останки эльфийскому лорду, дабы получить невероятное вознаграждение, которое он пообещал за мою голову. Так что если бы фея-мать хотела получить вознаграждение, то я был бы уже мёртв или связан. Даже такой проныра, как я, вряд ли мог одолеть фею-мать. Поговаривали, что она – самое могущественное существо в этом мире. Кроме того, феи были известны своим благодушием. А не жестокостью, жадностью или излишней законопослушностью.

– Хорошо, вам известно, кто я, – наконец произнёс я. – И что теперь?

– Теперь, – ответила мать Неверби со спокойной улыбкой, – вы выслушаете меня.

Я кивнул.

– Эта планета скоро изменится, – начала она, используя слово, которое в те времена я ещё ни разу не слышал. Откуда мне было знать, что Земля – всего лишь одна из миллиардов подобных ей планет, разбросанных по всей Вселенной? Фея между тем продолжала: – Не сама планета, но сущность её цивилизаций, законы и приципы жизни. Многие виды вымрут или, скорее, просто исчезнут, уснут вместе с магическими силами, которые поддерживают в них жизнь сейчас.

Я всё ещё не понимал, что на самом деле случится, но я ухватил главное, что она пыталась мне сказать.

– Откуда вам это известно? – спросил я, понизив голос. – Пусть феи трижды ясновидящие, но даже вы не можете видеть будущее. И никто не может.

– Вы правы, – согласилась фея. – И я не предказываю будущее. Но я знаю, что случится именно так, потому что мы, феи, как раз и собираемся привнести все эти изменения.

– Что? Зачем вам это надо?

– По-другому нельзя спасти мир от неизбежного разрушения.

– Ну что же, на этом мы с вами и расстанемся, – сказал я, запрокидывая голову и выплёскивая в рот последний глоток эля.

Фея-мать не переставала спокойно улыбаться, и от мягкого света, исходящего от её лица, у меня слезились глаза.

– Вам известно, что эльфийские и гномьи королевства и их союзники сейчас в состоянии войны? – спросила она.

– Естественно, – ответил я. – Но война в Тиессе, в эльфийском королевстве Эфферионе и гномьем королевстве Волдоре. Они в сутках пути отсюда, поэтому меня это не касается.

– Их противостояние становится всё более напряжённым, – мягко объяснила она. – Растёт количество их союзников. Растут их армии. Они изобретают всё новые и новые способы использования магии и прибегают к ней по любому поводу. Совсем скоро вся планета, всё наше существование окажется под угрозой из-за этой войны.

Это звучало правдоподобно, но я никогда не боялся смерти. Когда я умру, то просто стану мёртвым, и всё. Может быть, я даже не успею понять, что это произошло. Так что моя собственная смерть не страшила меня – она случится рано или поздно, этого не избежать. Чему быть, того не миновать. Ни больше ни меньше.

– И что? – задал я вопрос после долгой паузы. – Ну окажется так окажется. Как вы вообще можете остановить их войну?

– Мы собираемся лишить мир магии, – пояснила мать Неверби мрачным и зловещим (для феи) голосом. – Похоронить её в недрах земли. Мы уверены, что это прекратит раздоры. Или, по крайней мере, они перестанут быть настолько катастрофическими и саморазрушительными.

Я знал, что феи могущественны, но не мог поверить, что они способны на такое.

– Я прав, если думаю, что вы не станете делиться секретом, как вы собираетесь провернуть такое? – спросил я.

Фея Неверби кивнула.

– Это, безусловно, вас не касается, – сказала она. – Но вы совершенно необходимы нам, чтобы выполнить небольшую, но крайне важную работу.

– Да неужто?

– Вы должны отправиться в Смертоустый лес, – продолжила фея-мать как ни в чём не бывало. – Там вы расположитесь в пещере у основания пика Дриатос и Пустой горы. Вы станете бессмертным пророком Ранеллевелленаром Светоносным, Хранителем времени и всего сущего, Писцом жизни, Бдителем земных устоев, Надзирателем над всем живым…

– Эй, дамочка, не так быстро, – перебил я её. – Ради бороды Гудрика, что вы несёте? Вы хотите, чтобы я стал каким-то бессмертным пророком?

Фея-мать Неверби кивнула.

– Но это же… – начал я, но не закончил, потому что не знал, что сказать в первую очередь. Я глубоко вздохнул, собрал свои разбегающиеся мысли и попытался снова: – Даже если не обращать внимания на ваше очевидное безумие, почему я?

– Вряд ли я смогу объяснить это так, чтобы вы до конца поняли, – ответила она. – Но вы чисты духом, у вас доблестное сердце и…

– ЧТО?! – снова перебил её я. – Вы сами сказали, что я вор, лжец, мошенник и чего-то там пройдоха. И вы не ошиблись! Я наёмник. Я творю беззаконные и временами жуткие и жестокие вещи за деньги. Это совсем не похоже на чистый дух и благородное сердце.

Фея-мать рассмеялась.

– Вы, люди, всегда смотрите на вещи излишне… пристрастно, – сказала она. – Наша истинная сущность, то, кем мы являемся, гораздо глубже, чем просто список наших поступков. Поступки отдельной личности иногда очень продуманы. А порой они полностью обманчивы.

– Ладно, убедили, не такой уж я и мерзавец, – согласился я, махнув рукой. – Пусть так, но ведь наверняка найдутся души почище моей, разве не так?

– У них другие цели в этой и последующих эпохах.

Если честно, я обиделся. Эта дамочка практически говорила мне, что от меня нет никакой другой пользы, кроме как помогать им каким-то образом избавиться от магии, переехав в пещеру и превратившись в бессмертного пророка. Но, должен признать, в душе я знал, что она права. Моя жизнь не была счастливой. Никогда. Я всегда гнался за монетой, или женщиной, или выпивкой. Искал удовлетворения, которого никогда не находил. Лгал самому себе, что участь бродяги без целей и забот – вот истинная свобода, и именно это мне и нужно.

– Ладно, – сказал я очень осторожно, чтобы мои слова нельзя было принять за согласие на работу. – И что входит в обязанности пророка?

– В первую очередь ваша нынешняя сущность изменится, – пояснила фея. – Вы больше не будете человеком, а станете скорее неупокоенным духом, застрявшим между духовным и физическим мирами. Вы навеки будете связаны с Землёй, пока не найдёте себе преемника или сама планета не разрушится. Вам будет известно всё, что происходит в мире. И хотя никто не может предвидеть будущее, но вы станете хранителем прошлого и настоящего. Вы будете носителем знаний обо всём, что происходит, дабы будущие поколения могли потом научиться на наших ошибках. А когда придёт время, если феи смогут вернуться в этот мир, нам нужны будут эти знания. Нам требуется тот, кто сможет присмотреть за нашими вещами, за историей нашего мира, естественной и человеческой, и…

– Погодите, – снова перебил я её. – Что значит «если смогут вернуться»? Куда собрались феи?

– Как я уже сказала, – мягко ответила она с ещё большим спокойствием и терпением, – некоторые виды исчезнут, когда мы осуществим то, что должно.

– Вы собираетесь уничтожить себя ради спасения мира?

– Иногда самопожертвование стоит того, – сказала фея-мать. – Так что пусть вас утешает, что не только вы принесёте себя в жертву ради всеобщего блага.

И я кивнул, потому что больше ничего слышать и не надо было.

Я уже знал, как должен поступить.

– И вот, – сказал Крейч, заканчивая свою историю, – на следующий день мы с Блобом отправились в путешествие к Смертоустому лесу.

– И это случилось? – спросила Ари. – Вы приняли предложение – и всё? Отказались от собственной жизни по чьей-то прихоти?

– Не совсем, – возразил Крейч, внезапно поднимаясь и наклоняясь вперёд. Его позвоночник громко хрустнул несколько раз, пока он, кряхтя, разминался. – Остаток ночи я провёл в раздумьях, одну за другой опустошая кружки с элем. И продолжал думать в течение двухнедельного пути. Но в конце концов стало ясно, что фея-мать знала меня лучше, чем я сам. Она предложила мне цель в жизни. Наконец-то. Есть в этом что-то ироничное, что парень, которого совершенно не заботила его жизнь, вдруг стал бессмертным. Ха! Но такова ирония судьбы. Я теперь знаю об этом мире всё. В нём случались такие безумства, которых не вообразишь и о которых не встретишь ни одного упоминания ни в одной из книг. Вы себе просто не можете представить, до чего безумен наш мир.

– А почему Блоб не мог пойти с вами? – спросил я. – Вы же тут толком ничем и не занимаетесь.

Крейч хитро хихикнул, как будто его позабавило, как я вытер ноги о труд всей его жизни (я не специально).

– Стать пророком, хранителем сущего – значит остаться одному, – пояснил он. – Вот почему феям нужен был тот, у которого почти не было душевных привязанностей. Кто-то вроде меня. Если подумать, то Блоб был моим единственным другом. Правда, хорошим другом, он бы меня не бросил.

– Не бросил бы! – согласился Блоб и рассмеялся. – Ты сам говорил, что вляпался в меня!

Крейч ласково улыбнулся при этом воспоминании и кивнул.

– Именно так я и говорил, – сказал он, погладив Блоба, как питомца.

– Раз вы хранитель знаний и всего-всего, – заговорил Стальной Шар, который, как я заметил, до ужаса любил точность во всём, – зачем тогда нужен весь этот хлам вокруг? Ну, кроме книг. Это же просто хлам. Стулья? Кубки? Вон там, это что, горы вилок? Не слишком похоже на всё сущее.

Удивительно, но Крейч рассмеялся.

– Конечно, в основном это мусор! – согласился он. – Может быть, феи доброжелательны, благородны, добры, веселы, умеют сострадать и прочее, и прочее, но кроме того, они всё же очень тщеславны. Честно говоря, феи до одури любят красивые штучки. – Крейч обвёл рукой кучи вещей вокруг себя. – А они находят красоту во всём.

Кто-то из наших спутников поперхнулся.

Но мне не терпелось вернуться к сути. Теперь я был абсолютно уверен, что амулет находится в этой комнате. И мне хотелось, чтобы он попал ко мне раньше, чем к Эдвину.

– Вы должны знать, где феи похоронили магию, – сказал я. – Раз вы хранитель мира и всего прочего. Хранитель амулета.

– Я уже сказал тебе, что я не хранитель амулета, – сказал Крейч. – У меня множество титулов, но этого среди них нет.

– Допустим, – с нажимом сказал Эдвин, видимо, думая так же, как и я: что хочет первым заполучить амулет. – Но наверняка амулет должен быть где-то здесь. В легендах фей говорится именно так.

– Нет. Я не являюсь хранителем амулета, потому что его не существует в природе, – сказал Крейч. – Фаранлегтский амулет Сахары есть не что иное, как выдумка. Просто миф, который сварганили феи, и ничего больше. Его не существует.

Глава 36. В которой я выясняю, что грандиозные провалы – это не столько общая гномья особенность, сколько нечто, присущее исключительно Грегдрулю Пузельбуму

Тишина сказала всё за нас.

Мы прошли длинный путь, столько всего перенесли и потеряли, чтобы отыскать амулет. Амулет, которого нет и никогда не было. Как и сказал бигфут Джон. Как и сказал пожилой эльф в Чумикане. Как говорила почти половина гномьего Совета.

Нам столько раз говорили, что вся эта история – сплошная туфта, а мы всё отрицали.

– Но… но это просто невозможно, – наконец слабо произнёс Эдвин, явно такой же разочарованный и сломленный, как и я. – Иначе как феям удавалось столько времени подавлять магию?

– Мне неизвестно это и по сей день, – признался Крейч. – Эта тайна известна только им. Считайте это, если хотите, единственным пробелом в моих знаниях. Но они предупреждали меня, что в отдалённом будущем сюда могут прийти путешественники вроде вас в поисках легендарного амулета. Они объяснили, что выдумают какую-то историю, дабы сбить с верного пути любого, кто отправится на поиски их могущества. Простите, что разочаровал вас.

Я плюхнулся на пол с такой обречённостью, как будто больше никогда не собирался вставать снова. Эдвин принялся расхаживать вокруг и браниться. Некоторые присоединились к нему. Мы все были расстроены, злы, раздавлены ощущением безнадёжности и опустошённости.

– Как нам теперь одолеть Верумку Генус? – спросил Ристел.

– Как я уже сказал, – произнёс Крейч, – это не моя забота. Войны приходят и уходят. Приходят и уходят. Тем, кто их видит, они все кажутся жестокими. Но в итоге ни одна из них ничего не значит.

– Как вы можете такое говорить, зная, на что пошли феи, чтобы остановить ту самую войну? – спросил Эдвин.

– Потому что теперь мне известно больше о природе мира, чем им тогда, – холодно ответил Крейч. – Феи были ясновидящие, могущественные создания. Но даже у их знаний были пределы. К тому же они были смертны. Их заботили такие вещи, как жизнь и смерть, как судьба отдельно взятой планеты среди миллионов, триллионов, миллиардов других. А я не такой. Если эта планета погибнет, то я наконец погибну вместе с ней. И об этом я мечтаю последнюю тысячу лет. Уж простите.

Это значило, что нам не избежать войны с Верумку Генус и их армией монстров. Не было никакого способа предотвратить насилие. Не было волшебного способа выбить у них почву из-под ног прежде, чем кто-нибудь пострадает. И не было оружия, которое можно им противопоставить. И вообще, я теперь совершенно разочаровался в предсказаниях моего отца о том, что магия принесёт мир. А я ведь уже почти поверил, что амулет был бы ключом к достижению всеобщей гармонии.

Но теперь я знал, что это не так.

Потому что никакого Фаранлегтского амулета Сахары не существовало.

– Но разве мог Камешек так ошибаться? – спросила Ари, усаживаясь рядом со мной. – Он знал, что амулет настоящий. Ему известно всё о минералах… про первородный камень.

– Камешек никогда и не говорил ничего про амулет, – напомнил я ей. – Его волновала только сердцевина амулета. Древний и зачарованный самоцвет, который называют корурак.

– Именно, – сказала Ари, понижая голос. – И это было, пожалуй, единственное свидетельство реальности этого минерала.

– Да, – сказал я. – Может быть, он существует. А может, и нет. Какая теперь разница…

Ари поднялась, не обращая на меня внимания.

– А что насчёт корурака? – спросила она Крейча. – Камня, который, по легенде, украшает амулет? Он-то настоящий?

– Ах, это? Да, конечно, – ответил Крейч так, как будто мы говорили о куске угля, а не о предмете, настолько редком, что другого такого не было во всей Вселенной. – Он вполне себе настоящий. Если честно, то валяется где-то тут под горами мусора.

– Правда? – спросил я, тоже поднимаясь на ноги. – Может быть, от него будет какой-нибудь толк?

– Но как нам его найти? – спросила Тики, оглядываясь вокруг. – Это ж очешуеть сколько надо рыться в этой дробанной помойке!

– О, святые угодники! – рассмеялся Крейч. – Как же дивно она изъясняется! Ха-ха! Но не стоит отчаиваться, друзья мои, ибо вы забываете, насколько я могущественен.

Крейч поднял руку с раскрытой ладонью.

По всей комнате пронёсся грохочущий звук, затем раздалось бренчание самоцветов, когда они рассыпались по полу из огромной чаши в углу. Затем от них что-то отделилось. Камень немногим больше сплющенного мяча для гольфа вырвался на свободу, осыпав нас дождём из бриллиантов, рубинов, изумрудов и прочих драгоценных камней.

Корурак легко опустился в раскрытую ладонь Крейча.

Самоцвет сверкал и переливался всеми оттенками жёлтого, красного и синего. Его сияние было таким ярким, что я не смог смотреть на него больше пары секунд. Теперь я понимал, почему Камешек был так заворожён рассказами о его великолепии.

Я не знал, обладал ли он какими-нибудь силами, но я всё равно хотел заполучить его.

– И что мы должны сделать, чтобы вы отдали его нам? – спросил я. – Какие безумные загадки и ребусы решить?

Крейч снова рассмеялся.

– Можешь просто забрать его, – сказал он, протягивая мне камень. – Без своего напарника он бесполезен.

– Напарника? – спросил я, рассматривая камень у себя в ладони.

Он был полупрозрачным, холодным на ощупь и достаточно увесистым. Вблизи казалось, что внутри его что-то движется, когда он переливался и постоянно менял цвета.

– Да. Этот камень действительно обладает невероятной силой, – продолжил Крейч. – Но только в компании со своим союзником, который может обуздать и направить их. Оружием, которое было создано специально для этого камня многие тысячелетия назад. Вместе они способны явить мощь самой природы, вместе они есть могущественное творение, которому нет равных, способное в одиночку остановить любую войну. Но много тысяч лет назад их разлучили. И с тех пор он превратился в обычный камень. Потрясающе красивый, но всё же камень.

– А какое оружие для него выковали? – спросил я, и у меня появилось дурное предчувствие, что я и сам могу ответить на этот вопрос.

– Корураку было предназначено вечно существовать в единении с легендарным гномьим топором по имени Кровопийца, – ответил Крейч с ехидной улыбкой, – оружием, с которым ты довольно хорошо знаком.

Мне показалось, что тут же мне и придёт конец.

У меня было решение всех наших проблем, а я собственноручно бросил его на дно залива Сан-Франциско. Как истинный гном. Но большинство гномов перегрызли бы горло любому, лишь бы обладать этим топором. Так что я должен признаться: я снова всё испортил. И не просто по-гномьи, а так, как способен только Грегдруль Пузельбум. Безвозвратно.

– Но даже если он воссоединится с Кровопийцей, – сказал Эдвин, и таким печальным я его ещё никогда не видел, – у него не хватит могущества, чтобы обуздать и подчинить себе магию, как, по легендам, мог сделать амулет?

Я и забыл, что весь его план по спасению мира рушился у нас на глазах[20].

– Что ж, об истинной силе корурака и Кровопийцы известно очень немного, – признался Крейч. – Даже мне. Но всё же я уверен, что у них не хватит сил, чтобы подавить магию. Ничто на Земле не способно управлять магией, разве что феи, но их больше нет.

Подавленный Эдвин опустил голову. Его грандиозный план только что с треском провалился.

– Но их силы хватит, чтобы помочь нам одолеть Верумку Генус и их монстров, правда? – спросила Глэм.

– Да, наверное, – сказал Крейч, медленно пожав плечами. – Думаю, да.

– Отлично! – сказала Глэм, вставая, чтобы уйти. – Тогда пора выбираться отсюда. Давайте вернёмся в обычный мир, найдём пропавший топор Грега и наваляем кучке злобных эльфов!

И, хотя я вовсе не был в таком предвкушении войны с эльфами-экстремистами и их дикой армией монстров, у меня немного отлегло от сердца. У нас появилась толика надежды. В конце концов, это было одной из наших целей в поисках амулета: мы хотели использовать его, чтобы остановить Верумку Генус. Конечно, мы надеялись, что сможем вообще предотвратить битву. Но в любом случае теперь я чувствовал себя гораздо лучше, зная, что их поражение по крайней мере гипотетически реально.

И всё это зависело от того, смогу ли я отыскать величайшее оружие в мире, которое выбросил, как последний кретин.

Ари замахала руками, призывая всех встать.

– Мы теряем время. Нам нужно доставить Кровопийцу и корурак Совету.

Мы повздыхали, поднялись и обернулись к выходу из пещеры.

Вот только его там больше не было.

На месте проёма оказалась сплошная каменная стена.

– Вы правы: времени у вас осталось немного, – зловеще произнёс Крейч. – Прямо в эту минуту Верумку Генус подтягивает свои силы к Чикаго, чтобы нанести свой последний удар. Но это ничего не значит. Я приношу свои самые искренние извинения, но вы никуда отсюда не пойдёте.

Мы резко обернулись к нему.

Крейч улыбался, но в его улыбке читалась смесь сожаления, боли и печали.

– Я провёл здесь в одиночестве столько времени, – сказал он. – И единственным моим собеседником были знания. Представляете, как одиноко мне было?

Глава 37. В которой один из истинных героев этой истории совершает ещё один молчаливый героический поступок (и это, конечно же, не я)

– Вы не можете держать нас здесь вечно! – воскликнула Ари.

– Вы не можете заставить нас быть вашими друзьями, – добавила Глэм. – Для начала вам придётся нас убить!

– Что? – переспросил Крейч в явном недоумении. – Нет! Нет, конечно же, нет. Вы всё не так поняли. Мне не нужны друзья. Бессмертный всеведущий дух вроде меня не нуждается в друзьях. Без обид, но вы мне скоро наскучите. Нет, на самом деле я хочу умереть.

– Умереть? – переспросила Ликси.

– Да, я хочу умереть, – подтвердил Крейч. – Я хочу наконец-то умереть.

– Вы хотите, чтобы мы… эмм… убили вас? – спросил Пламялис. – Забодай меня рокнар.

– Ха-ха! – воскликнул Крейч. – Хотел бы я, чтобы всё было так просто! Но я же бессмертный, вы не можете меня убить.

– Тогда что… – начал Пламялис.

Но Крейч перебил его.

– Я дойду до этого, если мне, наконец, дадут сказать! – рявкнул он. – Так вот. Единственный способ для меня освободиться от бессмертия – это найти того, кто займёт моё место. Если кто-то другой станет пророком Ранеллевелленаром Светоносным, Хранителем времени и всего сущего, Свидетелем жизни и бла-бла-бла. Только тогда я наконец сброшу это проклятие и смогу спокойно умереть!

– Нет, господин! – завопил Блоб, распространяя новую волну оглушительной вони по всей пещере.

– Да, мой дорогой друг, – сказал Крейч, прикрывая нос. – Пришло моё время, к счастью. Итак, кто же из вас займёт моё место в качестве пророка?

Несколько долгих секунд царило полное молчание.

– Это значит, придётся жить в этой пещере? – спросила Ликси.

– Именно, – подтвердил Крейч. – Физически ты никогда не сможешь покинуть это место. Но, должен заметить, по сути, ты всегда будешь там, снаружи, словно всезнающее нечто, витающее над миром. Даже сейчас, пока я с вами разговариваю, я одновременно наблюдаю, знаю и вижу всё, что происходит повсюду на этой планете. Прикольно, правда?

– И это навечно? – спросил Пламялис.

– Да, – ответил Крейч. – Но не стоит так уж напрягаться. Это «навечно» будет длиться только до тех пор, пока на земле существует жизнь. А если учитывать текущие обстоятельства, это ненадолго. Может быть, всего на пару столетий. Даже если вы решите все сегодняшние экологические проблемы, солнце погаснет всего через каких-то четыре или пять миллиардов лет. Так что в данном случае вечность – это максимум пять миллиардов лет. Но, как я уже сказал, скорее всего, всё закончится гораздо, гораздо быстрее. Видите? Всё не так уж плохо.

Мы переглянулись – подобная перспектива казалась невыносимо долгой, ведь большинство из нас едва ли провели на этом свете больше четырнадцати лет. Даже для взрослых это было слишком.

– Давайте бросим жребий, – в конце концов предложил Эдвин. – Это единственный честный способ.

Мы обречённо закивали, и Эдвин начал оглядываться, что можно использовать для того, чтобы бросить жребий.

Но через пару секунд из угла донёсся тихий голос.

– Я согласен.

Все молча повернули головы.

– Я добровольно соглашаюсь занять это место, – сказал Головастик, выступая вперёд.

– Нет, – ахнула Ари. – Ты не должен делать это только ради нас.

– Да! – добавила Глэм, её глаза были полны отчаяния. – Мы бросим жребий, как предложил этот крысоухий.

– Нет, всё нормально, – сказал Головастик с лёгкой улыбкой. – Я сам хочу. У меня всё обрывается внутри, когда я думаю о новых схватках и войнах. О том, что надо убивать кого-нибудь. Не важно, ради самозащиты или во имя добра и справедливости и чего бы там ни было. Это всё не моё. К тому же я никогда не был особенно общительным человеком. Мне нравится оставаться наедине со своими мыслями. Здесь я могу жить в одиночестве, всеведущим, зная, что я избавил каждого из вас от ужасной доли… раз уж она таковой вам кажется.

Комната погрузилась в молчание, потому что мы все вдруг представили, чего только что избежали.

Головастик привёл весомые аргументы. Если это то, чего он хочет, то не наше дело отговаривать его.

– Ты должен хорошо подумать, точно ли ты этого хочешь, – сказал Крейч, хотя и не мог скрыть вспыхнувшей в его глазах радости. – Ты осознаёшь, что должен оставаться в этой пещере и охранять знания и историю этого мира? Никогда ты не выйдешь отсюда. Никогда не увидишь свою семью или друзей.

– Я понимаю, – тихо сказал Головастик, помрачнев, но всё так же решительно. – Я хочу этого. Это стоящая жертва.

– Славно, славно, – проворковал Крейч. – Хотя мне не терпится наконец-то покончить с этой никчёмной жизнью, я даю тебе несколько минут, чтобы попрощаться со своими друзьями. Я знаю, что вы провели вместе много времени. Нападение троллей на ваше подземелье несколько месяцев назад было особенно ужасным, должен признать!

Головастик кивнул и повернулся к нам.

Его прощание с эльфами было беглым и тёплым, потому что он знал их совсем недолго. В основном они горячо благодарили его за жертву. Эдвин говорил дольше всех, потому что они много лет знали друг друга, пока учились в ПУКах. Эдвин наклонился и прошептал что-то Головастику, который послушал и ничего не сказал в ответ. Они помедлили ещё немного, обменялись коротким кивком, а затем Головастик подошёл к гномам.

С Лейком он попрощался быстро, но многозначительно, они оба улыбались какой-то общей шутке.

С Тики Грызьнелюб Головастик был знаком мало. Но он дал ей какой-то совет. Она кивнула, обняла его и выругалась так метко, что даже он покачал головой.

Глэм сказала Головастику, что он самый лучший и доблестный гном на её памяти, не важно, полукровка он или нет, и знакомство с ним – это честь для неё. Это в моём вольном пересказе, потому что её речь была громче и куда менее красноречивой, потому что она всё время старалась не разрыдаться.

Наверное, дольше всех Головастик прощался с Ари. Они оба плакали, обнимались и говорили много слов, которых я не расслышал – да и не должен был. То, что было сказано между Головастиком и его друзьями, должно было остаться только между ними, и я думаю, все понимали это.

Я был последним, к кому он подошёл, и его глаза уже блестели, а по щекам бежали слёзы.

– Грег, – сказал он. – Ты просто не представляешь, что значила твоя доброта там, в ПУКах. То, что ты сидел со мной во время обеда, принимал меня таким, какой я есть, и даже защищал меня временами.

– Несмотря на то, что одна из таких ситуаций обернулась вот этим всем? – пошутил я, но слова застряли у меня в глотке, потому что мне на глаза навернулись слёзы, лишая мою тираду всей её весёлости.

Но Головастик всё равно хихикнул, утирая нос.

– Пожалуйста, не жалей меня и верь, что мне здесь очень хорошо, – сказал он. – Я действительно хочу этого. Я плачу лишь потому, что буду скучать по разговорам с вами.

– Ты хотел сказать, по тому, как ты слушаешь, а мы разговариваем? И снова разговариваем. И ещё. И так без конца.

Головастик снова рассмеялся.

– Ну да, именно.

– Что ж, Головастик, я тоже буду скучать по тебе, – сказал я. – Ты, наверное, самый умный, добрый и чистосердечный человек из всех, кого я встречал. Думаю, что эта роль подходит тебе.

– Спасибо, Грег, – кивнул он. – И твоя роль тоже подходит тебе. Я знаю, что ты не хочешь быть героем. Или лидером. Или каким-нибудь избранным, и всё такое. Но иногда твоя судьба – и не судьба вовсе. Иногда это просто выбор, который ты делаешь, потому что знаешь, что должен, потому что ты хороший человек и хочешь только добра. Ты вытянешь это, Грег, и спасёшь нас всех. Я знаю это. Хотя ты делаешь это неохотно и иногда даже случайно, едва не завалив всё дело, но в любом случае ты всегда спасаешь всех и вся.

Теперь настала моя очередь плакать и смеяться одновременно.

– Что бы ни должно было случиться, оно случится, – добавил он.

Я кивнул, не в силах больше ничего сказать.

– И последнее, – проговорил Головастик. – Не мог бы ты передать весточку моему отцу? Я хотел своими словами объяснить, почему он снова лишается сына…

– Конечно, – ответил я.

У меня до сих пор хранится записка со словами, которые Головастик хотел передать отцу. Я записал их и перечитывал снова и снова, так что выучил наизусть. Я хотел непременно передать сообщение, даже если вдруг потеряю записку. Но я не могу рассказать, что в ней. Не имею на это права. Это может принадлежать только отцу и сыну, которого от потерял во второй раз – и уже, вероятно, навсегда.

– Ну что, всё? – нетерпеливо вмешался Крейч. – Закончили? Могу я, наконец, почить в мире, как я мечтаю уже, наверное, целое тысячелетие?

– Да, – ответил Головастик, поворачиваясь к старику. – Я готов. Что дальше?

– Подойди ко мне, дитя, – сказал Крейч.

Когда Головастик приблизился, Крейч вытянул костлявую руку с буграми вен. Надо отдать должное, Головастик не отпрянул и даже не поморщился, когда мужчина положил свою морщинистую руку на его голову.

Пророк закрыл глаза и начал нараспев произносить какие-то слова низким голосом. Между его ладонью и теменем Головастика появилось слабое свечение. Он говорил на языке, который я не опознал. Вскоре Головастик начал повторять некоторые слова следом за Крейчем.

Затем старик убрал руку, и всё закончилось.

В пещере повисло холодное молчание, в котором Крейч блаженно улыбался, как будто ему долго хотелось в туалет и он наконец облегчился.

– Это всё? – спросил Головастик. – Я не чувствую, что что-то изменилось. Вы уверены, что оно сработало?

– Конечно, ты не чувствуешь никакой разницы! – рассмеялся Крейч. – Ты остаёшься собой!

– Не понимаю…

– Это была всего лишь клятва, – пояснил Крейч. – Твоё слово, что ты обязуешься занять моё место. Пока я не умру, ты не станешь пророком, но ждать осталось недолго. Я уже чувствую приближение этого момента – моё бессмертие иссякает. И поэтому мне пора уходить. Вернуться в свою постель, чтобы мирно умереть.

– Как я пойму, что это случилось? – спросил Головастик, впервые проявляя страх.

– Поверь мне, ты поймёшь, – зловеще сказал Крейч. Затем, наверное, увидев волнение и страх в глазах Головастика, он позволил себе мягко улыбнуться. – Не бойся, это не больно. Как раз наоборот.

Головастик не очень уверенно кивнул.

– Что ж, пора прощаться, – сказал Крейч всем нам. – Я ухожу, чтобы умереть. С радостью. Наконец-то. Но вот мой последний совет: что бы вы ни замышляли, вам лучше сделать это побыстрее. Верумку Генус сейчас в Нейпервилле. Они атакуют гномий фронт, когда полная луна будет на пике, а это случится через пять-шесть часов. Без камня и топора, без сплочения гномьих и эльфийских армий всё закончится жуткой резнёй. Так что не стоит прохлаждаться здесь, если вам действительно так важны все эти жизни. Хотя на самом деле они ничего и не значат.

После этих слов он рассмеялся и медленно отступил к другому выходу из пещеры. Блоб, который был непривычно молчалив всё это время, покатился за ним следом.

– Блоб, куда ты собрался? – крикнул я ему. – Мы сейчас уходим!

– Я остаюсь с ним, – сказал Блоб, отчего Крейч замер и обернулся. – Я хочу умереть с господином. Моим первым и непревзойдённым господином.

– Я не твой… – начал было Крейч, но потом улыбнулся и вздохнул. – Ты можешь пойти со мной, только если наконец-то обратишься ко мне по имени, а не «господин».

Блоб замешкался, его корчинево-зелёная слизь дрожала от распиравших его эмоций.

– Хорошо, Рейн, – наконец сказал он. – Позволь мне умереть с тобой. Шоу Рейна и Блоба должно закончиться одновременно.

– А ты вообще можешь умереть? – спросил я.

– Конечно, могу! – заявил Блоб. – Меня трудно убить, но я могу сам остановить жизнедеятельность своего тела в любую минуту.

– Тогда почему же ты всё это время оставался живым в том камне?! – воскликнул Крейч. – Это же спятить можно! Когда я запечатывал тебя внутри, то и подумать не мог, что пройдут тысячелетия, прежде чем кто-то освободит тебя, иначе я бы этого не делал.

– Я ждал твоего возвращения, – ответил Блоб. – Возможности снова увидеть тебя.

Впервые с того момента, как мы здесь очутились, Крейч словно снова стал обычным человеком. Он глубоко и трепетно вздохнул, ничего не сказал и просто кивнул, опуская руку на Блоба.

– Спасибо вам, Грегдруль и все остальные, – сказал Блоб. – За то, что позволили мне присоединиться к вашим приключениям. Вы были отличными друзьями. Может быть, ещё свидимся в другой жизни.

Мы попрощались разлаженным хором.

Меня хватило только на то, чтобы помахать рукой, потому что эмоционально, физически и умственно я был истощён до крайности, и у меня не хватило сил сказать что-нибудь.

Не говоря больше ни слова, Крейч и Блоб исчезли из виду, скрывшись в темноте тоннеля.

Мы собрались у выхода, который возник сам собой на прежнем месте. Головастик стоял в паре метров от нас и сосредоточенно, я бы даже сказал, восторженно глядел на нас. В конце концов, скоро ему откроются все тайны мироздания. Не останется ни одного вопроса, на который бы он не знал ответа. Посещали ли инопланетяне землю? Кто стрелял в Кеннеди? Существует ли потерянная Атлантида, и где она? Кто построил Стоунхендж? От чего погибли динозавры? Кто застрелил Тупака? Существовал ли Шекспир на самом деле? И так далее, и так далее.

Я даже завидовал ему немного. Ну, очень немного.

– Идите, ребята, – наконец сказал Головастик. – Со мной всё будет в порядке. Выбирайтесь отсюда. Вы слышали его слова: у вас осталось всего несколько часов до нападения Верумку Генус. А вы всё ещё в другом конце света, в забытом зачарованном королевстве!

Я кивнул и положил корурак, он же первородный камень, он же усилитель могущества Кровопийцы, себе в карман.

Мы помахали на прощание в последний раз.

– Ради Уалдвика Мудрейшего, идите уже! – сказал Головастик с наигранным нетерпением. – Идите и спасите всех!

Глава 38. В которой я делаю Эдвина самым могущественным существом на планете

– Я должен отыскать Кровопийцу, – сказал я своим спутникам, когда мы снова выбрались наружу[21]. – Это нужно сделать в первую очередь.

– Нет у нас времени! – возразила Глэм, и её кулаки превратились в булыжники. – Кроме того, ты сам сказал, когда выбрасывал его: «Не нужен нам этот топор»! Сами разделаемся с этой Верумкой Генус.

– Она права, – сказала Ари. – У нас нет времени. Начнём с того, что сюда мы добирались несколько недель. А у нас больше нет корабля.

– Ого, постойте-ка! – воскликнул Эдвин, вставая между нами. – Вы что сюда на лодке приплыли?

Мы с гномами переглянулись, не понимая, почему это так его удивило. Самолёты больше не летают. А что, был ещё какой-то путь попасть сюда?

– Эмм. Ну да… – протянул я.

Эдвин посмотрел на своих эльфов, и они все самодовольно улыбнулись, а Ристел так вообще еле сдерживался от смеха.

– Чуваки, это так… по-гномьи, – сказал Эдвин. – Без обид.

– Неудивительно, что мы добрались сюда раньше вас, – добавил Пламялис.

– Ну и как вы сюда добрались, штырь вам в забрало? – возмутилась Тики, которая не любила быть объектом насмешек. Как и все мы, впрочем.

Эльфы снова переглянулись, как будто не знали, что на это ответить. Как будто их только что попросили объяснить дикарю, что такое компьютер.

– Эм, а что, гномы не умеют использовать трансферные заклинания? – наконец выдавил Пламялис.

– Трансфе – что? – переспросила Глэм довольно угрожающим тоном.

– Перемещение из одного места в другое с помощью магии, – пояснил Эдвин. – На самом деле для этого существует множество способов, включая заклинание Нима, заклятие Аймона и все вариации Данаварских заклинаний в джоударковом ответвлении эльфийской магии.

Я понятия не имел, о чём он говорил, но Ари согласно кивала, явно понимая, о чём речь.

– У нас действительно есть заклинания для путешествий, – подтвердила она, когда Эдвин закончил. – Они отличаются от ваших. Проще. Точно так же, как и вся гномья магия проще, чем эльфийская. Мы можем путешествовать с помощью магии… теоретически.

– Что, правда? – не поверил я своим ушам.

– Ага, и почему я впервые про это слышу? – добавила Глэм.

– И какого граббена тогда мы пёрлись столько времени на этой граббеновой лодке? – настойчиво спросила Тики.

Ари подняла руки, как будто оборонялась от нападения, а потом быстро принялась отвечать на все вопросы.

– Да, – сказала она, кивая мне, прежде чем повернуться к Глэм: – Потому что это не общедоступное знание. Я знаю о нём только потому, что Иган рассказывал мне об обсуждении таких чар на закрытом заседании Совета, – развёрнуто ответив Глэм, Ари перешла к вопросу Тики: – Трудно ответить на твой вопрос. Во-первых, гномы полагают, что использовать магию для перемещения не очень этично. Это считается, эмм, жульничеством, что ли. Что-то вроде воровства, но, конечно же, не совсем так. Даже во времена Земли отделённой такой способ путешествия был допустим только в крайних случаях, как и вся гномья магия.

– Это так странно, – заметил Ристел. – Если существует что-то, что может облегчить тебе жизнь, почему не воспользоваться этим? Почему не взять от жизни всё, что она предлагает?

– Это же так здорово, – добавил Пламялис.

– В этом и заключается коренная разница между нами, – ответила Ари. – Гномы не живут с единственной целью улучшения жизни любыми доступными средствами. Мы ценим труд, высокие моральные принципы и сохранение энергии мира для всех и всего. Мы берём только то, что нам по-настоящему нужно, не более. Так сложилось.

Эльфы переглянулись и собирались было привести новый аргумент своей правоты, но я остановил их:

– Хватит! – воскликнул я. – Сейчас не время снова выяснять, чья культура лучше. Чего я до сих пор не понимаю, так это почему Совет не счёл нашу миссию крайним случаем. Мы могли бы спасти столько жизней, если бы не нанимали корабль.

– Да, – кивнула Ари. – Как сказал Иган, Совет обсуждал это. Но ты забываешь об одной трудности: Камешек. Даже если некоторые чары гномов могут применять и гномы без способностей, известные нам пара-тройка заклинаний не способны перенести на такое расстояние скального тролля.

Я кивнул.

Если это правда, то Совет принял правильное решение, потому что Камешек был важной частью нашей миссии. Бедный Камешек. Я представил себе, что он, вероятно, уже очнулся и не может понять, где находится. Однако даже если тролль уже пришёл в сознание, мы не можем взять его с собой. Но я вернусь за ним. Если останусь в живых после схватки с Верумку Генус, конечно.

– В любом случае мы теряем время, которого у нас нет, – сказал Эдвин. – Мы можем помочь вам переместиться с помощью магии. Это не мгновенно, но на удивление быстро. Возвращение в Америку займёт около двадцати минут, по крайней мере, должно. Что означает, что у нас высвободится немного времени перед нападением Верумку Генус. Так что главный вопрос: что мы будем делать дальше?

На секунду воцарилось молчание.

– Ну, мне надо достать Кровопийцу, – начал я.

– Да, я это понимаю, – кивнул мне Эдвин. – Детали обсудим позже. Я имею в виду другое. Что мы, эльфы и гномы, будем делать теперь? Мы все пришли за амулетом. Мы объединились, чтобы отыскать его, но теперь нам известно, что он не существует. Однако теперь у тебя есть корурак, который при воссоединении с Кровопийцей поможет переломить ход игры. А мы остались… ни с чем. Наше путешествие, наши соратники, которых мы потеряли, – всё было впустую.

Глэм сделала шаг вперёд, чтобы возразить ему, но он одним жестом руки остановил её.

– Я не пытаюсь давить на жалость, – продолжил он. – Это не ваше дело, я понимаю. Но я пытаюсь думать о своём народе. Я – эльфийский лорд, ответственный за благосостояние миллионов эльфов по всему свету. Включая тех, что присоединились к Верумку Генус. Многие из них, я уверен, в случае нашей победы вернутся в наши ряды. Как теперь я смогу убедить их, что мы должны вам помогать? Почему я должен просить своих солдат присоединиться к вашей битве с Верумку Генус близ Чикаго?

– Эдвин прав, – подал голос Ристел. – Самым умным с нашей стороны было бы позволить вам и Верумку Генус побороться немного. Обе стороны будут измотаны, и нам будет гораздо проще вступить в схватку и победить.

Эдвин бросил раздражённый взгляд на старого советника своего отца. Его холодный, расчётливый подход несколько отличался от того, что декларировал Эдвин. Но всё же больше он ничего не сказал. Не поправил Ристела и не добавил ничего к его словам. Что означало, что Эдвин просто более дипломатично выразил то же, что и его старший товарищ.

– С вами сложно спорить, – сказал я, вытаскивая моё новое оружие, которое оказалось легендарным мечом Андурил. Эльфы напряглись, но быстро расслабились, когда я протянул им меч на раскрытых ладонях, словно подносил в дар. Что я, собственно, и делал. – Я готов предложить вам этот меч как залог нашего доверия. Как предложение мира. Для меня он всё равно бесполезен. Я не вижу в нём той мощи, что видите вы.

Эдвин уставился на меч широко раскрытыми от восторга глазами. Ему предлагали самый могущественный меч, что был создан за всю историю эльфийского рода. И предлагал не кто-то, а гипотетический враг его расы.

Он потянулся к мечу, но я легонько отстранился.

– Погоди, – сказал я. – У меня есть условия. Рассматривай это предложение как контракт, устный договор, подтверждающий, что вы поможете нам одолеть Верумку Генус. Что вы будете стоять плечом к плечу с нами в битве при Нейпервилле. После этого, если допустить, что наша сторона победит, мы выйдем на гномий Совет с предложением начать мирные переговоры с эльфами. Мы будем обсуждать сотрудничество, а не возобновлять противостояние, которое возникло между эльфами и гномами ещё в те времена, когда магия существовала на этой планете. И, мне кажется, если вы поможете нам спасти нашу столицу, Совет должен согласиться. Они поймут искренность ваших намерений. А для вас страховкой послужит этот меч. Такому оружию, если вы решите обратить его против нас, будет сложно противостоять.

Я снова протянул меч.

Эдвин протянул к нему руку, зная, что тем самым приносит клятву помочь нам одолеть Верумку Генус и защитить гномью столицу.

– Что ж, теперь мы вместе, – сказал Эдвин, кивнув, когда принял меч из моих рук.

Как только меч оказался у него, я увидел то, о чём говорили эльфы: лезвие осветилось, сияя неестественным лиловым светом. Оно переливалось и искрилось, как будто было жидким, а не твёрдым. Внезапный прилив энергии был столь явным, что, казалось, воздух вокруг нас потрескивал, словно от статического электричества.

На секунду мне пришла в голову мысль, что я, возможно, совершил очередную крупную ошибку. Эдвин может с лёгкостью перерубить нас всех тут на месте, забрать корурак, найти Кровопийцу и стать самым могущественным существом в мире. После этого он сможет править планетой так, как ему вздумается.

Но я надеялся, что всё-таки знаю его лучше.

Эдвин был всё тем же рубахой-парнем, с которым я дружил в школе. И он по-прежнему был хорошим парнем. Похоже, что он смог превозмочь горечь пополам с яростью, овладевшие им после гибели родителей, как и я в конце концов смирился с тем, что случилось с моим отцом. Мы оба больше не пытались возложить на кого-то вину за случившееся, а просто приняли всё это как данность.

И хотя я был уверен, что мои друзья – Ари, Глэм, Тики и Лейк – переживали и волновались по этому поводу гораздо больше меня, они – на удивление – не сказали ни слова. Они не возражали, когда я предложил Эдвину самое могущественное из когда-либо существовавших эльфийских орудий. Видимо, они действительно доверяли мне и, следовательно, доверяли Эдвину.

– Нам нужна любая помощь, чтобы побороть Верумку Генус, – сказал я. – Вы с нами?

– Да, – ответил Эдвин, когда заменил меч в ножнах на новый. – Мы обязаны помочь вам. Пусть у нас были разные планы на амулет, но цель у нас одна – остановить Верумку Генус и предотвратить кровопролитие. И она сохранилась. Так что нам надо поспешить. Все согласны?

Пять гномов и пять эльфов кивнули.

– Отлично, – сказал Эдвин. – Кто куда направится?

– Мне нужно отыскать мой топор, – сказал я. – После этого я присоединюсь к вам на поле боя при Нейпервилле.

– Я иду с Грегом – заявила Ари. – Я помогла ему избавиться от этого топора, так что я и должна помочь ему вернуть его.

Я благодарно кивнул ей.

– Лейк, Тики и я отправимся в Чикаго, чтобы поторопить гномий Совет и помочь нашим армиям подготовиться к битве, – сказала Глэм.

– Я пойду с ними, – объявил Пламялис. – Буду эльфийским парламентёром, чтобы убедить гномий Совет, что у нас общие цели: победить Верумку Генус и их армию монстров.

– Да, правильно, – сказал Эдвин. – Ликси, Стальной Шар, Ристел и я вернёмся в нашу штаб-квартиру. Мы соберём армию и через несколько часов встретимся с вашими гномьими силами у Нейпервилла. Грег, надеюсь, к тому времени ты отыщешь свой топор, чтобы вернуться в Иллинойс и своими глазами увидеть, как гномы и эльфы сражаются бок о бок!

– Я тоже на это надеюсь, – сказал я. – Так, а теперь кто нам объяснит, как путешествовать с помощью магии?

Глава 39. В которой выясняется, что перед путешествием с помощью магии лучше не завтракать

Посадка прямо посреди залива Сан-Франциско была такой жёсткой, что мы переломали бы все косточки до единой, будь у нас хрупкий человеческий скелет.

Путешествовать с помощью магии оказалось и правда быстро, а удобства никто и не обещал. Никаких тебе стюардесс, которые предлагают пончики и напитки, пока ты сидишь, развалившись в кресле, и смотришь глупые фильмы. Вместо этого в полёте было холодно, страшно, шумно и непонятно.

Может быть, у эльфов всё прошло лучше. Похоже, что на них их собственные трансферные заклинания действуют немного иначе. Самое распространённое их заклинание создаёт рябь в атмосфере, нечто вроде «кротовых нор» – туннелей в пространстве, которые перемещают людей и предметы из одного места в другое быстро, надёжно и с минимальным взаимодействием с окружающим миром.

Но у гномов всё, конечно же, по-другому. Вместо того чтобы использовать энергию для создания чего-то нового или чего-то, совершенно противоречащего законам физики, наша магия может только манипулировать природными элементами. Так что у гномов было два возможных варианта. Сложное заклинание, с помощью которого можно пролететь сквозь землю через магический туннель. Но считалось, что этот способ может вызвать опасные последствия, такие как землетрясения и извержения вулканов по всему земному шару, если его выполнить неправильно. Потому самым доступным, лёгким и безопасным заклинанием была вариация всё тех же ветряных чар, которые я так часто использовал. Их «транспортная» версия создавала что-то вроде воздушного туннеля, похожего на длинный, узкий торнадо, который перемещал тебя с той точки, где ты стоишь, в нужное тебе место буквально молниеносно.

Вот так мы с Ари переместились из восточной России в залив Сан-Франциско: крутясь, вертясь и кувыркаясь в ледяном, жёстком, диком торнадо, который прочертил Тихий океан, как огромная серая полая спагетина.

Нас весьма грубо перенесло в середину залива Сан-Франциско, а затем нами как будто выстрелили из пушки прямо в воду. В этом заклинании определённо нужно будет ещё потренироваться.

Пока мы отчаянно гребли к поверхности, я не переставал удивляться, насколько вода здесь теплее, чем та, в которой я барахтался всего неделю назад, когда боролся с морскими чудовищами у побережья России.

– Что ж, это было весело, – сказала Ари, когда наши макушки, наконец, показались над удивительно спокойной поверхностью залива.

Я не знал, шутит она или говорит всерьёз, поэтому просто кивнул. Голова у меня всё ещё кружилась, что неудивительно, потому что нас, наверное, целый час болтало в торнадо.

– И что теперь? – спросила Ари, загребая руками воду. – Как мы найдём Кровопийцу?

– Думаю, что я могу просто позвать его, – сказал я. – Если мы достаточно близко…

«Ты так и не допетрил, что теперь тебе не обязательно быть рядом со мной, чтобы поговорить?» – внезапно раздался голос Кровопийцы у меня в голове.

«А? – подумал я в ответ. – На этот раз это действительно ты?»

Я всё-таки решил, что в прошлые несколько раз, когда я слышал его голос в Охотском море, у меня были галлюцинации.

«Конечно же, это я! – фыркнул он. – И в прошлый раз тоже был я. Хочешь сказать, что так и не понял этого?»

«Ну, вообще-то, нет».

Кровопийца громко вздохнул у меня в голове.

«Ну, давай разбираться. Что общего было между всеми случаями, когда мы с тобой разговаривали, мой на удивление сообразительный друг?» – язвительно спросил он.

Я на секунду задумался над его вопросом. Я всё ещё явно не пришёл в себя после путешествия в торнадо, так что не сразу понял, к чему он ведёт. А затем случайно хлебнул воды – и понял, что ответ очевиден.

«Я был в воде», – ответил я.

«Браво, Шерлок! – сказал Кровопийца. – Вода – это естественный проводник телепатической магии. Потому даже за полмира мы по-прежнему были связаны. И это значит, я действительно наблюдал за твоими убогими попытками спастись у берегов России».

– Что случилось, Грег? – отвлекла меня Ари.

– А?

– Ты просто уставился в одну точку.

– Извини, – ответил я, барахтаясь в воде. Намокшая одежда настойчиво тянула вниз. – Я как раз разговариваю с топором… Ну, знаешь, как обычно. В голове.

Ари кивнула.

– Отлично, только поторопись, – сказала она. – У меня нехорошее предчувствие, что после того, как вернулась магия, здесь плавают не только рыбки, дельфины и маленькие безобидные акулки.

Я кивнул и вернулся к своему мысленному общению с Кровопийцей.

«Карл, где ты?»

«Ой, что, ты приполз обратно, да? – продолжал язвить он. – А я должен вот так вот сразу простить тебя за то, что ты сделал?»

«Нет, ничего ты не должен, но я всё равно надеюсь, что ты когда-нибудь простишь меня. Я был не прав, признаю. Твоя сила пугала меня, но теперь я осознал, что ты был прав. Что ты мне по-прежнему нужен. Что мы ещё не закончили то, что нам предначертано, и всё такое».

Конечно, я до сих пор не был уверен, что верю в судьбу, но я пытался вернуть свой топор и думал то, что, как мне казалось, он хотел услышать. Так, чтобы мне не приходилось лгать[22].

«Отлично, – ответил он. – Всё, кроме той части про прощение. Потому что не будет тебе его!»

«Справедливо, – признал я. – Но не мог бы ты сказать, где ты сейчас? Чтобы мы могли поговорить, эмм, лицом к лицу».

«Я всё ещё на дне залива, там, где ты меня и оставил, как ненужную рухлядь! – гневно завопил он у меня в голове. – Я топор, и у меня нет плавников, рук и ног. Так как я могу оказаться в другом месте, кретин?»

Он был прав, но я всё-таки думал, что можно было и не обзываться.

– Он говорит, что он там же, где мы его и оставили, – сказал я Ари. – Ты не помнишь, где это было?

«Скажи лучше “выбросили”, – возмутился Кровопийца. Я изо всех сил старался не обращать на него внимания. – Ты бросил меня, выбросил как ненужный мусор, вышвырнул за борт, как мёртвое тело, избавился от меня как от хлама, покинул, утопил, отказался, предал…»

– Эмм, – сказала Ари, плавая кругам и пытаясь сориентироваться по известным достопримечательностям: мосту Золотые ворота (полному заглохших и брошенных машин), Алькатрасу (сильно потрёпанному после эльфийской схватки) и жутковато темневшему силуэту Сан-Франциско (где мелькали лишь редкие огни нескольких офисных зданий). – Я думаю, он где-то вон там.

Она показывала на участок ближе к берегу, неподалёку от того места на острове, откуда отчалила наша лодка, после чего я избавился от топора.

Я кивнул, и мы поплыли в этом направлении.

С помощью магии мы гребли просто с олимпийской скоростью. Но даже так поиск топора на дне залива был бы схож с поиском слезинки в Тихом океане, если бы этот топор не постарался нам помочь.

«Карл, пожалуйста, помоги отыскать тебя», – думал я, пока плыл.

«Нет. Надеюсь, ты утонешь, пока будешь этим заниматься».

«Да ладно. Ты же не всерьёз».

«Вот именно что всерьёз, Грегдруль».

– Мне кажется, что это где-то здесь, – сказала Ари, прекращая грести. – Но если мы не будем знать точно, где он лежит, то никогда его не найдём.

– Я знаю. Я пытаюсь его убедить, – сказал я. – Он вроде как… немного обиделся.

– Я пока осмотрюсь, – сказала она, вытаскивая свой кинжал.

Клинок слабо загорелся[23], и Ари нырнула, используя мерцающее лезвие в качестве фонарика. Глядя, как она исчезает во мраке, я понимал, что даже с магией, которая поможет нам быстро плавать, нормализовать давление и дышать под водой, потребуются часы, а то и дни, чтобы отыскать мой топор.

Я должен взглянуть на эту проблему под другим углом.

Чего Кровопийца хотел больше всего?

На что мне надавить, чтобы его заинтересовать?

Ответ был простым. Это было то, из-за чего у меня возникло желание от него избавиться: сила.

Мой топор бредил силой: в конце концов, он был инструментом, созданным для разрушений.

«У меня тут с собой кое-что есть, – начал я издалека. – Так, сущая безделица. Подумал, может, тебе будет интересно. Я, конечно, понимаю, что ты расстроен и не простишь меня. Но, прежде чем оставить тебя в твоей обители скорби, я всё же скажу. Так вот, я прихватил тут у одного знакомого корурак. Ну, тот, который был предназначен, чтобы наделять тебя невиданной мощью. Не думаю, что он понадобится тебе на дне залива. Но если что, мы с камнем тебя тут ждём».

Поначалу я принял его долгое молчание за безразличие или даже ярость. Но когда он снова «заговорил», я понял, что это было на самом деле: в голосе топора слышались плохо скрываемый интерес и волнение.

«Невозможно, – сказал он. – Ты врёшь».

«Гномы никогда не врут, ты же знаешь».

«Грегдруль, не смеши. Все врут. Даже гномы».

«Ладно, хорошо, – вынужден был согласиться я. – Но сейчас я не лгу. Корурак лежит у меня в кармане. Тот самый камень, для которого ты и был выкован. Ты знаешь, я никогда не думал, зачем нужно то маленькое углубление у тебя на обухе. Но теперь я знаю. Я знаю, что там должно находиться. Уверен, что ты должен ощущать его близость».

Последовала ещё одна пауза, а потом в моей голове раздался ещё более взволнованный голос:

«Где ты нашёл его? Он пропал так давно. Я думал, что его уничтожили».

«Сейчас это не важно, – сказал я. – Важно то, что после стольких лет вы снова обретёте друг друга, если ты просто поможешь мне найти тебя».

Последовало ещё одно долгое молчание, во время которого топор решал, что делать. Но, я думаю, мы оба понимали, что Кровопийца, который больше всего на свете жаждет власти, не сможет сопротивляться искушению воссоединиться с магическим зачарованным камнем, который должен до невероятного увеличить его силу.

«Ладно, хорошо, – наконец буркнул топор. – Но это не значит, что я простил тебя».

«Справедливо», – подумал я в ответ, как раз когда Ари появилась на поверхности.

– Это бесполезно, Грег, – сказала она. – Даже с магическим светом там почти ничего не видно. Мы никогда его не найдём.

– Всё в порядке. Он нам поможет.

«Я укажу тебе путь ко мне, – сказал Кровопийца. – Начинай плыть в сторону моста и ныряй».

– Будь рядом, – сказал я Ари. – Мне потребуется свет твоего кинжала, чтобы видеть.

Она кивнула и последовала за мной, когда я нырнул, направляясь в сторону моста и вглубь.

Пока мы плыли, я понял, что имела в виду Ари. Её кинжал очень ярко светился магическим светом, но вода была мутной, тёмной, грязной, со множеством водорослей и мусора. И при самом ярком свете видимость была не дальше трех-четырёх метров.

Но Кровопийца продолжал направлять меня, говоря, когда слегка повернуть налево или направо, пока мы погружались в воды залива с помощью магии. Наконец, на глубине около двадцати метров я заметил дно, под уклон уходящее к мосту.

«Не останавливайся, – прошипел Кровопийца, и в голосе его вдруг послышалась паника. – Они уже приближаются к вам».

«Кто?»

«Быстрее давай!»

Я жестом показал Ари глядеть в оба (почти что ткнул себе в глаза двумя пальцами, а потом обвёл ими вокруг). Она кивнула, и мы продолжили плыть, прорываясь сквозь толщу воды всё ближе ко дну, так глубоко, что без гномьих заклинаний это было бы невозможно.

«Грегдруль, поторопись! – снова заговорил топор, и теперь в его голосе слышался неподдельный ужас. – Они уже почти добрались до вас!»

«Да кто? – подумал я в ответ. – Я ничего не вижу».

И тут я кое-что заметил.

Не монстра. Не морское чудовище.

Я увидел Кровопийцу.

Он лежал, почти полностью зарывшись в ил и песок, в темноте прямо передо мной, может быть, метрах в пятнадцати. Отвратительная видимость позволяла лишь приблизительно оценить расстояние. Но я бы так и не увидел топор, если бы он не испускал голубое сияние, из-за чего водоросли вокруг него напоминали неоновые щупальца.

«Я тебя вижу! – подумал я. – Я почти доплыл».

«Грегдруль, слишком поздно, – мрачно ответил он с отчаянием в голосе. – Они нашли вас».

«Кто?!» – завопил я в своём сознании.

Но ответ мне больше был не нужен.

Фигуры нескольких дренчеров возникли передо мной, заслоняя собой Кровопийцу и отрезая путь к моему оружию, до которого оставалось три несчастных метра.

Всё, что я теперь видел, – это тощие, мерзкие лица, мерцающие красные глаза и тонкие острые зубы.

Глава 40. В которой не произойдёт ничего нового: меня опять почти сожрёт монстр

Узнать дренчеров очень просто.

На уроках монстрологии мы узнали, что известно только четыре вида человекоподобных тварей, обитающих в больших водоёмах: русалки и русалы, сирены, амфибаноиды и дренчеры.

Предполагается, что русалки и русалы выглядят несколько иначе, чем нам показали в старом добром мультфильме «Русалочка». На самом деле они куда больше похожи на то, как в реальности должен выглядеть гибрид человека и рыбы: нечто склизкое, чешуйчатое и бледно-зелёное. В основном они нежны и пугливы и избегают встреч с морскими гостями, а уж тем более никогда не нападают на них.

Сирены живут в водоёмах, но, несмотря на то что они – отличные пловцы, большую часть времени проводят в полётах над поверхностью морей и озёр. Обычно они атакуют с воздуха, своими жуткими воплями приводя в ступор несчастную жертву.

Амфибаноиды внешне очень походят на существ, которые приближались ко мне в ту злосчастную секунду. По виду они и впрямь напоминают людей – две руки, две ноги и одна голова, – покрыты чешуёй и имеют плавники с костяными шипами. Но, как русалки и русалы, амфибаноиды всегда были застенчивы и не агрессивны. У них не было острых зубов (вместо этого они заглатывали маленьких жертв целиком, как большеротые окуни) и огромных красных глаз, а также желания разрывать на части и поедать маленьких гномов.

Дренчеры были известны кроваво-алыми бездонными глазами, которые никогда не мигали и вводили их добычу в ступор, если та смотрела прямо в них.

Имеем ли мы это сейчас? Да.

А ещё у них должны быть огромные, костлявые, чешуйчатые, заграбастые руки-лапы, которые хватают тебя за конечности и пытаются утопить и одновременно разорвать на части.

Заметили ли мы подобное? Ещё как.

Ступни дренчеров больше напоминают острые плавники, в сочетании с гибкими, подвижными ножными костями обеспечивающие им шустрые, проворные и точные плавательные движения, от которых абсолютно невозможно ускользнуть.

Имелось ли что-то похожее у наших новых знакомых? Бесспорно.

Их тонкие зубы настолько хрупки, что могут легко сломаться, но так длинны и остры, что могут пронзить сердце или прокусить голову насквозь, прежде чем выпадут из распахнутых глоток.

Нам такое продемонстрировали? Вполне наглядно.

Ну точно, это дренчеры.

С занятий я помнил, что они путешествуют стаями по двадцать четыре особи. Почему именно двадцать четыре? Никто точно не знал, потому что к моменту выхода последнего издания нашего учебника по монстрологии язык дренчеров (набор клёкота и свистов, похожих на те, что издают дельфины и киты, но повизгливее) до сих пор не был расшифрован и переведён. Также дренчеры обычно сосредотачивались на одной жертве, уверенные, что лучше иметь хотя бы одну лёгкую закуску, чем рисковать и не получить ничего, если порознь носиться за жертвой, которая один на один может тебя и одолеть.

Меня схватили десятки рук и принялись тащить и рвать в разные стороны, так что я понял: жертвой выбрали именно меня, а не Ари.

Она, должно быть, тоже это поняла и – вместо того чтобы броситься за топором или в страхе уплыть восвояси – принялась крошить, рубить и резать дренчеров своим кинжалом, стараясь переключить их внимание на себя.

Я попробовал применить магию, чтобы высвободиться, но оборонительных заклинаний, которые можно было использовать под водой, было всего ничего. И похоже, на дренчеров они вообще никак не действовали. Что же я мог сделать такого с водой, что нейтрализовало бы их и при этом не причинило вреда Ари?

Ничего.

Мрак выскользнул из моих рук почти в тот же момент, когда произошло нападение, когда костлявые, грубые руки схватили меня. Потом моё плечо словно вспыхнуло огнём: игла на плавнике одной из этих тварей впилась в мою плоть.

«Грегдруль, превращайся в камень!» – завопил Кровопийца у меня в голове.

Я немедленно превратился в гранит, за секунду до того, как жилистые руки и жадные рты дренчеров разорвали бы меня на лоскутки.

Я тут же в буквальном смысле камнем пошёл ко дну. Дренчеры больше не могли меня удерживать и просто отпустили. Я опускался на дно залива, оставляя над собой их ошарашенные морды: сорок восемь красных глаз на двадцати четырёх уродливых физиономиях. Видимо, им ещё не встречался гном, превращавшийся в камень у них в когтях, и это их совершенно ошеломило. Кстати, про это нам тоже рассказывали на уроках: дренчеры были немногим умнее рыб. Да, у них был свой язык, и они осознавали себя, но лишь на примитивном уровне, как утверждали изучавшие их древние гномы-зоологи.

Дренчеры в основном жили хищническим инстинктом выживания.

И именно поэтому все двадцать четыре головы разом повернулись и жадно уставились на Ари.

«Превращайся в камень, Ари!» – подумал я.

Но, в отличие от Кровопийцы, у Ари не было со мной телепатической связи. И поэтому она не услышала меня, а резко развернулась и отчаянно поплыла прочь. Но ей и не обязательно было слышать меня. Ари, объективно, была умнее меня. Тогда почему она пытается перегнать этих существ, вместо того чтобы превратиться в камень, как я? Она же должна была понимать, что даже с помощью магии у неё нет шансов уйти от ловких и быстрых детей моря!

Ари в последний раз отчаянно обернулась и скрылась из глаз, уводя за собой целую стаю дренчеров.

И только когда проблески её кинжала внезапно исчезли, я понял, почему она уплыла вместо того, чтобы обратиться в камень. Она уводила их прочь, давая мне шанс достать Кровопийцу и сбежать самому.

Ари собиралась пожертвовать собой ради меня и нашей миссии.

«Надо же, догадался, – подтвердил Кровопийца. – Долго будешь там лежать? Давай, превращайся обратно в гнома, плыви сюда и доставай меня со дна, чтобы её смерть была не напрасной!»

Глава 41. В которой устраивается грандиозный праздник, чтобы отметить возвращение Кровопийцы в мою жизнь

В тот момент, когда моя рука обхватила рукоять Кровопийцы, мне показалось, что воскресла часть меня, которая до этого отмерла.

И не просто воскресла – по поводу её возвращения к жизни закатили грандиозный фестиваль, где подавались мясные и сырные блюда, пирожные и пряные фруктовые напитки. Праздник с музыкой, танцами, ярмаркой и тысячами гостей. Это было как похороны наоборот. Выхороны. И всё это веселье происходило внутри меня, хотя кровожадность моего топора – именно та причина, по которой я решил от него избавиться, – снова наполнила всё моё существо.

Меня внезапно обуяли ярость, горечь и негодование из-за того, что путешествие за амулетом было таким провальным. Сожаление о том, что просто так отдал оружие, чья сила могла поспорить с мощью Кровопийцы, Эдвину, безо всяких гарантий того, что он не использует его против меня. Если честно, то какая-то часть меня внезапно возжелала решающей эпической схватки между нами, в которой каждый будет вооружён самым могущественным и знаменитым орудием своей расы.

Казалось, это должно быть слишком зрелищно, чтобы никогда не произойти.

Битва, чтобы прекратить все битвы.

Но я знал, что это были вовсе не мои собственные мысли. Каким бы эпическим ни был сценарий, я знал, что на самом деле у меня нет никакого желания сражаться с моим бывшим (или, может быть, не бывшим?) лучшим другом. И я совершенно точно не хотел скрещивать орудия, столкновение которых, несомненно, могло уничтожить нас самих, да и всё вокруг тоже. Я не собирался сражаться с ним, потому что не хотел победить. А теперь, когда Кровопийца снова был у меня в руках, я понимал, что вряд ли проиграю.

Я отодвинул эти противоестественные мысли в сторону.

Прямо сейчас моей задачей было спасти Ари.

Топор сочился энергией, по-прежнему издавая слабое голубое свечение, когда я вырвал его из ила на морском дне. Я оттолкнулся и поплыл вверх, подняв коричневые песчаные тучи, погрузившие меня в темноту. Я вовсю использовал магию, чтобы всплыть с тяжёлым топором в руке.

«Нет времени спасать её, – сказал он. – Нам надо вернуться в Чикаго и помочь в битве».

«На друзей всегда есть время», – огрызнулся я.

«Неужели её жизнь стоит жизней всех, кто сейчас там, в городе?»

«Ага, – кивнул я в своём сознании. – Без Ари я не уйду».

Я бы хотел, чтобы топор светился ещё ярче, пока я нёсся в том направлении, куда, как мне казалось, уплыла Ари. Я и без того использовал магию, чтобы меня несло вперёд побыстрее, а также дыхательное заклинание Осмозиса, чтобы я мог дышать под водой. На такой глубине, куда совершенно не пробивались лучи солнца, света топора хватало лишь на пару метров вокруг. Но я всё равно внимательно вглядывался в мрачные глубины.

Я нашёл Ари по искоркам красных, мерцающих в темноте глаз её мучителей.

Немигающие, безжалостные, голодные и гипнотизирующие глаза.

Я поплыл в их сторону так быстро, как только мог, вытянув перед собой сияющий топор. Когда я приблизился, то увидел, что они все собрались вокруг безжизненного тела, лежащего на морском дне в окружении колыхающихся водорослей.

Это было неподвижное тело Ари.

Впрочем, повода для паники, казалось, не было. Она просто обернулась камнем, и это значило, что она всё ещё жива, потому что заклинание требовало сосредоточенности, если удерживать его дольше пары секунд. Дренчеры плавали вокруг неё, терпеливо ожидая, когда их ужин наконец станет съедобным. И это должно было произойти совсем скоро. Во время наших магических тренировок рекордным временем по удержанию каменного состояния было три минуты и восемь секунд. Его установила Дорал Глубокопад, восемнадцатилетняя девушка, которая выросла в семье, известной своей магической удалью. Дорал всегда была лучшей в чародействе.

У Ари оставалась пара минут (а может, даже секунд), прежде чем она волей-неволей снова станет доступной для разрывания на куски.

«Славные новости, Грегдруль, – сказал Кровопийца. – К нам приближается ещё одна стая этих гадов. Вон там, справа. Так что давай свалим отсюда, пока ещё можно».

Я посмотрел направо, и внутри меня всё сжалось при виде ещё сорока восьми мерцающих глаз, медленно выступающих из темноты.

«Твою ж рать», – подумал я.

«Вот именно, – согласился Кровопийца. – Валим, Грегдруль! Нет времени спасать твою подругу! Если только попробуем, то погибнем вместе с ней. Я, конечно, очень могущественный, и всё такое, но уложить за раз сорок восемь дренчеров я не смогу, и ты это знаешь».

Не хотелось признавать, но он был прав.

Глядя на неподвижное тело Ари, я понимал, что она сказала бы то же самое, что и мой топор. Общая миссия была важнее одного гнома. Без Кровопийцы и корурака у нас почти нет шансов одолеть Верумку Генус. А это было важнее, чем её жизнь.

Как раз в этот момент Ари не смогла больше удерживать заклинание и снова стала прежней. Её глаза расширились от ужаса и паники. Мне очень хорошо было видно их.

Дренчеры тут же набросились на долгожданную закуску с яростью гурманов, которые прослушали пятичасовую лекцию о еде без маковой росинки во рту. Дюжина голодных акул по сравнению с ними показалась бы выводком котят.

Глава 42. В которой наступит момент, когда я попрошу вас включить музыку погромче (я не шучу)

Одна-единственная мысль пронеслась у меня в голове, когда я увидел, как дренчеры накинулись на Ари, которая отчаянно отмахивалась от них кинжалом. И я знал, что ко мне подплывает ещё одна стая морских тварей, я уже видел их голодные пасти совсем рядом.

Так вот, та единственная мысль состояла из одного-единственного слова.

Корурак!

Настало время проверить, действительно ли эта штука такая мощная, как утверждал Крейч, если её соединить с Кровопийцей.

Я поспешно достал камень из кармана и положил его в небольшое углубление в обухе топора, там, где топорище было надето на рукоять. Корурак не просто встал в паз, а, скорее, мгновенно стал частью самого топора, сливаясь с его затейливо разукрашенным гравировкой металлом.

Вода вокруг меня забурлила от энергии.

Голубое мерцание Кровопийцы сменилось на невероятно яркий пульсирующий свет чистой энергии, произошла вспышка, которая ослепила бы любого, кто рискнул бы посмотреть на мой топор в этот самый момент (я успел прикрыть глаза рукой). Вспышка вырвалась из Кровопийцы и волной раскатилась по заливу так далеко, что, я уверен, если кто в этот момент находился на мосту Золотые ворота, он наверняка решил, что земля разверзлась и миру пришёл конец.

Дренчеры отшатнулись от меня, ослеплённые и перепуганные. Вода вокруг наполнилась воплями ужаса.

Я не мог даже взглянуть на свой топор, настолько сильным было его свечение.

Но мне не обязательно было смотреть на него, чтобы понимать, каким мощным он теперь стал.

Я чувствовал это.

Энергия переполняла моё тело, как будто внутри меня прорвало плотину. А ещё я внезапно почувствовал, что во мне проснулось новое, неведомое прежде чувство, как будто я стал ясновидящим. Я внезапно узнал всё о мире, о магии, о жизни и смерти, о том, о чём я мог только догадываться раньше, и даже о том, о чём и не подозревал. Трудно описать это чувство словами, но казалось, что мы с Кровопийцей слились, стали единым целым. Словно я стал совершенно другим человеком.

Кем-то, при одной мысли о котором враги должны трястись как осиновые листочки.

В такие моменты в кино обычно начинает играть крутая музыка, и все понимают, что герой стал теперь круче всех. Может, какая-нибудь бомбическая песня из восьмидесятых, типа «The touch» Стена Буша или «Eye of the tiger» в исполнении «Survivor». Или, наоборот, красивая, нежная, простенькая мелодия, чтобы подчеркнуть выплеск дикой мощи на экране.

Сами выбирайте, какая музыка будет звучать у вас в голове сейчас, но она должна прозвучать[24].

«АААААЙЙЙЙЙЙЙЙЙ-ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ! – завопил Кровопийца у меня в голове. – Вот это я понимаю!!! Пошли спасать твою подругу!»

Меня не надо было просить дважды.

Трудно адекватно передать степень простоты, с которой я сделал то, что сделал мгновения спустя. Магия больше не казалась малознакомой энергией, которую мы все пытались приручить. Теперь она была для меня чем-то естественным вроде дыхания. Опасности больше не пугали, а, скорее, раззадоривали. Расправа над дренчерами теперь казалась весёлым развлечением, а не кошмаром наяву.

Теперь это было прикольно.

Я замахнулся топором, описав полукруг, и из него вырвалось тонкое лезвие голубого света, которое рассекло, как мясницким ножом, дюжину дренчеров прямо на плаву. Это чем-то напоминало эльфийскую магию, и теперь я знал, что у нас больше общего, чем казалось. С корураком и Кровопийцей я осознал, что для меня не осталось невозможных заклинаний.

Топор дёрнул меня вперёд и испепелил нескольких дренчеров, как будто их и не было (и это в воде!). Затем ещё две вспышки энергии вырвались из его лезвия, испаряя тех двоих, что тащили Ари за руки.

Она подплыла ко мне, и в её глазах читалась смесь восторга и ужаса.

Мы взялись за руки, пока оставшиеся дренчеры медлили, не зная, то ли броситься вдогонку своим жертвам, то ли уплыть в страхе.

Но я даже не дал им возможности сделать выбор.

Кровопийца внезапно вырвался из моих рук и понёсся сквозь толщу воды как какой-нибудь самонаводящийся торпедо-бумеранговый сюрикен, легко решая судьбу выживших монстров, после чего вернулся ко мне в руку.

«ЮЮЮЮХХУУУУУУУУУУУУУУУУУ! – восторженно вопил топор в моей голове, творя своё кровавое дело. А когда он снова оказался у меня в руке, то сказал: – Ну что, Грегдруль, мы размялись, теперь пошли воевать!»

Глава 43. В которой я разбираюсь с неравенствами и пропорциями

Меня даже напугала та лёгкость, с которой я использовал магию.

Прежде, когда я пытался исполнить заклинание, я, скорее, просто надеялся на лучшее. И чаще всего мои попытки заканчивались успехом. Правда, иногда случалось, что я по ошибке поджигал собственные портки и тому подобное. Но сейчас, когда Кровопийца и корурак объединились, я понял, что могу сотворить любое заклинание не шевельнув пальцем. Даже нечто настолько тонкое, как превращение волоска на чьей-нибудь голове в седой и потом обратно в чёрный, теперь казалось элементарным до невозможного.

Перемещение нас с Ари в Чикаго тоже виделось теперь смехотворно простым, не сравнимым с нашим путешествием из России в залив Сан-Франциско, и не только потому, что расстояние было куда короче. Мы, как и тогда, воспользовались заклинанием виртуальной ветряной воронки, но на этот раз она подчинялась нам, и было не так жутко, а ещё удобнее и намного быстрее.

Естественно, оставались некоторые ограничения гномьей магии: я не мог создать новый вид энергии или материализовать что-то, не свойственное природе, оживить умершего человека или что-нибудь подобное. Но теперь я понимал, насколько широкие возможности открываются передо мной, даже несмотря на эти ограничения.

Даже в тот момент, когда я стоял на крыше отеля «Ариста» в пригороде Нейпервилла, штат Иллинойс, глядя на горизонт, кишащий монстрами и вооружёнными до зубов врагами, я был уверен, что выживу, осознавая новую энергию, которой наполнил меня обновлённый Кровопийца. Но меня по-прежнему угнетала сама мысль, что битва всё-таки состоится, и я совсем не был уверен, что мы победим.

Отель «Ариста» был логичным выбором для размещения штаб-квартиры и планирования предстоящей операции. Это было двенадцатиэтажное здание, стоящее практически на пустыре, в стороне от скопления домов и офисных зданий. Отсюда открывался отличный обзор на земли к северу от Нейпервилла. К тому же в отеле смогло запросто разместиться всё командование эльфов и гномов. Сами армии оставались в палатках, разбитых на ближайшем поле, и трейлерах, стоящих на парковке внизу. Но наверное, самым главным в отеле «Ариста» было то, что он находился всего в полумиле от того места, где Верумку Генус и её бесчисленная армия разбили свой лагерь. Они отдыхали после того, как захватили большую часть Ороры, половину Нейпервилла и несколько других западных пригородов на своём пути к Чикаго – столице всей гномьей нации.

Вид с крыши открывался невероятный.

Хотя размер наших объединённых войск впечатлял, но даже он мерк по сравнению с армией Верумку Генус и их монстров.

К востоку и югу от отеля собрался весь среднезападный резерв гномьей армии. Лагерь с двадцатью тысячами тренированных солдат, включая две тысячи войск особого назначения и Караульных элитной гвардии. К нам присоединились и менее многочисленные гномьи армии со всего света, включая полторы тысячи солдат Кимми Колконрава из фракции Нового Орлеана, восемь тысяч бойцов с западного побережья, более десяти тысяч с восточного побережья и ещё несколько батальонов общим числом пять тысяч воинов. Мы рассчитывали, что их будет гораздо больше, потому что наш Совет был главной правительственной организацией, но реальность была такова, что они просто не успевали подоспеть вовремя. Или им приходилось справляться с более насущными угрозами в их регионах. Так что в итоге судьба всей гномьей расы (а это миллионы гномов) зависела от армии, состоящей из не более сорока – пятидесяти тысяч солдат плюс двух тысяч фантастических существ, которых мы уговорили стать нашими союзниками во время монстроусмирительных миссий за последние несколько месяцев.

К северу от отеля расположился гораздо меньший лагерь объединённых эльфийских армий, которые привёл с собой Эдвин. Несмотря на то что их было, в общем, тысяч семнадцать, плюс ещё несколько сотен разных монстров, их армия была значительно меньше, чем мы ожидали. Эдвин объяснил гномьему Совету, что эльфийское королевство всё ещё очень раздроблено. Большинство жителей либо скрываются и надеются сами на себя, либо просто не хотят выбирать сторону, прежде чем не поймут, кто одержит верх: Верумку Генус или войска Эдвина. Но он заверил, что все присутствующие будут сражаться до последней капли крови. И я знал, что он говорит правду. Его люди были отличными воинами, хорошо натренированными и снаряжёнными, даже лучше, чем наши собственные гномьи армии.

Объединённая армия эльфийских и гномьих солдат[25] и монстров окружала отель «Ариста» с востока, севера и юга.

Но расположившаяся к западу огромная армия Верумку Генус явно превосходила нас числом. Их армия в буквальном смысле затмевала весь горизонт. Океан чёрных точек, палаток, крыльев и рогов, над которым витали самые жуткие вопли, крики и рыки, был залит лунным светом, иногда разбавляемым отдельными всполохами огня на пепелищах, которые когда-то были Оророй и частью Нейпервилла. Вид ошеломлял. И пугал. Было наверняка известно, что у них имелся целый легион орков, куча гоблинов, прайды мантикор, стаи гарпий и выверн, несколько дюжин огнедышащих драконов всех возможных видов, легионы вервольфов и многое множество других существ. Одних только эльфийских солдат у них было около пятнадцати тысяч. В общем и целом их армия составляла триста тысяч бойцов. И когда главнокомандующая Дебель Чернорудая прикинула соотношение сил солдат и монстров (например, одна мантикора равнялась шести тренированным гномам), то сказала, что их силы эквивалентны миллионной армии гномов.

То есть получалось 1 000 000 к 65 000.

Наше поражение казалось неизбежным, по крайней мере, на бумаге. Но у нас не было выбора. Просто отступить и бежать, оставив на произвол судьбы около восьми миллионов беспомощных людей, гномов и эльфов было для нас неприемлемо. Кроме того, похоже, никто из гномьих командиров и самого Совета до сих пор не понимал, какую мощь приобрёл Кровопийца после воссоединения с корураком, хотя я и пытался объяснить. И никто из них не представлял мощи меча Андурила, когда он находился в руках Эдвина. Откровенно говоря, мы с Эдвином и сами до конца этого не понимали.

Но суть в том, что именно эти два орудия были нашими козырями в рукаве. С ними у нас ещё была надежда не просто пожертвовать собой впустую.

Как предрекал Крейч.

Нападение Верумку Генус ожидалось в ближайшую пару часов, когда взойдёт полная луна и их три легиона вервольфов-оборотней полностью обратятся, а полуночницы и другие духи обретут полную силу.

Поэтому я решил использовать это время, чтобы спуститься вниз, попрощаться и привести всё к общему знаменателю.

Глава 44. В которой произносятся непрощальные прощания

Глэм была в своей комнате с родителями.

Всем нам, тем, кто принимал участие в миссии по поискам амулета, и нашим семьям были предоставлены отдельные номера. В остальных комнатах разместилась почти половина членов Совета, высокопоставленные военные и официальные лица регионального гномьего комитета – представители присоединившихся армий. Другая половина Совета вместе с нетренированными гномами осталась в Подземелье в Чикаго, надеясь на лучшее.

Однако подавляющее большинство наших гномов получили хотя бы основные навыки ведения боя и поэтому были здесь, готовые отстоять свой город. Они оставались снаружи вместе с рядовыми солдатами и караульными. Всё было поставлено на карту. Никто не прятался в кустах. В городе остался один-единственный отряд стражей, чтобы охранять Подземелье.

Глэм улыбнулась, когда заметила меня у входа в номер.

– Ари сказала мне, что вы с Кровопийцей теперь… ну… убийственно опасные, – сказала она. – Я немного завидую.

– Зато тебе не нужно древнее зачарованное оружие и могущественный камень, который пришлось искать чёрт-те где, чтобы прийти в полную боевую готовность.

Её улыбка стала ещё шире, и она пожала плечами:

– Так что привело тебя в нашу комнату перед самым сражением?

– Ничего особенного, просто… ну… знаешь… – сбивчиво начал я, стараясь отыскать не самые заупокойные слова для прощания. – Просто делаю обход…

– На случай, если мы все умрём? Это ты хочешь сказать?

– Ну, я…

Глэм рассмеялась.

– Однажды мы все умрём, Грег, – сказала она. – И я предпочту сделать это, защищая свой родной город, отстаивая высокие моральные принципы своего народа и спасая невинных, а не от старости в своей кровати. Или в глупой автокатастрофе, хотя, конечно, сейчас такое уже невозможно, но… ты меня понял.

– Да, – ответил я, удивляясь тому, как греет меня её точка зрения. – Наверное, ты рада, что тебе наконец удастся пристукнуть парочку эльфов?

Её улыбка медленно угасла.

– Хотелось бы мне, чтоб ты был прав, – сказала она. – Сам знаешь, я люблю крушить. И я сильно недолюбливаю эльфов. Но мы так много пережили с твоим другом Эдвином и его людьми. И теперь мне кажется, что не такие уж они и плохие. Я хочу сказать, что я никогда не смогу принять их, но и убивать эльфов мне больше не хочется. Да и крушить что-либо уже не так охота, если знаешь, что на кону весь мир.

Я задумчиво кивнул, не желая уходить так скоро, но также понимая, что у меня осталось совсем мало времени, чтобы поговорить со множеством людей.

– Что ж, спасибо, что вы считали меня своим другом все эти месяцы, – сказал я сдавленным голосом. – И если…

– Ничего не если, – сказала Глэм так строго, что я решил не спорить. – Поговорим с тобой потом, когда битва закончится и мы победим.

Я снова кивнул.

– Увидимся, красавчик, – сказала она с улыбкой.

Иган встретил меня и по-медвежьи крепко сжал в объятиях.

Я впервые увидел его, с тех пор как мы с Ари вернулись в Чикаго. А это значит, что мы виделись впервые с того дня, как я отправился в Россию на «Пауэрхэме».

– Ты отлично справился, Грег, – сказал Иган, приглашая меня в свою комнату. – Знаю, что вы так и не нашли амулет, но Совет рад, что он не достался никому другому. И никогда не достанется.

– Спасибо, – ответил я, хотя меня и не покидало чувство, что наша миссия обернулась полным провалом.

Он сел в кресло рядом с письменным столом, а я присел на край кровати. Я заметил его боевое снаряжение и оружие, лежавшее неподалёку.

– Это просто предосторожность? – спросил я, показывая на всё это. – Или ты присоединишься к битве?

– Я не могу просто стоять в сторонке и наблюдать, как все остальные сражаются вместо меня, – ответил он.

– Но мне казалось, что членам Совета запрещено принимать участие в битве. Ну, чтобы сохранить нашу самую мудрую часть, и всё такое.

Иган медленно кивнул и пожал плечами.

– Планы изменились, – сказал он. – Когда мы своими собственными глазами увидели полчища, с которыми нам предстоит сражаться сегодня ночью, всем, кто обладает навыками или опытом боя, было приказано присоединиться. Членам Совета, старейшинам – всем. Удивлён, что ты не слышал.

– Я вернулся час или два назад, – пояснил я. – Перекинулся парой фраз с Данмором, чтобы доложить ему о новых возможностях Кровопийцы, и всё.

– Ага, Ари уже рассказала мне, – сказал Иган, кивая. – В любом случае – да. Более половины Совета будут биться с оружием в руках, плечом к плечу с вами. Вернее, в задних рядах, но думаю, что нам тоже достанется. Даже Данмор будет там. Он уверяет, что ничем не лучше и не хуже любого другого, кто умеет держать оружие в руках.

– Ты с ним не согласен?

– Ну, я уважаю его смирение и отвагу, – сказал Иган. – Но не буду отрицать, что внезапная потеря почти половины правительства за одну битву может нанести колоссальный, если не сказать непоправимый, урон всему нашему сообществу.

– Откровенно говоря, если мы проиграем эту битву, то сообщества как такового и не останется, – возразил я ему с печальной улыбкой.

Иган кивнул и нервно рассмеялся. Похоже, ничего иного нам не оставалось.

– Да, и именно поэтому моё снаряжение готово, – согласился он, задержав взгляд на оружии, прежде чем снова посмотреть на меня. – Так что случилось с Камешком? Ари сказала, что он остался там. В Затерянном лесу.

Я кивнул.

По пути в Сан-Франциско мы с Ари ненадолго заглянули в пещеру бигфута Джона, перед тем как покинуть зачарованное королевство. Я настоял, что стоит потратить немного времени, чтобы навестить тролля. Он не мог путешествовать с помощью магии и всё равно остался бы там, но мне нужно было его увидеть, прежде чем я улечу. На случай… на случай, если я никогда не вернусь.

– Он всё ещё был без сознания, когда мы видели его в последний раз, – сказал я, и на лице Игана отразился испуг. – Не переживай, – быстро добавил я. – Он в хороших руках. Бигфут Джон позаботится о нём. Он заверил нас, что с Камешком всё будет в порядке. Я планирую вернуться и как-нибудь забрать его, когда война закончится. Конечно, если останусь цел. Я всё равно должен вернуться в Затерянный лес, потому что обещал это деревьям на входе. А гномы не нарушают обещаний.

Иган приподнял брови:

– Ты дал обещание… деревьям?

– Долго объяснять, – сказал я, усмехнувшись.

Иган кивнул и снова посмотрел на своё снаряжение. В отличие от Глэм, он не уверял меня, что мы выиграем схватку. Он думал почти по-гномьи. Почти как я. Мы знали, что тут ни в чём нельзя быть уверенным, кроме того, что множество гномов, эльфов и волшебных существ погибнут независимо от того, кто победит.

– Спасибо, что заглянул, Грег, – сказал Иган, вставая. – Жаль, что мы не можем всю ночь болтать о войне вместо того, чтобы принимать участие в ней, но выбора у нас нет. Нужно собираться, мне ещё предстоит встретиться с Советом. Последнее собрание перед сражением.

Я вздохнул и кивнул, вставая.

Мы снова обнялись, но на этот раз гораздо бодрее, с похлопыванием по спине, как будто пытались вбить слёзы обратно себе в глотки.

– Спасибо тебе за всё, Иган, – сказал я. И затем с неизвестно откуда взявшейся уверенностью я добавил: – Однажды ты станешь великолепным старейшиной Совета. Не сомневаюсь в этом.

– А ты сегодня станешь прославленным героем, – ответил он с улыбкой, зная, что я никогда к этому не стремился. – Потому что у тебя просто нет другого выбора.

Ари и Лейк встретили меня в коридоре возле моего номера.

– Спасибо, что встретился с нами, – сказала Ари.

– Родительской встрече лучше комнаты уединение предоставить, – добавил Лейк.

– Всё в порядке, – сказал я. – Мне так даже лучше. Хочу успеть поговорить с отцом, прежде чем всё это начнётся…

Они оба кивнули, и мы одновременно вздохнули.

На ночном небе почти взошла полная луна, а это значило, что меньше чем через час начнётся сражение.

– А где гномы из НО? И Тики? – спросил я. – Я их не видел.

– Они предпочли остаться снаружи со своей армией, – пояснила Ари. – Они хотят быть со своими семьями во время сражения.

– Благороднее чем они ожидалось оказались. Гномы настоящие, – сказал Лейк.

Я согласно кивнул: это звучало очень по-гномьи.

– Что ж, спасибо, что были моими друзьями все эти месяцы, – сказал я. – За то, что приняли меня в вашу компанию. И за то, что столько раз спасали мне жизнь.

– Грег, не смей, – сказала Ари, её глаза заблестели. – Не смей прощаться!

– Свершений прошлого точно даёшь описание ты, – пошутил Лейк. – Сторицей должен воздать ты напарникам своим будущем в.

– Что ж, я с удовольствием отдам долг сегодня ночью столько раз, на сколько меня хватит.

Лейк кивнул и дружески похлопал меня по плечу, прежде чем развернуться и уйти.

– Я попросила, чтобы он дал нам побыть наедине, – пояснила Ари. – Я просто хотела… ну…

Я чувствовал себя не в своей тарелке. Я понимал, что ей очень хочется выразить свои истинные чувства. Потому что эта встреча может оказаться последней.

– Я понимаю, – наконец произнёс я. – Это довольно трудно…

– Нет, это не то, что… – сказала Ари, но потом снова замолчала, чтобы привести мысли в порядок. – Да, это трудно, но я не… это хотела сказать. Грег, я волнуюсь из-за тебя.

– Чего это?

– Ну, из-за Кровопийцы, – продолжила она. – Я не считаю, что мы зря отправились за ним. Он нам нужен в битве. Несомненно. – Она махнула рукой на запад, где бесчисленная, внушительная армия уже готовилась к нападению. – Но то, что я видела в заливе Сан-Франциско, было… было потрясающим. Мощным. Впечатляющим.

– Ну да-а… – протянул я, всё ещё не понимая, в чём проблема.

– Но, Грег, это одновременно было отталкивающим. Ну, то… то, с какой лёгкостью ты расправился со всеми этими дренчерами, не задумавшись даже на секунду.

– Я спасал тебя! – попытался оправдаться я.

– Я знаю! – воскликнула она. – Знаю. И всегда буду тебе благодарна. Я не об этом. Со стороны казалось, что ты делал это на автомате. Так же легко, как ты дышишь. Мне страшно от того, что топор делает с тобой. Когда всё это закончится, я хочу, чтобы ты остался собой. В чём смысл, если мы одержим победу в этой войне и при этом превратимся в кого-то, кем мы не являемся? – Она немного помолчала и продолжила: – Я понимаю, что Кровопийца нужен нам и ты единственный, кто может владеть им. Просто будь осторожен – это всё, чего я прошу. Сегодня ты нужен нам как герой, но… Резня, власть, смерть… всё это казалось таким далёким раньше. Поэтому я больше страшусь сегодняшней победы, чем поражения. Если мы проиграем, то все погибнем и для нас всё закончится. Но если победим… я не знаю, что будет. Понимаешь, особенно с тобой… после всего этого.

Мой внутренний инстинкт подсказывал мне занять оборонительную позицию, произнести резкий монолог о том, что я теперь – наша единственная надежда.

Кровопийца, как обычно, подзадоривал меня.

«Говорил я тебе: не надо было её спасать, – сказал он. – Неблагодарная девчонка! Она не хочет, чтобы ты стал всемогущим! Ну и что она за друг после этого?»

Но я поборол это желание, потому что я знал правду. Ответом на этот вопрос было: настоящий друг.

– Спасибо, что переживаешь за меня, – сказал я. – Обещаю, что изо всех сил постараюсь использовать топор лишь по необходимости. Направить его мощь на благие цели. А когда всё окончится, я отложу его ради мира.

Ари улыбнулась и кивнула, но что-то в её взгляде подсказывало мне, что я не убедил её окончательно.

Я открыл рот, чтобы что-то добавить, но она остановила меня.

– Можем мы провести эту последнюю минуту в тишине?

Я кивнул, и она неожиданно обняла меня прямо там, в коридоре гостиницы.

Мы стояли, прижавшись друг к другу, почти минуту. Было тихо. Мирно. Но под конец я, уже не скрываясь, плакал и знал, что и она тоже.

Мой отец был один в комнате, просто сидел за столом, уставившись на армии за окном.

Из-за своего состояния он не мог присоединиться к битве[26].

– Поверить не могу, что до этого дошло, – тихо сказал он.

– Я тоже, – сказал я, садясь на подоконник неподалёку от него. – Я действительно верил, что нам удастся найти способ избежать бойни, где могут погибнуть тысячи.

– Так не должно было случиться…

Я не понимал, говорит ли он со мной или самим собой. Да это было и не важно, потому что таким печальным и опустошённым я видел отца впервые. Его привычная бодрость, непреодолимое желание влезть во что-нибудь, что кажется безнадёжным… всё это исчезло. Теперь он казался лишь тенью того, кем он был прежде.

– Жаль, что я так и не нашёл ингредиенты для зелья, – сказал я, намекая на смесь, которая могла излечить его.

Я намеревался поискать их в Затерянном лесу, но наша миссия почти всё время была на грани провала – времени ни на что другое у меня не нашлось. А я ведь решил не совершать своих прежних ошибок и не позволять своим собственным интересам затмить более важные общие цели.

Либо отец не услышал меня, либо ему было всё равно, либо у него должен был случиться новый приступ, потому что он промолчал. Он просто сидел там, уставившись в окно на нашу армию, собиравшуюся внизу.

В тот миг, глядя на отца, я сам удивился тому, как горько и обидно мне стало. Он всегда уверял, что магия – это ответ на все вопросы. Что магия принесёт нам мир. Но сейчас, когда магия вернулась, мы оказались на пороге самой кровавой схватки из всех, что когда-либо случались на нашей Земле (по крайней мере, со времён Земли отделённой).

– Отец, как ты мог желать возвращения магии? – внезапно спросил я – и вновь сам поразился, сколько горечи прозвучало в моём вопросе. – Это приведёт… уже привело ко множеству смертей. Почему ты хотел её возвращения?

На секунду он повесил голову. Потом поднял её и наконец посмотрел на меня. Впервые с того момента, как я вошёл. Его глаза ввалились, покраснели и потухли.

– Видимо, я всё это время ошибался, – сказал он так безжизненно, что угасла моя последняя надежда на то, что его ответ поможет вернуть мне былую уверенность в нашем будущем. – Но иногда надежда – единственное, что у тебя остаётся. Ты должен верить, даже если логика подсказывает обратное. Я просто не хотел сдаваться. Мне приходилось верить, что я прав, потому что альтернатива была слишком ужасной.

Я резко вдохнул, больше не способный злиться на него, но также не способный отыскать в себе хоть толику той надежды, которая питала его все эти годы.

– Отец, я… – но слова не подбирались.

Несколько секунд мы сидели в тишине.

– А теперь Зерно истины! – внезапно сказал он, и его глаза остекленели. Я простонал. – Если хочешь напугать щенка, лучше нет ничего, чем резиновый динозаврик. Но если хочешь напугать динозавра…

ВИУ! ВИУ! ВИУ!

Его слова потонули в звуке пожарной сигнализации отеля, оравшей в номерах и коридорах. Звук был почти оглушающим, но отец продолжал, как будто ничего не происходило.

Но кое-что всё же происходило.

Битва при Нейпервилле приближалась.

Глава 45. В которой происходит последний разговор с моим бывшим лучшим другом

Я нацепил свою амуницию (только шлем, нагрудник и нарукавники), схватил Кровопийцу и отправился на крышу, чтобы получше представить, как будет проходить битва.

Поскольку я прибыл в отель «Ариста» совсем недавно, командующая Чернорудая не приписала меня к какому-то конкретному отряду или дивизии. Когда я дошёл до неё, она лишь с сомнением поглядела на меня и сказала:

– Просто помоги всем, чем сможешь, Грег.

Я решил, что будет лучше, если я осмотрю всё с крыши. Я хотел понять, где больше всего пригожусь, прежде чем ворвусь в хаос схватки.

И вот там, на крыше, у меня перехватило дыхание.

Зрелище сотен тысяч солдат армий обеих сторон, готовящихся столкнуться в битве, – а я даже не всех мог видеть, так как они простирались за горизонт, – и производимый ими шум были завораживающими и пугающими одновременно.

Тысячи драконов, выверн, сирен и прочих летающих тварей заполонили небо, закрывая звёзды в западной части неба.

– Это было бы красиво, если бы не было так страшно, – раздался голос у меня за спиной.

Эдвин иронично улыбался, облачённый в полное эльфийское снаряжение (которое было намного легче и элегантнее нашего и радовало глаз изящными гравировками и узорами).

– Что-то в этом есть, – сказал я, снова оборачиваясь к полю битвы. – Красивое. Массовое.

– Наверное, ты прав, – согласился он. – Я бы даже сказал: мессивое.

Я не смог даже смешка выдавить от его жуткого каламбура, но умудрился преувеличенно закатить глаза.

– Если мы победим, – заговорил я, – ты должны пообещать, что не начнёшь новой войны после всего этого.

– Сейчас лучше сосредоточиться на текущем моменте, – ответил Эдвин. – А уж потом я придумаю, как от тебя избавиться.

Я гневно посмотрел на него.

– Ладно, плохая шутка, – признал он. – Естественно, я не хочу продолжать противостояние между эльфами и гномами. И теперь, когда об амулете можно забыть, я уже не могу осуществить свой план, который, возможно, был бы самым большим яблоком раздора между нашими сторонами.

– Это был плохой план, – сказал я.

– Как скажешь, чувак. В любом случае его больше нет. Если честно, я даже не представляю, какое будущее нас всех ждёт. Всё будет сложно и запутанно, но я уверен, что после того, что произойдёт здесь, все будут слишком измотаны для того, чтобы начинать по-новой. По крайней мере, какое-то время. К счастью.

Я кивнул.

– Может быть, мы даже снова станем лучшими друзьями.

Эдвин рассмеялся, но в смехе слышалась надежда, а не циничная горечь.

– Если уж в этом новом мире может существовать кучка говорящих какашек вроде Блоба, значит, возможно всё, – сказал он. – В любом случае мне нужно вернуться на мой командный пост и поговорить с генералами, командующими моими армиями. Но с этой штукой, которая сейчас у меня в руках… – Он замолчал, похлопав по рукояти меча Андурила у себя на поясе. – Думаю, что я очень быстро присоединюсь к схватке. Может быть, мы даже увидимся там.

– Может быть, – сказал я. – До встречи, чувак.

Он положил руку мне на плечо и, похлопав по нему, резко развернулся и направился к двери.

Моя рука по-прежнему лежала на древке Кровопийцы, которого я прислонил к ограждению на крыше.

Топор дрожал от энергии и нетерпения.

«Жду не дождусь, когда всё начнётся, – прошептал Кровопийца у меня в голове. – Мы разнесём эту армию. Ты и я. Вместе».

Кровопийца был теперь невероятно мощным. С этим не поспоришь. Но я до сих пор не осознавал, что это значит. На что он теперь способен. Но осада уже началась, так что единственное, что оставалось делать, – это сражаться. Хотя больше всего на свете я желал избежать этой судьбы. Не быть избранным Кровопийцы, гномом, которому давным-давно было предсказано обладать этим могущественным топором и вернуть былую славу нашей расе. Гномом, в котором текла кровь героев и славных воинов.

Я изо всех сил старался избежать такого финала. Избежать битв и сражений, и войны, и Кровопийцы. Но я завалил даже это. Хотя вы должны были уже привыкнуть. Это же я.

Но я в любом случае не мог просто уйти. Вернее, я мог, но не стал бы. Всё время кому-то требовалась помощь. Раз за разом появлялись задачи, которые только мы – я и мои друзья – могли решить в очередной рискованной миссии.

Так и теперь.

Война начиналась, и у меня было два варианта:

1. Сидеть в сторонке, притворяться, что никакой войны нет, и наблюдать, как гибнут мои друзья и сородичи.

2. Спуститься вниз и помочь моим друзьям и сородичам победить в схватке.

С моей точки зрения, тут и выбора-то никакого не было.

Внизу, может быть, в полумиле отсюда, вдоль заброшенной теперь магистрали-88 столкнулись две армии. Орки налетели на гномов. Океан гоблинов поглотил крошечный отряд эльфов. Мантикоры, кентавры и гигантские ящероподобные твари, которых я не мог даже опознать, ордами нападали на дивизии наших солдат. Струи огня вырывались из пастей драконов, простираясь далеко вперёд.

Я схватил шлем и быстро надел.

Двумя руками поднял Кровопийцу.

«Принимаемся за работу, Грегдруль».

Я кивнул и спрыгнул с крыши отеля. Ветряное заклинание легко подхватило меня и понесло прямо в самый центр схватки.

Глава 46. Битва при Нейпервилле

Вмешавшись в битву, я с такой лёгкостью магическим образом призвал несколько ударов молнии, как будто нажал на выключатель настольной лампы.

Три паутины голубого света прорезали небо и облепили нескольких драконов. Их безжизненные, обугленные тела рухнули вниз, источая едкий дым. Когда моё ветряное заклинание мягко опустило меня на землю, я навёл свой топор на целый отряд сирен, шныряющих над головой в поисках цели. Направляемый частично моей рукой и частично своей собственной волшебной волей Кровопийца взлетел в воздух и разрезал небо вспышкой света, разом избавляясь от целой стаи летучих тварей, а затем вернулся ко мне, успевшему вскочить на плечи ничего не подозревающего орка.

– АРРГХХХ? – взревел орк, когда тела десятков сирен осыпались дождём на землю.

Я не понимал оркового языка, но надеялся, что в его последних словах была хоть частичка смысла, а не просто выражение тупого недоумения.

Когда он повалился на землю, я приземлился рядом, чтобы схватиться с остальным отрядом орков (теперь их было всего четырнадцать) и легко победить их. Всё это время Кровопийца вопил от восторга.

Затем я метнулся в самую гущу дивизии гоблинов (числом не меньше трёхсот). Они буквально захлестнули меня. Однако с помощью магии и разошедшегося не на шутку Кровопийцы совсем скоро я остался единственным, кто стоял на ногах рядом с грудой тел.

После этого я поспешил на помощь отряду гномов, которых окружила стая некимуров (которые на самом деле были просто отвратительными и жалкими вампирами). Они обладали множеством магических сил, и мало что могло их убить. К счастью, одним из этого «мало чего» был Кровопийца. Я просто рубанул по всей группе – и воздух наполнился их жуткими воплями.

Тут я увидел стадо мантикор. В Алькатрасе я своими руками смог одолеть почти дюжину таких тварей с помощью обычного Кровопийцы. Было трудно, но я справился. Теперь же, с корураком, Кровопийца с лёгкостью прикончил больше сотни, и прикончил бы больше, если бы хоть кто-то остался в живых.

Мощь воссоединившихся топора и камня была невероятной.

Я обратил внимание на десяток громадных горных троллей, которые пытались растоптать отряд эльфов. В прошлый раз, в Подземелье, троллей было всего три, и потребовалось два отряда караульных, чтобы обезвредить их. А теперь я мигом избавился от всех монстров лёгким движением руки и парой несложных заклинаний.

Пока я прикидывал, кем мне заняться после устранения троллей, на меня с рычанием набросилась стая разъярённых вервольфов. Их морды были перепачканы кровью моих павших товарищей. Традиционно существовал только один способ убить обратившегося вервольфа, описываемый формулой: серебро – в мозг. Теперь можно было добавить в список второй способ: Кровопийца. Он раскромсал их, как клочья тумана.

Прошло достаточно много времени, прежде чем я позволил себе на миг остановиться и оглядеться по сторонам. Я весь был покрыт пятнами крови всех цветов и оттенков, принадлежавшей самым разным монстрам. В тот момент я напоминал картину кисти Джексона Поллока, которая висела в поместье родителей Эдвина.

Я без остановки сражался уже почти целый час. И с энергией Кровопийцы, проходившей сквозь меня, я мог бы, если бы потребовалось, сражаться ещё двадцать.

Поле боя теперь казалось пустошью. Разрушенные здания догорали, шоссе было завалено телами, полыхающими машинами и кусками вывороченного и раздробленного асфальта.

Я заметил нескольких старейшин, сражавшихся с элементалом чуть южнее шоссе. Элементалы были огромными тварями, состоящими из грязи. У них не было ни органов, ни конечностей, и поэтому их практически невозможно было убить, когда они атаковали своих врагов, стараясь задушить их своим бесформенным тяжёлым телом. По сути, элементалы были движущейся кучей почвы размером с небольшой дом.

Обломки гномьей амуниции торчали из тела элементала: видимо, он уже поглотил нескольких наших солдат.

Данмор и ещё один старейшина, Дон Драконобрюх, отчаянно уворачивались от монстра. Они кувыркались и отскакивали в сторону, пока чудовище бухало направо и налево, стараясь похоронить их под тоннами грязи.

Уворачиваясь от нападений, Дон выпустил несколько стрел из арбалета. Они пронзили грязевое тело элементала и исчезли внутри, не причинив ему никакого вреда.

И Данмор, и Дон были на последнем издыхании.

Я ринулся к ним, готовый с лёгкостью расправиться с чудовищем.

Но тут я увидел своего отца.

Он выскочил прямо из ниоткуда, безо всякой амуниции. Отец нанёс удар коротким гномьим мечом прямо в спину элементала – и в буквальном смысле исчез внутри чудовища, нелепо вытянув меч перед собой, как какую-нибудь палку.

Элементал сомкнулся вокруг отца, и на секунду я испугался, что отец погиб.

Но сразу следом за этим элементал издал такой потусторонний вой, что и словами не описать.

Чудовище содрогнулось, и во все стороны от него полетели комья грязи, как будто он сбрасывал кожу.

И тут огромная тварь просто развалилась на части, превращаясь в безобидную кучу грязи с моим отцом, стоящим посередине. На остриё его меча был насажен маленький чёрный комок – сердце элементала.

– Тревортун! – воскликнул Данмор. – Тебе было сказано оставаться в отеле!

Мой отец пожал плечами, и они крепко обнялись.

– Я не мог просто сидеть сложа руки, – ответил он.

– Рад, что ты не остался, – сказал Дон, похлопывая отца по плечу. – Ты спас нам жизнь!

Затем все трое развернулись и поспешили к заброшенной заправке, где дивизия упырей-ликкенов приближалась к маленькому отряду зажатых в угол эльфийских лучников, у которых заканчивались стрелы.

Я раздумывал, не броситься ли мне туда же, но увидел, как семеро элитных стражей последовали за Доном, Данмором и отцом, и решил, что там и без меня справятся.

Вместо этого я переключил своё внимание на задний фланг войск Верумку Генус.

Я собирался найти их лидера – моего давнего школьного врага Перри Шарпа. Если я прикончу его, то и схватка, скорее всего, закончится. Мы сражались около часа, и наша сторона явно побеждала. Но армия монстров ВГ была такой большой, что мы все непременно свалимся от усталости, если просто будем пытаться перебить их по одному.

Быстрое ветряное заклинание подняло меня в воздух, чтобы я мог лучше всё рассмотреть.

Оказалось, что я находился гораздо ближе к заднему флангу армии противника, чем думал. Но с другой стороны, было ясно, что нам ещё сражаться и сражаться. Я завис в воздухе, удерживаемый магией, и по-быстрому обезвредил несколько выверн молниеносными заклинаниями.

Когда энергия Кровопийцы текла через меня, убивать было так легко.

Теперь я понимал обеспокоенность Ари.

Но работа была ещё не закончена, так что мне надо было продолжать.

Пока я оглядывал ряды Верумку Генус в поисках их лидера, несколько фиолетовых вспышек привлекли моё внимание.

Это был Эдвин – слева, метрах в пятидесяти от меня.

Одной рукой, в которой он держал меч Андурил, он смёл с пути целый отряд речных троллей.

Судя по всему, этот меч был столь же могущественным, как и Кровопийца, если не мощнее.

Меч пылал лиловыми язычками пламени, которые напоминали скорее жидкость, чем огонь. Эдвин практически парил – так легко он двигался с мечом в руке. Когда он поворачивался и наносил удары, то клинок проходил прямо сквозь мечи троллей, доспехи, плоть и бетон так легко, как будто они были сделаны из растопленного масла.

Покончив с троллями, Эдвин обернулся и посмотрел на меня.

Наши глаза встретились.

Он указал на северо-запад, и я посмотрел в ту сторону.

Фигура огромного огра-гиганта (они совсем как обычные огры, только больше… слегка так) выделялась на горизонте, не вступая в схватку, а, наоборот, держась в сторонке. Как будто он просто наблюдал за схваткой, и ничего больше. В этом не было никакого смысла, потому что огры-гиганты понимают в тактике боя не больше, чем свиньи в сортах апельсинов. Как самое крупное создание, втянутое в эту битву, он принёс бы больше пользы, просто круша всё на своём пути.

Но тут я заметил то, чего следовало ожидать: кто-то сидел у него на плече.

Я подлетел ближе, обезвредив ещё одного дракона по пути, а Эдвин бежал в том же направлении по земле.

В лунном свете, освещавшем фигуру огра-гиганта странным призрачным светом, я наконец разглядел его наездника.

Перри Шарп.

Он изучал поле боя, выкрикивал приказы и изредка творил заклинания, не глядя бросая их прямо вниз, как будто ему было не важно, в кого они попадут.

Я опустил себя на землю рядом с Эдвином.

– Чувак, да ты же весь в монстровой крови, – сказал он.

– А вот ты почему нет?

– Наверное, потому, что эльфы всё делают аккуратнее, – пошутил Эдвин. – Даже когда убивают монстров.

– Становится темно, – сказал я, когда мы мимоходом отразили нападение орков, с лёгкостью избавившись от них парой быстрых заклинаний.

– Да, – согласился он. – Так что пойдём и скинем этого ублюдка Перри. Может быть, без него мы сможем закончить пораньше. Что-то этот пикник затягивается.

Я кивнул.

Вдвоём мы побежали вперёд к огру-гиганту.

Громадную тварь не меньше двадцати метров ростом окружал отряд мантикор и легион обычных огров. Они охраняли своего лидера. Перри набрал себе несколько сотен самых кровожадных телохранителей.

Но с мечом Андурилом и Кровопийцей в руках мы не особенно обратили на них внимание.

Плечом к плечу мы с Эдвином прокладывали себе путь через плотные ряды монстров, словно прорубали тропинку в джунглях. Чудовища падали, взрывались и разлетались на части, когда Эдвин и я рубили и зачаровывали их без продыху. Наши силы настолько возросли, что мы дрались и творили заклинания так обыденно, как будто это было нечто привычное вроде езды на велосипеде.

Когда развязка была уже близка, пара сотен оставшихся огров в ужасе бежали прочь, вместо того чтобы остаться и защищать своего лидера до последней капли крови.

«Не дай им уйти, Грегдруль! – шипел Кровопийца. – Если они останутся на свободе, то просто будут терроризировать невинных. Кстати, они питаются людьми».

Я поднял топор, готовый одним движением руки сотворить мощное заклинание, которое сотрёт в порошок убегающих огров, но Эдвин положил руку мне на плечо.

– Грег, остынь, – сказал он. – Не трогай их. Они же убегают.

– Но Кровопийца сказал… – начал я, как будто не в себе.

– Меня не волнует, что сказал твой топор, – твёрдо ответил Эдвин. – Ты не можешь бить поверженного или убегающего врага в спину. Никогда.

«Ну да, и его родители наверняка всегда соблюдали это правило, – ехидно заметил Кровопийца. – Те же самые люди, которые порабощали расы и измывались над целыми народами».

Мой топор привёл стоящий аргумент, но я ничего не сказал и просто кивнул Эдвину. Я позволил ограм уйти. Потому что истина была в том, что Эдвин не был похож на своих родителей. То, что сделали бы они, и то, что сделал бы он, составляло две большие разницы. И я это очень ценил.

Должно быть, Перри Шарп видел, как удирает его личная охрана, потому что он выл от ярости на плечах у огра-гиганта.

– Возвращайтесь и защищайте своего господина, несносные ублюдки! – вопил он. А затем приказал огру-гиганту: – Убей дезертиров!

Огромная тварь подобрала с ближайшей дороги несколько давно заглохших автомобилей и с яростью бросила их вслед удиравшим ограм. Машины грохнулись о землю. Металл сплющился, градом полетели осколки, но до жертв они не достали.

– Скотина, кто так кидает! – закричал Перри в ухо огру-гиганту.

И мне, и Эдвину показалось, что огр был буквально в паре оскорблений от того, чтобы сбросить седока с плеч и втоптать его в землю.

– Снова вы двое! – сверху вниз завопил Перри, заметив нас. – Я должен был догадаться.

– Отзови свою армию! – крикнул Эдвин вверх. – И мы пощадим тебя.

Перри кисло рассмеялся.

– Кранклор! – приказал он. – Раздави эту парочку как букашек.

Кранклор, огр-гигант, помедлил.

– Зачем он тебе сдался? – крикнул ему я.

– Кранклор, мы не хотим тебя убивать, – подхватил Эдвин. – Мы пощадим тебя, если ты не будешь нападать на нас.

– Прикончи их! – вопил Перри. – Или я прикончу тебя!

Лицо Кранклора исказилось от испуга.

– Почему бы тебе просто не спуститься и самому не сразиться с нами? – спросил Эдвин. – Может, хватит заставлять всех этих существ делать за тебя всю грязную работу.

– Ну-у-у, – издевательски протянул Перри, притворно задумавшись. – Пожалуй, нет. Думаю, что лучше я заставлю моего огра-гиганта прикончить вас.

Кранклор сделал шаг в нашу сторону, в конце концов решив сохранить преданность своему господину.

– Последнее предупреждение! – крикнул я. – Кранклор, не делай этого!

– Убей их, и я награжу тебя такими богатствами, которых ты и представить не можешь! – вопил Перри в ухо огра-гиганта, явно с трудом сохраняя подобие остатков здравомыслия.

Кранклор взревел и затопал к нам.

Я бы хотел сказать, что это была эпичная, зрелищная битва, развернувшаяся на радость сбежавшихся зрителей. Но на самом деле ничто не могло сравниться с двумя самыми могущественными орудиями на Земле, действующими сообща. Ни Перри, ни огр-гигант, ни даже огромная армия в триста тысяч солдат-эльфов. Если честно, то последняя битва с Перри Шарпом длилась около двух секунд.

Эдвин и я одновременно выпалили зарядами магии из наших орудий.

Они ударили Кранклора в грудь, и он отступил в недоумении. Перри слетел с плеч огра, когда тот пошатнулся. Мерзавец дико визжал, пока летел вниз, а потом с громким стуком грохнулся на металлическую цистерну из-под топлива. То, что Перри не долетел до земли, спасло ему жизнь. По крайней мере, на какое-то время.

Но потом огр-гигант Кранклор всё-таки упал.

Перри издал последний визг за секунду до того, как на него рухнула огромная фигура, сминая старую цистерну как баночку из-под газировки. Грохот был таким оглушительным, что бой вокруг нас тут же замер.

Эльфы Верумку Генус и их монстры быстро поняли, что их лидер погиб. И если до этого момента они не понимали, что проигрывают сражение, несмотря на численное превосходство, теперь это стало ясно.

Но я всё ещё ждал, что битва вот-вот возобновится.

И Кровопийца тоже был готов к этому.

«Ну же, Грегдруль, бей сейчас, пока они в недоумении! – вопил он. Казалось, что у него почти поехала крыша. Ну, если у топора она есть. – Воспользуйся этим преимуществом! Видишь вон там целый взвод речных троллей? Мы с тобой с лёгкостью порубим их в капусту, пока они чешут репы. Мы сдерём с них заживо шкуру и сошьём прекрасные плащи! Й-е-е-хуууу!»

Но я не пошевелился.

Потому что вскоре после слов Кровопийцы отряд речных троллей, о которых он говорил, развернулся и потопал прочь с поля битвы. Один из генералов Верумку Генус бросился за ними, чтобы остановить. Но сразу же понял, что никто из его войска не последовал за ним.

Он в отчаянии огляделся, осознав, что, похоже, единственный жаждал продолжения этой схватки.

И тут он заметил Эдвина и меня. Его взгляд скользнул по Кровопийце и мечу Андурилу, всё ещё пылающему лиловым огнём.

Генерал ВГ опустил свой меч и присоединился к отступавшим троллям.

– Парень, мы сделали это, – тихо произнёс Эдвин. – Мы победили.

Я покачал головой, всё ещё не веря, что вся армия Верумку Генус, все их монстры начали медленное и неотвратимое отступление.

Некоторые из солдат Эдвина бросились следом за гоблинами и орками, собираясь добить их.

Эдвин использовал заклинание, чтобы его голос разнёсся надо всем полем сражения.

– Отступитесь, – прогрохотал он. – Битва окончена. Пусть уходят с миром.

Его солдаты немедленно повиновались.

– Щас! – завопил кто-то с ирландским акцентом несколько секунд спустя. – Они просто сгруппируются и снова нападут! Мы должны остановить их немедленно! Захватить их в плен! Убить, если будут сопротивляться!

Я тут же узнал этот голос. Это был Оой (О’Шоннесси О’Хаген Джеймсон, самый неистовый старейшина Совета и один из последних леприконов). Казалось, что он всегда занимал самую неблагородную, сепаратистскую и националистскую позицию по любому поводу. Он всегда голосовал против моего отца, каким бы мелким ни был вопрос.

Оой руководил целым взводом элитных стражей. Они бросились вслед за отступавшими лучниками Верумку Генус – пятью десятками солдат, которые явно не собирались возвращаться и вступать в схватку.

– Оой, стой! – завопил Данмор, бросаясь за ним. – Прекрати!

Мой отец и Дон Драконобрюх бежали следом.

Эдвин и я бросили быстрый взгляд друг на друга и тоже побежали в сторону потасовки, когда Оой и его солдаты выпустили стрелы и швырнули топоры в ряды отступающих эльфов Верумку Генус.

Они совершенно не обращали внимания на приказ Данмора прекратить огонь.

И тут вмешался Эдвин.

Он начал творить заклинание, обращая его на Оойя и его элитных стражей. Одна вспышка энергии столкнулась с тремя воинами, мгновенно их прикончив.

– Эдвин, нет! – завопил я.

Я знал, что гномы потом ни за что не простят ему его поступков и никогда не примут в расчёт обстоятельств, при которых он убил трёх стражей.

Стражи тут же переключились с отступавших на Эдвина. Ликси и несколько других солдат были уже рядом с ним, готовые драться. Я знал, если до этого дойдёт, они будут защищать своего лидера до последней капли крови.

– Я всегда знал, что он предатель! – завопил Оой. – Прикончите их! Прикончите всех живых эльфов!

Когда призыв к сражению долетел до стражей, в самой гуще событий вдруг появилась одинокая невысокая фигурка.

– Пожалуйста, прекратите! – кричал отец Оойю и стражам, вставая между ними и Эдвином. – Мы не должны позвол…

Его слова резко оборвались.

До сих пор никто так и не знает (или не признаётся), кто пустил ту стрелу.

Но когда отец упал, не договорив последней фразы, я уже точно знал, что он погиб.

Глава 47. Вторая битва при Нейпервилле

Все замерли на вытоптанном поле позади руин пригородной заправки.

Истошный крик Эдвина был первым звуком, который я услышал, и внезапно мы оба очутились на коленях перед моим отцом. Но он уже не дышал. Мы ничего не могли поделать. И что странно, первой моей мыслью в этот момент было не то, как сильно я любил и уважал своего отца, и не особенные воспоминания о времени, которое мы провели вместе, играя в шахматы, рыбача на озере или ещё что-то. В первую очередь я подумал о Головастике, который в тот момент сидел один в своей пещере и наблюдал за всем этим издалека. Может быть, он почувствовал то же, что в этот момент чувствовал я, и ему оставалось только надеяться, что я не совершу то, что был готов совершить, и понимать, что он никак не сможет остановить меня.

Головастику пришлось просто молча смотреть на то, что произошло дальше.

«Ты знаешь, кто в этом виноват, – прошипел Кровопийца. – Теперь пусть ответит».

– Ты… – прорычал я, вставая и глядя на залитое слезами лицо Эдвина. – Это всё из-за тебя!

Он покачал головой.

– Нет… Я не хотел… Прости…

Кровопийца гудел в моей руке так яростно, что казалось, моё плечо сейчас просто отвалится.

– Почему ты напал на своих союзников? – процедил я. – Я понимаю, что они собирались убить отступавшего врага, но уж лучше враг, чем друг!

– Неправильно убивать беззащитных, – сказал Эдвин, вставая и поднимая меч Андурил. – Я поражён, что ты оправдываешь своих солдат, бьющих в спину! Пускающих топоры и стрелы вслед отступающим, как кровожадные дикари!

Я в ярости затряс головой.

Он перевернул мои слова, – конечно же, я не оправдывал их действия. Но у них было право психовать после всего того, что эльфы Верумку Генус сотворили за последние несколько недель, зверствуя по пути к Чикаго, оставляя после себя лишь разруху и смерть. Как Эдвин мог простить им это, отступающим или нет?

«Он не понимает, потому что он – эльф, – сказал Кровопийца. – Всегда был и навсегда им останется. Они думают по-другому. Он скор на защиту, особенно если гном в пылу схватки несколько отошёл от его принципов. Можно подумать, что они порубили целую деревню невинных детишек, или что-то подобное! А теперь из-за его назойливости, выборочной морали и уверенности в собственной правоте твой отец погиб!»

Тут я понял, что, пока Кровопийца говорил эти слова мне, я громко повторял их Эдвину, как будто мы с топором стали единым целым. И только когда я закончил, в моей душе обнажились истинная скорбь и боль от потери моего отца (с которым у нас даже не случилось трогательной сцены у кровати умирающего).

Эдвин покачал головой, и выражение сожаления и сострадания на его лице сменилось гневом.

– Как ты можешь говорить такое после всего, что мы… – начал он, но я не дал ему закончить.

Ярость и Кровопийца взяли верх.

Я нанёс свой первый удар, почти не осознавая, что ору как ненормальный.

Эдвин едва увильнул от выплеска энергии, вылетевшего из моего топора.

Магический заряд пролетел мимо него, разрезал небо ослепительно-голубой молнией и ударил по зданию на краю поля, в нескольких десятках метров от нас. Дом взорвался, поднявшись в небо грибовидным облаком, а на его месте осталась воронка, усыпанная стеклом, деревянными обломками, осыпавшейся штукатуркой, исковерканными бетонными плитами и искорёженными бытовыми приборами.

Эдвин быстро приготовился к ответному удару, выбросив вперёд пылающий кончик меча Андурила, стремясь попасть мне прямо в сердце.

Я резким движением поднял Кровопийцу и в последний момент успел отразить удар, который едва не лишил меня правой руки.

Когда магические лезвия столкнулись всего на одно короткое мгновение, невероятный удар потряс воздух, наверняка преодолевая звуковой барьер.

В ту же секунду все вокруг рухнули на колени.

Эдвин и я отшатнулись каждый в свою сторону и посмотрели друг на друга.

Его глаза расширились от страха, потрясения и ярости, и я уверен, что в моих глазах отражалось то же самое.

Все остальные смотрели на нас, позабыв обо всём. Это, как всем уже было ясно, была борьба за власть. Победивший в этом поединке, будь то я или Эдвин, Кровопийца или меч Андурил, выигрывал всю войну. Получал неограниченную власть и полный контроль.

Я призвал ветряное заклинание и взмыл в воздух.

Я завис над ним.

– Я стою выше тебя! – крикнул я, невольно припоминая, как мы оба долго смеялись над этой глупой фразой из какого-то фантастического фильма, который мы смотрели как-то раз у него дома. – Даже и не пытайся.

Но его меч уже плевался в меня лиловыми шарами переливающегося мистического огня, как из огнемёта. Под их натиском я отлетел назад и шлёпнулся на землю. Прежде чем шмякнуться на раздробленный асфальт, я умудрился превратиться в камень. В таком виде я и откатился метров на десять по развороченному покрытию заправочной парковки.

К тому времени как я стал самим собой, Эдвин уже стоял надо мной с занесённым мечом.

Я поднял Кровопийцу – и наше оружие столкнулось во второй раз.

Взрывной волной нас разнесло на сотню метров, а там, где мы стояли, осталась воронка размером со школьный стадион и глубиною с небольшой пруд.

Толпа наблюдателей – десятки тысяч гномов и эльфов – отступали назад, подальше от места нашей эпической схватки, которая грозила уничтожить всё вокруг.

Эдвин и я снова поднялись на ноги.

Мы стояли на противоположных краях новообразованного кратера и смотрели друг на друга. Даже на таком расстоянии я отчётливо видел решимость и гнев в его позе.

Я поднял Кровопийцу и послал сильнейший магический заряд на ту сторону воронки.

Эдвин сделал то же самое мечом Андурила.

Мощные шары энергии столкнулись над центром ямы, и над Нейпервиллем прогремел ещё один взрыв. Вспышка была такой ослепительной, что те, кто смотрел непосредственно на неё, действительно потеряли зрение (впоследствии выяснилось, что с каждой стороны пострадали по несколько сотен солдат). Земля содрогнулась, и окна всех зданий в радиусе трёх километров разлетелись вдребезги и осыпались вниз миллионами осколков, таких мелких, что они сахарной пудрой покрыли город.

Через воронку прошла трещина, как будто мы только что разбили Землю в буквальном смысле, как яйцо.

Кратер глубиной почти тридцать метров заполнялся кипящей лавой. От неё шёл такой жар, что мы бы оба изжарились, если бы нас не защищала наша магия.

Все остальные постарались уйти подальше от кратера с лавой – места, где мы с Эдвином нанесли Земле кровавую рану своей яростью и жаждой мщения.

Ещё одно ветряное заклинание подняло меня вверх, и я пролетел над озером лавы прямо к Эдвину.

«АААЙЙЙЕЕЕЕ!» – ликовал Кровопийца.

Глаза Эдвина расширились от ужаса, потому что он так же, как и я, знал, что, если наши легендарные орудия столкнутся снова, они напрочь уничтожат нас, а может, и всю планету.

Но мне было на это наплевать.

В конце концов, если это случится, боль от потери моего отца, от того, что всё закончилось так, несмотря на все мои усилия, утихнет.

Эдвин использовал магию, чтобы быстро отпрянуть в сторону – быстрее, чем я успел отреагировать. Мой топор воткнулся в землю в том месте, где он только что стоял, и оставил дымящуюся отметину, как шрам.

Я развернулся и снова бросился на него, но он увернулся и подставил мне подножку. Кровопийца вылетел у меня из рук.

Эдвин увидел это и замахнулся мечом, чтобы нанести удар.

Но я толкнул его в грудь резким порывом ветра прежде, чем он успел меня прикончить. Эдвин отлетел назад и врезался прямо в мягкий склон кратера.

Я встал и зашагал в сторону Кровопийцы: задыхающийся, измотанный, напуганный. И что странно, ярость во мне совершенно иссякла.

Хотя это вовсе не было удивительно.

Существовало совершенно разумное и понятное объяснение тому, что мои ненависть и злоба внезапно испарились.

Я больше не держал в руках Кровопийцу.

Топор лежал у моих ног, источая голубой свет, приказывая мне взять его и продолжить схватку. Слова больше были не нужны. Потребность в них канула в прошлое. Теперь я чувствовал то, что чувствовал он.

Кого волнует, что случится с людьми, с планетой? Зато я наконец-то отомщу. Добьюсь справедливости. Я верну гномам былую славу. Ведь так?

Я понимал, что, если снова возьму в руки топор, всё будет кончено. Он одержит надо мной верх, и я буду биться с Эдвином до тех пор, пока не умру сам, или не умрёт он, или мы оба не умрём. Или все не умрут.

Это был тот самый момент, когда я должен был решить свою собственную судьбу. (Ну и судьбу остального мира заодно.)

Эдвин стоял прямо подо мной, на практически вертикальной стенке воронки. Меч Андурила лиловым огнём пылал у него в руках, но он не нападал. Он просто стоял и смотрел – ждал, что я предприму.

Подниму ли я топор и продолжу то, чего так хотели избежать феи, пожертвовав собой? Или я оставлю его лежать на месте и, наконец, выберу тот путь, к которому сам всегда стремился, даже если это будет означать, что Эдвин теперь сможет свободно и открыто делать то, что считает подходящим для всего мира? Править им или же уничтожить по собственной прихоти.

Это был мой выбор.

Я немного постоял, глядя сверху вниз на Кровопийцу. Не знаю, как долго. Топор был таким красивым и могущественным, выкованным с такой заботой и умением! Но он был создан, чтобы нести разрушения и боль. Конечно, кроме этого ещё и для того, чтобы защищать невиновных и творить правое дело. Для поддержания порядка.

Я не могу сказать точно, в какой момент я принял решение, но внезапно оно пришло ко мне само. Я знал, как я поступлю, не важно, хочу я этого или нет.

Я наклонился и поднял Кровопийцу.

Глава 48. В которой наступает конец света (ну, или как минимум этой истории)

Я поднял топор и практически кожей ощутил всеобщий вздох эльфов, гномов и оставшихся в живых монстров.

Момент был жаркий. Раскалённее лавы передо мной.

Эдвин стоял неподвижно, глядя на меня. В его глазах отражался свет пылающего меча, который он выставил вперёд, готовый к продолжению грандиозной схватки.

Лезвие меча сияло даже на фоне лавы позади него. Топор прямо пульсировал от избытка внутренней энергии, как будто он сейчас взорвётся. Он искрился нетерпением, готовый к тому, что я вот-вот нанесу им удар такой мощи, что мы все наверняка погибнем.

Но, вместо того чтобы напасть на Эдвина, я резко замахнулся и бросил Кровопийцу в самую середину кратера.

Когда лезвие кувыркалось в воздухе, поток несказанной муки залил моё сознание.

«Грегдруль, НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТТТ!»

Это были последние отчаянные слова, которые Кровопийца успел выкрикнуть, прежде чем упасть в лаву. Несколько долгих секунд топор покоился на поверхности, а пузыри расплавленной горной породы шкворчали под ним. Затем лезвие начало кровоточить по краям, словно чернила разбегались по письму, оставленному под дождём. Самый могущественный топор в истории гномов быстро таял, вновь сливаясь с элементами земли, из которых он был выкован.

А потом исчез навеки.

Я стоял на краю кратера, а за моей спиной тысячи эльфов и гномов оторопело уставились на меня.

Эдвин был так поражён, что опустил меч Андурил, и тот погас. Кончик лезвия касался земли, а сам он безвольно болтался в его правой руке.

Затем на меня снизошло озарение.

– Я призываю вас сделать то, что сделал я, – крикнул я в толпу солдат. – Оружие создано лишь для одной цели – убивать. Вы можете сказать, что и ради обороны тоже. Ради защиты. Чтобы поддерживать закон и справедливость. Но я отвечу на это: если бы изначально не было оружия для убийства, то от чего нам тогда защищаться? Зачем вообще нужны топоры, мечи и стрелы? Это не инструменты, а просто орудия уничтожения. Этот мир мог быть гораздо лучше. Да, у нас у всех есть личная свобода. И кто-то может решить, что нам оружие нужно. Но верно ли это? Зачем нам этот выбор, если наши сердца и помыслы чисты? Мы можем построить новый мир, в котором мы будем жить ради всеобщего блага. Где магия и металл применяются лишь для развития наших народов, а не для разжигания ненависти. Мы можем вместе создавать мир, в котором будет царить любовь. Этого можно достичь. Мы будем жить и дадим жить другим. Причинение вреда друг другу останется лишь в отдалённых воспоминаниях. Когда-нибудь мы даже не вспомним, что такое оружие! Поэтому, молю вас, подойдите сюда и избавьте себя от этой ноши. Присоединитесь ко мне, к тому миру, где нет оружия, где нет насилия, где нет войн и убийств. Бросьте ваше оружие в огонь. Создайте новый мир, где не будет места ненависти и страху, а будут лишь покой и гармония.

Я закончил свою речь, тяжело дыша и с быстро бьющимся сердцем, и посмотрел на толпу.

Мучительную минуту никто не двигался.

Но затем от солдатских рядов отделилась фигура.

Ари медленно прошла через толпу, израненная, перепачканная, истекающая кровью. Она взобралась на насыпь вокруг кратера, улыбнулась мне и бросила свой топор (который выковала собственноручно много лет назад) в озеро лавы. После этого она сняла всю свою амуницию и бросила её следом. А затем молча спустилась и отошла в сторону.

Несколько мгновений спустя на край кратера вскарабкалась Ликси и тоже скинула своё оружие в огненное озеро. Лейк, Иган, Тики и Пламялис сделали то же самое. За ними потянулись и остальные воины.

Вскоре образовалась целая очередь, в которой все – и гномы, и эльфы – швыряли свои орудия разрушения в кипящую лаву. Я даже видел, как к ним присоединились Данмор и старейшины. Многие из Верумку Генус (причём не только эльфы, но и монстры) вернулись – и даже они решительно избавлялись от своего оружия. И никто не протискивался вперёд и не пытался влезть без очереди. Наоборот, люди и твари уступали друг другу место, хотя и отпускали шуточки по этому поводу.

После того как десятки тысяч орудий смерти и разрушения были переплавлены в жидкий металл, остался только Эдвин. Он по-прежнему стоял, сжимая свой меч.

Затем взглянул на меня и безмолвно поднялся по склону.

Остановившись передо мной, Эдвин посмотрел мне в глаза и ухмыльнулся:

– А лавко это у тебя получилось.

Пока я смеялся над его тупым каламбуром, он повернулся и бросил меч Андурил в озеро лавы.

Толпа, окружавшая нас, проводила его ликующими воплями.

И это положило начало новому миру.

Миру без войн, разрушений и жестокости. Миру, в котором содружество, покой и доброта возобладали над всем.

Миру, где эльфы и гномы ходили под ручку с орками, гоблинами, троллями и блобами.

И мы жили долго и счастливо, улыбаясь солнышку, сиявшему нам день ото дня.

Конец[27].

Ну вот, а теперь вам придётся решить, что вы за человек.

Вот именно, вам придётся решить. Не важно, где вы родились, кто ваши родители и кто вы по происхождению. Вам придётся выбрать путь, по которому пойти.

Усекли?

Ну и отлично.

Если вам понравилось то, как это закончилось для меня, Эдвина и всех нас, то закрывайте эту книжку прямо сейчас и никогда не берите её в руки снова (только если не захотите поспорить с другом о том, какая она замечательная (отвратительная), или чтобы использовать её вместо подставки под горячее, и всё в таком духе). Если вам нравится всё как есть, то не читайте дальше.

А вот если вы смотрите на жизнь как гномы из этой истории и хотите знать ДРУГУЮ концовку (или, если хотите, НАСТОЯЩУЮ концовку, это как посмотреть), то тогда продолжайте читать. Но я должен вас предупредить. В ней всё не будет таким миленьким, радостным и обнадёживающим. И потому, если вы относитесь к первому типу и всё ещё читаете это, я снова прошу вас не читать дальше и пойти прогуляться.

Но если вы из тех, кто хочет, чтобы всё было реалистично, что ж, читайте дальше. Я вас предупредил, и вы самостоятельно приняли это решение. Встретимся на следующей странице.

И не говорите, что я вас не предупреждал.

Эпилог. Потому что у подобных историй всегда бывает эпилог

Конечно же, всё закончилось совсем не так.

В жизни всё работает по-другому.

То есть я, конечно, бросил Кровопийцу в озеро лавы, где он моментально и бесповоротно расплавился.

Я действительно произнёс мотивационную речь.

Но дальше всё случилось немного по-другому. То, что случилось дальше, было гораздо более по… гномьи, по-другому не скажешь.

Так вот что произошло дальше.

После того как я бросил Кровопийцу в озеро лавы, я повернулся и посмотрел на застывшую толпу. Я набрал побольше воздуха и начал славную, героическую речь, которая должна была всё изменить.

– Я призываю вас сделать то, что сделал я, – крикнул я в толпу солдат. – Оружие создано лишь для одной цели: убивать. Вы можете сказать, что и ради обороны…

– Именно это я и скажу! – выкрикнул кто-то. – Я держу этот меч только на тот случай, если мне придётся защищать свой дом и семью от монстров. Именно этим я сейчас и занимаюсь!

Я вздохнул.

– Да, вы правы, – сказал я. – Но оно было создано для того, чтобы убивать и…

– Точно. Создано для того, чтобы убивать того, кто пытается убить тебя! – поддержал другой голос. – Парень, мне очень не хочется произносить этого вслух, но мы бы все были сейчас мертвы, если бы не оружие, которое ты только что уничтожил.

– Знаю, – крикнул я в ответ, начиная заводиться. – Но я хочу сказать, что если бы оружия вообще никогда не существовало, то мне бы и не потребовалось моё!

Затем наступило короткое молчание. Потом маленький гномий воин, с виду не старше меня, выступил вперёд. Я уж было решил, что он поднимется и через силу выбросит свой меч в огонь, спровоцировав цепную реакцию, которую я ожидал.

Но вместо этого он громко фыркнул.

– Да будет мне позволено сказать, – произнёс он достаточно вежливо, учитывая, что начал он с фырканья. – Мне нравятся твои доводы, Грегдруль. В теории. Но на практике это не сработает. Потому что оружие существует, и с этим приходится считаться. Нам этого не переменить. Ты прав: здорово было бы жить в мире, где его нет вообще. Но это уже невозможно. Оно уже есть, и нет никакого способа заставить всех его уничтожить. Что-то подобное требовало бы большой решимости. То, о чём ты просишь, просто невыполнимо. Спасибо за внимание.

Многие поддержали его убедительные доводы аплодисментами.

– Ладно, я вас услышал, но мир может стать лучше, чем сейчас! – выкрикнул я. – Мы ведь все можем…

– Нет, не можем! – перебил меня ещё кто-то. – Мы уже кровью доказали, что вечно совершаем ошибки. Никто не идеален, и мир таким никогда не будет.

– Ради бороды Одрика, я тут пытаюсь толкнуть героическую речь! – крикнул я. – Хватит меня перебивать!

Но было слишком поздно. Толпа заволновалась и загомонила, а между некоторыми солдатами уже вспыхнули ссоры.

И тут рядом со мной возник Эдвин.

Я решил, что он пришёл, чтобы избавить меня от унижения. Может быть, «голова с плеч» было лучшим решением. Но вместо этого он стукнул кончиком меча Андурила по земле. Отчего земля содрогнулась и во все стороны полетели искры. Это мгновенно усмирило толпу.

– Позвольте вам всем напомнить, – прогрохотал он своим от природы повелительным голосом, – что Грег сегодня спас ваши жизни. Он – герой! И мы обязаны хотя бы выслушать то, что он скажет!

Теперь вся толпа снова готова была меня слушать.

– Спасибо, – шепнул я Эдвину.

– Второй раз у меня не прокатит, чувак, – шепнул он в ответ. – Так что лучше придумай, как вывернуться, и – вперёд.

Я откашлялся и предпринял ещё одну попытку.

– Что ж, вы правы, – сказал я толпе. – Невозможно уничтожить оружие повсюду. Но мне бы хотелось надеяться на это. Уверен, что и вам всем этого хочется. Если мы перестанем надеяться, что наши чаяния достижимы, то мы перестанем пытаться их достигнуть. Вот почему я только что бросил в лаву свой топор – самое могущественное оружие из когда-либо созданного гномами. И я не жалею об этом даже сейчас. Как только что заметили: мы склонны совершать ошибки. Что означает, что ни один человек, ни одно оружие не должно обладать такой властью. Оружие, которое способно разрушить весь мир, не должно существовать вообще. Я не буду просить вас уничтожить ваше собственное оружие, но я хочу задать вам вопрос: почему, когда что-то идёт не так, мы тут же хватаемся за мечи и топоры? Или когда нам кажется, что нас надули? Я хочу сказать, что, даже если вас обманули, драка вовсе не лучший способ решить проблему. Именно с этим мы и столкнулись сегодня. Как нам реагировать в будущем на неприятности, если мы знаем, что они могут закончиться вот так вот? Мой ответ: ради собственного блага уничтожить хотя бы столь мощное оружие.

Теперь толпа слушала меня, не перебивая. Они слушали меня внимательно. Все молчали. Никто не двигался.

– Это наш шанс начать всё заново, – продолжил я. – С этого момента мы можем совершать небольшие перемены каждый день, чтобы мир становился лучше. И если мы сможем принимать чуть более добрые и справедливые и чуть менее эгоистичные и устрашающие решения, то я совершенно уверен, что скоро и вся планета преобразится. Что преобразимся мы сами.

– Грег прав, – внезапно заговорил Эдвин. – Ни один человек, ни одно правительство, никто не достоин обладать такой властью. Оружия такой мощи не должно существовать.

Эдвин повернулся и поднял меч Андурил.

Его меч снова осветился магическим огнём, как никогда источая великолепие, как будто он умолял не делать того, что его хозяин собрался сделать. Словно он разговаривал с ним, напоминая, сколько ужасов ещё осталось в этом мире. А может быть, и правда разговаривал, кто знает?

И Эдвин замешкался, мерцающие лиловые огоньки отражались в его глазах. На секунду мне показалось, что он передумает. Что он не сможет решиться на такой шаг. Что безопасность, которую обещал этот меч, была дороже мысли, что никто не должен обладать такой силой.

Но я знал Эдвина гораздо лучше, чем сам думал. Это был всё тот же добрый, весёлый и щедрый парень, который был моим лучшим другом последние три года. Всё тот же парень, который любил глупые каламбуры и шахматы.

Тот парень, который всегда будет стараться поступать правильно.

Эдвин вздохнул, повернулся и бросил меч в озеро лавы.

Толпа ахнула, когда сверкающий меч, кувыркаясь, полетел вниз. Это одновременно завораживало, пугало и дарило надежду.

Меч Андурил упал в кипящую лаву, задымился и издал пронзительный шипящий звук.

И скрылся из виду.

Конечно, мне бы хотелось найти способ, чтобы навеки остановить все войны, как в той, другой, концовке. Но к сожалению, ничто, даже магия, не защитит людей от принятия неверных решений, от совершения плохих поступков. От злосчастных стечений обстоятельств, приводящих к злосчастным событиям, и так далее и тому подобное.

Нельзя заставить всех быть хорошими.

А это значит, что война ещё совсем не окончена.

Но по крайней мере, на этот раз мы с Эдвином избавили окружающий мир от худшей развязки. Уничтожив два самых мощных оружия в мире, мы лишили себя возможности разрушить планету здесь и сейчас. И мы создали, хоть и ненадолго объединённое войско гномов и эльфов, а ведь это казалось абсолютно невообразимым для тысяч поколений гномов и эльфов. И мы сделали это вместе, как настоящие друзья. Как мы и надеялись в то время, когда я только узнал об истинном своём происхождении.

Так что чаяниям моего отца всё же суждено было сбыться, хотя и ценой его собственной жизни. Отныне мы собирались жить в мире и согласии во веки веков.

Но это не значит, что мы все сдались. Наоборот. Если эта битва и принесла что-то, так это понимание, что все мы – эльфы, гномы, люди, монстры всех видов, – объединившись, способны многого достигнуть. Что порой мы должны действовать сообща не только с друзьями, но и с семьёй, с союзниками, а иногда и с нашими врагами.

Мы осознали, что если все магические и немагические создания будут работать вместе ради общей цели, то благие – а иногда и великие – дела действительно могут начать свершаться.

Всё может быть лучше.

И именно это мы и будем пытаться делать в дальнейшем. Постепенно, по чуть-чуть, хотя бы по одному маленькому шажочку в день, но мы будем двигаться к этой цели.

Я знаю, знаю. Это уже немного бесит.

Но ничего не поделать.

Конечно, путь к мирному существованию будет долгим. Будущее по-прежнему представляется туманным, трудным, жестоким, испытывающим, выматывающим, а никто не любит эти самые слова. Но если мы с Эдвином (а заодно и все эльфы, гномы, люди, вервольфы, орки и т. д.) будем стараться сделать хоть небольшой вклад в общее дело (а я уверен[28], что будем), то мир, по крайней мере, капельку станет лучше.

Так это и представлялось моему отцу.

Пусть он погиб. Пусть и я умру (наверняка не от руки какого-нибудь тролля, а из-за какого-нибудь идиотского пустяка вроде удара молнии или застрявшего в горле жареного крылышка), прежде чем увижу, как его мечты приблизятся к реальности, но, по крайней мере, я умру, зная, что я и мои друзья дали этому миру всё, что могли.

Впереди, конечно же, ещё много работы. Мы не знаем, какие угрозы ожидают нас в будущем, но их, уверен, немало. Но теперь я спокоен, ведь, с чем бы мы ни столкнулись, я и мои друзья – а среди них есть и достойные гномы, и достойные эльфы – будем готовы дать отпор.

Вместе.

Потому что мир всегда нужно защищать.

И этот новый магический мир ещё ждёт его расцвет.

Благодарности

Я хочу поблагодарить всех тех, кто помог этой серии книг увидеть свет. Всех корректоров, редакторов, издателей, дизайнеров, иллюстраторов, всех в «Temple Hill» и «Putnam». Благодарю Пет Харрис, Стефани Питтс, Дженифер Бессер, Катрин Перкинс, Брайн Миллер, Алли Дайер, Сесилию де ла Кампа и Вик Годфри. Если я случайно пропустил Ваше имя, то прошу прощения.

Ну и последняя благодарность – моей эпичной бороде за то, что она придавала мне сил.

Примечания

1

Парусно-вёсельная гребная лодка «Пауэрхэм».

2

Пока вы не начали бросаться в меня тухлыми яйцами, я должен объяснить, что этим бугганам хорошо заплатили за их труд. Среднестатистический бугган – это гора мышц, ненавидящая лень во всех её проявлениях. Самое любимое их занятие – хорошенько поработать руками.

3

Игану пришлось остаться. Его новая должность в Совете гномов не давала ему возможности присоединиться к миссии, несмотря на её важность.

4

Напомню тем, кто забыл, что эльфийский яд под названием «шавара марар ярда» практически превратил моего отца в идиота. А единственным лекарством, если верить эльфийской докторше, сварившей эту самую отраву, было другое зелье Земли отделённой с недостижимыми ингредиентами.

5

Хотя у гномов специфическое отношение к местам погребений. Традиционные гномьи похороны представляют собой распыление пепла на природе или просто оставление своих близких разлагаться на том месте, где они пали, чтобы они снова слились с землёй.

6

Если не считать того недоразумения, когда я чуть не испепелил попугая Финнегана, который, напомню, был левой рукой капитана.

7

Говорят, что у гномов есть два состояния сытости: 1. Умираю с голода, 2. Чего бы съесть?

8

Леди Вегас – так назывался её топор. Хотя я много раз пытался выяснить, она так и не призналась, почему так называла его и что значит это имя.

9

Я не шучу. Если бы наши кости были такими же слабыми, как у людей, то меня бы смяли, как пачку из-под чипсов.

10

Потому что мы всё ещё были на миссии, от исхода которой зависела судьба мира. Ну, вроде как.

11

Ну и конечно же, это было по волшебству! Ведь это всё-таки тайный вход в зачарованный лес.

12

Да, так и было, как бы дико это ни звучало.

13

Ни в одном из древних текстов не сказано, съедобно ли мясо рокнаров, но наши запасы истощились и нельзя было упускать такой шанс. И кроме того, одна из самых древних заповедей гномов: если ты убил живое существо, нужно использовать его останки себе на благо. Ни одна смерть не должна быть бесполезной и бессмысленной.

14

На всякий случай: это не тот Колобок, который, как я узнал, встречается в русских народных сказках. Ну, вдруг вы решите, что это был он.

15

Который на Земле отделённой называли простым наречием.

16

С тех пор как мы оказались в древнем магическом лесу, где встречали то болтливых колобков, то кровожадных белок, я больше не был уверен в том, что хоть что-то осталось прежним. Включая деревья и кустарники.

17

Главным образом для того, чтобы хоть чем-то его занять, иначе он увязался бы за нами и отвлекал своими бреднями.

18

Хотя на самом деле решение спасти её жизнь практически стоило жизни моему другу Игану. Но я бы поступил точно так же, если бы пришлось.

19

Я просто обязан упомянуть, что полтора дня пути к этому месту не прошли спокойно и без происшествий. Мы успели сразиться с верзилой граглбраксом и несколькими роями слезоточивых ос. Но про это мы расскажем как-нибудь в другой раз.

20

Который, если вы забыли, заключался в том, чтобы отобрать магию у всех, кроме него самого и его ближайших союзников, чтобы в буквальном смысле возглавить мир и заставить всю планету прийти к миру.

21

Выбраться наружу было гораздо легче, чем попасть внутрь. Новый выход открылся в скале под двумя головами, а как только мы все вышли, мгновенно исчез.

22

Потому что, напоминаю, гномы не врут. Даже своим топорам-психопатам.

23

Один из её кинжалов – Светоносец – тоже обрёл магические качества. Помимо сияния он мог довольно прилично расширяться и удлиняться.

24

А может, сделаем ещё лучше? Отложите книгу и сходите к тому музыкальному устройству, что сейчас ближе всего к вам. Давайте, я подожду. Потом отыщите геройскую песню, которая подойдёт моменту, нажмите «воспроизвести» и слушайте музыку вживую, пока не дочитаете до конца эту часть нашей истории.

25

Закрадывались мысли даже пригласить людей, но было решено, что от них будет больше вреда, чем пользы, потому что они совсем не готовы сражаться с врагами вроде орков и драконов, к тому же большая часть их оружия теперь была попросту бесполезна.

26

Ну, вы помните, то его состояние, когда он может просто замереть и рассыпать свои дурацкие Зёрна истины минут десять.

27

Ну, типа как-то вот так.

28

Уверенный гном – это нечто, конечно.

Content

Крис Райландер
Загадка для гнома

Глава 1. В которой левая рука капитана Вонюченожки трещит, как попугай

Глава 2. В которой я поймал три рыбы разом (и даже кулаком не пошевелил!)

Глава 3. В которой утонул Грегдруль Пузельбум: так себе рыбак, но ого-го какой неудачник

Глава 4. В которой кракен страдает вздутием живота

Глава 5. В которой я превращаю залив Уды в крупнейшее в мире джакузи

Глава 6. V kotoroj Greg vonyaet kak konskiy zad

Глава 7. В которой двум смертям не бывать, а одной не миновать

Глава 8. В которой мой желудок помогает печени с перестановкой в комнате

Глава 9. В которой я замечаю, как прекрасно солнце, мерцающее на тоненьких и пушистых усиках

Глава 10. В которой выясняется, что гигантские говорящие пауки, тролли в набедренных повязках и язвительные кентавры всё же могут напугать, пусть даже о них упомянули шутки ради

Глава 11. В которой стражи бросают своё оружие в озеро

Глава 12. В которой появляется Тенистый лес бесконечных смертей и страданий

Глава 13. В которой стая белок ест оленя

Глава 14. В которой кулаки-булыжники Глэм несколько видоизменяются

Глава 15. В которой в нашем стане появляется первая брешь

Глава 16. В которой выясняется, что у скальных троллей плоские шутки

Глава 17. В которой появляется давно потерянный галдадрунский эсток из легенды о сэре Даромире Ядобородом

Глава 18. В которой на сцене появляется Блоб Бог Колобок

Глава 19. В которой сэра Уилимота Проворного раздавили, как букашку

Глава 20. В которой мы узнаём, что не так-то просто разбудить спящих троллей

Глава 21. В которой: ГРанргААА ог ЧОнгО ГлуопонДЕРИН ЯааЯ ггг ГронОБ!

Глава 22. В которой Блоб становится подливой для стейков

Глава 23. В которой готовится вкуснющий завтрак из фирменных гномьих пончиков™

Глава 24. В которой парочка прожаренных стейковых каламбуров произносятся вполголоса

Глава 25. В которой выясняется, что бигфут мало того что существует, так он ещё и законченный клептоман

Глава 26. В которой появляется загадочник с маленькими ножками

Глава 27. В которой чашка благородного чая угрожает всей нашей миссии

Глава 28. В которой Рейн и Блоб выходят на сцену

Глава 29. В которой Глэм, Ари, Тики и я принимаем песочную ванну

Глава 30. В которой мы разгадываем загадки (на этот раз всерьёз)

Глава 31. В которой мы решаем: «Красное море» или «красное море»

Глава 32. В которой вы узнаете, что я не умер (хотя, я надеюсь, вы и так догадались)

Глава 33. В которой мы узнаём, насколько бессмысленно и тщетно наше существование, да и вообще всё тлен

Глава 34. В которой мы выясняем, что общего у сэра Нила Шакала, благородного Рейналдуса Честнейшего и Ранеллевелленара Светоносного

Глава 35. В которой Ранеллевелленар Светоносный – хранитель всего сущего (и, как мы надеемся, Фаранлегтского амулета Сахары) – рассказывает свою историю

Глава 36. В которой я выясняю, что грандиозные провалы – это не столько общая гномья особенность, сколько нечто, присущее исключительно Грегдрулю Пузельбуму

Глава 37. В которой один из истинных героев этой истории совершает ещё один молчаливый героический поступок (и это, конечно же, не я)

Глава 38. В которой я делаю Эдвина самым могущественным существом на планете

Глава 39. В которой выясняется, что перед путешествием с помощью магии лучше не завтракать

Глава 40. В которой не произойдёт ничего нового: меня опять почти сожрёт монстр

Глава 41. В которой устраивается грандиозный праздник, чтобы отметить возвращение Кровопийцы в мою жизнь

Глава 42. В которой наступит момент, когда я попрошу вас включить музыку погромче (я не шучу)

Глава 43. В которой я разбираюсь с неравенствами и пропорциями

Глава 44. В которой произносятся непрощальные прощания

Глава 45. В которой происходит последний разговор с моим бывшим лучшим другом

Глава 46. Битва при Нейпервилле

Глава 47. Вторая битва при Нейпервилле

Глава 48. В которой наступает конец света (ну, или как минимум этой истории)

Эпилог. Потому что у подобных историй всегда бывает эпилог

Благодарности

Примечания